Марибель Ли

Легенда о вороне и лотосе

Бывает, что птицы высоко летят,

Но выше небес им лететь не дано.

А сердце людское желаний полно —

Где ставит пределы желаньям оно?

Книга песен и гимнов II, VII, X[1]

ФантАзия

Иллюстрация Lanawaay

© Марибель Ли, текст

© Lanawaay, иллюстрация

© В оформлении макета использованы материалы по лицензии @shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Одно солнце заходит, восходит другое.

Было их десять братьев-солнц, десять трехлапых воронов. Их мать – богиня Сихэ, их дом – древо Фусан, их жизнь – небосвод. Восходили они на небо по очереди, и был покой и порядок в мире, пока однажды младший ворон не уговорил братьев померяться силами – кто быстрее взойдет к небесам. Ринулись все десять воронов, и десять солнц разом вспыхнули над Землею. Не знал мир смертных бедствия страшнее. Слепли люди, загорались посевы, таял мир восковой рекою. Тогда взял Хоу И лук и выстрелил в небо. Девять стрел выпустил герой – девять воронов пали на Землю. Их золотые перья чернели, пеплом покрывая мир смертных. Лишь один из братьев остался на небосводе – одно солнце на одном небе. Ужас обуял сердце их матери Сихэ, не желала она терять своих детей. Укрыла она павших с небес в Земле, выбрала одного среди смертных и явила ему меч Трехлапого Ворона, чтобы стал он хранителем священных поверженных птиц. Но на все есть глаза. Плотно Небеса обволакивают Землю. Дабы не нарушилось равновесие, Небесный правитель даровал миру Белоснежный Лотос, сила которого равнялась той, что таили жаждущие мести птицы. Один божественный лепесток вложил Правитель в меч Белого Лотоса и отдал его слепому монаху. С тех пор не было врагов заклятее, чем Учение Белого Лотоса и Учение Трехлапого Ворона. Десятки тысяч десятков тысяч раз входило над Землей единственное солнце, Хоу И давно дышал чернилами древних сказаний, а легенда о запечатанной силе Девяти Воронов все еще палила сердца земных героев.

* * *

– Сразись со мной!

Она вышла вперед.

Она знала, окружающие их воины не верят своим глазам. Они видят лишь наряд младшего ученика и тупой меч, годный только для показательных боев. Она знала, что ветер шепчет: «Безумие». Да, она была безумна, оставалось только верить, что судьба позволит увидеть его глаза в сверкающей схватке.

– Сразись со мной!

То, что он появился сегодня здесь, уже казалось милосердием судьбы. Его белые одеяния спокойно струились по ветру. Непроницаемое лицо, слишком бледное, взгляд коршуна. Он. Это был он. Бай Син. Глава Белого Лотоса, лучший боец в Поднебесной. Так говорили, слишком много, часто, громко, не давая ей ни на секунду забыть о его существовании. Куда бы она ни пошла, его имя змеилось едким дымом. Помни, помни!

– Как ты смеешь!

Чужие голоса. Она не слышала их.

– Простите, Глава, я не знаю, как она оказалась здесь.

Она не слушала. Она шла вперед.

– Сразись со мной!

Ей нужен был только он. Она смотрела прямо в глаза. За одно это его адепты могли разорвать ее, стоило ему поднять руку. Еле заметно, так что и широкие рукава его одеяния не шелохнулись бы. Миг, и ее бы не стало. И ни одной капли не расцвело бы кровавым лотосом на его безмятежности.

– Ты имеешь право сражаться со мной?

Ветер поднял с сухой земли пыль, и небо зажмурило глаза. Но она не могла. Больше не могла.

– Кто ты?

– Мое имя Гао Фэнь.

– Если не отразишь три моих удара, больше никогда не ступишь на землю Учения.

Три удара.

Она сжала рукоятку меча, не отрываясь от его глаз.

Она готовилась к этому долго. Дольше, чем он мог представить. Дольше, чем он мог подумать. Она хотела одного – увидеть блеск меча Белого Лотоса. Вспомнить его пронзающий звук, как обещание, что в этом мире все еще есть другой – меч Трехлапого Ворона, спящий, усмиренный, ждущий. Ее.

Шаг, внезапная атака. Он был слишком быстр, слишком легок. Она с трудом увернулась и отразила удар. Ее отбросило, но она устояла.

Вдох, закрыть глаза. Только слушать. Ее меч закружился, превращаясь в тонкий стебель над головой. Прыжок, удар – три шага. Он отразил, и тут же она увернулась от его стремительной атаки. Три шага, вниз, лишь края одежд коснулось острие ее меча. Она открыла глаза. Только он один мог так двигаться, обманывая даже ветер. Бай Син, слухи о нем не лгали. Он смотрел на нее теми же холодными глазами, не пробраться, не коснуться. Ей оставалось лишь одно – улыбка. Они все не переносили радости на ее лице. Шаг к нему, она спрятала меч и закружила вихрем Сводящих Шагов. Никто до него не мог просчитать ее движений, техника Танца Смерти. На одиннадцатый шаг острие меча должно было вонзиться в него, но коснулось лишь ткани рукава. Но это была победа – меч Лотоса холодным вихрем отбил ее атаку. Уворачиваясь, она почувствовала, как его ледяное дыхание серебрит волосы.

Третий удар был отражен.

Она закружила, мечом поднимая между ними завесу пыли. Шаг, еще один, он не должен был заметить ее, но раньше, чем она успела обмануть, меч Лотоса замер у шеи.

Всего три.

Ее рука устало опустилась, меч коснулся земли. Всего три. Достаточно, и все-таки горечь обожгла легкие.

– Принята.

Одно движение, и меч Лотоса исчез. Ни слова больше, она видела лишь его спину. Он уходил. Прочь. Все тот же. Только его поступь стала еще грациозней.

– Гао Фэнь признает тебя своим Главой!

Она рухнула на колени и поклонилась.

Не смотри, не смотри. Ветер подсказал ей, что его одеяния замерли, но он не обернулся.

Ни слова больше. Только лес тихо покачал головой.

Она рассчитала верно, он не узнал ее. Да и она бы не узнала его. И хорошо, хорошо. Она сделала это. Можно было подниматься, можно было идти. Двери Учения Лотоса были открыты, и он даже не узнал ее.

Бай Син, я вернулась.

Было сложно поверить, что они когда-то знали друг друга, что его меч так легко остановился в одном дыхании от ее шеи. Так сложно поверить, что когда-то она стала его женой.

Бай Син, я вернулась.

Бай Син, У Минчжу вернулась.

Пролог

Горькое вино

Для меня ты – как солнце,

Ужели же время заката?[2]

Ли Бо

1

Больше всего я любила османтусовое печенье[3] тетушки Цзюань. Она готовила его каждый раз, когда мы с отцом приезжали во Дворец Безмятежности. Она ласково подзывала меня к себе и вручала сладости:

– Ешь, Чжу-эр[4], не грусти, эти взрослые вечно заняты!

Тетушка Цзюань была права. Они всегда были заняты. Папа и дядя Бай Фэн. Я могла только ждать, пока кончатся их беседы и они наконец вспомнят обо мне. Папа был самым красивым мужчиной, каким только любовалось небо. Высокий, статный, в черных золоченных одеяниях с вышитым Вороном – глава целого Учения. Он редко баловал меня во Дворце Золотого Крыла, но, когда мы приезжали к дяде Бай Фэну, он гладил меня по волосам и разрешал играть на его коленях, пока не приходила заботливая тетя Цзюань и не уводила меня к другим детям.

Мне было шесть лет, но я до сих пор помню дворик позади пруда, где мы ловили лягушек с черноглазым Бай Сином и молчаливым Ду Хувэем. Вернее, лягушек ловила я, а сын дяди Бай Фэна сидел на неудобном стуле и старательно переписывал очередной трактат, смущая небеса своей каллиграфией. Он был слишком хорош. Во всем. В том, как он ходил: прямая спина, ни пятнышка на подоле его одежды; в том, как он смотрел: прямо, не склоняя головы; в том, как он говорил: никогда не повышая тона. Он был старше меня на четыре года, но тогда мне казалось, что он просто родился таким занудой. Я отыскивала несчастных лягушек, кузнечиков, жуков и подкрадывалась к нему со спины. Маленькая, неповоротливая, он слышал каждое мое движение, но никогда не уворачивался. Перепуганные насекомые грязной кляксой поражали его идеальные иероглифы, но он ни разу не вскрикнул, он даже не повернул головы. Только спокойный голос:

– Чжу-эр, ты зря портишь бумагу.

И осторожное движение рукой – он стряхивал насекомых на землю, стараясь не запачкать одежду.

Зря, зря, зря! С ним все было зря. Он никогда не играл со мной. Даже когда я приносила ему османтусовое печенье, он лишь качал головой, не отрываясь от своих книг. Мое любимое, самое вкусное, что было во дворце, я была готова отдать ему, а он будто не замечал. В те минуты мне хотелось вырвать его книгу и убежать, чтобы он наконец-то вскочил и крикнул что-то вслед, но все было напрасно.

Позже, вспоминая те дни, я поняла, что и трех слов не сказала ему за все детство. Только он, только своим холодным тоном:

– Чжу-эр, садись рядом и читай.

Как будто я была совсем как он. Я и была в каком-то смысле. Он наследник Учения Белого Лотоса, я наследница Учения Трехлапого Ворона. Наши отцы были лучшими воинами Поднебесной, чья дружба на десятилетия подарила миру спокойствие и процветание. Мы должны были стать залогом долгого мира. Этот бледный юноша, в чьих руках кисть порхала изящней бабочки, и я, злобно смотрящая на него и убегающая к тетушке Цзюань.

Никто не знал о моих проказах. Бай Син никогда бы унизил себя такими разговорами, а Ду Хувэй был ничем не лучше его. Высокий, худой, с нервно подрагивающей рукой, он всегда был рядом с Бай Сином, и только иногда, когда он смотрел на мои отчаянные попытки привлечь внимание, уголки его губ подрагивали. Тогда я злилась на него еще сильнее. И убегала быстрее.

Ду Хувэй хоть и был на год старше молодого господина, никогда не выказывал своего старшинства. Он был лишь племянником Главы Лотоса, а Бай Син – будущим Главой. Я не знала, чем уж Вэй-гэ[5] так не подходил на роль наследника, по мне он был точной копией Бай Сина – такой же противный. Вслед за молодым господином он часами упражнялся в каллиграфии, читал скучные трактаты и совсем не замечал меня.

Если подумать, я и не знаю, почему так любила приезжать с отцом во Дворец Безмятежности. Кроме сладостей и никому не интересных насекомых меня ждали там только скучные наставления.

Отец обсуждал с дядей Бай Фэном дела Учений и свои провинции. Иногда я слышала, как они спорят, молчат, потом снова спорят, смеются, а потом всегда какой-нибудь взрослый тянул меня за руку и уводил к молодым господам. Тогда Бай Син отрывался от своих книг и усаживал меня за стол.

– Дядя Чжичэн сказал, что ты восхитительно держишь кисть.

«Восхитительно» было не про меня и уж точно не про мою каллиграфию. Бай Син просто смеялся надо мной своими непроницаемыми холодными глазами и вручал кисть.

От его пристального взгляда моя рука начинала подрагивать, и в такт ей на листе пританцовывали кляксы. Я испортила немало бумаги во Дворце Безмятежности.

И все-таки я так и не забыла дни, проведенные там.

Когда мне исполнилось двенадцать, я приехала на Гору Лотоса в предпоследний раз.

Молодой господин теперь все время был занят – то тренировками, то делами Учения – и почти не показывался гостям. Дядя Бай Фэн редко хвалил его, но я чувствовала, как он гордится сыном. Я больше не искала лягушек и кузнечиков, а важно ходила за тетушкой Цзюань и выспрашивала советы. Мама готовилась родить, а я готовилась стать ей помощницей.

И даже отец с дядей Бай Фэном уже не были прежними. Они чаще спорили, и в ту ночь я не слышала смеха из Зала Белых Звезд, только напряженные голоса.

Небо над нами тихо искрилось чистым озером. Я чувствовала: оно обманывает. Я хотела сбежать. Единственное спасение – кухня, где можно было найти печенье. Но в тот раз все было по-другому. Не было ни крошки. А еще и служанки чуть не застали меня на месте преступления. Бродит по ночам и мышкой шарит по кухне – чем не повод несколько месяцев перемывать косточки молодой дочери Главы У? Я не могла позволить тому дню закончиться так плохо, поэтому он закончился еще хуже. Я спряталась между высокими корзинами, надеясь переждать и улизнуть, когда кухня вновь опустеет.

– Все вернется на круги своя! – кряхтела старая служанка. – Как зверя ни ряди, а все равно руку откусит!

– Говорят, этот Ворон все повесить на нашего хозяина хочет! – Другая села и принялась чистить побеги бамбука.

Этот Ворон. Мой отец.

– А я и не верила, что это долго будет длиться. Верно говорили Страж Вэнь и Почтенный Лоу: нечего Учению Белого Лотоса водиться с этими треклятыми воронами. Били их всегда за то, что перьями своими мир в крови утопить хотели, били их, говорю тебе, мечом угощали, не чаем! И теперь их бить надо. Слышала, всю деревню вырезали ради какого-то жалкого пороха. А в провинции что творят? Уже с сотню жалоб прилетело голубями. Все у нашего Главы защиту просят.

В углу было холодно, мне хотелось свернуться клубком и исчезнуть. Я не знала, о чем они говорят. Только их голоса змеились горькой чернотой злобы. Лишь позже, гораздо позже я поняла, что произошло и почему наши отцы спорили до рассвета.

Только позже я узнала, что Учения Лотоса и Ворона были врагами с самого их основания, и я никогда бы не держала за руку тетушку Цзюань, не ловила бы кузнечиков за Прудом Лунной Зари, если бы тридцать лет назад юные бойцы У Чжичэн и Бай Фэн не встретились в странствиях и не стали бы назваными братьями. Они усмирили вражду и пытались выкорчевать ненависть из людских сердец. Два крупнейших Учения заключили мир и вместе оберегали Поднебесную. Но сердца людей крепче камня и мягче монеты.

– У него жена дитя носит, а он землю кровью чужих детей орошает! Верно говорили старики, беда будет, раз не один, а сразу два ворона родились в тот год!

– Если недовольна чем, уходи!

Никогда до этого я не видела тетушку Цзюань такой рассерженной. Служанки бросились в ноги, а она пригрозила им укоротить языки. Только когда они ушли, я еще долго не могла выбраться из угла черной кухни. Мне так хотелось домой, мне так хотелось, чтобы наконец пришел рассвет и отец нашел меня. Но никто не искал. Я знала. Нужно было самой вырываться из плена темноты и ядовитых голосов.

Рассвет пришел, и мы с отцом уехали. Я прижималась к нему, надеясь, что все закончится, как только мы окажемся дома. Я помню, он погладил меня по голове, но так ничего и не сказал. Еще долго он снился мне таким: нежным, молчаливым и совсем потерянным.

2

Иногда я хотела, чтобы мы никогда не возвращались. Мы бы ехали и ехали. Он хмурый, сильный – и я, жавшаяся к нему в поисках тепла. И небо над нами мчалось осколками, и земля под нами встревоженно пылила птицами. И мы бы ехали по кругу вечность, и тогда бы беда не накрыла нас липкой сетью.

Но мы добрались до дома раньше, чем нас ждали, позже, чем несчастливая звезда зацепилась за острие нашей пагоды.

Когда мы вошли, все уже почти кончилось. Мертвая тишина струилась по колким силуэтам сада. Из маминых покоев больше не выбегали служанки, никто не просил горячей воды. Только моя кормилица рухнула в ноги отцу.

– Умирает госпожа! Не утерпела!

У мамы было странное лицо, искаженное болью и радостью. Глаза блестели, а рот кривился. И руки у нее были холодные, так что даже мои ладони, разгоряченные после скачки, не могли ее согреть.

– Мама, мама, мы вернулись!

Она все смотрела на отца, и ее губы кривились, пока она не выплюнула последний воздух. Если бы я была старше, я бы оставила их. Я бы не трясла ее руки и не плакала, как испуганная ива. Я бы не звала ее, не просила папу сделать хоть что-нибудь, я бы просто спряталась и позволила им попрощаться. То была моя первая смерть, отравляющая воздух разлукой. Я помню, как папа шептал ей что-то в еще дышащие губы, шептал что-то после, когда ее рука больше не хотела моего тепла и выпадала, выпадала, выпадала…

В ту ночь родился мой брат, а с рассветом наш дом погрузился во мрак.

Я взяла его на руки. Он спал.

– Синфу, – прошептала я.

Счастье, благосклонность судьб[6]. Мама всегда говорила, что даже несчастье нужно принимать как милость. Но судьба не хотела милости, она хотела крови. Я не знала и прижимала крохотное тельце, обещая, что никогда не оставлю его.

За те несколько дней, пока мы с кормилицей выхаживали брата, все рухнуло.

Я только слышала пересуды, что в Главном Зале собрался Совет Девяти и требовал разорвать мир с Учением Лотоса. Несколько дней отец не появлялся, куда-то пропали наши служанки.

– Плохо дело, милая, зажглись Девять Солнц, – шептала кормилица, когда я поднимала на нее глаза. Она знала, что я хотела спросить, и качала головой. – Плохо, но господин справится.

Я была лишь ребенком, который не знал, что такое власть, который не знал, что все эти годы отец собой сдерживал рвущийся наружу поток бурлящей ненависти. Я редко видела дядю Баолина. Он всегда обходил меня стороной. Мама говорила, что его сердце не злое, просто судьба начернила его сожалениями. Они родились с отцом в одну ночь, но отец вдохнул воздух первым и стал наследником. А дяде досталось лишь место Первого Советника. Когда он пришел нас убивать, я впервые усомнилась в маминых словах. Он был злым, его люди, окружившие наши покои, были злыми, и его меч карал не судьбу, он хотел нас: меня и Синфу. Я помню только, что кровь кормилицы была теплой и липкой, а камни в саду впивались в мои босые ступни. Я помню, что луна была белой, а небо черным. Я помню, что Синфу плакал, а мне было нельзя. Я помню, что, когда чей-то меч хотел, чтобы я заплакала кровью, отец отвел удар. Помню, что кровь закружилась на острие меча Трехлапого Ворона, земля стала красной и мы бежали по ней. Мы бежали вечность, и его меч острыми крыльями перекрашивал небо кровавым рассветом. Мы бежали, и когда я падала, руки отца поднимали меня. Не помню, как мы выбрались, не помню, как отец нашел лошадь. Лучше бы я совсем забылась. Только когда перед нами уже белела Река Зеленого Карпа, я поверила, что мы спасемся. Там, бамбуковой рощей на другом берегу, начинались земли Учения Лотоса. Но земля слышала мои мысли, она была против нас. Когда наша лошадь вошла в воду, над нами засвистели стрелы. Наши преследователи уже были здесь. Помню, как я почувствовала, что осталась одна – отец упал в реку, из его спины багрились три стрелы. Помню, как рухнула наша лошадь и я пыталась спасти от воды Синфу. Он плакал, а я начинала тонуть. Руки отца, его крик, я не слышала слов, я не разбирала его слов, только подступающий шепот смерти. Я пыталась плыть, но что-то тянуло вниз. Потом чьи-то пальцы, не отца, топили меня, убивали меня. Я помню, как вдруг мои руки освободились и я почувствовала свободу. Я не сразу поняла, что это пустота. Я пыталась искать его, а потом вода заглотнула меня. Солнце так и не взошло, оно шипело раскаленным маслом в темной воде. Оно прожигало легкие, это был страшный, пустой конец.

3

Свет рассек зрачки. Кто-то тряс меня. Кто-то хотел, чтобы я дышала. Я помню запах тины и ржание коней.

Я помню тихий струящийся воздух через круглое окно, слезы на щеках тетушки Цзюань и теплые пальцы старого лекаря, держащего мою руку.

– Внутренних повреждений нет.

Помню, как комната кружилась вокруг и закрывала мои глаза. Спи, спи, спи. Сон наваливался черным облаком.

Я очнулась через день. Болела голова, пустота покалывала тело. Я попыталась подняться, но сил хватило только на два шага.

– Тебе рано вставать, – тихий голос. Кто-то не дал мне упасть.

Смерть. Я вырвалась и рухнула на пол. У меня не было даже ножа, чтобы защититься.

– Чжу-эр.

Он не нападал.

– Я помогу тебе подняться.

Теперь нападал, теперь он приближался ко мне. Я оттолкнула его руку и забилась у подножия кровати.

– Чжу-эр, все хорошо.

Голос, незнакомо теплый, пытался убедить меня, что я была в безопасности. Я не хотела слушать его, я хотела спрятаться, но, когда посмотрела в его черные глаза, руки опустились.

– Бай Син.

Шепот прожег губы. Я была во Дворце Безмятежности. Мы были спасены.

– Папа…

– Глава У жив, отец с ним.

– Я хочу к нему.

Даже если Бай Син совсем не понимал меня, а я его, он был единственным, кто бы не стал меня уговаривать. Он просто протянул руку и помог подняться. Он держал меня весь путь, пока я не опустилась у постели отца.

– Папа… па…

– Глава У спит, он приходил в себя прошлой ночью.

Лекарь Гу почтительно поклонился и отошел.

– Чжу-эр, твой отец поправится, – дядя Бай Фэн.

Его теплая рука легла мне на плечо. Я поверила ему.

– Мне так жаль. – Я поверила ему.

– Мы обязательно вернем твоего брата. – Я поверила ему.

Синфу.

Я вздрогнула, и мои руки беспомощно опустились. Я не удержала его. Я знала, что не удержала его.

Несколько дней я просидела у постели отца. Несколько дней я верила, что Синфу утонул в реке. Я верила, что утопила его, пока дядя Бай Фэн не получил известия из Дворца Золотого Крыла. Мой брат был жив. Не вода, чужие руки освободили меня. Мой брат был у дяди. Мой дом, очищенный кровью, уже не был моим, а отец больше не хотел открывать глаза.

– Чжу-эр, ты должна поесть. – Тетушка Цзюань приносила дымящиеся подносы, но я не притрагивалась к ним. Запах еды пробуждал вкус крови, и меня выворачивало. Я не хотела есть, я хотела, чтобы отец очнулся.

Кто-то приходил: чаще старик-лекарь, дядя Бай Фэн, кто-то еще. Они кружили вокруг, потом исчезали, и иногда я даже засыпала, положив голову рядом с рукой отца.

Помню даже светлые одежды Бай Сина. Он пришел один раз с тетей. Он стоял в стороне, невозмутимо слушая ее причитания:

– Она ничего не ест. Пока господин У очнется, бедняжка совсем ослабеет.

Они не знали, не знали, не знали. Но у меня не было сил объяснять им. Я не хотела видеть ни бесстрастного взгляда молодого господина, ни жалости тети Цзюань, ни закрытых глаз отца. Помню, что Бай Син ушел первым, а тетя еще долго поправляла одеяло и пыталась разговорить меня своими теплыми объятиями.

Потом стихло. Потом все остановилось. Я взяла руку отца и прошептала:

– Пожалуйста, пожалуйста!

Но он не слышал.

Потом кто-то заставил меня отпустить его руку.

– Пей.

Бай Син держал дымящуюся чашу.

Я потянулась к отцу, но он перехватил меня и одним движением заставил выпить теплую горькую жидкость. У меня еще были силы. Их было столько, что я смогла оттолкнуть чашу, вдребезги изрешетив пол.

– Отпусти.

Он не слушал, он вытер мое лицо своим рукавом.

– Ты не можешь быть такой слабой.

И ушел.

Я знаю, что продержалась те дни только благодаря ему и странной горькой жидкости, которую он приносил каждый день. Я знаю, что ненавидела его каждый раз, когда он появлялся со своим безмятежным спокойствием и подавал чашу. Я знаю, что была благодарна за равнодушие, это было лучше, чем жалость, отравляющая комнату каждый раз, когда приходили люди. И все-таки лучше бы он оставался равнодушным до конца и никогда не приносил мне тот отвар.

Отец пролежал в забытьи лишь пять дней. Не месяц, не год, не вечность, как мне казалось. Он очнулся не на следующее десятилетие и только раз коснулся моего лица холодной ладонью. Потом тетя Цзюань увела меня. Стоило ей уйти, я сбежала. Я хотела вернуться в покои отца, но двери были закрыты, отец о чем-то говорил с дядей Бай Фэном. Я сидела под окном комнаты, но ничего не слышала.

– Чжу-эр. – Я вздрогнула.

Ду Хувэй опустился рядом и с тревогой смотрел на меня.

Я покачала головой.

– Ты плохо выглядишь, я отведу тебя к лекарю.

– Не надо.

– Ты должна отдохнуть.

У меня не было сил спорить с ним. Помню, что в тех покоях было тихо и я уснула, стоило мне закрыть глаза. Во сне я начала тонуть. Черная вода липким угрем обвивала мою шею и заклинала смерть. Ни крика, ни звука, только черная бездна, заглатывающая мои кости. В том сне я не выплыла, меня просто разбудили.

– Это лишь сон.

Сон. Я выдохнула, в моих легких не было водорослей.

Рядом сидел Бай Син. Я быстро отвернулась. Я боялась, что плакала во сне и он мог заметить.

– Глава У зовет тебя.

Я кивнула.

Он вышел из комнаты, давая мне время поправить платье. Я надеялась, что он ушел, но он ждал у дверей покоев. В этом был весь Бай Син – предупредительный молодой господин.

Я покорно пошла за ним, хотя и сама знала дорогу. Его холодное молчание, его ледяная грациозность. Он был все тот же, только подол моего платья впитал чужую кровь.

Прежде чем мы вошли, я услышала кашель. Отец что-то говорил наклонившемуся над ним дяде Бай Фэну. Заметив нас, он подозвал меня:

– Чжу-эр, подойди.

Отец был бледнее, чем лилии, цветущие в мамином пруду. Его рука была холодной и слабой.

– Папа.

Я села рядом. Он не должен был знать, как меня пугают холодные руки. Они слабели, но в них еще была сила.

– Чжу-эр, ты очень храбро держалась! Мама бы гордилась тобой.

Я знала, что не справилась.

– Это твой отец ошибся. Я виноват, что все так обернулось, – шептал он, сжав мою руку.

– Неправда.

– Правда. Но твой отец все исправит. Ты должна запомнить доброту Учения Лотоса.

Я кивала и боялась посмотреть на дядю Бай Фэна.

– Я запомню.

– Я хочу, чтобы это место стало тебе новым домом.

– Мой дом там, где ты.

– Я слишком слаб. Сейчас я не могу защитить тебя.

– Я сама буду защищать тебя!

Отец пытался скрыть кашель, но я чувствовала, как мало сил осталось в нем.

– Я хочу, чтобы ты была здесь, в безопасности.

– Я буду там, где ты.

Но он не слушал.

– Тетя Цзюань позаботится о тебе, слушайся ее, а дядя Бай Фэн примет тебя как дочь.

– Я только твоя дочь.

Но он не слушал.

– Мы должны спасти твоего брата, Чжу-эр.

– Да, отец.

– Мой меч, твой дядя… – кашель, – не должен заполучить его.

– Я поняла.

– Хорошая девочка.

Его рука коснулась моих волос.

– Я хочу, чтобы ты стала женой Бай Сина. Не противься, только Дворцу Лотоса я могу доверить тебя.

– Отец…

Я знала, что отец желает мне добра, я знала, что нам некуда идти. Я знала, что если он уйдет, то не возьмет с собой. Я знала, но не хотела верить.

– Отец!

– Только Учение Лотоса может спасти тебя и твоего брата.

– Отец!

Кашель изрезал его лицо красными змеями.

– Чжу-эр, твой отец поправится, я обещаю тебе. – Дядя Бай Фэн присел рядом и сжал мою руку. Его пальцы были теплыми, живыми. – Лекарь Гу сможет излечить его, но потребуется время. Дворец Безмятежности станет тебе новым домом.

Домом. Я не хотела дома. Я не хотела чужих теплых рук. Я хотела, чтобы облака тихо плыли над нами, земля дышала вязким теплом, а мы скакали, скакали и никогда не наступала ночь.

– Чжу-эр.

Я вырвала руку и убежала.

4

Пруд Лунной Зари всегда укрывал меня. Я знала, где можно было спрятаться. Только в ту ночь слова, чужие крики и кашель окружили меня даже там. Они роились вокруг меня, сводя с ума. Я сидела под мостом, на выступе, у самой воды, колосящейся спящими кувшинками. Не знаю, как он нашел меня.

– Сейчас не время прятаться.

Я вздрогнула от голоса. Он стоял на мосту, отражение колыхалось темной водой. Бай Син. Он не мог видеть меня, он не мог заметить. Казалось, если крепче обхватить колени, то никто не найдет меня, не узнает, что я и правда здесь.

– Твой отец может положиться только на тебя. Ты не должна отказывать ему и причинять еще больше беспокойства.

Он заслужил всех лягушек, которых я подкинула ему. Я не хотела слушать.

– Сейчас твой дядя взял власть над всем Учением Ворона.

Я знала.

– Твой брат у него, и только наши воины могут дать ему отпор.

Я знала!

– Но мы не можем так просто вмешиваться в борьбу за власть в твоем Учении. Поэтому твой отец хочет, чтобы ты стала частью семьи Бай. Твой отец потерял много сил, и вряд ли он когда-нибудь полностью оправится от ран. Сейчас мы не можем медлить. Либо однажды твой дядя утопит в крови нас всех.

Он говорил как взрослый. Наверное, он и был им уже тогда. Он знал больше меня, он понимал, что происходит. И мне было стыдно чувствовать себя ребенком, который все еще прячется, мечтая проснуться.

– Если мы начнем действовать сейчас, у нас появится шанс вернуть все на свои места малой кровью.

Я не хотела ничего знать про кровь, но ветер поднимал с воды холод, шепча, что поздно искать спасения в чьих-то объятиях.

Он говорил правду, я знала. Не было времени бояться и плакать. Но я лишь прижала ладони к глазам, пытаясь спастись от холода, рвущегося изнутри.

– Как вы спасете моего брата?

– У Баолин прислал гонца, завтра он будет готов обменять твоего брата на меч Трехлапого Ворона.

– Вы отдадите меч?

– Меч нельзя отдавать ему, разве ты не знаешь?

Я молчала.

Сказать «не знаю» значило сказать «все эти годы я прожила не желая ничего знать». Совсем бесполезная.

– Меч твоего отца – символ власти Главы, только сила этого меча может открыть вход в Запретные Залы Ворона. Мой отец спрячет его в Павильоне Ледяных Стрел.

– Тогда как вы спасете Синфу?

– Мы застанем У Баолина врасплох.

– А если он не придет сам? Пошлет других?

– Придет. Он не позволит никому другому коснуться меча.

Я была только маленькой девочкой, которая ничего не знала о сражениях и смерти. Он знал больше. Его голос был спокоен, и даже отражение лишь мерно покачивалось в свете луны. Я не могла позволить своим рукам дрожать.

– Хорошо, я сделаю все, что нужно.

Он не ответил, и темная вода стерла его отражение. Ушел. Тишина зазвенела пустотой. Теперь можно было плакать, никто бы не увидел. Но я больше не могла плакать.

– Не бойся.

Его бесшумные шаги. Он всегда заставал меня врасплох. Я вздрогнула при звуках его голоса. Совсем близко. Он стоял рядом и протягивал мне руку.

– Я не боюсь.

Мне хотелось крикнуть, что, если я прячусь, это не значит, что я боюсь. Но не было сил кричать, да и я всегда немела в его присутствии.

Рука Бай Сина не грела, но это был не тот смертельный холод, обдающий страхом. Это была его температура безмятежности. Ни тепло, ни холод, что-то между, что я никогда не могла определить. Но в ту ночь его спокойствие спасло меня. Я почувствовала, что могу, как он, быть взрослой и рассудительной.

Я вышла из укрытия и пошла за ним к тетушке Цзюань. Она хлопотала, беспокойно раздавая приказы заспанным служанкам.

– Как же так. И совсем повременить не могут! В такой спешке!

– Я буду ждать тебя.

Бай Син отпустил мою руку и ушел.

5

Я безразлично смотрела на приготовления к обряду. Я не вмешивалась и не мешала. Бай Син был прав. Некогда прятаться и плакать. Если это может спасти брата и помочь отцу – я была готова.

Платье было мне велико. Головной убор чуть спадал на лоб, и приходилось постоянно его поправлять. Но я едва ли замечала его груз. Мне закрыли лицо красной вуалью, так что все расплылось в кровавом тумане. Но моя рука не дрожала, сжимая круглый расписной веер. Красный цвет платья напоминал мне о том, почему я была здесь. Белая луна, черное небо, красная земля – мой дом.

Тетя Цзюань вела меня за руку.

Я знаю, что мама бы плакала, увидев меня такой. Я знаю, что мама бы никогда не позволила мне совершить обряд в платье, расшитом не ее рукой. Но мама была мертва. И не было времени плакать.

Отец не мог подняться, поэтому мы совершали обряд в его покоях. Я видела лишь силуэты господина Бай Фэна, моего отца, сидящего на постели, Бай Сина. Он плыл красным пятном ко мне. Потом взял руку, и мне передалось его спокойствие. Это ничего не значило. Ничего. Перед всем, что уже произошло, это ничего не значило. Мои руки не дрожали, когда нам подали ножницы и мы отрезали пряди волос, чтобы связать их. Мои руки не дрожали, когда кто-то поднес вино. Брачное вино – я впервые пила что-то крепче чая. Горькое, оно обожгло горло и упало на дно камнем. Я подавила кашель. Мы подошли к отцам и отдали три поклона. Первый Небесам и Земле, второй родителям, третий друг другу. Убор сползал мне на глаза, и тяжелое платье давило плечи. Бай Син помог мне подняться.

– Теперь ты и моя дочь тоже, – сказал дядя Бай Фэн.

Кашель все еще рвался наружу, я не могла ответить и только поклонилась ему.

– Я провожу Чжу-эр в покои. – Бай Син.

Я не хотела уходить. Я хотела остаться с отцом здесь. Но я не могла сказать им об этом.

Люди расступились. Я знала, что тетушка Цзюань, Ду Хувэй и Стражи Учения были здесь, но я не различала их лиц. Красным облаком мы вышли из покоев. Я не хотела, но цеплялась за ладонь Бай Сина. Если бы не его рука, я бы не прошла и трех шагов в этих одеждах. Поднялся ветер, и вуаль плотно обняла мое лицо – будто все оно залилось кровью. Я почувствовала, что падаю, но его руки были быстрее, они подхватили меня, не давая коснуться земли. Он не сказал, но я, даже не видя его лица, почувствовала его мысли: «Ты не можешь быть такой слабой».

Бай Син внес меня на руках в покои Семи Лепестков и затворил дверь, не пуская ветер за нами. Он опустил меня у постели на самый край. Я застыла, не зная, могу ли пошевелиться. Таким был обычай – невеста ждет своего жениха, чтобы тот поднял вуаль. Я ничего не ожидала и не могла плакать.

– Ни о чем не беспокойся, ты должна отдохнуть.

Он стоял где-то далеко, или это я больше не могла различать его голос. Красное пятно все еще кололо мои зрачки.

– Чжу-эр.

Я неловко кивнула и почувствовала, как убор падает. Все спуталось, мои волосы зацепились за украшения. Я потянула их вниз и прикусила губу.

Я была все та же – неумелая девочка, чьи иероглифы кружили на бумаге кляксами.

– Замри.

Мои руки опустились. Бай Син стоял передо мной на коленях и осторожно распутывал беспорядок. Убор бесполезной грудой лег рядом со мной, его накрыла красная вуаль. Все та же неуклюжая, растрепанная девочка – я зажмурилась. Я не хотела, чтобы он заметил в моих глазах страх.

– Спи, скоро придет рассвет. – Тихий голос и удаляющиеся шаги.

Спать. Я не могла спать. Из прикушенной губы пошла кровь, и я почувствовала, что меня выворачивает. Медный солоноватый вкус смерти растекся по моим венам и накрыл оцепенением. Я неподвижно сидела на постели и просто ждала рассвет. Я слышала, как вдалеке пробуждаются люди, потом топот ног, влекомый кличем, что-то еще, еще, еще. Когда они вернутся? Я хотела, чтобы они вернулись, стоит мне задержать дыхание. Я хотела поехать с ними, я хотела обернуться вороненком и полететь следом, но я была лишь маленькой девочкой, чьи руки сковал страх.

Бай Син был прав. Мне было страшно. Страх струился красным подолом платья. Страх струился бледнеющим небом и даже распускающимися цветами под окном. Мне было страшно. Я была одна, и больше некому было напоминать, что бояться бессмысленно. Стоило шуму стихнуть, рассвет тихо забился крылышками света на полу, и я снова сбежала.

Я бежала к отцу по узким дорожкам замирающего сада. Только все было зря. Кто-то был там, внутри, я слышала шаги. Несколько минут я ждала, не решаясь войти. Тихий шепот, звук – кто-то поил отца. Лекарь Гу? Я знала, что врываться нельзя. Нужно было уйти, нужно было… было. Только глухой кашель решил за меня. Все было неважно. Я вбежала в комнату и застыла. Ни лекаря Гу, ни слуг. Только отец сидел на кровати, захлебываясь в кашле и крови. Странный травяной запах пропитал его руки. Глаза пронзали красные нити и страх – или это был ужас, или гнев, я не знаю.

– Одно солнце… заходит… восходит другое.

Он не переставал кашлять, и красное пятно расползалось, призывая смерть.

Кажется, я кричала, звала на помощь, или не кричала, или страх сжал мое горло колючими щупальцами. Его рука холодела, холодели мои пальцы. Он пытался что-то сказать, но кровь смывала слова, забирая его силы. Потом он схватился за грудь и упал на постель. Его глаза замерли, только кровь все еще сочилась, будто живая. Никто не пришел. Никто не сказал, что мой отец мертв. Я поняла это сама. Его отравили. Я поняла это позже. Он был мертв, и он ошибся. Мы не были здесь в безопасности. Это место не было мне домом. Оно было только его смертным ложем. Мой дом был там, где был он. А его больше не было, и дома больше не было.

Холодное спокойствие надавило на грудь. Он был прав. Нет времени на страх и слабость.

Моя холодная рука не дрожала, когда я закрывала отцу глаза и отдавала поклон. Смерть стояла где-то за спиной. Я не могла умереть так. Я была наследницей отца, брат не мог лишиться меня, так и не узнав, что я не хотела выпускать его из рук.

Это была не я, кто-то уже старше, уже бесстрашней. Кто-то, кого не пугало, что за подолом платья тянется кровавый след. Я просто оборвала его.

Я умела прятаться, я была здесь столько раз, что могла идти с закрытыми глазами. Если они и искали, то не нашли меня. Я исчезла, и никто не видел, как я ушла из Дворца Безмятежности. Там оставалось тело моего отца, но я знала, что не унесу его с собой. Там оставался его меч, но я знала, что не попаду в Павильон Ледяных Стрел, где они спрятали его. Там оставался мой враг. Я должна была вернуться туда однажды. Живой.

I часть

Восемь лет спустя

1

Шаньлу гудел пересудами. После неурожайной осени страшный пожар смел все продовольствие, присланное двором. Даже амбары императорского наместника воспарили к серому небу черными пепельными птицами. В самые холода город остался в лапах двух демонов: страха и голода. Наместник Цзюэ винился перед народом и лично раздавал последние запасы, спасенные из собственного пожарища. Хотя по городу ходили слухи, будто этот рис был прислан Учением Лотоса, все же тучному, съежившемуся от холода наместнику кланялись и благословляли его род. А потом пришла весна, и пятого числа весь город пробудила весть о страшном коварстве: открылось, что наместник Цзюэ перепродал присланное из столицы зерно, а свои запасы тайно перенес в новые хранилища. С каждым часом новые подробности облетали дома и лавки: и пожар тот был подстроен жадным наместником, и сам он потолстел за голодную зиму, а когда недовольный народ стал требовать объяснений перед воротами его поместья, почтенный императорский наместник господин Цзюэ спрятался в покоях, трясясь от страха, как поговаривали те, кто не видел дальше высоких ворот усадьбы.

Злость в глазах горожан пылала новым пожарищем. Все ждали, когда Учение Лотоса покарает злодея.

– Глава Бай этого так не оставит! Пусть только наместничек попробует выкрутиться!

Шаньлу веками пользовался покровительством Учения Лотоса, и его люди привыкли полагаться на Учение больше, чем на далекий императорский двор, письма до которого доходили месяцами, если не тонули в вечном водовороте услужливых рук.

– Вот увидите! И стены его не спасут!

Город судачил о том, кого же из стражей пришлет Глава Бай, а некоторые, самые отчаянные, уверяли, что Бай Син лично приедет покарать наместника.

Это было смешно. Я знала, что Глава Бай не приедет.

В таверне пахло вином, мясом и жаркими спорами. В конце дня здесь всегда собирались усталые, злые, поникшие, легко хмелеющие голоса. Я сидела за столом в самом центре пересудов. Это была территория Лотоса, здесь всюду были их люди. Нельзя было привлекать внимания. Нельзя было терять бдительности.

В мужском платье странника я походила на молодого господина, который зашел сбить пыль с ног и погреметь монетами своего отца. Такие могли угостить, и их с радостью брали в свой круг. Торговец тканями с Южной улицы, плотник из соседней лавки и мясник, поставлявший на кухню самого наместника свежую ослятину, – я легко растворилась между ними.

– Вот увидите, вы тут гремите, а господин Цзюэ на своем месте останется, – крякнул мясник, с достоинством помахивая обглоданной костью.

– Конец твоему господину Цзюэ! Еще ни одного мошенника Учение не оставило у власти в Шаньлу! Не слышал, что Глава Бай самого Цзянь Фэна послал сюда? Если уж Глава Лотоса отдал приказ, полетит голова твоего господина Цзюэ!

– Да не Цзянь Фэна он послал, а самого советника Ду!

– Если советник Ду приедет, то и Глава Бай будет здесь!

Казалось, все они знали о делах и планах Учения больше самого Учения.

– Люди Цзянь Фэна отыскали тайники наместника, он и разбираться с ним будет!

– Цзянь Фэн или советник Ду, все равно не жить твоему господину Цзюэ! Глава Бай покажет ему!

Глава Бай. Бай Син. С тех пор как пять лет назад его отец покинул мир, молодой господин вернулся из странствий и принял правление Учением. Теперь его имя не звучало разве что из винных кувшинов. Где бы я ни пряталась, кем бы я ни была, слухи удушающим дымом накрывали меня его именем.

Сначала я зажимала уши, прогоняя призрак кровавой вуали, потом, взяв в руки первый меч, я стала рассекать воздух, чтобы прогнать его имя, и оно затихало, пока незаметно время не разорвало нити, которые связывали нас.

Я выросла, я больше не жмурилась. Я стала сама тянуться за слухами. Я выжидала. Я следила за всем, что делает Учение Лотоса, я видела, как растет их влияние, как люди идут к ним в поисках защиты, я видела, как люди с уважением, чуть понижая голос произносят имя их Главы. Бай Син. Оно больше ничего не значило для меня. И даже сейчас я чувствовала, как спокойно дышит моя грудь. Я была готова. Я рассчитала правильно. Теперь было можно. Теперь было самое время. Теперь я могла встретиться с ним как с незнакомцем и не выдать себя. Теперь мы и были незнакомцами.

Второй вечер говорили об одном и том же. Ничего нового. Все ждали, когда Лотос покарает коварного господина Цзюэ, а я ждала, когда Цзянь Фэн, один из Стражей Учения, наконец появится в городе. У меня был свой план.

Я расплатилась с хозяином и, за свой счет поставив еще кувшин вина новым друзьям, выскользнула из таверны.

Весенняя ночь расцветала странным холодным покрывалом. Но я привыкла к холоду. Я любила холод больше тепла. Холод держит тебя до костей, холод не дает уснуть, холод колет глаза и заставляет идти.

И я шла. Который год я шла, держа в руке то меч, то цинь[7], и ни разу холод не сумел остановить мое сердце.

2

Цзянь Фэн был легендарным мечником, бродящим по миру в поисках вина и славы. Его техника Блуждающего меча так и манила юных героев проситься к нему в ученики, но Цзянь Фэн лишь смеялся и, переодевшись бедняком, вдруг появлялся в сотнях ли[8] от надоедливых юнцов. Но три года назад внезапно для всех он осел в Учении Лотоса и даже принял печать Стража Учения. Говорили, будто Бай Син одолел его в честном бою и тот признал поражение, говорили, будто Цзянь Фэн страдает от разбитого сердца, а кто-то утверждал, что Цзянь Фэн просто устал. Я знала наверняка только одно: Цзянь Фэн был моим шансом.

Пока в теплом винном паре утихали споры, я проскользнула во двор весеннего дома[9] госпожи Жоу.

– Вы вернулись? – Сяо[10] Хуа впустила меня через задний двор в покои, и сладкий запах закружил тонкой цветочной паутиной.

– Он здесь?

Сяо Хуа кивнула.

Ей было всего четырнадцать, она и правда была похожа на маленький распускающийся цветок[11], только в глазах уже прятался страх. Эту девочку продали сюда месяц назад в уплату долгов, и с тех пор она редко улыбалась.

Все было готово. Я быстро переоделась и закрыла лицо тонкой прозрачной вуалью.

– Он не звал никого, только заказал вина, – прошептала сяо Хуа.

– Тем лучше.

– Если вас заметят… – Она опустила глаза. Сяо Хуа боялась, но я знала, что она не предаст меня.

– Не заметят.

– Он в Павильоне Орхидеи.

Я кивнула и растворилась в смехе, блуждающей музыке и сладких благовониях, дразнящих кожу. Я уже бывала здесь, переодетая молодым господином, и знала расположение комнат. Цзянь Фэн остановился в отдельных покоях, выходящих в сад. Лучшее место, чтобы остаться незамеченным другими гостями. Когда я подошла ближе, я уже знала, что он не один. Госпожа Жоу, вечно неувядающая хозяйка, лично подавала ему вино и сладко увещевала. Я знала, что она была частью Учения Лотоса. Я знала, что Цзянь Фэн прибудет сюда за новостями, прежде чем весть о его появлении пронесется по порогам. Я ждала, укрывшись в тени. Спустя семь минут госпожа Жоу грациозно вышла и жестом приказала служанкам идти за ней. Когда они скрылись, я неслышно приблизилась к павильону и отворила двери.

Цзянь Фэн сидел на полу, допивая кувшин вина. Два пустых уже лежали рядом, три еще ждали внимания господина. Нож пролетел, едва не коснувшись моей вуали, но я не вздрогнула. Я выдернула лезвие из дверного косяка, острое, холодное.

– Господин Цзянь.

Поклонившись, я подошла к стражу Учения Лотоса и опустилась на пол. Нож лег перед ним.

– Кто ты?

– Гао Фэнь.

– Я не звал тебя.

Он не смотрел на меня, только его рука лениво тянулась за новым кувшином.

Он был еще молод, руки полны силы, и я не знала, что сильнее состарило его глаза: кровь поверженных противников или вино, впитавшееся в кровь.

– Я здесь, чтобы встретиться с вами.

– Служишь у госпожи Жоу?

Его глаза на секунду остановились на мне.

– Нет.

– Тогда где?

– Больше никому не служу.

Он тихо рассмеялся, не веря моим словам.

– Я знаю, где сейчас находится наместник Цзюэ.

– Все знают, в своем поместье.

Ложь.

– Разве госпожа Жоу не сообщила вам, что наместник Цзюэ пропал?

Цзянь Фэн рассмеялся громче.

Ложь.

Его смех оборвался, наконец он забыл о своем вине, и его глаза вцепились в меня. Я достала из рукава платья потертый темный круг и положила его рядом с ножом.

– Союз Лунного Серпа?

– Полагаю, вы слышали о нем.

– Разве Цзе Цзин не распустил свою шайку?

Шайку. Я улыбнулась.

– Цзе Цзин был моим господином, пока не вступил в Учение Лотоса.

– И что теперь тебе надо?

– Я пришла к вам.

– Кажется, я должен быть польщен.

Он тихо рассмеялся и глотнул вина.

– Я пришла, чтобы помочь. Я знаю, где наместник Цзюэ.

Кувшин тихо опустился на пол, теперь Цзянь Фэн был готов меня слушать. Его глаза насмешливо гуляли по моей вуали, но его пальцы выдавали напряжение.

– Наместник Цзюэ опрометчиво пытался сбежать из города, как только получил вести. Переодевшись слугой, он покинул свое поместье, но, увы, не сумел минуть городских ворот.

– Сяо Фэнь, сяо Фэнь, такая юная девушка, а уже решила играть во взрослые игры?

Сяо Фэнь. Если бы мне было пятнадцать, я бы отрезала ему язык, как меня учил Цзе Цзин, но мне нужно было, чтобы Цзянь Фэн мог говорить. За меня.

– Я лишь решила помочь вам.

– Ты думаешь, Учению Лотоса нужна твоя помощь?

– Нужна.

– И чего ты хочешь?

– Я отдам вам наместника, а вы примете меня в ряды Учения Белого Лотоса.

– И все?

– Все.

Смех.

– Тогда по рукам!

Ложь.

– Выпьешь со мной?

Цзянь Фэн протянул мне кувшин с беззаботной улыбкой. Я бы скорее поверила, что там яд, чем то, что он так легко пошел со мной на сделку. Но я взяла кувшин и сделала глоток. Цзянь Фэн ничего не знал о ядах, он дрался только на мечах.

Теплое дыхание вина согрело воздух. Цзянь Фэн рассмеялся, а я вздрогнула. Холодный ветер зазмеился по полу. Кто-то вошел в павильон.

– Советник Ду! – Цзянь Фэн приветственно помахал кувшином и поднялся. – Сяо Фэнь, мой подарок!

Он поставил рядом со мной один кувшин, другой прижал к себе и вышел.

Пять шагов. Слишком громко для мечника, слишком тихо для смертного. Советник Ду опустился у стола и расправил одежду.

Ду Хувэй. Все знали его как советника Ду. Он редко покидал Учение и почти не никогда не появлялся с мечом. Его узнавали по подрагивающей левой руке и тихому, почти кроткому голосу. Я слышала, что, когда он только стал главным советником в Учении, в нем видели лишь слабого племянника почившего Главы. Его неизменно почтительный тон и чуть склоненная голова одурачили многих, и те поплатились за это, когда Бай Син начал укреплять свою власть. Дух Ду Хувэя был несгибаем так же, как и его преданность Главе.

Тихие серые глаза наконец посмотрели на меня. Всего на несколько секунд.

– Как тебя зовут?

Тихо, ровно. Его правая рука потянулась к фарфоровому чайнику, стоящему на столе. Уже остыл.

– Гао Фэнь.

– У тебя есть причина скрывать лицо, госпожа Гао?

Другой бы просто приказал мне снять вуаль. Но не советник Ду.

– Мне нечего скрывать от господина советника.

Я открыла лицо. Восемь лет стерли следы прошлого. Снега Драконьих Гор стерли черты беззаботной маленькой госпожи. Я и сама бы не узнала себя.

– Ты была в Союзе Лунного Серпа?

– Да, господин.

– Почему ты не вошла в Учение вместе с Цзе Цзином?

– Год назад наши пути разошлись, и я не могла последовать за ним.

– Тогда что тебя привело сегодня к нам?

– Я хочу вступить в Учение Лотоса.

– Для этого ты решила избавиться от наместника Цзюэ?

Его глаза смотрели все так же, только теперь я понимала: он знает все.

– Я слышала, что у Учения были давние разногласия с наместником Шаньлу.

– И поэтому решила вмешаться в наши планы? Сначала ты посылаешь нам весть о тайных хранилищах господина Цзюэ, а потом распускаешь слухи по городу. Кажется, госпожа Гао просто решила убрать его нашими руками.

Тот же тон, теплый, почти дружелюбный, будто он был старым знакомым, которому и правда было любопытно узнать о моих планах.

– Разве вы не собирались убрать его?

– Сегодня я хотел бы послушать о том, что собиралась сделать ты. Зачем тебе это, госпожа Гао?

– Месть.

– За кого ты мстишь?

– За свою наставницу.

– Зачем ты хочешь вступить в Учение Лотоса?

– Чтобы отомстить.

– Наместнику Цзюэ?

– Не только.

– И зачем Учению принимать тебя?

– Я буду верно служить вам.

– Ты могла обратиться к Цзе Цзину, чтобы он попросил за тебя.

– Цзе Цзин в Южной провинции.

– Поэтому ты решила показать нам все, на что способна?

– Раз на встречу со мной приехал сам советник Ду, это было не напрасно.

– Кто твои родители?

– Мой отец был кузнецом. Когда мне исполнилось тринадцать, половину моей деревни унесла черная болезнь. Я осталась сиротой и встретила Цзе Цзина, он принял меня в Союз Лунного Серпа.

– Где располагалась твоя деревня?

– Близ Хаовеня.

– Как звали твоего отца?

– Гао Лу.

– Сколько было у тебя братьев и сестер?

– Трое. Все погибли.

– Почему ты покинула отряд Цзе Цзина?

– Я больше не могла оставаться в горах. Я направилась к своей наставнице.

– Как ее имя?

– Юэ Гуан.

– Первый Цветок Хэши?

– Да.

Больше он не спросил. Они уже знали о ее смерти.

Несколько минут советник Ду пристально смотрел на меня. На секунду мне даже подумалось, что я бы узнала его в толпе. Вэй-гэ. Те же глаза, та же спокойная манера, лишь между бровей пролегла глубокая нить, и его взгляд уже не был взглядом юноши, только постигающего земной путь, его взгляд отяжелел.

– Где наместник Цзюэ?

Он больше не смотрел на меня. Решение уже было принято.

– Здесь.

– Чего ты ждешь от Учения?

– Того, что и все. Справедливости.

– И что для тебя справедливость?

– Наказание по закону.

– И какое наказание должен получить наместник Цзюэ?

– Он должен предстать перед судом за свои преступления.

– Передай наместника Стражу Цзяню, и завтра с рассветом мы отправимся в Учение.

– Благодарю, советник.

Я отдала поклон и, забрав знак Серпа, поднялась.

В павильон вошел слуга. Он принес свежий чай и какие-то бумаги. Я вновь поклонилась, но, казалось, советник Ду уже забыл о моем присутствии.

3

– Что это?

Девочка задрожала от страха. Наместник Цзюэ лежал безжизненной грудой под ворохом тканей в комнатке сяо Хуа.

– Госпожа Жоу, я ничего не знала! – Она кинулась в ноги хозяйке и зарыдала.

Она делала все, как я сказала. Дрожала, плакала. Уверяла, что ни разу в жизни не видела чужую девушку, спрятавшую самого господина Цзюэ в весеннем доме.

– Госпожа Жоу, я правда… правда… ничего…

Цзянь Фэн поморщился от слез сяо Хуа и жестом приказал госпоже Жоу увести девочку.

– Хорошо ты его.

Он рассмеялся и, наклонившись над наместником Цзюэ, брезгливо поморщился.

– Отвезем его Главе, пусть сам разбирается. Ну что, попытал тебя Ду Хувэй?

Цзянь Фэн широко улыбнулся.

– Как видишь, ни следа от пыток.

– Надо было тебя предупредить… – Цзянь Фэн почесал затылок, притворяясь, что его мучит совесть, – если хоть одно твое слово окажется ложью, отправишься не на Гору Лотоса, а прямиком духом по ветру.

– У меня нет причин лгать Учению.

– Ну тогда от сердца отлегло. Было бы жаль терять красивую сестру по Учению в первую же ночь.

Он и правда несколько минут разглядывал мое лицо. Теперь, когда между нами не было вуали, он казался куда дружелюбнее.

– Сяо Фэнь или я должен звать тебя красавица Фэнь?

– Как пожелает Страж Цзянь.

– Фе-е-е… – он скривился. – За скромность полагаются вечные муки.

Но пока к мукам и покаянию готовилась хозяйка Золотого листа. Она вернулась с бледным лицом и бросила на меня недобрый взгляд.

– Господин Цзянь, – она смиренно обратилась к Стражу Учения, опуская глаза, – я виновата, не уследила.

Цзянь Фэн лишь кивнул. Но я не собиралась отпускать эту госпожу так легко.

– Страж Цзянь, – я повернулась к Цзянь Фэну и улыбнулась, – мы должны взять сяо Хуа с собой.

– Кого?

Взгляд госпожи Жоу метнул в меня тонкие иглы.

– Эту девочку, которая плакала.

– Зачем?

– Сяо Хуа принадлежит Золотому листу, вы не можете забрать ее, – отрезала госпожа Жоу. Если бы у ее взгляда были когти, я бы уже умерла от удушья.

– Она пригодится Учению. – Я улыбнулась, и лицо когда-то знаменитой красавицы начало краснеть под слоем пудры. Она злилась.

– Кто вы такая, чтобы вмешиваться?

– Меня зовут Гао Фэнь, не думаю, что мы встречались раньше.

– Лучше нам не встречаться вновь.

– Надеюсь, судьба будет к нам благосклонна, – в ответ пропела я и, повернувшись к Цзянь Фэну, повторила: – Сяо Хуа нужна нам.

– Нужна так нужна.

Сяо Хуа была нужна мне. Госпожа Жоу ничего не знала об этой девочке, поэтому не стала бороться со мной. Когда в комнату вернулась моя маленькая заплаканная сообщница, хозяйка лишь отрезала:

– Собирайся, господин Цзянь забирает тебя в Учение, – и вышла, оставляя за собой шлейф пряных духов.

– Вы забираете меня, правда? – Сяо Хуа несколько секунд стояла в двери, не отрывая от меня взгляда, а потом бросилась обнимать.

Она так удивлялась, будто это не было нашим уговором. Так смотрела на меня, словно я собиралась подарить ей лучшую жизнь. Я не увозила ее в безопасное место, я даже не знала, что ждет ее там. Она была лишь маленькой пешкой, которой воспользовались бы все, кто мог, если бы знали о ней чуть больше. Но пока знала лишь я, поэтому и забирала ее с собой. Я не была спасительницей, не была лучше хозяйки Золотого листа, все, что у меня было для нее, – слова:

– Ты не должна бояться. Страх – это поражение.

– Спасибо, спасибо, спасибо!

Она не слышала. У меня ничего не было для нее.

4

Ту короткую ночь я провела в комнате сяо Хуа. Она собрала свои вещи за десять минут и потом еще час сидела на пороге, глядя в небо.

– Оно такое же было.

– Какое?

– Звездное. Видите, госпожа?

– Какая я тебе госпожа?

Я села рядом с ней и тоже посмотрела на темное полотно, разлитое над крышами.

– Тогда как мне называть вас?

– Зови Фэнь-цзе[12].

– Сестра… – медленно протянула сяо Хуа. – У меня никогда не было сестры. У отца была только я. Когда… когда меня забрали, ночь была такой же. – Ее голос притих.

– Разве не все ночи одинаковые?

– Совсем нет! Они разные! Сегодня видно созвездие Журавля, а завтра уже…

Я присмотрелась. Это было вовсе не созвездие Журавля. В ту ночь мигали лишь звезды, разделенные черной пустотой, все по одиночке, сами по себе.

«Когда видно созвездие Ворона?» – где-то сквозь липкий туман воспоминаний пробирался голос детства.

Я растерянно смотрела на карту с сотнями точек. Бай Син называл их звездами и был уверен, что я смогу запомнить все их странные пересечения.

«Ворона?» – переспросила я в надежде, что он сдастся и решит не мучить меня вопросами.

Но он был непреклонен. Он сидел напротив меня и ждал.

«Летом?» – Я не решалась поднять на него глаза.

«Весной», – шепот, Вэй-гэ пытался спасти меня.

«Весной», – пробормотала я.

«Верно, в каком месяце?»

Я закрыла лицо ладошками и замерла. Если бы можно было, я бы просто убежала, но тетушка Цзюань взяла с меня обещание, что я не буду отходить от Бай Сина.

«Чжу-эр, созвездие Ворона особенно ярко в начале весны».

Я кивнула.

«Я покажу тебе его в следующий раз».

Я кивнула.

«Смотри сюда…» – он показал мне на карте странную четырехугольную фигуру.

«Совсем не похоже», – прошептала я, а когда подняла глаза, то заметила, что он смеется надо мной. Уголки губ выдали его. Я все-таки убежала.

– А потом я всегда смотрела на небо, чтобы вычислить… – Сяо Хуа все еще что-то рассказывала мне.

Не знаю, что на меня нашло в ту ночь, но я повернулась к ней и сказала:

– Если ты не хочешь, можешь не ехать со мной.

Но она была еще слишком юна, чтобы знать цену свободе.

– Куда ты, туда и я, Фэнь-цзе!

Она уцепилась за одно единственное дуновение доброты. Она не знала, что доброта – крючок, пронзающий легкие.

Когда звезды поглотил рассвет, мы покинули весенний дом госпожи Жоу и каменные стены Шаньлу. Мы отправлялись на Гору Вечного Лотоса, в самое сердце Учения.

5

Годы стерли мою память. Я совсем не узнавала дорогу ко Дворцу Безмятежности. Будто лошадь отца не срывала землю в такт нашего дыхания, будто я не бродила здесь с тетушкой Цзюань в поисках волшебных цветов. Мы так и не нашли их, а я потеряла деревянную заколку, вырезанную отцом. Я пыталась заглушить слезы печеньем, а отец смеялся. Все смеялись, все говорили, что поляны на горе волшебные и все потерянное возвращают сами. Я не верила им, но на следующее утро заколка и правда лежала у моего изголовья. Это было давно, больше здесь не было волшебства. Это был лишь бамбуковый лес, подозрительно тихий, да струящиеся дороги между пропастью и небом. Гао Фэнь не могла узнать здесь ни одной пяди земли, и все-таки шестилетняя У Минчжу отчаянно хотела бросить мерзкую лягушку в белоснежную спину Бай Сина за то, что подступы к Учению так изменились.

Когда-то мне снилась эта дорога, даже эти высокие ворота, распахивающиеся перед нами. Когда-то все это мне снилось. И все-таки я забыла.

Сердце Снежного Лотоса начало медленно распускаться лучами белого солнца.

На первом уровне располагались конюшни и жилища стражи. Чуть выше начинались покои младших адептов, на третьем уровне – учеников, уже перенявших основные техники Учения. Чем выше ты поднимался, тем тише и холоднее становился воздух. На последнем уровне жили Стражи Учения, а дальше открывался Дворец. Выше Дворца было только Священное Озеро. Я слышала, что там цветет Бессмертный Лотос, сорванный Небесным Правителем из пруда своего Дворца, но подняться туда, на вершину, мог лишь Глава Учения.

Стоило нам спешиться, как к советнику Ду тут же подошел человек в белом одеянии. После низкого поклона он что-то торопливо произнес и отступил на два шага. Советник Ду, не сказав ни слова, ушел.

Цзянь Фэн махнул мне рукой и поманил за собой.

– Мне велено отвести тебя к Старухе Вэнь.

– Старуха Вэнь?

– Увидишь.

Страж Вэнь. Я видела ее лишь несколько раз. Она была верной соратницей Бай Фэна и старейшим Стражем Учения. Я называла ее призраком и всегда пряталась, лишь только завидев ее неизменно белые одежды. Призрак Вэнь и правда пугала. Ее волосы были белее снега, но глаза еще холоднее. Я столкнулась с ней в первый раз совсем малышкой. Удивленно потянулась к ее волосам, но тонкая сухая рука вцепилась в мое запястье.

– Прочь.

С тех пор я боялась попадаться ей на глаза и всегда звала Призраком. Один раз я даже проговорилась. Она прошла мимо сада, где я сидела под присмотром молодых господ, и я испугано спряталась за спиной Бай Сина.

– Что случилось? – Его ровный голос не мог меня напугать сильнее, чем та женщина.

– Призрак Вэнь, – прошептала я.

– Ты не должна так называть госпожу Вэнь, Чжу-эр. – Ду Хувэй покачал головой, когда я выглянула из своего укрытия.

– Почему?

– Тогда она и правда станет злым…

Он хотел сказать что-то еще, но замолк под взглядом Бай Сина.

– Почему?

Ду Хувэй уже не хотел говорить, он вновь нацепил бесстрастное лицо и вернулся к своей каллиграфии.

– Не верь всему, что говорят. – Бай Син так и не повернулся ко мне, а я так и не выпытала, что еще они знали про Призрака Вэнь.

– Кто это? – прошептала сяо Хуа, дергая меня за рукав.

– Тебе, маленький цветочек, нужно просто молчать и делать как говорит старушка, – рассмеялся Цзянь Фэн.

– Она очень строга?

– Ты ничего не знаешь о старушке Вэнь и старике Лоу?

Сяо Хуа покачала головой. Прежде чем он начал выдумывать байки, чтобы напугать девочку, я ответила первой:

– Это два старейших и почитаемых Стража Учения.

– Да ты ничего не знаешь, малышка Фэнь! Это же главные драконы Лотоса! Одним своим взглядом юношей и бледных дев они превращают в острые клинки!

– Как? – пролепетала сяо Хуа.

– У тебя будет шанс узнать, если, конечно, тебя не проглотят раньше!

Кажется, Страж Цзянь любил Призрака не больше моего.

Вслед за Цзянь Фэном мы поднялись выше. Сяо Хуа держалась за мой рукав и постоянно оглядывалась. В ее маленькой головке любопытство боролось со страхом.

– Как красиво, – прошептала она.

Здесь не было ничего красивого, только бесчисленные покои юных учеников и сад, извивающийся между тремя ручьями.

Восхищение сяо Хуа иссякло, когда мы вышли к плацу, на котором тренировались ученики, и ее пальцы сильнее вцепились в меня. Тонкие фигурки в белом будто заведенные механизмы отрабатывали одно и то же движение несколько сот раз. Между рядами ходила высокая стройная девушка с высоко задранным подбородком.

– Сильнее. Почувствуйте движение энергии ступней. Нет, резче.

Если когда-то Призрак Вэнь была молодой воительницей, она выглядела так. Ученица? Подражательница? Элексир молодости?

Заметив Цзянь Фэна, девушка чуть опустила свой подбородок, но приветствовала его холодно:

– Страж Цзянь!

Молодые воины замерли в поклоне.

– Тан-Тан, ты все хорошеешь!

Цзянь Фэн усмехнулся, а девушка побелела.

– Где твоя наставница?

Тан-Тан проигнорировала вопрос и уставилась на сяо Хуа:

– Кого это вы привели?

Девочка опустила глаза, и губы ученицы Призрака Вэнь чуть искривились. Потом очередь дошла и до меня. Вот только я уже давно не боялась хмурых взглядов. Она могла смотреть на меня так хоть до вечера, я знала, что стоит ее смутить – и она отступит. Я улыбнулась ей, будто встретила давно потерянного друга. Ее подбородок потянулся вверх.

– Имя?

– Меня зовут Гао Фэнь.

– Наставница в Беседке Первого Ветра. – Она отвела глаза быстрее, чем я рассчитывала.

Беседка Первого Ветра. Я видела это место лишь дважды. Выступ у пропасти. Красота, уходящая в смерть. Смерть, расправляющая крылья. Однажды я забрела туда и чуть не сорвалась. На долгие годы в ладонях Минчжу опечатался страх перед дышащей холодом пастью бездны.

– Отведи их.

– Зачем?

– Советник Ду так сказал!

При упоминании Ду Хувэя Тан-Тан почтительно прекратила пререкания, и ее личико чуть осунулось. Цзянь Фэн махнул рукой, давая понять, что на этом его миссия закончена.

Тан-Тан обернулась к своим ученикам:

– Продолжайте!

Заведенные белые фигурки тут же вновь принялись рассекать воздух, а их наставница бросила через плечо:

– Идите за мной.

Пока мы шли, я изучала ее походку и шаг. Было интересно посмотреть на нее в бою, но что-то в движении ее рук говорило мне, что ей не хватает баланса. Она будет слишком торопиться.

Еще в двадцати шагах до пропасти холодный ветер начинал обволакивать землю. Это дорога снилась мне сотни раз, когда я замерзала в снегах Драконьих Гор. Этой дорогой я прощалась со своим страхом.

У беседки на краю пропасти кружил ветер, тонкими веерами касаясь одежды. Мраморное лицо, закрытые глаза, тонкие, сильные руки. Все та же. Вдыхающая страх Призрак Вэнь.

Тан-Тан почтительно поклонилась наставнице и что-то проговорила, я разобрала только: «Советник Ду… прислал…»

Глаза открылись, ветер утих, напоследок взбивая мои волосы волнами.

– Проходи.

Ее взгляд на моем лице. Ее холод потянулся к моим зрачкам.

Я сделала шаг и вошла в беседку.

– Гао Фэнь приветствует Стража Вэнь!

Ветер сорвался и закружил вокруг беседки, отрезая нас от Тан-Тан и сяо Хуа.

– Гао Фэнь… – Она больше не смотрела на меня, только холод тянулся из пропасти. – Как ты связана с Трехлапыми Воронами?

Призрак Вэнь слишком хорошо чувствовала энергии, она слишком ненавидела моего отца и Учение Ворона. Я знала, что попытаться подавить бурлящую энергию ян, знак потомков Трехлапого Ворона, значит навсегда лишить себя силы. Поэтому я выбрала ложь.

– Ничего не скроется от глаз Почтенного Стража! Я выросла близ Хаовень.

– Все твое тело пропитано энергией ян.

– Когда я родилась, мать купала меня в источниках, омывающих корни священных деревьев.

Хаовень славилась своими источниками и сильной энергией ян. Готова ли была Страж Вэнь верить этому объяснению, другого я не могла ей дать.

– Тогда почему ты здесь? Почему не отправилась на Гору Ворона? Их техники подойдут тебе лучше.

– Я слышала, их Глава жесток и коварен, я не хочу иметь ничего общего с ними.

– Каждое твое слово будет проверено, за каждое ты ответишь жизнью.

Я знала.

– Я бы не посмела соврать Стражу Вэнь.

– Если я узнаю хоть о малейшей возможности твоей связи с Дворцом Крыла, эта пропасть будет выслушивать твои объяснения. Ее ледяные пары уже однажды остудили кровь, которая была горячее твоей.

Она ненавидела моего отца. Она и старик Лоу. Эти двое, почтеннейшие и достойнейшие старейшины, ненавидели Учение Ворона. Я знала, что у них бы поднялась рука убить моего отца. Раненый, лишенный силы, его не нужно было сбрасывать в пропасть. Все было гораздо проще. Быстрее. А его наследница сама прыгнула отсюда. Почтенным старейшинам даже не пришлось марать руки криками У Минчжу.

– Дворец Крыла такой же мой враг, как и ваш. Поэтому я здесь.

Дворец Золотого Крыла где-то за другим концом горизонта. О нем говорили все реже и реже, и за последние несколько лет я смогла собрать лишь крупицы: мой дядя вернул все Учение к прежнему порядку – почитанию Девяти Священных Воронов-Солнц, мой брат рос его воспитанником, а имя моего отца было стерто с древа семьи. Закрытые, притаившиеся, выжидающие. Вороны будто растворились в небе, и только чистое дыхание ветра подгоняло облака. Я знала: мой дядя ни на что не способен без меча Трехлапого Ворона, даже открыть Запретные Залы Предков. Он искал меня ради меча. Но не знал, что найти меня сложно и ни к чему не приведет.

– И Тан проверит, на что ты способна. Тебе не дозволено подниматься выше. Девочку, что ты привела, отправят на кухню.

– Сяо Хуа способна обучиться.

– Нет.

Ветер стих. Разговор был окончен. Тан-Тан уже стояла рядом.

– Пусть она живет с тобой.

– Но… – Подбородок Тан-Тан с возмущением поднялся и тут же покорно сник. – Слушаюсь.

6

Простота и строгость. Кажется, Тан-Тан гордилась, что в ее комнате практически не на что было оседать пыли.

– Ты спишь здесь. Наставница проявила к тебе милость, ты должна ценить это.

Конечно, милость. Твоя наставница хочет, чтобы ты не спускала с меня глаз.

– Когда ты проверишь мои навыки?

– Во-первых, называй меня Старшей, во-вторых, нетерпеливость – потеря достоинства.

– Как только ты одолеешь меня, я тотчас признаю тебя Старшей, Наставницей, кем пожелаешь.

– Я слышала, что ты устроила в Шаньлу. – Тан-Тан начала угрожающе надвигаться. – Не знаю, что ты задумала, но ты слишком нетерпелива. Пока наставница не решит, что ты готова, можешь и не мечтать стать одной из нас.

– Ты верно сказала, ты ничего не знаешь о моих планах, так почему ты так волнуешься? Я всего лишь хочу проверить, на что способна лучшая ученица Стража Вэнь.

– Увидишь.

Ложь.

Я уже поняла, что Призрак и ее ученица так просто меня не отпустят.

Я просчиталась. Я должна была заставить Цзянь Фэна пообещать взять меня к себе. Попасть в паутину старухи Вэнь – трата времени. Ду Хувэй сделал это специально, чтобы избавиться от меня. Это был мой просчет.

Прошла неделя.

Тан-Тан следила за каждым моим шагом. Она не допускала меня к тренировкам и только выше задирала подбородок.

– Я еще не знаю твоих способностей.

И она не хотела их проверять.

– Тебе придется подождать еще несколько дней, мои каналы энергии не восстановлены полностью.

Эту ложь она выдумала на второй день, чтобы я не могла заставить ее обнажить меч.

Я лишь бродила по второму уровню да приглядывала за сяо Хуа, которая попала в распоряжение к старушке Цай.

– Помой, высуши, нарежь… – А между этим какое-то клокочущее бормотание.

Первый раз заметив меня на кухне, старушка Цай удивленно выпучила глаза и начала махать руками.

– Прочь! Прочь!

На второй день я вместе с сяо Хуа принесла воды.

– Прочь! Чужим не место.

– Это для цзунцзы[13] со свининой в лотосовых листьях? – Я указала на готовящийся соус.

– Ты знаешь блюда восточной провинции?

Настороженный взгляд старушки постепенно терял свои шипы. Услышав, что мать моей наставницы была из восточный земель, тех, что омывает большое море, она чуть смягчилась. Вскоре я узнала, что те места были родиной мужа старушки. С тех пор я получила негласное разрешение приходить на кухню и мешать своими пустыми разговорами. Сяо Хуа перестала дичиться госпожи Цай, а я узнала о том, какие блюда любит Страж Вэнь, Страж Лоу, и о безмерном почтении к первой ученице И Тан.

Тан-Тан обходила стороной хозяйственные места и заметила меня в парах кухни только на шестой день. Мне торжественно было запрещено заходить туда вновь. Но в тот же вечер сяо Хуа принесла мне весть: через день стражи собирались на четвертом уровне для оценки молодых бойцов. Я собиралась вырваться из этой паутины раньше, чем мог надеяться Ду Хувэй.

7

В то утро И Тан встала за час до зари. Я выскользнула за ней. В полумраке умирающей ночи ее меч блистал звонким пером. Хороша, но предсказуема. Теперь я понимала, почему она отвечает за младших учеников. Биться с ней не было большим делом. Слишком прилежная и старательная. Ее энергия не звенела на кончике лезвия. Она даже не заметила меня. Бессмысленно.

Когда И Тан вернулась в комнату, я уже лежала в кровати. Рядом стоял пустой кувшин вина. Она брезгливо отодвинула его.

– И где только отыскала?

Я что-то пробурчала ей в ответ и отвернулась к стене.

Через пять минут Тан-Тан вышла, со спокойной душой оставляя меня во власти похмелья.

С первыми лучами ученики выстроились в ряды и отдали поклон И Тан. Призрака Вэнь нигде не было видно, я могла действовать. Мне хватило десяти минут, чтобы в первых же покоях отыскать белые одежды адепта и вернуться. Я успела влиться в конец потока, когда фигурки стройными рядами двинулись вперед.

Я шла опустив голову, не привлекая внимания. Помню лишь, что мы поднимались по широким ступеням и влажный от росы воздух оседал на волосах. В тишине звенели только наши шаги и трель одинокой птицы. Она затихла, и мы оказались в долине.

Недалеко стояли отряды учеников высшего уровня, на их одеяниях была другая вышивка. А потом появились они. Все почтительно застыли в поклоне.

Я догадалась, что мы приветствовали Стражей Учения. Должно быть, здесь собрались и Призрак Вэнь, и старик Лоу, и советник Ду, и Цзянь Фэн.

– И Тан привела доверенных ей учеников! – Я не видела, как Тан-Тан склоняется перед Стражами, но ее голос был слишком напряжен.

Потом по рядам пошла волна. Первая пара новичков обнажила мечи. За стеной белых спин мне не было видно ни одного движения, я закрыла глаза и начала прислушиваться. Только шум боя стих быстрее, чем я собрала картинку.

– Что там? – Я тронула за рукав стоящего впереди ученика.

– Все. Е Жую повезло, будет сражаться со старшими.

Я не знала ни Е Жуя, ни в чем состояло его особое везение.

– Со старшими?

– Кто одолеет своего, сможет вызвать кого-то из старших. Чем ты слушал?

– А-а-а… Ты такой внимательный!

Кто-то рядом дернул меня за одежду.

– Тише.

Очередь до нас дошла лишь через час. Чем меньше оставалось перед нами учеников, тем лучше я видела лица Стражей и движения младших адептов. Они и правда были юны, но прилежны. Мне выпало сразиться с незнакомым парнем, нервно сглатывающим при каждом шаге. Мы подошли к старшему ученику и с поклоном приняли мечи.

– Я никогда не видел тебя, сестра, – чуть хмурясь, произнес мой противник, отходя на несколько шагов.

Ему не повезло. Он только успел атаковать, как я обошла его кругом и выбила меч.

Ему не повезло. А мне все еще сопутствовала удача. В тот момент, когда мой противник остался обезоруженным, Стражи не смотрели на нас. По всем рядам прошелся шум и будто ветром скосило головы. Даже Ду Хувэю. Я почувствовала, как моя кровь леденеет. Интуитивно я сделала три шага назад и склонилась. Прежде чем я увидела край белого одеяния, я уже знала, что это он.

Бай Син.

Ветер прошелся по земле, и пыль въелась в глаза. Я зажмурилась.

Бай Син. Глава Бай. Он был здесь. Мой шанс. Мое безумие.

– Сразись со мной!

Вперед. Шаг. Остановился.

– Сразись со мной!

Его белые одеяния спокойно струились по ветру. Непроницаемое лицо, слишком бледное, и взгляд коршуна. Он. Это был он. Бай Син. Глава Белого Лотоса, лучший боец в Поднебесной. Он был нужен мне. Мне была нужна его власть.

– Как ты смеешь!

Если бы И Тан могла, она бы поразила меня мечом на месте, так пылали ее бледные глаза. Она рухнула на колени перед Бай Сином.

– Простите, Глава, я не знаю, как она оказалась здесь.

Я сделала шаг. Еще один.

– Сразись со мной!

Я смотрела ему прямо в глаза. Холодные, прозрачные. Лед. Он мог приказать меня убить. Прямо сейчас. Стоило ему поднять руку. Еле заметно, так что и широкие рукава его одеяния не покачнулись бы. Миг – и меня бы не стало. И ни одной капли не расцвело бы кровавым лотосом на его подоле. Рисковать так было глупо. Я знала, но пути назад не было.

– Ты имеешь право сражаться со мной?

Тихий, холодный голос. Не такой, совсем незнакомый. И все-таки я узнавала его.

– Я победила младшего ученика и могу бросить вызов любому из старших в Учении.

Ветер поднял с сухой земли пыль, и небо зажмурило глаза. Но я не могла. Больше не могла.

– Кто ты?

– Мое имя Гао Фэнь.

Смотреть ему в глаза так долго уже было непочтением. Но я не отрывалась от его глаз. Он не мог уйти. Я не могла убежать. Чьи-то голоса. Я не слушала. Я знала, они все об одном: убить на месте за дерзость. Еле заметное движение его руки – не мой конец, а лишь тишина.

– Если не отразишь три моих удара, больше никогда не ступишь на землю Учения.

Три удара.

Меч, незнакомый, тяжелый, впился в ладонь. Шаг.

Я готовилась к этому долго. Дольше, чем он мог подумать. С того дня, как Цзе Цзин подобрал меня и моя рука коснулась оружия. С того дня, как кровь впервые заструилась за мной по снегу. С того самого первого дня, когда появилась Гао Фэнь. Его не было там, он не знал. Он не видел, как я танцую, как плачет под моими пальцами цинь, он не видел, как мои ногти вырывают землю и засыпают чьи-то глаза.

Шаг, атака. Он был слишком быстр, слишком легок. Я с трудом увернулась и отразила удар. Меня отбросило, но я устояла.

Вдох, закрыть глаза. Только слушать. Мой меч закружился, превращаясь в тонкий стебель над головой, прыжок, удар – три шага. Он отразил и тут же атаковал. Но я умела прятаться. И в жизни, и в смерти. Три шага, вниз, острие моего меча коснулось лишь края его одежд. Нет, не так. Мне пришлось открыть глаза, только он один мог так двигаться, обманывая даже ветер. Бай Син, слухи о нем не лгали. Он смотрел теми же холодными глазами – не пробраться, не коснуться. Я сделала это снова – улыбнулась. Даже если они хотели убить меня, я улыбалась им. Они все не переносили радости на моем лице. Шаг к нему, я спрятала меч и закружила вихрем Сводящих Шагов. Это была моя техника Танца Смерти. Еще никто не смог просчитать моих движений, я танцевала, и каждый раз это был новый танец. На одиннадцатый шаг острие моего меча должно было вонзиться в него, но коснулось лишь ткани его рукава. Но это была победа – меч Лотоса стремительным вихрем отразил мою атаку. Уворачиваясь, я почувствовала, как его холодное дыхание серебрит волосы.

Третий удар был отражен. Я даже вынудила его достать меч Белого Лотоса.

Я закружила, острием поднимая между нами занавесу пыли. Шаг, еще один… он не должен был заметить меня, просчитать, но прежде, чем я успела ослепить его пылью, меч Лотоса замер у моей шеи.

Всего три.

Моя рука устало опустилась, меч коснулся земли. Всего три. Достаточно, и все-таки горечь обожгла легкие. Будь у меня меч отца, будь в моем танце техника Трехлапого Ворона, я бы отразила и этот удар. Но я знала: это было больше, чем от меня ждали глаза зрителей.

– Принята.

Одно движение, и меч Лотоса исчез. Я видела лишь его спину. Все тот же. Только его поступь стала еще грациозней.

– Гао Фэнь признает тебя своим Главой!

Я опустилась на колени и поклонилась.

Не смотри, не смотри. Я слышала, что его одеяния замерли, но он не обернулся.

Ни слова больше.

Я опустилась на землю. Лес тихо покачал головой.

– Как ты… – Глаза Тан-Тан шипели ужасом и неверием. – Как ты посмела?

Я поднялась. Она смотрела на меня иначе. Они все смотрели на меня иначе. Никто из них не слышал моего имени раньше. Но они видели: меч в моих руках мог легко одолеть их.

Но все же я не удержалась. Я посмотрела ему вослед. Белоснежные одежды серебрили воздух. Он не узнал меня.

И было сложно поверить, что когда-то он водил мою руку своей, уча порхать кистью, и было сложно поверить, что его меч так легко остановился в одном дыхании от моей шеи, и было так сложно поверить, что когда-то я могла звать его по имени.

Пусть это будет в последний раз.

Бай Син.

Вдох.

Глава Бай, Гао Фэнь не разочарует вас.

8

– Вы, как всегда, идете напролом и торопитесь, госпожа Гао. – Советник Ду смотрел на меня с тихой усмешкой.

– Пустое ожидание бессмысленно, господин советник.

– Цзе Цзин хорошо обучил вас мечу. Можно посчитать по пальцам тех, кто отразил три удара Главы. Как же вышло, что вашего имени нет ни в одном списке талантливых мечников?

– Мне нет дела до списков, если таковые есть в Учении, вы можете вписать меня сегодня.

Смех.

– Вы так заскучали в обществе госпожи И Тан?

Я не хотела играть с ним. Я хотела, чтобы в его глазах я была достойна прямоты. Он отказывал мне даже в этом. И пусть. Я взглянула на меч, он больше не казался тяжелым. Глава Бай не отказал мне в бое. Я знала, что это было больше, чем заслуживала Гао Фэнь в глазах Ду Хувэя. И пусть.

– Я здесь не за тем, чтобы развлекать госпожу И Тан или кого-то другого.

Примирительный смех.

– Глава Бай приглашает вас завтра обсудить дело наместника Цзюэ.

– Благодарю.

Ду Хувэй кивнул, наш разговор был окончен.

И Тан больше не смотрела на меня. Прерванная тренировка продолжилась. Младшие ученики вызывали на бой старших. Изредка они бросали взгляды на меня. На мне было такое же одеяние, моя рука сжимала такой же меч. Но я знала: в их зрачках вокруг меня все еще кружит ветер, оставленный боем с Главой Баем.

Когда тренировка была окончена, И Тан увела младших учеников, старшие ровным строем разошлись по своим покоям. Никого не осталось. Никто не звал меня за собой. Никто не запрещал мне идти.

Глава Бай приглашает вас завтра обсудить дело наместника Цзюэ.

Теперь никто не помешает мне ступить во Дворец Безмятежности.

Я выдохнула и почувствовала, как по рукам начинает ползти ящерица-дрожь. Я оглянулась. Шестилетняя У Минчжу бы побежала к Водопаду Усталых Брызг по той узкой тропе. Я пошла за ней спокойно, не отпуская меч. По стертым каменным ступенькам, на звук водопада. Я положила меч у кромки и зачерпнула руками воду. Ледяная. Она исчезала сквозь мою кожу. Пальцы все еще дрожали.

– Сяо Фэнь, да ты станешь новым драконом!

Цзянь Фэн смеялся. Он лежал на траве и смотрел на меня. Будто теперь это было его укрытие, не мое.

– Страж Цзянь.

– Мне даже немного обидно, что ты вызвала на бой Главу Бая, а не меня.

– Разве он не одолел тебя в бою?

– Так говорят? – Он рассмеялся и хлебнул вина. – А разве ты его одолела?

– Стоило вызвать тебя.

– Всегда готов.

– Почту за честь.

– Уж пожалуйста. Раз ты у нас победитель, то тебе полагается награда.

Цзянь Фэн поманил меня к себе. Я опустилась рядом с ним. Теплый шепот потянулся к моему уху:

– У меня есть отличное вино.

– Какое?

– Для тебя – цветочное.

Я протянула руку. Он рассмеялся:

– Закрой глаза. Не подглядывай, где у меня тайники.

Темнота растворила его лицо. Звук воды начал втекать в мое тело.

– Держи.

Не открывая глаз, я взяла кувшин и запрокинула голову.

Холодное вино напоминало мне о времени, проведенном с наставницей в Хэши. Холодное вино грело кровь лучше дымящегося костра.

– Пора привыкнуть к теплу. – Ее голос был теплым, руки были теплыми, но я упорно продолжала возвращаться из таверны старика Сю с кувшинами холодного вина.

Наставница качала головой, но никогда меня не ругала. Она была терпелива. С того самого первого дня, когда Цзе Цзин принес меня к ней. Мне было пятнадцать, и я истекала кровью.

– Я не могу взять ее с собой. – Не знаю, почему в ту ночь мои пальцы не хотели размыкаться и выпускать руку Цзе Цзина.

– Она…

– Если сможешь, спаси ее.

Я только почувствовала, что моя ладонь пустеет. Я была ему благодарна и не хотела цепляться за него. Я не хотела цепляться за жизнь. Пустое. Мое тело пронзила странная резь. Я знала, что это был конец. Меня не нужно было спасать. Пустое.

Я с трудом разлепила глаза и попыталась сказать: «Не нужно». Но вырвался только хрип.

– Не бойся. – Кто-то коснулся моего лица.

Я не боялась, совсем не боялась. Я была готова. Была совсем не против холодного сна, который бы прошелся шепотом по пустым венам. Уснуть. Просто уснуть.

– Не засыпай.

Только когда я закрывала глаза, что-то белое колыхнулось совсем рядом.

– Ты не можешь быть такой слабой!

Я не хотела вспоминать его. Бай Син. Я хотела стереть его. Разорвать. Я хотела крикнуть ему: «Я не слабая, я просто умираю!» Но я не хотела умирать с воспоминаниями о нем.

Если бы Цзе Цзин не принес меня к Юэ Гуан, первой красавице Хэши, я бы не пережила ту ночь. Если бы не наставница, я бы уснула. Но она была слишком терпелива. Даже смерть устала ждать меня и упорхнула. Когда я очнулась, теплые руки гладили мои волосы.

Если бы пятнадцатилетняя Гао Фэнь не встретила Юэ Гуан, она бы умерла. Не той ночью, так любой другой.

– Твой подарок хорош. Из Цинчжоу?

– Ба! Так я наконец встретил ценителя?

Цзянь Фэн рассмеялся. Я поднялась, забирая с собой кувшин.

– Заходи в любое время!

Я не ответила. Я должна была принять, что Водопад Усталых Брызг больше не мог укрыть меня сном. Другой чужак нашел у его вод свое пристанище.

9

Тан-Тан стояла спиной к двери. Тонкая, крепкая, ни движения. Она ждала меня, но не хотела видеть.

– Вино запрещено.

Я покрутила недопитым кувшином и с грохотом поставила его на пол.

– Страж Цзянь ничего не говорил об этом.

– Страж Цзянь Фэн может поступать как хочет, но за свои поступки ты будешь отвечать сама.

Цзянь Фэн ни во что не ставил устои Учения, но его никто не трогал. Он был на особом счету у Главы? Должно быть, Призраку Вэнь и старику Лоу нелегко было мириться с присутствием такого человека здесь.

– Значит, самое время узнать о правилах.

Тан-Тан наконец повернулась ко мне, пылая злобой:

– Ты уже нарушила десятки правил.

Даже смотреть на нее было утомительно. Я легла на постель и уставилась в потолок.

– Ты не считаешься полноправным учеником, пока старший не оценит твои способности, но ты наплевала на мои слова и пробралась сегодня туда… туда… – Она пыталась говорить спокойно, но злость перехватывала ее горло липкими щупальцами. – Ты проявила неуважение ко всем в Учении, ты посмела оскорбить Главу Бая…

– И чем я его оскорбила?

– Сражаться с такой, как ты, – разве это уже не оскорбление?

– Как я? – Я закрыла глаза, спасаясь от ее задирающегося подбородка.

– Думаешь, я не знаю, кто ты? Ты была частью отряда Цзе Цзина с Драконьих Гор, а потом жила в весеннем доме Хэши. А теперь ты хочешь стать адептом Учения, хотя…

– Ты ошибаешься.

– В чем? Разве твоя наставница – не всем известная Юэ Гуан?

Видимо, Призрак Вэнь уже успела узнать обо мне все.

Я усмехнулась.

– Ты ошибаешься, мне незачем становиться вашим учеником, моя техника боя уже достаточно хороша. Ты и сама видела.

– И как только Глава принял тебя!

Она так сердилась, будто я с каждой новой минутой оскорбляла ее все сильнее. Видимо, одним своим существованием.

– Ты никогда не дралась с Главой Баем? – Это было лишь предположение. Такая праведная злость могла быть вызвана только завистью.

Я даже посмотрела на нее, чтобы увидеть, как красное пятно расцветает на ее лице.

– Я бы никогда не подумала направить на него меч! – Ее голос почти дрожал, будто я собиралась обвинить ее в измене.

Я никогда не думала об этом так. Цзе Цзин не раз ранил меня во время тренировок, и я никогда не сдерживала свой удар. Но, видимо, здесь были другие правила.

– Глава Бай – величайший воин, и честь сразиться с ним принадлежит только лучшим мечникам! – Ее голос все еще надрывался.

– Ты влюблена в него? – Зависть или ревность. Хотя это уже было не так важно.

– В кого?

– В Главу.

Одно движение, и мой забытый кувшин разлетелся безобразными осколками.

– Тебя и правда воспитала шлюха!

Одно движение, и я была рядом с ней. Она успела схватиться за меч, но я была быстрее. Лезвие уже дышало у ее горла. Ее зрачки удивленно ловили свет.

– Больше ни слова о моей наставнице! Или я отрежу твой язык.

– Ты первая оскорбила меня!

– Чем?

– Глава Бай спас меня много лет назад и подарил дом. Как ты только…

– Тебе повезло быть спасенной благородным господином, так и неси свою удачу с честью. Глава принял мой вызов, и я отразила его удары. Если ты хочешь сразиться со мной, не могу обещать, что не убью тебя.

– Ты… ты…

– Мне не нужна твоя жизнь. Просто заруби себе на носу, что для меня наставница Гуан важнее, чем для тебя Глава Бай.

Я отпустила ее и вышла из комнаты. Мои руки все еще дрожали.

10

С рассветом я отправилась во Дворец Безмятежности. Солнце только пробуждалось, и тихий, еще не прогретый воздух успокаивал мои шаги.

Никто не думал меня остановить. Если кто и попадался мне на пути, то все они узнавали меня и отдавали небольшой поклон. Они все еще не знали, как обращаться ко мне, но бой с Главой уже заставлял их почтительно отводить взгляд.

Я выбрала самый длинный путь, чтобы пройти через три сада, старые покои, Пруд Лунной Зари. Гао Фэнь была там впервые, и ей было простительно заблудиться.

Я осторожно ступала по дорожке, ощущая холод, струившийся от камней. Все то же. Будто здесь время оседало не прахом, не пылью, а кристальной росой.

Если повернуть направо и пройти мимо маленького пруда, то попадешь в сад Улетающих Журавлей. Я была уверена, что там все еще росли те бледно-розовые цветы. Их высадила мать Бай Сина, тетушка Ван. Я видела ее лишь на старом портрете, хранимом в покоях молодого господина. Хрупкая, с нежными глазами, тронутыми инеем болезни. В ее волосах белела нефритовая шпилька с цветком лотоса. Она умерла за год до моего рождения. В сад Улетающих Журавлей редко заходили, чтобы не потревожить дух почившей госпожи. Только каждую весну дядя Бай Фэн высаживал там ее любимые цветы, и никто не смел касаться их лепестков. Только я не знала. Я нарвала целую охапку и гордо понесла отцу. Но на свою беду я столкнулась с Ду Хувэем. Он увидел мой букет, и его глаза округлись. Он так резко схватил меня за руку, что я вскрикнула и цветы рассыпались.

– Чжу-эр, где ты взяла их?

Я молча принялась подбирать цветы.

– Тебе нельзя туда ходить, если А[14] Син увидит, расстроится.

Я удивленно посмотрела на него:

– Почему?

– Это цветы его мамы. Он запретил их срывать.

– Цветы не могут быть чьими-то. – Вэй-гэ говорил какую-то чепуху.

– Больше не ходи туда.

Но я была упрямым ребенком. Я собрала все цветы и, крепко сжав их в ладошке, пошла искать Бай Сина. Он сидел в саду у летнего павильона.

– Чжу-эр… – Вэй-гэ пытался меня остановить, но я была полна решимости.

Не говоря ни слова, я протянула цветы Бай Сину. Несколько лепестков неуклюже упали на его книгу. Он долго смотрел на цветы, а я с нетерпением ждала, что он наконец-то рассердится. Но когда он поднял глаза, в них не было злости. Он взял цветы и молча продолжил читать. И больше ни взгляда, ни слова. С тех пор я пообещала себе: никогда не верить Ду Хувэю. Я была таким непослушным ребенком.

Тебе нельзя ходить туда, если А Син увидит, расстроится.

Теперь я знала, что нельзя было рвать тех цветов. Теперь я знала, что Бай Син не мог накричать на меня, только потому что я была маленькой госпожой У. Даже если он сердился, он никогда не показывал мне своих чувств.

Я не повернула направо, не дошла до маленького пруда. Цветы госпожи Ван были в безопасности.

– Кто вы?

Высокий голосок, легкие шаги, покачивающийся аромат цветов: позади меня стояла девушка.

Я обернулась. Она была ниже меня, в бледно-зеленом одеянии и с корзинкой в руках. Изящные пальцы, тонкая вышивка – юная госпожа.

Я отдала поклон.

– Госпожа Бай.

– Вы знаете меня? – чуть растерянно, чуть боязливо.

О ней редко говорили. Только раз до меня дошли слухи – мы возвращались в Драконьи Горы, когда я узнала, что в Учении Лотоса появилась молодая госпожа. Дальняя родственница мужа тетушки Цзюань осталась сиротой, и Глава Бай принял ее в свою семью. Она стала ему названой дочерью, а молодым господам – названой сестрой.

– Гао Фэнь приветствует госпожу Бай.

– Вы госпожа Гао? – Ее настороженность пропала. На мгновение все ее лицо ожило. У нее были светлые, лучистые глаза, но она тут же их опустила, пытаясь скрыть свое любопытство.

– Меня зовут Гао Фэнь. Я здесь, чтобы встретиться с Главой.

– Глава Бай в Зале Белых Звезд, я могу проводить вас.

– Благодарю, госпожа Бай.

– Что вы… Зовите меня просто Лу-Лу.

– Благодарю, госпожа Лу.

Она была слишком мила со мной. Я чувствовала ее застенчивость, и мне было трудно сдержать улыбку.

Она шла медленно, грациозно, осторожно придерживая платье у камней Пруда Лунной Зари. Несколько раз она оглядывалась в мою сторону, пряча за улыбкой смущение.

– Госпожа Гао, я не думала, что вы так молоды.

– Думаю, я старше вас.

– И все-таки… – Она запнулась и залилась краской.

Я была старше ее на два года, но между нами дымилась пропасть.

Она была молодой госпожой во дворце Учения Лотоса. Было трудно представить, чтобы кто-то решился оскорбить члена семьи Бай словом или взглядом. Никогда. И конечно, ей не приходилось спать на голой земле или пропитывать ее кровью.

– Здесь направо. Смотрите, это и есть Зал Белых Звезд.

Я знала. Все тот же. Не помню, чтобы я когда-то бывала внутри. В детстве он казался мне огромным чудовищем, которое каждый раз заглатывало отца и дядю Бай Фэна и равнодушно посматривало на меня, покорно ждущую их возвращения.

– Жуй И, скажи Главе, что к нему пришла госпожа Гао. – Лу-Лу была так же мила и со слугой, почтительно приветствующим ее поклоном. Его спина разогнулась и тут же исчезла за тонкими дверями.

Пришло и мое время шагнуть в это чудовище.

– Глава ждет вас. – Слуга отворил перед нами двери.

Пришло и мое время.

Я вошла.

11

Зал Белых Звезд. Сюда созывались Стражи Учения, здесь Глава принимал прошения и решал судьбы.

Холод, строгость. Это и правда было его место.

Глава Бай сидел за столом. Перед ним лежала раскрытая книга. Он слышал наши шаги, но все же не поднял головы.

Все тот же. Он был тот же Бай Син. Только старше, опытнее, властнее. Не знаю, почему я не могла оторваться от него. Не знаю, что я искала в нем.

Лу-Лу только поклонилась и, не произнося ни слова, подошла к его столу. Быстрыми, выученными движениями она достала из корзины цветы и опустила в вазу.

На секунду, глядя на хрупкие плечи Лу-Лу, я поддалась предательской мысли. Эта мысль кружила в моих висках с той самой секунды, как я увидела ее. Если бы отец не был убит, если бы я не сбежала, ею могла бы быть я. С нежными руками, смущающимися ресницами. Мои ладони бы не знали мозолей, натертых холодной рукояткой меча. Я бы каждое утро приносила цветы в Зал Белых Звезд и украдкой смотрела на него. Я могла бы быть совсем как она, я могла бы звать ее сестрой.

Лу-Лу поправила цветы, поклонилась Бай Сину и торопливо вышла из зала, не поднимая глаз.

И все-таки я бы никогда не смогла стать ею. И все-таки… Я замерла. Цветы, принесенные Лу-Лу. Это были те цветы. Запретные цветы из Сада Улетающих Журавлей. На миг я почувствовала, как холод кольцами сжимает мою грудь. Что я могла ждать от человека, забывшего свою мать? Если даже сорванные цветы госпожи Ван больше ничего не значили для него, что для него вообще имело значение?

Он все еще был занят своей книгой. Я смотрела на цветы, и мне казалось, что они вянут под моим взглядом. Или это от его холодного равнодушного дыхания.

– Вы пришли рано.

Нет, я не вздрогнула. Я только запоздало отдала ему поклон:

– Гао Фэнь приветствует Главу.

– Я собирался послать за вами позже, но раз вы здесь…

Он закрыл книгу, и я замерла. Теперь он смотрел на меня. Все тот же. Только взгляд еще холоднее.

– Сколько вы были в Союзе Лунного Серпа?

Не знаю, что он прочел на моем лице, но этого ему было достаточно. Перед ним уже лег лист бумаги, и кисть заскользила легким пером.

– Шесть лет.

– Ваша техника не похожа на технику Цзе Цзина.

– Цзе Цзин был моим наставником, но я не могла победить его, используя его же приемы, поэтому я создала технику Сводящих шагов.

– Видимо, Цзе Цзин был достойным наставником.

Был. Его голос: «Тебя никто не спасет кроме тебя самой» и налитые кровью зрачки волка мне снились много лет. Если бы не Цзе Цзин, я бы никогда не вернулась во Дворец Безмятежности. Я бы никогда не вернулась за мечом отца.

– Я обязана Цзе Цзину жизнью.

– Тогда почему Цзе Цзин ничего не говорил о вас, когда вступал в Учение Лотоса?

– Наши дороги разошлись, я отправилась в Хэши.

– Но вы все же здесь.

– Моя наставница была убита.

– Я слышал о смерти Юэ Гуан.

Что бы он ни слышал, это была ложь. Много говорили. Чего только не говорили. Если бы я могла, я бы вырвала языки всех, кто растаскивал ее имя по грязным столам.

– Моя наставница была вынуждена принять яд.

Бай Син не ответил, его кисть не замерла. Это не имело для него значение. Жизнь Юэ Гуан не имела значения ни для кого, кроме меня.

– Госпожа Гао. – Я все же вздрогнула.

Советник Ду был приветлив, но на миг я поймала удивление в его взгляде. Я не слышала, как он вошел.

– Советник Ду.

Ду Хувэй что-то положил перед Главой. Должно быть, очередное донесение. Пока Бай Син читал его, советник Ду повернулся ко мне с той же доброжелательно-вежливой улыбкой.

– Вижу, вы не заблудились во дворце.

– Госпожа Бай была так любезна… – Улыбка Ду Хувэя слетела, и Бай Син резко поднял голову. Его взгляд. Не знаю, что было в нем. Я никогда не понимала его. Только меня бросило в холод.

– Лу-Лу проводила вас? – Голос Ду Хувэя зазвучал еще мягче, он пытался скрыть мою ошибку.

– Да, госпожа Лу показала мне дорогу.

Бай Син больше не смотрел на меня, но я впервые почувствовала, что сумела его разозлить спустя столько лет и так некстати. Но все же.

– О деле наместника Цзюэ уже сообщено двору. Сюда прибудет генерал Лин с императорским указом. – Его голос был так спокоен, что я даже засомневалась, была ли то злость.

Только Учение Лотоса могло так быстро доставить новость в столицу. Должно быть, Бай Син каждый день получал сотни известий со всех концов Поднебесной.

– Вместе с Цзянь Фэнем вы будете отвечать за передачу наместника императорскому посланнику.

– Благодарю, Глава Бай.

Поклон.

– Должна ли я оставаться в ведении Стража Вэнь?

– Пока это будет лучшим местом для вас, госпожа Гао, – вместо Главы ответил советник Ду.

Ду Хувэй с таким невозмутимым видом оставлял меня во власти Призрака Вэнь, что мне хотелось крикнуть ему, что он бессовестный интриган! Конечно, он не знал, что Гао Фэнь все еще вздрагивала при одном приближении этой женщины. И все же…

– Слушаюсь.

Я откланялась, и двери закрылись за мной с твердым стуком. Это чудовище выплюнуло меня, даже не пережевав как следует.

Я прошла мимо Пруда Лунной Зари, не посмотрев на старый деревянный мост.

12

И Тан тренировала учеников, а я проскользнула на кухню.

– Сяо Хуа, – старушка Цай суетилась, развешивая коренья, – подай мне ту веревку.

Теплый пар струился из чана. На столах ждали своего часа вымытые овощи.

Заметив меня, сяо Хуа бросила перебирать бобы и подбежала к двери:

– Фэнь-цзе, ты вернулась!

– Раз пришла, не крутись здесь, присядь! – недовольно пробурчала старушка Цай.

Было так странно сидеть на деревянной табуретке здесь, посреди танца проворных рук, совершающих какой-то чужой ритуал, выдыхая тепло, которое никогда не впитается в мою кожу.

Наставница всегда говорила мне: «Ты должна научиться всему. Орудуй своим ножом не только в темноте, но и на кухне».

Она учила меня готовить свои любимые блюда, но ни разу они не удались мне так, как ей.

«Так и должно быть, ты чувствуешь их иначе», – говорила она.

Но правда была в том, что я никак их не чувствовала, а мои руки слишком торопились покончить с этим мучением.

– Фэнь-цзе, ты видела Главу? – Сяо Хуа не терпелось узнать все.

– Видела, и его, и госпожу Бай.

– Как? – Старушка Цай удивленно посмотрела на меня, и ее нож замер.

– Названную сестру господина, Лу-Лу.

– А, госпожу Лу. – Нож продолжил свой танец.

– Ее не называют госпожой Бай?

– Что ты, лучше никогда не произноси это имя.

– Почему?

– Госпожа Бай – это жена Главы, а госпожа Лу-Лу – это госпожа Лу-Лу.

– Жена? – удивленно протянула сяо Хуа. – У Главы есть жена?

– Вот любопытный цветок! Не спрашивай о госпоже Бай, это не твое дело! Принеси-ка еще ведро воды!

Госпожа Бай… Он подумал, что я говорю о его жене? Это мысль меня насмешила. Бай Син рассердился из-за того, что кто-то напомнил, как в шестнадцать ему пришлось жениться на маленькой госпоже У. Я вывела его из себя одним своим существованием. Если бы мне было шесть, я бы радостно захлопала в ладоши, если бы мне было десять, я бы показала ему язык и с довольным видом ушла к отцу, если бы мне было двенадцать… я бы никогда не согласилась стать его женой. Это был самый глупый и бессмысленный поступок. Тогда я верила, что это поможет спасти моего брата и вернуть все на свои места. Тогда я не знала, что ничто не возвращается прежним. Мой отец был отравлен кем-то из Учения Лотоса, а отряд, посланный спасти моего брата, не сумел одолеть У Баолина. Я пряталась во дворце, пока они не вернулись. Если бы Синфу был спасен, я бы забрала его с собой. Может, если бы они смогли спасти его, я бы вышла из укрытия и потребовала ответа за убийство отца. Но они вернулись не сумев никого спасти, и я сбежала, навсегда отказываясь от имени госпожи Бай.

– Разве юная жена господина не была найдена мертвой? – прошептала я, надеясь, что старушка расскажет что-нибудь еще.

– Ничего не знаю!

– А как же ее поминальная табличка?

– Не ставили никакой табл… Сяо Фэнь, а ну-ка беги отсюда, если будешь выпытывать у старухи сплетни!

– Не буду, не буду! – Я улыбнулась, а старушка погрозила мне пальцем.

Он даже не поставил мне поминальной таблички и решил не соблюдать траур. И это Бай Син, который всегда чтил традиции и правила. Теперь это уже не имело значения. У Минчжу была давно мертва. Она сбежала из Дворца Безмятежности и спрыгнула в пропасть у Беседки Первого Ветра. Я оставила достаточно улик, чтобы пропасть стала моей могилой. К ее дну не было хода, никто бы не сумел найти мое тело. Но Учение Лотоса объявило, что свергнутый глава У скончался от ран, а его дочь исчезла.

Я сделала все, чтобы освободить Бай Сина, а он даже не похоронил меня с честью. Если Учению Лотоса было невыгодно признавать мою смерть, ему же хуже. Он никого не сможет назвать госпожой Бай и своей женой, пока жива я.

13

– Поднимайся, Страж Цзянь ждет тебя. – И Тан все еще предпочитала разговаривать со мной не удостаивая взглядом.

– Где? – Я сонно села и зажмурилась от яркого света.

– Здесь.

Цзянь Фэн и правда сидел на каменном мостике и медленно потягивал вино.

– Красотка Фэнь! – Он помахал мне кувшином.

– Кажется, кроме вина у Стража Цзяня нет других друзей, раз он так рано жаждет встречи со мной, – шутя пробурчала я.

– Только вино и красавица Фэнь! Тебе. – Он протянул запечатанный кувшин. – Нас ждет трудная задача!

– Когда?

– Через неделю.

– Генерал Лин – улитка?

Я присела рядом, но Цзянь Фэн протестующе замахал руками:

– Пора убираться отсюда.

– Боишься старуху Вэнь? – прошептала я.

– Не я, а жизнь ее боится.

Мы поднялись и сбежали на четвертый уровень под стрелами недовольных взглядов Тан-Тан.

Цзянь Фэн жил в Павильоне Золотой Росы, или Вина и Разврата, как он сам называл его. Чуть в стороне от других и недалеко от Водопада Усталых Брызг.

– Сюда мало кто суется.

– Почему?

– Боятся моего меча. – Он засмеялся.

Его меча и правда боялись, но в это было сложно поверить, видя его таким, посмеивающимся в очередной кувшин вина.

– Тебе здесь не скучно?

Я хотела спросить, не одиноко ли, но он и так понял.

– Бывает, но Глава Бай не дает мне сильно заскучать.

– И чем Бай Син тебя развлекает?

– Хей-хей! – Он даже отставил свой кувшин. – Не Бай Син, а Глава Бай! Раз уж ты решила стать мне сестрой по Учению, учись уважать.

Он говорил это серьезно, его глаза не смеялись. Кажется, он и правда уважал Бай Сина.

– Хорошо, тогда научи меня. Кого я должна уважать?

– Главу Бая, этого достаточно.

– А как же советник Ду?

– Ду Хувэй? И его, если хочешь.

Кажется, и он и правда уважал Бай Сина. Причем только его.

Цзянь Фэн развалился на пороге своего павильона, я сидела рядом.

– Значит, генерал Лин прибудет только через неделю?

– Ах да. Генерал… – Цзянь Фэн потер глаза. – Нам велено все приготовить к его приезду, доставить твоего пленника и передать его со всеми почестями. Завтра отправимся в Шаньлу.

14

Шаньлу расцвел в ожидании. На рынке голосили громче и радостней, в тавернах веселее разливалось вино. Вести о новом наместнике горячили воздух и споры.

Генерал Лин задерживался. Поместье Цзюэ уже было готово к встрече нового господина. Мы с Цзянь Фэнем стали хранителями ключей от винного погреба злополучного наместника и каждый день уменьшали коллекцию, собранную с любовью и тонким понимаем дела.

– И все-таки нет лучше сливового из Хэши.

– Сяо Фэнь любит не вино, а Хэши, – смеялся Цзянь Фэн.

– А вот и нет. Ужасное место!

– Ужасное место не может подарить великолепное вино!

– А вот и нет!

Я встала и запрокинула голову.

– Когда отправимся в Хэши, я достану тебе кувшин лучшего вина на всем свете!

– Ты пообещала.

– Пообещала.

Он был спрятан в саду моей наставницы. Там луна висела ближе к земле и воздух источал аромат ночных цветов. Там ветер еще помнил ее голос, там я еще помнила ее тепло.

– Куда ты, сяо Фэнь?

Я лишь помахала ему рукой и перепрыгнула через стену поместья.

Ночной город был моим любимым лабиринтом. Тьма скрывала все: раскаяние, злобу, дрожь. Тьма заглатывала мои зрачки и дышала усталыми домами, снами о волшебных рыбах, пересекающих небесные океаны. Здесь тьма дышала не мной. А я вдыхала ее и брела.

Я долго не вставала с постели. Мои раны были залечены, но я не могла подняться. Мои глаза стекленели с каждым новым рассветом, и губы не выдыхали звуков. Незнакомая женщина сидела подле меня и читала. Она никогда не читала вслух. Я лежала и следила за ее ровным прекрасным лицом. Иногда тень ложилась на ее щеки, иногда тонкая нить скользила по лбу. Но ее губы хранили молчание. Это был мой любимый разговор. Она не спрашивала, я не отвечала, но каждый раз, когда она уходила, мне казалось, что теперь мы знаем друг о друге больше. В тот месяц вместе со мной онемели все: и эта прекрасная незнакомая женщина, и ее служанка. Месяц я дышала молчанием, а когда она не пришла в обычный час посидеть со мной, я впервые поднялась с постели. Дом был пуст. Мои ноги подрагивали. В покоях сквозь круглые окна гулял ветер, но я не могла позвать ее. Мое горло лишь бессильно вырвало воздух и затихло. А потом ветер разбил тишину тонкими нитями странной песни. Держась за стены, я пошла на звук.

Она сидела в саду под отцветающей сливой. Ее пальцы плакали по струнам циня. Ветер подхватывал и уносил мелодию куда-то прочь. Я просто стояла и смотрела. Я знала, что никогда его не поймаю, но эти звуки просачивались в мою кожу, сжимая сердце. Будто она знала все, будто она знала мою печаль, будто звуки могли смыть кровь, будто кто-то звал меня по имени забытым голосом.

Ночной Шаньлу никогда не слышал той песни. Ее не слышал никто, кроме нас.

Уже налетал рассвет, когда я вернулась в поместье. Непривычная суета и распахнутые окна укоризненно смотрели в меня, спрашивая, почему я не вернулась раньше. Даже Цзянь Фэн стоял в главном дворе и отдавал приказания заспанным слугам. Заметив меня, он помахал:

– Сяо Фэнь, дело.

Час назад пришло донесение, что генерал Лин будет в Шаньлу через день. Настало время привезти в город наместника Цзюэ, трепетно скорбящего в Учении.

– Раз уж ты так хорошо справилась с ним до этого, он на тебе.

– Но разве…

Разве это было не делом первостепенной важности, за которое отвечал он?

– Лучше поторопись.

И Тан явно ждала Цзянь Фэна. Увидев меня с его биркой, она дернула подбородком, но спорить не стала. Наместник Цзюэ со связанными руками и странным мешком на голове был водворен на коня и крепко привязан.

– Отвечаешь за него жизнью.

Я кивнула, села на коня и дала знак отряду. Мы отправились обратно в Шаньлу.

Гора Лотоса уже осталась позади, мы въезжали в бамбуковый лес на полпути к городским воротам. Моя лошадь напряглась, ветер решетил стволы. Это был недобрый знак. Нас не заставили долго ждать – вслед за ветром просвистели стрелы. Я подняла руку, и отряд остановился. Кто бы это ни был, он должен был показаться. Тишина, короткий свист и бамбуковые стволы прогнулись. Черным роем вокруг нас закружили воины. Лица закрыты, но движения не похожи на шаги обычных наемных убийц. Их целью был мой пленник. Я дала знак спешиться и обнажила меч, прежде чем первый из непрошеных гостей атаковал наш отряд.

Они не превосходили нас по численности, но мы были в проигрышной позиции. В первую очередь я. Под масками убийц скрывались либо воины Учения, либо воины генерала Лина.

– Ранить, не убивать. – Я могла только надеяться на искусность отряда, посланного со мной.

15

Они приближались. Я одним движением сдернула пленника с лошади. Он повалился на землю и перепуганно замер. Мне нужно было защитить его во что бы то ни стало.

Маскарадные наемники бросились в атаку, но они были слишком слабы. Я с трудом сдерживала свой меч, чтобы не отправить их всех на встречу к праотцам. Моя техника была техникой смерти, не игрой в прятки.

Но стоило мне отбить одну атаку, кто-то оказался за мной спиной. Прежде чем он успел коснуться мешка на голове пленника, я налетела и выбила его нож. Не воин, мальчишка злобно бросился на меня с криком. Он был юн и крутился как угорь, но не мог обойти меня ни в силе, ни в скорости. Я быстро схватила его за ворот, и он завопил:

– Отпусти! Господин! Убивают!

Прежде чем я увидела того, к кому этот мальчишка так жалобно взывал, крепкая рука перехватила мое запястье. Я выпустила мальчика, чтобы освободиться от хватки незнакомого бойца. Он был выше меня на две головы, в его руках было слишком много силы. Он был их главарем. С его появлением на миг черные наемники замерли.

Обманчивым движением я выскользнула из его рук и ударила в спину. Он перехватил меня и хотел перекинуть, но я была быстрее и легче, я приземлилась на ноги и тут же атаковала. Его удары были точны, техника была техникой силы. Я закрыла глаза и начала новый танец. Он был крупнее меня, движения были тяжелее моих, но он был слишком подвижен для человека его роста. Может, он бы и смог вымотать меня быстрее, если бы я всю свою юность не провела в Драконьих Горах. Тогда я была еще совсем неопытна, неповоротлива, а они окружали меня и кричали: «Давай, ударь! Давай, попробуй!» – и я мечтала только о том, чтобы обмануть их, опередить, заставить пропустить удар. Прошло два года, прежде чем я смогла победить первого из них. Мой незнакомый противник не знал, что обманные приемы против таких, как он, были моим воздухом многие годы. Он не знал, что мой меч был легче его, он летал вокруг него острым пером, готовым в любой момент окунуться в кровавые чернила. На последней ноте я собиралась оборвать мелодию в шаге от его сердца, но стоило мне замереть, холодная боль въелась в мою руку. Секунда, и я уже держала за горло нового противника. Мальчишка кряхтел, но пытался дотянуться до окровавленного ножа, беспомощно покоившегося на земле.

– Отпусти его.

Предводитель отряда замер, и его люди вслед за ним.

– Отпусти его, и мы уйдем.

Я сдернула черную тряпичную маску с лица мальчика и резко развернула его к себе. Ему было лет десять. Его светлые глазенки пытались пронзить меня сотнями ножей, но его тельце уже подрагивало. Маленький проказник и правда испугался, что острие моего меча пройдется по его горлу.

– Пусть твои люди отойдут.

Хватило минуты, чтобы черные воины исчезли в зарослях.

Я убрала меч и нагнулась к мальчику, чтобы прошептать:

– Моя кровь отравлена.

Он удивленно посмотрел на меня, потом на свои ладони, где алели следы его отчаянной атаки, и с ужасом побежал к своему господину.

Так я впервые встретилась с генералом Лином и сяо Хуанем.

16

Больше никто не пытался препятствовать нам. Мы въехали в город, опальный наместник был доставлен в городскую тюрьму, а я отправилась к местному лекарю за мазью. Когда я вошла в поместье Цзюэ, мой рукав уже был застиран, и ничто, кроме липкой боли и тугого бинта, не напоминало о ноже маленького проказника.

Я нашла Цзянь Фэна во дворе перед главными покоями. Он даже выглядел иначе. Прямая спина, вычищенные одежды и ясный взгляд. Настоящий воин.

– Вернулась?

Я протянула ему бирку и, не говоря ни слова, направилась в покои.

– Стой, генерал уже здесь.

Цзянь Фэн схватил меня за раненую руку, и я с трудом сдержалась, чтобы не вскрикнуть. Хотя злилась не от боли, а от холода, сжимающего мое горло.

– Самое время его поприветствовать.

Я мягко убрала руку Цзянь Фэна, так, чтобы не сдвинулась повязка, но он упрямо пытался меня удержать.

– Не ходи.

Я хотела говорить не с ним.

Я знала, что там, в этих комнатах, сидит не только достопочтенный генерал Лин, но и Глава Бай.

Я постучала и вошла, сдерживая бурлящую злость.

Отдала поклоны господам и, натянув безмятежно покорную гримасу, обратилась к Бай Сину:

– Глава Бай, преступник Цзюэ благополучно доставлен и передан городской страже.

Бай Син даже не посмотрел на меня, лишь кивнул. Сидевший напротив него высокий мужчина обернулся и чуть прищурился. Я узнала его глаза. Они смотрели прямо, строго, почти сурово, но за ними пылал огонь.

– Гао Фэнь приветствует генерала Лина!

– Госпожа Гао! – Его губы чуть изогнулись, он не мог не узнать меня.

– Госпоже Гао мы обязаны разоблачением и поимкой наместника Цзюэ. – Все тот же ровный, как будто радушный голос Бай Сина только сильнее распалял мою злость.

– Тогда, полагаю, госпожа Гао как никто другой сумеет рассказать о произошедшем.

Они оба проверяли меня.

Я знала, что заслужить доверие Учения не так-то просто. Я знала, что неспроста сюда был послан генерал Лин.

Я знала. Знала, это было странно, что наместник Цзюэ был доставлен в город в последний момент. Мне хватило ума догадаться, что это очередной план Бай Сина. Он давал генералу Лину проверить Учение, а Учению – проверить меня. Если бы дело императорского наместника было подстроено Белым Лотосом, то случайно убить его во время нападения неизвестных было бы прекрасным оправданием перед генералом, а наместник не имел бы шанса очистить свое имя и обвинить Учение в подлоге. Теперь генерал Лин видел, что люди Учения защищали безопасность пленника и доставили его для допросов.

Я знала, что, впутывая Учение в дело о свержении императорского наместника, я ставлю людей Лотоса под удар. Императорский двор скорее поверит, что Учение решило бороться за власть в Шаньлу, чем в то, что их чиновник злоупотребил властью. Они даже послали генерала, а с ним двести воинов. Я могла представить, что где-то в нагрудном кармане господин Лин прятал тайный императорский указ подавить возможный мятеж и наказать виновных. Бай Син имел все основания подозревать, что я всего лишь пытаюсь рассорить Учение с императорским двором. Если бы я убила наместника, он бы выдал меня генералу как преступницу. Я знала, что человек, которого я привезла сегодня в город, был не господин Цзюэ. Я знала, что Учение Лотоса всегда просчитывало несколько ходов. Поэтому я была здесь. Поэтому Бай Син был нужен мне. Как союзник.

Я не должна была злиться.

– Я расскажу обо всем, что знаю. Прошу, генерал Лин, спрашивайте.

Генерал жестом пригласил меня сесть. Я посмотрела на Главу, ожидая его разрешения. Но он будто не замечал меня. Я осталась стоять.

– Госпожа Гао, как вы узнали о тайных хранилищах наместника?

– Я следила за передвижением его слуг.

– Но почему вы начали подозревать господина Цзюэ?

– Возможно, вы не знаете, но у старшей сестры наместника Цзюэ, госпожи Сан из Хэши, случилось большое горе – все ее посевы были уничтожены саранчой, налетевшей с равнин. Но госпожа Сан недолго убивалась горем, и вскоре в ее амбарах появилось зерно.

– И что же?

– Вам нужно лишь послать человека в Хэши и проверить мои слова. Весь город недоумевал, где госпожа Сан нашла столько прекрасного зерна.

Бай Син спокойно наслаждался чаем, будто эта беседа никак не касается дел Учения.

– Вы как-то связаны с семьей Сан из Хэши?

Генерал Лин пытался говорить строго, но я чувствовала, он и сам не знает, стоит ли расценивать этот разговор как допрос или как беседу.

– Не напрямую.

– Хм.

– Но я знала того, кто был связан с этой семьей.

– И почему вы решили расследовать дело господина Цзюэ?

– Чтобы правосудие послужило моей мести.

– Значит, месть. – Генерал нахмурился. – Разве это признание не заставит меня подозревать вас в недобрых намерениях?

– Вы уже подозреваете меня, мне нечего скрывать от вас.

Господин Лин закивал и как будто о чем-то задумался.

– Господин! Господин! – Бесстрашный юный воин ворвался в покои, прерывая раздумья своего хозяина. Увидев меня, мальчик замер, но пыл его не остыл.

– Господин!

– А Хуань! Прошу прощения, этот сорванец совсем отбился от рук. – Генерал пытался скрыть замешательство и раздражение: – Хуань, нельзя так врываться!

Генерал бросил тяжелый взгляд на мальчика. Тот потупился, но не признал свою вину.

– Господин, она соврала! – Его ручонка указала на меня.

– Хуань! – Генерал и правда начинал сердиться и будто бы не решался смотреть на меня. – Разве я не наказал тебя?

Мальчик все еще упрямился, чувствуя себя несправедливо обвиненным.

– Лекарь сказал, я в порядке, никакая ее кровь не ядовитая!

Я с трудом сдержала улыбку, а генерал покраснел – то ли от гнева, то ли от смущения.

– Я тебе покажу, как своевольничать!

– Но она пыталась убить вас!

Господин Лин поднялся и через два тяжелых шага уже схватил за шиворот мальчишку. Обещая тут же отдать его на расправу некому однорукому великану, он выволок Хуаня из покоев.

Было смешно наблюдать за этой комедией. Мальчик совсем не боялся грозного генерала, который был строгим лишь от того, что должен был им быть, а не потому, что правда собирался наказать шалуна. Было что-то трогательное в том, как он вывел его из комнаты лишь затем, чтобы тот не наговорил еще больших глупостей, ставя своего господина в смешное положение.

Глава Бай наконец посмотрел на меня, и один его взгляд стер мою улыбку.

– Если вам есть что сказать мне, говорите.

Я лишь молча поклонилась.

– Вы злитесь.

От одной этой фразы внутри меня гнев вспыхнул тонким подрагивающим фитилем.

– Я не смею.

– Вы знаете, почему я сделал это. Так почему же злитесь?

Его взгляд был острым клинком, который, вместо того чтобы срезать фитиль, иссекал на него искры.

– Вечером вас пригласят сопровождать генерала при допросе. Приговор должен быть вынесен через три дня, не позже.

– Но генералу потребуется время, чтобы расследовать это дело.

– Три дня.

– Но… – Я осеклась.

Он больше не смотрел на меня. Он вернулся к остывшему чаю. Это был конец разговора.

Через час я узнала, что Глава вернулся в Учение, а с ним и люди Лотоса. Поместье было полно слуг и солдат генерала. Здесь оставалась лишь я.

17

Когда меня нашел человек генерала, я уже была готова следовать за ним.

В городской тюрьме полумрак пах сыростью. Факелы только дразнили темноту, облизывая скользкие каменные стены.

– Прошу, сюда. – Я шла за моим провожатым, чувствуя на себя взгляды еще не прогрызенных решеток.

Наместник Цзюэ сидел в углу камеры. У старого стола суетился тюремный писарь, тщательно готовящий кисть, будто от ее мягкости зависели показания преступника.

– Госпожа Гао!

Генерал приветствовал меня куда радушнее теперь, когда скрывать наше странное знакомство не было смысла. Я поклонилась и встала рядом с ним, пока следователь из городской управы важно готовился к началу допроса. Сначала наместник презрительно переводил взгляд с каменной руки писаря на стражу, потом на важного инспектора. Еще несколько недель назад все они низко кланялись ему и не смели смотреть в глаза, а теперь черными чернилами отравляли воздух. Потом он заметил меня, я улыбнулась.

Я не слушала, что говорит инспектор, начиная эту сцену. Я наблюдала за господином Цзюэ. Я была уверена, что он не разочарует нас. Комедия начиналась достойно. Главный актер выбрал правильную маску. На вопрос инспектора, признает ли обвиняемый свою вину, наместник рухнул на колени.

– Господин генерал, все это наветы! Ложь, одна ложь!

Как опытный сановник, господин Цзюэ знал, что нужно бросаться в ноги не инспектору, а генералу Лину.

– Господин, прошу вас во всем разобраться! Не дайте чужой ненависти загубить невинную душу!

Генерал молчал.

– Я никогда бы не посмел укрыть императорское зерно! Я двадцать лет верой и правдой служил императору. Все эти годы город и его окрестности процветали и никогда не знали нужды! – Его голос подрагивал от волнения.

– Значит, найденные хранилища – лишь ловушка, устроенная, чтобы оболгать вас?

– Так, именно так! – Наместник лбом обвивал пол камеры, отдавая поклоны господину Лину. – Сам император не поверил злобным наветам, раз прислал вас, господин!

– И кто же оболгал вас перед самим императором?

– Учение Белого Лотоса! Они… похитили меня и держали в неволе!

– Чем же вы нажили себе врагов?

– Господин! С тех пор как Учение Ворона скрылось от мира и почти не вмешивается в дела, этот Бай Син решил подчинить себе всю Поднебесную. Его власть… знаете, какая у него власть? Вы должны рассказать императору! Расскажите ему! Император должен стереть с лица земли эту проклятую гору!

– Значит, у вас были ссоры с Учением Белого Лотоса? – Голос инспектора не спрашивал, а скорее, утверждал. Всем в городе было известно, что люди Бай Сина пресекли тайную торговлю солью наместника Цзюэ и помешали его браку с богатейшей вдовой из рода Ань.

– С тех пор как на Горе Лотоса появился новый Глава, он всячески пытается лишить меня власти, а это преступление против императора!

– Чинить препятствия императорскому наместнику и правда преступление.

– Вы видите, господин генерал, им нельзя верить, нельзя! Ни одному слову Главы Бая! – Он смотрел сквозь меня, даже не подозревая, что это я не дала ему скрыться из города.

Кажется, за время, проведенное на Горе Лотоса, господин Цзюэ уже порядком отчаялся выйти живым из этой истории, но приезд генерала Лина подарил его полуобезумевшим глазам неестественно живой блеск.

– Ложь! Все ложь! Они уже раскинули ловушки! Молю вас, не дайте погубить невиновного!

Еще час продолжалась эта комедия. Господин наместник насылал кары на Бай Сина и кричал, что никогда не видел зерна, найденного в десяти ли от города.

Когда генерал Лин покачал головой и покинул место допроса, я еще какое-то время стояла и смотрела на преступника с расцарапанным лбом. Темнота скрывала мое лицо, он не мог заметить моей улыбки.

18

Всю ночь шли допросы слуг наместника и его домочадцев. Но никто из них не рассказал ничего о краже и утайке зерна. Только управляющий откусил себе язык и захлебнулся кровью.

Об этом я узнала от сяо Хуаня, который нашел меня на кухне и прямо заявил:

– Его кровь ядовитая, а твоя нет!

Он смотрел на меня без прежней враждебности и смущено хмурился.

– А ты как будто не рад, что остался жив?

– Господин сказал, ты бы все равно меня не убила.

– Ах ты маленький проказник! – Я взъерошила его кудри и приказала поварам накормить его досыта.

– Я буду есть с господином! – заявил он и выбежал прочь. Но спустя несколько минут вернулся.

– Разве ты не идешь со мной?

– Я?

Он кивнул и протянул мне руку. Его мозолистая ладошка доверчиво ждала меня.

– Не боишься?

– Я никого не боюсь! – Он казался так серьезен, что нельзя было даже улыбаться.

Его ладонь была теплой, живой. Мы шли, и я вдруг подумала о том, что сяо Хуань был почти одного возраста с Синфу. Я бы хотела, чтобы мой брат вырос таким – бесстрашным, с теплой рукой и широкой улыбкой. Я бы хотела, чтобы мой брат не рос одиноким. Я бы хотела быть рядом с ним. Я знала, что ни одного из оправданий этого взрослого мира не будет достаточно, чтобы объяснить ему, почему сестра никогда не держала его за руку.

– Куда ты меня ведешь?

Сяо Хуань указал на Беседку Равноденствия. Там сидел генерал Лин. Он постукивал по столу и сосредоточенно слушал доклад моего вчерашнего провожатого.

– Разве можно отвлекать господина?

– Еду уже подали, – заявил он так, будто это все объясняло.

– А?

Мы подошли ближе, и я заметила, что перед генералом стоят нетронутые блюда.

– Сяо Хуань…

Попытка остановить его была бессмысленной. Он тут же проскочил к столу, не говоря ни слова господину, схватил палочки и принялся за еду.

– Сяо…

Я вошла за ним и поклоном поприветствовала генерала и его помощника.

– Сяо Хуань! – Я присела рядом с ним и попыталась отобрать из его рук палочки. – Тебя же опять отругают.

Но мой шепот никак не действовал на него.

– Оставьте его, госпожа Гао.

Генерал Лин только махнул рукой. Доклад его помощника кончился, и мы остались втроем.

– Ты сделал то, что обещал?

На миг палочки сяо Хуаня замерли, он посмотрел сначала на генерала, потом на меня и нерешительно кивнул.

– Ты извинился перед госпожой Гао?

– Госпожа Гао простила меня.

Он не извинился передо мной, но говорил господину правду. У этого мальчишки было большое будущее.

– Зови меня Фэнь-цзе.

– Можно? – На его недоверчивом личике начала проступать улыбка.

– Можно.

– Фэнь-цзе, я всегда ем еду господина.

– Тебя не кормят?

– Я сначала ем еду господина, а потом свою. Так надо, – с важным видом добавил он, рассчитывая, что я сама пойму, почему было «так надо».

– Этот мальчишка наслушался историй и вообразил, что в каждом блюде непременно спрятан яд. Ничего не могу с ним поделать.

– Потому что так надо.

Этот маленький сорванец был ужасно упрям и предан своему господину, он даже был готов умереть за него. Я не знала, что связывало генерала Лина и этого мальчика, но глядя на них я чувствовала тепло.

– Сяо Хуань, ты и вино пьешь за господина?

– Господин говорит, что вино пьет помощник Чжу, но… – мальчик задумался, – теперь это может делать Фэнь-цзе.

Я рассмеялась, а сяо Хуань отложил палочки и поднялся.

– Я все проверил, господин.

– Тогда беги к помощнику Чжу.

На этот раз упрямец не стал спорить. Сяо Хуань послушно поклонился господину и убежал.

– Присаживайтесь, госпожа Гао. Я совсем забыл про вашу рану, надеюсь, она не тревожит вас.

– Я забыла про нее быстрее вас.

– Сяо Хуань хороший ребенок, он не должен был вмешиваться вчера. Он мой худший солдат, никогда не слушается приказов.

– Он всего лишь ребенок. Не будьте с ним слишком суровы.

Но глядя на генерала Лина, было трудно поверить, что он был когда-то по-настоящему суров с мальчиком.

Генерал не ответил, на его лице застыло задумчивое выражение.

– Позвольте ему побыть ребенком еще немного. Одной строгостью лишь сожмете его сердце.

– Он ранил вас, но вы все еще добры к нему.

– Разве мы не позволяем себя ранить только тем, кого бы не решились ранить сами?

– Вы не должны никому позволять ранить себя.

Я улыбнулась, чтобы скрыть дрожь. Так говорил Цзе Цзин. Это было нерушимое правило. Если я возвращалась с ранами, наставник наказывал меня. Он выхватывал свой меч и устраивал мне очередную проверку. Он не щадил меня, даже когда я с трудом держалась на ногах. Он атаковал со всей силы, он хотел, чтобы я запомнила ощущение безысходности. Я с трудом хватала воздух и падала на землю, а он говорил: «Если позволила одному врагу ранить себя, ты уже проиграла другому, что притаился в тени!» Я закрывала глаза, чтобы не видеть его рассерженное лицо, я закрывала глаза, чтобы небо не кололо зрачки. Я закрывала глаза, чтобы не видеть, как кровь радостно прожигает снег алым пятном.

– Госпожа Гао… – Генерал все еще смотрел на меня, я все еще улыбалась. Я лишь надеялась, что он не заметил мою дрожь.

– Генерал Лин, я слышала, что допросы слуг ни к чему не привели.

– Один покончил с собой, значит, было что скрывать.

– Но это не может доказать вину наместника.

– Вы хотите что-то рассказать мне?

Генерал вздохнул и нахмурился. Видно, это дело тяготило его сильнее, чем долгие военные переходы.

– Я рассказала вам вчера о сестре господина Цзюэ, госпоже Сан. Зерно, которое мы обнаружили в новых хранилищах, лишь четвертая часть от того, что уже было у наместника, и того, что даровал император. Все записи должны были сохраниться в расчетных книгах поместья.

Генерал подозвал слугу и приказал найти расчетные книги, но слуга только рухнул на колени:

– Г… господин, управляющий Суань сжег все документы!

– Когда?

– Как только пришли вести о… о… найденном зерне.

– Тогда пошлите за городскими книгами, – спокойно ответила я и добавила: – В них должны быть все сведения об ущербе от пожара.

Генерал Лин кивнул.

Через час перед генералом подрагивающей грудой легли исписанные книги, а рядом стайкой покачивались городские управители. Я не ошиблась. Не составило труда найти нужные записи. Зерно, обнаруженное в новых хранилищах, составило ровно четвертую часть от всех пострадавших запасов.

– Если вы сравните это число исчезнувшего зерна с тем, что было получено госпожой Сан в середине зимы, вы и без меня догадаетесь о связи.

– Как вы собираетесь доказать эту связь, госпожа Гао?

– Пошлите своих людей в Хэши, попросите госпожу Сан передать вам расчетные книги: в них должны быть записи о количестве зерна, его происхождении и покупателях. До Хэши четыре дня пути, если ваши люди поторопятся, то вернуться через неделю.

Генерал Лин кивнул и подозвал помощника Чжу. Когда приказы были розданы и толпа разошлась, я тихо добавила:

– Вам стоит послать надежного человека проследить за младшим управителем Мин. Он попытается предупредить госпожу Сан о вашем намерении.

– Вы что-то знаете про него?

Я лишь кивнула.

– А что, если этот Мин ничего не предпримет?

– Значит, у наместника Цзюэ не осталось ни одного верного человека в городе, где он царствовал долгие годы. Я не верю в это.

– Но даже если мы получим книги госпожи Сан, уйдет много времени на проверку подлинности всех записей. Да и не будет ли это лишь косвенным доказательством?

– Я не прошу вас ждать так долго, завтра наместник сам признает свою вину, если вы, конечно, позволите мне допросить его.

– Вы все больше удивляете меня, госпожа Гао. – Теперь он смотрел на меня так же, как смотрел во время нашей битвы. Только сейчас его глаза сияли ярче. Когда такие взгляды задерживались на мне дольше пяти секунд, это грозило неприятностями.

– Разве я не говорила вам, что для меня наказание наместника – дело личное? Кроме того, оно затрагивает честь Учения.

– Видно, вы сильно уважаете Главу Бая.

Я ответила лишь вежливой улыбкой.

19

Когда я появилась перед наместником Цзюэ во второй раз, его взгляд уже не проскальзывал сквозь меня. То, что я пришла одна, должно было насторожить его.

– Господин Цзюэ, давно не виделись.

– Кто вы?

Он чуть щурился, пытаясь угадать, кому я служу.

– Мы с вами виделись в начале этого месяца.

– Вас я не запомнил. – Его голос звучал ровно, даже чуть отдавал высокомерием. Что ж, видимо, он уже послал человека предупредить сестру.

– Жаль, ведь наша встреча была поистине судьбоносной. У городских ворот.

Я подошла чуть ближе, чтобы он как следует рассмотрел мое лицо.

– Я помогла принять вам правильное решение и остаться в Шаньлу.

– Ты из Учения? – Его надменность сменилась ненавистью.

– Верно.

– И зачем Бай Син послал тебя сюда? – Его взгляд злобной собакой готовился сорваться с цепи и впиться в мою глотку. Я подошла еще ближе, и на секунду в его глазах блеснул страх. Его зрачки задрожали.

– А как вы думаете, господин Цзюэ?

– Вы не можете доказать свои нелепые обвинения и просто решили убить меня! Генерал Лин не спустит вам этого с рук! Помните, вы убьете все еще императорского наместника!

Я рассмеялась, будоража его зрачки.

– Вы снова ошиблись. Мне нет смысла вас убивать, потому что вскоре вас казнят как государственного преступника.

– Лжешь!

– Я пришла сюда только лишь за тем, чтобы попрощаться.

– Вы ничего не сможете доказать! Все ваши попытки рассыпятся под твердой рукой правосудия!

– Управитель Мин уже признался, что вы заставили его отправить срочное сообщение госпоже Сан. – Не дрогнул, оскалился. – Если вы думаете, что ваша сестра станет рисковать ради вашего спасения, то вы разочаруетесь.

– Моя сестра никак не связана с этим делом.

– Разве? А как же ее слезное письмо к вам с мольбой о помощи? Вы забыли о нем?

– Письмо! – Он рассмеялся. – Не было никакого письма! Ты просто пытаешься заманить меня в очередную ловушку!

– Конечно, не было письма. Госпожа Сан слишком осторожна. Но вы все же просчитались. Вы забыли очень важную вещь.

– Какую же? – Он старался не изменить своему презрению, но его голос дрогнул.

– Вы и ваша сестра забыли, что за все долги приходится платить.

– У моей сестры нет долгов!

– Конечно. С тех пор как господин Сан скончался и ваша сестра взяла управление в свои руки, когда-то почтенная, но бедная семья расцвела. И все благодаря талантам вашей сестры.

– Моя сестра пользуется уважением всего Хэши!

– Верно, говорят, после смерти госпожи Сан в родовой книге оставят запись о том, что она стала спасителем семьи. Вот только никто не знает, что госпожа Сан – убийца.

– Ложь! Что еще готовы выдумать люди Бай Сина?

– Ложь? Разве я посмела бы лгать вам теперь, когда вскоре будет подписан ваш смертный приговор? Вы все еще не знаете, кто я, и поэтому так бросаетесь словами.

– Убирайся! Кем бы ты ни была, любой, кто будет клеветать на госпожу Сан, умрет!

– Поэтому и вам лучше умереть. Как думаете, господин наместник, если ваша сестра не пожалела жизни собственного мужа, будет ли она рисковать всем ради вас?

– Убирайся!

– А помните, как много лет назад вы любили приезжать погостить в Хэши? Кажется, вы были большим любителем хорошего вина и танцев. Кажется, вы даже возжелали старшую дочь господина Сана, юную падчерицу вашей сестры. Она была прелестна, не правда ли?

– Замолчи! – дрогнул.

– Девочка так мешала вашей сестре, что вы предложили чудесный план…

– Замолчи! Сейчас же!

– Знаете, что это был за план?

– Кто ты такая?

– Вы продали юную госпожу в весенний дом, а отцу сказали, будто она сбежала с неизвестным, запятнав честь рода.

– Ты… ты…

– Если я знаю об этом, думаете, я не знаю, как госпожа Сан отравила мужа?

– Ты… ты ведь не…

– Вам лучше не произносить ее имени.

– Она…

– Я не она. Поэтому вы умрете. В вашем приговоре будет сказано, что вы жалкий вор, обманувший доверие людей и самого императора, но вы умрете, потому что от вашей души несет гнилью.

– Это лишь слова! Пустые слова очередной девки! – Он смеялся. Он пытался прогнать страх смехом, но не мог совладать с моей улыбкой.

– Ваша сестра откажется помогать вам. Она не впустит посланников и не сделает ничего, чтобы оправдать вас.

– Ты не знаешь мою сестру!

– Она уже получила весть о том, что ее брат просчитался, и теперь сам генерал Лин явился, чтобы вершить правосудие. Она знает, что, если попытается вам помочь, погибнет. Думаете, господин Чи пощадит ее, если расследование приведет от ее дел к его? Подумайте, господин Цзюэ, она уже заставила вас совершить предательство. Разве вы не колебались, решаясь на ее безумный план? Разве вы не пытались отговорить ее? Но вы слишком преданный брат, и ваша сестра знает слишком много о ваших слабостях. Вы просто не смогли отказать ей. И теперь топор занесен над вашей шеей. Думаете, ваша сестра не предвидела такого исхода? И все же решилась рискнуть вами.

– Ты лжешь!

– Вашей сестре наверняка пришлось шантажировать вас, чтобы вы пошли на такое, верно?

– Кто посмеет шантажировать императорского наместника? Думаешь, если моей сестре будет нужно зерно, ей придется заходить так далеко?

– Неужели ей и правда пришлось просить вас на коленях?

Его глаза блеснули торжеством. Старшая сестра впервые унизилась перед ним. И это было лучшее воспоминание, которое грело его змеиную душу в городской тюрьме.

– Вашей сестре и правда повезло иметь такого почтительного брата. Она лишь просит, и вы отдаете ей все зерно города. Это и правда поразительно!

– Это зерно не было так уж важно.

– Ведь вы знали, что, если Шаньлу будет голодать, Учение Лотоса все равно пришлет продовольствие.

– Бай Син – напыщенный дурак, который строит из себя праведника! Он накормил город, и никто бы не стал вспоминать те пожары. Зима прошла, и все заняты новыми посевами.

– Но вы просчитались. Помимо праведников есть и дьяволицы. Это я нашла ваши тайники, а теперь отправила послание вашей сестре о том, что вы сознались и готовы потянуть ее за собой. Ее и господина Чи Дяня.

– Что?

– У вас есть лишь два пути: сознаться и принять императорский указ о наказании либо ждать, пока люди господина Чи отрежут язык, чтобы вы не кричали, а когда ваши глаза увидят разорение дома госпожи Сан, выколют глаза и отправят в навозную яму.

– Ты…

– Я повторю, вы ошиблись. Глава Бай был слишком занят, чтобы загнать вас в тупик, но у меня было достаточно времени, чтобы сшить для вас сеть. – Мой шепот шел судорогой по его лицу. – Ваша сестра рассчитывает на вас, ведь вы еще можете послужить ей. Хотя бы своей смертью. Вы же знаете, что господину Чи ничего не стоит избавиться от нее. А вы в любом случае скоро отправитесь кормить червей.

Он больше не проклинал меня. Его воспаленные глаза блуждали по стенам. Он решался, уже понимая, что продолжать упорствовать бессмысленно. Теперь, когда он не знал, какие еще ловушки были расставлены мной.

– Ты лжешь!

Последняя попытка, но его глаза уже дрожали. Я вглядывалась в них несколько минут. Ни раскаяния, ни стыда. Только страх за свою жалкую жизнь.

За стенкой писарь держал бумагу, давая засохнуть чернилам. Генерал Лин хмурился и только покачивал головой. Я могла представить даже его сомкнутые руки. Когда я вышла из камеры наместника Цзюэ, то слилась с темнотой, выскользнув из здания тюрьмы.

20

– Фэнь-цзе, Фэнь-цзе! – Хуань нетерпеливо тряс меня за руку.

Я уснула на заднем дворе под колыбельную сливового вина, оставленного Цзянь Фэнем на особый случай. Сегодня был хороший день. И я не хотела просыпаться.

– Фэнь-цзе! Ты умерла?

Мальчик осторожно понюхал пустой кувшин и начал вытряхивать из него последние капли.

– Сестрица! Что с тобой?

– Сестрица жива. – Я нехотя поднялась и забрала из его рук сосуд.

– Я подумал, тебя отравили.

Его перепуганные глаза осторожно всматривались в мое лицо, будто я могла тут же разлететься пылью.

– Сяо Хуань, в этом мире есть яды, но есть и противоядия.

Я присела и взяла его руку. Теплая, с новыми мозолями, и когда только он успел насобирать их? Я начертила на его ладони иероглиф «яд», стерла его и написала «противоядие».

– Чувствуешь: второе слово длиннее, второе слово – жизнь, жизнь всегда побеждает смерть.

– Неправда.

Он опустил глаза.

– Они умерли.

Они. По дрожи его руки я поняла, что он мог говорить только о своей семье.

– Кто-то отравил их? – прошептала я, все еще не отпуская его руку.

Он кивнул.

– Но ты жив.

Он кивнул.

– Они умерли, но знали, что ты будешь жить. Твоя жизнь – продолжение их жизни.

– Они просто выпили и упали. И больше не просыпались. А потом…

– А потом?

– Господин нашел меня и забрал с собой.

– Наверняка господин сказал тебе никогда никому не рассказывать об этом. Ты забыл?

– Он сказал, что теперь все будут звать меня иначе.

– Разве господин не сказал, что это тайна?

– Фэнь-цзе мне не враг.

Мне было больно смотреть на его дрожащие ладошки. Требовать от него, чтобы он носил всю эту боль закупоренной в себе, было слишком жестоко. И все же он не должен был никому рассказывать. Я могла лишь представить, как рисковал генерал, спасая его. Должно быть, сяо Хуань был из дворянской семьи, казненной за измену. Знатной семьи, если им было позволено принять смерть ядом. Или они сами выбрали уйти раньше, чем весь их род был вырезан императорской сталью.

– Сяо Хуань, как бы тебя ни звали, ты должен бережно хранить родителей в сердце. Посмотри на меня. Родители сестрицы тоже мертвы, но я знаю, что они присматривают за мной духами и хотят, чтобы в моем сердце царил мир. Твоя жизнь – их жизнь, поэтому ты должен жить счастливо.

– А ты… ты тоже…

Я прижала его к себе, надеясь, что он никогда не закончит вопрос. Он обнял меня, и по дрожи его тела я поняла, что он плачет. Тихо, без всхлипов. Я тоже научилась плакать так в тринадцать. Когда Цзе Цзин в первый раз увидел мои слезы, он вложил в мою ладонь нож и отвел на Волчий склон.

– Это жизнь, ты должна за нее бороться! – Его крик пугал меня не меньше, чем глаза приближающегося зверя. Они поймали его на охоте и привезли в наш лагерь.

– Он твой!

Оскал волка начал кружить и тянуть меня к обрыву. Застывшие слезы холодным лезвием скребли по горлу. Глаза зверя – по моим зрачкам.

– Фэнь-цзе, если твои родители мертвы, ты можешь пойти вместе с нами. Господин примет тебя.

Я рассмеялась.

– У сестрицы уже есть господин.

– Мой лучше.

– Каждому свой дом. Ты должен беречь свой.

Сяо Хуань задумался, чуть нахмурив брови.

– Скажи, это твой господин послал за мной? – ласково прошептала я.

– А! – Его взгляд прояснился. – Господин сказал, чтобы я нашел Фэнь-цзе и привел к нему.

21

Генерал Лин ждал меня в одном из внутренних дворов. Эта часть поместья пустовала с тех пор, как наместник был взят под стражу и его домашние были заперты в западных покоях. Он бродил по саду, заложив руки за спину.

– Генерал Лин. – Стоило господину обернуться на мое приветствие, как сяо Хуань отпустил мою руку и убежал.

– Госпожа Гао!

Генерал подошел ко мне, пряча волнение за новой для него беспечной улыбкой.

– Все как вы и сказали. Наместник Цзюэ признал свою вину, а управитель Мин подтвердил, что госпожа Сан тайно прибывала в город, чтобы просить о помощи брата.

– Значит, вы вынесите приговор?

– Приговор уже готов.

– Разве вы не должны сообщить об исходе дела в столицу?

– Я прибыл сюда, чтобы покарать виновного, кем бы он ни был. Наместник Цзюэ предал доверие императора и будет казнен.

Казнь. Кровь. Картины чужой смерти больше не холодили руки, с тех пор как волк и пропасть заставили меня сделать выбор. Он тянул к краю, а моя рука крепче сжимала нож. Я не помню, как вонзила его в сердце. Я помню только, что лежала на краю и тело давило к земле, я помню, что его кровь капала на лицо, но мои глаза не закрывались. Я помню, что они стояли и радостно кричали, но никто не подошел, чтобы помочь мне подняться. С той самой первой смерти я знала, что любая жизнь – это чья-то смерть. И чтобы ты ни выбрал, тебя ждет расплата.

– Что будет с его семьей? – тихо спросила я, осторожно входя в пустые покои. – Будут ли они лишены жизни?

– Правосудие требует этого. – Генерал сделал паузу, выжидая мою реакцию, но не получив ответа, он продолжил: – Однако император милостив, домочадцы предателя понижены до простолюдинов и будут переселены в другую провинцию.

– Им повезло, что генерал Лин полон милосердия.

– Госпожа Гао предпочла бы видеть их смерть?

Я обернулась. Генерал ждал ответа со всей серьезностью.

– Вы напрасно беспокоитесь, я не настолько жестока, чтобы карать невиновных.

– Я знал, что и вы полны милосердия.

Милосердие. Я рассмеялась. В этих пустых покоях гулял ветер. На столе лежали полуоткрытые шкатулки и брошенные серьги. Кому-то пришлось покинуть свой дом в одно мгновение. Я коснулась искусно расписанного веера. Должно быть, здесь жила прекрасная наложница. А теперь она ушла, и в этой комнате призраком покачивались лишь пустота и пыль. Но пустота, не залитая кровью.

– Господин Цзюэ совершил немало зла, и поэтому я буду радоваться его смерти.

Милосердие. Мне не нравилось это слово. Оно разжимало мои пальцы и позволяло сделать шаг – в пропасть. Сорваться, лишь бы не чувствовать тяжесть чужой смерти.

– Что же будет дальше? Вы останетесь в Шаньлу? – Я посмотрела на генерала с прежней безмятежностью.

– Лишь до прибытия нового наместника. – Господин Лин смотрел на меня новым ищущим взглядом. Но я знала, что он ничего не увидит на моем лице.

– Сяо Хуань не успеет заскучать здесь.

Генерал кивнул. Теперь он казался озадаченным какой-то новой, тревожащей его мыслью. Он прошел в следующую дверь, и мы оказались в маленьком внутреннем саду. Здесь росло лишь одно дерево, чьи цветы еще не распустились. Под ним лежал забытый цинь. Прежде чем генерал бы решился высказать то, что не давало ему покоя, я подняла покинутый инструмент и опустилась на землю.

– Говорят, музыка может примирить даже пустоту.

Чужой цинь лег на мои колени, и я закрыла глаза.

Мои пальцы заскользили забытой песнью. Струны упрямо хотели ранить незнакомые пальцы, но мои не боялись боли, и грусть дрожащим ветром пронзала воздух. Это была странная песня, которую мои пальцы никогда не пели прежде.

Когда музыка замерла, и я открыла глаза, Генерал Лин не отрываясь смотрел на меня. Его взгляд все еще был пронизан моей песней.

Я отложила цинь и поднялась.

– Это мой подарок вам.

– Прощальный подарок, – договорил он за меня.

– Мы никогда не можем знать этого наперед.

– Я ничего не понимаю в музыке, – с тихой улыбкой проговорил он. – Но ваша и правда может примирить пустоту.

22

Я тонула. Я тонула, и мои руки усталыми прутьями тянулись ко дну. Я тонула в темноте, но я знала, что там, внизу, кровавый ил еще не успел всосать новое тело. Я тонула, чтобы увидеть его и улыбнуться, но мое лицо уже растворялось в холодной липкой воде.

Когда открыла глаза, все еще чувствовала тонкие стебли удушья. Их смогла смыть лишь холодная вода. Поместье наместника давило медной сетью ночного кошмара, и я незаметно выскользнула через задние ворота.

Город кипел утренней суетой, как забытый на огне чайник. Я добежала до рынка и уселась за последний свободный столик у матушки Динь. Она прибыла сюда из Долины Рек, и у ее лапши был привкус теплого ветра Хэши и луны, закрывающей глаза звездам.

– Госпожа Гао! – Ее сынишка подбежал ко мне с уже беззубой улыбкой.

– Одну порцию лапши, Ин-Ин. А где твой правый?

– Вчера выпаль.

– Один выпал, другой вырастет.

Мальчик весело закивал и с криком «Ляпша!» побежал обратно на кухню.

Солнечное утро дышало теплом, холод ночных кошмаров отпускал, и я чувствовала, что все еще жива.

Лапша матушки Динь показалась мне лучше прежней, а рынок – живее обычного. Я направилась к лавке сладостей на углу. Детвора так и норовила стащить что-нибудь, поэтому хозяин отгонял их беспокойным коршуном.

– Дядюшка, отмерьте мне мешочек османтусового печенья! – весело прокричала я, пробираясь сквозь хитрые атаки детворы.

– Госпожа, только что скупили все, что было. – Хозяин указал на двух покупательниц, все еще выбирающих что-то в конце прилавка.

Я направилась в их сторону, чтобы лаской и лестью заполучить свою долю сладостей. Но стоило вежливо обратиться к ним, как перед мной заклевал подбородок Тан-Тан.

– Госпожа Гао. – Из-под поднятой вуали на меня смотрело нежное личико Лу-Лу.

– Госпожа Лу, нам уже пора возвращаться, – недовольно пробурчала И Тан.

– Но мы еще не… – Взгляд молодой госпожи упал на завернутое печенье в руках ее спутницы.

– Какая удача встретить вас здесь! – с воодушевлением заявила я, давая понять Тан-Тан, что так просто она от меня не избавится.

– Господин Бай позволил мне приехать с ним в Шаньлу. – Румянец залил щечки Лу-Лу, когда она произносила имя Бай Сина.

Я все еще улыбалась. Глава Бай. Теперь мне точно не хотелось возвращаться в поместье.

– Госпожа Лу, вы тоже любите османтусовое печенье? Я слышала, вы скупили все в этой лавке.

И Тан и Лу-Лу побледнели и переглянулись, будто я поймала их на страшном преступлении.

– Давайте уйдем отсюда, – прошептала Лу-Лу.

Мы простились с хозяином и смешались с толпой.

– Госпожа Гао, – с излишней серьезностью произнесла Лу-Лу, – вы сохраните мой секрет?

– Секрет?

И Тан, плотно сжав губы, молчала и упрямо смотрела перед собой.

– Только если вы поделитесь со мной печеньем.

Лицо Лу-Лу просияло, и она протянула сверток мне.

– Я знаю одно место! – заявила я.

Мы вошли в чайную и заняли столик в углу. Через несколько минут слуга уже разливал перед нами дымящийся напиток. Драгоценный сверток был развернут. После недолгих колебаний даже И Тан сдалась и потянулась за печеньем.

Оно было почти как в детстве, но с привкусом разочарования. Никакого счастья.

– Я уверена, печенье вашей тетушки гораздо вкуснее, – обронила я, и Лу-Лу вздохнула.

– Вы, наверное, не знаете, госпожа Гао, но во дворце никогда не готовят османтусовое печенье.

– Почему?

Конечно, сладости не были единственной причиной моего возращения на Гору Лотоса, но эта весть заставила с большим рвением потянуться за творением местного пекаря.

– Не знаю, тетушка запретила мне спрашивать.

– Поэтому вы никому не должны говорить об этом, – заявила Тан-Тан, выразительно глядя на быстро пустеющий сверток.

– Тогда мы должны скупить все печенье в городе до возвращения в Учение.

Госпожа Лу-Лу испуганно замотала головой:

– Не стоит нарушать правила.

Я была уверена, что ни одно правило Учения не запрещало проносить сладости, но молодая госпожа была слишком робка.

– В таком случае мы должны хранить этот секрет.

– Ты дала слово. – И Тан все еще посматривала на меня враждебно, но без прежнего рвения.

– И все-таки это очень странно… – пробормотала я.

Это и правда было странно. Особенно странно то, что я почувствовала грусть, будто у меня отбирают последнее светлое воспоминание. Я не смогла заглушить это чувство, даже когда мы вернулись в поместье и столкнулись с Цзянь Фэном.

Он приветствовал меня в его сосредоточенной «Глава-рядом» манере и заявил, что меня ждет Бай Син.

Когда я входила в покои, я надеялась, что генерал Лин уже был там и Глава по-прежнему не станет обращать на меня внимания. Но меня ждало разочарование. В комнате не было никого, кроме Бай Сина. Он стоял у круглого окна, выходящего во внутренний дворик, и смотрел куда-то сквозь тонкий тюль.

– Глава Бай. – Я поклонилась, все еще думая о том, что этот непробиваемый человек уничтожил лучшее, что было в его Учении. Единственное, что любила У Минчжу.

– Госпожа Гао. – Он не обернулся.

Помедлив, я подошла ближе, пока нас не разделил всего один шаг.

Я проследила за его взглядом и заметила во дворике сяо Хуаня. Он упрямо пытался что-то выкопать тонкой палочкой. Я замерла. Мне вдруг захотелось позвать Хуаня, чтобы он обернулся и увидел на моем лице призыв к побегу. Я не знала, о чем думает Бай Син, я не знала, из какой семьи сяо Хуань, но мне хотелось, чтобы этот ребенок спрятался ото всех сильных этого мира и просто дышал воздухом рядом с генералом Лином.

– Вы не разочаровали меня, госпожа Гао.

Бай Син застал меня врасплох. Я не заметила, как он обернулся. Теперь он смотрел на меня, между нами был один шаг. Слишком близко. Я поспешно отступила.

– Я исполнила ваш приказ. Три дня.

– Теперь я понимаю, что дал вам слишком много времени.

Не знаю, что он понимал. Не знаю, почему его взгляд казался еще холоднее. Будто я все же не справилась с заданием, будто я все же провалилась. Я смотрела на него и никак не могла придумать, в чем я могла просчитаться.

– Если я в чем-то ошиблась, прошу, скажите мне.

– Вы выполнили все, о чем я вас просил. И даже больше.

В этот момент сяо Хуань наконец оторвался от своего важного дела и заметил меня. Но вместо того чтобы понять, что нужно спасаться в другом месте, он помахал и побежал ко мне.

Теперь я испытывала ровно то же, что и генерал Лин, когда этот сорванец ворвался во время его первой встречи с Бай Сином.

– Фэнь-цзе! – Хуань бежал, что-то держа в своих раскрытых ладонях.

– Прошу простить его, Глава Бай, – пробормотала я, когда сяо Хуань без поклона подбежал к нам и протянул мне лягушонка.

– Подарок! – заявил он и, заметив растерянность на лице сестрицы, сам вложил в мою ладонь перепуганный дар.

– Поприветствуй господина Бая, – прошептала я.

Мальчик нехотя поклонился и недовольно пробурчал:

– Это из-за него Фэнь-цзе не останется с нами?

– Сяо Хуань! – По моему взгляду он должен был догадаться, что нужно уйти. Мальчик вздохнул и, еще раз окинув Бай Сина недовольным взглядом, убежал.

– Прошу простить его, Глава Бай, воспитанник генерала Лина все еще не выучился почтению.

Я старалась не смотреть на Бай Сина, боясь, что у меня сведет зубы от его ледяного спокойствия.

– Сяо Хуань был бы рад, если бы вы остались. – Я удивленно подняла глаза: он даже запомнил имя мальчика.

Холодный как ночной ветер, Бай Син смотрел на меня своими немыми черными глазами. С самого детства я не могла понять, как ему это удается. Зато теперь я понимала, чем он был недоволен. На секунду я даже допустила мысль, что он знал не просто о каждом слове, произнесенном в этом поместье, но и о плачущем цине вчера вечером. Но он же не мог знать. Он не мог слышать. Он не должен был. Я почувствовала, как во мне вновь поднимается злость.

Бай Син! Что-то уткнулось в мою ладонь, и я вспомнила, что все еще держу лягушонка. Это казалось абсурдным, но это и правда не снилось мне. Бай Син, я и лягушка, которую У Минчжу с радостью бы запустила в него, прежде чем убежать. Я с вызовом посмотрела на Главу и почувствовала, что моя злость исчезает. Мне показалось, на секунду показалось, что Бай Син, смотрящий на подарок сяо Хуаня, потерял свою ледяной панцирь. Мне показалось, что на секунду я вижу его – Бай Сина из моего детства.

– Вам не стоит затягивать с прощаниями, завтра мы возвращаемся в Учение. Ваше дело здесь окончено.

Всего секунда. Я и правда ошиблась. Я даже накрыла лягушонка второй ладонью, чтобы спасти его от этого холодного ледяного дыхания. Бай Син заметил мое движение и отвел взгляд.

– Вы можете забрать цинь, если хотите.

Еще холоднее. Он развернулся и пошел к выходу. Я с трудом не запустила в его спину ни в чем не повинным лягушонком. Но я сдержалась. Он ушел, и я позволила подарку сяо Хуаня увидеть свет. Я поднесла его ближе и прошептала:

– Ты слишком хорош для него!

Когда я нашла сяо Хуаня, он показал мне целую коллекцию найденных им лягушек. Мы отнесли их к пруду во внутренних покоях. Проходя мимо тех, где вчера вечером я играла для генерала Лина, я на мгновение помедлила. Холодный тон Бай Сина издевался надо мной, но я не собиралась поддаваться ему. Я протянула руку сяо Хуаню и сказала:

– Прежде чем вы с генералом покинете Шаньлу, я обязательно приеду к вам!

– Ты не можешь остаться с нами?

– Помнишь, я говорила тебе, что духи моих родителей все еще со мной. Ради них я должна уехать со своим господином.

Сяо Хуань кивнул.

– Я понимаю. – Он произнес это так серьезно, будто и правда мог понять.

Прежде чем проститься с Хуанем, я протянула ему нож, тот, которым он ранил меня и забыл на месте нашей схватки.

– Это мой тебе подарок. Если когда-нибудь я буду нужна, пришли его, и я найду тебя.

– А что ты пришлешь мне, когда я буду нужен тебе? – все так же серьезно спросил он, крепко сжимая нож.

– Я сама приду к тебе. Ты же узнаешь сестрицу?

– Сяо Хуань не забудет сестрицу Фэнь!

Генерал всю ночь о чем-то говорил с Главой, а наутро вышел проводить нас.

– Вы не дождетесь исполнения казни? – спросил он, когда я осматривала подведенную лошадь.

– Я знаю, что вы проследите за тем, чтобы справедливость была восстановлена.

Последнее, что он сказал мне:

– Я не забуду ваш подарок.

Никто кроме меня не мог слышать его слов, и все же мой взгляд отыскал одежды Главы Бая. Он не смотрел на меня.

Мы покинули Шаньлу, и чем громче бег наших коней срывал пыль, тем тише в моей голове звучала песня, сыгранная тем вечером. Моя наставница научила меня, что нет подарков драгоценнее тех, что нельзя подарить дважды.

II часть

1

Я снова тонула. Я тонула, зная, что это лишь очередной сон. Один из тысячи, что мне снились эти годы. Я знала, что после боли и темноты я все равно проснусь. Но когда мне показалось, что ноги уже касаются дна и вот-вот темнота вырвет меня из этой медленной смерти, я услышала голос:

– Чжу-эр!

Где-то надо мной, выше, не в этой воде, не в этой смерти. Это был голос отца. Он звал меня, я пыталась ответить, но вместо звука, вырывающегося из горла, скребущая вода глубже вдохнулась в легкие, и я забыла, что это лишь сон. Я пыталась выплыть, пыталась вырваться из удушающего кокона. Во мне уже не было воздуха, но я еще тянулась, голос отца все еще звал, а я пыталась ответить. Будто он мог услышать. Будто он мог прийти и отыскать мое тело здесь.

– Гао Фэнь! – Чей-то голос вырвал меня, и воздух расцарапал легкие.

Не отец, И Тан смотрела на меня, чуть прищурив глаза. Она заметила, что я очнулась, и ее руки тут же отдернулись.

– Если тебе снятся кошмары, то спи на улице! – И Тан отвернулась и вышла из комнаты.

С тех пор как мы вернулись из Шаньлу, она все еще пыталась говорить грубо, но выходило уже не так убедительно.

Я коснулась лица и облегченно выдохнула. Я не плакала. К счастью, я давно отучилась плакать во сне. Теперь это спасало меня.

– Ты еще не оделась?

И Тан зачем-то вернулась и, бросив свой обычный острый взгляд, добавила:

– Жду тебя пять минут. Не забудь меч.

Я поднялась, потирая горло. После таких снов все тело болело, будто я действительно тонула.

Когда я вышла, И Тан смерила меня взглядом и бросила:

– Иди за мной.

Рассвет только занимался, и мы первыми готовились разбудить спящий плац. Она взяла меня на свою утреннюю тренировку, но по ее почти враждебному взгляду я поняла, что она злится. Не на меня, на себя.

– Ты так хотела сразиться со мной. Так давай сразимся!

Не знаю, что с ней случилось этим утром. Но она боролась с собственными демонами: она хотела тренироваться со мной, но признать это значило признать меня.

– Слишком рано для боя.

Вместо ответа она направила на меня меч.

– Если откажешься, значит, трусишь.

Тан-Тан и правда была упряма. Но она не была глупой.

– Что ж.

Она атаковала первой. Недостаточно быстро. Лучшая ученица, но все еще слишком прилежная.

– И Тан, забудь о правилах.

– Что? – Я застала ее врасплох, и в два шага мой меч блеснул у ее шеи.

– Не считается!

– Тогда давай, позволь себе дышать! Если хочешь победить, придется забыть все, что ты учила. Обмани меня!

Она атаковала быстрее, смелее, но слишком очевидно. Я отражала каждый удар, и ее глаза темнели. Она злилась. Недостаточно. Я хотела разозлить ее по-настоящему, так, чтобы она наконец почувствовала, как утренний ветер обжигает каждую клетку тела, чтобы она почувствовала, как ее энергия атакует острием лезвия, будто это продолжение ее самой. Я кружила вокруг, только защищаясь. Она видела, что я не атакую, и злилась сильнее. Но все еще недостаточно.

– Борись так, словно я твой злейший враг.

– Ты и так мой враг.

– Тогда ты уже мертва.

Я атаковала, и Тан-Тан с трудом удержала меч. Прежде чем она успела перевести дыхание, я опрокинула ее на землю.

– Кого ты ненавидишь больше всех? Где твоя семья?

Ее дыхание потяжелело, пальцы вгрызлись в землю, она схватила меч и со всей силой бросилась на меня. Сильнее, я чувствовала, как ее энергия готова разорвать меня на куски. Ей все еще не хватало легкости, она была упряма и прямолинейна. Но теперь я чувствовала, что она противник, который может убить меня. Этому меня научил Цзе Цзин. Даже если я была слабее и с трудом стояла на ногах, я все еще могла одержать вверх. Все дело в том, чье желание забрать жизнь сильнее. Удары И Тан становились все тяжелее, я не знала, чьи лица в зрачках заставляли ее терять контроль и рваться вихрем, полным ненависти и злобы. Она все еще делала ошибки, мой меч прощал их, потому что я не была врагом. Ее изменяющееся, дышащее лицо заставляло меня глубже втягивать воздух. Утренний воздух еще не пах солнцем, но в нем не осталось холодной росы, тянущей ко дну обрывками сна. Я дышала и чувствовала, что мое тело живет в едином танце с ее вырвавшейся злостью.

– Ненавижу тебя, ненавижу! – Ее крик звенел на острие меча.

Тяжесть сна уже рассеивалась, но на мгновение ее голос зазвенел другим, тем, который звал меня сверху. На мгновение я услышала голос отца и чуть не пропустила атаку. Мы соприкоснулись плечами, ее меч пронзил лишь воздух, но я почувствовала силу движения.

– Хватит.

Мы тяжело дышали. Ее глаза светлели. Я опустила меч и отдала ей поклон, признавая достойным противником.

– Это не значит, что ты мне нравишься. – Она пыталась вернуться к своему привычному холодному тону, но ее дыхание все еще сбивалось. – Но ты будешь тренироваться со мной?

– Почему нет?

Я улыбнулась, но уже иначе. Это был не вызов, а примирение.

– У тебя… кровь, – почти робко проговорила она.

Тан-Тан указала на мой рукав. По светлой ткани распускался кровавый лотос – красное пятно вновь открывшейся раны, подаренной ножом сяо Хуаня.

– Ничего, это не ты.

– Кто тебя ранил?

– Ребенок.

И Тан все еще пыталась убедить меня, что ей по-прежнему трудно дышать со мной одним воздухом. Как только мы умылись и сменили одежды, она вышла, не глядя на мою рану. И все-таки спустя несколько минут вернулась:

– Я отведу тебя к лекарю Гу.

2

Лекарь Гу жил в отдалении. Я только слышала, что, когда он пришел на Гору Лотоса, его длинная борода уже белела, а с тех пор пролетело уже несколько десятков лет. Говорили, будто лекарь Гу вдыхает в умирающих новую жизнь и знает все травы Поднебесной. Как бы ни преувеличивали слухи, он был одним из Трех Великих Целителей, тех, что знали о жизни и смерти больше других.

– Ты должна быть почтительна, – наставляла меня И Тан, пока мы поднимались на пятый уровень.

– Это правда, что Великий Целитель Гу так и не нашел себе преемника? – Вопрос, как все мои вопросы, возмутил ее, но чем больше она оскорблялась, тем больше информации узнавала я.

– Только Почтенный Гу может принять решение о своем преемнике. Никто бы не посмел спрашивать его.

– Даже Глава Бай?

Взгляд И Тан был готов добавить мне еще одну кровоточащую рану.

– Я слышала, что из всех Трех Великих Целителей, только почтенная Цзи Динь оставила приемника, но того постигла жестокая судьба.

– Никогда об этом не слышала.

Конечно, она слышала. Все слышали об этом. Даже в Драконьих Горах еще иногда вспоминали о Трех Великих Целителях: Гу Вэй, что мог поднять и мертвеца, Хань Шуй, что создал Семь Высших Ядов, и Цзи Динь, что всю свою жизнь отдала на поиски противоядий к ним.

– Но…

– Не знаю, – отрезала И Тан.

Я примирительно замолчала, и Тан-Тан стала смотреть чуть менее враждебно, а когда мы подошли к дому лекаря, она и вовсе приняла кроткий вид.

Старик Гу не изменился. Совсем. Возможно, он и правда знал секреты жизни, надежно хранимые им среди дыма лекарственных трав. Или это мои детские воспоминания стерлись настолько, что я уже не замечала, что вместо двух глубоких морщин, его лоб бороздят три.

– Почтенный Гу! – Тан-Тан обратилась к нему с благоговением, сравнимым разве что с тем, какое она испытывала перед Главой и советником Ду.

– Сяо Тан. – Лекарь ласково подозвал ее. На углях томился глиняный горшочек с едким дымком.

Господин Гу коснулся ее запястья и довольно покачал головой:

– Бежит твоя энергия, лучше прежнего.

Я скрыла улыбку. Как бы она ни пыталась отрицать это, тренировка со мной пошла ей на пользу.

– Почтенный Гу, я пришла к вам не ради себя, – она обернулась ко мне, – это Гао Фэнь, теперь она часть Учения.

– Гао Фэнь, – задумчиво повторил старик и жестом подозвал ближе.

Несколько секунд он смотрел мне в лицо, потом осторожно взял руку, чтобы проверить пульс:

– Скажи мне, дитя, «Фэнь» в твоем имени – птица, рвущаяся в полет, или же могила[15]?

– Берег.

Лекарь Гу задумчиво покачал головой и больше не спрашивал.

Мой иероглиф «берег» был тем же, что и «могила».

– Рана твоя не опасна, но самые опасные те, которыми мы пренебрегаем. Ты правильно сделала, что привела ее, сяо Тан.

И Тан поклонилась почтенному старцу и, бросив мне предостерегающий взгляд, оставила нас.

Лекарь Гу провел меня внутрь своего скромного жилища. Каждая циновка здесь дышала странным, успокаивающим теплом трав. Но стоило мне подумать, что я никогда не была здесь, как одно из ранних воспоминаний забилось внутри моих вен. Кажется, мне было лет семь, я в который раз убежала из Дворца. Моим главным и несомненным талантом была способность находить дороги туда, куда мне заходить никак было нельзя. Но одинокий дом, вокруг которого было столько трав, сколько я никогда не видела на волшебных полянах горы, поманил меня и заглотнул, стоило мне согласиться войти. Внутри не было никого, кто бы погрозил мне пальцем. Зато было столько интересного и непонятного, что я тут же решила остаться здесь навсегда. Когда спустя несколько часов почтенный старик застал меня в новом владении, я уже готовила два новых снадобья.

– И что же это? – Он присел рядом со мной и со всей серьезностью принялся слушать мои объяснения.

– Это для Вэй-гэ, оно исцелит его руку. – Я гордо указала на мелко изорванные листья какой-то удивительно пахнущей травы, залитой водой, что я похитила из большого чана.

– А это?

– Это… – Второй горшочек был меньше, но в нем под властью воды пало бесчисленное множество корешков, листьев и ягод. Это был особый, таинственный и безусловно действенный рецепт. – Это тайна.

Старик рассмеялся, и я, видя, что он может стать надежным последователем, все же рассказала ему:

– Это для Бай Сина. Как только он выпьет это, вместо красивых линий у него будут выходить палки да кляксы.

– А потом?

– Потом он бросит свою кисть и пойдет играть к пруду.

Старик погладил меня по голове и заявил:

– Твоим великим снадобьям надобно выстоять много лет, прежде чем они обретут силу. Я сохраню их для тебя.

Я не успела взять с него еще несколько торжественных обещаний, когда меня нашли и вернули отцу.

Кажется, У Минчжу знала Дворец Безмятежности слишком хорошо. Или это гора хранила все воспоминания, чтобы теперь, спустя годы, мои шаги с трудом сдерживали дрожь.

– Чтобы не осталось и следа от раны, нужно лечить ее сразу. – Лекарь Гу осторожно обработал порез на моей руке, а потом его теплые пальцы коснулись уже побелевших отметин под локтем. Следы волчьих зубов были началом Гао Фэнь.

– Шрамы – победа жизни, – беспечно заявила я.

– Ты еще слишком юна, дитя, чтобы любить свои шрамы.

– Отчего же?

– Оттого, что они ложатся на сердце, а там ни один лекарь не исцелит боли.

– Даже Великий Целитель?

Старик рассмеялся и похлопал меня по руке.

Дверь скрипнула, и на пороге показалась женщина в простом темном наряде.

– Почтенный Гу, я хотела прислать к вам Лу-Лу, но решила сама навестить вас.

Ее взгляд замер на мне, теплый, искристый, в котором когда-то жили брызги смеха. Тетушка Цзюань. Это была она. И кажется, только она постарела в этом забытом мной коконе детских воспоминаний. Или только ее усталые глаза еще могли всколыхнуть во мне забытую нежность.

3

– Хорошо, что вы пришли, госпожа Ду! – Лекарь принял из ее рук корзинку и, внимательно осмотрев травы, довольно кивнул. – Пришлите кого-нибудь вечером, ваш настой будет готов.

– Благодарю вас, Почтенный Гу!

Лекарь тихо рассмеялся и, взглянув на меня, сказал:

– В следующий раз, дитя, приходи не с ранами, а просто поболтать со стариком! – и, продолжая пересчитывать травы в корзине, вышел.

– Госпожа Ду, – я поклонилась ей, надеясь, что она не заметила моего странного взгляда, – меня зовут Гао Фэнь.

– А! Так это вы, госпожа Гао!

Тетушка Цзюань улыбнулась. После стольких лет от нее все еще веяло теплом. Возвращаясь во Дворец Безмятежности, я знала, что если кто-то и мог бы узнать меня, то только она.

– Лу-Лу рассказывала мне о вас. Я отругала ее за то, что она сразу не привела вас ко мне!

Ее волосы уже тронул холод серебра. Она не узнавала маленькую Чжу-эр.

– Для меня честь встретиться с вами, госпожа Ду.

– Неужели вы уже успели пораниться? Вы так юны, Учение должно беречь вас. Пойдемте со мной, я угощу вас чаем.

Мне не хотелось признавать этого, но где-то в глубине, там, где я все еще лежала с раскрытыми глазами под тяжестью сломленного волка, я ждала, что она узнает, что она не поверит, но все-таки прошепчет: «Чжу-эр, это ты?», а я буду стоять, не зная, как убедить ее в том, что это вовсе не я, ни разу не я, что я не скучала по ее теплу, что я совсем не знаю ее. Но ее глаза молчали, и я могла дышать спокойно, могла притворяться, что никогда прежде не шла по этой тропинке ко Дворцу Безмятежности, никогда не видела Беседки Первого Журавля, никогда не видела Жуань, личной служанки тетушки, и не могла заметить, что ее руки постарели.

– Я немного слышала о деле в Шаньлу. Говорят, вы постарались на славу, – медленно разливая чай, говорила тетушка Цзюань.

Я следила за спокойными руками, будто впервые видела ее выверенные движения.

– Угощайтесь.

Я ближе поднесла чашку и вдохнула аромат.

– Никогда не пробовала этот сорт.

– О, это настоящее сокровище. Его очень трудно достать, но Син-эр нашел несколько мешочков для меня. – Она улыбнулась, и морщинки расцвели у ее глаз.

Трудно было найти племянника почтительнее, чем Бай Син. Я была рада, что тетушка жила все эти годы окруженная заботой.

– Жуань, где же Лу-Лу?

– Госпожа Лу все утро в саду играла на цине.

Тетушка Цзюань кивнула.

– Эта девочка старается во всем, но особенно любит музыку. Хотя последнее время она так занята, что редко берет в руки цинь.

– Не знала, что госпожа Лу играет.

– О да, и рисует. Но ей не хватает чувства цвета.

– Тетушка! – Лу-Лу смущенно смотрела на нас.

– Ты пришла наконец?

– Приветствую тетушку и госпожу Гао!

– Садись и поболтай с нами.

Лу-Лу опустилась рядом со мной, приняв из рук тетушки фарфоровую чашку.

– Я рассказывала госпоже Гао о том, как ты любишь музыку.

Лу-Лу покраснела и потупила взгляд.

– Музыка развивает душу и успокаивает дух, – заметила я.

– Я говорила ей тоже самое, – рассмеялась тетушка и, обращаясь ко мне, добавила: – А вы играете, госпожа Гао?

– Очень редко, – ответила я.

Я еще помнила разговор с Бай Сином и его холодное недовольство.

– Вы можете приходить к Лу-Лу и играть с ней.

– Я всегда буду рада вам, – не поднимая глаз, проговорила молодая госпожа.

– Благодарю.

– Я правда буду рада услышать ваше мнение, – уже смелее добавила Лу-Лу и даже посмотрела на меня.

К счастью, мне не пришлось отвечать новой любезностью, нашу беседу прервал слуга, присланный Главой. Бай Син хотел видеть меня.

– Ступай, проводи госпожу Гао. – Я уже поблагодарила за чай и прощалась, когда тетушка Цзюань отправила Лу-Лу пройтись со мной.

Стоило нам отойти на десять шагов от беседки, как молодая госпожа взяла меня под руку, будто мы были подругами:

– Тетушка считает, что цинь бесполезен, и хочет, чтобы я изучала медицину. Моя матушка была лекарем, и Почтенный Гу очень добр ко мне.

Не то чтобы я не хотела знать о ее жизни, но ее детская доверчивость кольнула в сердце.

– Уверена, госпожа Ду желает вам только добра.

Тетушка Цзюань заботилась о своей воспитаннице, даже если та еще не понимала, что это были не просто придирки старших. Хотя молодая госпожа семьи Бай могла бы и не обладать талантами, чтобы однажды войти в почтенную семью.

Будто угадав мои мыли, Лу-Лу добавила:

– Я не хочу покидать Учение и поэтому должна быть полезна. Если я буду ученицей Почтенного Гу, в будущем я смогу помогать нашим людям.

– Уверена, Глава Бай позаботится о вашем будущем.

– Глава Бай очень добр ко мне.

Я не сомневалась, что Бай Син мог быть добрым, но его доброта всегда ограничивалась холодной вежливостью. Может быть, Лу-Лу видела его другим. Но когда мы подошли к Залу Белых Звезд, Лу-Лу быстро выпустила мою руку и поспешила вернуться к тетушке.

– Вы не зайдете?

– О нет, я не смею отвлекать Главу от дел.

Неужели даже Лу-Лу побаивалась Бай Сина? Или я слишком много думала о них.

Простившись с молодой госпожой, я вдохнула, тщетно пытаясь вобрать побольше утреннего тепла перед встречей с Главой Баем.

4

Бай Син даже не заставил меня ждать. Когда я вошла, он принял мое приветствие и знаком пригласил присесть напротив него. Я впервые удостоилась такой чести в его присутствии, и это заставило меня насторожиться.

Слуга принес чай и потянулся разлить жидкость по двум белоснежным фарфоровым чашкам, но Бай Син оставил его. Слуга поклонился и вышел.

Глава Бай в полном молчании принялся наполнять чаши сам. Он казался полностью сосредоточенным на этих простых привычных движениях, что я в который раз удивилась его грациозности. Если бы я не знала его, не смогла бы оторвать взгляда от его рук. Это были руки музыканта, не бойца. Даже когда его меч дышал у моего горла, движение было полно спокойствия и силы.

Чем дольше длилось молчание, тем путанее становились мои мысли. Я вспомнила, как он принял цветы, сорванные мною в саду его матушки, но ни разу не прикоснулся к протянутому печенью. Я вспомнила, как впервые оказалась в снегах Драконьих Гор и мне мерещился он. Но его равнодушие ранило не так остро, как лед и холод тех вершин. На секунду я даже вспомнила, как случайно столкнулась с ним пять лет назад.

– Вы можете покинуть второй уровень и присоединиться к любому Стражу, которого вы выберете.

Его голос разбил воспоминания.

– Я довольна жизнью с И Тан.

– Страж Вэнь редко учувствует во внешних делах Учения.

Я не сразу заметила, что его голос стал на тон теплее. Все еще холодно, но не больно.

– Вы можете присоединиться к Цзе Цзину, когда он вернется.

– Я не хочу обременять его.

– Вы не зовете его наставником?

– Наши пути разошлись.

Бай Син подвинул ко мне одну из фарфоровых чашек. Это была странная встреча, он вел себя иначе.

– Три дня назад в полдень был казнен наместник Цзюэ.

Я осторожно взяла чашку, и ее тепло неприятно оплело пальцы. Я слышала об этом, генерал Лин прислал мне записку о свершении приговора и передал привет от Хуаня.

Я отпила чай. Вместо изысканного сорта тетушки Цзюань Бай Син предпочитал обычные зеленые листы. Такой чай моя мать заваривала для отца.

– Я должен знать, насколько месть завладела вашим сердцем.

Сердце. Месть не имела ничего общего с моим сердцем. В нем я хранила только тех, кого любила. Мое сердце было тихим полем с памятными табличками, вокруг которых одиноко блуждал ветер, донося запах солнца и расцветающей сливы. В сердце нет места тем, кто хочет вырвать его из твоей груди. Этому научила меня наставница.

– Глава Бай, я умею ждать. Я знаю, что не все, чего жаждет наше сердце, может быть исполнено. Но если судьба даст мне шанс нанести удар, я не стану отводить свой меч.

– Значит ли это, что месть за вашу наставницу не станет делом вашей жизни?

Он смотрел на меня, и я не могла лгать ему:

– Это лишь одно из дел, которые я должна закончить, прежде чем умру.

– Если вы берете меч с мыслью о смерти, она непременно примет вызов. Не призывайте ее раньше срока.

Я кивнула. Этот разговор становился все страннее.

– Теперь, когда вы стали частью Учения, я выполню одну вашу просьбу. Будет ли то месть или дар. Вы должны хорошо подумать, прежде чем ответить мне. По закону Учения в будущем вы не сможете ставить свои личные чувства и цели выше приказов.

Месть или дар.

Мне нужен был меч отца. Лишь с ним я могла бы бросить вызов дяде и увидеть брата. Но раскрыть себя сейчас значило навсегда потерять возможность найти убийцу отца. Был ли это приказ дяди Бай Фэна, был ли это предатель, был ли это злой рок, я должна была узнать, чтобы отец смог обрести покой, чтобы я смогла обрести покой. Мне нужен был Бай Син и его власть, чтобы бросить вызов У Баолину и исполнить завет отца. Но ничего из этого не могла пожелать Гао Фэнь. У Гао Фэнь была только наставница, за которою она должна была отомстить.

– Я хочу, чтобы господин Чи и госпожа Сан из Хэши потеряли все.

Несколько секунд он ждал, словно давая мне время передумать. Но я опустила глаза, вдыхая тепло чая.

– Учение поможет исполнить вашу месть. Но с того момента ваша жизнь принадлежит мне.

Я подняла голову и замерла. Его черные глаза смотрели прямо в меня.

– Благодарю, Глава Бай.

– Через три дня советник Ду передаст вам новости об обстановке в Хэши.

Когда наш разговор был окончен, а я поднялась и направилась к выходу, его голос ударил мне в спину:

– Позаботьтесь о своей ране.

Но брошенная им фраза звучала не как свидетельство заботы или дань вежливости. Он напоминал, что теперь я часть Учения. Ваша жизнь принадлежит мне. Выходя из Зала, я улыбалась. Кому бы ни принадлежала моя жизнь, она была слишком ценной, чтобы я позволила ее забрать раньше срока.

5

Я ничего не сказала Тан-Тан и осталась жить в ее покоях. Только сразу после разговора с Главой я отыскала Цзянь Фэна и, отдав ему нарочито почтительный поклон, заявила, что поступаю в его распоряжение.

– Должен ли я принять это как честь?

– Скорее, как ответственность.

По его лицу прошлась ухмылка:

– Значит, я тебе милее, чем генерал Лин?

Его усталые глаза заискрились чем-то, что я бы предпочла никогда не видеть.

– При чем тут генерал?

– Да брось, сяо Фэнь. Девушки такое первыми чувствуют. Еще за десять ли.

– Тогда как же это почувствовал господин Цзянь?

– Тут не нужно быть девицей. Стоило генералу лишь увидеть тебя и… – Он театрально вздохнул. – Говорят, в роду Лин ценят лишь смелых и искренних женщин. Ты совершенно очаровала этого храбреца.

– Господин Цзянь ошибается.

– Так у тебя холодное сердце, сяо Фэнь?

Сердце. Я слышала это слово уже второй раз за день.

– У меня его нет.

Цзянь Фэн рассмеялся.

– Поэтому мы с тобой так ладим!

Я промолчала. Даже если он и считал, что мы ладим, он не предупредил о засаде генерала Лина и проверке Главы Бая. Я усмехнулась и, отказавшись оценить новую драгоценность в его коллекции вин, сбежала к сяо Хуа.

Несколько минут я стояла у окна кухни и смотрела на них, суетящихся, сосредоточенных, в теплом пару складной работы. Будто вор, который высматривает дом побогаче, а семью посчастливее, я украдкой подмечала все их движения. Робкая сяо Хуа уже освоилась на кухне и угадывала приказы матушки Цай, прежде чем та успевала их озвучить.

Я не стала входить. Я все еще помнила, что не должна привязывать к себе сяо Хуа. И все-таки было бы лучше, если бы Призрак Вэнь позволила девочке взять в руки меч. В покое домашней суеты сяо Хуа могла залечить рваные воспоминания, но тепло чанов и доброта старушки Цай не могли защитить ее в будущем, когда звездное небо над ее головой вместо того, чтобы укрыть, вновь разорвется на жалкие клочки хрупкого зеркала.

Я ушла незамеченной. Стоило мне вернуться в покои И Тан, я уснула. Это был тревожный сон, сквозь который я чувствовала то боль в потревоженной ране, то вкус чая тетушки Цзюань, то пылающие черные глаза Бай Сина.

6

Без лишних прелюдий Ду Хувэй разложил передо мной три письма.

Мне хватило минуты, чтобы прочесть их и понять, что они значат.

– Как вы их достали?

– Главное, как вы, госпожа Гао, ими распорядитесь.

В письмах наместник Хэши обвинял Чи Дяня в тайной добыче нефрита и пропаже людей из прибрежных деревень. В каждом из посланий добавлялось несколько новых деталей, но суть была та же. Наместник просил двор провести расследование. Конечно, ни одно из этих писем не дошло до адресата или вовсе не было отослано.

– Госпожа Гао, полагаю, вам многое известно о господине Чи.

Чи Дянь был самым влиятельным человеком в Хэши и тем, кто превратил этот город для меня в ад.

– Господин Чи держит в своих руках не только городскую охрану, но и наместника. Еще полгода назад они прекрасно ладили друг с другом. Но, видимо, ветер переменился.

Было ли это дело рук Учения Лотоса? Согласился ли Бай Син так легко на мою месть только оттого, что господин Чи и сам мешал Учению?

– Как много вы знаете о происхождении господина Чи?

Я знала больше, чем Чи Дянь позволял знать миру.

– Он внебрачный сын министра Ци, но это держится в тайне и нет никаких доказательств их родства. Однако знатный отец оказывает поддержку сыну, поэтому с его властью не может совладать даже наместник.

Ду Хувэй кивнул.

– А что вам известно о связи господина Чи с Учением Трехлапого Ворона?

Люди Бай Сина знали даже об этом. Должно быть, они знали куда больше меня.

Я покачала головой.

– Слышали ли вы о Хэйцзинь Гу?

– Древних рудниках рода Чжоу? Тех самых, где когда-то был найден Осколок Сихэ? Я слышала, что они истощились и были закрыты много лет назад.

Рудники Хэйцзинь Гу находились в тридцати ли от Хэши. Несколько столетий семья Чжоу процветала и поставляла нефрит в столицу. Говорили, будто они даже отыскали священный нефрит, наполненный божественной силой, но даже он не смог уберечь их от злого рока. Последние двадцать лет на род Чжоу обрушились несчастья. Рудники резко обеднели, а после смерть начала пировать в их доме. За один год скончались и глава семьи, и молодой наследник. Осталась только дочь, чье здоровье с самого детства было подорвано.

– Вы знаете, кто владеет этими землями сейчас?

Я покачала головой. Мало кто знал об этом в Хэши. Даже Гао Фэнь не могла знать об этом.

Но я знала. Рудники Хэйцзинь Гу стали приданым молодой госпожи Чжоу, которая уже пятнадцать лет носит имя семьи У. Мне было пять, когда дядя Баолин женился на хрупкой, болезненной девушке, и все сказали мне звать ее тетей.

– Сейчас ими владеет жена У Баолина, Главы Трехлапого Ворона. Не так давно до нас дошли слухи, что рудники вновь ожили. Под присмотром Чи Дяня.

– Чи Дянь – не тот, кто будет работать на кого-то, он слишком горд. Только если он не видит в этом для себя выгоды.

– Нам известно, что Чи Дянь служит У Баолину уже несколько лет.

Ду Хувэй имел хороших осведомителей. Не знаю, как Чи Дянь позволил выйти этому на свет. Советник Ду все еще внимательно смотрел на меня, ожидая реакции.

– Тем лучше. Значит, он не только мой враг, но и враг Учения. Если вы позволите мне отправиться в Хэши, я доведу это дело до конца.

Ду Хувэй кивнул.

– Глава Бай позволит вам разобраться с этим делом.

– Господин Ду, могу я попросить вас об одолжении?

– Говорите.

– Я бы хотела, чтобы Цзе Цзин ничего не знал об этой… моей просьбе.

– Почему? Разве Цзе Цзин не был добрым знакомым вашей наставницы?

Ду Хувэй и правда знал слишком много.

– Именно поэтому.

Взгляд советника недоверчиво прошелся по моему лицу. Ему не стоило знать еще больше.

– Ваши тайны не должны мешать делу. Раз уж вы знаете, что главный покровитель Чи Дяня – часть императорского двора, вы должны быть осторожны. Наши люди в Хэши в вашем распоряжении. Эти письма, воспользуйтесь ими на свое усмотрение.

Я приняла бумаги из рук советника и улыбнулась.

– Благодарю.

7

– Это правда?

И Тан пыталась атаковать меня куда агрессивнее, чем обычно.

– Что?

– Тебе и Стражу Цзяню дали новое поручение?

Я отразила ее атаку и заставила перевернуться в воздухе.

Видимо, Ду Хувэй забыл упомянуть о Цзянь Фэне. Но разве советник Ду делал хоть что-то случайно? Он знал, что я хочу закончить с этим одна, и не дал мне шанса возразить. Теперь я могла лишь подчиниться.

– Эй! – Глаза Тан-Тан наливались недовольством. Я атаковала слишком сильно и выбила ее меч.

– Думаешь, ты так хороша?

Она подняла оружие и бросилась на меня.

– Если бы не была хороша, была бы уже мертвой.

Я больше не щадила ее, и с каждым новым шагом она отступала все дальше. Тан-Тан еще не могла вынести моей скорости. Ее очередная ошибка, и мой меч уткнулся ей в грудь.

И Тан ненавидела проигрывать. И в этом была ее проблема. Она все еще видела сражение игрой, в которой победителю достается почет и слава. Она еще не понимала, что ее меч борется не за победу, а за жизнь.

И Тан ненавидела меня за свои проигрыши. Ее глаза искрились злостью, беспомощной и до боли наивной, но глядя на нее мне вдруг подумалось, что это не так уж и плохо – не понимать. Я убрала меч и сказала:

– Когда вернусь, попробуй отыграться.

– Если ты вернешься.

Я усмехнулась.

– Если не вернусь, ты так и останешься побежденной.

Тем утром солнце взошло раньше, или это мы с Тан-Тан боролись дольше обычного. Тепло неприятно морозило пот на коже, и вода для купания казалась слишком горячей. Я знала, что это горело мое нетерпение.

Я отправилась к Водопаду Усталых Брызг в поисках Цзянь Фэна. Водоем одиноко отсчитывал время глухими каплями, а из Павильона Золотой Росы не доносилось ни звука. Для приличия я даже постучала и, не получив ответа, толчком отворила дверь.

Цзянь Фэн спал, раскинувшись на кровати, будто добрёл до нее только благословением судьбы. Воздух парил тяжестью стольких противоречивых вин, что собери его в сосуд, будет новый доселе невиданный сорт.

– Господин Цзянь. – Я потрясла его за плечо, но не добилась никаких признаков жизни. – Цзянь Фэн!

Он лишь перевернулся на другой бок и вновь замер. В одной руке он сжимал свой меч, Шуанцзин. Говорили, что в странствиях Цзянь Фэн встретил искусного кузнеца, знающего секрет особого металла, способного выдержать даже удар молнии. Его отключка могла оказаться прекрасной возможностью. Я присела рядом и начала осторожно разгибать его пальцы. Подержать в своих руках Шуанцзин – не многие удостаивались такой чести. Но в тот момент, когда я уже почти завладела его сокровищем, Цзянь Фэн резко вскочил и лезвие угрожающе коснулось моей шеи.

– Кто здесь?

Я рассмеялась и осторожно отвела острие.

– Ты?

Цзянь Фэн протер глаза и устало рухнул на постель, но меч так и не выпустил.

– Зачем ты трогала Шуанцзин?

– Ты сам сказал его забрать.

– Я?

От удивления он резко сел, пытаясь вырваться из липкой паутины похмелья.

– А ты не знал? Ты разговариваешь, когда ты… вот в таком состоянии.

– Неправда!

– Откуда такая уверенность? Ты же был в отключке. Но знаете, что самое страшное, Страж Цзянь?

– Что еще?

– Вы отвечаете на все вопросы.

– Ты просто дуришь меня!

– А вот и нет!

– Ты что, отыскала элексир правды?

Он закатил глаза, и я продолжила его дразнить:

– Я спросила тебя, зачем ты едешь в Хэши, а ты сказал, чтобы ловить Чи Дяня.

– Ты и так это знаешь.

Он не собирался сдаваться так просто. Но я-то тоже.

– Я спросила тебя, какой самый большой секрет Главы ты знаешь, и… – Цзянь Фэн схватил меня за руку. – И ты сказал…

– Что я сказал?

– Сам знаешь.

– Ты меня не проведешь, сяо Фэнь!

Я наклонилась ближе и прошептала:

– Девушка.

Я била наугад и ждала, что он рассмеется, но его лицо побелело.

– Я сказал тебе? Сейчас? Во сне?

Я кивнула, и Цзянь Фэн схватился за голову.

Это было странно. Не знаю, что в тот момент поразило меня сильнее: паника и страх вечного весельчака или то, что тайна Бай Сина могла быть связана с девушкой.

Жесткой хваткой Цзянь Фэн впился в мое запястье.

– Притворись, что ты ничего не слышала о госпоже Сун.

Госпожа Сун? Кажется, у непогрешимого Бай Сина и правда появились секреты.

– Поклянись! – Цзянь Фэн все никак не отпускал мою руку.

– Клянусь!

– Поклянись вечным покоем своих предков!

– Неужели это такая страшная тайна?

– Клянись!

– Хорошо, клянусь вечным покоем моих предков!

Госпожа Сун. Госпожа Сун… Я никогда не слышала этого имени. У Бай Сина не было родственников с такой фамилией. Только если… только если эта таинственная госпожа Сун не была его возлюбленной. В первую секунду я отбросила эту мысль. Бай Син был слишком холоден, и прельстить его красотой – задача непосильная даже для бессмертной, сошедшей с Небес. Но все же Бай Син был мужчиной. Хотя это осложнялось тем, что он был еще и Главой Учения. Его возлюбленная, кем бы она ни была, так или иначе должна была стать большой тайной. Он не мог открыто привести ее в Учение, ведь уже был женат, и раскрывать их связь значило открыто объявить миру, что у него тоже есть слабости.

– Ты слышишь меня?

– А?

Цзянь Фэн махал рукой перед моим лицом.

– Мы уезжаем завтра.

– Завтра так завтра.

Прежде чем Цзянь Фэн заставил меня клясться чем-то еще, я убежала.

Мысль о Бай Сине и госпоже Сун долго кружила вокруг меня назойливой мухой. Но как я ни старалась прибить ее одним хлопком, она ускользала и вновь принималась донимать меня. Когда я наконец свыклась с мыслью, что Глава Бай вполне мог поддаться чувствам и открыть свое сердце юной деве, чья кожа белее лотоса, а пальцы нежнее лепестков розы, я даже представила, как он с трепетом берет ее руки и признается, что в шестнадцать был вынужден пойти на уступки отцу и заключить брак, а она плачет, но обещает любить его вечно. От этой мерзкой сцены пахло кислым вином дешевого трактира.

Под конец мысли о двух разлученных возлюбленных даже начали вызывать у меня сочувствие, и я подумала о том, что, когда придет время, я смогу выменять свободу Бай Сина на очень выгодную сделку.

8

Я была пятнадцатилетней девочкой, когда Хэши стал для меня домом. После Драконьих Гор и суровой жизни в отряде Цзе Цзина я долго не могла привыкнуть к здешнему теплу и веселому плеску рек. Я прожила с наставницей всего год, а после вернулась в отряд, но каждую весну я вновь приходила в Хэши. Стоило мне коснуться Города Рек, я чувствовала, как тяжесть крови с моих рук опадает и растворяется в низком небе, покачивающемся облаками в тихой воде.

Дом Юэ Гуан прятался ото всех за высокой стеной у самой реки. У нас даже была лодка и маленькая пристань, а еще сад с волшебными сливами, луной, тихим смехом и покоем.

Это была первая весна, когда наш дом не встречал меня улыбающимися глазами Юэ Гуан. Меня никто не встречал. Это была первая весна, когда я не пробежала через рынок, мимо длинных стен поместий, мимо резвящихся птиц и не вошла в наш тихий дворик.

Сидя в гостевых покоях, я смотрела на незнакомый сад и незнакомую сливу и думала о том, что наше дерево уже должно было зацвести и пустить по ветру лепестки, если сердце не подсказало ему, что больше некому радоваться его красоте.

Мы въехали в город под покровом темноты и остановились у купца Бинь, связанного с Учением. Он кланялся низко и все расспрашивал о здоровье Главы. Цзянь Фэн отвечал уклончиво и обмолвился, что соседям нас следует представить как дальних родственников госпожи Бинь.

– Мы с сестрицей приехали, чтобы открыть здесь лавку.

Господин Бинь понимающе закивал головой и приказал слугам скорее накрывать стол для гостей. Только когда все хлопоты были улажены, а слуги отосланы, я сняла шляпу с вуалью, и господин Бинь побледнел.

– Вы… Вы…

– Теперь я часть Учения Белого Лотоса.

Господин Бинь не нашелся, что ответить, только обеспокоенно обратился ко мне:

– Я представлю вас как свою дальнюю родственницу, вот только ваше лицо, госпожа Гао, еще не забылось на улицах Хэши.

– Я не покажу лица вашим соседям, господин Бинь.

– А что, сяо Фэнь – известная проказница? – задирая меня, спросил Цзянь Фэн, а господин Бинь неловко помялся.

– Если меня схватит стража, боюсь, меня лишат головы, – холодно ответила я.

– Много шума наделало то дело, – запричитал наш хозяин, избегая любопытных глаз моего названого братца. – Вы должны быть осторожны.

– Что за дело?

– Смерть Первого Цветка, говорят…

– А, я слышал о красавице Юэ Гуан. Поговаривали, что в Хэши нет ничего прекраснее ее лица и ее песен.

– Да, да… Прекрасна и печальна. – По лицу господина Биня проскользнуло воспоминание.

– И что же? Долго судачили? – Я спросила спокойно, почти безразлично.

Этому меня тоже научила наставница. До самого конца она тихо улыбалась, будто ничто на свете не могло заставить ее лицо сдаться на милость боли.

– Еще иногда вспоминают. Говорят, господин Чи долго искал ее могилу… и вас, госпожа Гао.

– Зачем господину Чи искать могилу цветка? Он тоже страдал от неразделенной любви? – Любопытству Цзянь Фэна не было предела.

– Неразделенной, разделенной, мне не ведомо, – господин Бинь покосился на меня, – а госпоже Гао известно лучше других.

С тех пор как я впервые устроила драку на рынке, обо мне судачили во всех лавках. Говорили, что Юэ Гуан приютила маленькую разбойницу, чей язык так же остер, как и ее нож. Я и была разбойницей, умеющей сражаться с врагами только в бою или в засаде. В тот день я впервые вышла из дома и бродила по городу, а потом услышала, как знатные молодые господа делали ставки, кто из них быстрее добьется благосклонности Первого Цветка. Но быстрее они добились драки со мной. Ту ночь я просидела в городской тюрьме, играя с тощей крысой. Она была одинока и почти обезумела. Совсем как я. Только утром крыса исчезла, а за мной пришла госпожа Юэ. Она не ругала меня, лишь спросила, не голодна ли я. Я была страшно голодна, но еще страшнее мне было признаться в этом. Тогда она присела рядом и глядя прямо в глаза, сказала: «Обещай, что не будешь лгать мне или скрывать свою боль». У нее были красивые глаза, красивее рек Хэши, снежных вершин Драконьих Гор, красивее тех, что я забыла. «Только если ты тоже всегда будешь говорить мне правду». Это было наше обещание. Которое она не нарушила.

Когда господин Бинь оставил нас отдыхать после дороги, Цзянь Фэн подсел ко мне ближе и, не скрывая интереса, протянул:

– Ты должна знать много занятных историй, сяо Фэнь. Что же тут такое произошло?

Ветер заструился сквозь круглое окно и коснулся моего лица слезящим запахом цветущего сада.

Ничего не произошло. Просто я вернулась слишком поздно. Просто жизнь была короче смерти, а смерть спокойнее жизни.

– Ничего из того, о чем ты мог подумать.

– Хочешь сказать, ничего из того, что мне следует знать?

– Все, что следует, и так узнаешь.

Я улыбнулась, а он рассмеялся.

– Ты все еще должна мне кувшин сливового вина.

– Непременно.

– Расскажи мне все, что тебе известно об этом господине Чи.

Цзянь Фэн развалился на полу и, заложив руки за голову, приготовился слушать.

– В шестнадцать он сбежал из Хэши сыном хозяйки весеннего дома, а через десять лет вернулся почтенным господином, который за три года сумел подчинить себе город.

– Он удивительно удачлив, этот твой господин Чи.

– Его оберегает не удача, а деньги и тайная помощь отца, он внебрачный сын министра Ци из императорского совета.

– И что же, он был влюблен в твою наставницу?

Я подошла к окну и глубоко вдохнула. И правда, слива расцветала.

– Не хочешь говорить?

– Господин Чи слаб в открытом бою, но особо искусен в кукольных представлениях.

– Хочешь обрезать все ниточки, за которые он дергает?

– Куда надежнее отрезать руки.

9

На следующее утро Цзянь Фэн сменил одежды и в компании господина Биня отправился на поклон к местному наместнику, господину Доу.

– А ты? – Цзянь Фэн продолжал всматриваться в зеркало, то ли любуясь своим новым обликом, то ли пытаясь привыкнуть к нему. Но на простого торговца он все еще походил мало.

– Чуть сгорбись.

– Что?

Я мягко ударила его по спине.

– Сгорбись и не смотри прямо. И Шуанцзин оставь здесь.

– Ну уж нет!

– Можешь спрятать, я смотреть не буду. А с оружием тебя и близко не подпустят к наместнику.

– Все-то ты знаешь. Почему тогда сама не идешь?

– Если, подавая прошение открыть здесь лавку, ты придешь с миловидной сестричкой, то сестричку придется оставить господину Доу.

– Наместник падок на красоток? Или… – Цзянь Фэн резко наклонился ко мне, – на тебя?

Я отступила на шаг и улыбнулась.

– Наместник падок на все красивое. Девы, золото, камни… Скажи ему, что слышал о рудниках Хэйцзинь Гу и хочешь торговать нефритом.

– И он даст разрешение?

– Нет. Зато поймет, что слухи о грязных делишках Чи Дяня уже покинули Хэши.

– Разве наместник сам не хотел разоблачить господина Чи?

Видимо, советник Ду показывал те письма не только мне. Я усмехнулась.

– Ты не знаешь наместника Доу. Просто поверь мне.

Я вручила Цзянь Фэну прошение, составленное мной ночью. Он даже не взглянул на него и небрежно запихнул во внутренний карман.

– Сгорбись. Немного.

Цзянь Фэн закатил глаза и протянул Шуанцзин.

– Охраняй, сестрица Фэнь.

Когда Цзянь Фэн и господин Бинь отправились к наместнику, я отыскала плоскую бамбуковую шляпу с вуалью и, покрыв лицо, вышла.

Госпожа Бинь во внутреннем дворе раздавала приказы слугам и не сразу заметила меня.

– Госпожа Гао. – Она нахмурилась и распустила слуг.

– Госпожа Бинь.

– Лучше бы вам не выходить. Стоит кому-то прознать… – Она огляделась и покачала головой. – Как бы за вами стража не пришла.

– Не беспокойтесь, она не потревожит вас.

– Откуда же вам знать? Я слышала, господин наместник все еще не оставил надежды вас поймать.

– До сих пор?

Госпожа Бинь недоверчиво покосилась на меня.

– Разве не вы убили… ту женщину?

Сквозь вуаль она не могла видеть, что на мгновение судорога сжала мои губы. Я не ответила.

– Вам лучше не покидать покоев, а то как бы соседские слуги не прознали.

– Это стена ведет в сад поместья Сан?

Невысокая стена и маленькая дверь, спрятанная в тени.

– Именно. А уж госпожа Сан не станет молчать.

Госпожа Сан. Я улыбнулась.

Семья Сан была одной из самых почитаемых в Хэши, и хотя последние три поколения не могли похвастаться благоденствием, описанным в семейных книгах, уважение и почет никогда не покидали порога их дома.

Нынешний господин слыл человеком образованным и почтительным. Раньше срока унаследовав дело отца, он преданно слушал советы матери и во всем полагался на нее. Госпожу Сан особо уважали в городе за ее строгость и добродетельность в делах. Строга, но милосердна, так говорили о ней слуги. Но я знала, что в их поместье ничто не выходит за стены просто так, а что не надобно знать миру, не выносится никогда.

– Разве в доме госпожи Сан не траур?

– Что вы!

– Младший брат госпожи был казнен как предатель.

Госпожа Бинь быстро заморгала.

– Как же так…

Видимо, эта новость не сумела переползти через стену почтенного поместья.

– Да, как предатель. Говорят, генерал Лин лично следил за казнью.

– Не может быть!

Госпожа Бинь бросила на стену, разделяющую поместья, настороженный взгляд. Я улыбнулась. Через пару часов уже все соседи будут шептаться. У кого-нибудь обязательно найдется кто-то, кто слышал о деле наместника Шаньлу.

Уходя, я еще раз посмотрела на дверцу и собачий лаз в стене. Но прежде чем разбираться с госпожой Сан, нужно было отрезать руки Чи Дяню.

10

– Он рассмеялся мне в лицо и заявил, что нефрит в местных рудниках давно иссяк.

Цзянь Фэн первым делом осмотрел свой меч и, убедившись, что я никак не навредила его сокровищу, продолжил:

– Знаешь, что он сказал мне, этот твой наместник Доу?

Я сидела у зеркала и сосредоточенно красила брови тонкой кисточкой.

– «Господин Цзю, судя по вашей фамилии, вам лучше открыть винную лавку[16]»! И как он догадался?

Я рассмеялась. Господин Доу бил в самую сердцевину.

– Если бы он был необразованным глупцом, то давно бы стал обычной марионеткой в руках Чи Дяня.

– А он не стал?

– Он стал необычной марионеткой.

– Это какой?

– У которой нити привязаны не к рукам и ногам, а к голове.

Я повернулась, и Цзянь Фэн замер.

– Сяо Фэнь.

Он начал вглядываться в мое лицо. Я поднялась и дала ему хорошенько рассмотреть мой наряд.

– Что скажете, господин Цзянь?

– Кого вы хотите убить этой ночью, госпожа Гао?

– Я всего лишь хочу отругать господина Доу за то, что он так грубо обошелся с моим братцем.

– Назваться твоим братом было плохой идеей.

Я не стала вновь смотреться в зеркало. Я знала, что девушка в отражении могла бы сойти за Бессмертную деву. Хэши быстро забыл, что Гао Фэнь ворвалась на его улицы маленькой разбойницей. Вскоре начали шептаться, что я стану преемницей красавицы Юэ Гуан. Она разжала мои ладони и вместо ножа подала мне цинь. «Ты прекраснее, чем я была в твои годы, – говорила она, расчесывая мне волосы перед сном. – Твоя красота острее любого меча. Но защитит она тебя или ранит, никогда не узнаешь наперед». Отражение в зеркале и правда было лишь оружием, которое в мои руки вложила наставница: побеждать не мечом, а взглядом.

– Господин Доу любит все прекрасное. Особенно то, что не может получить.

– И как ты собираешься пробраться в его поместье?

– Зачем пробираться? Я просто войду.

– Я тут услышал разговоры…

– Какие?

– Будто тебя обвиняли в убийстве, но ты сбежала из городской тюрьмы.

Я улыбнулась.

– Жди меня к часу Тигра[17].

– А если не вернешься? Мне брать штурмом дом господина Доу?

– Я вернусь.

Накинув плащ и спрятав лицо под вуалью, я вышла.

– Твой план точно хорош, сяо Фэнь? – вдогонку бросил Цзянь Фэн.

Я не обернулась.

Мой план не был хорош. Ничто, связанное с господином Доу, никогда не заканчивалось хорошо. Он был слишком алчен, слишком хитер, настолько, что не замечал, что иногда становится непроходимым глупцом. Чи Дянь пользовался этим. Чи Дянь пользовался всем, что происходило. Это по его наводке наместник Доу в ту ночь прислал стражу для моего ареста. Слухи лгали, я сбежала не из городской тюрьмы, а из внутренних покоев поместья наместника. И сегодня я была готова вернуться.

Когда я подошла к высокой стене с горделивой табличкой, стражи подозрительно окликнули меня.

– Передайте господину Доу, что его желает видеть Гао Фэнь.

– Господин Доу уже приказал закрыть ворота, никаких посещений.

– Передайте господину Доу, что его желает видеть Гао Фэнь. – Я вновь повторила свое имя, и стражники переглянулись.

– Если ты Гао Фэнь, то можем доложить только главе тюрьмы.

– Передайте господину Доу, что его желает видеть Гао Фэнь.

На третий раз до них дошло, кто стоит перед ними. Один стражник что-то прошептал другому и все-таки пошел докладывать.

Ворота распахнулись, семенящий слуга, низко поклонившись, пропел:

– Прошу, госпожа Гао, следуйте за мной.

Он провел меня прямо в Южный Павильон. Господин Доу не изменял своим привычкам.

Слуги распахнули двери, и я вошла.

Наместник Доу стоял спиной ко мне. Его крепкое тело всегда заставляло людей думать, что он сильнее, чем есть на самом деле. Стоило ему нахмуриться, от его взгляда прятались в поклоне. Но это было напускное. Все в нем было напускное. Даже его роскошные одеяния были расшиты ложью. Я знала всего один его искренний взгляд – желание обладать.

– А вы все так же беспечны, господин Доу. Что, если бы это была не я, а наемный убийца? – Я сняла шляпу и улыбнулась.

Он обернулся и замер. Тот же взгляд, он пытался скрыть его, напрасно.

– Гао Фэнь? – Он не мог оторвать взгляд от моего лица. – И правда ты.

– Я.

Он пытался держаться гордо, но его сцепленные за спиной руки подрагивали от нетерпения.

– Зачем ты пришла? Не боишься, что тебя арестуют?

– Отчего до сих пор не арестовали?

– Приказы лучше отдаются с рассветом.

– Тогда я и впрямь выбрала лучшее время для визита.

Я улыбнулась, и его глаза впились в эту улыбку. Мое лучшее оружие, его блеск приковывал взор и манил, но стоило коснуться, проступала кровь.

– Не позволите мне присесть?

– Зачем ты пришла? – Он резко сглотнул.

Я опустилась у стола. Вино и закуски были нетронуты, но в комнате еще улавливался аромат благовоний. Кто-то был поспешно отослан прочь. Кто-то, чья улыбка не могла пленить и ранить его так, как моя.

– Гао Фэнь.

Его шаги, его голос. Он уже стоял за моей спиной, взглядом касаясь шеи, спины и рук, неспешно наполняющих чаши вином.

– Прошу вас, господин Доу, садитесь.

Я жестом пригласила его к столу. Он тяжело вздохнул, но опустился напротив меня.

– Гао Фэнь, – повторил он, не отрываясь от моего лица. – Я дал тебе шанс, но ты отвергла его, будто я презренная собака.

Он все еще не мог простить обиду.

– А разве я не могу презирать вас? Одно слово Чи Дяня, и вы посылаете за мной отряд. Вы, сколько клятв вы успели мне дать?

– Ты убийца.

– И вы поверили Чи Дяню? Поверили, что я могла бы навредить своей наставнице? Этими руками?

Я беспомощно протянула ему свои ладони.

– Как бы я смогла?

Господин Доу осторожно коснулся моих рук.

– Что с ними? Это не мозоли от струн циня.

– Вы поверили ему, потому что хотели поверить. Желали просто воспользоваться мной.

Я резко вырвала руки. Еще несколько секунд он держал пустоту.

– Я же сказал тебе, что смогу защитить, но ты…

– Но я напоила вас и сбежала.

– Да, ты сбежала.

– Потому что вы не могли спасти меня.

– Мог.

– Разве по первому слову Чи Дяня вы бы не отдали меня ему?

– Никогда.

– Ложь.

– Чи Дянь – лишь презренный торговец, а я императорский наместник!

– Ложь.

– Ты просто не захотела довериться мне!

– Я не могла. Если бы я не ушла тогда, я была бы уже мертва.

– Ты так боишься его?

Я не отвечала и, опустив глаза, протянула ему чашу.

– Я вернулась, потому что боюсь, что он погубит вас.

Его ладони накрыли мои руки.

– Кто? Чи Дянь, этот проходимец?

– Я здесь, чтобы спасти вас. Господин Чи собирается совершить предательство.

Наместник рассмеялся, но не убрал своих рук.

– Этот проходимец не посмеет.

– Разве он не в тайне от вас начал разработку рудников?

Господин Доу усмехнулся и наконец взял чашу.

– Каких таких рудников? Рудники Хэйцзинь Гу давно заброшены. Откуда вы взяли эти странные слухи, госпожа Гао?

– Сколько бы Чи Дянь не пообещал вам, он лжет.

– Госпожа Гао…

– Господин Доу, я бы не вернулась сюда просто так.

Он выпил вино и протянул мне пустую чашу. Я забрала ее, не касаясь его пальцев.

– Я вернулась, зная, что вы можете убить меня одним своим словом, но я не могла не вернуться. Чи Дянь…

– Чи Дянь, Чи Дянь… Почему ты говоришь только о нем? Здесь его нет. Посмотри на меня. Неужели правда, что ты отравила Юэ Гуан из-за ревности? А он ведь отдал тебя мне.

– Он отдал меня вам, потому что знал, что я возненавижу вас за это. Он хотел, чтобы вы убили меня.

– Зачем ему желать смерти такой красавице?

– Потому что я знаю его тайну. И наставница знала ее. Поэтому она и мертва.

– Тайну? Какую тайну?

– Если я скажу, он убьет и вас.

Смех. Он все еще смеялся.

– Разве вы не поняли, что он уже пытается погубить вас? Вы же знаете, господин наместник, что тайная добыча нефрита – страшное преступление.

Его глаза не отрывались от моих губ.

– Здесь преступница только ты.

Он резко схватил мою руку.

– Что, если о рудниках будет доложено в столицу?

Его губы коснулись моих пальцев.

– Нет никакой незаконной добычи. И я никак не связан с рудниками.

– Вы ведь угрожали ему донесениями, те бумаги, вы уничтожили их?

Он наконец оторвался от моих рук и посмотрел на меня.

– Откуда ты знаешь?

– Чи Дянь решил играть с огнем, потому что знает, что найдет тень, в которой сможет укрыться, а вы сгорите.

– Какая тень?

Я наклонилась к нему ближе и прошептала:

– Я слышала, что дело совсем не в нефрите. Чи Дянь рассчитывает получить что-то более ценное.

– Что-то ценнее нефрита?

Его глаза загорелись. Я знала, что одна искра подозрения испепелит его и он не усидит на месте.

– Подумайте, разве он не разрушает вашу жизнь шаг за шагом? Он обвинил меня и заставил вас сделать из меня презренную преступницу. Мне пришлось бежать. Он тайно начал разработку рудников и даже втянул вас… А теперь… теперь слухи о рудниках уже бродят среди людей, не может ли статься, что это лишь коварный план Чи Дяня, который решил избавиться от вас?

– Зачем ему? Будет назначен новый…

Мой шепот почти коснулся его лица.

– Кто знает, может быть, он хочет занять ваше место.

– Невозможно.

– Если бы вы знали, кто отец господина Чи… – Я резко отпрянула. – Но я не могу сказать вам. Вы поплатитесь жизнью за эту тайну.

Его взгляд отяжелел.

– Что ты знаешь?

– Он обманывает вас. И выиграет тот, кто обманет первым.

Я пригубила вино и прошептала:

– Ваше вино слишком сладкое.

– Как и твои глаза.

Я посмотрела на него, и он горько усмехнулся.

– Ты пришла из-за него.

– Чтобы спасти вас.

– Зачем?

Я потупила взгляд.

Рывок, он притянул меня к себе.

– Неважно, зачем ты пришла. Ты здесь, как я могу тебя отпустить?

Он не успел. Мои волосы рассыпались, и острая шпилька замерла у моей шеи, грозя вонзиться. Теперь я угрожала ему своей жизнью.

– Если хотите еще когда-нибудь увидеть меня, то отпустите.

Его руки дрогнули, но не разомкнулись.

– Я пришла к вам, чтобы предупредить. Подумайте об этом, господин Доу. Я пришла к вам, к тому, кто назвал меня убийцей и подписал приговор. Я пришла, потому что все еще хочу поверить вам.

– Вот почему никто не может сравниться с тобой. Тот приговор, я уничтожу его. – Шепот обжег мое лицо.

– Отпустите меня.

– Чего ты хочешь?

– Спасти вас.

– Зачем?

– Потому что вы уже погибли.

– Встретив тебя.

Я улыбнулась. Его глаза смотрели на меня почти с нежностью. Я знала, о чем он думает в это мгновение. О нашей первой встрече. Три года назад. Я играла на цине под сливовым деревом, а он проплывал на лодке. Он так пристально рассматривал юную деву, чьи волосы целовал ветер, что я почувствовала его взгляд и обернулась. В тот же вечер наставница сказала мне уходить из города. Я пыталась спорить, но знала, что она права. Мужчина, смотрящий так, обязательно придет за мной.

Он разжал мне пальцы и забрал шпильку. Кольцо его рук растворилось, я была свободна.

Я поднялась, подобрала шляпу и направилась к двери.

Несколько стражей стояли у Южного Павильона.

– Если удержите меня сегодня, как я смогу поверить вам? Я все равно исчезну. Еще ни разу никому не удалось удержать меня.

– Мне удастся.

Но он уже не верил.

– Если я уйду сегодня, то вскоре приду вновь.

– Лжешь.

– Разве я солгала вам хоть раз?

– Завтра.

– Завтра.

Он отпустил. Я покинула поместье и спрятала лицо под вуалью. Мои руки дрожали, я хотела смыть с них его прикосновения.

11

Ночь не гналась за мной, и все-таки я сбегала. Мне так хотелось спрятаться в плеске воды, чтобы никто не увидел мою дрожь. И я не смогла удержаться. Я вошла в наш двор и опустилась на землю. Слива спала, закрыв глаза усталыми цветами, а луна, свернувшись медным зеркалом, плыла по воде.

«Разве не ты убила ту женщину?»

«Неужели правда, что ты отравила Юэ Гуан из-за ревности?»

Я сдерживала эти слова в себе. И они расцарапывали мои вены изнутри.

Холодная земля пахла сырой ночью. Я заставила себя сделать еще несколько шагов. Ровно столько, чтобы добрести до пристани и опустить ладони в воду. Пусть смоет. Пусть смоет все. Пусть унесет. Пусть унесет меня. Прочь.

В ту ночь так же тихо плыла по реке луна, только слива не цвела, она прощалась опадающими листьями, готовая к скорой смерти.

Ее закрытые глаза и порванная струна циня.

– Я вернулась.

– А Фэнь…

Ее глаза открылись, слабая улыбка проскользнула исчезающей рябью. Я робко подошла к ней и как ребенок положила голову на колени.

– Я не могла не вернуться, не прогоняй меня.

– А Фэнь… – Ее рука нежно гладила меня по волосам. Не знаю, как я почувствовала, но я узнала этот холод рук.

– Ты знаешь, А Фэнь, когда выпадет снег, воздух вновь станет чистым, а весна смоет наши печали теплым дождем. И все зацветет. Вновь зацветет.

Я пыталась согреть ее руки своим дыханием. Бесполезно. Бессмысленно. Я знала. Это был холод, вырвавший руку матери, это был холод отца, захлебывающего в крови, это был холод снегов, стирающих мои слезы. Это был холод, отнимающий единственное тепло, которое мне осталось.

– Не плачь, А Фэнь.

Я не плакала. Но она знала, что внутри эти застывшие слезы будут душить меня еще долгие ночи, сетью таща ко дну.

– Когда смерть – освобождение, не нужно плакать. Видишь, я не плачу.

Я не видела. Я боялась поднять глаза.

– Не бойся.

– Я не боюсь.

– Я знаю, какая храбрая моя А Фэнь. Знаю. Намного храбрее меня. И я рада. Никогда не позволяй им сломить тебя. Никогда не позволяй им ранить тебя. Не дай сломать крылья.

У меня не было крыльев. Совсем нет. Только раны, спящие под тонким покрывалом снега.

– Почему? – Мой голос сорвался, но я не плакала.

– Если он придет вновь, то я не смогу сохранить свою тайну.

– Я скажу, чтобы он никогда не приходил. Никогда. Я не пущу его.

– Значит, мои глаза никогда не увидят его. Ты поймешь, однажды поймешь. Смерть не страшна, жизнь не страшна, страшна только пустота.

Она гладила меня по волосам, моя рука холодела вместе с ее ладонью. В ту ночь я онемела. В ту ночь я не плакала. В ту ночь я понимала, почему она поступила так. Я понимала все. И она знала. Я знаю, что она знала.

– Мне жаль лишь, что ухожу, не увидев, какой красивой невестой ты будешь.

– Не буду, уже не буду.

– Будешь, я знаю. Твоя судьба будет лучше моей, твое сердце храбрее моего.

– Неправда.

– Никогда не говори ему.

– Не скажу.

– Похорони меня недалеко от склепа семьи Сан, но так, чтобы никто не нашел.

– И он?

– Особенно он. Нет сожалений хуже, чем те, что нельзя исправить, А Фэнь. Нельзя оставлять сожаления любимым людям. Сожаления любви хуже яда.

– Тебе больно?

– Нет, это прекрасный яд.

– Ты обещала не лгать мне.

– Я не лгу. Это «Призрачный сон». Лучшее творение Хань Шуя.

Она и правда умирала. Это и правда был яд. Небо и правда было пустым и черным.

– Я… мое имя, ты никогда не спрашивала.

Ее тихий смех.

– Кем бы ты ни была, кем бы ни стала, ты всегда будешь моей А Фэнь.

– Меня звали Минчжу.

– Минчжу… Ты и правда драгоценность[18]. Смотри, как дрожит луна, она исчезнет и родится вновь. Обязательно родится.

– Когда?

– Однажды.

Когда ее рука замерла, я вновь утонула. Осень дышала холодными листьями, опадающими на цинь. Одиночество оплетало мои руки тяжестью, я не могла подняться. Я все еще пряталась, склонив голову ей на колени. Никто не слышал. Никто не должен был слышать. Я заплакала, давя слезы покачивающейся тишиной.

Однажды наставница дала мне обещание говорить лишь правду. Она никогда не пыталась скрыть от мне ложью уродливые пятна на воде. Она брала меня за руку и говорила: «Смотри, и так бывает. Это жизнь. Это смерть. Это несправедливость, которая хочет чернотой выесть твое сердце. Сбереги его, а запачканные одежды всегда можно отбелить вновь». Она никогда не лгала мне. Ни в чем. Будто знала, что вскоре я вновь останусь одна и никто не сможет защитить меня от правды. Я знала, чего стоит огонь в глазах мужчин, я знала, чего стоит глумливая молва, напускное благочестие и трусость. Я знала, что за грязными одеждами может скрываться самое чистое сердце. Она научила меня этому, а потом умерла.

Я вернулась в поместье господина Биня чуть позже обещанного, на все вопросы Цзянь Фэна собираясь ответить сливовым вином, которое обещала ему еще в Шаньлу.

– Господин Цзянь! – Я зашла в комнату, весело помахивая запечатанным кувшином.

Если сердце рвется, смейся. Не дай услышать, как лопается твоя струна.

В тот вечер я была готова смеяться. Я вручила ему вино, а сама принялась распутывать сбившуюся вуаль. Шляпа неслышно опустилась на пол, и я приготовила одну из своих лучших улыбок:

– Разве не чудесно… – Я замерла.

Не Цзянь Фэн. Черные, холодные глаза. Принесенный кувшин держал Глава Бай. Мое напускное веселье осело горькой пылью. Я не могла смеяться рядом с ним. Я не хотела видеть его. Не сегодня. Вино и шутки Цзянь Фэна могли удержать меня. Смеющиеся пустые глаза Цзянь Фэна не стали бы въедаться в мою пустоту. Но Бай Син… у меня не было сил говорить с ним. Я впилась ногтями в ладонь. Продержаться еще. Немного.

– Глава Бай.

Я поклонилась, и мой взгляд упал на круглое медное зеркало. Я вдруг вспомнила, что мои волосы все еще распущены, а мое лицо – лицо не отчаянной разбойницы, а хрупкой девы, высекающей огонь лепестками магнолий. Я не хотела, чтобы он видел меня такой. Я не хотела, чтобы он видел меня. Но напрасно. Его темные глаза молчали. Это господа вроде наместника Доу не могли оторваться, будто мое лицо было колодцем сладкой воды. Не Бай Син. Чем дольше его немые глаза смотрели, тем острее я чувствовала, что моя красота тускнеет. А потом я вспомнила, и мне подумалось, что, должно быть, в его глазах я никогда не сравнюсь с нежной госпожой Сун.

– Я не ждала вас, господин Бай.

Он не должен был заметить моего смущения и слабости. Я вернула себе маску, которая так шла к моему наряду, и грациозно опустилась у стола.

– Ваше вино.

Бай Син поставил кувшин передо мной и сел напротив.

– Страж Цзянь обещал дождаться меня.

– Он занят.

Цзянь Фэн. Пустые обещания были лучше искренности. Они ничего не оставляли на сердце. Я ответила улыбкой и распечатала вино. Несколько вежливых фраз, его холодные глаза, и моя улыбка спала, я резко отдернула руку. Это был Глава Бай. Я не должна была вести себя так.

– Полагаю, господина Доу осчастливил ваш визит. – Спокойный, ровный голос, но отчего-то я слышала в нем упрек.

– Сомнения уже посеяны, господин Доу скорее откажется от Чи Дяня и его нефрита, чем от своей власти.

– Но откажется ли он от вас?

Я вздрогнула и подняла глаза.

– Это его выбор – иметь слабости.

– А ваш выбор?

– Мой выбор – выжить, всегда.

Я знала, что мое лицо пылает. Его холодные глаза. Он не имел права упрекать меня. Он не имел права презирать меня. Я была сильной, как он и хотел. Я выжила. Несмотря ни на что. Несмотря ни на кого.

Я открыла кувшин и наполнила чашу, но прежде чем я успела взять ее и ощутить забытый сливовый вкус, она оказалась в руках Бай Сина.

– Вы принесли его из дома Юэ Гуан?

Я не хотела отвечать. Я знала: еще немного – и мои руки задрожат. Я знала: еще немного – и струна начнет рваться. Я взяла кувшин и отпила прямо из него. Мои глаза устало закрылись, отчаянно моля Небеса, чтобы Бай Син исчез. Я хотела, чтобы он оказался всего лишь воспаленным призраком. Ведь он мерещился мне когда-то, давно, очень давно. Но он все еще сидел передо мной.

– Почему вы здесь, Глава Бай?

– Дело Учения.

– Это мое дело.

Мой голос опал.

– Я бы хотела закончить его сама.

– Чтобы никто не узнал, что Юэ Гуан была дочерью почтенного семейства Сан?

– Вы знаете? – Новый глоток вина согрел мое дыхание, и я почувствовала, что дрожь отступает. – Вы знаете? Да что вы знаете?

Я почти злилась на него. Я бы злилась на него, если бы имела право.

– Я знаю, что Сан Хуа была старшей дочерью первой жены, но стоило той скончаться, вторая жена продала девочку в весенний дом. Ее отец заботился о чести своей семьи больше, чем о пропавшей дочери. Вскоре всем было объявлено, что юная госпожа не перенесла смерти матери и скончалась от горя.

Я почти ненавидела его в этот момент. За то, что все это звучало из его уст так холодно и просто.

– Сан Хуа была помолвлена с другом детства. Но, мечтая о славе и почестях воина, он еще юношей покинул Хэши и отправился в столицу. Он вернулся спустя четыре года и лишь тогда узнал о ее смерти. В пылу пьяной драки он убил молодого господина другого почтенного рода и был вынужден бежать из города.

– Вы…

– Он долго скитался, пока не оказался в Драконьих Горах. Там вокруг него собрались люди. Он принял новое имя и стал главой Союза Лунного Серпа. А после вашим наставником. Когда он впервые встретил знаменитую красавицу Юэ Гуан, он не признал в ней своей детской любви Сан Хуа. Лишь один человек знал ее тайну, сын хозяйки весеннего дома – Чи Дянь. Вернувшись в Хэши после долгих странствий, он пытался добиться расположения Юэ Гуан. Прошло немало лет, прежде чем он понял, что она никогда не забудет своего жениха, которого не раз спасала, оставаясь в его глазах лишь падшей красавицей. Не так давно Юэ Гуан покончила с собой, выпив яд, чтобы Чи Дянь никогда не рассказал правду о ней и не опозорил род ее отца.

Да, я ненавидела его.

– Верно?

– Нет.

Все было не так. Так, но иначе. Не его холодным спокойствием, а болью, раскручивающей вены острой спиралью.

– Есть ли что-то, что вам неизвестно, господин Бай?

Было ли ему известно, что перед ним сидит У Минчжу? Я не хотела в это верить. Там, у дна самой темной реки из моих кошмаров, я верила, что при встрече с дочерью убитого Главы У его лед покачнется, его взгляд дрогнет.

– Мне неизвестно то, чего я не желаю знать.

Верно. Бесследно пропавшая У Минчжу была куда выгоднее, чем живая и требующая расплаты. Пока он не хотел знать, он не знал. Я хотела бы быть такой, как он. Но я не могла. У меня не получалось. С самого детства. Может быть, это от того, что у него просто не было сердца? Черная пустота, черная, как его глаза. «Никогда не бей, прежде чем взглянешь противнику в глаза. Они расскажут тебе о нем больше, чем его меч». Цзе Цзин был хорошим наставником. Честным и безжалостным. Мысль о наставнике страхом полоснула горло. Бай Син знал. Знал все. Возможно, знал еще до того, как позволил Главе Союза Лунного Серпа присоединиться к Учению Лотоса.

– Вы же не говорили об этом Цзе Цзину?

Он молчал. Его спокойные глаза изучали мое лицо. Его забавляло мое беспокойство? Моя беспомощность? Или все это было тем, что он не желал знать?

– Чужие тайны мне не принадлежат.

– Пока они не выгодны вам.

– Я слышу в вашем голосе упрек.

– А в вашем я не слышу ничего. Ничего, будто холодный ветер срывает снег.

Это говорила не я, а вино.

– Вы когда-нибудь пытались уснуть в метель? Ветер кружит, равнодушным безмолвием засыпая остывающее лицо. Это ваш голос.

– Это вино стоило открыть раньше.

– Неправда.

– Оно уже стало горчить, вы не чувствуете, госпожа Гао?

– Любая сладость однажды станет горечью, господин Бай. Так не лучше принять это сразу?

Он не ответил, только посмотрел в окно и тихо произнес:

– Скоро рассвет. Вам стоит поспать.

Он поднялся. Мне хотелось крикнуть ему: «Уходи! Зачем ты только пришел!» Наверное, он услышал. Надеюсь, он не услышал. Он ушел, и в комнате стало так тихо, что я почувствовала, как дрожь опять пробирается ко мне. Вино и правда горчило. Я опустилась на пол и прижала колени к груди. Я хотела прогнать эту слабость. Я так хотела сдавить ее. Но в такие минуты я всегда проигрывала. Я закрывала глаза и тонула. В этой темной воде, заглатывающей смертью, не было даже равнодушного снега.

12

Я очнулась, задыхаясь. Кокон из тяжелого одеяла не давал пошевелиться. Вчерашнее вино горчило во рту сожалением. Вино. Я принесла его из дома для Цзянь Фэна, но… «Ветер кружит, равнодушным безмолвием засыпая остывающее лицо. Это ваш голос». Я зажмурилась. Но от воспоминаний о ночном разговоре с Бай Сином было не спрятаться. Я с трудом вырвалась из одеяла и поднялась с кровати, чуть пошатываясь. В углу уже стояла вода для умывания, а на столе чаша со странным отваром. Я чуть пригубила его и едва сдержалась, чтобы не выплюнуть обратно. Ужасно горчило. И волосы… я отыскала гребень и принялась распутывать пряди.

«Не отрезай». – Наставница удерживала мою руку всякий раз, когда я, вместо того чтобы медленно расчесывать сбившиеся локоны, тянулась обрезать их. Тогда она брала гребень и начинала распутывать волосы. Они читала мне старинные поэмы и рассказывала о мудрецах, живших когда-то. В те минуты мне вспоминалась мама, старая няня, заколка, когда-то потерянная и найденная на Горе Лотоса. Я замирала и могла часами просидеть так в забытом сне, где чья-то нежность вынимала из моих рук острие.

Теперь некому было останавливать меня. Теперь некому было объяснять мне, что значат журавли в тоскливой песне. Теперь я знала, что ни время, ни смерть не обгонишь.

– Сяо Фэнь! – Цзянь Фэн ворвался без стука. – Ты должна посмотреть на это.

Он суетливо достал сверток и развернул его на столе.

– Смотри.

Я отложила гребень и поднялась.

Черные куски какой-то породы. Я дотронулась до них, и на пальцах осталась черная пыль.

– Что это?

– То, что помимо нефрита добывают в Хэйцзинь Гу.

– Ты был на рудниках?

Я хотела спросить: «Тебе приказал Глава Бай?» Но Цзянь Фэн ни словом не обмолвился о его присутствии в Хэши, а я была готова сделать вид, что не видела его прошлой ночью.

Цзянь Фэн ухмыльнулся.

– И даже больше. В одном из заброшенных рудников нашли-таки удивительный нефрит, а если пройти дальше, то можно попасть в удивительную шахту, где добывают вот это.

– Там должно быть полно охраны.

– Сестренка Фэнь недооценивает меня. И Учение.

Там уже были свои люди. Я усмехнулась. И правда, недооценивала. Я взяла один из черных камней и начала рассматривать его.

– И что, твои люди знают, зачем господину Чи понабилось это сокровище?

– Пока нет, но… его там очень мало. Говорят, они отчаянно пытаются найти еще.

Я поднесла камень ближе и почувствовала запах. Едва уловимый. Почти стертый из воспоминаний. Запах, которым всегда был пропитан дядя. Однажды я спросила, почему от его рук всегда пахнет так странно, а он рассердился. Так рассердился, что почти оттолкнул меня. «Отец твой – отступник, и дети в него!» В тот день его руки так же пахли, даже сильнее, в тот день, когда он пришел убивать нас. Его руки, его люди. Даже плащ отца. Вся та ночь пахла так.

Я выронила камень, и он разбился. Не камень, совсем нет. Черный уголь. Странный уголь.

– Может ли он быть ценнее нефрита?

Цзянь Фэн крутил в руках кусок побольше.

Нефрит для наместника, уголь для У Баолина. Вот только зачем он Главе Воронов?

Сначала я думала, что дядя приказал Чи Дяню заняться рудниками ради нефрита, но теперь я понимала, что приданое тети было не только тайным источником богатства. Я должна была вспомнить. Я, все детство проведшая во Дворце Золотого Крыла. Я должна была знать.

– Что еще ты видел там?

– Никаких следов.

Я должна была вспомнить. Я должна была убедить наместника Доу первым предать Чи Дяня.

13

Во второй раз мне не пришлось ждать. Меня тут же впустили в поместье.

Господин Доу ждал меня все там же, в Южном Павильоне. Он ждал меня, уставив стол яствами и приготовив три кувшина вина.

– Гао Фэнь.

– Я сдержала слово.

– Иначе я бы послал стражу.

Он все еще считал, что имеет власть надо мной. И над этим городом.

– Но я здесь.

Теперь он приглашал меня к столу.

– А Фэнь, мы ведь знаем друг друга не первый год.

Я подняла чашу:

– В память о нашей дружбе.

– Дружбе… – протянул он, потирая подбородок и не сводя с меня острых глаз.

– Как ваш старый друг, я не могу обманывать вас, подобно другим.

– Чи Дянь? Ты снова об этом проходимце? Ты ведь просто хочешь рассорить нас.

Наместник Доу никогда не был глупцом. Он умел подозревать других, и это было мне на руку.

– Хочу. Иначе вы закончите как изменник.

– Глупости. Я не имею никакого отношения к рудникам. Я даже не был там ни разу. Все это – Чи Дяня, не мое.

– Он так обещал вам? Вы закрываете глаза, а ваши наложницы радуются нефриту?

Его глаза вспыхнули. Я достала из рукава платок и развернула перед ним.

– Что это?

Его лицо молчало. Он и правда не знал.

– То, что Чи Дяню ценнее нефрита. То, ради чего он готов продать вас.

– Чушь.

– Тогда спросите его сами и посмотрите, ответит ли он вам.

– Ты…

– Он лжет вам. И когда меч, висящий над вами, будет готов упасть, вы даже не узнаете об этом.

В это мгновение, когда в его глазах уже начало тлеть недоверие, дверь отворилась и вбежал слуга.

– Господин, там… там…

– Что? – рявкнул наместник.

– Господин Чи идет сюда.

– Он не должен знать, что я здесь! – Я умоляюще коснулась руки наместника.

– Спрячься.

Я поспешно забрала платок с углем и укрылась за расписной ширмой. Я успела, прежде чем тяжелая поступь Чи Дяня прожгла порог.

– Господин наместник! – Я видела лишь очертания его фигуры, нарочито почтительно склоняющейся в поклоне. Я сжала пальцы. Его голос. Все тот же. Тот, что я так ненавидела.

– Что-то произошло, господин Чи? Ваш поздний визит…

– Мы должны заменить всех людей на рудниках.

– Что-то произошло, господин Чи?

– Ваши люди оказались ненадежными.

– Вы сами выбрали их. Я лишь позволил вам сделать это.

«Выбрали». Уж не в тех ли деревнях, о которых в посланиях упоминал господин наместник?

– До завтра мне нужны другие работники.

– Да что же произошло?

– Кто-то был вчера там. Чужак.

– Что происходит, господин Чи? – Наместник начинал сердиться. Он сердился каждый раз, когда происходило что-то, смысла чего он не понимал. – Разве вы не обещали, что никто не узнает о том, что те рудники ожили?

– Если кто и узнал, того укроет земля.

– И что вы теперь хотите от меня?

– Безмолвия.

– Опять? Хотите отыскать новых глупцов, которые бы сунулись в вашу…

– Я защищаю и себя, и вас.

– Что вы хотите?

– Я объясню вам. Позже.

– Опять что-то скрываете от меня? – теперь он начал раздражаться. – Вы забыли свое место, простолюдин Чи Дянь?

Наместник резко поднялся.

– Ваш покорный слуга не посмеет! – Тон Чи Дяня резко изменился. Покорный. Насмешливо покорный.

– Вы… Вы…

– Кажется, я помешал вам, господин наместник.

Я почувствовала, что он смотрит на ширму.

– И я впрямь выбрал позднее время для визита. Прошу простить меня. – Его медовый голос ядовитой змейкой заструился по комнате.

– Ступайте, – все еще сердито проговорит наместник. Но я знала: это напускное. И Чи Дянь знал.

Он ушел, и я вышла из укрытия.

– Теперь вы видите?

– Что вижу? – отрезал господин Доу.

– Чи Дянь собирает загнать вас в тупик.

– Что?

Нет, он не видел. Он не был настолько умен. Поэтому я должна была помочь ему.

– Чи Дянь требует новых людей на рудники. Как наместник вы могли упустить из вида, что из прибрежных деревень пропадали люди. Но если вновь кто-то исчезнет, а вы вновь закроете глаза… Стоит только начать расследование, и вам никогда не отмыться.

– Чи Дянь не оставляет следов.

– Тогда как же я узнала обо всем, что происходит?

– Ты…

– Вы все еще не верите мне, я понимаю. Я бы тоже не доверилась. Но вам лишь кажется, что столица далеко и император никогда не узнает, чему вы попустительствовали здесь. Хэши уже привлек внимание.

– Чушь.

– Вы должны были слышать имя генерала Лина.

Его глаза насторожились. Слышал.

– Совсем недавно он казнил одного нерадивого наместника. В Шаньлу. Бедняга оставил город без продовольствия, чтобы помочь своей любимой сестре, госпоже Сан. И знаете ли вы, куда пошло зерно, вывезенное из Шаньлу? Говорят, часть его осела в рудниках Хэйцзинь Гу.

– Если бы генерал Лин интересовался этим, он бы…

– Уж, конечно, не стал бы извещать об этом вас.

– Ложь.

– Слухи о нефрите уже просочились. Как думаете, сколько времени потребуется генералу добраться до правды?

– Расследование в Шаньлу уже окончено!

Знал. Он все знал. И следил за тем, что происходило там.

– А сообщили ли ваши шпионы, куда направится генерал Лин дальше?

– В столицу.

– Как жаль, что Хэши может оказаться на его пути.

– Что ты знаешь? Что?

Страх. Теперь он начинал понимать.

– Я знаю, что у вас остался только одни путь к спасению. Вы должны сами сообщить генералу о незаконных работах на рудниках.

– Предлагаешь мне собственными руками затянуть петлю на шее?

– Весь нефрит, полученный от Чи Дяня, сбросьте в реку и пошлите генералу донесение, приложив к нему вот это.

Господин Доу вцепился в протянутые письма.

– Откуда… Ведь я…

Он хотел сказать: «…написал их только для того, чтобы пригрозить Чи Дяню», и, конечно, после получения нефрита обещал сжечь их. Но не сжег.

– Я возвращаю их вам. Сообщите, что уже посылали несколько донесений, но ни одно не сумело достичь адресата и ваша единственная надежда – это генерал.

– Но…

– Вы же сами сказали, что вас ничего не связывает с рудниками. Как бы Чи Дянь ни клеветал на вас, слову императорского наместника поверят охотнее, чем сыну из весеннего дома.

– Генерал Лин…

– Он честный слуга императора. Чи Дянь не имеет никакой власти над ним и его людьми. Он поможет вам снять петлю с шеи.

– Поможет ли?

– Разве вам не надоело во всем слушать этого простолюдина? Вы ведь знаете, сколькие служат ему, и вы в их числе.

– Чушь! Я никогда…

– Тогда почему вы даете ему погубить себя? Разве он объяснил вам что-то? Разве он доверяет вам? Он служит совсем не вам. И охотно пожертвует вами.

Его глаза горели. Теперь горели. Он был горд и тщеславен. Прекрасная марионетка.

Той ночью наместник Доу написал письмо генералу Лину. Он сделал все, как я сказала, для того чтобы люди Чи Диня не перехватили послание. Когда я вышла из его поместья, меня уже ждали. Я узнала эти глаза. Главный помощник господина Чи и целый отряд его личной охраны.

– Госпожа Гао, – насмешливый поклон, – давно не виделись.

– Господин Нан, вижу, вы скучали.

14

Чи Дянь не любил роскошь. Его дом походил на каменную крепость посреди расписных ласточкиных гнезд. Мрачный, холодный, расчетливый. Неизменно окруженный своими людьми. На его лбу всегда извивались беспокойные змеи, жалящие зрачками. Он был так мрачен оттого, что судьба посмеялась над ним первой. Он мог бы стать прекрасным министром и даже королем змей в клубке придворного ада. Но в знатной семье Ци его мать была лишь жалкой служанкой, недостойной стать наложницей. Ей назначили двадцать ударов палками и выгнали с позором за то, что она посмела соблазнить молодого господина. Но сломить ее было не так просто. Израненная, она добралась до Хэши. Здесь, в Городе Рек, родился он, ребенок, который мог бы стать наследником и получить весь мир. Но судьба положила к его ногам лишь открытый матерью весенний дом «Лунный Свет» и смех юных красавиц. В шестнадцать он сбежал, чтобы обыграть судьбу. Как приняла его столица, известно лишь старым улицам, я знала только, что он поладил с отцом, долго учился и долго странствовал. А когда вернулся, на всех смотрел так, будто он и есть знатный вельможа с властью фениксового огня.

Я встретила его, когда впервые вернулась в Хэши. Я вернулась не вовремя. В нашем доме был гость. Наставница играла на цине, а господин в темно-синем плаще сидел напротив нее и молчал. Я спряталась, намереваясь дождаться его ухода. Но он все не уходил. Сидел и сидел, пожирая ее глазами, пока наконец не заговорил:

– А Хуа…

Песня резко оборвалась, и наставница отвернулась.

– А Хуа. – Он потянулся к ее руке, но она вздрогнула от его прикосновения.

– Юэ Гуан… – Она подняла глаза, и он рассмеялся. – Хорошо, Юэ Гуан. Я замолкаю. Играй.

Он и правда замолчал, и тогда цинь вновь заплакал.

Он сидел еще несколько часов, не отрываясь от нее. Его глаза стоило выколоть в тот же день. Но я вышла из укрытия, лишь когда этот странный человек покинул наш дом.

– Наставница, кто это был?

– А Фэнь! – Она улыбнулась, но я все еще чувствовала, как тоска дрожит на ее ресницах.

– Кто он?

– Господин Чи.

Я присела рядом, заглядывая ей в глаза.

– Он плохой, верно?

– Нет, не плохой, просто судьба сжала его сердце раньше срока.

Я резко поднялась.

«Его сердце не злое, просто судьба начернила его сожалениями», – мама тоже говорила так. Мама тоже смотрела печально, а потом он убил нас всех.

– А Фэнь? Господин Чи не плохой, но постарайся никогда не попадаться ему на глаза. Когда он придет в следующий раз, не выходи.

– Почему?

– Потому что я прошу тебя об этом.

Я уже тогда почувствовала ту странную горькую цепь, которая сковывала ее с ним. Он был единственным, кому было дозволено приходить и слушать ее игру. Она никогда не говорила с ним, а стоило ему начать разговор, ее пальцы немели и ветер больше не плакал. Он мог сидеть так часами, смотря на нее, говоря с ней, слушая ее песни. Он мог прийти всего на несколько мгновений и прошептать ей что-то такое, отчего ее лицо бледнело и руки сжимались. Я ненавидела его за это. Я ненавидела его за то, что после каждого его прихода наставница долго сидела неподвижно, будто заново сплетая нити, на которых держалась ее тихая, гордая красота. Он разбивал ее снова и снова, пока вся жизнь не вытекла из острых трещин.

– Гао Фэнь.

Меня завели в его кабинет, предусмотрительно связав руки.

Его змеиные глаза прожигали меня. Он сидел серым пятном свечей на черном покрывале ночи.

– Ты наконец набралась храбрости вернуться.

– Ты ведь ждал меня.

Я улыбнулась, потому что знала, что он не может убить меня.

– Зачем ты ходила к этому простаку Доу?

– Скучала по его сладким речам.

– Стоило сразу прийти ко мне.

– Самое большое удовольствие я всегда откладываю на потом.

Он больше не смеялся, будто я перестала забавлять его.

– Ты все такая же – грязный щенок Цзе Цзина. – Он все еще ненавидел меня, так же сильно.

– Сначала ты называл меня красавицей. Помню, ты пошутил, что приготовишь мне место в «Лунном Свете».

Я была виновата, не сдержалась. Я выбежала к ним и закричала, чтобы он убирался. Он поднял на меня глаза: я была маслом, они – факелами.

– А потом ты пырнула меня ножом.

– Ты потерял так много крови, что не приходил к нам две недели. Это стоило того.

– А когда городская стража пришла за тобой, Юэ Гуан пришлось на коленях умолять меня отпустить маленькую разбойницу.

Я была неправа. Это была моя вина. Я еще не знала, что власть кинжала лишь круг по водной глади, а в пучине – такие как он. Завладевшие всем, завладевшие всеми.

Наставница просила меня уйти и не возвращаться. Она боялась, что Чи Дянь заставит меня повторить ее судьбу, но я не могла позволить себе бояться. Не могла позволить страху разлучить меня с ней. Я пообещала, что убью его первой, если он посмеет угрожать ей. Лучше бы я убила его.

Чи Дянь поднялся и подошел ко мне. Он был выше меня на полторы головы. Он любил подходить так, чтобы я почувствовала его власть. Но я не боялась. Я оставила страх в холодеющем трупе волка и презрительных криках Наставника.

– Скажи мне, где ее могила?

Я рассмеялась. Мой смех бил по его зрачкам. Он мог быть сильнее, выше, он мог держать этот город в своих руках и считать себя благородным господином. Он был бессилен. Когда городская стража ворвалась в наш дом, уже давно расцвело, а тело моей наставницы исчезло, осталась лишь я. И его немой крик: «Где?»

Удар. Он влепил мне пощечину, пытаясь заглушить смех.

Поэтому-то он и не мог убить меня. Он так и не нашел ее могилу. Где была похоронена Юэ Гуан, знала лишь я. Грязный щенок Цзе Цзина. Он возненавидел меня, как только узнал, кто привел меня в Хэши. Он пытался схватить меня, хотел заманить Отряд Лунного Серпа и убить Наставника, но я ускользала от него каждый раз, потому что была из рода Воронов и не ему было дано обрезать мои крылья.

– Где?

– Не скажу.

– Если не скажешь…

– Убьешь?

– Хуже.

– Знаешь, как она ненавидела тебя?

– Неправда.

– Правда. Ты уходил, а я-то видела. Она ненавидела даже звук твоего голоса. Она любила не тебя…

– Ты!

Его пальцы вцепились мне в горло.

– Ты убил ее.

– Ее убило глупое упрямство!

– Нет, ты!

Его пальцы начали давить, они хотели моей смерти.

– Я похоронила ее… – Я с трудом прохрипела, и он ослабил хватку.

Я начала хватать воздух и вновь засмеялась.

– Где?

– Хочу посмотреть, как ты убьешь меня. Если сможешь.

Он снова ударил меня по лицу.

– Ты ведь ничего не значила для нее! Щенок Цзе Цзина, не больше. – Он начал свое наступление. – Если бы тебя привел не он, ты бы подохла и никогда не удостоилась ее взгляда. Она приняла тебя только потому, что просил он! Если бы не Цзе Цзин, думаешь, она бы заботилась о тебе?

Он любил играть, дергать за нити. Я могла лишь представить, как он мучал наставницу. Собой, своей рваной любовью и ее тайнами. Но я не была его марионеткой.

– А если бы не ты, сейчас она была бы жива.

Новый удар. Я упала. Не знаю, почему я упала. Только ладонями я нащупала холодный пол. Чи Дянь переступил через меня и приказал:

– Запри ее.

Меня подняли и отвели куда-то. Крохотная комната без окон. Я опустилась у стены, пытаясь разбить ее смехом. А потом что-то соленое осело на моих губах. Дым начал ползти и оплетать мое тело. Он знал, что пытать меня бесполезно. Теперь он пытался одурманить меня и вырвать ответ. Я засмеялась громче, чтобы не дать страху раскачать зрачки. Хорошо, даже лучше. Если всю эту ночь он будет здесь, где-то подле меня, то упустит, что простак Доу уже сорвался с крючка. Он упустит, что его людям не позволят вычистить рудники от возможного предателя. Бай Син был здесь. Я была уверена, что кто-то из его людей слышал разговоры в Южном Павильоне. Я была здесь не одна. Главное было выдержать.

15

Все плыло. И я плыла. Не тонула, а беспомощно покачивалась на воде. Солнце слепило и выжигало глаза, заставляя спрятать их и забыться.

Думать. Нужно было всего лишь думать. О чем-то другом. Так, чтобы он и не смог подобраться к ее могиле. Нет никакой могилы. Нет никакой Юэ Гуан. Только Драконьи Горы, только бедная деревушка, куда я добрела двенадцатилетней девочкой, только та семья… та семья, что накормила меня, а потом… потом все они погибли от черной болезни, а я была спасена Цзе Цзином. Столько раз спасена, что страшно. Не знаю, кто любил меня больше: жизнь или смерть. Они все разрывали меня на части, а я все не рвалась, все сбегала и пряталась. Прятать и прятаться. И от жизни, и от смерти. Прятать. Нет, не скажу.

И запах. Только запах. Помнишь? Его руки всегда пахли так странно, как этот уголь, принесенный утром. Уголь. Его руки. Его люди. Так рассердился: «Отец твой – отступник, и дети в него!» Там… там… отец не любил, когда я бегала там, а я пряталась и слушала. Я пряталась, чтобы он не сердился на меня. А они все ругались. Их было много. Всегда много. А отец один. И его меч всегда с ним. Они все хотели чего-то, и дядя, с его страшными глазами, он стоял в стороне и молчал. Говорили другие, все хотели огня. Они все хотели какого-то огня. А отец был непреклонен, и дядя был мрачен. И зал был будто в одной темноте. Нет, свечи, горело много свечей. Но им было мало. Все хотели еще. А я хотела к отцу. Я хотела, чтобы они не кричали, хотела, чтобы они ушли. Но в итоге ушла я. Насовсем. Той ночью. Горечь вцепилась шипами в виски. В этой реке жили чудовища. «Это вино стоило открыть раньше. Оно уже стало горчить, вы не чувствуете, госпожа Гао?» Холод, он мог бы остудить эту боль. Горечь вцепилась в горло и начала душить меня. Чертов дурман. Чертов Чи Дянь. Что-то снова и снова опрокидывало меня в реку и несло к наставнице. Он хотел знать. Громче. Я пыталась разорвать шипы смехом, но воздух разрывал меня. Река несла, и солнце спускалось. Ты не можешь быть такой слабой! Его слова, лицо. Не могла. Не была. Я тонула в этой реке чаще, чем он думал. Чем все они думали. Могли думать, знать, знать, где, она, она… Нет. Я унесла ее. Я… Нет! Слабой. Не такой слабой. Совсем не слабой. Я отразила три твоих удара, и ты даже вынул меч Лотоса. Я не была слабой. Ты же видел? Я смогла даже бросить тебе вызов. И ты принял. Принял. А я похоронила ее… Нет. Я все еще кружила Танцем Сводящих шагов. Третий удар отклонен, я хотела атаковать тебя снова. Я кружила, и поднималась пыль. И ты был, ты был, ты смотрел на меня, ты ждал меня, знал, ты, потом волк упал на меня и залил кровью, а они стояли и смотрели. Я лежала, так долго лежала, живая, в тисках чужой смерти. Но я не была слабой, совсем нет. Я ведь все-таки скинула его. Я скинула его с того утеса. И он исчез, и кровь его высохла, и они приняли меня и не оставили умирать в снегах. И Наставник принял меня. А потом я победила и его. Всех их. Я победила всех их, даже смерть. И тогда, она ждала меня и тогда. Я позволила себя ранить, заманить в ловушку. Позволила. Я зачем-то держала его руку, боясь отпустить. Но он все равно оставил меня. Я была слабой, но только на миг, я же не стала звать его. Никого. Не звала. Ни тебя, ни его. Никого. И смерть ушла. И она ушла. А я похоронила ее… А потом я утонула. Помнишь, мы скакали, но нас настигли. И их стрелы, и та глубокая река. И мои руки. Мои глупые, слабые руки, я тогда еще была слабой. Такой слабой, а река звала смертью. И я отпустила. Отпустила. И я утонула. И вода, повсюду вода, во мне вода будущими слезами. Я утонула, помнишь? И солнца не было, ничего не было, только темная вода и смерть. Это дно, я тянулась к нему столько раз, я знала: на том дне смерть, на том дне моя кровь смоет ту, чужую, что засохла на моих зрачках.

Дно было все ближе. Мой обычный сон. Я всегда падала, всегда тянулась, и темнота спасала меня. Потому что я была сильной.

Я очнулась в той же комнате. Тело неподвижно давило на пол, но теперь я могла дышать. Ни реки, ни воспоминаний. Я лежала, не в силах смеяться. Здесь не было солнца, здесь не было огня. Огня. Они просили огня. Нет. Нет. Они хотели, чтобы Девять Солнц в Главном Зале вновь засияли. Они кричали. Кричали так громко, что я сжимала уши. Нет, не зажечь. Никто не мог их зажечь. Они погасли сами.

– С начала веков они сияли, но стоило тебе, Глава, оступиться, они погасли! Ты навлек беду на всё Учение! Отступник! Отступник!

Они так громко кричали.

– Плохо дело, милая, зажглись Девять Солнц. – Кормилица в ту ночь что-то говорила о Солнцах. Зажглись, и дядя пришел убить нас, и всё Учение приняло его.

Был ли этот уголь тем, что разожгли в Священном зале? Так гласило предание: дух запечатанных Воронов освещал путь Учения, и веками горели Солнца в Главном Зале дворца. Но при отце никогда. Отец не верил ни в одно предание. Отец хотел служить людям, не духам из заветов предков. Отец хотел мира, а мир хотел войны. Не все ли равно. Не все ли равно.

– А Фэнь!

Голос. Ее.

Я с трудом приподнялась и повернулась к ней.

Она. И правда она. Наставница присела рядом.

– Что с тобой, А Фэнь?

Я только покачала головой, надеясь, что она не заметит мою боль.

– Тебе больно?

Ее рука коснулась моих волос. Нежно, как прежде.

– Не бойся, А Фэнь, я здесь.

– Я… я…

– Я знаю, что ты ненавидишь его, но, пожалуйста, дай мне упокоиться с миром.

Мираж. Я знала. Знала. И все-таки я улыбалась, боясь, что она почувствует мою боль. И все-таки я пыталась удержать ее хотя бы на несколько мгновений.

– Я так скучаю.

– А Фэнь, скажи ему.

– Никого не осталось.

Я даже не видела могилу отца. Гао Фэнь не могла так выдать себя. Даже тетушка Цзюань не узнавала У Минчжу. Даже наставник больше не был моим наставником. Больше никого не было.

– А Фэнь, скажи ему. Я хочу, чтобы он пришел.

Этот мираж был так похож на нее. Эти глаза. Мое сознание все еще не забыло их. Мое сознание рисовало ее все той же, оно обманывало меня, и я так хотела обмануться.

– А Фэнь, скажи ему! Это моя последняя воля!

Боль. Теперь мой смех мог прорваться сквозь нее.

– Последняя воля Юэ Гуан была не о тебе! А о том, кого ты так ненавидел. Она не любила тебя! А ты, ты скоро умрешь! За все ее мучения.

Темнота заглотнула меня, и я упала.

– Ты ничего не знаешь! Ничего!

Его голос. Я узнавала. Я с трудом разлепила глаза. Он стоял надо мной в пламени настенного факела.

– Не знаешь!

Это он хотел знать. Не я.

16

Я очнулась, пытаясь понять, где я. Липкий туман в мыслях никак не хотел отпускать меня.

– Говори.

Опять. Все еще он.

Я через силу оторвалась от пола и присела. Я не хотела, чтобы он видел меня слабой. Стена вдавливалась в мою спину и вырывала воздух.

Чи Дянь стоял надо мной, пытаясь задушить одним взглядом.

– Не хочешь говорить, тогда я сам скажу. Думаешь, я пощажу твою жизнь ради этой тайны?

Он опустился, и его глаза теперь были чуть выше моих.

– Ты не скажешь, так я десять лет буду искать, перерою всю провинцию, но найду. А твои кости за это время сгниют.

– Так чего ты ждешь? Убей меня.

Его лицо начинало расплываться. Как только назывался этот дурман? И почему так долго.

– Я знаю, что ты не боишься смерти. Как и она.

Не было сил смеяться. Чи Дянь, знай, я бы смеялась, просто не было сил.

– Я послал за ним.

– Кем?

– Цзе Цзином.

Будь он проклят.

– Ты не знаешь… – Я хотела сказать: «Ты не знаешь, что меня и Цзе Цзина больше ничего не связывает?»

– Знаю, все знаю. Все так думают. Но я знаю, что ты за ним побежала в Учение Белого Лотоса. Разве не за ним?

Он схватил меня за горло.

Смех разрывал меня, но никак не хотел вырываться наружу.

– Вот и посмотрим, через сколько он окажется здесь, пытаясь вырвать тебя из моих рук.

– И что?

– А то. Я убью его, ты же не боишься смерти, верно? Раз не боишься своей, не бойся его.

Я закрыла глаза.

– Раз ты за столько лет не смог убить его, не сможешь и сейчас.

– О нет. Он был жив, потому что она купила его жизнь, а теперь…

Я не хотела знать. Не хотела знать.

– Смотри на меня. Смотри на меня!

– Смотрю, рад?

Удар.

– Это ведь ты поднесла ей яд?

– Ты.

Удар.

Чертов дурман, мне нужен был такой. Я почти не чувствовала боли. Зато хорошо слышала.

– Господин, господин…

Кто-то помешал ему. Кто-то с тревожным голосом и неровными шагами.

– Донесение.

– Что?

Нельзя так кричать на слуг, Чи Дянь. У них и сердце прихватить может.

– К Хэши подходит генерал Лин со своими людьми.

– Что?

Рано, слишком рано. Донесение наместника не могло так быстро дойти до Шаньлу. Сколько прошло? Я не знала, сколько пролежала в этой комнате. День, час, неделю? Нет, не могло пройти так много. И генерал не мог быть здесь так быстро. И все-таки Чи Дянь ушел, а я осталась. Больше никто не приказывал мне открыть глаз, но нельзя было спать. Нельзя. Вдруг он бы и правда приказал убить меня? Рано, слишком рано.

Он слишком рано вернулся. Нет, не он. Его помощник. Змеиные глаза. Так близко. Что он хотел? Что…

17

– Фэнь-цзе, ты умерла?

Голос. Кто-то теребил мою руку.

Жалостливый голос.

Он все кружил, и я никак не могла поймать его. Потом я вспомнила. Генерал Лин подходил к Хэши. Я сжала ладонь сяо Хуаня, и мальчик вскрикнул.

– Фэнь-цзе!

Я с трудом разлепила глаза. Надо мной нависало его перепуганное личико.

– Сестрица, ты очнулась!

– Хуань…

– Сестрица хочет пить?

Я покачала головой.

– Сестрица хочет, чтобы я позвал кого-то?

– Нет.

Сяо Хуань смотрел на меня растерянно. У него не осталось идей.

– Генерал…

Почему было так сложно говорить?

– Господин здесь, ты долго не просыпалась. И твой господин здесь.

Бай Син. Я почувствовала облегчение. Если Бай Син здесь, он не даст так просто Чи Дяню вырваться из ловушки.

– Господин переживал за сестрицу. И сразу бросил того в темницу.

– Того?

– Господина Чи, хотя теперь никто не будет называть его господином, верно? Теперь он предатель.

Глаза закрывались. Помню, что кто-то будил меня, пытаясь заставить выпить лекарство. А потом не помню. Когда я наконец очнулась от этого долгого сна, в окно влетал беспокойный полуденный ветер. Больше не чувствуя тяжести, я поднялась и подошла к окну. Теперь я могла вдохнуть столько, чтобы все мое тело почувствовало: жива, я была жива. Я любила ветер Хэши. Теплый, пропитанный речной солью. Не той, что тащила меня ко дну. Я огляделась и вдруг поняла, что дома. Это был наш дом, комната, в которой я жила. Может быть, все же я умерла? Все это мне снилось?

– Сестрица! – Хуань вбежал без стука. – Ты встала!

Он радостно подбежал ко мне и обнял. Я рассмеялась.

– А Хуань, сестрица страшно голодна.

– И я!

Потрепав его по голове, я отправила сяо Хуаня на рынок за теплыми булочками, а сама набрала воды, чтобы искупаться. Я не стала греть ее, позволяя холоду смыть с себя остатки этого странного сна. Я и правда была жива. Я надела одно из платьев, которые когда-то сшила мне наставница, и принялась расчесывать мокрые волосы.

Во дворе послышался шум, и я вышла навстречу сяо Хуаню. Только ждал меня не он, а Бай Син. Я замерла.

– Вам стало лучше?

Я кивнула.

– Не стойте на ветру.

Видимо, я все еще спала. Я стояла и смотрела на него, будто видела в первый раз. Он подошел ближе. Может быть, он был озадачен моим взглядом, не знаю. Его лицо молчало. Как всегда молчало. Только он подошел ближе, а я продолжала смотреть на него. Смотреть так, что не сразу заметила, как он накрыл мою голову своим плащом. Мокрые волосы, совсем забыла. Я вздрогнула и отступила под тяжестью толстой ткани.

– Господин Бай, – только и выдохнули мои губы.

Бай Син отвернулся. Он отворил дверь и вошел. Мне оставалось идти за ним.

– Ваш план был очень плох, госпожа Гао.

Он стоял спиной ко мне, лишь поэтому я позволила себе ответить.

– От вашего тона я заболею скорее, чем от ветра. Он холоднее.

Бай Син резко обернулся. Его плащ спал мне на плечи, давя холодом своего хозяина.

– Неужели?

– Как генерал Лин оказался здесь так скоро?

– Если бы генерал Лин оказался здесь, когда вы на то рассчитывали, боюсь, генерал Лин уже не смог бы помочь вам.

– Чи Дянь ничего бы не сделал мне. Зато, пока он был занят мной, он не мог думать о других вещах… так ясно.

Чи Дянь, я сбежала от него однажды, а на этот раз не хотела отступать. Его ненависть и страдание – я хотела видеть их.

– Вы крайне безрассудны, госпожа Гао. Кажется, я поспешил, доверив вам это дело.

Я не понимала его. Правда, не понимала. Он смотрел на меня, будто я была преступницей или по крайней мере сорвала его план, поставив под угрозу всё Учение.

– Разве Чи Дянь сейчас не в темнице? Разве наместник не предъявил обвинений?

Бай Син продолжал смотреть на меня, черным льдом сдавливая мое дыхание.

– Вижу, вы поправились, значит, можете отправляться в Учение.

– Вы обещали мне…

– Что Учение поможет вам совершить месть. Я сдержу слово. Ни Чи Дянь, ни госпожа Сан не уйдут от ответа. А вы…

– Вы не можете меня отослать!

– Вы просили принять вас в ряды Учения Белого Лотоса и признали меня Главой. А теперь отказываетесь подчиниться приказу?

Его голос. Ровным лезвием скользящий по горлу.

Гао Фэнь должна была подчиниться, но я не могла.

– Завтра же вы возвращаетесь в Учение. Вам запрещено покидать Гору Лотоса без моего приказа.

Нет.

Я опустилась на колени.

– Глава Бай.

– Встаньте.

– Глава Бай, скажите, в чем я провинилась, и я не повторю своей ошибки. Но прошу вас, позвольте мне остаться. – Я говорила так смиренно, как только могла.

Он имел право приказывать, и я должна была найти способ отвести от себя этот приказ.

– Встаньте.

– Господин Бай! – Я подняла на него глаза. Я умоляла его. Я не могла поверить, что пытаюсь разжалобить Бай Сина. Кого угодно, но его – это была битва, в которой мои руки были пусты, и я знала, что мне нечем пробить броню противника. Даже в детстве мне не удалось это ни разу. Но у меня не было других вариантов.

Он молчал. Я не отпускала его взгляда.

– Господин Бай, вы знаете, как важно это для меня. Обещаю, я больше не подведу вас.

Все то же молчание.

– Господин Бай…

– Фэнь-цзе!

Сяо Хуань вбежал в комнату и замер. Несколько секунд он смотрел на Бай Сина, потом подкрался ко мне и прошептал:

– Сестрица, что случилось?

– Господин Бай… – Я не могла отпустить его так просто.

– Сяо Хуань, помоги госпоже Гао подняться.

Он больше не смотрел на меня. Он уходил. Прошел мимо, даже не бросив на меня взгляда. Я побежала за ним, но не успела:

– Если выйдете, я отправлю вас обратно немедленно.

Я замерла в шаге от распахнутых дверей.

– Фэнь-цзе. – Сяо Хуань тянул меня. – Я принес еды.

Он ушел, только его плащ продолжал обвивать меня холодом.

И что я должна была делать с Бай Сином? Его холодные глаза были настоящими предателями, я даже не замечала, когда он начинает злиться. Да и была ли это злость? Я не понимала его. Совсем не понимала.

18

«Завтра же вы возвращаетесь в Учение».

Завтра. До завтра еще было достаточно времени. Завтра и вовсе могло не наступить. Завтра – не то, чем стоило бы пугать меня.

Я закрыла глаза и задержала дыхание. Меня вновь начало клонить в сон, но я больше не могла терять время. Я должна была растянуть каждую минуту до наступления срока так, чтобы он никогда не наступил. Я открыла глаза и протянула руку сяо Хуаню:

– Пора найти братца Цзянь Фэна.

Хэши был непривычно тих. Словно речной поток затаился, боясь, что ветер поднимет слишком много ила со дна. Сквозь вуаль я видела торопящийся народ и лавки, приоткрывшиеся будто только для того, чтобы тут же закрыться. Улицы молчали, значит, кипело в домах, за стенами.

Я свернула на улицу, ведущую к заднему двору поместья господина Биня, и постучала в ворота, которыми обычно пользовались слуги и торговцы, развозящие овощи.

Высунулось недовольное лицо какой-то дворовой служанки.

– Вам чего?

Девушка обвела меня недоверчивым взглядом, потом заметила мальчика, держащего меня за руку, и совсем нахмурилась.

Я приоткрыла вуаль и улыбнулась.

– Господин Цзю дома?

Под фамилией Цзю мы с Цзянь Фэном были представлены слугам.

– А… Это вы. Проходите.

Она впустила нас и, оглядев улицу, быстро закрыла ворота.

– Госпожа Цзю, вам лучше сразу пройти в гостевые покои, тут…

– Кто?

– У госпожи гости.

– Я полагаю… – по ее перепуганному бегающему взгляду я могла догадаться, – госпожа Сан?

Девушка кивнула.

Госпожа Сан и правда всегда немного пугала своим строгим, набело вычищенным взглядом, от которого ни соринки не спрячешь.

– А мой братец?

– Господин Цзю не появлялся уже несколько дней.

Зато здесь появилась госпожа Сан.

Я отпустила служанку и завела сяо Хуаня в комнаты, где мы ночевали с Цзянь Фэном.

– Посиди здесь, я скоро вернусь.

– Сестрица, ты пойдешь подслушивать?

– Нет, только подсматривать.

Я взъерошила его кудряшки и приложила палец к губам. Сяо Хуань со всей серьезностью кивнул, обещая не выдать сестрицу.

Не снимая вуали, я выскользнула из дворика гостевых покоев и отправилась к хозяйскому флигелю.

Госпожа Бинь угощала соседок чаем в саду.

– И что творится… – приговаривала хозяйка, покачивая головой, пока служанка подливала чай госпожам. – И как только хватило наглости у господина Чи…

– Я слышала, будто наместник намеренно оболгал господина Чи, – строго обронила госпожа Сан.

Я видела лишь ее ровную спину, но одного голоса было достаточно. Голоса` и запахи – их я запоминала лучше всего.

– Как же так? – взволновалась другая почтенная дама, чья рука постоянно тянулась к тарелке с пирожными.

Госпожа Сан не ответила, молчанием лишь распаляя воображение соседок.

– Генерал Лин – прославленный воин, думаю, он не допустит…

– Генерал Лин… – Госпожа Сан вздохнула. – Не знаю, можно ли доверять в таком деле солдату.

Она была хороша. Если бы я не знала, что генерал Лин казнил ее брата, я бы и не заметила, что ее тон чуть отдавал злостью. Я должна была покончить с ней раньше, чем она сумела бы навредить генералу. Чи Дянь говорил, что любит наставницу, а сам вел дела с этой женщиной. Я не понимала такую любовь, не хотела считать это любовью. Он ничего не знал о любви. Как и я.

Вдруг чья-то рука залепила мои губы. Я попыталась отбиться, но у противника была железная хватка.

– Подслушиваешь? Как не стыдно?

Ему было весело. Я чувствовала за спиной его смех. Пусть смеется. Я ударила локтем со всей силы, и его хватка ослабла.

– Эй!

Цзянь Фэн все еще смеялся. Я потянула его за рукав прочь. Госпоже Сан не стоило видеть нас.

– Смотрю, ты почти в форме.

У меня не было времени на шутки. Стоило нам вернуться в гостевые покои, я резко сбросила вуаль и повернулась к нему.

– Цзянь Фэн!

– Кажется, госпожа Гао не в духе.

Он шутливо поднял руки и пожал плечами, а потом так же беззаботно побрел к столу у окна, проверяя, есть ли что-то в забытых им кувшинах.

– Эй, малыш, – он жестом поманил сяо Хуаня, – сбегай-ка за вином для братца.

– Сяо Хуань не твой слуга.

Мальчик посмотрел на меня, потом на Цзянь Фэна и кивнул:

– Я не твой слуга!

Цзянь Фэн рассмеялся и погрозил пальцем:

– Госпожа Гао и правда рассержена.

Я выдохнула и подошла к окну.

– Расскажи, что произошло.

– Без вина рассказы не рассказываются.

Он все еще шутил. Или не хотел говорить.

– Цзянь Фэн! – Я посмотрела на него и выдохнула: – Пожалуйста.

И почему мне приходилось сегодня всех умолять?

– Что сделал Чи Дянь с сестренкой Фэнь? Ты перестала понимать мои шутки?

– Где сейчас Чи Дянь? Он признался? Он посылал кого-то за помощью? А наместник? Он…

– Сколько вопросов сразу. Я не запомню все.

– Просто расскажи.

Цзянь Фэн кивнул и наконец стал серьезным.

– Чи Дянь выжидает. Его люди пытались остановить генерала на подступах к Хэши, но не вышло. Наместник приказал открыть ворота и впустить отряд генерала Лина. Первым делом генерал арестовал Чи Дяня.

– А он?

– Спокойно принял арест. Слишком спокойно. Он все время молчит, только…

– Что?

– Только напомнил генералу о коварной убийце, все еще разгуливающей по улицам города.

Чи Дянь никак не хотел со мной расставаться.

– А рудники?

– Глава заранее послал туда наших людей. Чи Дянь не смог ничего уничтожить. Твой покорный слуга лично проследил за этим.

– Как генерал оказался здесь так быстро?

Цзянь Фэн усмехнулся.

– Глава Бай обо всем позаботился.

Как я и думала.

– Но если бы наместник все еще не решился объявить о преступлениях Чи Дяня и послать за помощью, тогда появление генерала вызвало бы подозрения.

– Но ты же убедила наместника. – Он улыбнулся, а потом помрачнел. – Вот только скажи, как такая хитрая лисица, как ты, дала себя отравить?

– Плох тот яд, от которого есть противоядие.

Я улыбнулась, надеясь, что не будет вновь спрашивать об этом.

– Плох тот слуга, которого приходится спасать его господину.

– И?

– Тебе повезло, что Глава Бай был здесь.

Это был всего лишь дурман. Откуда в моей крови было взяться яду? Неужели Чи Дянь действительно отравил меня, пока я была в беспамятстве? Он бы сделал это, но только глядя в глаза, раскрытые, умоляющие о спасении. Травить меня так – бессмысленно.

– Тебе стоит поблагодарить Главу.

И почему Цзянь Фэн так благоговел перед Бай Сином? Он смотрел на меня со всей серьезностью, какую только позволял разглядеть посторонним. Интересно, знал ли он, что Бай Син решил отправить меня обратно?

– Глава был очень зол на меня? – осторожно начала я.

– Глава никогда не бывает зол.

И правда. Лучше бы он просто злился, как обычные люди.

– Я знаю лишь, что он истратил на тебя очень редкое противоядие.

– Какое?

Если он из-за этого был недоволен мной, я могла бы достать ему такое же противоядие.

– Гао Фэнь, Гао Фэнь, ты правда ничего не знаешь о благодарности.

Я метнула в Цзянь Фэна острый взгляд, но он лишь усмехнулся.

Даже если я и не умела быть благодарной, он не имел права судить меня.

– Что с рудниками? Учение Ворона уже должно было узнать обо всем, что мы устроили в Хэши.

– Генералу доложили, что госпожа Чжоу ничего не знала о работах в Хэйцзинь Гу и она лично приедет в Хэши, чтобы доказать свою непричастность.

– Госпожа Чжоу?

Тетя. Сейчас она была хозяйкой Дворца Золотого Крыла, и за все эти годы я не слышала, чтобы она хоть раз покидала Учение. Ни она, ни… Синфу.

– Должно быть, они готовят что-то.

Я не могла уехать из Хэши завтра.

Я поднялась в поисках бумаги и чернил. Всего две фразы, но он должен был понять. Я сложила послание и протянула его сяо Хуаню, все это время внимательно слушающему нас.

– Отдай это генералу завтра, – прошептала я, – но только так, чтобы Глава Бай не видел.

Хуань кивнул и спрятал листок за пазухой.

– Я теперь беги, найди господина. У сестрицы есть еще одно важное дело.

– Так значит, сяо Хуань все-таки слуга, не мой, так твой! – засмеялся Цзянь Фэн, когда мальчик выбежал из комнаты.

– Не дразни его.

– Почему нет?

– Потому что это недостойно такого великого воина, как ты.

– Кажется, Фэнь-цзе вновь становится собой.

– Когда прибудет госпожа Чжоу?

– Это мне неизвестно.

Я бросила на него острый взгляд. Он просто не хотел говорить.

19

Я пришла спустя полчаса после нее.

Постучав в дверь, соединяющую поместья, я тонким голоском сообщила, что госпожа Сан забыла свой веер и госпожа Бинь велела вернуть его.

Мне открыла молоденькая служанка с гордо вздернутым носиком.

– Ну так возвращай, – ее ручки были слишком нежны, видимо, ей не доставалось тяжелой работы.

– Я должна вернуть лично. Чтобы он случайно не затерялся.

Служанка фыркнула, но впустила меня.

– Ты новенькая? Никогда тебя не видела в поместье Бинь.

Я кивнула. В этом наряде и я правда выглядела как служанка.

– А твой господин уже вернулся?

– Зачем тебе мой господин? – Слишком враждебно.

– Я лишь… – Я потупила взор.

– Как тебя зовут?

– А Фэнь.

– Так заруби себе на носу, А Фэнь, чтобы даже глаз не поднимала на моего господина!

Видно, эта девица и правда имела виды на Сан Цзы.

– Я поняла, сестрица.

– Сестрица… – Она фыркнула, но стоило нас окликнуть старшей служанке, моя провожатая тут же притихла.

– А Инь.

– Из поместья Бинь принесли забытый веер.

Старшая служанка взглянула на меня и нахмурилась.

– Принесла, так зачем тебе к госпоже?

– Госпожа Бинь попросила передать… – Я опустила глаза, будто не решаясь закончить.

– Так поторопитесь. Госпожа собирается уйти.

Меня провели во внутренние покои. В дверях мы столкнулись с Сан Цзы.

Господин Сан был одного возраста с моим наставником, у него были строгие, но не злые глаза. Наставница говорила, что он очень похож на отца, а от матери перенял лишь тонкие, редко улыбающиеся губы.

– Господин Сан. – Я протянула ему веер и подняла глаза.

Несколько секунд он не понимал, его брови начали хмуриться, и он уже собирался отругать прислугу, как его взгляд скользнул по моему лицу и он наконец узнал.

– Гао Фэнь?

– Господин Сан.

– Что ты здесь делаешь?

В этом наряде, в его доме.

– Вы говорили, что исполните одну мою просьбу.

– Приходи в другой раз.

– Не могу.

Но уже было поздно. Госпожа Сан, услышав наши голоса, вышла из комнаты.

– Что такое?

– Приходи в другой раз, – настойчиво повторил Сан Цзы.

– Госпожа Сан, я принесла забытый вами веер.

Я повернулась к ней и улыбнулась.

– Веер? Какой веер?

Дома она была другой. Та же гордость и прямая походка, только теперь тенью за ней тянулось раздражение. Я взяла веер из рук господина Сан и подала его госпоже.

– Что это?

– Уверена, вы помните.

И все-таки иногда я удивлялась тому, как коротка и легка была память людей. Почему все зло, совершенное ими, не оседало на их сердце зловонным илом и не прожигало грудь? Почему они так легко забывали и жили?

И все же она вспомнила. Не сразу, но вспомнила. Ее пальцы сжали веер, будто хотели тут же разорвать его в клочья. Так же, как она когда-то разорвала все воспоминания и развеяла их над рекой.

– Кто ты такая и что тебе нужно?

– Жаль, госпожа успела забыть мое лицо.

– Ты… А Инь, скажи, чтобы никто не входил сюда, и позови стражу!

А Инь испуганно выбежала. Остались лишь мы трое.

– Гао Фэнь. – Она выплюнула мое имя с презрением и страхом. – Ты! Ты! И ты посмела прийти?

– Госпожа Сан, вы сами говорили, что однажды приходит срок, когда приходится расплачиваться по всем счетам. Ваш брат уже заплатил.

– Цзы-эр, немедленно вышвырни эту тварь из нашего дома!

Теперь – это была она. Неистовая госпожа Сан, не та, которую видели люди. А та, которая легко шла на расправу и обман.

– Господин Сан, вы ведь узнали веер, не правда ли?

Я обернулась. Его бледное лицо молчало. Даже если и узнал, что с того, верно? Он был весь в отца, который покорно жил и умер по приказу этой женщины.

– Зачем ты явилась сюда? – Она пыталась вернуть себе достоинство, но ее глаза все еще пылали.

– Для того, чтобы дать господину Сану возможность исполнить свое обещание.

– Какое обещание?

– Которое он дал мне и моей наставнице пару лет назад.

– Юэ Гуан? Цзы-эр, ты виделся с этой продажной женщиной? – Благочестивая ярость подрагивала в ее зрачках страхом. Что, если он знает?

– Успокойтесь, матушка, – ему было стыдно перед ней, будто сейчас предстояло оправдываться за величайший позор, – я виделся с этой женщиной не более двух раз.

– И того достаточно!

Страх поутих.

– Но то были незабываемые встречи, не так ли, господин Сан?

– Матушка, не гневайтесь, Юэ Гуан спасла мне жизнь, и только. Я обещал отблагодарить ее и… госпожу Гао.

Тогда я узнала правду. Я спросила ее, почему она так переживает за этого господина Сана. Я спросила ее, любит ли она его. Я спросила, не зная. Она обещала никогда не лгать мне. В ту ночь она впервые позволила мне выпить вина, отныне признавая меня взрослой. В ту ночь я узнала, что этот господин Сан – ее брат. Он был старше лишь на четыре года, они росли вместе, запуская в саду воздушных змеев.

– И как ты посмотришь в глаза жене, если она узнает, что ты ходил к этой женщине?

– Матушка!

– Госпожа Сан, не гневайтесь на сына. Вам же прекрасно известно, что Юэ Гуан никогда бы не позволила приблизиться к себе господину Сану.

– Ты… маленькая змея, как только вползла в мой дом? Думаешь, если будешь шипеть, не найдется того, кто наступит тебе на голову?

Шипела не я, она. Даже ее зрачки шипели ядом, надеясь, что я замолчу на веки вечные.

– Скоро сюда явится стража, и уж тогда!

– А до тех пор, я уверена, господин Сан успеет выполнить просьбу его спасительницы. Вы же не откажетесь от данного слова?

– Я и правда дал слово. Но…

– Прекрасно, тогда прошу вас: вычеркните имя своей матери из родовой книги семьи Сан.

Сначала его лицо побледнело, потом изошлось краской.

– Да как ты… – Судорога не выпускала крик. Господин Сан не привык кричать.

– Не гневайтесь, господин. Ведь я здесь только лишь за тем, чтобы спасти ваш род от неминуемого позора.

– Ты! – Госпожа Сан больше не могла терпеть. Забыв о своей важности, она подбежала ко мне и дала оплеуху.

Одну. Я могла позволить ей одну, раз уж собиралась погубить ее.

– Госпожа Сан, неужели это и есть благодарность семье, которая взяла вас в законные жены, несмотря на скудное приданое?

Вторая пощечина замерла в сантиметре от моего лица. Я сжала ее запястье, так что ее губы искривились от боли.

– Сейчас же опустите! – Все-таки у господина Сана прорезался голос.

– Как прикажете.

Их лица горели. Ее – потому что она не знала, что именно я собираюсь открыть, а его – потому что боялся правды.

– Я вам друг, господин Сан. Иначе не пришла бы сюда тайно, а кричала у ворот вашего поместья так, чтобы все сбежались и слушали о преступлениях вашей матери.

– Вы пришли в мой дом, чтобы угрожать мне?

– Угрозы или спасение – решать вам.

– Она всего лишь приживалка грязной потаскухи! Даже не думай слушать ее!

– Госпожа Сан, какие грязные слова! Слышали бы вас на улице!

– Гао Фэнь! – Сан Цзы встал передо мной, закрывая мать. – За каждое слово ты ответишь, так что думай, о чем говоришь!

– Этот веер, вы ведь помните его.

– Это веер моей сестры.

– Верно.

– И знаете, откуда он у меня?

– Моя сестра давно мертва.

– Мертва, но не так давно, как вы думаете.

– О чем ты?

Я посмотрела на госпожу Сан и улыбнулась ей:

– Вы скажете или я?

– Мне нечего говорить, ты можешь врать и дальше.

– Что ж, с вашего позволения. Господин Сан, ваша сестра не умерла, а была продана в весенний дом и стала куртизанкой.

– Ложь!

– Зачем мне лгать вам?

– Ложь!

– Разве она умерла не странно? Разве вам дали проститься с ней? Разве вы сами никогда не думали, почему стоило первой госпоже умереть, как и ваша сводная сестра тут же исчезла?

– Никогда.

– Тогда вы либо глупы, либо бессердечны.

Его бледное лицо лгало. Он просто никогда не позволял себе думать об этом.

– Вашей матери не было достаточно извести соперницу, она решила избавиться и от падчерицы.

Лицо госпожи Сан искривилось смехом.

– Что ты можешь знать о том времени? Тебя тогда еще и на свете не было!

– Вам и правда стоит бояться. – Я улыбнулась, зная, что эта улыбка пройдет клинком по ее подозрениям и они закровоточат.

– Что вы хотите сказать? – наконец произнес Сан Цзы.

– Юэ Гуан спасла вас лишь потому, что никогда не забывала о своем брате.

Ну вот. Он становился все бледнее.

– Если бы моя сестра была жива, она бы пришла ко мне. К отцу. Отец…

– Ваш отец тоже прожил не так долго. Кажется, на него напала какая-то печальная болезнь и он быстро слег, так, чтобы уж точно больше не подниматься.

– Хватит! – И все-таки в нем было от матери больше, чем просто улыбка. Его гнев прорвался сквозь привычную заношенную маску благочестия. – Как ты смеешь обвинять…

– Смею.

– И где доказательства?

– Думаю, если обратиться к судье и назначить расследование, доказательства будет найти если не легко, то возможно.

– Вы пришли и голословно обвиняете мою мать? Я сейчас же прикажу слугам вышвырнуть вас!

– Тогда в ваш дом придет стража не за мной, а за вашей матерью. Госпожа Сан, наместник Цзюэ так любил вас, что решил перед смертью не втягивать в историю с зерном из Хэши. Но какая жалость! Генерал Лин уж слишком любит правду и не может остановиться, пока не доберется до сути. Его так мучал вопрос: зачем же господину наместнику Шаньлу, верой и правдой служившему императору столько лет, вдруг идти на такое предательство?

– Мой брат… ты ответишь за его смерть!

– Его смерть – всего лишь оплата счета, который он задолжал. А вот как вы будете платить?

– Матушка, о каком зерне говорит Гао Фэнь?

– О том, что госпожа Сан поставляла господину Чи, еще одному изменнику. Вас не волнует судьба вашего господина?

– У семьи Сан нет никаких дел с Чи Дянем.

– Вы верно говорите, господин Сан. У вашего рода нет, а вот у вашей матери есть. Она так старательно поправляла дела семьи, что иногда забывала, что на монетах тоже можно подхватить проклятье.

– Чушь! Клевета! – Госпожа Сан смотрела гордо, но уже не в глаза сыну.

– Если все эта клевета, я готова ответить за нее. Пойдемте, ударим в гонг у судебной палаты. Я повторю то же самое при свидетелях, и вы сможете защищаться.

– Думаете, я побоюсь?

– О нет, господин Сан, вы не побоитесь. Ваша мать так нежно любит вас, что оберегала ваши одежды от грязных пятен. Вот только слишком часто пятнала свои. Госпожа Сан, как только явится стража, прошу, пойдемте в суд. И если вы сумеете опровергнуть каждое мое слово, клянусь, своей кровью отчищу ваше кристальное имя.

– Не слушай ее, Цзы-эр. Если бы она могла, она уже бы пошла в суд.

– Вы правы, не могу. Пока у меня есть надежда на то, что господин Сан не забыл о порядочности, и еще есть шанс спасти этот род, я не стану вырывать дерево с корнем. Хочу лишь оборвать лиану, которая не дает ему тянуться к солнцу. Но вам нечего бояться суда, раз уж вы чисты. Ваш брат не побоялся.

– Никто не станет слушать бредни уличной девки.

– Разве вы забыли? В этот раз Гао Фэнь спустилась не с Драконьих Гор, а с Горы Лотоса.

Я улыбнулась и подошла к госпоже Сан.

– Учение Ворона лишь ждет, когда вновь обретет могущество, разве они станут спасать вас? Спасут ли они господина Чи? А ведь он сделал куда больше для Главы У! – Я шептала ей это в лицо, глядя, как ее гордость растекается свирепым ужасом.

– Ты…

– Я знаю и об этом. И гораздо больше, чем вы можете представить.

– Ты!

– Готовься повторить всю свою ложь в суде. – Я обернулась. Сан Цзы смотрел в пол, сцепив руки за спиной.

– Что ж, и впрямь мне не на что было надеяться. Это ваш выбор, господин. Ради вашей сестры я хотела спасти ваш род, фамилию Сан, о которой она так переживала до последнего вдоха. Останьтесь верным сыном, но не забудьте приготовить оправдания перед предками.

– Ты думаешь, я скорее поверю убийце, чем своей матери?

Прожилки его глаз покраснели.

Убийца. Они все так легко клеймили меня, но почему-то ни один из них не боялся, что отправлю их на встречу к праотцам.

– Ваша сестра выбрала выпить яд, охраняя тайну и позор, которые на эту семью навлекла ваша мать. Если вы и хотите выбрать убийцу, так смотрите на госпожу Сан, не на меня. Госпожа Сан, вы уже решили, как избавиться от меня? – Я повернулась к ней. – Знайте же, что моя смерть не оставит вашему сыну ни единого шанса спастись. Да и убить меня не так просто.

– Чего стоит твоя жизнь? – процедила она.

– Боюсь, ни вы, ни ваши правнуки не сумеют расплатиться. Господин Сан, подумайте о ваших детях. Я слышала, ваш старший сын собирается в столицу поступать в академию, а ваши прелестные дочери… Надеюсь, вы сможете их уберечь от чужой ненависти.

– Госпожа! – вбежала А Ин. – Стража, я привела ее.

– Прочь! – От крика Сан Цзы миленькая служанка почти расплакалась. – Пусть стража уходит.

Глядя на них, я рассмеялась.

– Господин Сан, вам стоит быть избирательней в своих привязанностях, если не хотите закончить хуже, чем ваш отец.

Эта А Ин была до боли миловидной и честолюбивой, чтобы идти напролом, но что страшнее, недостаточно умной, чтобы ловко заметать следы.

– Уходите из этого дома. – Он больше не кричал, но его глаза совсем покраснели от сдерживаемой злости.

– Я даю вам день. Если вы не накажете вашу мать сами и не очистите свой род от пятен ее имени, я ударю в гонг и расскажу всему свету. Только тогда смыть позор вам не удастся. Госпожа, веер.

Я выдернула из ее скрюченных пальцев веер наставницы. Она никогда не доставала его и хранила в ларце у изголовья кровати. Я должна была вернуть его ей.

– Гао Фэнь, придет твой день! – Сдавленное проклятие не пугало меня.

Я знала, что придет и мой день. Я ждала его и была готова принять. Не то что они. Они стирали свою память и жили так, будто расплата никогда не постучит в их ворота. А потом кричали, лгали и бросали проклятья. Но я лишь улыбалась.

20

Вечер медленно проглатывал небо. Время уходило. Но и до «завтра» еще было достаточно.

Я собиралась идти к генералу, чтобы выпытать все, что ему известно о приезде тети, когда вести сами нашли меня. Сяо Хуань, запыхавшись, схватил меня за руку.

– Сестрица, сестрица, я знаю!

– Что, А Хуань?

– Та женщина, она скоро будет здесь.

– Какая?

– Та, про которую ты спрашивала у братца Цзянь Фэна, госпожа Чжоу. И… и…

– Что?

– Я слышал, говорят, она не одна.

– А кто с ней?

Мое сердце замерло.

– Сын или кто-то.

– Кто сказал? – Я резко схватила мальчика за плечи, и он удивленно отпрянул.

– Сестрица, что случилось…

– Ты слышал это? Ты точно слышал это? С той госпожой едет ребенок?

– Господин получил донесение. Сестрица не верит мне?

– Когда они будут?

– Они в десяти ли… от нас.

Уже.

– Спасибо, сяо Хуань. Спасибо!

– Сестрица, а ты…

Я не дослушала его.

– Ты очень помог сестрице! – Я быстро поцеловала его пыльную щеку и взяла слово, что это останется нашей тайной: – Не говори никому, что сестрица спрашивала о госпоже Чжоу.

– Почему?

– Это тайна, такая же, как твоя.

Сяо Хуань кивнул.

– Тогда я должен хранить ее.

Они были уже так близко. Безумие. Настоящее безумие.

Мне хватило часа, чтобы сменить одежды, найти лошадь и выехать из города.

Ночь уже дымила темно-серой мглой и покорно растворяла черного всадника, целящегося прямо в ее брюхо. Я хотела лишь одного – увидеть их. Издалека. Если это было не очередной ложью. Поверить, что У Баолин отпустил Синфу, было трудно. Но мое сердце хотело. Оно так хотело, что отказывалось слышать. Оно лишь стучало, обгоняя галоп коня, и на все отвечало лишь одним: «А если? А если он и правда был здесь? Что, если я могла увидеть его? Что, если я могла… забрать его?» Безумие. Полное безумие. Но ведь я больше не была девочкой, так легко поддавшейся смерти. Я больше бы не позволила никому вырвать его из моих рук. Я была достаточно сильна, я бы смогла, наверняка бы смогла справиться со всеми стражниками, охраняющими их. А потом – потом мы бы скрылись. Я бы спрятала нас. Еще лучше, чем прежде. Никто бы не нашел. А если бы не сумела, упала в ноги к Бай Сину. Он бы принял нас. Он бы не посмел прогнать нас. Все-таки тогда, в ту ночь, я стала ему женой. Все-таки я была госпожой Бай. Я бы стала ей, если нужно. Если бы я смогла забрать Синфу.

В ту ночь я и правда обезумела. У Минчжу, которая столько лет покорно тонула, в ту ночь пыталась выплыть, отсчитывая время назад. У Минчжу рвалась наверх, отметая все, чему научилась Гао Фэнь. Она не хотела знать, что этот план провальный, что скорее я угожу в ловушку, чем и правда увижу лицо брата. Гао Фэнь знала это. Но это не имело значения.

Я спешилась и осталась ждать их на перевале. К Хэши вел лишь этот путь. Они должны были проехать здесь. Я собиралась сосчитать охрану и убедиться, что Синфу и правда был там. Я пыталась сохранить хоть крупицу разума. План, к которому я шла все эти годы, больше не имел значения. Если бы я могла забрать брата, я бы отреклась от всего. Я бы отреклась. Я бы больше никогда не пожелала возвращаться в Учение Ворона, больше никогда не шла за мечом отца. Никогда. Только позвольте мне выплыть и забрать его. Я все повторяла и повторяла это про себя. Будто вымаливая у судьбы шанс, торгуясь с ней. Когда на дороге показались всадники, я почти поверила, что судьба не откажет мне. Не сейчас, когда она сама вела их ко мне. И уже было неважно, было ли то благословение судьбы или ее громкий смех. Всего десять всадников охраняли паланкин. Я бы справилась с ними. Я бы смогла. Я сделала шаг и крепче сжала меч, но остаток разума еще держал меня. Судьба и правда слышала меня. Повозка резко остановилась. Один из всадников подъехал ближе. Из паланкина выглянула женщина и отдала приказ. С ней сидел кто-то. Ребенок. Я заметила его силуэт. И правда, он был там. Не было времени ждать. Не было времени. Я подобралась к краю и готовилась прыгнуть прямо на крышу повозки. Но стоило мне сделать рывок, чья-то сила потянула меня обратно, кто-то напал сзади. Темнота разъедала нас, только факелы везущих паланкин кричали: они трогались, и я упускала момент. Я отчаянно атаковала черное пятно, удерживающее меня. Кровь. Мой меч не промахнулся, но не освободил. Меня все сильнее тянуло прочь от края. Я пыталась нанести новый удар, но меч выпал, выбитый одним движением. Мой противник был сильнее. Сначала я подумала, что это люди Ворона, тайно сторожащие госпожу, но больше никто не нападал. Лишь он один. Воин, который несмотря на рану, нанесенную мной, повалил на камни и прижал меня к земле. Мои руки напрасно искали меч. Острая земля ранила ладони. Камни. Я нащупала один и попыталась ударить противника, но он был быстрее. Он был беспощаден. Он не давал мне ни пошевелиться, ни вдохнуть. Я могла лишь слышать, как грохот колес и стук копыт удаляются. Они уже выезжали из перевала. Я бы могла еще догнать их. Могла бы. Я еще могла бы найти их в Хэши, могла бы просить Бай Сина рискнуть всем и забрать Синфу. Если бы только я могла справиться с человеком, лишающим меня надежды… Всего один человек. Я не могла одолеть его. Не могла убить его. Все годы, которые я провела в отряде Цзе Цзина, все битвы, все кошмары, все планы – все было зря. Я не могла одолеть единственного человека, который встал между мной и братом. Бессильная, слабая. Я была все той же У Минчжу, которая пряталась под мостом и мечтала о спасении. Какой смысл был в Гао Фэнь, если У Минчжу все еще не могла спасти брата?

Злость и ненависть выжигали легкие, я тонула, снова тонула, только это был не сон. Я не могла умереть сегодня, не могла утонуть сегодня, не могла быть слабой. Я вцепилась зубами в руку, удерживающую меня, и хватка ослабла. Удар, я должна была высвободиться, но противник снова повалил меня на землю.

– Хватит.

Голос. Нет, не тот. Нет, я не узнавала его. Это не мог быть он. Только не он. Кто угодно, только не он.

Это был не сон, но я вновь тонула, и больше не было смысла бороться с удушающей сетью воды. Не было смысла. Яд, дурман, река. Мои руки больше не боролись. Мои глаза больше не боролись. Я просто вновь пошла ко дну, только бы не слышать его голос.

21

Тихий плеск воды. Но я больше не чувствовала ее. Вода где-то рядом. Не во мне. Я дышала. Я еще была жива. Я даже могла открыть глаза.

Холодная луна скользила по деревянному полу. Слишком узко, не развернешься. Запах тины и крови. Я была в крытой лодке. В таких обычно по реке проплывали богатые купцы или благородные дамы, запускающие фонари с желаниями.

– Очнулись?

Я резко обернулась. Это и правда была лодка. Только я была не одна.

Он сидел опираясь на стену и смотрел на меня.

– Глава Бай, я…

Я должна была оправдаться, должна была солгать убедительно.

– После. Подойдите.

Он поморщился будто от боли. Кровь. Я. Там, на перевале, я ранила его. Я подползла к нему, не зная, как смогу оправдаться теперь.

– Мазь, ткань. – Его рука указала на ящик, стоящий в углу.

Здесь и правда было все, даже бутыль с водой. Только мои руки подрагивали так, что я уронила склянку с мазью и начала искать ее на полу. Но он молчал. Когда моя ладонь наконец схватила ее, я приказала себе успокоиться.

– Нужно промыть рану. – Мой голос звучал ровно.

Он лишь кивнул. Я коснулась его одежды. Я впервые видела его в черном. Как и я, сегодня он не был собой. Тогда он мог бы забыть обо всем? Я могла бы притвориться, что сегодня не встречала Главу Бая? Что я не ранила его в живот? Как он позволил мне ранить его? Я хотела бы злиться, но знала: виновата я.

Я намочила ткань, распахнула его одежды и принялась стирать запекшуюся кровь. Мои руки почти не дрожали. Я приказала себе больше не думать, забыть, важна была только рана, которую я промывала, только мазь, которую я накладывала. Я делала это так часто в прошлом. В Отряде Лунного Серпа я всегда перевязывала братьев. Я могла сделать это и сейчас. Он молчал, только по сжатым ладоням я понимала, что он сдерживает боль. Когда я взяла бинты, он подался вперед. Я делала это уже сотни раз. И все-таки это был он. И все-таки я избегала его глаз, будто один его взгляд мог ранить. Я забинтовывала, стараясь не касаться руками спины. Старалась не чувствовать его дыхания на моих волосах. Я заканчивала перевязку, думая лишь о том, что момент оправдания неумолимо приближается. Как бы ни было больно У Минчжу, Гао Фэнь все еще была готова бороться. Гао Фэнь должна была найти выход. Гао Фэнь не могла сдаться. Мои мысли быстро выискивали спасительное объяснение, когда лодка вдруг качнулась и я, не удержавшись, упала на него. Я не сразу поняла, что мои губы касаются его. Просто сон. Пусть это будет простым сном. Иначе я не переживу эту ночь. Наверное, я коснулась его теплой щеки. Возможно, он и вовсе не почувствовал. Он не отбросил меня, он даже не пошевелился. Нет, не теплой. Жаркой. Он был слишком горячим. Я приложила ладонь ко лбу и прошептала:

– У вас жар.

В том сундуке могло оказаться что-нибудь еще. Что-нибудь, что бы остановило его лихорадку. Но его рука удержала меня.

– Вода.

Я осторожно протянула ему бутыль, и он сделал несколько глотков.

– Глава…

– Разбуди на рассвете.

– Я…

– Спи.

Как он мог спать? Но его глаза и правда закрылись.

– Не смотри. Спи.

Я отползла к другому краю. Мои руки беспомощно закрыли лицо. Я почувствовала, как дрожь начинает раскачивать тело. Дрожь била меня, пытаясь вырвать слезы. Но я была сильнее. Я была сильнее. Я все еще была жива. А пока была жива, у меня был шанс выплыть и вернуться, вернуть его. Если бы только Бай Син не помешал мне… Я не могла плакать. Не могла. Я не могла винить его. И все-таки, если бы только он не остановил меня… Зачем он только был там? Зачем он дал ранить себя? Лучше бы просто убил. А теперь… теперь… я должна была придумать, что делать дальше.

Ночь тихо раскачивала лодку, и дрожь покидала мое онемевшее тело. Мысли больше не хотели спасать меня, они роились ледяными змеями и убаюкивали песней смерти. Мои руки пахли кровью. Его кровью. Его раной. И как я смела оправдаться?

Это была пустая ночь. Я смотрела на деревянный пол спящей лодки, на свои ладони и молила, чтобы рассвет никогда не наступал. Но он пришел. Как приходил всегда. И я поднялась, как всегда, потому что нельзя было останавливаться. Я коснулась ладонью его лба. Жар отступал. Все-таки Бай Син был слишком силен, чтобы его погубила простая рана.

– Ты… – Его глаза открылись.

В рассветной дымке они казались чернее обычного.

– Светает.

Он смотрел на меня. Не знаю, почему он смотрел на меня. Только я совсем забыла, что моя ладонь все еще касается его лица.

– Страж Цзянь отвезет вас в Учение.

Прежний. Это вновь был Бай Син, которого не могли разжалобить ни мои мольбы, ни моя покорность.

– Глава Бай, я…

Завтра все-таки наступило. Бесполезно. Я опустила голову.

– Ваша рана… я приму любое наказание.

– Никто не должен знать.

Я подняла глаза.

– Ни о перевале, ни о ране.

Прежде чем я успела ответить, он холодно отрезал:

– Иначе вы расплатитесь жизнью.

Убить меня. Он мог убить меня. В конце концов, моя жизнь принадлежала ему.

Я кивнула, зная, что нет смысла спорить.

Наша лодка стояла у одной из маленьких пристаней. Я молча сошла на берег вслед за ним. Казалось, он и не был ранен. Казалось, что ничего не произошло. Все та же легкая грациозная поступь. Но я уже знала. С ним всегда было так – лишь казалось, даже глаза не пускали глубже. Я шла за ним, пока мы не остановились у ворот моего дома. Не оборачиваясь, он бросил мне:

– Я пришлю Цзянь Фэна, и вы немедленно вернетесь в Учение. Это приказ.

Я зашла во двор, закрыла ворота и устало опустилась на землю.

Это было безумием. Все было безумием. Напрасным безумием. Но я не могла быть слабой. Мои ноги поднялись и повели меня в дом. Мои руки смыли кровь, спрятали черные одеяния и облачили меня в привычный наряд Гао Фэнь. Потом дверь открылась, и ветер вывел меня в сад. Я опустилась у сливы и смахнула опавшие лепестки. Скоро отцветет. Скоро и она отцветет. Пальцы коснулись циня, всего несколько нот, и струна порвалась.

Я подняла голову, надеясь, что генерал Лин опередил Цзянь Фэна.

Стража входила во двор, громко звеня оружием.

И все-таки я вновь не могла подчиниться тебе, Бай Син.

Совсем как тогда они пришли, чтобы забрать меня. Но только теперь были спасением.

22

Я была в городской тюрьме лишь дважды. Первый раз – когда маленькая разбойница подралась с господами и Хэши узнал мое имя. Второй – когда я ранила Чи Дяня. На третий раз, когда я должна была оказаться здесь, меня доставили прямо в личные покои наместника Доу. Но все-таки я вновь была здесь.

Несколько городских стражников и каменное лицо помощника Чжу, зачитывающего приказ. Только раз я поймала его недоуменный взгляд, но он быстро отвел глаза.

Я знала, что господин Доу не уничтожит мой приговор. Так же, как и не уничтожил письма-угрозы Чи Дяню. Сделки с ним всегда были такими – он откладывал исполнение обещания до последнего, чтобы вовремя передумать. Но теперь это было и к лучшему. Меня все еще обвиняли в убийстве, а значит, мое место было здесь. Пусть даже и в сырой камере, но все еще в Хэши.

– Генерал Лин приказал привести вас сразу на допрос. – Помощник Чжу все еще не смотрел мне в лицо.

Я покорно кивнула. Прежде чем я вспомню холодные стены камеры, у меня был шанс увидеть генерала. Я должна была узнать, прибыла ли госпожа Чжоу. Прибыл ли он.

Когда мы начали подниматься на второй этаж, я уже поняла, что генерал Лин ждал меня совсем не в камере для допросов.

– Входите.

Помощник Чжоу открыл передо мной дверь, явно не намереваясь заходить со мной.

– Благодарю.

Когда я вошла, в шаге от меня приземлился бамбуковый свиток.

– Генерал! – Я удивленно подняла глаза на его растерянное лицо.

– Простите, простите! – В четыре шага он пересек комнату и поднял свиток.

– Что вас так рассердило?

Он лишь покачал головой и закинул свиток в первый попавшийся ящик шкафа.

– Госпожа Гао, прошу.

На столе ждал нетронутый завтрак. Аромат еще дымящихся блюд заставил меня вспомнить, что я почти ничего не ела уже второй день. И все-таки встреча с генералом Лином в Шаньлу поистине была подарком судьбы.

– Как вы догадались, что я умираю от голода?

Не дожидаясь, пока генерал первым возьмется за палочки, я начала пробовать блюда. Тушеная рыба таяла во рту, а от рисовых булочек еще шел пар. Не хватало только вина.

Лишь когда закончила свою порцию риса, я заметила, что генерал так и не притронулся к еде. Все это время он напряженно смотрел на меня.

– Спрашивайте, генерал. – Я отложила палочки и примирительно улыбнулась.

– Как вы себя чувствуете? – Это был не тот вопрос, который я ждала.

– Прекрасно.

– И что значила ваша записка? – Уже ближе. – Вы признаете обвинение?

– Ни в коем случае.

– Тогда зачем вы просили меня непременно арестовать вас сегодня утром?

– Городская стража в любом случае должна была сделать это. Я прибыла в город тайно, ведь… Я думаю, вы уже видели приказ о моей казни?

По крайней мере, его видела я. В ту ночь наместник Доу так и махал перед моим лицом бумагой с печатью. «Умри или будь моей».

– Я все еще не понимаю.

– У меня не было другого выхода, генерал. Поверьте мне.

– Как вы собираетесь снять обвинения?

– Не собираюсь.

– Госпожа Гао! Вас обвиняют в убийстве и сокрытии тела, а теперь еще и в побеге.

– Верно.

– И что вы прикажете мне делать? Казнить вас? – Кажется, он начинал сердиться. Но в отличие от Бай Сина, генерал делал это открыто и не бил в спину.

– Нет, прошу позвольте мне пока ограничиться заточением. Я не убивала Юэ Гуан.

– Если бы я не верил вам, вы бы не сидели сейчас здесь.

– Благодарю вас, генерал.

– Это часть плана Главы Бая? Зачем ему заставлять вас идти на это?

– О нет. Глава Бай тут ни при чем. Это часть моего плана.

– Я правда не понимаю вас, госпожа Гао. – Он говорил обеспокоенно, но больше не сердился.

– Позвольте мне жить в камере напротив господина Чи.

Генерал лишь вздохнул.

– Вы первая женщина, которая просит меня закрыть ее в тюрьме, а не спасти.

– Благодарю вас, господин генерал.

Он покачал головой, но не стал со мной спорить.

– Господин генерал, позвольте задать вопрос.

– Когда я отказывал вам?

– Прибыли ли в Хэши люди госпожи Чжоу?

– Они задержались. Прибудут лишь к вечеру.

– Благодарю, генерал.

Ловушка. Должно быть, вчера была лишь ловушка.

– Вы все еще нездоровы?

Я улыбнулась, пытаясь рассеять его обеспокоенный взгляд.

Если для меня встреча с генералом Лином в Шаньлу была удачей, то для него, скорее, роком. Ему было бы лучше никогда не встречать Гао Фэнь. Меня никогда не терзали сомнения, когда приходилось использовать таких мужчин, как наместник Доу, но генерал был другим. «Когда я отказывал вам?» Ему и правда было бы лучше не встречать меня.

23

Скрип железного замка заставил господина Чи забыть о гордости и открыть глаза. Я улыбалась ему сквозь решетку свой камеры. Теперь мы были соседями. Нас разделял лишь коридор.

– Рада видеть вас, господин Чи!

– Госпожа Гао!

Все та же кривая усмешка. Слишком самонадеянная. Я рада была видеть его здесь, как и он меня.

– А я уже заждался тебя!

– Не могла оставить тебя в одиночестве.

Я устроилась поудобнее на соломенном тюфяке и тихо рассмеялась.

– Как поживает простак Доу?

– Ты не успела. Он был здесь как раз до твоего прихода.

– Зачем же?

– Просить прощения. Он полон раскаяния.

Я усмехнулась.

– Даже если он решит поменять показания, вам придется ответить за незаконную добычу нефрита.

– Кто знает…

Его небрежный тон говорил: у него есть план. И пусть. После вчерашней ночи меня не пугали его планы. Я знала, что он не выберется. Теперь, когда генерал Лин доложил о творящемся здесь в столицу. Ему не позволят. Пусть он и дальше пытается дергать за ниточки, я просто хотела спать. Пусть крысы и дальше нервно шуршат в углу. Я просто хотела спать и не думать о том, что вчера в том паланкине не было Синфу.

И все-таки он мне снился. Неясный силуэт, который привиделся вчера. Что, если я лишь выдумала его? Что, если я просто обманула себя, потому что так хотела обмануться? Хватит. Его голос в темноте. Хватит. Его голос повторял это снова и снова, пока я и правда не перестала думать, и сон растворился.

Я проснулась, когда темнота уже разъедала факелы, горящие в конце коридора. Я проснулась, чувствуя, что он смотрит. Еще рано, я не хотела говорить с ним. Я закрыла глаза, пытаясь вновь заснуть, и лишь тогда поняла, что меня разбудило – его голос.

– Ловко ты его обвела. Она никогда не была такой. Думаешь, она хотела, чтобы ты губила меня и себя?

Тихий смех.

– Ты еще слишком юна и думаешь, будто можешь всех судить. Кто прав, кто виноват, кто достоин, кто нет. Думаешь, ты любила ее больше всех? Думаешь, что я только мучал ее?

В его голосе не было сожаления, только горечь.

– А ты знаешь, что я был ее первым и единственным другом? Ты знаешь, как она плакала, когда оказалась в весеннем доме, всеми забытая и опозоренная?

Я почувствовала, как по каменному полу ползет холод.

– Я убедил мать не отдавать ее этим грязным ублюдкам. Я защищал ее. Я всегда был рядом. Пока Цзе Цзин мечтал о своих подвигах и даже не знал, что его милую невесту заживо похоронили. Как думаешь, сколько раз он предал ее? Когда уехал в столицу, когда вернулся и не узнал ее? Когда пользовался ее добротой и заставлял рисковать ради своих людей? Он ведь даже не уважал ее, поэтому и не жалел ее жизни. Когда городская стража схватила пятерых из его шайки, он прибежал к ней, чтобы она помогла вызволить их. И она помогла. Она всегда помогала ему. Она даже пришла ко мне и променяла их на себя. И он позволил. Думаешь, он не знал, что она могла спасти их лишь так? Думаешь, он не понимал? Он просто пользовался тем, что первая красавица Хэши отчего-то так благоволила к нему, убийце и разбойнику. И это его-то она ждала. Это ради него она ушла от людей и поселилась в том домишке. А он? Думаешь, он был достоин ее? Думаешь, он мало предавал ее? И почему она прощала ему все, а мне не простила? Я предал ее лишь раз, а она не простила. Я вернулся в Хэши только ради нее. А она сделала вид, будто не узнаёт, будто никогда не знала меня, будто не я вытирал ее заплаканное лицо, будто она не молила взять с собой и не оставлять в «Лунном Свете». Как я мог взять ее с собой? Я ведь просто сбегал. А она не простила. До последнего не простила. Думаешь, это справедливо? Думаешь, ты справедлива? Унесла ее тело, будто только тебе и можно с ней проститься. Будто знаешь все лучше других. Будто имеешь прав больше, чем я.

– Я все равно тебе никогда не скажу.

Он что-то говорил. Еще. Горечь отравляла воздух. Я ничего не знала о любви, кроме того, что она была страшнее яда, высушивающего кровь.

24

Утром меня разбудил помощник Чжу. Но вместо положенного арестантам завтрака, меня вывели из камеры и приказали следовать за стражниками. Чи Дянь молчал, но его взгляд провожал меня с излишней торжественностью.

Мы не поднялись на второй этаж, а спустились ниже.

– Господин Чжу, куда вы ведете меня?

Помощник генерала молчал. Это был плохой знак.

Кажется, в этот раз допросов было не избежать.

В широкой комнате не было окон, только огненные языки факелов. В глубине, куда я не хотела смотреть. Я впервые была в этой камере допросов или, лучше сказать, пыток.

Меня ждали. Генерал, наместник и господин Сан.

– Почему ее руки не в кандалах? – Видимо, господин Доу теперь решил следовать букве закона. Жаль, что лишь сейчас.

– Разве я посмею причинить вам вред, господин наместник? – Я улыбнулась, одаривая его улыбкой. Он лишь отвернулся. Что ж, если он решил играть на другой стороне, это его право.

– Госпожа Гао. – Генерал подошел ко мне, но остановился в четырех шагах. На его лице плясали тени настенного факела. На его бледном лице. – Прочтите.

Он протянул мне лист бумаги. Иероглифы были выведены славно. Твердой, решительной рукой. «Я вынуждена уйти, чтобы спасти свое имя и честь семьи от грязных наветов злодеев, забывших о добродетелях и поставивших себя выше истины. Пусть моя смерть смоет грязь с их языков и станет свидетельством их жесткости».

– Что это?

– Записка, которую оставила моя мать, прежде чем… покинула свою семью. – Наконец и Сан Цзы вышел вперед.

Бледный, с дрожащими от злости глазами.

– Это ваш ответ? – Я помахала перед ним листком.

– Вы виновны в этой смерти.

– Разве? Кажется, госпожа Сан забыла упомянуть имена… «злодеев, забывших о добродетелях и поставивших себя выше истины».

– Вы погубили человека и смеете насмехаться?

– Как умерла ваша мать? Да и правда ли она умерла? Так просто расстаться с жизнью… неужели она думала, что мне хватит одной ее жизни?

– Гао Фэнь!

Жаль, я не слышала, как госпожа Сан увещевала своего сына всю ночь, доказывая свою чистоту и безвинность. Но, видимо, ей это удалось. Покончила с собой? Госпожа Сан? Хороший ход. Жаль только, я просила не этого. Думала, умрет и я не стану упорствовать?

– Моя мать публично покончила с собой, понимая, что не сможет отстоять свое честное имя перед вашими грязными интригами. Вы довольны, теперь вы довольны?

О нет, я ошиблась. Этот господин Сан был не так уж прост. Он напирал на меня, но его зрачки чуть подрагивали. Неужели он не оставил матери выбора? Спасти ее имя и честь семьи ценой жизни. Она мертва – кого судить? А теперь он пришел с этими нелепыми обвинениями, чтобы убедиться, что ее смерти будет достаточно и я умолкну.

– Нет, я недовольна. Я не просила ее смерти, смерть ничего не значит. Разве так страшно умереть?

Его глаза дрогнули.

– Видите, вы видите? В этой змее нет ни капли раскаяния!

– Гао Фэнь! – Наместник Доу, теперь был его черед. – Ты так легко признаешь, что и правда угрожала почтенному дому Сан? А готова ли ты признать, что угрожала мне и заставила написать ложный донос на господина Чи?

– Угрожала?

Новая версия событий – это всегда звучало многообещающе.

– Наместник утверждает, будто вы заставили его обвинить Чи Дяня ради совершения личной мести. – Генерал смотрел на меня слишком серьезно. Как вообще можно было слушать это серьезно?

– А что же с рудниками?

– Ни я, ни господин Чи ничего не знали о рудниках.

– И как же там оказались люди господина Чи? Кто же тогда все это время тайно вывозил оттуда нефрит?

– Я не удивлен. Вы всегда были хитры, а теперь с помощью Учения Белого Лотоса вы подстроили все так, чтобы обвинить господина Чи и меня в предательстве!

– Подстроили?

– Господин генерал, разве вам не кажется это подозрительным? Все улики против господина Чи как на ладони. Будто кто-то разыграл трагедию, в которой вам отвели важную роль. Всем известна власть Учения Лотоса. Если они решат погубить человека, они сделают это. Так же, как Гао Фэнь пыталась погубить доброе имя госпожи Сан.

– Тогда как же вы, господин наместник, вдруг решили помочь мне? Написали донос, чтобы погубить невинного господина Чи, с которым вас связывает крепкая дружба?

Ближе, он подходил ко мне все ближе.

– Ты знаешь как, А Фэнь.

Великолепное представление.

– Сегодня господин Доу необычайно смел.

– Я признаю свою вину, господин генерал!

Браво, он даже рухнул на колени.

– Я пошел на преступление, так как любил эту женщину и был готов на все ради нее. Я забыл и о чести, и о достоинстве слуги императора ради ласк этой искусительницы. Страсть ослепила меня, и я оклеветал своего подданного. Но более не могу выдержать этой лжи и дать Гао Фэнь загубить еще одну безвинную жизнь! Господин генерал, не позвольте ее речам запутать ваш разум!

– Господин Доу, и вы не боитесь, что за сознательную ложь можете лишиться жизни?

Значит, Чи Дянь не врал вчера, говоря, что наместник приходил к нему. Ему пообещали что-то ценнее власти и жизни? Госпожа Чжоу должна была уже прибыть в Хэши, а с ней и люди Ворона. Было ли это связано…

– Жизни? Я готов заплатить жизнью за свои ошибки! – Да он прямо неистовствовал.

– И что вам теперь дороже жизни? – Я, не отрываясь, следила за его зрачками. – Все, что они сказали вам, – ложь, вы никогда этого не получите.

Дрогнул.

Я рассмеялась. Я и забыла, как меняются люди, стоит им узнать о страшной силе запечатанных Воронов-Солнц. При отце было запрещено вспоминать эту легенду, и за это он поплатился. Все хотели силы, превосходящей бренность человека. Девять Воронов-Солнц, запечатанных в земле, выпустить которых могла лишь сила меча Трехлапого Ворона. Как же можно было заставить кого-то забыть о них?

– Кажется, господин Доу имел честь узнать страшную тайну и поверил, что вскоре обретет небывалую силу, а значит, и власть побольше нынешней.

– Ты обезумела, Гао Фэнь!

– Что вам рассказали? – я подходила ближе. – Только все это ложь. Они не воспрянут, девять солнц не вырвутся из земли и не одарят спасителей своей огненной силой.

Задрожали. Зрачки выдали его – я была права. Он узнал о Великом наследии Учения Ворона и теперь был готов служить им, в надежде урвать и свой кусок.

– Вам рассказали, что Глава У даже не знает, где они заточены? – Я была совсем близко, почти шептала ему в лицо. – Глава У даже не может войти в Запретные Залы, где скрыты все тайны Детей Сихэ. Глава У бессилен. У него нет меча Трехлапого Ворона, у него нет власти. Он просто самодовольный глупец и фанатик. Вам сказали об этом?

Его лицо, надо было видеть его лицо.

– Лжешь!

– Говорят, священный меч был утерян и никто не знает, где он. Даже У Баолин за все эти годы не смог достать его. Он пропал вместе со старшей дочерью прежнего Главы. Говорят, она сгинула, а меч растворился.

Его неверие перемешивалось со страхом и злостью. Чудная гримаса.

И он хотел войти в Учение Ворона? Ему и правда пообещали, будто он получит часть силы Святых Воронов? Господин Доу был глуп.

– Смеешься? Ты просто безумна!

– Вы смешны, господин Доу.

Он даже не понимал насколько. Этот глупец не знал, что то, чего он теперь так жаждал, было в моих руках. Это я была наследницей Трехлапого Ворона. Лишь я знала, где искать Меч Главы, а значит, лишь я могла войти в Запретные Залы и освободить Святых Воронов.

– Поверьте мне, господин наместник, вы никогда не получите этого. А разве я вам когда-нибудь лгала?

Он смотрел на меня с ужасом. Мой голос оплел его, и он не мог пошевелиться, чувствуя, что мои слова были не просто угрозой. Они были обещанием.

– Не знаю, о чем ты говоришь! – Он в страхе отвел взгляд и вновь обратился к генералу, который молча следил за разворачивающейся сценой. – Ее речи безумны! Теперь, когда я раскрыл ее план, она потеряла рассудок!

– Поберегите свой, господин Доу. Вас обвели как последнего дурака. Чи Дянь давно служит У Баолину. Они просто хотят вашими руками спасти своего слугу. Ваша же жизнь для них – пыль.

– Гао Фэнь, ты сошла с ума!

– Если бы вы и правда были нужны им, то почему вам не рассказали раньше? Почему Чи Дянь скрывал от вас, кто настоящий хозяин рудников? Вы спасете его, а ваше спасение – кому оно нужно?

– О ком вы говорите, госпожа Гао? – генерал наконец решил вмешаться.

– Наместник пытается убедить вас, будто все это подстроено Учением Лотоса. Но издавна Хэши граничит с территорией Учения Трехлапого Ворона, и Чи Дянь служит его главе. Если бы люди Лотоса устраивали что-то на рудниках Хэйцзинь Гу, то уж конечно об этом сразу бы стало известно и во Дворце Золотого Крыла, и Чи Диню. Да и зачем Главе Баю тратить столько сил и ресурсов ради смерти безвинного господина Чи?

– Ты! Все это! Он помогает тебе!

– Боюсь, вы, господин наместник, переоцениваете мои силы обольщения. Ради меня Глава Бай не стал бы идти на такое преступление. Видите ли, кажется, только вы способны так сильно любить меня.

Я рассмеялась, и его лицо перекосилось.

– Ты…

– Хорошо подумайте. Спасать изменника – еще большая измена. Если клевета на меня дарит вам такую радость, пожалуйста. Но если вы думаете, что какой-то наместник Хэши сможет очернить Учение Лотоса, то прошу вас: спуститесь на землю и радуйтесь тому, что уже имеете.

Он молчал, только его глаза беспомощно разъедала злость.

– Господин генерал, я уверена, ваши люди смогут тщательно проверить все обвинения наместника Доу и выяснить правду. Что касается смерти госпожи Сан, то здесь я не стану выражать соболезнований. Прошу вас, господин генерал, расследовать также и участие госпожи Сан в делах Чи Дяня. Даже если перед смертью госпожа уничтожила все расчетные книги и векселя, я уверена, что найдется достаточно доказательств ее связи с изменником.

– Гао Фэнь! – Скулы Сан Цзы так и плясали яростью.

– Господин Сан, вы сделали выбор. Так почему же вините меня?

– Разве не ты вчера говорила мне, как она выбрала умереть, но не опорочить имя своего рода?

– Если ее смерть ничего не значила даже для вас, то какой смысл спасать этот род мне?

– Я поручу тщательно провести расследование. Но вам, госпожа Гао, придется остаться здесь до выяснения всех деталей. – Генерал Лин не смотрел на меня. Он отдал приказ увести меня, стоя спиной.

25

Чи Дянь встретил меня усмешкой.

– Из этого ничего не выйдет.

– Неужели?

– Даже если У Баолин решит спасти твою жизнь, тебе придется дорого заплатить за это.

– Все-то ты знаешь, Гао Фэнь. Может, ты и Главу У знаешь?

– Я знаю Главу Бая, а он никому не позволит порочить свое Учение.

– Думаешь, это я порочу его? А по-моему, ты.

Смех.

Мой тюфяк казался слишком холодным. Глава Бай. Я не хотела думать об этом сейчас. Я все еще не знала, что мне грозит за самовольное нарушение его приказа. Вряд ли то, что я сплю в этой дыре с крысами, как-то уменьшит мою вину. Если он решит выгнать меня из Учения, мне придется… не знаю, что мне придется сделать, чтобы доказать свою ценность. Нельзя было ссориться с Главой Баем. Нельзя. Найти убийцу отца и забрать меч Трехлапого Ворона – я не могу покинуть Учение, пока не сделаю этого. Возможно, я должна была послушать его и уехать из Хэши. Тогда бы сейчас они не разыгрывали мою голову и на моем счету перед Главой было бы на один проступок меньше. Но я не могла. Рисковав всем ради У Минчжу, я не могла не рисковать всем ради Гао Фэнь. Как бы меня ни звали, отец и наставница были похоронены на одном поле в моем сердце.

Стоило запретить себе думать о том, какое наказание придется принять от Бай Сина, мне вспомнилось лицо генерала Лина и грязь, которую бросал в меня наместник Доу. Возможно, это было и к лучшему. Генерал не станет питать иллюзий, и Гао Фэнь не будет чувствовать вину перед ним. И все-таки вся эта грязь прилипла к моим рукам. Но я знала лишь одно: сколько бы грязи в меня ни кинули, они не коснутся моего сердца. Даже если эта грязь никогда не отмоется и будет вечно чернить мои одежды, сердце останется прежним. «Знай, те, кто видят лишь грязь, – слепы, а что взять со слепцов? Но помни, что, если есть слепые, есть и зрячие. Пока ты будешь хранить свое сердце незапятнанным, всегда найдутся те, кто сумеют разглядеть его». Моя наставница знала это как никто другой. Вот только мое сердце, было ли оно таким?

Скрип. Я подошла к решетке, но успела разглядеть только спину – кто-то вошел в камеру Чи Дяня.

– Прошу. – Спина поклонилась, Чи Дянь даже не взглянул.

Перед ним поставили поднос с вином и вновь отдали поклон. Я зря пыталась рассмотреть посетителя, это был обычный тюремщик. А вот Чи Дянь явно не был обычным заключенным, раз ему приносили сюда вино.

Служащий вышел и запер камеру.

– Кажется, кто-то все еще заботится о тебе, господин Чи.

Он посмотрел на меня и криво улыбнулся.

– Все еще скалишь зубы, Гао Фэнь? А ведь мы могли бы и не быть врагами. Ты первая вцепилась в меня.

– Да ну.

– Вцепилась своим взглядом, будто я непременно желаю зла.

– Ты и желал. Разве ты не пытался заманить Цзе Цзина, как только узнал, что это он привез меня в Хэши?

Смех.

– И ведь все-то ты знаешь. Тогда как же так вышло, что меня ты ненавидишь за нее, а Цзе Цзин ходит по земле и дышит свободно? Кажется, ты ведь даже зовешь его Наставником?

– Он не узнал ее, потому что она хотела этого. Если женщина захочет, кто с ней справится? А ты бросил ее здесь сам, а потом мучил своей любовью и ревностью.

Смех, он все еще смеялся. Я не смотрела. Только слышала, как наливает себе вина. Его смех наконец оборвался, и тишина закачалась каменным холодом.

– Не мож… – хрип. Я не сразу разобрала его. Когда я подбежала к решетке, Чи Дянь уже лежал на полу, схватившись за горло. Из его рта текла кровь. Он приподнялся и посмотрел на меня. Его вечная усмешка и боль. Кровь все вырывалась, пока он с глухим звуком не упал замертво.

Я звала, не знаю, почему начала кричать, призывая на помощь. Он был уже мертв. А я не могла перестать звать людей, будто из моей груди тоже вырывается кровь. Я кричала, пока они не пришли, пока не открыли камеру и не перевернули его. Мертв. Конечно мертв.

Горло схватил спазм. Я сидела на полу, прислонившись к стене. Холод льнул к рукам. Тот холод. Холод смерти.

«Пока ты будешь хранить свое сердце незапятнанным, всегда найдутся те, кто сумеют разглядеть его». Мое сердце, было ли оно все еще чистым, если руки уже впитали чужую кровь?

26

Кто-то разорвал темноту, и я устало открыла глаза.

Факел на стене с глухим шипением взял меня в круг. Я смотрела на дрожащий огонь, лишь бы не смотреть на тень, вошедшую в мою камеру. Тень тоже смотрела. На меня.

– Хорошо вам здесь спалось? – ледяной голос ударил по холодным стенам. Я больше не могла притворяться, что его здесь нет. Я подняла глаза.

– Кто?

– А как вы думаете, госпожа Гао?

Бай Син не знал пощады. Он смотрел на меня спокойно, безразлично, будто снова говорил: «Ты не можешь быть такой слабой».

– Не вы, слишком очевидно. Значит, У Баолин.

Глава Бай молчал.

– Либо его отец.

Дядя пытался спасти его, в конце концов, Чи Дянь наверняка был ему полезен. Значит, министр Ци. Убить оступившегося сына проще, чем смывать с себя грязь от связи с изменником. Сын выбирал смерть матери, отец выбирал смерть сына. Как когда-то дядя выбрал нашу смерть. Чья-то жизнь – чья-то смерть. Ничего не менялось.

– Вы все еще не желаете возвращаться в Учение?

Я подняла глаза. Сегодня он и правда был Главой Баем. Все те же белые одежды и твердая поступь.

– Как ваша рана? – прошептала я.

– Вы все еще не расплатились за нее.

– Знаю.

– Сидя здесь, как вы сделаете это?

Я смотрела на него, но так и не могла понять, сердится он или правда так безразличен.

– Кажется, вам и правда нравится здесь.

Он подошел ближе и чуть нахмурился.

– Вы ждете, когда я подам вам руку и помогу встать?

Он опять застал меня врасплох.

– Нет! – Я резко поднялась, все еще не понимая, чего он хочет.

– Тогда я должен взять вас за руку и вывести отсюда?

Он не сердился, он просто издевался.

– Я не могу уйти. Приговор, подписанный наместником, все еще в силе.

– Приговор? Вы о том приговоре, который я сжег еще до приезда генерала?

– Вы сожгли его?

– Должен был оставить на память?

Он все же сердился? Я не могла разобрать. Я напряженно всматривалась в его лицо, когда он вдруг протянул руку и коснулся моих волос. Я замерла, перестав дышать. Что он делал?

– Солома.

Я растерянно коснулась волос. Тюфяк, на котором я спала.

Вместо того чтобы поблагодарить Главу, я продолжала неподвижно стоять.

– Кажется, здесь вам и правда плохо спалось.

– Глава…

– Оправляйтесь домой и ждите моего приказа.

Он ушел, оставляя дверь открытой. Я была свободна. И он даже не вышвырнул меня из Учения.

Учение поможет исполнить вашу месть. Но с того момента ваша жизнь принадлежит мне. Кажется, так он сказал во Дворце Безмятежности. Моя жизнь принадлежала ему. Оставалось надеяться, что она понадобится ему не скоро.

27

Стражи беспрепятственно пропустили меня. Я и правда была свободна.

У ворот тюрьмы меня ждал Цзянь Фэн. Скрестив руки и чуть прищурив глаза, со своей неизменной равнодушной беспечностью.

– Госпожа Гао, как поживают тюремные крысы?

– Они были рады видеть меня вновь.

Он рассмеялся и махнул рукой в сторону рынка:

– Так отпразднуем твое счастливое избавление!

– Глава Бай приказал не спускать с меня глаз?

– Больно ты нужна Главе, я всего лишь приглашаю пропустить пару кувшинчиков вина.

– Всего пару?

Цзянь Фэн бросил на меня выразительный взгляд, и я рассмеялась.

– Я все еще должна тебе кувшин сливового.

– Всего один?

Я привела Цзянь Фэна в наш дом. Вечер медленно погружался в воду, оставляя золотые круги, и дышалось по-особенному легко.

– Подожди здесь.

Я оставила Цзянь Фэна во дворе и спустилась в погреб. Их осталось всего семь. Семь кувшинов, приготовленных наставницей. Я взяла три и осторожно поднялась.

Цзянь Фэн сидел на краю пристани и кидал камешки в воду. Слева от него лежал забытый Шуанцзин. Справа сидел, вертя головой, сяо Хуань.

– Фэнь-цзе! – Заметив меня, мальчик подскочил и понесся ко мне. – Они не разрешали прийти к тебе.

– Они?

– Мой господин и твой господин.

Я рассмеялась и потрепала его по голове.

– Эй, братец Фэн! – Я бросила Цзянь Фэну кувшин. Он даже не обернулся, но поймал его одной рукой. Цзянь Фэну хватило секунды, чтобы открыть кувшин и атаковать вино. Если он был так же быстр в битве, одолеть его было совсем непросто.

– Мы играем! – Сяо Хуань раскрыл ладошку и показал мне плоские камешки.

– Я выиграл! – Цзянь Фэн с довольной улыбкой обернулся.

– А вот и нет!

Сяо Хуань тут же примостился около него и принялся атаковать реку своими кругами.

Я присела рядом, но не стала открывать вино.

Их всего было девять, когда умерла наставница. Один кувшин я вылила у ее могилы, один выпила с Бай Сином в ту ночь. Их оставалось все меньше. И я знала, что это вино было для него. Когда я возвращалась в Отряд Лунного Серпа, всегда приносила несколько кувшинов Наставнику.

Цзе Цзин. Чи Дянь пугал меня, что послал ему вести. Мне оставалось надеяться, что это была лишь его очередная ложь.

– Цзянь Фэн, нет вестей о Страже Цзе?

– А мне откуда знать?

И правда, не было похоже, чтобы он интересовался делами других.

– А что наместник Доу?

– Редкий плут.

– Он больше не обидит Фэнь-цзе! – Сяо Хуань бросил камешек и повернулся ко мне. – Это я нашел!

– Что нашел?

– Нефрит.

Цзянь Фэн усмехнулся и похлопал мальчика по плечу.

– Этот чертенок пробрался в женскую половину поместья наместника и увидел, где прекрасные наложницы сделали тайник.

– Они не уничтожили нефрит?

– Не весь, уж больно пришелся по душе он красавицам.

– Я сказал господину, и он приказал проверить!

– И как оправдывался наместник?

– Сказал, что это все твоих рук дело.

Я тихо рассмеялась.

– Но стоило его красоткам услышать твое имя, они подняли такой шум и отказались расставаться с нефритом. Так что твой господин Доу уже никак не отвертится.

– Спасибо, сяо Хуань.

Мальчик радостно заулыбался и робко коснулся моей руки.

– Фэнь-цзе должна беречь себя.

– Это наш Хуань должен беречь себя и не лезть в неприятности! Разве господин не отругал тебя? Если бы стражи поймали тебя на женской половине…

– Господин хотел поругать, но я убежал раньше.

Цзянь Фэн посмотрел на нас и ухмыльнулся:

– С такими защитниками Фэнь-цзе уж точно ничего не грозит.

Я взяла у Хуаня камешек и бросила в реку. Он улетел далеко, оставляя круги. Они расходились, а потом растворялись, но я знала, что они были лишь потому, что я решила бросить камень.

– Нашли того, кто отравил вино?

– Его помощник.

– Так он был человеком министра Ци?

– Не только.

– Хочешь сказать, что…

– Вороны помогли ему бежать из тюрьмы, а потом и из города.

Помощник Нан. Я помнила его бесстрастное лицо. Он всегда был тенью Чи Дяня. Безмолвной тенью, отдающей приказания взмахом руки. Но я знала, какой пронзительной может быть его усмешка. Одними глазами, с немым ртом. Служить трем господам – нужно было отдать ему должное. Должно быть, это он отравил меня в доме Чи Дяня. Господин Чи не стал бы убивать меня так просто, министру Ци не было до меня дела. Значит, это был приказ У Баолина. Почему-то он считал, что смерть человека решает все проблемы. Если он не хотел проблем, убивать Гао Фэнь стоило раньше.

– Фэнь-цзе. – Сяо Хуань смотрел на меня, сморщив лобик. – Ты грустишь.

– Вовсе нет. Сегодня прекрасный закат.

– Сестрица…

– А?

Хуань сделал вдох и потянулся ко мне, чтобы что-то прошептать на ухо:

– Та женщина, хозяйка рудников, приедет завтра. Я слышал, что она заболела по дороге, но прислала господину длинное письмо.

Закат и правда был прекрасный. Лучи мокрым золотом стекали по реке, а ветер обнимал лицо последним теплом умирающего солнца.

– В тот раз я подвел тебя. – Сяо Хуань виновато опустил глаза.

– О нет, это совсем не важно. Сестрица уже и забыла об этом!

Я улыбнулась, и его личико просияло.

– Тогда я еще наберу нам камней!

Он подскочил и убежал.

Я уже с трудом верила, что тетя и правда приедет в Хэши. Но если она действительно будет здесь завтра, у меня появится шанс узнать что-то о брате. Больше я не имела права терять рассудок, как в ту ночь.

– Отличное вино. – Цзянь Фэн помахал передо мной пустым кувшином.

– Не горчит?

– Нет, но ведь горечь только греет душу.

28

С наступлением темноты мы вернулись в поместье господина Биня.

Господа уже легли, и дом погасил свет.

Пока мы тихо пробирались в гостевые покои, нам попалась лишь одна служанка. Сначала она испугалась, но потом, разглядев наши лица, поспешно поклонилась.

– Господин Цзю, госпожа Цзю, мы думали, вы не вернетесь. Я скажу подать вам ужин!

Сяо Хуань радостно закивал и побежал вперед нас.

Он уже осмотрел всю комнату, когда мы с Цзянь Фэном вошли в покои.

– Сестрица, тут есть пирожные!

– Где?

Я подбежала к нему, решив, что сегодня можно и не ждать ужина. Но сяо Хуань закрыл собой тарелку.

– Сначала я.

– Сестрица голодна.

Но он не слушал меня. Он первым взял пирожное и откусил его.

– Теперь можно?

Мальчик закивал и протянул тарелку, но стоило мне коснуться ее, он вдруг замер и потянулся к горлу.

– Хуань! – я подхватила его, не дав упасть на пол. – Цзянь Фэн! Лекаря!

Но Цзянь Фэн был быстрее. Несколькими движениями он заблокировал энергетические каналы Хуаня, и тот обмяк в моих руках.

– Будь с ним.

Цзянь Фэн выбежал. Я слышала, как он зовет слуг. Кто-то отправился за лекарем, кто-то доложить генералу. Он вернулся через минуту, ведя служанку, которую мы встретили, войдя в поместье.

– Откуда это? – он указал на тарелку с пирожными.

Увидев мальчика, она рухнула на колени и начала кричать:

– Не я! Я ни в чем не виновата! Не знаю!

– Кто? – Крик Цзянь Фэна напугал ее еще сильнее, и она замолкла. – Говори!

– А Инь приходила… она… она сказала, что это для госпожи. Она сказала, что… что… должна отблагодарить ее… А Инь…

– Кто такая А Инь?

Девушка разрыдалась. Я ответила за нее:

– Служанка семьи Сан.

Лекаря не было целую вечность. Я сидела на полу, осторожно держа Хуаня, а Цзянь Фэн нервно ходил по комнате. Позже, вспоминая ту ночь, я поняла, что впервые видела его таким. Тревожный тяжелый взгляд и искаженное лицо.

Разбуженный старичок все вздыхал, пока осматривал мальчика.

– Странный… странный яд. Я ничего не могу поделать с ним.

– Как не можете? – Я схватила его за руку, но он мягко освободился, покачивая головой.

– Я могу только замедлить его действие.

– Так сделайте это!

Пока он перебирал свои порошки, я пыталась решить, что делать.

– Цзянь Фэн, когда меня отравили…

– У Главы Бая была всего одна пилюля.

– Тогда… тогда…

Я не знала никого, кто бы был силен в ядах. Только если… если… Лекарь Гу, он должен был суметь помочь. Лекарь Гу, один из Трех Великих Целителей. Если он не мог, то кто смог бы?

– Сколько он продержится?

– Кто знает… – Лекарь все еще пытался найти нужный порошок.

– Сколько?

– Дня три.

Мало. До Шаньлу пути было дня четыре. Не успею. Тетя должна была приехать завтра. Даже если Синфу не с ней, все же, все же… Я коснулась лица Хуаня. Этот мальчик был не виноват. Этот мальчик не должен был умирать. Если я поспешу, могу успеть. Я должна успеть.

– Цзянь Фэн, дай мне свою бирку Стража.

– Что ты задумала?

– Я отвезу его к Почтенному Гу.

– Ты не успеешь. Учение слишком далеко, а он…

– Ты знаешь кого-то ближе?

Он покачал головой.

– Глава Бай…

– Я все объясню ему позже.

– Тебе нужно разрешение Главы.

Местный лекарь прервал нас и протянул глиняный горшочек:

– Нашел!

Я с недоверием посмотрела на лекарство, но у нас не было другого выхода.

Цзянь Фэн хотел сказать что-то еще, но в эту минуту в комнату вбежал генерал Лин.

– Где Хуань? – Он увидел мальчика и замер.

Я поднялась и направилась к нему.

– Генерал, мне нужна самая быстрая лошадь из тех, что у вас есть.

– Он…

– Я спасу его.

Несколько секунд он смотрел на мальчика, потом кивнул и вышел.

Через пятнадцать минут у меня была лошадь и бирка Стража. Я привязала Хуаня к себе веревкой, чтобы в бешеной скачке он не упал с лошади.

– Будь осторожна. – Цзянь Фэна протянул мне Шуанцзин. Я кивнула. В эту ночь я узнала, что все же могу ему доверять.

29

Четыре дня пути – в обход Огненной Горы. О ней ходили мрачные легенды, будто в ее недрах живет Огнедышащий Демон. Всех путников, посмевших ступить на его землю, он пожирает огнем. Эти истории любили рассказывать на рынках и в Хэши, но я знала, что обходить гору стороной начали много веков назад из-за того, что она стала рубежом Учения Трехлапого Ворона. Возвращаясь из Дворца Безмятежности домой, мы с отцом часто проезжали здесь. Вопреки всеобщему поверью, что на горе не было ни троп, ни перевалов, я знала, что там есть тропа, которая должна была спасти Хуаня.

На рассвете я доскакала до Огненной Горы и свернула с дороги, надеясь, что Вороны покинули это место и Перевал Третьего Ока был заброшен. При отце там всегда дежурил отряд. Но разве У Баолин не решил уйти в тень и притаиться? Я могла лишь рискнуть.

Прошло много лет с тех пор, как я бывала здесь с отцом, но после скитаний по Драконьим Горам я не боялась ни пропастей, ни склонов.

Я быстро вышла на тропу и пустила лошадь в галоп. Нужно было торопиться, но все же, чем ближе мы были к Перевалу Третьего Ока, тем напряженней я вслушивалась в леса, оплетающие нас. Когда мы подобрались к Перевалу, я остановила лошадь и осмотрела дорогу. Никого. Несколько построек, служивших когда-то укрытием отряду, казались заброшенными. Не было времени ждать. Но все-таки я посадила Хуаня перед собой на случай внезапной погони и атаки со спины.

Я пригнулась к лошади и пустила ее в галоп. Лес молчал, только ручей на дне Перевала переливался, журча по камням. Я все еще не могла поверить, что мы спокойно преодолеем это место.

Несколько стрел засвистело навстречу. От одной я уклонилась, другие сбила Шуанцзином. Они ждали нас на другой высоте Перевала. Но прятаться было бессмысленно. Нужно было только прорываться.

Стрелы роем кружили, пытаясь ужалить нас. Я пропустила лишь одну, но она прошлась по моему плечу, не задевая Хуаня.

Их было человек десять, не больше. На черных повязках – золотое перо. Люди Ворона.

– Стой!

Я промчалась не останавливаясь, на ходу отвечая мечом тем, кто пытался ранить лошадь. Им нужно было несколько минут, чтобы оседлать коней, ждущих на опушке. Значит, у меня было несколько минут форы. Я гнала, лишь надеясь, что лошадь выдержит эту бешеную скачку.

Ржание, нарастающий топот, натягивание тетивы. Сразиться с ними – я бы сумела справиться, но тратить на них время я не могла. Впереди еще был долгий путь, а мальчик, которого я закрывала собой, не должен был умереть.

Они охотились на меня весь путь через гору. Часть стрел поглотил лес, часть я сбила Шуанцзином. Лишь одна впилась в мою спину, но я даже не почувствовала боли. Я верила: стоит спуститься с горы – они развернутся. До сих пор они не выдавали своего присутствия здесь, значит, не станут и теперь. Нужно было лишь продержаться. Я гнала, чувствуя, как пот заливает глаза. Только бы лошадь выдержала.

Когда мы вырвались из ловушки Огненной Горы, я почувствовала, что мои руки немеют, но нельзя было выпускать Шуанцзин. Должно быть, я выглядела пугающе, когда влетела на постоялый двор. Лошадь с трудом перебирала ногами, но нужно было торопиться. Я кинула слуге десяток монет и приказала привести свежего коня. Парень вылупил глаза, будто вместо меня с ним говорила дьяволица, но поспешил к стойлам.

Я сняла с лошади сяо Хуаня, чтобы увериться, что он цел. Он все еще был без сознания, но дышал. Видимо, снадобье старика из Хэши работало. Пока слуга подводил коня, я подбежала к колодцу, чтобы смыть пыль с лица, и поняла, почему он так странно смотрит. Из моей спины все еще торчали стрелы. Выдернуть их – пойдет кровь, лучше просто обломать. Я умылась и зачерпнула воды для мальчика.

Слуга все еще изумленно смотрел на меня, когда я, усадив перед собой Хуаня, вылетела с постоялого двора, поднимая облако пыли.

С каждым новым часом я острее чувствовала боль, но Огненная Гора стоила этих ран. Теперь я могла успеть.

Мы останавливались, меняли лошадь, я набирала воды в маленькую флягу, и мы вновь пускались в галоп. В семидесяти ли до Шаньлу сделали последнюю остановку, все мое тело болело, и я почувствовала, что платье пропиталось кровью.

– Госпожа, вы…

Я напоила Хуаня и пересадила на свежую лошадь.

– Госпожа… – Несколько слуг стояли во дворе, глазея на меня. Сил отвечать не было. Я с трудом разбирала их голоса.

Когда Шаньлу остался позади и я вывела лошадь на широкую тропу, ведущую к Учению, я наконец могла поверить, что эта долгая дорога когда-нибудь кончится. Радость отнимала последние силы, я даже не заметила, как в бамбуковом лесу нас окружили.

– Стой!

Я пыталась достать бирку Цзянь Фэна, но пальцы не слушались.

– Имя!

Я наконец сумела вытащить знак и протянула его воинам:

– По приказу Стража Цзяня, немедленно.

– Гао Фэнь?

Мне не нужно было поднимать голову. Этот чуть хриплый суровый голос я бы узнала и через десять лет.

– Наставник!

– Откуда ты здесь?

Я не могла объяснять, не было времени объяснять, я только протянула ему бирку и повторила:

– По приказу Стража Цзяня, немедленно.

– Что ты здесь делаешь?

– Из Хэши, срочно. Мальчик… нужно спасти его. Наставник, прошу!

Цзе Цзин не понимал, он не знал, что сяо Хуань умирал. Моя вина, моя ошибка. Нет, мне не следовало называть его Наставником. Его взгляд стал тяжелее.

– Зовите меня Страж Цзе, госпожа Гао.

– Пропустите меня, Страж Цзе!

Не следовало делать этого, но я вынула Шуанцзин, чтобы подтвердить приказ Цзянь Фэна, но Цзе Цзин понял это иначе. Его меч блеснул в руке, готовый атаковать.

– Гао Фэнь?

Я обернулась на голос. Настороженный, но знакомый взгляд.

– И Тан! Скорее!

– Почему ты вернулась?

– Мальчик, отведи его к лекарю Гу, он отравлен.

Несколько секунд она недоверчиво смотрела на меня, но все же подошла и забрала Хуаня. Глядя на его бледное личико, она тихо проговорила:

– Он не наш. Чужакам нельзя на Гору Лотоса без приказа Главы.

– Глава разрешил.

Если бы она потребовала подтверждения, я бы не знала, чем ее убедить. Но она лишь бросила мне предупреждающий взгляд и повернулась к Цзе Цзину.

– Страж Цзе, я заберу мальчика.

Наставник кивнул и отдал приказ, все еще не сводя с меня тяжелого взгляда:

– Следуйте за госпожой И!

Он всегда приказывал этим тоном. И не посмеешь не подчиниться.

Несколько минут. И Тан унесла Хуаня и увела отряд. У меня было несколько минут, чтобы перевести дыхание. Остались лишь я и Наставник.

Я с трудом спрыгнула с лошади. Тело болело и тянулось к земле. Но я не могла упасть. Я все еще держала в руке Шуанцзин, все еще стояла прямо, даже если тяжелый взгляд Наставника пронзал насквозь.

– Разве мы не договорились пойти разными дорогами?

– Договорились.

– И что ты делаешь в Учении Лотоса?

Что я должна была ответить ему? Я знала, что он зол. Все еще зол. Как в тот день, когда я отказалась отвести его на могилу Юэ Гуан. Он так разозлился, что запретил звать своим наставником.

– Я пришла в Учение Лотоса не из-за вас.

– Тогда зачем?

Нужно было солгать. Так, чтобы Цзе Цзин поверил.

– Ради Главы Бая. Он ведь сильнейший воин. И ради техники Лотоса, я хочу изучить ее.

– В твоем теле слишком много энергии ян, они не подойдут тебе.

Он был прав. Но я не могла придумать ничего лучше. Я с трудом стояла на ногах.

– Все это время, пока я был в Южной провинции, думал, что ты успокоилась. Но ты… – Его взгляд стал еще тяжелее. – Отвечай. Зачем ты устроила целое представление в Шаньлу?

Мне нечего было сказать ему. Он не должен был знать, за что я мстила наместнику Цзюэ.

– Ты шантажировала Учение?

Я кивнула. Его взгляд похолодел. Ветра Драконьих Гор тихо наступали, они могли остудить даже теплую кровь, вновь сочившуюся из моих ран.

– Разве я учил тебя этому?

– Вы учили меня выживать любой ценой.

– И как же это было связано с твоей жизнью? Гао Фэнь, смотри мне в глаза! – Когда-то этим же тоном он приказывал мне бороться за жизнь. – Ты посмела бросить вызов Главе?

Я кивнула.

– Думаешь, достаточно сильна, чтобы сражаться с ним?

– Он принял мой вызов.

– Как думаешь почему?

Я не знала. И не хотела знать.

– Подними свой меч. Покажи, чему ты научилась, раз стала так смела?

Он делал это всегда. Он бил по каждой моей слабости. Если я была ранена, он заставлял меня сражаться с ним. Сегодня было так же. Он не мог не заметить крови. Он сердился не потому, что я посмела сразиться с Бай Сином, а потому, что в день, когда мы встретились вновь, я стояла перед ним раненая, слабая, с трудом удерживающая меч.

– Я не буду сражаться с вами, Наставник.

Я отбросила Шуанцзин.

– Поднимай!

– Не буду.

Его меч замер у моей груди.

– Поднимай!

Мои раны, его гнев – ничего не имело значения. Я сжала ладонью острие его меча, и кровь потянулась к земле.

В нашу последнюю встречу он отказался от меня. В нашу последнюю встречу я выбрала сдержать слово, данное Юэ Гуан. Он больше не был моим наставником, я больше не была слабой девочкой, которую он учил выживать. И все-таки наконечники стрел, прожигающие мое тело, не могли свалить с ног только потому, что Цзе Цзин был здесь. Как когда-то, его меч наказывал меня за слабость. Наши отношения были странными. Временами он был жесток ко мне, временами он был непреклонен, но я выжила только потому, что он не знал ко мне жалости. И сейчас холод его меча и тепло крови стирали боль. Я больше не чувствовала ее. Когда-то давно я плакала и просила его сжалиться. Когда-то я с отчаянной злостью кидалась на него, перемешивая боль с ненавистью. Но сейчас Гао Фэнь улыбалась с чувством, словно наконец вернулась домой.

III часть

1

– Тетя!

Я видела только ее очертания. Близко, но никак не подойти. Стоило мне протянуть руку, ее черные одеяния оказывались еще дальше. Я звала ее, снова и снова. Я не видела ее лица, но была уверена, что это она, жена У Баолина. Она редко приходила к нам и сторонилась моей матери. Я помнила лишь, что у нее всегда были печальные глаза и тихий, чуть надрывный голос.

– Тетя!

Она не слышала.

– Тетя, пожалуйста! Где он? Скажи мне, где он? С ним все хорошо? Тетя, пожалуйста! Это я, я! Минчжу! Скажи, умоляю!

Я все тянулась к ней, но призрак ускользал. Это была бессмысленная битва с пустотой, но я никак не могла остановиться.

– Тетя!

Не знаю, зачем я звала ее. Это был лишь сон. Не знаю, зачем бежала за ней, ведь ее не было. Я даже не помнила ее лица. Даже если бы она обернулась, я бы не узнала ее. Я даже не знала его лица. Если бы встретила, прошла бы мимо? Все эти годы я пряталась, понимая, что, если не стану сильной, никогда не смогу войти во Дворец Золотого Крыла и выйти живой. Все эти годы я шла к нему, но слишком долгой дорогой.

– Тетя! Синфу!

Имя брата впилось в меня тонкими иглами и разорвало болью. А потом черной дырой заглотила пустота, и все рассеялось.

Свет. Слишком много света. Я зажмурилась и прикрыла глаза рукой.

– Фэнь-цзе! – радостный голосок сяо Хуа замер рядом с кроватью. – Тебе лучше? Почтенный Гу сказал, что ты проспишь еще день!

– Лекарь Гу? Он был здесь?

Я совсем не помнила, как оказалась в этой комнате. Только сон. Хотя бы в нем я все-таки встретила тетю. Я рассеянно слушала сяо Хуа. Она что-то говорила обо мне и о лекаре Гу.

– Твои раны… начали гноиться, ты потеряла много крови… И еще…

Сяо Хуа вдруг присела рядом и взяла мою руку.

– Сестрица совсем себя не бережет! – Ее ласка была неожиданной.

Я знала, что она добрая девочка, но ей не стоило беспокоиться обо мне.

– Сяо Хуа, я уже в порядке. Сколько я пролежала здесь?

– Четыре дня.

Слишком долго. Я рассеянно коснулась лба и замерла. Моя ладонь была перевязана. Я вспомнила. Меч Наставника. Перевал Третьего Ока. Хуань. Яд. Я резко села и почувствовала боль в плече.

– Сяо Хуа, мальчик, которого я привезла… Что с ним?

– Он еще не очнулся. Но Почтенный Гу сказал, что сумел побороть яд.

Значит, все было не зря.

– Сяо Хуа…

– Проснулась? – И Тан остановилась на пороге, загораживая свет.

Я кивнула.

– Возвращайся на кухню, – бросила она, даже не глядя на девочку. Сяо Хуа поклонилась и торопливо выбежала из комнаты. Кажется, этот маленький цветок всерьез воспринимал холодный тон госпожи И.

– Пей. – Тан-Тан протянула мне чашу с настоем и отвернулась, будто ей было противно смотреть на меня. Она смущалась. – Не думай, что я специально ходила за ним к Почтенному Гу. Я проходила мимо и не могла отказать.

– Никто бы не и подумал так клеветать на госпожу И.

Я улыбнулась про себя. От ее показного безразличия даже лекарство казалось не таким горьким на вкус.

– Тот мальчик… Глава правда разрешил привезти его в Учение?

Она все-таки хотела испортить это утро. Я подавилась и начала кашлять.

– Почему ты такая неуклюжая? – И Тан обернулась и выдернула чашу из моих рук. – Отвечай!

– Правда.

– Смотри мне, если ты соврала…

– То что?

– То нас накажут! И тебя, и меня!

– Спасибо.

Она отпрянула, будто я ударила ее.

– Что?

– Говорю спасибо.

– За что это?

– За то, что поверила мне.

– А я и не поверила тебе! – прошептала она, отворачиваясь. – Шуанцзин в твоих руках… Либо ты убила Стража Цзяня, чтобы получить этот меч, либо это был вопрос жизни и смерти. А я не верю, что ты могла одолеть Стража Цзяня, поэтому… Так что тебе лучше сделать так, чтобы наставница не узнала, что у тебя не было разрешения. Иначе…

– За это и спасибо.

– Ты!

Она бросила на меня негодующий взгляд, но вместо проклятий спросила:

– Ты правда за два дня добралась сюда из Хэши?

– Два с половиной.

– Как?

– Этот мальчик пострадал из-за меня.

– Кто бы сомневался!

Я улыбнулась, слушая ее ворчание.

– Тан-Тан, Глава еще не вернулся?

– Нет.

– Есть вести из Хэши?

– Ничего не знаю.

– А советник Ду…

– Что советник Ду? Интересно, приходил ли он? Нет, не приходил. И вообще, больно важная ты! Хватит того, что эта девочка с кухни не отходила от тебя и даже госпожа Лу… Ты… только посмотри на себя! Ходячий призрак!

Призрак. Я рассмеялась, вдруг подумав, что Страж Вэнь вряд ли смирится с такой конкуренцией.

– Еще и смеешься!

– Больно!

Рана на спине наказала меня за смех сильнее, чем враждебный взгляд И Тан.

– Так тебе и надо! Не вставай с кровати. Лекарь Гу придет вечером. И не смей говорить, что я плохо о тебе заботилась!

Она вышла, громко хлопнув дверью. Интересно, кому это я должна была отчитываться о ее заботе?

Я выдохнула и поднялась. Тело болело, но я могла вынести эту боль. Зеркало посмотрело на меня неодобрительно. После нескольких дней безумной гонки я и правда была похожа на призрака. Слишком бледная, щеки совсем впали.

Я с трудом сменила одежды и кое-как причесала волосы. Раненое плечо никак не хотело слушаться и протестующе покалывало, но я должна была увидеть сяо Хуаня и поговорить с лекарем Гу.

Когда я добралась до жилища Великого Целителя, на каждое движение мое тело отвечало болью, так что я даже пожалела, что не стала призраком – в них ведь не попадают стрелы.

Я постучала и вошла. Лекаря Гу не было, но сяо Хуань лежал на короткой постели у окна. Я осторожно подошла к нему – спит. Уже совсем не бледный, только хмурится во сне. Я присела рядом и коснулась руки. Мне так хотелось разбудить его и увидеть, что его глаза открываются, что они все еще полны жизни, что этот мальчик все еще может улыбаться, что смерть отступила и больше не будет впиваться в его зрачки. Но я только ласково погладила его по голове и вышла.

– Не беспокойся, дитя, то целебный сон. – Старый лекарь стоял под навесом, перебирая травы.

– Почтенный Гу! – Я подошла к нему и поклонилась. – Благодарю, что спасли его.

Старик тихо рассмеялся.

– Это судьба его уберегла. Ты довезла, я вывел яд, а все потому, что звезда добра.

– Он… будет в порядке?

Лекарь отложил травы и внимательно посмотрел на меня.

– Коли жив, так о чем еще беспокоиться? – Я облегченно улыбнулась, но старик вдруг отвел глаза и продолжил: – Яд долго тлел в нем, хоть и не убил, а повредил каналы.

Я замерла, и старик поймал мой встревоженный взгляд.

– Но если не захочет меч в руки брать, то и печалиться тут не о чем. Что ты так побледнела, дитя? В мире вон сколько дорог, и этот ребенок свою найдет.

Я кивнула. Вот только знал ли Хуань в этом мире дороги кроме тех, что прошел с генералом и его воинами?

– А вот ты, дитя, опять пришла израненная. Совсем вы, молодые, ни себя не жалеете, ни меня. Все пугаете старика. – Лекарь покачал головой и подошел ближе: – Ну-ка протяни руку.

Я улыбалась, пока он измерял мой пульс. Сложно было представить, что Почтенный Гу чего-то боится в этой жизни.

– Скажу тебе лежать, да ты ведь все равно не послушаешь. – Старик похлопал меня по руке и вздохнул.

– Спасибо, что позаботились о моих ранах.

– Спасибо! – он рассмеялся, – Раз жива, вечером сама приходи сюда. И мальчик очнется. А пока, – он протянул мне корзину, накрытую плотной тканью, – снеси-ка это госпоже Ду во Дворец.

2

Я осторожно подошла к покоям тетушки Цзюань и постучала. Я надеялась, что выйдет Жуань, личная служанка госпожи, но выглянула незнакомая мне девушка.

– Я…

– Госпожа Гао, проходите!

Девушка узнала меня и провела прямиком во внутренний дворик.

Стоило мне увидеть их, я замерла. Тетушка заваривала чай и с улыбкой поглядывала на Лу-Лу, которая сидела с книгой, внимательно слушая Вэй-гэ. Теперь я знала, как выглядит их семья. Тепло, тишина и покой.

Служанка что-то прошептала тетушке, и та посмотрела в мою сторону.

– Госпожа Гао, прошу, проходите!

Лу-Лу оторвалась от книги и улыбнулась, но стоило Ду Хувэю заметить меня, его лицо вновь стало маской советника Ду. Я была чужаком, который не должен был видеть его добрые глаза и заботу о кузине.

– Госпожа Ду, господин советник, госпожа Лу-Лу! – я поприветствовала их с тихой улыбкой и отдала служанке корзинку. – Почтенный Гу просил передать.

Мне стоило уйти, но тетушка была слишком добра, она усадила меня за стол, а я поддалась. Побыть с ними, немного, даже пусть лишь как вор, который решил украсть немного чужого тепла.

– Как ваши раны? – с беспокойством принялась расспрашивать меня тетушка Цзюань. – Я посылала Лу-Лу проведать вас, но вы были в беспамятстве.

– Мне намного лучше, благодарю.

– И Тан должна была позаботиться о вас. – Советник закрыл книгу и поднялся.

– Госпожа И была очень добра ко мне.

Я спрятала улыбку. Видимо, этим утром Тан-Тан беспокоилась о том, что я скажу господину советнику.

– Вэй-гэ, урок окончен? – Лу-Лу робко посмотрела на кузена.

– Продолжим позже. Дела.

Вэй-гэ. Он даже улыбнулся ей. Я опустила глаза, чтобы он не подумал, будто я подглядываю. Вэй-гэ. Не помню, чтобы он был таким же заботливым в детстве.

– Вэй-эр, чай. – Тетушка пыталась задержать его, но он только покачал головой и направился к выходу.

Я подавила в себе сожаление. Сегодня мне особенно хотелось, чтобы он остался. Будто что-то еще связывало нас, будто я в любой момент могла крикнуть ему: «Вэй-гэ!» – и он бы, спрятав улыбку, обернулся со словами: «Чжу-эр, туда не стоит ходить», но я бы все равно пошла, а он бы все равно не сердился. Но Вэй-гэ не хотел остаться. Он ушел, и я только посмотрела ему вослед, не понимая, отчего эти стены так давили воспоминаниями и отчего я так цеплялась за них.

– Вэй-гэ всегда очень занят, когда Глава уезжает, – прошептала Лу-Лу, подсаживаясь к нам.

– Вэй-эр всегда очень занят, даже когда Син-эр здесь, – поправила ее тетушка.

– Но все же он находит время позаниматься с вами, госпожа Лу.

– О да, – Лу-Лу опустила взгляд, – но кажется, что Тан-Тан понимает куда больше меня во всех этих книгах.

– Госпожа И?

– Тан-Тан – хорошая девочка, жаль только, что рано осиротела, – тетушка Цзюань вздохнула, – Син-эр привез ее семь лет назад в Учение, и Вэй-эр учил ее вместе с Лу-Лу.

Значит, наставником Тан-Тан была не только Страж Вэнь, но и советник Ду. Теперь я могла понять, почему эта девочка держится с такой важностью.

– Госпожа Гао, надеюсь, Син-эр в порядке? Я редко вмешиваюсь в дела детей, но видя, что вы вернулись… так…

– Разве кто-то сможет навредить Главе Баю? – пролепетала юная госпожа. – Да и Вэй-гэ сказал, что Глава завтра возвращается…

– Что ты понимаешь, Лу-Лу!

Завтра. Уже завтра. Я заставила себя улыбнуться и проговорила:

– Когда я уезжала, Глава Бай был в полном порядке.

Тетушка Цзюань облегчено кивнула.

Бай Син был в порядке. Не считая того, что я ранила его на перевале. «Никто не должен знать. Иначе вы расплатитесь жизнью», – я еще помнила его слова. Хотя бы этому приказу я должна была подчиниться.

– Госпожа Гао, вам следует хорошо позаботиться о себе.

Тетушка Цзюань поднялась и приказала служанке отнести корзинку, переданную лекарем Гу, на кухню.

– Лу-Лу, проследи, чтобы госпожа Гао выпила не меньше двух чашек.

Лу-Лу кивнула и улыбнулась мне.

Когда госпожа Ду вышла, она подсела ближе и тихо проговорила:

– Тетушка опять пошла готовить лекарство для Вэй-гэ.

– Советник Ду болен?

– Его рука, тетушка не оставляет надежды излечить ее.

Сколько я себя помнила, руку Вэй-гэ всегда била дрожь, но в детстве я никогда не видела, чтобы это сильно его беспокоило. Возможно, я только не замечала этого, как и многого другого.

Сяо Хуань так и не пришел в себя, лекарь Гу осмотрел мои раны и отправил спать, не позволив остаться с мальчиком.

Тан-Тан сама принесла мне воду для умывания, но с таким видом, словно за одно мое «спасибо» эта вода выльется мне на голову.

Несколько минут она молчала, сидя в другом конце комнаты. Но все-таки не выдержала:

– Ты виделась с советником Ду?

Я кивнула.

– И что ты ему сказала?

– О тебе только хорошее.

– Я не… – Она осеклась и снова начала злиться.

Но когда мы потушили свет и легли спать, она отвернулась к стене и выпалила:

– Ты все еще должна мне бой, раз вернулась. Так что поправляйся быстрее.

3

Рынок Шаньлу расцветал в первых лучах солнца. Я шла мимо лавок, довольная тем, как ловко ускользнула из Учения этим утром. Я собиралась перехватить Главу Бая раньше, чем он окажется в Зале Белых Звезд и кто-нибудь ненароком упомянет при нем приказ, который он мне никогда не давал.

Я успела позавтракать у матушки Динь и заглянуть в лавку с османтусовым печеньем, когда по рынку пронеслись новости о том, что генерал Лин въезжает в город. Я спрятала оставшееся печенье и собралась идти к поместью наместника, но что-то заставило меня замереть. Глаза могли обманывать, но чутье крайне редко. Я начала внимательнее вглядываться в толпу, пока наконец не отыскала его.

Неприметные одежды и соломенная шляпа – недостаточно, чтобы провести меня. Походка благородного господина, прямая спина и что-то еще, может быть, я просто чувствовала его: Бай Син, переодетый в простолюдина, Глава Бай на рынке в Шаньлу. Куда бы он ни направлялся, я не могла не пойти за ним.

Я тайно преследовала его до северной окраины, пока он не зашел в маленький неприметный дом в конце улицы.

Соблазн был слишком велик, и я подобралась ближе, надеясь если и не услышать, то хотя бы разглядеть хозяев. Я ждала какой-нибудь ошеломляющей тайны и почувствовала разочарование, когда сквозь щель в деревянном заборе увидела только обычную девушку. Тонкий стан, тихий голос, милое личико. Но кажется, она была не просто обычной девушкой. Обычная девушка не стала бы брать Главу Бая за руку. Чтобы встретиться с обычной девушкой, Глава Бай не стал бы прятаться в толпе.

Они зашли в дом, и я вспомнила. Госпожа Сун, о которой проговорился Цзянь Фэн перед нашим отъездом в Хэши. Конечно, это была не обычная девушка, это был «самый большой секрет Главы». Не знаю, почему я не рассмеялась. Я могла бы поздравить себя хотя бы с тем, что теперь у меня есть шанс вести переговоры с ним на равных. Но что-то не давало мне покоя. Кто она? Почему живет здесь? Почему Бай Син… с ней?

Кто-то напал сзади и прижал к стене, вывернув руку. Черт, мою раненую руку.

– Пустите! Это я, Гао Фэнь.

Хватка ослабла, и я медленно повернулась, понимая, что даже не заметила, как он подкрался ко мне. Он же был в доме с госпожой Сун, как…

– Разве вы не должны ждать меня в Учении?

Все тот же. Даже в этом наряде и шляпе. Вот только глаза холоднее обычных глаз Главы Бая. Я не могла выдержать его взгляда. Он явно был не рад меня видеть. Было глупо следить за ним, было глупо думать, что он простит мне это. Я потерла раненое плечо и почувствовала, что на пальцах осталась кровь. Поспешно спрятала их за спиной и смело посмотрела на него:

– Вы были один, и я пошла за вами, чтобы убедиться, что вам ничего не грозит.

– Хотите, чтобы я в это поверил?

– Раз я узнала вас, мог узнать и кто-то другой.

– Правда думаете, что мне нужна ваша защита?

– Но вы ранены…

– И все же я мог уже трижды убить вас.

Но не убил же.

– Я пошла за вами, потому что… потому что все равно уже слышала о госпоже Сун, так что… ваша тайна…

Он вдруг начал наступать. Миг – и я снова была прижата к стене. Его глаза не отпускали, словно пытались вынуть мою душу и вытрясти ее как следует.

– Знаете о госпоже Сун?

Это был плохой ход? Почему его глаза темнели и вырывали воздух из моих легких?

– Знаю, – с трудом проговорила я. – Знаю, и до сих пор я хранила ваш секрет и… буду хранить.

– Кто сказал вам?

– Никто.

– И я должен вам поверить?

– Да.

– Почему?

Потому что у тебя нет другого выбора. Потому что ты хочешь защитить свою возлюбленную, к которой отправился первым делом, вместо того чтобы спешить на Гору Лотоса. Я задержала дыхание, чтобы не выплеснуть эти слова ему в лицо. Неужели он так любит ее?

– Потому что я ваша должница и всегда держу слово.

Отпустил. Наконец между нами было расстояние и я могла сделать вдох.

– Идите за мной.

Я думала, он отведет меня к прекрасной госпоже Сун и я удостоюсь чести познакомиться с его возлюбленной, но куда там. Он пошел прочь от этого неприметного домика.

– Глава Бай! – я догнала его, – разве вы не…

– Что?

– Ничего.

Я отставала от него на полшага, чтобы спастись от холодных глаз.

– Как мальчик?

– Еще не очнулся.

– Ваши раны?

Заметил? Или ему доложили? Я не хотела, чтобы он знал, я пыталась перехватить его в Шаньлу вовсе не затем, чтобы он видел мою слабость.

– Я… я должна признаться.

– В чем?

Говорить с ним на ходу было куда лучше, чем стоять под пристальным взглядом.

– Я солгала. Я сказала, что вы дали разрешение привезти Хуаня в Учение.

Я ждала его реакции, но он молчал.

– Вы бы не лишили его единственной надежды на спасение, поэтому я…

Он резко остановился, и я снова перестала дышать.

– Вы думаете, что хорошо знаете меня, раз решили, что я непременно позволил бы вам сделать это?

– Вы правы, я не знаю вас. Но если бы вы отказали, я бы все равно поступила так же.

– Снова бы ослушались приказа?

– Учение Лотоса всегда ценило жизнь и помогало людям. Если бы вы запретили мне спасти сяо Хуаня, значит, вы недостойны быть Главой этого Учения.

Я бросала ему вызов. И мне оставалось только надеяться, что он просто испытывал меня. Он бы не запретил. Бай Син, которого я знала в детстве, не запретил бы.

– И вы не боитесь говорить мне это?

Слишком близко, я хотела сделать шаг назад, но это бы значило, что я отступаю.

Он был прав, я не знала его. Мы оба уже не были теми детьми, но все же. Молодой господин Бай, который вкладывал в мои руки кисть, был благороден и справедлив. Это он учил меня, что власть – груз и лишь сердце чище и прочнее алмаза может выдержать его и выстоять. Бай Син, стоящий передо мной, уже мог позабыть об этом. И я лишь надеялась, что его сердце, как и его память, остались неподвластны сухим ветрам.

– Это Цзе Цзин научил вас быть такой бесстрашной?

Его ледяное дыхание. Мой немигающий взгляд.

Не Цзе Цзин. Ты. Мое лицо горело, я чувствовала, как меня обдает холодом от одного воспоминания: «Ты не можешь быть такой слабой».

– Вы сейчас же возвращаетесь на Гору Лотоса и до моего возвращения не делаете оттуда ни шагу.

Я все еще смотрела на него, и мои глаза пылали. Он повторил:

– Сейчас же.

– Слушаюсь.

Я вернулась, так и не увидев генерала Лина. «Сейчас же» Главы Бая звучало строго, а я уже достаточно рассердила его. Покидая Шаньлу, я вспомнила, что так и не спросила о его ране. Но напоминать ему лишний раз о моих ошибках сегодня не стоило. Удаляясь все дальше от города, я даже признала, что он имел право сердиться на меня, ведь я сорвала свидание. Конечно, он должен был злиться, особенно теперь, когда посторонний человек знал его тайну. Но я бы не стала играть нечестно. Как бы я ни лгала себе, он не был посторонним для меня. Иначе я бы не думала об этом так долго.

Только одна мысль никак не давала мне покоя: почему каждый раз, идя против него, я чувствовала, будто иду не просто по тонкому льду, а играю с огнем?

4

Я вернулась в Учение, все еще не зная, чего ждать от Бай Сина. Он мог в ту же минуту выставить меня из Учения, но он не стал. Значит, напрасно пугал своим бессердечием. Он бы позволил спасти сяо Хуаня.

– Где ты была?

Я слишком много думала о Главе и не заметила, как попалась на глаза Тан-Тан.

– В Шаньлу.

– Зачем?

Я достала сверток с печеньем и протянула его И Тан.

– Спрячь! – она начала оглядываться и зашептала: – Мы с госпожой Лу никогда не проносили его в Учение. Госпожа Ду будет злиться, если узнает.

– Тогда съем сама.

– Не приноси больше.

– Давай спор. Победишь меня – и я не стану нарушать правило.

– Ты еще ранена!

– Ну, не хочешь – как знаешь.

Я надкусила печенье и прошла мимо нее.

– Гао Фэнь! Почему ты никогда не слушаешься?

Я обернулась и помахала перед нею свертком:

– Я спрячу их в комнате.

– Не смей! Если наставница…

Но я уже побежала, дразня ее свертком. И Тан бросилась за мной. Раны болели, но отчего-то я не могла перестать смеяться. Я обернулась: она злилась, но чувствовала то же самое – жизнь.

– Гао Фэнь! – Вдруг ее лицо исказилось ужасом, а я в кого-то врезалась.

Я тут же спрятала сверток с печеньем за спину и принялась извиняться. Но стоило мне поднять голову, слова оборвались.

– Пр… Страж Вэнь!

Она смотрела на меня с каким-то гадливым презрением.

– Госпожа Гао?

– Наставница, вы вернулись… – И Тан поклонилась и потянула меня за рукав.

Я поспешно выказала свое почтение Призраку Вэнь, решив больше не смотреть ей в глаза.

– Слышала, вы своевольно вернулись в Учение, госпожа Гао?

– Я вернулась по приказу Стража Цзяня.

– Тогда уж лучше б не возвращались. Что она прячет, И Тан?

– Не знаю, наставница, что-то из города.

– Показывай.

Я вздохнула и протянула старухе сверток.

– Что это?

– Печенье.

– Здесь запрещено прятать еду в комнатах.

– Тогда я немедленно съем его при вас.

Я улыбнулась и развернула сверток. Глаза Призрака Вэнь уже начали испепелять меня.

– Госпожа Гао, кажется, вам трудно привыкнуть к здешней жизни. Не лучше ли вам поискать для себя другое место?

– Я уйду, но только если Глава Бай прикажет.

– Хорошо.

Старуха довольно кивнула, будто я только что пообещала ей убраться восвояси.

– Ты что? – И Тан снова потянула меня за рукав, со страхом поглядывая на удаляющуюся фигуру наставницы.

– Ну не убила же она меня!

– Не могу поверить, что ты ни капли не уважаешь Стража Вэнь!

– Я? Она меня ненавидит, почему я должна ее уважать?

– Неправда. Наставница всегда ко всем справедлива! Просто ты… Ты… Почему ты всегда такая?

– Если бы я не была такой, твоя наставница давно бы нашла способ выставить меня отсюда. Сегодня оно особенно сладкое! – Я протянула И Тан печенье, но та, вздернув свой подбородок, пошла прочь. – Ну и ладно.

Я доела печенье на пару с Почтенным Гу. Мы сидели под навесом и следили за каким-то особенным снадобьем, побулькивающим в котелке.

– Почему он до сих пор не очнулся?

– Значит, еще не пришел срок.

– А кто его определяет?

– Откуда ж старику знать. – У него был теплый, согревающий смех.

– Тогда кто знает?

– Сердце, его послушай – и узнаешь.

Я рассмеялась, положила руку на сердце и замерла.

– Молчит.

– Это сейчас, а надо будет, оно само скажет, а ты услышишь.

– Почему вы так добры ко мне? И ко всем?

Старик рассмеялся.

– Что тут тебя удивляет? Или ты, дитя, привыкла во всех видеть врагов?

– И что, вы ни на кого не держите зла?

– А что его держать? Себе же больнее.

– О-о-о… – протянула я. – Значит, вы не только тело исцелить можете, но и душу?

Он вновь рассмеялся:

– С душой сложнее, тут каждый сам исцелять должен.

– Каждый сам…

– Не грусти, дитя, может, твой дружок уже и проснулся, пока ты тут старика пытаешь.

Но сяо Хуань все еще спал, правда, теперь уже спокойным, здоровым сном. Я присела рядом и осторожно взяла его руку:

– А Хуань, сестрица ждет, когда ты проснешься. Не спи слишком долго.

Я ласково погладила по волосам и хотела спрятать его руку под одеяло, но он вдруг сжал мои пальцы, отказываясь отпускать.

– А Хуань, ты слышишь сестрицу? А Хуань?

Он все еще спал, но его рука грела меня. Я знала, что он очнется. Холод смерти отступил, а значит, весна обязательно расцветет.

5

– Он еще не очнулся? – Чей-то голос вырвал меня из темноты.

Я открыла глаза и поняла, что так и уснула возле сяо Хуаня. Он все еще держал мою руку.

– Теперь уж точно очнется скоро, – рассмеялся лекарь Гу.

Я обернулась и застыла.

Он уже был здесь. Он смотрел на меня. И как только ему всегда удавалось застать меня врасплох?

– Глава Бай!

Он даже не кивнул мне, лишь несколько минут смотрел на Хуаня, а потом жестом пригласил Почтенного Гу выйти.

– Сестрица…

Хуань потянул меня за руку и улыбнулся.

– А Хуань! Ты проснулся?

– Сестрица…

– Больно?

Мальчик покачал головой.

– Подожди, я позову лекаря.

Он наконец выпустил мою руку, и я поднялась. Но вместо того, чтобы выйти, я замерла у дверей.

– Как ее раны? – Бай Син стоял ко мне спиной, и я не видела, насколько холодны его глаза, но он спрашивал лекаря Гу обо мне.

– Эта славная девочка совсем как вы, Глава, все боится за других, а не за себя.

– Еще не зажили?

– Если б сидела на месте, может, и зажили бы.

– Почтенный Гу! – Я вышла к ним, чтобы старик не успел еще что-нибудь наговорить обо мне Бай Сину. – Сяо Хуань очнулся.

– Вот видишь, ты зря сидела тут и переживала!

Старик проверил пульс Хуаня и довольно закивал головой.

– Скоро будет бегать резвее тебя! – сказал он, глядя на меня.

Глава Бай стоял у двери, но я спиной чувствовала его взгляд, потом он вышел, и я тихо выдохнула.

– Ступай, дитя, а о нем уж не беспокойся, старик позаботится.

– Господин зол на сестрицу? – прошептал Хуань, хватая меня за руку.

– Нет, что ты! Сестрица скоро вернется!

Я очень надеялась, что вернусь. И чем раньше, тем лучше. Даже старик заметил мою нерешительность и тихо рассмеялся.

Бай Син и правда ждал меня. Даже не видя его лица, я уже чувствовала дыхание беды.

– Глава Бай…

– Идите за мной.

Это было не так уж плохо. Я видела лишь его спину, и он не мог заморозить меня своим взглядом, зато все, кто попадались нам на пути, почтительно отступали и кланялись.

Я шла за ним по дорожкам Дворца Безмятежности, совсем как в детстве. Только тогда я не могла смириться с тем, что должна послушно идти позади. Я кружила вокруг него, иногда поскальзывалась и падала, и только после этого он протягивал мне руку, но я уже и не хотела его помощи. Я улыбнулась той неуклюжей девочке, которая так старалась привлечь внимание молодого господина Бая, и вдруг подумала, что если бы я не сбежала и осталась здесь, то до сих пор бы падала, лишь бы он обернулся и протянул руку, и наверняка бы сердце маленькой У Минчжу разбилось, когда бы она узнала, что Бай Син с радостью подает руку госпоже Сун, а не ей.

Теперь я не могла быть такой беспечной. Я не могла поддаваться слабости и падать. Ждать чужую руки помощи – значит обречь себя на гибель. И все же до самого Зала Белых Звезд я думала только о том, подал ли бы он руку Гао Фэнь, если бы она поскользнулась и вскрикнула. Это было глупо, но весело. Когда мы дошли до Пруда Лунной Зари, я решила, что Глава Бай все же протянул бы руку, в конце концов, он всегда был учтив, но сделал бы это с тем же невозмутимо равнодушным взглядом, так, что любая бы пожалела об этой маленькой хитрости.

– Госпожа Гао?

Ну вот. Он смотрел на меня именно так. Мне давно было пора отпустить детские воспоминания и принять, что Бай Син и Вэй-гэ из моего детства давно исчезли, так же как и У Минчжу для них.

Он остановился на мосту, глядя куда-то вдаль. Я послушно встала рядом. И этот мост, и этот пруд были совсем не такие в детстве. Меньше, светлее. Наверно, теперь мне уже не спрятаться здесь как раньше. Я выросла, и даже этот пруд больше не узнает меня.

– Полагаю, вы захотите узнать итог дела в Хэши.

Я посмотрела вниз. Наши фигуры дрожали на воде, а кувшинки сонно раскрывались свету.

– По приказу из столицы наместник Доу был отправлен в министерство дознаний, а рудники Хэйцзинь Гу закрыты.

– А госпожа Чжоу?

– Добровольно передала земли рудников казне.

Значит, она и правда приехала в Хэши. Только меня там уже не было.

– Господин Сан вычеркнул имя матери из родовой книги.

Я сдержала горькую усмешку.

– Генерал Лин арестовал служанку, которая принесла вам отравленное блюдо. Выгораживая своего господина, она обвинила мертвую госпожу. Сан Цзы публично отрекся от матери. Кажется, вы достаточно напугали его, хотя доказать связь госпожи Сан с делами Чи Дяня было уже почти невозможно. Теперь, полагаю, ваша месть окончена.

Я кивнула.

– Зачем вы отправились в ту ночь на перевал? Как вы связаны с людьми Ворона?

Теперь пришло время для его вопросов.

– Я… я лишь хотела захватить одного из их людей.

– Зачем?

– Чтобы узнать, для чего У Баолин использовал уголь.

– Поэтому вы решили напасть на предполагаемую охрану госпожи Чжоу и ее племянника?

– Да.

– И вы не подумали, как это может навредить Учению, которое должны защищать?

– Нет.

– У Баолин только и ждал, что кто-то из людей Лотоса нападет на его жену. Это бы доказало, что все произошедшее в Хэши и на рудниках – наших рук дело. Это заставило бы генерала Лина сомневаться в наших словах. Понимаете ли вы, чего могла стоить одна ваша ошибка?

Он был прав, глупо и необдуманно. Но я не могла жалеть. За все эти годы та ночь была единственной, когда я была так близка к Синфу. Даже если в обманном сне.

– Я признаю свою вину.

– Вы так хотели остаться в Хэши, что нарушили мой приказ и даже вмешали в это генерала, а после самовольно вернулись в Учение и солгали, будто действуете по моему приказу. Как вы добрались до Шаньлу в такой короткий срок?

– Я пересекла Огненную Гору.

Правда.

– Это территория Воронов. Вы знаете ее тропы?

– Я видела карту, пока была в доме Чи Дяня.

Ложь.

– Сколько раз вы подвергли свою жизнь опасности?

– Всего один. На Перевале Третьего Ока. Там располагается тайный отряд Учения Воронов.

– Всего один? Вы считаете себя бессмертной, госпожа Гао?

Если бы я была бессмертной, его ледяной тон так бы не сжимал мое сердце.

– Я признаю вину.

– Теперь ваша жизнь принадлежит Учению. Каждый раз, когда вы рискуете собой бездумно и неоправданно, вы ставите под угрозу и Учение. Вы должны запомнить это.

– Я запомню, Глава.

– Я задам вам вопрос, вы должны ответить на него честно. Если вы солжете, то покинете Гору Лотоса навсегда.

Я почувствовала, как мои руки холодеют.

– Но как вы поймете, солгала ли я?

Он не ответил.

– Зачем вы пришли в Учение?

Я ведь не могла сказать ему всей правды. Вслед за Цзе Цзином? Ради мести за наставницу? Ради него? Несколько секунд я напряженно вглядывалась в его лицо, чтобы понять, какой ответ ему понравится больше. Но с ним я никогда не знала наверняка.

– Чтобы стать Стражем Учения.

Это была правда. Только став стражем, я смогла бы войти в Павильон Ледяных Стрел и забрать меч отца. Только став стражем, я бы обезопасила себя от Призрака Вэнь. Так, чтобы никто не помешал мне узнать правду о смерти отца. Только став стражем Белого Лотоса, я могла знать все, что происходит в Поднебесной и в Учении Ворона.

Наконец он кивнул. Мой ответ был принят.

– Ваше наказание за нарушение приказа – вы не можете покидать Гору без моего позволения. Один ваш шаг, и ворота Учения больше никогда не откроются перед вами.

Я сдавила вздох. Он не прогнал меня, он давал мне шанс, даже если этот шанс был похож на заточение.

– Видя ваши способности и решимость, я позволю вам участвовать в делах Учения. Начиная с завтрашнего дня каждое утро вы приходите в Зал Белых Звезд.

– Благодарю.

Я поклонилась Главе, принимая его приказ. Когда я выпрямилась, его спина уже удалялась. Он уходил. Я осталась одна на мосту. Мое отражение расплылось и выдохнуло.

6

Участвовать в делах Учения оказалось не так просто, как я предполагала. Вместо водоворота поручений и докладов меня захватил омут книг и чернил за столом в конце Зала Белых Звезд.

В то первое утро Глава Бай протянул мне свиток и бросил:

– Перепишите.

Это оказался Свод Правил Учения. Я тщательно развела чернила, разгладила лист бумаги и взяла кисть. Я думала, что справлюсь до обеда, но этот свиток не хотел кончаться. Защищать, уважать, скромность, усердие… Как ни старалась наставница, я так и не сумела полюбить кисти. У меня все еще был неровный, торопливый почерк, и сколько бы усердия я ни прилагала, чтобы аккуратно выводить черты, получалось только хуже. Когда я домучила пятый лист, я поняла, что эта милость хуже наказания, но стоило мне отложить кисть и повернуться к Бай Сину, чтобы умолять о пощаде, в Зал вошел советник Ду. Бросив на меня удивленный взгляд, он поклонился Бай Сину и положил перед ним стопку бумаг. Кажется, я смотрела на них с излишним любопытством. Глава поймал мой взгляд, и я вернулась к Своду. «Никогда не развязывать войны» – прекрасное правило. Номер шестьдесят четыре. Я несколько секунд смотрела на свою каллиграфию, думая о том, что Учение Лотоса и правда никогда не нападало первым, только защищало свои земли, своих людей. Оно… Я резко отложила кисть, вдруг осознав, что из-за этого шестьдесят четвертого правила я и надела тот красный свадебный наряд. Открыто напасть на земли Ворона они не могли, пока я не стала частью их семьи, их человеком. Вскоре я добралась до другого правила: «Как имеешь одно сердце, так имей одну жену». Его-то я знала. Бай Син не мог взять вторую жену, раз так велели его великие предки. Я бросила взгляд на Главу. К счастью, он был занят делами Ду Хувэя, и я могла несколько секунд впиваться в его лицо. Спокоен, словно снежный пик. Он был так же спокоен в ту ночь и даже пришел уговаривать меня. Зачем он только согласился на этот брак? Он ведь мог отказать отцу, ведь мог же! Дядя Бай Фэн не сумел бы заставить его. А если и сумел бы… это было слишком печально. Сейчас, думая об этом, я чувствовала вину перед ним. Если бы… если бы я не была так наивна и слаба тогда, я бы ни за что не позволила им поступить так с нами.

– Вы закончили?

Он смотрел на меня. Я и не заметила, как он повернулся в мою сторону. Я поспешно отвела взгляд и схватила кисточку.

Ду Хувэй долго не уходил, и я больше не смотрела на них. Правило, запрещающее проводить в Учение посторонних людей, правило, запрещающее ранить адептов Учения, правило служить и полагаться на приказы Стражей… Я нарушила столько правил, что казалось невероятным то, что я все еще была здесь. И все-таки Бай Син был милосерден. Я улыбнулась, подумав об этом. А на следующее утро поняла, что ошиблась.

Глава лишь взглянул на мои листы и вернул их.

– Еще раз.

Мой внутренний вздох оборвал рвущиеся вопросы, но я повиновалась. На этот раз я так старательно выводила каждую черту, что не управилась за целый день. Даже когда пришел советник Ду, я не оторвалась от кисти. Но и моя вторая попытка была отвергнута.

– Еще раз.

Я вновь промолчала. Только теперь мои руки брали кисть с ужасом, она казалась мне тяжелее меча. Мою войну с чернилами и бумагой прервал лишь визит Цзянь Фэна.

– Глава Бай! – Он был так почтителен, что я с трудом проглотила усмешку. Увидеть такого Стража Цзяна было редкой возможностью.

Цзянь Фэн только успел отчитаться о возращении, когда в Зал вошли старик Лоу и Призрак Вэнь.

Я опустила голову, надеясь, что никто из них не обратит на меня внимания. Будто прочитав мои мысли, Цзянь Фэн отдал поклон старшим Стражам Учения и отошел в сторону, загораживая меня.

– Глава Бай! – первым начал старик Лоу.

Я впервые видела его с тех пор, как вернулась, но один звук его голоса вызывал во мне клокочущий ужас. Нет, я не боялась его. Больше не боялась. Это тогда, в детстве, я не понимала, почему он смотрит на меня, будто одним своим присутствием я оскверняла его Учение. «Еще один вороненок». До встречи с ним я и не знала, что кровь, текущая в моих венах, может поднимать такую ненависть в чьих-то зрачках. Тогда я лишь боялась и пряталась от людей, смотрящих на меня так. Только позже Цзе Цзин научил меня не отводить взгляд и презирать в ответ.

Они докладывали Главе о процессе обучения новых учеников. Страж Лоу ведал четвертым и пятым уровнями Горы Лотоса, Призрак Вэнь – вторым и третьим. Но с первых слов старика Лоу я уже чувствовала, что они пришли сюда не за тем, чтобы обсудить прогресс вверенных им адептов. Наконец, они заговорили обо мне:

– Глава Бай, меня волнует ученик, который не так давно был принят в Учение. – Призрак Вэнь посмотрела в мою сторону, и даже Цзянь Фэн не смог укрыть меня от этого взгляда. Конечно, она почувствовала меня, как только вошла. Спрятаться от нее можно было только спрыгнув в пропасть.

Бай Син молчал, и она продолжила:

– Этот ученик – Гао Фэнь. Ее прошлое вызывает подозрение, и сама она не чтит законы Учения.

– Разве не вы лично помогали советнику Ду проверить ее прошлое? – Бай Син говорил с ними почтительно, но в его голосе сквозил привычный холод.

– Даже после этого я не смогла оставить своих сомнений.

– В Гао Фэнь слишком сильна энергия ян, а всем известно, что практики Священного Лотоса с ней несовместимы. – Так же, как когда-то они вдвоем были против моего отца, и сейчас старик Лоу поддерживал Призрака Вэнь.

– Разве сильная энергия ян обязательно значит, что госпожа Гао связана с Учением Ворона? – вмешался Цзянь Фэн, за что получил от старухи Вэнь презрительный взгляд.

– Вам, Страж Цзянь, многое неизвестно.

«Хватит и того, что я вас терплю», – читалось на ее лице в продолжение сказанного.

Бай Син все еще молчал.

– Я прошу вас, Глава Бай, довериться моему чутью и отослать Гао Фэнь из Учения. Она достаточно времени провела под моим надзором и все еще не развеяла подозрений.

Я сдавила нарастающую злость. Мои подозрения тоже не были развеяны. Я смотрела на двух почтенных стариков, которые больше полувека защищали эту гору и устои Учения. Воплощение силы и мудрости, предмет поклонения и уважения. Если мой отец был убит ими, если их руки были запятнаны ненавистной им кровью, моя рука не дрогнет. Я потребую отмщения.

– Я понимаю ваши подозрения, – наконец заговорил Бай Син. – Но госпожа Гао была принята в Учение, так как оказала нам услугу. А интересы Учения должны стоять выше личной неприязни.

– Личная неприязнь не должна вмешиваться, но так же, как и личные предпочтения. Надеюсь, Глава Бай не повторит ошибок своего отца.

Конечно же, ошибкой дяди Бай Фэна старик Лоу считал его дружбу с моим отцом.

– Вам не о чем переживать.

Страж Лоу поклонился. Призрак Вэнь недовольно посмотрела на него, но больше не стала упорствовать. Стоило им удалиться, Цзянь Фэн повернулся ко мне и прошептал:

– Шуанцзин!

Все эти дни я носила его меч с собой, чтобы он не смел обвинить меня, что я плохо за ним следила. Шуанцзин лежал подле меня. Я протянула его хозяину и улыбнулась:

– Спасибо.

Цзянь Фэн не ответил. Он схватил меч и, поклонившись Главе, вышел из Зала. Бай Син даже не поднял взгляда, будто знал, что Страж Цзянь приходил сюда именно за этим.

Спустя час он поднялся и направился к выходу. Я поспешно поднялась за ним с надеждой, что могу быть свободна.

– Продолжайте.

Всего одно слово опустило меня на место. Я написала еще предложение и швырнула кисть. Несколько минут я боролась с желанием встать и уйти, но потом вздохнула и продолжила.

Когда Бай Син вернулся, я с видом прилежной ученицы заканчивала последнюю страницу. И пусть во мне была слишком сильна энергия ян, а подозрения не оставляли Призрака Вэнь. Никто, глядя на Гао Фэнь, спокойно сидящую на месте который час подряд, не признал в ней У Минчжу.

7

Сяо Хуань сидел подле Почтенного Гу и внимательно рассматривал разложенные травы.

– Можешь отличить их друг от друга?

– Конечно!

Я стояла и смотрела на них, спрятавшись в тени.

Сяо Хуань старательно раскладывал листья в разные стороны, а лекарь довольно посмеивался, пытаясь сбить мальчика с толку.

– Нет, не так! – упрямо мотал головой сяо Хуань и делал по-своему.

– Какой хитрец!

– Дедушка Гу, не мешайте!

– Разве я мешаю тебе? Раскладывай и рассказывай, что знаешь о них.

– Эти от болей в кишечнике, эти укрепляют сердце, эти… Вообще-то это вы должны рассказывать!

– Должен?

– Вы расскажите, а я запомню. И когда вас отравят, я вас спасу!

– И кто же захочет травить такого старика, как я?

Мальчик задумался, а потом покачал головой:

– Нет, лучше я буду пробовать вашу еду, и тогда вас не отравят.

– Хочешь съесть мою еду? Думаешь, я буду делиться с тобой?

Сяо Хуань недовольно посмотрел на лекаря Гу и принялся объяснять:

– Не есть вашу еду, а пробовать. Чтобы когда кто-то отравит ее…

– И что, мне опять спасать тебя?

– Но вы же сам себя не спасете! – упрямо настаивал Хуань, а лекарь Гу все посмеивался.

Я вышла из укрытия и поклонилась Почтенному Гу.

– Фэнь-цзе! – Сяо Хуань бросил травы и обнял меня.

– А Хуань, как можно спорить со старшим?

– Я не спорил! Разве я спорил, дедушка Гу?

– Нет, не спорил!

Они оба довольно рассмеялись, и я сдалась.

Сяо Хуань принялся рассказывать мне все, что узнал от Почтенного Гу за эти дни. Я слушала его и кивала каждый раз, когда он останавливался и взглядом спрашивал: «Разве я не молодец?»

– Господин удивится, что я смог столько запомнить, правда?

– Уверена, генерал и так знает, на что способен его Хуань.

Мальчик довольно заулыбался.

– Дедушка столько знает! И как все помещается в его голове? Я вот тоже все запомню и буду лечить господина, когда его отравят.

– Что же у тебя, получается, всех должны травить? – шутливо возмутился лекарь.

– Но это правда! – возмутился Хуань. – И родители, и сестрица… – Он начал тяжело дышать, а потом обнял меня, пряча лицо.

Я погладила его по голове и прошептала:

– Разве сестрица была не права? Раз есть яды, есть и противоядия.

Он кивнул, но все еще не отпускал меня.

– Видишь, яд тебя не взял, ты победил его!

– Не я, а дедушка!

– Что же дедушка! – рассмеялся старик. – Дедушка без тебя бы не справился.

– Дедушка Гу! – Хуань отпустил меня и, чуть всхлипывая, повернулся к старику. – Ты должен научить меня! Сможешь?

– Вот так прям и научить?

Мальчик посмотрел на меня со всей серьезностью:

– Сестрица, мне надо всему научиться, пока мы с господином еще здесь! Скажи ему, что побуду у дедушки еще пару дней.

– За пару дней всему научиться собрался? – покачал головой лекарь Гу.

– Ты же не просто дедушка, ты же все знаешь, значит, и я научусь!

– За пару дней собрался он управиться! Видели такого умельца?

– Сестрица, ты скажешь господину?

– Генерал знает, что Почтенный Гу лечит тебя, и он, конечно, дождется твоего возвращения.

Хуань довольно кивнул и с вызовом посмотрел на старика.

– Если не хватит двух дней, значит, останусь на три!

– Вот посмотрим, как ты за три дня все запомнишь. Будто у старика есть на это время.

– Ты же только и делаешь, что собираешь травы и что-то варишь!

– Ишь какой! Ну раз все видишь, так и учись этому сам!

Лекарь сердился, но только в шутку. Когда я спросила его, могу ли забрать Хуаня к себе на второй уровень, он странно посмотрел на меня и покачал головой:

– Ты, что ли, сама учить его будешь, дитя? Пусть еще пару дней побудет под моим присмотром.

Тогда я поняла, что А Хуань уже сумел заполучить себе место на Горе Лотоса, в самом сердце Великого Целителя Гу.

8

На четвертый день Бай Син принял переписанный мной Свод, но вместо торжественного освобождения я получила другую книгу.

– Ее тоже переписать, всю?..

Он поднял на меня свои холодные глаза, и я умолкла.

– Вы сами сказали, что хотите стать Стражем Учения.

Видимо, Стражи, по мнению Бай Сина, должны были знать об Учении все. Я переписала Свод Правил, Историю Белого Лотоса, начиная с подвига Хоу И и свержения Воронов-Солнц, четыре книги, составленных предыдущими Главами, и Краткое Описание Земель, хотя краткость его автор понимал очень по-своему. Я целыми днями сидела в Зале Белых Звезд и даже выучила, во сколько обычно приходит Ду Хувэй, во сколько могут увидеть Главу просители, когда с докладами прибывают Стражи, когда Бай Син уходит и когда возвращается. Через неделю я уже научилась разбирать голос Ду Хувэя и переписывала книги, одновременно прислушиваясь к их беседам. Но это было моим единственным развлечением, ведь Бай Син никогда не заговаривал со мной первым. На вторую неделю я решила, что была достаточно послушна и прилежна, чтобы обсудить с ним состояние Хуаня.

Я протянула Бай Сину очередную переписанную книгу, но он лишь взглянул на первые две страницы и вернул ее мне.

– Еще раз.

– Сколько бы я ни переписывала, моя каллиграфия не станет лучше.

Он посмотрел на меня, но я упрямо не отвела взгляд.

– Дело не в том, что ваша каллиграфия ужасна, а в том, что по движению вашей кисти видно, что вы не вникли в написанное. Как я могу доверить вам Учение, если вы не можете даже понять эту книгу?

Я почувствовала, что краснею.

– С чего вы взяли, что я ее не понимаю? Я всего лишь привыкла держать в руках меч, а не кисть.

– Поэтому вам и не хватает терпения. Даже сейчас вы спорите, будто я желаю вам зла.

Я выхватила из его рук книгу и пошла прочь. Но на полпути я вернулась.

– Глава Бай!

Он посмотрел на меня, и на секунду мне показалось, что он удивлен моим внезапным возвращением.

– Глава Бай, я должна поговорить с вами о Хуане.

– Что с ним?

Я села напротив него, забыв, что он не позволял мне этого. Но он не рассердился и, кажется, не обратил внимания на мою дерзость.

– Сяо Хуань поправился, но Почтенный Гу сказал мне, что каналы мальчика повреждены и он не сможет стать воином.

– Он жив, и это уже чудо.

– Да, но господин Лин – генерал, а если сяо Хуань не сможет держать в руках меч, какая жизнь его ждет? Только жизнь слуги, который в случае опасности не сможет защитить себя.

– Генерал Лин сумеет позаботиться о нем.

– Я знаю, что такое жизнь в отряде, где каждый сильнее тебя. Без возможности сравняться с ними однажды он будет каждый день думать о том, что стал почти калекой!

Бай Син наконец посмотрел на меня. Спустя несколько секунд он произнес:

– Вы хотите, чтобы я позволил ему остаться в Учении?

Я кивнула.

– И какая жизнь будет ждать его здесь? Разве Учение не полно мастеров меча?

– Он может остаться как ученик Почтенного Гу.

– Почтенный Гу отверг сотни тех, кто приходил сюда в надежде перенять его знания. Выбор ученика – это его право, и ни Учение, ни я не будем вмешиваться в это.

– Но если Почтенный Гу выберет Хуаня своим учеником, вы позволите ему остаться?

– Вы обсуждали это с ним?

– Нет.

– А с генералом?

Я покачала головой.

– Я хотела сперва получить ваше разрешение.

– А если я откажу?

– Я подчинюсь.

Но несмотря на всю его холодность и невозмутимость, я чувствовала, что он не откажет.

– Я сообщу генералу о состоянии мальчика.

– Спасибо.

Бай Син посмотрел поверх меня и кивнул. Я поспешно поднялась и поклонилась советнику Ду. Он прошелся по мне странным взглядом, но ответил на мое приветствие.

Я вернулась на место и развела застывшие чернила. Бай Син считал, что мне не хватает терпения. Возможно, он был прав. Но знал ли он, как терпеливое ожидание выедает внутренности беспомощностью?

По вечерам я приходила к сяо Хуаню и слушала его рассказы обо всем, что он успел узнать от старика Гу. Великий Целитель сидел в стороне и тихо посмеивался, а когда Хуань начинал подсчитывать, сколько дней ему нужно, чтобы узнать все остальное, старик принимался сердиться, говоря, что впервые видит такого самонадеянного ребенка, а чтобы перенять все знания, тут и жизни не хватит.

Осмотрев мои раны и проверив пульс, лекарь довольно кивнул.

– Вот и зажило почти. Что, дитя, больше не лезешь в драки?

– Только с книгами.

– А вот полежала бы сколько я говорил – уже и забыла бы, что болело.

На следующий день, когда я опять выводила иероглифы в Зале Белых Звезд, мне пришла в голову странная мысль. Я несколько раз смотрела в сторону Главы Бая, пытаясь поймать на себе его взгляд. Что, если он заставлял меня сидеть здесь и сражаться с кистью вовсе не затем, чтобы я запомнила имена всех его великих предков, а чтобы у меня не было времени взяться за меч и потревожить раны? Глядя на его всегда равнодушно холодное лицо, я отметала эту мысль, но возвращаясь к книгам, вновь начинала думать об этом.

На следующий день я шла в Зал Белых Звезд с отчаянным желанием заявить ему, что уже здорова и должна вернуться к тренировкам. Мне хотелось увидеть его реакцию. Даже если я опять ничего не прочту на его лице, все же был шанс, что он выдаст себя. «Конечно, если есть что выдавать», – напомнил мне внутренний голос. Но все же я вошла с твердым намерением попытать удачу.

Пустой Зал посмеялся надо мной своим безмолвием. На столе меня ждала новая книга. Несколько минут я смотрела на нее, желая, чтобы из глаз полился огонь и сжег ее дотла. Но все же я покорно села и взяла кисть.

Первый час тянулся нескончаемой чередой ошибок. Я злобно посматривала туда, где обычно сидел Глава Бай, будто это из-за него на листах оставались кляксы, а иероглифы разбегались от ровных строк.

Я никогда не была рада видеть Лу-Лу так, как в тот день. Она вошла со своей спокойной, чуть смущенной улыбкой, и у меня появилась причина отложить кисть и свои мучения.

– Госпожа Гао, вы снова здесь!

Она подошла ко мне и с любопытством посмотрела на мои листы. Я поспешно прикрыла их, чтобы она не увидела, насколько безнадежна моя каллиграфия, и улыбнулась.

– Когда я услышала, что вы целыми днями сидите здесь, я не поверила!

– Почему?

– Здесь же… он.

Она робко посмотрела на место, которое я уже успела изрешетить взглядами.

– Госпожа Лу, вы боитесь Главу? – прошептала я.

Лу-Лу замотала головой.

– Не то чтобы боюсь, но…

Она и правда боялась его.

– Хотите, я расскажу вам секрет?

Я кивнула.

– Тогда прогуляйтесь со мной!

– Но Глава Бай…

– Он уехал в Шаньлу. Вэй-гэ сказал, что до вечера Глава не вернется.

Шаньлу. Значит, он уехал в Шаньлу. Туда, где его ждала прекрасная госпожа Сун. Мне вспомнились вчерашние мысли, и я удивилась своей глупости. С чего бы Бай Сину заботиться о моих ранах? Я резко поднялась.

– Вы правы, госпожа Лу, здесь очень душно. Мы должны непременно отсюда сбежать.

Лу-Лу заулыбалась и робко протянула мне руку.

Выходя, я все же еще раз бросила взгляд на пустующее место. И почему я должна была сидеть здесь, пока он был в городе со своей возлюбленной?

9

Я впервые оказалась в покоях молодой госпожи Бай.

Она показала мне свой сад, маленький прудик, комнату, где она обычно читает, и, наконец, привела меня в беседку.

– Он прекрасен, правда?

На столе лежал белый резной цинь. Я осторожно коснулась его и кивнула.

– Этот инструмент и правда хорош.

– Глава Бай подарил мне его три года назад.

– Вы не зовете его братом? – с любопытством заметила я.

Лу-Лу покачала головой.

– Когда я только появилась здесь, тетушка мне запретила.

– Почему?

– А вот и секрет, который я вам обещала.

Лу-Лу села у циня и коснулась струны.

– Тетушка еще тогда решила выдать меня за Главу.

Видя мое удивление, она поспешно добавила:

– Моя матушка была лишь кузиной дяди Ду, и я никак не связана кровным родством с семьей Бай.

– Но ведь…

Я хотела сказать, что Бай Син уже женат, но удержалась.

– Да, это невозможно! Пообещайте, что никому не скажете!

– Обещаю.

Лу-Лу усадила меня рядом и прошептала:

– Глава Бай женат.

– Почему же это тайна?

– Он женат на наследнице Учения Трехлапого Ворона, а вы знаете, что это Учение – наш злейший враг.

Я кивнула и осторожно проговорила:

– Но я слышала, что та наследница мертва.

– Да, она мертва, умерла здесь, и тетушка все эти годы повторяет об этом. Поэтому она и хочет, чтобы Глава Бай женился на мне.

– А Глава Бай?

– Он запретил тетушке говорить о свадьбе.

– Почему?

– Тетушка говорит, потому что отец той девушки умер здесь и Глава Бай чувствует вину.

– Отец той девушки? Глава Учения Воронов?

– Да.

– И он похоронен здесь, на Горе Лотоса?

– Этого я не знаю, но я никогда не видела его могилы, да и не принято говорить о нем. И о той девушке тоже никогда не говорите, а то все рассердятся.

– Не буду.

– Теперь вы понимаете, почему я не могу относиться к Главе как к брату. Он был добр ко мне, когда я появилась здесь, но с тех пор, как тетушка заговорила про брак, он будто перестал меня замечать.

Лу-Лу покраснела и отвела взгляд.

Если Бай Син смотрел на нее так же, как на меня, конечно, она начала бояться его. Но это была не ее вина и даже не моя.

– Возможно, в сердце Главы уже есть кто-то, поэтому…

– Не может быть! Вы же видели его. Он… он всегда такой строгий!

– Все мужчины однажды влюбляются.

Лу-Лу еще больше покраснела.

– Госпожа Гао, а это правда, что вы… вы…

Я замерла, чувствуя, что узнаю еще одну тайну.

– Вы и Страж Цзянь влюблены?

– Что?

Я могла еще представить, чтобы кто-то поставил мое имя рядом с именем генерала, но Цзянь Фэн?

– Нет?

– С чего вы взяли?

– Я слышала, как слуги шептались, – пробормотала Лу-Лу, совсем залившись краской.

– Обо мне и Страже Цзяне?

– Он отдал вам свой меч! Говорят, никому до этого никогда…

Кажется, ходить по Учению с Шуанцзином было ошибкой.

– О нет, Страж Цзянь дал мне его, чтобы я защитила того мальчика.

Лу-Лу казалась немного разочарованной.

– И вы совсем не влюблены в Стража Цзяня?

– Нет.

– Тогда я прикажу, чтобы они перестали болтать.

Я только рассмеялась и с грустью подумала, что лучше бы слуги шептались о могиле Главы У, чем о нелепых романах.

Стоило мне увидеть И Тан, я поняла, что даже она слышала эти пересуды. Я сбежала от нее, прежде чем она успела выказать свое презрение.

Цзянь Фэн беспечно опустошал свои запасы у Водопада Усталых Брызг. Я подошла к нему и спросила:

– Ты слышал?

– Фэнь-цзе! – Он встретил меня своей привычной беспечной улыбкой. – О чем я должен был слышать? О том, что ты вдруг поселилась в Зале Белых Звезд?

– О нас с тобой.

– А-а-а, – протянул он и усмехнулся. – Хочешь вина?

Мы сидели друг напротив друга, окружив себя кувшинами.

– Тебя это заботит? – вдруг спросил он, глядя на меня почти серьезно.

– Не особо.

– И меня не заботит.

– Почему? Что, нет на свете девушки, которая расстроится?

– Может, и есть, только я ничего о ней не знаю. – Он рассмеялся, но от этого смеха отдавало горечью.

– Раз уж я твоя возлюбленная, скажи, почему у тебя пустые глаза?

Я потянулась за вторым кувшином. Раз уж сегодня он был так щедр.

– Пустые? Разве?

– Сам посмотри.

Он нагнулся над водой и несколько минут ловил свое отражение.

– Ну ладно, пустые.

Он сделал новый глоток и рассмеялся.

– Так ведь все пустое, сяо Фэнь. Посмотри на себя, думаешь, твои глаза полнее моих?

– Значит, смерть.

– Смерть?

– Выела твои глаза.

Он кивнул.

– Смерть. Только знаешь, что она бывает разная?

– Бывает просто, бывает от твоих рук, а бывает по твоей вине.

– Верно, сяо Фэнь. Поэтому ты мне и нравишься! Настоящий ценитель. И вина, и смерти!

Я рассмеялась, вместе с ним топя смех в кувшине.

– Знаешь, они ведь все, все умерли из-за меня.

– Все?

– Почти. Только ее я не убил. Почти убил, но он спас.

– Он?

– Поэтому я склонился перед ним.

Он. Бай Син. Я заглушила мысль о нем вином.

– А она?

– Лучше бы прокляла меня, она ушла, но хотя бы живая. А осталась бы, точно была бы мертвой. А знаешь, что страшнее мертвой матери? Мертвый брат и умирающая сестра. Все умерли. Из-за меня.

– Значит, мне не стоит быть твоей возлюбленной.

– Не стоит.

– Поэтому ты так одинок?

– Я? – Он рассмеялся. – Вовсе нет.

Цзянь Фэн отбросил пустой кувшин и подвинулся ко мне.

– Знаешь, сяо Фэнь, – шептал он, и его пустые глаза наливались грустью, – я хотел бы быть одиноким, но они все… все всегда со мной. Ты не видишь, а я вижу, чувствую, вот здесь, – он схватился за сердце, – здесь чувствую. Даже когда сплю.

– Они винят тебя? – прошептала я.

– Хуже. Молчат. Смотрят и молчат. Даже не проклинают, а так… смотрят, будто сквозь, будто нет меня, и не знают меня, и лучше бы не знали. Какое же счастье быть одиноким, сяо Фэнь!

Впервые за все это время глаза Цзянь Фэна не были пусты. Горечь, злость и боль прожигали его сухими зрачками. Лучше им быть пустыми. Лучше бы он мог плакать. Его боль въедалась в меня холодом смерти. Я почувствовала, что по моим щекам текут слезы. Впервые за много лет я не могла сдержать их.

– Сяо Фэнь, какое же счастье быть одиноким.

– Счастье, – прошептала я.

Он поднялся и, чуть пошатываясь, принялся искать еще не выпитый кувшин, но все они уже лежали безжизненным грузом. Я протянула ему свой. Он улыбнулся и сделал глоток.

– Будь всегда одинока, сяо Фэнь! И твои слезы… я не видел их.

Он был первым, кто сказал это. Он был первым, кто знал, что сказать мне.

Я улыбнулась.

– Будь всегда одинок, Фэн-гэ.

10

Той ночью я никак не могла уснуть. Я то видела глаза Цзянь Фэна, то вспоминала его слова. Он был такой же как я, ценитель вина и смерти. Только в моем кувшине смерть еще разбавлялась жизнью. Синфу был жив, даже если он не знал меня и никогда не звал сестрой. Он был жив. «Он жив, и это уже чудо», – так сказал Бай Син о Хуане. Он прав, их жизнь была чудом. Чудом, вырванным из когтей смерти, что дарили мои руки. Я не удержала Синфу в объятиях, Хуань принял мой яд. Мне вновь захотелось вина, но оно было только у Цзянь Фэна, да и я уже выпила достаточно. Достаточно, чтобы снова и снова прокручивать в голове кровь, осевшую на моей коже. Я выпила достаточно, чтобы вспомнить даже о госпоже Сун и ее пальцах, держащих руку Бай Сина. Кажется, я даже вообразила больше, чем видела, но вино всегда было таким – он мучало меня, смеялось моим же смехом, а потом тянуло ко дну. Я тонула и засыпала.

Кажется, я вновь выглядела призраком, когда вошла в Зал Белых Звезд. Бай Син дольше обычного смотрел на меня, пока я приветствовала его.

– Вчерашняя книга?

– Я не закончила ее. – Села за стол, но мои руки отказывались брать кисть. Я сделала глубокий вдох и заставила себя развести чернила.

Молчание Бай Сина сегодня странно успокаивало меня, и может быть, именно поэтому он заговорил первым:

– Я встретился с генералом Лином.

Я не сразу поняла, зачем он говорит мне это. Сяо Хуань. Я очнулась и посмотрела на Главу.

– Что решил генерал?

– Он просит вас присмотреть за мальчиком.

Я кивнула.

– Поговорите с Хуанем и можете отвезти его в город. Генерал скоро вернется в столицу.

– Я могу покинуть Учение?

– Можете, но лишь на день.

– Благодарю, Глава Бай. – Я поднялась и отдала ему поклон. Он все еще смотрел на меня. Но его взгляд больше не отравлял воздух холодом, или я больше не чувствовала его. – Глава Бай, как мне подтвердить, что это ваш указ?

Запрет покидать Учение был моим наказанием.

– Разве вам нужно чем-то подтверждать мой указ? В прошлый раз вы прекрасно справились сами.

Он смеялся надо мной с тем же непроницаемым выражением лица. Как вообще можно было понять этого человека?

– Ступайте к мальчику и сожгите то, что написали вчера.

Он видел. Вчерашняя каллиграфия превзошла все мои способности испортить бумагу. Но мне не было стыдно, только странно вспоминать, что я так разозлилась на него вчера, будто мне было не все равно, будто его личные дела как-то касались меня. Сегодня я с трудом понимала, почему так злилась.

Я нашла сяо Хуаня разбирающим пучок каких-то цветущих растений. Он был так сосредоточен, что даже не заметил, как я подошла.

– А Хуань, что это?

– Из этого можно сделать противоядие, но нужно брать только цветы!

– И от какого яда оно спасет?

– От… – Он задумался, а потом закричал: – Дедушка Гу, я забыл!

– Вспоминай! – Голос старика-лекаря донесся из приоткрытой двери.

– Хуань, сестрица хочет поговорить с тобой. – Я присела рядом с ним.

– Что-то случилось?

Он все еще разглядывал мелкие цветы, спасающие от какого-то неведомого яда.

– Лекарь Гу не говорил тебе, что твой яд…

– Что я не смогу стать воином, как господин?

– Да.

– Я знаю, я… я почувствовал и спросил у дедушки Гу. Я не говорил тебе, чтобы не расстраивать.

– Сестрица знает и совсем не расстроена.

Он наконец посмотрел на меня.

– Но я решил, что не буду бесполезным.

– Конечно не будешь.

– Я выучу все яды и спасу господина.

– Сяо Хуань, ты знаешь: чтобы выучить все, нужно время. Много времени. Так же, как и овладеть мечом. Нужно много тренироваться, много и очень упорно.

Он кивнул.

– Генерал скоро должен будет вернуться в столицу. И там некому будет учить тебя. Ты же знаешь, что дедушка Гу один из трех Великих Целителей. Ты не найдешь другого такого учителя.

– Поэтому я и учусь сейчас! Чтобы, когда мы с господином уедем… Сестрица, – он посмотрел на меня, и его глаза погрустнели, – я что, больше не увижу господина?

– Увидишь! Завтра сестрица отвезет тебя к нему!

– Правда?

– Правда!

Он принялся меня обнимать.

– Дедушка Гу! Дедушка Гу!

– Что?

– Завтра я еду к господину!

Старик показался на пороге.

– Куда ты завтра едешь?

– К господину!

– Ты же еще не выучил ничего, как же ты поедешь?

– Сестрица сказала завтра!

Лекарь Гу подошел и поманил меня:

– А Хуань, дай-ка мне поговорить с твоей сестрицей. Беги, принеси сюда мою книгу.

Мальчик отпустил меня и побежал в дом.

– Глава вчера приходил ко мне и спрашивал о мальчике. Это ты сказала ему, дитя?

– Я.

– Глава спросил, не хочу ли я взять этого мальчика в ученики. И я ответил ему, что сяо Хуань – уже мой ученик. Скажи, дитя, тот господин хочет забрать его?

– Вы знаете, Хуань очень привязан к генералу.

Старик кивнул.

– Генерал желает ему только добра и согласен доверить его вам.

Старик вновь кивнул.

– Завтра я отвезу Хуаня в Шаньлу. Я хочу, чтобы он поговорил с господином и решил сам.

– Правильно, дитя. Пусть он решает. Если захочет остаться здесь, скажи, что старик примет его как родного.

– Благодарю, Почтенный Гу.

– Я не нашел! – донесся голосок Хуаня. – Тут слишком много книг!

– Оставь, старик сам найдет!

Хуань выглянул из-за двери:

– Дедушка Гу, зачем тебе столько книг? Ты их правда читаешь?

– Я их все прочитал, малец.

– Все? Сестрица, разве это возможно?

Я поманила его к себе, и он подбежал.

– Конечно возможно. Поэтому дедушка Гу и стал таким седым!

Старик рассмеялся.

– Дедушка Гу поседел из-за книг, которые не прочел!

– Как это?

– А вот узнаешь!

– Сестрица, разве из-за этого седеют?

– Раз дедушка Гу говорит, значит, седеют.

11

Никто не стал меня останавливать. Мы покинули Учение на рассвете. Хуань сонно держался за повод и все норовил уснуть. Я пустила лошадь в галоп, но это никак не взбодрило его. Когда мы въехали в Шаньлу, мальчик уже крепко спал.

Воины генерала узнали меня и открыли ворота. Господин Лин ждал нас. Он снял спящего Хуаня с лошади и подал мне руку.

– Как ваши раны, госпожа Гао?

– Уже не беспокоят.

После скачки я чувствовала, что тело все еще помнит пропущенные стрелы, но это уже не имело значения.

Мы вошли в покои, и генерал уложил Хуаня в постель.

– В саду подадут завтрак.

Я поправила одеяло, укрывшее Хуаня, и вышла за генералом Лином.

В саду тихий ветер играл просыпающимися цветами. Было тихо, и тепло возвращающегося солнца уже вплеталось в воздух.

– А Хуань уснул во время скачки, – сказала я, усаживаясь за стол.

– Он привык. Когда у нас были долгие переходы, он так уставал, что засыпал у меня в седле.

Генерал тихо улыбнулся и принялся разливать чай.

– Позвольте мне. – Я протянула руку, но он покачал головой.

– Вы моя гостья, и ваши ладони, должно быть, все еще болят.

Я посмотрела на свои руки. Еще не все раны, оставленные поводьями во время той скачки, сошли, но я уже и забыла о них.

– Если мои руки и болят, то только от кисти. Глава Бай нашел мою слабость. Если бы вы увидели мою каллиграфию, то ужаснулись бы.

– Я почел бы за честь увидеть ее.

Я рассмеялась.

– Я и забыла, что генерала Лина не так-то просто напугать.

– И все-таки я был напуган. Когда узнал об отравлении. Я благодарен вам за то, что вы спасли Хуаня.

– Он пострадал из-за меня, я не могла оставить его.

– Вы сделали то, что не смог бы сделать я.

– Но все же Хуань пострадал.

– Я часто вижу смерть и знаю, что вырваться из ее пасти не так-то просто.

– Глава Бай наверняка сказал вам…

– Он сказал. Если бы не ваши слова, я не знал бы, как поступить. Хуань еще ребенок, а я вскоре вернусь к своей армии. Если бы я мог растить его как солдата, я бы сумел позаботиться о нем. Но теперь… Вы знаете, госпожа Гао, я не женат, а моя семья рано покинула мир. Все мужчины в нашем роду гибли на поле боя, и я вряд ли избегу своей судьбы. Если вы позаботитесь о Хуане, я буду спокоен.

– Лекарь Гу – величайший целитель, возможно, Хуань будет его единственным учеником.

– Я не знаю лекаря Гу. Раз он спас Хуаня, я благодарен ему. Но я знаю вас, госпожа Гао, я знаю, что встретить вас было счастьем и для Хуаня, и для меня.

– Я доставила вам хлопот в Хэши. – Я улыбнулась, вспоминая завтрак в городской тюрьме. – Я и не знала, что приказа о моей казни больше нет.

– К счастью, Глава Бай позаботился о нем.

– Вы знали, что он просто уничтожил его? И вы позволили?

– Если бы Глава Бай не сделал этого, пришлось бы мне.

– Я бы не простила себе, если бы вы пошли на это ради меня.

Генерал улыбнулся.

– Тогда вам лучше не знать, на что я мог бы пойти.

Я смотрела на него и не знала, что ответить.

– Господин! – Сяо Хуань бежал к нам и радостно махал рукой. – Господин! Не знаю, как я уснул.

– Ты не спал всю ночь?

Мальчик кивнул.

– И о чем же ты думал?

Сяо Хуань вдруг опустил глаза.

– О господине.

Генерал рассмеялся и обнял его.

– И что же такое печальное мучало тебя, когда ты думал о господине?

– Что ты уедешь без меня, и будешь без меня, и умрешь, как они! – выпалил сяо Хуань и разрыдался.

Я закрыла глаза, чувствуя, как тоска сдавливает горло.

– Разве ты не знаешь своего генерала? Разве кто-то может одолеть меня?

– Отца смогли!

– Ну, тихо, не плачь. А то я и сам не сдержусь.

Я поднялась и вернулась в покои. Через открытое окно я видела, как генерал успокаивает Хуаня, как тот, вытирая слезы, повторяет что-то снова и снова, и почувствовала, что готова расплакаться вместе с ними. Видимо, с тем вином, выпитом у водопада, было что-то не так. Оно никак не хотело оставлять меня, оно топило слои снега, которые я устало собирала на вершинах Драконьих Гор, оно рвало сердце и шептало: «Больно? Плачь». Но я сдержалась. Я поймала взгляд генерала и улыбнулась. Я не хотела мешать их прощанию. Я не хотела воровать их боль. Годы, которые Хуань спал в седле генерала, годы, когда забота господина сдерживала рвущую его тоску по погибшим родителям, – все эти годы я их не знала. То были их воспоминания, их чувства, их разлука. Я могла только смотреть со стороны и запрещать себе плакать. То были их слезы. Я ничего о них не знала.

Я отвернулась и отошла от окна. Я стояла и просто ждала, пока Хуань сам не позовет меня. Минуты растягивались невыносимой тишиной. Но и они прошли. Сяо Хуань прибежал ко мне и обнял:

– Сестрица, завтрак ждет.

Генерал улыбался, сяо Хуань, пряча заплаканное лицо, то мне, то господину подкладывал сладости. Я видела, как он оттягивает тот момент, когда завтрак кончится и нужно будет прощаться.

– Хуань, у сестрицы еще есть дела в городе. Подождешь меня здесь?

Я наклонилась к нему и прошептала:

– До вечера господин весь твой!

Он заулыбался и кивнул.

– Вам незачем уходить. – Генерал смотрел на меня так же, как в тот день, когда я играла для него на цине.

Я улыбнулась, но все же ушла.

Я бродила по городу, пытаясь отогнать мысли, сдавливающие виски. Я прошла мимо весеннего дома госпожи Жоу, где нашла сяо Хуа, я купила целый сверток османтусового печенья, но так и не смогла съесть ни одно. Я даже дошла до северной окраины и узнала дом, в котором живет госпожа Сун. Несколько минут я стояла у ее ворот, будто решаясь войти. Потом я вспомнила, что мне незачем видеть ее, и ушла. Бай Син будет не рад, что я потревожила это место. Его самая большая тайна. Я усмехнулась и подумала, что моей тайной будет то, что я приходила сюда. Еще одной моей тайной. Такой же, как наша встреча с ним пять лет назад.

Мне было пятнадцать, снег и кровь Драконьих Гор уже размыли лицо моей матери и голос отца. Маленькая разбойница, верящая кинжалу больше, чем словам человека, давно похоронила У Минчжу. От неловкой, неуклюжей девочки с пухлыми щечками не осталась и следа. Из дрожащей лужи на меня смотрела лишь Гао Фэнь, ловко танцующая в схватках и знающая, что бури и голод могут свести с ума, если сдаться им без боя.

В тот день Цзе Цзин отправил меня вместе с Хуан Ю в Крепость Снежного Тигра. Сюда стекались все, кто хотел купить силу. Союз Лунного Серпа был лишь одним из многих, хотя и самым знаменитым. Если кто-то хотел получить нашу защиту на долгий переход или отомстить обидчикам, они должны были прийти в Крепость и найти одного из наших людей. Цзе Цзин редко заключал сделки, но часто посылал кого-нибудь в город, чтобы купить продовольствие. В тот день была моя очередь. В Крепости знали, что я ученица самого Главы Серпа, и не донимали меня. Хотя иногда мне приходилось напоминать особым смельчакам, что, даже если Наставник в горах, мой нож все еще был острее их языков и быстрее их рук.

Пока Хуан Ю занялся добычей вина, я торговалась за мешки риса. Я спорила с продавцом, когда толпа зашумела, и я увидела его. Впервые с той ночи, когда он снял свадебное покрывало с моей головы. Сначала я не узнала. Только заметила, как остальные заглядываются на молодого воина, идущего сквозь ряды. Он был красив, поразительно красив. Я не могла отвести глаз и все смотрела на него, удивляясь, как только этого господина занесло в наши края. А потом он посмотрел в мою сторону, и я поняла, что этот молодой воин – Бай Син. Нас все еще разделяла толпа, он не мог заметить меня, но я испуганно попятилась и спряталась за лавкой. Я не слышала ни удивленного ропота продавца, решившего, что мы уже заключили сделку, ни шума толпы. Я смотрела на него, чувствуя, как страх вжимается в мои ладони. Что, если он заметил меня? Что, если смог бы узнать? Но он прошел мимо. Я выдохнула. Нужно было бежать в другую сторону, прочь от этого места, прочь от него и воспоминаний о той ночи, но вместо этого я тенью скользнула по его следу. В одном из чанов с рыбой я поймала свое отражение. Нет, он бы ни за что не узнал в этой разбойнице молодую госпожу У. Не узнал бы. Я шла за ним и надеялась, что он покинет Крепость, что он не задержится здесь. Но он зашел в местный постоялый двор и заплатил за комнату. Он был совсем один, без слуг, без воинов Лотоса, с простым мечом, в запыленном плаще. Я видела, как посматривают на него завсегдатаи гор – как на легкую добычу. Бай Сину не стоило здесь задерживаться. И хотя отец всегда говорил мне, что наследник Лотоса – самый талантливый воин из всех, кого он знал, я своими глазами видела, как здесь обрывали жизни мечников куда опытнее молодого господина Бая.

Несколько минут Бай Син о чем-то расспрашивал хозяина, потом кивнул и поднялся наверх. Я проскользнула за ним. Сквозь тонкую щелку между дверью и косяком я оглядела комнату. Бай Син стоял у раскрытого окна и смотрел на город. И зачем он только пришел сюда? Как он мог прийти сюда? Наследнику Учения Лотоса нечего было делать здесь, среди этих людей.

Я слышала, что Бай Син покинул Гору Лотоса и отправился путешествовать. Он и сам говорил мне, что однажды придет время увидеть мир и закалить свой меч.

«А я? – спрашивала маленькая У Минчжу у отца. – Я тоже уеду?»

«Тебе, малышка, еще рано об этом думать».

И все же я тоже уехала. Раньше него. Но мир, который увидела я, не должен был оказаться по пути молодому господину Баю.

Я вышла из постоялого двора и приказала себе забыть о нем. Гао Фэнь не знала этого странника, ей незачем было тревожиться.

– Сяо Фэнь! – Хуан Ю пробирался через толпу. – Где тебя носит?

Мы вернулись на рынок и закончили покупки только к вечеру.

– Пора убираться отсюда. – Хуан Ю грузил мешки и хмурился.

– Почему?

– Не слышала?

Я покачала головой.

– Прошел слух, будто кто-то купил жизнь у Лао Ху.

– Чью жизнь?

– Какого-то чужака.

– Какого?

– Тебе-то что, сяо Фэнь? Лучше помоги мне.

– Кого заказали у Лао Ху?

– Не знаю, говорят, пришел сегодня один, молодой и, видать, из благородных.

Я замерла. Гао Фэнь не встречала никого, чья жестокость сравнилась бы с людьми Лао Ху[19]. Его отряд так и называли: «Убийцы Тигра». Если кто-то заплатил им, живой добыча не выбиралась.

– Ты чего, сяо Фэнь? Пора! Иначе не успеем.

Лао Ху был злейшим врагом Цзе Цзина, и если наши дороги пересекались, лилась кровь. Хуан Ю торопился уйти, чтобы не столкнуться с людьми Тигра.

– Сяо Фэнь! – Он сердито погрозил мне. – Пойдем.

Я даже сделала десять шагов, я правда собиралась уйти. Но что-то тянуло назад. Пока Хуан Ю следил за телегой, я растворилась в накатывающей темноте.

Я бежала к постоялому двору, надеясь, что Хуан Ю ошибся, я ошиблась и Убийцы Тигра придут не за Бай Сином. Я притаилась у стены, в постоялом дворе было тихо, только крики тех, кто требовал больше вина. Ни звука битвы. Я выдохнула, еще было время предупредить. Я пробралась по крышам к его окну и залезла в комнату. Несколько секунд я неподвижно стояла, не решаясь дышать.

Опоздала. Комната была разворочена, а пол залит кровью. Несколько трупов скорчились в углу. Не он. Среди них ведь не могло быть его. Я принялась переворачивать тела, пачкая руки кровью. Ни один из них не был Бай Сином. На мгновение я почувствовала облегчение, но в ту же секунду холод прошелся по спине. Опасность. Вдох, я отпрянула и атаковала кинжалом. Их было слишком много. Убийцы Тигра, я узнала их по лобным повязкам.

Я попятилась к окну. Сбежать – шанс спастись.

– Где он? – Лао Ху наступал. – Где он?

Он переступал через трупы своих людей, я чувствовала его ярость.

– Где?

Я не успела выпрыгнуть. Чьи-то руки схватили меня и бросили на пол. Я отчаянно атаковала кинжалом, ранила их, но они были сильнее, их было больше. Я помню, как Лао Ху душил меня, а потом холодный металл несколько раз вонзился в мое тело. Они не узнали меня. Они не узнали Гао Фэнь и только поэтому не добили той ночью. Я лишь слышала, как кто-то ворвался и крикнул, что они напали на след. Пол впился в меня холодной кровью. Они поспешно уходили, забыв вонзить меч мне в сердце.

Я лежала, и кровь вытекала тихо, безразлично. Я смеялась над своей глупостью. Если бы в тот момент Наставник нашел меня, я бы сама направила его меч себе в сердце. В ту ночь Гао Фэнь смеялась над У Минчжу, которая сумела ее провести.

Не знаю, как Хуан Ю нашел меня, не знаю. Я помнила только, что Наставник перетягивал мои раны, чтобы остановить кровь. Его глаза были злы на меня. Злы всю дорогу. Я несколько раз приходила в себя, пока мы скакали прочь от Драконьих Гор. Чем дальше мы отъезжали, тем холоднее мне становилось. Я знала, что умираю. Я знала, что подвела Цзе Цзина, подвела Синфу, подвела себя. Я знала, что была виновата, но холод уже начинал разъедать мысли и я была готова сдаться.

Когда Цзе Цзин отдал меня Юэ Гуан, я думала, что больше он никогда не позволит мне вернуться. В его отряде не было места слабакам. Но через год я вновь была с ним, и он так ни разу и не спросил меня, почему в ту ночь я забыла все, чему он меня учил. Я запретила себе думать о той встрече. Та ночь значила только одно – я должна была стать еще сильнее.

Я разогнала рой воспоминаний, прежде чем вернулась в поместье за Хуанем.

Прощаясь с господином, сяо Хуань сначала обнял его, а потом поклонился.

– Я вернусь к вам, господин, как только прочитаю все книги дедушки Гу. Я обещаю, что вернусь!

Генерал кивнул.

– И вы, господин, пообещайте. Пообещайте, что непременно дождетесь меня!

Господин Лин обнял мальчика, но тот упорно требовал обещания, пока наконец генерал не сдался:

– Обещаю.

– Сестрица, ты слышала! А господин никогда не нарушает обещаний!

– Берегите себя, генерал! – Я отдала ему поклон, надеясь, что он почувствует искренность моих слов.

– Мы непременно свидимся вновь, госпожа Гао. Я обещаю.

– Тогда я должна буду сочинить еще одну песню для вас.

Он долго смотрел на меня теплыми прощающимися глазами.

– Я провожу вас.

Сяо Хуань скакал в седле генерала до первых подступов к Горе Лотоса. Потом мы попрощались в последний раз. Хуань больше не плакал, он весело махал господину, напоминая об обещании, и все же, когда фигура генерала исчезла, уступив холодному дыханию вечернего леса, его ладошка вжалась в мою руку. Несколько минут мальчик неподвижно стоял, вглядываясь в пустоту. Я не знала, что он видит там и какие воспоминания бьют дрожью по его пальцам.

– Шанс попрощаться – это тоже подарок. Однажды ты поймешь, что эти минуты были счастьем.

– Сестрица… Тогда обещай, что… что попрощаешься со мной, если уйдешь.

Я бы хотела солгать ему, хотела бы утешить ложью, сказав, что сестрица никогда не покинет его, но я знала, что те, кто клянутся всегда быть рядом, уходят первыми.

– Обещаю.

Через несколько дней в Шаньлу прибыл новый наместник, и генерал Лин покинул город. От Цзянь Фэна я узнала, что он пробыл в столице недолго и, получив императорский указ, отправился к рядам восточной армии.

12

Я вернулась в Зал Белых Звезд. Я больше не роптала, когда Бай Син подавал мне новые книги, а он, кажется, смирился с моей неровной кистью. Я даже привыкла сидеть там, с ним. Как когда-то его спокойствие усмиряло мои страхи. Я стала замечать, что находиться подле Главы Бая было редкой удачей. Одно его присутствие делало меня неуязвимой. Ни Страж Вэнь, ни Старик Лоу, ни советник Ду – никто не посмел бы навредить мне, пока Глава Бай был рядом. Я стала привыкать к этому спокойствию, и тем сильнее оно пугало меня. Рядом с ним я боялась лишь одного – что привыкну вот так прятаться за его спиной. Потом смотрела на его холодное лицо и вспоминала, что мне уже не двенадцать лет и Цзе Цзин сумел избавить меня от этой привычки.

Я не видела Наставника с того самого дня, как вернулась в Учение и отказалась сразиться с ним. Он не искал со мной встречи, и я избегала его. Сколько бы он ни задавал мне тот вопрос, я не могла ответить ему. И не хотела. Я знала, что это не может продолжаться вечно, но, когда Цзе Цзин вошел в Зал Белых Звезд, моя кисть дрогнула. Наставник посмотрел на меня и прошел мимо.

– Глава! – Он поклонился Бай Сину, и я опустила глаза.

Цзе Цзин отправлялся на задание, подробности которого уже были переданы ему советником Ду. Бай Син был крайне вежлив и почтителен с ним, будто предводитель Союза Лунного Серпа никогда не был разбойником из Драконьих Гор. Я не смотрела на них, старалась не слушать, но когда Цзе Цзин, вместо того чтобы уйти, вновь поклонился Главе и сказал, что пришел с прошением, я не утерпела. Я подняла глаза и почувствовала, что Наставник больше не сердится на меня.

– Говорите, господин Цзе.

– Я прошу позволить Гао Фэнь отправиться со мной.

Я замерла. Он не смотрел на меня, будто Гао Фэнь, о которой он говорит, не находится в этом зале.

– Вы считаете, что это дело требует вмешательства госпожи Гао?

– Я считаю, что Гао Фэнь следует отправиться со мной. В конце концов, она все еще моя ученица, и если она выбрала этот путь, я должен наставлять ее.

Я поднялась и прошептала:

– Наставник.

Не глядя на меня, он произнес:

– Проси Главу о милости, Гао Фэнь.

– Наставник, я не могу…

Цзе Цзин обернулся.

– Не можешь?

– Не могу.

– Значит, ты и впрямь перестала видеть во мне Наставника.

– Госпожа Гао не может покинуть Учение по моему приказу.

Но я знала: что бы ни сказал Бай Син, это не спасет меня. Цзе Цзин смотрел на меня, и его взгляд холодел.

– Да будет так. Надеюсь, госпожа Гао не принесет бед Учению.

Цзе Цзин поклонился Главе и направился к выходу. Я все еще стояла и смотрела на его удаляющуюся фигуру. Я не могла уйти с ним. Если бы я была лишь только Гао Фэнь, то ушла бы, и никакой приказ не остановил меня. Мой Наставник слишком хорошо это знал. Но я не могла уйти, я не могла побежать за ним, не могла вновь уцепиться за его руку.

Все эти годы он учил меня жить, не позволяя запутаться в сети привязанности. Я никогда не могла понять, люблю его или ненавижу. Он не давал мне времени думать об этом, он учил меня выживать. «О глупостях подумаешь после смерти», – говорил он мне. Он и сам жил так. Свободно, ценя лишь острый меч и крепко сдавленный крик. И все же в тот день он пришел, желая забрать меня с собой.

– Вам стоит примириться с Наставником.

Я покачала головой, все еще глядя вослед Цзе Цзину.

– Он вернулся в Учение ради вас.

Значит, Чи Дянь и правда отправил ему послание.

– Вернулся без вашего приказа?

– Без.

– И вы не наказали его?

Бай Син промолчал. Я подумала, что он уже вернулся к делам, и решилась посмотреть на него. Я ошиблась, его острый взгляд все еще не отпускал меня.

– Зато теперь я знаю, кто научил вас не уважать приказы.

Это должно было прозвучать очередным выговором, но его тон был слишком мягок, будто я уже была прощена.

– Спасибо.

– Не благодарите. Новое задание Цзе Цзина можно счесть скорее наказанием, чем наградой.

– Поэтому вы не отпустили меня с ним?

– Разве это не вы отказались? Хотите уехать?

– Нет.

– Почему?

– Потому что все, что у меня есть, все благодаря ему.

– И многое вы имеете?

– Жизнь.

– Так постарайтесь ее сохранить.

– Но если бы… я все же захотела уехать с Наставником, вы бы отпустили меня?

Несколько минут мне казалось, что он даже не расслышал вопроса. Все его внимание вернулось к бумаге, которая лежала перед ним. Я вновь посмотрела на закрытые двери.

«Будь всегда одинока, сяо Фэнь!» – желал мне Цзянь Фэн. Он бы понял, почему мне нельзя ехать с Цзе Цзином, почему я, глядя ему вослед, могла только пожелать: «Будьте всегда одиноки, Наставник!».

– Нет.

Я вздрогнула и обернулась. Глава Бай не смотрел на меня. Его губы были плотно сжаты, будто он и не произносил этих слов. Зал молчал, словно мне одной послышался его ответ.

В тот день Наставник уехал. Мне вспомнились слова, которыми я утешала сяо Хуаня: «Шанс попрощаться – это тоже подарок», но не все имеют на него право.

– И почему ты такая сегодня? – Тан-Тан недоверчиво посматривала на меня с того момента, как я вернулась из Дворца.

– Какая?

– Странная.

Я усмехнулась.

– Хочешь бой, Тан-Тан?

– Сейчас? Уже поздно.

– А своему противнику ты тоже так скажешь, когда он решит атаковать ночью?

– Думаешь, я трушу?

Ее глаза загорелись, она схватилась за меч и крикнула:

– Давай!

В тот вечер она атаковала меня куда агрессивней, чем раньше. Вихрь, а не прилежная ученица И Тан. Я чувствовала, как энергия наполняет меня, как давит на раны, и я ощущала себя все той же девочкой, которой за каждую слабость предназначался удар, но у которой все же было место, куда она возвращалась.

13

Я уныло переписывала очередную книгу, поглядывая на место Главы. Бай Сина не было, а я уже признала, что без него этот зал холодил руки какой-то неживой пустотой.

«Пагода Равновесия» – моя кисть вывела очередную кляксу, и я остановилась. Бай Син опять заметит мою рассеянность. Я скомкала лист и бросила под стол. Пагода Равновесия. Я никогда не видела ее. Немного было мест на Священной горе Лотоса, о которых я ничего не знала. Я потянулась к книге и начала пролистывать.

Пагода Равновесия была возведена на вершине горы у Озера Божественного Лотоса. Того самого, что был дарован Небесным Правителем из Пруда Небесного Дворца. Этот Лотос и Девять Воронов, запечатанных в землях моего Учения, – они были причиной того, что мы существовали, издревле наши рода враждовали, а У Баолин пошел убивать мою семью. Этот Лотос и впрямь должен быть божественным.

Я пролистала еще несколько страниц. Автор не описывал ни Пагоду, ни священный пруд, только в паре строк упомянул, что лишь Глава, обладатель меча Лотоса, может ступить на самую вершину горы. Совсем как Запретные Залы моего Дворца. Только сила Меча Трехлапого Ворона могла открыть их.

Когда Глава Бай наконец явился, я долго следила за ним взглядом, пока он не соизволил посмотреть на меня.

– Закончили?

– Эта Пагода и правда существует? И Озеро Божественного Лотоса?

Бай Син кивнул.

– И вы там были?

– К чему ваши сомнения, госпожа Гао?

Я знала, что отец никогда не открывал Запретных Залов Ворона. Я верила, что их могло и вовсе не существовать. Как те Девять Солнц в Священном зале. Дядя ведь зажег их не пламенем богини Сихэ, а углем из рудников Хэйцзинь Гу.

– Я могу увидеть их?

Его лицо все еще было полно безмятежности, будто он и не замечал дерзости моих вопросов.

– Если сумеете заполучить мой меч.

Я удивленно посмотрела на него. Он опять смеялся надо мной, даже не поведя бровью.

– Вы думаете, у меня не выйдет?

Я знала, что не выйдет, но все же.

– Вы не настолько глупы, чтобы пытаться. К тому же он полон энергии инь и с вашей несовместим.

Он был прав. Единственный раз, когда я попыталась коснуться этого меча, меня отбросило в сторону, а на ладонях остались ожоги. С тех пор я не трогала вещей дяди Бай Фэна.

Больше Бай Син ничего не сказал мне о Пагоде Равновесия, и я пообещала себе, что расспрошу Цзянь Фэна, но его мало интересовал Божественный Лотос, он только пожал плечами и пошел за новым кувшином.

На следующий день Зал вновь пустовал. Бай Син так и не появился, и я начала теряться в догадках, не отправился ли он вновь в Шаньлу. Если он будет так часто встречаться с возлюбленной, то кто-нибудь обязательно их заметит и его тайна вылезет наружу огромной жабой, которую будет смахнуть не так-то просто. Но он не появился и на следующий день. Мысль о том, что это не могло быть свидание в Шаньлу, меня успокоила, но в ту же минуту я поняла, что он отправился куда-то дальше, а значит, это было большое дело.

– Почему сестрица хмурится? – Сяо Хуань внимательно изучал мое лицо.

Я рассеянно посмотрела на книгу, которую показывал мне мальчик.

– Сестрица просто ничего не понимает в этом. – Я улыбнулась и взъерошила ему волосы.

– Смотри. – Он начал быстро раскладывать передо мной травы. – Вот эти, что изображены здесь, – это полезные травы, а вот эти… – он осторожно показал мне на картинку, – ядовитые.

– И ты все их запомнил?

– Почти.

– А вот эти? – Я потянулась к стройным стебелькам, разложенным перед книгой.

– Не трогай их, дитя. – Лекарь Гу вдруг оказался за моей спиной и отвел руку.

– Почему?

– Травы как люди: для одних могут быть полезны, для – других вредны.

– Эта вредна для меня?

– В тебе слишком бурлит ян, а она, – он указал на траву, – может только распалить твою энергию так, что та пойдет по каналам вспять.

– Дедушка, ты не говорил!

Хуань растерянно смотрел на наставника.

– Что ты знаешь о течении энергий, а?

– Еще мало.

– Вот поэтому и не говорил. Все в свое время, будь терпелив.

– Почтенный Гу, а вы много встречали таких людей, как я, с сильной энергией ян?

Старик задумчиво посмотрел на меня и покачал головой.

– Видел, но такую сильную только у одного.

Я затаила дыхание, моля, чтобы он продолжил.

– Правда, у кого? – Сяо Хуань оставил книгу и подбежал к наставнику. – Может, сестрица его знает?

Старик вздохнул и погладил мальчика по голове:

– То дела прошлые, о них редко вспоминают.

Только я не могла забыть о них.

– Тот человек был как-то связан с Учением Трехлапого Ворона? Страж Вэнь не доверят мне только потому, что в моем теле слишком сильна энергия ян, как у того человека?

– Эх, дитя, прощай старикам их страхи. Если дожили до своих лет и до сих боятся, значит, есть тому причина. А тот человек и правда был из тех. Только нелегкая судьба его настигла.

– Я слышала, будто он умер… здесь?

Лекарь Гу кивнул и прикрыл глаза, словно отгоняя воспоминания.

– Для молодых то было полжизни назад, а для стариков что такое десяток лет? Вздох, открыл глаза – и нет их.

– Как же так вышло, что тот человек умер здесь?

– Судьба привела. Как ни бежать от нее, а все равно сама рассудит.

– Значит, ему судьба была умереть на Горе Лотоса и быть похороненным здесь? – прошептала я. – И отчего он умер?

Лекарь Гу покачал головой:

– То мертвые лучше знают.

Но он должен был знать. Это ведь он лечил отца, когда дядя Бай Фэн привез нас на Гору. Это он говорил, что отец поправится. А потом комната пропахла запахом трав и отец умер, захлебываясь кровью.

Лекарь Гу молчал, и мне вдруг подумалось, что он тоже мог ненавидеть Воронов, так же как Призрак Вэнь и старик Лоу. Что, если это он поднес отцу яд? Что, если он знал и позволил другим занести меч судьбы над Главой У?

– Но похоронен он не здесь, дитя. – Старик Гу вдруг нежно коснулся моих волос. – Я слышал, будто Глава Бай Фэн похоронил его на берегу Реки Зеленого Карпа, той, что издревле разделяет земли Лотоса и Ворона.

Нет, я не хотела верить, что он мог убить отца. Я подняла глаза и несколько минут вглядывалась в его изрезанное временем лицо. Оно было полно доброты… нет, он бы не стал убивать. Его глаза смотрели на меня с нежностью, как когда-то смотрела тетушка Цзюань. Они бы не стали. Не стали бы.

– Сестрица, ты знала того человека? – Сяо Хуань, как всегда, спрашивал то, о чем я не могла говорить.

– Нет, просто мне было любопытно, отчего Страж Вэнь сомневается во мне.

14

Я думала об этом всю ночь. О смерти отца, о том, что произошло в те дни. Я стояла вместе с маленькой У Минчжу у дверей покоев и злилась на нее за то, что она не решилась войти раньше. Тогда бы она увидела лицо, тогда она бы знала, тогда я бы сейчас знала.

– Ты что, опять хочешь драться? Спи давай!

Тан-Тан шипела на меня из другого конца комнаты. Я перестала ворочаться и замерла. Потолок черной пустотой смеялся над моей беспомощностью. Он был прав. Я закрыла глаза и снова начала тонуть.

Я заходила в Зал Белых Звезд с надеждой, что спокойствие Бай Сина сдавит мою тоску, но Зал был пуст. Я опустилась за стол и просидела так минуту, десять, час. Я не смогла прочесть ни слова, бумага смотрела на меня пустотой, и эта пустота заглатывала, растягивалась бессилием.

– Госпожа Гао!

Кто-то коснулся моего плеча. Я даже не слышала шагов.

– Госпожа Гао! Вы в порядке?

Лу-Лу смотрела на меня с беспокойством. Я кивнула.

– Не хотите выпить со мной чаю?

Я вновь кивнула и поднялась.

Лу-Лу увела меня в свое крыло, в тот же сад с беседкой, где она рассказывала мне о тайных планах тетушки Цзюань.

Только вместо теплого дыхания цветов меня встретил недовольный взгляд И Тан. Она разливала чай и явно не ждала еще одного гостя.

– Тан-Тан, смотри, кого я привела! – Лу-Лу усадила меня напротив подруги и торжественно подвинула блюдо ближе ко мне. На изящной фарфоровой посуде лежало османтусовое печенье.

– Сестрица Тан была в городе.

– А я думала, что вы никогда не решались проносить его в Учение!

И Тан вспыхнула и ядовито ответила:

– Думаешь, только тебе хватит смелости?

Я рассмеялась, чувствуя, как пустота отпускает меня.

Этот мирок был прекрасен. Маленькая вселенная, в которой большим подвигом считалось тайком принести печенье. Ни в одном своде правил Учения Лотоса не налагалось запрета на османтусовое печенье, теперь, переписав их все, я знала это наверняка. Но я не стала говорить им. Глаза И Тан смотрели на меня с вызовом. Я потянулась к печенью и подумала, что, должно быть, она ни разу не проливала настоящую кровь. Ее глаза были слишком чисты.

– Почему ты так странно смотришь?

– Тан-Тан! – умоляюще прошептала Лу-Лу.

– Хочешь, отвернусь? – Я шутливо бросила вызов госпоже И.

– Вот и отвернись!

Лу-Лу всплеснула руками.

– Разве вы не живете вместе? Почему вы ссоритесь?

Я рассмеялась и не стала отвечать. Вместо этого я посмотрела на цинь, лежащий в углу беседки. Молодая госпожа заметила мой взгляд.

– Хотите сыграть?

Я кивнула и, получив дозволение хозяйки, взяла инструмент. Печальный мотив поплыл из острых струн, ветром чуть вздымая волосы. Покой меча и покой струны – я учила их достаточно прилежно, чтобы теперь чувствовать, как музыка оплетает мои уставшие глаза. Я закрыла их, и пустота разлилась тонкой нитью цветочного ветра. Мои пальцы вслед за ним скользили по струнам, струны пели: «Когда выпадет снег, воздух вновь станет чистым, а весна смоет наши печали теплым дождем. И все зацветет. Вновь зацветет».

– Я и не знала, что вы так искусно играете, – прошептала Лу-Лу, когда мои пальцы замерли.

– А по-моему, обычная песня, – пробормотала И Тан.

– Госпожа Гао, Тан-Тан ничего не понимает в музыке.

Я улыбнулась и протянула цинь Лу-Лу.

– О нет, не могу играть после вас! Но знаете, у меня есть чудесные ноты. Вы наверняка видели их, последний сборник из… из… Идемте!

Сегодня Лу-Лу была особенно воодушевлена. Она увела меня и Тан-Тан в маленький павильон, уставленный книжными полками. Госпожа Бай принялась искать сборник, а я с интересом разглядывала хранимые ею тексты. Поэзия, философия, путешествия, медицина. Кажется, Ду Хувэй всерьез занимался ее образованием. Несколько толстых трактатов по медицине казались особенно любимыми хозяйкой. Их края уже обветшали, потому я взяла их с осторожностью, но Лу-Лу поспешно вытянула их из моих рук.

– Это… это старые книги. Они не мои.

Госпожа Лу, чуть смущаясь, убрала их подальше и протянула мне сборник нот.

– Посмотрите, госпожа Гао! Вам, должно быть, они знакомы?

Я никогда не слышала этих мелодий и попросила юную госпожу сыграть мне их, но перед тем, как покинуть комнату вслед за Лу-Лу и недовольной И Тан, я спрятала одну из тех книг у себя в рукаве.

Вернувшись в Зал Белых Звезд, я достала потрепанный медицинский трактат и быстро пролистала его. Он оказался простым справочником и, кажется, не хранил в себе никаких тайных знаний. Вот только Лу-Лу явно хотела держать те книги подальше от посторонних глаз.

Двери раскрылись, и я поспешно спрятала украденный трактат, а через секунду уже и забыла о нем. В Зал Белых Звезд вошел Бай Син.

15

Я поднялась и отдала поклон, не сводя с него взгляда. Его поступь все еще была бесшумна, только сегодня она казалась тяжелее обычного. На его белоснежных одеждах не было ни пятнышка, но почему-то я почувствовала тревогу.

– Глава Бай, вы…

– Вы должны были уже закончить, готово?

Он не смотрел на меня и говорил особенно холодно. Что-то произошло. Не знаю, когда я начала различать тона его бесстрастного голоса и чувствовать, в какие моменты он был не намерен говорить со мной. Я принялась разводить чернила и даже вернулась к последним двадцати страницам, все еще не переписанным мной, но стоило мне написать строку, я бросала на него обеспокоенный взгляд. Он сидел, как прежде, безмятежной статуей. Глыба льда, от которой не так-то просто было отколоть хоть кусочек. Когда прошел час, я наконец заметила: его кисть движется чуть медленнее обычного. Он был ранен? Я уже знала, с какой легкостью он умел скрывать боль. Но в тот момент, когда я поднялась, чтобы подойти к нему, в Зал вошел Ду Хувэй. Мне пришлось сесть на место, но глаз с Бай Сина я так и не свела. Он передал советнику исписанные листы и о чем-то спросил. Те же жесты, тот же тон, но меня все еще не покидало подозрение. Потом в Зал вошла тетушка Цзюань, и я опустила глаза. Гао Фэнь не пристало так пытливо смотреть на Главу.

– Син-эр, наконец ты вернулся.

Я, затаив дыхание, ждала, что если не Ду Хувэй, то хотя бы тетушка заметит, что с ним что-то не так. Но она лишь рассказывала о мелких делах Дворца и принесла ему какой-то укрепляющий отвар, чтобы он «набрался сил после дороги». Я чувствовала, что простой отвар ему не поможет. Он тоже это знал, но все же нехотя выпил его и вернул тетушке пустую чашу.

– Матушка, накопилось много дел. – Ду Хувэй почтительно, но непреклонно напоминал ей, что Глава занят. Я хотела про себя выругать его за то, что он был так нетерпелив с тетушкой Цзюань, но потом смягчилась. Советник Ду все же был почтительным сыном. Он сам взял пустую чашу из рук матери и пошел проводить ее.

Как только они вышли, я подошла к Главе. Он все еще игнорировал меня. Тогда я опустилась рядом с ним и, воспользовавшись его отрешенностью, одной рукой коснулась его лба, а другой схватила левое запястье. Он вздрогнул, но не оттолкнул меня, лишь поднял голову – его всегда спокойные глаза чуть блестели, но я предпочла не замечать предостерегающего взгляда.

Он подавлял жар, но тело все равно было теплее обычного, а его пульс бился неровно.

– Вы ранены! – Я потянулась к его одеждам, и он схватил мое запястье.

– Гао Фэнь!

– Значит, и правда ранены! Я позову лекаря Гу. – Я попыталась вырвать руку и подняться, но он лишь сильнее притянул к себе.

– Не стоит.

Бай Син! Он мог дурачить других, но не меня.

– Что случилось? – Я вновь потянулась к его лбу, но он перехватил руку. Теперь я не могла пошевелиться, но его дыхание и тепло ладоней только сильнее убеждали меня, что он был не в порядке.

– Глава Бай!

– На сегодня вы свободны.

Как я могла быть свободна, когда он все еще сжимал мои запястья?

Я тоже скрывала раны, чтобы Наставник не сердился и не мучал меня сильнее. Но Главе Баю незачем было так рисковать собой.

Вдруг он выпустил мои руки и закашлял.

– Глава…

– Пойдем.

Он резко поднялся и схватил меня за руку. Это был приказ. Даже если бы я попыталась вырвать свое запястье из его цепких пальцев, я бы не смогла. Мы вышли из Зала и прошли через сад ко Двору Бесконечности. Я никогда не бывала здесь, это были личные покои Главы Учения. Двери сами открылись перед Бай Сином и впустили нас, провожая тихим скрипом. Я только обернулась – уже закрыты. Бай Син, не останавливаясь, направился к пруду.

– Глава Бай!

Он не обернулся, только крепче сжал мое запястье. Миг, он взмахнул рукой – и Меч Белого Лотоса стрелой рассек водную гладь. Пруд обмелел и открыл каменную лестницу, уводящую вглубь. Прежде чем я успела задать хоть один вопрос, Бай Син уже потянул меня за собой.

Пещера темным туннелем стекала сначала куда-то вправо, а потом уходила вверх. Несколько минут мы поднимались по узким ступеням в полной темноте, а когда свет наконец прорезал тонкий круг, я прикрыла глаза рукой. Я думала, что, стоит нам выйти из пасти этого странного прохода, мы будем у цели, но мы оказались лишь на выступе утеса, покрытого мхом. Под нами посвистывала пропасть. На секунду я задержала дыхание, надеясь, что Глава Бай не собирается скинуть меня вниз за непочтение. Но он не заметил моего странного взгляда. Вновь сверкнул меч Лотоса, и я увидела тропу. Вверх тянулись крутые ступеньки. Теперь я догадалась, куда Бай Син ввел меня.

– Вперед.

Одним движением он поставил меня на ступеньку перед собой. Я начала взбираться, зная главное правило: не смотреть никуда, только наверх, но я слишком привыкла к хребтам Драконьих Гор, чтобы бояться этой тропы. Я шла, украдкой рассматривая пропасть, от которой мы удалялись к Небу. Большая черная птица вылетела из клубящегося дыма и, накрыв нас тенью, вновь устремилась вниз. Вместо новой ступеньки моя нога наскочила на камень, и я почти потеряла равновесие. Меня удержали руки Бай Сина, и я почувствовала на волосах его дыхание. Я ждала, что он сделает мне выговор, но он лишь мягко подтолкнул вперед, так и не опуская рук. Я шла задержав дыхание и не смея оглядываться.

На вершине Священной Горы к облакам тянулась Белоснежная Пагода. Ее крыши обвивала дымка, а ступени омывало небольшое озеро.

Бай Син больше не держал меня, но я замерла на месте, не решаясь подойти ближе. Посреди озера белел он. Божественный Лотос.

– Вы же так хотели увидеть его.

Голос Бай Сина заставил меня вздрогнуть. Я взглянула на него и забыла о священном цветке.

Глава Бай больше не сдерживался, я заметила, как на его лбу начала выступать испарина. Тяжелым шагом он дошел до ступенек пагоды и опустился на них. Несколько раз из его груди вырвался кашель. Поборов его, он принял позу для медитации и закрыл глаза. Я тихо села рядом, чувствуя, как странная слабость опутывает мое тело. Мои движения тяжелели и пульс ускорялся. Я с вызовом посмотрела на белеющий цветок, распускающийся холодной энергией инь. Он, как и меч Лотоса, отторгал меня, чувствуя дух Огненных Воронов. Но он должен был помочь Бай Сину исцелиться. Я украдкой посмотрела на спокойное лицо Главы. Только его ресницы чуть подрагивали, хрупкой тенью оплетая белоснежную кожу. Мой взгляд скользил по его скулам, щекам, когда он добрался до его бледных губ, я отвернулась, напомнив себе, что нельзя так откровенно рассматривать Главу.

Я приказала себе больше не смотреть и кинула воображаемый камешек в неподвижный лотос. Он был совсем как Бай Син, холодный и отстраненный. Сколько ни смотри, не пробьешься. Я принялась считать лепестки Божественного цветка – их было девять, столько, сколько запечатанных Воронов-Солнц, только вокруг них искрился не огонь, а тонкое подрагивающее мерцание. Чем дольше я смотрела на цветок, тем тяжелее становились веки. Я отвернулась и вдруг поняла, что этот лотос и правда был странным. Края его лепестков отсвечивали не снежной чистотой, а черным дымчатым паром. Может, его корни начали гнить? Или он и вовсе был обычным цветком? Я наклонилась и потянулась к воде. Но не успела я коснуться спящей глади, как Бай Син перехватил мою руку. Его глаза странно блестели, ярче чем в Зале Белых Звезд. Кажется, его лихорадка только усиливалась.

– Глава…

Он не сказал ни слова, лишь вернулся в прежнее положение и закрыл глаза. Его рука все еще сжимала мое запястье. Я смирно сидела, больше не нарушая его покой. Теперь он был сам виноват, мне не на что было смотреть, кроме его лица. Я прислушивалась к его дыханию, пытаясь определить, не становится ли ему хуже. Минуты текли и стирали время. Мне некуда было сбегать, да и его рука не позволила бы. Покой тихо серебрил небо, усмиряя огонь заката. Я вспомнила, как бежала к постоялому двору в Крепости Снежного Тигра и боялась, что он погибнет. Я ведь боялась и после, когда очнулась и увидела подле себя Юэ Гуан. Я боялась, что Убийцы Тигра все же напали на его след и растерзали. Я боялась и ненавидела себя за то, что боялась. Я была еще таким ребенком. Вдруг Бай Син отпустил мою руку и закашлял. На его белоснежном рукаве осталась кровь.

– Глава…

– Ступай в Шаньлу и приведи госпожу Сун.

Я замерла.

– Глава!

– Приведи ее во Двор Бесконечности, только так, чтобы никто не заметил.

Он вновь закашлял, и я испуганно сжала его руку.

– Позвольте позвать лекаря Гу…

– Гао Фэнь, слушай, что я говорю.

– Привести госпожу Сун?

Он кивнул.

– Но как я выйду отсюда?

Несколько секунд он молчал, сдерживая новый приступ.

– В Пагоде лежит шкатулка, принеси ее.

Я нехотя отпустила его руку и повиновалась. Пагода Равновесия искрилась в вечерней тени, я осторожно зашла и увидела то, о чем он говорил. В центре стоял маленький круглый стол, хранящий нефритовую шкатулку. Я взяла ее и принесла Бай Сину.

Он наконец открыл глаза и посмотрел на меня. На его бледных губах алела стертая кровь. Надеюсь, он не заметил, как я дрогнула. Он лишь достал из шкатулки белоснежную шпильку с цветком лотоса и вставил ее в мои волосы.

– Приведи ее.

Его голос вывел меня из оцепенения. Я кивнула и поднялась. Если он хотел этого, я должна была подчиниться. Я обернулась лишь раз, его глаза уже были закрыты.

16

Шпилька в моих волосах сняла барьеры, и я добежала до Двора Бесконечности, чувствуя, как с каждым шагом власть Лотоса надо мной ослабевает.

Кухня старушки Цай дремала в потушенном дымке, но сяо Хуа еще чистила котелки, напевая какую-то веселую песенку.

– А Хуа!

Она обернулась на мой голос и радостно вскрикнула.

– Сестрица, наконец ты зашла!

У нас не было времени на ее радость.

– Мне нужна твоя помощь.

– Конечно, сестрица, говори!

– Пойдем со мной.

Я накинула на нее плащ и повела к лошадям.

– Но сестрица, я плохо…

– Сяо Хуа, ты справишься.

Я подсадила ее в седло и сама вскочила на лошадь. Стражники у ворот Учения ясно видели, кто покидает Гору.

Сяо Хуа и правда плохо держалась в седле, но в ней было достаточно решимости, чтобы удержаться. Мы въехали в Шаньлу и спешились, чтобы не привлекать излишнего внимания.

– Сестрица, зачем мы здесь?

– Просто иди за мной.

Я без труда нашла дорогу в тот дом. Уже уснувшие окна не могли меня остановить. Я наказала девочке сторожить лошадей, а сама перелезла через запертые ворота. Я сделала шаг и замерла. Тонкий хруст всколыхнул тишину. Должно быть, госпожа Сун рассыпала что-то по двору в знак приветствия непрошенных гостей. Я осторожно прошла вдоль стены и постучала в дверь.

– Госпожа Сун!

Дверь скрипнула и приоткрылась, словно не человек, а ветер приглашал меня войти. Я не стала принимать приглашения.

– Госпожа Сун, Глава Бай приказал привести вас.

Молчание.

– Прошу, госпожа Сун.

– Глава не мог приказать этого. Кто вас послал? Если вы попытаетесь войти, я подниму шум.

Кажется, госпожа Сун была готова ко всему, но у нас не было времени на светские беседы. Бай Син звал ее, и я пообещала привести его возлюбленную.

– Глава Бай хочет вас видеть. Он ранен.

– Мне незачем видеть его.

Она продолжала притворяться. Она была достаточно острожной. К счастью, Бай Сина не угораздило полюбить глупое создание, но это не облегчало мне задачу.

– Я проведу вас в Учение незамеченной. Обещаю, что никто не увидит вас и не причинит вреда. Глава хочет вас видеть, поэтому, даже если вы поднимите шум, я войду.

Я и правда была готова войти и забрать ее силой, когда в проеме блеснуло лицо девушки.

– Как вас зовут?

– Гао Фэнь.

Она оглядела меня, потом кивнула.

– Подождите. – Госпожа Сун исчезла в темноте дома.

Я пересекла двор и отворила ворота.

– Быстрее.

Сяо Хуа вбежала во двор, а я завела лошадей.

Госпожа Сун вышла и с недоверием посмотрела на девочку.

– Кто это?

– Сяо Хуа, передай госпоже плащ.

Девочка смотрела то на меня, то на незнакомку, но послушно исполняла все, что я говорила.

Я повернулась к госпоже Сун:

– Я провезу вас в Учение под видом этой девочки. Прошу вас накинуть капюшон и не снимать его.

Она кивнула и взяла плащ.

– Сяо Хуа, ступай в дом и дождись моего возвращения. Запомни: не выходи, пока я не вернусь.

Девочка кивнула.

– Подожди!

Я отвела сяо Хуа в сторону и вынула книгу, которую украла из маленькой библиотеки Лу-Лу.

– Спрячь ее хорошенько и храни, пока сестрица не вернется.

Девочка кивнула.

– Теперь закрой за нами ворота и жди.

Я помогла госпоже Сун сесть в седло и, убедившись, что она держится довольно уверено, вскочила на коня.

Мы въехали в Учение, и я кивнула стражникам. К счастью, Гао Фэнь была фигурой куда интереснее, чем девочка с кухни старушки Цай, поэтому на мою спутницу взглянули лишь раз.

Мы спешились. Я вернула коней. Всем, кто видел нас, я дала возможность убедиться, что Гао Фэнь и сяо Хуа направляются к покоям младших учеников. Когда больше не осталось чужих глаз, я взяла госпожу Сун за руку и повела со собой. Я знала много тропинок, где никто бы не встретился нам в этот час. Одной, последней, ведущей во Дворец в обход главных ворот, уже могло и не быть. Я сбегала по ней в детстве, но с тех пор, как вернулась, искать ее не было необходимости.

Я пригнула голову госпожи Сун, чтобы она не ударилась о ветви разросшихся деревьев, и жестом попросила следовать за мной. Найти эту тропку было не так и просто, но ни время, ни стертые воспоминания не могли остановить меня. Я вывела нас прямо в сад Улетающих Журавлей, куда в былые времена почти никто не заглядывал. Двор Безмятежности был недалеко отсюда, а луна мирно спала в объятиях облаков.

Когда мы подошли к воротам, они отворились, слепо впуская нас. Только потом я поняла, что это сила шпильки, данной Главой, пропустила нас. Но в ту минуту я думала не о белеющем лотосе в моих волосах, а только о том, здесь ли Бай Син и насколько тяжелы его раны.

Я подбежала к покоям и без стука растворила двери. Бай Син сидел спиной ко мне в той же медитирующей позе. Я выдохнула, но не переступила через порог. Тихо, чтобы не тревожить его, я подозвала госпожу Сун.

– Заходите. Я буду ждать вас снаружи.

Девушка кивнула.

Я затворила за ней дверь и отошла, чтобы не слышать их разговоров.

Несколько заблудших звезд спали в пруду. Я присела у его края и коснулась воды. Глядя на спящую зеркальную гладь, было сложно представить, что таилось там, под этим дном. Я посмотрела на покои и тут же приказала себе отвернуться. Они все равно не зажгли свет. Сколько ни вглядывайся, не увидишь. Отвернуться было просто, а вот рассеять мысли мог лишь меч или цинь, но мои руки были пусты, и мне нечем было сразиться с его лицом, отдающим приказ: «Ступай в Шаньлу и приведи госпожу Сун». Если он звал ее, звал так внезапно, подвергая опасности, это значило, что он и правда был серьезно ранен. Возможно, он боялся умереть, не увидев ее в последний раз? Но Бай Син не выглядел умирающим. Значит, он просто хотел увидеть ее? Значит, он настолько любил ее. Мне вспомнилось тихое лицо госпожи Сун и ее безмятежность. Ее совсем не напугала весть о его ранах. Возможно, она, как и он, хранила все глубоко в сердце, слишком глубоко, так, чтобы посторонний не заметил и легкой ряби на воде. Тогда они и правда были родственными душами. Если одно ее присутствие облегчит его боль, я могла не жалеть, что мне пришлось скакать за ней в город. И я вовсе не должна была судить его за то, что он поддался слабости – увидеть ее.

Я посмотрела на свое жалкое отражение в пруду и усмехнулась. Что могла понимать Гао Фэнь в любви? И какое дело мне было до этих двух влюбленных? Разве что я знала больше них. Один мог послать меня за ней, другая – довериться мне, только бы увидеть его, и никто из них не догадывался, что это я была той судьбой, которая разлучала их и разводила по разные стороны моста. Все-таки жизнь смеялась над всеми нами, но пока только я понимала ее шутку. И все же мне была неприятна мысль о том, что они там одни.

Какая гадость, Гао Фэнь! Я принялась ругать себя. Если бы кто-нибудь слышал, подумал бы, что ты ревнивая жена, не желающая отдать мужа другой!

Когда я вспоминала о свадьбе с Бай Сином, это было знаком, что пора остановиться. Я зачерпнула воду ладонью и брызнула себе в лицо.

Хватит. Он мог любить кого захочет. Он был свободен, как и я.

Меня не касались дела Главы Бая. Мне нужно лишь, чтобы он жил и здравствовал, а его хладный труп никак мне не поможет.

17

Она вернулась слишком быстро. Я уже приготовилась ждать до рассвета, а потом постучать, чтобы напомнить им, что покинуть Учение нужно до того, как проснется Дворец. Но госпожа Сун была сама осторожность. Она вышла спустя час и сказала, что Глава просит меня проводить ее в город.

– Не входите, он спит. – Она остановила меня, не давая проверить состояние Бай Сина.

Я заметила на ее рукавах кровь. Его кровь.

– Останьтесь, Глава будет рад видеть вас, когда очнется, – прошептала я, все еще глядя на кровавые пятна. – Я провожу вас на рассвете.

– Нет нужды, уйдемте сейчас.

У нее правда не было сердца? Теперь я даже начала верить, что у Бай Сина оно есть. А у нее?

Но я не стала спорить. Они лучше меня знали, когда им следовало видеть друг друга, а когда прощаться. Я вывела ее тем же путем. Был час Кролика[20]. Стражники у ворот уже сменились. Прежде чем у них возникли бы вопросы, я строго кинула:

– По приказу Главы.

Видимо, уже каждый в Учении знал, что я стала приближенной Бай Сина. Мучения, выпавшие на долю чернил и бумаги в моих руках, были оправданны. Мои слова вдруг начали обретать вес. Стражники лишь почтенно склонили головы, не пытаясь нас остановить.

Завидя запертые ворота дома, я была рада, что мое поручение было выполнено, но стоило нам спешиться, я почувствовала холод.

– Уезжайте, – прошептала я госпоже Сун.

– Что?

– В доме кто-то есть. Чужой.

– Но…

– Я обещала защитить вас.

Я тихо приземлилась во дворе, собираясь застать врасплох незваного гостя, но тот опередил меня. Стоило мне сделать шаг, дверь открылась, и я увидела перепуганное лицо сяо Хуа. Меч угрожающе блестел у ее шеи. Я тихо подобрала несколько камней и спрятала руку за спиной.

– Кто ты?

Девочка, пошатываясь, сделала шаг, и гость наконец показался. Его лицо было прикрыто черной тканью, только брови угрожающе подрагивали. На сапогах засохла грязь, верхние одежды давно требовали починки. Если бы он был простым вором, сяо Хуа уже была бы мертва.

– Где она? Где Сун Лин?

– Ее здесь нет.

Я могла лишь надеяться, что госпоже Сун хватило благоразумия послушаться меня и скрыться.

– Что ты с ней сделала? Он приказал? Говори мне, где он?

Его рука начала подрагивать, и лезвие заплясало у лица девочки.

– Отпусти ее, и я скажу тебе.

– Где Сун Лин?

– Кто ты?

– Где Сун Лин?

Он уже был не в себе. Я быстрым движением атаковала его камешками – один ударил его по плечу, другой по животу, а третий ровно между бровями. Мой несговорчивый друг покачнулся, этого было достаточно, чтобы я успела подлететь и вырвать из его рук сяо Хуа вместе с мечом. Я оттолкнула девочку в сторону и направила на него его же оружие.

– Ты…

Совсем обезумев, он с криком бросился на меня, но в тот момент, когда я собиралась отключить его горячую голову, воздух прожег легкие. Я почувствовала, как темнота сворачивает меня и валит на землю.

18

Я пыталась подняться, но мое тело растворилось в темной бездне. Будто кто-то приковал мое сознание к скале и погасил свет.

Только две мысли остались заперты со мной: госпожа Сун и сяо Хуа, нужно было спасти их, нужно было подняться и спасти их. Но чем отчаяннее я боролась с липкой, сковавшей меня темнотой, тем быстрее меня утягивало куда-то в пропасть.

– Гао Фэнь! Гао Фэнь, слышишь меня?

Что-то холодное. Я почувствовала, как бездна рассыпается.

Я вдохнула воздух и резко села.

– Гао Фэнь!

Цзянь Фэн держал мое лицо. Светло, слишком светло. Сколько часов я пролежала здесь?

– Ты слышишь меня? Все в порядке?

Я начала беспокойно оглядываться, пока не увидела сяо Хуа. Девочка забилась в уголок и плакала.

– Она… ранена? – Я не слышала, но чувствовала, что говорю слишком медленно.

– Гао Фэнь!

– Воды.

Дрожащей рукой я ухватилась за протянутую бутыль и неровным движением вылила на голову. Черт, откуда у Цзянь Фэна была бы вода? По моему лицу стекало холодное вино.

Я глубоко вдохнула и почувствовала, что кровь начинает бежать быстрее.

– Сун… Госпожа Сун?

Цзянь Фэн покачал головой. На миг я испугалась, что тот незнакомец убил ее. Что бы я сказала Бай Сину? Как бы я вообще посмела говорить с ним после этого?

– Гао Фэнь! Дыши!

Я почувствовала, как он растирает мои ладони, и закрыла глаза.

– Сестрица… – Всхлипывающая сяо Хуа подбежала ко мне и уткнулась в плечо. – Прости, сестрица!

Я заставила себя разлепить глаза.

– Та госпожа… она была с ним, – шептала девочка. – Она… она чем-то отравила сестрицу.

Значит, жива.

– Сяо Хуа, найди воды.

Девочка отпустила мою руку и убежала в дом.

– Кто это был? Ты видела?

Я покачала головой.

– Сестрица…

Сяо Хуа протянула кувшин, я подставила ладони:

– Лей.

Холодная вода начала размывать эту липкую паутину. Пока я умывалась, сяо Хуа лепетала:

– Она чем-то отравила сестрицу. Тот сумасшедший бросился на меня, а потом… да, какой-то белый порошок.

– Сун Лин ушла с ним?

– Да, сестрица.

– Они не тронули тебя?

– Нет.

– Хорошо. Цзянь Фэн, надо сообщить Главе. Они могли отправиться куда угодно.

Еще одна пригоршня воды ударила в лицо.

– Цзянь Фэн, Глава… – Я до сих не знала, насколько серьезны его раны.

– Он послал меня за тобой.

– Ты видел его?

– Глава вызвал меня в Зал Белых Звезд.

– С ним все в порядке?

Цзянь Фэн нахмурился и щелкнул меня по лбу.

– Это у тебя с головой не в порядке. Как тебя зовут, девочка?

– Сяо Хуа. Господин, вы не помните меня?

Я усмехнулась. Конечно, Цзянь Фэн не помнил.

– Вы забрали меня в Учение из… того дома.

– А-а-а… Сяо Хуа, давай вытри слезы. И никому не рассказывай о том, что видела. Поняла меня?

– Поняла, господин.

– Умница.

Цзянь Фэн резко поставил меня на ноги, и я ухватилась за него, чтобы не упасть.

– Доедешь сама?

Я кивнула и усмехнулась.

– Если приеду в твоих объятиях, все решат, что мы уже поженились!

– Пока жена красавица, как я могу отказываться от такой чести?

Он шутил, помогая мне взобраться на лошадь. Я крепко сжала поводья и сделала глубокий вдох.

Скачка стряхнула остатки окаменелости. Ветер вдыхал в мое тело жизнь, разрывая тонкие паутинки порошка, которым отравила меня госпожа Сун. Сун Лин не собиралась убивать меня, значит, она защищала того мужчину. Я ничего не знала о ней, и, право, мне было почти неинтересно. Я жалела лишь, что тот гость явился до того, как я выполнила поручение Бай Сина.

– Где ты была?

И Тан сверлила меня своими гневными глазками, пока я смывала с волос вино Цзянь Фэна и налипшую пыль.

– В Шаньлу.

– Что это?

Она потянулась к шпильке с лотосом, которую я осторожно положила рядом.

– Не трогай.

Я опередила ее, спрятав шпильку в своих одеждах.

– И что же? Ничего не расскажешь? Ты же была в Шаньлу всю ночь и вернулась со стражем Цзянем?

Я предпочла игнорировать ее.

– Значит, слухи не врут?

– У тех, кто распускает слухи, язык отсохнет, а у тех, кто слушает, уши отвалятся!

– Ты!

Я бросила ей предупреждающий взгляд и начала просушивать волосы полотенцем.

– Не может быть. Ты не настолько хороша, чтобы заполучить его. Цзянь Фэн – прославленный мечник, а ты…

И когда Тан-Тан набралась столько ума? Я только усмехнулась. Если она хотела услышать мои оскорбленные возгласы, я спешила разочаровать ее. Поймать меня на тщеславии было не так уж и просто.

– Разве я посмела бы посягнуть на такого мужчину? Раз уж мы с тобой почти подруги, признаюсь, кое-кто мне нравится куда больше, чем Страж Цзянь.

И Тан фыркнула.

– Как будто мне интересно!

– Хоть судьба и не позволила ему стать воином, но зато он умнее многих… – Я театрально замолкла, давая Тан-Тан время осмыслить мои слова.

– Ты! – до нее наконец дошло, о ком я говорю. – Его-то ты тем более не достойна! Даже не смей думать о советнике Ду! Он… он… да как ты вообще посмела!

Я героически сдерживалась несколько секунд, а потом захохотала, глядя на ее несчастное злобное личико.

– Ты!

Кажется, она начала понимать, что ее провели.

– Тан-Тан, советник Ду хоть и умнейший мужчина, но может оказаться слеповат. Если не хочешь его упустить, улыбайся почаще, а то он не заметит твоего влюбленного взгляда.

– Да как ты…

– Это я могу понять, как трепещет твое сердечко, а вот он вряд ли настолько проницателен, хотя и умен.

– Оставь свои советы при себе!

– Эй, Тан-Тан, обещаю, что никогда не посягну на твоего Ду Хувэя. Хватит смотреть на меня, будто сейчас разорвешь!

– Не смей называть его по имени!

– Хорошо-хорошо. Многоуважаемый господин советник, и никак иначе.

– Ты!

Тан-Тан выбежала и наконец оставила меня в покое.

Пусть судачат сколько хотят. На этот раз в глазах всех я опутала любовной сетью самого Цзянь Фэна, а не глупца Доу или Чи Дяня. Кажется, я росла в глазах людей. Я усмехнулась и принялась искать шпильку, чтобы заколоть волосы. Но нашла лишь ту, что дал Бай Син. Подержав ее в ладони, я ощутила странный холод. Этот белоснежный лотос точно был не прост, раз мог открыть путь на самую вершину Горы. И даже он отвергал меня. Я спрятала шпильку поглубже в рукав. Если кто заметит такую драгоценность в моих волосах, список возлюбленных Гао Фэнь пополнится еще более громким именем. Вряд ли кто-то бы стал чернить имя Главы пустыми сплетнями. И все же.

Я отыскала другую шпильку и заколола волосы. Пока я поднимусь к Двору, они уже высохнут и я буду вполне готова предстать перед лицом Главы, чтобы оправдаться за вчерашнюю неудачу.

Госпожа Сун, госпожа Сун. Надеюсь, этот ночной друг не был вашим вторым возлюбленным. Я тихо рассмеялась, но потом вздохнула и направилась во Дворец. Если эта девушка оказалась в опасности, то была моя вина.

Проходя мимо Пруда Лунной Зари, я столкнулась с госпожой Лу. Она брела опустив голову и не сразу заметила меня.

– Госпожа Лу! – Я поприветствовала ее теплее обычного.

– А, госпожа Гао! – Она слабо улыбнулась.

– Что-то случилось?

Лу-Лу покачала головой.

– Я несу Главе укрепляющий отвар.

Ее пальцы побелели, так крепко они держали поднос с дымящейся чашей.

– Госпожа Лу…

Она вздрогнула и подняла глаза.

– Простите, госпожа Гао. Сегодня тетушка наказала мою служанку, и я… я расстроилась. Прошу, не обращайте внимания.

– Девушка чем-то оскорбила госпожу?

– Нет, нет, просто книга… Вы идете в Зал Белых Звезд?

Я кивнула.

– Тогда я зайду с вами.

Мне вспомнилась книга, которую я тайно забрала из комнаты госпожи Лу. Кажется, стоило перелистать ее вновь. Может быть, я не заметила в ней самого важного?

Мы подошли к Залу, и Лу-Лу нерешительно взглянула на запертые двери.

– Госпожа Гао… может быть… вы будете так добры и… – Она потупилась.

Если уж проблемы молодой госпожи были связаны с той книгой, я и правда была перед ней немного виновата.

– Госпожа Лу, позвольте мне отнести Главе отвар.

– Вы очень добры, госпожа Гао. Спасибо! – Ее личико чуть оживилось, и я с улыбкой забрала поднос.

Зеленоватая жидкость переливалась сладким травяным паром. Я и правда мало смыслила в лекарственных отварах, но этот запах почему-то заставил меня замереть. Я могла слышать его прежде у лекаря Гу или где-то в лавках Крепости Снежного Тигра. Запахи я запоминала лучше лиц, может быть, потому, что все, кого я хотела бы помнить, растворялись в холодном дыхании смерти.

Я вошла в Зал Белых Звезд, осторожно неся поднос.

Бай Син сидел за своим столом, его кисть легко порхала. Будто вчера он и не кашлял кровью у Священного пруда, будто вчера…

Услышав мои шаги, он поднял глаза.

– Вы вернулись.

Я замерла и отвела взгляд.

Я не хотела думать о его ранах и о том, что он скрывал. Я не хотела думать, что вместо того, чтобы позаботиться о безопасности его возлюбленной, я пролежала несколько часов в беспамятстве. Совсем беспомощная и слабая.

«Отвар скоро остынет», – подумалось мне, и я направилась к Бай Сину.

Я не хотела вспоминать ту ночь, когда была такой же беспомощной и слабой, когда он нашел меня, прячущейся под мостом, когда отец умирал, пока я трусливо стояла, не решаясь войти. Я не хотела вспоминать.

– Госпожа Лу попросила передать вам отвар.

Я осторожно поставила поднос на край стола.

Бай Син лишь кивнул, не отрывая кисти.

– Остынет.

Не знаю, зачем я сказала это.

Не страшно, если остывает лекарство. Страшно, когда остывает рука, когда остывают глаза, когда остывает кровь, когда она застывает и въедается в кожу.

Этот запах. Кровь.

Воспоминание змеиным укусом парализовало меня.

Тот запах.

Я схватила чашу и поднесла к лицу. Он. Он. Передо мной мелькнула тень отца, он начал задыхаться кровью. Травяной запах, пропитавший его руки.

– Это яд, – прошептала я.

– Что?

Бай Син даже не отложил кисть, дописывая строку.

– Глава Бай! Это яд.

– Глупости, поставьте отвар.

– Поверьте мне. Я… я узнаю этот запах. Это яд! Кто-то хочет отравить вас!

Убийца. Он все еще был здесь. Спустя столько лет. Только теперь он пытался убить Бай Сина. Старым Стражам незачем было убивать своего Главу. Дядя? У Баолин? Но как он пробрался, как… Я не хотела думать об этом. В тот миг я хотела только, чтобы он поверил мне. Он должен был мне поверить, а не сидеть с этим ледяным лицом, будто никто в этой вселенной не может навредить ему.

– Глава Бай!

Он резко поднялся.

– Госпожа Гао, хватит.

Он протянул руку, желая забрать чашу, и я отступила на шаг.

– Просто поверьте мне!

– Гао Фэнь!

Он сердился. Он правда сердился. На его всегда непроницаемом лице проступал гнев. Он не станет меня слушать. Не станет. Не знаю, как я позволила страху сжать мое сердце. Как Бай Син мог быть таким глупцом? Как он мог позволить кому-то… Как…

– Гао Фэнь!

Он не верил мне. Он собирался выпить это, вместо того, чтобы поверить мне.

– Это правда яд!

Моя рука заставила губы обжечься отваром. В ту же секунду чья-то сила вырвала чашу, и осколки впились в пол. Всего один глоток, Бай Син не позволил мне сделать больше.

– Гао Фэнь! – Его разъяренный взгляд, слишком близко.

Зачем он злился на меня? Ведь я была права. Яд. Это был яд. Я почувствовала, как моя кровь начинает гореть. Боль согнула меня и опрокинула на пол. Сильнее, быстрее, я ощущала, как все внутри сжимается и разбухает резью. И правда. Яд. Боль распахнула мои зрачки. Бай Син, слишком близко. Он держал меня на руках? Не важно. Не важно. Я знала, что он видит на моем лице.

Страх.

Его холодные ветви сдавливали меня сильнее, чем языки яда. Будто все эти годы были впустую, будто я так и не стала сильнее. Как я могла сделать это снова? Мне нельзя было умирать. Я не имела права умирать. Я не могла позволить себе умереть за кого-то, пока мой брат… пока мой отец… Но Бай Син… Как я позволила этому произойти? Опять. Как в ту ночь, когда я бежала предупредить его. Глупая. Глупая. Опять. Как я могла поднять руку и взять эту чертову чашу? Я почти ненавидела его. Как он мог сделать это со мной? Как я позволила ему обрести такую власть над собой?

Я не могла любить его. Я никого не хотела любить. Мое сердце было лишь тихим полем с могилами. Ему не было места… Никому живому там не было места.

Цзе Цзин говорил мне, всегда говорил: «Что не кажется опасностью поначалу, позже разорвет тебя на куски». Он был прав. Он был прав.

Боль разрывала меня страхом от мысли, что я бы сделала это вновь, только чтобы его глаза смотрели на меня живым светом.

19

Темнота горела, обжигая горячим воздухом. Что-то холодное коснулось моего лица.

Кто-то был здесь. Кто-то сидел рядом. Чье-то успокаивающее прикосновение пыталось сдержать лихорадку.

Я коснулась холодных пальцев и накрыла ими свои воспаленные глаза.

Я не видела, кто сидит рядом. Но мне не надо было разрывать темноту, чтобы узнать его. Это был он. Стоило лишь коснуться. Я поняла, кто мне снится.

Я медленно убрала руку с лица, но так и не выпустила ее. Я и правда спала. Бай Син и правда сидел рядом со мной. Не тот Бай Син, которого я звала Главой, не тот, кто притворялся дремлющим коршуном, не тот, не тот, не тот. Это был Бай Син, которого я видела в Крепости Снежного Тигра. Молодой воин, от которого даже Гао Фэнь не могла отвести взгляда. Девятнадцатилетний Бай Син, еще не Глава Учения, еще странник, не познавший силу Священного меча Лотоса. Подобный ветру и дождю. Бай Син, о котором я запретила себе вспоминать.

– Это ты. – Шепот сорвался с моих губ, но он не прожег сон рассеивающей темнотой.

Бай Син все еще был здесь. Я все еще чувствовала спасительный холод его ладони. Здесь. Рядом. Свободной рукой я коснулась его лица.

Холодное, немое, он не улыбался. Как всегда. Ледяной призрак. Я потянулась к нему, и его лицо оказалось в одном дыхании от моих губ.

– Ты.

Это был странный сон. Он не оттолкнул меня, не исчез, его взгляд не прожег мне душу холодом.

Он был здесь. Бай Син, еще свободный, еще не принявший власть, не отдавший свое сердце чужой девушке. Бай Син, которого я встретила, когда мне было пятнадцать.

– Бай Син… – Я выдохнула его имя и почувствовала, как медленно касаюсь его губ.

Странный сон начал обжигать мою кровь. Меня лихорадило. Только я не могла думать об этом. Позже. Позже. Я чувствовала лишь ледяные, твердые губы. Его холод, мой жар. Мои руки коснулись его лица. Острые скулы, подбородок, шея. Холод. Мои губы не могли растопить его. Мои губы не могли оторваться. Он по-прежнему молчал. Почему он молчал в моем сне? Почему он не отталкивал меня? Почему он не обнимал меня? Почему я не отталкивала его? Почему я целовала его прохладную кожу, почему мои руки путались в его одежде, почему его сердце билось под моими ладонями? Билось. Быстро. Слишком быстро. Его холодное сердце тоже умело срываться? Хотя бы в моем сне его сердце билось, будто внутри его сжигала моя лихорадка. Не открывая рук, я подняла глаза. Его зрачки. Я отражалась в них, в этом остром темном льде. Я хотела растопить их, даже если я утону, даже если осколки изранят до крови. Он молчал, а я хотела, чтобы его губы раскрылись, я хотела, чтобы он дышал в такт со мной. Если ты пришел в мой сон, почему молчишь? Я коснулась губами уголка его рта, и он вздрогнул. Я почувствовала, как его губы раскрываются, но прежде, чем хоть один звук его бесстрастного тона отбросил бы меня, я забрала его слова поцелуем. Не знаю, почему его твердые губы вдруг оказались мягкими, почему его дыхание обожгло меня сильнее отравленной крови, почему его неподвижные руки вдруг обняли меня, лаская волосы. Он таял, я тонула. Я знала, что под водой нужно беречь воздух, но не могла перестать целовать его. Его лицо, его шея, его плечи, не знаю, когда мои руки стянули его одеяния с плеч. Не знаю, я чувствовала только жар, сводящий меня с ума, и его губы, которые я не хотела отпускать. Сон, на который я не имела права. Сон, за который я буду себя ненавидеть. Я задыхалась, тянулась к нему, чувствовала, как горят его губы. Я прожгла их.

Мог ли Бай Син в девятнадцать смотреть на меня так? Мог ли Бай Син из Крепости Белого Тигра не смотреть сквозь меня?

– Еще не поздно.

Ладонями я чувствовала, как горит его лицо.

– Не влюбляйся в нее, пожалуйста. Не люби никого. Ты же знаешь, это лишь ранит тебя.

Из-за меня. Потому что есть я. Потому что ты никогда не сможешь назвать ее женой до моей смерти. А я не могу умереть. Сейчас не могу умереть. Прости. Все это ошибка. Страшная ошибка. Та ночь и решение наших отцов. Мое сердце, тянувшее в пропасть. Самая страшная ошибка. Я расплачусь, я освобожу тебя, но только позже. А пока… пока ведь лучше тебе не любить ее, пока…

Я ведь не говорила этого вслух, я ведь не говорила, он ведь всего лишь снился мне, но его губы застали врасплох. Он вырывал мое дыхание, он больше не был льдом, усмиряющим мою кровь. Я горела, горела сильнее. Я чувствовала, как волосы беспорядочно рассыпаются. Его губы больше не спасали. Я почти чувствовала боль. Я почти ненавидела его за то, что он снится мне. Я почти ненавидела его за то, что он целует меня. Я почти ненавидела его за то, что он скоро исчезнет. Я почти ненавидела его за то, что он не запомнит моих слов и будет страдать. Он тоже должен был ненавидеть меня за то, что тогда ему пришлось жениться на мне. Он тоже должен был ненавидеть меня за все эти годы. За все.

– Прости меня.

Грусть. Я не могла ненавидеть его. Его губы касались меня. Иначе, теперь иначе, словно я была хрупким цветком, который мог рассыпаться в его руках. Сквозь его губы текла грусть. Слишком нежно, слишком далеко. Его поцелуи пронзали дикой тоской. Но Бай Син, которому я смотрела в глаза, еще не встретил Сун Лин, ему незачем было страдать. Его сердце было свободно, это я сходила с ума. От боли, от яда, от лихорадки.

– Не люби ее.

Его губы замерли.

– Не люби. Не люби, пожалуйста, не люби.

Его пальцы на моих щеках.

– Не буду.

– Не люби ее.

– Не буду любить никого, кроме тебя.

Это был не Бай Син, это был выдуманный мной призрак. Призрак, чьи пальцы касались моих губ, чьи губы касались моих глаз, чье сердце билось под моими ладонями, будто он не лгал.

Я ненавидела его. Я ненавидела ложь. Я не хотела, чтобы этот призрак лгал мне, я хотела, чтобы он был тем, настоящим. Даже если бы за то первое прикосновение к нему он бы приказал мне отрубить собственную руку.

Я чувствовала, как призрак нежно касается моего лба и меня пронзает его тоска. Я чувствовала, как мои руки опускаются. Мои руки отпускали его. Я отпускала его. Я знала: как бы крепко ни держала его руку, все равно должна ее отпустить.

Он ушел, и я провалилась в темную мерцающую бездну. Я тонула, и вода наполняла мои легкие. Я больше не сопротивлялась, я лишь хотела утонуть быстрее.

20

Горло сжимала стальная паутина, тело дышало не воздухом, болью.

– Почтенный Гу, когда же она очнется?

Кто-то нежно обтирал мне руки.

Тетушка Цзюань. Это был ее тихий, встревоженный голос. Я хотела улыбнуться, но мои губы лишь беспомощно дрогнули.

– Чем дольше будет спать, тем быстрее поправится.

– Но сестрица…

Сяо Хуань. Он тоже был здесь.

– Дедушка Гу, кто-то отравил сестрицу!

– Ш-ш-ш, дитя. Твоя сестрица лишь выпила чужое лекарство. Не говори больше о яде.

– Но дедушка!

– Я… это я виновата, сынок, когда твоя сестрица очнется, я повинюсь перед ней.

Хуань промолчал, только крепче сжал мою руку.

Я не хотела слушать, моя голова еще разрывалась. Лучше бы они все ушли и позволили тишине осесть прохладой. Стоило мне открыть глаза, никто бы не ушел, поднялась бы суета, и кто-то, еще кто-то обязательно бы начал говорить, ожидая моего ответа. Я не открыла глаз, но дверь все равно отворилась, впуская чужие шаги.

– Матушка…

Вэй-гэ. Уведи их, уведи их всех. Господин советник, уведите их.

Шепот. Я не могла различить. Только наконец тетушка поднялась.

– А Хуань, пойдем, поможешь дедушке приготовить лекарство.

– Я останусь с сестрицей!

– Хочешь и дальше сидеть бесполезным камнем? От твоего сидения это дитя не поправится.

Мальчик вздохнул и отпустил мою руку.

Дверь тихо закрылась. Я почувствовала, как темнота снова начинает уносить меня, но шелест чьих-то одежд заставил остаться.

– Я знаю, что вы очнулись.

Бай Син.

Когда он оказался здесь?

Нет, лучше бы они остались. Зачем они ушли?

– Гао Фэнь, посмотри на меня.

Глаза предательски раскрылись. Он сидел рядом со мной. Он всматривался в мое лицо слишком пристально. Он даже коснулся ладонью моего лба. Совсем как во сне. Я отвернулась и отвела его руку.

– Вы всегда действуете опрометчиво и не слушаете приказов. Разве я не сказал вам, что это был не яд?

Я закрыла глаза, сдерживая желание залепить уши руками и спрятаться от него. Я не хотела слушать, не хотела видеть его. Я хотела никогда не отвечать на его голос и не выходить из-под моста Лунной Зари.

– Это был всего лишь набор трав, который вреден тем, в ком настолько сильна энергия ян. К счастью, вам повезло.

Мне везло по жизни, это уж несомненно. Если бы мне и правда повезло, я бы больше никогда не видела Бай Сина.

– Порошок, который использовала Сун Лин, приглушил вашу энергию и не дал ей выйти из-под контроля.

Теперь я должна была благодарить еще и его возлюбленную.

Я повернулась к Бай Сину и прошептала:

– Я устала. Оставьте меня.

– Было бы проще, если бы вы хоть раз поверили мне.

– И какую цену я бы заплатила за это?

– Никто не знает, пока не рискнет.

Я усмехнулась.

– Вы запретили мне рисковать жизнью.

– Тогда почему вы продолжаете это делать?

– Потому что я всегда действую опрометчиво и не слушаю приказов.

Его глаза, холодный черный лед. Чем дольше я смотрела, тем сильнее он ранил меня. И все же я не могла оторваться.

– Вы нашли госпожу Сун?

– Она в безопасности.

– А тот мужчина?

– Ее кузен.

Я тихо рассмеялась, чувствуя, как боль мелкой резью сдавливает легкие.

Гао Фэнь не должна была рисковать ради них. Гао Фэнь не должна была рисковать ради него. Пусть за него умирают другие. Пусть другие умирают, а Гао Фэнь должна жить.

– Больно?

Он вновь коснулся моего лба.

– Больно.

Было больно даже смотреть на него, не то что думать о нем.

– Лекарь Гу скоро вернется.

Я покачала головой.

– Вы сердитесь на меня?

– Как я посмею сердиться на Главу Бая?

Он будто не заметил моей издевки. Его взгляд обволакивал спокойным, усыпляющим снегом.

– Вы хотели спасти мне жизнь, я благодарен вам.

– Вы ошиблись, мне нет дела до вашей жизни.

– Тогда прошу, не дайте мне ошибиться еще раз.

– Кто его приготовил?

– Отдыхайте.

Бай Син поднялся. Он не собирался отвечать на мои вопросы.

– Как я могу довериться вам, если вы никогда не говорите прямо?

– Некоторые вопросы лучше оставлять без ответа.

– Вопросы, быть может, но смерти оставлять без ответа не стоит.

Он не ответил, не обернулся. Он вышел, и я наконец осталась одна.

21

Я была сумасшедшей. Рядом с ним я всегда сходила с ума. Сбегала, пряталась, злилась и, наконец, была готова умереть.

Мне повезло, что я осталась жива. Я пообещала себе больше никогда не делать подобных глупостей, но я не знала, сколько сил потребуется, чтобы сдержать это обещание. Страх и отчаяние сдавили виски. Наставница так легко умерла ради любви. Я не хотела повторять ее судьбу. Я не хотела сойти с ума окончательно. Я не могла позволить себе любить кого-то так же сильно, как любила Юэ Гуан. Что толку от такой любви? Что толку от любви, которая прожигает насквозь? Я должна была поспешить. Я должна была закончить свои дела здесь раньше, чем мое глупое сердце прирастет корнями к его холодному льду. Чем глубже они врастут, тем больнее будет их вырывать.

Когда лекарь Гу и сяо Хуань вернулись, я уже была спокойна. Я сидела на кровати и встречала их с улыбкой.

– Сестрица!

– Ложись обратно, дитя.

Я покачала головой.

– Я чувствую себя хорошо. Почтенный Гу, что это было?

Старик присел рядом и протянул чашу.

– Я же тебе говорил, что одним полезно, другим портит кровь.

– Те травы… они безопасны для Главы Бая?

Лекарь тихо рассмеялся и похлопал меня по руке.

– Госпожа Ду места себе не находит с тех пор, как ты выпила ее отвар. Она показала мне рецепт, он абсолютно безопасен.

– Но разве не вы один можете присылать лекарства Главе?

– Госпожа Ду с молодых лет изучает медицину. Ее муж из рода известных целителей, когда-то он помогал здесь старику. Нет ничего удивительного, что госпожа заботиться о сыне и племяннике. То был лишь укрепляющий отвар. Но теперь ты, дитя, будь внимательна и не пей всего, что видишь. Каждый должен знать свою природу.

Я кивнула.

– Лишь одно смутило меня. В твоей крови был усмиряющий яд, не опасный, но все же… Ты знаешь, кто дал тебе его?

Усмиряющий яд. Порошок Сун Лин?

Я покачала головой.

– Он редок?

– Я знал человека, который изобрел его. Вот и подумал, может, тебе встретился его ученик?

– Кто тот человек?

– Почтенная Цзи Динь.

Одна из Трех Великих Целителей. Та, что ушла от мира, чтобы отыскать противоядие к Семи Высшим Ядам.

– Кто такая Цзи Динь? – не сдержал любопытства сяо Хуань.

– О, редкая сумасбродка! – старик рассмеялся. – Она знала слишком много, а еще больше воображала о себе! Но вот ее причуды сегодня сохранили жизнь твоей сестрице, так что, когда встречусь с душой этой чудачки, не буду ругать ее слишком сильно!

Только Почтенный Гу мог называть Цзи Динь сумасбродкой и чудачкой безо всякого уважения. Я улыбнулась и подумала, как, должно быть, одиноко старику Гу, видевшему столько жизней и смертей.

– Ты, дитя, выпей лекарство и поспи. Я скажу госпоже Ду, чтобы до завтра никто не тревожил твой сон.

Я послушно кивнула и выпила остывшую жидкость. Слабость снова начала растекаться по венам.

– Почтенный Гу, пусть сяо Хуань посидит со мной.

– Конечно, сестрица, я никуда не уйду!

Старик рассмеялся.

– Смотри, как только сестрица уснет, сразу возвращайся!

Мальчик закивал и сжал мою руку.

Лекарь Гу вышел, все еще тихо посмеиваясь.

– Ложись, сестрица.

Я покачала головой.

– Хуань, скажи мне, как называется то растение?

– Какое, сестрица?

– Которое распаляет энергию ян.

Мальчик задумался, потирая лоб.

– Вспомнил! Огонь Небес.

– Что ты еще знаешь о нем?

– Да ничего… Дедушка сказал, что эта трава очень редка и на Горе она не растет. У дедушки есть лишь несколько стебельков.

– А где она растет?

– Если сестрица хочет, я спрошу у дедушки.

Я покачала головой.

– Не говори, что я спрашивала.

– Но почему, сестрица?

– Просто поверь мне.

– Хорошо. – Сяо Хуань закивал, боясь, что я подумаю, будто он не верит мне. Этот милый ребенок был слишком добр.

– Хуань, что это за покои?

– Не знаю, но я видел и ту госпожу, и молодую госпожу, и твоего господина…

Конечно, откуда ему было знать, он не был до этого во Дворце Лотоса. Я попробовала встать, но еле удержалась на ногах.

– Сяо Хуань, у сестрицы есть просьба. Найди на втором уровне девочку, сяо Хуа, она помогает старушке Цай на кухне, и попроси ее передать тебе книгу.

– Какую книгу, сестрица?

– Очень важную книгу. Принеси ее мне, только так, чтобы никто не видел.

– Хорошо, сестрица.

Он кивнул с таким серьезным лицом, будто был готов отдать жизнь, но выполнить просьбу.

– Сяо Хуань, книга не так уж важна, – я потрепала его по волосам, – просто твоя сестрица очень любопытная.

Мальчик снова кивнул и улыбнулся.

– Зато сестрица самая добрая.

Он убежал прежде, чем я успела заверить его, что в сестрице доброта извелась давным-давно. Так давно, что и я забыла, была ли она во мне когда-то.

Я легла и укуталась одеялом.

Если этот Огонь Небес не мог навредить Бай Сину, значит, это лишь случайность. Что, если и смерть отца была лишь случайностью? Если кто-то подал ему такой же укрепляющий отвар и даже не знал, что это обратит его кровь вспять? Что, если тот отвар тоже приготовила тетушка? Но зачем тратить на обычный отвар редкое растение, которое наверняка было достать не так просто? Голова все еще ныла, и мысли расползались. Кто-то должен был привести сюда этот Огонь Небес. Кто-то должен был дать рецепт тетушке. Кто-то… кто-то… кто-то заставил ее или обманул. Призрак Вэнь? Старик Лоу? Разве они стали бы действовать чужими руками? Тем более руками госпожи? Если бы Призрак Вэнь хотела, она с легкостью могла бы отравить меня сама. Но этот отвар был для Бай Сина. Случайность? Все это случайность? Тонкие иглы начали впиваться в глаза. Я зажмурилась и накрыла голову одеялом. Бай Син. Что, если он знал? Может быть, он все знал? Может быть, он хотел, чтобы я призналась? Он не мог знать. Не мог. Даже если знал, что с того? Что с того? Если мою голову разрывает боль. Что с того? Что с всего этого? Что, если отец погиб случайно? Просто случайно. Старик Гу сказал мне: «Судьба привела. Как не бежать от нее, а все равно сама рассудит». Судьба? Случайность? Тогда не нужно было бы искать виновных. Не нужно было бы сомневаться в дяде Бай Фэне, в их дружбе, в Бай Сине, в тетушке. Я ведь начинала сомневаться даже в ней. Все они, все… Если случайность – не нужно распалять старую ненависть и искать руки, с которых давно смылась кровь. Если случайность, У Минчжу могла просто устало закрыть глаза и уснуть, забрать меч и отправиться за братом. Если случайность…

22

Кто-то ласково гладил меня по волосам. Совсем как мама когда-то. Нет, мама давно была мертва. Как наставница. Она тоже была мертва. Но кто-то все еще ласкал мои волосы, отгоняя тревогу.

Я открыла глаза и улыбнулась.

Тетушка Цзюань сидела рядом.

– А Фэнь… Можно я буду звать вас А Фэнь?

Я кивнула.

– Прости тетушку, А Фэнь. Это все из-за меня. Я и не знала, что эта вздорная трава может навредить кому-то.

Не знала. Она говорила, что не знала. Я была готова поверить ей. Тетушка Цзюань, так заботившаяся обо мне в детстве, не могла желать смерти. Ни мне, ни отцу.

– Я чувствую себя лучше.

Я не лгала. Я и правда с легкостью села, и мысли больше не путались.

– Ты проспала два дня. – Тетушка рассмеялась, а я вздрогнула.

Два дня?

– Я слышала, как Син-эр лично просил Почтенного Гу проследить за тем, чтобы госпожа Гао как следует отдохнула.

Бай Син просил усыпить меня на несколько дней? И лекарь Гу, не моргнув глазом, поднес мне снотворное? Я усмехнулась: хотя бы этот приказ Главы мной был исполнен, я отдохнула куда больше, чем следует.

– Не знаю, как благодарить Главу за его заботу!

– Не стоит его благодарить. – Тетушка не заметила моей иронии и ласкова похлопала по руке. – Син-эр тоже виноват, но я, конечно, больше.

– Я не виню вас, госпожа Ду.

– Зови меня тетушкой, а Лу-Лу сестрой. Моему сердцу больно, что я могла навредить такому славному ребенку, как ты.

– Это лишь случайность, прошу…

Я хотела сказать: «Прошу, не переживайте», но в этот момент открылась дверь и в комнату вбежала личная служанка тетушки.

– Что такое, Жуань?

Тетушка нахмурилась.

– Простите, госпожа, но Глава приказал отпустить мальчика.

Ровно секунду тетушка строго смотрела на Жуань, а потом мягко рассмеялась:

– И хорошо, пусть будет как решил Син-эр.

Жуань бросила на меня пытливый взгляд и вышла.

– Мальчик? Что-то случилось?

– Не тревожься, А Фэнь. Ученик Почтенного Гу оказался маленьким демоненком.

Я замерла.

– Ему не хватило книг наставника, вот он и стащил одну из покоев Лу-Лу! Я отправила его поразмыслить над своим поведением.

Два дня? Не стоило посылать Хуаня к сяо Хуа, но изменить ничего уже было нельзя. Я улыбнулась, скрывая беспокойство, и тихо спросила:

– Неужели эта книга так важна?

– Важна? О нет! Но если он сейчас решается на такие шалости, что же будет, когда он вырастет? Я воспитала троих детей и кое-что понимаю в этом!

Я хотела верить. Но я не верила. Если это книга не важна, то почему ее пропажа наделала столько шума? Ее не стали бы искать, и как вообще они нашли ее у мальчика?

– Вам не стоило ругать сяо Хуаня. Это я попросила его принести ту книгу.

Она допустила ошибку. Она все еще тепло улыбалась, но забыла удивиться. Она знала, что ту книгу взяла я. Или подозревала.

– Неужели А Фэнь решила изучать медицину?

– На самом деле меня интересует только Огонь Небес.

– Тогда тебе следовало бы просто спросить о нем тетушку.

– Я и не знала, что вы разбираетесь в травах.

– Это все из-за сына. Я до сих пор не могу смириться, что ему досталась такая… непростая судьба. Я виновата перед ним.

Виновата? Как она могла быть виновата в том, что Вэй-гэ почти не мог пользоваться левой рукой?

– На самом деле я ничего не понимаю в медицине, – призналась я. – Лишь слышала, что Огонь Небес не найти здесь.

– Мой муж пытался вырастить его в этих горах, но семена никак не приживались.

– Ваш муж?

– Эта трава – достояние его семьи. Или, лучше сказать, творение. Его почтенный предок положил жизнь на то, чтобы вырастить это сокровище.

Сокровище?

– Неужели Огонь Небес так ценен?

Тетушка рассмеялась:

– Конечно нет. Но его цветы прекрасны. Однажды я увидела их и с тех пор не могла смотреть на другие. Тогда мой супруг поклялся, что вырастит для меня их здесь, в Учении. Но он не успел…

Тетушка замолкла, и печаль накрыла ее лицо тонкой подрагивающей тенью.

– Мой муж был с рождения неудачлив и умер слишком рано, даже не успел увидеть сына.

Я никогда не слышала истории господина Ду. Отец никогда не рассказывал, а для маленькой У Минчжу тех, кого она не видела, будто никогда и не могло существовать.

– Ваш муж погиб?

Тетушка кивнула и ласково посмотрела на меня.

– То было так давно, так давно, что я почти уж и забыла. А те книги достались мне с Лу-Лу. Это последний подарок ее матери, потому мы так и бережем их.

– Я не знала. Прошу прощения.

– Пустое. Если захочешь узнать, просто спроси тетушку. Мне незачем тебе лгать.

«Было бы проще, если бы вы хоть раз поверили мне», – сказал Бай Син. Может быть, я и правда ошибалась? Может быть, мне просто стоило спросить о смерти отца? Может быть, я зря сомневалась?

– В следующий раз я просто спрошу вас, тетушка.

– Вот и славно. Я прикажу, чтобы тебе принесли ужин.

Она поднялась, а мне хотелось удержать ее и попросить прощения за то, что я уже была готова поверить, что она была частью того убийства. Но я сдержалась. Тетушка ушла, а в моей голове зазвучали слова наставницы: «Правда – это то, во что ты веришь, пока не найдется кто-то, кто назовет тебя лжецом». У меня не было ни одной правды, поэтому я так боялась верить.

23

Служанка поставила поднос у кровати и, не проронив ни слова, вышла из комнаты. Несколько минут я смотрела на блюда, но так и не прикоснулась к еде.

Я хотела верить. Больше всего я хотела верить тетушке Цзюань, но я не могла так рисковать. Если на самом деле Огонь Небес мог навредить Бай Сину, то это было страшное преступление. Отравить Главу? Нет, отравить своего племянника? Я не верила, что тетушка была способна на это. У Минчжу никогда бы не поверила. У Минчжу бы закидала не только лягушками, но и камешками того, кто осмелился бы сказать такое. Но руки Гао Фэнь холодели. Убить племянника? Гао Фэнь видела, как убивают сына. Продать дочь своего мужа? Заказать убийство соседа? Убить ради мешка риса? Убить, просто потому что твой меч острее? Почему нет?

Я отставила поднос и открыла окно. Уже вечерело. Ночь – лучшее время для убийств. Если в той книге было что-то, чего никто не должен был знать, эту тайну могла смыть лишь моя кровь. Если Огонь Небес был создан семьей Ду, то кто лучше них знает о его свойствах? Стали бы они выдавать все секреты? Даже Почтенный Гу мог не знать всего. Тогда и правда. Только тетушка. Знал ли Ду Хувэй? Что, если он знал? Что, если он знал и позволил матери? Место Главы? Разве он мог занять его? Но у Бай Сина не было ни братьев, ни сестер. Только он. А Ду Хувэй был племянником предыдущего главы. Мог. Если старик Лоу и Призрак Вэнь поддержат его, то что помешает ему стать во главе Учения? Разве он уже сейчас не второй человек после Бай Сина, разве его слово не приказ?

Лучи прожигали небо, и одинокая птица потерянно кружила среди облаков. Один. Бай Син тоже был одинок. Если Ду Хувэй готовил предательство, то как сможет эта птица укрыться от стрелы охотника? Если Бай Сина постигнет участь отца, кто поможет мне вернуть брата? Зачем мне еще одна памятная табличка в сердце? Пусть лучше он будет живым, и как можно дальше. Как можно дольше.

Когда тьма коснулась крыш, я выскользнула через окно и растворилась в ночи.

Если они не хотели, чтобы я видела те книги, значит, я должна была их прочесть. Вот только вряд ли теперь они оставались в покоях Лу-Лу. Скорее, тетушка забрала их под свой надзор. Самое время было вспомнить все, чему я научилась в Отряде Лунного Серпа. Бесшумные шаги сквозь тени. Я подкралась к покоям госпожи Ду. В ее спальне еще горел свет. Я запрыгнула на крышу и притаилась над открытым окном. Закрыть глаза и обратиться в слух – сначала я научилась этому при слежке, потом это стало частью техники моего боя.

– Все сделала? – тетушка.

– Да, госпожа. – Жуань. – Но что, если она все же прочла?

– Не прочла, иначе бы не смотрела сегодня на меня так.

– Но…

– Хватит, Жуань. И запомни: даже если Глава прикажет тебе принести эти книги, откуси язык, перебей ноги, но не смей предать меня!

– Как я могу, госпожа!

– Проследи, чтобы эта девочка больше не совала свой нос.

– Но если она знает…

– Подождем и увидим. И прикажи, чтобы Главе подавали тот же отвар, но пока без Огня Небес. Пусть все уляжется.

– Госпожа… Вы не думали, что эта Гао Фэнь слишком уж странная. Ее энергия совсем как у…

– Страж Вэнь проверяла ее, да и Вэй-эр тоже. Если бы она была У Минчжу, думаешь, они стали бы молчать? Нет, я не верю, что это она. Кто-то из Дворца Крыла, возможно, но не Чжу-эр. Она была славным, добрым ребенком. Закрой окно, ветер поднимается.

Хлопнули ставни. Я открыла глаза.

Если госпожа Ду приказала убрать «Огонь Небес» из настоя временно, значит, он был там не просто так. Возможно, он действовал и на других, только иначе. Дольше. Моя кровь вспыхивала сразу, их – тлела месяцами?

Если уж Минчжу была славным и добрым ребенком, почему госпожа Ду не могла оставаться славной и доброй тетушкой Цзюань?

Жуань покинула спальню госпожи и исчезла в соседней постройке. Я бесшумно спрыгнула. Но только я отошла от покоев тетушки, как пришлось резко вжаться в тень. Кто-то мчался, впиваясь в землю. На мгновение я поймала взглядом фигуру и устремилась за ней. Он был очень быстр. И, видимо, самонадеян, раз даже не пытался приглушить шаги. Я тенью скользила за ним, чтобы понять, куда он направляется. Но ночной гость, видимо, и сам не определился. Несколько раз он замирал и озирался, а потом увидел свет и понесся к нему.

Когда бесстрашный воин вынул меч у покоев Ду Хувэя, я поняла, что он точно не был тайным гонцом.

Пока незнакомец с криком распахивал двери и врывался к неспящему советнику, я подобрала несколько камней и оборвала пару тонких веточек. Теперь и правда пришло время разбойнице Гао Фэнь размять руки. Я оттолкнулась от земли и одним прыжком влетела в покои советника Ду.

Гость если и не со всей мощи, то уж точно со всей злости атаковал Ду Хувэя. Советник был не силен в боевых искусствах, и нападать на него таким образом было подлостью. Разве что этот человек желал заколоть его без всякого сопротивления.

Но Ду Хувэй был не так уж и беззащитен, по крайней мере он успел схватиться за меч и пытался отбить атаку. Я потрясла в ладони камень и бросила в голову нашего ночного гостя. Его череп был чересчур крепок. Из него вырвался рев, и наконец я увидела его горящие глаза.

– Ты!

Узнал. Но пока он потратил несколько секунд на это открытие, я уже атаковала его. Я была слишком быстра, чтобы он просчитал шаги. Сегодня это была веселая мелодия. Мелодия, окружившая и легко атаковавшая его акупунктурные точки[21] веточками. Эту мелодию не мог нарушить даже его злобный вой и выпадающий меч. Я подхватила оружие, и последняя нота пропела острием у его горла.

– Ты!

Теперь была моя очередь радоваться новой встрече.

– Где твоя кузина? Ее чудесный порошок сейчас пришелся бы как нельзя кстати.

– Позови его! – За несколько дней мудрости и разума в этих глазах не прибавилось.

– Вы знаете его? – Ду Хувэй подошел ближе, держась за руку.

– Вы ранены?

– Пустяки.

Как скажете, советник.

– Не имею чести знать имени этого господина, – холодно ответила я.

– Мое имя Сун Кай! – взревел мой неудачливый противник.

– О, значит, его имя Сун Кай.

– Сун Кай? Вы из рода Сун?

– Да! Я из рода Сун! И я требую, чтобы вы привели его сюда!

– Кого? – Тихий, вкрадчивый голос Ду Хувэя начал действовать мне на нервы.

– Бай Сина! – выпалил господин Сун.

Я рассмеялась:

– Зачем? Мстить за кузину?

Сун Кай уставился на меня и несколько раз моргнул.

– Не только за нее! За весь наш род! За меня!

– Бай Син обидел вас? – теперь вкрадчиво и дружелюбно говорила я.

– Он унизил меня, и я требую расплаты!

– Глава Бай посмел унизить вас?

Сун Кай становился все значительнее в моих глазах.

– Он…

Топот ног неумолимо приближался. Кажется, отряд уже мчался сюда. Но прежде других в комнату влетел Цзянь Фэн, очень некстати оборвав эту занимательную беседу.

– Советник!

– Страж Цзянь!

– Мне сообщили, что кто-то одурманил стражников и проник в Учение. Как он только…

– Цзянь Фэн! – Я шикнула на него и приставила палец к губам. – Господин Сун, продолжайте. Как же Глава Бай посмел унизить вас?

Семья прелестной Сун Лин узнала, что ее возлюбленный пока не может прислать ей брачных даров? Как печально, что Бай Син мог иметь лишь одну жену. И как печально, что когда-то мне пришлось принять эту честь на себя.

– Он… он просто пришел и… и… – Гнев и отчаяние мешали ему говорить, но тем самым только распаляли мое любопытство.

– Что происходит?

Кажется, Цзянь Фэн, в отличие от меня, не находил эту ситуацию столь любопытной. Когда дело касалось Бай Сина, он всегда становился неприлично серьезен.

– Господин Сун осмелился ворваться в Учение, чтобы защитить свою честь, верно, господин Сун?

– Да, свою честь!

– Гао Фэнь! Ступай и доложи Главе.

Я с вызовом уставилась на него. Даже Ду Хувэй не повышал на меня голоса.

– Госпожа Гао, как Страж Учения я приказываю вам!

Он рассердился не на шутку.

Что ж.

Я улыбнулась Сун Каю и с сожалением проговорила:

– Вам стоило рассказывать быстрее, ведь больше никто вас слушать не станет. Особенно Страж Цзянь.

Я бросила на последнего красноречивый взгляд и вышла. Стоило мне ступить за порог, я метнула камешек в ногу Цзянь Фэна. Он даже не обернулся.

Идти к покоям Главы мне не пришлось. Я прошла двенадцать шагов, как Бай Син появился прямо передо мной.

– Глава!

Я поклонилась, лишь бы не смотреть ему в лицо.

– Сун Кай?

– Он так представился.

– Что еще он сказал?

– Ну…

– Гао Фэнь!

Я резко подняла глаза.

– Думаю, к тому моменту, как вы придете, Цзянь Фэн уже зашьет бедняге рот.

Бай Син кивнул и направился к покоям советника.

– Глава Бай! – Я догнала его. – Он не смог бы добраться, если бы Сун Лин не провела его сюда.

– Госпожа Гао, вы боитесь, что меня легко одурачат?

Я боялась, что его уже одурачили. Те, кого он бы и не подозревал. Глядя ему в лицо, я вдруг подумала: не было ли ошибкой защищать Ду Хувэя? Может, Сун Кай был посланником Неба, решившего защитить Бай Сина от предателей?

– Гао Фэнь, если ты будешь так меня останавливать, Цзянь Фэн успеет зашить ему не только рот.

Я вздрогнула и поняла, что уцепилась за его рукав. Я поспешно отпустила его и отошла в сторону.

– Пойдем.

Пойдем? Он дозволял мне послушать россказни этого сумасшедшего?

24

Сун Кай лежал у ног Цзянь Фэна скрюченной улиткой, потерявшей свой панцирь.

– Подними его.

– Глава Бай! – Цзянь Фэн отвесил поклон Бай Сину и даже не посмотрел на меня.

– Вэй-гэ… – Глава подошел к кузену и коснулся его окровавленного рукава. – Пошлите за лекарем Гу.

– Царапина. – Ду Хувэй отстранил его руку и кивнул, потом взглянул на меня и отдал поклон: – Если бы госпожа Гао вовремя не пришла мне на помощь, боюсь, этот господин взял бы меня в заложники.

Или того хуже.

Бай Син бросил на меня взгляд, полный отнюдь не братской благодарности. Он будто спрашивал: «И что же госпожа Гао делала так поздно у покоев советника, если в это время должна была спать в другой части Дворца?» К счастью, он не спросил этого вслух, а только сказал:

– Кажется, госпожа Гао наконец начала творить благие дела, а не просто нарушать приказы.

Не давая мне возможности ответить на его колкость, он повернулся к пыхтящему Сун Каю. Цзянь Фэн рот ему не зашил, но чуть повредил челюсть.

– Господин Сун, что привело вас ко мне?

Сун Кай собрал все силы и выпрямился, чтобы бросить свой гнев прямо в лицо обидчику.

– Я пришел требовать расплаты! Вы явились и сорвали мою свадьбу! Да еще и опозорили перед всеми!

И все-таки дело было в свадьбе. Только, видимо, не в свадьбе Главы Бая.

– Разве ваша кузина не объяснила, что я вынужден был так поступить?

– Сун Лин ничего не понимает! Она думает только об этих чертовых порошках и верит, что весь мир хочет заполучить их!

– Ваша кузина, к счастью, понимает куда больше вас. Брак с семейством Хо только бы унизил вас и ваш род. Он поставил бы под угрозу наследие ваших предков.

– Ложь! Гнусная ложь! И даже если бы я и отдал им те старые свитки, какая в том беда? Это Сун Лин просто обезумела! Она даже… даже посмела просить какого-то Главу с какой-то Горы прийти и лишить меня А Мэн!

Цзянь Фэн уже двинулся поправить челюсть этому господину так, чтобы из нее перестали вылетать слова подобные этим, но Бай Син взглядом остановил его.

– Даже если вы не питаете благодарности за свое спасение, вам стоит одуматься и прислушаться к госпоже Сун.

– Чтобы я слушался эту девчонку? Кто она такая, чтобы покупать ваши услуги? Если вы такой великий воин, почему я так легко вонзил в вас нож?

Рана, с которой вернулся Бай Син в тот день, была нанесена этим дураком? На миг я пожалела, что Цзянь Фэн был так мягок с ним.

– Ваша кузина слишком переживает за вас, я не мог вас ранить.

– Бред! Отговорки труса! – со всей злостью выплюнул Сун Кай.

Он и правда был сумасшедшим.

– Если вы не трус, то примете бой с честью, а потом приползете в поместье Хо, чтобы они видели, что я, Сун Кай, не какой-то слабак! А вот вы… вы приползете и скажете, что…

Я не выдержала и рассмеялась.

– Ты! – Его горящие глаза уставились на меня.

– Господин Сун, вы считаете меня великой воительницей?

– Да кто ты такая?

– Но ведь я уже дважды выбила меч из ваших рук. Боюсь, Глава Бай просто оставит вас без них.

– Гао Фэнь… – Бай Син просил меня замолчать. – Господин Сун – потомок почтенного рода, не стоит оскорблять его.

Потомок почтенного рода или потомок рода, с которым он хотел бы породниться?

– Именно! Мой род! Из моего рода вышла сама Великая Цзи Динь! Как ты смеешь оскорблять меня? Меч выбила! Да стоит мне захотеть, и от тебя живой косточки не останется!

Цзи Динь. Кажется, лекарь Гу был прав. Я и правда повстречала ученицу Великого Целителя. Вот только зачем она пряталась в Шаньлу? Бай Син мог бы принять ее в Учение и видеться с ней гораздо чаще.

– Бой! Я требую боя!

– Сегодня ваш меч чист? – Бай Син сохранял свое извечное спокойствие, будто вопли этого великого потомка ни капли не давили ему на нервы.

Сун Кай вспыхнул.

– То… то была…

И этому полоумному Бай Син позволил себя ранить отравленным мечом? Настолько он боялся навредить будущему родственнику? Это трагедия была слишком комичной, чтобы я могла поаплодировать ее актеру.

– Хватит!

В самый подходящий момент явилась и актриса.

Сун Лин вбежала, расталкивая стражников, оставшихся за дверьми.

– Господин Бай, прошу, простите его бредни!

Бай Син лишь кивнул ей.

– Брат, прекрати!

Теперь, когда все ее лицо пронзала тревога, она казалась поистине прекрасной.

– Сун Лин! Он все испортил! Почему ты опять защищаешь его?

– Это я испортила. Я!

– Он!

– Глава Бай, я объясняла ему, но он не слушает!

– Ты! – Сун Кай не успел поднять новую волну крика, кузина утешила его тонкой иглой, вошедшей куда-то в районе виска так, что господин Сун обмяк и, кажется, потерял сознание.

– Глава Бай, вы знаете, он стал таким после смерти семьи. Он так и не смог смириться, поэтому…

– Я знаю.

– Прошу, позвольте воспользоваться вашей милостью в последний раз. Помогите мне увезти его в Северную провинцию. Я позабочусь о том, чтобы он больше не доставил вам беспокойств.

– Это неразумно. Боюсь, благодаря вашему брату уже все знают, где вы и как вас найти.

– Я не боюсь.

– Госпожа Сун, прошу, послушайте Главу. – Цзянь Фэн говорил с ней так же почтительно, как с Бай Сином, словно уже признавал в ней госпожу.

– Господин Цзянь, вы уже сделали достаточно для меня, так же как и Глава Бай.

– И все-таки я не могу позволить вам уехать сейчас. Будет глупо подвергать вас опасности. Да и ваш брат так просто не образумится. Оставайтесь пока на Горе. Лекарь Гу будет рад познакомиться с вами.

– Простите, что подвела вас. Благодарю, Глава!

Сун Лин опустилась на колени и отдала поклон, будто Бай Син и правда был ее благодетелем. Я поймала взгляд Ду Хувэя. Кажется, даже он не знал о связи Главы с этой девушкой. Он явно был озадачен.

Я уже собралась уйти, больше не желая слушать их благодарственные речи, как Сун Лин поднялась и обратилась ко мне:

– Госпожа Гао, простите, что мне пришлось отравить вас.

– Люди говорят «мне пришлось», когда кто-то заставляет их под острием меча. Когда люди делают это по своей воле и со спины, они говорят: «Я отравила».

– Гао Фэнь! – Страж Цзянь дернул меня за руку.

– Мне жаль.

– Тогда зачем вы заставляете меня сожалеть о произошедшем? Мне следовало бы завязать вам глаза, тогда бы вы не смогли провести сюда этого человека.

– Я понимаю ваш гнев.

Я сделала глубокий вдох и, отдав поклон Главе, покатилась оттуда к черту. Это была плохая ночь. Зачем было делать ее еще хуже?

25

– Кто в тебя вселился, сяо Фэнь?

Я не стала оборачиваться на его голос. Цзянь Фэн тихо присел рядом.

– Еще немного, и меня бы стошнило от этих речей.

– Госпожа Сун – прекрасный человек.

– Я не сомневаюсь.

– Я много задолжал ей.

– Ты?

Я окинула его подозрительным взглядом.

– Ты не должна так говорить с ней.

– Может, оставишь выговоры Главе Баю, Страж Цзянь?

– Глава не станет тебя ругать.

Я рассмеялась.

– Конечно!

– Ты не понимаешь. Она спасла меня. Она и Глава Бай.

Он был так серьезен, что я больше не могла язвить.

– Как?

– Моя сестра… ее отравили. Из-за меня. Те, кто не мог одолеть Шуанцзин, пытались ударить со спины. Это был не простой яд. Ты слышала о Семи Высших Ядах?

Я кивнула.

– Это был один из них. Никто не мог излечить от него. Когда я понял это, совсем обезумел. Я был готов убивать всех лекарей, которые отказывались спасти сестру, но Глава остановил меня. Мы столкнулись случайно, я даже не знал его имени, я сказал ему проваливать, но он лишь спросил, чем отравили девушку. А потом он забрал сестру и сказал, что спасет ее. Его не было два дня, я думал, что сойду с ума. Порывался отправиться искать его, чтобы разрубить на кусочки, а потом поддавался безумной надежде, что этот человек сказал правду. Он спас ее, Гао Фэнь. Он вернул ее мне живой и сказал, что если я когда-нибудь услышу имя Сун Лин, то должен буду прийти на помощь. Если бы Глава не решил помочь мне и не отнес А Жу к ученице Великой Целительницы, никто бы не спас ее. Никто, кроме него, не мог найти убежище Сун Лин.

Цзянь Фэн умолк. Я не решалась посмотреть на него.

– Твоя сестра… все еще жива?

– Я дождался ее выздоровления, и мы расстались. Я сказал ей сменить имя и никогда не называть меня братом.

– А она?

– У нее все хорошо. Она вышла замуж и сейчас ждет второго ребенка. Я знаю, что Глава Бай тайно оберегает ее… ради меня.

– Поэтому ты служишь ему?

– Я даже не знал, что Глава Белого Лотоса – и есть мой спаситель. Когда мы встретились во второй раз, я хотел бросить ему вызов, но вместо этого попросил позволения следовать за ним.

– Глава Бай… давно знает госпожу Сун?

– Я слышал, он спас ее, когда всю семью Сун убили. Записи, оставленные Великой Целительницей, бесценны, и охотников за ними все не убавляется. С тех пор Глава помогает ей скрываться. Поэтому не стоит быть резкой с ней, Гао Фэнь, если не хочешь нарваться на мой меч.

– Кажется, Сун Лин защищают сильнейшие воины Поднебесной. – Я тихо усмехнулась. – Раз уж лучшие мечи заняты, мне придется полагаться только на свой.

– Эй!

Я поднялась и примирительно пообещала:

– Гао Фэнь обещает Стражу Цзяню, что впредь будет почтительна к госпоже Сун.

– Сяо Фэнь!

Я не стала оборачиваться.

Было глупо так открыто злиться на эту девушку. Сун Лин не была виновата в том, что я сходила с ума. Никто не был виноват. Мы ведь даже были похожи. Обе пытались уберечь то, что получили от своих семей.

Я резко обернулась и подбежала к Цзянь Фэну.

– Передумала сердиться?

Я присела рядом и мягко заговорила:

– Страж Цзянь, ты ведь был в Павильоне Ледяных Стрел?

– В том, что под ведомством старика Лоу? Был.

– Скажи, а правда, что знаменитый меч Трехлапого Ворона хранится там?

Цзянь Фэн резко повернулся ко мне и нахмурился.

– Ты что, решила подыскать себе легендарное оружие?

– Нет, но я слышала, будто этот меч и правда здесь.

– Сплетни, которые распускают Вороны. Не могут найти его, вот и кричат, что он в руках врагов.

– Всего лишь сплетни? Ты никогда не видел его?

– Сяо Фэнь, с чего бы в оружейной Лотоса хранили меч, столько столетий питавшийся кровью наших людей?

Страж Цзянь усмехнулся, глядя на мое недоверчивое выражение лица.

– Спроси Главу, может, он знает. Только если будешь слишком любопытствовать, Дракониха Вэнь налетит тебя и сожрет.

– Значит, в Павильоне Ледяных Стрел нет меча Воронов?

– Хочешь, чтобы я отвел тебя туда?

Я кивнула.

Цзянь Фэн захохотал.

– Если хочешь вина, приходи, угощу, но добровольно идти в пасть к старику Лоу… ты уж прости!

– Боишься его?

– Не могу так рисковать своей шкурой, пока еще не отплатил Главе Баю.

Я закатила глаза и поднялась.

– А если бы тебя просила Сун Лин?

– Гао Фэнь! – Он прищурился и усмехнулся. – Ревнуешь?

Я наклонилась к нему и прошептала:

– С ума схожу от ревности!

– Если кто увидит нас, даже не знаю, какие сплетни пойдут, – прошептал он.

– Знаешь.

Я рассмеялась и пошла прочь.

Если меча Трехлапого Ворона и правда не было в Павильоне Ледяных Стрел, где он мог быть? Дядя Бай Фэн при мне обещал спрятать его там. Было ли это обещание таким же пустым, как и уверение, что жизни отца ничего не угрожает?

Я вернулась в покои и упала на кровать. Я не хотела думать об этом. Снова и снова. Но сон оказался страшнее. Пять раз отец умирал на моих руках, сводя с ума запахом Огня Небес.

26

Я подавила крик рукой. Рассвет уже тихо подкрадывался, но я чувствовала только холодную дрожь. Я сидела на кровати, обхватив колени руками, пока не наступило настоящее утро и не постучала служанка. Завтрак и холодная вода для умывания должны были спасти меня.

Я разрешила ей войти и натянула одеяло, чтобы она не заметила моего уставшего лица.

Я ждала услышать, как поднос опускается на столик, а шаги поспешно удалятся. Но вместо этого кто-то подошел к кровати.

Меня прошиб холод, и я резко села.

– Госпожа Гао.

На меня смотрела Сун Лин. Я выдохнула и попыталась улыбнуться.

– Вы?

Она кивнула и присела рядом. Потом, не говоря ни слова, взяла мою руку и принялась изучать пульс.

– Госпожа Сун…

– Мне правда жаль, что я так обошлась с вами.

Она говорила искренне, и я должна была извиниться перед ней.

– Мне тоже жаль. Я говорила слишком резко с вами, прошу простить мою несдержанность. Я вовсе не злюсь на вас.

Сун Лин мягко улыбнулась, будто мои слова обрадовали ее. Она была хорошей девушкой, наставница бы постыдилась меня вчера.

– Как ваш брат, ему лучше?

– Он совсем отказывается принять произошедшее. Он считает себя молодым господином, перед которым лежат все горы и реки. – От ее теплого голоса веяло печалью.

– Когда один перестает бороться, другому приходится делать это за двоих, – прошептала я. – Должно быть, вам было трудно так долго нести эту ношу одной.

– Я должна сохранить все знания Великой Цзи Динь и уберечь их от рук недостойных. Моя ноша тяжела, но я бы не пожелала другой.

Полная спокойствия и достоинства. Сун Лин чем-то напоминала мне наставницу. Только Юэ Гуан совсем не дорожила своей жизнью, а госпожа Сун знала, что ее жизнь бесценна.

– На самом деле я должна поблагодарить вас. Вы случайно спасли мне жизнь.

– Глава рассказал мне. Госпожа Гао, вам стоит быть осторожнее.

Сун Лин вдруг строго посмотрела в глаза.

– Кажется, ваш сон был тревожным.

Я выглядела так плохо?

– Огонь Небес опасен для вас. И хотя ваш пульс говорит, что нет угрозы… – Она раскрыла мешочек, висящий на поясе, и достала черный пузырек. – Если почувствуете себя хуже, сразу примите это.

– Что это?

Сун Лин вложила пузырек в мою руку и поднялась.

– Прошу, не держите на меня зла. Если вам понадобится моя помощь, я никогда не откажу.

– Благодарю, госпожа Сун.

Она поспешно ушла, а через пару минут в дверь постучала служанка. Девушка принесла воду и чистое платье.

– Госпожа Лу просила позаботиться о вас.

Я умылась, надеясь, что холодная вода смоет тень кошмаров с моего лица.

– Госпожа….

Служанка держала платье наготове.

Я коснулась ткани и вздохнула. Слишком нежная, дорогая и непрактичная. Она рвалась от одного удара, но прекрасно подходила к милому личику молодой госпожи.

Светло-голубое платье, белый пояс и тонкая вышитая накидка. Цвета Учения Лотоса. Они странно смотрелись на мне.

Служанка восторженно взглянула на меня, будто одно платье сотворило чудо. Я подошла к зеркалу. Слишком бледная, и щеки совсем впали. Платье Лу-Лу было прелестно, но не настолько, чтобы скрыть мое осунувшееся лицо.

– Госпожа, вам нравится?

Конечно, мне нравилось. Я выглядела как служанка, тайком примерившая наряд госпожи. Я не позволила девушке уложить мне волосы и наскоро расчесала их сама.

– Госпожа Лу просит вас позавтракать с ней.

Я кивнула и отослала девушку. Зеркало смеялась надо мной, говоря, что в моих волосах не хватает только шпильки с белым лотосом. Зеркало было право. Я поспешно принялась искать свое старое платье. К счастью, шпилька все еще лежала в тайном внутреннем кармане. Я спрятала ее подальше от чужих глаз в рукаве рядом с пузырьком, подаренным Сун Лин, и вышла.

Стоило мне пройти несколько шагов, как я почувствовала взгляд и резко обернулась. На меня смотрел Бай Син. Он стоял недалеко от покоев, в которых я спала, и о чем-то беседовал с Сун Лин. Я поспешно отвернулась, не желая нарушать их уединение. Но через четыре шага его рука мягко развернула меня. Госпожи Сун уже не было видно. Кажется, я все-таки помешала им.

– Гао Фэнь. – Его голос сегодня был подозрительно вкрадчив. Несколько минут он смотрел на меня, не давая и пошевелиться под его взглядом. Потом я вспомнила, что он все еще держит мою руку, и попыталась вырвать ее.

– Почему госпожа Сун поспешно ушла? – прошептала я.

– У госпожи Сун полно своих забот. А вам следует позаботиться о себе.

– Вы так холодно говорите о ней, будто ее заботы совсем вас не касаются.

– А должны касаться?

Он пытался сбить меня с толку.

– Вам лучше знать.

Я подняла глаза и прошептала:

– Надеюсь, вы честны с ней.

Вдруг его губы дрогнули. Я могла поклясться, что на секунду он улыбнулся. А потом резко наклонился ко мне:

– Кажется, вы ошиблись в расчетах. Вам стоит все обдумать еще раз.

Когда он оказывался так близко, я переставала дышать. Предательское воспоминание заставило меня вздрогнуть. Мой сон. Его губы. Я закрыла глаза и отступила на шаг.

– Госпожа Лу ждет меня к завтраку.

Я убежала. Я убежала от него, совсем как в детстве. Без оглядки, впустую. Но теперь я убегала не разозленная его безразличием, я убегала, чтобы спастись от мысли, что У Минчжу хочет остаться.

27

«Отступить можно, только если твой противник не жаждет настоящей битвы, – всегда говорил Цзе Цзин. – Но если враг жаждет твоей крови, бегство – смерть. Тебе решать, умирать или вырвать чужое сердце первой».

Я могла позволить себе убежать от пристального взгляда Бай Сина, но не от направленной на меня стрелы.

Когда служанка провела меня в сад, я поняла, что было глупо надеяться на тихий завтрак с Лу-Лу. Меня ждало представление куда интересней и опасней. Семейное представление, на котором для меня зачем-то приготовили место. Тетушка ласково улыбалась, даже советник Ду, завидя меня, не удивился и не поспешил удалиться.

– А Фэнь! Иди же, садись рядом с Лу-Лу.

Я почтительно поприветствовала всех и покорно заняла свое место, ожидая начала представления.

– Вэй-эр, где же твой брат?

Начинать без Главы – значит, упустить главного зрителя. Я сжала руки, чувствуя, как они холодеют.

Ду Хувэю не пришлось отвечать, Бай Син уже направлялся к нам.

– Тетушка, что-то случилось?

Острый лед его глаз чуть смягчался, когда он смотрел на госпожу Ду. Какой прок в его мудрости и спокойствии, если он не видит, что за нежным голосом этой женщины прячется смерть?

– У меня давно не выходило собрать вас всех. За час небо не обрушится, побудьте с тетушкой, как в детстве.

Бай Син послушно сел, и госпожа Ду принялась разливать чай.

– Надеюсь, вы не против, что я позвала А Фэнь. Мне рассказали, что вчера ночью она помогла тебе, сынок.

Я крепче сжала руки.

Ду Хувэй кивнул:

– Мне повезло, что госпожа Гао – смелая девушка.

– Должно быть, ваши родители были храбрыми воинами!

Я улыбнулась.

– Мой отец был обычным кузнецом.

Тетушка удивилась. Я чувствовала, это ложь.

– Я слышала, вся ваша семья погибла от черной болезни. – Ее голос был полон сочувствия.

– Мне и правда повезло выжить.

Тетушка вдруг спохватилась, что подняла ранящую меня тему, и приказала служанке подать сладости.

– Лу-Лу сказала мне, что вы, А Фэнь, любите османтусовое печенье, я приказала приготовить его.

Госпожа Лу потупила взор.

Что ж.

– Моя наставница всегда готовила его. Недалеко от нашего дома растет османтус.

Я с улыбкой попробовала принесенное печенье, не показывая, что теперь мне трудно проглотить его. Этот вкус. Совсем как в детстве, только теперь оно невыносимо горчило. Когда-то тетушка утешала меня им, сегодня она пыталась выпустить стрелу.

– Думаю, рецепт немного отличается от того, что используют в Хэши.

– На самом деле я давно не готовила его, – мягко произнесла тетушка. – С тех пор как Чжу-эр покинула нас…

– Матушка. – Господин советник прервал поток воспоминаний госпожи Ду.

Госпожа Ду грустно улыбнулась и вздохнула.

– Простите, А Фэнь, вы удивительно напоминаете мне одну девочку, она тоже любила османтусовое печенье.

Это был ее план? Она хотела заставить меня выдать себя? Заставить других засомневаться во мне?

Я улыбнулась:

– Насколько я знаю, его люблю здесь не только я.

Лу-Лу поспешно кивнула, пытаясь искупить то, что выдала наш секрет:

– Я покупала его в Шаньлу вместе с госпожой Гао.

– Тебе просто стоило сказать тетушке, – мягко побранил ее Ду Хувэй.

– Я не посмела. – Лу-Лу посмотрела на брата и опустила глаза.

– Право, видно, я быстро старею, раз смотрю на живых, а все вспоминаю мертвых.

Тетушка не сдавалась.

Если она считала, что пришло время говорить о прошлом, я была готова ей подыграть.

– Мне жаль, что я напоминаю о вам о ком-то, кого уже нет с нами… Надеюсь, не человека, что умер от Огня Небес?

Ее глаза вспыхнули.

– Что вы, эта трава абсолютно безвредна. Только людям с сильной энергией ян стоит ее опасаться, а такие люди издревле собирались в залах Дворца Крыла, не под сенью Лотоса.

Она защищалась, ловко атакуя. Будто только ждала. Связать меня с Воронами? Обвинить во лжи Учению? Может быть, в предательстве?

– Но я слышала, что прежний Глава Воронов был отравлен именно ею.

Тетушка замерла.

– Госпожа Гао! – Всегда добродушный тон Ду Хувэя прошелся холодным лезвием.

– Где вы слышали об этом, А Фэнь? – ласково спросила тетушка. – Неужели в Учении Ворона правда такое толкуют?

Я улыбнулась в ответ так же ласково, но все же предпочла ответить Ду Хувэю:

– Господин советник, прошу, не сердитесь. Я бы не стала говорить того, в чем не уверена. Так уж вышло, что я заинтересовалась этим сокровищем семьи Ду и случайно узнала, что оно уже погубило человека с такой же сильной энергией, как у меня…

– Кто посмел распускать слухи? – резко перебил Ду Хувэй.

– Я бы не посмела сомневаться в словах этого человека, он лучше меня разбирается в травах и лично осматривал то тело.

Я была почти уверена, что Великий Целитель знал правду.

– Лекарь Гу?

Вэй-гэ резко повернулся к Главе и произнес:

– Нужно немедленно послать за Почтенным Гу. Никто не должен клеветать…

– Госпожа Ду!

Холодный ветер прошелся по саду, и я усмехнулась. Тетушка позвала даже Призрака Вэнь.

– Как вы только позволяете говорить этой девчонке? Гао Фэнь, иди сюда!

Я повернулась к старухе, но не поднялась.

– Ни к чему звать Почтенного Гу, раз Страж Вэнь уже здесь. Не сомневаюсь, что и вам известно, как был убит Глава У Чжичэн.

– Смеешь говорить об этом? Смеешь задавать мне вопросы? Тогда отвечай: почему тебя это так интересует? Признавайся! Кому ты служишь? В тебе течет кровь семьи У? Ты солгала нам, выполняя чьи-то приказы?

Они и правда собирались прикончить меня.

– Госпожа Ду, скажите всем, что вы знаете. Разве она сама не призналась вам, что посмела украсть книгу из Дворца? И этот мальчик? Ты привела его сюда себе в помощь?

– Госпожа Гао, о чем говорит Страж Вэнь? – Ду Хувэй смотрел на меня, будто я и правда успела предать Учение.

– Книга, что была привезена сюда еще вашим отцом, советник! – Призрак Вэнь наступала.

Я замерла. Еще господином Ду? Ее привезла не Лу-Лу? Значит, это не могло быть ошибкой или случайностью.

– Почему вы не сообщили мне, матушка?

Тетушка лишь вздохнула, а Призрак Вэнь продолжила наступление:

– Глава, Господин Ду, вам стоит немедленно выгнать Гао Фэнь, пока она не успела навредить всему Учению.

Я улыбнулась.

– Госпожа Вэнь, вы задали столько вопросов, позвольте и мне задать один. Вы, так берегущая устои Учения Лотоса, закрыли глаза на убийство раненого человека, а может, даже участвовали в этом – и вы все еще считаете себя достойной защищать это место?

– Признавайся, кто послал тебя!

Не так-то просто было поколебать Призрака Вэнь, но я знала, что мои стрелы попали в цель.

– У Минчжу.

Это имя было стрелой, которую я выпускала во всех.

– Значит, ты и правда из Учения Ворона. О чем еще говорить с тобой?

– У Минчжу? Где она? – советник Ду прервал старуху.

– Мертва.

– Мертва? – Ду Хувэй побледнел и повернулся к Бай Сину. Но Глава даже не поднял глаз. Он продолжал пить чай, будто все происходящее никак его не касалось.

– Гао Фэнь! Как она… умерла? – Голос Вэй-гэ потух.

– Восемь лет назад моя семья приютила ее. А после она умерла от черной болезни, как и все в нашем доме.

– Она…

– Значит, мертва! – оборвала его Призрак Вэнь. – Она уже встретилась с отцом, а значит, нет смыла говорить о том деле.

– Нет смысла? – Я повернулась к старухе. – С каких пор Учение Лотоса стало хладнокровным убийцей?

– Гао Фэнь, господин У скончался от ран, никто бы из Учения Лотоса не стал вредить ему.

Ду Хувэй и правда не знал. Вэй-гэ и правда верил в это.

– Его отравили Огнем Небес, – ответила я, – но советник был еще юн, когда это произошло. Вы могли не знать об этом.

– Дядя лично объявил об этом. Если бы Глава У Чжичэн был отравлен, дядя бы не дал его убийце уйти живым!

Ду Хувэй и правда верил в это. Когда-то я тоже верила в это.

– Семья или дружба? Советник Ду, не стоит думать, будто вы знаете наверняка, какой выбор бы сделал Глава Бай Фэн. Можете ли вы знать наверняка, какой выбор сделаете вы?

– Госпожа Гао, вы смеете…

– Смею утверждать, что ваша мать убийца, а ваш дядя предпочел скрыть ее преступление.

– И вы думаете, что можете прийти сюда и безнаказанно бросать пустые обвинения?

– Здесь могут безнаказанно убивать, а я лишь говорю. Советник Ду, семья или дружба, семья или правда… – Я усмехнулась, глядя ему в глаза. – Тяжелый выбор, не так ли?

– Матушка…

Наконец госпожа Ду подняла на сына глаза, полные слез.

– Вэй-эр… Это я… я виновата… – прошептала она и расплакалась.

– Матушка, – Ду Хувэй опустился рядом с ней и взял ее руки в свои, – это… правда?

– Господин Ду, ни к чему мучить госпожу расспросами!

Призрак Вэнь все не сводила с меня взгляда, будто боялась, что я в любую секунду могу обернуться демоницей и вырвать их сердца.

– Я скажу… скажу… А Фэнь!

Тетушка потянулась ко мне, будто лишь один мой осуждающий взгляд мог причинить ей страшную боль.

– Это я… все я виновата. Потому я так испугалась за тебя, А Фэнь. Я так боялась, что все повторится… Как в ту ночь. Это я… я… из-за меня погиб Глава У. Сынок, – она принялась судорожно сжимать его пальцы, – я приготовила ему отвар по рецепту твоего отца и отнесла. Я не знала, не знала, что все так обернется. Не знала…

– Госпожа Ду, это в прошлом. – Кажется, Призраку Вэнь было больно видеть слезы Ду Цзюань. Я могла лишь догадаться, что для нее тетушка была все еще юной госпожой Бай, выросшей на ее глазах.

– Я виновата! Виновата! – Тетушка Цзюань рыдала, не в силах унять слезы.

Несколько минут я смотрела на нее и на растерянного Вэй-гэ. Потом я тихо спросила:

– Кто-то заставил вас сделать это, не так ли?

Пусть она лгала, будто не знала, что отвар убьет отца, но я верила, что она не могла сделать это по собственной воле.

– Гао Фэнь!

Я смотрела только на госпожу Ду, я хотела знать только это.

– У Баолин? Это он заставил вас?

Она вдруг перестала плакать и обратила ко мне пустые глаза.

– Не произноси это имя.

– Почему? Это ведь он заставил вас убить Главу У? Упустив брата, он решил добить его здесь? Как он заставил вас? Чем он угрожал вам?

– Замолчи! – Тетушка вдруг поднялась и начала тяжело дышать. – Кто ты такая, чтобы говорить о нем так? Да, я отравила У Чжичэна, но какое право ты имешь спрашивать с меня, если только ты не его дочь?

– Матушка… – Ду Хувэй поднялся. Он пытался успокоить мать, но она отбросила его руки.

– Столько лет прошло, не все ли равно? Даже Бай Фэн не стал винить меня!

– Дядя знал? – прошептал Ду Хувэй.

– Знал, – отрезала старуха Вэнь. – Но это была лишь злосчастная ошибка, которая не заслуживает того, чтобы о ней вспоминали дважды.

– Ошибка? – поднялась я. – Госпожа Ду, вас заставил это сделать У Баолин?

Я еще была готова поверить. Я ведь давала ей шанс. Оплеуха обожгла лицо.

– Я сказала, чтобы ты не произносила его имени!

Я коснулась щеки и почувствовала холод, сжимающий меня.

– Значит, вы просто убили его? Когда он и так потерял все? – прошептала я. – Пришли и убили его?

– Матушка сказала, что это была лишь ошибка! – Ду Хувэй все еще хотел защищать ее.

Пусть.

– Вы сказали Главе Бай Фэну, что не знали, как подействует Огонь Небес? И он поверил вам? Они поверили вам? И Страж Вэнь поверила вам?

– Гао Фэнь!

Я почувствовала, как старуха в гневе взмахнула веером, чтобы порыв ветра сбил меня с ног. Но в ту же секунду блеснул меч Лотоса и рассеял удар. Бай Син даже не пошевелился. Он все еще сидел, будто не слышал ни слова.

– Глава! – Старуха возмутилась, но больше не посмела использовать силу.

Этих мгновений хватило, чтобы тетушка успокоилась. Она вздохнула, закрыла глаза и проговорила:

– Это была роковая ошибка.

– Значит, вы просто убили его, – прошептала я. – Вы ведь знали. Все знали. Кто поверит, что госпожа Ду не знала, на что способен подарок ее супруга? Я не верю.

Тетушка тихо рассмеялась:

– Ты, дитя, можешь не верить, но даже если бы это не было лишь случайностью, тот человек заслуживал смерти. Одну жизнь? Он был должен мне куда больше!

Ее глаза вновь начали распаляться, как в тот момент, когда я произнесла имя У Баолина.

– Он задолжал вам? – Мой голос заструился тихим эхом.

– Вэй-эр, ты можешь сердиться на мать, ты можешь презирать мать, но знай, что тот человек был виновен в смерти твоего отца! Из-за У Чжичэна твой отец даже не успел увидеть тебя! Он подослал убийцу, и твоего отца просто сбросили в пропасть! Ты, дитя, – она вдруг повернулась ко мне, – можешь обвинять меня, но если думаешь, что мир не стал чище после смерти У Чжичэна, ты ничего не знаешь о жизни.

Я ничего не знала. Никогда до этого я не видела столько ненависти в глазах тетушки Цзюань. Никогда. Как она могла ненавидеть его так сильно и не дать мне почувствовать это за все те годы, что заботилась обо мне здесь, на Горе Лотоса?

– О чем ты говоришь, матушка?

– Он убил его! Убил! А твой дядя нашел и этому оправдания! Он ничего не сделал! Ничего! Думаешь, жизнь убийцы вроде него достойна сожаления? Думаешь, я не имела права убить его? Как трус, он бежал сюда, надеясь, что мы своей кровью вернем ему власть! Он даже подговорил твоего дядю убить Баолина! Он же всегда его ненавидел! Думаешь, Баолин смог бы выжить, если бы У Чжичэн остался у власти?

– Матушка…

– У Чжичэн умер, и все наконец вздохнули. Даже твой дядя. Этот фарс был окончен. Вы ничего не знаете. Вы спрашиваете, как он умер, но вы не знаете, как он жил. Вас еще на свете не было, вы не знаете, как У Чжичэн ненавидел всех, кто носил знамя Лотоса. Он говорил о дружбе, но только требовал от твоего дяди уступок, а когда речь зашла о моей свадьбе с его братом, он тут же наотрез отказал. Будто дочь семьи Бай была недостойна! Он посмел оскорбить меня, а твой дядя все терпел, будто слепец, который не видит ни света, ни мрака! Если бы я не покончила с У Чжичэном, сколько бы людей погибло? Вернуть ему Учение, вернуть сына… Почему ему должны были возвращать то, что он легко отбирал у других?

– Ты знала, что твой настой убьет его? – прошептал Ду Хувэй.

– Ты так и не понял? Он убийца твоего отца, не смей жалеть о его смерти! Даже твой дядя не стал наказывать меня! Потому что он знал, что я имела право отобрать его жизнь! Почему ты смотришь на меня так? Вэй-эр! Послушай мать, если бы тот человек не умер, сегодня мы бы все были мертвы!

– И дядя просто скрыл это?

– Да! И все Стражи, никто не посмел обвинить меня! Забыто, в прошлом! Сколько лет мы живем в покое? Разве это не стоило того?

– Матушка…

Руки Вэй-гэ опустились. Я закрыла глаза, чтобы не видеть его лица.

– Госпожа Ду… – Голос Призрака Вэнь дрогнул. – Вы… знали?

– И что же, что знала? Госпожа Вэнь, не вы ли ненавидели его больше меня? Разве вы не радовались его смерти?

– Судьба покарала его, не вы…

– Я! Считайте меня орудием судьбы. Чем мое возмездие хуже?

Призрак Вэнь молчала.

– Госпожа Ду, – я медленно повернулась к ней, – скажите, опасен ли Огонь Небес для других? Разве эта трава не есть особый вид яда? Разве обычная трава, усиливавшая энергию ян, могла стать настолько ценной для семьи Ду?

– Теперь вы можете подозревать меня в чем угодно, госпожа Гао. Не думаю, что ваши намеренья чисты, раз вы скрыли свою связь с семьей У!

Все еще нападала.

– Госпожа Лу, скажите, разве Огонь Небес не яд?

Лу-Лу вздрогнула, ее глаза испуганно уставились на меня.

– Госпожа Лу?

– Я… я…

– Госпожа Лу, почему бы вам не принести книги семьи Ду и не показать их Главе?

– Я… – Девушка посмотрела на тетю, потом на меня, потом на кузена, но все-таки поднялась.

– Лу-Лу, ступай и посиди у себя.

Я резко обернулась.

Бай Син наконец поднялся. Его холодные глаза были спокойны.

– Прикажите принести те книги. Все книги семьи Ду! – Я сделала шаг к нему, но он остановил меня взглядом.

– Лу-Лу, иди к себе.

Молодая госпожа выбежала, сдерживая слезы.

– Вы не понимаете? – Я не могла поверить, что Бай Син был так глуп. – Дайте мне доказать вам…

– Госпожа Гао, боюсь, я не могу позволить вам вмешиваться.

Почему он…

– Если бы дочь Главы У Чжичэна была жива, она имела бы право решать судьбу госпожи Ду, но раз, как вы утверждаете, она мертва, это дело должно решиться внутри семьи.

Я не могла поверить.

Он ставил меня перед выбором: признаться, что я и есть дочь Главы У, и потребовать мести – или уйти и оставить им ее жизнь и его смерть.

Я смотрела ему в глаза, надеясь, что он отступит, надеясь, что он передумает. Зря. Чем дольше я смотрела на него, тем отчетливее понимала. Он не ставил меня перед выбором. Он просил меня уйти. Нет, он приказывал мне уйти. Он позволил мне при всех обвинить тетушку в убийстве моего отца, но не дал обвинить ее в покушении на его жизнь. Он знал. Знал. Знал обо всем, поэтому и не слушал меня. Поэтому так смотрел на меня в Зале Белых Звезд, когда я отчаянно пыталась доказать ему. Госпожа Лин, давшая мне снадобье этим утром, знала, как подавлять действие Огня Небес. Он все знал. Поэтому Сун Лин была его тайной? Стоило бы Почтенному Гу осмотреть его, он бы догадался, и тогда этого было бы не скрыть. А Сун Лин, ученица самой Цзи Динь, прячущаяся от мира, могла подавлять яд. Никто не знал о ней, никто не знал о том, что Глава Бай встречается с ней, никто не знал о таинственном яде, подаваемом госпожой Ду.

Она хотела отравить его, но он все еще защищал ее. Даже он. Глядя мне в глаза. Было больно смотреть. Будто его лед начинал впиваться тонкими лезвиями в мои зрачки. Даже он защищал ее.

Я отвернулась. Тетушка Цзюань снова начала плакать, ища руки сына. Отказ в браке с дядей, убийство господина Ду, коварство… Что из этого было правдой? Что из ее слов было правдой? Только одно – ее ненависть. Как отец мог допустить, чтобы в чьем-то сердце накопилось столько ненависти? Столько, что даже после его убийства эта ненависть не иссякла. Как он мог допустить? Как они все могли допустить? Как они все могли прощать ее? Пусть и она бы так же простила отца!

Все ложь. Ласковые глаза, теплые руки, ее нежность, мои воспоминания. Убийца. Я могла бы просто убить ее. Здесь. И посмел бы Бай Син помешать мне? Посмел бы хоть кто-то из них помешать мне? Пустые глаза Ду Хувэя встретились с моими. Посмели бы. Все они. Тетушка могла плакать, тетушка могла проклинать. Они бы не позволили мне. Они все еще защищали ее.

Улыбка тронула мои губы. Мне оставалось только уйти. Его рука пыталась удержать меня.

– Дождитесь меня, и я отвечу на ваши вопросы.

Дождитесь.

Он собирался сам ответить передо мной?

Я посмотрела на него в последний раз.

Глава Бай, всегда спокойный, рассудительный, мудрый. Его рука должна была быть достаточно сильной, чтобы удержать меч Лотоса, его плечи должны были быть достаточно тверды, чтобы удержать власть и покой в Учении, его тело должно было быть достаточно крепким, чтобы выдержать яд, подаваемый родной тетей. Семья или правда? Его выбор. Он имел на него право.

Я скинула его руку и ушла.

Выбор. Мы все делали его.

Отец, дядя Бай Фэн, наставница, тетушка, Бай Син, я.

Я не могла обвинять его в том, что он выбирал семью. В конце концов, мой выбор был таким же. Пытаться защищать его? Я была слишком глупа. Глава Бай был достаточно силен, чтобы защищать свою семью и свое Учение, он мог позаботиться о себе сам. Так же как и я могла позаботиться о себе.

Защищать друг друга – слабость, ждать защиты – смерть.

Я достала шпильку с лотосом и направилась к покоям Главы. Я уже знала, где найду меч отца.

Если бы он оставался в оружейной, куда могла войти тетушка Цзюань, разве она не нашла бы способ отдать его У Баолину? Нет, он ждал меня там, где никто бы не смог отыскать его. В Озере Божественного Лотоса. Корни небесного цветка не гнили. Пусть и не сразу, но я догадалась, что черный дым шел от меча, силу которого подавлял лотос.

Я поднялась к Пагоде и, задержав дыхание, прыгнула в озеро. Вода жгла кожу, но не могла остановить меня. Меч Трехлапого Ворона лежал на дне. Восемь лет он ждал моего возвращения. Я схватила его и одним рывком подняла на поверхность. Тяжесть меча тянула меня вниз, но я чувствовала, что он медленно пробуждается и признает меня.

Я выплыла на берег и перевела дыхание. Запястье на правой руке уже жгло огнем. На моей коже расцветало перо Ворона. Теперь У Минчжу могла стать еще сильнее. Сильнее, чем была Гао Фэнь.

– Нас тоже ждет наша семья, – прошептала я.

«Дождитесь меня».

Я знала все, что он может сказать мне.

Его выбор, мой выбор.

Все, что я могла сказать ему: «Ждать, как и прощаться, – удел тех, кто не был достаточно сильным».

Конец первой книги

Примечания

1

Шицзин / пер. с кит. А.А. Штукина. М., 1957. Здесь и далее прим. автора, если не указано иное.

2

«Проводы друга», пер. с кит. А.И. Гитовича.

3

Традиционный китайский десерт из клейкой рисовой муки, меда, душистого османтуса и сахарной пудры. – Прим. ред.

4

儿 (эр) – суффикс в китайском языке, имеющий уменьшительно-ласкательный оттенок. Употребляется старшими при обращении к младшим (часто детям), а также между друзьями, родственниками, влюбленными для выражения любви и нежности.

5

哥 (гэ) – «старший брат»; обращение к человеку, который немного старше по возрасту.

6

幸福 – Синфу. Значение имени: счастье, благополучие, счастливый.

7

Цинь – общее название струнных музыкальных инструментов, распространенных в Китае, схож с цитрой.

8

里 – ли, основная мера длины, в древности около 0,516 км, сейчас 0,5 км.

9

«Весенний дом» – дом развлечений, в котором куртизанки пением, танцем, игрой на музыкальных инструментах, партиями в шахматы скрашивали досуг посетителей и вели беседы об искусстве, цитируя стихи и литературных классиков.

10

小 (сяо) – «младший», «маленький», употребляется вне зависимости от пола.

11

花 (хуа) – имя девочки значит «цветок».

12

姐姐 (цзецзе) – «старшая сестра».

13

Цзунцзы – клейкий рис с начинками, завернутый в плоский лист и сваренный на пару.

14

阿 (А) – префикс, который при образовании обращений привносит оттенок ласкательности и близости.

15

Лекарь Гу спрашивает, какой иероглиф в имени Гао Фэнь: 奋 (fèn) – «расправлять крылья (перед полетом)», «взлетать», «воодушевляться», «быть сильным», или 坟 (fén) – «могила, могильный холм», «берег».

16

Иероглиф в фамилии Цзю 久 («долгий, давний») созвучен иероглифу 酒 («вино, алкогольные напитки»).

17

Час Тигра – с 03:00 до 05:00 утра.

18

Юэ Гуан думает, что имя Минчжу – 明珠 («чистая жемчужина; драгоценность, сокровище»), но ее имя состоит из созвучных иероглифов 明烛 («яркий светильник; фонарь»).

19

Имя Лао Ху состоит из иероглифов 老虎 (lǎohǔ), означающих «тигр».

20

Час Кролика – с 05:00 до 07:00.

21

Согласно китайской философии и медицине, акупунктурные точки находятся на меридианах, по которым циркулирует ци («жизненная энергия»).

Content

Марибель Ли
Легенда о вороне и лотосе

Пролог Горькое вино

I часть

II часть

III часть

Примечания