Алена Реброва

Подлунная Роза

© Алена Реброва, текст, иллюстрации

© Кейт Плотник, иллюстрация

© Анастасия Сокол, иллюстрации

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Часть первая. История о принцессе из Подлунного королевства

Небо над Подлунным королевством безмятежно, ведь король еще в полном здравии. Затаившийся в сердце леса зверь еще не познал желаний, которые заставят его выйти к замку. Лебединое озеро пока хранит свои горькие тайны. Однако старая ведьма уже оставила в дупле древний камень, и он начал звать новую хозяйку. Маленькая принцесса с волосами цвета пламени поднимает взгляд от учебников и устремляет его к шумящему за окном серебряному лесу. Юная роза, ее неопаленное сердце еще не решило, о чем мечтать, но зов услышан, а это значит, что история вот-вот начнется.

Глава 1. Под луной

Сама я с детства думала о себе как о разумном человеке, которому мало одной только роли девочки в самых дорогих в стране платьях. Лет с пяти мне казалось, что еще год-другой подрасти – и приключения наконец начнутся, они просто ждут, пока я достаточно окрепну, а стоит этому произойти, и моя жизнь наполнится чем-то удивительным.

Я высиживала на скучных уроках мисс Энке, танцевала на приемах, играла на арфе для иностранных гостей отца и носила диадему, которая означала мою принадлежность к королевской семье… Но это все всегда было для меня чем-то сторонним, неважным, временным. Стоило только вырваться из канители дворцовых дел, и я летела к заветному тайнику под матрасом – там лежала одежда служанки, которую я с таким трудом добыла и тщательно скрывала от строгой наставницы. Я переодевалась, и тогда начиналась моя настоящая жизнь за пределами внимательных взглядов, стриженых садов и строгих арок – в лесу, среди сорняков, диких животных и щепотки-другой волшебства.

В семь лет я впервые увидела магические огоньки, они чуть не завлекли меня в чащу, но мне хватило ума остановиться, как только я перестала узнавать местность. В восемь – знакомый ворон показал мне дупло, в котором кто-то спрятал подвеску с удивительным переливающимся камнем. Не это ли было настоящим пиратским сокровищем или кладом лесного народца? Может, это заколдованный принц оставил lkz своей возлюбленной? Я храню подвеску по сей день, хотя знаю, что камень этот всего-навсего лабрадор, а никакой не магический кристалл, и в восемь лет я, вероятно, залезла в тайник какого-то вора, а не отыскала клад старой колдуньи.

Когда мне было девять, я осмелилась зайти дальше в чащу, забрела на болота и там встретила Нэну. Ее яркая одежда и красный платок привлекли мое внимание, если бы не они, я бы, возможно, прошла мимо, так и не заметив ее. Бедная женщина оступилась и угодила в трясину, она провела в воде уже больше суток к тому времени, когда я оказалась рядом и смогла вытащить ее, протянув длинную палку.

До сих пор стоит перед глазами картина: Нэна лежит на земле и смеется сквозь слезы.

– Ты спасала мне жизнь, девочка, – сказала она тогда хриплым голосом. Ее яркие голубые глаза сияли на грязном смуглом лице, она была похожа на ведьму, но меня она не пугала, совсем наоборот, с первых мгновений нашей встречи я испытывала к ней глубокую симпатию.

– Я просто проходила рядом, – сказала я, предлагая ей поесть. Я собиралась перекусить, сидя на одном из своих любимых поваленных деревьев, но Нэне мои припасы были нужнее.

Она приняла их и съела все до крошки, а потом поднялась и протянула мне руку.

– Что ж, Одри, – проговорила она. Я уже сказала ей, как меня зовут, и она сразу поняла, что я принцесса, платье ее не обмануло. – Идем. Я хочу поговорить с твоим отцом.

Мне не очень нравилась эта идея: отец не догадывался о моих отлучках, и я хотела, чтобы так оно и продолжалось.

– Не бойся, я придумаю, как рассказать ему о нашей встрече, чтобы ты и дальше могла гулять по лесу. – Она подмигнула, и огромные золотые кольца в ее ушах качнулись.

С того дня Нэна осталась во дворце. Она работала без оплаты – таково было ее желание, – но еду и одежду получала, как и остальные слуги. Нэна стала моей личной служанкой и помощницей. Наверное, она была единственной, кто знал о моих лесных приключениях, но мы никогда о них не говорили. Помощь и советы от Нэны всегда приходили ненавязчиво, она не следила за каждым моим шагом, как мисс Энке, но всегда оказывалась рядом, когда у меня случались неприятности.

После того как я нашла подвеску и спасла Нэну, поток приключений поутих, но я не остывала ни на день: я твердо верила, что чудеса случаются и могут настигнуть меня в любую минуту – в любую минуту, пока я где-то за пределами замка и классной комнаты, разумеется. В ней-то можно и не мечтать об удивительном, разве что мисс Энке будет в хорошем настроении и задаст поменьше уроков.

Используя любую возможность, я убегала в чащу, изучала деревья, наблюдала за животными, залезала в каждую найденную нору – не найдутся ли там еще сокровища? – а когда уставала, всегда отдыхала возле своего любимого лесного озера. Иногда на поляну неподалеку от него приходили олени. За годы они привыкли ко мне и не боялись, наоборот, сразу шли поздороваться – я всегда брала с собой угощение. Они слизывали с моих рук кусочки морковки или соль, а я делилась с ними своими переживаниями, представляя, что меня действительно слушают.

Один из оленей – он отличался от остальных – любил опускаться рядом, когда я сидела на берегу, и класть голову мне на колени. Он позволял гладить себя и смотрел так, будто понимал каждое мое слово. Я звала его Фиан, так на одном древнем языке звучало слово «олень».

Впрочем, даже для девочки, нашедшей в дупле переливающийся камень, природа исключений не делает, и я это понимала. Я не ждала, что в один день олени со мной заговорят или что останутся хоть на минуту, если я не принесу угощения, но тешила себя приятными мечтами, что для меня этот лес действительно иной, что олени меня слушают, а магические огоньки ждут не дождутся, когда я вырасту и смогу отыскать их в самой чаще.

И я росла, крепла, училась, была послушной дочерью и примерной принцессой, которой мог бы гордиться слишком рано овдовевший отец. Оставалось чуть меньше года до совершеннолетия, когда меня настигла горькая правда: сказка, о которой я грезила, была со мной лишь то время, что я провела в ее ожидании. И ее конец наступит в день церемонии, когда больной отец объявит меня королевой. В день, когда мне нужно будет выбрать короля для своей страны и мужчину, который разрушит все мои мечты.

В один вечер вдруг оказалось, что моя настоящая жизнь связана вовсе не с приключениями в лесу, а с отцом, министрами и бесчисленными часами в кабинете, которые до сих пор казались чем-то второстепенным, скрытым за туманом непреодолимой скуки.

– Но я не обязана быть королевой! Я женщина, а это значит, что отец может назначить другого преемника. Я хорошо усвоила ваши уроки, мисс Энке! – говорила я, почти кричала. Я задыхалась от ужаса, который изо всех сил пыталась выдать за гнев, но это у меня получалось неважно, судя по сочувственному взгляду мисс Энке – наставницы, немолодой женщины, посвятившей мне и моей семье всю жизнь. – Я не обязана!..

– Одри, милая, – говорила она. Ее большие карие глаза с потемневшими от возраста веками слезились, губы почти дрожали, хотя из всех известных мне женщин мисс Энке казалась самой крепкой, просто несгибаемой. – Если бы только можно было не взваливать на тебя эту ношу так рано… но твой отец… он слишком болен. Ему не на кого надеяться, кроме тебя. Ты единственная, в кого ему осталось верить, Одри.

Я сжала челюсти, пытаясь справиться с подкатившим комком слез. О болезни отца я знала, но до сих пор воспринимала ее как нечто временное. Отказывалась видеть, что болеет он уже несколько лет и лучше ему не становится…

В тот вечер я сделала то, что делала всегда, когда не могла найти ответы: переоделась в наряд служанки и отправилась в лес за стены замка. Уже стемнело, меня трясло от холода и страха перед тем, что мне предстоит.

Быть королевой… Наверное, меня это не пугало. Я всегда знала, что однажды выйду замуж и мой муж займет престол отца, что наши дети будут править после нас. Моя роль в этой уготованной с рождения жизни не должна была помешать моим планам: я полагала, королева не обязана присутствовать на бесконечных приемах и жертвовать своими интересами ради кипы бумаг. Королевы на моем веку не было, и я наивно думала, что раз отец без нее справляется, то и моему призрачному супругу я не понадоблюсь и смогу продолжить свои поиски удивительного.

И тут мисс Энке усаживает меня перед собой и говорит, что мужа я должна выбрать через несколько дней, на приеме, куда съедутся все достойные моей руки холостяки. Что отец, которого я всегда любила и уважала, слишком болен и боится покинуть мир раньше, чем я стану совершеннолетней… что он хочет, чтобы в семнадцать лет я вышла замуж и заняла свое новое место в королевской семье рядом с человеком, которого даже не знаю.

Я упала на колени перед озером и плакала, обхватив себя руками: все во мне сжималось от боли, мои мечты горели заживо.

Кто-то пробирался ко мне из леса, я услышала треск веток, но не испугалась, даже немного обрадовалась: если меня разорвет медведь, мне не придется выходить замуж и становиться королевой.

Однако, обернувшись, я увидела, что это был никакой не медведь, а всего лишь олень. Мой дорогой Фиан. Скорее всего, его стадо находилось неподалеку, он услышал меня и пришел проведать.

Когда олень остановился возле меня, в его больших печальных глазах отразились лунные блики на озере. Я протянула руки к узкой морде и погладила плоский лоб, провела пальцами по крепкой шее. Пар с шумом выходил из большого влажного носа. Фиан подошел ближе. Он смотрел так, будто знал, почему я плачу, и сочувствовал.

– Не знаю, увидимся ли мы еще, мой дорогой Фиан, – проговорила я, и мой голос прозвучал так жалостливо, что комок слез снова подкатил к горлу. – Знаешь, отец болен и хочет, чтобы я вышла замуж через несколько дней… Он боится, что не доживет до моего совершеннолетия. А оно всего лишь через полгода…

Не выдержав, я снова разрыдалась, уткнувшись лицом в теплую оленью шею. Я почти повисла на ней, но Фиан не шелохнулся, поддерживая меня.

Должно быть, луна вышла из-за туч, осветив озеро, потому что даже сквозь закрытые веки я почувствовала, как стало светло. Казалось, будто кто-то зажег в небе огромную белую свечу, однако вскоре я поняла, что свет идет вовсе не сверху: шкура Фиана засияла, а сам он вдруг выгнулся, словно невидимая веревка тянула его голову назад.

Я отпрянула от друга, белый свет ослепил меня, а когда он исчез и зрение вернулось ко мне, я увидела перед собой темноволосого мужчину в изношенном белом охотничьем костюме. Он сидел на коленях и смотрел на меня, участливо и отчасти виновато.

– Здравствуй, Одри, – произнес он, не сводя с меня больших светло-карих глаз.

Я сидела у дерева, прижав колени к груди, и не могла произнести ни слова. В голове не осталось ни одной мысли. Ни единой.

– Меня зовут Томас, – представился он, чуть склонив голову и откашлявшись, чтобы голос звучал четче. – Когда-то мы с тобой виделись, но ты этого не помнишь. Это было до того, как меня заколдовали.

Именно в тот вечер, когда я готова была разорваться от горя, в моей жизни, наконец, случилось настоящее чудо. Я слушала историю Томаса как завороженная.

Олень, которого я долгие годы считала своим лесным приятелем, оказался заколдованным принцем из королевства, давно уничтоженного могущественным колдуном. Я знала, что это за королевство, и знала о принце: он приезжал к нам во дворец, когда мне было около пяти лет. Но со мной он тогда не разговаривал, так как был слишком взрослым. Ему уже исполнилось шестнадцать, и он готовился занять свое место в кабинете министров.

Трагедия, случившаяся с его небольшой, но гордой страной, прогремела на весь мир через несколько лет после того визита. Обозлившийся на королевскую семью колдун явился во дворец и уничтожил всех представителей династии, похоронив под обломками замка его жителей. Соседние государства в итоге разбили и поделили между собой обезглавленную страну, а о наследниках престола с тех пор никто не слышал.

Но тот колдун не убил Томаса, вместо этого он обрек его на жизнь в облике животного. Человеком он мог становиться только ночью, под светом луны. Но всегда есть способ развеять любое проклятие: Томаса должна была полюбить девушка и стать его женой. У лесного озера, куда его отнес колдун, девушки бывали редко. Но одну он все-таки встретил.

Улыбаясь сквозь слезы и все еще не веря в происходящее, я рассказала ему, что через несколько дней мне предстоит выбрать себе мужа, чтобы отец мог назначить своего преемника.

– Томас, ты согласишься быть моим мужем? – спросила я, плохо осознавая, что все это происходит по-настоящему.

Когда я уже готова была сдаться, оставить все свои мечты о чудесах и приключениях, судьба свела меня с заколдованным принцем. Разве это не знак? Я не видела другого выхода – его просто не могло быть.

Томас сжал мои руки, его глаза сияли в свете луны.

– Одри, я стану счастливейшим из смертных, если ты согласишься быть моей женой, – горячо произнес он. – Сейчас я связан проклятием, но мои чувства не имеют к нему никакого отношения. Лишь благодаря тебе и твоим рассказам я не утратил рассудок и мужество, чтобы жить дальше и оставаться тем, кто я есть. Ты всегда была моим светом.

– Значит, решено. Я обещаю, что избавлю тебя от заклятия, – сказала я, и он стиснул мои пальцы в своих руках, нежно улыбаясь.

Мы условились, что он придет во дворец в полночь, я рассказала ему про тайную калитку, через которую уходила в лес сама. Он сможет проскользнуть через нее незамеченным и появиться, когда бал в честь церемонии будет в самом разгаре. По правилам я должна буду выбрать мужа после своего второго танца, и тогда отец назовет меня королевой, а моего избранника – своим преемником. Томас появится, как только взойдет луна, и мы объявим о помолвке, снимем с него проклятие.

Следующие дни прошли как одно мгновение. Дворец охватили приготовления, со всех концов материка съезжались принцы и представители высших сословий, богатые и бедные, знаменитые и неизвестные, их собралось десятки, и все они жаждали моего внимания.

Я не успевала запоминать лица, а они уверяли, что не видят без меня своей жизни, задаривали подарками, словно полагали, что меня могут впечатлить красивые игрушки. Не знаю, как бы я это вынесла, если бы не Томас, чей образ утешал меня и придавал сил. Ведь я знала, что мне не придется связывать свою жизнь ни с одним из этих незнакомых мужчин, смотревших на меня как на кусок мяса с большим гарниром.

Я не могла вырваться из дворцовой суеты ни на час, и у озера я больше ни разу не побывала, однако в день церемонии я проснулась уверенной, что все пройдет так, как задумано. Любой другой здравомыслящей девушке пришло бы в голову, что принц мог оказаться сном или бредом, случившимся из-за горя… Любой, но не мне. Если я и выйду за кого-то, то только за заколдованного принца, не меньше, и судьба, заставляющая меня выбирать так рано, обязана предоставить желаемое.

Первый танец я отдала одному из баронов, а остальные приглашения вежливо отклоняла, делая вид, что слишком занята беседой с очень важными гостями.

Отец и мисс Энке поглядывали на меня с беспокойством, но оба они уже догадались по моему виду: я все-таки приняла решение, которого они от меня так ждали, несмотря на необходимость сделать это в столь короткий срок.

Стрелки часов уже миновали полночь, когда я впервые забеспокоилась: луна давно взошла, а Томас все не появлялся.

Однако стоило этим мыслям посетить меня, двери зала тут же распахнулись, и на пороге встал темноволосый мужчина в темном костюме с золотыми деталями. Я узнала его лицо с первого взгляда: это был Томас.

Он уверенно прошел ко мне и на глазах у изумленной толпы предложил свою руку. Улыбнувшись, я приняла ее, и мы закружились в танце.

– Прости, Одри, я не должен был заставлять тебя ждать, – проговорил он. – Но я не мог явиться во дворец в обносках.

– Ты здесь, а значит, я счастливейшая принцесса в этом замке, – сказала я, тут же пожалев об этой неудачной фразе. Поскольку принцесс в замке было немного, он вполне мог решить, что я не так уж счастлива… Однако Томас вдруг криво улыбнулся, и в его глазах заблестело мрачное веселье. Его взгляд был вовсе не похож на тот лучезарный взгляд принца, которого я встретила у озера.

– Одри, я должен сказать тебе, что на самом деле меня зовут Эдвин. Я назвался Томасом в память об одном человеке, но теперь я не хочу, чтобы между нами оставались тайны. Ты будешь звать меня Эдвином?

Я не помнила настоящего имени принца из погибшего королевства, и просьба показалась мне странной. Однако этой странности было мало, чтобы я отступила.

– Конечно, Эдвин.

Танец окончился, и мы замерли посреди зала. Музыка утихла, все гости ждали, что будет дальше.

– Согласна ли ты, Одри, стать моей женой? – спросил он, улыбаясь от удовольствия.

– Да, Эдвин, я согласна!

Зал взорвался аплодисментами и удивленными возгласами, но я их почти не слышала: я во все глаза смотрела на своего избранника. Сейчас, в свете огней, в этой одежде, он казался мне невероятно красивым, но в то же время меня пугало то, как быстро все произошло. Я с ужасающей ясностью почувствовала, что еще не готова, но бежать, увы, было уже некуда.

Он был близко, но шагнул еще ближе, крепко сжимая мои руки. Я догадалась, что он собирался поцеловать меня, и едва стояла на ногах от волнения. Зала позади его лица расплывалась как в тумане, а в горле пересохло.

Его блестящие глаза казались мне сияющими от жадности, а губы, искривленные в странной улыбке, напоминали о змеях, я подалась было назад, еще не осознавая, что творю, и тут двери с грохотом распахнулись.

Эдвин отпрянул от меня и обернулся, как и все в зале. На пороге появился мужчина в белом охотничьем костюме, изношенном до лохмотьев.

– Стой! – крикнул он. – Прекрати это, Эдвин!

Зал замер, я вскрикнула: у ворвавшегося мужчины было такое же лицо, как и у того, кому я только что пообещала руку и сердце.

– Что здесь происходит? – воскликнул мой отец, поднимаясь со своего места гораздо резче, чем ему следовало. Он пошатнулся, но страх за меня придал ему сил. Отец остался стоять на месте, и голос его звучал твердо, как в прежние годы: – Объясните, что вы здесь делаете!

– Меня пригласила принцесса Одри, – сказал тот, что в белом костюме.

– А вот я позволил себе прийти без приглашения, – вдруг совершенно чужим голосом произнес тот, что стоял возле меня. Его лицо окончательно преобразилось в самодовольную гримасу, брови изогнулись и сжались у переносицы, уголки губ поползли вверх.

В ужасе я отпрянула от него, но он крепче сжал мои руки так, что кожа вокруг его пальцев побелела.

– Отпусти меня! – воскликнула я, тщетно пытаясь вырываться.

Томас кинулся к нему, но тот вдруг взмахнул рукой, и под ноги принца ударила невесть откуда взявшаяся молния.

– Ни шагу ближе к моей невесте! – протянул Эдвин, пригрозив ему пальцем, как непослушному ребенку.

– Хватит! – велел Томас, в гневе сжимая потертую рукоять своего меча. – Я виноват перед тобой, и я готов понести наказание, но Одри здесь ни при чем. Отпусти ее!

– Все не совсем так, как ты говоришь, дорогой Томас, – возразил ему Эдвин, силой притягивая меня к себе и обнимая за талию. – Только что Одри при всех этих людях назвалась моей невестой. Теперь мы с ней одно целое, разве не так? – он обратился ко мне, гадко ухмыляясь.

– Я скорее умру, чем выйду за тебя, кто бы ты ни был! – воскликнула я. Охваченная яростью, я с силой выдернула руку и отступила, гордо выпрямив спину.

– Вот как? – он вздернул вверх черные брови. – А что, если, скажем, я предложу тебе выбор? Видишь этого несчастного юношу с добрым светом в глазах? – Он кивнул в сторону Томаса, стоявшего поодаль и готового в любую минуту кинуться ко мне, чтобы защитить. – Он обречен провести всю свою жизнь в обличье оленя, по ночам обращаясь человеком, чтобы сполна ощутить всю бессмысленность своего существования. Он уже много лет борется с подступающим безумием, но каждое утро, когда его руки и человеческий голос исчезают, оно снова пытается взять верх.

Я взглянула на принца в изношенном белом костюме. Он выглядел как дикарь, но его осанка и сноровка все еще были при нем, а в глазах я не увидела ни ненависти, ни злости, только решимость. Истинное благородство.

– Я сниму с него проклятие, если ты прекратишь упрямиться и сдержишь слово, данное мне несколько минут назад, – предложил Эдвин. – Что ты на это скажешь?

Я перевела взгляд с Томаса на самозванца. Его лицо выглядело точно так же, но оно могло быть порождено магией… Магией, в существовании которой я все еще сомневалась до этого вчера. Я ничего не знала о том, кто стоял передо мной, кроме того, что он ненавидит Томаса и обладает силой, тягаться с которой здесь некому.

Я взглянула на отца, на мисс Энке, на толпу замерших гостей, которые перешептывались в догадках.

– Я согласна, – ответила я, повернувшись к колдуну. – Если ты снимешь проклятие с Томаса, я стану твоей женой.

Как только последнее мое слово слетело с губ, Эдвин взмахнул рукой, и стремительная красная молния понеслась в сторону Томаса. Она пронзила его тело, на миг в его глазах вспыхнул свет, и на этом все кончилось. Принц едва не упал, но в последний момент сумел опереться на меч и устоять.

– Что ж, ты свободен, – проговорил Эдвин, высокомерно глядя на принца. – Но я не могу оставить без внимания тот факт, что ты имеешь виды на мою невесту. Знай, Одри, что, если ты до него дотронешься, он обернется оленем, и на этот раз навсегда! Свадьбе быть через семь дней, подготовь дворец к празднику: я надеюсь, что наше торжество будет поистине великолепным.

Стоило ему произнести эти слова, как его тело, задрожав, рассыпалось в воздухе. Поднялся сильнейший ветер, окна и двери распахнулись, я услышала громкий хлопок и обернулась. Огромная черная тень, в которую обратился колдун, пронеслась над головами людей и скрылась за распахнутой балконной дверью.

Глава 2. Колдун

Суета, поднявшаяся после бала, смела остатки моего самообладания. Мужество, которое помогло мне говорить с колдуном, испарилось.

Мне удалось сбежать, смешавшись с толпой гостей, но затем меня перехватила невесть откуда взявшаяся Нэна. Она отвела меня в свою комнату, где я смогла перевести дух вдали от чужих глаз и бесполезных сочувствий.

– В замке неспокойно, – сказала Нэна, вернувшись через несколько часов. Мне удалось немного поспать, и я чувствовала себя лучше. – После того как вы выбрали незнакомца, приезжие принцы пришли в ярость. Эти надутые индюки оскорблены до глубины души: они решили, что их обманывали все это время и они зря распинались. Подумать только, ни один подарок не был дороже дворцовой свинарни, а они подняли такой шум! – она взмахнула руками в своей обычной манере и села на стул возле кровати, где лежала я.

– Меня ищут?

– Мисс Энке искала. – Нэна всегда произносила ее имя с легким раздражением: они не ладили, одни боги знают, почему. – Но я сказала ей, что вы хотите побыть одна. Я принесла вам еды. Перекусите и отправляйтесь-ка к отцу, вы должны объяснить ему и остальным, что происходит. Время сейчас очень дорого.

Нэна никогда не была со мной излишне мягка, она говорила четко и по делу, не заботясь о том, что подумают остальные. Ее считали резковатой, но я воспринимала эту ее особенность как признак надежности.

Кивнув, я выпила принесенную воду и съела что-то, оставшееся от праздничного стола. Затем я пригладила волосы, расправила нарядное платье и пошла к отцу.

Нэна была права, мне стоило объяснить ему и остальным, почему я приняла предложение колдуна.

В кабинете отца на меня уставились два десятка глаз, но я не дрогнула, это было все равно как отвечать урок, даже проще – от меня только и требовалось, что озвучить свои мысли.

Кто бы ни явился во дворец вчера вечером, мы ничего о нем не знали, в отличие от Томаса, а значит, не могли диктовать условия. Соглашаясь на предложение колдуна, я не только выручала принца, но и выигрывала время. Узнав больше об Эдвине, мы могли бы попробовать справиться с ним и обезопасить королевство.

Отец и собравшиеся в кабинете министры сочли мое решение трезвым и взрослым, я видела похвалу и одобрение в их глазах, и это придало мне сил.

– Мы надеемся, что гнев несостоявшихся женихов утихнет, а их задетое самолюбие не станет поводом к опасным действиям. Однако последние события вкупе с вашей болезнью, Ваше Величество, делают королевство уязвимым в глазах соседей, – проговорил Вильям, министр по иностранным делам. Его голос звучал спокойно, но мы все понимали, что кроется за его словами: положение действительно шаткое. – Это может обернуться чем угодно, и мы должны решить проблему с колдуном в ближайшее время.

Томас, оставшийся во дворце в качестве гостя, был приглашен на совет, где рассказал свою историю, связанную с Эдвином.

– Кто он и зачем ему понадобилась моя дочь? – жестко спросил отец.

Он выглядел очень плохо после церемонии: глаза ввалились, руки тряслись, и он прятал их под столом. Мне было больно на него смотреть, но я чувствовала, что должна быть сильной, чтобы не подвести его.

– Эдвин – мой брат, Ваше Величество, – ответил Томас.

Как оказалось, колдун не использовал магию, он в самом деле выглядел точно так же как принц. Это был его брат-близнец, родившийся вторым. Придворный маг, доверенный слуга их отца-короля, объявил второго близнеца дурным знамением для королевской династии и велел уничтожить его. Младенцем Эдвина отдали магу, рассчитывая, что тот сам выполнит свое жуткое наставление.

В то время, пока Томас рос со всеми привилегиями наследника, Эдвин, которого считали мертвым, оставался игрушкой безумца, грезившего магией крови. Он был нужен колдуну для бесконечных испытаний и в качестве слуги. Однажды в пылу ссоры колдун рассказал Эдвину о его происхождении, и с тех пор тот вынашивал план мести.

Овладев искусством темной магии, Эдвин одолел старого колдуна и обрушился на королевство, пощадив из всей семьи лишь Томаса.

– Но зачем ему Одри? Чего он хочет? Власти? – спрашивал отец. – Денег?

– Боюсь, ему нужно все, чего хочу я, – признался Томас. – Его силы столь огромны, что ради мести мне он готов разрушать судьбы и государства. Для него все это игра, в которой он не может проиграть.

– Что ж, это мы еще посмотрим. – Отец нахмурился. – Что тебе известно о его слабостях?

– Боюсь, их нет, – признался Томас, но почему-то после своих слов украдкой посмотрел на меня.

Когда совет был окончен и мне разрешили уйти, Томас последовал за мной.

– Одри, могу я поговорить с тобой наедине?

Я задумалась: мисс Энке должно быть стоит начеку возле моей комнаты, ждет, когда сможет утешить меня после случившегося. Повсюду во дворце меня ждут расспросы и сочувствия, от которых уже тошно.

Но одно место все-таки было.

– Идем!

Я отвела Томаса в комнату Нэны.

– Так-так, юная леди, я смотрю, вы неверно истолковали мое гостеприимство, – проворчала она, поднимаясь с кровати.

– Пожалуйста, Нэна! Во дворце всюду глаза и уши, – взмолилась я. – Разреши нам поговорить у тебя.

– К черту! – Она усмехнулась, накидывая халат поверх ночной рубахи: так как ночью кровать заняла я, Нэна решила выспаться днем. Перед уходом она погрозила Томасу смуглым узловатым пальцем. – Помните о проклятии колдуна, молодой человек! Надеюсь на ваше благоразумие.

– Не беспокойтесь об этом, – ответил тот, улыбнувшись старой цыганке.

Когда она ушла, принц обратился ко мне.

– Я не знаю, кому еще могу довериться, кроме тебя, – признался Томас, когда мы остались одни. Он держался на почтительном расстоянии, но отодвинул для меня стул, словно не боялся, что я могу ненароком его коснуться.

– Я слушаю, – я посмотрела на него.

Вздохнув и собравшись с мыслями, Томас заговорил.

– Мне жаль, что из-за своей ненависти ко мне Эдвин заставляет страдать и тебя, и твою семью, – признался он. – Но он не тот человек, которого стоит бояться кому-то другому, кроме меня. Жестокость ему не свойственна.

– Что ты хочешь сказать? – изумилась я. – Что выдавать себя за другого и обманом захватывать королевство – это не жестокость? А уничтожить твою семью?

– Все не так просто, как может показаться, Одри, – сказал он, качнув головой. – Выслушай меня. Твой отец спросил меня о его слабостях, и я ответил, что их нет, но это неправда. Магия вытягивает из него жизненные силы, и я чувствую, что снятие проклятия очень сильно его истощило. Скорее всего, ближайший день или два он даже не сможет двигаться и будет очень уязвим.

– И ты знаешь, где он находится?

Томас медленно кивнул.

– Я не стал говорить твоему отцу, потому что тогда Эдвина бы убили, а я этого не хочу. Он достаточно вынес, я верю, что он сможет пережить свои обиды и начать жизнь, достойную своего таланта. Я должен поговорить с ним и убедить расторгнуть вашу клятву.

– Ты считаешь, он может передумать? – спросила я.

– Да, – Томас кивнул. – Ты не должна отвечать за то, что было между ним и мной. Я хочу, чтобы ты отправилась со мной в его убежище, тогда я смогу уговорить его оставить тебя и твою семью в покое, снять с тебя клятву.

Я обдумывала его слова.

Отправиться в логово колдуна в компании принца, которого я вижу в третий раз в жизни, никому об этом не сказав? Это настолько неразумно, что даже мне стало не по себе, а я-то считала себя известной нарушительницей придворных правил!

Да и может ли быть правдой то, что Эдвину нет дела до королевства, которое уже лежит у его ног? Что для него важно лишь то, как сильно будет страдать его брат?..

Я не готова была поверить в это, но голова шла кругом, столько всего произошло, что я не понимала, где правда, а где – нет. И потому я решила поступить так, как велят в подобных случаях книги: обратилась к своему сердцу.

Я взглянула на Томаса. Его печальное, но решительное лицо, ореховые глаза, устремленные в пустоту.

Должно быть, он представлял встречу с братом, думал о нем, пока ждал моего решения. Он сразу почувствовал мой взгляд и повернулся ко мне, его лицо просветлело, на нем появилась добрая улыбка. В этом выражении я узнала старого друга, который встречал меня у озера и слушал мою болтовню, пока я отдыхала.

Может быть, Томас кажется мне незнакомцем в этом обличье, но мы знали друг друга много лет, я выросла на его глазах.

– Я доверяю тебе, – сказала я, прислушавшись к своим чувствам. Даже если я совершаю ошибку, пусть так: сейчас мне только и остается, что довериться судьбе. – Давай попробуем поговорить с ним.

Томас кивнул и выпрямился.

– Тогда идем, нельзя терять времени.

Пытаться уйти за стены замка теперь, когда стража начеку, непростая задача, особенно в этом платье. Если бы я вышла из комнаты, мне бы не дали добраться до тайника с костюмом служанки, но решение нашлось быстро. Я взяла вещи Нэны и переоделась в них. Хотя они были мне великоваты, ее любимый головной убор, привезенный с родины и напоминавший чалму, изменил меня до неузнаваемости. Во дворце никто не обратил на меня внимания.

Когда все было готово, мы отправились в лес, без труда проскользнув через едва заметную в зарослях калитку. Несмотря на то что свобода королевства и моей семьи находилась в опасности, за стенами мне стало спокойнее. Мы с Томасом шли по цветущему лесу, как будто это была самая обычная прогулка. Мелькавшие в траве и ветвях знакомые животные ободряли меня своими приветливыми мордочками, и я почувствовала себя так, словно вернулась домой.

– Скажи, откуда ты столько знаешь о жизни брата? – спросила я, решив занять дорогу разговором. – О его судьбе и намерениях?

– Не ты одна любила приходить к озеру и разговаривать с оленями, – улыбнулся он. – Эдвин хотел, чтобы я знал, за что страдаю, как и он знал, почему провел в башне столько лет. Хотя, если честно, я думаю, что он просто устал от одиночества: даже колдунам иногда нужно выговориться.

– Ты как будто совсем не злишься на него, – заметила я, наблюдая за Томасом.

– Злюсь, наверное. – Он пожал плечами, затем подался вперед, придерживая ветку куста, чтобы я могла пройти. Мы свернули с тропинки в чащу, туда, где я до сих пор никогда не бывала. Задержав дыхание, я шагнула за ним в кусты. – Но я знаю, что не его вина в том, какой он. Если бы не маг, которому родители так слепо доверяли, все было бы иначе. Эдвин рос бы со мной в замке, мне не было бы так одиноко в детстве, а он знал бы хоть что-то кроме издевательств и тяжелой работы. Я не великий знаток магии, но видел, какую цену приходится за нее платить. Эдвину я могу только посочувствовать.

Томас оправдывал человека, который убил его родителей и разрушил его жизнь… В этих словах я отчетливо слышала жалость и, что еще более невероятно, братскую любовь.

– Я восхищаюсь твоей стойкостью, – сказала я, про себя размышляя о том, смогла бы я сама проявить столько же понимания к своему врагу. Правильно это или глупо? – Не уверена, что смогла бы проявить такую же душевную силу, если бы меня лишили всего, что мне дорого.

– Его тоже лишили всего, – заметил Томас, вновь отгибая для меня ветку и дожидаясь, когда я пройду. – Но я хотя бы узнал, что такое счастье, семья, дружба… – он взглянул на меня и улыбнулся. – Любовь. А для него это всего лишь слова. Знаешь, когда много лет ты слоняешься по лесу без возможности хоть чем-то занять себя, забываются мелочи дворцовой жизни, дела, охотничьи сезоны, успехи и неудачи. Важным становится только то, что когда-то ты был счастлив – только это поддерживает в тебе жизнь. Надежда. У Эдвина ее нет, ему нечего вспоминать в дождливые дни, и я сочувствую ему.

– У него есть куда больше, чем он заслуживает, – заметила я, взглянув на Томаса.

Его слова могли бы показаться наивной бессмыслицей, но то, как он говорил о брате… Я чувствовала, что это была отнюдь не наивность, а внутренняя сила, дающая способность прощать. Я никогда не задумывалась о том, каким должен быть настоящий принц, но в тот момент поняла, что именно таким, как Томас. Смогу ли я отыскать такую силу в себе и когда-нибудь сравниться с ним?

В голову пришло, что, если бы нашему плану не помешали, мы бы уже были помолвлены и совсем скоро поженились бы.

Мы уходили все глубже в чащу, солнце уже давно село, и наш путь освещала луна. Цветы скрыли яркие краски, кружевная зелень листвы померкла в темноте, но голубой свет четко очерчивал острые ветви и причудливые узоры коры деревьев. Под холодным сиянием луны я и сама словно стала немного другой. Хотя мы шли не один час, я не чувствовала себя уставшей, даже наоборот – во мне крепла решимость. В ветвях деревьев стали мелькать черные перья: здесь повсюду сновали вороны – сотни, тысячи пернатых следили за нами, время от времени издавая хриплое карканье. Их становилось больше, чем листьев на деревьях.

– Не бойся, это его стражи, – объяснил Томас, обернувшись ко мне. – Он знает, что мы здесь, и пропускает нас.

В самом деле, вороны лишь кричали и перелетали с дерева на дерево, но к нам не приближались. Вскоре мы вышли к каменному дому с высокой темной башней, обвитой плющом. Зловещим силуэтом она тянулась к ночному небу. В единственном окне под самой крышей горел слабый зеленый свет.

Томас с силой потянул на себя крепкую дверь дома, и она со скрипом отворилась. Мы вошли внутрь и оказались в обыкновенном человеческом жилище – всюду царил беспорядок, мебели почти не было, но жилось тут, наверное, лучше, чем под открытым небом.

Эдвина в доме не оказалось, и мы стали подниматься в башню.

Лестница наверх казалась бесконечной, несколько раз Томас останавливался, давая мне передохнуть, а я, хоть и задыхалась, старалась не задерживаться долго. К утру во дворце могли начать волноваться, и мне следовало вернуться раньше.

Наконец ступени вывели нас в просторную комнату на вершине башни. Здесь все было завалено книгами, мешками, подвешенными под потолок, банками, бутылками, заполненными чем-то, о чем лучше не думать. В расставленных тут и там старых горшках цвели причудливые растения, среди которых я могла узнать разве что папоротник, но и его листья обладали удивительным белесым оттенком.

– Эдвин! – позвал Томас, осматривая захламленную комнату. Она казалась бесконечным лабиринтом из столов и стеллажей, я шла мимо них, словно завороженная.

Настоящая башня колдуна… Как же странно иногда оборачивается жизнь. Я всегда мечтала оказаться в подобном месте, но теперь испытывала лишь страх и беспокойство: похоже, Эдвин не прекратил изучать магию, а значит, стал еще сильнее с тех пор, как разрушил королевство своих родителей. И еще опаснее.

Вдруг Томас остановился.

– Вот ты где, – сказал он.

Поискав взглядом своего спутника, я обнаружила его возле окна. Там среди груды горшков и сложенных стопками книг находился полуразвалившийся топчан, на котором под старым одеялом лежал колдун. Его тело было неподвижно, но глаза смотрели вполне трезво, а на лице играла издевательская ухмылка.

– Так-так, братец, ты снова здесь, – протянул он, гаденько улыбаясь. – Дай угадаю: пришел требовать, чтобы я избавил Одри от обещания и вернул тебе твое проклятие?

– И ты это сделаешь, – уверенно сказал Томас. – Эдвин, она не имеет никакого отношения к тому, что с нами произошло! К тому же она наследница королевства, ты не можешь впутывать ее в свои игры, будто это ничего не значит.

– Не надо врать мне, дорогой Томас, или ты принимаешь меня за глупца? – недобро проговорил колдун. – Ты ведешь себя так, будто твое мнимое благородство не позволяет тебе оставить девушку в беде, но тобой движет вовсе не это.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – Томас нахмурился.

– Я освободил тебя, но ты вернулся, чтобы забрать у меня то, чем хотел бы владеть сам, пусть даже ценой своей свободы, – он говорил тихо, и его голос звучал как треск гремучей змеи. – Тебе мало прожить за меня жизнь, ты готов и дальше отбирать у меня все! Эти прекрасные медные волосы и голубые как небо глаза… С чего ты взял, что я желаю это лесное чудо меньше, чем ты? Что я достоин его меньше тебя?

С каждым словом голос набирал силу, лицо колдуна менялось, наливаясь злостью, но все тело оставалось неподвижным, словно голова жила отдельно от него. Это было жуткое, отвратительное зрелище.

– Я здесь, так смотри мне в глаза, когда говоришь обо мне! – воскликнула я, выступив вперед. Я давно приметила возле кровати магический посох с острым наконечником и, схватив его, приставила к горлу Эдвина. – Какое ты имеешь право распоряжаться чужими жизнями?! Ты зашел слишком далеко, прекрати это, а не то тебе придется сыграть в свою игру на других условиях!

– О, маленькая девочка из леса показывает зубки! – он усмехнулся, посмотрев на меня с издевкой. Он даже не думал бояться. – Крошка Одри решила, что может убить человека, неподвижного и беспомощного! Так ли ты жестока, моя дорогая принцесса?

Но его слова не тронули меня. Томас стоял дальше, чем я, и не мог помешать мне, он лишь с тревогой наблюдал за происходящим. Я знала, что в моих руках покой моего отца и будущее королевства, мое собственное будущее, каким бы мрачным оно мне ни казалось еще пару дней назад. Я не могла отступить, поддаться страху, на этот раз слишком многое от меня зависело!

Я заглянула в глаза колдуна, и он увидел мою решимость. Брови Эдвина дрогнули, он посмотрел на меня с уважением.

– Ну конечно, крошка Одри всегда была достойной ученицей, – проговорил он. – Отличные оценки, послушная, образцовая принцесса… Разве может она подвести королевство и любимого папочку? Вы с Томасом стоите друг друга, оба так слепо верите в свой призрачный долг… но в тебе, девочка, больше пламени. Теперь ты нравишься мне еще сильнее!

– Избавь меня от клятвы, а Томаса от проклятия! – повторила я, толкнув посох. Он уперся в трахею, и Эдвин почувствовал это.

– Дай мне кое-что показать тебе, и, уверяю, ты не захочешь убивать меня, – заявил колдун. Он потянулся подбородком в сторону, пытаясь уйти от острия, но его сил не хватило даже на это. Его тело было полностью обездвижено. – Видишь ли, я тебе нужен, и пройдет совсем немного времени, прежде чем ты будешь молить меня о помощи.

– Этого никогда не случится!

– Разве? – Эдвин притворно удивился. – Опусти глаза, видишь блюдо у моей постели? Загляни в него, Одри, и скажи, что в нем.

Я крепче ухватилась за посох и перевела взгляд на большое серебряное блюдо. Его зеркальная поверхность вдруг задрожала под зеленым светом, и я увидела в нем гонца, скачущего на лошади. По цветам ее сбруи стало понятно, что это гонец королевства, принц которого присутствовал на балу… Ансельм, кажется, принц Контуары. Одни из наших сильнейших соседей, поддержание мира с ними стоило особенно дорого. Им не хватало территорий, у короля было двенадцать сыновей, которые жаждали своей собственной земли.

Гонец пробирался сквозь ветви, пока не выехал к огромному лагерю. Большие шатры, лошади, пушки… там была целая армия, и они поспешно сворачивались, готовясь выступать. Вдруг лагерь стал уменьшаться, словно мы смотрели глазами птицы, поднимаясь все выше и выше, и в конце концов я увидела вдалеке свой родной дворец.

– Они совсем близко, – проговорила я, забывшись.

– Вот именно, – усмехнулся Эдвин. – И их тысячи. А где находится ваша армия?

Наши основные силы расположились очень далеко отсюда, на укреплениях южных границ. Никто не ждал, что отцу станет так плохо, никто не ждал, что враг прокрадется к самым стенам королевского дворца.

Как вообще это могло произойти? Почему их не заметили?..

– Согласись, милая Одри, что в твоем положении очень полезно иметь в женихах кого-то вроде меня, – заметил колдун, ухмыляясь. – Как знать, если ты попросишь, может, я и соглашусь помочь… Мертвым я так или иначе стою не больше, чем мой благородный, но бесполезный братец. Он, конечно, превосходный фехтовальщик и помашет мечом, защищая тебя, но скольких он одолеет, прежде чем достанут его, а затем и тебя?

– Чем докажешь, что это не обман? – спросила я, сомневаясь. – Создать блюдо, которое покажет что угодно, – несложная задача для такого сильного мага. Пограничники не могли пропустить такую армию.

– Я не стану ничего доказывать, – просто ответил колдун. – Вернувшись во дворец, ты первой узнаешь о том, что армия подступает, и ведет ее один из оскорбленных принцев, которому ты отказала. Он собирается взять силой и королевство, и тебя. А будет ли у тебя в тот момент надежда, что мне не захочется бросать свою невесту в беде, зависит от того, как долго еще этот посох будет упираться в мое горло.

Я посмотрела на Томаса. На нем не было лица.

– Я ничего не знаю об армии, – признался он. – И я не могу дать тебе совет: Эдвин – мой брат. Я не хочу его смерти.

Поразмыслив, я опустила посох и поставила его на место.

– Хорошая девочка, – похвалил меня Эдвин. – А теперь возвращайтесь во дворец… Если только ты не хочешь поухаживать за своим обездвиженным женихом, пока он не придет в себя, конечно.

Я поморщилась, и колдун расхохотался.

– У тебя еще будет на это время, дорогая Одри, а пока, так и быть, возвращайся в отцовский дом! Томас, присмотри за ней, не хочу, чтобы с моей невестой что-то случилось до свадьбы.

Мы выбрались из лесной хижины с башней и побрели домой, вороны каркали нам вслед, словно насмехаясь.

Путь обратно до дворца показался мне вдесятеро дольше, я была вне себя: что, если колдун обманул меня, и я упустила единственный шанс спасти нас?

Томас шел впереди молча, он, как и я, был потерян в сомнениях.

Глава 3. Осада

Во дворце меня уже начали искать, но, к счастью, удалось незаметно проскользнуть в комнату и переодеться, поэтому никто не догадался о том, что меня не было в замке.

– Одри, где ты пропадала?! Мы уже не знали, что думать! – говорила мисс Энке, заламывая руки. Она обняла меня за плечи. – Бедное дитя, на твою долю выпадает слишком многое…

– Все в порядке, мисс Энке, – уверила я, положив голову ей на плечо. Сейчас мне как никогда требовались ее поддержка и тепло. – Я заснула в одной из комнат, не хотела, чтобы меня беспокоили. Зато я смогла отдохнуть.

– Отдохнуть! – изумилась мисс Энке. – Да ты выглядишь так, будто всю ночь шаталась по лесу!.. Да-да, не думай, что твои выходки оставались незамеченными все эти годы. Кто, как ты думаешь, стирал твои лохмотья и прикрывал тебя перед отцом?.. Но сейчас это уже неважно. Наши несчастья не заканчиваются, дитя мое. Разведчики видели солдат Контуары, они в паре дней пути отсюда. Ансельм скрылся сразу после церемонии, и, похоже, он настроен решительно. Нам всем предстоит тяжелое испытание, и слава богу, что ты теперь здесь, а не в лесу, где могут быть их люди.

Внутри меня что-то оборвалось, голова закружилась, и я, оставив объятия мисс Энке, опустилась на стул.

– Но каким образом они проделали такой путь незамеченными?

– Войска, охраняющие северные границы, предали нас и перешли под знамя нашего врага, Одри. Предать, и в такое время… Беды так и сыплются на наши головы.

Мисс Энке сложила руки в молитвенном жесте: она, как и я, понимала, что с армией Контуары, вобравшей в себя наших людей с севера, дворцовой страже не справиться.

Я словно падала в пропасть, и падение все не кончалось… Однако, как и предсказывал Эдвин, я возблагодарила богов, что у меня была надежда на его помощь. Если он не вмешается, у нас не будет ни единого шанса выдержать осаду.

* * *

Время шло медленно, день тянулся словно неделя. Каждые шесть часов разведчики приносили одну и ту же весть: враг приближается.

Во дворце начали готовиться к осаде, за стенами собирались жители окрестных деревень, сортировалась и отправлялась на хранение вся провизия, которую удавалось привезти в замок. Все, кто мог сражаться, готовились к битве.

Томасу выделили новую одежду и кольчугу со шлемом и перчатками. Он настоял на том, чтобы быть моим телохранителем, и никто не стал ему возражать. Я только обрадовалась тому, что теперь возле меня всегда находился верный друг. Решала ли я вопросы обустройства дворца на время осады, сидела ли на советах или переводила дух в своей комнате, – он был рядом, готовый поддержать меня словом или делом, и это придавало мне сил.

Об Эдвине мы не слышали, лишь изредка я замечала ворон, деловито сидящих на карнизах моих окон. Были то просто птицы или слуги колдуна, я не знала, – для меня это не имело значения. Я больше ничего не могла хотеть, не осталось ни желаний, ни единой мечты: я не знала, буду ли жива через неделю, будет ли здоров мой отец, будет ли цел дом, или же… или через неделю в руках врага окажусь и я, и весь мой мир.

Думать об этом было невыносимо, но я заставляла себя: как принцесса и наследница, я должна приготовиться принимать тяжелые решения. Хоть и в мыслях, но я должна пережить самые худшие варианты развития событий.

Скольким людям мы дадим погибнуть прежде, чем придется сдаться? Если отец не сможет командовать армией, должна ли я признать поражение или сама повести наших воинов? Если Ансельм войдет во дворец, должна ли я мирно встретить его, или погибнуть, защищая свой дом? Если останусь жива, должна ли я выйти замуж за захватчика, чтобы заботиться о своем народе, или достойнее будет умереть, не сдавшись на милость Контуары?

Я хотела рыдать, бить себя в грудь руками при этих мыслях, но не могла проронить ни слезинки, внешнее спокойствие поражало меня саму – все чувства словно присыпало толстым слоем земли.

Воспоминания о недавних днях, прогулках в лесу и уроках мисс Энке стали далекими и блеклыми, и иногда мне казалось, что я всегда жила так: в замке, который готовится к осаде, среди мальчишек, тщетно пытающихся удержать выданные им мечи, среди плачущих женщин и напуганных детей.

Присутствие Томаса, сила его духа и неиссякаемая доброта придавали мне решимости идти дальше и выполнять свои обязанности.

– Разведчики донесли, что их около десяти тысяч, – сказала я ему, когда мы ужинали в моей комнате. Часы уже пробили полночь, а мы впервые с самого утра смогли поесть. – В замке лишь три тысячи мужчин, и большая их часть – это фермеры и мальчишки.

– Фермеры и мальчишки, которые встанут на защиту своих семей и своих матерей. Они будут намного сильнее своих противников, взявшихся за мечи ради денег, – сказал Томас. – Да, нас немного, но нас охраняют стены и ров. Главное суметь продержаться до того, как придет помощь с юга. А это мы сумеем, Одри. – Он ободряюще улыбнулся. – Ты самая храбрая девушка из всех, кого я знаю.

– Спасибо, Томас, – искренне поблагодарила я. Рука потянулась было к его плечу, он не дрогнул, но я вовремя осеклась. Проклятие. – Если бы не ты, мне бы не хватило мужества выдержать все это.

* * *

На пятый день еще до семи утра разведчики доложили, что армия Ансельма подходит к замку. Тем же днем контуарцы выдвинули свои требования, передав их через гонца, – отец должен отдать меня и королевство Ансельму, либо они атакуют. Отец, собравший все свои силы, сам вышел на стену и дал отрицательный ответ, и тогда враги разбили лагерь.

На шестой день началась осада.

Одеваясь с утра, я надела поверх платья кольчугу, а на пояс повесила короткую рапиру, словно это была самая обычная вещь для принцессы. Глядя на себя в зеркало, я видела чужое осунувшееся лицо, потухшие глаза, и лишь волосы по-прежнему отливали рыжиной, – слабое напоминание о той девушке, которой я была всего несколько дней назад.

Ранняя коронация, предстоящее замужество, переживания о том, что не погулять мне больше в лесу, – теперь это казалось ерундой, я с трудом понимала, как вообще могла волноваться из-за этого. Прошлых тревог больше не осталось, все мое существо обратилось в страх перед тем, что предстояло мне и всем собравшимся во дворце. Я была ходячим ожиданием казни.

Смотрясь в зеркало, я хотела отыскать в себе хоть какую-то искру, способную дать надежду и молчаливое обещание, что все будет хорошо.

Вдруг я поняла, что должна сделать. Я развернулась, подошла к шкафу и достала оттуда шкатулку, в которой хранилось несколько маминых украшений и одно мое. Я осторожно подцепила торчащий из драгоценностей шнурок и вытянула наружу подвеску с лабрадором, это было то самое сокровище из детства. До сих пор мне ни разу не приходило в голову надеть ее, но теперь я почувствовала, что время настало.

Томас уже ждал меня снаружи, он был в полном боевом облачении. Мы встретились взглядами, и ни один из нас не улыбнулся.

Мне было запрещено покидать замок, отец не выходил из комнаты, лекари не оставляли его ни на минуту. Меня внутрь не пускали, а на мои вопросы отвечали общими фразами.

– Вашими молитвами, принцесса Одри, он выдержит, – говорили они.

В середине дня я услышала первый залп катапульт. Снаряды пролетели над стенами и упали на площадь, раздробив мостовую. Они никого не задели, но то, с какой силой они разбили камень, ужасало. После первого раза грохот не прекращался ни на час.

Стены дворца дрожали, к вечеру несколько башен были полностью разрушены, а одна из стен обвалилась сверху. Защитники пали духом: они не могли ответить, враг был слишком далеко, и все, что им оставалось, это безвольно следить за летящими в стены снарядами.

– Где бы ты оказался сейчас, если бы мог? – спросила я у Томаса. Мы сидели в моей комнате и играли в шахматы, хотя оба едва ли были в состоянии следить за игрой. Ни я, ни он пока ничего не могли сделать, и все, что нам оставалось, это убивать время, подавляя в себе животное желание убежать, спрятаться где-нибудь подальше отсюда.

Из-за окна, задернутого шторами, раздался грохот. Очередной снаряд обрушился на стены. Послышались крики людей.

– Я бы был здесь, с тобой, – сказал Томас, почти не задумавшись над ответом. Он сделал ход конем. – Мне нечего желать: я человек и могу защищать лучшую девушку в мире.

– Но, если бы ты не знал меня и никогда не был оленем… Где бы ты хотел быть? – спросила я. – Ну же, неужели ты разучился мечтать?

Он посмотрел на меня с грустной улыбкой.

– Хорошо. Когда-то я очень любил лошадей, у меня их было пять, и я сам ухаживал за всеми, пока обязанности при дворе не отняли все мое время. Если бы я мог выбирать, где очутиться, я бы хотел оказаться в лесу возле своего дома, верхом на одном из моих коней… Мне предстояла бы долгая прогулка. Родители ждали бы меня к ужину, я бы опоздал… – Он вдруг замолчал, опустил взгляд к полу, уголки губ поникли. Однако он не позволил унынию взять верх и уже через миг смотрел на меня, ободряюще улыбаясь. – А ты, Одри? Где бы хотела оказаться ты?

– Разве ты не знаешь? – Я улыбнулась в ответ. – По-моему, это так очевидно. Для меня никогда не было лучшего места, чем поляна у лесного озера. Только там я чувствую, что живу по-настоящему. Знаешь, я почему-то думала, что моя жизнь связана с лесом… А на самом деле все это было лишь для того, чтобы у меня остались счастливые воспоминания о детстве. Ты был прав, когда говорил о том, как они важны. Теперь я понимаю, насколько.

Снаружи снова раздались крики, Томас встал и подошел к окну. Аккуратно отодвинув штору, он выглянул, чтобы узнать, в чем дело.

– Что там?

– Они катят к стенам лестницы, – ответил он. – Мы отстреливаемся, но пока не достаем.

Я сгорбилась, желудок неприятно сжался, а по плечам пробежала мерзкая дрожь.

– Я схожу проверить отца.

Лекари снова преградили мне дорогу, однако в этот раз я настояла.

– Если отцу хуже, я должна знать! – протестовала я, отталкивая от себя их руки.

В конце концов меня пустили. Отец лежал на кровати, из-за одеял его было почти не видно, но серое лицо выделялось на белоснежных подушках.

– Он в глубоком сне, – объяснил один из лекарей. – Никто не должен знать об этом. Войсками командует ваш дядя Юджин, якобы передавая слова короля, однако вы должны быть готовы принять обязанности наследницы раньше, чем мы ожидали. Приказ уже подписан – на худший случай.

Я кивнула, едва осознавая их слова, и села на постель возле отца, взяла его холодную руку. Он этого даже не почувствовал, наверное, это к лучшему: он хотя бы не мучается от знания, что его дом вот-вот захватят враги.

Через час начались бои на стенах. Враги подкатили лестницы и взбирались по ним, чтобы проникнуть внутрь. Наши воины отбивались, но несли сильные потери. Счет шел на сотни всего за пару часов обороны…

Дворцовые стражники во главе с командующим вошли в покои короля и потребовали, чтобы я отправилась к себе в сопровождении Томаса.

– В замке может быть очень опасно, есть вероятность, что лазутчики уже внутри и ждут удобного момента, – предупредил один из них. – Вам с королем лучше находиться в разных частях замка, принцесса. Будьте осторожны.

Я в последний раз сжала руку отца и позволила им увести себя. Томас тихо переговаривался с одним из стражей у меня за спиной, но я ничего не слышала. Похоже, они готовились к худшему.

– Запри двери изнутри, снаружи вас будут охранять четверо, – велел командующий, Томас кивнул и проводил меня внутрь комнаты.

Стемнело, а свечи зажечь было некому: все слуги находились внизу, помогали сражающимся, передавая припасы. Пока Томас запирал дверь, я пыталась найти в кромешной тьме, чем зажечь свечу.

– Так темно, что… – пробормотала я и вдруг наткнулась на человека. Он стоял возле стены, затаившись… Лазутчики!

Я готова была завопить, но что-то коснулось моих губ, и голос покинул меня.

– Одри? – Томас насторожился от того, как быстро я умолкла.

Комнату озарил противоестественный зеленоватый свет, и я увидела, что нахожусь в руках колдуна. Он был до жути похож на Томаса, но только его лицо выражало чувства, которых я никогда не видела у принца: самодовольство, радость от чужого страха. Я оттолкнула его, и колдун отпустил меня, нежно проведя рукой по моему плечу напоследок.

– Все в порядке, Томас, – сказал Эдвин, по-птичьи повернув голову от меня к брату. – Вот, пришел поближе познакомиться со своей невестой, а тут ты. Как это понимать, братец, твои чувства не способно обуздать даже проклятие? Что ты забыл в спальне Одри в такое время?

– Как ты мог заметить, в замке много посторонних, – ответил Томас, нахмурившись. Я встала возле него и со злостью смотрела на колдуна.

– Да, довольно людно, – небрежно заметил Эдвин, скользнув взглядом по окну. Из него были видны факелы осаждающего лагеря, слышались крики воинов на стенах, но колдун смотрел наружу так, будто там раскинулся обычный зимний пейзаж. – Оно и понятно: завтра ведь наша с Одри свадьба. Должно быть, пришли поздравить, а места всем не хватило. Как идет подготовка? Ты уже выбрала платье?

Он сделал жест пальцами, словно раскрывал ими конверт, и я почувствовала, что голос вернулся ко мне.

– Мне было не до платьев, Эдвин, – сказала я, едва сдерживая гнев. – Перед замком не гости, а враги, и ты знаешь это. Люди на стенах гибнут каждую минуту!

– О, и тебя это, видимо, тревожит? – он изобразил обеспокоенность, усевшись на стуле и откинувшись на его спинку. – Не переживай, когда мы отправимся жить ко мне, ты быстро забудешь о том, что тебя когда-то волновало.

– Я не покину свой дом, когда его окружила армия!

– Конечно же, покинешь, – уверял меня колдун.

Он поднялся со стула и медленно направился ко мне, самодовольно улыбаясь.

– Раз тут больше небезопасно, мне стоит забрать тебя отсюда: я ведь не хочу, чтобы моей будущей жене причинили вред, не так ли? – он подошел совсем близко и протянул руку к моей щеке. – Никто никогда не посмеет мучить тебя, моя дорогая Одри. Только я…

Томас ударил его по руке прежде, чем он меня коснулся. Принц встал между нами и схватился за меч.

– Не смей прикасаться к ней, Эдвин! – сказал он глухим голосом, приближаясь к нему. – Она еще не твоя жена, и ты не имеешь права…

– Ошибаешься, – сухо произнес колдун, недобро посмотрев на брата. Неуловимый жест пальцами – и меч Томаса осыпался на пол горстью пыли. – Я имею право на все, что пожелаю.

Эдвин не шутил, я понимала это: он собирался унести меня отсюда, оставив всех других захватчикам. И если Томас встанет у него на пути…

– Смотрю, силы вернулись к тебе, – сказала я, стараясь отвлечь колдуна от принца. Я расправила подол платья, выигрывая секунды на то, чтобы заставить голос звучать как можно увереннее. Набравшись смелости, я посмотрела колдуну в глаза. – Почему бы тебе не помочь мне с врагами, окружившими мой дом?

– С чего это мне тратиться на такую ерунду? – он скривил губы, тут же забыв о брате. – Ты видела, могущество дается мне отнюдь не даром.

– Эдвин, я…

Его глаза вспыхнули от удовольствия, он улыбнулся. Я замолчала.

– Ну же, продолжай, – подбодрил он меня, отстраняя Томаса и делая шаг вперед. С его лица не сходила самодовольная гримаса. – Как знать, если ты начнешь умолять меня о помощи, может, я не устою и соглашусь… а может и нет… попробуй убедить меня, Одри!

Его физиономия, его тон, то, как он держался со мной… меня выворачивало от всего этого, я готова была плюнуть ему в лицо!

Однако крики и грохот за окном заставили меня забыть о том, что я никогда никого не умоляла, о моей неприязни к этому безумному человеку. Я должна была сказать ему все, что он хочет услышать и сделать это искренне, чтобы у него не осталось сомнений. Несмотря на свои истинные чувства, я должна была найти в себе эту искренность. Ведь я принцесса и отвечаю не только за свою жизнь.

– Я прошу тебя, Эдвин, – сказала я, подавляя в себе беснующуюся гордость. Я заставила себя встать прямо и смотреть колдуну в глаза. – Пожалуйста, помоги им. Я прошу тебя как самого могущественного мага из всех, о которых я слышала, и как человека, с которым я согласилась провести жизнь. Ты единственная надежда для меня и для людей, которые сражаются на стенах.

Лицо колдуна преобразилось, он ловил каждое мое слово, наслаждаясь своим триумфом.

– Эдвин?

– Да? – откликнулся он, торжествуя.

– Ты спасешь мое королевство?

– А ты хочешь, чтобы я сделал это?

– Да, – решительно ответила я.

– И ты, наверное, будешь мне ужасно благодарна за помощь?

– Не только я, но и все те люди, которых ты спасешь. Все королевство будет знать, кто их герой.

Мне показалось, что по плечам Эдвина пробежала дрожь, он изогнул шею от удовольствия.

– О, Одри, – протянул он, игриво грозя мне пальцем, – маленькая хитрюга, ты знаешь, как выпросить у человека все, что захочешь! Так и быть, я сделаю это ради тебя.

С этими словами он раскинул руки, собираясь ударить в ладоши, но вместо пальцев воздух рассекли гигантские черные крылья, растущие с каждым мигом. Эдвин бросился к окну и пропал в воздухе, но через секунду взмыл вверх в облике огромного ящера с горящими зелеными глазами. Его крик, напоминающий звук, с которым точат ножи, только в сотни раз громче, сотряс воздух.

Стражники снаружи застучали, требуя открыть, Томас успел отпереть дверь до того, как они разнесли ее в щепки. Пока он объяснял им, что случилось, я устремилась к окну, чтобы видеть происходящее на стенах перед замком.

Я видела, как Эдвин ужасающей тенью устремился в самую гущу битвы на северной стене, он сносил врагов своими крыльями и терзал их когтями, пока они не обратились в бегство. Тогда из леса поднялись стаи светящихся птиц и с леденящими душу криками направились к лестницам, где собрались вражеские солдаты.

Они облепили их, словно мухи, люди пытались отбиться, но магических тварей было слишком много, так что в конце концов некоторые солдаты стали прыгать с лестниц в тщетной надежде спастись…

Пока птицы отвлекали солдат, Эдвин приземлился на самую высокую из уцелевших башен и, устремив крылья вверх, издал вопль, на который не могло быть способно ни одно живое существо. Он разнесся эхом по окрестным землям и достиг каждого уголка, а вслед за ним поднялся страшный ветер.

Казалось, этот крик был обращен к самой природе, а она услышала его. Над замком стали собираться тучи неестественного фиолетового оттенка, неведомая сила закручивала их в громадную воронку. Словно начался конец света…

– Томас, мне страшно! – воскликнула я, отступая от окна. – Что, если?..

– Эдвин знает, что делает, – уверил меня принц. – Доверься ему.

Я молча кивнула, принимая его поддержку, и со страхом продолжила следить за происходящим.

Разразилась буря, огромные молнии обрушивались на землю, разбивая орудия и шатры на поле перед замком.

Наши солдаты спешно скрылись внутри, оставив стены и побросав оружие. Они, как и я, в страхе ждали, пока все закончится, молясь, чтобы силы колдуна хватило, и он смог отразить атаку.

Чудовищная буря длилась всю ночь и кончилась только с восходом солнца. Страшное зрелище представлял собой лагерь наших врагов: кое-где на черной земле еще полыхало фиолетовое пламя, обгладывая торчащие останки орудий и шатров.

С тяжелым сердцем я вышла из комнаты и поднялась к отцу, чтобы узнать, как он перенес ночь. На этот раз лекари не посмели возражать мне и пропустили без разговоров.

– Он спит, Ваше Высочество, – сказал главный из них. – Думаю, он слышал грохот молний, но для него это был не более чем неприятный сон. Мы делаем все возможное, чтобы придать ему сил.

Я кивнула, рассматривая спящего отца. Он не выглядел хуже, и это меня ободрило.

– Идем, тебе нужно поесть после всего, что ты перенесла, – назидательно сказал Томас. Однако есть мне совсем не хотелось, я даже думать о еде не могла, казалось, тошнотворный запах дыма пропитал меня всю насквозь.

– Наверное, ты прав, – согласилась я. – Только… давай выйдем сначала на стены. Я хочу быть уверена, что все действительно закончилось.

– Это может быть опасно… Но если это тебя успокоит, то я готов проводить тебя туда.

Я с благодарностью посмотрела на Томаса. Несмотря на то что сам не сомкнул глаз, он готов был охранять меня даже без острой необходимости. Я в который раз пожалела о том, что не могу сжать его руку – мне так хотелось почувствовать ее тепло и поделиться своим.

Стража, как и лекари, больше не препятствовала мне. Что-то странное было в их покорности и в том, как они называли меня «Ваше Высочество», а не принцесса Одри, как раньше, однако я слишком устала, чтобы думать об этом.

Подъем по полуразрушенной лестнице был не из простых, но я не позволила себе останавливаться. Я неслась вперед, как будто от того, как быстро я окажусь на стене, зависело что-то важное… как будто там был выход, спасение от ужаса последних дней.

Оказавшись на стене, я увидела страшное. Кровь, следы пороха, обгоревшие останки солдат… здесь люди погибали, доказывая свою верность моему отцу и королевству. Я шла мимо следов ужасной бойни, подол моего платья сметал грязь. Слезы подступали к глазам, но я не позволяла себе поддаться им.

Интересно, так выглядят все победы?

Я остановилась в самом центре и всмотрелась вдаль, отсюда лучше всего был виден вражеский лагерь. Черную землю освещали оранжевые лучи, еще блеклые, но мне их хватило, чтобы увидеть, как почва будто бы бурлит… Я не могла понять, а затем, наконец, разглядела: это были вороны, слетевшиеся на останки. Тысячи и тысячи ворон.

В отвращении я перевела взгляд на восход и крепче сжала пальцами камни стены. Меня затошнило.

Сзади раздались громкие удары крыльев, сильный ветер разметал мои волосы и задергал подол платья. Обернувшись, я увидела Эдвина.

Драконья кожа слезала с него черными лоскутами и тут же растворялась в воздухе, открывая человеческую фигуру.

– Ну как? – произнес он, делая нетвердый шаг ко мне. Его изодранное черное одеяние свисало клочьями, а лицо было испачкано сажей.

Стоявший рядом Томас предложил Эдвину руку, но тот отмахнулся. Стараясь не выдать хромоту, он оперся на стену и театрально взмахнул рукой в сторону полей, усеянных мертвыми и вороньем.

– Как тебе мой предсвадебный подарок, дорогая Одри?

– Ты спас меня и мое королевство, – сказала я, внимательно глядя на колдуна. – Эдвин, я никогда не забуду того, что ты сделал.

Он попробовал усмехнуться, но силы стремительно покидали его. Он не мог больше дурачиться, и я с удивлением увидела, с каким трепетом он принял мои слова.

– И не я одна. – Я обернулась и указала ему на людей, собиравшихся у стен. Все они смотрели на колдуна, еще не решаясь чествовать своего спасителя. Но я знала, что стесняться они будут недолго. – Все они хотят поблагодарить тебя.

Эдвин смотрел на вышедших людей с таким видом, как будто до сих пор никогда не видел больше десяти человек за раз. А когда они один за другим начали выкрикивать его имя, он и вовсе растерялся, как ребенок, которого впервые привели играть с другими детьми.

– Э-э-эд-вин! Э-э-эд-вин! Э-э-эд-вин! Э-э-эд-вин!..

– Я слышал, что это должно быть приятно, но теперь не могу взять в толк, ради чего все эти герои из книг так убиваются… – проговорил он, кисло усмехнувшись. Однако глаза его были широко раскрыты и устремлены на толпу, они ловили каждое ее движение. – Бессмыслица.

Мы с Томасом переглянулись, и принц улыбнулся мне, а затем тронул брата за плечо.

– Ну конечно, – поддел его Томас. – Посмотри на себя, спасаешь оказавшуюся в беде девушку, а с ней и целое королевство! Знаешь, такие вещи затягивают… Скоро почувствуешь желание сменить чешую на сияющие доспехи, а крылья на коня.

– Иди ты, – пробормотал колдун. Его глаза закатились, но он тряхнул головой, отбрасывая слабость.

Их странная перепалка тронула меня, и я не смогла сдержать улыбки. Солнце почти встало, я уже чувствовала тепло его лучей на спине… Все действительно закончилось.

– Эдвин, от себя и от всего королевства я хочу сказать тебе спасибо, – произнесла я. Улыбнувшись, я коснулась его руки в черной перчатке. – Сегодня ты поступил, как настоящий герой.

– О… – Он вздрогнул, когда я дотронулась до него. Из его рта уже готово было вылететь очередное ехидное замечание, но тут его зашатало. Ноги колдуна подкосились, и он стал оседать вниз.

Он бы так и повалился на камни, если бы Томас не подхватил его.

Мы с трудом отвели его вниз со стены, где подмога уже была наготове. Я распорядилась, чтобы Эдвина разместили в комнате Томаса, а лекари позаботились о нем, пока он не очнется.

Отряд стражников отправился проверить вражеский лагерь, но ни у кого не было сомнений: живых там не осталось. Угроза захвата миновала.

Глава 4. Лекарство

Во дворце постепенно возвращались к прежней жизни.

Отец не приходил в себя, и я взяла заботу о делах в свои руки. После всего, что мне удалось пережить, скучные хлопоты казались пустяками, почти отдушиной. Решения, которые раньше я бы не смогла принять без десяти советов от «настоящих взрослых», давались мне легко, и я хорошо справлялась.

Как только выдалось свободное время, я решила проведать братьев. От лекарей я слышала, что раны Эдвина не опасны и с ним все будет в порядке, но я хотела убедиться в этом лично.

На пороге их комнаты меня встретил Томас. Судя по его помятому виду, он почти не спал, охраняя сон брата.

– Как ты? – участливо спросил он.

– Лучше, – ответила я, улыбаясь. В самом деле, впервые за последние дни я чувствовала себя почти счастливой. Я и мой отец живы, наш дом все еще принадлежит нам, королевство выстояло… Чего еще можно желать? – Я опасалась худшего, а теперь… теперь все хорошо. – Я перевела взгляд на Эдвина. – Что с ним?

– Не приходит в себя, должно быть, истратил сил больше, чем обычно.

Я покачала головой.

– Тебе нужно поставить сюда еще одну кровать, ты совсем не спишь, – сказала я. – Во дворце есть кому позаботится о твоем брате.

– Ваши лекари искусные мастера, но, боюсь, что о таких хворях они не слышали, – возразил он, возвращаясь к постели брата.

Я вошла в комнату, прикрыв за собой дверь.

– Я опасаюсь за него, – сказал Томас. – Обычно восстановление идет скорее.

Я перевела взгляд с неподвижного тела колдуна на Томаса. Он сидел, сгорбившись, не сводя глаз с Эдвина. Принц действительно был в отчаянии.

– Можно ли что-нибудь сделать для него? – тихо спросила я.

– Не уверен, – Томас пожал плечами. – Однако я часто видел, как он собирал папоротники в лесу перед тем, как решиться на что-то грандиозное. Возможно, в башне есть снадобье или хотя бы рецепт, который ускорит восстановление.

– Ты хочешь отправиться туда? – догадалась я.

Томас кивнул.

– Я не хотел бы отправлять туда стражу: незачем кому-то знать о его убежище, – произнес он, а потом, проведя в сомнениях пару секунд, продолжил: – Я понимаю, что сейчас ты нужна во дворце, но я не могу оставить Эдвина одного. Постережешь его, пока я буду в пути? Пока что люди чествуют его, но не все рады присутствию колдуна в замке. В таком состоянии он здесь не в безопасности.

После всего, что Томас для меня сделал, – после того, что его брат сделал для меня и всего королевства, – я не могла отказать в такой простой просьбе.

– Конечно, – я кивнула, улыбнувшись. – Не торопись, отдохни, прежде чем отправляться. Я попрошу дядю заменить меня, если я понадоблюсь. Он все поймет.

– Спасибо, Одри, – Томас облегченно улыбнулся. Его рука потянулась было к моему плечу, но он вовремя остановился и сжал пальцы в кулак. – Я постараюсь вернуться как можно скорее.

Принц ушел, а я заняла кресло, еще хранившее его тепло. Закрыв глаза, я позволила себе представить, будто нахожусь в его объятьях… и сама не заметила, как уснула.

Когда я очнулась, солнце уже садилось. К собственному удивлению я поняла, что отлично выспалась, более того, впервые с начала осады по-настоящему проголодалась.

Взгляд сам собой скользнул к колдуну на постели. Тот лежал неподвижно, но его черные глаза были открыты и смотрели прямо на меня. Он был словно злобная ворона в клетке.

– Ты очнулся, – произнесла я. От того, что осталась с колдуном один на один, мне стало жутко, но показывать ему этого я не собиралась. – Ты голоден?

– Разумеется! Я ведь не могу есть сам, – проворчал он, должно быть, пытаясь пошевелиться. Тело под одеялом оставалось неподвижным. – Разве что моя невеста покормит меня с ложки. Сколько можно было спать? Между прочим, это из-за тебя я в таком состоянии…

Что ж, Эдвин не был желанным гостем, но и я, и все королевство чувствовали себя обязанными ему. Я обещала Томасу, что присмотрю за ним, и собиралась сдержать свое слово, даже если придется ухаживать за колдуном, как за ребенком.

Я выглянула в коридор и окликнула проходящего мимо слугу. Он пообещал принести нам двоим ужин и скрылся в коридоре.

– Томас отправился в твою башню – он хочет найти то, что облегчит твое состояние, – рассказала я, осторожно подкладывая под голову Эдвина еще подушки. Его волосы, свалявшиеся от пыли и пепла, оставляли следы на белой ткани, а на одеяле я заметила пятна крови. – Ты ранен?

– Разумеется! Ты что, не видела, чем я там занимался? Это тебе не в окно смотреть. Может быть, я даже умираю, только не чувствую этого… – Он поморщился, изображая невыносимые муки, а я только покачала головой, едва сдержав улыбку. Лекари сказали, у этого страдальца всего пара царапин.

Слуга принес поднос с несколькими большими блюдами, графин воды и бутылку вина. Устроившись на кровати, я принялась кормить колдуна, стараясь подносить ложку часто, чтобы он не успевал заговорить и прокомментировать происходящее.

Он съел совсем немного, я видела, как сильно его выматывает даже такое простое действие. С трудом проглотив последний кусок, Эдвин закрыл глаза и уснул.

Томас вернулся под утро и принес с собой целый мешок различных заготовок и пару книг, которые посчитал полезными. У него едва хватило сил поблагодарить меня за то, что я приглядела за братом. Поняв, как он устал, я покинула их комнату, давая Томасу возможность уснуть.

* * *

Я вернулась к своим обязанностям, дни потекли один за другим, и со временем жизнь во дворце вернулась в прежнее русло. Однако кое-что все-таки изменилось.

Я больше не была маленькой принцессой, на меня легла ответственность наследницы. Пока что это касалось лишь дел замка, остальным занимались дядя и министры, но постепенно меня вводили в курс государственных дел.

Отцу становилось лучше, он приходил в себя и по несколько часов в день бодрствовал, так что я, наконец, смогла поговорить с ним. Я рассказала ему о произошедшем, стараясь смягчить все, что было возможно, однако отец все равно сильно встревожился.

– Что ж, королевство в безопасности, – проговорил он. – Но как же ты, Одри? Колдун все еще в замке?

– Он сейчас слабее котенка, – успокоила его я. – Пока что все хорошо.

Мои слова были правдой: Эдвин шел на поправку очень медленно и почти не вставал с постели, проводя большую часть времени во сне, вызванном снадобьями Томаса. Поначалу принц сильно беспокоился за брата, но со временем мне, да и ему стало понятно, что Эдвин не так болен, как пытается показать нам.

Колдун впитывал свалившееся на него внимание, как иссохшая почва воду, и стоило оставить его, как он начинал злиться и раздражаться. Это было невыносимо… Однако, кажется, я никогда так не смеялась, как в то время, когда наблюдала за перепалками братьев в их комнате.

– Томас, сколько раз тебе говорить, я терпеть не могу курицу! Что ты мне принес?!

– Не слишком ли ты привередлив для человека, полжизни проведшего на воде и хлебе? Уж в своей хижине ты не телятиной питался!

– Скажи спасибо, что не олениной!

– Да ты не смог бы поймать ни одного оленя, от тебя шума столько, что даже твоя хваленая магия тебе не помогла бы!..

– Ну да, ну да, меня ведь не натаскивали с детства, как породистую борзую…

– Ага, значит, признаешь, что как охотнику тебе медяк цена?

– Раз ты у нас в этом деле смыслишь, иди поймай мне кролика!

– Нет уж, ешь, что дают, и быстрее, я не могу сидеть с тобой вечность! Нам с Одри еще нужно успеть на собрание по поводу завоза зерна.

– Лучше устройте собрание по поводу снабжения королевской кухни, это совсем никуда не годится!

Эдвин и Томас могли язвить целую вечность, оба при этом совершенно преображались. Томас становился живее, в то время как Эдвин, ссылаясь на свою слабость, выглядел все человечнее.

Колдовская шелуха облетала с него как драконье обличье, и под ней открывался просто болезненный чудак, заучка с острым языком, скрывающий за своими колкостями страх перед людьми, которые не могли понять его странного мира. Эдвин по-прежнему был невыносим, но то ли я успела к нему привыкнуть, то ли после болезни он в самом деле переменился… по крайней мере, теперь, когда он угрожал обратить Томаса обратно в оленя или увести меня в лес, никто из нас ему не верил.

Я не знала, заставила ли его измениться неожиданная забота брата или просто новая роль пострадавшего героя нравилась ему больше, но он остался во дворце, даже когда поправился. Никому не приходило в голову спрашивать, когда он уйдет и оставил ли он свои намерения стать королем, пока что он бездействовал, а на большее мы и не рассчитывали.

Поправившись, колдун взглянул на наши с Томасом наработки по его книгам и на лекарства, которые мы для него делали. Что это была за тирада! И читать-то мы не умеем, и считаем неправильно, и вообще девиц и парнокопытных к серьезным вещам подпускать нельзя…

– Смотри внимательно, Одри, и, может быть, ты чему-то научишься. Насчет тебя, в отличие от моего братца, я оставил еще не все надежды…

Стоя среди раскрытых книг и разбросанных на столе ингредиентов, Эдвин орудовал заклинаниями. В воздухе вокруг него летали листья и коренья, измельчались и стирались в порошок незнакомые мне вещества, вода кипела в фиолетовой воронке прямо над его головой. Комната искрилась, бурлила и шипела, словно кухня, и все это без единой емкости!

– Вот как это делается, – произнес он, собрав зависшую над столом жидкость в небольшую бутылочку и покачав ею перед нашими с Томасом лицами.

– И что это? – спросила я, с трудом скрывая восхищение.

– Это? Да просто микстура жизни, подумаешь. – Колдун пожал плечами. – Поднимет на ноги даже столетнего старика при смерти!

– Да ну? – Томас скептически скривил губы и взял склянку, чтобы рассмотреть поближе. – На вид так просто подкрашенная водица.

– А ты попробуй!

– Что? Нет уж, спасибо!.. Твоей магии мне на всю жизнь хватило. – Томас провел ладонью поперек своей шеи, морща нос.

– О, не надо: ты травил меня целый месяц, наверняка надеялся сжить со свету! – поддел его Эдвин, погрозив пальцем. – Моя удача, что твоих талантов не хватило даже на то, чтобы как следует испортить одно из мощнейших зелий… А я ведь пил все до капли, доверяя тебе свою жизнь.

– Ну, конечно, теперь я тебя, видите ли, травил… а как поднимать меня среди ночи своими криками боли, так это значит…

Пока они препирались друг с другом, я взяла пузырек и задумчиво осмотрела его.

– Эдвин, если эта вещь правда придает сил, могу ли я дать ее своему отцу? Ты уже на ногах, а он до сих пор не встает с постели.

– Да забирай, мне такие фокусы ничего не стоят, – нарочито равнодушно отмахнулся он.

– Эдвин, я серьезно, – одернула его я. – Это не навредит ему?

– Разумеется, нет. – Он раздраженно посмотрел на меня. – Но, если ты мне не веришь… – Он протянул руку, чтобы забрать бутылочку.

– Я верю, – поспешила ответить я, пока он не использовал мои слова как повод обидеться, и отдернула пузырек подальше от цепких пальцев. – Спасибо тебе, – сказала я громко и четко, чтобы он точно услышал.

– Не за что, – фыркнул он, и, задержав на мне взгляд еще ненадолго, вернулся к брату: Томас не собирался сдаваться, пока Эдвин не признает, что его зелья тоже были хороши, хотя он и не маг.

– Нельзя быть талантливым во всем, Томас, оставь мне хоть что-нибудь!

– Как насчет таланта быть самой большой занозой… Одри, ты, кажется, собиралась идти?

Когда я обратилась к лекарям с просьбой дать отцу приготовленное колдуном лекарство, они восприняли мое предложение с большим сомнением.

– Принцесса, не сочтите за грубость, однако во дворце уже давно говорят о том, что вы проводите много времени с колдуном и его братом. Никто не может отрицать того, что господин Эдвин спас наше королевство… Однако, будем говорить прямо, он и поставил его под угрозу своей выходкой на балу. Я лишь прошу вас еще раз подумать, прежде чем довериться этому человеку. Тем более в вопросе безопасности вашего отца, и, напомню, действующего короля.

Тогда я восприняла эти слова как добрый совет, не задумавшись о том, что на самом деле за ними стоят страх и неодобрение. Меньше всего я хотела навредить отцу, и прежде чем дальше убеждать лекарей, сама выпила странную микстуру у них на глазах. Спустя несколько минут я ощутила небывалый прилив сил и энергии, мысль заработала быстро и стремительно, я чувствовала себя как никогда лучше.

В конце концов я настояла на том, чтобы отцу давали микстуру, и после нее ему в самом деле становилось намного лучше, уставшее тело обретало силы, необходимые для борьбы с болезнью. Отец креп с каждым днем, и когда лекарство кончилось, я снова пришла к Эдвину.

– Еще чего! Я тебе не придворный колдунишка, – отмахнулся он, как будто бы оскорбившись. – Хочешь лекарство – приготовь его сама. Я, так и быть, одолжу тебе свои заготовки: все равно они тут испортятся, во дворце недостаточно влажно…

– Но я не умею…

– Что за беда? – он фыркнул, опершись на подоконник, и принялся с нарочитой внимательностью рассматривать свои ногти. – Я слышал, у тебя жених талантливый маг. Попроси его научить тебя.

Я склонила голову, улыбаясь.

– Ты что, пытаешься заставить меня стать твоим подмастерьем?

– Еще скажи, что тебе самой не интересно попробовать, – поддразнил меня он, бросив косой взгляд в мою сторону. – Или готовишь сама, или твой батюшка останется, как и прежде, под надежной заботой придворных лакеев.

Он был непреклонен, и мне пришлось уступить. Я понимала, что Эдвин просто выклянчивает себе мое внимание, заставляет таким образом проводить с ним больше времени, но все-таки он не оставляет моего отца справляться с тяжелой болезнью в одиночку. В таком случае почему бы и не согласиться? Пара часов в учениках у Эдвина не самая большая цена, которую я готова заплатить, чтобы увидеть отца здоровым. И, говоря начистоту, мне действительно хотелось попробовать.

– Тогда завтра в час жду тебя в дворцовой кухне, – провозгласила я, оставляя зазнайку одного. – Опоздаешь – отыщу себе другого учителя!

Я попросила кухарок выделить мне место, и они согласились, хотя им явно не нравилась моя идея пригласить колдуна в их владения.

Эдвин не упрощал мне задачу: он заявился с мешком разного добра, от одного вида которого у бедных женщин задрожал голос, а когда он принялся раскладывать высушенные шкурки и косточки рядом с картошкой и нарезанным луком, многих и вовсе сдуло из кухни, как ветром.

Оставшиеся кухарки, видавшие виды, косо на нас поглядывали, но я старалась не обращать на них внимания. Я хотела научиться готовить зелье хотя бы по одному рецепту и готова была стерпеть все что угодно.

Надев фартук, я слушала, резала, смешивала, варила, прикладывая все усилия… потом оказалось, что это был чай для Эдвина, но и на это пришлось закрыть глаза.

Томас, конечно же, был с нами, он старался помочь, но стряпня и зельеварение не числились среди его талантов. Он пил чай и принимал угощения от кухарок, давно и всем сердцем его полюбивших. Принца больше занимало общение с ними о делах замка, чем зелья.

– Я слышал, молодые девушки любят маленьких зверушек, – шептал колдун, подкрадываясь ко мне сзади, пока я толкла в ступе все еще неидеальный порошок. – Как насчет пауков и летучих мышей?..

После этих слов я почувствовала, как по моим плечам снуют чьи-то крошечные лапки, а в волосах путается одно из творений Эдвина… я вскрикнула и попыталась стряхнуть его, а колдун расхохотался.

– Эдвин! – возмущенно прикрикнул на него Томас, отвлекшись от беседы с главной по кухне.

– И зачем ты вообще тут торчишь? Портишь все веселье! Одри еще не сдалась, значит, ей нравится, не так ли?

Я бросила в колдуна отрубленными корешками с землей, но он увернулся.

Так оно и шло, и одним уроком все, конечно, не ограничилось. Как мудрая девица в восточных сказках, каждый раз Эдвин начинал учить меня новому рецепту, но не успевал закончить, и нам приходилось встречаться на кухне снова, тогда он быстро все объяснял по старому зелью и, раз уж у нас оставалось время, начинал новый урок…

Отец быстро шел на поправку, не прошло и нескольких месяцев, как благодаря снадобьям Эдвина болезнь, не отступавшая годами, совсем оставила его. Он вернулся к своим обязанностям, и я была рада видеть его здоровым и сильным.

Замок почти восстановили. Король Контуары, узнав, что отец выздоровел, а все люди, которых вел его сын, лежат в нашей земле, прислал письмо с глубокими извинениями: якобы он не знал о намерениях Ансельма, тот пошел против воли отца, чем навлек позор на себя и на свою страну. Это извинение было хуже плевка в лицо – едва ли кто-то мог поверить в то, что король не знал о намерениях собственного отпрыска и не заметил, как тот увел добрую часть армии. Но, по крайней мере, война нам больше не грозила, и это было огромным утешением после пережитой осады.

Мисс Энке теперь не занималась моим образованием, вместо уроков с ней я чаще посещала кабинет министров и практиковалась в управлении внутренними делами под их наблюдением. Я делала заметные успехи, но мной почему-то были недовольны. Я старалась как могла, но никогда не получала похвалы, а лица министров, даже дяди, который любил меня и всегда поощрял, оставались равнодушными.

Раньше меня бы это расстроило, но не теперь. Каждый раз, когда заканчивались дела, я отправлялась практиковаться в зельеварении с Эдвином или шла на конную прогулку с Томасом и другими придворными, и мне некогда было думать о том, почему надменные старикашки меня не хвалят. Меня занимало совсем другое.

Теперь я могла делать то, что мне действительно хочется, мне больше не грозили наказаниями и не собирались выдавать замуж за незнакомцев. У меня появились друзья помимо диких зверят, и это было чудесно.

Как и Эдвин, в замке Томас переменился. Сложно сказать, мог ли он стать увереннее и целостнее, чем при нашей первой встрече, но он точно стал счастливее. На их с Эдвином день рождения я устроила праздник и подарила Томасу отличную лошадь, так что теперь перед нашими прогулками он мог не опасаться, что в конюшнях остались лишь выдохшиеся животные. Отец заметил в Томасе деловую хватку и ввел его в кабинет министров, пока в качестве помощника, но с прицелом на многообещающее будущее.

Спустя годы заточения принц вернулся к той жизни, которую мог считать привычной. Даже после выздоровления Эдвина они остались жить в одной комнате, и, хотя на людях без конца пререкались и спорили, я чувствовала, что они так или иначе дорожат друг другом, несмотря на все, что произошло.

Все было хорошо.

Глава 5. В лесной хижине

Я сильно сблизилась с братьями, но толком так и не узнала их историю. Все, что было в их прошлом, проступало лишь в завуалированных шуточках и издевках друг над другом, которые я не всегда могла понять.

Так продолжалось до одного летнего дня. Это был выходной, когда ни меня, ни Томаса не ждали важные дела, и мы втроем решили отправиться на прогулку по лесу.

Мисс Энке поджала нижнюю губу, когда я объявила ей о своем намерении прогуляться с братьями без присмотра няньки, но ничего не сказала: позади меня стоял Эдвин, а ему в замке не перечили, так уж повелось.

Вырвавшись за стены, мы с Томасом пустили лошадей во весь опор, от восторга я не чувствовала под собой седла. Стояло чудесное теплое лето, по небу плыли золотистые облака, а воздух пах июльскими травами. Погода опьяняла.

– Как же здорово вырваться! – выдохнула я, когда мы успокоили лошадей.

– Куда хочешь отправиться, Одри? – Томас слегка запыхался после быстрой езды, его волосы взъерошились, но он улыбался, намереваясь вскоре продолжить гонку. – Только не к озеру! Не могу его больше видеть.

– Я знаю только его, да болота глубоко в лесу. – Я пожала плечами.

– Давай дождемся Эдвина, он наверняка знает эти места как птица.

Эдвин, безнадежно отставший от нас в самом начале, сейчас темнел неуклюжим пятном где-то на половине пути. Езда верхом давалась ему непросто.

Переглянувшись, мы с Томасом решили не мучить беднягу и пустились к нему навстречу.

– А я все думал, сколько вы одни протянете, – проворчал он, когда мы поравнялись. – Признайтесь, без меня вам двоим даже говорить не о чем!

– Ну что ты, мы можем болтать целую вечность о том, как ты иногда надоедаешь. – Я усмехнулась. – Куда отправимся, Эдвин? Мы с Томасом решили передать тебе священную обязанность выбрать место для прогулки!

– Что ж, вы правильно сделали, я знаю отличное место. – Он кивнул, одобряя наше решение. – Идемте за мной.

Он повел нас дорогой, которой ни я, ни Томас раньше не ходили, однако после того, как мы свернули в лес и сбились с тропинки, а в ветвях стали мелькать вороны, в нас закрались подозрения.

– Ты что, привел нас к себе в дом? – возмутился Томас.

– Лучшее место в округе, – Эдвин пожал плечами. – К тому же у меня есть камин. Поджарим ветчины из корзинки Одри, поедим из тарелок – чем плохо?

– Мы собирались пообедать на природе, а не в четырех стенах, – продолжил возмущаться Томас. – Ты всегда все портишь!..

Они ругались где-то позади, я их почти не слушала, наблюдая за тем, как свет играет в листве деревьев.

Домик Эдвина был заброшен, на немногочисленных полках и столе скопилась пыль, на пол намело листьев, но мы не обращали внимания на все это. Томас принес воды из колодца, я вымыла немного посуды, а Эдвин развел огонь.

Готовить из нас троих умел только колдун, вот ему мы это занятие и поручили. Пока Эдвин строгал, чистил, резал и толок что-то, мы с Томасом устроились на ступенях перед домом.

– Ты часто бывал здесь? – спросила я, греясь на солнышке.

– Да, иногда по ночам, особенно зимой, Эдвин пускал меня сюда, – рассказал он.

Я удивилась: мне почему-то казалось, что они знакомы друг с другом немногим дольше, чем со мной. Томас говорил, что Эдвин навещал его, когда он еще находился в оленьем обличье, и рассказывал о своем прошлом, однако в моей голове это не связалось с тем, что они могли общаться и проводить друг с другом время, будучи людьми.

Выходит, они живут вместе намного дольше, чем я думала, и странная дружба между ними возникла намного раньше осады.

– Значит, его беспокоило то, что ты можешь замерзнуть, но он оставил тебя оленем? – я усмехнулась, стараясь уложить в мыслях новую картину. – Что вообще творилось у него в голове?

– Я могу только догадываться, – признался Томас. – Но, мне кажется, у него были свои причины оставить проклятие.

Я не решилась продолжать эту тему, и мы стали говорить о делах министерства. Томас стал настоящим любимчиком там, он быстро схватывал суть ситуаций и предлагал отличные решения: давали знать о себе годы, которые он провел, обучаясь правлению у своего отца. Я гордилась им, и в то же время восхищалась – мне самой отчаянно не хватало его знаний.

Мы болтали, пока Эдвин не объявил, что не собирается торчать на кухне один. Нам пришлось вернуться к нему.

– Кстати, Томас, смотри, что я нашел. – Колдун покачал перед братом старой запыленной бутылкой. – Ты даже представить себе не можешь, где и какой ценой я это достал! Ром, как меня уверяли, с затонувшего пиратского судна.

– Или просто бутылка с затонувшего пиратского судна. – Томас хмыкнул, рассматривая запыленное стекло, к которому кое-где действительно присохли крошечные раковины. – Ты правда думаешь, что мы с Одри станем пить из древней склянки, завалявшейся в недрах твоего злодейского логова?

И мы, конечно же, стали.

Ароматная похлебка, хлеб с ветчиной, перья дикого чеснока, растущего у лесного домика: пир вышел почти как в лучшие времена охотничьих вылазок, на которых я бывала.

Мне рома доставалось немного, но грело одно только чувство, что я сбежала из замка с друзьями и выпиваю, и никакая мисс Энке не может меня остановить. Я вовсю наслаждалась собственным неблагоразумием!

Братья затеяли игру, кто кого перепьет, поначалу меня это беспокоило, но позже, когда в глазах появился веселый блеск, я охотно присоединилась к их затее, злодейски подначивая то одного, то другого.

Ром кончился, но не запасы Эдвина, и мы продолжили с чем-то другим – и лучше не вспоминать, сколько мы тогда выпили. К ночи я едва могла ходить, Эдвин растекся на стуле и задумчиво пялился в потолок, а Томас уснул прямо на столе: не могло быть и речи о том, чтобы возвращаться в таком виде в замок.

– Что ты наделал, мы застряли тут на всю ночь, – грустно проговорила я, стараясь совладать с языком. Я сидела на столе у окна и канючила, лениво болтая ногами. – Меня с вами больше не отпустят…

– Пф, пора бы уже самой решать, куда ходить, а куда – нет, – фыркнул Эдвин. Он запустил в потолок крошечный салют, но тот вышел вяленьким, полетел не в ту сторону и сдулся в воздухе.

Ситуация становилась безнадежной, и я решила взять дело в свои руки: по крайней мере, я в домике была самая трезвая. Под потолком висели пучки сотен трав, каким-то образом в полумраке я нашла среди них липу, мяту, хвощ и чабрец, вскипятила воды и приготовила отвар, которому как-то научил меня колдун.

Вкус вышел паршивый, но я выпила сама и заставила пить Эдвина, так что вскоре нам должно было полегчать.

– Идем-ка, прогуляемся, – предложил он, растирая лицо. – Свежий воздух не помешает.

И мы отправились бродить по лесу, взявшись под руки, чтобы не упасть, – корни деревьев, притаившиеся под ногами, стали моими злейшими врагами.

Листва и ветви сливались в одну мешанину серого, чтобы видеть путь, Эдвин раскидывал в воздухе светящиеся точки, и они тоже плясали перед глазами, как в странном сне.

Мы шли молча, пока вдруг не оказались у озера, а там опустились на берег, чтобы передохнуть. Эдвин привалился спиной к дереву, а я сидела, свесив ноги к воде и упершись локтями в колени.

– Гляди-ка, мы не одни, – проговорил колдун, протягивая руку к озерной глади. Через несколько секунд из-за берега выплыла лебединая стая, одна из птиц устремилась к колдуну.

Белоснежные перья сияли в свете магических огоньков, плавающих по воздуху как светлячки, я затаила дыхание от восторга.

Лебедь выгнул шею и потянулся к пальцам колдуна, затем подплыл ближе и разрешил ему погладить свои перья.

– Хочешь? Он позволит, – Эдвин говорил со мной, но продолжал смотреть на лебедя, улыбаясь и почесывая его шею. – Нельзя быть таким любопытным, дружище, можно плохо кончить…

– Ты говоришь с животными? – я глупо хихикнула, но одернула себя: пора уже брать себя в руки.

– Это не сложно, они понимают намного больше, чем мы думаем, – поведал колдун. Он в последний раз провел пальцами по длинной шее, и лебедь вернулся к своей стае. – Ты и сама это знаешь, разве нет?

Я вспомнила оленей, с которыми дружила, и ворона, и многих других зверят… он был прав. Мысли о них затронули самые счастливые воспоминания, и я поняла, как сильно скучала по этому месту все прошедшие месяцы.

Странно было находиться здесь вдвоем с Эдвином, но почему-то я поймала себя на мысли, что его присутствие меня не тревожит, даже несмотря на то что Томаса нет рядом.

Глядя на колдуна, я видела худощавого, слегка неряшливого чудака, к которому уже привыкла. Однако на самом деле все было не так: на самом деле я понятия не имела, с кем оказалась один на один в чаще леса.

– Эдвин, расскажи мне о том, что произошло, – попросила я. – О том, что случилось с тобой и Томасом.

– Ты все знаешь, – бросил он мне, даже не взглянув. В его тоне снова зазвучали раздражающие скрипящие нотки: он защищался.

– И все же я хочу услышать эту историю от тебя, – я настаивала. Я чувствовала, что если когда и вытяну правду об их прошлом, то только сегодня, в этот самый вечер, и я должна была попытаться. – Что случилось после того, как ты убил колдуна, пленившего тебя?

– Я отправился домой, – сухо проговорил он. – Мне там оказались не рады.

– С чего ты это взял?

Он усмехнулся, скривив губы.

– Стоило мне появиться, отец велел страже схватить меня. Живым или мертвым – это были его слова.

– И что было потом? – я не сводила с него внимательного взгляда.

– Я разозлился, – сказал он, а потом глубоко вздохнул. – Если ты хочешь услышать оправдания, то их не будет. Я не хороший парень вроде Томаса, который просто однажды ошибся, нет. Мне нечем оправдаться, а хотелось бы, особенно сейчас… – Он снова взглянул на меня, его глаза потускнели, лицо странно обмякло, приняв незнакомое мне выражение. – Тогда мне казалось, что я защищаюсь, но на самом деле я не сумел справиться со своими силами и напал на людей. Я был как взбесившийся хорек в курятнике. Томаса тогда не оказалось в замке, он отправился на конную прогулку, а когда вернулся и увидел, что осталось от его дома, напал на меня. Наверное, я бы и его убил, если бы не лицо, – Эдвин опустил взгляд на воду, где отражалась взошедшая на небе луна. – Я как будто увидел самого себя. Того, каким я должен был стать. Настоящий принц, праведный гнев, сияющий меч… Это так поразило меня, что я не смог напасть на него, но что-то сделать должен был. Я превратил его в животное, чтобы он не мог причинить мне вреда и мне не пришлось убивать его защищаясь.

Он замолчал, я обдумывала услышанное, глядя на воду.

– И ты оставил его оленем, опасаясь, что он станет мстить тебе за родителей?

– Я бы так и сделал на его месте, – Эдвин кивнул, он выглядел растерянным. – Я не знаю, когда и почему он простил меня.

– Наверное, по той же причине, по которой ты оставил его в живых, – предположила я, снова взглянув на Эдвина. Он тоже посмотрел на меня.

– Может быть.

Мы вернулись в хижину, Томас уже проснулся и искал нас.

– Все в порядке? – обеспокоенно спросил он, когда увидел, как мы с Эдвином выходим из леса вдвоем.

Я кивнула.

Глава 6. Первая искра

Мы вернулись в замок к рассвету, помятые, грязные и с неприятным душком. Я заперлась в спальне и не выходила, пока не почувствовала себя настолько хорошо, чтобы с достоинством принять грозивший мне выговор. Однако его, как ни странно, не последовало.

Нашу отлучку словно никто и не заметил, – или никто не решался заговорить о ней. Жизнь потекла своим чередом, но кое-что после той прогулки в лес все же изменилось: я почувствовала, что надо мной больше не нависает строгий взгляд мисс Энке и других взрослых, что время, когда меня отчитывали за провинности, прошло. Отныне мне самой предоставляли решать, что достойно, а что нет, и эту ответственность я приняла с благодарностью.

Я продолжала учиться управлять государством, мне поручали решать все более сложные задачи, и я, как мне думалось, неплохо справлялась. Все свободное время я по-прежнему проводила с братьями.

Продолжались наши занятия с Эдвином. Когда кончились ингредиенты, принесенные Томасом из башни, мы стали выбираться за ними в лес. После разговора у озера наши отношения переменились, он перестал называть меня невестой, прежние ехидные шуточки и издевки сменились долгими беседами обо всем на свете, кроме политики, сплетен и бытовых проблем – того, что до сих пор заполняло мою жизнь.

Во время таких прогулок, когда мы оставались вдвоем и нас больше не преследовали строгие взгляды людей из дворца, мир преображался: привычные явления обретали новый смысл, я училась видеть магию в растениях, земле и воде. Эдвин показывал прочные связи между вещами, которых я раньше не замечала. Он и сам во время этих прогулок становился другим, более открытым, и я с удивлением обнаружила, что под его язвительным характером скрывается горячая любовь к природе и миру, который он с трепетом изучал почти всю жизнь.

Я ценила время, проведенное с таким Эдвином, его страсть постепенно охватывала и меня, я сама не заметила, как наши встречи перестали быть необходимостью, напротив, я могла часами слушать его рассказы, а прогулок в лесу ждала, как праздников в детстве.

Обучение шло быстро, первые результаты приводили меня в восторг: начав понимать, как все связано, я могла не только повторять, но и придумывать свое.

Томас всегда сидел с нами во время занятий в замке, хотя почти не участвовал, разве что комментировал время от времени методы Эдвина и самоотверженно испытывал на себе мои творения.

Кухарки попривыкли и перестали исчезать с кухни, стоило нам троим там появиться. Особенно смелые даже стали обращаться к нам за помощью, подслушав о свойствах некоторых зелий. Магия становилась чем-то повседневным, и я была рада возможности учиться и помогать не только отцу. Это вдохновляло меня.

Однажды во время очередного урока на кухне Эдвин взял меня за руки.

– Смотри-ка, ты уже настоящая ведьма! – сказал он, очерчивая линии на моих ладонях. – Сила сама приходит к тем, кто ищет ее, такова ее природа. Ну-ка, Одри, давай попробуем один фокус…

Он склонился над моим ухом, нашептывая, что нужно делать, и я, сосредоточившись, вытянула руки перед собой.

Томас, сидящий неподалеку, обеспокоенно подался вперед, кухарки затаились на другом конце кухни, но тогда я не хотела думать о них: я чувствовала, что вот-вот произойдет невероятное.

Словно загипнотизированная, я стала складывать пальцы, представляя невидимые нити на их кончиках. Сначала я не видела, но потом под ногтями засветились первые искры, послушно складывающиеся в узоры. Пара движений, и с моих рук слетела мерцающая бабочка, точь-в-точь как те животные, которых ради забавы создавал Эдвин.

Я замерла от восторга, наблюдая, как она летает по комнате. Она двигалась туда, куда мне хотелось, и в то же время жила своей жизнью, это было невероятно…

– Я горжусь тобой, Одри, – произнес Эдвин, положив руку мне на плечо. – Всего пару месяцев и такой результат… ты рождена для этого.

В тот момент я снова чувствовала себя девочкой, прыгающей по кочкам за огоньками и нашедшей в дупле таинственный камень, и теперь искра, которую я бережно несла в своей душе с самого детства, вспыхнула и обратилась ярким костром. Девочка, которая нашла подвеску в дупле, вернулась в тело принцессы, и мир снова заиграл удивительно яркими красками.

Я обернулась к колдуну, улыбаясь и пытаясь понять, не подшучивает ли он надо мной. Наши взгляды встретились, и я поняла, что он не шутил. Эдвин действительно разглядел во мне это пламя.

Посмотрев на Томаса, чтобы увидеть похвалу и в его глазах, я наткнулась на удивленный и печальный взгляд. Это смутило меня, но я улыбнулась и направила бабочку ему на нос, чтобы развеселить. Он чихнул, расплескав на пол весь чай из своей чашки, и мы втроем рассмеялись.

Это был один из самых счастливых дней – день, который, как я поняла позже, предопределил мою судьбу. Стоило волшебству слететь с кончиков моих пальцев, как все вокруг начало преображаться, и в первую очередь я сама.

Иногда я просыпалась, и мне казалось, что я выпила рюмку-другую рома, казалось, что я могла вдохнуть весь воздух в комнате или что стул подо мной это мыльный пузырь, который вот-вот поднимет меня или лопнет. Меня несло вперед, словно на лодке, и все, за что я бралась, выходило играючи.

* * *

В кабинете министров было неспокойно. Торговая Ганза Контуары устанавливала влияние над ключевыми городами, и приходилось признать, что мы уже были не в состоянии противостоять им: они заняли всю территорию, на которой раньше наши торговцы сбывали то, что могли предложить соседям Подлунные земли. В министерстве уже давно ломали голову над тем, как обойти Ганзу, мы пытались создать свои гильдии, но не находилось достаточно опытного и влиятельного человека, способного объединить наших торговцев, привыкших к свободе и собственному порядку.

Ганза была нашим серьезнейшим противником на торговом поле, так как перекрывала нам все пути сбыта, и вынуждала предпринимать ответные меры, от которых лишь страдали наши собственные города, где не доставало товаров.

И в дни, когда в моей голове и сердце словно поселился огонь, мне пришла странная идея, которой я поделилась с остальными на одном из советов: если в Контуаре нашлись умельцы, которые объединяют сотни торговцев из разных стран, почему бы нам не убедить их принять и нас? Мы можем создать несколько дружественных гильдий на своей территории, они будут проводить свои караваны на юг по нашим дорогам, им не придется делать крюк, как сейчас после наших ответных санкций. Мы в свою очередь получим их опыт управления и новые точки сбыта.

Объединиться с тем, кого считали противником, – к такому предложению в министерстве были не готовы, однако Томас поддержал мою идею, и вскоре ее начали всерьез обдумывать. Просчитав возможные варианты, министры решили отправить в Ганзу письмо с нашим предложением, и это стало моей первой серьезной победой. Я с нетерпением ждала ответа, но гонец должен был вернуться только через несколько недель.

– Одри, ты молодец, – говорил Томас, когда мы втроем сидели в саду и уплетали утащенную с кухни еду. Я прихватила бутылку вина: мы отмечали мой маленький успех. – Ты показала всем, что готова к серьезным задачам.

– Но ответа еще не было, – заметил Эдвин. Он сидел на соседней скамье, скрестив руки на груди и вытянув ноги. До сих пор за весь вечер он не произнес ни слова. – Может, они откажутся, и что тогда? Ваши министры будут выглядеть слабаками, сделавшими последний рывок перед смертью!

– Это не так, Эдвин, – одернул его Томас. – Предложение выгодно обеим сторонам, и в Ганзе поймут это.

Колдун только махнул рукой, фыркнув.

Меня его поведение расстраивало, но я решила не обращать внимания: в конце концов, мою идею приняли, а это значило, что в своем обучении я иду по верному пути. А настроение Эдвина так же непостоянно, как порывы ветра по весне… может он такой, потому что на него ворона не так посмотрела, откуда мне знать?

Мы с Томасом чокнулись кубками, которые я прихватила из дворца, и выпили вино.

– Знаешь, я когда-то был в Контуаре вместе с отцом, – вдруг вспомнил Томас. – Тогда они устроили праздник, не помню, из-за чего, но весь город украшали ленты и фонари, на веревках между окнами висели флаги…

Эдвин нехотя сделал глоток и ушел, оставив нас вдвоем, а мы не стали уговаривать его остаться: в последние дни он был просто невыносим.

Томас продолжил рассказывать о контуарском празднике, танцах, фейерверках, музыке, и я с удовольствием слушала его, наблюдая, как горят его глаза. Сама я никогда не выезжала за пределы дворцовых окрестностей, разве что была один или два раза в ближайшем городе, но очень давно…

Подлунное королевство считалось среди соседей диким лесом, и так оно, наверное, и было. Все, что я слышала о других странах, казалось невероятным, и я мечтала побывать там – пусть даже только слушая чьи-то рассказы.

Мы засиделись в саду до темноты, Томас болтал без умолку, должно быть, так на него подействовало вино, но мне даже нравилось видеть его таким расслабленным. Он проводил меня до спальни и пожелал спокойных снов, тронув на прощание мои пальцы. Я улыбнулась и, пожелав ему доброй ночи, закрыла за собой дверь.

Только когда я села у столика, чтобы причесаться на ночь, и стала вспоминать прошедший день, я поняла, что на самом деле случилось, и это осознание обрушилось на меня, как ведро воды. Я застыла перед зеркалом, уставившись сквозь свое отражение, а рука с расческой замерла в воздухе.

Томас дотронулся до меня. Он смог это сделать так легко и естественно, что я даже не обратила на это внимания… Проклятия больше нет.

Если оно вообще когда-то и было – подумалось мне. Такая жестокая шутка вполне в духе Эдвина.

Существовало оно или нет, теперь Томасу ничто не грозит, и он это знает. И что это значит? Теперь он ждет от меня чего-то?

Его сегодняшнее веселье и мрачное состояние, в котором пребывал Эдвин, прикосновение… можно ли все это объяснить чем-то, что произошло между ними двумя? Тем, во что они, по-видимому, не собирались меня посвящать, хотя дело касалось меня напрямую…

Целый круговорот предположений обрушился на мою голову, в одни я почти верила, от других хотелось бежать. Ложась спать, я испытывала смешанные чувства, взгляд то и дело возвращался к руке, как будто в месте, которого коснулся принц, могла появиться надпись, где говорилось бы, что мне делать дальше.

На следующий день мне предстояло заниматься с Эдвином, но с самого утра все валилось из рук, а к вечеру я была сама не своя.

– Да что с тобой сегодня?! – возмутился колдун, когда я спалила один из редких ингредиентов – уже во второй раз. Такой корешок оставался всего один, и страшно представить, куда нужно было забраться, чтобы достать новый такой. – Я думал, ты уже научилась чувствовать, что делаешь, но, похоже, это не так!

Я вжала голову в плечи и зажмурилась: это было невыносимо. Напряжение, которое я испытывала весь день, дошло до пика, Эдвин выходил из себя, я сама злилась… и еще надо мной нависало его лицо, в точности как у Томаса, который никогда не стал бы на меня так кричать…

– Я не могу больше! – воскликнула я, взмахнув руками и зажмуриваясь. – Я устала! Мне нужно отдохнуть. Продолжим как-нибудь позже…

Я развернулась и пошла прочь из кухни, но колдун схватил меня за руку и развернул к себе. Мне хотелось закричать на него, но он опередил меня.

– Ты думаешь, это игрушки, которые можно бросить, когда вздумается?! – он сверлил меня осуждающим взглядом. Он уже не был надоедливым братом моего друга, здесь, на кухне, он становился моим наставником. – Нет ничего опаснее недоучек, уже опробовавших силу, но не знающих всех ее граней, – сурово говорил он. – Если ты не можешь справиться с собой, то как ты одолеешь стихии, когда они начнут звать тебя?

Я молчала, чувствуя, как цепенею от стыда.

– Ты должна уметь справляться с собой, Одри, – произнес он, отпуская меня. – Вернись на место и попробуй еще раз.

Я сжала губы, чтобы не выдать своих чувств, и вернулась к оставшемуся корешку. Нужно было наполнить его магией и держать до тех пор, пока он не вберет ее в себя, но стоило дать чуть больше, и он вспыхивал.

В этот раз я приложила все усилия, выметая из головы кружившие целый день тревоги. Я сосредоточилась только на том, чтобы поддерживать струящуюся из рук силу, и на этот раз у меня вышло как надо.

Остаток вечера я не думала ни о чем, кроме дела, и это помогло мне прийти в себя. Я, наконец, успокоилась.

Когда занятие кончилось, дворец уже давно спал, и мы с Эдвином отправились к своим комнатам в потемках, путь нам освещал созданный мной светлячок, который то и дело мерцал. Еще одно упражнение.

– Через месяц состоится ежегодная встреча магов, – вдруг сказал колдун, когда мы поднимались по лестнице. – Люди со всего света собираются, чтобы обменяться знаниями и редкими ингредиентами. Я отправлюсь туда, и думаю, что ты должна пойти со мной. Там будет женщина, которая научила меня принимать вторую форму, она лучший учитель из всех, кого я знаю. Тебе нужно с ней встретиться.

Я остановилась, осмысливая его слова. Эдвин предлагает отправиться с ним на собрание колдунов? В голове нарисовалась картина: лесная поляна, костры, волшебные искры и сотни людей, которые грезят магией так же как я сама.

– Ты правда считаешь, что я готова увидеться с другими?.. – спросила я, чувствуя, как меня накрывает волной восторга. В памяти было свежо воспоминание о перевоплощении Эдвина, когда он обернулся драконом во время осады… Неужели он думает, что у меня может получиться? Неужели я смогу летать?

– Сложен лишь сам переход, – заметил он, встречая мой восторг довольной улыбкой: он на него рассчитывал. – Поддержание формы требует не больше усилий, чем дыхание, найти ее – в этом вся сложность. Однако Эвенка раскрыла меня за одну встречу. Она умеет видеть такие вещи, а у тебя еще есть время, чтобы подготовиться.

Мы двинулись дальше по лестнице, и до конца пути мой свет больше не мигал. Если Эдвин считает, что через месяц я смогу обернуться в другое существо, насколько просто для меня должно быть поддерживать обычный светлячок?..

С того дня на занятиях я была в три раза усерднее и старалась упражняться в любую свободную минуту. Даже наши посиделки втроем иногда оборачивались очередным уроком, что огорчало Томаса. Я видела это, но прекратить было выше моих сил: с каждым днем я чувствовала, как крепнет мое мастерство, и чем лучше у меня получалось, тем больше мне хотелось уметь.

Глава 7. Свобода

Ответ от Торговой Ганзы Контуары пришел ровно за неделю до собрания колдунов. Чтобы зачитать его, отец собрал всех министров, и воздух в кабинете гудел от волнения.

Ладони ныли, кончики пальцев неприятно пульсировали – странные симптомы тревоги, которые появились у меня совсем недавно. Мы с Томасом сидели рядом, и он заметил, как я щелкаю ногтями, выбивая крошечные искры под столом. Меня это странным образом успокаивало.

– Ты собираешься обратиться драконом прямо здесь? – тихо проговорил он, улыбаясь. – Спокойнее, Одри, это всего лишь письмо.

– Да, но от того, что в нем, зависит будущее сотен людей и благополучие страны! – возразила я. – Без этого союза мы не продержимся и пары лет.

Наконец отец откашлялся и вскрыл конверт. В кабинете повисла тишина, все обратились в слух.

– Собрание старших членов Западной Ганзы благодарит Вас за изложенное предложение. Тщательнейшим образом рассмотрев все возможные стороны предлагаемого союза на основе Вашего прошения, собрание пока что не готово дать окончательный ответ. Мы приглашаем Вас, Его Величество короля Джанника, лично посетить город Вайтенберг десятого числа следующего месяца, в этот день члены нашей Ганзы проведут ежегодный осенний праздник. В Вайтенберге при личной встрече мы будем рады продолжить обсуждение Вашего предложения и, надеемся, придем к взаимовыгодному соглашению.

Письмо было воспринято неоднозначно, однако после споров каждый в кабинете согласился: встретиться с представителями Ганзы в Вайтенберге необходимо. Отец не мог решиться на такое долгое путешествие, его болезнь отступила, но он не собирался проверять себя на прочность, и остальные поддержали его мнение. Голосованием было решено, что отправиться в Вайтенберг должны министр иностранных дел Вильям, министр торговли Ян, Томас, как главный помощник последнего, а также я, как наследница. Так как король получил приглашение лично, его отсутствие могут счесть проявлением неуважения, если же я выступлю в Вайтенберге от его имени, это смягчит ситуацию.

Я вышла из кабинета, не чуя под собой ног, не зная плакать или смеяться. Меня ожидала поездка в другую страну, на чудесный праздник, где я смогу проявить себя, впервые выступив перед иностранцами в качестве наследницы. Это был важнейший шаг для меня… однако всего за два дня до праздника на другом конце страны должна была состояться встреча колдунов, к которой я готовилась весь последний месяц. Там Эдвин собирался представить меня сообществу как свою ученицу, я могла познакомиться с другими магами, возможно, пригласить их поработать в городах Подлунных земель, где не хватало учителей и лекарей… не говоря уже о том, что меня ждало знакомство с Эвенкой.

В ту ночь, сколько бы я ни сидела над картами и не высматривала лесные тропинки, я не могла найти такой путь, чтобы успеть в оба места. В лучшем случае, если бы мы проводили в пути по шестнадцать часов и нигде не задерживались бы, нам не хватало трех дней из-за реки, пересекающей маршрут.

Я мерила шагами комнату, не зная, что делать. Можно было поговорить с отцом, но я не представляла, что скажу ему. Он и остальные воспринимали колдовство как игрушку, несмотря на то что именно благодаря ему отец поправился. Они не видели всех возможностей, и потому моя просьба о том, чтобы отправиться с Эдвином, будет воспринята как ребячество. Я и сама понимала, как сильно подведу всех как принцесса, если не выступлю на празднике Ганзы от имени королевства.

Проведя в размышлениях бессонную ночь, я отправилась поговорить с Эдвином. Он и Томас были в своей комнате и выслушали мои рассуждения вместе. Я приняла решение ехать в Вайтенберг, а не на собрание колдунов.

– Что ж, ты сделала свой выбор, – мрачно проговорил Эдвин. Больше он ничего не сказал, но я чувствовала, как сильно он разочарован, и это окончательно меня подавило: мне самой больше всего на свете хотелось отправиться в это приключение с ним. Особенно потому, что, скорее всего, оно станет последним в моей жизни перед коронацией, до которой остается всего несколько месяцев.

Томас задумчиво молчал, он сочувствовал мне, но знал, что мне необходимо было принять такое решение. Наверное, он подбирал слова, чтобы ободрить меня.

– Кажется, есть выход, – вдруг сказал он, уверенно поднимаясь со стула и оглядывая нас с Эдвином. – Эдвин, как быстро ты летаешь во втором обличье?

– Нет! – тут же бросил ему колдун, округлив глаза от возмущения: он был так поражен наглостью, что не мог найти слов. И принц, как опытный фехтовальщик, воспользовался его замешательством и перешел в наступление.

– Или ты везешь нас с Одри к колдунам, а затем в Вайтенберг, или завтра мы с ней вдвоем отправляемся туда с делегацией, как и было оговорено на совете. На полмесяца или даже больше, кто знает, – Томас многозначительно на него посмотрел. – Все зависит от тебя.

Эдвин медлил, слова Томаса загнали его в тупик.

Я следила за братьями, затаив дыхание.

– А тебя с какой стати? – наконец спросил колдун, оттягивая момент, когда придется соглашаться на роль ездового животного.

– Я не могу позволить тебе нести ответственность за безопасность Одри в одиночку. Во время совета ты займешься своими делами, а я побуду с ней, – проговорил Томас, победоносно смотря на брата. – К тому же, так королю Джаннику будет спокойнее отпускать Одри в это путешествие.

Я не сводила с Эдвина умоляющего взгляда, он посмотрел на меня лишь мельком, но этого хватило, чтобы он досадливо поморщился: в этой борьбе ему было не выстоять.

– Будь по-вашему, – проворчал колдун. – Отправляемся через пять дней.

Я ликовала! Томас убедил Эдвина, а затем отправился вместе со мной поговорить с отцом, чтобы тот согласился отпустить меня. Это было непросто, однако отец смягчился, узнав, что Томас будет рядом. Видя, как горячо я хочу отправиться на собрание колдунов, он в конце концов согласился.

– Я надеюсь на твое благоразумие, Одри, – вздохнул он. – Я не уверен в этом странном молодом человеке и в твоей затее. Но я не хочу лишать тебя приключения, которого ты так жаждешь. Наверное, я слишком мягок… – Он отвел взгляд в сторону, раздумывая. – Но пусть так. Ты многое пережила за прошедший год и имеешь право повеселиться. Все, о чем я тебя прошу, это быть осторожной.

– Я могу постоять за себя! – не без гордости заявила я. Мне захотелось показать отцу, как я управляюсь с огнем, но Томас мягко перехватил мою руку и опустил ее, так что мой жест остался незамеченным.

– Если бы не ты… – Когда мы вышли, я крепко сжала руку Томаса. – Спасибо тебе! Я знаю, что ты не очень любишь магию, но все равно помогаешь мне. Я это очень ценю.

– Ты не совсем права. – Томас говорил сдержанно, но я чувствовала, как приятны ему мои слова. – Я считаю, ты должна уметь постоять за себя, и магия неплоха для этого. К тому же ты так хотела попасть на собрание… Эдвин слишком горд, чтобы предложить себя в качестве необычной лошади, но я знал, что он согласится. Ему не терпится похвастаться тобой перед другими.

– Брось, у меня почти ничего не выходит! Чем ему хвастаться?..

* * *

Несколько дней мы посвятили сборам. Было решено, что почти все мои вещи делегация заберет с собой, а с Эдвином мы полетим налегке. Седельник согласился изготовить необычное седло для нашей поездки, он и его подмастерья работали над ним без устали, и к назначенному дню все было готово.

До отлета оставалось всего ничего, я уже оделась в костюм – штаны и кафтан, в нем двигаться было намного удобнее, чем в платьях. Сумка со всем необходимым лежала на стуле, оставалось только дождаться Эдвина, отправившегося за вещами в свой дом.

Я мерила комнату нетерпеливыми шагами в ожидании путешествия, когда в дверь вдруг постучали. Это была Нэна.

– Давно не виделись, принцесса Одри, – проговорила она, озорно улыбаясь. – Вы уже рветесь в путь, я смотрю.

– Навстречу приключениям. – Я радостно кивнула, подходя к старой няне. – Не могу дождаться!

– Маленький мотылек. – Она тихо засмеялась, с нежностью взглянув на меня и поправив прядь, выскочившую из косы. – Одри, никто кроме меня не скажет вам этого, но вы отправляетесь в очень опасное путешествие.

Она вдруг посерьезнела, я видела, как переменилось ее лицо. Я хотела возразить, но Нэна приложила палец к моим губам.

– Братья защитят вас от чего бы то ни было, каждый из них отдаст за вас жизнь. Я говорю не о разбойниках на дорогах, – сказала она, пристально глядя мне в глаза. – Я говорю о вас самой.

Я не понимала.

– Свобода и порядок несовместимы, Одри, – продолжила Нэна. – Одно разрушает другое, и в конце концов придется сделать выбор, пока противоречия не уничтожили вас всю.

– Ты говоришь загадками. – Я улыбнулась, но от ее слов по спине бежал неприятный холодок.

– Вовсе нет. – Она печально посмотрела, погладив меня по плечу. – Это путешествие так или иначе определит вашу судьбу. Прислушайтесь к себе, и вы поймете. И когда это произойдет, не сомневайтесь в том, кто вы есть, и в своем выборе.

Это было так не похоже на Нэну: до сих пор она никогда не говорила мне, что делать, а лишь поддерживала на выбранном пути. Я так удивилась, что не нашлась, что сказать. Она пожелала мне удачи, а вскоре после ее ухода за мной пришел Томас. Он был одет в легкую стеганую куртку, за его спиной висели ножны с новым мечом.

– Идем, я уже видел Эдвина в небе. Он спускается на поле перед дворцом, нужно поторопиться.

Дракон ждал нас, когда мы вышли за ворота. Длинное черное тело, крылья, каждое из которых могло закрыть собой небольшой сарай… если бы я не была уверена, что передо мной друг, вряд ли бы осмелилась подойти к этому существу.

– Выходи на честный бой! – закричал Томас. Улыбаясь, он достал меч и в шутку погрозил дракону.

Эдвин качнул тяжелой головой на длинной шее и угрожающе зашипел, после чего с ревом выпустил из пасти столб зеленого пламени. Огонь разрезал воздух, не коснувшись земли, и я остолбенела от ужаса. Томас, стоящий рядом со мной, рассмеялся.

– Ну ты даешь! – воскликнул он.

Дракон опустился, позволяя нам забраться в седло. Вздымающаяся черная чешуя рябила перед глазами, специфический запах кружил голову… Стоило только подняться на первую ступень веревочной лестницы, как мне уже показалось, что я слишком высоко, ноги не слушались от страха. Я едва смогла усесться, а когда крылья стали складываться перед взлетом, меня охватила самая настоящая паника.

Видит небо, я бы спустилась и отказалась от всего этого, но тогда я бы уже ни за что не успела в Контуару. Выбора у меня просто не было, я должна была пересилить свой страх, а если нет… что ж, надеюсь, я не лишусь сознания прямо в воздухе.

Томас сидел впереди, его неимоверно раскачивало при каждом рывке вверх, и, если бы не ремни на ногах и бедрах, нас обоих выкинуло бы в воздух. Я зажмурила глаза и стала молиться всем богам, чтобы это поскорее кончилось.

Наконец Эдвин набрал высоту, и начал парить, лишь изредка взмахивая гигантскими крыльями. Я чувствовала сильные потоки магии, поддерживающие его в воздухе, и мне стало немного спокойнее, так что я даже осмелилась открыть глаза.

Под нами проносились обрывки облаков. Леса, поляны и реки уменьшились до размеров изображений на карте, и я с удивлением наблюдала, как моя страна превращается в живой гобелен. Вот пастбище с овцами, вот поместье одного барона, речка, пышный узор желтеющего осеннего леса…

– Томас, посмотри вниз! – в восторге крикнула я. Хотя потоки воздуха сушили глаза, я все же старалась разглядеть как можно больше. – Как красиво!

Я только заметила, как он кивнул: слова заглушал шум ветра.

В полете мы провели весь день, руки и ноги закоченели от ледяных порывов ветра, мы оба шмыгали носами. Эдвину пришлось нелегче, мы чувствовали, как напрягаются мышцы на его спине, как он то и дело пытается расслабить крылья хоть на мгновение и теряет равновесие.

Однако несмотря на все трудности, к вечеру мы были на месте. Посреди южного леса на большой поляне возле реки уже раскинулся небольшой лагерь, сверху мы увидели огни его костров, они так и манили к себе, и Эдвин начал спускаться.

Сил бояться уже не было, и потому я с обреченностью позволила потокам воздуха швырять себя, как им вздумается. Я уже собралась закрыть глаза и сгруппироваться, но именно в этот момент увидела еще одного дракона. Золотистая тень мелькнула справа от нас, и это зрелище так поразило меня, что я забыла вовремя собраться, и меня тряхнуло особенно сильно.

Второй дракон тоже нас заметил. Он был длиннее и намного стройнее, его маленькие лапы скользили по воздуху, как будто перебирали ветки дерева, и он держался наверху без всяких крыльев. Опускаясь, он сворачивался причудливыми петлями, и старался сделать это особенно изящно, словно приветствуя Эдвина. Он опустился где-то в другой части лагеря.

Когда мы оказались на земле, я упала на колени, не сумев устоять. Все, чего мне хотелось, это лечь на траву и уснуть, но нужно было еще разбить лагерь и, превозмогая боль в теле, мы втроем занялись этим неблагодарным делом.

Несколько часов прошли в делах и мучительной полудреме, и как только представилась возможность, я крепко уснула в нашем шатре, даже не подумав раздеться. Братья свалились в метре от меня: мы решили, что разбивать еще одну палатку бессмысленно – мисс Энке, стоящей на страже моей чести, здесь не было.

Следующий день обещал стать захватывающим, и я вскочила с рассветом. Предвкушение нового заставило меня забыть о боли и, пока братья спали, я занялась завтраком и заодно приготовила отвар, который должен был придать нам сил.

Когда я стояла над котлом и, не жалея, вливала в него магию, неподалеку показался один из колдунов. Он был одет в яркий походный костюм, на его поясе, как кинжал, висела флейта, и я засмотрелась на него, как на диковинного зверя.

– Так-так, в наших рядах пополнение? – он усмехнулся, разглядывая меня с не меньшим любопытством. – Я тебя еще не видел здесь. В первый раз?

Я кивнула.

– Я здесь со своим учителем, – ответила я, улыбаясь.

Опомнившись, я отдернула руку от котла и, пока все не выкипело, поспешила добавить воды… однако тех запасов, за которыми я ходила к реке, не хватило, и мой отвар был безнадежно испорчен.

Колдун рассмеялся, он выкинул вперед руку с растопыренными пальцами, и из земли под моими ногами поднялись тысячи капель. Влага собралась в танцующую спираль и вылилась ко мне в котел.

– Не забудь полить это место, и передавай привет учителю, – он усмехнулся, в шутку отдав мне честь, и удалился.

К моменту, когда братья поднялись, мое настроение уже было безнадежно испорчено, и даже похвала моей стряпне меня не ободрила. Мое первое знакомство с настоящим магом – и так опозориться! Я ведь действительно умела готовить тот отвар.

С каждым часом лагерь рос, прибывали все новые колдуны и ведьмы, кто-то из них прилетал на метлах, кто-то выезжал из леса на причудливых животных, о которых я до сих пор никогда не слышала, но встречались и такие, кто добирался во втором обличье, – удивительно, у всех оно было разное.

Эдвин рассказывал мне, что только маг, нашедший полное единение с природой и познавший суть магии, может принять второй облик, и этот облик всегда будет драконом, который отразит внутреннюю суть колдуна. В лагерь прилетали длинные коротконогие драконы, драконы без передних лап или с восемью парами, драконы без крыльев…

Я озиралась по сторонам, открыв рот, и спохватывалась только когда к нашему шатру подходили знакомые Эдвина, а их было несчетное количество. Я не могла поверить, что наш тихоня вел такую активную общественную жизнь: оказывается, он побывал почти в каждой части света и везде обзавелся приятелями! Они вспоминали о своих прошлых приключениях, обменивались редкими ингредиентами или инструментами, которые делали сами.

– Давно о тебе не было слышно, старина, – сказал один из пришедших к нашему шатру. Я узнала в нем мужчину, который с утра помог мне с зельем. Он тоже меня заметил и подмигнул. – Обзавелся хорошенькой ученицей, а? А что с той принцессой, чье королевство ты, поговаривают, захватил, обернувшись ее женихом?

– Это я, и мое имя Одри, – заметила я, поднявшись. Я была вежлива, но взглядом и тоном дала понять, что мне его слова не по душе.

– Вильгельм. – Маг продолжил рассматривать меня без тени сожаления.

– Не стоит верить слухам, господин Вильгельм, – посоветовала я. – Эдвин и его брат Томас почетные гости во дворце, а мой отец в добром здравии и твердо правит страной.

– Вот как. – Колдун взглянул на Эдвина с насмешкой. – Заделался придворным магом?

– Скорее, нашел место поприятнее моей хижины, – холодно возразил он. Ему, похоже, этот тип тоже не нравился.

– Ну-ну, смотри, не пропади там. Принцессы в наше время могут быть опаснее морской пучины. – Он перевел взгляд на меня и облизал губы. Краем глаза я заметила, что даже Томас смотрит на него с раздражением. – Ну поговорили, и к делу. А ну показывай, что ты привез из серебряного леса!

Некоторые другие тоже интересовались последними похождениями Эдвина, но вскоре от нас отстали: я не попала к нему в плен, он мне не прислуживал, Подлунные земли оставались свободными, а я была их наследницей. К середине дня это уяснили все, кому только было до этого дело.

Позже, когда мы раздали гостинцы из Подлунных земель всем желающим, я смогла познакомиться с другими учениками. Они собрались отдельной стайкой, давая наставникам возможность выйти из ролей нянек, и Эдвин отправил меня к ним, как поднадоевшего ребенка, мол, иди, поиграй со сверстниками.

Другие подмастерья, как и я, только начинали свой путь, кто-то умел больше, кто-то меньше, но мы все взахлеб делились своими успехами и сплетничали о чудачествах своих наставников.

– Да это еще что, подумаешь, твой ест сушеных лягушек! Вон Эдвин притащил голема с собственным лицом, и тот живет будто без воли хозяина! Одри, зачем ему этот кошмарный слуга?

– Томас вовсе не голем! – возмутилась я, хотя не была уверена в значении этого слова. – Он его брат и мой друг.

– А Эдвин разве не убил своего брата вместе со всей королевской семьей той забытой страны?..

– Опять суешь нос не в свое дело? – воскликнула одна из северных колдуний, светловолосая девушка по имени Умма. – Ты ходишь в слугах у самого Дьявола, кто бы говорил вообще! Удивительно, что вы еще не повергли мир в хаос своими опытами по призыву нечисти.

– Эй, мы подходим к экспериментам с большой осторожностью и планируем их много месяцев!.. У нас хотя бы есть результаты, и мы…

С Уммой, ученицей одной из самых мрачных ведьм на собрании, мы в итоге поладили и даже подружились. Она подарила мне ожерелье из зачарованных камней, а я в свою очередь оставила ей на память сплетенный из трав амулет на удачу, который сделала еще во дворце.

Вопреки опасениям Томаса следить за мной не пришлось, среди колдунов я чувствовала себя хорошо и свободно, и они в большинстве своем только обрадовались пополнению. К тому же я была первой ученицей Эдвина, и это почему-то придавало мне ценности в глазах сообщества. Сам колдун представлял меня с гордостью, которой я никогда не чувствовала в нем на занятиях, такое количество похвалы попросту вгоняло меня в краску.

К вечеру, когда все маги успели поговорить и обменяться редкостями, в центре лагеря снова запылал большой костер, и вокруг него стали собираться люди. Кто-то вдруг заиграл на флейте, у кого-то нашелся незнакомый мне струнный инструмент, у третьего – ритуальные барабаны, постепенно вокруг пламени разлилась чудесная музыка, под которую стали собираться танцующие.

К костру стремились те, кто был помоложе, а более взрослые колдуны собирались на окраине, наблюдая за ними и ведя неспешные разговоры о своих исследованиях. Эдвин увлеченно беседовал с кем-то из знакомых, а мы с Томасом сидели неподалеку, делясь впечатлениями, как вдруг к принцу подскочила молодая белокурая колдунья и, задорно улыбаясь, утянула за собой в круг танцующих. Принц пытался сопротивляться, но мягкие руки ведьмы были настойчивы, и ему пришлось уступить даме.

Эти дикие танцы так не походили на размеренные движения в бальных залах, к которым я привыкла, но тем интереснее и красивее они казались. Каждый двигался, как ему хотелось, но вместе все выглядели слаженно и источали такую веселую энергию, что невозможно было устоять.

Я толкнула Эдвина, показывая, как настойчиво взялись за его брата, и мы оба рассмеялись: на Томаса было жалко смотреть. Он пытался оставаться вежливым, но в его глазах виднелся неподдельный ужас перед окружившими его колдуньями. Они, напротив, были очарованы живым принцем, каждая из них рвалась провести с ним хотя бы пару секунд, и он переходил от одной к другой, как трубка мира, намертво застряв в пестром водовороте бус и цветастых платьев.

– Идем к нему! – предложила я, потянув Эдвина за руку. – Надо выручать беднягу.

– Я не…

Но, прежде чем он успел возразить, я встала и потянула его за собой, поэтому ему пришлось встать, чтобы не упасть. Его собеседник, седобородый маг в странной шапке, рассмеялся, вытащив из зубов длинную узкую трубку.

– Иди-иди, Эдвин, полно тебе сидеть со стариками!

Мы закружились среди других пар, колдун явно чувствовал себя неловко, но это только больше раззадорило меня. Я прижалась к его ладоням своими, как делали большинство танцующих, и повела его вокруг костра, поближе к месту, где был Томас.

Нас задевали свободные одежды кружащихся рядом магов, слышался звон причудливых украшений и смех, языки вздымавшегося вверх пламени играли отсветами на фигурах, превращая их в сказочных духов. Дикие ритмы пленяли, и я отдавалась им, словно зачарованная, забывая все те правила, которым меня с детства учили во дворце.

То ближе, то дальше – Эдвин едва успевал перехватывать меня до того, как это могли сделать танцующие вокруг нас колдуны. Я сама почти не различала его фигуру в пестром хороводе, но где бы я ни оказалась, светло-карие, почти янтарные глаза неотрывно смотрели на меня. В свете пламени они сияли особенно ярко, они были моим маяком во всей этой вакханалии вокруг.

Я вскинула руки вверх и закружилась на месте, мои волосы разлетались в стороны, я закрыла глаза, отдаваясь уносившему меня потоку. Из рук рассыпались искры, опадая вокруг меня причудливым дождем.

Ударили барабаны, Эдвин перехватил меня, наклоняя, и я поддалась его движению, положив руки ему на плечи. Наши лица оказались так близко, что мы почти коснулись носами, но ни один из нас не решился преодолеть расстояние и податься вперед. Мы продолжили танцевать, не отводя друг от друга глаз. Взгляд Эдвина сделался совсем незнакомым, я никогда не видела его таким, но вместе с тем я знала, что и сама никогда так на него не смотрела. Мы двигались в общем ритме, привыкали к странному магнетизму, проверяли его на прочность, то расцепляя, то сплетая руки, отдаляясь так, что нас могло унести в разные стороны, и вновь притягивая друг друга до самого предела, когда ближе уже было нельзя.

Постепенно дыхание тяжелело, а движения становились медленнее, толпа вынесла нас за пределы огненного круга в темноту ночного лагеря, и нечто, окутавшее нас, начало таять. Мы смотрели друг на друга почти виновато, не зная, что делать дальше.

– Где Томас? – спросила я, осматривая поляну.

Эдвин отступил от меня и тоже поискал брата глазами.

– Среди танцующих его нет. Может, он вернулся в шатер?

Я досадливо опустила взгляд в землю. Если он видел нас у костра, должно быть, так и сделал. Ему в голову могли прийти какие угодно мысли… я и сама не знала, что думать.

Заметив мое смятение, Эдвин вернулся в свое обычное мрачное состояние. Он предложил мне пойти к Томасу, а сам отправился к колдунам, якобы ему нужно было со многими что-то обсудить до отъезда.

Я согласилась, но в шатер не пошла. Вместо этого я отправилась к реке, надеясь, что ее спокойное течение поможет мне вернуть утраченное равновесие.

Умывшись прохладной водой, я уселась на берегу и стала смотреть на то, как играют на волнах блики далекого костра. Почти так же отражалась луна в лесном озере недалеко от замка … Взгляд упал на мою тень на воде. Лица не было видно, только силуэт девушки, и казалось, за ее очертаниями мог скрываться кто угодно.

Я вдруг представила, как бы чувствовала себя, если бы была простой колдуньей, как Умма например. Ведьма, а не принцесса. От меня никто бы ничего не ждал, и сейчас я бы просто сидела на берегу, глупо улыбаясь и гадая на ромашках, вместо того чтобы сгорать от необъяснимого чувства вины…

Пальцы сжали траву, я стиснула челюсти.

Это просто видение, мираж! Ничего не было и не может быть.

Поднявшись, я повернулась к реке спиной, собираясь пойти прочь. В голову пришло странное наставление Нэны, но я выбросила его из головы прежде, чем оно смогло вернуть только что разрешенные сомнения. Я направилась к шатру, и улеглась спать, не став будить Томаса.

* * *

На следующий день после неловкого завтрака Эдвин сказал, что говорил с Эвенкой и она готова встретиться со мной. Я кивнула, и мы отправились к ней.

– Так-так-так, – проскрипела старушка, одетая в халат восточного покроя. Шесть палочек, воткнутых в пучок ее седых волос, образовывали круг, похожий на солнце с его лучами. Глаза старушки едва проглядывали из-под отяжелевших век. – Ну, девочка, покажи, что ты уже умеешь.

Мы с Эдвином сидели перед Эвенкой внутри ее шатра, нас с ней разделял дымок от курящихся на земле трав и кореньев. Я с испугом взглянула на колдуна, не зная, что именно делать.

– Попробуй с водой, – предложил он.

Я кивнула и сосредоточилась на миске, стоявшей рядом. Мысленно проникая в упругую структуру жидкости, я связывала со своим сознанием каждую каплю, пока не почувствовала, что могу управлять ими.

Осторожно, почти не дыша, я мысленно вытянула всю воду из сосуда в воздух и, помогая себе пальцами, закрутила ее в узел бесконечности.

– Поменьше старательности, девочка, ты не на экзамене, – проговорила старушка улыбаясь. – Открой стихиям свое сердце, не пытайся заменить их волю своей, наоборот, позволь им наполнить тебя.

Как открыть сердце воде?.. Я растерялась, и мой водяной узел полетел на землю, обрызгав меня и остальных, затушив дымящиеся травы.

– Ох, – Эвенка поспешно стряхивала воду со своего халата. Со стыда я готова была провалиться сквозь землю и мучительно больно сжала руками колени, но взгляд опустить не посмела. – Попробуем еще раз.

Мы пробовали с воздухом, огнем и землей, и все выходило плохо, будто я не проделывала все эти трюки уже сотню раз.

– А как насчет чистой магии? – вдруг сказала Эвенка. – Попробуй собрать в руках ее.

Эдвин помрачнел. Я непонимающе смотрела на нее.

– Что вы имеете в виду?

– Так ты не учил ее обращаться со своей силой? – Брови старушки взлетели вверх, она пораженно смотрела на колдуна своими маленькими глазами. – Эдвин, в чем прок от того, что она умеет сушить и вываривать травы, если она не может собрать даже крошечную сферу?

– Это я оставил на будущее, – попытался оправдаться он, но Эвенка смотрела на него с осуждением.

– Не стоит переносить свои собственные страхи на учеников, Эдвин, – назидательно сказала она. – У девочки горячее, но чистое сердце. Она сильнее, чем ты думаешь, и ты должен позволить ей узнать и эту сторону себя. – Она взглянула на меня. – А тебя, Одри, обуревают сомнения. Боюсь, я не могу тебе помочь – не в этот раз. Ты сама еще не решила, кем хочешь быть, и я бессильна указать тебе путь. Дело не в навыках, девочка, не в том, что ты расплескала воду: силы сами находят тех, кто их ищет, и покидают тех, кто не уверен в том, зачем они ему. Ты еще не готова принять их полностью.

Утро вышло безрадостным. Томас не говорил со мной, погруженный в свои мысли, Эдвин ушел и появился только перед тем, как нужно было улетать. Все оставшееся время я собирала вещи и прощалась с теми немногими магами, с которыми успела познакомиться.

– Увидимся через год! – Умма сердечно пожимала мне руки на прощание, и я грустно улыбнулась.

Через год моя жизнь уже будет другой, и я не смогу так просто вырваться из дворца. Возможно, это мое первое и последнее приключение, но говорить этого Умме я не стала.

Я покидала лесную поляну с тяжелым сердцем, но какая-то часть меня была рада всему, что произошло. Знакомство с сообществом, Умма, танцы у костра, даже мои нелепые попытки у Эвенки… разве это был не самый удивительный день в моей жизни?

Так или иначе теперь мне предстоял путь до Вайтенберга, новый город, новые впечатления и новые испытания. Зажмурив глаза при взлете, я мысленно начала продумывать свою речь на совете Ганзы.

* * *

Мы провели в полете весь день, как и в прошлый раз, но преодолели куда большее расстояние. Эдвин стремился вперед, словно стрела, и к закату мы уже были за много миль от замка, где, как я думала, мы переночуем после первого дня полета.

Этот рывок дорого ему стоил, и приземлившись он едва держался на ногах. Мы с Томасом разбили лагерь вдвоем, а после ужина я решила отправиться в лес, чтобы поискать травы, которые помогли бы Эдвину восстановиться к утру. Пусть меня саму ноги едва держали, я понимала, что, если завтра он не сможет взлететь, мы застрянем посреди леса без всякой надежды успеть на праздник.

Томас вызвался сопровождать меня, и мы пошли вместе.

– Как прошло у Эвенки? – спросил он, впервые заговорив со мной с вечера танцев. – Там что-то случилось?

– У меня ничего не вышло, – призналась я, направляя магический светлячок за куст, чтобы лучше разглядеть растения под ним. – Хм, это может пригодиться… Она сказала, что я еще не готова. Что не знаю, зачем мне моя сила.

– А ты разве не знаешь? – Томас отогнул для меня ветку, и я прошла, благодарно кивнув ему.

– Раньше я хотела помочь отцу, – сказала я, размышляя. – Но для настоящей магии, должно быть, нужно что-то еще большее.

– Что может быть больше? Как по мне, это отличное желание, – произнес он.

– Но оно не связано с моей собственной судьбой, от рождения и до смерти, – предположила я. – Я сама не знаю. Эдвин не учил меня этому, потому что… не знаю почему.

Я вздохнула. На самом деле я догадывалась, в чем была причина. Вероятно, он помнил о том, что с ним случилось, когда он вернулся к родителям, и боялся, что со мной может произойти то же самое. Что я не справлюсь, и сила возьмет верх над моей волей. Не страшно, если мысли умчатся вслед за течением лесного ручья, но если ими овладеет нечто куда более сложное и мощное…

Во время прогулки мне удалось отыскать все необходимое, и еще собрать грибы, которые можно было поджарить на завтрак. Томас казался прежним, неловкость между нами постепенно таяла, все было не так уж плохо… Однако когда мы вернулись, нас ждали дурные новости.

Эдвин не мог двигаться, несмотря на то что проспал уже несколько часов и должен был восстановиться хотя бы настолько, чтобы поесть.

– И чего ради ты так торопился? Мы успевали и без этой безумной спешки! – ворчал на него Томас, подкладывая ему под голову наши сумки. Колдун лишь недовольно покосился на него.

– Даже если к утру ему станет лучше, лететь он не сможет, – произнесла я, оценивая состояние Эдвина. – Проклятье…

Усталость пришлось забыть, я принялась за зелье, вкладывая в него как можно больше собственных сил. Колдун выпил все до капли и уснул, оставив решение проблемы на нас с Томасом.

– Он говорил, что отсюда лететь до Вайтенберга всего несколько часов, – вздохнул принц. – Пешком мы в любом случае не доберемся туда в срок, так что имеет смысл остаться здесь, пока ему не станет лучше. Другого выхода у нас просто нет.

Так оно и было. На следующий день я встала пораньше и, насобирав еще трав, приготовила новую порцию отвара. Но несмотря на мои усилия Эдвин почувствовал собственные руки только к двум часам дня. К шести он уже мог сидеть и ходить, опираясь на руку Томаса. Однако с заходом солнца ему снова стало хуже, и мне пришлось принять тот факт, что на праздник мы не попадем.

– У нас еще есть время, – Томас пытался подбодрить меня, но я лишь покачала головой. Мы сидели в шатре, каждый на своей лежанке, и мой светлячок под потолком был единственным источником света на многие мили вокруг.

– Ему хуже, – сказала я, глядя на спящего колдуна. – Даже если к утру он снова будет в состоянии двигаться, ему нельзя лететь! В воздухе с ним может произойти что угодно, это слишком опасно.

Вздохнув, я перевела взгляд на Томаса. Он не хуже меня понимал, как важно было прилететь на встречу вовремя, но поделать мы ничего не могли.

Засыпая, я повернулась спиной к братьям, роняя на лежанку злые слезы.

Я отправилась развлекаться с колдунами, вместо того чтобы следовать решению министров! Моя поездка не принесла мне ни серьезных знакомств, ни навыков, а лишь добавила смятения, и теперь я застряла в лесу даже без возможности сообщить своим, что со мной все в порядке. Завтра, когда все поймут, что я не появилась на празднике, все, чего я добилась за год, обратится в пепел… От мысли о том, что я не оправдаю доверия отца и остальных, что из-за меня может сорваться заключение союза, меня била дрожь: я просто не хотела смириться с этим.

Посреди ночи я встала и утерла слезы.

В произошедшем была моя вина, и я не смогу уважать себя, если не сделаю все, чтобы выполнить свое обещание! Внутренний голос, который шептал, что я ничего не могу, кроме как сварить Эдвину еще зелья, больше не убеждал меня: если не сделаю большего, то я не заслуживаю ни своего положения, ни оказанного мне доверия. Тогда моя судьба – сидеть в короне рядом с надежным мужем и улыбаться, пока за меня принимают решения! А я стою большего.

Я неслышно вышла из шатра и встала посреди поляны, еще толком не зная, что буду делать. Я надеялась, что внутреннее чутье, которое Эдвин учил меня слушать, само подскажет мне выход.

Луна только начала идти на убыль, и в ночном сумраке я видела, как ветер перебирает густые травы. Я слышала, как звенит листва, за ней проступил звук ломающейся в лесу ветки: должно быть, какое-то животное. Еще дальше. Ухает филин.

Закрыв глаза, я слушала природу, отдавая ей всю себя, мои мысли скользили по траве вместе с ветром, все дальше и дальше, пока пространство вокруг не заполнило меня без остатка. Я дышала вместе с шелестом листьев, мое сердце билось в такт журчанию лесных ручьев. Мир вокруг находился в непрерывном движении, энергия растекалась повсюду, переходя из одного состояния в другое, и я была частью этого круговорота. Впервые я чувствовала потоки так сильно, как будто они находились внутри меня, но этого было недостаточно.

Страх, как перед прыжком в неизвестную реку: я не знала, что встретит меня по ту сторону, но должна была решиться. И я решилась, открываясь окружившим меня импульсам, пропуская их в себя, как шумную толпу гостей.

Сначала они прокрадывались осторожно, я чувствовала лишь покалывания на кончиках пальцев рук и ног, но позже потоки словно осмелели и хлынули по венам. Плечи, голени, грудь, бедра, сердце, живот – меня пронзало неизвестной силой, и самое время было остановиться, но я этого не делала! Пока чувствовала, что моей воли достаточно, я не закрывалась.

Меня наполнило до краев, и когда я открыла глаза, мне казалось, что мир вокруг окрасился в фиолетовый цвет. Собственные движения казались слишком быстрыми и неуклюжими, хотелось опуститься на траву и снова раствориться в звуках, но я еще помнила, зачем пошла на это.

Я направилась в шатер и опустилась перед Эдвином. Положив ладони ему на грудь, я выпустила рвущиеся наружу силы, и они ринулись в новый пустой сосуд, наполняя его с еще большей жадностью, чем меня.

Колдун вскочил, словно его ударили, он хватал ртом воздух, но я уже не могла остановить происходящее. Смотря на него широко раскрытыми от ужаса глазами, я удерживала руки возле его груди, моля провидение, чтобы он опомнился и помог мне быстрее, чем я потеряю контроль.

К счастью, Эдвин понял. Он сжал мои ладони в своих и склонил голову, принимая то, что я могла ему дать. Он вытягивал все больше и больше, пока я не повалилась на него, словно опустевший бурдюк, и связь не оборвалась.

– Безумная… – выдохнул он, поддерживая меня.

Даже с закрытыми глазами мне казалось, что мир кружится в дикой карусели, я едва ли различала верх и низ, в ушах звенело. Но я улыбалась, потому что знала: у меня получилось.

Глава 8. Порядок

На следующий день, когда на главной площади Вайтенберга запели первые трубы, провозглашая начало торжества, люди заметили нас в небе. Я слышала их крики даже сквозь свист ветра в драгоценных серьгах, когда Эдвин пикировал на площадь.

Сделав круг над башнями города, он по спирали опустился у главной сцены. Люди разбежались, уступая ему место, но далеко уходить не спешили: они уже заметили всадников и, должно быть, сгорали от любопытства.

Томас слез первым, затем помог мне отстегнуть ремни и спуститься следом, в туфлях это было не так-то просто. К счастью, подол немного помятого праздничного платья закрыл их, и, возможно, не все заметили, что мои ноги в лесной грязи.

На глазах у изумленной площади я сняла капюшон, открывая свое лицо и диадему. Вымытые в ручье волосы пушились, но плащ уберег их от ветра, поэтому я надеялась, что выгляжу подобающе.

Эдвин склонил к нам с Томасом морду, а затем подпрыгнул, его когти проскрежетали по каменной мостовой, выбив искры, и он устремился вверх.

– Принцесса Одри! – Из толпы к нам спешили заждавшиеся министры. Только приблизившись, они засыпали нас вопросами. – С вами все в порядке? Что произошло, почему вы задержались?

– Напротив, я прибыла в самое время, – спокойно ответила я, с достоинством взглянув на городские часы. Большая кованая стрелка повернулась, и площадь огласил полуденный бой.

Ни одна живая душа не могла обвинить меня в том, что я опоздала.

Растерявшиеся трубачи продолжили церемонию открытия, и постепенно площадь охватило праздничное настроение. Вышел представитель Ганзы и зачитал поздравительную речь, в которой отметил, как рад видеть среди гостей Ее Величество принцессу Подлунных земель Одри. Меня пригласили на помост, и я вышла, оставив походный плащ Томасу.

Все тело болело, но я держалась грациозно, будто провела последние дни не в лесу, а гуляя по розовым садам. Словно полеты на драконах были для меня не тяжелее прогулки в обшитой бархатом повозке, запряженной домашними пони. Впервые в жизни я мысленно благодарила мисс Энке за все ее уроки, без них едва ли мне удалось бы так здорово притворяться!

– Вы очень добры, господин Юханссон, – сердечно проговорила я слова, заученные еще несколько дней назад. – К сожалению, у моего отца не получилось оставить дела, и он дал мне возможность выступить от его имени. Это моя первая поездка за пределы страны, и я очень благодарна вам за приглашение. Вайтенберг чудесный город, я уверена, что проведенные здесь дни станут незабываемыми.

– Для нас так точно станут! – выкрикнул кто-то из толпы, и представитель Ганзы рассмеялся, но в его смехе было слышно некоторое напряжение.

– Ваше появление было бесподобным, это правда, – проговорил он. – Что ж, надеюсь познакомиться с вами поближе, принцесса Одри. Вы определенно выдающаяся личность.

Я улыбалась, мои глаза сияли, как нужно, но я почувствовала странную неприязнь к стоявшему передо мной человеку. Эти заготовленные фразы, напускное радушие… Мог ли он представить, что мне пришлось сделать, чтобы успеть до того, как городские часы поставили бы крест на моей репутации? Он понятия не имел. Я осознала, что рисковала собой и Эдвином, чтобы оказаться на помосте и минута в минуту выслушать пару пустых формальностей, и меня стало окутывать странное безразличие к происходящему.

Вернувшись к Томасу, я примерно отстояла всю церемонию, выслушала о достижениях Ганзы в прошедшем году, о немногих неудачах и грандиозных победах, которые выпали на долю местной гильдии. Наконец, речь была закончена, представитель объявил начало праздника, и площадь взорвалась аплодисментами: людей ждали бесплатные развлечения и угощения от Ганзы.

Я надеялась, что смогу отдохнуть после речи, но стоило музыке стихнуть, как ко мне подлетел один из местных управляющих с предложением посетить его знаменитую сидрерию. Он был одним из крупных партнеров Ганзы, и я, разумеется, не могла не согласиться.

За ним последовали другие, нас с Томасом возили по всему городу, не давая ни минуты покоя, и, вместо того чтобы наслаждаться каждым новым местом, я пыталась научиться спать с открытыми глазами и вежливой улыбкой на лице.

К вечеру мы оказались на приеме в здании гильдии, так и не увидев своих комнат. Эдвин, воспользовавшись своей непричастностью к происходящему, наверняка отсыпался где-нибудь, и мы с Томасом страшно ему завидовали.

– Принцесса Одри, Ваше Величество, – передо мной склонился мужчина. На вид я бы не дала ему больше пятидесяти лет, а по тому, как он был одет и как держался, я сделала вывод, что передо мной одна из ключевых фигур местной гильдии. – Позвольте представиться, мое имя Арво Лайне. На этом празднике я представляю интересы Ганзы в Вайтенберге.

– Очень приятно. – Я чуть склонила голову. – Мой спутник и телохранитель, Томас Вайтсвон.

– Знакомое имя… – заметил он, но я не позволила ему развить эту тему, заговорив о том, как мне понравился праздник.

Мы обменивались любезностями минут десять, когда Лайне наконец перешел к делу. Меня и остальных членов делегации приглашали завтра обсудить будущее сотрудничество, и я отметила тот факт, что сказали об этом именно мне, а не министрам, которые находились здесь уже два дня. Значит, в Вайтенберге главной фигурой нашей делегации признали именно меня, и это можно было назвать небольшим успехом: несмотря на все трудности, пока я все же справлялась со своей ролью. Оставалось отстоять наши интересы на завтрашнем собрании.

На следующий день я привела себя в порядок в условиях, подобающих принцессе. Строгое платье, все необходимые украшения, прическа, с которой мне помогла одна из нанятых на время путешествия служанок. Я была готова к встрече с кем угодно.

Когда я спустилась к завтраку, оба брата застыли, будто видели меня впервые, министры смотрели на меня с затаенной гордостью, и их реакция придала мне еще больше уверенности.

На собрание нас отвез личный помощник Лайне, Эдвин вдруг настоял на том, чтобы отправиться с нами: почему-то ему захотелось присутствовать, хотя все время, что мы с Томасом готовили предложение, он не уставал отпускать ехидные замечания по поводу безнадежности нашей затеи.

Со стороны Ганзы людей выступало больше, чем я ожидала. Прибыл не только весь совет местной гильдии во главе с Лайне, среди собравшихся я также узнала одного из принцев Контуары со свитой.

Его присутствие поколебало мою уверенность. Не прошло и года, как его младший брат Ансельм напал на нас с частью армии Контуары и погиб от рук Эдвина. Наша встреча могла обернуться чем угодно, было очевидно, что принц оказался на совете неспроста.

– Принцесса Одри. – Он приблизился ко мне еще до начала совета, чтобы поздороваться. – Эрик, шестой принц Контуары, к вашим услугам.

Его рыжеватые волосы заблестели от помады в свете ламп, когда он наклонился, чтобы поцеловать мою руку в перчатке. Цепкий взгляд скользнул по моему лицу.

– Рад видеть вас в Вайтенберге. Надеюсь, вам оказали должное гостеприимство.

Я ответила на его любезности, и на этом наше общение закончилось, хотя до начала собрания я несколько раз ловила на себе его пристальный взгляд.

Наконец совет начался. Все причастные прошли в большой зал и устроились за круглым столом. Нашу делегацию усадили у двери, окружив двадцатью старшими членами гильдии и принцем с его свитой. Напротив нас, возглавляя всю эту компанию, восседал Лайне с безупречной дружелюбной улыбкой.

– Что ж, начнем, – проговорил он, пододвигая к себе кипу заранее подготовленных бумаг. У всех собравшихся были свои копии, нам же с министрами, Томасом и Эдвином досталась лишь одна на всех.

Сохраняя дружелюбные улыбки и не забывая упоминать наши высокие статусы, собравшиеся по очереди разбирали предложение моего отца едва ли не по словам, объясняя, какие чудовищные издержки они понесут, соглашаясь на него. Их обманчиво уважительные взгляды и дружеские голоса были полны чувства собственного превосходства: нас здесь считали попрошайками из маленькой лесной страны, которой грозит нищета и голод, если она не подчинится более богатым соседям. Ганза несла эту мысль в каждом своем слове.

Доводы Яна и Вильяма отметались, как детский лепет, им не хватало знаний и красноречия, чтобы тягаться с местными волками, скрутившими десятки подобных личностей. На меня они и вовсе не обращали внимания, посчитав красивой девочкой, которая приехала развеяться и, может быть, найти мужа побогаче. Последнее я поняла, когда поймала на себе очередной взгляд контуарского принца: он оценивал меня, словно куклу на прилавке, его глаза так гадко блестели, что захотелось их выжечь.

В конце концов после полутора часов откровенных насмешек перед нами выкатили свиток с их собственным предложением. Хуже мы и представить не могли! Нашим купцам разрешалось торговать на территории Ганзы и якобы пользоваться ее привилегиями, но на деле мы становились их рабами и должны были не только отдавать чудовищную долю выручки, но и платить ежегодный взнос из государственной казны. Более того, в знак дружественности, мы должны были разрешать членам Ганзы беспрепятственно пересекать границы и беспошлинно торговать на нашей территории – это окончательно разорило бы наших торговцев.

После того, как они убедились, что нам ясна суть их решения, нам дали время обдумать их предложение. Ответа они ждали через час, так как не хотели упускать время, ведь до конца торгового сезона оставалось немного, и им не терпелось начать сотрудничество. Иными словами, начать вытягивать из нас столько, сколько получится.

Мы вышли из кабинета в смешанных чувствах.

– Это грабеж, – проговорил Ян, министр торговли, едва не плача от напряжения: он был тихим стариком, который знал, когда стоит поберечь деньги, а когда лучше потратиться. Политика такого уровня его никогда не касалась. – Мы потеряем нашу независимость!..

– Но, если мы не согласимся, следующая зима обернется голодом. Отказ будет воспринят как пощечина, они раздавят нас, как мух, – жестко проговорил Вильям. Он вел дела с иностранцами и был крепче, его характера хватало, чтобы выстоять под давлением. Но не чтобы ответить на него.

Я бессильно опустила руки: мы оказались не в силах продолжать собственную игру, моя идея, казавшаяся блестящим выходом, завела нас в ловушку. Оставалось только терпеливо ждать, когда новые хозяева захлопнут дверцу клетки и станут насыпать по горсточке корма по утрам, если не забудут.

– Томас, что ты думаешь? – спросила я, обернувшись к нему.

Он покачал головой.

– Нельзя соглашаться на это, – произнес он, хмурясь. – У нас есть год, мы найдем выход. Обратимся к соседям с востока.

– Они не в лучшем положении, – заметил Вильям. – Едва ли они способны поддержать нас.

– Но вместе мы будем сильнее, – возразил Томас. – Я считаю, мы должны отказаться и искать поддержки там, куда еще не добралась Ганза.

От его слов мне не стало легче: отказать Ганзе означало нажить опасного врага. Если кто-то из соседей решит испытать нас на прочность, Контуара охотно поддержит его затею и заставит присоединиться к ней всех, на кого имеет влияние. Отказывать ей было еще опаснее, чем соглашаться.

Я закусила губу: решение остается за мной, такова воля отца. Именно мне предстоит дать ответ Ганзе, готова я к этому или нет.

Я бессильно взглянула на Эдвина, ища поддержки или утешения – я и сама не знала. Он не произнес ни слова за все время, и теперь, когда я взглянула на него, увидела лишь недовольство. Как тогда, когда я спалила корешки, не в силах справиться с волнением. Он был разочарован во мне… видимо, в его мире, где не существовало денег и политики, он не мог принять того, что я готова склониться перед сборищем жадных торговцев, словно оголодавшая нищенка.

Понимание того, насколько слаба и беспомощна наша страна, насколько я сама бессильна перед обстоятельствами, накатило тяжелой волной.

– Принцесса Одри, – позади я услышала голос принца Контуары.

Он стоял, вежливо улыбаясь.

– Позвольте предложить вам прогуляться? – сказал он. – Неподалеку есть чудесный парк, там вы могли бы отдохнуть от напряженных переговоров. До начала собрания у вас еще есть время. Соберетесь с мыслями, и я имею скромные надежды, что помогу вам в этом…

Он замолчал, должно быть, наткнувшись на взгляды братьев, стоявших по обе стороны от меня.

– Как необычно иметь телохранителей близнецов, – заметил он, улыбнувшись мне, хотя ему явно было не по себе рядом с ними. – Они так не похожи, хотя лица совсем одинаковые! Знаете, можете не брать их с собой, я готов отвечать за вашу безопасность. В конце концов, это страна моего отца.

– Одри, я не думаю, что… – заговорил было Томас, но я прервала его.

– Все хорошо, Томас. – Я взглянула на него, показывая, что готова противостоять этому недалекому нахалу и в одиночку. Он был здесь неспроста, и я хотела знать, чего он от меня хочет… хотя определенные догадки у меня уже имелись. – Я соглашусь на приглашение принца Эрика. Мне в самом деле не помешает пройтись.

Эрик предложил мне руку, и я приняла ее, переборов некоторую гадливость от его прикосновения.

Он вывел меня на улицу и, пройдя не больше пары минут, мы оказались в чудесном парке. Мраморные дорожки, кованые изгороди и фонтаны… сад у замка, в котором я выросла, считался красивейшим в Подлунных землях, но по сравнению с этим небольшим сквером он был просто поляной с сорняками.

– Представляю, как вас должен впечатлять Вайтенберг, – не без гордости проговорил Эрик, заметив, как я осматриваюсь.

– Да, город очень красив. Всего мрамора в Подлунных землях не хватило бы, чтобы обустроить хотя бы один такой парк, – заметила я. Мой тон был ровным и вежливым, но принц все же смутился, поняв мой намек на его бестактность.

– О, я совсем не хотел преуменьшить красоту Подлунных земель. Ваши легендарные серебряные леса и озера, рыба в которых размером с добрую лодку, в вашей стране есть множество выдающихся вещей, например…

– Например наши земли? – я обернулась к нему.

Второй удар еще сильнее покоробил его.

– Вы, должно быть, держите обиду на моего брата Ансельма, – предположил он, заговорив быстрее обычного. – Мы скорбим о нем, несмотря на то что он пошел против воли отца, когда увел из армии лучших воинов. Как вы знаете, его поступок был неприемлемым, и отец даже счел разумным не выдвигать Подлунным землям обвинение в том, что вы уничтожили наших людей, не взяв ни одного пленного.

Страшные воспоминания воскресли ясными картинами: выстрелы катапульт, крики покалеченных, кровь на стенах моего полуразрушенного дома… осаду я провела в комнате, затаившись как мышь, не зная, молить ли богов о быстрой смерти или о мужестве, чтобы подчиниться победителю. Меня охватила дрожь.

Дыхание сбилось, я шла, сжав руки, мраморный узор расплывался перед глазами. Нас окружали пышные розовые кусты, цветы на которых были столь огромны и ярки, что казались ненастоящими, и я двигалась среди них, как в зеленом тумане с огромными пульсирующими красными пятнами.

– Извините, я не хотел огорчать вас грустными воспоминаниями, – Эрик заговорил увереннее, неверно растолковав мое состояние. – Так или иначе это в прошлом, настали светлые дни и теперь, когда вот-вот мы заключим торговый союз, наши государства станут еще ближе друг к другу. Уверен, это лишь начало куда более плодотворных отношений.

Я остановилась, и он тоже встал, опершись на мраморный фонтан с купидоном на вершине.

– Принцесса Одри, не сочтите мои слова бестактными, но ваша красота столь удивительна, что лучшие розы Контуары меркнут в сравнении с ней, – проговорил Эрик. Сорвав один из гигантских бутонов, он позволил себе заправить его мне в волосы над ухом. – Но вместе вы еще прекраснее.

Он смотрел на меня, улыбаясь, как ему должно быть казалось, очень обольстительно, но я видела его насквозь. Эрик собирался сделать мне предложение о еще одном выгодном союзе с Контуарой, вот что означали его слова о том, что он поможет мне собраться с мыслями и принять решение насчет Ганзы.

Не так страшно оказаться в клетке, если вместе с тобой в ней будет жить хозяйский птенец, не так ли? Своего они ведь точно не оставят без корма, еще и кусочек яблочка будет появляться время от времени…

Я подняла руку и, не сводя с Эрика пристального взгляда, медленно вынула из своих волос роскошную розу. В моих пальцах сочащийся жизнью бутон начал сохнуть и темнеть, лепестки скукоживались и крошились, пока не обратились черным пеплом, осыпавшимся на белоснежный мрамор между мной и Эриком.

Стряхнув пепел с пальцев, я развернулась, и пошла прочь из парка, оставив оцепеневшего от ужаса принца в одиночестве.

В зале совета царила гнетущая атмосфера, контуарские торговцы избегали смотреть на нас, а если кто из них и поднимал взгляд, в нем читалось ободрение: ну же, говорил он, всего один шажок, и это собрание закончится, как и ваши мучения! Бедный, бедный дикий народец, вынужденный сдаваться на милость сильнейшего… но такова жизнь, не вы первые и не вы последние.

Бушующая внутри ярость затмила охватившие меня страхи, бившееся где-то в груди пламя требовало немедленного выхода, – выжженной розы ему было отчаянно мало, – и я едва сдерживала его под кожей. Оно проникло в каждую мышцу, в каждый волос, охватило мои мысли, оно плясало перед моими глазами, и сквозь него я вдруг с поразительной ясностью увидела, насколько бесполезны собравшиеся передо мной люди.

Их богатство, знатность, влияние… но что они из себя представляют? Что могут противопоставить клокочущему внутри меня чувству, пока мы все в этой комнате?

– Что ж, принцесса Одри, вы с вашими соратниками обсудили наше предложение, – вежливо заговорил Лайне. – Оно, безусловно, отличается от вашего, но имеет свои преимущества, и, я надеюсь, вы оценили их по достоинству. Мы с нетерпением ждем вашего решения.

Когда я отвечала, мой голос был тверд и звучен, как никогда прежде. Слова шли из той части меня, о которой ни присутствующие, ни я сама до этого момента не догадывалась.

– Должно быть, в Ганзе не до конца поняли наши намерения, – спокойно проговорила я, переводя взгляд с одного торговца на другого. – Мы здесь в поисках надежного союза, а не покровителей. В Вайтенберг нас привело разумное предположение взаимной выгоды, вы же, похоже, сочли, что мы здесь из-за крайней нужды.

– Вы несправедливы, принцесса Одри. – Лайне улыбнулся, хотя мой тон и мои слова выбили его из колеи: он не ожидал услышать подобное от маленькой принцессы, еще не дожившей до совершеннолетия. – Контуара всегда бережно относилась к своим союзникам, и к Подлунным землям мы всегда проявляли уважение.

– Мы сполна прочувствовали его, когда Ансельм говорил с моим отцом у наших ворот, – сказала я, смиряя Лайне взглядом. Я встала, кипящая внутри меня буря обратилась к его существу, готовая обрушиться на него со всей мощью, но мне хватало самообладания, чтобы удержать ее. Лайне почувствовал это, он пока не понимал, что именно ощущает, но замер передо мной, как кролик перед волчицей. – Слова контуарского принца, обещавшего взять силой и наши земли, и меня, были высказаны с большим уважением, – произнесла я с нажимом.

В зале повисла тишина. Я продолжила говорить.

– Контуарская Ганза перекрывает наши дороги, наших торговцев не пускают за границы и обирают пошлинами в городах, куда им удается добраться. Все с предельной вежливостью и уважением. – Я перевела взгляд с Лайне на остальных. – Что ж, я сохраню принятые в Контуаре порядки. Господин Лайне, достопочтимые члены собрания Вайтенбергской гильдии, принц Эрик… – Я подалась вперед, уперев ладони в стол. – Подлунные земли ценят свое достоинство и свою свободу превыше всего, и они готовы бороться за нее, как бы велик ни казался враг. – Я перевела взгляд на рыжего шута, дрожавшего в своих нарядах, стоимостью в месячное содержание моего дворца. – И пленных, как верно выразился принц Эрик, мы не берем.

Лайне открыл было рот, но его челюсть сковало судорогой, остальные члены собрания переменились в лицах. Едва ли они ожидали, что мы будем сопротивляться, и уж точно не были готовы к тому, что я начну угрожать им.

Один из них закашлялся, и это движение оживило замершие ряды. Лайне тряхнул головой, приходя в себя: он не собирался поддаваться своим страхам. Он не догадывался, что они не плод его воображения, а только реакция тела на подлинную угрозу.

– Принцесса Одри, признаться, я восхищен вашим характером, – проговорил он, возвращая на лицо дежурную улыбку. – Вы определенно выдающаяся юная леди, однако на вашем месте я бы с осторожностью выбирал слова. Угрожать соседям – не лучший способ добиться союза. Особенно учитывая перевес сил, о котором вы, конечно же, знаете, несмотря на то что совсем недавно стали участвовать в государственных делах.

– Гер Лайне. – Я улыбнулась ему в ответ, как улыбалась бы родному дяде. – Вам известно, чем по-настоящему богаты земли Подлунных земель?

– Деревом, я полагаю, – заметил он, и это вызвало нервные смешки у некоторых из собравшихся.

– Талантливыми людьми, гер Лайне, – продолжила я, не обратив на них внимания. Я выпрямилась и медленно пошла в его сторону, иногда касаясь по пути спинок стульев, на которых сидели министры. Ощущая мое приближение, они застывали, как заметившие опасность зайчата. Уверена, любой из них чувствовал жар в моих пальцах не хуже меня самой. – Учеными, чьи познания природы намного превосходят ваши представления о действительности.

Я остановилась возле него, он поднялся, чтобы быть выше меня, но даже наша разница в росте не могла придать ему уверенности: на его лбу выступила холодная испарина.

– Вы знаете, почему я не прибыла в Вайтенберг вместе с делегацией? – спросила я, глядя ему в глаза.

– Нет, принцесса Одри, – ответил он, сменив браваду на предельную серьезность. Он ждал, когда я продолжу.

– Я расскажу вам об этом, хотя вы и не спрашивали. Я была приглашена на собрание колдунов в одном из серебряных лесов. Как вы думаете, сколько талантливых людей приехало оттуда в Вайтенберг вместе с нашей делегацией, чтобы разделить удовольствие от чудесного праздника? Я скажу: здесь их больше, чем было в замке во время осады.

– Мы поняли ваши опасения! – вдруг выпалил Эрик, с грохотом отодвигая стул и поднимаясь возле меня и Лайне. От него несло трусливым потом, я чувствовала этот душок и сморщила нос. – Уверен, если вы дадите нам еще немного времени, мы сможем прийти к решению, которое устроит обе стороны! – выпалил он, испуганно улыбаясь. – Что скажете, принцесса Одри?

– Я здесь именно для этого, – ответила я, переведя на него доброжелательный взгляд и утягивая распространившуюся вокруг меня силу поглубже, откуда напуганные люди не могли ее учуять. – Если вам нужно время, я с готовностью вам его предоставлю: это меньшее, что я могу сделать ради защиты наших общих интересов.

– Тогда мы сделаем все возможное, чтобы прийти к соглашению. – Принц кивнул, едва не падая от облегчения.

Все было кончено.

Мы покинули кабинет, оставляя контуарцев одних: я была уверена в принце Эрике и не сомневалась, что он добьется для Подлунных земель куда более выгодных условий, чем могла бы добиться я сама. Он отлично владел языком силы, и раболепствовать перед власть имущими должен был не хуже, чем задирать нос перед слабыми.

– Одри…

Ян едва мог говорить, когда мы вышли. Он заикнулся несколько раз, прежде чем сумел выдавить из себя хоть одну фразу.

– Одри, у меня нет слов, – выдохнул он, глядя на меня так, будто я обратилась драконом прямо на совещании. Они все на меня так смотрели, и министры, и Томас. – Я знаю тебя с рождения, но никогда не подозревал, что в тебе прячется такой характер!

– Ты просто парализовала их своим голосом. – Вильям согласно кивнул. Он старался держаться, но я видела, как сильно дрожат его руки. Он через силу улыбался, однако это была искренняя улыбка. – Они нескоро это забудут!

Томас так и не нашел что мне сказать. Среди удивленных лиц выделялась гордая улыбка Эдвина: для него мое преображение не было сюрпризом. Он всегда видел во мне это пламя, взращивал его и направлял, а теперь любовался его расцветом. Вот, зачем он пришел сюда с нами – он хотел видеть, как я справлюсь. И он был мной доволен.

Я встретила его взгляд и улыбнулась в ответ.

Глава 9. Совершеннолетие

Мой первый выход в свет обернулся неслыханным успехом. Я провела в Вайтенберге еще неделю, совершенно неожиданным образом в город решили заехать несколько графов из окрестностей, все они хотели познакомиться со мной, особенно сильно те из них, чьи владения располагались у наших границ.

Меня окрестили Подлунной Розой за мой цвет волос, со всех сторон меня осыпали похвалами и восторгами, трижды в день я получала недвусмысленные намеки – приезжающие рассуждали о том, как чудесно будет Подлунное королевство зимой, в день моего совершеннолетия. Разве не каждый мечтает побывать там в это чудесное время, особенно теперь, когда всем стало известно, что рассказы о помолвке с колдуном – только слухи? Несмотря на старания братьев оградить меня от подобных ухажеров, они все-таки умудрялись просочиться ко мне, улучая моменты, когда я была одна.

Весть о том, что Контуара решила считаться с интересами Подлунных земель, разнеслась быстрее ветра. Для соседей мы внезапно превратились из тихих лесных деревенщин в желанных друзей, несколько государств отправили своих послов во дворец к моему отцу для укрепления дружеских отношений и обсуждения возможных совместных предприятий. Домой я вернулась с триумфом, о котором и не мечтала.

Сомнения больше не одолевали меня, я видела свой путь так же ясно, как свое отражение в зеркале! Нэна говорила, что порядок и свобода несовместимы, но внутри меня жило горячее желание сохранить порядок в своей стране, и в моих руках находилась свобода исполнить его.

Братья поддерживали во мне уверенность и помогали идти дальше. Томас оставался рядом на советах и приемах, его знания и королевская выдержка были опорой в сложных решениях. Эдвин продолжил обучать меня, хотя после путешествия тон наших занятий сильно изменился.

Теперь колдун действовал с удвоенной строгостью, несмотря на мои огромные успехи, он отказывался учить меня обращаться с чистой магией, запрещал даже самые невинные фокусы с огнем, и это было смешно, потому что с остальным я справлялась играючи. Я протестовала против его осторожности, но мое сопротивление не приносило никаких плодов: он был непоколебим.

– Ты не готова, – твердил он снова и снова, приводя меня в ярость. – Одри, наберись терпения и научись владеть своей натурой. Я не могу допустить, чтобы ты повторила мои ошибки! Я вижу, что мои опасения не безосновательны, и ты должна верить мне.

– Я уже удерживала в себе столько, что смогла наполнить тебя, когда ты был истощен до предела! – говорила я, содрогаясь от обиды. – В Вайтенберге я превосходно контролировала себя. Этого мало?

– Да, – отвечал он, спокойно встречая мой взгляд. Сколько бы я ни билась, я не могла достучаться до него.

– Ты просто… – Я сжала кулаки, топнув ногой. – Раз ты не хочешь меня учить, я лучше отправлюсь помогать Томасу!

– Прекрасно, – холодно произнес он. – Может, общение с моим пресным братцем хоть немного тебя остудит.

– Почему ты такой!? – не выдержав, воскликнула я.

– Потому что я не хочу, чтобы ты спалила заживо себя и всех вокруг.

И мне приходилось глотать свои амбиции, идти собирать с ним в лесах зимние травы и совершенствовать навыки зельеварения, снова и снова. Все это давно мне наскучило, но я вынуждена была уступать его желаниям, чтобы оставаться рядом – как когда-то он уступал мне.

Эдвин не собирался провести во дворце вечность, я всегда знала это, но теперь он все чаще уходил, чтобы подготовить свой дом к зиме. Колдун не говорил, когда именно собирается покинуть замок, но я надеялась, что пока я слушаюсь его и учусь скучным медитациям, у него будет причина и дальше оставаться со мной и Томасом.

Прошло еще несколько месяцев, за которые мало что поменялось, – по крайней мере, я так думала. Меня увлекли собственные успехи в политике, иногда я лично общалась с послами насчет тех или иных проектов, новых дорог, ярмарок, наконец, школ.

После Вайтенберга я задумалась о том, что Подлунным землям действительно необходим собственный отряд колдунов, которые были бы преданы королевству так же, как обученные воины. Мир долго не продержится, если мои угрозы всегда будут лишь словами, а все, на что я смогу надеяться, это собственные зелья от простуды. Я возвращалась к этой мысли все чаще, она зрела во мне, пока руки сами не взялись за перо и бумагу. Втайне от всех я пыталась создать план развития таких школ, придумывала, как там должны обучать и чему, хотя для программы мне отчаянно не хватало знаний: после прикосновения к истинной магии, я поняла, что Эдвин не научил меня и десятой части известного каждому подмастерью.

Засыпая и просыпаясь, я видела Подлунные земли небольшим, но могущественным королевством, где народ наравне с воинами защищают маги, где люди принимают колдовство, как великий талант и помощь, а не сбегают прочь при виде обычного светлячка.

Увлеченная будущим, которое расцветало в моей голове, я перестала заботиться о настоящем. Мне некогда было размышлять о том, что обо мне подумают или как оценят мои слова: окрыленная собственным успехом в Вайтенберге, я больше не боялась говорить и делать то, что хочется. Мне казалось, я заслужила это право.

Иногда, задумавшись, я начинала упражняться со стихиями или иллюзиями прямо в коридорах дворца, пробуя пришедшую в голову мысль. Мне надоело ходить в лес каждый раз, когда не хватало трав, и я распорядилась, чтобы в зимней оранжерее высадили все необходимое. Всех холостых мужчин, которые съезжались во дворец под любыми предлогами, я отвергала без единого сомнения.

А тем временем слухи, слухи, слухи… Они расползались по всему королевству. Я не замечала, как умолкают шепотки, стоит мне появиться, не замечала взглядов, которые бросали мне в спину, разрешила себе не принимать всерьез опасений мисс Энке или отца. Так было до того дня, когда отец однажды не позвал меня переговорить с ним наедине.

Я догадывалась, о чем могла пойти речь, и потому поднималась к нему без страха. Мой день рождения должен был наступить через несколько дней, и меня не удивило, что отец собирался задать мне несколько важных вопросов.

– Одри, моя любимая дочь, – ласково говорил он, собираясь погладить мои волосы. Однако в последний миг он смутился. – Ты цветешь, дитя мое. И уже совсем взрослая.

– Не такая взрослая, чтобы отец не мог погладить меня по голове, – улыбнулась я, беря его руку и прижимая к своей щеке. – Ты хорошо себя чувствуешь?

– Помолодел лет на пятнадцать, – признался отец, усмехаясь в усы. – Все благодаря зельям этого колдуна, хотя, видит небо, мои лекари все еще с опаской относятся к подобным новшествам.

– Что за глупости? – я улыбнулась, хотя его слова задели меня. Если бы его лекари прикладывали к своей работе хоть вполовину столько усилий, сколько Эдвин, отец мог бы уже давно выздороветь. – Им просто не хватает навыков! Если бы они готовы были узнать о мире хоть немного больше, столько больных смогло бы поправиться быстрее…

Отец остановил меня, приложив палец к губам.

– Одри, я беспокоюсь о тебе, – произнес он намного серьезнее, чем я могла ожидать. – Я верю, что ты была вынуждена заниматься магией ради меня, но теперь я здоров и тебе незачем во всем потакать этому колдуну.

– Но я вовсе не…

Он снова приложил палец к губам.

– Дочь моя, магия – неподобающая забава для принцессы. Да, твой друг Эдвин помог нам в очень трудное время, но это не значит, что теперь все проблемы будут решаться с помощью сил, чья природа нам неизвестна. Ты должна понимать, что это опасные игрушки и их лучше оставить, пока не поздно.

– Ты… – я улыбнулась, не в силах поверить. – Ты боишься, что я стану расхаживать в черной мантии и швырять молниями в нерасторопных слуг?!

– А что еще я могу думать, глядя на то, как ты плетешь из воздуха змей и пауков? – Отец нахмурился. – Нет, Одри, так больше продолжаться не может. Ты должна оставить это баловство. Твои успехи в управлении торговлей блестящи, идея с гильдией уже приносит свои плоды. Ты способна и дальновидна, и я горжусь тобой. Но близится твое совершеннолетие, а это важный день не только для тебя, но и для всего королевства. Я уже объявил тебя будущей королевой на прошлой церемонии, и мужчина, которого ты выберешь в мужья через несколько дней, унаследует трон. И я не хочу, чтобы у кого-то оставались сомнения в твоем благоразумии, Одри.

Слова о предстоящей церемонии отозвались неприятными воспоминаниями, однако я восприняла слова отца без страха. Теперь я действительно была готова принять решение, которое от меня ждали, на этот раз куда более обдуманное.

– Я знаю, что ты много времени проводишь с братьями, и это неспроста: ты отвергла всех женихов, которые пытались познакомиться с тобой за этот год, – проговорил отец, поглаживая бороду. – Я хочу знать, которого из них двоих я увижу своим зятем. Хотя, честно говоря, я почти уверен, что знаю, кто завоевал твое сердце… – он вдруг весело усмехнулся. – Мисс Энке чуть с ума не сошла, когда узнала, сколько времени вы провели наедине, к счастью, наложенное на него проклятие оставляет твое достоинство вне подозрений.

– Ты говоришь о Томасе? – догадалась я.

– Конечно. – Он кивнул, прикрыв глаза. – Я не мог и мечтать о лучшем муже для тебя, Одри. Он сделает тебя счастливой, а я уйду на покой, зная, что оставляю королевство благородному человеку.

– Ясно. – Я улыбнулась, стараясь скрыть свое смятение. – Что ж, если ты уже все знаешь, тогда оставлю официальное объявление до дня моего совершеннолетия.

– Надеюсь, дочь, ты не станешь подшучивать над старым отцом и не преподнесешь мне сюрприз, которого мое сердце может не выдержать, – проговорил он ласково, но я услышала решительный ответ на свой незаданный вопрос. – Что ж, не буду больше тебя задерживать, иди, развлекайся с друзьями. Пока ты вольна веселиться и гулять, как и любая незамужняя девушка.

Я вышла из комнаты отца, чувствуя, как стремительно тает во мне уверенность, которая появилась в последние месяцы. Выходит, пока я грезила о колдовстве и школах, отец осуждал меня, несмотря на то, сколько пользы принесла магия?

Я вспомнила слова Эдвина о том, что я слишком легко могу навредить себе и другим… Я уже поняла, что он по каким-то причинам вовсе не хотел продолжать мое обучение, не желал этого и мой отец. Так может быть, мне в самом деле следует подумать о том, почему стоит остановиться сейчас, послушаться остальных и вернуться к роли тихой принцессы?..

Что бы я ни планировала, окончательно я встану на тот или иной путь лишь на церемонии, когда объявлю о своем избраннике. И пока что у меня еще есть время изменить решение.

Мне нужно было обдумать это, ноги сами понесли меня в сад, где я могла побыть одна. Там я принялась мерить шагами дорожки между цветами и деревьями. Я провела в саду час или два, может, больше, бродила, не в силах собраться с мыслями, пока не заметила маленького зверька, прыгнувшего в траве.

…Мышь?.. Интересно, удастся ли мне приманить ее, как учил Эдвин?

Я опустилась на землю и стала подзывать кроху, представляя, что она слышит и понимает меня, как бы тихо я ни говорила.

Мышка опасливо поглядывала на меня из травы, но я продолжала уговаривать ее подойти, и в конце концов она согласилась. Суетливо подбежала к моей руке и обнюхала пальцы.

– Что бы ты на моем месте сделала, маленькая мышка? – спросила я, поднимая на уровень глаз ладонь, куда забрался зверек. – А?..

Мышка смотрела на меня, навострив уши, а потом принялась умываться. Мои проблемы ее ничуть не трогали. Я больше кота, чего я еще могу хотеть в этой жизни?

– Хотя, кого я спрашиваю? Ты бы с радостью убежала в поле и жила бы там со своим мышом, не думая ни о каких замковых котах…

Я опустила руку на землю, и мышка побежала по своим делам, а я осталась сидеть, провожая ее взглядом и жалея о том, что не могу отправиться следом.

Я принцесса и должна думать о чем-то большем, чем собственное счастье, не так ли? Отец прав, Томас стал бы прекрасным королем. Он умен, справедлив и тверд в своих решениях, под его правлением королевство будет процветать. К тому же, Томас мой надежный друг и опора в трудные времена…

Когда я встретила его человеком, я была еще девочкой, едва понимавшей саму себя, но события этого года заставили меня повзрослеть, и теперь я точно знаю, кто я такая и чего хочу. Отчасти я все же стала той принцессой, которая готова забыть о своих фантазиях и провести жизнь в заботах о королевстве. Такая девушка не могла мечтать о лучшем спутнике, чем Томас.

Однако я хотела не только заботиться о своей стране, восседая на троне: теперь я собиралась изменить мир, и это желание требовало намного большего, чем возможности, которые давали титул и власть.

Разговор с отцом показал мне, что это будет намного сложнее, чем все, с чем я до сих пор сталкивалась. Если даже он не верил в меня, чего можно было ожидать от остальных? Однако, прислушиваясь к себе, вспоминая этот разговор, я все тверже понимала, что действительно готова отстаивать свои идеи. Как королева или даже в иной роли, если отец лишит меня своего благословления на престол. Пока я верю в свои идеи, никто не заставит меня отступиться от них.

С этими мыслями я поднялась с земли и отправилась обратно во дворец, точно зная, что буду делать дальше.

Следующие пару дней я пыталась найти возможность поговорить с Эдвином, но никак не получалось остаться с ним один на один. В свободное время они с Томасом не разлучались, а застать колдуна днем было почти невозможно: он находился в своем доме.

Томас, напротив, искал моего общества. Он несколько раз за день заходил ко мне поболтать о министерских делах, хотя говорил так, будто на самом деле хотел обсудить что-то другое, но не решался. Я чувствовала это, однако не спешила выводить его на откровенный разговор. В глубине души я боялась, что отец говорил с ним о своих надеждах, и теперь Томас ждет от меня объяснений.

* * *

Настал последний день перед моим совершеннолетием. Больше откладывать было нельзя, но, как назло, с самого утра меня закрутило водоворотом предпраздничной суеты. По любому поводу спрашивали мое мнение: какие шторы, какие закуски, какая музыка… мне было настолько все равно, что даже платье я выбрала наугад. Если завтра оно мне не понравится, чего будет стоить подправить кружева иллюзиями?.. Напитки, танцы, как и кого рассадить! При том что всю неделю я уделяла подготовке по несколько часов, в последний день всплыли тысячи нерешенных вопросов.

Наконец толпа управляющих ослабила хватку, и я смогла уйти, сославшись на голод. Они дали мне час, и я направилась прямиком в комнату братьев, надеясь, что сегодня Эдвин не улетел небо знает куда.

Когда я вошла, колдун копался в своих вещах, которыми успел обзавестись за месяцы жизни во дворце. Я поблагодарила провидение, что сегодня ему приспичило прибраться.

– О, Одри, – равнодушно бросил он мне через плечо. – Томаса тут нет, так что…

– Ты что, собираешь вещи? – спросила я, подойдя ближе.

– Да… знаешь, выбираю, что бы завтра надеть на твою церемонию, – сухо сообщил он, выпрямляясь, но избегая смотреть на меня.

– Я думаю, что ты не выбираешь наряд. – Я заметила почти заполненный походный мешок, и еще несколько уже закрытых. – Я думаю, ты хочешь сбежать.

– От тебя ничто не скроется, – монотонно проговорил он, скрещивая руки на груди и отходя к окну. Странная птичья привычка: в моменты тревог Эдвина всегда тянуло к воздуху.

Не подавая виду, что догадываюсь о его состоянии, я взяла одну из его рубашек и принялась аккуратно ее складывать.

– Ты уходишь… а как же наши занятия? – спросила я, чувствуя неприятное оцепенение в груди.

– Ты знаешь достаточно, маленькая принцесса, – произнес он, прекрасно понимая, как ранят меня эти слова. Он знал, как горячо я хотела научиться настоящим заклинаниям, и теперь впервые прямо отказывал мне в этом. Возможно, он надеялся, что так заставит меня уйти, и ему удастся избежать прощания. Возможно, он каким-то образом знал об опасениях отца, о его желании выдать меня замуж за Томаса?

– Так значит, тебе все известно? – я вздернула бровь.

– Я не слепой, Одри, – раздраженно сказал он и снова уставился в окно. – Мне нечего здесь делать.

– Эдвин, посмотри на меня.

Он нехотя повернулся.

– Я хочу, чтобы ты остался.

– И зачем мне это? – Его лицо стало еще мрачнее.

– Ну, думаю, одну причину я смогу отыскать, – сказала я.

Он с жадностью ждал моих следующих слов, и я не удержалась от искушения отплатить ему за все его издевки.

– Мисс Энке рассчитывает на фейерверк, который ты обещал, и она очень расстроится, если его не будет, – сказала я, улыбаясь как можно более наивно. – Останься на церемонию, а потом уйдешь, всего день и ты снова окажешься в своем любимом лесу…

Эдвин поморщился, его плечи опустились, и я рассмеялась над его обреченным видом.

Шагнув к нему, я привстала на цыпочки и быстро поцеловала его в губы, пока он не успел опомниться.

– На самом деле есть еще одна причина, чтобы остаться, – тихо сказала я, чуть отстраняясь и заглядывая ему в глаза. Они сияли, словно отполированное золото. – Говорят, местная принцесса влюбилась в колдуна, который чуть не захватил королевство…

Эдвин молчал несколько секунд, разглядывая меня.

– Знаешь, Одри, никогда не верь слухам, – медленно проговорил он, бережно поднимая меня над полом и усаживая на подоконник перед собой. – Они, как правило, обманчивы.

Его лицо сохраняло бесстрастное выражение, но я чувствовала, как дрожит между нами воздух. Нет, я не ошибалась…

– Неужели обманчивы? – я положила руки ему за шею и склонила голову, улыбаясь.

– Точно. – Он кивнул со всей серьезностью, заботливо сжимая мои руки. – Я расскажу тебе другую историю.

Он тронул мой подбородок, но не приближался.

– На самом деле это колдун потерял голову от девушки, гулявшей по его лесу. Испугавшись, что она предпочтет другого, он отправился за ней в замок. Так уж вышло, она оказалась принцессой.

– О… – Я вскинула брови. – Признание, значит?

– Так оно и было. – Он кивнул. – Но, когда он узнал ее, то понял, что обладать ей будет недостаточно. Он захотел, чтобы она сама выбрала его.

– И стал учить ее магии? – предположила я. Эдвин кивнул.

– Но чем больше проходило времени, тем яснее колдун понимал, что принцессе не место в его лесном убежище. А ему не место во дворце.

Эдвин смотрел на меня, не отводя печального взгляда. Он взял мои руки и убрал со своих плеч, сжав их в теплых ладонях.

– Послушай меня внимательно, Одри, – сказал он. – Однажды я уже пытался вернуться в королевскую семью, и это кончилось тем, что меня едва не убили. Отец узнал меня – мое лицо в точности такое, как у его любимого сына и единственного наследника, – но это не помешало ему отдать приказ страже. Без колебаний. Ты не я, но вокруг твоего отца множество влиятельных людей, для которых собственная безопасность всегда будет намного важнее его мнения, твоей жизни и вообще чего угодно. Нет сил опаснее, чем человеческий страх. Если мы останемся во дворце вместе, нам придется нелегко, а жертвы, которые повлечет за собой это решение, могут оказаться намного больше, чем ты предполагаешь.

– Эдвин, я готова уйти с тобой, если у нас не получится, – сказала я, твердо глядя ему в глаза.

И мои слова были правдой: как бы сильно я ни любила отца, роль принцессы не делала меня той, кто я есть. Я могла защищать Подлунные земли и без титула, но магия и то, что стояло за ней… без этого меня уже не существовало. И я, скорее, готова была сбежать в ночи, чем назвать на завтрашней церемонии другого мужчину.

После моих слов он, наконец, понял, насколько я была уверена в своих чувствах. Я выбрала его и могла отказаться от прежней жизни, чтобы уйти с ним, чего же больше?

– Тебе так хочется быть королевой? – спросил он, крепко сжимая мои руки в своих и раздумывая над моими словами.

– Я должна попробовать этот путь, – ответила я, кивнув. – Я хочу помочь своей стране стать сильнее. Но я не смогу сделать этого без тебя.

Он склонил голову, испытующе рассматривая меня.

– Я не лучший кандидат в короли, Одри.

– Ты станешь защитником Подлунных земель, – проговорив это, я тронула пальцами его щеку, поворачивая его лицо к себе. – И ночным кошмаром наших врагов.

Глаза Эдвина засияли, словно водовороты магических искр. Я нашла верные слова.

Он изучал мои губы, а потом, наконец, наклонился, чтобы поцеловать меня. Его поцелуй был крепче и чувственнее, чем мой. Одной рукой он обхватил мое лицо, а другой держал за спину, прижимая к себе. Я замерла, наслаждаясь моментом, а немного спустя осмелилась ответить, не подозревая какую бурю вызовут мои неумелые попытки.

Эдвин взялся за обучение с той же страстью, с какой учил меня магии, и его напор не оставлял сомнений: он ждал намного дольше, чем я думала, и не собирался отпускать меня раньше, чем сполна вознаградит свое ожидание. Я знала, что выбираю отнюдь не агнца, но ко многому оказалась не подготовлена… Эдвин оставил меня только тогда, когда я, обессилев, уже готова была сдаться ему, наплевав на все правила.

– Но-но, моя принцесса, официальная помолвка только завтра, держи себя в руках! – проговорил он, приложив палец к моим губам. Его черты расплывались перед глазами, мне пришлось несколько раз моргнуть, чтобы опомниться.

Я убрала выпавшую на лоб прядь обратно в прическу, затем вернула руки на плечи Эдвина.

Так нас и застал Томас. Он вошел почти бесшумно, но в комнате было так тихо, что мы сразу его услышали.

– Одри, Эдвин. – Он кивнул нам в знак приветствия, сохраняя лицо беспристрастным. – Я рад, что наконец-то нашел вас обоих.

Я опустила глаза, а Эдвин, напротив, глядел на брата прямо, его распирала гордость.

– Если ты хочешь поздравить нас со второй помолвкой, то не стесняйся, – подбодрил он Томаса. – Одри наконец-то признала: я лучшее, что случилось в ее жизни.

– Боюсь, братец, она невольно призналась в этом половине дворца еще месяцы назад, и за ее рассудок всерьез опасаются. – Он взглянул на меня. – Я давно хотел сказать тебе, но не мог найти подходящего момента. Теперь я вижу, что откладывать нельзя.

– О чем ты говоришь? – обеспокоенно спросила я, соскальзывая с подоконника на пол.

– Многие считают, что Эдвин околдовал тебя и ты находишься под действием заклятья. Готовится заговор. Тебе не позволят взойти на престол, неважно, объявишь ты Эдвина своим будущим супругом или нет. Они думают, ты полностью под его влиянием.

– Кто – они? – спросила я хмурясь.

– В первую очередь твой дядя, а с ним практически все министры, за исключением немногих. Наши наставники возглавляют тех, кто не верит слухам, однако их слишком мало.

Ян, министр торговли, и Вильям, министр иностранных дел… они помогали нам с Томасом войти в курс дел с самого начала. Мне стало легче от того, что хотя бы они не верят этим ужасным слухам, но едва ли это известие делало ситуацию хоть каплю лучше.

– И как давно ты знал об этом? – поинтересовалась я замирая.

– Слухи ползают по дворцу уже много месяцев, но о том, что тебе и Эдвину может грозить опасность, я узнал только пару дней назад, после твоего разговора с отцом. Он пытался защитить тебя, убеждал министров, что ты думать не думала о колдуне, но они ему не поверили.

– Дядя… – Я отвела взгляд в сторону, силясь поверить в это. Я почти все детство провела у него на коленях, а теперь он готов объявить меня ведьмой?

– Томас, ты знаешь, что они намерены делать? – спросил Эдвин, по-хозяйски обнимая меня за плечи, словно пряча от невидимых врагов.

– Больше мне ничего неизвестно. – Томас покачал головой. – Меня выставили, как только им понадобилось обсудить что-то серьезнее слухов.

– Что ж, – вздохнул колдун. – Дворцовые мыши прочно обосновались в замке и, я уверен, слышат много интересного. Пожалуй, самое время вспомнить их дурацкий язык.

– Одри, будет лучше, если ты вернешься к подготовке праздника. Тебе не стоит задерживаться у нас, – предостерег меня Томас. – Мы с Эдвином найдем способ уладить ситуацию, а тебе нужно готовиться к церемонии. Завтра важный день для тебя.

Я с сомнением посмотрела на Эдвина, но он кивнул, соглашаясь с братом.

– Иди и будь умницей, – сказал он.

Поцеловав на прощание, он мягко подтолкнул меня к выходу. Мне ничего не оставалось, как подчиниться.

– Принцесса, вы задержались! Мы еще не обсудили, куда поставить вазы, подаренные северным королевством на ваши прошлые именины…

Остаток дня я словно в тумане решала ничего не значащие вопросы с людьми, часть которых готова была упечь в меня в темницу, а часть – умереть за имя моей семьи. И хуже всего было то, что я не могла отличить одних от других.

Казалось, что все вокруг желают мне зла, но стоило всмотреться в лица, которые я видела с детства, и в голове возникало: «Ну нет, только не Мари! Только не добрая Нэна! Только не Вера! Не Жак!..»

– Вы выглядите такой уставшей, может, вам все же стоит спуститься на кухню и выпить сладкого чая с вареным мясом?

– Я совсем не голодна. – Я улыбнулась, думая, что не стоит спускаться на кухню одной. Тем более по приглашению человека, намекнувшего, что понимает: обедать я не ходила, хотя отпрашивалась именно поесть. Это была Нэна. – Думаешь, эта картина достойно смотрится рядом с вазой? Может, лучше поменять ее местами с гобеленом из западного крыла?..

– В таком случае, – Нэна тепло улыбнулась мне, и от этой улыбки у меня защемило сердце, – я принесу еду сюда, чтобы вы могли не отрываться от дел.

К концу дня я осталась без сил и вышла на балкон одной из зал, чтобы подышать свежим воздухом. Минута-другая покоя были мне необходимы, и я облокотилась на перила, подняв лицо к взошедшей луне. Как она красива… звезды светят особенно ярко, заливаются ночные птицы. Как хорошо должно быть сейчас в лесу у моего озера!

– Одри, моя дорогая племянница! – знакомый голос заставил меня опомниться. Я обернулась. – Любуешься луной?

– Здравствуй, дядя, – ответила я, вымученно улыбнувшись. – Нет, просто вышла подышать. Сегодня мы перетрясли все самые пыльные вещи во дворце, мне нехорошо.

– Понимаю. Должно быть, ты совсем вымоталась? – он смотрел на меня как прежде, ничто в нем не выдавало подозрений, о которых говорил Томас. На миг я подумала, что, возможно, принц просто ошибся.

– Признаться, да. – Я кивнула. – Наверное, лучше мне отправиться спать, иначе завтра весь день буду выглядеть не лучше, чем сейчас.

– Что ж, давай я провожу тебя. – Дядя участливо улыбнулся и предложил мне свою руку. Я приняла ее, и мы направились в сторону моей комнаты.

– Ты сильно повзрослела за этот год, – сказал он. – О твоем успехе в Вайтенберге говорят до сих пор.

– Я тоже чувствую, что выросла, – призналась я. – Уже завтра я перестану быть простой принцессой. Я стану королевой.

– И у тебя, вероятно, уже есть идеи, как сделать страну лучше? – ободряюще спросил он, но я почувствовала в его словах подвох. Возможно, мне лишь показалось. – Как ты придумала с гильдией.

– Да, ты прав, дядя, у меня есть несколько идей, – призналась я. – Я хочу открыть несколько школ, начну со столицы, а затем, если получится, и в других городах. Я хотела бы, чтобы в королевстве было больше образованных людей, лекарей и ученых.

– Похвальное стремление. – Дядя одобрительно кивнул. – Однако если все станут учеными, кто же будет работать на полях?

– Те, кто хотят работать на полях, останутся при деле. Я говорю о тех, кто готов узнать больше и трудиться для этого.

– И что же навело тебя на эту идею?

– Осада, дядя. Я поняла, как важно иметь в стране достойное орудие для защиты от врагов. Пусть территория у нас небольшая, но я думаю, что это не помешает нам встать на один уровень с крупными державами, если мы приложим усилия для развития наук в королевстве.

– Что ж, это слова истинной наследницы, – проговорил он. Мы уже дошли до моей комнаты и стояли на пороге. – Спокойной ночи, Одри. Завтра важный день, тебе нужно хорошо выспаться перед церемонией.

Он оставил меня, и я отправилась в спальню.

Интересно, что значил этот разговор? Удалось ли мне убедить его, что я не помешана? Думал ли он так вообще? Этого я знать не могла.

Ночью я спала тревожно, мне снились недобрые сны. Вот я брожу по нескончаемым галереям, и портреты со стен осуждающе смотрят на меня, некоторые из них, в основном мои предки, оживают и начинают ругать меня, размахивая руками и тараща глаза. Я пытаюсь поговорить с ними, но они не слушают; пытаюсь убежать, но все время остаюсь на месте. Тогда я вскидываю руки и, призывая все свои силы, выпускаю их в пространство, заставляя картины умолкнуть… все меркнет, вокруг гробовая тишина. Вот я иду по пустому светлому залу в роскошном платье, вокруг меня ни души, а впереди ждет отец. Я иду к нему, но зал все не кончается, наоборот, он растет, и даже если бегу, я словно отдаляюсь, и в конце концов оказываюсь в лесу, темные ветви заграждают мне дорогу, сквозь них я все еще вижу сияние дворца, но он все дальше и вскоре совсем исчезает… ветви покрывают меня с головой, а потом вдруг обращаются в черные вороньи перья. Я забываюсь в них, и наступает холодный отчужденный покой.

* * *

Наутро возобновилась суета. Прибывали ранние гости, шли последние приготовления, а за меня взялись лучше парикмахеры и модельеры. Они мучили меня несколько часов, а потом, наконец, оставили в покое.

Платье, которое я выбрала днем раньше, в самом деле оказалось ужасным, но мне до этого не было никакого дела: я слишком устала, чтобы переживать о таких мелочах. Взглянув на себя в зеркало, я лишь отметила, как сильно отросли волосы с предыдущей церемонии, и уселась в кресло, чтобы немного вздремнуть перед тем, как меня снова утянет в водоворот предпраздничной суеты.

Но этого не произошло: видимо, управляющие сжалились надо мной и дали немного отдохнуть перед непростой церемонией. Тогда мне не приходило в голову, что кто-то мог не желать, чтобы я видела последние приготовления.

Я проснулась, только когда в мою комнату постучали. Это Томас пришел за мной, чтобы проводить на праздник. Он был одет в роскошный белый костюм, на его поясе в качестве украшения висела рапира в дорогих ножнах.

– Одри! – приветственно сказал он, осматривая меня. – Эм… отлично выглядишь.

– Что, платье настолько ужасно? – я улыбнулась.

– Я ничего не понимаю в платьях, – отшутился он, но по его взгляду я поняла, что ситуация безнадежна. – Как ты, отдохнула? Я пришел, чтобы проводить тебя в зал. Все уже почти готово, гости собрались, ждут только тебя.

Он предложил мне свою руку, и я приняла ее. Мы отправились на церемонию.

– А где Эдвин? – спросила я по дороге.

– Он появится чуть позже, – успокоил меня Томас.

– У вас есть план?

– Вряд ли это можно назвать планом. – Он пожал плечами. – Скорее, предосторожность.

– Мне нужно что-то знать об этом?

– Нет. – Он ободряюще улыбнулся. – Наслаждайся праздником, тебе не о чем беспокоиться. Я всегда буду рядом на случай, если что-то произойдет.

– Томас, я никогда не говорила этого, но я счастлива, что у меня есть такой друг, как ты. – Я вложила в свои слова всю признательность, на которую была способна. – Мне жаль, что я не смогла выполнить обещание, данное тебе год назад.

– Нет, – возразил он, стойко принимая мои извинения. Чтобы он ни испытывал, он не показывал этого. – Ты дала обещание избавить меня от проклятия, и ты выполнила его, а теперь держишь слово, которое дала Эдвину. Я рад, что ты делаешь это по доброй воле: мой брат заслуживает счастья. Пусть он и засранец.

Я улыбнулась, слова Томаса разогнали нахлынувшую грусть.

Недалеко от дверей залы он вдруг остановился.

– На самом деле я приготовил тебе небольшой подарок в честь совершеннолетия, – признался он и достал что-то из внутреннего кармана. – Вот, это кольцо нашей династии. Эдвин не считает себя ее частью, хотя это не так, но я бы хотел, чтобы оно было твоим, раз уж вы с ним собираетесь пожениться.

С этими словами он вручил мне чудесное кольцо из белого золота, его украшали черные жемчужины, обвитые изящными листьями. Я приняла его и надела на средний палец.

– Оно чудесное, Томас, – поблагодарила я. – Я буду носить его с гордостью.

Я снова взяла принца под локоть, и он ввел меня в сияющую залу, полную нарядных гостей, музыки и чудесных запахов.

– Ее Величество принцесса Одри! – громко провозгласил церемониймейстер. – В сопровождении Томаса Вайтсвона.

Все взгляды устремились на нас в ожидании чего-то.

– Первый танец! – выкрикнул церемониймейстер, и музыканты заиграли медленную, романтичную мелодию.

Томас протянул мне вторую руку, и я приняла ее, – шаг, второй, и мы уже кружились в танце, медленно двигаясь по зале. Люди расступились, давая нам место, я замечала, с каким восхищением они смотрят на Томаса.

В конце залы сидел мой отец, и его лицо при виде меня покраснело: я знала, что он едва сдерживает слезы, и ободряюще улыбнулась ему.

Прогремели трубы, еще один круг, и к нам с Томасом стали присоединяться другие пары, еще и еще, пока все пустое пространство, по которому мы скользили, не наполнилось людьми.

Я почти забыла, каково это, танцевать на балах, и позволила себе насладиться моментом, отдавшись музыке.

Когда танец закончился, мне полагалось пройти к гостям. Многие хотели поздравить меня, поговорить, и я должна была уделить им время, чем я и занималась весь оставшийся праздник. Томас сопровождал меня, но всегда находился поодаль, чтобы не порождать ненужных подозрений насчет моего выбора, который был самой обсуждаемой темой в зале.

Переходя от одной группы людей к другой, я невольно искала в толпе Эдвина, но его нигде не было. Поначалу меня это не тревожило: он плохо справлялся с большим количеством народа и наверняка своим дурным языком уже настроил бы против себя половину гостей, так что его решение появиться позже было к лучшему. Однако время шло, почти стемнело, а он так и не показался. Я начинала волноваться.

– Принцесса Одри, Ваше Высочество! – ко мне подошел один из принцев, и я вежливо улыбнулась ему. – Как я рад видеть вас. Признаться, вы сильно повзрослели с нашей последней встречи. Я был на вашей прошлой церемонии. Я заметил, что вы весь вечер одна. Не хотите ли потанцевать со мной?

– Так любезно с вашей стороны, однако я как раз шла к своей дальней родственнице. Я не видела тетушку Люси уже пару лет и боюсь, что так и не поговорю с ней: она всегда рано ложится.

– Понимаю. Что ж, счастливого вечера. – Он поклонился и ушел, оставив меня в покое. Он за этот вечер был не первым, кто решил, что я все еще выбираю себе мужа.

Надеясь укрыться от остальных, я устремилась к отцу. Рядом с ним я хотя бы могла поесть.

– Одри, взбодрись, сегодня твой день, – сказал отец. – Какое странное на тебе платье, такое, должно быть, сейчас в моде?

Я рассеяно кивнула, усаживаясь рядом с ним и обнимая его руку. Мне была необходима пара минут покоя.

– Почти полночь, – заметил он. – Дорогая, ты не хотела бы сделать объявление? Все гости ждут этого от тебя.

– Я пока не готова, – призналась я. – Дай мне еще немного времени.

– Как скажешь, Одри. – Отец кивнул, но в его взгляде ясно читалось беспокойство. – Дочка, я хочу сказать тебе кое-что важное. Возможно, несколько дней назад я выразился слишком строго, и сейчас хотел бы объяснить свои слова. Я говорил о Томасе, так как полагал, что он крайне надежный юноша и сможет защитить тебя. – Он сделал упор на слово «защитить» и многозначительно посмотрел на меня. – Я до сих пор так считаю, но в данном вопросе ты не обязана полагаться на мое мнение. Одри, я хочу сказать, что доверяю тебе, потому что ты моя дочь, и, скажем прямо, вытащила меня из могилы, когда остальные разводили руками и ждали моей смерти. Возможно, мне стоило признать это раньше, но старого не воротишь. Я хочу только, чтобы ты знала: я готов довериться любому твоему решению.

Я взглянула на отца с благодарностью, и он крепко сжал мою руку в своей теплой широкой ладони, улыбаясь в густую бороду.

Я вдруг подумала, что его могло уже не быть со мной, и на глаза навернулись слезы.

– Ах, папа!

Я обняла его, и он обнял меня в ответ, поглаживая по спине.

– Ну-ну, детка…

Отстранившись, я утерла слезы и перевела взгляд на толпу, но всем похоже было все равно. Тут среди людей я заметила приближающегося к нам Томаса, и помахала ему рукой. Однако с другого конца залы в нашу сторону шел еще один Томас. Я начинала понимать, где все это время находился мой жених.

Тот, что был ближе ко мне, менялся с каждым шагом, постепенно сквозь белый костюм проглядывали красные и черные детали, исчез меч, аккуратная стрижка превратилась в длинные черные волосы, напомаженные и зачесанные назад.

Когда он подошел к столу, его облик полностью преобразился.

– Принцесса Одри, не согласитесь ли потанцевать со мной? – учтиво спросил Эдвин, протягивая мне руку. Похоже, все прошедшее время он репетировал этот официальный тон!

Моему облегчению не было предела. Улыбнувшись, я кивнула и, обойдя стол, приняла его приглашение.

– Что за жуткое платье, – тихо проворчал он, когда мы встретились. – Я надеялся на роскошную помолвку, иначе зачем брать в жены принцессу? Это никуда не годится!

С этими словами он сделал несколько жестов руками – я заметила, что он собирал иллюзию из платьев нескольких находящихся неподалеку дам, – и поместил ее на меня. В один миг я оказалась в чудесном пышном наряде изумрудного цвета, убранные волосы упали на плечи взбитыми кудрями.

– Все приходится делать за тебя, – проворчал он, осматривая свою работу. – Что ж, другое дело. Теперь можно вернуться к церемонии.

Мы пустились в танец, я старалась улыбаться, но сердце было не на месте. Отчего-то меня не покидали тревожные мысли, что быть беде, хотя я еще не понимала, откуда ее ждать. Эдвин тщетно старался отвлечь меня фокусами с нарядом: каждый круг он менял цвет, переливаясь самыми благородными оттенками. Я пыталась успокоить себя тем, что просто устала, но излишне серьезный взгляд колдуна не оставлял сомнений – что-то готовилось, и оно вот-вот должно было начаться.

Танец пролетел как во сне, я чувствовала, что выгляжу прекрасно, и Эдвин двигался намного лучше, чем можно было ожидать от человека, выросшего в башне. Думаю, со стороны мы выглядели красивой парой, но устремленные на нас взгляды, которые я встречала в смешавшейся толпе, были отнюдь не восхищенные.

Наконец музыка оборвалась, церемониймейстер зазвонил в колокольчик, привлекая всеобщее внимание, и в наступившей тишине заговорил мой отец.

– Дорогие гости, – произнес он. – Я буду краток. В этот знаменательный день, в день совершеннолетия моей единственной дочери, я благодарю вас за оказанное нам внимание. Праздник подходит к концу, и принцесса Одри хотела бы сделать важное объявление.

Я собралась с духом и сжала свободную руку в кулак. Другую мою руку держал Эдвин, не сводящий пристального взгляда с толпы. Я не знала, за кем он следит, но подавила волнение, чтобы оно не отразилось в голосе.

– Я, принцесса Одри, наследница престола Подлунного королевства, хочу представить своего будущего мужа, Эдвина, – громко проговорила я, обращаясь ко всем присутствующим. Звук собственного голоса придал мне сил, я почувствовала, что стала на шаг ближе к задуманному, и продолжила: – Полгода назад он спас наши земли от захватчиков, а позже, гостя во дворце, вылечил моего отца от тяжелой болезни. Эдвин доказал чистоту своих намерений и заслужил мое доверие, и я с гордостью сообщаю всем вам о нашей помолвке.

Я замолчала, никаких аплодисментов или возгласов не последовало, в зале повисла гробовая тишина, совсем как в том жутком сне. Я не знала, что еще сказать или сделать, и стояла, ожидая хоть чего-нибудь…

Положение спас сюрприз Эдвина. Свет в зале приглушился, а за одним из самых больших окон с грохотом расцвел роскошный фейерверк, а за ним еще и еще, розовые, зеленые, золотые искры рассыпались по небу. Люди оживились, возобновились разговоры, и многие устремились на улицу, чтобы полюбоваться удивительным зрелищем.

Среди оставшихся я заметила дядю и нескольких министров. Позади нас с Эдвином, рядом с отцом непринужденно стоял Томас, он держал руку на рукоятке своей праздничной рапиры, медленно превращавшейся в боевой меч.

– Одри, как можно быстрее иди к Томасу, – тихо проговорил Эдвин, склонившись к моему уху. – И не оборачивайся.

Я кивнула и направилась в сторону отца, но тут дядя меня окликнул.

– Одри! Подойди сюда, моя девочка, – позвал он будничным тоном. – Представь меня своему жениху, кажется, до сих пор мы с ним так и не встречались.

Не выдержав, я обернулась – этот голос я слышала с детства и не могла не подчиниться. Это произошло быстрее, чем я успела осознать, что делаю. Я направилась к дяде. Музыканты возобновили игру, в зале снова зазвучала музыка, исчезла давящая тишина.

Что, если все подозрения братьев – ошибка?..

– Здравствуй, дядя. Не видела тебя сегодня весь праздник, – сказала я с улыбкой, подходя к нему.

– Были важные дела, Одри, я пришел только что, – объяснил он, тепло улыбаясь мне. Я услышала, как Эдвин встал позади меня. – Поздравляю тебя с помолвкой, это серьезный шаг как для девушки, так и для будущей королевы.

Краем глаза я заметила, что гости становятся кучнее, ни один из них не был повернут к нам, они разговаривали или прогуливались, но все становились неуклонно ближе ко мне и к отцу с Томасом.

Я вдруг поняла, что не знаю ни одного из этих вельмож, и испуганно вжалась спиной в грудь Эдвина.

– Если хоть один из вас сделает еще шаг – упадет замертво, – громко и четко проговорил колдун, обводя присутствующих угрожающим взглядом.

Музыка утихла, люди тут же повернулись к нам, и ни у одного в глазах не промелькнуло удивление. Все они, как ни странно, были мужчинами, некоторые даже в женских платьях.

Вдруг воздух разрезала молния, и один из присутствующих упал на пол. От мрамора с лязгом отскочил меч, который он, видимо, доставал перед смертью.

– Кто-то еще? – произнес Эдвин, мрачно оглядывая зал.

– Одри, объясни, что здесь происходит! – вдруг потребовал дядя. – Это убийство! Почему твой так называемый жених напал на гостя?! Стража! Стража!

И они появились незамедлительно, словно стояли все это время в коридоре и только ждали сигнала. В зал зашло не меньше пары сотен людей в доспехах, они гремели и лязгали друг о друга, заполняя все пространство.

– Как это понимать, Юджин?! – воскликнул король, поднимаясь. – Стража, убрать оружие! Я сказал, немедленно убрать оружие!

Но его не слушали. Стражники надвигались на нас, игнорируя приказы своего короля.

Эдвин отодвинул меня к себе за спину, он собирал силы для заклинания, пока у него было на это время.

Салюты все не кончались, я заметила, что кто-то закрыл все двери наружу. Ни войти, ни выйти. Мы оказались в ловушке.

– Взять колдуна, живым или мертвым! Он одурманил короля и затуманил разум принцессы!

Дядя отступил за спины стражников, они продолжали двигаться на нас, выставив вперед копья. К ним присоединялись оставшиеся гости, которые поспешно скидывали фальшивые наряды. Наемники.

– Постарайся пробиться к Томасу и королю, тогда я смогу остановить их, не задев вас! – быстро проговорил Эдвин.

С этими словами он изогнулся, обращаясь в чудовищного ящера. Издав дикий рев, он бросился на подступивших стражников, оставив меня позади. Ломая их копья крыльями и покрывая пламенем их доспехи, он раскидывал толпу вокруг нас, но на место павших вставали новые.

Я с ужасом наблюдала за тем, как они тянутся к нему мечами и копьями, но пока ни одному не удавалось достать… они лишь теснили его, отдаляя от меня, уводя ближе к отцу.

Кто-то грубо схватил меня за руки и потянул назад, я возмущенно вскрикнула и попыталась вырваться, но стражник не отпускал меня.

– Успокойтесь, принцесса, скоро все закончится, и дурман спадет! – прикрикнул он на меня. – Вы снова будете в порядке.

– Не смей прикасаться ко мне! – взвизгнула я, выходя из себя.

Тут я услышала лязг стали со стороны Томаса. Подняв голову, я увидела его в боевой стойке рядом с отцом, к которому подбирались наемники. Один из них сцепился с Томасом и был ранен, но на его место встали двое других.

– Отец! – крикнула я, тщетно вырываясь из рук стражника. Я посмотрела на него. – Что вы стоите?! Идите к нему, немедленно!

Но стражник остался равнодушен.

– Успокойтесь, принцесса, все в порядке! Мы схватим изменников, и вашей безопасности больше ничто не будет угрожать.

Однако выряженные наемники приближались отнюдь не к Томасу, его, как и Эдвина, лишь уводили в сторону, чтобы добраться до короля. Один из них был совсем близко, и тут дядя закричал так, что его крик пересилил даже звон доспехов.

– К оружию, колдун напал на короля! – крикнул он, но я не поняла, откуда. Я искала дядю в толпе, но людей было слишком много.

В ужасе я обернулась в сторону отца, Эдвин завис над ним в нескольких метрах, на его шею накинули тяжелую серебряную цепь и тянули вниз, на копья. Он отбивался изо всех сил, но нападающих было слишком много, и, в отличие от армии Ансельма, они знали, с кем собираются сражаться.

Закрытая зала, бури здесь исключены, лес, откуда Эдвин призывал подмогу, далеко, а сам он не может взлететь достаточно высоко, чтобы спрятаться от оружия и сплести заклинание.

Я с ужасом осознала, что они все это продумали. Этот день был тщательно спланирован дядей Юджином.

Переведя взгляд на отца, я увидела, что его окружили наемники… и тут я поняла кое-что еще о планах дяди.

Он не собирался спасать королевство, он хотел занять трон, свалив смерть отца на Эдвина. Объявив меня помешавшейся, он легко получил бы от министров подтверждение своего права престолонаследия. Вот что он делал все это время!

Меня охватила ярость.

– Не смейте подходить к королю! – закричала я, не узнавая свой голос. Люди, окружившие отца, услышали меня, некоторые остановились, подозревая неладное, но не все. Один из них уже стоял сзади, занося меч. – Нет!..

Стражник по-прежнему удерживал меня железной хваткой, Эдвин сражался за свою жизнь, я нигде не видела Томаса. Я была один на один с худшим зрелищем в своей жизни, и в полной мере ощущала свою беспомощность.

Я вспомнила, как сидела в комнате, ожидая своей участи, пока враги крушили стены замка, но это оказалось в тысячу раз хуже, и я ничего не могла сделать. В этот раз помощи было ждать неоткуда.

Меч описал дугу и вонзился отцу в шею, я видела, как брызнула кровь. Еще удар, еще больше крови.

Глаза заволокло пеленой, я забилась, стараясь вырваться, уже не понимая, где нахожусь. Стражник удерживал меня, но теперь я ощущала его хватку как веревку, пригвоздившую меня к месту.

Закричав, я дернула рукой и обрушила на оковы весь свой гнев, всю свою боль. Раздался взрыв, но я его не слышала, он существовал в иной от меня реальности. Важно было лишь то, что больше меня ничто не держало, и я бросилась к отцу, сметая всех на своем пути.

Я выжигала их взглядом, стоило мне коснуться, как они падали замертво, а копья и мечи осыпались на пол металлической пылью, едва были подняты против меня.

Меня кружило в железном хороводе, я не различала ни рук, ни лиц, но знала, что, если подпущу металл слишком близко, он убьет меня, и выжигала его, пока силы не иссякли.

Когда я уже была готова забыться, в сжимающееся вокруг меня кольцо влетел черный вихрь и разбил его, я почти слышала крики, но не могла понять, где они.

Нужно было продержаться, во что бы то ни стало сопротивляться туману, пока опасность не минует… Наконец, пространство вокруг утихло, и я упала на колени, опершись ладонями в холодный мраморный пол. Его узоры вперемешку с красным цветом, плясали перед глазами, пока откуда-то сверху не раздался голос. Каким-то образом он заставил каменный хоровод остановиться.

– Одри!..

Эдвин тряс меня за плечи, его лицо покрывали кровавые брызги и пятна копоти.

– Одри, ты слышишь меня?

Я слышала, но не могла сказать ему об этом, голос мне не повиновался.

Я вспомнила об отце и в ужасе стала озираться по сторонам. Праздничная зала превратилась в поле битвы, пол устилали скорченные доспехи и испачканные кровью наряды. Я не хотела их рассматривать.

Собрав последние силы, я встала и поспешила в ту часть залы, где последний раз видела отца, но Эдвин перехватил меня.

– Все кончилось, – сказал он, удерживая меня за плечи. – Одри, остановись! Ты должна остановиться, слышишь меня?

Я мотала головой, из глаз текли ручьи слез. Я попыталась вырваться, но сил больше не было.

– Все закончилось…

Темнота обволакивала меня, и я забылась в руках колдуна. В последние мгновения мне казалось, что меня накрывает пелена черных перьев, непроницаемых ни для света, ни для звука.

Глава 10. Путь домой

Я пребывала в странном потоке видений, иногда мне попадались знакомые образы, но их тут же сдувало в небытие. Звуки, запахи… все почти сразу же исчезало, или это исчезала я сама. С каждым их появлением я могла ощущать их дольше, и однажды мне удалось уцепиться за них.

Я открыла глаза и увидела родные стены. Я провела среди них всю жизнь, но теперь они показались мне не то что чужими, но они были словно из другой материи, с которой я никак не могла ужиться в одном пространстве. Меня то и дело уносило как будто бы сквозь них и тут же тянуло обратно.

Следующее пробуждение было похожим, но в этот раз мне удалось немного сосредоточиться на том, что происходит вокруг. Я заметила людей, но их размытые фигуры никого мне не напомнили.

– Ты пролежала два дня, – говорил мне Эдвин, когда я поправилась настолько, что стала способна осознавать происходящее.

Я лежала на собственной кровати, не в силах пошевелиться, не чувствуя своего тела ниже подбородка. Я была слаба настолько, что не могла даже говорить, но слезы не прекращая текли из глаз. Я думала об отце.

– Тебе нужно выпить это, иначе восстановление затянется, – говорил Эдвин, поднося к моим губам свое варево. Знал бы он, как тяжело мне давалось каждое движение, был бы поаккуратнее с горячим… хотя он, конечно, знал, каково мне.

Накормив меня, он сидел рядом некоторое время, а затем уходил.

Я потеряла счет времени, меня постоянно утягивало в сон, но это лишь поначалу. Позже я оставалась в сознании все дольше и дольше, спасительное забвение отступало, все ближе подпуская воспоминания и мысли, которых, я точно знала, мне не выдержать.

Томас заглянул ко мне, когда я уже могла сидеть. У него была перевязана рука, он прихрамывал, но выглядел так, что я поняла: поправится. Увидев его, я снова зарыдала, хотя думала, что слез уже не осталась.

Он обнял меня здоровой рукой, позволяя проплакаться на своей груди.

– Ты спасла нас, Одри, – сказал он, гладя меня по голове. – Если бы не ты, меня бы сейчас не было в живых. Боюсь, что Эдвина тоже.

Я покачала головой: слово «спасла» резало уши. Я защищалась, но то, чем это обернулось… я не могла думать об этом. Что-то внутри меня закрывалось каждый раз, когда я пыталась.

– Благодаря тебе Эдвину удалось сохранить силы, он дал отпор заговорщикам и теперь управляет замком. Иначе нас бы обвинили в убийстве и казнили, не дав даже прийти в сознание.

На пятый день с помощью отваров я смогла встать. Мне предстояло отправиться на похороны отца, и я должна была оставаться на ногах, как бы ни была слаба.

Я надела просторную черную мантию, чтобы не тревожить синяки, и перевязала ее на талии, сделав хоть немного похожей на платье, которого от меня, должно быть, ждали. Волосы я расчесала, но убирать не стала – не хотелось смотреть в зеркало.

На церемонии шел дождь, я стояла первой в кругу знакомых и подданных, Эдвин стоял за мной, поддерживая.

Я пришла, чтобы попрощаться, но, когда оказалась на кладбище, с удивлением поняла, что давно отпустила отца, а все происходящее вокруг было каким-то неправдоподобным фарсом.

Он лежал в закрытом гробу, который был накрыт гобеленом с фамильным гербом. Я первая бросила на него горсть сырой земли и почему-то впервые после пробуждения почувствовала, что сделала что-то. Как будто моя жизнь тронулась с места.

* * *

Шли дни, я поправилась, но предпочитала не выходить из комнаты. Эдвин оставался единственным, с кем я чувствовала себя свободно. Ночи мы проводили вместе, как муж и жена, и только в эти часы я могла хоть немного забыться от обступившего меня горя. Приличия, церемонии… кого вообще беспокоит девичья честь убийцы? После произошедшего я не могла даже помыслить о том, чтобы выйти к людям.

Если становилось холодно, я разжигала пламя, проводя над камином рукой, для меня это было проще, чем выйти и заговорить с какой-нибудь служанкой о том, что мне нужны спички.

Я точно не знала, чего боялась.

Возможно, что эта служанка посмотрит на меня, и в ее глазах я прочту: «Помнится, ты спалила моего мужа, и без всяких спичек».

А может того, что она подумает, что знала эту милую девчушку с младенчества и никогда не догадывалась, что в день ее совершеннолетия дворец зальется кровью, а хоронить потом будут сотнями.

Или того, что вместо спичек она принесет мне яд и попросит выпить, пока то, что сидит во мне, не разрушило королевство. «Хотя бы в память о твоем отце, девочка: он бы не вынес, если бы видел».

Томас навещал меня каждый день, но разговоры у нас не ладились: я перестала понимать, что нужно отвечать ему. Все, о чем он говорил – дворцовые дела, события в государстве, – казалось мне очень далеким.

– Ты очень много думаешь о стране, – сказала я как-то раз, не зная, что еще говорить. – Ты был бы отличным королем.

– Я всего лишь поддерживаю порядок, пока ты не оправишься, – возразил он. – Скоро тебе станет лучше, и ты возьмешь управление королевством в свои руки.

Но лучше мне не становилось.

В голове прояснялось, я много думала о случившемся, но никак не могла войти в прежнее русло. Я готова была прогуляться по саду или отправиться в лес, но дворцовые стены, в которых я провела всю жизнь, душили меня, а люди, знакомые с детства, стали чужими.

Эдвин знал, что со мной происходит, возможно, потому что сам когда-то проходил через это. Он обеспечивал мне покой и время, необходимое, чтобы принять произошедшее, ужиться с этим. Он один понимал, что я могу не выбраться из ямы, в которую угодила, что больше не стану прежней.

– Прошло уже много времени, Одри, – проговорил он как-то раз, когда мы были одни в комнате. Шел дождь, мы сидели в кресле у окна и смотрели на виднеющийся вдали лес. Я положила голову ему на грудь, он гладил мои волосы, перебирая пряди длинными пальцами. – Или ты примешь случившееся и продолжишь жить по-прежнему, или нет. И если ты не можешь по-старому, то должна начать новую жизнь, такую, в которой твое прошлое будет уроком, а не приговором. Это единственный способ справиться. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Я взглянула на него и, обдумав эти слова, кивнула.

Через несколько дней после нашего разговора решение наконец пришло ко мне.

– Я хочу уйти, – сказала я Эдвину, и эти слова дались мне намного легче, чем я ожидала. – Давай уйдем из замка?

Он давно ждал, когда я наконец решусь, и согласился. И после этого внутри меня словно распахнулось окно, и я вдохнула свежий воздух. Свобода была близко.

Я вытерпела еще пару недель, пересилив себя, выступила перед министрами и соблюла все необходимые формальности. Я оставляла Томаса единственным и полноправным правителем, чьи дети должны были унаследовать власть.

– Я не понимаю, Одри, – протестовал Томас, когда я впервые заговорила с ним о своем решении. – Вы с Эдвином можете править вместе, разве не этого ты хотела?

«Нет, Томас», – думала я. Мы с Эдвином не могли возглавить королевство, и теперь я понимала, почему. Отец был прав: нельзя решать все проблемы с помощью силы, возможности которой во много раз превосходят привычные методы. Я хотела строить школы и учить людей тому, чему меня научил Эдвин, чтобы они помогали близким, как я помогла отцу. Однако вместо этого я обрекла отца на смерть от рук предателей и выжгла глаза собственному дяде, убила сотни человек, даже не осознавая этого… Нет, магии не место рядом с людьми. Тем более не место на престоле, откуда она может принести особенно много бед, – есть ли что-то опаснее монарха, способного одним взглядом обратить в пепел любого провинившегося? Что, если бы я попала на собрание в Вайтенберге, уже обретя полную силу?..

Были и другие причины. После того, что я натворила, я больше не чувствовала за собой права становиться королевой. Более того, я не хотела ей быть, потому что не вынесла бы новых предательств и обманов, а они обязательно повторились бы, останься я во дворце. Как и сказал Эдвин, люди всегда будут бояться меня, и этот страх будет для них важнее всего того, что я могла бы для них сделать. Я думала, что готова противостоять их страху, но это оказалось неправдой: мои мечты привели к смерти отца, а этого я не могла простить себе.

Будущее на троне было теперь закрыто для меня, и все, чего я хотела, это начать новую жизнь как можно дальше отсюда, вместе с Эдвином, в роли кого-то другого.

Коронация проходила в главном зале. Томас собрал новый совет министров, на церемонию прибыли главы соседних государств, и на их глазах я произнесла слова отречения и возложила отцовскую корону на голову Томаса.

Он поднялся, и подданные склонились перед ним, признавая его власть.

– Мы не оставляем тебя, – произнес Эдвин, когда торжественная часть закончилась. Он вложил в руки Томаса плетеный амулет с черным пером. – Если я понадоблюсь, подумай обо мне, и я услышу тебя, где бы ни находился.

Я вернула Томасу кольцо его матери, а из замка взяла только подвеску с лабрадором и то, что было на мне, когда мы с Эдвином вышли за ворота.

Я шла за ним по лесной дороге, и с каждым новым шагом ногам становилось легче, а сердцу свободнее. Воспоминания начинали таять, как будто они были далеким-далеким прошлым, и их место занимала прекрасная лунная ночь, россыпь звезд и пение ночных птиц.

Я возвращалась домой.

Часть вторая. История о ведьме из серебряного леса

Серебряные сосны приветствуют хозяйку звенящим шелестом, олени склоняют венценосные головы перед своей защитницей. Ручьи, пламя, земля и ветер поют ей свои песни, но им не наполнить разбитую душу прежней силой. Кровь предков скорбит о потерянном предназначении. Старые мечты бьются в запертое сердце. Старые обещания ждут, пока их исполнят. В уютной чаще не спрятаться от самой себя, прошлое обязательно позовет, и придется откликнуться, чтобы воспрянуть, либо сгореть до конца.

Глава 1. Возвращение в отчий дом

– Одри, я тебя умоляю, перестань на него пялиться! – Я чувствовала на шее горячее дыхание Эдвина, он просил меня уже в третий раз, но я была не в силах отвернуться.

Мы сидели на потрепанных подушках в странной таверне в одной из крошечных юго-восточных стран, название которой я уже не помнила. В воздухе вокруг расплывался запах жирных блюд и специй, у кого-то на плече ухала пустынная сова, где-то неестественно громко смеялась одна девушка, в комнатах за тонкими занавесками недвусмысленно стонала другая… но не это занимало мое внимание. В противоположном конце зала сидел человек черный как уголь, с белыми зубами, розовыми ладонями и болезненно-красными белками выпученных глаз. На голове у него была жуткая прическа, а из переносицы торчала кость-украшение.

Мужчина сидел, скрестив ноги, и ел блюдо из риса и баранины, ловко захватывая его двумя пальцами левой руки. По одежде и повадкам он походил на местных, но что-то в его взгляде казалось мне знакомым.

– Да как он живет с этой штукой в носу?! – шептала я, в который раз промокнув шарфом вспотевшую шею и лоб. – Нет, ну ты сам посмотри!..

– Надену на тебя никаб, будешь смотреть на кого и сколько хочешь, – пригрозил он. – Любопытно тебе, а расхлебываю всегда я!

Тут темнокожий поднял свое грузное тело, обтянутое желтым кафтаном с зелеными узорами, и направился в нашу сторону.

Я кожей ощутила волну негодования, исходящую от Эдвина, почти слышала это его «Я же говорил!», но поделать уже ничего было нельзя. Мой взгляд сам собой начал искать пути отступления: здесь, на юге, оскорблением могли посчитать даже цвет твоих волос, а пялиться на кого-то во время еды, если ты женщина… Наверняка я уже нарушила десятки из тысяч священных законов.

– Добрый вечер, – поздоровался мужчина, остановившись возле нас. Его глубокий голос звучал как из бочки, но казался довольно добродушным. – Извините за беспокойство, но мне показалось, что вы не местные.

– Так и есть. – Эдвин кивнул, взглядом оценивая здоровяка. – Мы с севера. Путешествуем.

– Я сразу так и подумал! – Толстяк радушно улыбнулся, хлопнув себя по выпирающему животу, и опустился возле нас, подняв облако пыли. – Меня зовут Тью. Иногда называют Водяной жабой или Водоносом, но это рабочие… – Он хлопнул в ладоши, откуда не возьмись к нему подбежал слуга в одной набедренной повязке. – Самого сладкого вина мне и моим землякам! И давай поживее!.. И принеси еще сладостей.

Мы с Эдвином переглянулись: такого с нами еще не случалось. Земляк, значит.

– Откуда вы? – решилась спросить я.

– О, я из Бейзила, – радостно поведал он. Это небольшое государство между Подлунными землями и Контуарой. – А вы?.. О, Подлунные земли, чудесно! Прекрасные места, ваши серебряные леса и озера, а рыба, м-м-м!.. Лучшие дни моих собственных путешествий!.. А вот и вино, отлично, просто превосходно!.. – Он налил нам вина из высокого позолоченного кувшина и отхлебнул первый, опустошив сразу большую часть кубка. – Ну так и что вас привело в Артес? Рассказывайте, не томите!.. Так редко удается встретить здесь земляков.

– Мы просто исследуем мир, ищем новое. – Эдвин пожал плечами, не спеша раскрывать цель нашего путешествия. – Захотелось увидеть, что творится за горизонтом.

– Зов дороги, понимаю. – Тью охотно закивал, отправляя в рот сразу три маленьких слоеных пирожных из пары десятков тех, что нам принесли на огромном блюде. – И как давно вы в пути?

– Около четырех лет.

– О, совсем немного! – Казалось, его все приводило в восторг. Постепенно этот огромный страшный увалень начинал мне нравиться: по крайней мере, он не выглядел опасным, как большинство местных. – Что ж, если вы здесь недавно, я могу посоветовать вам взглянуть на водопады из долины Худжу, поверьте, это незабываемое зрелище! А еще пещеры Маммо и, если девушка не из пугливых, – он мне подмигнул, – можете отправиться глубже в пустыню, и тогда найдете дикое поселение людоедов…

Он тараторил без умолку, в конце концов я потеряла нить разговора и только беспомощно кивала, когда он смотрел на меня.

Тью находился, наверное, в середине своего рассказа о местных красотах, когда сзади к нему подошли несколько людей в черных шарфах, закрывающих лица. Один из них, с золотой брошью на лбу, заговорил первым.

– Все набиваешь пузо, Водонос? Не на те ли деньги, что ты должен клану Рашиба?!..

Его приятели обнажили длинные изогнутые сабли и двинулись к толстяку, но тот невозмутимо дожевывал хрустящее пирожное, отряхивая липкие руки.

Эдвин встал, закрывая меня собой, а я замерла, готовая бежать по его команде: пока мы еще медлили, внимательно наблюдая за разыгравшейся сценой.

Они уже подошли к Тью с обеих сторон и замахнулись саблями, но толстяк вскинул руки чуть вверх, изящно, как танцовщица. Тяжелые браслеты на его запястьях звякнули, заглушая странный водянистый звук, и нападающие повалились на землю, корчась от боли. Повернувшись, что было нелегко при его габаритах, Тью взглянул на человека с золотой брошью, и его рука устремилась вперед, закручивая странный поток ото лба в направлении главаря разбойников, и тот упал раньше, чем сумел произнести хоть слово.

– Извините за это недоразумение, – проговорил Тью, поворачиваясь к нам как ни в чем не бывало. – Что за люди, никакого представления о приличиях! На севере на вас никогда не нападут за едой, там люди понимают, что значит хороший тон, вы не согласны? Садитесь-садитесь, все в порядке! Просто мальчикам захотелось поиграть в серьезных ребят. – Он весело хохотнул. – А вы тоже колдун, не так ли? – Он заметил жест Эдвина, готовящегося защищать меня. – Так и знал с самого начала, поэтому и подсел к вам! И девушка тоже?.. О, пара чародеев, это так здорово!.. Так и чем бы вы хотели заняться здесь?

Мы с Эдвином переглянулись, и я кивнула. Похоже, мы нашли, кого искали.

– Мое имя Эдвин, а это моя жена Одри, – проговорил он. – В последнее время мы путешествуем, собирая рассказы магов, владеющих нетрадиционными техниками. Похоже, Тью, что вы один из тех, кто был бы нам интересен.

– Ох, вы об этом? – он польщенно отмахнулся пухлой ладонью, вокруг которой собралось мутное вязкое марево. – Приятно, что вы заметили! Это моя собственная техника, я придумал ее, когда был еще юношей и по глупости угодил в болото…

Мы просидели в таверне до глубокой ночи, Эдвин расспрашивал Тью, а я записывала, участвуя в разговоре лишь изредка. Позже толстяк пригласил нас в свое поместье, где мы провели еще месяц, слушая его рассказы и делясь тем, что собрали за годы странствий. На прощание мы обменялись амулетами вызова, и тогда мы с Эдвином, наконец, отправились домой: Артес был последним местом на нашем маршруте.

Я не могла поверить в то, что после нескольких лет мы наконец вернемся в наш тихий лесной домик. Пьянящий еловый запах, мое любимое лебединое озеро… все это уже давно казалось лишь нежным детским сном.

Во время путешествий мы собрали целый фолиант беспорядочных записей – мы сохраняли все, что нам рассказывали колдуны, изучавшие стихии, как Тью, иллюзионисты, медики, маги, исследовавшие природу колдовства, и те, кто положил жизнь на совершенствование боевых техник. Нам предстояло привести в порядок все то, что мы собрали, и на это должны были уйти месяцы кропотливой работы за письменным столом. Кому-то это показалось бы скучным, но после долгих путешествий я с нетерпением ждала, когда смогу вдоволь отсидеться на одном месте.

В седло я почти взлетела, пальцы сами застегивали десятки ремешков. Встряхнувшись, разминая крылья, Эдвин прыгнул вверх, я чувствовала каждое движение, которое он собирался сделать, и скользила по воздуху вместе с ним, изгибаясь и привставая, когда было нужно. Наконец он набрал высоту и перешел в парение, а я откинулась на спинку кресла и, нацепив на глаза очки в маске на резинке – я назвала свое изобретение наглазниками, – принялась читать сборник рецептов южных колдунов, который Тью подарил мне на прощание.

Спустя несколько дней желтые пустыни под нами обратились в степи, а те постепенно стали переходить в пышные леса. Я наконец-то видела знакомые реки и озера и без труда могла называть города, над которыми мы пролетали. После путешествия не было ничего трогательнее, чем снова увидеть знакомую с детства красную черепицу Подлунных городов…

Оказавшись дома, за рукописи мы даже не сели, мы с Эдвином вовсю наслаждались возвращением в родные края. Остаток лета мы занимались хозяйством, восстанавливали домик, охотились, купались в озере, иногда выбирались в соседние деревни за едой и вещами, а по вечерам лениво играли в карты и кости, сотни вариаций которых мы собирали в путешествиях с не меньшим азартом, чем колдовские техники. Мы были отрезаны от всего мира, которого наглотались с избытком, и долго не могли насытиться уединением.

– Надо, наверное, проведать Томаса, – предложила я как-то вечером, когда мы лежали на шкурах у камина. – Без нас он, должно быть, уже загнулся от скуки…

Эдвин, лежавший на животе, уперев подбородок в сложенные ладони, пожал плечами, что можно было расценивать как согласие.

В последний раз он видел брата спустя два месяца после нашего отъезда из дворца, а это было около пяти лет назад. Довольно давно, если подумать. С тех пор мы общались через птиц-гонцов Эдвина, от Томаса приходили весьма скомканные послания, вроде «Все хорошо, на обед ел перепелов, вчера подковали лошадь» и дальше в таком духе. Иногда он сообщал приятные вести о делах в государстве, но в последних письмах перестал говорить и о них, ограничиваясь здоровьем и погодой.

Словом, существование Томаса после всех наших приключений казалось совершенно пресным, и мы, не признаваясь себе в этом, избегали дня, когда придется навестить его. Возможно, от того, что чувствовали вину перед ним – в конце концов, мы умчались навстречу приключениям, взвалив на него весь груз ответственности. Мы могли бы заглянуть к нему вместо того, чтобы засыпать его целыми свитками с рассказами о наших странствиях… он мог бы писать нам побольше… вряд ли прошедшие годы изменили наши отношения после всего, что мы пережили вместе. Но я все равно чувствовала, насколько далеки наши жизни друг от друга, и, так же как и Эдвин, не знала, чего ждать от встречи с Томасом.

Так или иначе дальше оттягивать было нельзя. Выбрав день, мы надели лучшее, что у нас имелось, собрали все сувениры, которые могли вручить Томасу в качестве подарков, и отправились во дворец.

Возвращение в отчий дом отзывалось во мне странными чувствами. Боль, от которой раньше душа рвалась на части, все еще дремала на задворках сознания, но я старалась затолкать ее подальше, убеждала себя, что нужно радоваться встрече с Томасом, а не вспоминать о былом. Я твердила это себе всю дорогу через лес, но с каждым шагом в груди становилось все тяжелее. Прошло столько времени, я стала другим человеком, а за дворцовыми стенами хранилось прошлое, к которому я не хотела возвращаться.

Когда мы наконец вышли из полей, я удивилась тому, как сильно изменился многовековой замок за каких-то пять лет. Все казалось другим: новые ворота, плющ обвил стену там, где его никогда не было, отвалился флюгер на одной из восточных башен, а на другой, наоборот, появился. Где-то заменили крышу, где-то построили лестницу, по-другому разбили сад…

Люди, встречавшиеся нам по пути от ворот к дворцу, узнавали меня, но не все их воспоминания были добрыми. Они избегали смотреть мне в глаза, а на мои приветствия не отвечали, делая вид, что не слышат. Нам разве что не преграждали дорогу, лишь пара новых слуг строго поинтересовалась, кто мы такие, а как только услышали имена, поспешили убраться подальше. Теплый прием, ничего не скажешь.

Только Нэна, старая добрая Нэна встретила нас с радостью. Мы наткнулись на нее в саду, где она трудилась над клумбой. Увидев нас, старая цыганка всплеснула руками и, едва утерев их о передник, поспешила навстречу.

– Одри, Эдвин, вот это новость! – Она смеялась, впервые на моей памяти обращаясь ко мне по-простому. – Ну-ка признавайся, ты уже обращалась драконом?

– Я работаю над этим. – Я улыбнулась ей немного более натянуто, чем собиралась.

Даже спустя столько лет многие пути так и остались для меня закрыты. Особенно неприятно было признавать это здесь, во дворце. Я оставила свое наследство, выбрав путь колдуньи, но толком ничего не добилась… жалкое зрелище.

– Все придет, – проговорила Нэна, тепло потрепав меня по плечу. По ее взгляду мне стало ясно, что она действительно понимает, о чем я думаю. Чтобы дать мне время прийти в себя, она обратилась к моему мужу: – Эдвин, облезлая ты ворона, почему у вас еще нет детей?! Я, знаешь ли, не молодею!..

– Сбежавшие принцессы хуже младенцев, Нэна: я и с Одри едва справляюсь!.. – неуклюже отшутился Эдвин, потирая шею и уводя взгляд подальше от ярких голубых глаз цыганки.

Я обернулась, собираясь возмутиться такой наглости, но тут колдун переменился в лице, его взгляд замер над плечом Нэны.

– Томас!

Изумленный женский голос раздался с другой стороны сада. Я обернулась и увидела, как стройная женщина сбегает по ступеням навстречу Эдвину. Ее длинные черные волосы развевались, на ней было легкое белое платье. Она придерживала край подола, но так торопилась, что все равно едва не упала, поскользнувшись на земле.

– Томас?..

Она замерла прямо перед моим мужем, ее изящные белые руки уже тянулись к нему, но в последний миг она остановилась. Ясные светло-голубые глаза, обрамленные темными ресницами, смотрели на него с недоверием.

– Я его брат, Эдвин, – ответил колдун, разглядывая женщину с не меньшим изумлением, чем она его.

– О…

Она стыдливо опустила руки, делая вид, что разглаживает подол платья. Темные волосы, рассыпавшиеся по плечам, закрыли ее лицо, когда она склонила голову, и тут я заметила на ней свою диадему. Тонкий серебряный обруч, который я носила с пятнадцати лет каждый день, потому что того требовали правила.

Когда-то я мечтала избавиться от этой побрякушки, которая давила на виски и оставила след, не сошедший с моего лба до сих пор. Однако, увидев диадему на незнакомке, я испытала смешанные чувства. Что-то неправильное.

Причина, почему она могла носить диадему, была только одна, и в ту же секунду, как я поняла это, мои брови взлетели вверх.

Небо, неужели?..

– Разумеется. Томас рассказывал мне… я просто обозналась. Меня зовут Рик, я… – Она растерянно взглянула на Нэну, но затем выдохнула и заставила себя смотреть на нас с Эдвином прямо. Она всеми силами старалась сохранить лицо, но я все же заметила, что на ее глаза наворачиваются слезы. – Я жена Томаса и королева Подлунных земель. Прошу простить: я слишком растерялась. Томаса нет уже давно, и, увидев вас, я подумала, что он вернулся раньше, чем собирался. Я просто обозналась.

Мы с Эдвином переглянулись, встретив на лицах друг друга одинаковое изумленное выражение.

Выходит, наш скромник женился, не сказав нам ни слова?! Ну и новости! И куда же подевался он сам, интересно знать?

– Прошу вас, идемте, – проговорила Рик. – Я надеюсь, что смогу оказать вам достойный прием. Вы, должно быть, сильно устали с долгой дороги?

Она повела нас внутрь дворца. Оказалось, Томас оставил мою комнату свободной и запретил что-либо там менять, поэтому нас поселили именно там. Рик предложила нам сперва передохнуть после пути, но мы отказались: мы хотели как можно скорее узнать, куда исчез Томас.

– Ох… – Она растерянно взглянула в окно. – Разве вы не знали? Мы уже два года ведем войну с Бейзилом. Томас почти год находится у границ, а я здесь, управляю замком.

– Что?..

В голове не укладывается…

Я посмотрела на Эдвина.

Выходит, пока мы путешествовали, а потом наслаждались летним отдыхом, наша страна вступила в войну, и Томас сражался вместе со своей армией, рискуя жизнью? Как такое возможно? Как возможно, что он…

– Но почему он не сообщил нам? – воскликнул Эдвин, не обращаясь ни к кому конкретно.

Рик смутилась и опустила глаза в пол.

– Он не хотел вас беспокоить, – кротко проговорила она, но ложь ей не удалась.

Нетрудно было догадаться, что именно она не хотела говорить: скорее всего, Томас намеревался одержать победу «честно». Он знал, что, если обратится к Эдвину, тот не станет церемониться и выжжет вражеский лагерь дотла. Это было так похоже на Томаса, что гадать не приходилось.

– Вот упрямец! – раздраженно проговорил колдун. – Благородный глупец… Два года!.. Скольких он угробил за это время?!

– Эдвин, мы должны немедленно отправиться к нему на помощь. – Я обернулась к мужу. Он взглянул на меня, раздумывая.

– Нет, я полечу к границам один, – сказал он в конце концов, качнув головой. – А ты останешься здесь и присмотришь за всем.

– Но!..

– Кто-то должен защищать дворец. – Он поднял ладонь вверх, прерывая все мои протесты.

Я хотела возразить, но все мои доводы уперлись в наше общее прошлое: шесть лет назад никто не подозревал, что отцу станет хуже и враги осмелятся подойти к самому замку, пока основные силы армии на границах. Тогда королевство спасло лишь то, что Эдвин был рядом. Теперь он хотел, чтобы в случае опасности этим защитником стала я.

– Это лишь мера предосторожности, – произнес он, увидев мои сомнения. – Я вернусь как можно скорее и приведу с собой Томаса. – Эдвин посмотрел на Рик и вдруг улыбнулся. – Приятно было познакомиться, Рик. Одри…

Он наклонился ко мне.

– Будь хорошей девочкой и не спали тут все, – прошептал он, прежде чем поцеловать меня.

Поцелуй вышел быстрым и неуклюжим, все происходило так стремительно, что я не успела понять, что мы действительно расстаемся.

– Возвращайся поскорее, – только и успела произнести я.

Эдвин вскинул руки, как для хлопка в ладоши, и воздух рассекли растущие с каждым мигом черные крылья. Неясная черная дымка кинулась к окну мимо Рик, заставив ее испуганно отпрянуть, и скрылась из виду.

Рик бросилась туда, подумав, что Эдвин упал, но не прошло и пары секунд, как черный дракон с громким хлопком взмыл в воздух напротив башни. Взмах крыльев, еще один, он изгибался всем телом, вырываясь вперед и вверх. Можно было провести вечность, наблюдая грацию, с которой одно движение сменяло другое.

Дракон поднялся так высоко, что его можно было принять за крупную птицу, и только тогда я опомнилась.

Я собиралась провести во дворце не больше нескольких часов, в крайнем случае несколько дней, если Томас окажется не занят, а затем планировала вернуться к привольной жизни, пока легкие не успели привыкнуть к пыльным комнатам.

Теперь до меня медленно доходила малоприятная истина: я осталась в месте, которое до сих пор видела в кошмарах, одна, без единой знакомой души – разве что с Нэной. Худшего и представить нельзя…

Я медленно отвела глаза от окна и взглянула на Рик, она тоже смотрела на меня, не зная, что сказать.

– Меня зовут Одри, – наконец, мне в голову пришли хоть какие-то слова. Я протянула ей руку. – Рада познакомиться.

Рик медлила, она задержала взгляд своих прозрачно-голубых глаз на моей перчатке с открытыми пальцами и на татуировках, покрывающих запястье кружевной вязью. Засмотревшись, свою руку она мне так и не протянула.

– Мама?..

Дверь в комнату открылась, и из нее показалась круглая детская голова. Когда ребенок повернулся к нам, меня словно пронзило: его лицо было в точности как у Эдвина и Томаса! Я видела перед собой их копию, только много младше.

Мальчик подбежал к Рик, а когда заметил меня, раскрыл рот. Ему было около четырех лет.

– А ты кто? – спросил он, с любопытством разглядывая мою одежду, состоящую из самых разных деталей, собранных по всем четырем частям света.

– Меня зовут Одри, – сказала я, подавив в себе странные противоречивые чувства. Слишком много всего, слишком много… Но, боги, это же его сын! Это сын Томаса, просто не верится! – Я твоя тетя. А тебя как зовут?

– Одри? – воскликнул он, широко распахнув голубые как у матери глаза. Я обрадовалась этому возгласу, подумав, что родители рассказывали ему о нас с Эдвином, и улыбнулась, готовая склониться к ребенку для знакомства. – Одри Кровавая Роза, ведьма, убившая старого короля и принцессу?!

Я округлила глаза и застыла, наклонившись наполовину.

– Простите его! – выпалила Рик и поспешила спрятать сына за собой. Она смотрела на меня с таким страхом, будто ждала, что я кинусь на него. – Томас запретил служанкам рассказывать ему эти выдумки, но Нилс слишком любит страшные истории и вечно их донимает…

Я не стала говорить ей, что все в порядке, это было неправдой.

Ведьма, убившая короля и принцессу?.. Вот кто я здесь?

Вспомнились взгляды, которые бросали на меня слуги на нашем пути во дворец. Рик смотрела на меня так, что я не сомневалась: она этим страшным сказкам верила даже больше, чем служанки, которые их рассказывали.

От слов ребенка на меня нахлынули воспоминания и что-то, тщательно оберегавшее мой разум, снова треснуло. В груди стремительно разливалось нехорошее тепло, к пальцам прилил жар, и я поняла, что могу не справиться.

Я подняла на Рик беспомощный взгляд, молча умоляя ее уйти, и она, почуяв неладное, поспешила убраться из моей комнаты вместе с сыном. Дверь за ними с грохотом захлопнулась.

Глава 2. Колодец

С того дня, как я впервые потеряла контроль, это случалось со мной постоянно – намного чаще, чем с другими колдунами. То и дело это происходило в моменты страха, а таких в путешествиях по дальним землям было немало. Разрушенная однажды стена не желала восстанавливаться, и мое счастье, что Эдвин всегда был рядом, чтобы успокоить меня или, если не выходило, остановить. Так было до сих пор.

После слов Нилса меня словно окутало легкой оранжевой вуалью, и из нее было не выпутаться, как ни дергайся. Пламя из памяти звало меня к себе, оно велело выйти из комнаты, отыскать и сжечь врагов, сжечь всех тех, кто заставлял меня бояться, кто ранил меня даже одним своим взглядом… но это были неверные, дурные мысли, и я снова и снова твердила это, заставляя себя оставаться в комнате.

Я пересчитывала камни в стенах и на полу, считала вдохи и выдохи, а когда пламя подступало к самой коже, я обращала его в свет, так что комнату то и дело озаряли слепящие вспышки.

Сжигаемая не только рвущейся наружу силой, но и собственным ужасом перед тем, что могу натворить, если не справлюсь с собой, я тратила вдвое больше усилий на то, чтобы оставаться в сознании.

Весь день я провела в комнате, мечась из угла в угол, как в лихорадке. Нэна попробовала зайти ко мне, но, стоило двери приоткрыться, очередная слепящая вспышка заставила служанку испуганно отпрянуть.

– Дай мне время, Нэна! – проговорила я, хотя за дверью, скорее всего, никого уже не было. – Я выйду позже.

Борьба вышла не из легких, и к вечеру мышцы ныли, как после дня в седле, а с кожи не сходил холодный пот. После заката дымка перед глазами, наконец, стала таять, и я с облегчением поняла, что победила. Мне хватило воли на этот раз, но следующий может произойти в любой момент, пока я остаюсь во дворце, где каждый камень хранит дурное воспоминание.

Ночью, когда все уснули, я собрала вещи, которые без труда могла нести, и тихо как мышь выбралась из своей комнаты. Я намеревалась вернуться домой, пока сама не спалила дворец, который меня оставили защищать.

Самая короткая дорога к выходу вела через галерею, и я решила пройти там, даже не задумавшись о том, какие могут быть последствия у этого выбора.

Стоило мне выйти туда, прошлое, от которого я бежала, взглянуло мне прямо в глаза. Томас не стал убирать со стен портреты моих предков, все они, начиная с самого первого, оставались на месте. Я снова увидела своего деда, словно живого, отца… у его портрета я задержалась дольше, с грустью вспоминая, каким хорошим человеком он был, и как сильно я любила его.

Он смотрел на меня со стены с прежней улыбкой, любящей и всепрощающей, и от этого к глазам подступали слезы.

Разве мог он представить, что я решусь оборвать династию и передам власть чужакам?.. Я знала, что, если бы даже он стал свидетелем моего решения, он бы простил меня, хотя вряд ли пережил бы такое. От этого я чувствовала себя еще более виноватой, неважно, могла я поступить иначе или нет.

Я утерла навернувшиеся слезы и отвела взгляд в сторону, однако сразу за портретом отца с удивлением обнаружила и свой. При мне его тут не было, эту картину написали за месяц до моего совершеннолетия, здесь ее вешать не собирались, но Томас, видимо, распорядился иначе.

Застыв на месте, я рассматривала девушку, которую когда-то часто видела в зеркале. «Одри, Подлунная Роза» гласила подпись, и ей это шло: рыжие с красным отливом волосы, глубокий цвет темно-розового платья, она пылала изнутри, ее руки крепко сжимали скипетр. Та Одри еще только готовилась стать королевой и изменить мир, не зная, что всего через месяц рассыплется под собственными силами, как раздавленная чашка.

Я смотрела на нее, завидуя ее силе и решимости, и едва верила, что была склеена Эдвином и годами странствий из осколков этого изысканного сосуда. Теперь я была серой мышкой, сбежавшей в поле, и даже колдовство мне давалось сложнее, чем ей, несмотря на все полученные знания.

Из гордости королевства – в бродяжку без фамилии.

В путешествиях мне было чем занять голову, нас с Эдвином окружали люди, большая часть которых выросла на улицах, и там мое прошлое было даже чем-то похвальным, мол, сама отказалась от богатства ради свободы, да кому вообще нужны эти золотые ночные горшки…

Но здесь, в замке, все ощущалось по-другому, тут мне некого было обманывать, и под взглядами своих предков я особенно остро почувствовала свою никчемность. Стыд, который я испытала еще перед Нэной, теперь вырос десятикратно, и я поспешила скрыться от глаз девушки с портрета.

Однако после него висел еще один, и я снова остановилась. Он отличался от всех остальных так сильно, что это резало глаз. С предыдущих смотрели рыжие мужчины, в большинстве своем полноватые, одетые в военную форму или традиционные темно-зеленые костюмы, – все они были чем-то неуловимо похожи друг на друга. Неизменна была корона. На этом же портрете я видела темноволосого хорошо сложенного мужчину в белой одежде, сшитой на основе охотничьего костюма. Его лицо с прямыми чертами и недлинной, но густой черной бородой сильно отличалось от округлых лиц прежних королей, его взгляд был ясен и тверд, он источал непоколебимое благородство и вместе с тем внушал чувство защищенности. Одной рукой он держал за плечо Рик, ее я сразу узнала. Невероятно красивая и тонкая, ее прозрачные глаза смотрели с портрета с тем же выражением, что и у ее мужа. Они были единым целым.

Я наклонила голову, рассматривая картину.

Мне всегда казалось, я знаю Томаса лучше кого-либо другого, но с портрета на меня смотрел человек, который был мне знаком лишь внешне.

Нилсу около четырех лет, наверное, Томас женился, когда мы с Эдвином еще были здесь, в королевстве. Мы жили в нескольких часах пути отсюда, но он не пригласил нас на свою свадьбу и не позвал на день рождения своего сына. Все эти годы мы наивно полагали, что Томас правит королевством в одиночку, даже подшучивали над ним из-за этого, а у него, оказывается, уже были жена и ребенок…

Я могла понять, что остановило Томаса от того, чтобы обратиться к Эдвину за помощью в наступившей войне, но это… Чего он опасался, скрывая от нас свою семью?

Ответ пришел сам собой и довольно быстро.

Я с грустью подумала о том, что ни я, ни Эдвин не принесли в его жизнь ничего хорошего. Первый разрушил его дом и его судьбу, а я… я отвергла его чувства и оставила в пропахшем гарью дворце разбираться с тем, что натворила. По отношению к нам Томас всегда вел себя преданно и самоотверженно, и потому мы никогда не задумывались о том, что в нас он не видит ни своей опоры, ни даже своей семьи. Возможно, он даже боялся, что я наврежу его жене, увидев ее в своей диадеме, или, чего доброго, Эдвин обратит его сына оленем. Это звучало так глупо, но, если вдуматься, так ли безосновательны были эти опасения со стороны Томаса? Мы с Эдвином оба показали, на что способны.

Я тяжело вздохнула, встречая суровый взгляд молодого короля с портрета.

Значит, вот, что ты думал о нас все это время?

К страху за то, что во дворце я могу не справиться и повторить прежние ошибки, прибавилось еще одно чувство, что я больше недостойна находиться в этих стенах. Я сама отдала Томасу все свое наследие и трусливо сбежала на поиски приключений, я даже не знала о том, что моя страна ведет войну – даже не пыталась узнать об этом.

Небо! Всего три года назад Контуара перед нами раскланивалась, а теперь война, уже целых два года! Не было сомнений, что Бейзил здесь действовал не по своей воле: просто в этот раз контуарцы решили положить на наших землях не своих солдат. Я точно знала, что всего этого не было бы, останься я на месте, которое завещал мне отец. Вот только девушка, способная нести это бремя, способная одним взглядом сломить изощренных политиков и вместить в себе всю мощь природы, сгорела в том пожаре вместе с ним.

Я действительно лишь ведьма, которая убила прежнего короля и принцессу, оборвав династию. Мы с Эдвином определенно стоим друг друга, и, что бы обо мне здесь ни думали, я это заслуживаю. Находясь во дворце, я лишь оскорбляю память своего рода.

Нет, к черту все, прочь, прочь отсюда, обратно к тихой и размеренной жизни!

Я почти бежала из коридора, крепко сжимая наплечную сумку.

Да, моя новая судьба не пестрит достижениями, но я многому научилась, меня ждут мои записи, новые открытия, и я не собираюсь разрушать все это сомнениями, а в замке они въедаются в кожу, стоит только замешкаться.

Я вышла за ворота без тени сожалений, не чувствуя ни капли стыда за свой побег, а к следующему утру уже вернулась в нашу уютную избушку, где все было родное и знакомое.

Наслаждаясь завтраком из свежих яиц, теплыми лучами и ветерком, я чувствовала себя по-настоящему счастливой и умиротворенной, все вокруг еще дышало присутствием Эдвина и чудесными летними днями, которые мы провели вместе. Я даже начала мысленный разговор с мужем, будто он был рядом.

«Ну что это за бардак ты развела на кухне? Почему нельзя быть аккуратной?.. Пара яиц, а посуды как от целого пирога!» – он бы обязательно это сказал.

– Да уберусь я попозже…

«Ну конечно… а в башне наверняка так котел и не вымыла, а я говорил, что нечего тебе его туда тащить: у тебя в голове за тобой до сих пор ходят толпы служанок!»

– Нашел, что вспомнить! Ну давай уже свое любимое, я знаю, тебе хочется: бардак на столе – бардак в голове…

Я почти слышала его ворчание, и на душе становилось теплее, хотя вместе с тем и тоскливо от того, что Эдвина на самом деле нет рядом.

После завтрака я в самом деле решила, что прибраться не помешает, и отправилась в башню, где принялась драить все, что попадалось на глаза, и первым под мочалку пошел тот самый котел. Я мылила и терла с таким остервенением, будто пыталась уборкой загладить вину перед Эдвином за то, что не выполнила его просьбу и сбежала из дворца, оставив жену его брата без так называемой защиты.

Сама я была уверена в своем решении, но на задворках сознания мелькала мысль, что, будь Эдвин рядом, устроил бы мне хорошую взбучку. Он бы назвал это трусостью, сказал бы, что я должна справиться с собой, а не бежать, сумел бы найти аргументы. Но его рядом не было, так что…

К вечеру я свалилась на полу возле старого топчана в башне, и взгляд сам собой упал на серебряное блюдо, которое мы использовали для заклинаний дальнего зрения. То самое блюдо, в котором Эдвин когда-то показал мне армию Ансельма.

Я устроила его на коленях и принялась стирать пыль влажной тряпкой, а заодно решила проверить, как там дела во дворце. Вслед за моей рукой на зеркальной поверхности появлялись узоры из листвы и серых каменных стен. Замок стоял на месте, целый и невредимый.

Хм, а ведь оставаться здесь и наблюдать за дворцом из зеркала – это отличная идея! Если что-то случится, я приду на помощь… получается, что я вовсе не оставила замок, а просто благоразумно избавила людей от своего общества, а себя – от них.

Обрадовавшись тому, как гладко удалось все перевернуть, я стала следить за замковой жизнью с чувством исполненного долга.

Рик пыталась переспорить старшую служанку, но отчаянно уступала: Мэри приструнить было не так-то просто, это точно. С годами она стала только сварливее…

В кабинетах в башне министерств царила лень, бумаги лежали в беспорядке, многие столы, где при мне сидели писари или министры, сейчас пустовали. Глядя на это, я нахмурилась, но поспешно пустила картинку дальше. Какое мне дело до министров? Я больше не принцесса, пусть Томас и Рик с ними разбираются.

Я пролистывала коридор за коридором, потом обнаружила Нилса. Засранец разрисовывал платье старой нянечки красками, пока та храпела в кресле.

Все было так, как и полагалось. Я оставила блюдо и вернулась к уборке.

Вечером, поужинав все теми же яйцами, я развалилась на шкурах у камина и стала читать какую-то рукопись из старой коллекции Эдвина. Я хотела начать разбирать наши записи, но их было слишком много, так что я не смогла унести их из дворца.

Так и потянулись мои дни: домашние дела, наблюдение за дворцом, по вечерам чтение и практика магии. Я гуляла у любимого озера, собирала травы, приглядывала за оленьим стадом и слушала жалобы птиц. Все шло так, как и должно было идти.

Однажды я следила за дворцовыми делами и наткнулась на очередную игру Нилса. Он сбежал в сад совершенно один и теперь баловался с колодцем, повисая на веревке для ведра прямо над ямой.

Я подобралась, покрепче ухватив блюдо, будто это помогло бы удержать сына Томаса от падения.

Черта с два, ему что, за четыре года не объяснили, что колодец – это опасно?!

Он дергал веревку вверх и понемногу повисал на ней всем телом, как звонарь: наверное, ведро гремело о стены, и ему это нравилось. Вот ворот, до сих пор сопротивлявшийся давлению, повернулся, веревка удлинилась и Нилс, зацепившись за нее, перекинулся через край колодца. Мальчик балансировал, лежа на ребрах и держась за веревку, ворот под его весом медленно делал следующий оборот. Проклятье, ну должен же быть рядом хоть кто-то?

Подскочив, я лихорадочно стала соображать, что могу сделать: магические звери не успеют добраться туда так быстро, со стихиями на таком расстоянии я не справлюсь, колдунов, способных услышать мой зов, там нет… Небо, он уже летит туда!..

На моих глазах Нилс из последних сил сделал рывок наверх, чтобы ухватиться за веревку повыше и суметь соскользнуть с края колодца на ноги, но от этого коварный ворот вновь закрутился, еще быстрее. Веревка удлинилась, утягивая за собой вниз намертво вцепившиеся в нее ручки. Тонкое тельце Нилса изогнулось, одно мгновение – и его засосало в темноту колодца, будто и не было. Проклятье, нет!..

Сжимая искривленные губы, я медленно опустилась обратно на пол. Рядом кто-то должен быть, не могли же они оставить ребенка без присмотра!..

Я рыскала по саду магическим взглядом, но не нашла ни единой живой души, даже кошек. Шли минуты, Нилса не спохватились, все были заняты своими заботами, а нянька снова храпела в детской.

В конце концов стало понятно, что я единственная знаю о том, что произошло. Искать его начнут нескоро, и найдут только если он каким-то чудом уцелел и сможет позвать на помощь. Если же нет…

Перед внутренним взором всплыла картина: Томас возвращается домой и узнает от безутешной жены, что его сын пропал без вести во дворце, полном народа. Я знала, какое у Томаса будет лицо, когда он услышит об этом. Еще одна картина: через много лет колодец решают осушить и засыпать, и обнаруживают там маленький скелет давно пропавшего принца.

Меня пробила дрожь, и, не видя ничего перед собой, я выскочила из башни, в чем была, захватив только веревку.

До дворца идти много часов, а на счету каждая минута. Я не умела принимать другую форму, мне даже в голову не пришло пробовать, только в мыслях проскользнуло сожаление: если бы я умела, добралась бы быстрее.

Выбежав на поляну, я громко свистнула, вложив в рот два пальца, и вскоре ко мне вышло знакомое оленье стадо.

Я протянула руки к одному из самых крепких самцов.

– Помоги мне, друг, на кону жизнь бесценного маленького существа! – шептала я, ловя его взгляд, и животное подчинилось. Он подошел и, склонив голову с мягкими рогами, позволил мне забраться на него, а затем направился туда, куда я его попросила.

После нескольких лет езды на драконе поездка на олене без седла казалась сущим пустяком. Я держалась за поводья, наскоро сплетенные вокруг его головы, и гнала бедолагу во весь опор, но он не сопротивлялся: он знал, что мы с Эдвином также примчимся спасать его оленят.

Я внеслась за ворота дворца, не чуя собственной скорости, люди разбегались в стороны с испуганными криками, некоторые, не успевая, просто падали на землю, и олень проносился над ними.

Только оказавшись в саду, я соскочила с оленя, оставив измотанное животное отдыхать неподалеку, и бросилась к колодцу.

Склонившись над темной ямой с замершим от ужаса сердцем, я надеялась, что ничего там не увижу. Наверняка мальчика уже вытащили, или он сам смог выбраться, зацепившись за стену… однако внизу я увидела худшее. Скрюченное тельце едва виднелось над водой, должно быть, его кое-как поддерживало ведро. Разглядеть, на поверхности ли голова, было невозможно, но ребенок не двигался.

Заскулив от отчаяния, я стала думать, как забраться в колодец, пока не вспомнила, что я уже давно могу не утруждать собственное тело.

Выдохнув, я отошла чуть подальше, пытаясь собраться и позвать к себе воду. Мысли коснулись ее упругой сути, но я потянула стихию к себе раньше, чем моя воля над ней достаточно окрепла, и вода лишь всколыхнулась… Я попробовала снова. И снова.

Ничего не выходило, руки тряслись так, словно я до сих пор скакала верхом, мысли путались, по щекам текли слезы – больше всего мне хотелось забиться куда подальше и никогда больше не показываться свету. Что же я натворила?..

За спиной послышались крики, люди обступили меня и колодец, но приближаться боялись.

– Что случилось?.. – встревоженный голос Рик раздался позади. – Боги, что тут происходит?! Вы нашли Нилса?

– Нельзя было пускать сюда ведьму… – слышалось в толпе. – Извела дитя!..

– Он в колодце! – сказала я сквозь слезы, поняв, что не справлюсь с водой, как бы мне этого ни хотелось сейчас. – Он упал туда два часа назад.

Крик, вырвавшийся из груди Рик, не был похож ни на один из знакомых мне человеческих звуков. Она кинулась к колодцу, вцепилась в него, а потом медленно сползла на землю, стеная, как раненая львица: она увидела тело.

Ее оттащили от колодца, кто-то отправился за лестницей, я стояла в стороне, беспомощно роняя слезы, и ждала, пока другие вытащат из воды окоченевшее тельце.

И тут посреди гомона и суеты я вдруг отчетливо услышала слабые колебания под землей, похожие на писк. Прислушавшись, я с восторгом поняла, что это слабый голос Нилса: он услышал людей и очнулся! Он пытался позвать на помощь, он был жив…

Охваченная радостью, я протянула руки вперед и ощутила упругую структуру воды внизу, направила мысли внутрь нее. Все исчезло, осталась лишь драгоценная искорка жизни, и я сосредоточила на ней всю свою волю.

Гладь изогнулась и потянулась ко мне навстречу, выталкивая бесценный груз все выше и выше. Наконец, вода хлынула через края колодца, бережно вынося Нилса на траву. Я отпустила ее, и она впиталась в землю, возвращаясь туда, где ей следовало быть.

Подоспели лекари, они кинулись к ребенку, но я уже сидела с ним и согревала теплом, льющимся из ладоней. Я мало что видела из-за застилавших глаза слез, но не могла перестать улыбаться: Нилс, хоть и дрожал всем телом, смотрел на меня огромными голубыми глазенками.

Мальчик сломал руку и сильно ушиб колено, не говоря уже о переохлаждении, но в остальном был в порядке. Спина, слава небу, не пострадала.

Рик не отходила от его постели, и когда к сумеркам я собралась с силами, чтобы проведать его, она еще была там. Только увидев меня, королева встала с места, ее хрупкую фигуру трясло от ненависти, заплаканные глаза, словно ледяные осколки, наверняка хотели изрезать мою скверную душу.

– Как ты узнала? – тихо спросила она, обдавая меня всем холодом, на который была способна. – Как ты узнала, что он в колодце?! Отвечай!.. – ее голос срывался на плач, но она не позволила себе разрыдаться передо мной.

Я остолбенела, поняв, что она имеет в виду.

Ведьма, убившая короля, теперь взялась за маленького наследника, вот что значили ее слова?

Меня передернуло. Нет, от этого взгляда мне уже никогда не отмыться. И надеяться нечего.

– Я видела Нилса в зеркале в своем доме в лесу, – ответила я, вздохнув. Я и не надеялась, что Рик мне поверит, но я говорила правду. – Я была за много миль отсюда, когда он упал. В этом нет моей вины.

– Чем ты можешь доказать свои слова? – жестко спросила она, хмурясь. – Как я могу тебе верить?

– Я не стану ничего доказывать, – ответила я. Сквозь годы мне вдруг стало ясно, как хороша эта фраза, когда речь идет о волшебных зеркалах. Когда-то Эдвин сказал мне ее. – Но в моих силах помочь ему. Я разбираюсь кое в чем и смогу сделать так, чтобы он не хромал, а его рука стала крепкой, как прежде.

Рик покачала головой.

– Нет, этого не будет, – проговорила она. – Здесь твоя помощь никогда не потребуется. Уходи и больше тут не появляйся!

Я подняла на Рик мрачный взгляд.

Я больше не благородная принцесса, и могу признать в себе недостойные чувства. Мне невыносимо видеть, как все переменилось в моем доме. Мне невыносимо знать, что моя корона находится на голове чужой женщины… мне невыносимо думать, что Томас допустил новую войну всего через три года после того, как мы с таким трудом наладили отношения с Контуарой, что он даже не попытался позвать нас на помощь и, возможно, был прав.

Видит небо, я хотела бы уйти и снова забыть о том, что когда-то меня волновали дела королевства, но только не после того, что случилось сегодня.

Я удивительно ясно поняла, что могу предать свое прошлое, свои собственные обещания, даже ослушаться Эдвина, но подвести Томаса, который столько для меня сделал… этого я не могла. Если в моей жизни и был солнечный свет, то это был Томас, вот в чем заключалась неоспоримая правда. Как бы он ко мне ни относился и что бы ни думал, я должна оберегать его семью – это меньшее, чем я могу отплатить ему за доброту.

– Нет. – Я скрестила руки на груди, выпрямляясь. – Томас вернется, и тогда мы с Эдвином уйдем, можешь не сомневаться. Но до тех пор я буду тут на случай беды – такой как эта. Хочешь ты этого или нет, я останусь.

Рик собралась было звать стражу, но я остановила ее, взмахнув воспламененной ладонью. Этот простейший фокус должен был произвести нужное впечатление.

– Лучше не стоит, – посоветовала я, и Рик осеклась.

Вдохновленная собственной наглостью, я прошла дальше в комнату, прямо к кровати Нилса. На каждом шагу казалось, что Рик вот-вот вцепится в меня, но она осталась стоять в стороне, в бессильном ужасе наблюдая за тем, как я сажусь возле ее сына.

Проводя ладонями над его костями, я чувствовала, как пульсируют трещины, а раны отзываются под пальцами ноющим зудом. Я передала истощенному организму столько сил извне, сколько он смог принять, а затем отправилась в сад, чтобы отыскать хоть немного трав. В лес за ними идти не стоит, это я понимала: ворота закроются, как в военное время, стоит мне только выйти. Придется довольствоваться тем, что найдется возле дворца.

Я осталась в замке. Меня избегали, как лишайную кошку, кухарки плевали мне в еду, стражники не спускали с меня настороженных взглядов, но я ходила среди них с высоко поднятой головой. Я сама не знала, откуда беру эти силы, но шли дни, а я упрямо держалась. Возможно, меня поддерживала роль «злой ведьмы», за которой оказалось очень легко прятать собственные страхи и неуверенность.

Заняв на кухне то самое место, где когда-то Эдвин учил меня готовить мои первые снадобья, я вспоминала его уроки, чтобы вылечить Нилса. Иногда мне на глаза попадались трещины в камнях над плитой или несмываемое пятно гари – следы давних занятий, словно теплая улыбка из прошлого. За готовкой передо мной проносились сотни воспоминаний о том, как мы с Томасом и Эдвином торчали на кухне, наша дурацкая болтовня, шуточки братьев…

Нилс шел на поправку так быстро, что лекари лишь растерянно хлопали глазами, и вскоре мне уже не приходилось прокрадываться к нему в ночи, обходя грозных нянек, они сами меня пускали, пусть и нехотя. В конце концов Рик и остальным пришлось признать, что это не я сбросила ее сына в колодец: очнувшись, Нилс сам рассказал, как упал.

Днем я старалась не ходить по дворцу и большую часть времени посвящала нашим с Эдвином записям – это была единственная радость. Сидя над ними, я хотя бы на время могла вернуться из душного замка в мир пережитых приключений и волшебства.

Однажды я сидела в своей комнате, со скуки играясь с огненными сферами, когда дверь вдруг открылась, а за ней показалась хитрая рожица маленькой копии моего мужа.

Осмотревшись, Нилс прошел ко мне и вручил букетик с травами.

– Это что? – Я усмехнулась, рассматривая подарок, обернутый старой ленточкой.

– Ты любишь траву, – напомнил маленький Томас-Эдвин. – Я видел, как ты собирала ее в саду.

– Ну да. – Я кивнула, польщенная такой наблюдательностью. – Спасибо!

Прошло несколько секунд, Нилс все еще стоял передо мной, странно улыбаясь. Я вопросительно изогнула бровь.

– А тебе вообще разрешено тут быть, а? – спросила я, спохватившись.

Еще не хватало, чтобы меня застали наедине с Нилсом в окружении магических огоньков, даже вообразить страшно, какой шум тогда поднимется!

Я поспешила погасить искры, пока не попалась еще и на попытке сжечь наследника.

– Мэри говорит, ты злобная ведьма и ешь детей, – ребенок тут же сдал все карты. – Но у тебя такой маленький рот! Как ты их ешь? А принцессу ты тоже съела? – с надеждой спросил он.

– Любишь страшные истории, да? – Вспомнив об этом, я усмехнулась. Именно за ними он сюда, похоже, и явился.

Нилс восторженно закивал, забираясь ко мне на кровать и устраиваясь поудобнее.

– Ну что ж, тогда я, так и быть, расскажу тебе одну. Про принца, колдуна и принцессу, которая была слишком любопытной и любила убегать из дворца…

Глава 3. Две половинки

Прибыл гонец с границ. Вокруг Рик, державшей запечатанное письмо, столпились придворные. Нилса увели из залы и плотно закрыли двери, в воздухе носились напряженные шепотки: новостей не получали уже давно, и это неспроста.

Наконец Рик сломала печать и принялась читать, ее голос звучал твердо и четко, хотя обычно редко бывал громче лесного ручейка.

Томас писал о том, что армия задержится. Потери меньше, чем в прошлый раз, и он надеется, что он и солдаты смогут вернуться домой к середине зимы. Пусть это позже, чем он рассчитывал изначально, но зато этот срок более надежный. И все в таком духе.

Я стояла в дальнем углу залы, опершись спиной о стену, и хмурилась: письмо меня не радовало. Томас не говорил ничего конкретного, не раскрывал своих планов, и, что хуже всего, не говорил о том, где находятся враги. Он старался писать только о хорошем, но таких новостей ему явно не хватало, чтобы заполнить даже один лист бумаги. Он не упоминал Эдвина, и это тоже меня встревожило. Что-то было не так.

Когда люди из залы стали расходиться, я подошла к Рик, сидевшей на троне с печальным и потерянным видом.

– Могу я взглянуть? – попросила я, кивнув на листок в ее руках. Она протянула мне бумагу, и я прочла ее еще раз. – Это все, что передал гонец?

Рик кивнула.

– Кажется, все хорошо, – проговорила она, хотя едва ли верила в свои слова.

Через два дня после этого, на закате, ко мне в комнату влетел крупный ворон со свитком на шее. Я бросилась к окну и немедленно развернула бумагу: это было послание от Эдвина.

Мое сердце колотилось, как у влюбленной девчонки, я принялась читать, усевшись на подоконник прямо в ночной рубашке, пока ворон скакал по моей комнате в поисках чего-нибудь съестного.

«Дорогая Одри, вот тебе и представился случай оценить мое деловое письмо. Ты с таким рвением пыталась меня обучить, заявляя, что этот навык жизненно необходим всем особам высокой крови, и вот он мне, кажется, пригодился.

Погода стоит чудесная, солнце почти село, когда я пишу, и полевые сверчки не умолкают. Или о погоде пишут не в деловых письмах, а только в дружеских? Надеюсь, его не перехватят, и я не буду опозорен в глазах наших захватчиков».

Я рассмеялась, почувствовав, как к глазам подступают глупые слезы: до сих пор я старалась не думать о том, как сильно по нему скучаю.

«Рад сообщить тебе, что я в порядке, как и мой бестолковый братец, хотя, надо признать, в своих попытках угробить себя и страну он преуспел намного больше, чем я рассчитывал. Отправляясь к западным границам, я надеялся увидеть два лагеря перед полем боя, на деле оказалось, что никаких границ уже полгода как нет, а враг расползся по Подлунным землям, как лишай. Враги не желают собираться в одном месте, они прячутся по лесным норам, и приходится вытаскивать их оттуда, как нашкодивших хорьков. Почти все время, что могу находиться в облике дракона, я трачу на поиски, и этого отчаянно не хватает, к тому же я не могу действовать в полную силу – нельзя допустить, чтобы я потерял тело даже на пару часов. Мне нельзя оставлять Томаса и его людей без защиты даже на день, так что я берегу себя.

Ситуация шаткая, если не сказать безнадежная. Хотелось бы мне покончить со всем разом и вернуться в наше лесное гнездышко, но пока это невозможно. За то время, что я с ними, мне удалось освободить лишь пару жалких деревень, и то одну у нас вот-вот снова отберут.

Боюсь, что долго так продолжаться не сможет, мне нужно подкрепление. Я уже бросил клич нашим близким друзьям, надеюсь, они ответят быстрее, чем ситуация станет непоправимой. Как-никак, ежегодное собрание магов проходит в Подлунных землях, и в интересах сообщества сохранить их в целости. Как знать, может, Томас в благодарность даже пожалует нашему сообществу участок? Поговорю с ним об этом. Возможно, щедрое обещание убедит остальных колдунов присоединиться ко мне быстрее.

Догадываюсь, что ты уже раздумываешь, как бы сбежать ко мне на помощь, но заклинаю тебя: оставайся в замке. Вдвоем мы не выстоим, нужно не меньше десятка опытных колдунов, так что твой героизм неуместен. Ни в коем случае не оставляй дворец. Если мы с Томасом не справимся, вся надежда будет на тебя и Рик, на то, как вы подготовитесь к осаде. Надеюсь, он бросил свои глупые сюсюканья и написал ей, что враг может оказаться у ворот уже к середине осени, а страна разграблена и напоминает, скорее, лоскутное одеяло, чем ровненький круг с того гобелена в главном зале? Можешь не отвечать, я почти уверен, что не написал. Кажется, я все же не до конца расколдовал его, и отчасти он все-таки остался оленем.

Эти двое, Томас и его чудесная жена, отчаянно не способны воспринимать реальность, в которой их благородство просто воздух по сравнению с огнем и железом. Ты бы видела, как Томас смотрит на меня после каждой вылазки, он считает убитых мной солдат тщательнее, чем собственные потери! Он даже пытался прогнать меня, ты можешь себе это представить? Полагаю, что тебе во дворце тоже нелегко. Слышал, как тебя называют солдаты… с другой стороны ты еще совсем молодая колдунья, а уже получила грозное прозвище! Кровавая Роза. Тебе оно идет. Меня до сих пор называют просто Эдвином, а ведь я разрушил целое королевство! Я понял свою ошибку, в следующий раз нужно будет оставить побольше перепуганных свидетелей, тогда-то я точно получу злодейское имя.

Я отвлекся.

На самом деле я хочу сказать, что несмотря на отвратительную неблагодарность этих двоих святош, мы им необходимы, особенно сейчас, когда ситуация настолько плоха. Так что, прошу тебя, возьми дела в замке в свои руки: я верю, что внутри тебя еще сидит капризная принцесса, которая знает, как правильно топать ножкой. Сейчас она нужна королевству не меньше, чем шесть лет назад.

К слову, как забавна цикличность времени, ты не находишь, моя дорогая? Снова угроза осажденного замка, снова я всех спасаю… Мне приятно думать, что в конце этого приключения меня, так же как и тогда, будет ждать поистине великолепная награда. Придумай что-нибудь, это должно придать мне сил в битвах.

Кажется, письма принято заканчивать слащавыми фразочками, чтобы аж зубы сводило, да?

Вспоминаю о тебе каждый раз, когда поднимаюсь в небо. Или вот еще придумал: мир вокруг слишком тускл без твоих чудных волос. Или это уже не изящно?

Надеюсь, ты видишь меня во снах и плачешь в подушку от тоски, когда просыпаешься, как и полагается приличной жене. Твой Эдвин.

Кстати, покорми Симона, пока будешь писать ответ».

Когда я дочитала, в голове еще звучал насмешливый голос Эдвина, но как бы он ни старался разбавить дурные вести своими дурачествами, то, о чем он писал, смешным не казалось. Все было даже хуже, чем я опасалась, и война, о которой я до сих пор старалась не думать, разрушила намного больше.

Утерев глаза, я оделась, заглянула на кухню за едой для ворона, который терпеливо сидел на моем плече, а затем разыскала Рик. Она была в своей комнате и уже готовилась ко сну, и мое вторжение встретила лишь молчаливым упреком.

Пока она читала письмо, я разложила перед Симоном простую еду с кухни.

– Я ничего не понимаю, – проговорила Рик, дочитав до конца. – Лоскутное одеяло?.. О чем он говорит? Это ведь письмо от Эдвина? – она непонимающе посмотрела на меня.

– Он пишет о том, что мы должны быть готовы к осаде к середине осени, – пояснила я, отщипывая ворону куски мяса помельче, чтобы ему удобнее было глотать.

Рик опустила бумагу на колени, хмурясь.

– Но Томас уверял, что к зиме войне конец.

– Он по-своему прав, – мрачно заметила я.

Если все действительно так плохо, как описывал Эдвин, – а он в отличие от брата не имел привычки преувеличивать или преуменьшать опасность, – и сообщество магов не пожелает вмешиваться в политику и не придет на помощь, осады не миновать. Тогда все будет зависеть от того, как долго мы сможем ее выдерживать.

Вполне вероятно, что к середине зимы придется сдаться.

Насколько велики наши потери? Сколько запасов осталось с прошлых лет, сколько людей мы сможем укрыть за стенами?.. В голове беспорядочно носились цифры, которые были так важны шесть лет назад, а сейчас оказались почти забыты.

Самой мне с этим точно не справиться, я не смогу просто заявиться в кабинет министров и начать копаться в бумагах, не смогу отдавать приказы: меня выпроводят из замка с факелами и вилами, посмей я командовать. Мое присутствие и так едва выносят.

– Извини, тебе лучше уйти, – вдруг сказала Рик, опуская листок. – Мне нужно написать Томасу.

– Симон долетит до них быстрее любого гонца, – сказала я. – Давай отправим ответы вместе?

Рик молча смотрела на меня, и все сомнения читались в ее глазах ясно, как в книге.

Что это за письмо такое, на котором даже нет печати? Откуда она может знать, что это действительно писал Эдвин? Что Эдвин, которого она видела меньше десяти минут, действительно помогает ее мужу, а не сидит где-то в полях, рассуждая о землях для колдунов и о том, что я, как бывшая принцесса, вполне могу «взять дело в свои руки»?

Рик скорее доверила бы свое письмо для Томаса лесному еноту, чем мне. Я не стала ее останавливать: если она узнает правду из привычного запечатанного свитка, то скорее поймет, что я ей не враг.

Мне оставалось только терпеливо дожидаться, пока придет ответ Томаса, и Рик, если и не разрешит мне помогать, хотя бы начнет готовиться к осаде сама.

Дни потянулись один за другим, как и прежде, разве что взгляд Рик стал еще холоднее. Она, похоже, всерьез решила, что я собираюсь захватить королевство, и с ума сходила от ужаса, не зная, как со мной справиться.

Мне было жаль ее. К тому времени я уже заметила, что положение королевы давалось Рик нелегко, она бросила все силы на то, чтобы не подвести мужа, но ей отчаянно не хватало навыков. Она переживала за Томаса, за королевство, за Нилса, еле удерживала в замке порядок – хотя это слабо сказано: Рик не могла переспорить даже самую робкую служанку – и ко всему прочему под боком была еще и я. Ведьма с кровавым прошлым, чье положение она посмела занять, – я бы и не так перепугалась, окажись на ее месте.

Когда-то у меня в голове не укладывалось, что Эдвин мог устроить этот спектакль с помолвкой просто из ревности, а вовсе не потому, что ему понадобилось королевство. Так и Рик не могла поверить, что мне вовсе не приспичило вернуть корону.

Одной ночью я выбралась из комнаты, чтобы пройтись по замку.

Прогулявшись в ночном саду под полной луной, я набрала трав для чая, а затем отправилась на кухню, предвкушая спокойную трапезу в гордом одиночестве. Можно было пригласить одного из дворцовых котов составить мне компанию, но ни один из них мне не попался.

Однако на кухне я оказалась не единственной полуночницей: Рик уже была там, когда я пришла. Она сидела за пустым столом, перед ней стояла полная до краев чашка с уже остывшим отваром. Рик упиралась головой в сложенные, как в молитве, руки, ее лоб был нахмурен, а лицо в свете масляной лампы казалось сильно покрасневшим. Перед ней лежал развернутый лист бумаги, печать на котором я узнала издалека. Видимо, Томас наконец все ей рассказал и подтвердил слова Эдвина.

Она заметила мой светлячок и, опомнившись, испуганно утерла глаза. Не сказав ни слова, я, как и собиралась, прошла в кладовую за остатками ужина, затем вытащила из буфета пару чашек и села напротив Рик.

Растерев в руках собранные травы, чтобы они дали сок, я положила их в обе чашки, залила водой из остывшего чайника и подогрела магией. Состряпав это нехитрое снадобье от всех горестей, я пододвинула одну чашку к Рик, а из другой отпила сама.

Она посмотрела с сомнением, но потом все же выпила, морщась, словно я предложила ей перцовки. Но, как оказалось, чай с мелиссой, даже подогретый колдовством, ничем не отличается от обычного, и лицо Рик разгладилось.

Мы продолжили молча сидеть в ночной тишине, такой непривычной для суетной жизни замка. Я принялась за остывший ужин.

– Я так боюсь за него, – вдруг тихо призналась Рик, смотря в свою чашку. По ее щеке скатилась слеза и упала в дымящийся напиток. – Каждый день он там, и я с ужасом думаю, что однажды утром гонец станет рассказывать мне, как храбро он сражался перед смертью… Я просто не вынесу этого.

Она всхлипнула и закрыла лицо руками, добела сжимая пальцы у глаз. Я молчала, сочувственно смотря на ее хрупкую фигуру.

Что тут сказать?

Едва ли я могла разделить ее переживания – в отличие от Томаса, Эдвин никогда не станет рисковать собой. Я точно знала, что в случае крайней опасности он просто сбежит оттуда, прихватив с собой брата: героизм не его стезя. Томас же первый полезет на мечи, защищая своих людей, в этом я не сомневалась. На месте Рик я бы уже давно поседела.

Однако подумав, я все-таки нашла, чем утешить ее.

– Он не один, – сказала я, неловко сжимая собственную чашку. – Когда я впервые встретила Томаса, он готов был сражаться за меня и Эдвина, защищать моего отца, даже когда врагов было вдесятеро больше, а он не мог противопоставить им ничего, кроме меча и сноровки. Уверена, сейчас он ничуть не изменился, но теперь он не просто воин, он король. Ни его люди, ни Эдвин не позволят ему рисковать собой.

Рик кивнула, отпив еще чая и прикрыв покрасневшие веки.

– Я всегда уважала Томаса за его принципы, но теперь… я рада, что с ним рядом есть кто-то вроде твоего мужа, – проговорила она, и подняла на меня ясные голубые глаза. – Прости меня. Я не знала, что о тебе думать. Томас никогда о вас не рассказывал, только мельком, и я испугалась…

Я жестом остановила ее. О ее страхах я могла догадаться и без объяснений.

– Лучше расскажи, как вы с Томасом познакомились. – Я улыбнулась, надеясь, что сумела вложить в эту фразу все свое дружелюбие.

Как ни странно, Рик согласилась на мою игру. Лишь позже я поняла, почему ей оказалось так легко сменить гнев на милость: на самом деле во дворце ей было не менее паршиво, чем мне самой, и поговорить ей, так же как и мне, было не с кем.

Она родилась дочерью небогатого провинциального графа, который приехал на коронацию Томаса и пригласил его в свое поместье, втайне надеясь, что молодой король заметит красоту его дочери. В ее семье жили бедно, она была старшей из дочерей – ровесницей Томаса – и осталась последняя незамужняя, так что отец всерьез намеревался отдать ее за местного кузнеца.

Каково же было их удивление, когда Томас не только согласился приехать погостить, но и всерьез заинтересовался Рик. Сама она не одобряла затею отца и не хотела покидать родные земли, однако искренне полюбила Томаса и отважилась уехать с ним во дворец, хотя никогда не хотела быть королевой. На новом месте Рик пришлось непросто. Только она начала приспосабливаться и Нилс подрос, как Томас уехал, оставив ее один на один с кабинетом министров и решениями, которые она никогда не готовилась принимать. Для придворных она была и оставалась деревенщиной, ее ни во что не ставили даже слуги, не говоря уже о министрах или послах. Ее не слушались и ей не помогали, на ее замечания не реагировали, без Томаса все делалось кое-как, и она не находила в себе сил исправить это.

Рик разрывала тревога за мужа, она едва выдерживала легшую на ее плечи ответственность за замок и королевство, а теперь, когда узнала, насколько плохо обстоят дела, оказалась на грани срыва. Ей так нужна была поддержка, что она согласилась принять ее даже от меня.

Чай сменился подогретым со специями бренди, мы с Рик проговорили почти до утра, неожиданно обретя друг в друге понимание. В тот вечер мы впервые увидели, насколько похоже наше положение: две недокоролевы, одна из которых чуть что готова разрыдаться, а другая – спалить все вокруг. Мы обе привыкли стоять за спинами своих мужей, а теперь, оставшись без них, потерялись, и эта наша недоделанность стала залогом будущей дружбы. Мы решили, что отныне станем помогать друг другу.

На следующий день, надев одно из старых платьев Рик, чтобы выглядеть хоть немного строже, я отправилась с ней в кабинет министров. По отдельности ни я, ни она не могли им указывать, но вместе у нас получилось неплохо: они так опешили от нашего неожиданного союза, что начали суетиться, изображая бурную деятельность. К концу дня пыль слетела с заброшенных бумаг, а гонцы были разосланы по окрестностям. Дела, наконец, тронулись с места, и мы с Рик праздновали маленькую победу.

Глава 4. Испытание

Шли недели, и наступила осень. Подготовка к осаде, как это ни странно, преобразила мое пребывание во дворце к лучшему: поддерживая друг друга, мы с Рик постепенно завоевали себе место под солнцем и наконец-то могли ходить по собственному дому на правах хозяек.

Отношение придворных ко мне переменилось. Слухи об Эдвине ходили по всей стране, каждый второй солдат рассказывал либо о том, как колдун спас его лично, либо о том, как помогал их взводу. Люди в замке также видели, на что я способна, когда участвовала в укреплении стен.

Магия уже не кажется чем-то опасным, когда встает на твою сторону в трудное время: я уже видела эту перемену в людях после того, как Эдвин спас нас шесть лет назад. Это чувство признательности не будет вечным, и я не обманывалась, ловя на себе благоговейные взгляды тетушек, которые еще месяц назад плевали мне в след. Война закончится, и все их страхи вернутся.

Если я не укрепляла стены, то проводила время в кабинетах, где помогала Рик принимать решения и растолковывала ей смысл докладов. Чувствовала я себя при этом неожиданно опытной и до ужаса важной, хотя последний раз отдавала приказы почти четверть жизни назад.

– …Не смей соглашаться, он же просто ленивый дурень! Ты сказала – он сделал, и думать нечего! А раз это его вина, пусть исправляет, и ни гроша он от тебя не получит сверху…

– Приятно видеть тебя прежней, Одри, – усмехнувшись, сказал проходящий мимо Вильям, министр иностранных дел. Он занимал это место еще со времен, когда мы отправились в Вайтенберг, но после событий на мое совершеннолетие уехал в свое поместье на границах. В замок Вильям вернулся только теперь, когда нам снова грозила осада. – Похоже, даже бродяжничество не выбило из тебя хватку.

– Не бродяжничество, а путешествие в исследовательских целях! – я пригрозила ему пальцем, улыбаясь.

– Как ни назови, а здесь ты на своем месте. Ты рождена управлять людьми, – убежденно сказал он. – Без тебя было туговато, все держалось на Томасе, но и ему иной раз не хватало твоего пламени.

От его слов я опешила и лишь молча вскинула руки, чтобы потом бессильно их опустить. Он просто не понимал, о чем говорил!..

– Подумай об этом хорошенько, девочка. Подумай о том, что тебе пора бы вернуться на свое место. – Он подмигнул мне и удалился, самодовольно улыбаясь.

Разве я могла объяснить ему?

Поддерживая Рик в дворцовых делах, я ощущала себя нужной, чувство вины, нахлынувшее на меня в стенах замка, отступало, мне казалось, будто я вовсе не бросала королевство на произвол судьбы. Но, по правде говоря, я ведь бросила. Прежняя хватка ко мне не вернулась, и я была все тем же беспомощным существом, каким покинула эти стены пять лет назад. Иначе я могла смотреться только на фоне Рик, которая в силу природной скромности и, как мне казалось, из-за материнства, выглядела куда более кроткой и послушной.

Нет, я не могла и не собиралась оставаться, и, вероятно, только понимание того, что все это временно, давало мне силы вести Рик дальше.

По вечерам, отдыхая от забот, мы с ней и Нилсом часто гуляли по осеннему саду вместе, сплетничали о мужьях и знакомых слугах. В одну из таких прогулок мы услышали тяжелые хлопки крыльев, я посмотрела вверх на закатное небо и увидела, что к нам приближается птица-гонец.

– Это от Эдвина? – спросила Рик с опасением в голосе: к сожалению, в письмах от братьев в последнее время хороших новостей не приходило.

– Нет.

Я выставила руку вперед, и сова села мне на локоть. Это была Альба, сипуха Уммы, моей знакомой колдуньи.

Впервые мы встретились с Уммой на первом собрании магов, куда меня привел Эдвин. Тогда мы обе еще были ученицами и сразу приметили друг друга в кругу молодых и самоуверенных колдунов. Позже мы еще не раз виделись на похожих сборищах и, случалось, выручали друг друга, если кто-то из нас попадал в передрягу. В присланном письме она просила о помощи: Умма вляпалась, и на этот раз дело казалось действительно серьезным.

Наше сообщество на самом деле было не больше, чем стайка старых друзей, которые собирались раз в год и могли помочь друг другу в трудную минуту – и то не всегда. Но существовали и другие, целые кланы колдунов со своими правилами и методами, и они, как водится, не жаловали ни друг друга, ни одиночек вроде нас.

Умма уже пару лет как упорхнула из-под крыла наставницы и развлекалась, бродя по странам. Не так давно она встретила парня и влюбилась в него по уши, хотя он был из клана, о котором ходили дурные слухи. Мы с Эдвином долгое время о ней не слышали и решили, что она бросила это увлечение, как и прошлые, но по этому письму я поняла, что мы ошибались.

Парень убедил ее присоединиться к клану, и теперь она не могла оттуда выбраться. Она не писала прямо, что именно там происходит, – разглашение каралось смертью и, если письмо перехватили бы, ей бы пришлось еще хуже, но по намекам, разбросанным по тексту, я поняла, что Умме грозит серьезная опасность. Она умоляла меня и Эдвина вытащить ее оттуда.

– И ты собираешься уйти? – обеспокоенно спросила Рик, когда я поделилась с ней содержанием письма. Мы уже сидели в моей комнате, я на подоконнике, а она на моей кровати. – В последнем письме Томас и Эдвин писали, что сейчас нужно быть особенно осторожными. Они всего в неделе пути отсюда, ситуация может переломиться в любой момент.

– Мне сложно принять это решение, – призналась я, рассматривая письмо Уммы, которое еще держала в руках.

Передо мной стояла непростая задача. Я обещала Эдвину, что не покину стен замка, однако и Умму бросить не могла. Мое чутье подсказывало мне, что, если я не приду на помощь, это письмо станет последним от нее.

Я была между двух огней, но на самом деле знала, что сделаю, еще до того, как я закончила читать письмо. Мне отчаянно не хватало причин, чтобы оправдать мое решение даже перед самой собой – я просто знала, что должна ехать. Должна бросить замок ради подруги, которая доверила мне свою жизнь.

– Я еду к ней, – в конце концов произнесла я, найдя в себе силы признаться в своем решении Рик.

Однако мои слова служили для нее слабым утешением.

– Но, Одри, ты уверена? Что если ты не справишься? Все это выглядит очень опасным и…

Рик закусила губу, опустив взгляд на письмо в моих руках. «И безрассудным» – я слышала эти слова в ее молчании.

– Прежде чем уйти, я проверю все окрестности вокруг через зеркало. И я оставлю тебе амулет, какой был у Томаса. Ты сможешь позвать меня в случае опасности.

За прошедшее время Рик не просто привязалась ко мне, как к подруге, я была ее защитницей, и она боялась остаться одна в такое неспокойное время. Но Умма тоже была моей подругой, и у нее, в отличие от Рик, не имелось ни высоких стен, за которыми можно спрятаться, ни личной стражи.

Я уходила ночью, никто не должен был знать о том, что замок остался без придворной ведьмы: своим Рик будет говорить, что я заболела и отсиживаюсь в комнате. Я не могла знать, сколько времени проведу, выручая Умму, но на первое время этой легенды должно было хватить.

Рик обняла меня на прощание и, словно принцесса, провожающая своего рыцаря, дала мне в дорогу теплую шерстяную шаль, которую сама связала. Я засмеялась и обняла ее в ответ, сунув в руку наскоро сплетенный амулет.

– Я быстро вернусь. – Я улыбнулась. – Обещаю.

Тогда мне сложно было ответить даже самой себе, почему же я приняла решение уйти из замка. Я не хотела бросать Умму, но я оставляла Рик, а вместе с ней и свой долг перед Томасом и королевством, где-то в глубине души я это понимала, но сильный внутренний порыв гнал меня прочь из замка.

Позже мыслями я часто возвращалась к этому решению – решению, которое изменило так много, – и однажды поняла, что на самом деле я отправилась вовсе не за Уммой. Я умчалась сломя голову в лес за самой собой. Я справилась со своей тьмой в замке, почувствовала себя сильной – рядом с Рик даже котята могли ощутить себя пустынными тиграми – и мне понадобилось доказать себе, что я вернулась. Что смогу справиться и без Эдвина, что я не боюсь всего на свете. Что я Одри Кровавая Роза, в конце концов, а не сломленная девчонка, предавшая все свои ценности.

Что ж, ищущий получает желаемое. Судьба сполна наградила меня испытаниями, которых мне тогда так хотелось, пусть даже я этого и не осознавала, когда мчалась прочь от замка, чувствуя на плечах тепло от шали, подаренной Рик.

До места, где держали Умму, было всего четыре дня пути, еще день или два там, и четыре на обратный путь. В лучшем случае я укладывалась в десять дней, оставалось только надеяться, что усилий Эдвина и Томаса хватит, чтобы отсрочить осаду хотя бы на месяц. Я искренне надеялась, что им это удастся и моя отлучка останется незамеченной.

В письме Умма указывала место, где оставит еще одно послание для меня и Эдвина. Спустя три с половиной дня бешеной скачки я оказалась почти у самых границ и отыскала вторую часть ее послания на путевом столбе.

Осень была в самом разгаре, сильно похолодало, но я взмокла от пота. Облокотившись на седло не менее измотанной лошади, я утерла влажный лоб рукавом и стала читать.

– Во что же ты вляпалась?.. – Я вздохнула, пробежавшись взглядом по едва различимым строкам. С прошлого письма почерк стал почти неузнаваем, возможно, что-то случилось с рукой Уммы.

Я узнала, что она и еще несколько колдунов-новичков собирались бежать перед началом ежегодного ритуала клана. Умма была почти уверена, что их магию высушат подчистую, что бы это ни значило, поэтому никто из них не сможет сражаться, и мы с Эдвином были нужны, чтобы прикрывать их в неминуемой погоне.

Прочтя подробности предприятия, я впервые засомневалась в своей затее помочь Умме в одиночку. Однако отступать было уже поздно. Побег планировался следующим вечером, и времени, чтобы дожидаться подмоги, не оставалось, так что я могла только следовать предложенному плану и просто встретить беглецов в указанном месте. Мысленно я пожелала себе и им удачи – скоро она нам понадобится.

Однако в удачу я верила слабо, и, хотя собственная смелость уже сильно затуманила мою голову, у меня еще осталась капля здравомыслия: я отправила Эдвину посланника с подробным письмом о том, где я и зачем. Мне не хотелось, чтобы он бросал Томаса, не хотелось заставлять его выбирать между моей безопасностью и безопасностью Томаса, однако если с побегом все пойдет не по плану, у меня хотя бы будет надежда. Или у тех, кто выживет.

В назначенную ночь я ждала беглецов, забравшись на дерево. В небе взошла полная луна, она напоминала мне сырое тесто для пирога, а звезды вокруг нее сияли как рассыпанная мука, – наверное, после дворцовых обедов походные закуски для меня уже не годились, раз мне мерещилась в небе еда. Я улыбнулась этой мысли, с ней как будто стало не так страшно.

Мои размышления оборвались, когда в темноте среди деревьев послышались шаги, сопровождаемые тихими голосами. Мечты о пирогах тут же развеялись, я прислушалась, опомнившись от забытья, и почти сразу узнала голос Уммы. Сердце тревожно забилось, я поспешно спустилась с дерева и кинулась ей навстречу.

– Одри! Слава небу! – воскликнула колдунья, бросившись ко мне в объятия.

Она и остальные были одеты в старые балахоны. Обнимая Умму, я почувствовала под пальцами обтянутые кожей кости и содрогнулась: она никогда не была худышкой.

– Где Эдвин? – спросила она, отстраняясь от меня и испуганно оглядываясь. Ее светлые волосы спадали на лицо сухой соломой. – Он ждет дальше, да?

– Он был занят, – проговорила я, отчего-то чувствуя себя виноватой. – Здесь только я, так что…

Распахнув глаза, Умма помотала головой.

– Подожди… как занят? Что случилось?

– Он на войне, – объяснила я. Мне хотелось сказать больше, но я подозревала, что времени на это у нас нет. – Идем, я расскажу по дороге.

– Нет! – Она остановила остальных, вскинув руки. Ее взгляд бегал по земле. – Эдвин один из сильнейших, только он может им противостоять. Если нас поймают, не пощадят никого!.. Без него у нас нет шансов!

– Мы должны попробовать, – возразила я.

– Ты не понимаешь! – Умма подняла на меня одичалый взгляд, в нем я увидела что-то животное, чего прежде в моей подруге никогда не было. – Лучше вернуться… Вернуться сейчас же, может они нас пощадят!

– Я лучше сдохну в бегах, чем снова окажусь в яме, – выпалил один из колдунов, выступая вперед. – Я иду с рыжей!

За ним последовали остальные. Колдуна звали Дэв, и он был среди них негласным лидером, это он организовал побег, как я узнала позже.

Мы устремились сквозь чащу, стараясь идти как можно быстрее, но не успело взойти солнце, как нас настигли. Они появились, словно вампиры из страшных историй, выплыли из-за деревьев бесшумными лесными тенями и атаковали без предупреждения, двое беглецов упали замертво и только по звуку удара их тел о землю мы поняли, что нас догнали.

Я вцепилась в пространство и отправила в воздух самые мощные волны, на которые только была способна. Этот прием отлично сработал бы с воинами, но в этот раз мне противостояли маги, причем куда более опытные, чем я сама. Они погасили мои нелепые попытки сбить их с ног и атаковали, показав свое искусство во всей красе.

Их магия была стремительной и резкой, она лишала жизни за секунды, пролетая фиолетовой стрелой от колдуна к жертве и обратно, заключив в себе все силы убитого. Я знала эту технику – Эдвин учил меня защищаться от нее, – и держалась позади бегущих, чтобы отражать атаки.

Где-то в темноте свист снова разрезал воздух, затем я увидела фиолетовую искру, и первая фиолетовая молния настигла меня. Руки вспомнили движение сами: когда она была у моей груди, я рассекла ее, словно разрубая на части. Эдвин тренировал меня до изнеможения, зная, что если когда-нибудь я окажусь не готова к этому приему, то погибну. Что ж, его упертость спасла мне жизнь.

По отсветам среди деревьев я поняла, что наших врагов всего двое, но их слаженности можно было позавидовать. Вторая, третья молния, четвертую пришлось гасить в воздухе: она предназначалась одному из бегущих.

Наше отступление напоминало бутафорию, спектакль. Мы шли спинами вперед, медленно отходя за деревья и не спуская глаз с преследователей. Те же проводили в движении лишь две из десяти секунд, отправляя в нас новые проклятия.

И все в тишине – ни слова, ни звука, ни вскрика. Вот, один из беглецов побежал от одного дерева к другому, первый преследователь вскинул руки, и между ними промелькнула фиолетовая вспышка, на миг осветив его одежду и лицо. Еще секунда – стрела летит к нам… И второй, я успела это увидеть, начал плести искрящееся холодным зеленым светом заклинание. Они пожертвовали секундами, когда могли защищаться от меня, чтобы напасть вместе.

Я не боялась – пока еще не успела испугаться, все происходило слишком быстро – и соображала лучше, чем могла от себя ожидать. Сосредоточившись, я подняла обе руки и танцующим движением по спирали перевела вытянутые указательные пальцы от своего лба в направлении обоих колдунов. Мутные потоки незнакомой на этих землях магии, которой научил меня Тью, взмыли в воздух и один из преследователей, тот, что собирался атаковать смертельным проклятием, упал замертво.

Но мое ликование было недолгим.

Пока я разбиралась с первым, второй закончил плести заклинание и выпустил его по направлению к нам. Среагировать я не успела. Последнее, что я запомнила о том дне, это вспыхнувшие перед глазами зеленые огни. Игра была окончена.

* * *

Я очнулась на земле, воздух вокруг стоял ледяной, как в могиле, и в обступившей тьме я смутно различала призрачные стены и слабые тени фигур. Они то исчезали во мраке, то появлялись вновь, я слышала чье-то затихающее дыхание. Все было смазано, даже холод казался ненастоящим – задубевшие пальцы скребли землю, почти не чувствуя боли.

Вокруг меня образовался непроницаемый и неосязаемый кокон, толстый, как пеленальное одеяло, – ерзая и покачиваясь, я не сразу поняла, что значат окутавшие меня ощущения: в теле не оставалось ни капли магии. А без нее восприятие сильно притупилось.

Наткнувшись на чей-то балахон, я извинилась и попробовала позвать Умму. К счастью, она откликнулась и смогла добраться до моего угла, гремя цепями.

– Ты жива! – всхлипнула она, обнимая меня. – Одри, они убили всех, в ком оставалось хоть что-то…

Я прижалась к ней, чувствуя ее тепло. Сознание работало урывками, в нем горела только одна мысль: согреться, скорее согреться.

– Что?..

Умма обняла меня крепче, кутая в свои лохмотья. Даже сквозь забитый нос я почувствовала исходящий от них жуткий гнилостный запах, но запретила себе думать об этом.

– Я идиотка, – проговорила она, всхлипывая. – Из беглецов они оставили только тех, кто уже давно пуст, и тебя… я не знаю, почему они не убили тебя, но я так рада!.. Прости меня за это… лучше бы они убили тебя сразу… лучше бы тебе вообще было не приходить!

Я провела рукой по костлявой спине Уммы, чтобы успокоить ее и отчасти чтобы самой справиться с чувствами. Плечи пробила дрожь, но уже не от холода.

Развязав шаль, завязанную на мне крест-накрест, я укутала ей себя и Умму. Так мы и сидели небо знает сколько времени, а один из выживших колдунов, который еще мог говорить, спустя время рассказал мне, куда мы попали.

Мы находились в темнице клана Хранителей Жизни, как они себя называли. Старшие его члены бродили по окрестностям и заманивали новичков, обещая им великое могущество, но на деле они, разумеется, никого не учили. Всех, кому хватило глупости последовать за ними в чащу, немедленно опустошали и отправляли сюда, в яму, где держали, как дойных коров.

Маги этого клана в совершенстве умели управляться с магическими силами в чужом теле. Они вытягивали их из своих пленников и насыщались сами, это и был секрет их могущества. Стоило силе забрезжить хотя бы в одном из пленных, его тут же выпивали. Такая жизнь была настолько невыносимой, что многие пленники сознательно отрекались от сил – они не желали быть выпитыми, и магия покидала их. Тогда вампиры забирали последнее, что у тех еще оставалось. Когда магия уходила из тела и взять больше нечего, они отнимали жизнь.

За все время, что жила в мире Эдвина, я не сталкивалась ни с чем более жестоким.

– Несколько месяцев назад они бросили к нам Дэва, он у них был адептом, но попытался сбежать, – рассказывал мне один из выживших. – Он был почти пустышкой, едва дышал, когда оказался тут, но выкарабкался и помог нам придумать план. Он научил нас обращаться с жизнью, и мы стали прятать силы от надсмотрщиков, потихоньку скапливая их. В день ритуала мы передали все до крупицы Дэву, и он смог одолеть стражу… Но дальше не вышло.

– Рыжая поработала на славу, – саркастически фыркнул кто-то из дальнего угла. – Спасибо, теперь я умру, зная, что хотя бы попыталась!

Умма сжала мою руку, но промолчала.

– Ты старалась. – Говоривший со мной маг вздохнул. – Извини, ты рисковала ради нас жизнью, наверное, ты заслуживаешь благодарности.

Я помотала головой, хотя этого в темноте было и не видно.

– Ты просто не знаешь, каково это, сидеть тут месяцами. Мы больше, чем друзья, больше, чем родня друг другу. В худшие времена мы давали ослабевшим пить свою кровь, чтобы они дожили до дня побега.

Мне оставалось только съежиться под шалью, вокруг стояла кромешная тьма, но я зажмурилась, словно это могло отогнать жуткие картины.

Когда нас схватили, маги из клана убили всех, в ком еще оставались способности – поняли свою ошибку. Пока среди пленных есть хоть один, кто в состоянии управлять жизнью, они могут сбежать. Из-за меня эти люди потеряли своих близких, и, что еще хуже, лишились последнего шанса.

– Эдвин придет за нами, как только у него будет такая возможность, – проговорила я. – Я отправила ему послание с местом, где мы встретились.

Умма только покачала головой.

– Нет времени. Через две недели молодая луна, и тогда они проведут ритуал, который мы сорвали. Никому больше не спастись, Одри…

– Он может успеть, – возразила я, но никому не было дело до моих слов.

Прошло много времени, может быть, день. Согревшись, я попыталась выкарабкаться из ямы, я пробовала прослушать землю с помощью магии, но она не откликалась, только голова начинала кружиться.

Принесли скудную еду. Меня оставили без обеда, но Умма разделила со мной свою порцию, когда стражи ушли. Это было небольшим подкреплением.

Никто не стал говорить вслух, но все пленные это поняли, и я в том числе. Если они не стали кормить меня, значит, не собирались держать в яме. Что они будут делать? Убьют меня в отместку за погибшего товарища?.. Если они не сделали этого сразу, должно быть, мне готовится что-то особенное.

Когда колдуны появились вновь, уже никто не сомневался, что на этот раз они пришли за мной.

– Одри, Одри!.. – Умма звала меня и цеплялась за одежду, но ее руки были так слабы, что это было похоже, скорее, на поглаживания. Она отпустила меня быстрее, чем ее успели отшвырнуть прочь, и тихо заплакала. – Прощай!.. Прости меня, пожалуйста, прости меня… прости…

– Куда меня ведут?..

Мой вопрос оставили без ответа, четыре руки вытянули меня из ямы – сильная боль в плечах и бросок на землю, так что дыхание сбилось.

Двое рывком подняли меня на ноги и повели, не давая ни сделать шаг в сторону, ни остановиться. На мои вопросы они не отвечали, и я замолчала, чтобы не унижаться. В голове все стучала мысль, что нужно найти выход, понять, где мы оказались, зацепиться за что-то и спастись, но я лишь беспомощно шагала туда, куда меня вели, не видя, не слыша и не понимая, что происходит.

Наш путь сквозь гулкую пустоту продолжался, казалось, около получаса, один раз мы поднялись на ярус выше, там шли еще, пока в итоге не оказались в большом помещении. Мои проводники вдруг исчезли, они растворились во мраке, и я слышала только эхо их удаляющихся шагов.

Я осталась одна. Сжав челюсти, чтобы не заскулить от ужаса, я беспомощно шарила руками в обступившем мраке и ждала, что будет дальше. Происходящее подводило меня к опасной грани, но в этот раз мне было даже жаль, что я не разнесу тут все в порыве безумной ярости.

Спустя время я начала различать слабое эхо, наполнявшее воздух. Шорохи подолов, звуки каблуков, неловкие вздохи: всюду вокруг меня сновали люди, но они были метрах в четырех-шести, и ближе не подходили. Их присутствие пугало, но вместе с тем успокаивало, ведь я знала – что бы мне ни готовили, ждать придется недолго. Я судорожно вдохнула.

Вдруг темноту разрезала яркая фиолетовая вспышка. Она возникла медленно, и я успела ее заметить прежде, чем стало слишком поздно: скрестив руки, я развеяла ее, когда она была уже возле самой груди. За первой появилась вторая, лишь на миг осветив балахон своего создателя. Я резко развернулась и с надрывным криком разрубила рукой воздух. Я едва не упала, но молния меня не коснулась. Третья, четвертая…

Магические стрелы летели в меня со всех сторон, а я металась по площади, спотыкаясь и падая, как животное, которое загнали в яму и забивали камнями. Действовали колдуны нарочито медленно, позволяя мне отражать атаки, пока хватит сил. Видимо, это и была моя казнь, медленное избиение.

После каждой новой вспышки хотелось упасть на землю и сжаться – пусть добивают. Все равно я не жилец, так ради чего мучиться?.. Но каждый раз зверь внутри поднимал меня с колен и заставлял защищаться. Тело не хотело погибать, пока еще могло стоять на ногах.

Поток стрел прекратился неожиданно, я еще продолжала озираться как сумасшедшая, ища угрозу, но атаки не последовало. Темнота вокруг на время умолкла, а потом надо мной засиял свет, он не резал глаза, привыкшие к мраку, и постепенно, как восход, осветил место, куда меня привели.

Мы находились в большой пещере с гладкими стенами, покрытыми странными рисунками, меня обступали одинаковые фигуры в черных одеяниях… небо, куда я попала?

Один из колдунов, тот, что стоял за темнеющим в стенах выходом из зала, снял капюшон, и я увидела его бледное лицо, обрамленное длинными белыми волосами, тонкими, как паутина. Видимо, он был старейшиной. Вслед за ним капюшоны сняли и остальные, но их лица закрывали маски.

– Твое имя, – произнес старейшина, пристально глядя на меня красноватыми впалыми глазами.

– Одри, – ответила я, поворачиваясь к нему и заставляя себя встать ровно. Лопатки вниз, затылок тянуть вверх… осанка особы королевской крови, и ты уже не перепуганная до смерти девчонка. Хочется верить, что хотя бы внешне.

– Кто научил тебя отражать гарпун жизни, Одри? – спросил колдун. Его голос не звучал ни угрожающе, ни предостерегающе. Он говорил со мной как пограничник, пытающийся дознаться, из какой я страны и имею ли право пересекать охраняемые им ворота.

Меня еще трясло от пережитого, мысли туманил страх, но я все же додумалась, что не стоит говорить им об Эдвине.

– Не помню, – соврала я. – Я училась у десятков магов.

– Что ж, в таком случае покажи, что еще ты умеешь, – предложил он, улыбнувшись почти добродушно.

Старейшина сделал приглашающий жест рукой, и ко мне с разных концов пещеры двинулись трое колдунов. Бежать было некуда, и я осталась на месте: что бы они ни собирались делать со мной, я не смогу помешать им.

Они встали передо мной, один из них положил ладонь мне на грудь, двое других последовали его примеру, и в тот же миг я ощутила, как меня наполняет теплый поток. Каждая клетка тела оживала, возвращалось осязание, помогавшее мне чувствовать стихии.

Посчитав, что с меня достаточно, двое из них отошли, а один остался, встав в двух метрах напротив меня. Бледнолицый выжидающе смотрел на меня.

– Ну же, – требовательно произнес он.

Я осмотрелась. Чего он ждал от меня?.. В глубине души я знала, но не хотела делать этого.

Главный сделал жест, и маг напротив меня напал первым. Он использовал несложное заклинание, которое я развеяла порывом воздуха. Прежде чем он решился на второе, я опрокинула его волной ветра, мысленно встряхнув пространство, как тяжелое старое одеяло, а затем, пока он не опомнился, использовала один из приемов Тью, самый слабый. Коснувшись своих плеч сложенными крест-накрест руками, я плавно выпрямила их перед собой, словно раскрывая невидимый мешок, и мой противник дернулся, как будто подвешенный на веревке, а затем потерял сознание.

Колдуны вокруг меня зашептались, их ряды дрогнули, но волнение утихло, как только один из них подошел к телу и объявил, что их товарищ еще жив.

Бледнолицый не обращал внимания на суматоху, он не сводил с меня жадного взгляда. Заметив это, я замерла, чувствуя себя олененком под прицелом охотника.

Его болезненно красные глаза горели, как у похотливого юнца, а рот расплылся от предвкушения: увиденное насквозь проняло его истлевшую душу. Встретив его взгляд, я, наконец, поняла, что означало это представление.

Они и не думали убивать меня – более того, моя жизнь в гораздо большей безопасности, чем чья-либо в этом зале. Старейшина, скорее, бросит против меня еще пару-тройку своих людей, просто чтобы посмотреть, как легко я вытряхну из них жизнь, чем позволит кому-то причинить мне вред – по крайней мере, пока я не научу его этим фокусам.

Так началась моя жизнь в клане.

Его глава называл себя Салтр, это имя казалось слишком зловещим, чтобы быть настоящим. Я узнала, что он создал клан Хранителей Жизни и десятилетиями совершенствовал свою технику, обучая ей немногих последователей, вместе они пили силы из других колдунов ради обретения могущества, но все, на что они его тратили, это поддержание клана и собственного бессмертия.

Повелитель жизни и смерти, как ни странно, заинтересовался фокусом с магией воды, и со временем я поняла, почему. Нарушить любую стабильную систему с помощью магии было непросто: или ты подстраиваешься под природные процессы, или ломаешь их ценой своих жизненных сил. Убить человека заклинанием – не каждый маг был способен на это, и дело не в морали, а в колоссальных усилиях, которые нужны для разрушения столь сложной системы. Если ты, конечно, не прибегаешь к физическому воздействию. Эдвин мог валяться без движения неделю, просто развеяв проклятие, ломавшее человеческую природу, при этом и я, и он могли останавливать вышедшие из берегов реки и гасить лесные пожары, чувствуя после этого не больше усталости, чем от денька на грядках у лесного домика.

Салтр и его клан обращали чужие жизни в свою силу и обратно с легкостью ребенка, играющего с водой и парой ведерок, но ни один из них не мог умертвить за мгновения, как Тью. Их пугало и завораживало то, с какой легкостью простое колебание стихии способно развеять по ветру пылающую бесценной энергией жизнь.

Салтр предложил мне быть их гостьей и потратить немного времени на то, чтобы обучить его странной иноземной магии. Он не запрещал мне уходить и не заставлял меня остаться, однако я не обманывалась этой вежливостью: стоило мне возразить хоть единожды, и меня ждала участь оказавшихся внизу. Я знала свое место и была послушной пленницей.

Мы занимались примерно по часу в день, – едва ли в пещерах можно было уследить за временем. Я придерживалась тактики, которую в свое время использовал Эдвин, чтобы проводить со мной побольше времени. Я начинала с простейшего, разбавляя полученные от Тью знания рассказами десятков других магов воды, и каждый раз оставляла урок незавершенным, чтобы спустя время Салтр звал меня снова. Тогда я заканчивала объяснять старый трюк и переходила к новому, который так же не успевала закончить.

На мое счастье, Салтр уставал очень быстро, и я точно могла рассчитать время, на которое его хватит. Вскоре я стала подозревать, что он может быть вдвое, а то и втрое старше, чем казался внешне, и силы, поддерживающие в нем жизнь, давно ему не принадлежали. Вот почему он так быстро выматывался.

Выходить и спускаться к ямам с пленниками мне не позволяли, однако по пещерам я могла перемещаться, как и когда захочется. Мне выделили комнату убитого мной мага, кормили, дали одежду, в которой было не так холодно. Не только Салтр заинтересовался моими умениями, остальные колдуны тоже хотели научиться, но им, в отличие от старейшины, я могла отказать, а им приходилось принимать мои отказы. Если бы я рассказала старику, что его приближенные хотят научиться убивать одним жестом, это вызвало бы у него никому не нужные подозрения. В связи с этим я заняла в клане неоднозначное, почти забавное положение любимой обезьянки главаря.

Я была пленницей, нелепой ведьмой, играющейся со стихиями, в кругу вечно живущих вампиров. Они следили за каждым моим шагом из тени, но избегали преграждать мне дорогу. Их неиссякаемое высокомерие причудливым образом переплеталось с заискивающими улыбками, а немая угроза с пугливой доброжелательностью. Никому из них не хотелось проверить мои таланты на себе, к тому же меня запрещалось трогать, пока я развлекаю Салтра. Но соверши я хоть один промах, и они разорвали бы меня без единого сожаления. Негласное перемирие, ненадежное, как водная гладь, но и я, и колдуны делали все, чтобы не нарушать его.

Я избегала их попыток сблизиться, а тем, кто пытался давить на меня, давала отпор, но только от одного из колдунов отделаться так и не смогла.

Его звали Сирил, бледный взъерошенный парень, чей облик, в отличие от остальных, еще хранил черты живого человека. Его кожа была не такой бледной, а глаза лучились мягкой зеленью южных болот. Единственный цвет, который выделялся на фоне невыносимой серости пещер.

Он часто подкарауливал меня на пути к пещере, отведенной под столовую, или когда я бывала у подземного ручья. Возникая из ниоткуда, он усаживался рядом и делал вид, что хочет поддержать меня, помочь освоиться в клане или вроде того. Он болтал со мной и неловко шутил, словно мы были парой приятелей, встретившихся на прогулке. Его нелепые попытки вытянуть из меня секреты Тью ничем не отличались от хитростей остальных, но другие в конце концов отступали, а он и не думал. Он с таким упорством искал моего общества… в конце концов я увидела в нем возможность для будущего побега и решила принять его внимание.

– Ну что за нелепость! – Сирил смеялся, наблюдая, что я вытворяю с водой. По моему желанию струи отделялись от потока ручья, и носились по поверхности тройкой лошадей или обращались в дельфинов.

Я делала вид, что развлекаюсь, хотя на самом деле ходила к подземному ручью, чтобы слушать воду. Сливаясь мыслями с потоком, я вместе с ним преодолевала подземные озера и разбивалась на ручьи, исследовала даже самую худенькую струйку, отделявшуюся от основного русла, в надежде однажды почувствовать теплый свет солнца. Я не могла унестись отсюда следом за ручьем иначе, чем в мыслях, но вода должна была показать мне верное направление. Чем дальше мне удавалось забраться, тем ближе я становилась к тому, чтобы найти выход из пещер.

– Одри, это детские шалости, – говорил мой самопровозглашенный друг в черном балахоне. Он сидел рядом и болтал ногами, нелепо раскачиваясь всем телом. – С твоим талантом тратить время на стихии просто глупо! Настоящая магия намного интереснее и сложнее… Ты просто не захочешь возвращаться к такой ерунде, когда почувствуешь этот мир по-настоящему!

– Когда-то я тоже так считала, – проговорила я, вспоминая, как умоляла Эдвина научить меня чему-то серьезнее фокусов с переплетающейся в воздухе водичкой. Позже мне выпал шанс сполна ощутить металлический вкус «настоящей» магии, и больше она меня не прельщала. – Магия, о которой ты говоришь, несложная и неинтересная. Она беспощадна и жестока, и забирает волю, давая взамен лишь ложное чувство собственного превосходства над жизнью. Стихии – твои союзники, вы живете в одном мире и питаетесь силами одной природы, а то, о чем говоришь ты… это насильно привнесенное в мироздание чудо. Оно противоестественно.

Я сама удивилась собственному красноречию, давно я не слышала в своем голосе столько силы и уверенности. Сирилу, кажется, понравилась моя вдохновенная тирада. Он глядел на меня, склонив голову к плечу, как любопытный звереныш, его глаза восторженно поблескивали в свете магических огней.

– Я готов согласиться со всем, что ты скажешь таким голосом, – проговорил он, озорно улыбаясь. – И все же огоньков и пузырьков слишком мало, чтобы жить в мире сильных, Одри. Ты многое знаешь, я восхищаюсь твоим талантом, но, смею допустить, что у тебя просто не было достойного учителя…

Он взял мою руку, и это было так неправильно, что меня пробрала дрожь. Однако отдергивать ладонь я не стала: чем крепче будет вера Сирила в мою заинтересованность, тем легче мне будет воспользоваться им, чтобы сбежать отсюда и увести остальных.

Он положил свою ладонь поверх моей, и я чувствовала, как холодна его кожа, но стоило ему поднять руку чуть выше – и между нашим пальцами показалось фиолетовое пламя. Оно двигалось спокойно и плавно, словно языки костра, но намного медленнее. Блики на их гребнях оставались едва различимы, но их танец завораживал.

– Ну что в этом противоестественного? – спросил он, улыбаясь. Его пальцы дрогнули, и я почувствовала, как его силы переходят ко мне, затем отправила их обратно, подтолкнув едва заметным импульсом воли. Вышло так легко, почти непринужденно… я с удивлением попробовала перетянуть фиолетовый туман к себе, и обнаружила, что ощущаю его ничуть не хуже, чем привычные стихии, и могу управлять этими силами с той же легкостью, пусть они мне и не принадлежат.

Эта игра продолжалась недолго, Сирил забрал импульс между нашими ладонями и бережно поместил его на голубой мох, покрывающий стены пещеры густым ковром. Когда я пришла к ручью в следующий раз, на том месте мох вырос намного больше и образовал рисунок в виде сердца.

Наши встречи продолжались. После того как я прикоснулась к силам, с которыми не смогла справиться, я боялась даже чувствовать их, и Эдвин был не в состоянии помочь мне преодолеть эту стену, потому что и сам видел за ней угрозу. Сирил же обращался с опаснейшими потоками, как с игрушкой, восторгался своими умениями, как ребенок отцовским мечом, уговаривал меня проворачивать такое, на что я бы никогда не пошла раньше… Но теперь от того, как быстро я освоюсь, зависела моя жизнь и свобода, жизнь и свобода людей, которых я оставила в нижних пещерах.

Я училась чувствовать силы, наполняющие тело Сирила, так же как природу. Он становился моим материалом, моей каплей воды или свечкой, отдавал в мои руки биение своего сердца, свое дыхание, и я орудовала ими, чтобы учиться.

Мы повторяли уроки снова и снова, пока в конце концов я не увидела, что на самом деле могу справиться даже с такой опасной магией и пока мой страх перед ней не отступил.

Близился день ритуала, мое положение в клане становилось все более шатким. Я уже не могла растягивать уроки Салтра, а Сирил все настойчивее уговаривал меня стать одной из вампиров. Я понимала, что после того, как Салтр вытянет из меня все знания, для меня будет только один способ выжить – остаться в клане на правах адепта. Поэтому во время уроков с Сирилом я старалась изо всех сил.

Однажды старейшина вызвал меня к себе, хотя до нашего занятия оставалось еще много времени.

Когда я вошла в его комнату, возле него стоял Сирил. Он выглядел сильно взволнованным и не сказал мне ни слова, однако этого было не нужно, я поняла, что дело серьезное.

– Сирил сказал, ты делаешь большие успехи, – проговорил Салтр, рассматривая меня, словно надеясь отыскать на моем лице хоть одно сомнение.

– Вряд ли мои успехи можно назвать большими, – проговорила я.

– Что ж, до сих пор ты играла роль наставницы и проверяла меня. – Он протянул мне свои руки, обтянутые тонкой белой кожей, напоминающей, скорее, слой воска на кукольном теле. – Теперь я сам хочу испытать тебя. Покажи же, чему ты научилась в клане.

Я взяла его длинные пальцы с острыми ногтями и прижала к своей груди, к точке под сердцем. Склонив голову, я сосредоточилась на самом ценном, что чувствовала внутри себя, и направила это к старейшине, не жалея.

Из его высохшего рта вырвался легкий вздох удивления: от своих слуг, не видящих солнца, он не мог получить подобного. Я же подарила ему звон ручьев и шуршание листьев, жаркое биение пламени и свободу ветров, все, что могла разделить с природой и что бесконечно любила. Моя магия, моя жизнь – я отдавала ему всю свою душу и, воспользовавшись нашей связью и его восторгом, заглянула глубже в его собственное нутро.

Бездна, с которой я столкнулась, ошеломляла: в теле передо мной не было ничего живого, он был словно телега, которую чинили столько раз, что в ней не осталось ни одной изначальной детали. Запертые в его костях силы изнывали и бились, как в темнице, но старик крепко привязал их к себе.

– Ты способная девочка, – проговорил он, когда я отпустила его руку. Мне поплохело, но я знала, что сделала это не зря: я должна была стать хорошей приманкой. – Сирил рекомендовал тебя, и теперь я вижу, что в нем говорил не только пылкий юноша: твоя душа также богата, как и твоя красота, Одри.

Он коснулся длинными ногтями моих волос, затем моей щеки. Иссохший рот расплылся в улыбке.

– Я готов предложить тебе знания и кое-что куда большее, чем ты можешь представить. Жизнь не иссякает для тех, кто готов служить ей, но обходит стороной тех, кто пренебрегает ее тайнами. Скажи, готова ли ты занять свое место в этом круге, Одри?

Сирил говорил мне, что нужно отвечать, и я склонила голову.

– Я готова служить, – произнесла я с необходимым придыханием.

– Что ж, хорошо, – удовлетворенно проговорил Салтр, положив ладонь мне на затылок. – Вскоре я подарю тебе возможность доказать свою преданность и стать одной из нас. А пока ступай.

Я выдохнула вместе с очередным ударом сердца: если у меня и был шанс спастись из этого места, то я только что его получила.

Когда мы вышли, Сирил крепко сжал мою руку.

– Я боялся, что тебя отправят к пустышкам, – тихо произнес он, но дрожь слышалась даже в его шепоте. – Я не мог позволить им это сделать… это был единственный путь! Прости меня. Я знаю, как ты любишь солнце и леса, но когда-нибудь ты снова их увидишь, если будешь верна законам. В конце концов, время больше не будет иметь над тобой власть.

Я сжала губы. Время все еще имело надо мной власть, и куда большую, чем Сирил представлял себе: в километрах отсюда шла война, и каждый час, который я проводила здесь, мог стать последним для государства, созданного моими предками. Все, кто был мне дорог, находились в опасности, и я не могла ни защитить их, ни участвовать в сражении, пока оставалась в пещерах.

– Спасибо тебе, – сказала я, сжав его ладонь в ответ. – Я понимаю, что ты сделал для меня, и не знаю, как благодарить…

– Не стоит! – он с силой тряхнул головой. – Может быть, ты когда-нибудь научишь меня фокусам, которые так прячешь от всех. Считай, что я просто выбрал чуть более извилистый путь, чтобы утолить свое любопытство.

Он рисковал своим положением, чтобы спасти меня, и я знала, что дело не в магии Тью. По крайней мере, не только в ней. Он надеялся, что я останусь с ним в клане, но будущего, которого он хотел, не существовало – не существовало даже девушки, ради которой он старался. Никого и никогда я еще так жестоко не обманывала, и тем больнее мне было думать о том, каких жертв придется потребовать от Сирила в будущем.

Время до ритуала тянулось невыносимо медленно, я почти не могла спать, чем ярче становилось предвкушение свободы, тем сильнее пещеры давили на меня. Как я ни старалась скрыть свое беспокойство, его заметили, хотя и восприняли, как тревогу новичка перед первым ритуалом.

В клане его называли «распитие» и говорили о нем, как о большом празднике, веселом застолье среди друзей, призванном укрепить тело и дух. Меня выворачивало от мысли, что придется в этом участвовать. Я знала, что не смогу завершить ритуал, и день новолуния станет последним в той маленькой жизни, которой обернулись для меня эти бесконечные недели в пещерах.

Сирил не отходил от меня, он полагал, что меня сдерживает волнение перед предстоящей церемонией, а не отсутствие ответных чувств, и терпеливо дожидался, пока я успокоюсь. Я позволяла ему надеяться, и остальные колдуны уже не сомневались, что мы пара, – это мне и было нужно.

В день церемонии мне выдали черную с серебром мантию, ритуальный кинжал и белую маску. Меня и остальных младших адептов вывели наверх, на поляну камней, где уже много десятилетий клан совершал свои кровавые ритуалы.

Свежий воздух вскружил голову, от обилия звуков и запахов сердце забилось чаще, я чувствовала себя запертой в клетке птицей, которую вынесли из темной комнаты на подоконник летним днем. Ветер и деревья были совсем близко, они манили и звали, но оставались все так же недосягаемы, как и в бездушной каменной темноте…

Пленников уже вывели из ямы и поставили в центр поляны, луна освещала их худощавые фигуры, замершие в бессильном смирении. Они не смотрели на нас, они вообще ничего не замечали, словно стадо животных, выведенных на убой.

Мы встали вокруг них, и Салтр прочел речь о ценности жизни для тех, кто ей служит. Его слова царапали слух, теперь, когда до конца оставались минуты, я с трудом могла это выносить, хотелось крикнуть, чтобы он замолчал, заткнуть уши руками, но я лишь стояла на месте, сжимая кулаки, и ждала своей минуты: когда-нибудь она наступит, и это безумное ожидание, наконец, закончится.

– …Одри! – он выкрикнул мое имя после того, как сказал о новой крови в клане, и я очнулась, как ото сна. – Я даю тебе шанс доказать свою преданность. Опустоши сосуд и напои меня.

Я выступила вперед, держа в руке кинжал, сердце билось спокойно, но так гулко, что отдавало в уши. Толпа опустошенных магов дрогнула, все они как один уставились на меня, и маска не могла защитить от их осуждающих взглядов.

– Одри… – воскликнула Умма, горько и бессильно, и я двинулась к ней.

Больше она ничего не сказала, жизнь в ямах вытянула из нее все, что можно. Она стояла, смиренно ожидая своей участи, лишь ее губы искривились в горькой гримасе оттого, что придется погибнуть от моей руки. Подойдя к ней, я поднесла кинжал к ее лицу и начертила острием на лбу символ клана. После этого я опустила кинжал на землю, и приложила пальцы к голове Уммы.

Что-то внутри противилось, но я заставила себя сосредоточиться. Как учил Сирил, я позволила внутренней жажде вести меня и искала в ослабшем теле крупицы жизни, медленно притягивая их к себе. Когда их стало достаточно, между мной и Уммой возникла связь, я отдала подруге, сколько успела, чтобы мой маневр не заметили. Как только связь упрочнилась, я создала еще одну, между собой и Салтром, передавая ему то, что уходило из Уммы, и добавляя немалую долю от себя самой.

Все внимательно следили за мной, соверши я хоть одно лишнее движение, и на меня бы немедленно бросились, однако я знала, что не смогу закончить – ведь я сделаю то, чего так и ждут от меня подозрительные взгляды. Сколько времени останется до того, как на меня кинутся, зависит только от моей ловкости.

Шли секунды, отмеряемые импульсами исходящих из меня фиолетовых нитей, которые звенели в пространстве. Салтр с жадностью пил из созданного мной потока, и как только мне показалось, что он увлекся достаточно, я позвала все то, что в нем сидело, но не так, как это делали в клане.

Я не собиралась подчинять себе его силу, вместо этого я предложила ей себя, как сосуд, добровольно становилась ее марионеткой – то, чего раньше я так боялась, теперь было моим единственным шансом. Веками накопленное могущество пылало ненавистью, почти как живое существо, оно не смогло устоять перед моим предложением и устремилось к обещанной свободе. Искрящаяся магия обрушилась на меня, как водопад, заряжая не огнем, а безумными, хаотичными молниями.

Я вырвала из старейшины жизнь, как позвоночник из распаренной рыбьей тушки, и этого рывка хватило, чтобы лишить его воли сопротивляться. Оглушенный стремительностью, с которой из него рвались силы, он не сумел опомниться вовремя, и этого мига хватило, чтобы сделать процесс необратимым. Салтр стремился оборвать поток, но это уже было не в его власти: его силы сами искали выход из хрупкой оболочки, и он не мог им противостоять.

Мои глаза стремительно заволакивало синим туманом, кожа пылала, но я не сопротивлялась захватившему меня пламени: в этот раз я не боялась последствий, они и были моей целью. Как я вселялась в воду и пламя, так теперь позволяла овладеть собой могуществу, наполнявшему Салтра, становилась его телом, его мыслями.

Какое право они имели удерживать меня в заточении? Что значат эти муравьи в сравнении со мной? Вековая пыль – удел тех, кто посмел пленить меня…

Безжалостная мощь рвалась наружу, и я позволила ей обрушиться на темные фигуры, собравшиеся вокруг. Она управляла моими движениями и моими мыслями, но не так, как когда-то: теперь я знала, какое место занимаю в происходящем, я словно находилась внутри огромного призрачного зверя, который терзал своих мучителей. Мы двигались синхронно, но не были ни едины, ни порознь, мы дополняли друг друга.

Колдуны атаковали, но их молний не хватало, чтобы причинить мне вред, заклятия-гарпуны возвращались к колдунам, унося с собой не мою жизнь, а часть того, что выплеснулось из Салтра. Прежде чем высвобожденная мною мощь истощилась, поляна опустела вполовину.

Умма и остальные сумели сбежать, старейшина лежал на земле неподвижной фигурой, а я осталась один на один с выжившими магами. Чужие силы покинули меня, они расплескались вокруг и обрели долгожданный покой, теперь я была уязвима, но еще могла колдовать. Теперь моя судьба зависела от Сирила.

За мгновение до того, как броситься на ближайшего колдуна, я нашла взгляд Сирила в толпе. Он в ужасе смотрел на происходящее, но я кивнула ему, предлагая присоединиться.

«Ты был ближе всех ко мне и не мог не знать о моих намерениях. Тебе не поверят и, даже если мне не удастся бежать, тебя убьют следующим. Беги со мной или умрешь от рук клана».

Он понял мои невысказанные слова за доли секунды, я увидела это и больше не смотрела в его сторону. Я должна была прорваться сквозь преградивших мне дорогу колдунов, догнать Умму и остальных, чего бы это ни стоило.

Словно спятивший танцор, я двинулась к ближайшему колдуну, и он упал замертво. В меня уже устремились две молнии, от одной я ушла, другую развеяла, припав на колени и чуть не поскользнувшись на траве. Следующий выпад я бы не отразила, но тут на моих врагов обрушилась их собственная кровожадная магия. Сирил ринулся на них, давая мне возможность подняться и вырваться, и я воспользовалась ей, ринувшись к деревьям.

Оказавшись за стволами, я остановилась, чтобы помочь другу. Мне удалось попасть в нескольких магов, которые были ближе остальных к нему, и это дало ему несколько секунд, чтобы добраться до кромки леса. Схватившись за руки, мы рванули в чащу.

Глава 5. Путь домой

Когда мы с Сирилом нагнали Умму и остальных, они готовы были броситься на нас, но мы пронеслись мимо, вопя, чтобы они поспевали за нами, потому что преследователи близко. Всей толпой мы бежали сквозь леса, не замечая ни веток, ни кочек, ни ям. Один из погнавшихся за нами магов все же подобрался слишком близко, и нам с Сирилом пришлось вступить в схватку. К счастью, мы победили, и к рассвету все оказались на свободе… посреди леса, истощенные, голодные и совершенно потерянные после ужаса прошедшей ночи.

Бывшие пленники валились с ног, Сирил еще держался, хотя после гонки дышал, как чахоточный, и казалось вот-вот зайдется кровавым кашлем.

И вот, посреди всей этой картины, я увидела на другой стороне лесной поляны свою лошадь.

Я не стала привязывать ее, когда отправилась навстречу Умме, хотя оставила в седле карты и деньги, надеясь, что в лучшем случае разыщу ее, а в худшем – животное сможет свободно передвигаться и хотя бы не погибнет от голода.

Лошадь смотрела на меня с не меньшим удивлением, чем я на нее, и я, не выдержав, расхохоталась. Я смеялась до слез, это был хриплый болезненный смех, раздиравший горло, но я не могла остановиться, осела на землю и продолжала хохотать, пока последние силы меня не оставили. Никто из колдунов не решился меня успокаивать.

Моя лошадка стала нашим спасением, с картами мы смогли выбраться из леса и дойти до ближайшей деревни, где за щедрую плату получили одежду, еду и ночлег.

Только проснувшись в старом сарае и увидев в дырявой крыше голубое небо, я поняла, что все, наконец, закончилось. Моя жизнь вернулась ко мне. Я смогла со всем справиться… я понимала, что совершила большую ошибку, но от таких мыслей почему-то становилось радостно.

Я умылась, переоделась в чистое, разузнала у местных последние новости. Нужно было скорее возвращаться во дворец, мне не терпелось снова оказаться в родном месте, однако я не могла так просто откреститься от того, что случилось со мной в пещерах. В деревню со мной пришли шестнадцать человек, кроме меня, Уммы и Сирила, и ни один из них не знал, как и зачем жить дальше. Все они попрощались с жизнью много дней назад, некоторые провели в нижних пещерах не меньше года, никто их не искал и не ждал.

– Ты вернешься во дворец? – спросила Умма, когда мы сидели у костра недалеко от сарая, где нам всем разрешили заночевать. На колдунье уже было простое застиранное платье, но даже такая непритязательная одежда казалась лучше черного балахона.

– Сейчас в Подлунных землях небезопасно, – сказала я, посмотрев и на остальных. Кто-то сидел с нами, кто-то слонялся поблизости, кто-то дремал на сене в сарае. – Думаю, вам лучше отправиться со мной. Так вы сможете хотя бы прийти в себя и встать на ноги в хорошо защищенном месте.

– Если бы только я могла отплатить тебе за то, что ты сделала, и помочь в войне, – вздохнула Умма. – Но я все равно пойду с тобой. Буду делать, что умею, хоть полы в замке мести, хоть похлебку солдатам готовить… – Она горько усмехнулась, и я обняла ее за плечи.

– Мы найдем способ вернуть тебя к прежней жизни, – пообещала я, наклоняясь к ней. – Сила сама находит тех, кто ищет ее.

– Я не уверена, что хочу искать дальше… – Она вздохнула, сжимая мою ладонь. – После того, что случилось, вряд ли.

– Решать только тебе.

Сирил сидел на стоге сена неподалеку. Без черного балахона и вне зловещего полумрака он напоминал потрепанного тощего кота, который хорошенько получил веником.

Он не был дураком и быстро понял, что я использовала его, и тогда от прежней теплоты не осталось и следа. Наверное, он смог бы простить мне эту выходку с кланом, будь я просто ведьмой с обостренным чувством справедливости. Но нет, я рисковала собой и им не ради себя и даже не ради товарищей магов – ради того, чтобы вернуться защищать осажденный замок, а это было выше его понимания.

– Слушай ее больше, – фыркнул он, хмуря брови и перекатывая соломинку, которую жевал, с одного уголка рта в другой. – Уверен, она примчалась на помощь только для того, чтобы и вас отправить воевать на стены своего замка. И вот незадача: попались одни пустышки!.. Наверняка уже локти себе искусала, так рисковать – и все из-за стайки полудохликов.

– Заткнись, Сирил, – раздраженно бросила в его сторону Умма. – Одри рискнула всем, чтобы вытащить нас!

– Всем, и мной в том числе, – буркнул он.

– И я в огромном долгу перед тобой, – в который раз повторила я.

Он снова фыркнул.

– Знаешь, что? – сказал он, с вызовом подавшись вперед. – Ты доведешь меня до своего дворца, там я получу лошадь, снаряжение и денег, сколько пожелаю, а потом уеду, и, надеюсь, даже имени твоего не услышу! Чтоб ты померла в своем замке, рядом с могилой короля-батюшки!

Я только вздохнула, молчаливо принимая его условия. Деньги и лошадь – это было меньшее, о чем он мог попросить… хотя, наверное, большее, что я могла бы ему дать.

Сирил и его обида меня не трогали, он был прав в своих обвинениях: ни он, ни остальные не могли быть для меня важнее того, что происходило с королевством. И да, я благодарила бы небо, окажись у меня в долгу шестнадцать сильных и опытных магов.

Однако их не было, и это значило лишь то, что я должна спешить, чтобы в худшем случае замок защищали хотя бы двое, я и Эдвин.

В деревне я старалась разузнать любые новости о войне, но никто не рассылает гонцов в такую глушь: немногие здесь вообще знали, что в другой части страны идет какая-то война. Только спустя несколько дней, когда мы прошли пару деревень на запад, нам встретился торговец, везший телегу с товарами.

– О да… – Он почесал шею, озадаченный моим вопросом. Его лошадь, уже видевшая дом и не понимающая, почему возница решил остановиться, нетерпеливо скребла землю копытом. – У королевских лесов неспокойно. Слыхал, люди уже селятся за стенами. Но я так скажу, урожай собрали, и то ладно: негоже поля бросать!

Его слова не предвещали ничего хорошего: они означали, что времени у нас не оставалось. Мы не могли двигаться быстрее самого слабого члена нашей группы, а теперь, с учетом новостей, нам требовалась скорость всадника.

Услышав известия, я решила вернуться в деревню и продать селянам все мало-мальски ценное, что у меня было, включая подвеску с лабрадором, которую я нашла когда-то в детстве. Я не расставалась с ней с тех пор, как пережила осаду замка, и хранила ее как талисман все эти годы, но сейчас добраться до дворца было куда важнее.

За подвеску и остальные вещи я выручила две телеги и несколько лошадей, так что к следующему вечеру мы выехали на тракт, ведущий к замку.

Чем ближе мы были к дворцу, тем чаще я встречала переселенцев. Телеги, в которых жены и дети теснились между тюков и кадок, проезжали одна за другой в ту часть страны, где о войне еще не слышали. Многие люди покидали дома из-за слухов, другие оставляли разоренные деревни, надеясь спастись от врага, которого видели своими глазами. Никто из них не знал, осажден замок или еще нет, но никто не сомневался, что осада лишь вопрос времени.

Я проводила не меньше нескольких часов в день, наблюдая за окрестностями через птиц, которые соглашались быть моими глазами. Возле замка я не видела ни солдат, ни верениц из телег со снабжением для осады. Это меня успокаивало, но тем не менее скорости мы не сбавляли, несмотря на нехватку припасов и усталость людей и лошадей. Я сердцем чуяла, что мы должны спешить, и, как оказалось, не ошиблась.

Меня не оставляла надежда, что Томас и Эдвин смогут отогнать врагов от стен, я верила в это несмотря на беженцев и их рассказы о подготовке людей к осаде. Но когда мы были почти у замка, – оставалось не больше часа по тракту, – навстречу нам вышли военные, по их форме я поняла, что они из Бейзила. Контуарские нашивки блестели на солнце. Увидев их, я сама убедилась, что у братьев не вышло, и сердце глухо ухнуло в груди.

– Стоять! – громко скомандовал один из них, и группа солдат направилась к нашим телегам.

Я подняла руку, командуя Сирилу, который вел вторую телегу, остановиться. Группа врагов приблизилась к нам, они были вооружены, но нападать пока не собирались. Даже для самых подозрительных глаз мы выглядели лишь стайкой бродяг, бог знает по каким причинам решившим пуститься в путь почти без вещей.

– Куда едем? – настойчиво спросил командующий, различив во мне предводителя этого шествия. – Дальше по дороге посторонним нельзя, там может быть опасно!

– Разве? – я притворно изумилась. – А в чем же дело?

– Каждый год тут ездим, раньше никаких проблем не было! – выкрикнул Сирил, и я кинула на него строгий взгляд: он хотел подыграть, но не стоило врать, пока в этом не было необходимости. Он мог все испортить.

– Придется объехать, – объяснил мне командующий. – Разворачивайтесь и идите своей дорогой.

Я взглянула на тракт за его спиной. Всего час, и мы будем в безопасности… даже солнце не успеет зайти. Искушение применить силу и проехать во что бы то ни стало было велико, я почти поддалась ему, но в конце концов передумала. За моей спиной стояли восемнадцать беззащитных людей, которые не заслужили страданий. Я должна была привести их за стены в целости, как и обещала, даже если это могло задержать меня.

– Как скажете, – миролюбиво согласилась я, и направила лошадь обратно. Развернуться было не так-то просто, но мы потратили на это время и пустились прочь от поста и замка.

Отъехав достаточно далеко, мы оставили телеги на обочине и ушли в лес вместе с лошадями. Я не знала, как много солдат окружает замок, но подозревала, что есть один путь внутрь, который не охраняется ни врагами, ни воинами Томаса.

– Ты же говорила, дорога чиста! – возмутился Сирил, нагнав меня, когда мы спешились и пустились в лес. – Какого черта ты делаешь, Одри?!

– Я осмотрела стены несколько часов назад, видимо, они пришли позже, – ответила я, подавляя раздражение.

– Я не об этом! – выпалил он. – Куда ты нас ведешь?! Знаешь, идти в осажденный замок – не предел моих мечтаний. Или у меня одного тут голова на плечах?! – Он оглядел остальных, но никто не спешил поддерживать его слова.

Любой из них мог бы остаться в какой-нибудь деревне или присоединиться к беженцам, которых мы встречали на дороге, но у каждого из них были причины идти за мной. Их удерживала рядом вовсе не благодарность, какую выражала мне своей поддержкой Умма, многие просто не умели ничего, кроме магии, и не смогли бы обеспечить себя в зиму. Другим просто не хватало душевных сил, чтобы принимать решения, и они следовали за мной только потому, что я вела их. Так им было проще.

– Иди уже, Сирил! – огрызнулась Умма, поравнявшись с нами. Она нашла себе высохшую ветку внушительных размеров и использовала ее вместо посоха, чтобы не отставать. – Магия при тебе, денег ты заработаешь хотя бы у тех вояк. Тебя ничто не держит!

– И на что я их потрачу, глупая маленькая пустышка? – произнес он издевательски-елейным голосом. – Все вокруг разорено, деревни покинуты! Я не дикарь вроде нашей рыжей принцессы и не умею охотиться на зверье. Но вместе-то мы уж как-нибудь протянем! Я предлагаю уйти, пока еще не поздно, и мы не за стенами! Окажемся внутри, и клетка захлопнется, вы не понимаете?

– Мы выдержим осаду, – сказала я, с потаенной радостью обнаружив, что действительно верю своим словам. – Стоит врагам собраться на одном поле, и Эдвин покончит с ними.

– Ох, успокоила, так успокоила! Раз великолепный Эдвин-Дракон в деле, то, конечно, мы все будем в безопасности… – проворчал он. – Кто-нибудь видел его вообще? Мало верится, что маг такой мощи вообще существует!

– Я видела, – мрачно сказала Умма. – И, поверь мне, тебе лучше ему не попадаться.

– Это ему лучше мне не попадаться, – пробормотал Сирил, но не слишком уверенно. Больше он не возникал.

Заход солнца мы переждали в чаще, а с наступлением темноты я повела всех к старой заброшенной калитке в северо-западной стене. Именно через нее я когда-то ускользнула вместе с Томасом в лес, чтобы убедить Эдвина оставить нас в покое, однако на пути к ней я не испытывала теплых воспоминаний: поле перед замком уже усеивали огни, их было немного, но я знала, что следующей ночью их число удвоится. Осада начиналась на наших глазах, нужно было соблюдать предельную осторожность.

Самых слабых мы усадили на лошадей и выстроились в шеренгу у самой кромки леса. По моей команде все как один пустились к калитке так быстро, как только могли. В темноте ноги путались в траве и скользили по кочкам, но все, кто падал, поднимались и бежали дальше, медлить было нельзя – враги могли уже заметить нас.

Я добралась до калитки первой, и из моей груди вырвался сдавленный стон: я поняла, что Томас, как и я, отлично помнил про этот ход.

– Проклятье! – выпалила я, беспомощно ощупывая заложенный проход.

– В чем дело?! – Сирил был тут как тут, чтобы отпустить очередной комментарий. – Где вход?!

– Они его заделали, – произнесла я, с тревогой оглядываясь на огни вдалеке. Выставляли ли они вообще людей с этой стороны? Могли ли разведчики заметить нас?

– Кладка толстая? – спросил Сирил, приложив руки к кирпичам. – Да вроде бы нет…

И тут один из бегущих – последний отставший – закричал. По голосу я узнала Умму.

– Заметили! – вопила она, удирая от крадущейся за ней тени. Почти сразу после ее крика в трехстах метрах от нас к лесу зажегся сигнальный факел.

– Прекрасно… – меланхолично выдохнул Сирил.

Я подавила желание шикнуть на него, и побежала навстречу Умме, собирая в руках огонь. Меня толкали плечами продирающиеся к спасительному входу беглецы, приходилось петлять между ними, но я успела выпустить пламя в преследователя до того, как он настиг Умму. Подруга пронеслась мимо меня, а солдат упал в сухую траву, пытаясь сбить с себя огонь, и тогда я поняла, что сглупила.

Если сигнальный факел мог вызвать к нам небольшую группу, то моментально разгоревшийся костер был виден далеко отсюда. Выругавшись, я отскочила от солдата подальше и протянула руки вперед, стараясь почувствовать расплывшееся по траве пламя. Огню не хотелось оставлять хрустящую траву, но в конце концов он подчинился мне и исчез. Вместе с полем он оставил и солдата, который не успел серьезно пострадать и теперь спешил ко мне.

– Не приближайся! – крикнула я, медленно отступая. – Еще шаг – и смерть!

Мои слова поколебали его уверенность, однако он видел перед собой лишь безоружную девушку, а позади уже были слышны крики его товарищей, так что солдат двинулся на меня.

Времени на второе предупреждение у меня не было. Короткое слияние мыслей с водой в его крови, танцующее движение ото лба, и он упал замертво.

Все происходило стремительно, Умма уже стояла с остальными, когда я побежала обратно к ним, решение нужно было принимать очень быстро, и я это сделала. Еще на бегу я собрала между пальцами взрывной сгусток огня, сжимая его силу, словно воду.

– Прочь!

Они послушно разбежались от входа, и если взрыв кого и задел, то раны были несерьезные. Стена тоже пострадала несильно, но образовавшегося в стене разлома хватало, чтобы внизу мог проползти человек. Я возблагодарила небо за то, что не нужно готовить второй взрыв. Лошадей придется оставить врагам, но это уже мелочи.

– Все внутрь! Быстрее!.. Сирил, помоги мне!

– Опять?!

Один за другим колдуны опускались на колени перед расщелиной, первый старательно расчищал проход, остальные помогали, вытаскивая камни, до которых дотягивались.

К нам приближался отряд из десяти или больше человек, с факелами и оружием, они уже видели мертвого товарища и были настроены серьезно. Как, впрочем, и я. Прикрывая людей, которые один за другим пролезали за стену, я приняла боевую стойку, готовясь защищаться, сколько потребуется, и Сирил встал возле меня.

– Спорим, ты не убьешь ни одного правильно? – он усмехнулся, сплетая первую фиолетовую молнию. Свет озарил его переменившееся лицо: он был в предвкушении. Его мучил голод, который он взрастил в себе за долгие годы в клане.

Я была не в том положении, чтобы осуждать его, и сосредоточилась на приближающихся фигурах. Мы атаковали по очереди, пока один готовился, другой нападал, и вскоре солдаты отступили – но лишь до тех пор, пока не достали и не подготовили арбалеты. Первый болт заставил Сирила выругаться, он едва успел отскочить в сторону.

Снаружи оставалось четверо беглецов, мы уже пятились к самой стене.

Я попробовала отыскать арбалетчика водной магией, но ошиблась, и следующий болт ударился о стену, пролетев над моей головой. Солдаты успели приблизиться, между нами оставалось от силы метров десять.

– Лезь! – крикнула я, вставая перед проходом. – Быстрее!

Сирил не стал спорить, он опустился на землю и скользнул под стену, как ящерица, и я осталась одна. Четверо мужчин были уже почти возле меня, времени не оставалось. Успею ли?..

И тут, словно божественная помощь, в одного из них прилетела стрела. В голове пронеслось, что это была стрела со стены. Видимо, нас услышали и пришли на подмогу, заметив меня… Думать было некогда, положившись на меткость стрелков на стенах, я присела на землю и протиснулась внутрь расщелины, чьи-то руки тут же схватили меня и поволокли по земле подальше от разлома.

– Последняя! Закладываем!

Знакомые мужские голоса, я не видела лиц, глаза слепило от света фонарей. Вокруг суетилась целая толпа, люди закладывали проход камнями, передавая их по цепочке. Сирил, Умма и остальные помогали.

Я наблюдала за ними, тяжело дыша, и не сразу заметила, что меня все еще держат чьи-то руки. Обнаружив это, я обернулась и увидела Томаса.

Я узнала его сразу же, хотя его лицо скрывала черная борода, волосы стали короче, возле глаз прибавилось морщинок, во взгляде поселилось что-то новое, еще незнакомое… он был совсем другим, но при этом остался прежним.

Он смотрел на меня, вероятно, с теми же чувствами. Я уже давно не была той славной принцессой, которой он меня знал, во мне, так же как и в нем, что-то должно было поменяться… но сквозь это он в конце концов разглядел прежнюю девчонку, с которой подшучивал над почтенными министрами, и улыбнулся.

– Томас!

Я бросилась ему на шею и уткнулась лицом в его плечо. Все напряжение от погони, вся моя смелость в мгновение испарились, и я всхлипывала, застыв в его руках – руках своего верного друга и защитника. Впервые за последние месяцы я чувствовала, что оказалась в безопасности.

Он прижал меня к себе, положив широкую ладонь мне на затылок, как будто обнимал маленькую испуганную девочку… так оно и было, на самом деле.

– Я так рада тебя видеть!.. – выдохнула я, с трудом отстраняясь от него. – Я так скучала!..

– Я тоже скучал, – проговорил он, утирая мои слезы, и улыбнулся. Однако улыбка вышла печальной. В голове пронеслась догадка: неужели я так жалко смотрюсь?..

Я спрятала лицо на его груди, и он снова обнял меня, слегка покачивая.

Проход был заложен, стражники со стен прогнали наших преследователей, и все, кажется, действительно кончилось. Тогда я коротко рассказала Томасу о том, что произошло с людьми, которые пришли со мной в замок, и он согласился, что привести их сюда было верным решением. На Сириле он задержал взгляд дольше, чем на остальных, мне показалось, что вид колдуна поразил его, но не поняла, в чем могла быть причина.

Сирил тоже заметил на себе странный взгляд короля, и на всякий случай поспешил смешаться с остальными. Я же пошла за Томасом: нам предстояло многое обсудить.

Уже во дворце к нам вышла Рик. На ней было наскоро накинутое платье – скорее всего, новость о моем возвращении вытащила ее из кровати. Заметив нас, она бросилась ко мне.

– Ты жива, слава богам! – воскликнула она, обнимая меня. – Я уже опасалась худшего!.. Одри, ты в порядке?..

– Все хорошо, – уверила я, сжимая ее прохладные ладони в своих. Наши взгляды встретились, и я почувствовала острый укол стыда за то, что не отправила ей весть, как только смогла выбраться. Она действительно волновалась за меня, а я даже не подумала сообщить ей, что все в порядке.

Они с Томасом отвели меня в один из пустующих кабинетов, где уже ждал подогретый ужин, и я послушно прожевала его, чувствуя на себе их обеспокоенные взгляды.

Томас и Рик выглядели как родители, проведшие бессонную ночь в ожидании непутевого ребенка, загулявшегося в лесу с друзьями, – и именно так я себя и ощущала перед ними. Как глупый ребенок, заигравшийся не в те игры. После всего пережитого я готова была стать самой хорошей девочкой на свете, лишь бы они больше не волновались – лишь бы они оставались теми людьми, которые могут так на меня смотреть.

За едой я рассказывала им, что со мной произошло.

– Все эти люди… – заканчивала я, утерев рот рукой и только потом с досадой заметив салфетку. – Это маги, которых держали взаперти те колдуны, чтобы забирать их силу. Я не могу описать, что они пережили и сколько товарищей потеряли, но мы все же сбежали оттуда благодаря помощи Сирила, того мага, который сражался со мной у стен.

– Так с тобой внизу был один из клана? – изумилась Рик.

– Глава клана мертв, как и многие его приверженцы. Уверена, за Сирилом нет следа, – поспешно добавила я, заметив настороженный взгляд Томаса.

– Ты правильно сделала, что привела их сюда, – повторил он, но казалось, он говорит не то, что у него на уме. – За стенами они смогут отдохнуть, снаружи сейчас небезопасно. Сирил будет сполна награжден за свою помощь, об этом не беспокойся.

– Мы всем найдем место. – Рик кивнула, взяла мужа за руку и посмотрела на него с затаенной печалью. Это был такой странный взгляд… сочувствующий. Томас сжал ее пальцы и закрыл глаза, будто подавляя в себе нахлынувшие чувства.

Разыгравшаяся немая сцена показалась мне неуместной. Да, люди пережили ужасное, а Рик и Томас всегда отличались большим сочувствием, но разве могло их так тронуть положение беженцев, которых они никогда не знали? Но если не это, то что тогда? Они оба выглядели так, будто переживали большую потерю.

– В чем дело? – спросила я, с тревогой смотря на них. – С Нилсом все в порядке?

Рик бросила на меня испуганный взгляд.

– С ним все хорошо, не переживай, – тихо проговорила она и потупилась.

Тогда кто?..

Я оставила еду: впервые мне пришло в голову, что кое-кого в этом кабинете не хватает. По спине пробежал холодок, но я подавила страх.

– Где Эдвин? – спросила я, старательно успокоив свой голос и посмотрев на Томаса.

Увидев его взгляд, я поняла, что на этот раз задала верный вопрос.

Его темные глаза постепенно наполнились болью, и я тоже ощутила ее, она подкралась сзади ледяным призраком и встала за спиной, готовая забрать причитающееся. Моя душа, моя радость, весь мой свет – вот чего она хотела. Я поняла, что живу последние мгновения – до тех пор, пока Томас не заговорит.

– Две недели назад Эдвин не вернулся из очередного вылета. – Он не отводил глаз, его голос звучал почти по-прежнему, но эти слова требовали от него колоссальных усилий. Он топил меня заживо. – Мы искали его несколько дней, но нашли только брошенные в лесу вещи. Неподалеку оттуда было пепелище, оставшееся от вражеского лагеря, там среди обугленных тел собаки нашли его последние следы.

Кулаки сжались с такой силой, что ногти вонзились в кожу, и, заметив это, я усилием воли выпрямила пальцы.

– Позже пришло письмо от Рик, и я узнал, что ты отправилась на помощь к вашей подруге, и понадеялся, что Эдвин с тобой. Он исчез примерно в то же время. Мы подумали, что маг, сражающийся с тобой у стен, это он.

Так вот почему Томас так смотрел на Сирила: он думал, что встречает брата.

Я покачала головой.

– Но он же не мог испариться. – Я взглянула на Томаса, чувствуя, как колотится сердце. – Он вернулся бы…

Что бы ни случилось, как бы серьезно он ни был ранен, он непременно вернулся бы к брату, ведь он знал, что Томасу не выстоять в одиночку. Но правда состояла в том, что он не вернулся, и у этого могла быть только одна причина. Томас этого не говорил, но я читала ответ в его глазах. Скорее всего, Эдвин остался на том пепелище. Что-то пошло не так, как всегда, что-то случилось, и он не смог выбраться.

Перед мысленным взором встало лицо Эдвина, то самое выражение, которое я любила больше всего, с легкой улыбкой и ехидным взглядом. В голове зазвучал его голос, и я представила, что больше никогда не услышу его иначе, как в воспоминаниях.

Я сопротивлялась. Собрав всю свою волю, я подавила рыдания и спросила Томаса о том, как обстоят дела во дворце. Какие потери, какой у него план. Он объяснил мне, но позже я осознала, что не поняла ни слова, а спрашивать заново не стала. Мир вокруг меня перестраивался с чудовищной скоростью, реальность плавилась, и мне никак не удавалось за нее уцепиться.

Томас проводил меня в мою комнату, и когда дверь за ним закрылась, раздавив последний луч света от фонаря, тьма, которая терпеливо поджидала нужного момента, наконец захлестнула меня. Призрак, карауливший за спиной, понял, что пора.

Глава 6. Обличья стихий

Эдвин погиб.

Я не знала, ни где он умер, ни как, и хуже всего было то, что, когда это произошло, я почти не думала о нем. Теперь меня не оставляла мысль, что, если бы я не была так самонадеянна, если бы написала ему об Умме сразу, он примчался бы ко мне на помощь и все было бы иначе. Не случилось бы тех кошмарных недель в подземелье, мы вернулись бы в замок вместе, чтобы вдвоем встать против наших врагов. И сейчас мы спали бы рядом, дыша друг другом, посмеивались бы над бородой Томаса и немного завидовали их с Рик складной семье. Возможно, решили бы, что и нам пора остепениться…

Но вместо этой теплой картины я видела перед собой пропасть. Я оказалась в пещере намного глубже и темнее той, где обитал клан, и из нее было не выбраться, куда бы я ни шла, что бы ни делала, сколько бы света вокруг ни оказалось. Я не представляла себя без Эдвина, он был моим миром, и вместе с ним для меня погибло все остальное.

Томас отлично справлялся, и я с облегчением сложила с себя обязанности придворной советчицы. Толку от меня теперь все равно было мало, я не понимала слов, которые мне говорят, и больше не видела смысла в том, чтобы сопротивляться происходящему.

Дни я проводила в своей комнате, разбирая записи из путешествий: работа была привычной, но главное – она занимала голову, и какое-то время, пока мысли скользили вслед за текстом, я могла дышать. Я работала с утра и до поздней ночи, пока глаза сами не закрывались.

Эти записи были последним, что еще связывало меня с Эдвином, их мы делали вместе, какие-то он, какие-то я, и во время этой работы я словно немного продолжала его жизнь. В конце концов, я поняла, что просто разобрать их будет недостаточно, из этого должна получиться книга, и я намеревалась сделать ее лучшим трудом из всех, что были созданы до сих пор. Отчасти я осознавала, что то, над чем я работаю, станет опаснейшей вещью в мире. Собранные воедино знания и техники – от сведений о травах до магии жизни – могут стать смертельным оружием в руках невежд, но мне было все равно. Не это ли единственное наследие, достойное его памяти?

Томас давно позаботился о том, чтобы сделать стены крепче и выше, солдат внутри хватало, припасы позволяли не беспокоиться о времени, поэтому ничто не угрожало моей работе, и этого мне было достаточно. Осада меня больше не волновала, и постепенно моя комната стала похожа на башню Эдвина, ее наполняли бумаги, жаровни, грязные емкости и едкие запахи, остающиеся после опытов. Мои соседи умудрились отыскать места в переполненном дворце, лишь бы жить подальше.

Иногда заходила Умма. Она вроде бы обжилась в замке, помогала с дворцовыми делами, даже нашла друзей. По крайней мере, я не замечала, чтобы ей было одиноко без меня: повидаться она приходила, скорее, для успокоения собственной совести.

– Ты тревожишь меня, Одри, – сказала она, когда пришла в очередной раз. Пристроившись на табуретке в углу, она наблюдала за тем, как я испытываю приемы световой магии, выведанные у одной колдуньи с востока. – Ты совсем не выходишь отсюда и выглядишь, уж извини, как помешанная… с каждой неделей все хуже!

Наконец, мне удалось выбить верную искру и направить ее усилием души. Хлопок, вспышка, и в комнате встал призрак оленя. Животное двигалось так, будто находилось где-то в лесу, оно точило рога о кору невидимого дерева.

Я отступила, довольно разглядывая свою работу.

– Это иллюзия? – спросила Умма.

– Нет. Он живой, – ответила я, быстро делая записи. – Но его тело находится очень далеко отсюда.

– И ты можешь увидеть кого угодно?..

Мои губы тронула самодовольная улыбка: нет, я могла не только увидеть! Сосредоточившись, я создала множество новых искр, и они взорвались, окутав нас с Уммой фигурами из желтого света. Моя комната обратилась в кухню, повсюду суетились женщины, и каждый призрак имел свой голос. Слова звучали отдаленно, но достаточно четко. Они обсуждали ужин. Можно было разглядеть черты лиц, одежда чуть более смазана, а предметы, которые занимали служанок, представали мутными силуэтами.

– Это безобидная игрушка в сравнении с тем, что умела Лючия, – произнесла я, припоминая эту потрясающую женщину. – Мы с Эдвином сомневались, что говорили с ее настоящей версией: вполне может быть, это была очередная иллюзия. Она могла дурачить нескольких таких лопухов по всему свету, прогуливаясь в десяти местах разом.

– Ты не думала, что этими «игрушками» ты способна помочь королю Томасу? – вдруг спросила Умма. – Я думаю, ты должна показать ему это.

Я пожала плечами. Любой предлог вытащить меня из комнаты воспринимался как бесполезная жалость: я не собиралась останавливаться ни на минуту, пока могу продолжать, и чтобы я вышла, нужны причины посерьезнее чем «ой, что-то ты бледная».

Со стороны Уммы было хитро сыграть на моих чувствах к Томасу, но это была не первая ее попытка вытащить меня наружу, и я не восприняла ее слова всерьез.

– Если ему понадобится помощь, он попросит меня о ней, – ответила я. – Он знает, где меня найти.

– Он боится тебя беспокоить. Все думают, ты убита горем и…

Ее слова слились с шумом ветра на улице, и я вернулась к работе.

Иногда я приглашала к себе Сирила. Он так и не уехал из замка, я не задумывалась, почему. Наверное, ему некуда было идти или понравилась жизнь при королевском дворе. Он, в отличие от Уммы, не пытался обо мне заботиться, и был не против стать подопытным в обмен на знания.

– Ты уже закончила главу о свете? Мне не терпится прочитать! – Он потянулся к рукописи, но я ударила его по рукам слабой молнией. Это была моя излюбленная форма энергии с тех пор, как я написала о ней. Пусть куда более своенравная, чем привычное пламя, но зато точная и стремительная.

– Позже! А пока не дергайся и дыши глубже.

– Еще сладких снов мне пожелай, – фыркнул он, послушно укладываясь на мою кровать. – Надеюсь, ты меня не угробишь…

– Постараюсь.

Кровать окружали зажженные свечи, я подходила к ним по очереди, устанавливая каналы между пламенем и душой Сирила. Как только потоки энергии от его тела к пламени образовали нужный узор, я стала гасить свечи, вместе со светом обрезая и потоки, придавая им новую форму. Сирил лишь морщился, когда пламя гасло, но как только я закончила, его тряхнуло с такой силой, что я действительно испугалась. Он вскочил на кровати, словно ошпаренная кошка.

– С ума сойти! – прохрипел он, широко распахнув глаза. Его руки судорожно вцепились в одеяло. – Вот это мощь!.. – Он встряхнул кистями, и с них посыпались блеклые искры, магия переполняла его. Он посмотрел на меня с восторгом. – Давай еще раз!

– Лопнешь. – Я облегченно усмехнулась, делая записи.

– Такой заряд и из козы колдуна сделает!

– Посмотрим, вернет ли он силы Умме…

– Далась тебе эта болезная! От нее никакого прока. Это я, между прочим, помогаю на стенах твоего драгоценного замка! Мне не помешает еще один такой заряд…

Я удивленно вскинула брови.

– Не знала, что в тебе проснулся альтруизм.

– Еще чего! – Он усмехнулся. – Томас пообещал хорошо заплатить, и я честно выполняю условия сделки. Давай, не упрямься! Еще разок, и я, может быть, обращусь драконом… раскидаю этих муравьев на поле, и дело с концом.

– Вторая форма не зависит от силы, – возразила я, подходя с записями к окну. Секрет перевоплощения занимал меня больше всех остальных загадок мироздания, которыми я занималась, но мне он до сих пор был недоступен, и чем дальше я шла, тем больше не могла понять причину этого барьера. – Ты становишься драконом, обретя себя и гармонию с миром, приняв магию как свою неотъемлемую часть. Не каждый способен быть драконом, сколько бы сил ни скопил.

– И тот… – Сирил неловко замялся. – Тот Эдвин, твой муж, он, значит, был способен?

Воспоминания о нем все еще отзывались болью, но пока что работа заглушала ее, и я могла думать и говорить о нем, по крайней мере, без слез.

– Он жил магией, – сказала я, печально рассматривая солдат, снующих на стенах. Судя по звукам, готовилась очередная атака. – Для него не было ничего проще. Иногда мне казалось, драконом он был даже больше, чем человеком: колдовство интересовало его больше всего на свете.

Я не заметила, как Сирил подошел, теперь он стоял рядом и тоже смотрел в окно, наблюдал за стенами.

– По-моему, ты его слишком боготворишь, – заметил он. – Слыхал я тут вашу с ним историю. Занятная. – Он неловко почесал шею, избегая смотреть на меня. – Мне кажется, Эдвин был обычным парнем, которому нравилось сбивать молниями листья и который влез бы в любую шкуру, лишь бы понравиться девушке. Год жить во дворце, развлекая маленькую принцессу! Я бы повесился.

– Я бы, наверное, тоже. – Я усмехнулась. – Не представляю, как он терпел.

– Наверное, ему просто было зачем стараться. – Сирил пожал плечами. Я удивленно обернулась к нему, но он упер взгляд в пространство за окном. – Знаешь, похоже, мне пора. Пойду отрабатывать обещанные золотые горы, – проговорил он уже не так весело.

На миг я задумалась о том, как переменился его тон, и могло ли это означать, что дела на стенах пошли хуже, но стоило ему уйти, и мои мысли тут же вернулись к книге.

* * *

Я не следила за временем, но холода прошли, и уже не нужно было тратить силы на отопление комнаты. Птицы пели все раньше, видимо, весна уверенно вступала в свои права, а это значило, что осада длилась почти полгода.

Все чаще я слышала крики со стен, однажды враги даже забрались на них, но далеко не зашли. Контуара доставила новые катапульты, которые стреляли намного дальше, так что Сирил не мог попасть в тех, кто их запускал. На стены снова обрушивались снаряды, и их удары странным образом возвращали меня в прошлое.

Работа, в которой я провела многие месяцы, смешала мысли. Иногда я думала, что мне вот-вот исполнится восемнадцать, и я готовлюсь к занятиям мисс Энке, будет строгий экзамен, и отец расстроится, если я не справлюсь… Бывало, мне начинало казаться, что я стараюсь успеть к собранию колдунов, на которое меня позвал Эдвин, и если не успею, то никогда не смогу обрести вторую форму. Забегающего в комнату Нилса я принимала за ребенка слуг, а Умму путала с Мартой, одной из старых служанок.

Конечно, я помнила, что нахожусь в осажденном замке, что мне уже двадцать четыре года, что страной правит Томас, и что мой муж Эдвин погиб. Но эту правду, как рисунок на песке, размывало под волнами воспоминаний о комнате, похожих одно на другое. Реальность мало меня интересовала: магия с лихвой замещала все горести и радости, я жила ей, и никогда еще она не давалась мне так легко. Мне не составляло труда повторить любой трюк, который я когда-либо видела, потому что он был похож на сотни тех, что я уже исследовала в других сферах. Стихии, свет, электричество, жизненные силы, секреты души – я ушла намного дальше привычных представлений об энергии.

Опыты с Сирилом дали результаты, и в конце концов мне удалось зажечь в Умме былую искру, а за ней и во всех остальных. Колдуны благодарили меня, только начали донимать вопросами о книге – им не терпелось ее прочесть. У меня не было времени разжевывать им то, что я уже расписала на десятках страниц, и потому только когда на стенах потребовалась их помощь, я показала им несколько техник, которые сочла наиболее простыми и безопасными. Кажется, дела с осадой пошли лучше после этого: по крайней мере, ни Умма, ни Сирил, ни остальные меня больше не беспокоили, и я могла работать над книгой не отвлекаясь.

Однако удары камней, пусть и редкие, продолжали тревожить меня. Каждый раз я вздрагивала и озиралась по сторонам, не понимая, кто я и где нахожусь. Хуже всего приходилось, когда накатывал страх, что это катапульты Ансельма, и что нас вот-вот захватят, а отец болен и даже не сможет бежать из дворца…

В одну из ночей грохот камней и крики были особенно сильными, я с трудом могла сосредоточиться, но в этот раз не позволила себе отвлечься даже на то, чтобы подойти к окну: я заканчивала книгу. Мне оставались считанные страницы, и я усердно скрипела пером, сжимая его стертыми в мозоли пальцами.

Конец рукописи был моей единственной целью, и я летела к ней, как мотылек на свет, даже если в конце пути это ослепительное сияние должно было поглотить меня – я догадывалась, что так оно и будет. Книга закончится, а с ней – то, что связывало меня с Эдвином, последние крупицы меня самой.

Я услышала то ли молнию, то ли грохот снаряда, а за ним шум ветра – или камней от разрушенной стены. Снова крики. Яркие вспышки магии из-за окна плясали на каменных стенах моей комнаты.

Перо вывело последнюю букву, я поставила точку и просушила чернила, проведя над ними рукой. Работа была закончена, и я позволила себе замереть над ней на несколько секунд, привыкая к новому положению вещей.

Взглянув на листы бумаги, сложенные перед собой, я провела пальцем по их ребру, будущему корешку книги, и, чтобы ноготь коснулся стола, ушло около десяти секунд: настолько стопка была большая. Я добавила к ней последний лист и завернула их все в кусок кожи, который приготовила заранее. Вслед за моими пальцами в воздух устремилась стальная нить, она вгрызлась в листы, накрепко их сшивая, и в конце концов затянулась с приятным свистом.

Затем я выжгла в нижней части обложки два имени: мое и Эдвина. Себя я назвала Одри Подлунная Роза, мне показалось это забавным. Эдвин… он всегда хотел зловещее прозвище, и его имя я записала как Эдвин Дракон. Пусть история запомнит его таким.

Последний штрих – название. Мы придумали его еще во время путешествий, и я не стала его изменять. «Обличья стихий». Собрание всего, что было известно нам и самым талантливым колдунам всех мастей, которых нам удалось найти. Теперь любой, в чьих руках окажется этот труд, будет способен покорить все известные сферы магии.

Я провела пальцем по переплету, погладив еще теплое имя Эдвина.

– Теперь я закончила. – Голос прозвучал тихо и казался чужим. Я давно не говорила.

Меня наполнила легкость и неожиданная решимость, я встала из-за стола и, привычно перешагивая через завалы, прошла к окну, откуда доносился грохот сражающихся армий. Мне хотелось глотнуть свежего воздуха: голова кружилась от осознания, что работа наконец окончена. Требовалось время, чтобы привыкнуть к этому чувству.

Однако за окном мне открылось не лучшее зрелище: люди рассыпались по стенам и двору, на месте ворот зияла темная дыра, всюду был огонь. Факелы, магические вспышки, возникающие то тут, то там. Увиденное напоминало картины ада, разверзнувшегося прямо на земле. Я с удивлением поняла, что замок почти захвачен.

Словно отвечая на немой вопрос, почему никто ничего мне не сказал, позади скрипнула дверь. Я обернулась, подумав, что это будет солдат Бейзила, но на пороге оказался Томас. Белое боевое облачение в коричневых пятнах, на мече видна кровь…

– Тебе нужно уходить, – сказал он. – Рик и Нилс уже за стенами, они выбрались через заложенный ход. Иди к ним, и постарайтесь уйти как можно дальше.

Я посмотрела на него, осмысливая слова.

– Замок почти взяли, тебе нужно торопиться!

– Я вижу, – ответила я, мельком взглянула в окно, а затем снова посмотрела на Томаса. – Почему ты не пришел раньше?

Он сжал губы. Впервые я видела, чтобы Томас злился.

– Времени нет, Одри, собирайся!

Он прошел в комнату, не обращая внимания на груды жаровен. Все, что оказывалось на его пути, с грохотом валилось на пол, склянки разбивались вдребезги. Добравшись до шкафа, Томас принялся собирать мои вещи.

– Выгоняешь меня из собственного дома? – Я улыбнулась, упершись в подоконник крестцом. – Вот уж не ожидала…

– Да что с тобой?!

Его крик меня одернул.

Наверное, он был прав, мне не следовало шутить в сложившихся обстоятельствах. Наш общий дом раздирали на части, его семья уже была в бегах. Вряд ли он мог оценить мой юмор…

Очередной залп, оглушительный грохот.

Я вздрогнула, и первая же шальная мысль была об отце. Мне снова почудилось, будто нас осаждает Ансельм и мы с Томасом беспомощно отсиживаемся в комнате. Мы только что вернулись из покоев моего отца, ведь когда замок будет захвачен, особам королевской крови лучше находиться в разных его частях… и когда мы вернулись, в комнате было слишком темно.

«Не переживай, когда мы отправимся жить ко мне, ты быстро забудешь о том, что тебя когда-то волновало».

Я услышала голос Эдвина так четко, что по спине пробежали мурашки. Он словно был здесь… я точно помнила, где он стоял, когда произносил эти слова. На том самом месте, где сейчас была я. Мне казалось, я чувствую его тепло сквозь время.

– Было бы здорово, окажись Эдвин с нами? – спросила я, взглянув на Томаса. – Помнишь, он тогда появился в последний момент?

– Помню, – произнес Томас, продолжая набивать сумку. Он даже не посмотрел на меня.

Вздохнув, я подошла к нему и с силой вырвала сумку из его рук, отшвырнув подальше. Он обернулся ко мне в бешенстве, но застыл, встретив мой взгляд.

– Я не брошу замок, – сказала я. Мы смотрели друг на друга, пока черты его лица не сгладились, а плечи не поникли в бессилии: он понял, что не достучится до меня. – Я должна попросить тебя кое о чем. Пожалуйста, выполни мою просьбу.

– Чего ты хочешь? – удрученно спросил Томас.

– Постарайся сберечь это. – Я подвела его к столу, над которым сиял мой магический свет, и указала на книгу. – Она не должна попасть в дурные руки.

– А ты?

Я взглянула в окно, где огонь, грохот и вспышки создавали ощущение праздника. Там люди кружились в бесчисленных битвах, как пары на балу. Я почти слышала музыку в звоне стали, и мне казалось, что она звучит в мою честь…

– Мне пора.

Прежде чем Томас успел помешать, я вскочила на подоконник. Меня охватил восторг от открывшегося простора, крики, ветер, дым и пламя звали за собой, и я отдалась их песне, с радостью нырнув в хоровод стихий, охвативших замок.

Все смешалось, прошлое, настоящее и будущее, я была гордой принцессой, готовой защищать наследие отца, и ведьмой, повелевавшей всеми силами природы. Я была вдовой, чьего мужа убили чужаки, и ничто не могло утолить мою боль, я жаждала покоя и смерти, но со мной должны были уйти и они, все до единого.

Я бросилась на своих врагов, обрушивая на них всю мощь мироздания, вместе со мной их терзали огонь, ветер и молнии, куда бы они ни бежали, моя месть настигала их, и не было ничего слаще, чем их страдания, ничего более пьянящего, чем их кровь.

К утру, когда война с Бейзилом была окончена, я встретила ярчайший в своей жизни рассвет. Солнце заливало макушки лесов золотом, провозглашая новый день, и я устремила ему навстречу победный вой. Силы стремительно оставляли меня, но я цеплялась за них что было мочи, ковыляя навстречу свету: еще никогда жизнь не играла такими красками, и после всего мне вдруг стало невыносимо жаль расставаться с ней. В последний миг перед забытьем я взмолилась о том, чтобы снова увидеть солнце.

Глава 7. Защитница

Отец смотрел на меня с портрета в главной галерее, и я встречала его взгляд без сожалений: теперь моя судьба была достойна его памяти. Я поклялась, что буду защищать Подлунные земли, кем бы ни стала, и теперь, наконец, я сдержала свою клятву.

Несколько недель назад последние отряды Бейзила покинули наши земли, которые теперь стали обширнее и богаче за счет проигравшей стороны. Я прибыла с границ, чтобы лично вручить Томасу бумагу с дарственной на территории и деньги для казны. Несколько дней в замке, а затем в обратный путь, восстанавливать порядок на землях.

– Папочка тобой доволен? – Сирил появился из ниоткуда, как и всегда. Он теперь расхаживал в дорогих тряпках, цвета и блеск которых могли вызвать мигрень даже у Нэны.

Я улыбнулась: мы давно не виделись, и было неожиданно обнаружить, что он все еще торчит здесь.

– Помнится, ты говорил, что дворцовая жизнь тебя угнетает, – заметила я, криво улыбаясь. – Неужели твое сердце лежит под подушкой одной из придворных дам?

– Это под моей подушкой лежит целый набор, – фыркнул он, подходя ко мне и неловко обнимая. – Отлично выглядишь! Военная форма тебе идет.

– Извини, не могу сказать тебе ничего в ответ. – Я прыснула от смеха, рассмотрев его наряд ближе. Даже Тью, самый большой любитель золота и драгоценностей, которого я знала, и тот одевался скромнее.

– Ты просто ничего не понимаешь. – Он высокомерно махнул рукой, усыпанной кольцами. – Хотя мне казалось, драконы должны любить побрякушки?

– И раз в месяц непременно закусывать красивейшими девушками, чистыми и невинными. – Я серьезно кивнула, стараясь не расхохотаться. – Борюсь со своей природой, как могу!

– Ну-ну, смейся! – он прищурился. – С тех пор, как ты отлежалась в лечебнице и умчалась восстанавливать границы, мы и не виделись толком. Я так и не спросил тебя, как ты это провернула – как обрела вторую форму. Ты же под конец совсем спятила, даже нас с Уммой не узнавала!

– Ах значит спятила? – я скрестила руки на груди, наигранно обижаясь. – Ну раз так, черта с два я тебе расскажу, как стать драконом.

– Эй! – раздраженно воскликнул он. – Одри, хватит издеваться, это не честно! Значит, как мучить меня своими опытами, так Сирил пожалуйста, а как делиться знаниями, так сразу на попятную?..

Мы шли по галерее, он не переставал клянчить, подбираясь к теме то с одной стороны, то с другой, а я и не думала его останавливать: уж очень умильную мордашку Сирил делал, когда ему что-то было нужно.

– Одри-дракон! Одри-дракон! Одри-дракон!..

Нилс попался нам в одном из коридоров на пути наверх. Увидев меня, он завопил и бросился навстречу. Мне хватило сил подхватить его на руки, и он обнял меня за шею.

– Ты покатаешь меня в небе?! – спросил он, тараща на меня голубые глазенки.

– Если папа разрешит. – Я тронула его милый скругленный нос и убрала за ухо прядь выбившихся черных волос. Сердце кольнуло: за год он подрос и стал еще больше похож на Томаса с Эдвином. – И если не скажешь маме…

– Я ни за что ей не скажу!

– Что это ты мне не скажешь? – Рик появилась из-за угла в самый подходящий момент. Нилс попросился на пол, и я опустила его.

– Ваше Величество! – Сирил старательно раскланялся, как и подобает придворному магу, но Рик даже не взглянула на него. Она спешила обнять меня.

– Ты чудесно выглядишь. – Она улыбнулась, отстранившись.

– Умма была права, нужно чаще гулять на свежем воздухе. – Я улыбнулась в ответ. – Как дела во дворце?

– Не жалуемся. – Она вздохнула, мельком взглянув на Сирила, расплывшегося в улыбке. – С магами восстановление идет быстрее. Спасибо Сирилу: он взял дела в свои руки.

– Нужно же нам быть достойными проявленной королевской милости, – ответил тот, но по его голосу стало понятно, что он очень ждал этой похвалы.

Я удовлетворенно кивнула: приятно было знать, что колдунов во дворце ценят.

Вечером состоялся ужин в тесном семейном кругу, но чуть более торжественный, чем обычно. За вином и едой я рассказывала Томасу и Рик о результатах путешествия к границам, иногда разбавляя отчеты забавными историями про то, каково это быть драконом, чтобы Нилс не заскучал. Позже, когда Рик с сыном отправились спать, мы с Томасом остались одни и решили перебраться в сад, прихватив с собой вина: захотелось вспомнить старые времена.

– За нас! – я предложила тост, и мы ударились кубками, посмеиваясь.

Томас разом отпил добрую половину и откинулся на спинку скамьи, блуждая по пространству захмелевшим взглядом. Вдруг его глаза застыли, и лицо переменилось: я посмотрела туда же, куда и он, и увидела скамью, где в прежние времена сидел Эдвин.

– Я о многом сожалею, – признался Томас, ссутулившись.

Из жизнерадостного отца семейства он обратился в человека, съедаемого горем и виной, перемена случилась настолько быстро, что я удивилась, но потом поняла: он давно держал эти мысли в себе и теперь хотел выговориться. Это был первый раз, когда мы остались одни, и когда я была в состоянии его выслушать.

Я подалась вперед, приготовив все свое внимание. Он продолжил говорить.

– Когда вы ушли, и я встретил Рик… Она такая хрупкая, я не мог рассказать ей о своем прошлом, понимаешь? – он бросил на меня взгляд, полный сожалений. – Я не хотел даже вспоминать о нем: о родителях, о годах, проведенных в лесу… обо всем. После стольких испытаний жизнь, которую мне подарила Рик, казалась раем на земле, я и не мечтал о таком счастье, и готов был на все, чтобы сохранить его. Мои страхи ослепили меня… И все же мне стоило пересилить себя и написать вам. Познакомить вас с ней, рассказать о Нилсе. Я ни о чем так не жалею, как о своем малодушии.

Я тронула его плечо, пытаясь ободрить.

– Не стоит, – произнесла я, чуть сжимая пальцы. – Мы с Эдвином не самая приятная компания. От нас были одни беды, так чего удивляться? Думаю, эти седые пряди на твоих висках от моих выходок. Все до единой.

Я провела пальцем по его волосам, и он посмотрел на меня, криво улыбнувшись.

– Это точно… – Томас опустил голову, улыбка исчезла. – Но Эдвин так и не видел моего сына, а Нилс – его. Я не могу простить себе этого.

– Я тоже не простила себя, – тихо призналась я. – Если бы я нашла в себе смелость раньше… я могла бы сделать намного больше, могла бы быть там рядом с ним. Я слишком заигралась в полевую мышку.

Я взяла руку Томаса и улеглась на его плечо. Он приобнял меня, и так мы и просидели до глубокой ночи, пока бутылка медленно пустела. Остаток на дне мы вылили на землю перед местом Эдвина в глупой надежде, что этот жест как-то приблизит нас к нему. Может быть, его дух где-то рядом и слышит нас?.. Но на деле стало только горше, и в ту ночь я впервые за долго время снова плакала о нем.

Дни в замке проходили незаметно, я наслаждалась обществом друзей и отогревалась в их тепле перед предстоящим путешествием.

Сирил подговорил Умму и остальных магов прицепиться ко мне с просьбой отобрать у Томаса «Обличья стихий»: тот строго следовал моему наказу, и никто из колдунов так книгу и не увидел. Но мне пришлось отказать им. Знания, запертые под обложкой, могли повергнуть Подлунные земли в новый хаос, а мне этого не хотелось. Вместо этого я обучила их ряду новых фокусов, а Сирилу предоставила наработки по ритуалам восполнения сил, так что он от меня отстал, по крайней мере, на время.

«Обличья стихий» перед уходом я забрала с собой, чтобы у магов не было искушения лишний раз пробираться в кабинет Томаса, и спрятала книгу в нашей с Эдвином башне. Домик тяжело пережил зиму, и какое-то время я потратила на то, чтобы восстановить его и хорошенько спрятать от чужих глаз. Когда-нибудь я, наверное, вернусь к тихой лесной жизни в нем, а пока пусть подождет.

* * *

Шли месяцы, постепенно в Подлунных землях восстановился прежний порядок, в стенах замка залатали дыры, установили новые ворота. Я улетала и возвращалась, нигде не оставаясь подолгу. Даже когда моя помощь уже не требовалась, я продолжала облетать границы: я боялась, что, если остановлюсь, безумие снова поглотит меня.

Осенью я и придворные маги отправились на ежегодное собрание колдунов. Там я встретила многих старых знакомых, большинство уже слышало о смерти Эдвина, но для некоторых это известие стало ужасающей новостью.

Эвенка, услышав от меня об этом, покачала головой.

– Никогда не думала, что Эдвина погубят люди, – призналась она, сидя над курящимися благовониями. – Он был сильный, слишком сильный. Для всех по-настоящему могущественных колдунов есть только одна угроза: они сами.

Я могла только развести руками: не осталось ни одной живой души, которая знала бы, что произошло на том пепелище. А я искала тщательно.

Сирил собрал вокруг себя целую толпу: он не переставая рассказывал о моих открытиях и показывал то немногое, чему научился. Самым впечатляющим стал фокус со световыми призраками, копирующими живых людей на расстоянии, и я удивилась, обнаружив, что он его знает. Я плохо помнила, чему учила его, а чему нет. Кажется кому-то я эту игрушку все же показала… может, и ему. В тот вечер меня это не насторожило: слишком много воспоминаний накатило, и мне хотелось закрыться от всего мира.

К ночи, захмелев от всеобщего внимания и от доброй порции выпитого меда, Сирил прицепился ко мне, уговаривая пойти танцевать у костра.

– И зачем ты вообще тут сидишь с такой кислой мордой?.. Раз уж мы здесь, нужно повеселиться, потом еще год такого не будет!

– У меня нет настроения. – Я вежливо улыбнулась ему. – Я лучше посижу тут и посмотрю. Кажется, вон та ведьмочка не сводит с тебя глаз весь вечер, почему бы тебе не пригласить ее?

– Эллу?! – он скривился. – Умоляю, только не смотри на нее слишком часто, а то она подумает, что мы говорим о ней, и подойдет сюда! Она же страшная, как моя прабабка!.. Брось, Одри, почему нет?

– Потому что она всегда танцевала здесь только с Эдвином, чего непонятного? – сидящая рядом Умма не выдержала, она взяла удар на себя и отправилась плясать с колдуном вместо меня.

Я понадеялась, что на этом Сирил угомонится, но позже, когда уже стояла ночь, он отыскал меня одну на берегу реки. Он был пьян, но демоны, которые из него полезли, сидели там уже довольно давно. В этот раз он уже не собирался отступать так просто.

– …Вот скажи, когда ты уже поймешь, что я достаточно хорош? Что мне надо сделать для этого?! – возмущенно говорил он, напирая на меня. – Я из шкуры вон лезу, чтобы во всем тебе угодить, а ты будто не видишь, тебе все мало! Сколько можно вздыхать о призраке?! Его не вернуть, а я здесь и готов на что угодно!..

– Сирил, дело не в тебе…

– А в чем еще?!

В ярости он вскинул руки, поднимая смерч из воды, пламени и ветра, и с брызгами обрушил его в реку. Где-то в лагере колдунов кто-то взорвался смехом и улюлюканьями.

– Я научился владеть стихиями, оставил ради тебя учения клана! Я защищал твой ненаглядный замок, рискуя жизнью! Я сделал из кучки пустышек клан боевых магов, готовых отдать за тебя жизнь! Что еще тебе нужно?!

Он был не в себе и не услышал бы ни слова. Я лишь покачала головой, проглатывая свою злость: если бы только он знал, что творится у меня в душе, он бы даже не подумал лезть…

– Я готов ждать, сколько угодно, – произнес он, остывая так же внезапно, как и вспыхнул. Его голос вдруг сделался нежным, он потянулся ко мне. – Если тебе нужно время, я буду рядом, пока ты не оправишься и…

– Сирил, мне не нужно время, – оборвала его я, мягко отстраняя от себя его руки.

Он вздрогнул и впервые его лицо прояснилось. Он, наконец, понял.

– И ты не передумаешь? – спросил он, его глаза холодно заблестели.

– Нет, – твердо ответила я. – Прости.

Моя рука потянулась к его плечу, но он отдернулся, делая шаг назад.

– Что ж… – проговорил он, медленно отходя в темноту ночи. – Раз живые тебе больше не по душе, приятно оставаться в царстве воспоминаний. Я ухожу.

К утру его уже не было на собрании, и в замок мы возвращались без него.

– Так даже лучше, – сказала Умма. – Он всегда пугал меня… эта вспыльчивость… в общем, я рада, что он ушел.

– Я тоже, – сказала я, хотя не была уверена в своих словах.

Меня не покидало чувство, что, возможно, мне стоило лучше подбирать слова прошлым вечером: Сирил действительно сделал для меня намного больше, чем я могла ждать, нельзя было отпускать его на такой ноте. Я успокаивала себя тем, что он протрезвеет и придет в себя. На мне, в конце концов, свет клином не сошелся, и скоро он найдет новое увлечение.

Меня занимало другое. Раз он ушел, теперь отряду нужен был новый предводитель, и Умма настояла, чтобы я взяла эти обязанности на себя. Остальные жаждали учиться у меня, сидеть в замке им надоело, они хотели бурной деятельности где-нибудь у границ или на худой конец в пострадавших районах. Эта идея походила на новый план, и я решила согласиться на предложение Уммы: в конце концов, мне все равно больше нечем было заняться, а безделье грозило новым помешательством. Раз колдуны хотят учиться, я попробую стать их наставницей. Вряд ли с ними будет сложнее, чем с Салтром.

Когда мы вернулись, я сообщила Томасу о своем решении, и он поддержал его. Так я стала командовать отрядом магов, отвозила их в пострадавшие районы, учила, а убедившись, что маги и люди нашли взаимопонимание, улетала на новое место с другими колдунами.

Это было похоже на игру по передвижению фигур из одной части поля в другую, и результатом становилось королевство, где магия была надежным инструментом и опорой, а не странностями сбрендивших лесных чудаков.

Стремительно восстанавливались города, деревни и поля, люди писали во дворец все новые письма с просьбой прислать магов и к ним. Колдуны, некогда бродяги без имени, изгнанные из общества, с гордостью носили форму с гербами нашего королевства, и пользовались всеобщим уважением, как высшим признанием своих талантов.

Облетая страну и принося Томасу отчеты, я видела, как Подлунное королевство становится той страной, о которой я когда-то мечтала, и его будущее, яркое и сильное, зависело от меня и моей решимости. Эти мысли гнали прочь безумие и горе, заставляли забывать о потере и двигаться вперед, помогать Томасу и взращивать в родине силы, которых ей так недоставало.

Однажды когда я вернулась с отчетом из путешествия по северным границам, во дворце творилось что-то странное. Слуги провожали меня довольными взглядами, но ничего не говорили, а воздух просто звенел от невысказанных новостей.

– Одри, наконец-то! – Стоило Рик заметить меня, она тут же ринулась навстречу. Она забрала у меня Нилса, которого я держала на руках, как обычно при нашей встрече, и опустила его на землю. – Иди-ка погуляй, милый, нам нужно поговорить!

– Ну, мам!..

– Живее! – она похлопала в ладоши, и ребенок вынужден был уйти под таким напором.

Я взглянула на Рик с изумленной улыбкой: такой я ее еще не видела.

– Идем к Томасу! – сказала она, хватая меня за руки. – Скорее, ну!.. Черепахи быстрее тебя!

Она тянула меня за собой, почти бежала, приподняв подол белоснежного платья, и я едва могла за ней поспеть. Рик ворвалась в кабинет мужа, чуть не вышибив дверь, и я прошла внутрь, изумленно улыбаясь.

– Да что у вас тут стряслось?!

Томас сидел за столом, ошарашенный моим появлением и грохотом, с которым мы ворвались в его убежище. Когда Рик выхватила какое-то письмо у него со стола, он лишь проводил ее удаляющуюся руку удивленным взглядом.

– Читай! – воскликнула она, всучив мне бумагу. – Читай немедленно! Это пришло вчера вечером из Авора.

Я перевела взгляд с нее на Томаса, а потом принялась читать с легкой улыбкой. Похоже, что бы там ни было, меня ждали хорошие новости.

Авор, я помнила, была одной из стран, которые воспользовались смертью родителей Томаса, и именно Авор забрал себе большую часть территории вместе с фамильным замком – точнее, с тем, что от него оставил Эдвин. Интересно, чего же он хотел теперь? В свете последних событий уж кому не стоило напоминать о себе Томасу, так это им.

Расправив лист бумаги, я пробежалась по строкам. Писал сам правитель, Его Величество Димитр, он выражал свое глубочайшее почтение и уверял в своей дружбе и уважении к Подлунным землям. Последнее, чего он мог желать, это нарушить добрый соседский мир, и надеялся, что Томас примет его добрые пожелания и помощь в восстановлении королевства, разоренного такой тяжелой войной. Димитр добровольно передавал Подлунному королевству в полное владение земли, которые некогда принадлежали династии Томаса.

Я опустила лист и взглянула на него. Глаза Томаса горели, как и у Рик, с которой они держались за руки.

– Как щедро со стороны Его Величества Димитра! – произнесла я, улыбаясь почти польщенно: наверняка не обошлось без слухов о том, что на границах Подлунных земель все чаще видят красного дракона. – Помнится, когда я в прошлый раз перепугала контуарцев, соседи тоже не скупились на подарки, но столько земли нам никто не предлагал…

Но Рик помотала головой.

– Нет, Одри. Дело не в землях! Читай дальше.

Видимо, с бумагой в Аворе было туго, и правитель заполнил и обратную сторону, вместо того чтобы использовать второй лист. Обнаружив это, я продолжила читать.

Димитр был наслышан о невероятной мощи армии Томаса и рекомендовал ему как можно скорее отправить отряды в подаренные земли, чтобы освободить жителей от тирании твари, поселившейся в старом замке. Люди уже многие месяцы страдали от нападок черного дракона, и больше так продолжаться не могло. Димитр выражал надежду на то, что Томас не оставит новых подданных в беде и будет действовать быстро. Его отряд магов должен справиться с этой задачей лучше простых воинов из армии самого Димитра.

– Это может быть Эдвин, – произнес Томас, поднимаясь из-за стола. Он понял, что я дочитала, по тому, как изменилось мое лицо. – Я почти уверен, что это он!

– Н-но… но если это так, как он там оказался? – спросила я, испытывая легкое головокружение. – Почему не вернулся к нам?

– Я не знаю, – ответил Томас, но с такой решительностью, будто утверждал обратное. – Но нам нужно немедленно отправиться туда, чтобы выяснить это.

Я кивнула, в растерянности опуская руку с письмом. Пальцы задрожали, и бумага выскользнула, но никому до нее не было дела: Томас уже направился в кабинет с картами, чтобы спланировать путешествие.

Совместного планирования не вышло, я теряла нить разговора каждые три слова, так что, в конце концов, Рик увела меня оттуда на кухню, где в нашем секретном месте водился бренди, и составила мне компанию на пути к успокоению.

– Это может быть просто зверь, – проговорила я, вцепившись в свой стакан. – Просто животное, которое приняли за дракона…

– Ну конечно! – Рик фыркнула. – Просто черный дракон, поселившийся в развалинах замка, где родились Томас с Эдвином! Черных драконов ведь сотни по всему миру!..

– Рик… – я взглянула на нее почти с мольбой. – Я не могу позволить себе надеяться. Если я поверю, а окажется иначе… я этого не вынесу.

– Я понимаю. – Она наклонилась над столом и крепко сжала мою руку, улыбаясь со всей теплотой. В ее глазах была такая сила и участие, что я не могла отвести взгляд, сидела перед ней, совершенно обездвиженная и беспомощная, и ощущала, как ее вера постепенно наполняет и меня. – Понимаю, я не ведьма, я не вижу мир насквозь и не предсказываю будущее. Но, Одри, я сердцем чую, что это он! Просто поверь мне, как я верила тебе, когда ты говорила, что Томас вернется.

Я лишь кивнула, сморгнув набегающие на глаза слезы.

Что бы ни творилось в том замке, мы должны разобраться с этим – хотя бы ради несчастных жителей, которых Димитр уже отчаялся спасти, от безысходности передав вместе с землей Томасу.

Рик отправляла мужа в новое странствие с тяжелым сердцем, Нилс рыдал навзрыд, поэтому Томасу пришлось обещать, что он возьмет его покататься на мне, прежде чем уедет. Времени на сборы мы оставили не больше, чем нужно было для того, чтобы изготовить уменьшенную копию старого седла: все-таки из меня дракон вышел помельче, и седло Эдвина не годилось.

В назначенный день я ждала Томаса на поляне перед замком, все вещи были уже собраны, а седло надежно закреплено.

Племянник верещал от восторга, а его мать стояла в стороне с улыбкой, которая не могла скрыть гримасу ужаса.

– Ты красивая, – проговорила она, положив свою тонкую руку на мой нос, когда я поднесла к ней голову, чтобы успокоить. Я не знала точно, как выгляжу, но глаза должны были оставаться прежними: они не сияли зловещим зеленым светом, который так нравилось использовать Эдвину. Я надеялась, что Рик увидит в этом обличье прежнюю меня. – Чешуя цветом совсем как твои волосы… так странно.

Судя по голосу, глоток бренди ей бы сейчас не помешал. Я усмехнулась, и из ноздрей вышел теплый пар, Рик вскрикнула и отдернула руку.

Нилс носился вокруг, то дергая меня за крылья и хвост, то повисая на моей лапе, Томас проверял, надежно ли закреплены сумки.

Последние мгновения вместе перед дальним путешествием всегда самые долгие, я уже чувствовала напряжение в спине: мне хотелось поскорее в небо. Всего несколько дней, и все сомнения уйдут, я узнаю правду, и мой мир снова станет целым. Надеюсь на это.

Глава 8. Старый замок

За нами с Томасом должен был следовать отряд из пары сотен воинов, а также шестеро магов. Мы договорились встретиться через неделю у границ, но так вышло, что мы с Томасом прибыли намного раньше.

Первый вечер мы провели в ратуше ближайшего к границам города. Власти уже знали о том, что земли переданы Томасу, его до сих пор помнили и чтили, как законного наследника, потому нас встретили лучшим образом. Всего на землях находилось четыре города и около двенадцати деревень, и со всех к нам на встречу стянулись управляющие.

За роскошным ужином в доме градоначальника они все охотно делились с нами подробностями об одолевшей их напасти.

Все попытки людей увести стада приводили лишь к тому, что дракон следовал за ними в новые угодья, поэтому никто толком не мог сказать, когда черный дракон поселился в развалинах замка. Ни один отряд, посланный расправиться с ним, так и не вернулся, и достоверных сведений нашим рассказчикам не хватало.

– Он появляется всегда внезапно, – говорил один. – Кажется, летит птица, но – фить! – и она становится размером с дом! Тогда остается только молиться, чтобы поблизости оказались деревья побольше.

– То есть дракон бросается на всех, кого видит? – спросила я.

– Не совсем. – Другой покачал головой, почесывая седые бакенбарды. – Иногда он пролетал мимо целых караванов, даже не спустившись. Главное, чтобы они шли далеко от развалин. Нам даже пришлось строить новый тракт в обход старого замка, но средств на него не хватает, люди голодают: дракон пожрал всю скотину в округе и не пускает к нам торговцев из Авора!

– Как именно нападает дракон? Кто-нибудь видел, как он использует магию?

– Магию? – На меня взглянули с непониманием. – Он выжигает все, что приближается к его замку! Если это магия, то только ей он и пользуется!

Большего мы так и не выяснили. Никто из тех, с кем мы могли поговорить, не видел дракона вблизи, но почти каждый раз или два видел его парящим в небе. К тому же людям больше хотелось поговорить о своих трудностях и тракте, чем о повадках кровожадной твари.

Их земли были истощены, требовалась помощь, и Томас принял решение направить в новую провинцию караваны из Подлунных земель. Да, нашим людям самим не хватало, война высосала все, но мы, по крайней мере, могли поделиться тем, что получили от поверженного Бейзила. Трое из колдунов, приезда которых мы ждали через несколько дней, будут отправлены к новому тракту, чтобы участвовать в строительстве. Пока мы могли сделать только это.

Собрание шло долго и тяжело, пришлось принять множество решений, но я была рада, что принимать их приходилось не мне. Томас отлично справлялся, а я лишь сидела за его правым плечом и смотрела чуть дольше обычного на тех, кто смел ему возражать или наглеть, выклянчивая помощь. Под моим взглядом они быстро умолкали, и я снова окуналась в свои мысли.

После Томас отыскал меня ночью, когда я, мучась бессонницей, бродила во дворе ратуши.

– Не спится? – участливо спросил он, и я кивнула.

Он предложил мне руку, я приняла ее, и мы двинулись на ночную прогулку вместе. Когда мы прошли немного, я не выдержала и заговорила.

– То, что о нем говорят… Эдвин не животное. Он не стал бы нападать на скот. – Я бессильно посмотрела на Томаса, но, к своему удивлению, встретила в его глазах прежнюю уверенность. Рассказы ничуть не пошатнули ее.

– Я знаю. – Томас кивнул. – Но мы должны увидеть его, прежде чем терять надежду. Есть причины, по которым он не вернулся, и мы их пока не знаем.

Я вопросительно склонила голову, услышав в его словах невысказанное. Томас остановился, и по его взгляду я поняла, что он отыскал меня тут не просто так: он что-то задумал.

– Отряд прибудет через несколько дней, но мы можем добраться до замка уже к утру, – проговорил Томас, не сводя с меня блестящего взгляда. – Если только ты полетишь…

– Томас, ты представляешь, как опасно это может быть? – спросила я, отступая в нерешительности: мне самой хотелось сорваться туда прямо сейчас, но я не могла оставить Томаса одного и не должна была позволять ему делать глупости. Даже если мне самой больше всего на свете хотелось сделать их. – Что, если это просто чудовище? Я могу не справиться с ним, если оно нападет!

Томас помотал головой, отметая мои слова как бред сумасшедшего.

– Я не верю, что этот дракон взялся из ниоткуда, – сказал он. – Там мой брат, которого я считал мертвым, и я не могу больше ждать. Как и ты, Одри.

Мне нечего было ему возразить, и я лишь бессильно склонила голову. Приказ моего короля. Разве я могла ослушаться?

Пока все спали, мы собрали немного припасов в дорогу и выскользнули из города, направившись прямиком к развалинам старого замка. Меня тянуло вперед, словно веревкой, ни усталость, ни бессонная ночь не имели значения. Я хотела скорее разрешить все сомнения.

Светало, на синем небе заиграли желтые и оранжевые отблески, на земле под нами все чаще виднелись пятна выгоревшей травы. На тракте, вдоль которого мы летели, показалась разломанная телега, обуглившаяся у оглоблей… лошадям, которые тянули ее, похоже, не повезло.

Эта телега была неофициальным знаком, что мы пересекли границу драконьих земель и пора спешиться.

Я опустилась и позволила Томасу слезть, затем приняла свой истинный облик. Выкарабкавшись из-под седла, я потянулась: приятно снова было чувствовать себя в привычном теле.

– Думаешь, пешком будет безопаснее? – с сомнением спросил Томас, оборачиваясь на телегу, оказавшуюся метрах в двадцати от нас.

– Две человеческие фигурки не так заметны, как дракон, – сказала я. – Наверняка он уже слышал мои крылья и летит сюда защищать свою территорию, так что нужно спрятаться. Он будет искать сородича и, надеюсь, не заметит пару двуногих в кустах.

Томас согласился, и мы отправились в негустую рощицу неподалеку. Там мы приготовились ждать, однако все случилось быстрее, чем мы могли представить. Стоило нам только улечься в траве, как вдалеке раздался шум, напоминающий штормовой ветер, и этот шум становился все громче.

– Вон он! – проговорил Томас спустя время, указывая в небо на северо-запад. – Видишь?

Среди раскрашенных рассветом облаков появилась небольшая темная точка. С такого расстояния она казалась всего лишь ястребом или орлом, выслеживающими добычу, однако траектория полета не оставляла сомнений: существо, парящее вдалеке, было отнюдь не птицей.

Дракон становился все ближе, его фигура увеличивалась с пугающей скоростью, и что-то внутри меня уже кричало, что нам нужно немедленно убираться отсюда. Птица или нет, но добычу он выслеживал, и этой добычей были мы с Томасом.

– У драконов хорошее обоняние? – тихо спросил он у меня.

– Отвратительное, – прошептала я. – Но страх, я тебе скажу, мы за десяток верст учуем.

Дракон уже летал над нами, воздух, который взбивали его крылья, трепал мои волосы. Я вжалась в землю, борясь с противоречивыми чувствами страха и надежды, Томас же неотрывно следил за зверем. Я в очередной раз поразилась его смелости.

– Кажется, у этого обоняние хорошее, – заметил он. – Он летит там же, где летели мы, и собирается приземлиться у седла.

Томас оказался прав: дракон покружил над рощей и трактом, воздух под его крыльями свистел и грохотал, наполняя пространство многозначительным сигналом – хозяин этих земель здесь, и нарушители границ буду наказаны.

Когда дракон приземлился, он хищно вытянул шею, озираясь по сторонам. С такого расстояния я могла видеть только то, что у него четыре лапы и крылья, то есть он того же вида, что я и Эдвин. Однако чтобы сказать наверняка, мне нужно было подобраться ближе и рассмотреть рога на его голове. А еще глаза: если это Эдвин, они будут гореть зеленым пламенем.

Зверь обнюхал седло, покачал его, сорвал несколько мешков, но, не найдя в них ничего интересного, быстро оставил находку.

Шея дракона потянулась в нашу сторону, и морда вдруг застыла в воздухе. На какой-то момент мне показалось, что он заметил нас, но в следующую секунду он отвернулся. Пройдясь немного по тракту, он разнес телегу хвостом, словно хотел сорвать злость из-за того, что на границе никого не оказалось.

Из-за кустов я видела, как он отошел подальше, сгруппировался, словно кошка перед прыжком, и ринулся в небо, выпрямляясь всем телом и расправляя крылья. Удар – и он уже в паре метров над землей.

На этот раз нам повезло.

Мы передохнули в роще несколько часов, а затем направились вглубь драконьих земель. Люди говорили, что он живет в развалинах, туда и лежал наш путь.

– Узнаешь эти земли? – спросила я, в очередной раз, заметив, как Томас озирается по сторонам с отрешенным выражением на лице. Он ведь вырос здесь.

– Немного. – Он кивнул. – Все очень изменилось. Но вот тот холм… – Он указал на виднеющийся вдалеке пригорок. – Кажется, в детстве я любил забираться на него и смотреть на все сверху.

– Думаю, есть только один способ проверить, он это или нет. – Я улыбнулась ему и направилась к холму. Осмотреться нам не помешало бы.

Когда мы оказались наверху, перед нами предстало противоречивое зрелище. Мы стояли над низиной, и видели земли вокруг замка во всей их красоте: осенние поля, холмы, участки пестрого леса, и над всем этим простором – серое осеннее небо.

Мне легко было представить, как маленький Томас приходит сюда, чтобы увидеть все это великолепие, свою землю, которую он рассчитывал защищать до конца жизни.

Я взглянула на него сейчас, уже взрослого мужчину, мужа и отца, короля, моего самого дорогого друга. На его четко очерченный профиль с прямым носом и широкой челюстью на фоне облаков – он смотрел на заброшенные поля и на черный силуэт давно покинутого замка, но его лицо оставалось непроницаемым.

Прошло больше года с тех пор, как я в последний раз видела Эдвина, но я помнила каждую его черту, и часто удивлялась тому, насколько младше он выглядел. Отчасти из-за ранней седины Томаса, отчасти из-за привычки последнего носить бороду. Если раньше их отличали только по стрижке, то теперь, смотря на Томаса, я видела только его, и была рада этому.

– О чем ты думаешь? – спросила я, когда он обернулся, заметив мой взгляд.

– В последний раз я видел это место в тот день, – сказал он. – Я вернулся с прогулки на лошади, люди бежали за стены, спасаясь от чего-то. Я поспешил внутрь, обнаружил, что большая часть стражи мертва. Родителей я так и не увидел… Тогда тоже стояла осень.

– Эдвин рассказывал мне, – произнесла я, возвращаясь взглядом к раскинувшемуся под нами пейзажу. Воображение само достроило разрушенные башни, нарисовало ворота и бегущих из них людей. Всполохи магического пламени из окон. – Тот день всегда был для него одним из худших кошмаров.

– Я уже давно не виню его, – сказал Томас, услышав в моих словах извинения, которых сам Эдвин принести уже не мог. – Все это как будто из другой жизни. Я только удивляюсь, как неумолимо время: те же земли, но места, в которых я вырос, исчезли. И все, что здесь было, происходило со мной, но я уже другой человек.

– Теперь земля снова принадлежит тебе, – заметила я, улыбнувшись. Отчасти я понимала его чувства: я сама испытала похожее, вернувшись во дворец отца после странствий. – Ты вернул свое наследие и в твоих силах создать здесь новые воспоминания. Можешь восстановить замок и привезти сюда Рик и Нилса.

– Пока земли не мои. – Он обернулся ко мне и вдруг улыбнулся. – Идем, нам еще нужно найти дракона.

Я кивнула, мы взялись за руки и стали спускаться в низину.

Когда мы преодолели половину пути до замка, послышался знакомый шум: дракон снова взлетал. Он жил за стенами, мы увидели, как он поднялся из-за них в небо и направился к северным границам, в противоположную от нас сторону. Это давало нам время, чтобы добраться до замка и спрятаться в нем.

– Он ведь не может забраться внутрь? – спросила я. – Дракон довольно крупный.

– Не должен, – успокоил меня Томас. – Есть, по крайней мере, один вход, где мы сможем укрыться.

У полуразрушенных стен стоял стойкий запах дерьма и падали, как если бы на псарне поставили еще и дубильную мастерскую. Я то и дело морщила нос, пытаясь привыкнуть, но не выходило. Повсюду были туши животных, скелеты с останками мяса, которые склевывали вороны или дочищали мухи, кое-где виднелись выжженные куски земли.

– Небо, ну и вонь!.. – Когда мы проходили мимо одной из стен, Томаса скрутило, но он все же сдержался. – Что может так пахнуть?..

– Драконье дерьмо? – я сделала вид, что только предположила, хотя на самом деле знала этот запах лучше, чем хотелось бы.

За стенами из-под костей не было видно земли, скелеты уже давно смешались между собой и сложились в дикую мостовую. Среди них ясно проглядывалось драконье лежбище – взрытая яма с остатками чешуи и следами когтей. Проверять, что могло найтись на дне этой ямы, мы не стали.

Не стоило задерживаться на открытой местности ни одной лишней минуты, и мы поспешили к развалинам.

Скелет старинного замка возвышался над усеянным костями двором и напоминал, скорее, причудливую гору, чем творение человека: настолько его безжизненный вид отличался от вида моего родного дворца.

Внутрь мы проникли через ход, напоминающий пещеру. Здесь все сгнило, полы и стены устилала плесень, кое-где валялись осколки, тряпье и кучи углей: какое-то время назад тут могли обитать бездомные.

Мы шли дальше по коридорам, Томас уверенно выбирал путь – он знал, куда хочет попасть, и я шла следом, не задавая вопросов.

Поднявшись на несколько этажей, мы наткнулись на завал. Я смогла расчистить путь с помощью пары взрывов, и тогда перед нами будто открылся ход сквозь время. Если до сих пор мы видели запустенье и следы бродяг, то теперь нам открылась картина прошлого, застывшего почти двадцать лет назад. Разорванные гобелены, потемневшие картины, почерневшие от времени ковры, сорванные с петель двери. Ничто не было тронуто.

Тишина в замке и застывшие скелеты будоражили воображение. Я шла мимо и почти чувствовала, как призраки прошлого с криками пытаются спастись, как их настигает смертоносная магия. Представляла колдуна, преследовавшего их, его искаженное лицо, его обожженные руки.

В одном из коридоров нам попались останки женщины в истлевшем платье, под которыми виднелся крошечный череп младенца. У меня сжалось горло, но Томас прошел мимо, даже не взглянув на останки.

Сколько людей погибло, потеряло близких, сколько поломанных судеб… когда-то я сказала бы что тот, кто сотворил подобное, заслуживает жестокой казни. Способный на такое не должен жить.

Однако мне ли судить?

Томас проходил мимо застывших во времени сцен, рассказывающих об абсолютном зле, и ничто в нем даже не вздрагивало: свет, который он нес внутри себя всю жизнь, оберегал его сердце, как надежный щит.

Для меня же представшая перед нами тьма распускалась во всех своих оттенках, ведь я сама – убийца, чудовище, и на моих руках не меньше крови, чем на руках Эдвина. Уже не меньше. Глядя на скелеты людей, застывших в последних попытках спастись, я видела не только их ужас, я думала о том, кем чувствовала бы себя, если бы все это было делом моих рук.

Смогла бы я вернуться в ту залу, где устроили бал в честь моего совершеннолетия, и собственными руками оттереть пролитую мной же кровь с каждого из камней? Убрать хоть один труп, похоронить, как полагается, и хотя бы этим искупить вину за отнятую жизнь?

Я знала, что нет, не смогла бы. И Эдвин не смог.

И если ты не можешь по-старому, то нужно начать новую жизнь, такую, в котором твое прошлое будет уроком, а не приговором. Это его слова. Эдвин никогда не говорил мне, чего он хотел до того, как ему удалось вырваться из плена и вернуться в королевскую семью, но мое чутье подсказывало мне, что после детства взаперти вряд ли он мечтал провести жизнь отшельником. Считал он себя потерянным принцем или талантливым ученым, но после случившегося здесь он выбрал жизнь вдали от всего и вся, словно спасал мир от самого себя. Да, он путешествовал, но до нашей с ним первой встречи Эдвин, скорее, наблюдал за миром, чем жил в нем по-настоящему.

Я смотрела на разруху вокруг и понимала, что все это время она была внутри Эдвина. Куда бы он ни пошел, он знал, что сделал, помнил эти лица, и это все жило в нем. Теперь для меня по-другому заиграли воспоминания о том, какое у него было лицо, когда он освободил замок от армии Ансельма, и толпа чествовала его. Только теперь я поняла, что означали для него те крики благодарности – что он все еще может стать кем-то, кроме чудовища, искалечившего сотни судеб, включая свою собственную.

Наконец мы вышли в большую залу. Она чем-то напоминала приемную моего отца, еще можно было различить возвышающийся в конце нее трон, проглядывался даже некогда роскошный ковер, теперь истлевший до того, что почти врос в камень наподобие причудливого мха. Железные светильники и канделябры проржавели, но оставались целы.

В этом месте трупов было больше, чем в других частях замка, но два из них выделялись: те, что находились у тронов. Не нужно было вглядываться, чтобы понять, что это мужчина и женщина. Томас прошел к ним.

На них все еще сохранились королевские обручи, на королеве – ожерелье и браслеты. У короля я заметила пустующие ножны. Оба скелета лежали лицами вниз, скорее всего, они погибли мгновенно.

Над ними Томас остановился.

– Мы должны похоронить их, – произнес он спустя время, и я кивнула. – И остальных тоже.

– Мы сделаем это, когда разберемся с драконом, – сказала я, положив руку ему на плечо.

Томас кивнул.

Мы прождали весь остаток дня, спрятавшись в одной из комнат, где не оказалось трупов. Там мы поели тем, что захватили из ратуши, и по очереди вздремнули.

Дракон вернулся вечером, мы увидели его через окно. Он тяжело опустился на землю перед замком, встряхнулся и направился к своему лежбищу. Узкая голова покачивалась на длинной изогнутой шее, скользящие движения огромного тела завораживали, и, словно почувствовав наши взгляды, дракон вдруг застыл. Голова повернулась в сторону, замерла над тропой и ноздри с шумом втянули воздух в месте, где проходили мы с Томасом. Спина зверя напряглась, так что даже в сумерках было видно, как вздыбилась блестящая черная чешуя. Дракон почуял чужаков.

Мы находились на четвертом или пятом этаже и имели все основания надеяться, что дракон нас не достанет, однако на всякий случай убрались подальше от окон. Зверь быстро понял, что мы в замке, и принялся искать нас, он подходил к окнам и заглядывал внутрь, вставая на задние лапы. Мы видели его только мельком и всегда успевали уйти до того, как он заглянет в комнату, но он как будто чуял нас и подбирался все ближе.

Замок имел форму полукольца, в центре которого находился большой сад, и, как ни старались, мы не могли найти ни одной комнаты без окон. Для дракона мы были словно птички в причудливой клетке для дворового кота.

– Твои предки любили свет, я вижу, – проговорила я. – Они слышали про свечи?.. В этом замке есть хоть одна кладовка?..

– Свет и воздух – символы на нашем фамильном гербе, – быстро ответил Томас, на миг он замер и прислушался.

Мы могли понять, где находится дракон, по скрежету его когтей о камень, но вот уже пару минут было тихо, и мы не знали, где он. Подходить к окнам мы опасались, поэтому замерли посреди одного из коридоров.

Тихий, едва слышный шорох привлек мое внимание, я медленно повернула голову к лестнице, над которой некогда возвышался огромный витраж. В проеме, еще хранившем осколки цветного стекла, я увидела узор из черной чешуи, в центре которого зиял огромный темно-золотой глаз. Дракон нас нашел.

– Томас, беги! – крикнула я, толкая его из коридора в комнату. – Живо!..

Огромная красная пасть уже разинулась, готовясь выпустить пламя сквозь ряды острых зубов, и мы могли только надеяться, что моих сил хватит, чтобы сдержать его в проеме.

Встав в комнате между Томасом и выходом, я выставила вперед руки, приготовившись перенаправить огонь прочь, но его волна оказалась намного сильнее. Я ощутила ее, как мощный обжигающий толчок, он сбил меня с ног, но я подалась вперед, напирая на него всем весом и надеясь, что это поможет. Зарычав, я удвоила напор на пламя, почти зайдя в него, и оно наконец отступило, оставив лишь опаленный проход.

– Одри! – Как только поток исчез, Томас бросился ко мне. – Твои руки!

– Как только я отвлеку его, беги отсюда к выходу! Найди деревья и прячься под ними, я отыщу тебя позже, понял?

– Ты уверена? – он смотрел на меня в растерянности.

– У Эдвина в драконьем обличье глаза горят зеленым, – проговорила я, поняв, почему он колеблется. У нас было несколько секунд, пока дракон поймет, что пламя нас не достало, я пошла к окну. – Это не он. Нужно уходить и как можно скорее.

– Что ты делаешь?..

Прежде чем он закончил говорить, я взобралась на подоконник и выпрыгнула, в воздухе принимая обличье, в котором могла бы тягаться с чудовищем. Увидев на своей территории сородича, он точно забудет про жалкого двуногого, и Томас сможет уйти.

Я опустилась на землю сбоку от черного дракона, он все еще стоял, упершись передними лапами в третий этаж замка, и высматривал Томаса в коридоре. Воспользовавшись этим, я выпустила в его сторону струю пламени.

Его рев походил на человеческий, отчего у меня шкура встала дыбом. За своим собственным пламенем, которое застилало все пространство перед мордой, я не заметила, как он приблизился, лишь почувствовала сильный удар по голове, которая мотнулась в сторону на длинной шее и врезалась в стены замка.

В глазах потемнело, я прыгнула на противника вслепую, цепляясь когтями за его шкуру и пытаясь спрятать свою шею за крыльями. Он вцепился мне в левое плечо, заставляя отпрянуть, а затем прыгнул сверху, повалив меня на землю.

Черный дракон был проворнее, больше и сильнее, он наступил мне на горло и придавил к земле, не давая пошевелиться. Все мои попытки двинуться ни к чему не приводили, и я только беспомощно била крыльями о землю.

Я неистово сопротивлялась, думая, что он вцепится мне в шею или обдаст пламенем, но этого не происходило, и в конце концов я замерла, взглянув на своего противника.

Дракон навис надо мной и обнюхивал, шумно дыша ноздрями, из которых еще валил пар. Его голова зависла прямо над моей мордой, наши взгляды встретились.

Глаза дракона сияли темным золотом, однако все остальное: пасть, нос, изгибы над бровями, рога… все это принадлежало Эдвину.

Я застонала, этот звук был похож на скулеж, и дракон отпустил меня, давая подняться. Оказавшись на лапах, я потянулась к нему, и дракон позволил мне подойти ближе и рассмотреть себя. Больше всего я боялась, что мне показалось, но нет! Чем больше я всматривалась в его морду, тем больше убеждалась, что передо мной Эдвин.

Дракон рассматривал меня с не меньшим интересом, он сделал еще шаг навстречу и приблизил морду настолько, что я почувствовала его дыхание. Я подалась вперед и прижалась лбом к его лбу, издав странный, чужой, нечленораздельный звук вместо слов радости и облегчения, которые мне так хотелось сказать ему.

Эдвин не отстранился, мы смотрели друг другу в глаза, и я чувствовала возникающую между нами связь. Поддаваясь охватившему меня порыву, я потерлась щекой о его шею, и он сделал то же самое, закрывая меня своей головой, словно обнимая. На миг я забыла о том, что мы и кто мы, окунаясь в теплоту нахлынувших чувств, но Эдвин вдруг отстранился. Он положил лапу мне на спину, мне показалось, что он хочет обнять меня, и я поднялась на задние лапы, чтобы дотянуться до его шеи, но дракон не дал мне этого сделать. Он неожиданно грубо придавил меня к земле и продолжил взбираться сверху.

Поняв, что он собирается делать, я сбросила его и отпрыгнула в сторону, уставившись на него с возмущением.

Да что с тобой такое?!

Вместо возгласа вышел лишь возмущенный рык.

Однако Эдвин смотрел на меня без тени смущения, скорее, с раздражением. Это были его глаза, такого же цвета, как у Эдвина-человека, и его черты, которые я помнила так же хорошо, как и человеческое лицо, но сейчас в них было не больше осознанности, чем у хорошей пастушьей собаки.

Он попробовал подойти ко мне снова, я не подпустила его, и тогда дракон отступил. Он фыркнул, мол, ну что с тебя взять, дурында, а затем развернулся и поковылял к своему лежбищу, больше не смотря в мою сторону.

Я так и стояла в оцепенении, пока не вспомнила, что мне нужно найти Томаса. Тогда я направилась к выходу, поглядывая краем глаза на дракона – пустит ли? Он делал вид, что спит и не смотрит на меня, но я видела, как блестит его прищуренный глаз. Стоило мне только приблизиться к щели в стене, через которую я могла бы выбраться, он поднял голову и предупреждающе зарычал. Нет, отпускать меня он не собирался.

Бороться с ним я не хотела и потому решила, что будет лучше дождаться, пока он уснет. Я улеглась неподалеку, в другом конце двора, ближе к замку, и сделала вид, что тоже собираюсь спать.

До сих пор ночевать в драконьем обличье мне не приходилось, я понятия не имела, в какой позе это будет удобнее делать, и потому легла так же, как черный дракон. Показалось ужасно неудобным.

Между нами было около тридцати метров, и это его вроде бы устроило. Мы переглядывались несколько часов, он не спускал с меня глаз, я – с него. В конце концов, я в самом деле уснула, надеясь, что проснусь раньше и смогу прокрасться к выходу в человеческом обличье. Однако когда я очнулась среди ночи, дракон лежал совсем рядом, привалившись к моему боку и обвив хвостом мою ногу.

Это было странное чувство – снова проснуться рядом, но в этих нелепых чужих телах. Я чувствовала его тепло и запах, который странным образом преобразился, но оставался знакомым. Какой-то своей частью я хотела остаться рядом, но понимала, что происходящее неправильно.

Я обернулась человеком, вторая форма медленно развеялась в воздухе, как пепел от обгоревшего листа, и я осталась стоять у драконьей спины. Поддавшись порыву, я тихонько погладила один из гребней.

– Я вернусь к тебе.

Тихое обещание – пока что это все, что я могла дать ему.

Мне удалось выбраться за стены замка, не разбудив дракона, и я отправилась искать Томаса. Долго мне блуждать не пришлось, он уже пришел к стенам и ждал меня у того же места, где мы вошли в замок.

– Сперва уйдем подальше, а там обсудим, – я предупредила его вопросы, подняв руку. – Оставаться тут опасно.

Мы двинулись в сторону, откуда пришли, стараясь идти как можно быстрее. Усталость одолевала обоих, но мы не останавливались, пока не выбрались за пределы драконьих земель и не дошли до деревни, где можно было запастись едой и отдохнуть.

Поговорить о том, что случилось, мы решились только с рассветом, когда сидели у колодца и жевали скудный завтрак, которым смогли поделиться с нами местные.

– Это он, Томас, – сказала я, опуская руку с лепешкой. – Это он, но с ним что-то не так.

Мои слова не стали для него сюрпризом.

– Что ты имеешь в виду? – только спросил он. – Я наблюдал за вами, он узнал тебя, как только приблизился, и не тронул.

– Он не узнал меня. – Я покачала головой, тяжело вздыхая. Мне потребовалось время, чтобы подобрать слова. – Я думаю, он не тронул меня, потому что я самка. Он…

Томас нахмурился.

– В нем как будто больше нет человека, – проговорила я, обдумывая свои чувства. – Не понимаю, как это могло произойти.

Томас долго размышлял над моими словами, прежде чем заговорить.

– Кажется, я догадываюсь, что могло случиться, – произнес он. – В последние дни перед тем, как исчезнуть, он вел себя странно. Эдвин всегда был чудаком, я думал, это лишь накопившаяся усталость.

– О каких странностях ты говоришь? – спросила я, насторожившись.

– Он все время бродил в своих мыслях, не слышал, что ему говорят. Моих приказов он никогда не слушал, но перед исчезновением он противоречил даже тому, что говорил сам. Сбивался с пути, не долетая до целей, все время задерживался, срывал злость на солдатах… – он взглянул на меня. – Видимо, это были знаки, что ему пора прекратить перевоплощения. А я этого не понимал. Вспомнил, только когда пришло письмо от Димитра. Что, если он пробыл во втором обличье слишком долго, это могло повлиять на него?

Я вздохнула, опуская веки, и кивнула.

Вот она и разгадка, я могла бы понять сама.

Это объясняло и его исчезновение, и то, почему он здесь в таком виде. В очередном сражении могло повториться то, что случилось в их фамильном дворце много лет назад. Магия взяла верх, и, если в тот момент Эдвин был во втором обличье, он мог потеряться в нем. Я лишь догадывалась, что именно в нем перевернулось, но, похоже, что-то он все же помнил, если выбрал своим логовом замок, в котором впервые потерял контроль.

– Мы вернем его, – убежденно сказал Томас, беря меня за руку и выводя из мыслей. – Главное, что он жив. Теперь все зависит от нас.

– Возможно, с ним произошло то же самое, что и в вашем дворце, – проговорила я, поднимая взгляд на друга. – Эдвин говорил, что тогда его привел в чувство ты. Увидев тебя, увидев свое лицо, он опомнился и остановился.

– Ты думаешь, что, если он увидит меня вблизи, это поможет ему вспомнить?

Просить Томаса идти на такой риск я не хотела: дракон уже один раз напал на него, хотя прекрасно видел, и во второй раз у меня могло не получиться остановить пламя. И все же я кивнула, встретив уверенный взгляд Томаса. Он не собирался останавливаться.

– Возможно, твое лицо напомнит ему, что он человек, и это вернет его. Но я не думаю, что он подпустит тебя так близко. Нужно действовать очень осторожно.

– У тебя есть идеи?

Я снова кивнула, хотя едва ли была уверена, что моя затея сработает. Для нее мне требовалось время, и я вернула Томаса обратно в город, чтобы он продолжил заниматься делами королевства. К тому моменту, когда мы объявились, его свита уже несколько часов не находила себе места от тревоги. Король пропал в чужих землях, можно себе представить их ужас…

Среди приехавших было несколько магов во главе с Уммой, и я могла спокойно оставить Томаса под их защитой.

– Я верю в вас, – сказал он, провожая меня из ратуши. – Скоро этот засранец снова будет с нами.

Когда я вновь пересекла границы, дракон почувствовал это и полетел навстречу. В этот раз я не стала прятаться, мы встретились в небе, и он лишь слегка задел меня крылом, поворачивая обратно к старому замку. Несколько раз он оборачивался – хотел убедиться, что я лечу следом, как будто вел меня домой.

За стенами замка дракон ясно дал понять, что мое бегство неприемлемо. Он не смотрел в мою сторону и уходил, стоило мне приблизиться. На мои попытки потереться о его шею он отвечал недовольным ворчанием и отталкивал меня: Его Величество изволил обидеться.

Было странно общаться с Эдвином таким образом, однако через несколько дней язык его тела и звуки стали почти такими же ясными, как слова. Он принимал меня за свою, разрешал мне бродить по территории, делился добычей. В таком обличье я с ума сходила от голода уже на вторые сутки, но деваться было некуда: требовалось время, чтобы он привык ко мне, прежде чем я смогу оставаться рядом в своем настоящем теле.

Мы вместе поднимались в небо, вместе засыпали, вместе ели, и, несмотря на дикость происходящего, я даже радовалась такой жизни вдвоем. Как-то раз у него было игривое настроение, и он принялся скакать по полю, приглашая сыграть с ним в догонялки. Мы носились и мутузили друг друга, как два щенка. От смеха, который в этом облике был похож, скорее, на звуки забитой мусором духовой трубы, я едва не подпалила собственные крылья, и в итоге задохнулась дымом. Эдвин наблюдал за мной, а потом задрал голову и тоже рассмеялся, огласив окрестности радостным гудением, которое наверняка долетело до самых границ.

Я потеряла счет дням, мы были неразлучны, как и раньше, как и прежде все делали вместе и чувствовали друг друга, как продолжение себя. Я почти перестала понимать, что Эдвин воспринимает меня и происходящее совсем иначе. Он не знал, что я его жена, скорее всего, он даже не любил меня, а лишь следовал инстинктам, говорящим ему оберегать подругу. И как бы ни была дорога мне даже эта близость, я понимала, что, если останусь в таком обличье дальше, это не поможет ему и, возможно, навредит мне. Я поняла, что начинаю забываться, когда почувствовала странное желание собрать из костей на пустыре гнездо. В тот вечер я решила, что пора действовать.

Эдвин лениво валялся в своей яме, уже почти стемнело, у нас был большой ужин, и он пребывал в сонливой сытости. Я коснулась его носом, и он довольно заворчал, принимая мою нежность. Его золотые глаза открылись, и когда наши взгляды встретились, я приняла свой истинный облик.

Дракон вскочил, исступленно глядя на меня-человека, но я подняла руки и опустилась на колени, показывая, что не причиню ему вреда. Дым валил из его ноздрей, зрачки сузились, пасть ощерилась – один рывок, и со мной было бы покончено, но я оставалась на месте, веря в то, что он узнает меня даже такой. И он узнал. Огромная черная морда склонилась ко мне, и я положила руку поверх его ноздрей, давая почувствовать свой запах.

– Ну, помнишь? – спросила я, улыбаясь изумленному дракону.

Я могла понять его ужас: только что его подруга исчезла и стала человеком. Досталась же бедолаге такая дурная…

Я оборачивалась все чаще, пока он не привык к этому. В человеческом облике было гадко находиться в драконьем логове, и я принялась расчищать замок. Одно только было за счастье в родном теле: теперь, когда Эдвин приносил нам очередного быка, я могла наесться досыта куском, который раньше даже не почувствовала бы.

Я отправила письмо Эвенке с просьбой о совете, как только впервые приняла человеческий облик. Ее ответ был туманный: вывести Эдвина из этого состояния способен только он сам, а моя задача отыскать, что пробудит в нем желание вернуться. Она просила меня не впадать в крайности, ведь ключ к его памяти может так и не найтись, и я должна быть к этому готова.

Но сдаваться так просто я не собиралась: мы находились посреди развалин замка, первой вспышки Эдвина, если где в мире и имеются ответы, то именно тут. Причем здесь их должен быть целый кладезь.

Постепенно мне удалось привести в порядок несколько комнат и кухню, большую часть трупов я испепелила и вынесла их прах в центральный сад. Родителей Томаса я похоронила за замком, приложив все силы для того, чтобы их могилы выглядели достойно. Мне хотелось выгравировать на камне их портреты, но в целом замке не осталось ни одного уцелевшего изображения, а имена правителей я не помнила: они погибли, когда мне не было и десяти лет.

Закончив, я попыталась показать Эдвину могилу его родителей, возможно, искрой, которая привела его в это состояние, было чувство вины за их смерть… но нет, безрезультатно. Дракон сидел у камней и наблюдал за мной, как за забавной птичкой, которой вздумалось пощебетать.

Я пыталась напомнить ему о магии, показывая фокусы, которым он сам учил меня когда-то, говорила с ним, рассказывала о нашем прошлом, но он слушал, скорее, из вежливости, терпеливо дожидаясь, пока я наиграюсь в мартышку и снова стану драконом, с которым можно полетать или поваляться на поле.

Одним утром я проснулась от того, что Эдвин, спящий под боком, вскочил и в ярости бросился к стенам замка. Еще толком не очнувшись ото сна, я почуяла беду и бросилась за ним, как оказалось, не зря: у стен стояла Умма, побелевшая от ужаса. Я успела загородить ее от Эдвина, мне пришлось цапнуть его за плечо, чтобы он успокоился и отошел.

Идея привечать людей ему не нравилась, но, на счастье Уммы, он уступил мне и позволил самой разбираться с пожаловавшим двуногим, гордо удалившись на свое любимое место.

– Не стоило тебе приходить сюда, – проговорила я, приняв человеческий облик. – Ты в порядке?

Она покачала головой и показала трясущиеся от ужаса руки. Я отвела ее в свою комнату в замке, там под потолком уже висели высушенные травы, грибы и ягоды, которые я иногда заваривала.

– Я хотела узнать, как ты здесь, – проговорила Умма еще дрожащим голосом. Она отпила из старой чашки, но часть отвара вылилась ей на подбородок, потому что руки тряслись слишком сильно. – Ты задержала последнее письмо на две недели, теперь вообще не отвечаешь, и Томас начал волноваться!

– У меня все в порядке. Обживаюсь, как видишь. – Я указала на свою комнату, пристыженно улыбаясь.

Я не знала, что еще сказать ей. Взгляд, которым она осматривала мое жилище и меня, был еще более сочувственным, чем когда она заходила проведать меня в башне. Я делала вид, что не замечаю выражения ее лица, а она старательно подбирала слова, когда говорила об окружающей обстановке, употребляя слово «миленько» чуть чаще, чем стоило.

Хуже всего было видеть ее лицо, когда она смотрела на Эдвина. Умма с трудом верила, что перед ней действительно колдун, а не животное, и мне было неловко убеждать ее в том, каких больших успехов мы с ним добились. Эдвин реагировал на нее с раздражением, изредка пугал, резко поднимая крылья или клацая зубами, но не трогал, – пару месяцев назад он сожрал бы ее, и едва ли хоть какая-то сила на земле смогла бы его остановить.

Несмотря на то что встреча вышла неловкой и короткой, мне было приятно поговорить с кем-то, кроме самой себя и безмолвного дракона. Уходя, Умма пообещала вернуться: Томас планировал оставаться в новых владениях еще около месяца.

* * *

Время шло к зиме, холодало, и я прочнее обосновалась в замке. Моими стараниями каждый погибший был погребен, плесень и мусор вычищены, двор, ранее заваленный объедками, почти весь успел покрыться травой до первых заморозков. Место стало приятнее, хотя моих усилий, разумеется, было мало, чтобы сделать его по-настоящему пригодным для жилья.

Я не задумывалась, почему стала расчищать замок. Возможно, потому что больше здесь заняться было нечем, возможно, потому что во мне еще оставалась брезгливость благородной девицы, не позволяющая жить в могильнике. Возможно, мне казалось, что есть какая-то связь между этим замком и сознанием Эдвина, и мной двигала глупая надежда, что, если я приведу это место в порядок, его разум прояснится и он вернется ко мне.

Перед самой зимой Умма пришла снова. Она сообщила, что Томас отправляется обратно к Рик, и хотел бы увидеть Эдвина перед отъездом. На Умму дракон даже не взглянул, заметив меня с ней, и это был добрый знак: я поняла, что мы в самом деле можем попробовать.

В предвкушении встречи я удвоила усилия, почти не показывалась Эдвину драконом. Я снова и снова говорила с ним, пыталась разбудить в нем искру магии, проводя безвредные ритуалы… после них дракон был лишь более возбужденный, чем обычно, и носился по полям, как мокрый пес.

В день, когда Томас должен был подойти к границам земель, я сама привела туда Эдвина. В холода он страшно разленился и долго не хотел лететь, но в конце концов соизволил подняться и отправился за мной на прогулку. Он и не догадывался, какой сюрприз его ждал.

Я летела впереди, чтобы успеть заслонить людей прежде, чем он ринется на нарушителей границ. Заметив на земле отряд во главе с Томасом, я спикировала к ним и закрыла людей крыльями, так что Эдвин, который уже мчался атаковать их, встретился только с моим предупреждающим взглядом.

Он попятился, выпуская из ноздрей клубы нерастраченного пара, и не сводил с меня возмущенного взгляда. И послало же ему небо такую чудачку в спутницы! Ему было не понять, почему мне так нравятся маленькие мартышки, что я пускаю их на нашу территорию.

Когда дракон стал спокойнее, я протянула морду к Томасу, и он, поняв, чего я хочу от него, положил руку мне на переносицу. Эдвин увидел, что этот человек важен для меня, и, когда я повела Томаса к нему, отреагировал на него спокойно.

Когда мы с Томасом были уже совсем близко, я отошла в сторону, но не слишком далеко. Если что-то пойдет не так, я должна успеть остановить Эдвина прежде, чем случится непоправимое.

– Привет, Эдвин. – Томас улыбнулся, разглядывая брата. Дракон смотрел на него сурово и недоброжелательно, то и дело бросая на меня косые взгляды, мол, что это ты устроила, теперь будешь знакомить меня со всеми людьми на свете? – Помнишь меня, черная морда?

Томас протянул руку, но Эдвин зарычал, его глаза широко раскрылись. Я протиснула морду между ними, но Томас не желал так просто сдаваться. Он отстранил меня и сделал шаг к дракону, продолжая держать руку поднятой. Эдвину не понравилось, что человек позволил себе оттолкнуть меня, он ринулся к брату и клацнул зубами у самого его лица. Я вцепилась когтями в землю от ужаса.

Воспользовавшись близостью, Томас все же коснулся драконьего носа рукой. Ноздри сузились, втягивая запах, зрачки в золотых глазах стали острыми, как иглы, и я подумала, что сейчас Эдвин отгрызет ему руку. Я уже тянулась к ним, чтобы предотвратить худшее, но дракон моргнул и только снова втянул воздух у ладоней Томаса, будто учуял что-то.

– То-то…

Томас погладил его нос, Эдвин позволил ему это, но чешуя на его морде все еще топорщилась от раздражения.

– Узнаешь меня? – спросил Томас, заглядывая в глаза дракона. Его взгляд сохранял прежнюю недоброжелательность, никаких перемен.

Они провели вместе минут семь от силы. Когда Эдвину надоело бормотание Томаса, дракон просто развернулся и, взглянув на меня, прыгнул в воздух, подняв клубы пыли. На сегодня аудиенция двуногих была закончена.

Когда Томас обернулся ко мне, я уже приняла свое настоящее обличье, и смотрела на него с грустной улыбкой.

– До него не так просто достучаться, – проговорила я. На самом деле я была горда тем, что Эдвин дал ему погладить себя, но что это было по сравнению с тем, чего ожидал Томас? Я, если говорить честно, ни на что не надеялась, приводя Эдвина сюда. – Попробовать стоило.

– Он как огромная непослушная собака, – заметил Томас, улыбаясь с болью в глазах и отводя взгляд.

Мы постояли рядом еще немного, наблюдая за тем, как удаляется драконий силуэт. Когда Томас снова посмотрел на меня, я увидела в его глазах искреннее сочувствие.

– Тракт закончен, люди получили помощь. Нам пора возвращаться домой, – проговорил он. Томас уже знал, что я отвечу, но хотел попытаться, как и всегда.

Я покачала головой, благодарно улыбаясь: мне было приятно его приглашение.

– Я остаюсь с ним.

– Одри, в этом нет необходимости. К границам его земель будут приводить скот, я уже выписал несколько стад. Голод и храбрые рыцари ему не грозят, а мы сможем навещать его, пока не найдем способ обратить…

Я остановила его, подняв руку. В словах не было необходимости.

Однажды я уже выбрала Эдвина, а вместе с ним его прошлое и будущее, мое место рядом, даже если он потерялся в своих кошмарах. Если оставаться с ним означало провести жизнь с драконом в развалинах, я была готова на это.

Томас вернулся к своей семье, а я к своей.

Глава 9. Мальчик, который хотел колдовать

До сих пор мне никогда не приходилось зимовать самостоятельно, и, к моему удивлению, это оказалось тяжелее, чем я думала. Даже с помощью магии, решавшей так много проблем, мне было непросто раздобыть дрова, которые согревали бы меня, пока я сплю, или унять сквозняки в комнате. Хозяйкой я была никакой и понятия не имела, как содержать целый дворец.

Как-то вечером мы с Эдвином сидели у костерка. Его согревало пламя, а я куталась в теплую шаль, подаренную Рик, она уже порядком поистрепалась, но другой мне не хотелось. Вдруг я чихнула, почувствовав неприятный озноб, и это было начало.

Я предполагала, что простуда пройдет сама, я пила много горячего и старалась оставаться в тепле. Мне следовало отправиться в город, чтобы купить лекарств или хотя бы отогреться, но я все оттягивала: не хотелось оставлять Эдвина одного. В последний раз, когда я ушла, он несколько дней ждал меня у границ, не улетая, даже чтобы поесть, а когда я вернулась, не отходил от меня и задабривал подарками, всякими поломанными человеческими вещицами, которые бог знает где находил.

Одну из таких побрякушек он потом забрал себе, чем-то она его зацепила. Это было старое веретено с нитями, которые он любил раскручивать. Я не знала, воспринимать ли это как его драконью причуду, или веретено что-то значило для Эдвина, но его поведение заинтересовало меня, и я стала проводить с ним больше времени, надеясь, что увижу еще что-то… то, что поможет мне найти ключ.

Я не уходила, хотя стоило. Начался кашель, который усиливался с каждым днем, выходить на улицу стало сложно, я больше спала, отогреваясь под одеялом, но лучше мне не становилось.

Эдвин рыскал под замком, заглядывая в комнату через окна, которые мне с грехом пополам удалось заколотить от ветра. Выйти и успокоить его я уже не могла: не было сил. Тогда я поняла, что мне нужна помощь, и, собрав все оставшиеся силы, послала зов Умме. На мое счастье, она и несколько колдунов находились на тракте и прибыли через пару дней.

Эдвин пропустил их на территорию. Как позже мне рассказали, он даже показал им вход и мою комнату, так что помощь пришла как нельзя вовремя.

Маги взялись и за меня, и за замок. Я питалась исключительно лекарствами и покрылась парой слоев согревающих мазей. Колдуны прогрели один из этажей замка, запечатав все ходы, Умма отправилась в город и вернулась через несколько дней с группой мастеров и заготовками для дверей и ставней.

Не знаю, как они провернули все это под носом у Эдвина, но дракон никого не тронул, разве что разломал пару деревяшек, чтобы двуногие не думали, что происходящее его не волнует. Когда я поправилась и вышла из комнаты, я не узнала свое жилище: часть замка превратилась в пустой, но теплый и чистый особняк в пару этажей.

Кухню наполняли чудесные запахи, в каждой комнате горел свет. Магов заметно прибавилось, несколько мастеров задержались, найдя для себя в стенах замка отличный зимний заработок, и новые жильцы собирались в большом зале по вечерам, чтобы сыграть в карты. После холодных одиноких дней я нежилась в знакомой атмосфере замковой суеты, и искренне надеялась, что гости останутся подольше.

Эдвин игнорировал людей, сколько мог, но скоро перемены в замке коснулись и его. Осмелевшие маги пробовали подружиться с ним, поднося разные подарки, некоторые, кто знал его в прежнем обличье, говорили с ним, пытаясь вызвать старые воспоминания. Мне хотелось верить, что он слушал их с каждой неделей все внимательнее.

По весне несколько мастеров пришли ко мне с просьбой привезти в замок семьи. Я с радостью согласилась принять их: свободных комнат было хоть отбавляй, а помощь в хозяйстве мне нужна была больше воздуха. Томас не жалел для меня средств, а когда узнал, что замок постепенно возрождается, выделил деньги из казны на ежемесячное содержание.

Маги снова пришли ко мне с просьбой обучить их фокусам посложнее, и я не решилась им отказать, – не хотела, чтобы они уходили. Так у нас образовался своеобразный кружок по интересам, мы собирались в одной из самых просторных комнат два или три раза в неделю, и я пересказывала всем желающим главы из «Обличий стихий».

Весной, когда потеплело, мы стали собираться на улице, нередко возле излюбленного места Эдвина, и дракон мог смотреть бесплатные представления почти каждый день.

Прослышав о замке, где живет группа магов, к нам забрел один юноша. Он пробыл с нами несколько дней, а потом попросился учиться с остальными, пообещав, что взамен поможет с восстановлением замка. Руки, тем более знавшие помимо молотка еще и магию, лишними не были, и я согласилась принять его.

Не знаю, где он учился до того, как попал в замок, но у бедолаги все выходило хуже некуда. Уже шестое занятие он пытался удержать в воздухе горсть воды, но не мог даже поднять ее из ведра, не расплескав себе на штаны.

Я показывала ему снова и снова, терпеливо повторяя заученные менторские фразы, другие колдуны тоже пробовали помочь, но тщетно. Эдвин, сидящий неподалеку от поляны для занятий, наблюдал за учеником с интересом, ему, наверное, нравилось, как глупый двуногий мочит свою одежду и кричит.

– Успокойся, Сэм, все хорошо, – говорила я, миролюбиво поднимая руки. – Попробуешь завтра? Ты слишком стараешься, как по мне! Остынешь и попробуешь снова.

– Я не могу быть настолько бесполезен! У меня получится!.. – упрямо твердил он, с ожесточением пробуя снова – и снова все расплескивая, на этот раз прямо на меня.

Дракон заворчал. Он поднялся на задние лапы и склонил к нам голову на длинной шее. Колдуны, уже наученные не вставать у него на пути, расступились, только новичок застыл на месте: он еще не привык к Эдвину и побаивался его, а теперь, когда зверь двинулся прямо на него, оцепенел от ужаса.

Но дракон не собирался пугать новичка, он только протянул лапы к ведру и, глядя на молодого колдуна, сделал на удивление ловкое движение длинными когтистыми пальцами. Вслед за ним из ведра поднялась тонкая струя, и вся оставшаяся внутри вода выскользнула наружу, свиваясь в знак бесконечности.

Дракон удерживал его в воздухе и неотрывно смотрел на ученика. Тот разинул рот, но по-прежнему не двигался, тогда Эдвин чуть зарычал и поднес лапу с пляшущей над ней водой ближе. Парень понял, чего от него хотят, и осторожно протянул ладони к водяному узору, постепенно забирая его себе.

Эдвин невозмутимо опустился на прежнее место, а молодой маг так и стоял, удерживая между ладоней идеально ровную струю, вновь и вновь пробегающую один и тот же путь.

– Даже Эдвин уже научился!.. – один из магов, прыснул от смеха и остальные захохотали вслед за ним. Ученик стоял, глупо улыбаясь водяным кольцам перед собой, а я не сводила с дракона удивленного взгляда.

Позже вечером, когда все уже сидели в замке, я пришла к Эдвину и устроилась напротив. Я принесла с собой ведерко воды и свила из нее тот же знак, что и он днем.

– Ну?..

Я тянула к нему руки с пляшущей над ними водой, дожидаясь, пока он возьмет ее себе, но дракон не стал. Продолжил лежать на месте, будто то, что я делала, ничего для него не значило, а я сидела перед ним, показывая пляшущую воду, пока мышцы не затрясло от напряжения.

Чуда так и не случилось, вода пролилась сквозь пальцы на землю, руки бессильно опустились на колени. Я осталась сидеть на месте, комкая штаны, на глаза накатили слезы, и я склонила голову, сжимая веки. И для кого это? Как будто дракона могло задеть то, что я плачу.

Всхлипнув, я вдруг почувствовала легкое прикосновение к своему лбу, словно кто-то провел по нему рукой, убирая прядь волос. Распахнув глаза, я подалась вперед в надежде увидеть человеческое лицо, взяться за руку, которую ощутила на лбу, но вместо нее наткнулась на драконью морду, обнюхивающую мою голову. Это стало последней каплей, и я разрыдалась, как девчонка.

Чем сильнее оказывалась надежда, тем больнее было принимать реальность. Я не знала, нахожусь ли на середине пути или в начале, или уже в конце, и мне стоит лишь немного постараться, чтобы добраться до памяти Эдвина. Эта неизвестность была хуже всего.

* * *

К лету по всей округе разнеслась весть о том, что в замке есть огромное число мест для прислуги и дармовое жилье для тех, кто готов его отремонтировать, а также еда, одежда и уроки для тех, кто готов учиться магии и поступить на почетную королевскую службу. То, что в замке живет дракон, теперь почему-то никого не пугало, скорее, наоборот, я замечала некоторую гордость в жителях, когда они хвастались соседям, что живут рядом с драконом уже полгода.

Новые люди приходили каждую неделю, я не успевала запоминать их лица. Сама собой выстраивалась служебная иерархия, появились управляющие, повара, горничные, мне оставалось только дивиться тому, как быстро все вокруг преображается. Кто-то занялся садом, кто-то выткал флаги для залы, кто-то решил построить для Эдвина навес, чтобы он не мокнул под дождем. Старые развалины преображались в полный жизни замок.

Я писала Томасу каждую неделю и в середине лета осмелилась пригласить его, Рик и Нилса. Я соскучилась по ним, к тому же замок действительно сильно преобразился, и мне хотелось, чтобы Томас увидел свой дом в новом свете. В ответ пришло согласие, был назначен день их приезда, и я с нетерпением стала готовиться к встрече.

Весть о том, что королевская семья из Подлунных земель прибудет погостить, взбудоражила всех жителей. Маги, которые еще не поступили на службу, утроили усилия, надеясь получить назначение от короля лично. Все, кто следил за порядком в замке, взялись за дела еще основательнее.

К назначенной дате дворец сиял чистотой и порядком, колдуны помогли выбелить стены, над крышами развевались флаги Подлунных земель, на некоторые из них какой-то умник нашил черного дракона. В садах расцвели первые розы, появились скамьи и дорожки, даже беседка.

Общее стремление сделать все вокруг идеальным заразило и меня. Я запаслась духами, гребнями и платьями, которые могли бы сравниться с теми, что носили Рик и придворные дамы. Мне хотелось встретить родственников в лучшем своем виде.

Накануне приезда я нарядилась в светлое платье, а волосы, которые отросли уже ниже пояса, скрепила заколками, позволив им ниспадать медными волнами. Взглянув на себя в зеркале, я с удивлением увидела девушку, очень похожую на принцессу с портрета в главной галерее отцовского замка.

Нет, ко мне не вернулся прежний твердый взгляд, скипетр не просился в руки, но я выглядела достойной своего положения, хотя с трудом могла бы сказать, какое именно положение занимаю, поселившись в замке, на содержание которого уходили едва ли не все налоги с подаренных земель.

Когда карета с королевской семьей въехала в новые ворота, я встречала их на пороге в окружении слуг и колдунов. Некоторые особенно затейливые маги встретили королевскую чету вспышками цветных огней, но это только напугало лошадей и вызвало лишнюю суету.

– Одри, наконец-то!

Рик бросилась ко мне в объятия, она вылетела из кареты, как будто не могла находиться там ни секундой больше: дорога, похоже, выдалась не из легких.

Нилс выпрыгнул следом, подбежал и тут же стал дергать меня за платье.

– Нет, я тебя уже не подниму, – заявила я, улыбаясь. Он вырос, взгляд был уже не таким детским, и это вызывало смешанные чувства: казалось, только-только он был совсем маленьким, от мамки не оторвешь. Теперь передо мной стояла вполне осознанная копия Томаса и Эдвина. – Скоро ты сам будешь поднимать меня при встрече!..

– А если я скажу, что ты ослепительно красивая? – он улыбнулся, и в этой кривой ухмылке я с удивлением узнала нагловатое выражение, которое делало мальчика похожим отнюдь не на Томаса.

– Не знаю, откуда он этого набрался, – вздохнула Рик, смущенно улыбаясь. – Похоже, надо сменить гувернера, Карл с ним не справляется.

– Он просто глупый старикашка! – заявил Нилс, скрещивая руки под выпяченной грудью. Он упивался возмущенным выражением матери и моим удивлением. – Я хочу учиться магии, а он в ней ничего не смыслит!

Лицо Томаса, вставшего за Рик, едва заметно перекосилось при этих словах, но он быстро взял себя в руки. Я прыснула от смеха в кулак и повела их в замок: мне не терпелось показать им, как все преобразилось.

– А где Эдвин? – не без опаски спросила Рик, когда мы оказались в саду в центре замка.

– Он не любит суеты и, скорее всего, отсиживается на заднем дворе, – объяснила я. – Если хотите, можете проведать его, но позже, когда шум уляжется.

– Как он? – спросил Томас, смотря на меня с беспокойством. – Есть новости?

– С тех пор, как показал новенькому фокус с водой, ничего, – призналась я с грустной улыбкой.

В честь гостей был устроен большой пир, вино лилось рекой, маги исполнили спонтанное представление: празднество охватило весь замок. Мы с Рик никак не могли наговориться, Томас сидел с нами, изредка что-то вставляя, но его больше занимал разговор с главным мастером, который в подробностях описывал ему, как восстанавливали здание.

О Нилсе все позабыли, а засранец тем временем куда-то испарился. Спохватились мы только к ночи, и все, кому не лень, бросились разыскивать ребенка. Я поспешила на задний двор, где прятался Эдвин, замерев внутри от недобрых подозрений.

Ну разумеется, негодник первым делом отправился куда нельзя! Когда я услышала из-за навеса голос Нилса, сердце ухнуло: по крайней мере, он был в порядке.

Войдя внутрь, я обнаружила, что племянник мирно играет с драконом в карты при свете масляного фонаря, который стянул откуда-то. Нилс разговаривал за дракона низким хриплым голосом и тут же отвечал ему своим обычным тоном.

Эдвин сидел смирно, наблюдая за возней ребенка со спокойствием верного охотничьего пса, которого пристроили следить за хозяйским чадом.

– Ну как, кто выигрывает? – с усмешкой спросила я, подходя к Нилсу сзади.

Эдвин потянулся ко мне, и я погладила его морду, на миг прижавшись к ней щекой.

– Он играет хуже некуда, я выиграл тридцать раз из сорока трех, – самодовольно заявил Нилс. Он оторвался от карт и посмотрел на меня. – А правда, что это мой дядя?

Он убрал с лица мешающую темную прядь и упер в меня любопытные голубые глазенки.

– Правда. – Я кивнула, наваливаясь плечом на лежащего дракона. Что уж тут отпираться?

– То есть это, – Нилс указал на Эдвина, – твой муж?

Я снова кивнула, улыбаясь. Куда это ведут его детские вопросики?

То, как быстро я согласилась, заставило Нилса задуматься.

– Он не настоящий дракон, – объяснила я, решив не мучить фантазию юного принца. – Когда-то он был человеком, очень похожим на твоего отца. Самым могущественным колдуном из всех. Это он научил меня магии.

Я снова погладила пристроившуюся возле меня морду, и воздух сотрясло довольное урчание.

Нилс кивнул со знанием дела, наверняка он уже слышал эту историю от матери или отца.

– А что с ним случилось?

– Он слишком долго оставался драконом, – рассказала я. – И забыл, что может быть человеком. Но однажды он вспомнит.

Когда мальчик вновь посмотрел на дракона, в его глазах загорелся такой знакомый мне огонь. Я в чем-то ему даже позавидовала: если бы в моем детстве кто-нибудь показал мне дракона, который на самом деле был заколдованным магом, я бы с ума сошла от восторга.

Томас и Рик собирались прогостить в замке пару недель, и с того вечера, как я рассказала Нилсу об Эдвине, он не отходил от дракона, разве что не ночевал с ним под навесом: Томасу приходилось силой вытаскивать сына оттуда хотя бы для того, чтобы тот провел ночь в кровати.

Чадо не слушалось и отчаянно сопротивлялось родительскому надзору, а я только радовалась, что могу занимать законный нейтралитет в этой борьбе. В конце концов, я всего лишь чудаковатая тетя, что с меня взять? Если во время препираний я оказывалась рядом и ловила на себе взгляды Рик или Томаса, я кивала, подтверждая их слова со строгим видом, но позже, когда Нилс жаловался мне на то, какие у него скучные родители, охотно развлекала его магическими фокусами, увидев которые Томас бы меня прибил.

Возможно, мне не стоило потакать Нилсу в его любопытстве, но я помнила себя в его возрасте, мои первые вылазки в лес и отчаянную жажду чудес. Разве могла я отказать ему в том, чего так горячо искала сама?

Как-то раз ребенок снова удрал, на этот раз в компанию подвыпивших магов, которые навеселе решили подразнить Эдвина, дракон разозлился, стал рычать, его пламя подожгло загон и пришлось тушить пожар. Суета тогда поднялась страшная, и в тот вечер Томас вышел из себя. Скорее, от испуга, но я никогда не видела его в таком бешенстве.

– Уймись, Нилс! – он кричал на него при всех, позабыв о приличиях. Я стояла в стороне с тяжелым сердцем, хоть я и не была виновата. – Ты принц, наследник королевства, а не беспризорник, которому все дозволено! Помни свое положение и прекрати позорить свое имя глупыми выходками! Я запрещаю тебе эти игры, ты переходишь все границы!..

Вдруг из загона донеслось ворчание, это Эдвин услышал крики и решил проверить, в чем дело. Его чешуя все еще топорщилась после ссоры с колдунами, он выглядел рассерженным, и, не раздумывая, двинулся на Томаса.

Я успела только вскрикнуть, дракон уже нависал над Томасом и ребенком, рыча и угрожающе щеря пасть. Он защищал Нилса от разозлившегося родителя.

Томас отступил, он не ожидал такой реакции дракона, и мальчуган перепугался не меньше. Он бросился к отцу, заслоняя его собой. Чтобы отпугнуть зверя, он пытался изобразить пасс, который делали маги, когда хотели вызвать огонь.

– Нет!.. – крикнул он, выставляя перед собой руки.

У мальчика ничего не вышло, руки лишь рассекли воздух, но Рик, стоявшая позади меня, тихо вскрикнула и прижала пальцы к губам. На лице Томаса, который тоже заметил этот жест сына, застыло противоречивое выражение.

Эдвин не тронул ни Нилса, ни Томаса, лишь смерил последнего предупреждающим взглядом и вернулся к себе, но эта сцена не прошла бесследно.

На следующий день Томас сообщил мне, что они уедут раньше, чем собирались, якобы появились срочные дела. Я знала, что никаких срочных дел у него не было, но не стала ничего говорить: причины, по которым они уезжали, витали в воздухе.

Это был его сын, и я понимала, почему Томасу не хотелось, чтобы Нилс хоть как-то касался магии. В своей жизни он больше чем кто-либо испытал на себе беды, которые несет колдовство, оно погубило его семью, его брата, девушку, в которую он был влюблен, и пусть магия стала силой его королевства и его опорой, это не делало ее безопасной игрушкой, которую можно доверить ребенку.

Мне было грустно, что они уезжают, я чувствовала себя виноватой, потому что не заступилась за Нилса, чье любопытство я понимала как никто другой. Однако я знала, что есть границы, которые я не в праве переступать, и темы, на которые не должна говорить с Рик и Томасом. Стоит мне заявить им, что магия не так уж плоха и что необязательно быть такими строгими к ребенку, и я получу достаточно возражений. «Спасибо, придворные колдуны, которых ты обучила, очень полезны, но магия не для нашего сына. Мы не хотим, чтобы Нилс кончил, как ты и Эдвин, тронувшись умом еще до двадцати».

Если я смирилась с решением Томаса, то мальчику было сложнее принять его. В день отъезда Нилс снова сбежал, и на этот раз привести его вызвалась я. Отчасти для того, чтобы выслужиться перед Томасом и Рик – как бы они и вовсе не запретили мне встречаться с племянником после того, как на него повлияло мое общество, – отчасти, чтобы поговорить с мальчиком и объяснить ему позицию родителей.

Я знала, где его искать, и сразу отправилась на задний двор. Наверняка юный принц пошел к своему чешуйчатому любимцу пообещать, что никогда его не забудет.

Мои догадки оказались верными, Нилс действительно был там, и под навесом разворачивалась трогательная сцена прощания. Мальчик сидел перед драконом и изливал ему свою душу, только услышав, что племянник ему говорил, я застыла на месте, не осмелившись мешать им своим появлением.

– …Нет человека хуже моего отца, – говорил ребенок сквозь слезы. – Он ничего мне не позволяет… Он думает, что колдовство – глупости и ерунда, что это не… не… непобода… неподобу… неподобающе!.. Хотел бы я быть не его сыном. Если бы я родился у вас с Одри, вы бы все мне позволяли. Вы бы научили меня… я бы тоже был драконом!..

Он опять всхлипнул и с криком выкинул вперед руки, снова изображая пасс с огнем. Безрезультатно, и это поражение лишь усилило его горе, ребенок захлебнулся бессильными рыданиями.

– Когда-нибудь у меня выйдет!.. – проговорил Нилс, глядя на дракона сквозь слезы. – Когда-нибудь я стану самым могущественным колдуном в мире, и все узнают, какой я!..

У меня защемило сердце, я двинулась к нему, чтобы обнять, но застыла. Эдвин сочувственно протянул к ребенку морду, подставляя нос под маленькие руки. Нилс погладил чешуйчатые ноздри, и дракон закрыл глаза. Его черная чешуя встопорщилась и задрожала.

Я моргнула, чтобы прояснить зрение, а когда открыла глаза, черный силуэт уже распадался в воздухе, словно пепел. Под лоскутами черной дымки на земле перед Нилсом встал человек в изодранном боевом облачении, с длинными растрепанными волосами.

Он опустился на одно колено перед ребенком и взял его руку, пока тот изумленно таращился.

– Не советую начинать заниматься колдовством, – проговорил он, похлопав его по плечу. – Нет в нем ничего хорошего. Поверь самому могущественному колдуну на свете.

С этими словами Эдвин взглянул на меня и улыбнулся. Я бросилась к нему.

Глава 10. Академия

Эдвин почти ничего не помнил о годах, которые провел во втором обличье, только то, что в последнее время всегда чувствовал меня где-то рядом. Он не знал, ни почему ушел от нас, ни почему вернулся, для него произошедшее оказалось чудесным долгим сном, за время которого он отлично отдохнул и набрался сил. А силы ему понадобились хотя бы для того, чтобы принять новую обстановку.

Когда Эдвин узнал замок родителей в том месте, где очнулся, он потерял дар речи. Он бродил по дворам и коридорам, а зайти в главный зал решился, только опершись на руку Томаса. Вместе с братом они обошли весь дворец, а потом долгое время стояли над могилами родителей и говорили о чем-то, пока мы с Рик и Нилсом ждали их в саду.

– Дядя Эдвин немного глупый, да? – спросил ребенок у матери, стараясь говорить тихо, чтобы я не услышала. – Он совсем ничего не знает, ему все нужно рассказывать!

– Дай ему время, он долго спал, – успокоила его Рик.

В ее словах я услышала радостную весть: похоже, их отъезд откладывался.

Празднество в честь приезда королевской четы, которое только утихло, вспыхнуло с новой силой, теперь уже в честь возвращения Эдвина. Пили даже те, кто после прошлой пьянки клялся, что не возьмет в рот ни капли, нас чествовали, словно жениха и невесту, и мы шутили, что наконец-то отпраздновали нашу свадьбу, как надо.

Меня кружило от радости, мир обратился бело-розовым маревом, ничто больше не было важно, ничто не могло расстроить или огорчить, а последние годы жизни стирались из памяти с пугающей скоростью. Уже казалось, что не было ни пещер, ни осады, ни месяцев в башне, проведенных над книгой, ни одинокой жизни на пустыре: все это виделось кошмаром, наваждением, которые закончились раз и навсегда.

Когда я рассказала Эдвину, как отправилась выручать Умму, он был вне себя. Он знал тот клан и ни за что не позволил бы мне пойти туда одной: именно оттуда вышел человек, который уговорил их отца избавиться от Эдвина. Близнецы, рожденные вторыми, считались сильнейшими колдунами, и бежавший из клана маг многие годы использовал Эдвина, как свой сосуд, так что муж знал о положении Уммы и остальных намного больше, чем я думала. Эдвину пришлось выучиться этой магии, чтобы одолеть своего тюремщика, вот как он овладел ей.

Да, я совершила глупость, но я смогла одолеть Салтра, создала «Обличья стихий» и нашла в себе дракона, и, хотя Эдвин никогда не говорил мне этого, я знала, что он мной гордится.

Мы оба покончили со своим прошлым и могли идти дальше без оглядки на старые ошибки. Жизнь в замке Эдвину не нравилась, и после отъезда Томаса он все чаще заговаривал о том, что хочет вернуться в хижину. Однако я чувствовала ответственность за сам замок и за людей, которых приютила, особенно за молодых магов, которые из кожи вон лезли, чтобы научиться чему-то большему, чем разжигать костер без кремния.

Мы с Томасом уже обсудили, что королевству необходим отряд лесников, мастеров бытовой магии и патрульных, владеющих колдовством. Я пригласила во дворец одного из наших с Эдвином старых знакомых, чтобы он подготовил целителей, и он уже прислал ответ, что обязательно прибудет к середине осени. Тесный кружок из нескольких магов, которые донимали меня вопросами про то, как побыстрее стать драконом, стремительно перерастал в нечто намного большее. Разве я могла бросить свое детище?

К счастью, вопрос с отъездом разрешился сам собой: через месяц после возвращения Эдвина я поняла, что беременна, и это стало отличным поводом остаться в замке. Хозяйка из меня была отвратительная, и в лесу я бы ни за что не справилась с ребенком, так что мужу пришлось уступить мне. Мы условились остаться с людьми, хотя бы пока ребенок не подрастет.

Канитель дворцовых дел, вечные уроки, семейное счастье – дни летели, похожие один на другой, и я никогда не была счастливее. В королевстве царил прочный мир, соседи оставались предельно обходительными.

В середине весны у нас с Эдвином родилось две дочки, мир, только ставший привычным, снова пошатнулся. Мы стали родителями близняшек, Эстер и Кейси, и это изменило всю нашу жизнь.

Теперь мысль о хижине, казалась чудовищной, и не потому, что там не будет десятка нянек, готовых подменить нас в родительских заботах. Мы с ужасающей ясностью поняли, что именно от нас зависит, в каком мире вырастут наши крохи, и это, несомненно, должен быть мир намного лучший, чем тот, в котором росли мы сами.

К моменту, когда малышкам исполнилось полтора года, колдунов в замке стало так много, что учить всех скопом больше было нельзя, а помимо меня и Эдвина ими занимались и наши знакомые, которые тоже загорелись идеей направить любопытные умы в нужное русло. «Обличья стихий», бережно хранившиеся в наших с Эдвином головах, стали хрестоматией для наших последователей, и, хотя мы не знали, куда заведет их жизнь и чем им придется заниматься, если они покинут службу у Томаса, мы надеялись, что полученные знания не станут для них клеймом, как когда-то были для нас.

Несколько раз мы с Томасом и Эдвином ездили в Контуару, где нас осыпали щедрыми предложениями, все надеясь выклянчить себе придворных колдунов, но им пришлось смириться с решительным отказом.

На одном из ежегодных собраний с иностранными послами в замке Томаса наше предприятие впервые назвали академией, и это имя прижилось. Будущее, о котором я мечтала для магов в Подлунных землях, неожиданно наступило и прогремело на весь мир.

Шли счастливые годы, наше влияние возрастало, в академию приезжали со всех стран, одни ученики сменяли других, некоторые оставались с нами, некоторые уходили, но те, кто заканчивал обучение, неизменно поступали на пятилетнюю службу к Томасу. Таково было наше условие при поступлении – идешь до конца, потом или остаешься преподавать, или отправляешь на службу, в обоих случаях не меньше пяти лет.

Молодой колдун, обретший могущество и выпущенный на волю, склонен искать приключения, которые способны навредить и ему, и окружающим. В армии же наши воспитанники находили желанное применение своим силам, почет и призвание, а вместе с тем военные воспитывали в них честь и достоинство. Мы могли быть спокойны за судьбы своих выпускников, зная, что они не окажутся в ловушке, подобной той, в которую однажды попалась Умма.

С раннего детства Эстер и Кейси окружала такая суета вокруг колдовства, что они, наверное, не могли не выучиться швыряться друг в друга искрами раньше, чем нормально говорить. С годами обе они стали совершенно несносны, и проще было справиться с Эдвином, когда он еще жил в обличье дракона, чем с этой парочкой. Наше счастье, что вокруг оказалось достаточно нянек, иначе мы бы не вынесли тяжелого родительского бремени: все-таки нас с Эдвином природа склеила иначе, чем Рик и Томаса, мы были не способны на строгость и запреты, особенно по отношению к двум очаровательным мордашкам. Дочери, вероятно, не возражали против нашей мягкотелости. Мы часто уезжали, а они в наше отсутствие развлекались, наводя ужас на тех обитателей замка, которые не могли дать им отпор. Неидеальные дети и неидеальные родители, все было честно, так что мы жили в мире и согласии.

В семье Томаса, к сожалению, дела шли хуже. Нилс грезил магией, но Томас был непреклонен. Верховая езда, фехтование, охота, науки – он ковал из сына достойного наследника, старался не оставлять ему ни единой свободной минуты, чтобы его не утянуло в неверную сторону. На какое-то время все вроде бы наладилось, но, когда Нилсу исполнилось двенадцать, Рик родила дочку, чудесную маленькую принцессу, и Томас, для которого девочка стала светом всей жизни, ослабил свой надзор. Чувствовал ли Нилс себя брошенным или в нем взяла верх жажда приключений, но он опять стал сбегать. В основном он прятался в нашей с Эдвином хижине, которая каким-то чудом еще стояла на месте, но иногда пропадал неизвестно куда на целые недели.

Однажды, в особенно мерзкую дождливую ночь, мы с Эдвином, девочками и учениками сидели в большой комнате, где один из новеньких читал вслух легенды южных земель. Огонь, теплые одеяла, чай и приятный баритон Эдварда убаюкивали, так что гром за окном казался далеким, а молнии – лишь отблесками огня в камине. Эстер и Кейси улеглись на мне, я оперлась на плечо Эдвина и была готова задремать, поддавшись уютной атмосфере.

Где-то в глубине замка грохнула дверь, впуская гудящие порывы ветра, и уютную дрему как рукой сняло. Девочки подскочили, сонно хлопая глазами, Эдвард утих, мы с Эдвином переглянулись. Похоже, какому-то путнику сильно не повезло с погодой.

Все слуги уже спали, и мы двинулись встречать бедолагу всей толпой. Каково было наше удивление, когда в пожаловавшем бродяге мы узнали Нилса! Его охотничий костюм был перепачкан, с волос стекали ручьи воды, а глаза затуманились от усталости, он едва стоял на ногах.

– Небо, Нилс! Что с тобой стряслось?!..

Я бросилась к племяннику и стала снимать с него тяжелый плащ, промокший до нитки.

– Все в порядке. – Он улыбался. Нилс, уже переросший меня почти на голову, забрал из моих рук тяжелый плащ и отшвырнул в сторону, чтобы обнять меня. – Просто выбрал неудачное время, чтобы заехать в гости.

– Отец знает, что ты здесь? – строго спросил Эдвин, складывая руки на груди.

Племянник отстранился от меня и уже открыл рот, чтобы соврать, но под взглядом Эдвина передумал и лишь покачал головой. Правильное решение.

Близняшки обступили брата, радостно щебеча, и Нилс отвлекся на них, ловко скрывшись от дальнейших расспросов, так что объяснения мы получили лишь на следующий день.

С утра парень сменил охотничье облачение принца на простую одежду, вымылся и пристроился среди десятков наших учеников. Когда мы с Эдвином спустились к завтраку в общую столовую, он вовсю острил с ровесницами-колдуньями. Ему было уже шестнадцать – возраст, когда общество девочек кажется предпочтительнее мужского круга. Пришлось прервать их упоительную беседу и вытащить Нилса за отдельный стол, чтобы поговорить. Ему это не особенно понравилось, но он подчинился.

Ничего нового он нам не сказал. Он снова просил отца отправить его к нам на обучение, тот отказал, и Нилс решил, что уже достаточно вырос для того, чтобы самому принимать такие решения. Теперь он тут, и ни за что не уйдет, если только Эдвин не превратится в дракона и не вышвырнет его за стену – вот его точные слова.

Настойчивость юного принца убедила нас написать Томасу. Дальше так продолжаться не могло, он должен был позволить сыну учиться у нас, иначе рано или поздно Нилс найдет другой способ получить желаемое. Уж лучше он будет под нашим присмотром, чем отправится за знаниями неизвестно куда и к кому.

Пока мы ждали ответ, беглый принц успел сдружиться с половиной учеников и стать всеобщим любимцем. Эстер и Кейси, польщенные просьбой своего обожаемого старшего брата научить его хотя бы пустякам, наперебой выдавали ему все, что успели уяснить к восьми годам, от них не отставали и молодые колдуньи, поэтому к третьему дню племянник, сияя от гордости, продемонстрировал нам свое первое варево.

Он засыпал нас вопросами, с восторгом слушал про травы и природу, – то, что другие считали невыносимой скукой, Нилс поглощал взахлеб. Серьезность и страсть, с которой он подходил к любой мелочи, говорили о его большом потенциале.

– Он очень похож на меня, – сказал Эдвин как-то раз, когда мы были одни в нашей спальне. Муж стоял у окна, его темные волосы спадали по плечам до самого пояса, сливаясь с темной мантией, я подошла к нему. – Пугающе похож.

– Уверена, Томас упокоится и разрешит ему остаться с нами, – проговорила я и прижалась щекой к надежному плечу.

– Не знаю, хорошо это будет или плохо, Одри. – Эдвин взглянул на меня, его обуревали сомнения. – Я узнаю в Нилсе свою жадность, словно смотрю в зеркало на свое отражение тридцатилетней давности. Если он пойдет по моему пути, то получит могущество намного раньше, чем будет способен с ним справиться. Возможно, Томас прав, что ограждает его от колдовства.

– Ты верно говоришь, он похож на тебя. – Я кивнула, встречая его взгляд. – Но разве ты остановился бы только потому, что тебе так сказали? Окажись на твоем пути верные наставники, все было бы иначе. А у него наставники будут лучшие из лучших. – Я улыбнулась, тронув подбородок мужа, и черты его лица смягчились. Больше в тот вечер мы не говорили.

Дожди шли, не переставая, ответ Томаса задерживался, и Нилс был только счастлив этому промедлению.

За это время в замок пожаловал еще один нежданный гость.

Он заявился днем, во время занятий, и бродил по коридорам, пока я не обнаружила его среди толпы молодых магов. Притихнув, они слушали его хрипловатый голос, который вещал о чудесных свойствах сил, пронизывающих всю живую природу. Я узнала его моментально, несмотря на все прошедшие годы.

– Сирил, – проговорила я, встречая колдуна прохладным взглядом.

Он поднял на меня кошачьи зеленые глаза и криво улыбнулся. Одиннадцать лет почти не сказались на его лице, однако волосы поредели, и их тронула первая седина, а быстрые и ловкие движения сменились неторопливыми, сдержанными. Сирил держался непринужденно, но я чувствовала обступавший его могильный холод – тот холод, которым были пропитаны пещеры клана вампиров. Он не оставил старое мастерство.

– Здравствуй, Одри. – Он встретил меня обезоруживающей улыбкой. – Извини, не удержался и примерил на себя роль учителя: ничто так не развязывает язык, как десятки открытых для знаний умов и блестящих азартом молодых глаз! Ты создала чудесное место.

– Рада, что тебе понравилось. – Я жестом велела ученикам оставить нас, и они послушно вышли вон, прикрыв дверь. – Зачем ты тут?

– В последние годы я много путешествовал, – Сирил поднялся, не сводя с меня хитрого взгляда. – Куда бы ни пошел, везде встречал слухи о чудесной академии, вот мне и захотелось взглянуть на все своими глазами.

– Ты немного староват для школяра, – заметила я.

– Разве не могло меня привести сюда простое любопытство? – он обиженно вскинул брови, улыбаясь. – Или, например, желание повидать старую знакомую? Осмелюсь сказать, ты стала еще красивее с нашей последней встречи. Наставничество тебе к лицу, ты всегда была такой правильной… Ну же, Одри, мы прошли через огонь и воду! Где твое радушие?

Он подошел ко мне, чтобы обнять, и в этот момент в комнату вошел Эдвин. Сирила его появление не смутило, одну руку он положил мне на плечи, другую – на талию и отступил, только когда я его слегка оттолкнула.

– О, великий Эдвин-Дракон! – Сирил улыбался во все зубы, протягивая Эдвину руку. – Меня зовут Сирил, а до громкого прозвища я еще не дорос. Много наслышан, для меня большая честь познакомиться! Не каждому дано вернуться из страны мертвых.

– Но каждый рано или поздно туда отправится, – холодно произнес Эдвин, смиряя Сирила предостерегающим взглядом. От него не укрылась окутывающая мага аура, ее душок было не скрыть ни лестью, ни доброжелательной улыбкой.

Для тех, кто не брезговал питаться чужой магией или даже жизнью – для некромантов как Сирил, – академия, полная еще слабых, но уже обретших магию учеников, была что курятник для лисицы, и каждый из нас троих понимал это.

– Да, но я, например, предпочитаю отправиться в землицу немного попозже. – Он взглянул на Эдвина почти ласково. – Нет ничего дурного в том, чтобы продлить суетную жизнь на год-другой, ведь мир так удивителен, столько тайн еще не разгадано!.. Но не думайте, я пришел сюда как гость и собираюсь чтить любые правила, которые приняты в этом святилище знаний.

В подтверждение своих слов он поднял правую руку, приложив левую к сердцу, словно произносил клятву.

– Позвольте мне остаться ненадолго, я страшно вымотался с дороги и уеду, как только передохну. – Он перевел взгляд с Эдвина на меня. – О, чуть не забыл!.. Я ведь не с пустыми руками.

Сирил сунул руку в подкладку своего длинного кожаного плаща и достал оттуда бережно свернутый шелковый платок.

– Наверное, я и приехал лишь потому, что отыскал эту безделицу на одном из восточных рынков. Как увидел ее, сразу вспомнил о тебе, и решил, почему бы нет?..

Ловким жестом он развернул платок, из него выскользнул шнурок с лабрадором. Украшение повисло на шнурке в руках мага, покачиваясь перед моим лицом. Я ахнула и прикрыла рот рукой: это был тот самый камень, который я нашла в детстве и берегла, пока не пришлось продать его за телегу, чтобы довезти магов из клана до замка! Можно было только догадываться, какой путь он проделал, прежде чем вернуться ко мне таким странным образом.

Я приняла подарок, бережно поглаживая шероховатую поверхность. Вот мы и встретились снова… Удивительно, такая безделица, но глядя на нее, я видела весь путь, который прошла. Во всем мире для меня не было вещицы ценнее, чем это невзрачное украшение.

– Спасибо, – проговорила я, с признательностью взглянув на колдуна.

– Не стоит благодарностей. – Сирил услужливо помог мне надеть подвеску, встав сзади и придержав мои волосы. – В каком-то смысле я вернул тебе должок, ведь тот год, что мы провели вместе, изменил мою жизнь. Определенно, к лучшему.

– Расскажешь об этом вечером, когда кончатся занятия, – предложила я, отходя от Сирила и вставая рядом с мужем. – Можешь остаться в замке на некоторое время и ходить, где захочется. Однако обучение оставь нам и другим наставникам. Здесь мы учим другому, и твое мастерство противоречит нашим устоям.

– Ни словечка больше не скажу вашим пташкам, – Сирил расплылся в довольной улыбке, сделав жест, будто закрывает рот на замок. – Что ж, не стану и дальше отвлекать вас от хлопот, пойду поищу, где здесь стряпают, пока вы просвещаете молодые головы!

С этими словами он откланялся, оставив нас в неловкой тишине.

– Год, который вы провели вместе? – Эдвин покосился на меня с осуждением. – Кто этот человек и откуда ты его знаешь?

Я коротко рассказала ему, что связывало нас с Сирилом, стараясь умолчать о том, как именно мы разошлись. Но соврать Эдвину не могла даже я: он чувствовал такие вещи со змеиной чуткостью.

– Пустить его сюда было ошибкой, притащи он хоть десять безделушек, – сказал он в конце концов. – Мы не знаем его намерений.

– Он не так глуп, чтобы соваться в наш дом с дурными мыслями, здесь две сотни магов. – Я покачала головой. – Вполне возможно, что Сирил в самом деле приехал из любопытства.

– Для таких, как он, не существует любопытства и желания «повидаться», – отрезал Эдвин, глядя на меня, как на одну из своих провинившихся учениц. – Раз ты разрешила ему остаться, я не стану догонять его и выводить прочь. Но я буду за ним следить.

Я встретила его суровый взгляд улыбкой.

– Он один против пары сотен, мало кому в таком положении придет в голову лезть на рожон. Не ревнуй слишком сильно, и все пройдет хорошо, он уедет через пару дней!

– Я не ревную.

– Ну конечно… я знаю этот взгляд! Небо, мне словно снова семнадцать, и я только что посмеялась над шуткой Томаса! У тебя из носа едва дым не идет.

Чмокнув Эдвина в щеку, я отправилась к своей группе, посмеиваясь.

До вечера мы ничего не слышали о Сириле, а после ужина неожиданно обнаружили его в одной из гостиных в обществе Нилса. Они задушевно болтали, и лицо юноши сияло от восторга, он то и дело кивал, ловя каждое слово мага.

– О, а вот и дядя с тетей! – племянник обернулся к нам, улыбаясь. – Как здорово, что Сирил вернулся, правда? Я помню, как было весело с тобой во дворце. Жаль, что ты решил оставить место придворного мага.

– Ты никогда не узнаешь, что таит в себе мир, сидя в четырех стенах, – заявил Сирил, блистая задорной улыбкой. – Я бы так и торчал в подземелье, если бы не встретил Одри, а теперь повидал весь свет, все его стороны во всем их многообразии! И я, – говорю это не без гордости, – многому научился. Уверен, кое-что удивит даже известную на весь мир чету драконов. – Он подмигнул нам.

– Как же я тебе завидую! – Нилс мечтательно вздохнул, перекатываясь на другую сторону дивана.

– Не стоит, – произнес Эдвин. Он был мрачнее грозовой тучи и не спускал с Сирила тяжелого взгляда, хотя тот как будто бы и не замечал этого.

Мы прошли в комнату и устроились на диване возле Нилса.

– Это еще почему не стоит мне завидовать? – Сирил игриво вскинул брови. – Не всем дано встретить любовь и обрести семью, для кого-то странствия – лучшая доля.

– Дядя имеет в виду, что это не для меня, – объяснил Нилс, поморщив нос. – Я принц и должен провести достойную благочестивую жизнь на троне, а путешествия – удел счастливых сироток с большими мечтами.

– Я говорил не об этом, – заметил Эдвин. Его низкий голос в отличие от богатой и цветистой речи Сирила звучал размеренно и монотонно, наполняя комнату предостерегающим гулом. – Есть множество способов обращаться с полученными знаниями, но в конечном счете к могуществу ведут лишь два пути: достойный и быстрый. Некоторые выбирают последний, имея небольшие представления о том, к чему на самом деле ведет этот выбор.

– О, так мило с твоей стороны волноваться о моей душе! – Сирил широко раскрыл глаза и польщенно потянулся рукой к сердцу. Он открыто дразнил Эдвина, но пока умело обходил опасные границы. – Не переживай, моя душенька сыта, здорова и отлично себя чувствует. Могу представить, что вы вообразили обо мне в своем благонравии, но уверяю, что ничем аморальным я не занимаюсь с тех пор, как покинул клан.

– И чем же ты тогда занимаешься? – спросила я, уводя разговор в более мирное русло. – Расскажи уже, откуда ты к нам пожаловал!

Сирил охотно подхватил мою идею, и остаток вечера мы провели, слушая его рассказы о путешествиях. За одиннадцать лет он успел добраться до каждой известной страны, и про любую из них мог говорить бесконечно, так что скоро к нам в комнатку набилось еще слушателей и пришлось переместиться в главную залу. Это подзадорило колдуна, обожавшего внимание, и он не упустил шанса устроить настоящее представление с фигурами из света, волшебной музыкой и иллюзиями будоражащих душу сражений.

– Ему бы в уличные шуты с таким талантом, – ворчал Эдвин, когда зрители встретили фантом очередного дикого чудища восторженными возгласами.

– Дядя, не будь занудой! – весело попросил его сидящий рядом Нилс, и от этого замечания Эдвин нахохлился, как недовольный ворон.

Что ж, он мог ворчать сколько угодно, но в таланте привлекать внимание Сирилу нельзя было отказать: на следующий день все только и говорили, что о его рассказах. Те, кому повезло попасть на ночные посиделки, болтали наперебой, а несчастные, которые легли спать слишком рано, слушали их с нескрываемой завистью. В конце концов кто-то уговорил Сирила повторить свое выступление для тех, кто не слышал, и он великодушно согласился. Спектакль был назначен на вечер.

Накануне второй ночи историй я отдыхала в саду, и тут из-за кустов ко мне выбежала расстроенная Кейси. Она с ходу принялась канючить.

– Ма-а-ам, ма-а-ам!.. Папа не разрешает идти слушать сказки! Почему остальным можно, а нам нельзя, мам? Ну пожа-а-алуйста!

Голубые глазенки под пышными черными ресницами смотрели на меня так жалобно, что я могла только растрогаться и пообещать, что поговорю с папой, который наверняка ничего им не запрещал, они просто не так поняли.

– Нет, он точно запретил! – ябедничала Кейси. – Эстер все равно пойдет, она хочет смотреть в окно снаружи! А я пришла к тебе, ты же нам разрешишь, правда? Ты не будешь строгой, как дядя Томас? Он все время Нилсу все запрещает.

Маленькая чертовка, в отличие от своенравной сестры, была прирожденным манипулятором и прекрасно знала, что и кому нужно сказать, чтобы добиться желаемого. Мало того, что она вынудила меня разрешить им идти смотреть на Сирила, она заставила меня прямо при ней отправиться к Эдвину, чтобы им с сестрой точно не влетело!

– А то ты потом забудешь! Тебя постоянно отвлекают!.. Давай, иди! – она затолкала меня в кабинет Эдвина, а сама спряталась в коридоре, чтобы подслушать из-за двери.

Бросив на дочку самый сердитый взгляд, на который была способна, я вздохнула и зашла внутрь.

– Эдвин, ты не занят?..

Однако заглянув внутрь, я с удивлением обнаружила, что у нас еще гости. В кабинете стоял Томас, Его Величество собственной персоной, в светлом охотничьем костюме. Когда я зашла, они с братом замолчали и уставились на меня так, будто я нарушила священное таинство.

– Томас!

Не обращая внимания на их сдержанное молчание, я поспешила обнять друга.

– Хорошо, что ты приехал, – произнесла я, улыбаясь. – Наверное, лучше нам поговорить обо всем так, а не через письма.

– Говорить не о чем, – отрезал Эдвин. Я удивленно обернулась к мужу, но за него мне ответил брат.

– Я приехал, чтобы забрать Нилса домой, – сказал он. – Мы возвращаемся.

– Нет!

Я отступила от него, не веря своим ушам.

– Это неправильно, ты не должен так поступать!

– Одри. – Он предостерегающе поднял руку. – Это решено.

– Нет, я не стану молчать, как раньше! – я упрямо сжала кулаки. Похоже, эти двое не понимают, что происходит, и, если я не смогу убедить их сейчас, быть беде! – Томас, неужели ты не видишь, что ты делаешь? Мальчик грезит колдовством, ты не можешь лишить его этого! Нельзя просто запретить такое сильное желание!

– Всего лишь прихоть юности, он бунтует, но это не значит, что я должен потакать ему, – упрямо проговорил Томас, хмурясь. – К тому же эта прихоть не доведет его до добра.

Я прекрасно знала этот упертый взгляд, но сдаваться не собиралась – не на этот раз.

– До добра не доведет, если он снова сбежит, и на этот раз неизвестно куда и к кому! Такие мечты нельзя оставить, поверь мне: я была на его месте!

– Ты права, ты была на его месте, – жестко проговорил Томас. – Но я не допущу, чтобы он оказался на твоем!

От этих слов меня обдало холодом.

Впервые с тех пор, как мы познакомились, он позволил себе так говорить со мной. Ни для меня, ни для Эдвина не было секретом, что Томас, несмотря на свою преданность семье, боится того, чем мы занимаемся, считает магию противоестественной, а нас пропащими чудаками. То, что королевство и благополучие его собственной семьи держатся именно на силе наших колдунов, было для него особенной болью, с которой ему почти всю жизнь приходилось мириться. Теперь, когда в ту же степь понесло его единственного сына, Томас готов биться до крови, лишь бы не допустить для Нилса той судьбы, какая была у него, меня и Эдвина. В чем-то я могла его понять, однако не собиралась допустить, чтобы он искалечил юношу своими страхами.

– И он не окажется, – повторила я то, что говорила Эдвину почти три недели назад. – Томас, мир изменился, мы сами его изменили, и того, что случилось со мной, больше не повторится. Нилса не станут бояться за его способности, если он обучится тому, чего хочет. Подумай, когда он займет твое место и командование над отрядами колдунов перейдет ему, он сможет справиться с этой ответственностью без нашей помощи. А если нет, то что будет с королевством? Новая война? Ты не хуже меня знаешь, за счет чего Подлунные земли еще не растащили на куски.

– Чтобы управлять колдунами, магия не нужна, – заговорил Эдвин, вставая рядом с братом. – В остальном мы будем помогать, а позже нас заменят другие. Я уже говорил и скажу еще раз: Нилс не готов учиться.

– А кто готов?! – Голос у двери заставил нас обернуться. Нилс стоял там, а позади него пряталась перепуганная Кейси… глупышка наверняка услышала о Томасе и привела Нилса, чтобы он поздоровался с отцом. – Твои дочери поджигают все подряд с пяти лет, сейчас им по восемь, и Эстер может убить взрослого человека взмахом руки! Они, значит, готовы, а я не достоин?! – закричал он в ярости, шагая навстречу Эдвину. – Чем я хуже них?! Мы одной крови, и чем же мы отличаемся?! Я при рождении получил титул, хотя и не просил о нем, – вот в чем наше единственное отличие!

– Это не так, – проговорил колдун, встречая вспышку принца холодным спокойствием.

– Тогда скажи мне вот что, Эдвин, – продолжил Нилс, его глаза горели предвкушением будущего торжества, он собирался выложить, как он считал, свой главный козырь в этом споре. – Если бы я был твоим сыном, ты бы тоже отказался учить меня?

– Да.

Ответ Эдвина поразил Нилса так, что он не сразу понял услышанное. Он широко раскрыл глаза и взглянул на колдуна так, будто видел его впервые. Возможно, он ждал смущенного взгляда или оправданий, но отнюдь не приговора.

– Нилс, послушай меня. – Увидев, к какой реакции привел его ответ, Эдвин смягчился и сделал шаг навстречу племяннику. – Ты не Кейси и Эстер. Они и в двадцать лет будут жалить друг друга молниями ради смеха, даже не помышляя о чем-то большем, а ты пойдешь до конца, такова твоя суть. Ты такой же как я, но я уже прошел этот путь и знаю, что лучше бы никогда не открыл ни одной книги, чем причинил людям столько несчастья.

Но Нилс лишь покачал головой, кривя рот.

– Ты дважды спасал королевство, если бы не ты, где бы мы все были? Не говори мне, что ты жалеешь об этом! – Он обвел взглядом своды комнаты, говоря об академии. – Что жалеешь о ней! – Тронул за плечо прижимающуюся к нему Кейси. – Просто признай, что ты до сих пор боишься моего отца и из-за чувства вины не хочешь ему перечить!

Его слова так удивили Эдвина, что он улыбнулся этому нелепому предположению, но Нилс истолковал его улыбку по-своему. Он развернулся и выскочил в коридор.

– Я пойду за ним!

Я сделала шаг к двери, но Томас остановил меня, удержав за локоть.

– Не стоит, – проговорил он, его голос звучал чуть мягче, чем раньше. – Он уже не ребенок и сам справится с собой.

– Нет, не справится! – я высвободила руку, встретив его взгляд осуждением. – После такого точно не справится.

Однако догнать Нилса я так и не успела, в коридоре ко мне бросилась заплаканная Кейси, она уткнулась лицом мне в живот, испуганно хныча.

– Мамочка, почему все кричат? Почему дядя Томас такой злой, почему Нилс ушел?..

– Все образуется, звездочка, не переживай так… не плачь.

Я обняла дочку и погладила ее по темным волосам, успокаивая.

– Родная, мне нужно идти к Нилсу, ты отпустишь меня к нему?

Она помотала головой, только сильнее прижимаясь ко мне.

Пришлось позвать на помощь мужа. Когда они с Томасом вышли в коридор, оба совершенно одинаково изменились в лице, увидев заплаканную девочку. Эдвин опустился перед ней на колени и раскрыл объятия, виновато смотря на напуганную дочку, Томас встал позади, неловко переминаясь с ноги на ногу.

Глядя на этих двоих, я лишь покачала головой. Столько лет прошло, а оба такие же, как раньше: видят маленькую расстроенную девочку и готовы на все на свете. На принцев, у которых душа разрывается, их участия почему-то не хватает. Возможно, потому что потерянные принцы – это мое поприще.

– Иди к папе, я скоро вернусь.

Почуяв в отце с дядюшкой куда более податливый материал, Кейси устремилась к ним, еще больше надувая губки.

К счастью, Нилс не успел снова сбежать. Я отыскала его в его комнате, но он заперся и не стал меня впускать, как я ни просила.

– Прости, Одри, – проговорил он из-за закрытой двери. – Я знаю, ты единственная из всех на моей стороне, спасибо тебе за это. Но ты мне ничем не поможешь. Отец сказал свое слово.

Я сжала кулаки от досады, но от двери не ушла.

Меня переполняли эмоции, я как никто понимала чувства Нилса и хотела помочь ему найти выход. Я решила рассказать ему, что отец тоже запрещал мне колдовство, что он хотел, чтобы я вышла замуж за Томаса, потому что боялся за меня. Судя по всему, это было для Нилса открытием, так как после этого признания он перестал просить меня уйти и слушал внимательно.

Я хотела объяснить ему, что нельзя сдаваться, если сердце велит одно, а обстоятельства и долг – другое. Нужно лишь дождаться верного времени – в его случае вырасти и набраться жизненного опыта, – чтобы достичь мечты. Что иногда родительские опасения не безосновательны.

Наверное, я просидела возле двери час или два, пытаясь рассказать о своей жизни поучительными словами, но говорить об ошибках и неправильных решениях оказалось намного тяжелее, чем читать заученные лекции. Я путалась и сбивалась, что совсем не подобает уважаемому ректору, но Нилс, кажется, все же уловил суть.

– Спасибо, что рассказала мне о вашем прошлом, – проговорил он, когда слов у меня больше не осталось. – Теперь я, наконец-то, понял, в чем дело. Почему отец запрещает мне…

Я опустила голову, облегченно выдохнув.

– Увидимся вечером в зале, когда Сирил снова будет показывать фокусы.

– Хорошо, Нилс.

После такого тяжелого разговора мне нужно было успокоиться, я отправилась прямиком за стены замка, до ближайшей рощи. Там я бродила среди деревьев, слушала ветер в травах и наблюдала за животными, восстанавливая утерянное равновесие.

Мне постоянно приходилось судить ссорящихся учеников или слуг, и я порядком отвыкла от того, что ссориться могут внутри семьи, да еще с таким размахом. Отношения между Томасом и Нилсом рушились на глазах, Эдвин своими страхами только подливал масла в огонь… Я молила небо, чтобы оно даровало этим двоим благоразумие, и они перестали ломать юношу.

В замок я вернулась, только когда стемнело, судя по затихшим коридорам, все уже собрались в главной зале, чтобы посмотреть представление. Я поспешила туда.

Нилс к моему облегчению был там. Он выбрал место позади всех, в другом конце залы от отца, но хотя бы оставался тут, с нами, а не пустился в очередные бега.

Сирил о чем-то болтал с молодыми магами, дожидаясь, когда соберется побольше народу. Я проскользнула внутрь спонтанного амфитеатра из стульев, кресел, табуреток и подушек, и заняла место возле Эдвина.

– Как они? – тихо спросила я.

– Не разговаривают друг с другом. – Муж пожал плечами. Он неотрывно смотрел на Сирила, и это вызвало у меня еще большую досаду: неужели мало ему было скандалов сегодня, и он собирался снова сцепиться с ним?

– Оставь его в покое, он не опасен, – проговорила я, понизив голос. – Ты ведешь себя нелепо!

Но Эдвин меня не услышал, его взгляд обратился к дверям, из-за которых донеслись нервные перешептывания.

– Пойдем, Эстер, мама разрешила!..

– Нет, я лучше у окна, так нас точно не заметят…

– Ш-ш, а то нас услышат!.. Просто зайдем и все, как будто так и надо.

Но их уже слышали. Все присутствующие утихли, кто-то посмеивался, и когда маленькие заговорщицы вошли внутрь, намереваясь проскользнуть незамеченными, все глаза были обращены на них.

– О, какие чудесные гостьи! – при виде них Сирил расплылся в улыбке, его лицо преобразилось, а глаза раскрылись шире. – Ваши? – Он обернулся к нам с Эдвином, сверкая зелеными глазами. – Я сразу узнал по лицам: точь-в-точь такие же, как у Нилса в их возрасте.

– Эстер, Кейси. – Я протянула им руки, и девочки уселись у моих ног, стараясь не смотреть в сторону нахмурившегося отца.

– Близняшки… – продолжил Сирил, внимательно рассматривая девочек. Он всматривался в них долго и пристально. – Как ты и твой брат, верно? – Он взглянул на Эдвина, потом на Томаса, сидящего двумя рядами дальше. – В близнецах заключена огромная сила, это необычные, выдающиеся люди. Особенно второй, – он снова посмотрел на Эдвина, – которого считают лишь копией настоящего человека. Если ты родился тенью, твоя душа много ближе к истокам мироздания и может служить своего рода усилителем для тех, кто знает путь… Кейси, верно? – Его взгляд замер на девочке. – Кто из вас двоих сильнее в магии, ты или твоя сестра?

– Эстер, – тихо произнесла малышка, непривыкшая бояться незнакомцев. Более чуткая и опасливая Эстер сжала ее руку, призывая молчать.

– Довольно! – Эдвин поднялся со своего места и двинулся к Сирилу, тот тоже встал, но не убрал с лица улыбки.

– Не горячись, я не сказал ничего такого. – Он миролюбиво поднял руки, но его острый взгляд говорил отнюдь не о добрых намерениях. Я прижала девочек к себе, внимательно наблюдая за происходящим. – Отрицая эту сторону искусства, вы противоречите самим себе, самому этому месту! Кто вы такие, чтобы решать, какая из сил достойна существовать, а какая – нет, если все они есть и равны вне зависимости от ваших страхов перед ними?! Кем вы себя возомнили?!

– Замолчи и убирайся отсюда, – процедил Эдвин, вставая напротив него. – Сейчас же.

– А если нет? – Сирил вдруг ухмыльнулся. – Ты хотя бы рассказал дочке, что ей доступно и чего она может достичь?.. Ты учишь ее как следует, или, может, пользуешься ее силой сам?.. Уверен, ты не забыл, как это де…

Эдвин сделал жест рукой, и тело Сирила растворилось в пространстве. Эстер вскрикнула: она подумала, что отец убил гостя, так же решили и остальные, но я поспешила их успокоить. Тело Сирила оказалось лишь иллюзией, настолько искусной, что даже мы с Эдвином не смогли распознать фантом.

Все в зале затихли, ожидая, что будет дальше.

Эдвин наклонил голову и сложил руки треугольником у груди: он искал настоящего колдуна. И тут из пространства вокруг снова раздался насмешливый голос.

– Вот так сюрприз, Эдвин-Дракон, а?

Зловещее эхо окутало залу, Сирил говорил отовсюду, сам воздух был его голосом.

– Что, не можешь найти меня? Приятно знать, что мне удалось провести величайшего в мире мага! Хотя такой уж ты величайший? Не пора ли рассмотреть другую кандидатуру на это почетное место?

Все присутствующие замерли, слушая насмешливую речь, но Эдвин не отвлекался, он продолжал поиск.

– Признаюсь, у меня было большое искушение показать им всем, чего ты на самом деле стоишь, но в замке бой вышел бы не таким честным! К тому же я пришел не за этим. Будь добр, побереги свою чудесную дочурку: не хочу, чтобы кто-то еще прознал о ней прежде, чем она станет моей.

При этих словах глаза Эдвина широко раскрылись, он прерывал концентрацию.

Девочки прижались ко мне, и я обняла их за плечи, но в этот миг я, Эдвин и все, кто присутствовал в комнате, почувствовали нависшую над нашей семьей угрозу.

С самого рождения Эстер мы знали о ее способностях – о них становилось известно любому, кто обладал нужными знаниями, стоило только взглянуть на девочку. Как и Эдвин в прошлом, она могла бы стать бесценной кормушкой одного из вампиров, но до сих пор подобные личности благоразумно обходили наши владения стороной.

Я могла клясть себя сколько угодно: годы мирной жизни в окружении друзей затуманили мне глаза. У Сирила имелись причины после стольких лет заявиться сюда, воняя падалью, и желания проведать старых знакомых среди этих причин не было – колдун пришел в академию в поисках пропитания и обнаружил нашу Эстер. Эдвин был прав с самого начала.

Все эти мысли промелькнули быстро, и когда я взглянула на мужа, решение было уже принято.

Сирил не попытался выкрасть нашу дочь, он прилюдно бросил нам вызов, и это делало ситуацию еще опаснее. Отпустим его, и потом к нам на порог придут другие.

– Мы должны отправиться следом, – сказала я. – Немедленно.

– Нет, – вдруг ответил Эдвин. – Ты останешься и будешь защищать замок. Я иду один.

Я собралась возразить, но он жестом остановил меня: я уже пошла против его слов дважды, так что теперь мы будем действовать так, как решил он. Не имея права возражать, я отпустила его следом за Сирилом, а сама занялась защитой вместе со старшими преподавателями.

Мы проверили комнату колдуна, в ней было пусто, словно он даже не заходил туда. Других следов в замке он тоже не оставил, девочки клялись, что до этого вечера не встречали его даже в коридорах, что не получали никаких подарков или вроде того от незнакомцев. Камень, который Сирил вернул мне, не хранил на себе никаких следов магии, но из предосторожности я сняла его и убрала в шкатулку, предназначенную для того, чтобы сдерживать наиболее сильные амулеты.

Ночь я провела в спальне девочек, так и не сумев заснуть от тревоги. Переживать было глупо: мы в своем доме в окружении надежных друзей-магов, многие из которых не имеют себе равных в этом мире. И все же меня не покидала мысль, что Сирил не стал бы рисковать своей вечной жизнью, если бы не был уверен, что выходка сойдет ему с рук. Я не могла даже представить, на что он рассчитывал, но твердо знала, что у него в рукавах имелись свои козыри. Мне оставалось только верить в силы Эдвина.

Глава 11. На темной стороне

Ранним утро, оставив девочек сладко спать в кроватках, я отправилась в столовую, чтобы выпить чего-нибудь горячего и взбодриться. День обещал быть не лучше ночи, я точно знала, что не успокоюсь, пока Эдвин не вернется с хорошими новостями.

В столовой среди немногих проснувшихся преподавателей и студентов я увидела Томаса, он явно был чем-то обеспокоен. Только заметив меня, он ринулся навстречу, едва не расталкивая зазевавшихся локтями.

– Я не могу найти Нилса, – объявил он. – Никто не видел его с ночи.

Я непроизвольно сжала губы: сдержаться от упреков было ох как трудно.

– Ты уверен? – только и спросила я.

Томас мрачно кивнул.

– А его комната?

– Все вещи там, он не взял ничего, кроме плаща.

И в самом деле: оружие, деньги и теплая одежда оставались в спальне принца. Раньше, сбегая, он всегда оставлял записку, где объяснял – если не куда именно, то хотя бы почему он ушел. Теперь же не было и ее.

– Я обошел всю территорию замка, но его здесь нет. Нужно проверить за стенами…

– Есть более надежный способ, – прервала его я. – Идем.

Я не стала говорить Томасу, что волноваться не стоит, что его сын, скорее всего, переживает свои обиды где-то на чердаке или в другом укромном месте. В сложившейся из-за Сирила ситуации я и сама не готова была поверить, что Нилс просто решил спрятаться.

В одной из лабораторий для средних классов как раз готовился семинар по поиску людей, поэтому мне не пришлось даже искать ингредиенты. Все, что оставалось, это срезать у Томаса несколько волосков и немного поколдовать над картой.

Я взяла с медного блюдца щепоть получившегося пепла и рассыпала его в воздухе, однако никакого эффекта не было: все частицы опали, как обыкновенная пыль. Я попробовала снова – безрезультатно. Сказалась бессонная ночь или тревога?.. Но нет, прошли те времена, когда я могла сомневаться, что окажусь способна на такой простой фокус. Я попробовала со своими волосами, и тогда пепел, над которым я мысленно назвала Кейси, упал в ту часть замка, где была ее спальня, а тот, над которым я произнесла «Эстер», лег у ворот, почти у самых стен.

Я нахмурилась.

– Проклятье… что она там делает?

– Что случилось? – Томас склонился над картой, силясь понять, что происходит.

– Я не могу найти Нилса, а Эстер уходит из замка. Я иду за ней!

Не чуя под собой ног от тревоги, я неслась по коридорам так, что топот разносился эхом по спящему замку. Томас нагнал меня, и на улицу мы выскочили уже вместе.

У главных ворот, которые едва виднелись с того места, где мы были, я заметила край красного плаща Эстер.

– Стой!

Это был не просто крик, я обратилась к дочери всем своим существом, так что она услышала бы меня, даже если бы я находилась на вершине замка. Эстер остановилась и обернулась.

Я побежала к ней, уже были видны ее черные волосы, когда я заметила, как кто-то держит ее за руку и тянет за ворота, прочь от защищенных стен. Вот Эстер отворачивается от меня, ей что-то сказали, и она готова пойти дальше, тогда я снова зову ее по имени, но теперь что-то глушит мой голос, когда я пытаюсь добраться до нее. Словно звук, оказываясь рядом с ней, распадается в воздухе, превращаясь в неясный шум.

Мне оставалось пробежать метров сто, но как я ни кричала, она меня не слышала. Тогда я прыгнула в воздух и позволила второй форме обрести плоть.

Эстер не слышала меня, но она почувствовала колебания магии, вызванные перевоплощением, и обернулась. Ее невероятная чуткость заставила ее обернуться. Это дало мне пару секунд, чтобы оказаться у ворот и оттащить дочь от чужака, который пытался вывести ее за стены.

Девочка вскрикнула от неожиданности, когда пасть сомкнулась на ее капюшоне, но не стала вырываться. Тот, кто держал ее до сих пор, отпустил ее легко, я почти не ощутила сопротивления. Когда же я подняла глаза, то увидела, что за воротами стоит Нилс. На его лице застыла странная улыбка.

– Ты успела, – проговорил он голосом Сирила. – Что ж, если ты не даешь мне забрать ее самому, придется вам привести ее ко мне. До скорой встречи, моя маленькая Эстер!

С этими словами иллюзия развеялась, и на том месте, где стоял фантом юноши, остались лишь стремительно гаснущие искры магического света.

– Ты чем вообще думала?! – взревела я, обернувшись к замершей у моего крыла дочери. Пасть дракона говорить не позволяла, но я использовала вместо связок окружающий воздух.

Прежде чем она успела ответить, я вернулась в свое истинное обличье и схватила ее за плечи.

– Зачем ты пошла за ворота?!

– Нилс сказал, что папе нужна помощь, – пролепетала она, испуганно тараща на меня голубые глаза. – Он сказал, папа отправился наказать колдуна, но ему не хватает сил, и мне нужно помочь…

– И ты поверила?

Ей ничего не оставалось, кроме как кивнуть.

– Никогда не выходи за ворота без меня или папы! А в ближайшие дни не выходи, даже если тебе кажется, что тебя ведет кто-то из нас, поняла? И Кейси это тоже касается…

Подоспел Томас, и я рассказала ему, что случилось. Мы вместе отвели девочку в детскую, где я провела для близняшек целую лекцию, а затем велела не отходить от меня ни на шаг.

Я отменила занятия, все старшие ученики и преподаватели принялись искать пропавшего принца после того, как я объяснила им, что произошло. Мы заперли ворота замка на все засовы, я выставила охрану, всем и каждому было строго запрещено покидать безопасную территорию, любой, кто увидит или услышит, как кто-то пытается выманить кого-то наружу, должен сообщить об этом старшим.

Лучшие из лучших отправились искать Нилса в окрестностях замка, ведь юноша не мог уйти далеко. Но все наши усилия не принесли результатов ни в первые часы, ни после.

Трехсотлетние мертвецы оставляли за собой во сто крат более сильный след, чем тот, который улавливался со стороны юноши. Этого просто не могло быть, люди так не пропадают, разве что в их исчезновение вмешались противоестественные силы. На ум не приходило никаких объяснений, кроме одного – Нилса забрал Сирил. Можно было подозревать что угодно, но я не сомневалась, что с ним проделали тот же трюк, который пытались проделать с Эстер, – колдун обманом выманил его за стены и увел за собой. Только вот куда?

Томас не находил себе места, его душило собственное бессилие, но все, что я могла ему предложить, – это отвар из успокаивающих трав. Мы ждали Эдвина.

Всего за пару дней из цветущего и жизнерадостного места академия превратилась в осажденную крепость. На этот раз нам угрожала не многотысячная армия, а непредсказуемая сила, о сути которой мы не имели понятия. Правда была в том, что ни я, ни другие члены академии не могли знать всех граней способностей Сирила, не могли даже представить, что он собирается делать и достаточно ли у нас знаний, чтобы противостоять ему.

Я терялась в догадках: что двигало Сирилом? Зачем он заявился в замок под видом старого друга? Зачем забрал Нилса? У всех этих действий явно был один мотив, но любая моя теория разваливалась: ни одному человеку в здравом уме не придет в голову сообщать двум драконам, что он заберет их ребенка, какие бы цели он ни преследовал.

Томас имел свое мнение на этот счет.

– Он ведь был влюблен в тебя, так? – По тому, как я переменилась в лице, Томас понял, что задал верный вопрос. – Что произошло между вами перед тем, как он решил уйти? Я помню, вы отправились на собрание колдунов, а после его и след простыл.

Я невольно поморщилась, вспоминая эту историю.

– Мы расстались не лучшим образом, я отказала ему, и он ушел, – проговорила я. – Но, если бы он хотел отомстить мне за это, зачем приходить в мой дом в открытую, зачем ему Нилс? Он мог нанести куда больший вред, действуя внезапно, из-под полы. Если хотел забрать Эстер, мог бы выманить ее, не показываясь нам с Эдвином. Тогда мы бы даже не знали, кого искать.

От этих слов меня пробивала дрожь, и все же нельзя было не признать, что любой на месте Сирила поступил бы именно так. Фрагменты не связывались воедино.

В моей судьбе случалось много ошибок и дурных поступков, но Сирил был единственным человеком, которого я предала по-настоящему. По ночам, измученная догадками и страхами, я думала о Сириле, как о злом вестнике из прошлого, вернувшемся, чтобы наказать меня за прегрешения. До встречи с ним, где бы ни оказалась, я оставалась верна тем немногим понятиям о чести, которые я переняла у отца и которым могла следовать. Да, тогда в пещерах я боролась за свою жизнь. Но я точно знаю, что человек вроде Томаса сделал бы все, чтобы найти другой способ выбраться – что угодно, но только не лгать и не играть с чужими чувствами.

Так ли велико было мое преступление? Я не знала, но теперь так или иначе мне предстояло за него расплатиться.

Эдвин вернулся спустя четыре дня. Когда посреди ночи он ввалился в нашу спальню, девочки перепугались и закричали, перебудили всех соседей, что, в общем, оказалось к лучшему: было, кому поручить присмотреть за близняшками. Эдвин выглядел очень плохо.

Истощенный, он едва стоял на ногах и вот-вот мог потерять контроль над телом. Я хлопотала над ним целую ночь, чтобы, проснувшись с утра он мог хотя бы поговорить с нами.

Новости, которые он поведал, были неутешительные. Как и след Нилса, след Сирила терялся в пространстве, словно ни тот, ни другой никогда не существовали. Эдвин испробовал все известные ему техники, но так и не нашел колдуна.

– И что дальше? – холодно проговорил Томас, его нижняя челюсть напряглась, ноздри раздулись, черные глаза нездорово блестели: он был в ярости. – Мой сын, наследник королевства в руках безумца, которого вы впустили в академию, и все, что я слышу, это оправдания?! Ваши дети живы и здоровы, за ними смотрят толпы нянек, но, если бы на месте Нилса были они, уверен, вы бы уже нашли способ!..

Он ударил по столу и замер, нависнув над Эдвином. На его седеющем виске пульсировала выступившая вена, он прожигал брата взглядом, но тот оставался спокоен.

– Сирилу нет дела до королевства и наследников, – сухо произнес Эдвин, встретив его ярость почти с пренебрежением – как кошка на дереве встречает лай сторожевого пса. – Нилс останется жив, и рано или поздно ты его увидишь.

– С чего ты это взял?! Как ты можешь утверждать, что Нилс жив, если даже не знаешь, где он?!

– Потому что цель некроманта – Эстер. И месть Одри, – объяснил Эдвин, словно неразумному. – Все, что нам нужно, это ждать условий. Именно так поступают похитители: они выдвигают условия. Нилс лишь разменная монета, и поверь, Сирил сохранит его в целости.

– Это твой план – ждать?! Если ты ошибаешься, на счету каждый час, который мы просиживаем, вместо того чтобы преследовать этого ублюдка!

– Что ж, вперед! – Эдвин махнул рукой в сторону окна. – На коня и в поле, лично обыщи каждый пень в округе и дальше; расскажи в каждой деревне, что твой единственный наследник похищен. Что еще ты намерен делать, о светило Подлунных земель?!

Томас молчал.

– Я не ошибаюсь, – едко произнес Эдвин, вперив в брата темный взгляд, – потому что такие как я и Сирил вырастают из одной почвы. Он свяжется с нами, и тогда мы найдем его. Наберись терпения.

Но Сирил так и не подал голос. Отчаяние Томаса росло с каждым часом, он был в шаге от того, чтобы пустить на поиски сына армию, но известие о пропаже наследника поставило бы под угрозу безопасность всего королевства, и, сдерживаемый нами, он не решался на этот шаг.

Одним вечером мы сидели в небольшой комнате у камина, я перечитывала работу о памяти воды в травах и деревьях. Если нам не удавалось найти следы Нилса, то, возможно, стоило обратиться за подсказкой к природе.

Томас был с нами, он смотрел в огонь воспаленными глазами, положив голову на руки. Вся его поза выражала немое страдание, и Эстер, не выдержав, подошла к нему.

Когда девочка положила руку дяде на плечо, он вздрогнул и поднял на ребенка усталый взгляд.

– Дядя Томас, ты скучаешь по Нилсу? – спросила она, наклонив голову на бок.

– Конечно, он скучает, это же его сын, дурында! – возмутилась Кейси.

Она сидела у моих ног, но теперь вскочила и бросилась к Томасу.

– Прости ее, дядя, – проговорила она со всей заботой, на которую было способно ее юное сердце. – Она не от мира сего! Мы все очень скучаем по Нилсу. Я каждую ночь прошу небо, чтобы он нашелся.

– Нет. – Эстер нахмурилась и тряхнула головой. – Я спрашиваю не поэтому!

– А зачем тогда?! – Кейси разозлилась. – Дяде и так плохо, а тут ты со своими дурацкими вопросами!..

Томас переводил взгляд с одной девочки на другую, не зная, что должен сказать или сделать.

– Если дядя Томас, – Эстер взглянула на него, – пообещает, что перестанет запрещать Нилсу его мечту, то я… – она запнулась, к гневному взгляду Кейси присоединились и наши с Эдвином: девочка говорила то, что не следовало.

Однако наше неодобрение не остановило ее.

– Если ты, дядя Томас, дашь слово, что позволишь Нилсу самому решать, что делать, то я отведу тебя к нему.

– Ты знаешь, где он? – спросил Томас, не веря своим ушам.

– Я не знаю, где именно, – сказала Эстер, прислушиваясь к своим ощущениям и хмуря маленькие детские бровки. – Но я могу отвести. Я его чувствую.

– Что ты такое говоришь, детка? – я отложила книгу и подошла к дочери.

– Я не знаю, как это объяснить, – проговорила она, когда я опустилась возле нее на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне. – Но, когда тот не-Нилс позвал меня за ворота, он мне сказал, куда надо идти. Только не словами, а как-то по-другому.

– И почему ты молчала об этом? – я нахмурилась.

– Я не понимала наверняка свои чувства, потому что Нилс пришел на место только сегодня, – сказала она. – Только теперь я могу отвести к нему.

Волна гнева, поднявшегося в груди, заставила меня стиснуть челюсти.

Вот как он объявил нам свои условия!

Только бы добраться до этой падали, посмевшей тронуть разум ребенка, и…

Томас посмотрел на Эдвина, и я кожей ощутила напряжение, мгновенно возникшее в воздухе. Нам предстояло принять трудное решение.

Как и стоило ожидать, любые попытки вытащить из девочки бесценные сведения проваливались, она не понимала карт, не могла назвать путь, никакие ритуалы не позволяли мне или Эдвину прочувствовать то же, что испытывала она. Эстер описывала свои ощущения, как ниточку, пронизывающую два сердца – ее и Нилса. Эта тонкая ниточка была единственной надеждой для Томаса найти сына, и перед нами стоял ужасный выбор: рискнуть своей дочерью, чтобы отыскать Нилса, или не рисковать, оставив юношу врагу.

Мы поняли, что времени думать у нас нет, когда через день Эстер заявила, что Нилс чувствует себя очень плохо и погибнет, если она немедленно не двинется к нему навстречу. Эдвин не мог позволить ей идти, тогда она сбежала от нас и попробовала выбраться за стены сама: она была уверена, что Нилс умрет, если она не отправится в путь. Когда мы оттаскивали ее от ворот, Эстер кричала и заливалась слезами, утверждая, что чувствует боль, которую причиняет юноше ее промедление.

Томас, удерживающий девочку у ворот, издал едва слышный стон отчаяния.

– Я не могу требовать от вас пожертвовать дочерью, – глухо проговорил он, когда Эдвин забирал у него из рук плачущую дочь. Эти слова Томас произнес спокойно, но его глаза были наполнены такой болью, что у меня заныло сердце.

Я могла бы отдать все на свете, даже свою жизнь, лишь бы только помочь ему, лишь бы не видеть, как сильно он страдает. Но жизнь своей дочери… это было выше моих сил.

– Тебе не придется, – сказал Эдвин, убаюкивая дочку на своем плече. Он закрыл глаза, принимая нелегкое решение. На миг перед тем, как заговорил снова, я почувствовала острую боль где-то внутри: облегчение и отчаяние смешались воедино. – Мы с Одри сейчас же отправимся за Сирилом вместе с Эстер.

– Я иду с вами, – заявил Томас.

– Ни в коем случае! – Эдвин взглянул на него, хмурясь. – Перед Сирилом ты все равно что кролик. Одри не сможет защищать тебя и Эстер одновременно, пока я буду сражаться с ним.

– А я сомневаюсь, что ты одолеешь Сирила на одной своей самоуверенности! Тебе потребуется помощь, не моя, так Одри. Я буду охранять Эстер, пока вы не вернете мне сына.

Томас погладил девочку по голове, но та только сжалась, как от удара: ее лихорадило.

Препираться дальше не было смысла, время истекало. В обличье дракона Эдвин взял на себя Эстер и Томаса, чтобы тот мог приглядывать за девочкой в седле. Я должна была лететь позади и защищать их на случай нападения. Больше мы никого не взяли: любой колдун из академии стал бы обузой в борьбе с Сирилом, – мы с Эдвином единственные имели хоть какое-то представление о темных искусствах. Остальные должны были защищать академию и Кейси в наше отсутствие.

В воздухе Эстер стало легче. Иногда, пролетая над Эдвином, я опускала голову над ней и Томасом, и видела, что дочка сидит в седле, сосредоточенно подавшись вперед, и время от времени тянет наскоро сооруженные поводья. Так она показывала отцу-дракону верное направление.

Мы пронеслись над старой границей Авора и Подлунных земель и летели до самой ночи, звезды светили так тускло, что я не могла разглядеть в темноте даже собственных крыльев, но Эстер не нужен был свет, чтобы вести нас. Даже в темноте она уверено направляла Эдвина вглубь Подлунных земель, пока около двух часов ночи мы не оказались поблизости от того места, где находился Нилс.

– Как ты себя чувствуешь, звездочка? – спросила я, помогая дочери выбраться из седла. Ее маленькие ножки закоченели и тряслись, она не могла твердо стоять, но в ее голосе не прозвучало и намека на усталость.

– Я в порядке, – сказала она, совладав с охрипшим от холода горлом.

Пока Эдвин разведывал местность, я согрела Томаса и Эстер заклинаниями, раздала паек, чтобы восстановить силы. Нам всем требовалось немного отдыха после долгого пути.

Когда Эдвин вернулся, он сообщил, что никаких следов поблизости нет. Мы приземлились на поляну посреди чащи, и едва ли за последние десять лет здесь проходила хоть одна живая душа.

– Но Нилс тут, – заявила Эстер. – Я хорошо его чувствую.

– Он в порядке? – сдержанно спросил Томас.

Эстер посмотрела на него, и взгляд у нее был совсем недетский.

– Он уснул, – сказала она, положив ручку поверх ладони Томаса.

Тот сжал ее крошечные пальцы и благодарно кивнул.

Отдохнув с полчаса, мы стали готовиться к предстоящему сражению. Пошли в ход чары ночного зрения, острого чутья, все самые сильные защитные заклинания, известные мне и Эдвину. Разумеется, заклятия, которые держатся долго, мы использовали еще перед отбытием из замка, зачарованные стены которого защищали нас от жадных глаз вездесущего Сирила: такими знаниями не стоило щеголять здесь, под носом у нашего врага. Однако были и такие приемы, которые могли продержаться не больше часа, ими-то мы теперь и занялись. Прежде чем двинуться в путь, Эдвин отвел Томаса в чащу подальше от нас. Что именно они решили обсудить вдалеке от моих с Эстер ушей, я не знала, но от догадок мороз бегал по коже: скорее всего, они решали, как поступят, если обстоятельства сложатся против нас.

Спасать Нилса или Эстер? А если встанет выбор между Нилсом и Томасом? Я не представляла, как любой из них сможет принять подобное решение, но они должны были. Это их семьи и их общая беда.

– Мам, чего они так долго? – спросила Эстер, прижавшись к моему бедру, и я погладила ее по плечу, успокаивая.

– Они решают, что делать с Сирилом.

– А что с ним делать? – искренне изумилась она. – Папа убьет его, как только увидит, и дело с концом!

– Скорее всего, так и будет. – Я поцеловала ее в макушку.

Наконец, братья вернулись. Оба они были сами на себя не похожи, лицо Эдвина приняло ожесточенное, упрямое выражение, Томас же, напротив, будто впал в угрюмую апатию. Взглянув на них, я лишь крепче сжала губы: похоже, мои предположения об их разговоре оказались правдой.

Эстер устроилась за спиной Эдвина, обняв его шею руками, а мы с Томасом пошли позади них, готовые в любой момент вступить в схватку.

Я мысленно взмолилась, обращаясь к провидению, к небу, к себе самой: только бы мне хватило ловкости и остроты чутья предотвратить все то, что братья обсуждали в темноте! Только бы мне хватило сил.

Эстер вела Эдвина по лесу, называя направление, и прошло не так много времени, прежде чем я отчетливо ощутила, как кто-то смотрит на меня из темноты. Я обернулась в сторону, откуда чувствовалась угроза, и успела заметить краем глаза человеческую тень. Стоило моему вниманию коснуться хрупкой структуры, как силуэт тут же исчез.

– Эдвин, я видела фантом, – предупредила я.

– Мы еще не пришли, – проговорила Эстер.

– Далеко находится Нилс? – спросил Эдвин.

– Я не знаю, – только и смогла ответить девочка, прислушавшись к себе. – Он ближе, чем был, когда мы летели.

Путь продолжился в нарастающем напряжении. Лес вокруг жил своей жизнью, шуршали мелкие зверьки и птицы, но чем дальше мы продвигались, тем меньше становилось вокруг живых звуков, и в конце концов остался только шум сухих ветвей, бьющихся друг о друга на ветру.

Я призвала свет, чтобы разогнать обступивший нас густой мрак: эта темнота не могла быть творением природы. Эдвин остановился и опустил Эстер на землю, я и Томас встали рядом, спрятав девочку между собой.

Стоило нам занять позиции, как Сирил показал себя.

Его бледный мерцающий силуэт возник перед нами безмолвным видением.

Я обратилась к пространству, надеясь выискать, где прячется тепло настоящего тела Сирила, но кругом не было ни одной живой души, кроме нас четверых. Покосившись на Эдвина, я увидела, что он озадачен не меньше.

Сирил не собирался рисковать своей жизнью, он трусливо оставил нас довольствоваться фантомом. Что ж, разве мы могли ждать иного?

Призрак развернулся и пошел прочь, поманив нас рукой.

– Нилс там, – проговорила Эстер, указывая в сторону, куда уходил силуэт. Мы двинулись следом.

Стоило призрачному телу пересечь невидимую границу между деревьями, как в темноте перед нами открылось новое пространство, где мы с Эдвином немедленно почувствовали присутствие жизни – без сомнений это был Нилс. Мы ускорили шаг.

Призрак вывел нас на залитую серебристым светом поляну. Краски, казалось, испарились из этого места, оставив лишь черно-белые тени, которые размывали формы предметов, как на старых гравюрах. От одного взгляда на замершую траву безжизненного бумажного цвета и на неподвижные деревья голова кружилась, мертвый воздух не шел в легкие. Все чувства сопротивлялись открывшемуся пространству, но по привычке продолжали воспринимать его как настоящее, стараясь отыскать связи там, где талант Сирила сплел их подобие.

Чем бы ни было это место, нам не стоило задерживаться здесь.

Посреди поляны возвышался обелиск. Его безупречные тонкие грани контрастировали с неуклюже вымазанным миром, а черные символы, выточенные в породе, напоминали жирные иероглифы. Я узнала их не сразу: слишком много прошло времени с тех пор, когда я в последний раз видела подобное. Когда же я поняла, что перед нами, из груди против моей воли вырвался стон.

У подножия обелиска лежал Нилс, его шею, руки и ноги сковывала толстая цепь, уходящая внутрь камня, изрезанного символами крови.

Сирил, конечно же, подготовился к встрече. Возьми мы с собой целую армию колдунов и несколько тысяч воинов, они не смогли бы снять с Нилса эти оковы, Сирилу даже не нужно было следить за исполнением своего жестокого плана. Возле Нилса лежали еще одни кандалы, на темнеющем в траве ошейнике торчал натертый внутренний шип – молчаливое требование, необходимое для исполнения.

Эстер бросилась к юноше, я схватила ее за руку, но она вырвалась, покатилась по земле кубарем и все-таки добралась до брата. Как только ее трясущиеся руки коснулись лица Нилса, он очнулся и застонал.

– Эстер, ты все-таки здесь?.. – тихо проговорил он, с трудом задерживая на ней мутный взгляд. Потом он заметил нас, и на его лице отразилось такое облегчение и счастье, какое могло быть только у обреченного на казнь, которого в последний момент миловали.

Как и все в этом противоестественном месте, Нилса покрывала бумажная бледность, его изорванный костюм с чернильными следами крови и разбитые руки говорили о том, что он бился до последнего, прежде чем оказаться прикованным.

– Эдвин, тебе известно, что это такое? – спросила я, опустившись возле юноши и осматривая его.

Нилс закрыл глаза, только неровное дыхание и изогнутые от напряжения брови говорили о том, что он в сознании и все еще чувствует наше присутствие.

– Я не знаю, как он создал это место, – проговорил Эдвин, дотрагиваясь до обелиска и исследуя его структуру. – Но здесь действуют далеко не все известные нам законы, любая магия может быть опасна и непредсказуема.

– Чего он хочет от нас? – спросил Томас. Он опустился над обессиленным телом сына и взял его за руку.

– Жизнь за жизнь, – ответил Эдвин, подняв голову и внимательно изучая надписи. – Оковы Нилса откроются, только когда Эстер окажется во вторых. Они требуют единой крови.

– Выходит, любой из нас может занять это место? – спросил Томас, с усилием поднимая ручные кандалы.

– Со стороны Сирила странно не предусмотреть такое, – заметил колдун. – Хотя…

Он задумался, а потом вдруг кисло улыбнулся.

– Или он рассчитывал на это. Он знает, что я не отдам ему дочь, но с радостью встречусь с ним сам. – Он издал резкий смешок, напоминающий воронье кряхтенье. – Он подготовил этот ошейник для меня, не для Эстер! С самого начала он хотел именно меня. Вот трусливый уродец…

– Мы не будем играть по его правилам, – предостерегла я. Блеск в глазах Эдвина был мне знаком: он собирался принять вызов, а этого я не могла ему позволить. – Если он хотел, чтобы ты занял место Эстер, значит он верит, что справится с тобой, иначе не оставлял бы нам выбор!..

Мою речь прервал жесткий щелчок.

– Томас, не смей! – только успела воскликнуть я прежде, чем все произошло.

Обернувшись, я увидела, как Томас сжимал концы ошейника на своей шее, стоило им коснуться друг друга, как трещина на замке срослась, будто ее никогда не было, а шип вонзился в кожу. Первые капли крови выступили наружу, и в тот же миг обелиск содрогнулся, а в воздухе вокруг него разнесся грубый гул.

– Теперь вам не нужно выбирать, – ответил Томас на мой умоляющий взгляд.

Ошейник на Нилсе раскрылся и упал на землю. Как только шип покинул кожу, юноша очнулся и вскочил, закашлявшись, как от удушья. Я бросилась поддержать его, чтобы он не завалился снова, и юноша вцепился в мои плечи, как утопающий в болоте в протянутую ветку.

– Эстер здесь не останется, – продолжил говорить Томас. Пересилив боль, он взялся за следующие кандалы. – Если Сирил получит Эдвина, только небу известно, что он способен сотворить с его силами. Значит, останусь я. Когда-нибудь эта змея выползет из своей норы, и тогда вы ее раздавите, а до тех пор… до тех пор вы сможете защитить королевство, пока Нилс не будет готов.

– Эдвин, останови его! – крикнула я, но муж не двигался.

Кандалы на ногах Нилса распахнулись и оказались на земле, парень начал приходить в себя.

– Одри! – он судорожно обнял меня, а потом заметил Эдвина и разрыдался. – Вы здесь, какое счастье!.. Я и не надеялся, я…

Я сжала плечи племянника, продолжая наблюдать за сидящим позади Томасом. Он пытался нацепить наручники, но у него не выходило.

– Нилс, ты видел его? – спросил Эдвин. – Что он с тобой делал?

– Я… – Нилс отстранился от меня и сосредоточенно зажмурился, но тут услышал позади звяканье металла.

Обернувшись, юноша увидел отца и без единого возгласа принялся отбирать у него наручники.

– Нет! – В ярости закричал он, они боролись несколько секунд, но Томас оказался сильнее и оттолкнул от себя сына, как лев разыгравшегося львенка.

– Хватит! – сурово произнес он, когда Нилс вскочил и снова ринулся к нему. Под взглядом отца юноша замер. – Ты уйдешь отсюда с Эдвином и Одри.

Положив наручники на землю, Томас сунул в них руки, и металлические обручи сами соединились на его запястьях. В тот же миг с Нилса спали последние оковы.

– Ты не можешь! – выдавил юноша не своим голосом. Его глаза широко раскрылись от ужаса, когда он увидел, как обелиск начал вытягивать из отца силы так же, как минутами раньше тянул из него самого. – Ты король, ты!..

– Я принял решение, – ответил Томас. – И ты ему подчинишься. Если у Одри и Эдвина не получится вытащить меня отсюда, то ты вернешься к матери и сестре и позаботишься о них, а когда придет время – и о королевстве тоже. Они помогут тебе.

Нилс замер, глядя на отца, по его щекам текли слезы.

– Вы сможете освободить его? – взмолился он, обернувшись на нас с Эдвином. – Вы же лучшие из лучших, сделайте что-нибудь! Разрушьте это… это… чем бы оно ни было!

– Это не настоящее, – тихо проговорила Эстер, грустно глядя на брата. – Это все, – обвела рукой поляну, – здесь нет магии. Ничего нет.

– Мы не уйдем, пока не испробуем все, что в наших силах, – пообещала я, хотя знала заранее, что мы ничего не сможем сделать.

Это место… нам с Эдвином такие фокусы даже не снились. Сирил провел последние годы отнюдь не впустую, в то время как мы, передавая знания другим, почти не сдвинулись с места, надо было это признать.

На поляне мы не могли ощутить ни единой знакомой нам силы, она была грубым скелетом, пытающимся подражать реальности. Невозможно было не только приманить сюда стихии, даже наши жизненные силы, вызванные наружу, отказывались повиноваться.

Параллельный мир, карман в пространстве, – мы не могли даже назвать его творением, ни одно из знакомых слов не приходило на ум, чтобы описать его. В нем работали только те законы, которые требовались Сирилу, – обелиск с замурованными в его недрах цепями, – а остальное попросту не существовало.

При Нилсе я не смела ни плакать, ни кричать, хотя была готова разбить голову о гладкий непоколебимо безмолвный камень. Никогда в жизни поражение не ощущалось так горько: хотелось разорвать небо, но отчаяние сковывало мышцы, так что рук было не поднять.

Мы провели в чаще несколько суток, Эстер и Нилс оставались в настоящем лесу за поляной, я или Эдвин стерегли их по очереди, пока второй из нас бился над загадкой обелиска.

Сирил так ни разу и не появился, ни его фантома, ни теней – ничего не было. Он не собирался нам показываться – зачем, если можно просто ждать, пока мы уйдем, а потом забрать добычу?

Нилс рассказал нам, как оказался в цепях.

– Ночью я увидел, будто кто-то выводит Эстер из замка. Я кричал, но меня никто не услышал, и я побежал за похитителем, чтобы не упустить. Он двигался очень быстро, я добежал до леса, а там… мне все казалось, я догоню беглеца, но каждый раз он скрывался за деревьями, – говорил Нилс, и его голос терялся в пустынном зимнем лесу. Мы втроем слушали его рассказ, затаив дыхание. – Я не мог вернуться, тогда он ушел бы, поэтому я преследовал его. Это длилось целую вечность, я никак не мог понять, почему ночь такая долгая – только теперь я понимаю, что покинул настоящий мир, как только оказался в лесу. Когда я вышел на эту поляну, похититель и Эстер вдруг исчезли, и вместо них появился Сирил. Он что-то сделал со мной, я не мог двигаться, но был в сознании, тогда он приковал меня к обелиску. – Нилс тяжело опустил голову, его голос дрогнул, а руки сами собой потянулись к волосам, которые он ерошил, когда волновался. Привычка как у Томаса. – Я пытался умолять его, чтобы он этого не делал, предложил быть его учеником, обещал соглашаться на любые его требования – я надеялся, что смогу обмануть его и сбежать, как только он потеряет бдительность… Только тогда он заговорил со мной. Он рассмеялся, – проговорил Нилс с горькой улыбкой. – Сказал, что я всего лишь червяк, а он надеется выловить кракена. Что я даже не приманка – я нужен, чтобы раздобыть приманку.

Эта история лишь подтверждала наши догадки относительно изначальных целей Сирила – видимо, обыкновенные кормушки его больше не устраивали, и он решил выпить целого дракона. Если бы не упрямство Томаса, у некроманта были бы все шансы получить желаемое.

В конце концов наши припасы иссякли, и пришла пора уходить. Мы не могли знать, что Сирил сделает с Томасом, когда обнаружит его, – в лучшем случае использует, как собирался использовать Эдвина или Эстер, тогда у нас еще будет шанс спасти его. В худшем случае…

Уходя от поляны, я в последний раз бросила взгляд на Томаса. Он спал, бодрствование давалось ему огромным трудом, – обелиск поддерживал в нем ровно столько сил, чтобы он оставался жив, пока Сирил не пожелает забрать его.

Светлый охотничий костюм, черные волосы, лицо, выражение которого я не могла разгадать даже спустя столько лет, даже когда силы покинули каждую его черту. Мой друг, почти что брат – хотя едва ли я смела думать о нем так. Я никогда не была его достойна.

Мы не сумели вызволить его и должны были поступить так, как он этого хотел, чтобы сделать его жертву ненапрасной.

Нилс занял место в седле Эдвина, чтобы следить за Эстер, я, как и прежде, летела рядом и оберегала их, но осознание собственной слабости и беспомощности сжимало крылья, так что я едва могла набрать нужную высоту.

Наше возвращение не было торжественным. Я послала в академию весточку о том, что случилось, как только мы впервые вышли с поляны, но о произошедшем знали лишь самые доверенные лица. В замке Рик еще даже не подозревала, что случилась беда, – нам предстояло рассказать ей все лично.

Когда мы вчетвером оказались на пороге, поднялась суета, Рик выбежала нам на встречу, радостная, что все, наконец, закончилось, но при взгляде на наши лица ее улыбка исчезла.

Нилс подошел к матери и взял ее руки в свои. Стало видно, что он уже перерос ее, но совсем немного. Он не знал, что сказать, хотя, наверное, подбирал слова все часы, которые провел в дороге.

– Отец попал в беду из-за меня, – наконец, проговорил он, понуро склонив голову. – Мы не смогли его вытащить.

Из груди королевы не вырвалось даже самого тихого стона, только глаза раскрылись неестественно широко.

Скорбь по королю охватила все королевство, как долгая зимняя ночь. Рик была безутешна, и ни я, ни Эдвин, ни Нилс, ни даже ее собственная маленькая дочь – ничто не могло облегчить ее горя. Еще хуже приходилось Нилсу. Если Рик сетовала на благородство мужа, которое, – все мы так говорили, – рано или поздно свело бы его в могилу, то Нилс винил в произошедшем только себя.

Если бы он не сбежал, если бы не был так упрям, если бы додумался не отправляться за фантомным похитителем в одиночку… он не слушал ни меня, ни Эдвина, и уходил все глубже в самобичевание. В его глазах было то же беспробудное отчаяние, которое я видела в зеркале после смерти собственного отца.

Когда-то я сумела пережить свою боль, но была бессильна помочь мальчику. Он ведь не мог сбежать к другой жизни навстречу чудесам и магии, как сделала я. Ему некому было оставить престол – да и разве мог он пойти против последней воли отца? Нилс готовился принять завещанную ношу и до конца жизни нести ее вместе со своей виной.

Мы с Эдвином не сдавались. Уходя, мы оставили вокруг поляны сотни ловушек, даже пробегающий мимо заяц или птица мгновенно отозвались бы в нашем сознании, но дни шли, а в ловушках звенела тишина.

Как только Эдвин восстановил силы, он отправился обратно в лес, оставив меня защищать замок, но вернулся в тот же день – поляны больше не было, хотя ловушки стояли на своих местах нетронутые. След Томаса исчез из картины доступного нам мира так же, как раньше пропали следы Нилса и Сирила.

В академии и среди всех наших знакомых не нашлось ни одного мага, кто знал бы что-то об играх с пространством, наши рассказы воспринимались скептически – величайшие умы не верили, что такое возможно.

Мы отправили отряды в старую пещеру Салтра, лес, в котором пропал Томас, был истоптан вдоль и поперек, но нигде мы не обнаружили ни единой зацепки.

Так прошел месяц, за ним другой, подступало время, когда нужно было объявить миру о смене короля Подлунных земель. До сих пор мы преподносили отсутствие Томаса как похищение, но дальше оставлять страну без главы было нельзя.

Нилс объявил, что хочет занять трон сам, отказавшись от регентства матери и от моей помощи, которую я почувствовала своим долгом предложить. Ему будут помогать советники, замок останется под моей защитой, но единовластным королем станет Нилс, так он решил.

Эдвин готовился вернуться в академию, по нашему уговору он должен был заняться ей, а я оставалась жить во дворце, пока власть Нилса не станет достаточно крепкой. Дочери, узнав об этом, также решили разделиться: Эстер выбрала отца и академию, а Кейси не могла упустить возможности пожить в королевском дворце и захотела остаться со мной.

В последние дни перед коронацией и нашей разлукой мы все собирались в саду в королевском дворце. Это были грустные дни, мне стоило радоваться тому, что вижу мужа и дочь, стоило ловить каждый миг, проведенный с ними, но меня окутывала такая беспросветная тоска, что я просто не могла.

Я оставила Томаса умирать. Своего лучшего друга, который был рядом с самого моего детства. В самый нужный момент мне не хватило сил, чтобы спасти его. И чего стоили тогда все эти годы практики и совершенствования? Чего стоила я сама, если первому пожелавшему удалось отнять его у меня и разделить мою семью? Я не могла простить себя за то, что не справилась, и старалась не думать о том, какая тьма окутывает Эдвина – он ведь тоже не справился и в итоге потерял брата.

Однако мне казалось, что, в отличие от меня, он на что-то надеется. На какое-то чудо. Да только откуда этому чуду прийти? До сих пор мы оба смело брали его роль на себя.

В один из последних вечеров мы собрались в саду, на старых скамьях, которые я знала еще с детства. Нилс настоял на этой встрече – отец часто собирал их там, чтобы хотя бы пару часов они могли побыть обычной семьей.

– Кейси, как тебе твоя новая комната? – спросил Нилс, первым нарушая тишину.

– О, она чудесная, благодарю, – она присела в идеальном реверансе, кудри, которые накрутила ей местная горничная, подпрыгнули в воздухе. Настоящая маленькая принцесса… она словно рождена для придворной жизни. И от кого это в ней?

Разговор не клеился, Рик старалась радоваться за сына: завтра его ждал важный день. Я с трудом находила слова, но старательно поддерживала хрупкую беседу между Нилсом и Кейси о замковой жизни. Эстер, не терпящая бессмысленной болтовни, ушла, как только мы перестали за ней смотреть, а Эдвин, скорее всего, жалел, что не может последовать примеру дочери.

С наступлением темноты наш разговор принял почти мистическое значение: слова не шли, но каждый из нас понимал, что, когда мы покинем этот сад, ничто уже не будет прежним. Стоит этому вечеру закончиться, наступит утро и для каждого из нас кое-что навсегда изменится, а пока мы сидим в тесном кругу посреди ночной тишины, еще как будто есть надежда…

Вдруг Эдвин встал. Его худое тело в черной одежде вытянулось, он по-птичьи повернул голову в сторону леса.

– В чем дело? – спросила я, насторожившись.

– Они появились. Оба…

Прежде чем мы успели понять, Эдвин уже взмыл в воздух, черные крылья подняли волну ветра, которая чуть не опрокинула нас на землю. Только придя в себя, я последовала за ним: если это судьба давала нам шанс, то он был последний! Мы оба это понимали.

Скорость, которую набрал Эдвин, была за гранью, я оставалась далеко позади, как ни старалась, и когда он начал снижаться, сердце внутри меня сжалось от страха: я не успевала…

Перед нами предстал пустынный тракт, заброшенный в это время года. По нему ковылял одинокий бродяга, он прихрамывал, но продолжал волочить по земле странный мешок. Этим бродягой был Томас.

Мы опустились перед ним, не зная, чего ждать, готовые ко всему на свете, но Томас только криво улыбнулся, встретив наши безумные взгляды.

Сам он выглядел хуже, чем когда-либо. Обросший, тощий, с густой грязной бородой, в почерневшем костюме, его запахом можно было убить стайку лесных перепелов.

– Помощи от вас… – хрипло проговорил Томас, тут же закашлявшись. Однако кашель не избавил его от веселого настроения. – Все ждал, когда вы явитесь, но пришлось справляться самому!

Он был сам на себя не похож, но я не помнила, когда в последний раз видела его настолько довольным. Посмеиваясь, он последним усилием швырнул свою ношу нам с Эдвином под ноги и с триумфом наблюдал за тем, как мы переменились в лицах.

Это было то, что осталось от Сирила. Пустое, иссохшее тело, обтянутое серой папирусной кожей, распространяло сладковатый аромат гнили, – вот чем он был на самом деле. Видимо перед тем, как заявиться в замок, он испил не одну живую душу, чтобы походить на человека хотя бы внешне. Эстер или Эдвин – были для него не прихотью, а жизненной необходимостью.

Томас не церемонился. Голова и конечности оказались отделены от туловища и соединены наскоро сплетенной из травы веревкой, как части копченой туши в лавке мясника. Мне пришлось совершить усилие над собой, чтобы заглянуть в искаженное скверной лицо на отрубленной голове… и тут его глаза открылись. Такие же зеленые и сверкающие, как раньше.

Вслед за глазами раскрылись губы, и из них вырвался лишь едва различимый треск.

– Я не смог убить его, – признался Томас. – Но вы, я думаю, придумаете, что с ним сделать.

– Не сомневайся, – пообещал Эдвин, странно улыбаясь останкам Сирила. – Но сначала мы вернем тебя в семью, братец. Этот мир тебя заждался.

Коронация не состоялась, но торжество грянуло вовремя, и съехавшиеся послы смогли лично пожать руку вернувшемуся королю. Во время празднества я все-таки упросила Томаса рассказать, как он одолел некроманта, и тот поведал свою историю.

Сирил не приходил очень долго. Когда он обнаружил в своем капкане худшего из всех зайцев, на которых рассчитывал, то, видимо, решил припасти его на черный день. Обелиск поддерживал Томаса все эти месяцы, пока колдун не ослабел настолько, что в конце концов был вынужден согласиться даже на такой скромный ужин.

Когда Сирил пришел на поляну за своей добычей, он едва мог шевелиться от слабости. В его понимании Томас, не имеющий ни малейшего понятия о магии, был не опаснее котенка, вот почему колдун осмелился подойти к нему в таком изможденном состоянии – и в этом была его главная ошибка.

Томас притворился спящим, но стоило колдуну оказаться рядом, как он бросился к нему и перекинул цепи ему через голову. Он знал, что Сирил не оставит его в живых, если вырвется, поэтому вложил в рывок все свои силы. Но много их и не понадобилось. Ветхое, почти высохшее тело не смогло выдержать натиска Томаса, обученного и сильного воина, и голова отделилась от туловища. Хотя Сирил оставался жив благодаря своим диким чарам, больше он ничего не мог сделать, и в тот же миг и поляна, и обелиск исчезли, оставив Томаса посреди леса вместе с обезглавленным некромантом.

Освободившись, король закончил начатое, разрубив колдуна на пять частей своим мечом, а затем двинулся в сторону дома. Оставлять еле дышащий труп он опасался, поэтому решил взять его с собой и предоставить право казнить его тем, у кого для этого больше способностей.

С того дня и Томас получил свое прозвище. В истории он останется для своих потомков Томасом Мракоборцем, и пусть ему самому это имя претило, мы всегда считали, что он его достоин.

Эпилог

Это событие заставило нас с Эдвином задуматься. Академия тревожила не только контуарских чиновников и колдунов-одиночек с гордым сердцем, она становилась мишенью для всего мира, куда только доходили слухи. Пришлось признать, что рано или поздно магам, которых мы обучаем, придется сражаться отнюдь не с нарушителями границ, не с армией, а с такими же отрядами колдунов. Решение было непростым, однако мы должны были начать обучать искусствам, о которых до сих пор даже не заговаривали в стенах академии.

Сирил, гнавшийся за вечной жизнью, наконец-то получил ее. Он и стал нашим первым шагом к открытию кафедры темных искусств.

Орудуя знаниями, знакомыми ему со времен плена, Эдвин сохранил голову колдуна, начисто испепелив тело, и некромант остался существовать в полузабытьи, прикованный к пьедесталу, как охотничий трофей. Его собственного потенциала не хватало даже для того, чтобы поддерживать в себе дыхание, однако тело, которое он сам лишил возможности отпускать жизнь, готово было существовать в любых условиях, причиняя запертому в нем духу страшные мучения.

Я много раз предлагала избавиться от останков, но Эдвин не желал даже слышать об этом: даровать покой Сирилу означало упустить тайные знания, хранящиеся в мозгу некроманта. Эдвин намеревался вытащить их любыми способами.

Прошел не один год, прежде чем он нашел подходящие источники энергии и соорудил искусственное туловище, к которому можно было присоединить голову. Когда Сирил пришел в себя и осознал, чем стал, он умолял нас о смерти, и Эдвин согласился оказать ему эту услугу взамен на знания. Выбора у некроманта не оставалось, каждый прожитый день был для него мучительной агонией.

Благодаря его рассказам к «Обличьям стихий» добавился еще не один том, и это были страшные знания, к которым не следовало допускать никого из ходящих по земле. Как прежний их владелец смог доверить такое сокровище Сирилу? Возможно, как и самому некроманту, ему пришлось заговорить под страхом вечных страданий.

Новые горизонты обжигали глаза и руки, однако мы с Эдвином дошли до конца и повели за собой других. К закрытым занятиям допускались лишь те из учеников, в ком мы были уверены лично, и спустя десять лет после кончины некроманта в ряды таких магов вступила и Эстер. Она долго не могла решить, по какой стезе пойти, но неожиданно для всех нас выбрала сложнейшую.

Она приняла это решение после того, как Кейси предпочла выйти замуж за барона и вести приятную семейную жизнь в богатом поместье в самом сердце Подлунных земель. Сестры были неразлучны, они уравновешивали друг друга, но после того, как Кейси уехала, Эстер отправилась противоположной дорогой, по следам отца.

Нилс… на него преступление Сирила и исчезновение Томаса подействовало неотвратимо. Те события выжгли из головы принца всякое желание заниматься колдовством, он стал остерегаться его даже сильнее, чем сам Томас. Юноша учился и упорно готовился принять трон, как и подобает принцу, как и требовал от него отец, однако стал проявлять тревожные наклонности. Он рос угрюмым, крайне подозрительным и неожиданно жестоким. Он сомневался во всем, что видел, прогнал всех своих друзей и поклонниц, вел жизнь затворника, неспособного на доверие к людям. Травмы, оставшиеся в его душе после тех событий, необходимо было залечить, поэтому после обучения Томас отправил сына в путешествия в надежной компании Эстер.

Между детьми даже после смерти Сирила сохранялась крепкая связь, и, хотя Эстер с возрастом стала олицетворением всех страхов Нилса перед колдунами, с ней одной он чувствовал себя спокойно.

Наши победы и поражения сменились победами и поражениями наших детей, и под конец жизни, который мы с Эдвином встречали вместе в старой хижине посреди серебряного леса, я не жалела ни об одном из принятых решений. После себя мы оставляли детям академию, земли, свободные от страха перед непознанным, и «Обличья стихий» – сборник из десятка томов, которые должны были вести к правде тех, кто того пожелает.

В свое последнее утро я выбралась из хижины и побрела в лес, зажав в руке подвеску с лабрадором. Старые кости протестовали, как могли, но я упрямо направляла их к дереву с дуплом, которое нашла когда-то в детстве. Добравшись до него, я подтянулась из последних сил и бережно опустила камень в дупло, где он будет дожидаться свою следующую хозяйку. На этом моя история была закончена.

Я поковыляла прочь, еще глубже в чащу.

Эдвина не было со мной уже три года, и мне не терпелось разделить с ним разгадку последней оставшейся в нашей жизни тайны. Он, паршивец, все-таки узнал ее раньше, но сегодня, среди серебряных сосен, залитых солнцем, я собиралась догнать его.

Content

Алена Реброва
Подлунная Роза

Часть первая. История о принцессе из Подлунного королевства

Глава 1. Под луной

Глава 2. Колдун

Глава 3. Осада

Глава 4. Лекарство

Глава 5. В лесной хижине

Глава 6. Первая искра

Глава 7. Свобода

Глава 8. Порядок

Глава 9. Совершеннолетие

Глава 10. Путь домой

Часть вторая. История о ведьме из серебряного леса

Глава 1. Возвращение в отчий дом

Глава 2. Колодец

Глава 3. Две половинки

Глава 4. Испытание

Глава 5. Путь домой

Глава 6. Обличья стихий

Глава 7. Защитница

Глава 8. Старый замок

Глава 9. Мальчик, который хотел колдовать

Глава 10. Академия

Глава 11. На темной стороне

Эпилог