Лариса Павловна Соболева

Длинная тень ожиданий

Роман

* * *

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© Соболева Л., 2024

© ООО «Издательство „АСТ“», 2024

1. Безмолвие

День перевалил за полдень, ветер утих внезапно, будто выключили гигантский вентилятор, вокруг все замерло, как на картине, готовясь встретиться с вечером, потом погрузиться в ночь. Обязательно звездную, ведь на небе ни облачка, а за городом звезды сверкают чертовски ярко, чертовски притягательно.

И хочется чего то эдакого… чего никогда не делал, стишок там написать, спеть, не имея ни голоса, ни слуха, допрыгнуть до луны, на руках станцевать «цыганочку». Мда, весной нечто романтическое так и норовит заполнить мозг глупыми эпитетами, образами, метафорами, даже если никогда стихов не писал, впрочем, и не собирался.

Видимо, Викентий примерно так думал, решила Милана, украдкой поглядывая на него, потому что, когда он выкручивал руль на кривой проселочной дороге, на его губах играла улыбка. Характер у нее скверный, как несправедливо думают некоторые, не удержалась она от скепсиса:

– Чего это ты лыбишься без повода, как блаженный?

– Ты мне? – бросил он, не глядя на нее.

– Я не знала, что здесь еще кто-то есть.

В сущности, Викентий привык к ядовитостям сестрички жены, уж его то она забрасывала ими не скупясь, однако сегодня он в итоге рассмеялся, а не огрызнулся по привычке. Затем обрисовал ближайшее будущее, которое радовало его, и чтобы на ее вечно кислой физиономии появилось хотя бы подобие улыбки.

– Повод есть. Сейчас как сядем за стол… Я чертовски устал за эту неделю, ведь у меня в клубе ремонт, ел абы что. А Ния обещала удивить нас кулинарными изысками…

– Только почему-то на звонки не отвечает, звоню ей, трубку не берет. Дуется, что ли? Любопытно, с какого перепугу?

Покручивая руль, Викентий успокоил ее:

– Да бросила где-нибудь наверху сумку, а сама внизу. Приедем, отругай ее, а то и я не могу дозвониться.

– Сам ругаться не умеешь? Вот не сказала бы, что ты эстет.

– Я муж, блюду в семье комфортную атмосферу. – И через паузу размечтался: – Приедем – и все, никуда не надо спешить, спокойно выпьем вина… красного! Съедим по куску ароматного мяса, разве это не повод радоваться? А вечером разведем огонь и поджарим прямо в пламени перепелок!

– Понятно. А некоторые упрекают меня в обжорстве. Не знаешь случайно, кто именно у нас бестактный?

Разумеется, намек на него, но Викентий, не обидевшись, снова рассмеялся. Они подъехали к воротам. Он резво выскочил, чтобы их открыть, нужно всего-то просунуть руку между прутьями и отодвинуть изнутри массивную задвижку, когда уезжают, вешают на нее навесной замок. А ворота открыты, их только развести в стороны осталось. Викентий объехал загородный дом и заглушил мотор под навесом рядом с машиной жены. Гараж еще не построен, несколько лет одни разговоры, что надо построить гараж, а пока обходятся надежным навесом, да и вокруг ограда из профильных трубок, вполне надежно.

– Ния! – громко позвал Викентий, переступив порог дома. – Ния, встречай! Мы приехали! Где оркестр и бой барабанов?

Имя жены – Агния, домашние с детства называли ее Ния, что, по мнению Миланы, подходит ей – мягкой, ласковой, позитивной. А полное имя звучит как вызов, противостояние, в нем заключена сила, перечисленные свойства не соответствуют младшей сестре.

– Может, дашь и мне пройти? – буркнула сзади Милана.

– Ой, прости, – не оглянувшись, сказал он и вошел в дом.

Небольшую прихожую от гостиной отделяет арка, отсюда можно попасть на просторную кухню, куда и направилась Милана, чтобы отнести пакеты с продуктами.

– Жена-а! – орал Вик. – Я привез Язву Георгиевну! Ау! Ты где?

Вернулась Милана, что характерно, она совершенна в своей бесстрастности, иногда кажется, удивить ее невозможно ничем, вывести из себя проблематично. Нет, она не флегма, не старуха, прожившая жизнь и сделавшая вывод: на этом свете ничто не стоит драгоценных нервных клеток. Милана женщина в самом расцвете сил и здоровья. Лишний вес, но не критичный, не мешает ей садиться на шпагат; тридцать шесть не приводят в уныние, напротив, это возраст деятельности, идей и успеха; на неудачи она смотрит свысока, а главным своим достижением считает независимость, что позволить себе могут только королевы. Она довольна жизнью, однако отнюдь не оптимист, но и не пессимист, скорее реалист, мало кто пользуется ее доверием, пожалуй, одна Агния, остальные – так себе.

Из кухни она пришла явно озадаченной, на ее белом личике с бледно-голубыми глазами и матовым румянцем, будто нарисованным, но естественным, обозначилось недоумение. Оказывается, эмоции не чужды и ледяным статуям. Милана плюхнулась в кресло, вымолвив обиженным тоном:

– Судя по идеальному порядку, нас не ждали.

– На что ты намекаешь?

– Я намекаю? – пожала она плечами. – Изволь, скажу без намеков: обещанного угощения никто не собирался готовить, на кухне даже не пахнет едой.

– Тебе бы только о еде… – упав в кресло напротив, проворчал Викентий, без сомнения, озадаченный, он даже как-то сник. – Давно на диету пора сесть, скоро в дверной проем не втиснешься.

– Вот не надо, – вяло бросила Милана, не оскорбившись, еще чего. – Не надо преувеличивать, сам недавно слюной чуть не подавился. И вообще, хорошего человека должно быть много, вот смотри на меня и знай: перед тобой хороший человек. Хотя до идеала мне еще много килограммов наедать.

Ее попытки шутить Вик пропустил мимо ушей, он задумался, а она, видя отстраненность с его стороны, протянула руку к столику, взяла из вазы яблоко, которое аппетитно захрустело на ее крепких зубах. В паузе поглядывала на мужа сестры, у Миланы для него нашлось другое сокращение – Кент, почему-то ему не нравилось, мол, это блатной жаргон. А раз не нравилось Викентию, то слетало с языка Миланы чаще, иногда вместе с утешением:

– Не злись, Кент. Во-первых, это вторая часть твоего имени: ВиКентий. А во-вторых, известны два города в Америке с названием Кент и графство в Англии есть, так что я тебя обзываю почти графом.

Издевалась. Немножко, чтобы позлить, так она же стерва по общепризнанному мнению. А если серьезно, Викентий не нравился ей, без причины не нравился, ничего плохого не сделал ни разу, напротив, доброжелателен и предупредителен. Ну, там шпильку вставит иногда, это не повод не любить мужа Агнии, хотя бы ради нее. Она ведь такая славная, милая, ее интеллектуальный уровень гораздо выше, однако предпочла взять именно Кента в мужья, а не более достойного. Милане всегда казалось, что он… никакой, внутренне никакой. Бог, впрочем, не обидел его, это что касается экстерьера, однако внешность находится в конфликте с внутренним содержанием, отсюда он получается какой-то усредненный, неинтересный в ее понимании.

Пережевывая яблоко, она присмотрелась к нему заново, словно покупатель к товару, раньше он не занимал ее, однако повод есть изменить свое отношение: вон как разволновался, не застав свою Нию на месте. Ревнует. И это хорошо, значит, любит, за любовь ему можно простить невысокую планку. Наверное, все ее рассуждения и есть когнитивный диссонанс. Милана отвернулась, отгрызла большой кусок яблока, еле поместившийся во рту, и жевала, не желая заниматься скучным делом – аналитикой родственников.

– Куда она могла деться? – проговорил Викентий.

Посмотришь вот так прямо на него, вполне себе ничего: и рост, и фигура, и черты рожицы, а отвернешься – и не помнишь, как он выглядит. Так было у нее, пока не привыкла к нему. Возможно, тонкие и острые черты лица виноваты, ее отталкивают подобные физиономии, есть в сладкой красивости какая-то неправда, вероятно, поэтому Викентий вываливался из памяти. До смешного доходило, когда не узнавала его, столкнувшись нос к носу, он решил, что родственница жены близорука. Милана не стала его переубеждать, не любительница она что-то там доказывать, все эти споры столько силы забирают… да ну их.

– Заснула Ния, что ли? – Внезапно Викентий подскочил, едва не испугав гостью резвостью. – Сбегаю наверх, посмотрю.

Как сайгак, он поскакал на второй этаж по крутой лестнице, за которую Милана пилила Агнию. Дом компактный, планировка продумана, исходя из функциональности: ни одна архитектурная деталь не должна занимать много места, но обязана быть удобной. Так вот лестница неудобная, подниматься еще ладно, можно руками ступеньки перебирать, как собака, а спускаться – смотришь вниз, и чудится: сейчас оступишься и шею свернешь.

Но Милана любила этот дом (кроме лестницы), здесь с ранней весны до глубокой осени классно расслабляешься, ради разнообразия можно покопаться в цветнике, сходить на причал и поплавать вместе с лягушками в пруду. В свое время дед Агнии успел ухватить участок с береговой частью даром, которую остаток жизни расчищал и углублял, отец продолжил.

– Слушай, – спускаясь по лестнице, подал голос потерянный Викентий, – Нии наверху нет. Ничего не понимаю… Куда она делась?

– Чего ты так всполошился? Может, окунуться пошла…

– Мы еще не открывали купальный сезон.

– Полагаю, она без твоего разрешения способна нырнуть в пруд, май вон какой теплый. Чего стоишь? Беги туда, ищи Нию на берегу.

Викентий умчался, словно укушенный, за помощью, а Милана поднялась с места, решив слегка размяться, то есть без цели побродить по гостиной, в окошко посмотреть, а то есть хочется… но к плите становиться не было желания. Сделав несколько шагов, она задержалась у камина. Если б Милана не была ленива, обязательно построила бы такой же компактный домик с балкончиками и камином, слушать по вечерам треск огня так упоительно…

– А это что? – озадачилась.

Она наклонилась, держась за колени руками и рассматривая на полу бордовое пятнышко с четкими краями размером с рублевую монету. А недалеко от пятна заметила несколько пятнышек поменьше.

– Что ты там ищешь? – послышался голос Викентия.

– Да вот смотрю и гадаю, что за пятна на полу, м?

Викентий приблизился, тоже согнулся, но сразу выпрямился и сказал так многозначительно, что Милана едва удержалась от смеха:

– Краска, я думаю… А ты почему спросила?

– Капли похожи на кровь, – выпрямилась и она.

– Что ты несешь, какая кровь, откуда? – запыхтел Викентий.

– Не кровь? – произнесла Милана, снова стоя буквой «Г» и присматриваясь к пятнам. – Тогда что вы красили? В кроваво-красный цвет?

– Мы? – пожал он плечами. – Ничего не красили… Наверно, Ния надумала что-то… в бордовый…

– Покрасить? Сама? Что-то не замечала я за ней страсти к профессии маляра. Кстати, нашел ее? Она в пруду плавает?

– Нет ее там. Пирс пустой, только лодки и… и все.

– Но ты так быстро вернулся… – второй раз выпрямилась она.

– Я не спускался вниз. Зачем? Из беседки все как на ладони.

Сунув руки в карманы брюк, он водил растерянными глазами по гостиной, словно искал Агнию в вазах, на полках антикварного шкафа с книжными полками, за стопкой книг, даже рядом с маленьким бюстом Пушкина на каминной полке. Милана пожалела несчастного и дала ценный совет:

– Звонить не пробовал?

Он стукнул себя по лбу ладонью и кинулся в прихожую, где оставил свою сумку. Оттуда шел, глядя в смартфон. Вдруг… Раздался звонок, это звонил телефон Нии. Викентий огляделся, затем кинулся назад в прихожую, а вернулся со вторым телефоном, который трезвонил. Когда достал трубку жены из плоской сумки, та от его неловкости упала за шкафчик для обуви, Викентий не стал ее доставать, вернулся в гостиную, демонстрируя звонивший смартфон.

– Ну, вот, – снисходительно улыбнулась Милана, – Ния просто вышла и наверняка скоро вернется. Может, руку порезала? И побежала в село к фельдшеру.

– Думаешь, порезалась? – ужаснулся он.

– Дождемся и узнаем.

– А зачем ей бежать? У нее машина есть…

Этому тормозу приходится все объяснять:

– Да тут будешь выезжать – кровью истечешь, легче ножками сбегать.

– Хм… Разумно. – Он сел в кресло, машинально взял журнал, открыл его и замер. – Но почему не позвонила?

– Кент, вообще-то телефон Ния забыла.

– Я помню. Почему до того, как ушла, не позвонила?

– Вот ты зануда, – плюхнулась в кресло рядом с ним Милана, вырвала журнал из его рук. – Отдай! Этот журнальчик для красивых девушек вроде меня. Ждем Агнию. И не психуй, посмотри лучше телик.

Прошел час… Спокойно это время Викентий не провел, он то и дело подскакивал с места, выходил во двор, не выдержал и сбегал в фельдшерский пункт, вернулся и развел руками:

– Мила, Ния не приходила к фельдшерице.

– Нам ничего не остается, кроме как ждать ее. Я сварю кофе.

Прошел еще час. Викентий звонил приятелям, выясняя, не с ними ли Агния, в ответ слышал одно слово «нет». Милана делала вид, что не видит его метаний, кстати, вот главная черта, которая ее раздражала в муже сестры – он нервический пацан, короче, холерик. Для мужчины данное качество совсем не good, да и не качество это вовсе, а брак.

– Сколько можно ждать! – пыхнул неугомонный муж.

Милана уже хотела ответить в своем эксклюзивном стиле, который бесит Викентия, но он, решительно подойдя к окну, раздернул занавески, чтобы света стало больше, дело ведь шло к вечеру, и застыл. Окно панорамное во всю стену, сбоку есть дверь с выходом в сад, а подоконник примерно сантиметров сорок высотой или чуть больше. Викентий так и держал в руках занавески, опустив голову, видимо, глядя на подоконник. Милана бросила ему:

– Что нашел, пополам. Я гостья, мне положена бóльшая часть.

– Оторви от кресла свою недвижимость и иди сюда, – оставил он без внимания ее слова.

Сказал настолько сдавленным тоном, что Милане пришлось встать и без ответных шпилек подойти к нему. Разумеется, первым делом она посмотрела на подоконник, куда уставился Викентий.

На поверхности красовалась четкая пятерня с растопыренными пальцами, вторая менее четкая рядом, третья накрывает мизинец второй и размазана до самого края подоконника. Но и на полу пятна, причем размазанные, тут уж и Милана разволновалась, выговорив:

– Это не краска. Отойди, ты как раз наступил… Боже мой…

– Куда отойти? – Он осмотрел пол вокруг своих ног и, отступив на несколько шагов, чертыхнулся: – А, черт! Черт… Не краска, говоришь? А что? Кровь, да? Скажи прямо, это кровь?

– Надеюсь, нет. Мне все это не нравится. Вызывай полицию.

Он кинулся к столику за телефоном, а Милана присела на корточки, рассматривая пятно на полу и слушая заполошные повизгивания Викентия:

– Я же сказал: жена пропала… Какие три дня! Вы что! Здесь пятна, похожие на кровь… Труп? Нет, трупа нет… Я осмотрел весь дом и сад, нет трупа, а кровь есть… Кажется, кровь… А я не эксперт, чтобы отличать краску от крови. Сами приезжайте и разбирайтесь…

Видимо, там отключились от связи, не желая тратить время на тех, кто не понимает русского языка. Викентий в ярости заходил по гостиной, шепча явно ругательства. Успокаивать мужа Агнии бесполезно, да и неохота, он паникер, а паникеры слушают только себя. Милана поднялась и тоже двинула за телефоном, через минуту она разговаривала со знакомым:

– Леха, привет. Прости, но я к тебе за помощью… Да, у нас тут, по всей видимости, проблема. Мы приехали с мужем Нии на дачу, а ее нет. Смартфон здесь, машина здесь, дом открыт, а хозяйки нет… Часа три ждем, муж бегал в село в медицинский центр… Ну, в пункт фельдшера. Думали, Ния порезалась и пошла обработать рану… Я не сказала? Ой, прости, мы обнаружили пятна на полу и на подоконнике, похожие на кровь… Да кровь, кровь! Пятерня на подоконнике явно кровавая, точнее три пятерни, пятна на полу размазанные… Здесь что-то случилось, боюсь даже предположить, что именно… Знаю, по прошествии трех дней принимаются заявления о пропаже человека – дурацкий закон, какой дебил его придумал? Если ребенок пропадает, то поиски начинают сразу, именно первые два часа приносят положительный результат, а взрослого не надо искать?.. Не могла в город уехать, машина здесь, а левитацией она не владеет… Пешком топать черт-те куда! И зачем, когда машина на ходу?.. Ладно, сейчас узнаем. Викентий, есть дома кто-нибудь? Я имею в виду городскую квартиру.

– Уже вряд ли, – очнулся тот, хотя слушал Милану как будто внимательно. – Сегодня Раиса Петровна убирала квартиру, но она закончила, думаю, давно.

– Думает он, – фыркнула она. – Звони.

Викентий подчинился, через минуту выяснили: Агния не приезжала домой, Милана снова позвонила знакомому:

– Леха, мы сделали, как ты просил, хотя ответ и так ясен… Конечно, не приезжала… А как с кровью быть? Она же высохнет… Леха, но кто-то же должен нам объяснить, что все это значит! Вызови следователя и всех, кто там у вас на преступления ездит… Тогда сам приезжай… Слушай, мальчик, Ния близкий мне человек, она как мои дети, я их не разделяю. Может, ей сейчас нужна помощь, а мы с Виком не знаем, куда ткнуться… И ты не знаешь? Хм! А какого хрена тогда зарплату получаешь? Один раз я обратилась к тебе как к правоохранительному органу, а ты меня посылаешь на три дня!.. Это другой разговор, ждем-с.

Она назвала адрес, описала в подробностях, как доехать, ведь загородные усадьбы в этом районе расположены хаотично, но все же система и в хаосе существует. После диалога кинула трубку на диван и сообщила Викентию:

– Леха приедет.

– Это кто? – спросил он без всякого интереса.

– Работает в отделе полиции, с охраной связан, с этими… сигнализация и все такое. Сказал, привезет с собой знающего мужика.

* * *

Симпатяге Лехе с рыжеватыми волосами и конопатым носом, соседу Миланы, около тридцати, выглядит значительно моложе, потому что худой и быстрый, он способен обаять одной улыбкой, а улыбался постоянно. Прибыл не один, а в компании двух мужчин, однако Викентий встретил их, можно сказать, неприветливо, хмуро, Милана не замедлила упрекнуть его, правда, шепотом:

– Кент, ты не на похоронах, скорбеть рано. Ребята приехали помочь нам, а ты надутый, как… не знаю кто.

– Мне что, плясать? – огрызнулся Викентий.

– Просто будь вежливым, приветливым.

Леха привез пожилого и сухощавого мужчину в круглых очках, который мгновенно признал, что пятна не что иное, как кровь, а чья – хозяйки дома или кого другого, пообещал выяснить. Пока пожилой возился у окна, Леха и молодой человек Рудаков Иван, смахивающий на цыгана без табора, осмотрели дом. Ничего, что указывало бы на борьбу в доме, не обнаружили, тут даже дилетанту понятно: крови без борьбы, точнее без сопротивления жертвы, не бывает. Откуда она взялась, вопрос остался открытым.

– А отпечатки ладоней на что указывают? – спросила Милана.

Ответил Леха, он находился ближе остальных «гостей»:

– Только на то, что твоя сестра исчезла.

Леха знаком с Агнией, встречал ее у Миланы не раз, он любит зайти к соседке попить чайку и поболтать, а мужа ему не приходилось встречать.

– Вы все же скажите, – подхватил Викентий, – куда могла деться моя жена? Согласитесь, это странно: утром мы расстались, ничего не предвещало нелепых событий, я обещал привезти Милану. Когда закончил работу в клубе, заехал за ней, мы купили все, что просила купить Ния, можете убедиться – пакеты в кухне, приезжаем, а тут никого. Что мне думать?

– Что нам думать, – подчеркнула слово «нам» Милана, намекнув, что она тоже обеспокоена. – Мы приехали больше пяти часов назад, до сих пор Ния не вернулась, не сообщила о себе, это очень нетипично для нее.

– Не знаю, – пожал плечами Леха. – Я не спец в этих делах.

К ним подошел Рудаков, решивший изложить свои выводы, ради чего Леха и привез его:

– Если ваша Агния не объявится в ближайшее время, то можно рассматривать три версии: либо она сбежала…

– А кровь? – не дослушал Викентий.

– Но мы же не знаем, чья это кровь, – сказал Рудаков. – Не исключено, что ваша жена кого-то поранила…

– Кого? – недоверчиво спросила Милана.

– Да кого угодно, – ответил Рудаков. – Сейчас хватает любителей поживиться, а дача особняком стоит, издалека видно: хозяева люди не бедные. Да тот же житель соседних поселков, возжелавший проверить, что тут плохо лежит.

– Нет-нет, – решительно перебил Викентий. – В любых обстоятельствах Ния не станет резать человека, скорее, убежит. Вы сказали три версии, остались две.

– Вторая версия: похищение, возможно, ради выкупа, – ответил Рудаков. – Самый крайний вариант – убита.

– Убита? – вытаращилась Милана. – Этого не может быть. Она сто пятьдесят раз ночевала здесь одна, и ничего, никто не приходил… Убить… фу!

– Сожалею, – развел руками Рудаков. – Но такое случается. Даже безмотивные преступления сейчас встречаются все чаще, то есть без повода.

Викентий взволнованно заходил туда-сюда, потирая то подбородок, то плечи, то лоб, наконец остановился напротив Рудакова и Лехи.

– А тело? Если убили, где тело Нии?

– Без паники, – сказал Рудаков. – Я пока предположил, а не утверждал. Это первое, что пришло в голову, то есть чаще попадается в статистике. Может быть, есть другая причина исчезновения, не знаю… Будущее покажет.

Ответ не удовлетворил Викентия, он снова заходил, но сделал всего несколько шагов и вернулся с вопросами:

– Если убили, тело куда дели? С собой унесли? Зачем?

– Господи, Вик, почему ты застрял на слове «убили»? – поежилась Милана. – Зачем и кому ее убивать? Меня больше убеждает слово «похитили».

– Ты оптимистка, – огрызнулся он, – а я пессимист, ты сама называла меня хроническим пессимистом. Я хочу знать, где искать мою жену…

– Вы правы, Викентий, – прервал его Рудаков, не любил он в мужиках нервозность, свойственную слабому полу. – Нам тоже хотелось бы знать, где тело, а оно может лежать неподалеку. По логике преступник избавился от тела, например в овраг сбросил. Оврагов здесь полно. Или в пруду утопил. Но повторюсь: это крайний случай, крайний! Надеюсь, до трагедии дело не дошло. Давайте подождем, другого не дано пока.

Несчастный муж не унимался:

– Ну, в оврагах я с утра посмотрю, а в пруду как проверить? Он, черт возьми, большой и глубокий.

– Водолазов вызвать, – подсказал Леха.

– А у нас водолазы есть? – удивился Викентий. – Вроде ни моря, ни реки судоходной поблизости нет, одни протоки.

– Найдутся специалисты, – заверил Рудаков.

– В таком случае зачем ждать? Ясно же: пропал человек, тем более женщина, нужно срочно ее искать. А если Нии нет в пруду, что тогда?

– Заведут дело, но после трех дней. Поймите, взрослый человек может уйти по самым разным причинам и так же неожиданно вернуться. А если вам тяжело ждать, обратитесь в детективное агентство, они вызовут водолазов.

– Я согласен. Не подскажете, куда обратиться?

– Подумаю и позвоню. Только учтите, сегодня никто не приедет, уже стемнело, под водой ничего не видно.

– Я на завтра договорюсь.

Начали собираться, однако Викентий решил ждать жену на даче, вдруг она вернется. Леха вызвался доставить домой Милану и Рудакова, который уходя предупредил хозяина:

– Советую вам тщательно запереть дом и вернуться в город. Внутри нужно оставить все как есть, это для следственной группы, вы и так много наследили.

– Да, да, понимаю, – машинально закивал Викентий и остановился на террасе. – Просто хочу… хочу побыть здесь один, а потом… До свидания.

Очень скоро стихли звуки мотора, и на одинокого Викентия обрушилась всей тяжестью тишина, словно в уши вставили герметичные заглушки. Бывает так: ни ветерка, ни звуков, ни шелеста листвы, которой вокруг слишком много, нереальная тишина. Мучительная. Пронизывающая все нутро, все кости и сосуды безотчетным страхом, в сущности, причина этого страха в необъяснимости и непонимании.

– Ния… где же ты? – произнес сдавленным голосом Викентий.

В какой-то момент ему почудилось, будто темнота знает и готова ответить, но человек на террасе боялся ответа и, чего с ним никогда не случалось, испугался темной массы перед глазами. Тем не менее он еще долго стоял на террасе, не решаясь убежать, напряженно вглядываясь в кромешную тьму, которая начиналась всего в нескольких шагах от дома. В том ночном сгустке, казавшемся живым, пряталось нечто неизведанное и устрашающее. Он понял глупое выражение «тишина кричит», во всяком случае, тишина давила на уши, словно тысяча децибел, их неслышно, но они есть. Неожиданно для себя он сорвался, лихорадочно запер дом, сел в машину и рванул к городу.

* * *

Леха, забросив необщительного Рудакова домой, выехал на оживленную улицу. Он мчался к своему району, а на его лице отсвечивали разноцветные огни реклам кислотных оттенков, словно на картинке в стиле киберпанк. За окнами авто по обеим сторонам все сверкает, создавая мнимый праздник, а на душе паршиво, во всяком случае, внутри Миланы образовалась тревожная пустота.

– Какой неразговорчивый Рудаков, – высказалась она, когда остановились на светофоре, – за всю дорогу ни слова не проронил.

– Что именно он должен был ронять? – пошутил Леха.

– Странный вопрос. Случилось происшествие, выходящее за рамки нормы, а твой коллега отнесся к данному факту равнодушно. Разве он не должен допросить нас с Кентом по отдельности, выясняя обстоятельства?

– На каком основании? – задал встречный вопрос Леха, трогая машину с места. – Еще ничего не известно, сотни случаев, зафиксированных статистикой, когда чел пропадает, но через пару дней приходит домой, а то и через неделю. Кстати, Рудаков мне не коллега, у нас с ним разные сферы, он как раз сыщик из следствия, а я технарь из полицейского отдела. – Взглянув на расстроенную Милану, он сделал слабую попытку утешить ее: – Да ладно, Мила, не горюй, завтра твоя Агния позвонит тебе, и все вернется на круги своя.

– Боюсь, не вернется, потому что не позвонит она. У меня внутри словно нерв тянет. И пусто. Спрашиваю себя, что все это значит… я про Нию спрашиваю… а в ответ угнетающее молчание.

– И всегда ты себя спрашиваешь по тому или иному поводу?

– Когда есть проблема с неизвестным финалом.

– Первый раз слышу о такой способности. Ты случаем не экстрасенс?

Леха хихикнул, видимо, не верил в экстрасенсорные способности соседки, а она и не претендовала на звание ясновидящей:

– Я совсем о другом, о душе. В каждом из нас живет душа, нужно только ее почувствовать, люди называют это интуицией, предчувствием. А может, это ангел-хранитель, я не сильна в данной области, но задаю вопрос внутрь себя и часто получаю правдивые ответы, как выясняется позже. Сейчас нет ответа никакого. Но только чую: что-то нехорошее случилось.

– Удивляешь ты меня, Мила. Агния тебе пятая вода на киселе, а ты так переживаешь… Никогда бы не подумал, что ты чувствительная натура.

Она взглянула на него и снисходительно усмехнулась, но Леха смотрел прямо перед собой, стало быть, не заметил уничижающей усмешки и осуждающего взгляда. Милане пришлось на словах объяснить, в чем он не прав:

– Пятая вода на киселе, говоришь? Да, наши матери были троюродными сестрами, хоть и дальняя, а все же родня. Когда мои родители погибли в один час, а бабушка не перенесла удара и умерла через три месяца, мне было всего девять лет. Я осталась совсем одна, так вот дядя Костя, отец Нии, забрал меня к себе, а мог отдать в детский дом. Он же мне вообще никто, чужой, но не отдал, вот так.

– А мать Агнии где была?

– С нами была. Они оба заменили мне родителей и никогда не делали разницы между мной и родной Агнией, которая младше меня на шесть лет, я с ней, как с игрушкой, играла. Но мама наша была сердечница, умерла рано. Папа больше так и не женился, а желающих нашлась тьма, каждая тощая кляча мнила себя папиной королевой. Он всех отшивал, потому что у него на руках оказались две девочки и компания, в которой работало много народу. Квартиру папа подарил мне перед первым замужеством, как и машину, салон купил, а еще два салона я сама открыла. Он оставил мне десять процентов в компании, счет в банке, назвал это подушкой безопасности и взял слово, что тратить его буду в крайнем случае. Вот и считай, какая по счету у нас вода на киселе.

– Извини, не хотел тебя обидеть.

– Да проехали, – отмахнулась она.

– И приехали. – Леха затормозил у подъезда, но не вышел, он повернулся к Милане, признался: – Вообще-то, если честно, случай нетипичный с твоей Агнией-Нией. Но так думаю я, можно сказать, дилетант в этом деле, а как следователь посмотрит…

– Неужели до этого дойдет? – напряглась Милана. – Считаешь, Нию… убили? Ты так считаешь? Честно скажи.

Повернувшись лицом к лобовому стеклу, он произнес:

– Я не ясновидящий. Давай подождем?

– Ждать? Это так противно… А чего ждать? Я впервые чувствую свою беспомощность, ничего не могу сделать… ничего… вообще! Это бесит даже меня.

Впрочем, «бесит» сказала для красного словца, как показалось Лехе, на вид Милана выглядела льдиной, прекрасно справляющейся с внутренним бешенством.

* * *

Наступило воскресенье, для кого-то день отдыха, а кому-то пришлось продолжить поиск пропавшей жены. Агния исчезла в пятницу, в бестолковой суете Вик провел субботу, поиски жены испоганила своим присутствием Милана, следовавшая за ним по пятам в лесных дебрях вокруг загородного дома. А когда открывала рот, мол, идея неудачная – искать свежие холмики и копать их, Нии там нет, ему хотелось ее прибить лопатой, которой раздвигал заросли. Однако устал чертовски уже после второго холмика и вынужден был признать (про себя, разумеется), что Милка права: идея глупая. И вот, наконец-то, наступило воскресенье…

Глядя на водную рябь под серым небом, Викентий стоял на длинном пирсе, пристроенном вплотную к почти отвесной горе, густо заросшей кустарниками, деревьями, хвоей и разными травами. Наверху прямо над пирсом в прямом смысле висит беседка, рядом с ней лестница с перилами, ведущая вниз.

Здесь же на пирсе возился с оборудованием старший группы водолазов по фамилии Ломов, сорокалетний атлет с «пьяными» глазами и медлительной речью, но трезвый как стеклышко. Только в воскресный день приехали три водолаза, можно подумать, у них очередь из желающих вынуть трупы своих родственников из морей и океанов. Посмотрели молодые люди на пруд и приуныли, Ломов высказался прямо:

– Разве это пруд? До противоположного берега с километр будет, да это целое озеро. Дно небось илистое?

– Нормальное дно, – угрюмо процедил Викентий. – Естественных водоемов здесь было несколько, их объединили. Потом долго расширяли и углубляли аж с советских времен, дед жены начал. И у сына его, моего тестя, тоже пруд пунктиком был. Он нанимал рабочих с оборудованием, гальку привозил, песок, растения насадил, которые воду очищают. Нет, правда, вода чистая здесь. Лягушек завез особенных, орут по ночам как бешеные, спать не дают, а он балдел от лягушачьих концертов. Рыбу запустил пресноводную, рыбачить любил. Постоянно приглашал специалистов, чтобы оценили состояние, но озеро, как вы назвали пруд, уже поддерживает сама природа.

– Ништяк бабла потрачено, – одобрительно крякнул Ломов.

– У тестя денег было много. А его отец занимал большой пост в городе и выделял на свою забаву средства из бюджета.

– А сейчас где ваш тесть?

– На том свете. Долго ваши ребята там, – указал подбородком на пруд Викентий.

– Сегодня не закончим, к тому же ливень грядет.

Небо действительно затягивалось ровной серостью, а над лесом с противоположной стороны пруда быстро поднималась сизая масса, угрожая грозой.

– Я плачу вам за каждый час, – напомнил ему Викентий, что группа приехала сюда не задаром, ну, а подтекстом прозвучало: вы обязаны ползать по дну, даже если повалит снег.

– Кислорода не хватит.

– Надо было запастись!

– Вы отказали, когда я хотел приехать посмотреть на объем работы.

– Тогда вы приехали бы позже, в понедельник или вторник.

– Хм, если труп в озере, то какая разница, когда его достанут?

– Большая. Хочу знать, там жена или… в другом месте.

В следующий миг обоих отвлекли шаги по лестнице, Ломов поднял голову, обернулся и Викентий, к ним спустились Милана и Леха.

– Добрый день, – поздоровалась она. – Не нашли?

– Нет, – ответил Ломов.

– Хорошо! Даст Бог, и не найдете, значит…

– Это ничего не значит, – сказал он, собирая свою сумку.

– Почему вы сразу рубите надежду?

– А зачем она вам нужна? – усмехнулся он. – Чтобы растягивать пустое ожидание? То, что случилось с вашей… кто вам Агния, подруга?

– Сестра, – ответила Милана. – И друг.

– Так вот, уважаемая, подобные происшествия не заканчиваются сладкой картинкой, как в сериале. Поверьте, в жизни бывает все гораздо хуже. В утешение могу сказать, что вашу Нию ни сегодня, ни завтра мы не найдем.

– Почему не найдете?

– Потому что ее там нет.

Ломов отошел к оборудованию, присел на корточки и занялся упаковкой вещей, назначение которых известно только ему. Милана не оставила его в покое, подошла и тоже присела с вопросами:

– А как вы поняли, что Нии нет в пруду?

– Мне приходилось доставать трупы из воды, – не отрываясь от своего занятия, сказал он. – Пару раз доставал убитых, которых утопили, чтобы скрыть преступление. Так вот, обычно топят близко к берегу.

– Почему близко? Логичней подальше скинуть, тем более вон три лодки, весла в той раздевалке, замок – одно название, его легко сорвать.

Казалось, Ломов согласился с ней, потому что закивал, мол, вы правы, но ответ его оказался противоположным:

– Убийца торопится, он же боится случайных свидетелей, отсюда пытается спрятать труп побыстрей. А вода ему кажется надежным саркофагом хотя бы на время, лишь бы успеть замести следы. Мои ребята уже работают на середине, трупа нет, значит, его не будет. Тащить его в лодке к другому берегу… нет, это исключено, но мы проверим весь водоем, если пожелаете.

– А где может сейчас находиться Ния? Вы же в этой системе работаете, хотя бы приблизительно скажите.

– Понятия не имею. Я могу полагаться только на свой опыт и рассказы коллег, но у нас ограниченный круг. Следователь будет гадать и версии выдвигать.

Минут через пять приплыли водолазы, а еще через пару минут пошел дождь, причем не пошел, а хлынул сразу стеной, люди похватали вещи и поспешили наверх под крышу дома.

2. Месяц спустя… все только начинается

Ноткин Эльдар Эрнестович вернулся на десять дней раньше, не хватило у него сил выдержать санаторный режим до конца срока. И радовался, словно дитя, видя, как мелькают пейзажи за окном поезда. Выезжать из города он не любил, слишком много возни, суеты, беготни, отчего нервные клетки сотнями получают инфаркт. А санаторий вдобавок режимное предприятие, все там по расписанию, к тому же процедуры, чудилось, приносят больше вреда подагре, нежели пользы. Ко всем неприятностям полно народу, который так и лезет пообщаться, например, на тему политики, а всякая букашка мнит себя экспертом мирового уровня. Еще один треш: болезни! Каждому просто необходимо непременно Ноткину рассказать о своих диагнозах с намеком: я болен больше, чем ты, ведь у меня букет, а у тебя какая-то подагра.

Промучившись две недели, на остаток он махнул рукой и убежал домой, не потребовав вернуть деньги за оставшиеся дни. Кстати, валяться на пляжах Эльдар Эрнестович тоже терпеть не мог. Там нет личного пространства, кажется, и небо ниже, и по бокам тесно, и воздуха не хватает, если на тебя не наступят, то можно считать, ты везунчик. То ли дело дома. У него есть загородный дом, уж здесь личного пространства тысячи кубометров, и живет Эльдар Эрнестович на даче постоянно. У него есть и квартира, там он бывает по случаю, когда много работы и на следующий день нужно рано вставать.

Живет один. Когда был молод и некрасив, к тому же без гроша в кармане, никто не захотел взять его в мужья; когда разбогател, но постарел и стал еще некрасивее, нашлось немало желающих выйти за него, однако теперь он не захотел. Ноткину нравилось жить одному, при этом он не чувствовал себя ущербным.

Приехал он в загородный дом, по дороге закупив продуктов, и наконец-то вдохнул полной грудью. Смыв с себя дорожную пыль, Эльдар Эрнестович откупорил бутылку красного вина, выпивая по глотку терпкого напитка богов, разжег в печи мангал, а печь у него из нескольких частей – любой кулинарный каприз создает даже неумелыми руками. Вскоре, поев сочного мяса, он полулежал в кресле с бокалом вина. Раздался звонок. Эльдар Эрнестович поспешил в прихожую, открыв входную дверь, произнес:

– Заходи, давно жду тебя…

* * *

Месяц прошел в сплошной нервотрепке, изматывающих ожиданиях и неизвестности, особенно тупое ожидание так вводило в ступор, что жизнь казалась конченой. А чего ждал? Кто бы ответ дал. Викентий настроился на нечто исключительно плохое, фатальное, отсюда находился в постоянном стрессе и плохом настроении, что заметили на работе. Поскольку он хозяин спортивного клуба, то и карты ему в руки, Викентий назначил заместителя, все равно там ремонт, и скрылся от глаз людских. Легче не стало.

Ехал Викентий к следователю Протасову И. И. с тем же гнусным чувством, ставшим неотъемлемой его частью, и гадал всю дорогу, зачем его вызвал следак. Неприятный тип, впрочем, следователи все неприятные, даже в кино, а этот еще и старый, высохший, как саксаул в пустыне, с глубокими морщинами на лице наподобие трещин на стволах вековых деревьев. Нет, скорее, он похож на изваяние из камня, до которого не достучаться и не докричаться.

Викентий измучился, пока доехал, потому что не знал, чего от этой встречи ждать, следак вызвал его лично по телефону, не сказав, по какому поводу. Припарковавшись у следственного комитета, он вдруг взглянул на вход и застонал, стукнувшись лбом о руль: опять она. Ну никуда без нее. У них обоюдная, ничем не мотивированная, непроходящая неприязнь с первого дня знакомства. Оказалось, ее тоже вызвал следак, значит, появились новости, мысль слегка примирила Викентия с Миланой.

Следователь Протасов Илья Ильич начал издалека:

– Итак, похищение с целью выкупа исключается, похитители особо не затягивают время, довольно быстро связываются с родными и ставят условия. С вами не связались, а прошел месяц. Мы полагаем, вашей Агнии нет в живых.

– Почему? – задал глупейший вопрос Викентий. – Почему вы так думаете? Нашли ее тело?

– Тело не нашли. Но кровь на подоконнике и на полу принадлежит вашей жене. Отпечатки отдельных пальцев, которые снял эксперт, совпали с отпечатками Агнии, взятыми с других поверхностей в доме. Анализ ДНК подтвердил идентичность крови с биоматериалами вашей жены, а именно: потожировых, а также с предметов личной гигиены. Следовательно, она получила ранение, а ножевое или от пули, нам неизвестно, выжила она или нет, тоже неизвестно. Скорей всего, нет.

Викентий на мгновение мыслями улетел назад, то есть весь месяц прожил заново, только в ускоренном режиме. Он обследовал лес и лесопосадки вокруг дач, а также вырыл кубометры земли, когда ему чудилось, что бугорок недавно возник, под ним, возможно, лежит жена. Не нашел Нию. Как выяснилось, и полиция не нашла, по всей видимости, искать ее больше никто не собирается. Но человек не может пропасть бесследно, уверен Викентий, отсюда и вопрос он задал требовательной интонацией, словно сюзерен, едва не сорвавшись на крик:

– И все же! Где она может быть, где?

– К сожалению, мы не добыли улик, чтобы предположить, где может находиться труп вашей жены, – сказал следователь. – Всех сотрудников компании опросили, а также в вашем доме, все безрезультатно. Мы прозвонили контакты вашей жены, с некоторыми встретились лично, смертельных врагов не выявлено.

– Враги есть у каждого, – возразил Викентий, – просто мы часто их не замечаем или недооцениваем. А недоброжелатели? Ния занималась бизнесом, естественно, у нее были конфликты, она их разруливала, но… Что, если кто-то из этой среды… а?

– Поверьте, наши ребята и конфликты проанализировали, – сказал Протасов и молча развел руками, дескать, сделали что могли, но дело глухо.

– Я не поверю, – взревел Вик, – пока не увижу ее тело!

– Сожалею, но если каким-то образом не объявится ваша жена, она будет считаться без вести пропавшей, а через полгода с момента вашего заявления ее занесут в реестр мертвых.

– Нет! – подскочил озверевший муж. – Так не может быть, не может! Что значит – полгода? Что значит – нет улик? А эта фраза… как ее… – Потряс открытой ладонью в воздухе Викентий и вспомнил: – «Преступлений без улик не бывает».

Илья Ильич оставался эмоционально устойчивым, разговаривал, как бесчувственный робот:

– Эту фразу придумали писатели, а киношники размножили. На самом деле и с уликами не всегда находится конец ниточки, которая ведет к желаемому результату. В вашем случае улик пока нет. Не исключено, что они появятся.

– Вы эти… органы! – разорялся муж все сильней. – Правоохранительные! Так охраняйте мое право получить жену. Вы обязаны найти ее! В конце концов, не инопланетяне же утащили Нию в другую вселенную.

– Вик, прекрати орать, – осадила его Милана своим безобразно пофигистским голосом. – Зайти в дом мог и совершенно посторонний человек, например грабитель. Или Ния приехала, когда он уже был в доме.

Она вызвала огонь на себя, Викентий наклонился к ней, заглядывая в лицо, продолжил вопить, будто виновата сестра жены:

– Не орать? Месяц меня кормили одним словом: «ждите»! Всего через месяц вдруг заявляют: вашей жены нет в живых! – Викентий выпрямился и дальше цедил сквозь зубы следователю, неимоверно злясь: – А если Нию унесли раненую и удерживают в… в каком-нибудь погребе, бункере? Разве так не бывает, нет? Надо искать! Искать! Вы плохо искали! Человек не может испариться бесследно.

– Я не говорил, что мы прекращаем поиски, – сухо уточнил и одновременно неубедительно утешил его Протасов. – Случается, через год, три, пять лет выплывают обстоятельства преступления вместе с преступниками. На данный момент у нас нет ни одной зацепки, ни одной улики; к сожалению, так тоже бывает.

Слушая размеренную и уверенную речь следователя, Викентий решил, что этот человек не собирается тратить время на безнадежное дело. Его поддержала Милана, на этот раз она проявила солидарность с ним, что случалось… да никогда такого не случалось:

– Но и я, господин Протасов, не…

– Только без господ, ладно? – оборвал ее тот. – Я предпочитаю по старинке: товарищ майор или товарищ следователь.

– Извините, товарищ следователь, – исправилась она. – В общем, как и муж Агнии, я не понимаю… действительно, куда дел ее напавший бандит? А то, что на нее кто-то напал, никто не сомневается, верно?

– Верно, – согласился Илья Ильич. – Признаюсь, это первый случай, когда я не могу дать никакого ответа, надежды тоже не могу дать. По факту был человек и растворился. Привыкайте к мысли, что ее нет в живых, к сожалению, это более чем реально и…

Протасов не закончил мысль, он в прямом смысле обалдел, потому что потерпевший… заплакал! Сначала Викентий зажмурился и просто затрясся в беззвучных рыданиях, затем вдохнул, раздался утробный звук, похожий на рев, а потом он зарыдал. Поставив локти на колени и уткнувшись лицом в ладони, он вздрагивал, стараясь сдержать непрошеные эмоции, которые звучали глухо и напоминали хронический кашель, одновременно вызывая неловкость у свидетелей его безмерного горя.

Это было так неожиданно, что не только Милана лишилась дара речи, но и на физиономии следователя, не обезображенной состраданием и человеческими эмоциями, появилось выражение жалости. Неожиданно для себя и она пожалела Кента: при всей его петушистости, любовании собой и напыщенном фанфаронстве он оказался ранимым и чувствительным, как сентиментальная барышня на выданье из старинных женских романов.

– Мне очень жаль, – сказал Илья Ильич сухо, – но считаю безнравственным давать пустую надежду после месяца безрезультатных поисков.

– А исключений не бывает? – спросила Милана.

– Бывают, – нехотя буркнул Протасов. – Но лично мне не попадались чудеса. Если нам станет что-либо известно о вашей Агнии, я обязательно информирую вас.

Вот и все, фактически поставлена жирная точка. На улице Милана и Викентий долго стояли у автомобилей, в основном молчали, иногда делились впечатлениями, но коротко. И что самое удивительное, впечатления у обоих совпадали, а также настроение унылости и ощущение безнадежности охватило обоих. Так и стояли, опираясь спинами о бок авто Миланы и глядя перед собой.

– Не хочет заниматься поисками Нии, – сделал вывод Викентий после довольно длительного молчания.

– Мне тоже так показалось, – согласилась Милана.

– Не понимаю, зачем стариков держат на таких должностях, – заворчал он. – Старый хрен даже ради амбиций не желает пальцем пошевелить.

– Да, – согласилась разочарованная Милана, – у него отсутствует задор, дед пассивен, хотя бегать ему не приходится, для этого оперативники существуют. Его дело – ум и логика, но и головой он не хочет думать. Не знаю, как быть, что делать…

Последнюю фразу она произнесла протяжно, задумчиво, вынудив Викентия посмотреть на нее. Как ни странно, он вдруг оживился:

– Ты думаешь, Ния жива?

– Думать и надеяться разные понятия, – ответила она. – Чтобы думать так, надо иметь хоть какие-то подтверждения, подсказки, мол, эта находка показывает, что хоронить Нию рано. Но таких находок нет, наоборот – кровь ее, отпечатки принадлежат ей, это все работает на версию деда. А надежда… она просто так существует, сама по себе. Вот я и надеюсь, что Ния жива.

Во время ее рассуждений Викентий не сводил с нее жадных глаз. Жадных не в том смысле, будто возжелал Милану, он тоже надеялся, что она, имея завидный ум, подскажет что-нибудь стоящее, но нет.

– А ты задавала себе вопрос про Нию? Она мне говорила на полном серьезе, что ты так получаешь ответы свыше.

Викентий напомнил сестре жены ее странный прием общения с собой, но с таким жаром, что она невольно покосилась на него: неужто верит в подсказки свыше? Но то, как он уставился на нее, смутило Милану, м-да, жаль разочаровывать зятя, поэтому ответила уклончиво:

– Много раз.

– И что говорит твое я?

– Молчит чаще. Иногда отвечает и да, и нет.

– Как это? Не понимаю.

– Я задаю вопрос, чтобы на него можно было ответить да или нет, потом произношу эти два слова по очереди, каждый раз слушая себя.

– Ооо… – протянул Викентий то ли с ужасом, то ли с восторгом. – Да ты у нас ведьма.

– Не говори глупости, – вяло огрызнулась Милана, – это всего лишь желание заглянуть в будущее или понять настоящее, но не гарантия на стопроцентный ответ. Интуиция есть у всех, так что и ты спрашивай себя, а главное, подумай, что делать будем.

Еще несколько минут назад Кент рыдал, как глубоко обиженная девчонка, да вдруг удивил решительностью, впрочем, у него было время прийти в себя:

– Значит, так. Я не видел тела Нии, поэтому, пока не увижу ее труп, буду считать живой. И приложу все силы, чтобы найти свою жену.

– Согласна, – воодушевилась Милана.

– Искать со мной согласна?

– Нет, искать будем порознь… – огорошила она его. – Да ладно, Кент, не куксись. Так у нас появятся свои методы, способы, решения. А в группе даже из двух человек всегда один лидирует, следовательно, подчиняет, в результате закономерны ошибки. Зачем нам это? Может статься, что лидер ошибся, поймем это много позже и пожалеем.

– А ты права… – неуверенно произнес Викентий.

– Я всегда права. Давай делиться раз в неделю результатами. Кстати, что в компании, как там без Нии? Я ни разу не была в офисе.

– Тоже там не был, но звонил, короче, зам Нии Майоров работает под контролем глав отделений. Не переживай, никто не хочет, чтобы компания грохнулась.

– Я не переживаю, просто интересуюсь. Ладно, пока.

Она села в машину, он напомнил:

– Встречаемся ровно через неделю. В среду.

Милана, сдавая назад, высунула ладонь в окно, что означало: договорились. Викентий сел в свой автомобиль, подаренный два года назад женой, и глубоко задумался, поникнув головой.

* * *

– Соседи ничего не слышали, никого не видели, все как всегда, – доложил оперативник Рудаков Иван. – Вообще-то, соседи далековато живут, чтобы к их показаниям отнестись серьезно, но мы с напарником честно опросили тех, кто ближе. А что, труп не забрали?

– Забрали, – ответил молодой и скучающий следователь.

– Почему же все здесь, а не за работой?

Действительно, группа находилась в застекленной со всех сторон круглой беседке на одной из площадок рядом с домом. Ребята бездельничали в расслабленных позах, полулежа в креслах из ротанга, как на курорте, двое резались в карты и веселились при этом.

– Ждем, когда выветрится, – ответил следователь.

– Так долго? – покривился Рудаков. – Окна надо было открыть.

– Открыли, открыли, – промямлил полицейский размером с бегемота и похожий на него даже физиономией. – Только труп пролежал примерно две недели, все в доме впитало вонь. До завтрашнего вечера не выветрится.

– Надеюсь, допросили служанку? – поинтересовался опер.

– Допросили, – кивнул следователь.

– Дайте почитать протокол.

Следователь указал на стол тоже из ротанга, там лежала папка, мол, бери и читай, однако посоветовал:

– Можешь взять у тетеньки интервью сам, она не ушла, за домом сидит в глубокой печали и не без удовольствия повторит все, что знает. Она готова повторять и повторять – редкий свидетель, других не заставишь… Иди.

Рудаков прошел за дом, где располагался розарий, а над ним возвышались небольшие статуи в стиле древнегреческих находок Венеры и Аполлона, разумеется, в чем мама родила. Там же садовые качели, полненькая тетя Вера, женщина за пятьдесят, но выглядевшая далеко за шестьдесят, сидела на них.

– Вера Дмитриевна, можно мне с вами побеседовать?

– Да, конечно, – оживилась она. – Вы хотите знать про то, как я здесь нашла Эльдара Эрнестовича? Так я рассказала уже.

– Но работать-то мне, – усаживаясь рядом, сказал Рудаков, – а потому желательно услышать все из первых уст.

– А я думала, работает следователь, он меня допрашивал.

– Что вы! Скажу по секрету, следователи только бумажки собирают. Такс, приступим…

Ноткин был успешным и дорогим адвокатом, вел две фирмы и трех частников, так или иначе, а частники тоже бизнесмены, стало быть, не только семейные тайны охранял Эрнестович от закона, но и бизнес. Ох, и человек был! Энергия из него хлестала через край, веселый, остроумный, все-все его уважали.

– Какая же подлюка его зарезала? – всхлипнула Вера Дмитриевна. – Прямо изрешетили бедного. И где мне теперь хорошую работу искать? Я ж у него как у Христа за пазухой, все окна в своем доме поменяла и двери, холодильник новый купила, стиралку-автомат… Эрнестович платил вовремя и не жилился.

– Выходит, из санатория он вернулся намного раньше? – спросил Рудаков, прервав тем самым плакальщицу. – А почему, по какой причине?

– Мне неизвестно.

– То есть вас не предупредил, что возвращается?

– Нет, я ничего не знала. Договоренность у нас была, что через месяц приду на уборку, простой он оплатил, ну, как отпуск. А некоторые не платят за отпуск, скажите, это справедливо – не платить отпускные?

– Само собой, нет.

– Жлобы. Так вот месяц Эльдар Эрнестович собирался провести в санатории, подагру хотел подлечить. Чего вернулся так рано… не знаю, а гадать не умею. Я пришла в свой день, открыла дверь, а на меня как дохнуло вонищей… фу! Нос закрыла платком, решила посмотреть, что тут протухло, далеко не пришлось идти, он лежал в гостиной… в черных пятнах… а это кровь. (Женщина всплакнула, но вытерла нос и глаза платком.) Я сразу выбежала и вызвала вас.

– Клиентов Ноткина мы найдем, это несложно. У него наверняка есть в городе кабинет, офис. Есть?

– А то как же, контора имеется, там практикуются адвокаты, есть и постоянные. Эльдар Эрнестович говорил, без офиса никак нельзя, иначе он выпадет из… из этой…

– Из обоймы? – подсказал Рудаков Иван.

– Наверное, – пожала она плечами.

– Скажите, а любовницы у него были?

– Какие любовницы, вы что! – фыркнула Вера Дмитриевна. – Эльдар Эрнестович только на словах ого-го, а на деле девок не водил сюда, уж мыто, работники, знали бы. Может, в городе шалил… Наша деревня отсюда недалеко, но отдельно стоит, между этими владениями и деревней проходит трасса, наблюдать никто не станет за теми, кто сюда едет. Так что не ищите знатоков здешней жизни. Но от людей не скроешься, верно? Вы в городе поспрашивайте, а то вдруг оговорила я хорошего человека насчет потенции, может, у него там женщина есть. Однако мне он виделся одиноким совсем.

– А почему виделся одиноким?

– Шутил на эту тему, а к девчонкам не приставал. Бывало, работали у него здесь на банкетах, так он только шутил, даже руками не трогал. Потом все уезжали, а я и парочка наших деревенских уборкой занимались.

– Значит, надолго женщин сюда не привозил.

– Вот чего не было, того не было.

– А родственники у него есть?

– Да какие родственники, – махнула она рукой. – Он же пожилой, пятьдесят девять лет. Целый мешок болезней приобрел, так ведь покушать любил вкусно, а это не всегда полезно. Выпивал, да, рюмку-две коньяка или еще какой импортной хрени выпивал каждый день, да и работа нервная… Может, где-то есть родня, но я не видела и не слышала про это.

Рудаков еще поговорил с ней о малозначащих вещах, но как знать, иной раз сущий пустяк довольно быстро приводит к конечному результату.

* * *

Наступил очередной вечер. Нудный, беспокойный, переходящий в бессонную ночь, почему-то вечером особенно тревожно, любого потянет туда, где люди. Однако не знал Викентий, что этот вечер принесет полную неразбериху.

Он поехал в бар. Раньше здесь он работал в должности… Не любил вспоминать бывшую работу, не любил тот унизительный период, тем не менее сюда заходил. А работал ныне успешный хозяин модного спортивного клуба… стриптизером. Да, раздевался под визжание похотливых и безвкусно разодетых стареющих баб, к тому же раскрашенных, как обезьяна, которой случайно попала в лапки женская косметичка. Хоть у нас в стране любая работа в почете, а все же существует разница между молодым с красивым телом стриптизером и старой уборщицей, последнюю уважают больше.

Надо признать, его сюда иногда тянуло, словно преступника на место преступления, сам не понимал – почему тянет. Жене не говорил, что захаживает в заурядный бар, где оставил кучу приятелей, с которыми хотелось потрепаться и выпить рюмку-две чего-нибудь забористого. А сегодня неожиданно дошло, почему тянуло: здесь он ощущал себя абсолютно свободным, без комплексов, самим собой и, как ни странно, в безопасности, хотя в подобных заведениях народ встречается ну очень тяжелый.

После женитьбы на Нии у Викентия появились ограничения, обязанности, статус, ему безумно нравилась новая жизнь, она давала массу преимуществ, радовала, в сущности, получился глобальный рывок на вершину удачи. Казалось, вот оно, безмерное счастье, успех, жизнь, полная плюшек, и вдруг…

– Вик, такси вызвать? – отвлек бармен.

Викентий отрицательно качнул головой:

– Я сам.

И дошло: он пьян. Странно, как-то быстро напился, обычно алкоголем не увлекался, здоровый образ жизни и все такое – железное правило умных людей, умеющих ценить все, что судьба отсыпала в ладони. А сегодня перебрал, и сильно, потому что целую неделю искал хоть что-нибудь, способное прояснить историю с Нией. Кстати, вот оно ключевое понятие, которое привело к депресняку: что-нибудь! Это же – ничего. А можно искать «ничего»? Да, вот так ездил по городу, разговаривал со знакомыми и сделал открытие: он не умеет искать концы, не умеет построить диалог, чтобы расположить к себе людей, вытащить их на откровенность. Неохотно с ним разговаривали, исключительно из вежливости, когда он это понял, тогда и поехал в бар заливать безнадежность спиртным.

Тем временем бармен, не уговаривая, уговоры бесполезны, а интонация безразличия доходит быстрее до затуманенного алкоголем сознания, произнес:

– Не стоит самому садиться за руль. Или себя угробишь, или пешехода. Твою тачку поставлю в наш двор, он запирается, завтра заберешь, а тебе вызову такси. Согласен, м?

– Тогда еще налей… пиратского пойла.

– Как скажешь.

По барной стойке заскользил стакан с темно-янтарной жидкостью, остановился точно перед Викентием, тот обхватил его пальцами и замер, глядя внутрь. Уже не лезло в глотку питье пиратов, но он мужественно набрал в рот рома, в это время раздались хлопки и вопли радости, Викентий оглянулся. Стриптизеры вышли на помост – начался гвоздь унылого вечера. Унылого, потому что ничего не меняется годами, впрочем, есть новшество: на площадке парочка, а не толпа или соло, но по сути одно и то же. Викентий с трудом проглотил ром и еле выговорил заплетающимся языком, обращаясь к бармену:

– Вызывай такси.

– Идем провожу, – выйдя из-за барной стойки, предложил бармен после короткого диалога по телефону. – Такси будет через две минуты.

Викентий отстранил парня, мол, он в состоянии идти собственными ногами, и пошатнулся, пришлось позволить довести себя до такси. Все же приятно, когда в тебе принимают участие, приятно, что небезразличен в этом пустом и безучастном мире. Приехал к дому, поднялся в лифте на восьмой этаж, его даже не шатало, как ему представлялось, достал ключи… Опля! А дверь-то открыта!

– Не понял, – промямлил Викентий. – Я забыл запереть хату?

Вошел он в квартиру и мгновенно почуял, что здесь кто-то есть. Нечто в воздухе ощутил порами кожи, будто пространство стало стесненным, а может, едва слышимые шорохи насторожили и даже испугали. Откуда здесь шорохи? Их не должно быть, в огромной квартире Викентий теперь живет один, не думал, что так тягостно будет шататься по комнатам, а по ночам и вовсе жутко. В каждом углу ночами мерещится Агния, руки протягивает к нему, то ли о помощи просит, то ли хочет утащить в могилу за компанию… страшно, он просыпается в холодном поту.

Снова шорохи… А вдруг привидение жены прилетело? Вдруг все это, ну, мистика с потусторонним миром, существует? По коже пробежали стада мурашек, стоило представить жену-привидение… Нет-нет! Его морочат суеверия, о которых он не подозревал. Однако правда, что за шорохи?

– Мля, мыши… – дошло до него. – Или крыса завелась… Крыса на восьмом этаже? Не, она шуршит по-крысиному… а это большая крыса… или стадо крыс…

Опираясь пятой точкой о стену, Викентий снял обувь, чтобы не слышно было шагов, туфли взял в руки, намереваясь вступить в бой с крысиным войском, и двинул в сторону кабинета жены… пошатнулся. Черт, набрался в свинью, потому что болван и слабак!

Вот и дверь кабинета. Она была закрыта раньше, а сейчас открыта. Свет тусклый внутри… из окна от уличных фонарей, что ли? Какие фонари на восьмом этаже? Это лампа настольная. Дурацкая лампа, старомодная, потертая, с облупившейся краской, но она принадлежала папе Агнии, теперь жена под этой священной рухлядью документы читает… то есть читала!

Стоп, разве он включал лампу в кабинете? Заходил туда только днем, значит, не включал. Включить может только живой человек, а не собака или кошка, привидение тем более. Что?! В дом пробрался человек?! В Викентии проснулся герой, да, вот так внезапно появилось ощущение храбрости. Он решительно направился к кабинету, по пути подхватил медный канделябр, чтобы защитить свое добро.

Точно! Мужчина копался у сейфа, стоя спиной к Викентию. Сейф жены! Так он же грабит! Да как посмел! Замахнувшись канделябром, Викентий взревел:

– А ну, стоять! Вот я тебя…

Мужик повернулся к нему, а на роже маска – черная. Глаза Викентия поймали раскрытый сейф… но это все, что успел он увидеть и запомнить.

Мужик в маске сделал несколько молниеносных шагов ему навстречу, а в следующий миг в лицо пьяненького Викентия врезалось что-то очень тяжелое, жесткое, сделав ему очень больно.

Он чувствовал, как летит назад, легко и свободно. Пролетел дверной проем, словно птичка, через мгновение грохнулся на пол в большой прихожей. Очень больно грохнулся. А потом заскользил по паркетному полу и врезался головой в противоположную стену… За сим наступила блаженная темнота.

* * *

Милана взглянула на часы – пятый час ночи, или утра! Она подавила зевок, подошла к пожилому мужчине у закрытого сейфа и, скрывая раздражение, полюбопытствовала:

– Что вы там так долго ищете?

– Пытаюсь подобрать код, но… – И улыбнулся ей, показав кривые зубы, а также давая понять, что дело безнадежное. – Не хотелось бы такой дорогостоящий ящичек губить автогеном.

– Губите. Это сейф моей сестры, поэтому разрешаю. Хоть автогеном, хоть кувалдой, но вскройте уже этот… ящичек, черт бы его побрал. Вся ночь ушла на всякую скучную муру, невыносимо ждать.

– Охо-хо-хо… – исторг нечто вроде смеха так называемый эксперт, который сейф не умеет вскрыть. – Вам так кажется, моя красавица. На самом деле шла скрупулезная работа – поиск улик, это совсем незанимательно и скучно для стороннего человека. А где потерпевший?

– В гостиной на диване валяется, стонет. Говорит, голова болит, нос разбит, ну и состояние психическое не совсем ах.

– Вам он не нравится, – констатировал эксперт.

– Что, заметно? – округлила глаза Милана.

– Только мне, – снова рассмеялся он. – Но я же старый, вижу то, что иногда и не надо видеть. Будем вскрывать сейф варварски, инструменты мне привезли. Без свидетелей не хочу это делать, вы должны своими глазами убедиться, что именно там лежит, и под протокол.

Милана сбежала, вернулась в гостиную, упала в кресло и покосилась на Викентия. Лежал он трупом с грелкой на голове, набитой льдом (рискуя отморозить немногочисленные мозги), руки сложил на груди точно покойник. Мда, физиономия у него, конечно, как в боевиках – разбита в кровь, но вызывает смех вместо сочувствия. Чтобы не рассмеяться и не попасть в глупое положение, Милана взяла первый попавшийся журнал и уткнулась в него, но язык сам проявил инициативу и задал пострадавшему вопрос:

– Ты уверен, что он ударил тебя только один раз?

– А что? – открыл тот глаза. – Я плохо выгляжу?

Ну, раз Кент уже общается, значит, не умрет. Милана повернулась на бок лицом к нему. Ей хотелось хоть немного расслабиться, устала жутко. Этот избитый и полумертвый негодяй разбудил ее около двенадцати, панически сообщил, что его почти убили, пришлось звать Леху, который доставил ее сюда и вызвал полицию.

– Неважно, – добила его безжалостно Милана. – А зачем тебе хорошо выглядеть? Ты вдовец, у тебя траур, дома сиди, а не по барам гуляй.

– Слушай, отстань, а? Без тебя хреново.

– Верю. Только не пойму, Кент, как же он вошел, если ты уверял, давая показания старшему из ментов, что открыл входную дверь ключами? Грабитель уже здесь был, так ведь? Я не поняла, дверь была закрыта или открыта?

Викентий задумался, вспоминая детали, и:

– Дверь? Она была закрыта… но открыта.

– Кент, ты до сих пор пьяный?

– Пф! Я протрезвел, когда после удара скользил по полу.

– Тогда объясни, как это: дверь закрыта и одновременно открыта?

Терпеть не мог он этот ее тон, будто врач психушки идиота допрашивает, притом никаких эмоций, мимикой она практически не пользовалась, иногда улыбалась, когда другие нормально хохотали. Про себя он негодовал, гримасой ему не удавалось показать своего отношения – лицо болело, а слова могут прозвучать оскорбительно. Чего не желал Викентий, так это ссориться со стервой Милкой, поэтому взял ее же тон (в отместку) и растолковал, как больной:

– Представь, так бывает, да. Я пришел, вставил ключ в верхний замок, а он не поворачивается. Тогда машинально дернул за дверную ручку, она поддалась. То есть дверь была открытой. Теперь понятно?

– Не совсем, – огорошила его Милана. – Как вошел вор? У вас нижний замок закрывает дверь на пять цилиндров! Верхний на три, все цилиндры входят не только в деревянную планку, но и в стену. Этот замок отмычкой не откроешь, только если выпилить, но это головняк, шум на весь подъезд, вор не станет так рисковать. Наверное, ты все же не запер дверь.

– Запер, запер, – уверенно и одновременно раздраженно бросил в ее сторону Викентий, он же холерик, чуть что – кипит. – Это как раз хорошо помню, я же был трезвым и это запомнил. А что? Почему спросила про вора? Я не знаю, как он вошел.

– Просто, – пожала она плечами, мол, сама не понимаю. – После исчезновения Нии мне все интересно, что с ней связано, и вдруг такой инцидент. А когда ты очнулся, дверь была закрыта, да?

– На верхний замок, – подтвердил Викентий. – Она захлопывается на верхний, а чтобы надежно закрыть, нужно вторым ключом…

– Почему не поставили умный замок, который открывается отпечатком пальца? Или смартфоном? Да хоть таблеткой! Уже войти проблематично было бы. И тебе не разбили бы лицо, кстати, скажи спасибо, что не убили.

– Спасибо, Язва Георгиевна, – промямлил Викентий.

– Не мне. А тому, кто тебе по фейсу заехал, он мог и нож воткнуть.

– Спасибо за слова утешения, от которых хочется повеситься. Ты не помнишь? Этот замок покупали вместе с дверью и коробкой. В наборе.

– Странно…

Милана произнесла одно слово, не закончив мысль, но она у нее явно сформирована. Викентий повернул голову, чтобы посмотреть на сестру жены, поморщился, так как ощутил боль, забыл, что гримасничать ему противопоказано. Он уставился на Милану в ожидании продолжения – в чем странность видит она? А та на него ноль внимания, полулежала в кресле, подложив руку под голову, не спала, смотрела куда-то в пространство, наверняка что-то видела, ему стало любопытно что:

– Ты сказала «странно», а дальше?

– М? – вернулась из дум она. – Да так… Вор вошел сюда, при этом не вынес дверь ракетной установкой, значит, у него были ключи, если только ты не забыл…

– Я запер дверь. Запер, запер.

– Слышала. Он открыл сейф, значит, узнал код. Кстати, ты код знал?

– Нет, не знал. – Помолчал и признался: – У меня бабки заканчиваются, я делаю в клубе ремонт, Ния помогала деньгами, сам не потянул бы, куда мне! Спорт, фитнес… на этом много не заработаешь, а содержать клуб нужно, будто я шейх. Тогда тупые качки и девицы, ищущие богатых мужиков, будут ходить и платить, считая мой клуб престижным. Короче, ремонтировал, пока лето и клиенты в разъездах, потратил все, что имелось. Недавно… пару дней назад… пробовал я колесико покрутить, в сейфе есть деньги, но…

Милана перевела взгляд на него, словно проверяя, правду он говорит или лжет, в самом деле любопытно: любимый муж не знал кода? Но вспомнила, как отец учил обеих дочерей: «Девчонки, я прошел тяжелую школу, пока достиг своего уровня. Вам придется заниматься… не люблю это слово, да только другие у нас не в ходу… да, вам придется заниматься бизнесом, я хочу, чтобы вы на себя работали. Это прежде всего свобода, но и сложности. Так вот, хорошо запомните, вы попадете в сферу, которая не терпит доверчивости. Доверчивый, по-современному лох, обычно теряет не только деньги, но случается, что и свободу, и жизнь у него отнимают. А поэтому все, что представляет ценность, должно быть вне зоны доступа от всех, будь то муж, дети, друзья, сестры. Поймите, я не настраиваю вас друг против друга, я верю в вас, но доступность многих спровоцировала на подлость, предательство, воровство. Так случается, к сожалению. Поэтому документы, драгоценности, коды, тем более коды сейфов нужно хранить надежно и никому не давать. Кроме расходной карты, но ее нужно завести не в банке, который обслуживает бизнес, а в другом, где не будет крупных сумм. Я вас люблю и хочу увести от больших проблем, которых и так будет много».

– А что еще в сейфе? – спросила Милана.

– Я туда не заглядывал. А, стекляшки хранила! После банкетов снимала с себя и туда прятала. Деньги там лежали на всякий случай, это знаю, остальное… на фиг оно мне?

Типичный паразит, про себя подумала Милана и отвела глаза. В народе подобных называют альфонсами, но, по ее мнению, на данную категорию беспринципных мужчин он вряд ли тянет. Обычно альфонсы предприимчивые юные пацаны у старых баб на содержании, а этот ни рыба ни мясо, которому повезло влюбить в себя Нию. Впрочем, сейчас не Кент на первом месте.

– Итак, вор узнал код, – произнесла она задумчиво. – Интересно, как?

– Выведал у Нии! – воскликнул Викентий.

И не только поморщился, но и застонал, однако мысль явилась логичная и заставила его сесть, не обращая внимания на побитое лицо, которое болит при каждом движении. А дальше Викентий, тараща в пол глаза, заговорил, словно великий ученый, рассказывающий теорию относительности от имени Эйнштейна:

– Нию пытали в загородном доме, вот откуда кровь. Потом увезли оттуда… наверняка живой! Да, она была жива. Спрятали и продолжили пытать, пока она не сказала код сейфа… А ключи? Ключи в сумочке, сумочка в загородном доме осталась. Надо съездить туда и посмотреть, если нет ключей, значит… Значит, я прав? Слушай… А вдруг следак ошибается? Вдруг Ния жива?

– Может быть, во всяком случае, ночной тип, ограбивший сейф, дает нам надежду, но… Но картина слишком фантастичная, сюжет для тупого сценария. Я думаю, вор бывал здесь, возможно, мы оба его знаем. Он заходил в кабинет, таким образом узнал про сейф. Нужно всех знакомых просеять, особенно тех, кто бывал в вашей квартире, конечно мужчин. Ударил-то тебя мужик, вон как рожа распухла от одного удара.

– Смеешься? – огрызнулся Викентий.

– Даже не улыбаюсь.

– Здесь побывала хренова туча народу! Ния общительная… чересчур, я бы сказал, общительная. То устраивала вечеринки, то приятельниц приводила, то с работы могли нагрянуть, среди ночи приезжали гости. Да ты сама в курсе.

А она, казалось, его не слушала, бубнила себе под нос:

– Пытали… хм. Полтора месяца пыток мало кто выдержит… Когда выбивают богатство, а другой цели быть не может, то пытают крепко, а не развлекаются. Но если вор добыл коды и пароли, почему сейчас решил ограбить, а не раньше? А, он выследил, когда ты покинешь дом… Но раньше ты тоже покидал… Ладно, потом подумаю. Полагаю, вор знал, что ты в баре, значит, будешь торчать там долго. Сейф точно был открыт, когда ты пришел?

– Пф! Я был пьян, но открытый сейф от закрытого отличить способен. Даже сумку заметил, висевшую через плечо. Такие кадры запоминаются на всю жизнь.

– А денег много было в сейфе?

– Не считал. Полагаю, прилично. Стопка из разных валют. Большая.

– Ну, раз вор порылся в сейфе, деньги наверняка забрал, да и драгоценности вряд ли оставил. А зачем ноутбук спер? Комп староват, это же видно. И сейф закрыл на код зачем-то, мог и открытым оставить, чтобы менты и мы не мучились.

В это время заглянул Леха:

– Сейф взломали, вас зовут.

Когда смешливый дядечка открыл дверцу, все увидели… пустые полки, будто никогда и ничего там хранили под грифами «ценно» и «секретно».

3. Однажды темной ночью…

Ксюша вышла из душа, завязывая халат и намереваясь предаться чревоугодию, с утра не удалось поесть, а перекусы – дрянь, надоели. Перспектива поесть жареной картошки с яйцами представлялась высшим счастьем, к тому же все готово, доходит на плите под крышкой, и вот сейчас… но раздался звонок, нехотя Ксюша отправилась открывать.

– Ты? – подняла она чудненькие бровки, слегка подправленные татуированными штрихами, придавшими им дивную форму.

– Не ждала? – потеснив ее, вошел Викентий, уловивший едва заметное разочарование в интонации девушки, это его оскорбило.

– Скорее, не узнала, – проворчала она.

Разумеется, Ксюшеньку шокировал его вид: явно кто-то умело боксировал эту холеную физиономию, и сомнений нет, что Вик заработал.

– Странно, – бросил он через плечо, проходя дальше.

– Что же тут странного? – последовала за ним в комнату Ксюша. – Тебя не было полтора месяца, на звонки не отвечаешь, я стала искать другую квартиру…

– И покровителя? – ввернул Вик.

– Об этом тоже подумывала, но не всегда…

– … везет на дураков, – закончил он «глубокую» мысль.

А сам гадал про себя, чем, интересно, она подумывала? Мозгов в этой красивенькой и юной головке мало, впрочем, ему и не нужны мозги, только тело для релакса. Разумеется, выбрал качественное тело, чтобы глаз поднимал один важный и капризный орган, а разговоры разговаривать с ней не о чем. Разве что о суммах за квартиру и на карман, которые Ксюшенька регулярно клянчила сверх обещанной таксы. Да, Викентий содержал любовницу, впрочем, любовницей ее с трудом можно назвать, потому что к любви их связь не имела отношения, это чистая коммерция. Следуя за ним, она поинтересовалась:

– Слушай, где тебя так?

– Упал. С лестницы. Пьяный.

Всегда, когда приходил сюда, первым делом он снимал верхнюю одежду – свитер, пиджак или рубашку, затем кивком головы указывал Ксении на диван, дескать, работать пора, детка. А сегодня Вик снял летний пиджак, небрежно кинул его на спинку кресла, в которое рухнул сам. Пиджак упал со спинки на сиденье, так вот Вик уселся прямо на него, а он так любит свои шмотки, так бережно к ним относится, просто дрожит над каждым пятнышком и пуговицей. Итак, Викентий развалился в кресле, веки прикрыл, словно устал от тяжкого труда, и замер. Будто умер. Ксения рассматривала его…

А он тем временем задавал вопросы самому себе: почему в его жизни появилась Ксюша, маленькая хищница двадцати трех лет? Это трудно объяснить, данная тема годится для психологов, они умеют из ничего создать проблему комплексов и убедить в необходимости тренингов за офигенные бабки. Может быть, комплексы и есть, может, конкретно и его заполнили, однако Викентия устраивало в самом себе абсолютно все. Просто иногда он убегал от успешной, ответственной, умной, эмоционально устойчивой Нии, у которой был один недостаток, но большой: она слишком правильная. И в жизни у нее все размеренно, распланировано, без сбоев и катаклизмов, ей никогда не нужна помощь, она любила справляться с проблемами сама.

Иногда самостоятельность Нии, ее стабильность наводили жуткую тоску на Викентия, он ощущал себя бесплатным приложением к жене, эдаким престижным дополнением, вроде эскортницы при бизнесмене в поездках, а то и просто лишним, ненужным. В такие периоды он бежал к Ксюше, где вел себя как хотел, а не с оглядкой на высококультурную и образованную жену. Здесь он становился самим собой: не ел, а жрал, пивко попивал с соленой рыбкой – сочетание жена считала гадостью, вонь от этого пиршества не переносила, ее буквально тошнило. Он мог ходить по квартире в чем мама родила, мог материться, но совсем чуть-чуть, чтобы случайно при жене не вылетела лексика низов. В общем, Вик становился простым парнем с окраины спального района, с кипящей красной кровью в жилах, этот парень ему нравился. А потом снова влезал в тесную шкурку белой кости и голубой крови, однако и этот Викентий ему нравился.

Ксению мало интересовало, как там у него складывается жизнь за порогом этой квартиры, не от большой и чистой любви она стала содержанкой, но в данную минуту, наблюдая за необычным поведением благодетеля, непроизвольно полюбопытствовала:

– Что-то случилось?

– Случилось, – произнес Викентий, не открывая глаз.

– Что? (Он молчал.) Ну, как хочешь. Хозяйка мне уже намекнула, чтобы я выметалась, если не заплачу за квартиру, последний срок – конец следующей недели, платить придется за два месяца – июнь и июль. После защиты диплома работу я не нашла, и ты пропал, на звонки не отвечал.

– Решим эту проблему.

– То есть денег ты мне не дашь?

– Возникли небольшие сложности с деньгами, – мямлил он сонно, – думаю, ненадолго, поэтому… возможно, тебе придется переехать ко мне.

Не хотелось ему этого говорить, не хотелось видеть Ксюшу каждый день, да и как выглядеть он будет в глазах святой общественности? Это большая головная боль. А Милана? Она же растворит его в кислоте и в канализацию спустит, а сначала расчленит! Пока вариантов нет, но не на улице же Ксюше ночевать. В общем, ее проблемы теперь и его, но он же не думал, что и лично у него возникнут материальные трудности, Викентий оказался к ним совсем не готов.

Нет-нет-нет… Он лжет самому себе, просто с недавних пор ему в квартире некомфортно одному – вот она, правда. Особенно ночью тускло, неуютно, тревожно, тревога просто выедает изнутри, потому что ночью жизнь замирает и тишина становится невыносимо опасной. Может, за предстоящие дни он придумает, куда сплавить Ксюшку, а сейчас ему не до релакса, следовательно, надо уходить. Однако и девушка не обрадовалась поступившему предложению:

– К тебе?! – И плюхнулась на диван, у нее реально подкосились ноги. – Мы так не договаривались…

– Временно.

– Говорят, временно – это самая постоянная величина. И что, я буду жить с твоей женой в одном доме?

– Жены нет.

– Нет? А где же она? Уехала?

– Не знаю.

– Не боишься, что соседи настучат ей про…

– Не болтай, – огрызнулся он.

– Неужели сбежала от тебя? – развеселилась Ксюша, ибо вид у него все-таки жалкий, брошенный. – Вот это номер! Ха-ха…

Викентий открыл глаза, кинул в нее колючий взгляд, чем не смутил Ксюшу, она девушка с крепким нравом, не размазня. Взгляд он подкрепил словами, сказанными на одной невыразительной ноте, но жестко:

– Ты как разговариваешь? Разбаловал я тебя, ты оборзела и охамела вконец. Тебе не идет роль хабалки.

– А что я такого сказала? – пыхнула юная дева и поджала губы.

– Ничего умного, – буркнул он.

Ксюша прикусила язык, вспомнив, что обязана ублажать Вика, делать вид, будто тащится от него, ничего не попишешь, зависимость – она такая.

– Ну, прости, прости… – защебетала вполне органично, как заправская актриса на подмостках сцены. – Я все это время не знала, как быть, куда деваться, за квартиру платить нечем. В общагу не пустят меня, разве что на одну-две ночи. Я злая на тебя… ты должен понять меня.

Подсев к нему на подлокотник кресла, она попыталась обнять Викентия, но он отстранил ее рукой, сегодня ему не нужна подделка. И поднялся, засунув руки в карманы брюк, уставившись в пол, а Ксюша, несмотря на пофигистское отношение к кормильцу и поильцу, вдруг прониклась к нему жалостью:

– Ты пугаешь меня, никогда тебя таким не видела.

– Ния пропала. Следователь уверен, что ее убили.

Сказал просто так, не собирался малышку-глупышку ставить в известность о своем новом статусе холостяка, чтобы не провоцировать иллюзорные мечты на его счет. Наверное, когда говорил, просто вслушивался в звучание слов, в их смысл, привыкал к ним по совету следователя.

– Пропала? – округлила глазенки Ксюша. – Давно?

– Полтора месяца назад.

– Ого… И ни разу нигде не объяви…

– Нет, – перебил он. – Кровь в загородном доме принадлежит ей, а тело исчезло. Водолазы два дня по дну пруда искали, нет ее там. Нигде нет. Странно…

– Какой ужас! – в тон ему произнесла Ксюша, на самом деле сочувствуя своему спонсору, однако быстро пришла в привычное состояние рациональной куклы. – А почему странно? Разве люди не пропадают?

– Пропадают, – согласился он. – К примеру, ее похитили, тогда должна быть цель, выкуп… или другие условия. Но никаких заявлений от похитителей не последовало, следак говорит, все сроки для заявлений прошли давно. На даче есть что украсть, но ничего не взяли… Тогда что там было? Куда делась Ния, куда?

– Тебе же выгодно ее исчезновение.

– Не болтай.

Нет, Викентий не рассердился, а просто отмахнулся, как от надоедливой мошки, сегодня он пассивен, будто наглотался транквилизаторов.

– Мне выгодно, – промямлил, – чтобы моя жена была со мной, без нее сложно. Кстати, скоро и ты прочувствуешь ее отсутствие.

– Да? – оскорбилась Ксюша. – А ко мне чего тогда бегал?

Викентий вышел из задумчивости, уставился на девушку, будто только сейчас разглядел ее всю. Зачем он сюда притащился? Сегодня не тот настрой, не тот заряд, вероятно, устал от неизвестности и ощущения нескончаемой беды, в какой-то момент ему банально понадобилось человеческое участие. Однако он болван, глупо ждать участия от пустышки, к тому же, как оказалось, и не очень надо. Викентий одарил Ксюшу презрительным взглядом, отвернулся и так же вяло, как говорил до этого, бросил через плечо:

– Я поехал, у меня еще куча дел сегодня.

– Но сейчас уже вечер, – напомнила Ксюша, правда, для проформы, про себя она радовалась, что Вик свалит.

– Знаю. Мне необходимо подготовиться к завтрашнему… Пока.

– А деньги?

Он молча достал телефон, через минуту ее смартфон свистнул, значит, денежки перечислены и – ура, ура! Едва за ним захлопнулась дверь, Ксюша кинулась к трубке, но сумма высветилась меньше, чем она ожидала.

– Козел, как же ты достал… Ой! Моя картошечка!

Пришлось подогревать, но и разогретая картошечка с голодухи реально пища богов. Одновременно она сделала три звонка, наконец услышала:

– Ксюша, что такое?

– Блин, Боб, ты где был? Я звоню, звоню…

– В душе. Ты же сигнал послала, что твой у тебя.

– Он не остался, ушел! – набитым ртом сообщила она. – И оставил сногсшибательную новость.

– Не томи. И не жуй, жевать и одновременно разговаривать с человеком – плохое воспитание. Говори свою новость.

– По интонации, Боб, тебе неинтересно, а зря.

– Ладно, ладно, мне интересно. Ну?

– Агния… жена Вика… так вот она исчезла.

– Исчезла? – заинтересовался Боб. – Куда исчезла?

– Не тупи, когда говорят «исчезла», то уж точно не знают, куда именно. Вик уверяет, ее нет полтора месяца, бесследно исчезла. Следователь считает, Агнии нет в живых! Тело искали и не нашли.

– Я сейчас приеду, жди.

* * *

– Ну, вздрогнем, соседка? – взялся за рюмку Леха.

– Не-не, – подняла ладони над столом Милана, отказываясь. – Я уже выпила одну, после второй начнется бесконтрольный жор, а это страшно повредит моей идеальной фигуре.

– В таком случае, шутница, за твое здоровье!

– Спасибо, здоровьем я не обижена.

Выспавшись днем после жуткой ночи, она пришла к нему, – живут-то на одной площадке, поговорить по поводу странностей в квартире сестры. Ну и хотелось бы совет получить, как с этим всем разбираться, если следствие не чешется. Никогда в жизни Милана не просила советов, считая, что человек сам обязан знать, как ему поступить, а советов спрашивают неуверенные в себе инфантилы. Нет-нет, в себе она уверена и отличалась находчивостью до недавнего времени. Просто иногда происходит смена векторов, и то, что считалось важным, вдруг теряет величину, а что промахивалось из-за обыденности и привычки, оказывается необходимым.

Исчезновение Агнии выпадает из ее представлений о жизни, окружающей среде, о статусах, о своем месте, обо всем. Какие-то полтора месяца и – в голове хаос, а после прошедшей ночи – хаос в квадрате. Да, Леха не спец в криминальных делах, но работает в отделе полиции, значит, немножко соображает, и Милана пришла обменяться впечатлениями, а он предложил поужинать с ним и выпить.

– Что думаешь по поводу ограбления? – задала наконец она главный вопрос. – Как это все в голове уместить, а? И что делать, не подскажешь?

– Мила… – закусывая, произнес Леха. – Я могу только так, с позиции дилетанта, а с экспертным мнением можешь познакомиться на рынке. Каждая бабка, торгующая петрушкой, выложит свою версию и расскажет, что тебе делать.

– Ммм, – прищурив глаза, промычала Милана. – А мне казалось, я самая остроумная в нашем городе. Ошиблась, ты побил мои рекорды.

– Мда, умеешь делать комплименты, умеешь. Ой, извини, звонят, – подхватился Леха. – Кто-то пришел.

Из прихожей раздался приятный и знакомый низкий голос:

– Привет, Леха! Ого, какие хоромы! Скажи, у нас в охране зарплаты, позволяющие покупать шалаши в элитном квартале?

– Зарплата моя меньше, чем у тебя, – сказал Леха еще в прихожей. – Современные элитки выглядят иначе, там есть холл, бассейн, спортзал, консьержи и прочие излишки. Парковка и у нас есть, но остальное отсутствует. Кстати, квартиру отец купил, он у меня крутой, только я у него тупой, бизнес не мое.

– А я и рад, иначе мы с тобой не встретились бы. – В комнату вошел Иван Рудаков, поздоровался эдак серьезно: – Здравствуйте, Милана.

– Рада видеть вас, цыганский барон, – улыбаясь, сказала она. – Кстати, я не представилась на даче, в глубоком стрессе находилась. Итак, я не замужем, мать троих детей, тридцать шесть лет, род деятельности парикмахерша… м… у меня три салона красоты, плохие люди считают меня главной стервой подъезда.

Рудаков вытаращил глаза и с покосился на хозяина, мол, что это было? Тот рассмеялся и, указав ему на кресло, пояснил:

– Моя соседка, мой друг и замечательная женщина, любит прикалываться. Первый раз ты этого не заметил, она и правда не в том состоянии была, чем лично меня удивила. Я ее считал женщиной-сталью.

– Я и есть сталь. А еще умная, но главное – скромная.

– Между прочим… – Леха переместился к ней на подлокотник кресла. – Иван отличный парень и настоящий профи, он может подбросить идеи насчет твоей истории. Но сначала по рюмашке огненной воды за встречу. За тебя, Иван, ты пришел не случайно, а как раз вовремя, значит, это судьба.

Он разлил в рюмки коньяк, уселся на свое место и поднял рюмку. На сей раз и Милана пригубила коньяк, грех не сделать глоток за встречу с о-очень нужным человеком, а то при всем своем уме она в полном тупике, как последняя безмозглая курица. Без приколов она подробно рассказала о продолжении кошмара, который начался в мае и, по всей видимости, продолжится.

– В нашем городе не было похожих дел, – сказал Иван, – но не факт, что ничего подобного не случалось в мире. Похищения, убийства и, чтобы скрыть следы преступления, исчезнувший труп. Все это было, есть и будет. Должен огорчить, висяки тоже не редкость, так что зря вы сердитесь на следователя.

– Значит, безнадежно? – стухла Милана.

– Ну, это покажет время, – дал уклончивый ответ Рудаков. – К тому же есть особенности.

– Какие? – заинтересовалась Милана.

– Появление вора. И вор ли это?

– Вы сомневаетесь? Он же сейф открыл!

– Вот именно, что открыл, а не вскрыл. Как и квартиру открыл, а не взломал замки. Следовательно, коды и ключи вор как-то добыл.

– Я сразу сказала Кенту, что вор бывал у них не раз.

– Вы кого-то конкретно подозреваете?

Милана задумалась. Если б этот симпатяга знал, сколько раз она перебирала знакомых и коллег сестры, которых неплохо знала, то не задал бы тривиальный вопрос. Иван догадался, о чем она молчит:

– Значит, никого. А из сейфа, что он стырил?

– Все.

– Все? – с сомнением произнес Иван. – А что там было?

– Деньги, приличная стопка разной валюты и рубли, – перечисляла Милана, – куча драгоценностей, еще мамины и бабушкины. Документы она хранила в сейфе, значит, и они исчезли, пистолет, который Ния никогда не брала с собой…

– Пугалка или боевой?

– Боевой, папин. В сейфе лежали награды отца, он был известным человеком в городе, получал награды даже федерального значения. Еще часы деда, серебряные на цепочке, лежали там и ордена деда, он воевал в Отечественную, два ордена. Потом… часы советские, никакой ценности они не имеют, просто папа их любил, считал, что показывают наиболее точное время.

– Их тоже вор забрал? – уточнил изумленно Иван.

– Может, подумал, что это раритет, – пожала плечами Милана. – И последнее: двое наручных часов – золотые и платиновые, тоже подарочные. Кажется, все перечислила. Может, там еще что-то лежало, я не в курсе.

– Неплохо поживился вор? – обратился Леха к Рудакову. – Только не пойму, если пришел за наживой, зачем ему документы?

– Лешка… – протянул тот. – За документами простых граждан идет дикая охота, а тут тайны целой компании. Может, вор за ними пришел…

– А забрал, что подвернулось? – вставила Милана. – Какой же вор откажется от золота и бриллиантов, от стопки денежек в иностранной валюте?

– Понимаете, миледи, – принялся вслух рассуждать Рудаков, – судя по рассказу, к этому преступлению готовились тщательно, поэтому вор не какой-то там простой домушник. Ну, сами посудите: ключи у него были от двух замков входной двери, на сейфе не один код, я правильно понял?

– Совершенно верно, – кивнула Милана. – Сейф двухсекционный, сделан по индивидуальному заказу отца. А ящик с драгоценностями открывается ключом, который лежал… черт… где же он лежал? Я уже и не помню.

– Ну, хотя бы приблизительно.

Милана приставила указательный палец к своему виску, вытаращила глаза, короче, наглядно показала, как усиленно думает. Но прошла минута, это очень долго, потому Леха решил подсказать:

– В сейфе? На полках? В ящиках стола?

– Одно время в сейфе лежал, потом в вазочке… А какая разница? Сейф все равно не открыть без комбинации цифр.

– Конечно, – согласился с ней Иван, – даже на простом сейфе подобрать код немыслимо, тем более за время ограбления, а тут степень защиты увеличена.

– Из Агнии выбили коды и ключи от квартиры, ты это хочешь сказать? – спросил напрямую Леха, понимая, что друг щадит Милану.

– Может, да, а может, и нет, – неопределенно ответил тот. – Например, некто поставил камеру, сейчас есть такие крошечные, что заметить нереально, шпионы пользуются подобными штучками. В таком случае Милана права, вор был вхож в дом, приходил часто, ведь и у крошки есть аккумулятор, который садится. Значит, что? Нужна замена, пока не запишет нужную информацию. По этой версии, что-то важное лежало в сейфе. Но! Если приходят за документами, берут только их.

– Почему? – удивилась Милана.

– Потому что остальное – улика, – сказал Рудаков. – Обычно охотник за документами ставит условия: только их взять и ничего лишнего. Деньги… допускаю, что их попутно прихватил, а брюлики опасно брать. Кстати, что за драгоценности? Ценные или так себе, ну, типа ширпотреб, штамповка?

– Их делали на заказ, иногда по эскизам самой Нии, – сказала Милана. – В отличие от меня она любила все, что блестит. Вещи дорогие любила. А мамины и бабушкины драгоценности – это старина.

– Тем более опасно брать. Представьте: вор дарит своей девке или сбывает, но лишь только цацки выплывут где бы то ни было, считай, ты спалился. А за вором вся цепочка участников идет.

– Ой, – махнул рукой Леха, – сейчас ваши преступники сильно поглупели, я читал, свои же правила нарушают.

– Есть такое, – согласился Иван. – Милана, вы сможете подробно описать украшения?

– У меня есть и описания, и фотографии, – сказала она. – Папа учил делать опись каждой вещи, разумеется, если вещь того стоит.

– Отлично, вот и подскажите следователю. Да и вы можете помочь следствию, в комиссионках поискать, в ломбардах. Поспрашивайте ненавязчиво, мол, хочу купить что-нибудь особенное, а не барахло, которое режет глаз безвкусицей на вашей витрине. Хотя вор вряд ли будет сбывать здесь… но Леха прав, дураков развелось нынче много, на ерунде палятся, короче, стоит попытать счастья, стоит. А где ваш отец?

– В могиле. Его застрелили три года назад.

– Как интересно, – оценил факт многозначительной интонацией Рудаков. – Не исключено, что старые грехи обновились. Еще вопрос: есть видеонаблюдение возле дома, в подъезде, на этаже?

– Я не преступник, мне по барабану, следят камеры за мной или нет, поэтому никогда не интересовалась.

– А вы узнайте, вдруг физиономия вора хранится на сервере.

Наливая в рюмки коньяк, Леха пообещал:

– Это по моей части, я выясню завтра же.

Милане понравился Иван Рудаков, он какой-то стабильный, основательный, вызывающий доверие, она долго не решалась и все же предложила немножко обтекаемо, чтобы не оскорбить наглостью:

– А вы не могли бы мне помочь докопаться до истины? Я очень надеюсь, что Ния жива, вдруг ее где-то держат и ей нужна помощь. Я заплачу сколько скажете.

– Не хочется вас огорчать, пусть лучше надежда умирает долго и мучительно, но вы ведь сами догадываетесь, что ваша сестра вряд ли жива. Поймите, никто не любит свидетелей, тем более она еще и пострадавшая.

– Плевать, кто и что любит! – пыхнула Милана. – Я буду до последнего надеяться – это первое. Второе – преступники должны быть найдены и наказаны.

– Восхищаюсь вашей верой, что ж, да будет так, – развел руками Рудаков. – Но запомните, миледи, старайтесь не показывать, что вы ищете виновных в исчезновении сестры, это залог вашей безопасности. И поосторожнее с доверием, будьте избирательной.

– Спасибо, учту.

– А насчет вашего предложения… я польщен, но у меня сейчас тоже работа не из легких, одни неизвестные, придется пахать и пахать. Я просто физически не смогу заниматься вашей сестрой. Обещаю помочь только бесплатными советами.

– Иван, а что за дело? – осведомился Леха. – Я ничего не слышал.

Тот опрокинул рюмку в рот, закусил долькой лимона и, морщась, коротко поведал, в сущности, неинтересную историю:

– В загородном доме обнаружили труп известного адвоката. Зарезан, нанесено одиннадцать ножевых ранений, три смертельных.

– Ого, – вставил Леха, – сильно кого-то достал адвокат.

– Я тоже так считаю, – согласился Рудаков. – Пролежал в доме около двух недель, точнее, дней десять, домработница его обнаружила, когда пришла убрать дом к приезду хозяина. Он должен был находиться в санатории, но вернулся рано и почему-то сидел тихо на даче. Сейчас работаем в его конторе с бумагами и со сворой адвокатов, которая считает нас мусором. Никто из них ничего не знает и не понимает, все шокированы и растеряны, но некоторые огрызаются без причин. Ох, не люблю с юристами связываться.

– В загородном доме? Адвокат? Известный? – настороженно переспросила Милана. – А в каком районе?

– Собственно, это уже окраина города, район усадеб… Это там же, где и ваш загородный дом, только вы дальше от трассы, а адвокат ближе жил.

– Простите, как фамилия адвоката? – перебила Милана.

– Ноткин. Эльдар Эрнестович. Вам он знаком?

– Еще бы!

* * *

– А я считаю, тебе надо переехать к нему! – разозлился Боб.

– Ни за что! – глядя на него в упор, ухмыльнулась Ксюша, забросила в рот две ягоды вишни, тут же скривилась и выплюнула в ладонь. – Бее, кислятина.

– А я говорю – переедешь к нему! – настаивал Боб. – Пойми, это самый удобный момент, мы о таком и не мечтали.

Боб… Красавчик, с таким целоваться приятно все двадцать четыре часа в сутки, к тому же не дебил. Вот зря люди думают, что в детдома попадают дети алкашей и прочих маргиналов, следовательно, в них ничего нет от человека разумного. Разные туда попадают и по разным причинам.

Родители Боба… Вообще-то, его имя Олег, а Боб кличка от фамилии Бобрик. Так вот его родители погибли в Гималаях, взбираясь на какой-то там по счету ледник, хобби у них было такое – экстремальный спорт, то сплавлялись по рекам в Сибири, то на Северный полюс рванут, то на Эверест их занесет. Пока были живы дед и бабушка, он рос не зная забот, но люди умирают, сначала бабушка покинула этот мир, потом дед. Бобу исполнилось двенадцать, когда он очутился в детдоме, а Ксюша туда угодила через четыре года в тринадцать. И у нее, и у Боба был тот возраст, когда память зафиксировала «до», а потому не смогла принять «после».

Надо признать, ребята попали в приличный детдом, там царила неплохая атмосфера, работали хорошие воспитатели, не все, но больше тех, кто по призванию пришел. И все равно тоска по семье, по родным, по теплу и любви, по своей комнате, по мелочам, которые принадлежат только тебе, а не всем, принять отсутствие всего этого невозможно. И сложно было смириться с доминированием не очень хороших детей, которых не всегда контролировали воспитатели, тут только один выход – занять первые позиции.

Боб отвоевал свое место авторитетом и кулаками, он взял под защиту новенькую, они дружили до выпуска, выйдя в свободную жизнь, расстались, потом снова встретились, хотелось бы навсегда соединиться… однако не у всех получается как хочется. Боб хороший, правда, малость озлобленный, но и она не канарейка, жизнь такая нынче – далеко не радужная.

Ксюша сидела, подперев щеку ладонью, и смотрела в светло-серые глаза, на резко очерченные скулы, упрямые губы, на прямой нос, на жесткие волосы, стриженные коротко, как у римского патриция. Да, он целиком похож на римского патриция, прямо с экрана сошел или из статуи превратился в живого. Ксюша смотрела на него и улыбалась блаженной улыбкой ангела, немножко озадачив Боба, пришлось ее осторожно встряхнуть:

– О чем думаешь, эй!

– Может, ты и мечтал о чем-нибудь подобном, – покрутив в воздухе растопыренными пальцами, проговорила Ксюша чуть-чуть смущенно, что на нее не похоже. – А у меня другие планы. Из моего плана выпала… Ммм!

И закатила синенькие глазки к потолку, выражая тем самым, что план рухнул. Ужимки Ксюши не охладили Боба, он просто одержим стал идеей, правда, пока не высказал ее, только готовился. Ксения подозревала, что до главного он не добрался, но и прелюдия ей не по душе. Боб подскочил, развернул девушку вместе со стулом лицом к себе, присел на корточки и, взяв в руки ее ладони, принялся уговаривать:

– Ксюша, обстоятельства все равно складываются в нашу пользу, нужно лишь немного поднапрячься. Чего ты такая кислая вдруг стала?

– Потому что у меня пропал запал со смертью жены Вика, мне была нужна Агния, теперь все не имеет смысла.

– Имеет, – возразил Боб. – Справедливость восстанавливается и после смерти, поэтому тебе…

Тут Ксюшу прорвало, она выдернула ладони из его рук и прошипела ему в лицо, словно маленькая рассерженная зверушка:

– Скажи, а тебе ни разу не было больно от того, что я сплю с высокомерным быдлом? Не противно было ко мне прикасаться после его посещений?

– Стоп, стоп! – поднялся он на ноги. – Я нашел тебя, когда ты уже жила в этой квартире и училась в институте. Какие я мог предъявить тебе претензии? Тем более был виноват. Я предложил тебе уйти в мою конуру, но ты рассказала о своей цели, мне пришлось принять ее. Внезапно нам повезло, а ты откатываешься, когда цель так близка? Неразумно.

– У меня нет желания видеть каждый день его рожу, тем более нет желания изображать подобие жены. – И передразнила сама себя: – Ах, милый Вик, я так ждала тебя, приготовила ужин… Кстати! Ненавижу смотреть, как он жрет. – И снова защебетала высоким голоском: – Вик, любимый, дорогой, как мне хорошо с тобой… Главное, он знает, что я лгу.

– Вот-вот! – Боб продолжил свою линию. – Нужно сделать так, чтобы он женился на тебе… Нет, не возражай, просто подумай. Ксюша, все в твоих руках.

– Я скоро буду думать, что ты убил жену Вика.

– Ты что несешь, дура? – возмутился наконец и он.

– Ага, испугался? – заливисто рассмеялась она, но через секунду рявкнула: – Не смей меня оскорблять, никогда не смей!

В отличие от Ксении Боб не рефлексировал на ее вспышки, относился к ним как к капризам детей относятся взрослые люди, не более. Ей свойственны резкие перепады: смех – злость или слезы, пассивность – активность, слабость – твердость, покорность – строптивость, на все реагировать здоровья не хватит. Ксения не психопатка, она существует в определенных ритмах, удобных для нее, но не для окружающих. Однако Боб сделал новое открытие: его давняя подружка изменилась, он всякий раз находит в ней новые черты, и свои впечатления высказал первый раз:

– Ты стала другой, не похожей на ту девочку с синими испуганными глазами и белыми, как бумага, косичками, робко перешагнувшую порог нашего приюта.

Боб взял ее за плечи и заставил подняться на ноги, обнял. И тут Ксюша растаяла, прильнула к нему, съежившись под сильными руками, как воробышек под дождем, и промурлыкала:

– Просто я выросла, Боб.

– Я тоже вырос. И стал злым.

Ксюша оттолкнула его, повернулась спиной и высказалась резко, непримиримо, с затаенной обидой:

– Честно скажу, до сих пор не могу забыть, что ты променял меня на корову из стада юрского периода и застрял «в глубине сибирских руд». Знаешь, как мне было плохо? Я осталась совсем одна, тогда и приняла решение, что не сдамся. А теперь признайся, это ты пришил жену Вика?

Боб снова притянул ее к себе, после этого сказал:

– Я бы поставил тебя в известность, потому что доверяю. Но теперь твоя очередь ответить честно: ты пришила соперницу?

– С ума сошел? – снова оттолкнула его руками Ксюша, но он крепче сжал ее, пришлось смириться, правда, лишь физически сдавшись, на деле она разозлилась еще больше. – А потом куда-то унесла труп на своих плечах, да еще при свете дня, да? Считаешь, я смогла бы ее поднять? И никакая Агния мне не соперница, я не борюсь за ее мужа, мне он на фиг не нужен. Неужели думаешь, это предел моих мечтаний – прожить жизнь с лживой и глупой свиньей? Кстати, запомни: от тебя я никогда ничего не скрывала… Ой!

Так и не пришли к общему знаменателю, поцелуи на данный момент стали важнее решений, всему свое время.

* * *

Рудаков переступил порог офисного здания и улыбнулся: живут же люди в таком сверкании. Стекла, полы, светильники, стойки, за которыми стоят бездельники в его представлении, улыбки бездельников – все сверкает и сияет, включая физиономии важных мальчиков в костюмах и девочек на одно личико. Ему редко приходилось бывать здесь, исключительно по работе, например, в позапрошлом году он удостоил посещением сей центр, прибыв с группой на задержание одного жирного босса вместе с его бандой, но не успел рассмотреть великолепие. Он подошел к стойке, спросил, где офис компании «Константа», в милая девушка (они все здесь милые и одинаковые, как близняшки) ответила:

– Седьмой этаж.

Рудаков поднялся на лифте, поймал первого попавшегося пацана, с умным видом листавшего в папке бумаги на ходу, спросил, как найти главного начальника, потом прошел по коридору и открыл дверь… О, как здесь просторно, светло. Это приемная, секретарша сидит страшненькая, но не каждой везет сиять красотой, она искала что-то в компьютере, Рудаков обратился к ней:

– Мне нужен командир компании «Константа».

– Он занят, – не отрываясь от компа, бросила она не шибко вежливо.

– А так?

И сунул ей под нос удостоверение, да с улыбкой благодушия, это действенные аргументы, не подразумевающие отказа. Она прочла все буквы, кажется, и на печати, подняла на него стеклянные глаза, Иван вкратце дополнил, зачем пришел. Она что-то написала на квадратном листочке для записей и процедила, вставая из-за стола:

– Минуточку.

Майоров являлся заместителем Агнии и был в курсе всех нюансов в работе, он поднял глаза на секретаршу и слушал:

– В приемной мужчина по фамилии… – Она подняла руку, в которой сжимала листок, и прочла: – Рудаков И. А. Он пришел по поводу нашего адвоката. Пустить?

Всякий раз Майоров озадачивался, почему Агния держит это чудо суперответственности на месте секретарши, впрочем, Ирина готова умереть ради компании, наверное, поэтому.

– Что? – переспросил он. – Кто пришел?

– Пришел Рудаков И. А. Он занимается расследованием убийства нашего адвоката. Пустить?

– Вообще-то следственные органы мы обязаны выслушивать и помогать им. Зовите, Ирина, зовите.

Когда Рудаков вошел, ему понравился парень за большим полированным столом, в отличие от секретарши. Майорову Климу около тридцати, а уже восседает во главе компании, да и внешне не обижен: стандарт киногероя и лицо такое… девчонкам нравится, это без вариантов. А за его спиной панорама города, в таком месте только кайфовать, а не работать. Рудаков сел в кресло и приступил к делу:

– Мне нужно опросить ваших офисных сотрудников, которые работали непосредственно с адвокатом Ноткиным.

– Я распоряжусь, – пообещал Майоров. – Еще что?

– Естественно, нужно помещение, небольшое, я должен вести опрос наедине.

– Подыщем.

– Слышал, глава вашей компании пропала бесследно.

– Так и есть.

– И что вы по этому поводу думаете? Да, я занимаюсь другим делом, просто интересуюсь из профессионального любопытства. К тому же адвокат тоже ваш, он отстаивал интересы компании.

Майоров поднял плечи и развел ладонями в стороны:

– Не знаю, что вам сказать. Я не любитель гаданий, особенно когда и приблизительно не представляю, что случилось. У меня голова кипит.

О, дружок, у нас у всех голова кипит, – хотел сказать Рудаков, но передумал, он решил порассуждать вслух совсем чуть-чуть:

– Странно, неправда ли? Сначала хозяйка компании исчезла, а через месяц убили вашего адвоката. Напрашивается мысль, что тут какая-то связь…

– Эльдар Эрнестович вел дела не только нашей компании, он востребован был многими бизнесменами в городе.

– Знаю, знаю. Наши оперативники, включая меня, уже многих опросили и продолжают вести опросы… Я даже знаю заранее, чем закончится опрос ваших сотрудников. Никто ничего не видел, не слышал, не догадывался, в компании все отлично! То есть ничем. Но понимаете, двух человек не стало. Да, трупа Агнии Никитиной не нашли, но это пока. Мое чутье подсказывает, что и по ней не мешает поминки справить и в церкви свечку поставить за упокой.

– Думаете, все так плохо? – нахмурился Майоров.

– Поживем – увидим. А как вы управляете, это законно? – прикинулся шлангом Рудаков и поймал на себе недоверчивый взгляд Майорова. – Извините, у меня самая прозаическая профессия, в ваших бизнес-дебрях не гребу.

– У нас есть совет директоров, – не отказался разъяснить Майоров, – после пропажи Агнии Константиновны совет избрал меня руководителем компании до признания ее пропавшей без вести. Потом наследники, если таковые имеются, займутся руководством компании.

– А кто у нас наследники?

– Не знаю, я этим не интересовался. Может, муж, а может, Агния Константиновна оставила завещание, сейчас все состоятельные люди заранее беспокоятся о своих наследниках, чтобы не было расхождений.

– Правда? А ваш адвокат о завещании ничего не говорил? Обычно юристы консультируют и контролируют каждую букву в документах, за это им нехило платят, верно?

– Я не в курсе. У нас не принято по собственной инициативе лезть в чужие дела. У вас все? Извините, у меня через пять минут совещание.

– Да, – поднялся Рудаков. – Если возникнут вопросы…

– Звоните. – И Майоров протянул ему карточку.

– Спасибо, я предпочитаю встречи.

Но карточку Рудаков взял, улыбнулся – эдакий простак простаком, как медный пятак. Когда за ним закрылась дверь, Майоров несколько секунд смотрел в пустое пространство, затем взглянул на часы, ведь он сказал правду, совещание скоро начнется, но через двадцать минут. У него полно времени, поэтому он взялся за телефон, пришлось два раза делать вызов, наконец ответили. Майоров крутанулся в кресле, чтобы очутиться спиной к двери, так звук будет лететь к окну, тем не менее заговорил тихо:

– Здравствуй, это я… А почему не отвечал, если видел?.. Понятно. До меня добрались… Нет, у меня только что был странный опер по фамилии Рудаков… Не знаю, чего он хотел, как будто проверял что-то, у меня нехороший осадок остался… Нет, не так, он работает по делу адвоката Ноткина, но знаешь, больше интересовался не им… Догадайся сам кем… Думаешь? А мне он показался умным и хитрым, который косит под простака-дурака… Ладно. Просто мне не очень… Все-все-все, забудем, я в порядке. Но не мешает продумать варианты, могут быть и сбои… Хорошо, не буду, это привычка – просчитывать все ходы… Пока, а то мне еще ряд вопросов надо решить перед советом.

Он быстро переключился на документы в папке, которую перед тем, как вошел Рудаков, закрыл.

4. Неслучайный человек

Выражаясь фигурально, засучив рукава, Милана решительно отправилась к следователю Протасову. Наехала на него прямо с порога, даже не присев, а стоя в дверном проеме, забыв три вещи – поздороваться, закрыть дверь кабинета и что перед ней не сантехник, а следователь:

– Надеюсь, вы уже в курсе, что квартиру моей сестры ограбили? Да, проникли и ограбили, сейф вскрыли. Вор был один. Как видите, история с ее похищением не заканчивается, а поэтому, будьте добры, проверьте камеры наблюдения в подъезде. Вчера я туда ездила, убедилась, что камеры висят, и теперь уверена: рожа грабителя зафиксирована. Есть же эти… как их… аппараты распознавания лиц! Поймаете его и выясните, где моя сестра.

– Прошу вас, – указал Протасов на стул.

Милана прошла к столу, села напротив следователя. Илья Ильич с тоской уставился на бешеную бабу, от которой, надо полагать, теперь будут одни проблемы. Нормальному человеку скажешь пару слов, он поймет намеки, а эта ворвалась и ультимативным тоном приказы раздает! Интересно, как ее пропустили, хотя такую не пропусти – сметет, это же таран, большой, как бревно, таран.

– Добрый день, – кисло поздоровался Протасов.

А она? Царственно кивнула, ногу на ногу закинула, на спинку стула локоть уложила… хозяйка всея вселенной! Ну, да, золотые детки золотых папаш с баблом немереным везде себя хозяевами чувствуют, их на место не поставишь. Во-первых, слов оне-с не понимают, во-вторых, вой поднимут-с, но самая большая проблема – их связи. И Протасов с тоской подумал, а найдется ли такой смельчак в мире, который перережет связи? Вот жизнь началась бы… Впрочем, другие начнут обретать заново все те же связи.

– Я в курсе, что квартира вашей сестры три дня назад подверглась ограблению, – на одной ноте проговорил Протасов.

– Так почему же вы сидите сложа руки?

Сплошная вежливость и культура! И как объяснить, что ее сестра и она сама есть добыча для хищников, девушки потеряли бдительность. В их положении нужно всегда помнить и остерегаться стервятников, жаждущих легких денег, к тому же много и сразу. Илья Ильич принципиально не стал ничего говорить, а отыскал в ноутбуке видео, развернул к ней компьютер и предложил:

– Вот, смотрите.

– Что это? – недоверчиво спросила Милана.

– Смотрите, смотрите, Милана Георгиевна.

Одолеваемая любопытством, она подалась корпусом к монитору. Итак, в подъезд заходит женщина с собакой на поводке, видимо, после прогулки, за ней входит молодой человек. На голове капюшон (летом носит ветровку!), лицо закрыто повязкой черного цвета, очки темные, но не совсем, скорее, дымчатые. Как угадала Милана, что это молодой человек, а не, к примеру, мужик средних лет? Разумеется, по фигуре, по движениям и манере одеваться. Он зашел в лифт. Следующий кадр: этаж, парень открывает дверь квартиры Нии… не отмычками, не другими приспособлениями, а ключами! Милана в порыве изумления открыла рот и пальцем указала на монитор, но ни звука не произнесла. Ни разу при поворотах ключи не застряли, следовательно, они от замков данной двери.

Когда Милана откинулась на спинку стула, давая понять, что видео досмотрела, Илья Ильич повернул ноутбук к себе, включил следующее видео и снова развернул к ней. Теперь на площадке едва стоящий на ногах Викентий, он пытается повернуть ключ в замке, у него не получилось, тогда он подергал дверь, та открылась. Вошел…

– Десять минут вырезано, – пояснил Илья Ильич. – Это ненужная пауза, ничего не происходит на площадке. В эти десять минут муж вашей сестры сталкивается с вором, тот его вырубает и уходит.

– В течение десяти минут вырубает? – засомневалась Милана. – На это дело вполне хватит две секунды, ну, три.

– Вы умеете слушать и анализировать, – удивленно поднял он белесые брови. – Думаю, вор не успел забрать все, что наметил, на это требовалось время, вот и ушло десять минут. Смотрите дальше.

Из квартиры выходит молодой человек в маске и очках, на плече спортивная сумка, с ней он и вошел, захлопывает дверь, идет к лифту совсем не торопясь. Видосик закончился. Милана держала паузу, видя затруднения дамы, заговорил Протасов, однако дед не избежал ехидства:

– Ну? Вы просмотрели запись видеонаблюдения из подъезда вашей сестры, как того хотели. Каковы ваши предложения? У вас явно появились идеи после просмотра, что нам необходимо делать. Смелее, смелее.

Она оценила его тональность, ух, если б другая ситуация была, деду мало не показалось бы, однако сейчас на первом месте не личное самолюбие, а вор. Да, вор, он приведет к Нии, хотя бы скажет, где тело сестры, поэтому Милана прикинулась глухой и задала встречный вопрос:

– А что за повязка на его лице?

– Медицинская маска. После мирового карантина люди в масках никого не удивляют, их никто не запоминает, потому что это либо больные, либо заболеть боятся. Просто она черная. Но это и способ стать неузнаваемым, тем более в очках.

– Он знает, где Ния, он точно знает. А на улице вы проверили видеонаблюдение? Там тоже понатыканы камеры, я видела.

– Разумеется, сударыня. Но ушел он через мертвую зону. Вы в курсе, что такое мертвая зона?

Милана одарила его выразительным взглядом и отвела глаза в сторону, а Илья Ильич снисходительно усмехнулся, но решил не дразнить родственницу:

– Я вас понимаю, но пока преступники не допустили ошибок.

– Преступники? Полагаете, это не один человек?

– Ну, если один, то он большой виртуоз. Сами посудите: повсюду следить за вашей сестрой, но чтоб этого никто не заметил, подловить момент, когда ваша сестра будет одна, причем на даче, ранить ее и унести куда-то… Мне думается, в загородном доме преступник был не один. Кстати, ваша сестра много знакомых принимала у себя в доме?

– Много, – развела руками Милана. – Иногда выходные дни становились рабочими, целая толпа собиралась в ее кабинете.

– Но ни один человек из близкого окружения вашей сестры не назвал, кто бы это мог быть. Я про вора.

– Тем не менее он есть. Во всяком случае, вор из шайки, про которую вы убедительно рассказали, и этот вор молодой, лет тридцати.

– Вы наблюдательны, – расщедрился он на комплимент.

Но что значат любезности, сказанные унылым тоном, будто Милана представляет собой наказание для седовласого старца? Несложно догадаться, что он ей сильно не рад, так это его проблемы, пусть привыкает, она возьмет на контроль этот тихий омут.

– Так что же вы собираетесь делать? – спросила Милана.

– Ждать, когда вор допустит… м… или шайка допустит ошибку.

Хм, ждать он надумал! А если преступник не сделает роковой ошибки, ждать предстоит всю жизнь? Мда, дед сам не пошевелится, его нужно толкать вперед, как упрямого осла, и у Миланы в запасе имелся неплохой козырь. Может быть, он никак не связан с Нией, однако следователю необходимо выложить известный ей факт, чтобы потом спросить с него со всей строгостью:

– Есть одно неожиданное обстоятельство – наш адвокат Ноткин Эльдар Эрнестович. Он вел дела Нии, получал ежемесячную зарплату в компании, она же крупно работала, и я к нему обращалась. Ой, забыла сказать… Ноткин был другом нашего отца и семейным адвокатом. Короче, он уехал в санаторий на месяц примерно в то же время, когда исчезла Ния, а вернулся раньше. Никому не сказал, что вернулся, сидел у себя в загородном доме, как мышь, а он такой шумный, любит компании. Кстати, в том же месте и загородный дом сестры, только подальше от поселка и трассы, он у пруда. Так вот. Его убили, зарезали. Пролежал он в доме дней десять. Вам не кажется странным: исчезла Ния, а после и нашего семейного адвоката грохнули? Что-то тут не то, вдруг это как-то связано?

«Реинкарнация несуществовавшей мисс Марпл, – с досадой подумал Илья Ильич. – Чего эта инициативная там копается?»

Тем временем Милана, порывшись в сумочке, достала флешку и положила на стол, старикан поднял брови и вопросительно уставился на нее.

– Здесь фотографии и описание драгоценностей, которые унес вор. – Она поднялась, собираясь уйти с чувством выполненного долга. – Надеюсь, они всплывут, вот вам и ошибка. Не будет же вор сам их носить, разве что даст покрасоваться своей… кому-нибудь из женщин. До скорой встречи.

Подарив ему улыбку вместе с обещанием вернуться в скором времени, чем привела Протасова в ужас, Милана покинула кабинет. На улице села в машину и выдохнула, впрочем, выдыхать рановато, она набрала номер Викентия:

– Алло, Кент? Ты сейчас где?

– В парке «Рассвет» на встрече с одним человеком.

– Нам срочно нужно увидеться.

– Подъезжай. Я в кафе «Под дубом», сразу увидишь, сижу слева.

– Вот зараза ленивая, – заворчала Милана, трогая с места авто. – Я к нему должна ехать, как будто мне делать нечего.

* * *

Кафе на самом деле размещено под раскидистыми дубами, не вековыми, но очень большими, выстроен павильон, но летом народ предпочитает под сенью дубов отдохнуть. Плотная тень в жару – спасение и наслаждение, тем более здесь готовят натуральные лимонады, подают их холодными в запотевших стаканах.

Викентий зашел сюда, в райский уголок, чтобы собраться с мыслями, это второе его любимое место. Он активно начал поиски жены и стух, да-да, стух, потому что ни черта у него не получалось, а результата хотелось немедленного, тогда додумался до простого решения: нанять частного детектива. Посоветовали ему одного, сказали, порядочный чел, Викентий встретился с ним. Сбиваясь и путаясь, он битый час объяснял проблему, а детектив долго не мог въехать, чего хочет клиент, в конце концов отказался.

– Пару процентов дал… – бурчал Викентий, общаясь сам с собой. – Хм, было б пятьдесят, я к тебе не обращался бы. О, примчалась… Мила, я здесь!

Он привстал и помахал ей рукой, хотя пространство кафе небольшое, она и так увидела бы его. Милана быстро подошла к его столику, плюхнулась на стул напротив Викентия, обмахиваясь плоской сумочкой, не поздоровавшись, произнесла пренебрежительной интонацией:

– Пить хочется. Позови этого… кто разносит…

– Ты несправедливо плохо относишься к обслуживающему персоналу, – подметил Викентий, так как сам являлся представителем сферы услуг и защищал таких же служителей, разумеется, в меру. – Эй, парень! Официант!

К ним подошел молоденький паренек, принял заказ и ушел, Милана вынула из вазочки цветочек, понюхала и только потом возразила Викентию:

– Я сама справедливость, друг мой. Ну да, мужчин-официантов не люблю, потому что данная работа не мужское дело. Все, что может делать женщина, не должен делать мужик, у него другая стезя и более тяжелая ноша, на то он и муж.

Ах, какой слог! Викентий сразу понял, пацан здесь ни при чем, булыжник она метнула конкретно в его огород, ибо считает, что держать спортивный клуб, ни хрена там не делая (он почти не работает с клиентами, для этого есть рабсила), не мужское дело. Именно так с миной добродушия на личике однажды высказывалась она прилюдно, а он, бедняга, что-то блеял в ответ, глупо посмеиваясь, давая Язве Георгиевне повод к новым колкостям. Позже догадался: лучший выход для его самолюбия – полный игнор со снисходительной ухмылкой, впрочем, Милана способна и всякий косой взгляд высмеять, что и делала неоднократно. Но это не так обидно, ведь она выглядела стервой. Викентий позволил себе выступить в защиту официанта, причем вполне миролюбиво:

– Ты чересчур придирчива, Мила. Сейчас лето, парень наверняка учится и, скорей всего, подрабатывает здесь.

– Лишь бы не застрял в роли официанта, я много знаю таковых, сделавших себя неудачниками из-за лени или страха перед трудностями, но виноват у них кто-то другой. У меня было два таких мужа.

– Зачем хотела меня видеть? – прекратил он бесполезный спор.

– Сначала ты скажи, какие успехи у тебя?

– Успехи… я забыл это слово, – нахмурился Викентий.

– Мм… значит, никаких. – Как всегда по отношению к нему Милана была прямолинейна. – Ну хоть что-нибудь ты сделал, Кент?

Он с тоской подумал, что рядом с ней всегда несправедливо чувствовал себя плебеем, скорей всего, ему передавалось ее отношение, которое она не очень старательно, но все-таки скрывала из-за сестры. К сожалению, Викентий ничего не мог противопоставить ей, Милка владела разговорным жанром, а он имел слишком маленький словарный запас, потому не рисковал жонглировать словесами. Обидные мысли мелькнули, а отчитался Викентий, избрав нейтральную интонацию:

– Решил на последние деньги нанять детектива, он дал два процента, что Ния жива. Я ему: ну и что, даже если один процент, ее нужно спасать, а если нет… если нет… я буду знать, что ее нет. А он, видишь ли, не берется за бесперспективное дело, чтобы не прослыть мошенником. Ну, хоть обманывать не стал, деньги мне сэкономил, и на том спасибо. Что у тебя?

– Есть одна новость: наш адвокат Ноткин убит.

– Чего? – не поверил Викентий. – Этот вьюнок убит?! Что же такого натворил ваш семейный любимец? Мне казалось, он вывернется из самых крепких сетей. Кстати, а ты откуда узнала?

– Неважно, узнала, и все. Не веришь? Проверь.

– Да не буду я проверять, – небрежно отмахнулся он рукой. – Это и все новости? Ты хотела срочно встретиться, я думал, что-то важное у тебя.

Вовремя официант принес лимонад и минеральную воду, пауза дала возможность Милане подумать, а также вспомнить завет Ивана «поосторожнее с доверием, будьте избирательной». После той жуткой пятницы, когда бесследно пропала Ния, Милана впервые взглянула на ее мужа пристрастно, немного раньше жалость застила глаза. Он же так страдает, с лица спал, как тут не пожалеть размазню, а сейчас задумалась: перед ней, собственно, кто?

Взрослый мужчина с психологией мальчика-подростка. Потеря жены для него катастрофа, он самостоятельно вряд ли может управлять даже паршивым спортивным залом, который называет модно – клуб. Понтярщик, короче. Если уж смотреть на него совсем строго, то перед ней абсолютно никчемная личность, не приспособленная к жизни, ничего толком не умеющая, малообразованная. Ой, у него же институт за плечами, но спортивный, для Миланы это желтая карточка.

Кент будет только мешать, высказывая глупое мнение, настаивая на своем видении ситуации. Того хуже – проболтается, напившись в баре, потому что у него стресс, а проболтается по банальной причине: чтобы его пожалели. Викентий слабое звено, которое желательно держать подальше, и Милана, выпив лимонада, ответила на его вопрос:

– Мне показалось важным убийство Эрнестовича, ты ведь знаешь, какую роль он играл в нашей семье, сам пользовался его услугами, так ведь?

– Естественно, пользовался. В прошлом году он решал мои проблемы с клубом, когда нас решил выгнать стервятник-арендатор за то, что я платил ему по договору, а он захотел в два раза больше. Эльдар вывернул так, что теперь арендатор мне должен, он первоклассный юрист был… Даже не представляю, кто мог его грохнуть, криминальными разборками в судах он не занимался.

– Ты был в загородном доме? – переменила тему Милана, Викентий захлопал виноватыми и растерянными глазами, разозлив сестру жены. – Мы же говорили, надо проверить, там ли ключи от вашей квартиры.

– Прости, забыл.

– Забыл?! – вытаращила она глаза, значит, с реакциями у нее порядок. – Интересно… Как это – забыл? Это же очень важно.

– В чем важность, в чем? Ну, будут там ключи или их не будет, что изменится? Мы найдем преступников и вора? Не найдем. Как отсутствие ключей поможет нам? Это мелочи. Я потратил время на поиски детектива, к тому же мне пока тяжело ехать туда, это ты можешь понять?

Викентий завелся, это стало видно по взгляду василиска (комедийного), по сведенным к переносице бровям, как у Зевса перед истреблением людей молниями, по сжатым губам. Только некоторое количество мирно беседующих людей за столиками не позволило ему возмутиться громко, но шепот по напору ничуть не уступал крику. Милана осталась верна себе, она применила бесстрастную интонацию, а слова подобрала обидные:

– Не могу. И не хочу понимать. Боже, какие мы нежные, просто плакать хочется, слыша стенания взрослого дядьки. А ведь исчезновение Нии и тем более кровь на подоконнике не из пустоты возникли, что-то предваряло инцидент на даче. И какие-то события должны были обязательно происходить, которые повлияли на ее характер или поведение в негативную сторону. Как так случилось, что ты не замечал за ней перемен, неконтролируемых эмоций, нервных всплесков… м… нетипичного поведения как не замечал?

– А ты почему не замечала? – парировал Викентий. – Ния твоя сестра, ты с детства знаешь ее, значит, лучше меня!

– Да, ты прав, к сожалению, – признала она свой промах. – Меня оправдывает то, что я давно не жила с ней бок о бок, в отличие от тебя.

– А меня оправдывает то, что никаких перемен в ней не было. Она не впадала в депрессию, нервными срывами не трепала мне нервы. – Помолчали. – Ты уверена, что Ноткин убит?

– У меня надежный источник, но сдать его не могу. А тебе не кажется, что убийство Ноткина каким-то образом связано с исчезновением Нии?

Викентий обхватил подбородок пятерней, нахмурил узкий лобик, короче, соорудил умную физиономию и произнес глубокомысленно:

– Мысль интересная, надо подумать…

– Вот и думай, а я поехала. – Милана допила лимонад, встала. – Тоже буду думать, это полезное занятие, правда, не всегда и не для всех.

Опять намек на него! Да, иначе он ее не воспринимал, любое слово било его прямо в сердце. А Милана, прихватив бутылку минеральной воды, вышла из кафе, по аллеям парка шла к парковке, рассуждая сама с собой:

– Все, все! Кент будет сам по себе, я сама по себе. Господи, Ния, почему ты взяла в мужья дурака и самое глупое – была с ним счастлива? Никогда этого не пойму.

Забравшись в машину, она открыла папку, оттуда достала отпечатанные листы, в списке комиссионных магазинов, ювелирных и антикварных нашла ближайший и поехала на разведку.

* * *

Поздними вечерами, возвращаясь домой, Ксюша старалась идти от остановки на максимальной скорости. Нельзя сказать, будто улицы кишели ночными налетчиками, просто темно, а темнота пугает, хочется быстрее пробежать ее. Летом народ на улицах есть, и неизвестно, что лучше: безлюдье зимой или многолюдье летом, гарантии-то не дашь, что навстречу идет порядочный человек.

А сегодня она нервно оглядывалась и переходила почти на бег, от волнения дыхание сбивалось, Ксюша снова переходила на шаг. Засиделась у подруги, хватилась, когда луна заглянула в окно, можно было остаться на ночь, но ей нравилось в своем уголке засыпать. Когда большую часть сознательной жизни пришлось провести в коллективе, хочется уединения.

На остановке появился молодой мужчина, Ксюша обратила на него внимание потому, что он был в темных очках. Наверняка очки-хамелеоны, меняющие цвет в зависимости от освещения, значит, дорогие. В спальниках такие не носят, хотя некоторые придурки в кредит приобретают дорогие вещи, потом ходят с голым задом, но с одной престижной штуковиной. А у этого парня брендовые вещи не из секонд-хенда, точно по фигуре, как влитые сидят, значит, куплены в бутиках с примеркой. В этом районе нелепо смотрится человек ночью, упакованный дорого, к тому же на остановке, по идее он должен возить свое тело на автомобиле, достойном дорогих тряпок. А он поехал с ней в одном троллейбусе.

Логично было бы, если б этот парень вышел где-то в центре, но, проехав через весь город, вышел в том же спальном районе, где жила Ксюша, кстати, несколько остановок они ехали вместе. Вместе пошли в одну сторону по одним и тем же улицам, Ксюша впереди, он сзади на расстоянии метров десяти, не таился, не прятался, а ее не покидало ощущение, будто идет он точно за ней.

В подъезд она влетела и захлопнула дверь, теперь сюда не войти, нужно иметь «таблетку», без нее не открыть кодовый замок, а «шпион» не живет в доме. Ксюша поднялась на свой этаж, вошла в квартиру и заперлась на все замки. Потом приложила ухо к дверной щели и прислушалась, есть ли шаги на лестнице, лифтов в доме не имеется, так как дом старый, шестиэтажный. В подъезде было тихо, а спокойствие не вернулось, Ксюша, забежав в квартиру, позвонила Бобу:

– Слушай, ты не мог бы приехать ко мне?

– А вдруг твой нагрянет?

– Плевать! Мне кажется, за мной следили!

– Ты серьезно? А ну-ка, ну-ка… Говори, что случилось?

Собственно, рассказывать особо нечего, Ксюша уложилась в минуту, после чего Боб выложил свою версию:

– Может, ты ему просто понравилась.

– Когда нравятся, подходят и знакомятся, а этот сначала ехал со мной в троллейбусе, потом шел за мной. Мне кажется, я его уже видела, но не помню, где и когда, если бы на него посмотреть, когда он без очков… Ты приедешь или нет?

– Приеду через час, раньше не могу.

– Буду ждать.

– Но если придет твой…

– Он не мой! – рявкнула Ксюша, разозлившись. – И так поздно не приходил никогда. Короче, приезжай, я жду, иначе рассорюсь с тобой.

Поставив ультиматум, она отключилась от связи, села на диван, скрестила руки на груди и принялась ждать. А думала тем временем о том, что немножко устала от того, что все получается не так, как когда-то мечтала, отсюда и настроение дрянь.

* * *

Богдан Аркадьевич читал, он всегда читает по вечерам, да и по ночам тоже, когда одолевает бессонница, явление частое у стариков, но не у него. В семьдесят три года он много работает и отлично спит, бессонница берет его в плен, когда готовится к серьезной работе, а потом его волнует результат, и снова не спит. Вот тогда берет книгу в руки, идет в кабинет, устраивается в кресле и читает, чтение уносит его в другой мир, отвлекает. Сегодня все отлично, но отцу все равно не спится, потому что сын отсутствует, только подумал об этом – и:

– Привет, папа.

– Почему так поздно, Дмитрий Богданович? – не повернув к сыну головы, спросил Богдан Аркадьевич.

Сын кинул жилет на спинку стула, упал в кресло рядом с отцом и, вытянув ноги, снял очки. Молчал. Отцу пришлось кое-что напомнить сыну, при этом он не отчитывал его, не раздражался:

– Час ночи, Дима. Ты разве не знаешь, что твой отец не любит, когда ты поздно возвращаешься.

– Папа, мне тридцать два года, я большой, к тому же мужчина, могу находиться где угодно и сколько хочу. Ты меня понимаешь?

– Намекаешь, что мой сын шляется по девкам?

– Папа… – воздев руки кверху, забасил Дмитрий, правда, с шутливым оттенком. – Что за выражения, папа… Вообще-то я давно в том возрасте, когда и по девкам имею право, как ты некрасиво выражаешься, шляться.

– В таком случае у тебя есть квартира, живи там, а в моем доме я требую выполнения моих правил.

Время от времени подобные перепалки случаются, хотя это вовсе не ссора, а так, легкие взаимные претензии. Дмитрий опять рассмеялся:

– Не-не, папа, не уйду, не мечтай. – Он положил на столик очки, закинул руки за голову. – Мне нравится наш дом, он пахнет прошлым веком, уютный, мирный, как будто здесь защитная сила. Не-а, не уйду.

– Хм! – скептически усмехнулся отец. – Раньше ты так не говорил, причина другая… Ладно, не будем об этом. Что за манера носить темные очки ночью? Это что-то означает?

– Ничего. Просто моя личность не остается в памяти, когда я в темных очках, тем более в вечернее время.

– И все же, сын, где ты был?

– Всего лишь присматривался к одной девушке по имени Ксения.

– Неужели она допоздна шляется?

– Папа, опять? Ей-богу, слышать от тебя вульгарные словечки… это как аномалия в природе.

– О, дружок, я все слова знаю, – ухмыльнулся Богдан Аркадьевич. – Ну и как тебе девушка?

– Ничего особенного, красивенькая пустышка. Трусливая и злющая.

– Ну, трусливая, догадываюсь почему: ты, наверное, напугал ее. А злющая – как ты узнал? Раз присматривался, значит, не познакомился с ней, верно?

– По реакциям, папа, по ее реакциям на людей. Но это долго объяснять.

– Тогда я – спать. – Отец поднялся, но вспомнил: – Не топай, пожалуйста, как слон, в этом доме все давно спят.

– Ты собирался на отдых, когда поедешь?

– Не знаю, пока я в трудах, это долго объяснять, – вернул сыну обидную фразу Богдан Аркадьевич и довольный улыбнулся. – Чуть не забыл, ужин в столовой Нюша оставила для тебя. Придется подогреть, думаю, с этим ты сам справишься. Спокойной ночи.

Богдан Аркадьевич ушел, а Дмитрий взял в руки книжку, которую читал отец, улыбнулся, потому что это роман «Война и мир». Раз в год папа обязательно его перечитывает, особенно когда трудный период позади, когда можно погрузиться в мир страстей истории и философии, а вот Дима эту книжку не дочитал.

* * *

Возвращался из загородного дома Викентий в бешенстве и пару раз едва не попал в аварию. Долго он не мог решиться посетить загородный дом, последний раз был там во время дождя с водолазами, да и то не расхаживал по дому, даже на кухню не заходил, Милана готовила чай. А до того воскресного дня, когда искал в зарослях могилу Нии, только во двор заходил, лопату брал в подсобке. И все. С тех пор ни ногой туда, суеверия одолевали. Впрочем, не только. Загородный дом стоит обособленно, в советское время считалось высшим шиком приобрести участок в лесной глуши, куда ни дойти, ни проехать.

Дед жены был партийным функционером, не бедным по тем временам, такие же ребята тоже получили участки, инфраструктуру наладили: провели газ и воду, проложили дорогу в непроходимые джунгли и так далее. Со временем дорога сильно разбилась, однако энтузиастов больше не находилось тратить деньги на ремонт. Отец Агнии перестроил дом, позже и новшества в него вмонтировал, как пример – автономную канализацию, возвел ограду, но как показывает практика, никакая ограда не защитит от проникновения чужих. Как раз о проникновении чужих и речь, отчего Викентий взбесился.

Приехал в загородный дом, тут-то и начались приключения. Сначала он не мог попасть в дом, потом нашел способ, как туда проникнуть, но его ждала новая неудача. Пометавшись по дому, выбрался из него и поехал в город, точнее, к Милане, которая все эти дни доставала его по телефону: «Ты почему не проверил, на месте ключи или нет? Привези сумку Нии, она в прихожей, если ты помнишь». Мерзавка не сказала, зачем ей сумка жены, хотел посмотреть, может, там нечто интересное, но… и тут его ждала неудача.

Въехав в город, он позвонил ей, выяснил, что Милана дома. Конечно! На нее же пашут другие, при этом она считает это нормальным, а когда на него пашут в клубе, он трутень, эксплуататор, не мужик. Ладно, сейчас покажет Язве Георгиевне, кто есть она! Покажет, покажет. На чистую воду выведет воровку. Подъезжая к ее дому, он постарался обуздать гнев, так как в гневе несет языком все, чему научился в промзоне, будучи еще ребенком. Иногда это полезно, но не в данном случае.

– Чего такой взъерошенный? – спросила Милана, пропустив его в квартиру, но он кинул ей встречный вопрос:

– Дома есть кто?

– Я одна, а что?

– Что ж, тогда слушай, – заметался по прихожей Викентий, поставив руки на пояс. – Ключей от квартиры я не привез. Их нет. И от загородного дома нет.

– Может, пройдем в комнату? – предложила Милана.

Молча и решительно он прошел в гостиную, уселся в кресло, демонстративно закинув ногу на ногу, и нервно постукивал пальцами по подлокотникам. Милана невольно подумала про него – клоун, затем, устроившись в кресле напротив, предложила:

– А теперь подробней о ключах.

Он шумно втянул носом воздух, все же кислород помогает укротить экспрессивную натуру, и кратко рассказал:

– Я приехал, залез в тайник, где ключи от дома лежат. Ты прекрасно знаешь, что они там все время лежат, в этом есть смысл: не потеряешь и не забудешь. Так вот, в тайнике ключей не было.

– Как не было? Ты же при мне их положил туда…

– Вот именно! При тебе я положил их в тайник. Это было в понедельник, когда в доме делала обыск полиция, а потом в нашей квартире. В воскресенье водолазы искали в пруду труп Нии, а в понедельник…

– Рассказываешь, будто я там не была.

– Больше я туда не приезжал. Ни разу.

– Получается, кто-то еще видел, куда ты спрятал ключи.

– Все ушли к машинам, мы уходили последними, а тайник находится вне зоны видимости, никто не мог видеть, он же в сарае…

– В подсобном помещении, – перебила Милана.

И тут она его поправила! Постоянно поправляет, указывает, намекает обязательно с подтекстом, генерируя желчь в промышленном масштабе.

Милану неврастеник раздражал не меньше, впрочем, она глубоко убеждена: низкий интеллект сопровождается психопатическими явлениями, чем ниже уровень, тем больше эпатажных всплесков. Стало быть, реагировать на бракованное создание – себя не уважать. Но отвлеклась! Милана тряхнула головой и сосредоточилась на словах Викентия, который ничего не заметил, и немудрено, он весь в собственных переживаниях:

– Про себя я решил, что обязательно проникну в дом, стал осматриваться… искать, как войти… и нашел. Через полуподвальное помещение, практически это подвал под всем домом…

О, сейчас начнет долго рассказывать, какие помещения под домом и для чего они. Милана прервала Викентия:

– Бытовка: стирка, уборка, комната-холодильник с едой.

– Не перебивай! – вскипел он, недовольный, что его перебивают, даже вскочил с места. – И не поправляй меня всякий раз, не сбивай с мысли.

Войдя в раж, он начал мерить гостиную шагами, будто в поисках утерянной вещи, то есть вертел головой по сторонам, будто что-то искал. Милана оставила без внимания эмоциональный всплеск, надо же узнать, чего он психует:

– Итак, ты через цокольный этаж попал в дом и…

– Да. (О чудо, он все же угомонился.) Два окна там, где мы ставим машины, не заменили на новые, оставили обычные деревяшки, причем старье трухлявое. Я просто выдавил одно и влез в кладовую. Из принципа влез, посмотреть, что внутри изменилось, оттуда поднялся наверх.

– И? – подгоняла его Милана, он же держал паузы, как артист.

– Там явно кто-то побывал, потому что я искал сумочку Нии… Помнишь, как я звонил ей, ты меня надоумила позвонить ей?

– У меня отличная память, – вставила Милана.

– И мы услышали звонок ее телефона. Телефон лежал в сумке… ну, такая… из крокодила. Потом смартфон забрали менты…

– Стоп, – подняла она ладони. – У Нии два телефона. Один для друзей и родных, второй для работы.

– Второй остался в сумке.

– Почему же ты не отдал ментам второй телефон?

– Да забыл про него, забыл тогда! У меня в голове помутилось!

– Сумку привез?

– Нет! – заорал Викентий и плюхнулся в кресло.

На этот раз Милана смолчала, до нее дошло: в этой поездке что-то случилось, будет лучше, если свой язык, который действует на мужа Нии раздражающе, подержать за зубами. Для верности она губу закусила.

– Сумку не нашел, – продолжил Викентий. – А она была там.

– Подожди, а почему менты ее не нашли? Кстати, в сумке еще и документы могли лежать, Ния регулярно работала дома.

– Сумка стояла на шкафчике для обуви! Она прямоугольная и плоская. А шкаф неплотно к стене прилегает. Когда я вытащил звонивший смартфон, то так торопился, что от моей неловкости сумка упала за обувной шкаф. Я не стал доставать, а потом просто забыл про нее! А менты не заметили.

Милане нужна была пауза, чтобы элементарно переварить сказанное. Кент ее порядочно утомил своими гримасами, выкриками, загадочными интонациями, обещающими нечто такое… Но пока ничего «такого» она не услышала, а потому набралась терпения, изображая внимание к его тирадам.

– Поскольку сумка не могла уйти сама, значит, ее кто-то вынес… то есть забрал… то есть украл. И последнее. Я решил уехать, но! Представь, не смог открыть дверь и выйти наружу! Изнутри открыть не смог!

– Ничего не понимаю, – произнесла Милана. – Замок заел?

– Нет.

А это уже интересно, хотя и неправдоподобно, Милана задала еще один логический и уточняющий вопрос:

– Я так понимаю, ты вышел тем же путем, а с замком-то что?

– Ага-ага, тем же путем я и вышел, через подсобное помещение, выбитое окно замаскировал ветками, но это не главное. Потому что! Замок новый! Очень хитрый замок, я не смог открыть его изнутри, как ни старался. Нет, я понимаю, когда снаружи не открыть, а изнутри… жесть!

Ну, вот, высказался (не до конца, ударный аргумент Викентий приберег), откинулся на спинку кресла и уставился на Милану с видом победителя, что хозяйке показалось странно. Она задумалась, и надолго, мыслей не высказывала. Викентий нетерпеливый, не выдержал длинной паузы:

– Представь, никто не видел, как некий чел, и не один, меняет не просто замок, а дверь и коробку!

– Что? Входную дверь заменили?

– Именно! Монтаж сложный, а сначала надо демонтировать весь дверной набор. И так аккуратненько заменили, что я не понял сначала.

На данную информацию хватило бы одного предложения, но Кент размазал на полчаса. По правде говоря, Милана не верила в смену двери, кому и зачем надо менять ее у черта на куличках в чужом доме? Дверь не простая, замок обычным приемом не поменять, надо покупать всю конструкцию – для производителя классно, цена-то заоблачная. Наверно, можно купить отдельно замок, но нет гарантии, что цилиндры войдут в отверстия стены, хотя производитель мог и соврать. Дело в другом, в Викентии. Если врет, то зачем? Выяснить правду легко, стоит поехать туда. Однако он такой нервный, Милана никогда его не видела в таком перевозбужденном состоянии и таким жалким, значит, на самом деле потрясен.

– Как думаешь, что означает смена этой бешеной конструкции? – спросил он так, будто она знает ответ.

– Понятия не имею… – Она выпятила нижнюю губу и с минуту думала. – Странный поступок. Если ты ничего не перепутал, то, несомненно, это указующий перст, намек, что ты не хозяин загородного дома.

– Значит, это тот, кто претендует на загородный дом, да?

– Ну, наверно, так. Остается выяснить, кто это.

Викентий приподнял подбородок, глядя на нее с явным чувством превосходства, после короткой паузы выдал:

– Только ты.

Ого, до чего додумался Кент своими кастрированными извилинами – «только ты»! Слов не произнес (пока), но Милана уже услышала, что замок вместе с дверью в загородном доме поменяла она.

5. Нежданно-негаданно…

После очередного неудачного собеседования Ксюша шагала по тротуарам, негодуя и ругая работодателей, разумеется, про себя, хотя изредка и губами шевелила. Как сговорились! Нет опыта, нет опыта! Осталось в дворники или официанты податься, или еще куда, где мало платят, но как тогда квартиру оплачивать? А Ксюша надеялась перебраться в другое жилье, надеялась послать ко всем чертям с ведьмами «благодетеля» Вика.

Шла мимо парка и решила зайти, там прохлада, нейтральная территория, в это время в парках покой, думается легко, авось и выход найдет. Ксюша купила воды в пластиковой бутылке, нашла подходящую скамейку на пустой аллее в тени, усевшись, с досадой произнесла:

– У меня ничего не получилось, ничего. Я затратила столько сил, но из всех замыслов один диплом на руках, не самый важный пункт, как оказалось.

Горькие слова она запила водой, достала смартфон и уткнулась в него, набрав одно слово в поисковике «работа», теперь все равно какая. Но это обман – все равно какая, хочется такую, которая даст независимость. Итак, предложений полно, особенно тех, которые подходят хотя бы потому, что Ксюша мало чего умеет. Плакать хотелось от безысходности, но она не из плаксивых и слабых девочек, биться будет до конца.

Боковым зрением увидела, как на соседнюю скамейку кто-то присел, какое-то время она еще просматривала объявления, потом кинула смартфон в сумочку и наконец посмотрела в сторону. Метрах в трех от нее сидел… тот самый, следивший за ней, в тех же очках. Сидит, вытянув ноги, руки закинул на спинку скамейки, в сторону Ксюши не смотрит.

Так, пора с ним разобраться.

Она решительно встала, подошла к незнакомцу в очках, села на другом конце скамейки, заговорила с вызовом:

– Привет!

Незнакомец повернул лицо к ней:

– Здравствуй.

– Вы слишком часто встречаетесь мне, город у нас большой, поэтому случайные встречи я исключаю, вы намеренно ходите за мной. Что нужно?

– Меня зовут Дмитрий, – представился он, улыбаясь.

– Не могу сказать, что мне приятно знакомство с вами, не люблю, когда меня преследуют.

– Ты напугана?

«Какой же невоспитанный, – про себя оценила его Ксюша. – Папа с мамой наверняка у него есть, но не научили обращаться на „вы“ к незнакомым людям».

– А как вы думаете? – вздернула она свой курносый нос. – Если б ночами за вами ходил неизвестный, вы прыгали бы от радости?

Ксюша уже собралась сделать справедливое замечание, что разговаривать в темных очках неуважение к собеседнику, но он соизволил снять их. Глаза у него оказались темными и под цвет волос, взгляд открытый, но она еще и слушала убаюкивающий бархатистый тембр:

– Во-первых, всего два раза ночью, один раз вечером и один раз…

– Не помню четвертого раза, – призналась Ксюша.

– Утром.

– Ого, даже так? – насторожилась она и решила перейти на доступный ему язык общения. – Так что тебе надо?

– Напрасно боишься меня. А такая простая мысль в твою симпатичную головку не приходила, что я тебя оберегал, охранял?

– От кого? – не удержалась от скептицизма Ксюша.

– Ночью девушке опасно находиться на улице одной, верно?

– Значит, ты следил за мной… хм… охранял.

– Специально нет, я живу недалеко.

– По твоим шмоткам не скажешь, что ты живешь в спальнике.

– Ха-ха… узенький у тебя круг. На твоем спальнике жизнь не заканчивается, за ним новый район, город-то растет. Скажи, кто тебя расстроил?

Но Ксюшу жизнь научила кожей чувствовать плохих людей, помимо кожи есть еще и другие сигналы. Истинную натуру человека выдают мимолетный взгляд, улыбка, тональность в речи, да любая мелочь продает пакостную душонку. Нет, Дмитрий не вызывал отрицательных реакций, но и другая мысль ее притормозила: а вдруг он то, что ей нужно на данный момент? И сказала правду:

– Я не прошла собеседование. У меня есть образование, но нет опыта. Не понимаю, зачем приглашать на собеседование, если все мои данные в анкете, меня даже не тестировали на профпригодность. А я так надеялась… теперь у меня осталась куча проблем.

– Наверное, работодателям приятно показать претендентам, что они монархи на своем месте. Слушай, а давай в кафе зайдем? Там кондиционер, кофе, вода любая, еда… Я плачу.

– Ну, раз ты платишь, идем. Только не кофе, без него жарко.

– А кофе с мороженым? Классная штука, мне нравится.

* * *

На какое-то время Милана отключилась, потеряв дар речи, она изучала ошибку природы в кресле. Казалось бы, в этом недоразумении все есть, кроме мозгов, а у мужчины, в ее представлении, ум занимает первые три места на пьедестале, все остальное идет потом. Именно поэтому она выходила замуж и разводилась, выходила и… пока не поняла: в мире совершенства нет.

Тем временем Викентий гневался, ноздри раздувались, смотрел на Милану сурово, брови свел в одну линию, эдак в приступе гнева и убийство жены припишет ее сестре. Милана решила услышать не намек, а конкретное обвинение:

– Не поняла, что я?

Викентий на пару секунд замер, словно не решался переступить барьер, но переступил и сказал то, с чем не поспоришь:

– Только ты знала, где лежат ключи от загородного дома.

– И ты, – напомнила она, не показывая, насколько шокирована его заявлением, точнее, толстым намеком.

– Но ты главный претендент на дом и на имущество Нии, а это мотив называется.

– А ты нет?

– Мы женаты всего три года…

Милана мстительно прищурилась и, оставаясь на том же уровне невозмутимости, бесившем Викентия, отчеканила:

– Ния не писала завещания на мое имя, я бы знала, если б оно было, она собиралась жить долго, это естественно в тридцать-то лет. Раз завещания нет, то: я не родственник первой очереди и не второй тоже, у меня только десять процентов в ее компании, они со мной и останутся. А ты муж, значит, наследник первой очереди, поскольку детьми она не обзавелась, полноправный претендент на все, что принадлежало Нии, ты.

Не без торжества она подметила, как с трудом зашевелились под длинными волосами Кента остатки мозгов, которые он растерял по дороге жизни, а в глазах скакало соображение, чем ему грозит вся эта тирада. Видя его затруднения, Милана не без удовлетворения мстительно добавила:

– Кент, у тебя мотив убойный, тебя с закрытыми глазами можно сажать в следственный изолятор как самого убедительного подозреваемого.

Наступила его очередь держать паузу – длинную, нудную, бессмысленную. Викентий растерян, он не умеет держать лицо, не умеет управлять эмоциями, что для мужчины тоже большой минус. И вскипел, как чайник на плите, а когда Кент кипит, то начинает скакать от стены к стене:

– С ума сошла! Подозреваемого?! Нет, это вообще… То есть я вставил новый замок? А зачем? Чтобы самому не попасть в загородный дом?

Ну-у-у, он проявил просто гигантский скачок в логике и мышлении, прямо от уровня динозавра к шимпанзе сиганул! Есть мозги – целых два квадратных сантиметра. Чувствуя, что Викентий не победит ее даже со своими мощными двумя квадратными сантиметрами, она скрестила на груди руки и безжалостно добивала:

– А если ты врешь? А если ты все подстроил, м?

– Вставил замок с дверью я? – повторил Кент, рыча.

– Да, – невозмутимо ответила Милана.

– Ну ты даешь! А я тебя считал хоть и стервой, но умной. Ошибся. А Нию тоже я? И куда-то дел ее? Куда?

– Вот этого я не знаю. Пока не знаю. Но если желаешь, я разовью мысль и выложу… эти… как их… версии! Хочешь?

– Нет уж, себе выкладывай свои версии, а я больше никаких дел с тобой… никаких!

Он потряс указательным пальцем, засобирался, суетливо подхватил пиджак, сумку… Милана, сидя в кресле, не пожалела его и на этот раз:

– О, вон как заговорил! Великовозрастного мальчика обидели, но когда он оскорбляет, то это, мальчик считает, заслуженно.

– Когда это я тебя оскорбил?

– Вот об этом и речь. Запомни, Кент, иногда нужно думать, прежде чем говорить. Ты доказал сейчас, впрочем, я никогда и не сомневалась, что думать – это не твое.

Викентий зашевелил губами, вероятно, хотел что-то сказать емкое и сильное, однако достойного словесного удара не придумал, поэтому, махнув рукой, ушел, хлопнув дверью. Милана расслабилась, тем не менее потемнела лицом, этот дурак указал ей на реальную опасность, ведь подогнать можно любые факты.

* * *

Гримм спрыгнул с подножки вагона на перрон, осмотрелся. Сумерки уже украшали светившиеся фонари, пассажиры суетились между двух составов, а он, повесив сумку на плечо, размеренным шагом направился к переходу. Гримм приехал и собирался сначала прощупать обстановку, а потому не афишировал свой приезд.

Он легко поднялся по ступенькам, прошел по застекленному переходу и спустился в здание железнодорожного вокзала, здесь было шумно, а шум ему никогда не нравился, как и громкая музыка. Гримм поспешил выйти из здания, подошел к таксистам, спросил, зная, что у них здесь строгая очередность:

– Кто повезет на Колкино?

– Садись в желтую, – выдвинулся из группы мужик.

Колкино – район дач простых смертных, то есть тех, кто «отдыхает» на грядках кверху пятой точкой, пашет там каждый свободный день с утра до вечера, да и каждый свободный час по возможности отдает крестьянскому труду. Когда наступает осень, народ собирает урожай, запихивает его в стеклянные банки, опускает полные ящики в подвалы, а излишки продает на рынке. Это «счастье» почему-то называется дачей.

У Гримма тоже есть личные шесть соток с домом и сараем, где хранятся орудия крестьянского труда, правда, к ним он не прикасается, соседи занимаются его участком, оставляя от урожая и ему немножко. Дом достался от бабушки с дедушкой, кстати, богатый по здешним меркам, потому что выложен из красного кирпича и даже из двух этажей! С балконом. На слух звучит мощно, а глаза видят небольшой теремок, в нем есть крошечная кухня и прихожая, есть целых три маленькие комнаты, одна внизу и две наверху. Но здесь Гримм наслаждается свободой и отдыхает.

Наладив быт, всего-то вытер пыль и прошелся мокрой тряпкой по полам, он любитель чистоты и свежести, Гримм достал консервы из подвала, разложил на столе еду, которую купил по дороге. Наконец приступил к ужину, запивая еду пивком из бутылки. Работал телик, старый, ламповый, но работает, черт возьми. Поев, Гримм решил, что настало время заявить о себе, и позвонил, трубку на другом конце города, а может, вселенной, ответили сразу.

– Это я, – сказал. – Ты звонил мне пятьдесят восемь раз, общая сумма чисел – тринадцать, не люблю это число, чертова дюжина не к добру… М, ты волновался? Но я предупреждал, что уеду… Серьезно? А что не так?.. Нет, не ты назначаешь день и час, я сам тебе позвоню и назначу встречу… Когда-когда, – усмехнулся Гримм. – Когда буду готов.

Не слушая возражения, он коснулся смартфона, отключился от связи, затем вообще выключил его и лег на старый диван, пахнущий яблоками и мятой.

* * *

Леха поднял плечи до ушей, уголки губ опустил вниз, глаза вытаращил – вот и вся реакция на рассказ Миланы. Оставаясь в том же положении, он умудрился еще и покачать отрицательно головой, после перевел глаза на Рудакова Ивана, но у того не нашлось утешительных слов для хозяйки дома.

После ухода Викентия, осознав, что она может очутиться в капкане из-за этого дурака, Милана позвала Леху, тот не смог ничего дельного предложить и позвал Рудакова. Она повторила дословно все, что говорил Викентий.

– Эта скотина уже настучала на меня следователю, в понедельник идти к нему на прием! – не дождавшись советов, ворчала Милана. – Намеренно Протасов вызывает через четыре дня, чтобы я тут дуба дала, гадая, какую казнь он мне приготовил. Ваня, скажи, меня посадят за то, чего я не делала? Ваня, как мне быть?

– Ну… – начал он неуверенно, так как одновременно анализировал сказанное. – По идее, вам, миледи, предъявить нечего. Замок? Допустим, вы врезали новый замок, то есть дверную конструкцию вставили…

– Я его не врезала! – пыхнула Милана, нарушив собственное табу на эмоции. – И не вставляла! Я вообще не была в загородном доме с того воскресенья, когда Нию искали в пруду водолазы. Ни разу не была.

– А Кент уверяет, он тоже не менял замка, – сказал Ивану Леха, будто тот не слышал этого.

– В том-то и дело, у вас равные шансы на конструкцию, но! – Иван вдруг улыбнулся. – Поменять входную дверь, поверьте, миледи, преступления в том нет. Вы оба родственники, каждый из вас вправе считать загородный дом своим, другое дело, как посмотрит суд на ваши хотелки. Не парьтесь попусту.

– Зачем же следователь вызывает нас? – распахнула глаза Милана. – То, что Кент настучал, я не сомневаюсь, поэтому поступило «приглашение» по телефону.

– Вызывает, чтобы послушать вас обоих, – сказал Иван. – Так сказать, устраивает очную ставку, хочет интуитивно угадать, кто из вас врет.

– А если никто из них не врет? – подал идею Леха.

– И такой вариант не исключен, – удивил их Рудаков. – Протасов – следователь опытный, значит, все варианты, что на поверхности, анализирует.

– А что под поверхностью? – заинтересовалась Милана.

Рудаков взял паузу на раздумье, почесывая щеку с легкой небритостью, он перебирал в уме все данные по этому делу. Да, имеются серьезные факты: исчезновение сестры Миланы, кровь на подоконнике и на полу, значит, Ния была либо убита, либо ранена. Потом было ограбление сейфа в квартире, точнее, квартиру и сейф открыли, как будто это сделала сама хозяйка, но грабил мужчина. Что еще грабитель унес из кабинета, неизвестно, а муж туда редко заходил. Что еще? Адвокат… по нему работают, пока подозреваемых нет, относится ли его смерть к исчезновению Нии, большой и пока тупиковый вопрос. Но это адвокат Нии, а не посторонний. Наконец, смена входной двери с крутым замком в загородном доме – в этом есть некий смысл. А какой? Без дополнительных улик невозможно установить. Рудаков поймал на себе напряженный взгляд Миланы, извинился:

– Простите, ничего толком сказать не могу. Происшествия как бы не связаны, выглядят автономными…

– Случайное стечение обстоятельств? Не верю, – перебила она.

– Но так тоже бывает, – заверил он. – Правда, редко.

– А почему выглядят автономно? По мне, Ваня, так все собирается в один клубок, надо только найти правильную нить и потянуть.

Леха решил договорить то, что не сказал Иван:

– На мой непросвещенный взгляд, между каждым преступлением прошло время, обычно эти дела кучно сооружают.

– Верно, – подхватил Рудаков. – Ведь преступникам не только надо воплотить замысел, но и вовремя свалить в безопасное место и подальше. Всякое затягивание чревато наручниками и серьезными сроками. Не убедил?

Милана опустила глаза, промолчав, но это и был ответ. Рудаков улыбнулся, поправил волнистые черные волосы, ударил себя по коленям и поднялся, кажется, он собрался уходить, но вдруг его осенило:

– Миледи, вы опрашивали знакомых Нии?

– С некоторыми разговаривала, – ответила та, – но ничего таинственного о ней не узнала. Да и какой смысл, если группа следователя всех опросила?

– Вот тут вы не правы. Далеко не все люди дают точные показания нам, успех зависит от личности, которая ведет опрос. Опрашивать нужно не некоторых, а выбрать тех, кто ближе был к Агнии, с вашим обаянием у вас получится. Ну, мне пора, – начал прощаться Рудаков. – Милана, нужны улики, чтобы объединить вместе эти преступления. Пока их нет.

– Так никто же не ищет… ваши улики, – фыркнула она, капризно всплеснув руками, словно стряхивая с них воду.

– Вы ошибаетесь, ищут, часто поиски затягиваются на несколько лет. Наверняка сейчас бухгалтерию компании шмонают, связи проверяют, поверьте, поиск идет. А без улик дело не сдвинется. Улики – это доказательства, что преступления совершены одними и теми же лицами. До свидания.

– Провожу тебя, – подхватился Леха.

В прихожей Рудаков взял его за плечо и, подавшись к нему корпусом, шепотом попросил:

– Слышь, Леха, спроси Милану, только так… м… прозондируй почву, согласится она со мной поужинать, если я приглашу ее.

Леха сделал глаза квадратными, открыл рот, короче, продемонстрировал наглядно свой шок. Рудаков, тыча в его нос указательным пальцем, предупредив грозно:

– Попробуй только продать меня.

И ушел. Леха вернулся в гостиную, слегка озадаченный, собственно, просьба Рудакова выбила его, он присмотрелся к Милане. Что в ней такого, что даже Ванька поужинать решил? Ага, поужинаем, вина глотнем, отдохнем на диване и поговорим. А она хмурая, нет, не время задавать вопрос про ужин-вино-диван. Милана очнулась от задумчивости, увидела «статую» рядом, заворчала:

– Я так надеялась на цыганского барона… он разочаровал меня. Сделал вид, что ему нужно срочно на работу, и сбежал.

– Иван никакого отношения не имеет к цыганам. – И Леха плюхнулся на свое место в кресле. – Ну, может быть, в десятом колене… И он не сбежал, а поехал поздравлять мать, у нее сегодня день рождения.

– Хм! Тоже мне, защитник.

– Мила, а что с украшениями Агнии? – вспомнил Леха. – Ты прокатилась по барахолкам?

– Имеешь в виду комиссионки и ломбарды? – уточнила Милана, а то вдруг он про реальные барахолки спрашивает. – Разумеется, я интересовалась эксклюзивными изделиями, оставила свои контакты, но никто не звонил. Конечно, во всех «барахолках» не удалось побывать, мне еще и деток кормить надо, следовательно, работать в поте лица.

– Между прочим, Мила, а Иван дал тебе ценный совет: поговори с людьми. Это правда, у оперов не всегда получается добыть инфу, мало кто желает связываться с полицией, судами, это же головняк и трата времени за бесплатно.

Милана закивала головой:

– Я подумаю.

Леха ушел, довольный собой, в конце концов, престиж Ивана в глазах Миланы он повысил, в следующий раз обязательно задаст вопрос про ужин-диван.

* * *

Викентий сидел в любимом кафе «Под дубом», кстати, любимое не потому, что здесь кухня особая, а потому, что знакомых и клиентов не встретишь. Сюда не захаживают земные идолы – непрестижно, зато дешево и вкусно. Сидел Викентий уже третий час, пообедал, пил кофе (пятую чашку) и думал, что делать.

Тела Нии так и не нашли, мысль, что она жива, не покидала, хотя нет уже и двух процентов в пользу его ощущений. Второй частный детектив заломил сумму, от которой Викентий поперхнулся, будто проглотил ежа. Запив минеральной водичкой колючий ком, застрявший поперек горла, он пообещал проанализировать, насколько его финансы способны потянуть заявленную сумму. Деньги должны поступить, Викентий сдал в комиссионку часы, но есть проблема: найти покупателя крайне сложно, запредельно дорогие вещи легко купить, а не продать.

Вторая проблема – быт. Привык Викентий, что в квартире чистота, блеск, красота, он давно забыл, что комфорт должен кто-то создавать, и необдуманно уволил домработницу. Уволил, потому что Ния платила Раисе Петровне, как заму министра – нормально? Викентий постарался смягчить увольнение, объяснил, мол, как только дела наладятся, залы в клубе заполнятся и принесут первую прибыль, вернет такую замечательную женщину. Она и правда замечательная, умеет быть незаметной, и нужно было потерять ее, чтобы оценить, насколько Раиса Петровна необходима, главное, язык никогда не распускала. Без нее в квартире воцарился бардак. Викентий вооружился пылесосом и шваброй, однако отвык он от домашнего титанического труда, впрочем, до женитьбы не было у него огромной квартиры.

Двести пятьдесят квадратов! А на фиг? Чтобы кричать «ау» и слушать отклик, дабы определить, в какой стороне жена? На генеральную уборку Ния приглашала клининговую фирму, домработница не справилась бы с таким объемом работы, одни окна помыть – замертво свалишься. Куда уж ему, сроднившемуся с бездельем и полагавшему, будто это джинн убирает, готовит, подает и убирает, гладит.

Таким образом, Викентий пришел к окончательному выводу: ему позарез нужна женщина рядом. Нужна и для снятия стресса, и для хозяйства, и живая душа на долбаных квадратах, а то входишь и не знаешь, кто притаился в квартире, ключи-то у вора имеются. Замок просто так не поменять, надо как в загородном доме – демонтировать вместе с коробкой, потом смонтировать, а до этого купить за бешеную сумму все новое и пригласить рабочих.

Как временный вариант подойдет Ксюша, хочет или не хочет она, а он потратил хренову кучу бабок на нее, но стоит ли эта девочка таких щедрот? Ответ однозначный: нет, до этой простой истины только сейчас додумался. Вот пусть и отработает. Короче, Викентий поехал к пассии, тем более засиделся, вечер наступил. Ксюша открыла дверь и подняла бровки:

– Вик? Ты?

Не рада. И плевать, он потеснил ее, вошел, упрекнув:

– Спрашиваешь так, будто я не был у тебя год.

– Но ты и правда был давно.

– Мда? Значит, время пролетает слишком быстро, а я не замечаю…

Викентий прошел в комнату, оценил чистоту, оказывается, это главная составляющая уюта, раньше в голову такая простая истина не приходила. Он уселся на диван немножко расстроенным, ведь все рушилось, даже Ксюша встретила его не так, как раньше, чувствует, что Вик слаб. Ничего не сказав о своих догадках, он небрежно бросил ей с толикой спеси, в сущности, как обычно, давая понять, что она его рабыня:

– Собирай вещи, поедешь ко мне.

Вместо того чтобы достать чемоданы и кидать в них шмотки, купленные на его деньги, эта курва прошла к компьютерному столу (и стол он купил, и ноутбук), притащила кресло (тоже он купил), села напротив. И вся такая независимая, на личике дерзкая маска. Викентий угадал, что сейчас последует отказ, и не ошибся:

– Вик, мы изначально договорились: тебе нужна я для расслабухи, а мне нужны деньги, на которые я бы училась и жила. Никакой любви, никаких планов друг на друга, все по-честному, без сантиментов, у нас коммерческая сделка. Мне не нужны хоромы, этой однушки с головой хватает, где я, когда тебя нет, принадлежу себе, что меня устраивает. Но подобием твоей жены не хочу становиться.

– Не валяй дурака! Я не могу платить за эту квартиру, значит…

– Значит, наш договор расторгнут.

– Временно не могу. Через три-четыре месяца все наладится.

– А мне предлагаешь ждать?

– Предлагаю пока пожить у меня, в этом случае денег нам хватит.

– Не хочу, – отрубила Ксюша.

Неожиданная категоричность! Викентий полагал, Ксения все же дорожит им, он ведь щедр… был, а по мужской части вряд ли найдется равный ему, во всяком случае, сам себя справедливо оценивал на высший балл. Так какого рожна надо этой мартышке, возомнившей себя Царевной Лебедем? Никакой благодарности.

– Интересно… – протянул он. – На что жить собираешься?

– Найду. Кстати, я сама оплатила август.

– Да? А деньги где достала?

– Не достала, а заработала. Устроилась временно.

– Посудомойкой?

– Зарплата посудомойки не позволяет платить за квартиру даже в спальном районе. Не переживай, не пропаду.

Честно говоря, Викентий не ожидал категоричного отпора, с исчезновением Нии изменилось в его жизни все, вон и Ксюха устроила бунт на корабле. Мда, сколько добра ни делай… Бросив презрительный взгляд на негодяйку, Викентий поднялся и направился к выходу, остановил его новый ультиматум Ксюши:

– Только на правах твоей жены перееду к тебе.

Вон о чем размечталась, бедная сиротка решила взобраться на вершину одним прыжком, не пользуясь даже батутом. Какая хитренькая… Сейчас можно пообещать все что угодно, потом он припомнит ей этот вечер. Викентий медленно повернулся к ней, не раздавая обещаний, для начала поставил в известность:

– Видишь ли, пока я не могу на тебе жениться при всем желании, хотя, признаюсь, такого желания у меня нет. Предлагая переехать ко мне, исхожу лишь из чувства ответственности. Теперь насчет, хм, замуж. Моя жена будет считаться живой полгода, до тех пор и я буду женатым, только по прошествии…

– Через полгода и приходи, поговорим.

– А если появится богаче, ты, конечно, уйдешь к нему?

Это просто был тест на вшивость, Ксюша дошла до циничной точки, ему хотелось посмотреть – до какой, она выкрутилась:

– Таких предложений не поступало, когда появится, тогда и решу.

Что ж, честно, оттого противно до тошноты, словно проглотил жабу в ядовитых пупырышках. Еще бы не противно было, их отношения из сюсюканья резко перешли в фазу «купи-продай». Но когда Вик перевез ее сюда, маленькая дрянь умильно глазенками хлопала, сложив молитвенно ладошки.

Хотя какие претензии он мог предъявить, если сам настаивал на перечисленных Ксюшей условиях? В то время он ощущал себя магнатом, дарителем благ, маленьким божком, который вершит судьбами по своему личному усмотрению, сегодня Вик банкрот во всех смыслах.

Хотел сказать несколько простых и доступных слов, которые пишут на заборах, но сдержался, лишь выставил палец, направив в Ксюшу, и произнес, будто выстрелил в нее, только виртуально:

– К-х!

И ушел. Ксюша не осталась в долгу, едва за ним захлопнулась дверь, она, схватив звонивший телефон, процедила, глядя на дверной проем:

– Как же ты меня достал… Боб, ты?..

6. Скандал в благородном семействе

Протасов держался руками за края стола, спиной опираясь о спинку стула, наклонив голову так, что подбородком касался груди. Одни глаза его двигались на мумифицированном лице, он переводил их с одного говорящего на другого, точнее, на другую. Викентий и Милана сидели напротив следователя до определенного момента, а потом понеслись в ад спора, больше похожего на скандал, увлекая Илью Ильича, у которого голова трещала от их перепалки.

– Я на тебя в суд подам за клевету! – высказала угрозу Милана своим ровным тоном без эмоций, который в экстренных ситуациях особенно бесил Викентия.

– За что? – Ну, Вик не человек, а кипяток, эмоции лились из него, как из рога изобилия. – Ты, только ты знала, где лежат ключи от загородного дома. Их там нет.

– И ты знал! – парировала она. – Тем более это не мой дом, он принадлежит Нии, значит, и тебе, законному мужу. Мне там незачем бывать.

Кстати, при всей внешней сдержанности говорила Милана на повышенной скорости, что как раз и выдавало ее настоящее состояние. Викентий, взмахнув руками и ударив себя по бедрам, прорычал, срываясь на крик:

– А мне зачем снимать замок вместе с дверью? Я у себя в квартире не могу поменять весь пакет, пока не продам часы, потому что для меня сейчас такие траты нереальны, у меня ремонт еще идет, а тут дача! Я что, калека на голову?

– Возможно, ты хотел обвинить меня, а для этого все средства хороши. В данном случае дверь вместе с коробкой вырвешь даже руками.

– В чем обвинить? В чем, я тебя спрашиваю?

– В краже загородного дома, который я не могу украсть, даже если очень сильно захочу. Законы учи, – отбрила Милана.

Викентий схватился за голову, раскачиваясь из стороны в сторону, и театрально застонал:

– Нет, она еще и обвиняет меня! Во дает! Повторяю для глухих! У меня сейчас нет средств, чтобы осилить полномасштабную замену двери с замками.

– Откуда я знаю! – пожала кругленькими плечами Милана. – Не исключаю, что ты врешь. Мне не верится, что ты не утаил от Нии огромной суммы, ведь моя сестра не жалела на тебя денег.

– Ты… ты… ты… – заело Викентия.

– Конечно, я всегда права! – торжествовала Милана.

Илья Ильич решил, что с него довольно:

– Господа-граждане, вы случайно не забыли, где находитесь?

– Помним, – небрежно бросила ему Милана и снова хищно уставилась на мужа сестры. – Я и хочу убедить вас, господин следователь, что этот хитрец ведет какую-то игру, поэтому настучал на меня вам!

– Потому что это твои козни! – встрял Викентий.

Следователь нашел как их остановить:

– Но теперь вы подозреваемые. Оба.

Наконец у этой парочки, устроившей скандал в серьезном месте, достигнуто единение, они повернулись к нему и почти в унисон спросили:

– В чем подозреваете?

– В исчезновении Агнии, вашей сестры и вашей жены.

И как тут не возникнуть паузе? Надо же понять серым веществом, что именно сейчас произнес следователь, а также чем это чревато, и если Викентий тормозил, то Милана обладала скоростной мозговой обработкой:

– Я не знала, что следствие пользуется приемом обвинения невиновных без доказательств, думала, вся эта лабуда только в сериалах про ментов!

Ох и языкатая баба, подумалось Протасову, вслух он сказал:

– Невиновные? Но раз у вас возник конфликт на почве смены входной двери с замком в дачном доме, значит, в этом есть резон. Вот мы и будем разбираться, кто из вас и зачем затеял интригу.

– Я не меняла замка! – зло процедила всегда сдержанная Милана и прищурилась мстительно. – Логика у вас… отсутствует. Объяснила же вам, что мне нет никакого, как вы говорите, резона.

– А мне зачем менять? – воскликнул Викентий. – Если, как она уверяет, дом мой, квартира моя, а? Зачем?

– Тогда кто, по-вашему, сменил? – задал законный вопрос Илья Ильич исключительно из вредности, пусть покричат.

Он давно заметил, когда одно и то же движется по замкнутому кругу, подозреваемые теряются и проговариваются. Его глаза снова при полном покое перебирались с Миланы на Викентия и обратно, не без удовольствия он наблюдал, как оба лихорадочно искали, на кого сдвинуть вину. Женский ум оказался более подвижным, что для Ильи Ильича уже не новость:

– Тот, кто открыл квартиру ключами и забрал ценности из сейфа! Получается, Ния выдала ему, где лежат ключи от дачи и квартиры, код от сейфа…

– Логично, – невозмутимо сказал Протасов, но тем не менее прервал ее: – А зачем вору, который получил доступ к сокровищам вашей сестры, загородный дом? Что в нем такого? Чай, не дворец.

– Это не только дом, – подал голос Викентий, – еще и земля, часть леса, берег.

– А как вор может забрать вашу дачу? – не кончались детские вопросы у Ильи Ильича, к тому же этот дед провокационно улыбался.

Снова агрессивная парочка зависла, но следователь смотрел исключительно на Милану, она сообразит быстро.

– А на этот вопрос должны ответить правоохранительные органы, – сказала она с улыбкой. – То есть вы. Да-да, вы. Это же ваша работа, а мы, убогие, можем только надеяться на вас. Мы можем идти?

– Разумеется, – усмехнулся Протасов. – Но помните, вы оба подозреваемые. Подписку о невыезде пока брать не буду, а если вздумаете бежать, найдем. И тогда вам не миновать СИЗО, где будете привыкать к жизни в колонии.

Милана и Вик чеканили шаг по коридорам. Молча. Не глядя друг на друга. Враждебность прочно обосновалась между ними, и когда они разойдутся в разные стороны, враждебность разделится на две части и последует за каждым. На улице Милана подняла указательный палец и, обращаясь к Викентию, словно поклялась:

– Ну, стукач, я тебя выведу на чистую воду.

– Взаимно, – огрызнулся тот. – Я обязательно докажу, что ты хитрая и коварная баба.

Разошлись не попрощавшись, сели в свои автомобили и одновременно в разные стороны – вжик! Наедине Милана дала волю себе, высказывалась вслух, будто с ней кто-то ехал, а она делилась впечатлениями:

– Нет, это немыслимо! Один старый дед, которому по барабану все на свете, пора у печки сидеть и телик смотреть, второй психопат, не умеющий ни слышать, ни логически мыслить. Господи, о чем это я! Он же спортсмен, его не учили мыслить, у него мозг недоразвит. (Раздался звонок смартфона, Милана утопила кнопку на панели автомобиля.) Я слушаю.

– Здравствуйте, Милана, это Накано, – услышала она женский голос. – У меня кое-что есть, не хотите встретиться?

– Очень хочу. Если не затруднит, приезжайте ко мне в салон «Серебристый лебедь», я как раз туда еду.

– Хорошо.

* * *

Накано посоветовал Рудаков, сказал, она первоклассный спец и неплохо дружит с головой. Помимо названных достоинств у женщин масса преимуществ на детективном поприще, им легче втереться в доверие, проще даются придуманные роли, женщина приспособится к любой среде. Отец Накано содержит охранно-детективное агентство, конечно, в основном там занимаются именно охраной, так как расследование сопряжено с большими тратами и люди редко нанимают детективов. Дочь ему помогает, образование у нее есть – однако женщин редко берут следователями, только в полицию дознавателями, туда Накано не хочет.

– Ее спокойно можно нанять в качестве помощника, – убеждал Иван, – пожалуй, лучшей кандидатуры не найти.

Милана поинтересовалась, что за имя такое странное и что оно означает. Оказалось, это псевдоним, и далее Иван удовлетворил любопытство полностью:

– Кто такие самураи, ты в курсе, в Японии это мужчины, но известны и несколько женщин, одна из них вошла в историю с именем Накано. Преподаватель японской борьбы рассмотрел в нашей претендентке личность самурая, ей понравилась ассоциация, но псевдоним Самурайка режет ухо, тогда он подсказал имя женщины, которая прославилась как воин.

В уме Милана нарисовала образ мощной коренастой тетки с кулачищами, как кувалды, и свирепым лицом, как в комиксах манго. А к ней на собеседование пришла затянутая в джинсу стройная и славная девушка примерно двадцати пяти лет – это максимум, скорей всего, она моложе. Брюнетка с пышными волосами, собранными в пучок на макушке, с глазами темно-синей сливы, над которыми раскинулись дуги бровей, черты лица точеные, тонкие и гармоничные. Что окончательно изумило Милану – девушка не пользуется косметикой, но и без искусственных добавок брови с ресницами черные, губы розовые.

По правде говоря, хорошенькая девочка и ее молодость вызывали у Миланы большие сомнения, ну, не бывает так, чтобы симпатичная мордашка сочеталась с сугубо мужской профессией, где нужны ум, логика, жесткость и много других сильных свойств натуры. Природа в ее понимании дает только равновесие: либо красота, либо ум. Но Рудаков настоял взять Накано, которая как раз и приехала с первым отчетом, а Милана полагала, что девушке понадобится больше времени.

Женщины расположились в малогабаритном кабинете, интерьер которого свидетельствовал о неплохом вкусе хозяйки, хотя непривычно видеть салон в пастельных, но холодных тонах. Накано положила на стол перед собой папку и планшет, папку раскрыла и вынула лист, но не отдала его, Милана лишь заметила столбцы, похожие на список.

– Итак, сначала о муже вашей сестры. Я бы хотела уточнить, он работает где-нибудь или в свободном полете? В сведениях, которые вы дали, ничего не написано о профессии, вы, наверное, просто забыли.

– Работает, да. Качай-жопу гуру.

– Простите?

Мда, у девушки ассоциативный ряд ни к черту, это не есть хорошо. Милана вздохнула, полагая, что с ней будет некомфортно, одно строгое лицо уже наводило тоску, такие люди однобокие и негибкие. Ладно, других-то нет, и Милана ответила на понятном ей языке:

– Он фитнес-инструктор, у него спортивный клуб.

– А, вон почему он заезжал в клуб пару раз. Я подумала, что муж вашей сестры там занимается спортом, и решила пока не светиться, поэтому не зашла.

– Это мое упущение, не подумала, что место работы нужно.

– Все нужно, даже привычки, но это потом. Милана Георгиевна, вы знали, что у него есть любовница? О, вижу – не знали. Неудивительно, мужчины, которые заводят любовниц, изворотливы, и если не хотят, чтобы об этом кто-нибудь знал, никто не узнает, если только случайно.

Новость просто наповал сразила Милану, на какое-то время она впала в ступор, при всем при том мысленно пронеслась по всему периоду от первого знакомства с Викентием до этого часа. Как странно, она считала Кента недалеким, глуповатым, понтярщиком, хвастуном, но…

– Мне казалось, – наконец обрела Милана бесценный дар речи, – он любит Нию, вел себя именно влюбленным дураком. Кент радовался ее успехам, восхищался ею, ревновал и ссорился с ней, потом мирился и прощал недостатки, капризы… в их отношениях было много милоты. На мой взгляд, это единственное его достоинство, но любящий мужчина не пойдет к любовнице, так ведь?

– По логике – да, – согласилась Накано. – Значит, не совсем гладко было в семье вашей сестры, вы просто не знали.

– Я бы знала, у нас с Нией были доверительные отношения.

На уверенность Миланы Накано возразила:

– Не всегда рассказывают вскрытые факты, иногда просто стыдно о них говорить, стыдно, что обман не был распознан…

– Нет, – перебила Милана, догадавшись, о чем скажет Накано. – Я бы сама поняла, Ния не умела скрывать неприятности, она по натуре открытая. Честное слово, никогда не видела ее несчастной рядом с Кентом, собакой… Господи, почему я оскорбила собаку! А как вы узнали?

Накано протянула лист, который держала в руках:

– Это пункты. Кратко, но вы увидите, как проходило наблюдение.

Обалдеть! Лист оказался не один, а целых три, исписаны меленьким шрифтом с обеих сторон, не лень же было набирать на компьютере. Милана решила прочесть пункты на досуге, а сейчас отложила листы в сторону, попросив:

– Это потом, лучше на словах скажите.

– Конечно, – улыбнулась Накано и развернула к ней планшет. – Вот она, девушка, с которой связь у мужа вашей сестры. Зовут Ксения, полистайте, я сделала несколько снимков.

– Такая молоденькая?

– Ей двадцать три года, в этом году она получила диплом, сейчас работает в торговом центре менеджером по продажам.

– Ух ты! Ее взяли без опыта работы?

– Представьте, взяли. Но я обязательно выясню почему, ведь без опыта в крупные компании не берут, разве что продавцом или уборщицей.

– А какое это имеет отношение к нашему делу?

– Возможно, никакое. Но может быть, откроется еще что-нибудь интересное. Меня учили выяснять все мелочи, тонкости, подробности, тайны.

– И все-таки, как вы узнали?

Накано сначала настроила планшет, затем пояснила:

– Я вошла в подъезд Ксении сразу за Викентием. Он не захлопнул дверь, на которой примитивный кодовый замок, она медленно по инерции закрывалась сама, я успела забежать. Поднималась тихонько за ним, вошел он в квартиру, а открыла ему Ксения. У меня с собой «случайно», – усмехнулась Накано, – была аппаратура, портативная, удобная, правда, с недостатками: слабоватая модель. Короче, предлагаю послушать, что было в квартире, запись неважная, хотя я пыталась ее выровнять. Мне удалось поставить маячок на автомобиль Викентия, теперь я всегда могу узнать, где он находится.

– Как интересно… – Милана сгорала от любопытства, бесконечно пересматривая фотки с девушкой, вопросов в ее голове роилось множество, их все хотелось задать разом. – А вы не боялись обнаружить себя, стоя под дверью?

– Я сидела на ступеньках. Риск был минимальный, поздний вечер, люди в данном районе работают много, значит, устали, и большинство уже видели второй сон. А сейчас послушайте.

И правда, в некоторых местах записи звук пропадал, но не критично, все, что следовало услышать, Милана услышала и вывод сделала незамедлительно:

– Ах, какой гаденыш… Не прошло и полгода, а он уже готов в дом Нии привести свою девку! И давно Кент изменяет моей сестре?

– Я выясню. Это не все. Я решила понаблюдать за ней, так вот на следующий день ее встретил на остановке молодой человек, Ксения называла его Бобом, они целовались и ушли к ней. На этот раз я не успела в подъезд, дверь захлопнулась. Ждала, когда кто-нибудь из жильцов откроет, но пролетела.

– Хм, дева юная, но рога уже наставляет Вику? Далеко пойдет.

– И это не все. Вчера она ходила в ресторан с другим молодым человеком, старше Боба, видный, приятный, не скажу, что красавец, но глаз притягивает. Он хорошо одевается, держится с достоинством, машина у него престижная… не знаю, как описать… хорошее впечатление производит, во всяком случае, издалека. И он явно нравится Ксении, мне так показалось.

– С ним она тоже ушла на ночь?

– Нет. После ресторана он привез ее к дому и уехал. Никаких поцелуев я не заметила, впрочем, в салоне заметить невозможно, стекла тонированные. Внутрь ресторана я не входила, чтобы раньше времени не светиться, но запись сделала. Мы пробовали очистить голоса, у нас не очень получилось, слишком много наслоений, а программами пока не овладели в совершенстве. Тем не менее имя молодого мужчины выяснили – Дмитрий. Несколько фраз мы поймали, по ним сделали вывод, что тайн между ними нет, они просто болтали: кино, книги.

В этих трех соснах уже сейчас можно заблудиться, оказывается, поиск включает в себя кучу приспособлений, которых у Миланы не имеется. Есть еще и принцип работы, до которого точно не додумалась бы: все, кто попадает в поле зрения, подлежат изучению и анализу. Милана возблагодарила небо, что наняла Накано, та прервала ход ее мыслей:

– И это не все. Как видите, объем работы немаленький, мне помогает наш сотрудник. Сегодня он подслушал еще один разговор Викентия, напрямую подслушал, рядом за столиком сидел и делал вид, будто печатает. Это было в кафе «Под дубом», Викентий нанимал сыщика и просил его взять под контроль вас.

– Меня?! – подняла брови крайне изумленная Милана. – Он искал детектива, чтобы тот нашел местопребывание Нии или ее тело, но один заломил бешеную сумму, второй отказался ввиду безнадежности. Охранно-детективных агентств в нашем городе раз-два и обчелся, я сама столкнулась с дефицитом независимых кадров. Но как странно… Почему на меня решил бросить сыщика? Неужели из-за новой двери в загородном доме?

Накано подняла ладонь, тем самым прервав клиентку:

– Вы должны были рассказать мне об этом.

– О замене двери на даче? А я разве не рассказывала? (Накано отрицательно покачала головой.) Видимо, торопилась и выпустила из виду. Ну да все равно, вы теперь знаете, я посвящу вас в подробности чуть позже, а сейчас… Что Кент хотел от детектива?

– Он дал ему задание добыть улики на вас.

– Что за улики? Не понимаю.

– Муж вашей сестры считает, будто Нию убили вы.

* * *

Викентий подъехал к дому, притормозил перед въездом на парковку, раздумывая: ставить машину или уехать. Он устал, ему хочется вытянуться на кровати и заснуть глубоким беспробудным сном, давно не высыпался. После ограбления спит чутко, словно и не спит вовсе, а проваливается на короткий миг, внезапно открывает глаза, на виски давит биение испуганного сердца. Он прислушивается к пространству квартиры… Мда, не может здесь находиться Викентий, не может. Так и ждет, что сюда проникнет тот, кто грабил сейф, поэтому не раздевается, не стелет постель. А перед входной дверью построил пирамиду из стульев, если кто и войдет, в темноте не увидит гору, столкнется с ней – будет большой бум.

Он въехал на парковку, расположенную под домом, затем поднялся на этаж… о, дверь. Викентий боится двери. Глупо? Нет. Он боится того, кто может стоять за этой дверью, точнее, кто может поджидать его, ведь ключи Нии от квартиры у грабителя. Выходит, Викентий трус?

– Да, я трус, – цедил он сквозь зубы, открывая треклятый замок. Вставил второй ключ. – А что, должно быть иначе в этих обстоятельствах? Мне не по себе всякий раз, когда… вхожу сюда! А больше негде жить… ну, в клубе еще. Но там после ремонта надо убрать, на это нужно бабло.

Вот так попал он в западню! И ничего из ценных вещей не продается, деньги заканчиваются. Пришло понимание, что крутые фишки на самом деле труха, не способная выручить в трудный момент. Но труха стоила баснословных денег, а продать можно только за копейки, так было со смартфоном. А часы… часы вообще дурная трата денег. Но это подарок жены, статусный подарок, носил их не без гордости, на данный момент часы с бриллиантами никто не желает купить.

– Хозяин комиссионки заверил, что найдет покупателя, теперь говорит, будто клиенты находятся на отдыхе. Козлина. Лучше б я в ломбард их отдал. Черт, что же мне делать с этой проклятой дверью и замками?

Он вошел в квартиру, прислушался… кажется, никого. А если злоумышленник притаился? Викентий скинул с плеча ремень сумки, поставил ее на стол перед зеркалом и двинул в путешествие по комнатам, проверяя каждый закоулок. Успокоившись, отправился на кухню, из холодильника достал ветчину, сделал бутерброды, заварил чай и приступил к скудному ужину.

Его жизнь превратилась в ад. Викентий отнес запонки в комиссионку, их продали, двадцать пять процентов положили себе в карман, остальное – капля в море, на еду и бензин. От машины отказаться нельзя – клиенты разбегутся. Все любят успешных, престижных, богатых, считают, будто рядом с успешным и им перепадет счастье – суеверные идиоты.

– Телефон звонит, что ли? – прислушался Викентий.

И сорвался с места, потому что телефон глухо звонил на самом деле, в такой час звонят не просто так и не абы кто. Смартфон он достал из сумки, увидев бессмысленный набор букв, лихорадочно провел пальцем по поверхности и свирепо прорычал:

– Почему ты не брал трубку?

– Добрый вечер, – услышал Викентий ласкающую интонацию и разозлился еще больше, но решил послушать. – Я же говорил, что уеду на два-три месяца.

– А когда приехал, почему не брал трубку?

– Что у тебя такой голос сдавленный, будто ты чего-то боишься? – проигнорировал вопрос звонивший.

– Ты прав, боюсь, очень боюсь.

– Чего?

– Не по телефону, только при встрече расскажу, но поверь, это очень важно, – заверил Викентий как умел, не найдя убедительных слов.

Звонивший взял паузу, видимо, гадал, что за обстоятельства заставили Вика вложить столько неясного смысла в свои слова. Этим, вероятно, и убедил:

– Говори, где и когда?

– Завтра в полдень там же, где всегда встречались.

– Послезавтра приду. Жди.

* * *

Милана и Леха наблюдали за Рудаковым, тот изучал дверь загородного дома, наклоняясь и выпрямляясь. До этого она показала тайник в подсобном строении, где прятали ключи среди нужных и ненужных предметов быта. Кстати, ключ от подсобки лежал под козырьком, а от дома – внутри подсобки, внизу стены вынимается кирпич, в выемке и хранились. Рудаков, выслушав Милану, решил лично убедиться, что дверь вырвана вместе с коробкой, а на ее место вставлена новая, такая же по характеристикам. Сомневалась и Милана, считала, Кент лжет.

– Не въеду, Мила, чего ты испугалась? – недоуменно произнес Леха. – Ты ведь тоже наняла сыщика, ну и Вик нанял.

– Ты не расслышал? – усевшись на ступеньки, рассерженно бросила она Лехе. – Кент считает, будто Нию убила я. Убила! Меня это слово бесит и пугает, а также сам Викентий бесит и пугает. Как всякое примитивное и трусливое существо, он изворотлив, но выяснилось, он еще хитер и подл. У него развито чувство самосохранения до идиотизма, на все пойдет, чтобы доказать то, что само по себе абсурдно. А уж скинуть на меня свои фантазии, чтобы выгородить на всякий случай себя, так это запросто. Теперь понятно, что меня беспокоит?

– Ага, – кивнул Леха.

Тем временем Рудаков выпрямился и сообщил:

– Дверь действительно новая, вставили без грязи.

– Вижу, – буркнула Милана. – По цвету она чуть темнее. А разве Кент не мог ее вставить? Именно с целью раздуть факт, – махнула она кистью руки за свою спину, указывая на дверь, – лишь бы на него не пала тень.

– Мог, мог… – согласился Рудаков, но как-то нетвердо. – Только зачем столько усилий? Для чего? Тень, говорите? Но улик ни косвенных, ни прямых пока нет, чтобы тень пала на кого-то из вас, хотя мотив… Имущество жены должно достаться Викентию в первую очередь, так?

– Разумеется, – ответила Милана. – Я могу рассчитывать только на акции в ее компании, которые оставил мне наш отец, но они и так мои были, есть и будут моими, пока существует компания. Но если за нее возьмется Кент, компании наступит хана, он ничего не понимает в бизнесе, даже клуб Ния опекала.

Рудаков скрестил на груди руки и смотрел на дверь, что уж хотел увидеть на ней, неясно, впрочем, и неважно. Он неторопливо произносил вслух мысли, можно сказать, жизненно необходимые для Миланы:

– Итак, Вик полагает, будто вы убийца его жены, хотя улик, доказывающих это, у него нет. Милана, а он способен убить жену? Мотив у него есть, старый, но неизменный со дня создания мира – наследство. Скажу больше, наверняка следователь Протасов этот мотив прокручивает, не может он его пропустить. Так как, миледи, способен? Только постарайтесь отбросить личную неприязнь к нему, попробуйте как бы со стороны на него взглянуть.

Ничего себе задача, в ее-то состоянии! Ведь ответ – это ответственность за свои слова, которые не воробей, назад не загонишь. Одно дело кидать друг другу обвинения в порыве гнева, другое – обвинить сознательно. Серьезно задумалась на эту тему Милана только в данную минуту, мысли не принесли облегчения, хотя перекинуть на Викентия вину очень соблазнительно, да и заслуживает эта гнида кары. Но она должна убедиться сама, поэтому анализировала вслух, одновременно перебрасываясь фразами с Рудаковым:

– Не думаю. Вряд ли Кент пойдет на преступление.

– Почему так решили?

– Ой, – сморщила она нос, – давай уже на «ты».

– Хорошо, – согласился Рудаков. – Ты уверена?

– Он сибарит, личные удобства, пожалуй, главное его счастье, может, и женой дорожил лишь потому, что она предоставила ему абсолютный комфорт. Платил ей вниманием и обожанием, во всяком случае внешне. И вдруг убить… а зачем? Ния ни в чем не отказывала ему, кстати, этим злила меня, как будто он ее игрушка, куколка… ой, нет, ребенок! Которого надо одеть, обуть, купить подарки, закормить.

– Довод так себе, скажу честно. Что-то более существенное в его защиту есть у тебя?

– Я не защищаю, плевать на него, создающего мне проблемы своей тупостью, но…

И впала в задумчивость, уставившись в одну точку на земле, словно увидела там подсказку, впрочем, мысль всегда важна, даже мелкая и меркантильная. Рудаков медленно ходил вдоль крылечка, на котором она сидела и упорно молчала, он дал ей время с минуту, потом напомнил:

– Милана, очнись. Что означает твое но?

Она подняла на него глаза и снова их опустила, объяснив:

– Не хочется говорить хоть что-то хорошее в пользу Викентия, но если сейчас поддаться эмоциям, можно уйти далеко от истины. Как ни противно, однако я должна признать, что Кент страдал из-за Нии. Когда следователь сказал нам, что никакой надежды нет, что Ния мертва, он заплакал. Нет, не так… Викентий рыдал, содрогаясь всем телом, словно потерял ее только что, не смог скрыть горя и сдержать слезы. Ему принадлежит идея начать поиски тела, он так и сказал, привожу дословно: «Я не видел тела Нии, поэтому пока не увижу ее труп, буду считать живой. И приложу все силы, чтобы найти ее». Решили поодиночке заняться поисками, это уже моя идея, терпеть не могу дураков рядом. У него ничего не получилось, что меня не удивляет, но и я не смогла. Он ничего не умеет, куда ему потянуть компанию, сразу обанкротится и обанкротит акционеров. Разве ему это выгодно? Думаю, это он понимает. С Нией Кент вел практически паразитарный образ жизни, когда у тебя все есть, лежи себе и плюй в потолок, что он и делал.

– Да, наверное, ты права, Мила, – согласился Леха, – если не учитывать помимо минусов и плюсы, время уйдет зря.

– Я лично плюсов у Викентия не вижу, – парировала она, – просто хочу найти единственно верный путь, поэтому со всех сторон пытаюсь рассмотреть эту пиявку. И еще аргумент в его пользу… Как минимум он должен был оставить хотя бы один процент на неудачу и представить себя любимого на грязных нарах в тюрьме, а на столе каша перловая вместо перепелок. Нет, вряд ли рискнет. К тому же он трус.

– Как раз трус чаще идет на серьезное преступление, – возразил Рудаков, глядя на наручные часы, вероятно, его время вышло. – Это способ утвердиться в своих же глазах, ему надо себе доказать, что он крут и бесстрашен, способен на поступок, и взять то, что однажды посчитает своим. Однако и у труса должна быть прямая выгода. Ну, ребята, поехали назад.

Он подал руку Милане. Опираясь на нее, та поднялась со ступенек, все трое направились к выходу, где за оградой стояла машина. Не спешили, осматривались, как будто здесь еще что-то должно быть, недоступное глазу. Вдруг Леха спросил:

– А почему Вик считает, что Нию непременно убили? Вору наверняка именно она сказала, где взять ключи от дачи и квартиры, а также выложила код сейфа. К тому же мертвой ее никто не видел.

– Живой тоже, – заметил Иван. – Конечно, хочется верить в то, что она жива, и если бы не кровь Нии, я бы дал процентов тридцать за жизнь. Работайте, Милана, у вас хорошие помощники, на меня тоже можете рассчитывать, мне до жути любопытно, что тут произошло, а также хочется расшифровать неординарные события – ключи, сейф, дверь. История слишком мутная, потому и притягивает. К тому же случается, что наказание несут невиновные, когда подбрасываются улики.

– Ты чего пугаешь мою соседку? – возмутился Леха. – Если уж на то пошло, у мужа Нии больше шансов залететь на нары, мотив у него круче.

– Разве у нас не бывает косяков? – возразил Иван. – Иногда досадная случайность ломает жизнь хорошему человеку, а преступник пляшет от счастья.

– Боже, за что мне все это? – вздохнула с прискорбием Милана, едва не плача. – Вот так успокоил, Ванечка, а я надеялась…

– Мила, не падай духом, у тебя цель стоящая, – открыв перед ней дверцу автомобиля, сказал Леха. Она села на место водителя, после этого он назидательно добавил: – Доказать, что ты не замешана.

Потом захлопнул дверцу, обошел нос, уселся на место пассажира и скомандовал:

– Трогай, водила. С ветерком.

Хмыкнув, Милана газанула прочь.

7. Картинка и ее обратная сторона

Парк – идеальное место для встреч, вечером здесь не протолкнуться, а летним знойным днем практически безлюдно, плюс время рабочее. В кафе «Под дубом», выбрав столик ближе к ограждению и в дальнем углу от входа, угол кажется надежным местом, эдаким незаметным кусочком на площадке, Викентий заказал лимонад. Пил охлажденный напиток и поглядывал на часы, отмечая всякий раз, что запаздывает второй участник свидания. Он нервничал. Заметил, что психует, когда обратил внимание на свои пальцы, которыми лихорадочно барабанил по столу. Пальцы действовали сами по себе, отдельно. Это никуда не годится, контроль нужно контролировать – додумался он до такой простой психоформулы. Словно испугавшись, Вик резко прижал ладонь к поверхности стола, соединив пальцы, будто придавил букашку, в этот момент раздался над его головой тихий баритон:

– Желаю здравствовать, Вик.

Как ни ожидал его Викентий, а вздрогнул от неожиданности, услышав знакомый голос. И подскочил, немного растерявшись: то ли руку подать, то ли пригласить присесть, однако не успел ни то ни другое сделать. Гримм без приглашения уселся на стул, подняв глаза на Викентия, указал взглядом, мол, и ты садись. Тот оживился, да что там – обрадовался, сел и вспомнил про опоздание:

– Почему так долго, я собрался уходить.

– А я проверял, не пришли ли с тобой и легавые.

– Ты мне не веришь? – обиделся Викентий. – Мы же друзья.

– Время такое, верить никому нельзя, особенно друзьям.

Гнилая позиция, но Вик решил не высказывать своего мнения, а подозвал официанта и спросил у Гримма:

– Что будешь есть-пить, друг?

– Я же спортсмен, спиртного не пью, только напиток, потому что делают его здесь сами, к тому же из натуральных продуктов.

– А, лимонад? – улыбнулся Викентий. – Неси, парень, лимонада нам. Мне лимонный, а мой приятель любит апельсиновый.

Он проводил официанта взглядом, настал момент, когда можно начать довольно тяжелый разговор, однако Гримм опередил его:

– Деньги принес?

– М… нет.

– Как нет? Ты должен мне половину, почему не захватил?

Гримм не разозлился, даже не удивился, он вообще странно себя ведет, иногда Викентию чудилось, будто он родной брат Язве Георгиевне, такой же спокойный, как мертвец, правда, менее желчно-ехидный. Одно их отличало существенно: если Милана юморила, то у Гримма наблюдалось полное отсутствие оной способности. Викентий положил скрещенные руки на стол, улегся на них грудью, чтобы стать ближе к приятелю напротив, и полушепотом сказал:

– Моя жена… знаешь ли… она пропала.

О, как давно он хотел это сказать ему, а потом услышать ответ, объяснение, оправдание или еще что-нибудь, греющее душу. Гримм поднял брови и, точно так же подавшись к нему через стол, ухмыльнулся:

– В смысле? Как пропала? Куда?

– Не знаю! – процедил Викентий. – Но когда мы с ее сестрой приехали в загородный дом, это было в пятницу во второй половине дня, ее там не было.

– Не понял. Хочешь сказать, что труп… ушел?

– Тсс! Тихо! – шикнул Викентий. Его лицо перекосила нервическая злоба, хотелось орать про эту странность, но говорил он едва слышным шепотом. – Нет! Труп не мог уйти! Только живой труп ходит! А мертвый труп должен лежать там, где его оставили, я прав?

– Она не может быть живой, – в тон ему сказал Гримм. – Я присылал тебе фотки! И сейчас могу показать, сохранил: крупный план, средний и в интерьере! Чтобы никаких сомнений не было.

– Да видел я, видел, – отмахнулся Викентий. – И тоже сохранил. На флешке мини спрятал надежно, никто и никогда не найдет. Бывает смотрю, чтобы убедиться, и не могу понять… куда она делась?

Это правда, много раз Викентий доставал флешку, вставлял в планшет и рассматривал, вывод напрашивался сам собой: уйти не могла, но тогда куда делся труп? Не находя ответов, он прятал флешку, потом долго лежал с открытыми глазами, ощущая, как потолок медленно опускается на него, словно рок.

Гримм пристально, слегка приподняв брови и натянув кривую улыбку, изучал Вика, который назвался его другом. Ага, друг, фотки спрятал, сволочь, а должен был уничтожить. Но Викентий не заметил перемен в приятеле, он радовался, что впервые за три месяца смог открыто говорить на эту тему, а не носить в себе тревоги, сомнения, отчаяние и страх. До этого часа он ежеминутно, ежесекундно находился в аду кошмаров, а ночами, казалось, вообще не спал, если же проваливался во тьму, то ненадолго.

Официант принес лимонад, поставил стаканы на стол и ушел, это была необходимая пауза для обоих, короткая передышка. Гримм анализировал услышанное, перебирал варианты, когда и где слышал, чтобы покойник ходил, ничего подобного в памяти не отыскал. А Викентий чувствовал некоторое облегчение, ведь теперь они вместе, так сказать, повязаны. Гримм будет выручать себя, заодно и его, ведь теперь он займется поиском убитой Нии. Иначе им обоим грозит… тюрьма на до-олгие годы.

Гримм, допив лимонад, поднялся, бросив ему:

– Здесь не место трепаться, идем в машину.

Вик положил наличку на стол и последовал за ним. В его машину Гримм отказался сесть, пригласил в свой внедорожник, сказал, там безопасно. Викентий не понял, в чем опасность, но без возражений забрался в салон на пассажирское сиденье, Гримм сел на место водителя, после недолгих раздумий выговорил:

– Все, что ты сказал, похоже на бред… – В уме снова искал варианты бреда: зачем Викуша все это придумал, какова цель? – Ладно. Допустим, я верю тебе, ты приехал с сестрой жены в дачный дом…

– Нет, не допустим! – с жаром произнес Викентий. – Ты можешь узнать у ее сестры, у Миланы, или на фирме, что Ния…

– Хорошо. – Не желая выслушивать доказательства на словах, Гримм поднял ладонь. – Итак, ты приехал на дачу, а трупа жены не нашел. Какие идеи у тебя по данному поводу? Где она? Кому понадобился труп?

– Понять не могу, куда она делась. Дом был открыт, а Нии там не было. Да! Пятна крови на полу мы увидели, на подоконнике так вся пятерня отпечаталась… три пятерни. Который снимал, ну, этот… сказал, отпечатки идеальные.

– Криминалист?

– Наверное. Это были ее ладони, по отпечаткам определили. Согласись, труп оставить кровавые отпечатки на подоконнике не мог, значит, Ния осталась жива… и… и ушла? Скажи, ушла?

– Я нанес смертельный удар, выжить она… – Гримм потер подбородок, мысленно вернувшись в загородный дом, потом, прищурившись, уставился на Вика и покачал головой. – Это невозможно, если только не появилась добрая фея, а для нас злая, и не оживила ее.

– Ну, тогда я без понятия.

Викентий откинулся на спинку, запрокинув голову, когда твой груз разделяет еще кто-то, наступает своеобразный кайф, словно сброшен мешок кирпичей с плеч, освобождается ум, в какой-то степени притупляются страхи. И разговорился, делясь перипетиями, потому что в нем пробудились ростки надежды, кто-то очень правильно сказал про ростки надежды! Нетвердые, но уже действуют, как успокоительная пилюля, ведь теперь появилось заинтересованное лицо – Гримм. Вместе они будут носом землю рыть, но Нию живой или мертвой найдут, лучше, конечно, мертвой.

– Надо выяснить кое-что… – вдруг оживился Викентий. – Как думаешь, есть закон за похищение и утаивание чужого трупа?

– Если такой закон есть, он дурацкий, – буркнул Гримм.

– А что, мало у нас дурацких законов? По идее, похитивший труп чел должен быть наказан, ведь он скрыл преступление.

– Ты сначала найди того, кто стырил труп, узнай, зачем он это сделал. Не умничай, ладно?

Снова тишина заполнила салон, пауза оказалась длинной, Гримму понадобилось поискать какой-то путь к прояснению ситуации. Не находил. Если Вик не врет, дело совсем плохо: покойник оживет и… Только не это! Он встряхнулся, сбросил информационное напряжение и выговорил:

– Странно, очень странно… Выжить твоя жена по-любому не могла, значит, вор ключи и коды добыл до ее исчезновения. Но в эту версию труп все равно не вписывается. Зачем кому бы то ни было забирать убитую женщину? Куда? Любой, случайно увидевший лежащего на полу человека с ножом в груди, рванул бы прочь, чтобы не стать по иронии судьбы убийцей. Скажи, на даче что-нибудь пропало?

– Только сумка Нии из крокодила, там лежали документы, ключи от квартиры, второй телефон, рабочий. Я оставил в доме, а потом приехал… прошло больше месяца… сумки не было.

– Почему не забрал с собой сразу?

– Ха! – взмахнул руками Викентий. – Ты представляешь, в каком я состоянии находился?

Рассказ длился долго, так как Викентий перемежал события описанием своих впечатлений. Подробно живописал, как уламывал Милу поехать с ним, хотел непременно с ней обнаружить труп, тогда он был бы чист, изложил все перипетии этих страшных недель, когда пришлось мучиться в неизвестности одному. Гримм не мешал, он смотрел прямо перед собой. Когда Вик закончил, стал уточнять детали, ведь сумбурность рассказа не дала точного представления:

– Вернемся в пятницу, вы приехали на дачу…

– И я иду в гостиную, зная, что там увижу… а жены нет. Ты ведь утром ее…

– В десятом часу утра и сразу позвонил тебе.

– Да, я получил заархивированные фотки, торчащий нож в груди сомнений у меня не вызывал… Но когда мы туда приехали, тела не было, клянусь.

– Уточни, ты в ту же пятницу уехал с дачи, да?

– Поздно вечером, – кивнул Вик.

– Сумка жены была там?

– Да. Я же говорил, доставал трубку Нии из сумки, торопился, сдвинул ее, она и упала за шкаф… обувной… И просто забыл про нее, у меня был шок, что Нии нет. Даже менты не нашли при обыске сумку…

– А когда приехал…

– …ее там не было, – закончил Викентий.

– Но если менты ее не обнаружили, как же тогда вор забрал сумку?

Викентий крутанул в воздухе кистью руки, которая внезапно застыла, нижнюю губу он выпятил, затем глаза вытаращил и развел руками в стороны, насколько позволяло пространство внедорожника. Нет у него объяснения. Зато у Викентия одна черта есть: когда он не способен сказать что-то умное в нужный момент, то, дабы не показаться дураком, нивелирует вопрос:

– Да какая разница, как забрал? Главное, сумка пропала, а каким образом, уже не имеет значения.

– Ты дебил? – презрительно рявкнул Гримм. – По ничего не значащим деталям собирается целостная картина. И заруби на носу, найти можно только то, что ищешь. Ладно, перейдем к сейфу и краже. Ты запомнил того чувака?

– Нет, конечно. Он в маске был и в капюшоне. И потом, Гримм, наша встреча длилась секунды! Он заехал мне в лицо и вырубил.

– Что-нибудь еще в квартире пропало?

– Ноутбук, старый.

– Ноутбук, конечно, жены, – догадался Гримм. Викентий кивнул. – А что еще унес вор?

– Кабинет не мой, а Нии, что там у нее хранилось, я без понятия.

– Но у вас в доме столько дорогого барахла, неужели все цело?

– Вроде цело.

– Тогда это особенный вор. А почему ты сейф не открыл?

– Пробовал. Но два сейфовых замка… комбинацию невозможно подобрать даже на один. Все это время я искал медвежатника, оказывается, данная профессия очень редкая.

Усмехнувшись, Гримм снова бросил презрительную фразу:

– Ага, медвежатник как увидел бы, что в сейфе хранится, без раздумий завалил бы тебя, идиота. Автогеном следовало разрезать, но самому.

– Не умею автогеном… – огрызнулся Викентий. – А если б Милка пришла и решила заглянуть в кабинет сестрички? Она обязательно заходит туда, потому что любит кабинет, в котором торчал сутками их отец. Ага, идет и видит изуродованный сейф или его отсутствие. Она такой вой поднять могла… Разумнее подождать полгода и на законных основаниях вскрыть.

Гримм задумался, в его голове ничего из услышанного не укладывалось в систему, которую формирует логика. Логика во всем отсутствовала, как раз в этом и есть опасность, однако он продолжил допрос:

– Осталась дверь на даче. Это твой хитрый ход?

– В смысле? – набычился Викентий, полагая, что услышит очередную гадость от своего сообщника.

– Я спрашиваю, ты заменил дверь с замком на даче? В принципе неплохой прием, чтобы отвести от себя подозрения, поднять панику да и перевести стрелки на Милку. Но ты же не вставлял дверь один, тебя могут выдать рабочие.

На сей раз глубокомысленную паузу закатил Викентий, поджав губы, шумно вдыхал воздух, показывая всем своим видом, как оскорблен. Гримм рассмеялся, так как эта сценка выглядела комично и бездарно, после хлопнул ободряюще Вика по плечу:

– Ладно, не дуйся. И учти: легавые обязательно будут искать мастеров, которые меняли дверь. Наверняка уже обходят все малые и большие фирмы, а подобные конструкции продаются в магазинах, куда простой люд не заглядывает. Рано или поздно найдут, что тогда скажешь?

– Что не я менял дверь! – вспылил Викентий. – Услышь меня сначала: не я! Ты внимательно слушал? Я же рассказывал тебе, как приехал за сумкой Нии, не смог попасть в дом, как выбил окно… Ты не слушал меня?

Гримм ничего не ответил, он снова задумался, глядя прямо перед собой в лобовое окно и явно ничего не видя. А в голове Викентия стало пусто, он устал думать, эстафету передал сообщнику. Ужасное слово – сообщник! Оно просто жжет мозг и сердце, пробегается мурашками по спине, в коленях застревает.

Гримм долго молчал, поглаживая пальцем руль, в самый раз подкатить к нему с просьбой:

– Слушай, Гримм, займи денег на новую дверь.

– Опять? На даче хочешь заменить?

– В квартире. Срочно. Ключи Нии у вора, он в любую минуту способен зайти, ночью эта мысль спать не дает.

– Снотворного выпей, – посоветовал тот с тем особым равнодушием, которое делает его недосягаемым.

– Через три месяца оформлю наследство и отдам…

– Если тебя не посадят.

Викентий вяло замахал на него ладонями, мол, чур меня, сама мысль о нарах лишала его физических сил чуть ли не до обморока. Гримм даже не обратил внимания на его махания ручонками, продолжил давить на нервы:

– Да, да, сейчас думай о том, как бы тебе не сесть в колонию на много-много лет. Кстати, вместе со мной. Но предупреждаю, я слиняю, как только учую хвост, у меня нюх на опасность, так что поднапряги то, что у тебя под черепом покоится в атрофированном состоянии. Нужно подумать, куда делась твоя жена, иначе нам кранты. А теперь выметайся, я не даю взаймы, тем более тому, кто мне должен огромную сумму за убийство собственной жены.

Викентий вышел, проводил взглядом отъезжающий внедорожник, идя к своей машине, бубнил почти неслышно, но каждое слово отдавалось набатом в истощенной за последние месяцы душе:

– Ишь, умный, опустил ниже плинтуса, засранец. А это твой косяк, твой. Ты обязан был сделать работу до конца, но не сделал. Ладно, я добрый, прощаю. Как бы ты сейчас ни психовал, а ты психуешь, все одно придется заняться поисками тела. Нет тела – нет дела, но если оно объявится… это не моя вина. Твоя, Гримм.

* * *

Утро – замечательная пора, это всегда начало, всегда надежда, вселяющая уверенность, что все сбудется. Об этом, конечно, не думали ни Накано, ни Алик, приехавшие на деловое свидание за город, однако утро и этим двоим поднимало настроение. Ведь есть работа, не какая-то там однообразная, а увлекательная, интересная, за дело оба взялись с энтузиазмом, уверенные, что все получится. Помощник Алик в салоне авто отчитывался о проделанной работе:

– Викентий торчал в кафе «Под дубом», нервничал. Ровно через двадцать минут пришел, наверное, приятель. Я щелкнул этого парня несколько раз, держи. – Он протянул смартфон с фотографией. – Листай, там несколько фоток. Перекинь себе, если встретится, сравнишь с фотками и не ошибешься.

– Действительно, стоит перекинуть, – улыбнулась Накано.

Алик, как говорят – неоперившийся юнец, ему двадцать два года, за плечами только армия и школа водителей, находится в стадии поиска себя. От юных искателей места под солнцем его отличает внутренний стержень, мама с папой постарались вырастить его ответственным и серьезным. Да и внешне он смахивает на романтического героя плаща и шпаги, но пока при всей серьезности у него подростковые замашки. Накано рассматривала первый снимок, Алик продолжил:

– «Под дубом» место идеальное, кафе на открытой площадке, в павильоне мало кто торчит. Не рискнул сесть рядом с ними, довольствовался скамейкой, ближайшая далеко, а говорили они очень тихо. Сидели недолго, выпили безалкогольные напитки и ушли. Я последовал за ними. Оба сели во внедорожник. Моя машина стояла недалеко, я обрадовался, но рано. Приятель Вика явно включил что-то вроде глушителя, плюс в машине наверняка отличная шумоизоляция, короче, не удалось мне подслушать их бла-бла-бла.

Накано увеличивала каждый снимок, чтобы рассмотреть анфас и профиль, а также затылок, жесты заснятые во время его доклада.

– Услышал имя приятеля? – спросила, когда он закончил.

– Не удалось. Думаю, между ними серьезная связь, в машине оба просидели сорок одну минуту, что-то активно обсуждали.

– Неужели ни одного слова…

– Не-а.

– В подобных случаях мой папочка говорит: «Что-то дурное задумали гады». Ладно, не парься, немножко не повезло. А внешне он ничего…

– Симпатичный? – заинтересовался Алик и заглянул в свой смартфон в ее руках. – А то я не очень в мужской красоте разбираюсь.

– Насчет красоты не знаю: нос прямой, взгляд цепкий, губы упрямые, челюсть немного тяжелая… Фейс волевой, в отличие от Вика.

– По-моему, говорят – взгляд волевой.

– Неважно. Он привлекательный, но не внешними данными, изнутри что-то сильное и отрицательное, женщинам такие нравятся… Ты проследил за ним?

Алик смутился, неловко ему признаться, но сделал это:

– Он оторвался.

Накано нахмурилась и, отвлекшись от смартфона с портретом приятеля Вика, слегка повернув к Алику лицо, спросила не без изумления:

– Он заметил слежку?

– Вряд ли. Ехал нормально по городу, не превышая скорости, даже не пытался кого-то обогнать. Знаешь, на таких тачках часто ведут себя нагло.

– Уж мне-то не знать, – ухмыльнулась Накано.

– А этот демонстрировал образец вождения на дороге. На одном из перекрестков, когда его внедорожник оказался первым, он тормознул на желтый, а на последних секундах внезапно взял скорость с нуля и перелетел перекресток. Остальные стояли, а он растаял вдали. Что-то в этом…

– Нетипичное? – Накано вернула ему смартфон.

– И я так подумал.

– Может, заметил тебя?

– Впереди меня была одна машина, нет, не думаю, что он обратил внимание на меня, тем более в городском потоке.

– Значит, если не заметил, то сделал упреждающий маневр, так сказать, на всякий случай, короче, мой папа прав. Где наш убитый горем муж проводит время?

– В клубе, но редко, а в баре часто. В основном торчит дома, иногда бесцельно шатается.

– Он на твоей совести, с другом, полагаю, встретится не раз. Короче, дуй к нему, а я в салон Миланы поеду, у меня встреча с домработницей. Выметайся, у тебя свой драндулет есть.

Алик вышел из машины, повесил сумку на плечо, глядя вслед авто Накано на пустой и ровной дороге, которое быстро превратилось в точку. Его «драндулет», выданный на работе, ждал на обочине. Алик сел за руль и поехал в ту же сторону, куда уехала Накано. По бокам строй ровных деревьев, а вокруг никого, это как в картине про пост Апокалипсис – люди исчезли, мир пуст. Но скоро будет поворот, а там кипит жизнь, успевай лишь маневрировать.

* * *

Салон красоты еще не открылся, бывшая домработница Агнии, шестидесяти трех лет, энергично протирала салфетками зеркала и поверхности столов под ними. Сама хозяйка находилась тут же. Зная Раису Петровну и войдя в ее положение, Милана предложила поработать в ее салонах, та согласилась с радостью, ведь рубль лишним не бывает. Накано просила не предупреждать пожилую женщину, что будет разговаривать с ней, эффект неожиданности чаще дает положительные результаты. О том, что она вошла в салон, известил звук колокольчика, Раиса Петровна обернулась и предупредила девушку:

– А мастера еще не пришли.

– Я к Милане Георгиевне, мы договаривались встретиться в это время, – сказала Накано. – Она здесь?

– Да, идемте, провожу вас.

Накано улыбнулась. Так как салоны красоты устроены одинаково, длинных коридоров не бывает, все компактно, достаточно просто указать рукой направление. Видимо, здесь длинные коридоры, но, открыв дверь и пропустив гостью, Накано несколько опешила: да, коридор есть, до противоположной стены очень «далеко» – аж метров десять, по бокам по две двери. Пожилая женщина привела девушку в самый конец и постучалась, затем заглянула в кабинет:

– Милана, тут девушка пришла, говорит, вы договорились.

– Да-да, я жду ее, – ответила та.

Накано вошла в небольшой кабинет, после обоюдных приветствий, когда Раиса Петровна ушла, предложила:

– Давайте я сначала поговорю с этой женщиной, – указала она пальцем на дверь, – а потом кое-что расскажу вам.

– Хорошо, – согласилась Милана.

– Вы не должны присутствовать, я сделаю аудиозапись для вас.

– Ладно, располагайся… Можно на «ты»?

– Конечно, но вам, – разрешила Накано. – А меня учили с заказчиками только на «вы», я уж буду придерживаться папиных правил, ладно?

– Разумеется, – поднимаясь с места, кивнула Милана. – Не стесняйся, а я займусь в зале документами. Кстати, запиши диалог так, чтобы она не заметила, а то разволнуется и выдаст заученные фразы, которыми накормила следователя.

Милана ушла, а Раиса Петровна через минуту вошла в кабинет и остановилась с немым вопросом в настороженных глазах. К этому времени Накано переместилась за круглый столик с двумя креслами, пригласила женщину присесть на свободное место. Раиса Петровна женщина полная, но активная, у нее живое лицо, а не маска благообразной тетушки. Накано почуяла, что диалог состоится, и начала… безбожно врать:

– Меня зовут Рита (это правда, дальше эпическое вранье). Я приехала, чтобы познакомиться с отцом и сестрой, но узнала, что отца застрелили несколько лет назад, а моя родная сестра недавно пропала.

– А кто ваша сестра?

– Агния. Никитина.

Круглое лицо Раисы Петровны вытянулось, глаза округлились, а до этого были щелочками, она приложила пухлую ладонь к груди, проговорив:

– Не может быть! Никогда не слышала ни от Константина Юрьевича… как я поняла он ваш отец? (Накано кивнула.) Ни от Агнии про вас…

– Это естественно, моя мама не сообщала отцу о моем рождении.

– Ой, но вы же младше нашей Агнии, мне казалось, после смерти жены Константин Юрьевич на женщин не смотрел.

Боже, Накано задела честь покойного Константина Юрьевича, оболгав его! Да, ради дела и ложь становится святой. Она продолжила убедительно врать:

– Может быть. Но у моей мамы с ним был кратковременный роман, всего неделю. Константин Юрьевич приехал в наш город по делам, она работала в администрации, сопровождала его, ну и… (Пора немного добавить романтического флера.) Мама говорила, что никогда не была так счастлива, как ту неделю, она помнила ту встречу всю жизнь, поэтому не захотела избавиться от меня. И замуж не выходила, хотя женихи липли к ней.

Классная мелодрама, банальная, но работает безотказно, что и подтвердила Раиса Петровна, мечтательно пропев:

– Какая любовь… – И махнула рукой. – Ай, мне тоже не повезло. И я любила в молодости до потери пульса, а он поматросил и женился на другой. Я не стала страдать, обидно было очень, но взяла и уехала из деревни в город, чтоб с глаз долой. Здесь сразу нашла работу, домработница во все времена дефицитная профессия, лишь бы первый раз кто-то порекомендовал знакомым. Позже Константин Юрьевич меня позвал, предложил зарплату вдвое больше. Нет, я бы не ушла, если бы хозяева людьми были, а то ведь из грязи в князи скакнули, замашки королевские приобрели, но остались хамами. А ваш папа хорошим человеком был.

И еще минут десять про «папу» тарахтела как из пулемета, без пауз. Накано слушала, кивала, смеялась, когда очередной эпизод был хоть чуточку веселым. Наконец Раиса Петровна решила водички попить, это не была пауза, потому что она перед тем, как пить, вопросы кинула:

– Что же вы раньше не приехали? Сколько вам лет?

– Двадцать шесть, – ответила Накано.

– Двадцать шесть, – повторила женщина с сочувствием, качая головой, и осушила залпом стакан. – Если б Константин Юрьевич узнал, что у него есть еще одна родная дочь, он принял бы вас, девчонки тоже.

– Я только когда выросла, – поспешила втиснуться в словесный поток Накано, – стала приставать к маме с вопросом, кто мой отец. Каждому человеку хочется знать, кто он есть, каков его род и откуда ведется, эти вопросы приходят в голову вместе с осознанием себя как личности. Потом поступила учиться и на время забыла о своем интересе. Совсем недавно мама рассказала о папе, я приехала сюда и нашла только Милану, старшую сестру, но и ей рада.

– Скажи, пожалуйста, чего только в жизни не бывает, – качала головой потрясенная Раиса Петровна. – А знаете, Милана не дочка Константину Юрьевичу.

– Знаю. Это значит, вы сказали правду, мой папа был замечательным человеком. А какой была Агния? Мне все хочется о ней знать, что любила, с кем дружила, как училась. Вы же работали у нее дома, а в своем доме люди другие, чем на работе, настоящие.

Раиса Петровна с жаром принялась рассказывать подробности жизни в доме хозяина, длилась сага полчаса. Накано еле встряла в паузе:

– Вышла замуж сразу после смерти нашего папы?

– Нет, не сразу, месяц спустя после похорон Константина Юрьевича.

– Так скоро? – заострила внимание Накано.

– А чего тянуть было? Встречались они с Викентием несколько месяцев, Ния все время плакала по отцу, ей было так плохо, так плохо…

– Несколько месяцев? А если точнее – сколько?

– Точно не могу сказать, мы узнали месяца за три до смерти хозяина. Ния ходила в спортивный клуб, чтобы размяться, она ведь двигалась мало, там и встретила Викентия, он тренировал ее, потом и сам открыл клуб.

«Какая хорошая и разговорчивая женщина, – тем временем думала про себя Накано, – сама вывела на Викентия, но про него пока рано расспрашивать».

– Я знаю, что не нашли того, кто застрелил нашего отца, а вы как думаете, кто это сделал? – поинтересовалась она.

– Не знаю, – вздохнула Раиса Петровна, помрачнев.

– А как это случилось?

– Как-то странно, – загрустила женщина, – никто ничего не понял. Мы все приехали на дачу, то есть в загородный дом…

8. Стоит иногда и оглянуться

Была пятница. Нет-нет, не тринадцатое число, но результат того дня стал ничем не лучше страшилок, связанных с этим мистическим числом и пятницей. Начиналась череда выходных весело, шумно. Константин Юрьевич ехал в машине с Раисой Петровной, без которой невозможен ни один день, а уж выходные тем более, она как член семьи стала к тому времени. Милана ехала в своей машине вместе с детьми, младшей на тот момент было два года, Агния везла своего ухажера Викентия – скромного, стеснительного, деликатного молодого человека. Вот так вереницей и прибыли в загородный дом, шуму было много.

Не всем обожатель Нии пришелся по душе, а Раиса Петровна оценила его положительно, считая, что в среде Константина Юрьевича хороших парней не сыщешь, все избалованные, изнеженные, словно девочки, эгоистичные. Дочь просила отца разрешить ей привезти Викентия на дачу, место почти сакральное для семьи. Туда абы кого не приглашали, даже нужных людей, чтобы в неформальной обстановке договориться, только самых-самых близких. Ния заикнулась о замужестве, но отец не пришел в восторг от выбора дочери, она прислушивалась к отцу, согласилась присмотреться к Вику повнимательней.

Слегка упитанный Константин Юрьевич был мужчина, как говорится, видный, дело даже не в росте, а он отличался высоким ростом, просто умел заполнять собой пространство. Ну и привлекательностью обладал, рано поседевшие волнистые волосы не старили его, светлокоричневые глаза сияли лукавством, улыбка почти никогда не сходила с его лица. И вообще, он человек великой силы, на нем и семья с двумя дочками, и компания, в которой шесть направлений, и всяческие организации, и попрошайки – со всем управлялся.

Раиса Петровна застала и жену, странно было видеть их вместе, он такой большой, а она щупленькая, худенькая, мышка серенькая и незаметная, но оказалась настолько хорошей, душевной, что другой Константин Юрьевич не пожелал после ее смерти. Дочь Агния, жаль, не в отца пошла, больше на жену похожа, именно этот факт не давал покоя ему, когда видел Викентия рядом с дочерью. Подозревал Константин Юрьевич, что будущий зять позарился на богатство, но разве так не бывает? Да сплошь и рядом.

Однажды Раиса Петровна услышала разговор отца со старшей дочерью Милой, нет, не подслушала – боже упаси! Просто от нее ничего не скрывали, а она от них не скрывалась, чтобы не заподозрили ее в нездоровом любопытстве, если надо – попросят уйти, тогда не попросили.

– Пап, а чем он тебе не нравится? – спросила Милана.

– Чем не нравится? – задумался Константин Юрьевич, сидевший на диване рядом с ней. – Он спортсмен.

– Папа, чем тебе спортсмены не угодили? – рассмеялась она.

– Примитивизмом.

– Все примитивные?

– Большинство.

– Папа, ты даже меня, умную и рассудительную, не смог уговорить не выходить замуж за трех негодяев.

Закатившись от смеха, Константин Юрьевич обнял ее за плечи:

– Мне нравится твоя самокритика. Но не нравится, что у своих дочерей я не завоевал авторитета, м-да, никудышный воспитатель ваш отец.

– Папочка, ты самый лучший из отцов, поверь, потому что это говорю я. Дай нашей глупенькой Нии, которая не учится на ошибках сестры, то есть не слушается своего отца, наступить на грабли и набраться ума.

– Думаешь?

– Уверена. Мне он тоже не нравится, но нас только двое, остальные от Викентия без ума.

– Он тоже без него. Ничего умного не сказал, но все от него без ума, не могу понять – почему. Может, объяснишь ты?

– Я все объяснила, нам придется смириться… до развода.

Константин Юрьевич расхохотался, у него повысилось настроение, он чмокнул Милану в щеку и отправился в кабинет, напевая. Радуясь за хозяина, Раиса Петровна показала два больших пальца старшей дочери, которая умела поднять ему настроение, для всех важно было, в каком он состоянии, потому что семья любила его. Диалог состоялся за месяц до рокового дня.

В тот год май-июнь выдались необыкновенно теплыми, и когда все приехали, то первым делом, побросав вещи в доме, ринулись купаться в пруду. Плавали, ныряли, мяч гоняли в воде, потом перекусили и начали готовиться к вечернему ужину. А кто-то бессовестно играл в шахматы, эти бессовестные – Константин Юрьевич и Викентий, которому будущий тесть проигрывал.

Ближе к вечеру приехали еще два гостя, оба не собирались оставаться на ночь: спиртовой магнат Харисов и адвокат Ноткин Эльдар Эрнестович. Первого Раиса Петровна побаивалась, уж больно он грозен, как взглянет из-под густых нахмуренных бровей – сердце прямо в пятки убегает, ощущение, что на тебя людоед плотоядно взирает. А второй вызывал справедливое (по ее мнению) презрение: суетлив, болтлив, услужлив без меры, хохотун – на всякий пустяк ха-ха. Собственно, прибыли они за советом, однако без лишних уговоров согласились посидеть за столом в тесной и веселой компании.

Вечер пролетел незаметно, гости неожиданно изрядно выпили и решили остаться на ночь, им предоставили комнату наверху, а пока женщины подготавливали спальные места, Константин Юрьевич решил искупаться. Когда бы он ни приехал сюда, обязательно плавал в пруду, летом два раза – утром и вечером, зимой рубил прорубь и окунался один раз только утром для поднятия тонуса. Прошло минут двадцать, женщины пили чай, Харисов сидел у телевизора в доме и комментировал новости, фактически сам себе пояснял события. Ноткин и Викентий о чем-то разговаривали на скамейке, периодически запрокидывая головы и глядя в небо. И вдруг услышали – пах!

– Что это? – подскочила Ния, она испугалась, словно почуяв беду.

– Похоже, выстрел, – сказал Харисов, вышедший на террасу.

Милана помчалась к спуску, забежав в беседку, взялась за перила и всматривалась вниз. Там горят три фонаря, но они казались такими яркими на фоне ночной темноты, что слепили, и, ничего не рассмотрев, Милана побежала вниз.

Он лежал у пирса в воде лицом вниз. Милана кинулась к нему, спрыгнув с пирса, перевернула Константина Юрьевича на спину, поддерживая его, кричала:

– Папа!.. Папа!.. Помогите!.. Папааа!..

К ним спешили остальные. Пуля попала в грудь.

* * *

Накано помолчала, оценивая, чем же ей помогут дела давно минувших дней, внутренние ощущения – ничем. Но это поверхностное восприятие, эмоциональное, есть и несколько туманных моментов, а потому первый вопрос ее стал:

– Константина Юрьевича застрелили, да? А убийцу нашли?

– Нее, – развела руками Раиса Петровна. – Сказали, заказное… А кто заказал и кто выстрелил, до сих пор неизвестно. Представляете, до сих пор никто так и не знает, за что убили Константина Юрьевича. Неужели трудно найти?

– Нелегко, я думаю.

– Может, плохо ищут?

– Плохо? Вряд ли. Отец не бомж, судьба которого никому не интересна, а человек значимый, подобные убийства потому и называются громкими, что за ходом расследования следят все слои населения.

Раиса Петровна безнадежно вздохнула и, глядя в пол, задумалась о чем-то грустном, скорей всего, вспоминала прежнего хозяина. Накано не дала ей времени на долгую паузу, задала следующий вопрос:

– Неужели никаких следов не обнаружено?

– Следы? – оживилась Раиса Петровна. – Как же, как же! Следы были, да. На теле вашего отца ссадины обнаружили, сказали, что сначала его пытались утопить, он боролся. Наверное, победить не смог тот, кто топил, поэтому застрелил, ранил тяжело, а после уже утопил… в легких вода оказалась.

Что ж, эта простая женщина рассудила логично, видно, она очень привязана к сестрам. Однако какие странности в данной семье… Накано спросила, хотя слушала внимательно и знала ответ, просто решила уточнить:

– Где, вы сказали, были мужчины, которые приехали в тот день на дачу? – Видя, что она не понимает, о каком времени идет речь, Накано уточнила: – На момент выстрела где они были?

– Харисов у телевизора, адвокат и Викентий на скамейке.

Ну и наконец главный вопрос, ради которого пришла сюда Накано и подвела к нему эту замечательную женщину, но она тщательно подбирала слова:

– Как вы думаете, Викентий способен… м… замыслить плохое против Агнии? Поймите, я очень обрадовалась, когда узнала, что у меня есть две сестры, оказалось, всего одна родная, но она пропала… Мне так обидно, ну и всякие мысли лезут в голову. Сам собой напрашивается такой вывод, ведь он… Викентий… в то время хотел стать мужем моей сестры, а теперь наследник… Вся история человечества показывает, что это более чем реальный мотив. Мне нужна правда. Пожалуйста…

Раиса Петровна с минуту не мигала, глядя стеклянными глазами на девушку, задавшую такой ужасный вопрос…

* * *

Дмитрий ждал в кафе рядом с ТЦ и, чтобы не сидеть столбом, заказал кофе и воду, хотя ни того, ни другого не хотел. Ксюша прибежала минут через пятнадцать после его звонка, вся такая свежая, юная, сияющая улыбкой. Она села напротив, дышала шумно и часто, значит, бежала, сразу предупредила:

– У меня мало времени, всего минут десять.

– Что заказать тебе?

– Воду. Минеральную.

Он сделал заказ, а она все это время улыбалась, подперев щечку ладонью и глядя на него… пожалуй, так смотрят влюбленные женщины, взрослые и мудрые, но это заблуждение, девчонка самозабвенно любит только самое себя. Остается изумляться, откуда она черпает уверенность, будто никто не понимает ее сути, ведь Ксюша не глупая, но и не настолько умная, чтобы скрыть свое истинное лицо.

– Ты хотел меня видеть, зачем? – спросила она.

Дмитрий скрестил руки и, уложив их на стол, улыбнулся:

– Давно не виделись, хотел узнать, как тебе работается. Нравится?

– Конечно! – не смогла она сдержать эмоций. – Все так классно, коллектив отличный, зарплата хорошая, я просто счастлива!

– Могла бы позвонить и сказать, что у тебя все хорошо.

– Прости, я надеялась увидеть тебя, а не звонить, тогда и рассказать. Еще раз огромное тебе спасибо за помощь, вряд ли мне удалось бы найти работу самой.

– Это не я, а мой отец. Я всего лишь попросил его.

– Твой отец такой могущественный? Завидую тебе.

Ну, тут уж Дмитрий не сдержал улыбку, девчонка наивная, однако очень хочет казаться взрослой женщиной из кинодрам о высшем свете. И, разумеется, Ксюша думает, будто он мультимиллионер, вот и старается показать себя с лучших сторон, чтобы понравиться ему.

– Завидуешь могуществу моего отца? – спросил он.

А она ответила серьезно, без налета псевдосветскости:

– Завидую, что он у тебя есть. Без родителей плохо, ценить их начинаешь, когда теряешь. Потом так хочешь вернуть, вспоминаешь все свои капризы, сколько раз они сердились из-за глупой дочурки, жалеешь о каждом доставленном огорчении. А память безжалостно вынимает из хранилищ плохие поступки и слова, но нет никакой возможности их исправить.

Нивелируя серьезную ноту, Дмитрий сказал шутливым тоном:

– Мне жаль, что у тебя такой печальный опыт. Я тоже доставлял своему отцу массу хлопот, сейчас жалею об этом, как и ты, а ведь мой отец действительно могущественный человек и достоин поклонения. Я только жалкая его пародия, а знаешь, понял это только сейчас. Благодаря тебе, да.

– Не верю. Тебя сложно представить капризным, упрямым и вредным, сложно вообразить, как ты топаешь ножкой. Ой, мне пора…

Она подскочила, но Дмитрий взял ее за руку:

– Подожди, присядь. Еще не прошло десяти минут.

– Но мне еще добежать надо…

И Ксюша присела, приготовившись слушать, притом нетерпеливо мяла пальцы, это понятно, она дорожит работой, но отказать благодетелю нельзя. Ему трудно было задать вопрос, несанкционированное вторжение в личную жизнь ведет к разрывам, в лучшем случае к ссорам. Дмитрия волновала лишь реакция Ксюши, ведь эта девушка ему нужна, именно потому, что нужна, он вторгся в ее священное пространство и развернул к ней смартфон:

– Вчера я видел тебя вот с этим мужчиной… – Опустив глаза на фото, Ксюша подняла брови, но промолчала. – Странно было наблюдать эту мизансцену, как будто двое супругов драться собрались.

К сожалению, ей нечего возразить, потому что на фото она и Викентий, у нее согнута рука в локте, а он, стоя спиной к объективу, эту руку держит за запястье. Ксения явно вырывает руку и что-то злое бросает партнеру, у него такой же злобный профиль… Некрасивая сценка.

– Ты что, следишь за мной? – наконец прорезался у нее голос.

– Серьезно думаешь, что настолько интересна кому-то?

Не сдержался, прямо наотмашь ударил по самолюбию девочки. Дмитрий на миг замолчал, ожидая, что она, вся такая гордая и независимая, встанет сейчас и уйдет. Не ушла. Значит, можно продолжить, однако он смягчил тон:

– Ты, видимо, забыла, я часто проезжаю через ваш район. Вы так были увлечены… хм… спором, что ты не заметила, как я проехал мимо, даже снизил скорость, чтобы сфотографировать вас.

– Это не спор был, а ссора, – сказала с вызовом Ксюша.

– И кто тот тип? Почему он с тобой грубо обращается? Дергал тебя, как собачонку на привязи, я еле сдержался – так хотелось вырвать тебя из его рук из чувства сострадания.

– Почему же не вырвал?

– Некоторым нравится грубая мужская сила, может, ты из этой породы. Какой же тогда смысл вмешиваться?

Ксюша решила сказать правду, а то найдется какая-нибудь гадина и в извращенном виде изложит ее нелегкую судьбинушку:

– Это мой бывший друг, мы расстались. Но он настаивает, чтобы я переехала к нему, пришлось в грубой форме отказать, так как он ничего слышать не хочет. В ответ и он был груб.

– Но этот мужчина намного старше тебя.

– А мне понравился, потом разобралась… – Она бросила взгляд на часы и поднялась. – Извини, мое время вышло.

– Помощь нужна? С другом?

– Нет, сама справлюсь.

Она убежала, а он неторопливо допил воду, вышел из кафе и направился к парковке. Дмитрий достал телефон и позвонил:

– Да, я… Конечно, встретился, но чуть не сорвался… Причины? Они всегда найдутся. Думал, она убежит, но ничуть не бывало… Это означает, она заинтересована во мне, виды на меня имеет… Не понял, а чем я плох? Произвожу впечатление крутого бизнесмена на всех… Что? Главарь бандитской шайки? Нет, я предпочитаю более скромную должность – заместителя главаря, так будет вернее… Серьезно? – Дмитрий рассмеялся. – Ладно, буду серьезным. Утверждать не могу, но мне кажется, у нас все получится.

* * *

Накано по выражению лица Раисы Петровны определила, что женщина безмерно удивлена поставленному ребром вопросу, да что там – шокирована, а пауза нужна ей, чтобы проверить свои впечатления о Викентии. Явно в уме она проворачивала эпизоды из жизни бывших хозяев и лихорадочно анализировала.

– Не-ет, – наконец произнесла Раиса Петровна, словно сомневалась в том, что говорит, но тем не менее принялась защищать его. – Что вы, даже не думайте. Сначала он не понравился нам, но потом… мы были не правы. Викентий любил Нию, если б вы видели, как он за ней… как за орхидеей! Однажды Ния заболела, но на работу собиралась, так он такой скандал закатил… мама моя родная! Не пустил и вызвал помощь – Милану, чтобы мозги вправила сестре. Сам тоже не поехал на работу, позвонил в клуб, сказал, жена болеет, нельзя оставить. А ведь я в доме, могла присмотреть за ней. Потом и бульон жене готовил, меня отстранил. И таблетки по часам давал, готовил полоскание для горла. Ругал ее за то, что много работала… Господи, да нашей Нии все завидовали, не ему, а ей, такого мужа поискать – днем с огнем не найти!

Закончила она монолог патетично, Накано улыбнулась:

– Понятно.

Итак, Милана считает Викентия исчадьем ада и требует предоставить доказательства своим подозрениям, а простая женщина Раиса Петровна, служившая в их доме долгие годы, считает его без малого святым. Замечательно. Накано решила: главным принципом в данном деле должна стать нейтральность, несмотря на то, что наняла ее Милана.

А Раиса Петровна воспользовалась паузой, разговорилась, рассказывала о «папе», как его любили, ведь он помогал сирым и убогим, хотя не являлся депутатом, а по велению ангельской души; да чтоб у того, кто застрелил его, рука отсохла! Пропела дифирамбы и Агнии, достойной дочери своего отца. Поначалу Накано вставляла короткие фразы, потом поняла: лучше молчать, иначе любую ее фразу Раиса Петровна разовьет в очередной каскад фраз. Если б не Милана, заглянувшая в кабинет, вряд ли можно было остановить говорунью.

– Вы еще долго? – спросила хозяйка салона.

– Нет-нет, – поднялась с места Раиса Петровна. – Прости, Миланочка, я увлеклась, все говорю и говорю. Но ты же знаешь, ваша семья… она и моя.

– Знаю, знаю. – Милана подошла к ней, обняла за плечи. – Вы нам как родная. Сейчас можете быть свободной, у нашей гостьи мало времени.

– Да, – подскочила та, – мне осталось немного убрать…

– Не надо, девочки уже подготовили зал, идите домой. – Оставшись с Накано, Милана поинтересовалась: – Полезная встреча?

Ей срочно нужен результат, а до этого счастья дорога длинная, нелегкая, иногда опасная, ответила Накано обтекаемо:

– Пока не знаю. Одно озадачивает: два преступления в одном и том же месте, назойливо лезут мысли… Но ладно, мы же не знаем, чем завершилось второе преступление, неизвестно, что стало с вашей сестрой.

– Думаешь, она жива?

Ого, как воодушевилась Милана, глаза загорелись, рот приоткрылся, вытянулась в ожидании чуда и готова верить в любой миф, взятый с потолка. Но давать ей надежду жестоко, Накано нашла подходящий ответ:

– Надейтесь вы, а я предпочитаю конкретику и факты. Не отчаивайтесь, Милана, в жизни чудес много, иногда они ничем не оправданы, а то и достаются не тем, тут уж дело везения. Я встречалась с помощником Аликом, у него есть кое-что интересное для нас.

Накано подробно пересказала все, что услышала от парня, а также диалог с ним передала в мельчайших подробностях, причем никак не комментировала. В этот момент Милана увидела в ней себя любимую и красивую, сравнение ей не понравилось, то есть не понравилась Накано в образе бесстрастной девы, а лично у нее получается изысканно и к месту. Однако девушка выжидающе смотрела на нее, мол, что скажете, и та догадалась:

– Тебя что-то настораживает во встрече Викентия с тем парнем?

– В самой встрече нет ничего особенного… если б не два момента, на которые при других обстоятельствах ни Алик, ни я не обратили бы внимания.

– Видишь ли, ты так ровно рассказала о встрече, ни эмоций, ни акцентов… я ничего не поняла и не нашла, что там было не так.

– Все как будто в норме, но! Представьте, Викентий ждал приятеля почти полчаса, нервничал, звонил, на звонок не отвечали. И вот приятель пришел. Они переговорили пару минут и торопливо ушли вместе из кафе.

– Ради пары минут Кент ждал приятеля полчаса? – задумалась Милана. – Не похоже на него, он такой пунктуальный, такой принципиальный и жутко обидчивый, дуться может долго. Хотелось бы посмотреть на приятеля, который позволяет себе опаздывать на целых двадцать минут.

– Они перешли из кафе в машину, – продолжила Накано. – В машине провели сорок одну минуту, при этом Алик не смог поймать ни слова, одни помехи.

– А почему? В квартире любовницы вы поймали дословно…

– Меня от любовницы и Викентия отделяла обычная дверь с положенными щелями, но мой помощник Алик сидел далеко от кафе, поэтому только снял их на видео. А в машине, внедорожнике, приятель Викентия явно включил глушитель, то есть акустическое подавление шума.

– Что, и такие приборы есть?

– Мы живем в удивительное время, – улыбнулась Накано, – когда есть все, про что писали фантасты. Как по-вашему, чего опасался приятель?

– Видимо, того, о чем шла речь в машине.

– А от кого он включил заглушку?

– От тех, кто мог подслушать? – предположила Милана.

– Но с чего они решили, что их будут подслушивать? Кстати, в этих машинах шумоизоляция высокого качества, человек ничего не услышит, если будет рядом стоять, только аппаратура поймает. А поймала помехи, созданные искусственно. Необычная предусмотрительность, верно?

– Я чувствую себя кретинкой, потому что не знаю, что сказать. Лучше выкладывай ты свои ощущения и подозрения, а я послушаю, поучусь.

– Но мне нужна ваша реакция, ваши ощущения.

– У меня кроме паники никаких других ощущений нет.

– А по вам не скажешь, вы хорошо владеете собой. Но вернемся к мужу вашей сестры. О чем могут говорить двое мужчин сорок одну минуту? Все это время работал глушитель. То есть приятель Викентия не хотел, чтобы даже случайно услышали, о чем они говорят. Может, у вас другая трактовка их поведения?

Милана глупой себя не считала, напротив, она ума палата, однако не смогла найти других объяснений, в чем и призналась:

– У меня нет трактовок и предположений. Мою голову свербит одно: Кент обсуждал со своим кентом темные делишки, раз так позаботились о безопасности.

– Похоже, – кивнула Накано. – И в вашу логику вписывается следующий эпизод, когда приятель, остановившись на светофоре на желтый свет, в последние секунды перелетел перекресток. Алик говорит, он будто убегал, хотя за ним погони не было, помощник заметил бы.

– Скажи какой осторожный.

Вздохнув, Накано развела руками:

– Будем наблюдать, уверена, они еще встретятся. Скажите, вы не могли бы увидеться с Кентом и прилепить жучок, например, на его сумку?

– Нет-нет-нет, невозможно, – категорично отказалась Милана, а потом ее понесло. – Мы расстались врагами. Да-да-да! Как же мне назначить ему свидание? Ладно, гипотетически представим, будто я договариваюсь о встрече, но тогда должна быть причина, какое-то срочное дело, а у меня с ним не было никаких общих дел никогда. Я его терпеть не могла, даже никогда не ездила в его машине, когда он предлагал меня подвезти, предпочитала такси вызвать. В тот проклятый день, когда Ния пропала, я первый и последний раз села в его машину…

– Стоп-стоп, – мягко, но твердо остановила ее Накано. – А почему вы в тот день поехали с ним, если предпочитали такси? Почему не на своей машине? Я вас предупреждала, мне нужны подробности.

Пришлось Милане детально припомнить день, который хотелось забыть навсегда. Она перечисляла мелкие события сухо и кратко, потому что каждое слово приближало к главному кошмару и не было желания переживать его заново:

– Я приехала в этот салон, он у меня основной, здесь больше услуг, следовательно, больше текущих проблем. Где-то в одиннадцать позвонил Кент…

* * *

– Мила, привет, это я, твой нелюбимый зять.

– Очень остроумно, – сказала она тоном, который его часто, если не сказать регулярно, бесил. – Чего тебе надобно, зятек?

– А ты уверена, что я зять, а не называюсь по-другому?

Сказала бы она ему, как за глаза называет эту пиявку, да Нию жалко, она то и дело мирит мужа и сестру.

– Лично мне все равно, как меня назовут, – промямлила Милана, – хоть горшком, лишь бы не в печь запихнули. Мой добрый и бесплатный совет: бери с меня пример и не путайся в родственных названиях.

– Ха-ха-ха…

Когда не хватает мозгов ответить остроумно, лучший способ защитить отсутствие интеллекта – рассмеяться, типа я же шучу. Примитив. И вдруг Викентий торжественно объявил:

– Сегодня заеду за тобой примерно около двух. Мы едем в загородный дом, отказ не принимается.

– Зачем?

Вместо ответа ухо резали гудки – пи-пи-пи… Честно сказать, Милана была удивлена, что он заедет за ней, ах, какое, черт возьми, счастье! И никаких пояснений. По большому счету она не придала звонку значения, а за текущими делами даже позабыла о приглашении. В половине второго появляется Кент, весь такой бодрый, веселый, с загадочной улыбкой:

– Ты еще не собрана? Живо собирайся.

Милана уставилась на него исподлобья. Викентий хорошо знаком с этим ее взглядом сердитого быка, обычно он пытался шутить, мол, еще чуть-чуть, и Мила начнет бодаться. В тот раз он стоял и молча улыбался, как идиот.

– Не поняла… – произнесла она тягуче. – Ты мне приказываешь?

– Нет, что ты! – разливался он соловьем. – Нижайше прошу. А приказывает Ния, это она велела мне привезти тебя в загородный дом, обещает нам шикарный обед и что-то интересное… Хотя на обед мы опоздали, но перекус, а затем шикарный ужин гарантирую, потому что им займусь я.

– В честь чего шикарности?

– Понятия не имею, но заинтригован, а ты? Быстро собирайся! На месте узнаем, что за сюрпризы приготовила нам моя жена.

По правде говоря, Милана растерялась, решила, что сестричка беременна, но вовсе не радовалась этому. Почему? Да потому что она и отец считали союз Нии и Кента бесперспективным: дело не в том, что он гол как сокол, а в том, что они две разные системы и соединившись, не дадут положительного эффекта. И вообще, полноценное потомство от дурака не рождается. У Миланы было три мужа, все козлы, но не дураки. Время шло, а Ния не разочаровалась в своем Вике, осталось признать, что придирается Милана к нему из-за личной неприязни. Она звонила Нии, та не отвечала, короче, так и не решилась отказать:

– Хорошо, приеду, но чуть позже.

– Не-не-не! Мне велено вас, Язва Георгиевна, доставить, не могу ослушаться, я же подкаблучник. И потом, у меня список продуктов, мне покупку доверять низзя! Не разбираюсь в качестве, не хватало поссориться из-за того, что не то купил. Поехали, Мила! Выберем овощи, фрукты, вино, сыр… по мне так сорта сыра все одинаковые, кроме плесени. Я в этом ноль, боюсь, жена не оценит мое старание. А вот перепелок сам отберу, мы заедем к фермеру, а как мясо выбрать… это вообще для меня темный лес. Только скажи Нии, будто я выбирал и мясо, ладно? Поехали, а? Плииз!

Его физиономия приобрела жалобное выражение, Милана к эмоциям Кента относилась безучастно, но не к Нии, которую было жалко. Без видимых причин жалко, сестра никогда не выглядела ни обиженной, ни несчастной, ни злой, от нее веяло благополучием и умиротворенностью на зависть многим. Можно подумать, Ния идеальна, но нет, недостатков имела кучу, впрочем, этого добра хватает у всех. К примеру, замечания она слышать не желала, как и разговор об изъянах мужа – на его счет полное табу, это называется упрямством и нежеланием принять правду, в народе подобное называется проще – тупостью. Ну и еще по мелочам отметилась не раз. Милана прощала глупенькой Нии много выпадов, потому что жалко глупышку.

Она села к Викентию в машину, они заехали за продуктами и вином, потом за перепелками и мясом, наконец поехали на дачу.

* * *

– Как видишь, мы с отцом не обманулись, – ворчала Милана. – Кент любовницу имел! Вот же гадюкин сын! Студентку! Квартиру ей снимал! А на какие шиши? Постоянно ныл, что дохода спортивный клуб приносит мизер, а расходов много. Нет, Ния не поощряла нытье, прямо ему говорила, что он плохо управляет, тем не менее! Слушай, она же отстегивала ему кучу денег, выходит… – И положила ладонь на свою голову, словно боялась, что мозг взорвется. – А он, выходит, тратил их на шлюшку. Вот скотина.

– Счета за ее квартиру оплачивал он, – подтвердила Накано.

– Боже мой, до меня только сейчас дошло! Моя сестра оплачивала его пассию… Ах, паразит! А мы с папой даже не подозревали, да что там, я только сейчас поняла… Если б узнала раньше, порвала бы на тесемки это ничтожество. Сволочь! А прикидывался… «Ния, любимая, у-тю-тю»! Уф, говнюк!

И замерла, прикрыв веки, будто внезапно впала в транс, но, скорей всего, если судить по складке между бровей, она что-то прокручивала в уме.

– Мне покоя не дает странная закономерность, – сказала Накано, – самое плохое в вашей семье случилось в один и тот же день на даче. Отца убили в пятницу, сестра пропала в пятницу, оставив на память путаницу – кровавые пятна.

– Пятница ни при чем, – открыв глаза, произнесла Милана. – Просто конец рабочей недели, хочется сменить обстановку, убежать от городского шума и суеты, сосредоточиться на себе, на своих родных и просто расслабиться. Это удобный момент для убийцы: человек не ждет ничего худого, считает себя защищенным, бдительность на нуле, тут-то и приходит чертов киллер.

– Я хочу посмотреть ваш загородный дом, – заявила Накано.

– Зачем? Что собираешься найти? Прошло столько времени, к тому же в дом не войдем. Я специально ездила, действительно, дверь, замки, петли, коробка – все новое. Кстати, стоит эта конструкция хренову кучу денег. Сначала думала, врет Кент, теперь уверена, это он заменил. Так зачем нам ехать?

– Чтобы иметь представление о месте, – ответила Накано. – И еще мне необходимо увидеться с этим… Харисовым.

– Он не будет с тобой встречаться.

– А вы попросите, чтобы принял меня, он ведь знает вас.

– Да? И как я тебя представлю?

– Дочерью вашего отца. Внебрачной дочерью, этот прием отлично работает, только что проверила.

Милана пристально взглянула на нее, явно оценивала, после чего вздохнула весьма пессимистично:

– Мы с Нией почти блондинки, а судя по ее выбору мужа, она стопроцентная блондинка, потому что назвать мужем такое чмо способна только полная дура. А ты брюнетка, причем жгучая.

– Во-первых, это краска жгучая, а во-вторых, скажем, что я в маму пошла, ее же никто не видел.

– Дорогая, ты не знаешь Харисова. Он вывернет тебя наизнанку, ну, не сам, разумеется, у него полно выродков без роду без племени. Его пацаны вмиг выяснят, кто твой папа и чем занимался, после этого вашей конторе наступит капец вместе с жителями того дома, в котором вы арендуете место.

– Я надеюсь, если вы за меня похлопочете, представите своей родственницей с полной верой в это, он не станет изучать мою биографию. Не грех в данном случае соврать, скажите, будто отец перед смертью сказал вам по секрету, что у него есть еще одна родная дочь, это будет святая ложь.

Милана не дала согласия с ходу, задумалась, наверняка взвешивала за и против, человек она ответственный и не желала подставлять девушку. Накано тоже погрузилась в думы, прокручивая в уме события, невольно призналась:

– Не понимаю. Все действия какие-то неубедительные…

– В чем неубедительные? – очнулась Милана.

– Ну, нелогичные. Не знаю, как объяснить… что-то меня не устраивает, как бы все рассыпается, а что не так… сама не понимаю.

– Рано делать выводы.

– Их делать никогда не рано, – возразила девушка, – потому что иногда бывает поздно, тогда уж ничем не поможешь.

– Я подумаю насчет Харисова. И раз ты настаиваешь, завтра поедем часов в двенадцать на дачу. Я бы прямо сейчас поехала, к сожалению, работу не могу перенести.

– Отлично. Тогда до завтра?

Обе встали с мест. Милана проводила гостью до выхода.

9. Жизнь бьет ключом…

Скрестив на груди руки, Ксения прохаживалась мимо стола, за которым Боб готовился к «сеансу», вся ее фигура и личико выражали недовольство, потому что он для «сеанса» выбрал неподходящее время. Встретились в ее квартире, у него выходной, а ей пришлось отпрашиваться, солгать, будто к зубному срочно надо, из-за этого Ксюша и злилась, он же мог выбрать другой день, вечер или ночь. Но у Боба постоянно какие-нибудь дела, вечно торопится, а с ней попросту не считается. Он заметил ее хождения и личико, как у кошки, которой оторвали хвост.

– Не злись, Ксюха, это быстро.

Она промолчала, искоса бросая косые взгляды на него. Тем временем Боб щелкал мышью, глядя в ноутбук, а до этого подключал колонки, подготовил два телефона и диктофон, наконец бросил Ксюше:

– Тишина в студии.

Она устроилась на стуле рядом и приготовилась слушать. Пошли гудки, однако звонок был сброшен, Боб усмехнулся:

– Догадывается, кто ему звонит.

– Да он уже забыл…

– Не скажи, – перебил ее Боб, – такие финты не забываются. Успокоился – это может быть, но не забыл. Тсс, замри.

Приложив палец к губам, он снова позвонил, опять длинные гудки, оба уже думали, что не ответит, но раздался голос Викентия:

– Слушаю.

Боб подвел курсор на мониторе к аудиофайлу, запустил его. Проигрыватель он открыл заранее, все нужные файлы подготовил, чтобы паузы были меньше. Итак, записанный сухой голос сказал:

– Надеюсь, ты помнишь наши условия.

– И что?

Боб щелкнул по следующему файлу. Он заранее составил приблизительный диалог, предположив реплики Викентия, на каждую подготовил варианты ультимативных ответов. Ответы напечатал и загонял в программу-говорилку, которая начитала написанный текст, так Боб создал аудиофайлы. Теперь только находил подходящую реплику под файлом и включал компьютерной мышкой:

– Мы предупреждали тебя: если не выполнишь наши условия…

– Мне плевать на твои угрозы! – рявкнул Викентий.

Ксюша улыбнулась Бобу, тот подмигнул ей, догадываясь, что злость Вика доставляет ей радость, затем продолжение записи включил:

– …все материалы отнесем в прокуратуру.

– И что? Моей жены нет, она умерла, это легко узнать.

– Нам все известно, – вещал голос. – Для тебя ничего не меняется. Мы подскажем работникам прокуратуры, что ты убил жену. Просмотрев наши материалы, они поймут, что ты и есть главный обвиняемый. Мы это сделаем…

– У меня нет такой суммы, – огрызнулся Викентий.

– Найдешь. Времени у тебя неделя. Конец связи.

Щелчок. Боб улыбался во весь рот, а Ксюша снова хмурилась, снова недовольна, он слегка толкнул ее в плечо:

– Эй, девчонка, ты чего?

– Зачем так много времени дал?

Собирая гаджеты, Боб беспечно ответил, словно не занимался только что банальным шантажом:

– Ты сама говорила, что у него денег нет, нужно ждать наследства. Вот пусть и занимает под будущее наследство. Ха-ха-ха…

– Не смешно. Да, я хочу, чтобы эта вонючка бегала, как загнанная шавка, чтобы его трясло от мысли о тюряге, чтобы ночью просыпался в холодном поту, но неделя… это много. Подлый ум всегда найдет выход.

– Мы с тобой не лучше, это объективная реальность.

– А я себя считаю лучше, – резко произнесла Ксения. – Если бы тогда ты был рядом со мной, я не связалась бы с Виком никогда. Я вытерпела бы жизнь в конуре без удобств, сидела бы на хлебе, политом подсолнечным маслом и посыпанным солью, но была бы счастлива. Без тебя я научилась выживать одна и очень неплохо справилась, использовав тупицу Викентия. Мне хотелось дождаться диплома и тогда нанести удар Агнии, а заодно уничтожить и его, но ее нет…

– Да плюнь ты на Вика и Агнию! Если повезет, получим бабки и свалим отсюда подальше.

– Так он же не дает мне плюнуть! – вскипела Ксюша. – Считает, я ему должна по гроб, караулит, требует секса и чтобы я переехала к нему. При этом похож на маньяка. У меня его пальцы остались на запястье, вынуждена гримировать тональным кремом и шарфиком заматывать синяки! И врать, будто вывихнула руку.

Во время ее монолога Боб проверил запись на диктофоне, удовлетворенно крякнул и перевел взгляд на Ксению:

– Я готов.

– Ты даже не слушал меня.

Боб приобнял ее, но Ксюша сбросила его руку и строго произнесла:

– Не вздумай забыть, что сегодня ты перевозишь мои вещи на новую квартиру. Если забудешь, заодно и меня забудь. Никаких отговорок. Понял?

– Конечно! – поднял Боб обе руки, улыбаясь.

Фыркнув, Ксюша ушла в прихожую, он за ней, там обнял, как положено, полагая, что лучший способ укрощения подружки – поцелуи.

* * *

Находясь в кабинете, Протасов просматривал кадры видеонаблюдения, предоставленные разными службами, рядом сидел оперативник и комментировал видео. Про себя Илья Ильич немножко сетовал, с новыми технологиями упростился процесс расследования, для работы ума остается мало возможностей, тем не менее! Однако звонок по внутреннему телефону вывел из дум, Илья Ильич снял трубку с аппарата, это был дежурный с проходной:

– Тут вам конверт принесли. Внутри что-то твердое.

– Кто принес? – заинтересовался Протасов.

– Почтальон.

Илья Ильич и оперативник ждали недолго, успели обсудить, какие именно из видеоматериалов стоит оставить, а какие можно удалить. Получив конверт, Протасов сначала прощупал его – что-то маленькое и твердое внутри.

– Да откройте уже, – нетерпеливо настоял опер.

Длинными пальцами Илья Ильич неторопливо оторвал полоску у конверта, заглянул внутрь и достал флешку, больше ничего внутри не было. Повертев ее, словно искал надпись, от кого послание, вставил в ноутбук.

– Здесь один видос, – сообщил опер, будто Протасов слепой.

– Что ж, посмотрим, – произнес он.

Увидев первые кадры, у обоих глаза стали как у филинов, оба непроизвольно подались вперед к монитору, к молодой женщине. Она заговорила с трудом, тихо, с паузами, когда ей надо было добрать воздуха:

– Мое имя Никитина Агния Константиновна, близкие называют Нией. Я умираю и хочу напоследок… Человек, который снимает меня, не причастен к моей смерти… он случайный… я попросила его… снять на видео… это важно. Хочу, чтобы все мое имущество досталось моей сестре Милане Георгиевне Никитиной и ее детям, а не моему… мужу. Он ничего не должен получить из наследства… Заказал меня Викентий, мой муж… больше некому. Вчера я получила видео с ним и любовницей… Он изменял мне… Я велела ему собрать вещи и убраться… пока буду на даче… По пути сюда заехала к адвокату Ноткину, просила подготовить заявление для развода, он уезжал в санато… но обещал…

– Достаточно, – сказал мужской голос за кадром.

– Еще два слова… – слабо возразила Агния. – А утром пришел мужчина возрастом… как муж… просил нарисовать план, как доехать к дому у пруда… сказал, будто мы знакомы, еще хотел пить… Он обманул… Я пустила его… а он ударил меня ножом без причины… Я хочу… чтобы мой муж Викентий и тот… кто убил меня… получили заслуженное наказание… Очень больно… и обидно…

– Э! Э! Агния, держитесь…

И все. Обрыв. Пауза получилась длинная, так ведь сообразить надо, что это было. Вероятно, Илья Ильич ничего не понял, включил запись еще раз, смотрели молча, но и после записи оба долго не могли отойти от внезапного подарка.

– Сложно воспринимать, – наконец медленно произнес опер. – Как будто мне показали постановку.

– Да… есть такое, – согласился Протасов. – Но это не постановка.

– Выходит, она умерла, – расстроился оперативник, – раз прислали это видео.

– Мужественная девчонка, – констатировал Протасов.

– Илья Ильич, как же она говорила? – недоумевал опер. – У нее смертельное ранение, при таком, как убеждают эскулапы, летальность наступает мгновенно. Как такое возможно?

В конце он указал на монитор, а смотрел на Протасова, тот разглядывал стоп-кадр с лицом умирающей, наклонял голову то вправо, то влево, развел руки в стороны и произнес:

– В рубашке родилась, полагаю, или произошло чудо. Найдем труп – узнаем, почему не умерла сразу.

– А если она выжила?

– Тем более узнаем. Но это хороший козырь, следует обмозговать, как его использовать. Давай-ка сгоняй к следователю за делом адвоката Ноткина, хочу почитать на досуге, я сейчас предупрежу, что ты придешь. Бегом марш!

* * *

– Вот и наш дом, который мы любили, – сказала Милана, стоя перед воротами. – Замок на честном слове, папа собирался заменить, но так и не заменил. Сейчас задвижку… черт, она так туго ходит… Есть. Заходи, не стесняйся, в конце концов, это и мой дом, я росла здесь.

Женщины обошли вокруг загородного дома, Милана рассказала историю усадебки, привычки хозяев, хотя все это неважно. Накано оказалась идеальными ушами, не перебивала, внимательно слушала, ее глаза больше задерживались на рассказчице, чем на окружающем пейзаже. Она изъявила желание спуститься на пирс и, осмотрев пруд, не удержалась от восхищения:

– Потрясающая красота.

– Да, – закивала головой и Милана, – как таблетка транквилизатора действует, поэтому сюда мы и стремились. Ния очень любила это место, да и я… Нам всем было здесь хорошо, а без отца не хотелось приезжать, но я приезжала ради сестры. Самое противное – не выполнила обещание, данное ему.

– Какое обещание?

– Что с Нией ничего плохого не случится. Представляешь, он как будто чувствовал беду, взял с меня слово, что я буду присматривать за ней.

– Странно, Ния глава компании, но после вашего рассказа создается впечатление, что она была абсолютно беспомощной.

– Конечно, нет! – всплеснула руками Милана. – В компании она была – сильная, сообразительная, смелая, умеющая брать на себя ответственность, все деловые качества перешли от отца к ней. А дома… дома другая, не знаю, как объяснить… Маялась, как будто ей чего-то не хватало.

– Чего именно?

– Думаю, детей. Ния очень любила племянников, баловала их, я ругала ее, а больше… не знаю. Папа будто увидел ее будущее, беда-то случилась… Наверно, это просто чутье отцовское. И никакой надежды, что мы узнаем, где она.

– Ну, если нет надежды, поиски нужно прекратить.

– Никогда! – горячо бросила Милана. – До упора будем разбираться с этой историей. Я хочу знать, что здесь случилось, хочу знать, что стало с Нией.

Накано прошлась по пирсу, подняла камешек и кинула в воду, он ловко поскакал по глади воды, Милана присвистнула:

– Ух, ты! Это как у тебя?

– Обычный трюк. Папины сослуживцы научили, когда он работал в военном ведомстве. Неужели этот водоем искусственный?

– Не совсем. Было несколько прудов, их объединили.

Что-то заметив на противоположной стороне пруда, Накано приложила ладонь ко лбу, защищая глаза от яркого солнца.

– Я вижу на той стороне крыши. Это…

– Такие же дачники. Семь или восемь усадеб вокруг пруда.

– Угу, поэтому появляется ощущение дикой природы, безлюдного места. А с соседями вы общаетесь?

– Нет, – ответила Милана. – Разумеется, я иногда их вижу, примерно раз в год… или в два года раз. Но издалека вижу, дорога-то мимо нас идет.

Потянувшись, она вдруг осеклась, после короткой паузы процедила:

– Ты смотри, на ловца и зверь бежит.

Накано проследила за ее взглядом и сама округлила глаза – по лесенке спускался Викентий в пижонском костюме нежно-голубого цвета и в синей рубашке, с выражением недоброго торжества на физиономии. Не поздоровавшись, обычно так поступают невоспитанные люди, начал с враждебной ноты:

– А говорила, будто не ты заменила входную дверь.

– Хм, – ухмыльнулась Милана, хищно прищурившись. – Вот теперь я в полной уверенности, что ты заменил дверь, а говорил, открыть не можешь. Мы тебя поймали.

К этому времени он спустился, встал на противоположной стороне пирса, поставив ноги шире своих узких плеч, руки заложил в карманы брюк и отчеканил:

– Я приезжаю сюда часто, надеясь застать тех, кто в мой дом меня не пускает. Вот и застал… застал-застал!

Милане страстно захотелось окунуть в пруд эту противную морду, правда, потрепанную и осунувшуюся без жены к ее радости, вероятно, снова поедает фастфуд и запивает крепким алкоголем. Ей не жалко его совсем, и, зная, как «магически» действует ее ровный тон, подкрепленный абсолютно индифферентным выражением лица, она поспешила охладить Викентия:

– А я приехала познакомить Риту с загородным домом нашего отца, ведь это все он построил и дедушка. И этот пруд выкопал почти лопатой, рыбок с лягушками запустил, посадил растения, а не просто камыши, вон лилии раскинулись, все наш папа. Рите очень хотелось посмотреть, где наш папа жил, работал, любил проводить время.

О! О! О! Поймал он тональность и взгляды Миланы на Риту, полные умиления, без сомнения. Викентий озадачился. Его глазенки ходили туда-сюда: то на Милану, на устах которой блуждала улыбка кобры, то на новенькое личико – это еще что? Естественно, он заподозрил подлянку со стороны «парикмахерши», обычно безынициативной, но последнее время она разошлась не на шутку. Нисколько не снизив враждебности, Викентий полюбопытствовал:

– А с какого перепугу она интересуется?

Вложив море любви в свой взгляд, Милана посмотрела на Риту-Накано, улыбнулась, потом перевела взгляд на спивающуюся букашку и пропела:

– Рита – родная дочь нашего папы. Да-да-да! Внебрачная.

– Это она тебе так сказала?

– Это анализ ДНК сказал. Ния присылала Рите свои…

Не зная, как называется, Милана перевела вопросительный взгляд на Накано, та осторожно, видимо, сама обалдела от вранья клиентки, подсказала:

– Биоматериалы.

– Вот, биоматериалы! А Рита отдала все на анализ, она очень хотела убедиться сама в том, что у нее есть родная сестра. Это так трогательно.

Ложь – оружие слабых, с помощью лжи они утверждаются, возвышаются, интригуют, льстят, завоевывают доверие и добиваются целей, как правило, не мирных, а чтобы подчинить и использовать. Ложь многогранна, как и само зло, нередко она бывает сильнее правды, да и верят ей чаще, глупые и умные верят, отключая Божий дар – мозг. Если проще, то выглядит это так: слабый эксплуатирует слабости людей. Но и сильные пользуются ложью, редко и успешно, особенно когда нужно спровоцировать противную сторону на дурацкий выпад, получится – ура, не получится – попытка не пытка.

Так рассуждала Милана, глядя на перевернутую физиономию Викентия, мастера лжи, не без злорадства она отметила, что новость ему не нравится. Однако пауза длинноватая, с невинным видом она задала вопрос Викентию, возвращая ему долг обвинения:

– Может, откроешь нам дом? Рита только посмотрит, как наш общий папа устроил все внутри, у него был прекрасный вкус.

– Предлагаешь высадить дверь? – мрачно проскрипел он. – Извини, у меня нет артиллерийской установки, чтобы выбить ее.

– Неужели ключей нет? Забыл их дома?

Спросила, как спрашивает любой человек о незначительных вещах, ну, типа… где моя рубашка, или: сколько времени, или: неужели опять пойдет дождь? Ни намека на ехидство, но в этой ее манере укрылось тайное коварство, злившее Викентия. Он хотел было бросить что-нибудь резкое и оскорбительное, не без усилий сдержался, лишь шумно втянул носом воздух и взбежал наверх.

– И как тебе он? – повернувшись к Накано, спросила Милана, довольная, что удалось разозлить и поставить в тупик зятя.

– Импульсивный, психопатического склада, – дала оценку та. – Зачем вы сказали ему, что я дочь вашего отца?

– Ты же хотела так назваться Харисову, а он опасный тип в отличие от нашего сибарита и тупицы.

– Да ради бога, называйте, но цель? Я представилась дочерью Раисе Петровне, чтобы расположить ее, доверие вызвать, а вы зачем лгали? Он очень разозлился, желваки на скулах ходили, кулаки сжимал… Я должна знать, чтобы исключить ошибки с моей стороны.

– Месть негодяю, мелкая, но приятная. Пусть побегает теперь, выясняя у юристов, чем грозит ему явление родной дочери тестя.

Наверху раздался рев мотора, Накано невольно посмотрела туда, хотя снизу ничего не увидишь, скорее, это реакция на шум. Милана ухмыльнулась:

– Ага! Бешеный Кент помчался на всех парах к адвокатам. Нет, а ты видела, как он напряг свой узкий обезьяний лобик, когда услышал, что ты дочь нашего отца?

– Адвокаты успокоят быстро. Кстати! Раиса Петровна говорила, в тот день, когда застрелили вашего отца, с Харисовым приезжал еще один, его адвокат, они приехали за советом к вашему отцу. А если Ноткин убедит Харисова, что я дочь Константина Юрьевича? Адвоката легко уговорить энной суммой.

Милана странно отреагировала, молча оглядела пирс, нашла камешек и кинула в воду, у нее трюк скачущего по глади воды камешка не получился, он просто булькнул. Она смотрела на расходившиеся круги и угрюмо сообщила:

– Не сможет Ноткин нам помочь.

– Почему?

– Потому что умер. Ноткина зарезали не так давно в собственном загородном доме, недалеко отсюда.

– Жалко… – разочарованно протянула Накано.

– Да, очень жаль, он хорошо знал свое дело, без него трудно.

– Трудно? Он и вам помогал?

– И нам? – усмехнулась Милана. – Эрнестович был адвокатом и папы, и Агнии, естественно, и моим. Уехал в санаторий, вернулся раньше и сидел на даче. Чего он там сидел? Ему же не надо было выходить на работу в определенный час, он всегда жил в свободном режиме и полагал, что высшая цель его жизни достигнута – возможность делать и жить как хочет. Вероятно, перепрыгнул высшую цель и скатился до низшей, раз его жестоко убили.

– Жестоко? – заострила внимание Накано. – Как именно?

– Несколько раз ударили ножом, больше десяти, кажется.

– Ого! Это проявление ярости, что-то произошло.

– Разумеется, но никто не знает что. И конечно, никто не знает кто.

– Вы сказали, не так давно… Когда это было?

– Примерно через месяц после того, как пропала Ния. Он пролежал где-то неделю, может, больше, домработница его нашла.

– А что следствие?

– Ты же знакома с Рудаковым, если интересно, он как раз работает по этому делу, а я… Я ни черта не понимаю, как выяснилось, но стараюсь вникнуть.

– Ладно, поехали мимо дома вашего Эрнестовича.

* * *

Нет, не к адвокату рванул Викентий, он договорился с Гриммом встретиться, а где подходящее место, где пусто и никого не встретишь? В загородном доме Нии. Кстати, сказал правду сестре жены, время от времени он наведывался сюда, надеясь поймать с поличным злоумышленника и поймал – Милану.

Викентий стремился отъехать как можно дальше от загородного дома, ведь с минуты на минуту должен приехать Гримм, который и так чрезмерно осторожный, а тут две бабы, одна из них еще та штучка. Милана не должна видеть их вместе, никто не должен, в этом и Викентий заинтересован, а то мало ли что. Но дочка… откуда она взялась? Явно Милка плетет интригу, эта ведьма способна. Что она задумала? Кто на самом деле Рита? Мысли… мысли… Ядовитые, злые, пугающие.

Увлекся и не увидел вовремя съехавший с трассы автомобиль Гримма, заметил, лишь проезжая мимо, просигналил короткими гудками, затем развернулся у трассы. Гримм остановился, значит, понял, кто сигналит. Викентий выскочил из авто, к внедорожнику бежал, как заяц от ружья охотника, открыв дверцу, выкрикнул:

– Разворачивайся и за мной поезжай!

– Не понял, ты чего такой заполошный?

– Не спрашивай, это потом. Делай что говорю! Едем в обратную сторону от города, у второй лесопосадки съезжаем на пыль. Быстрей, пока нас не заметили.

Пыль – проселочная дорога, ведущая к поселку, по ней мало кто ездит и уж точно не городские. Оба автомобиля одновременно развернулись, выехали на трассу и газанули в обратную от города сторону.

В лесопосадке никто не подслушает и вряд ли увидит, кроме безобидных птичек. Когда, свернув на «пыль», из машины вышел Викентий и оглянулся, Гримм высунулся в окно и махнул рукой, мол, дальше поезжай. У него мания преследования, что ли? Иногда он до фобии осторожный, но, может быть, так и надо. Викентий подчинился и проехал еще с километр. Поставив машины на выжженную солнцем траву рядом с дорогой (она ведь узкая, любой проезжающий поднимет вопль, что машины мешают), оба приземлились на траву. У Викентия были две новости, обе плохие: шантаж и дочка тестя по имени Рита, он скороговоркой выпалил их. Затем дал послушать запись диалога с шантажистом, требующим денег, и с замиранием сердца ждал, что посоветует дока Гримм, у которого багаж знаний по части разборок большой.

– Думаю, внезапная дочка твоего тестя пролетела с наследством, если на него рассчитывала. Если бы отец умер сейчас, то она могла рассчитывать на свой кусок, а состояние сестры ее уже не касается.

– Правда? – повеселел Викентий.

– Ты муж, наследник первой очереди, сестры не в счет, но при условии, что твоя жена не написала завещания. А завещать она могла свое состояние хоть заезжему молодцу без рода и племени, хоть первому встречному.

– Не успела.

– Тогда спи спокойно, дорогой товарищ.

– Фу, не говори мне эту фразу, она про покойника.

Гримм рассмеялся, завалился на спину и заложил за голову руки, веселье прошло быстро, он сказал:

– А вот вторая новость не очень. Кто это?

– Не знаю.

– Если простые шантажисты берут на понт…

– Разве шантажист не один? – насторожился Викентий. – Других голосов на записи нет, ты же слышал. Говорят, по голосу можно выяснить, чей он.

– Слушай, Вик, – прервал его Гримм, – ты хоть немного изучи комп и программы. Честно, стыдоба берет от такой дремучести.

– Не понял, при чем здесь твое нравоучение?

– Если б ты хоть немного знал комп кроме игрушек, в которые играют даже пятилетние дети, то знал бы, что существуют программы-читалки. Голос в них нормальный, человеческий, только неправильные ударения иногда выдают, что это программа читает, люди так не говорят.

– Понятно. Мне-то что делать с этим козлом?

– Удавить.

– Как?! – обалдел Викентий.

– Ну, способов много… – ухмыльнулся Гримм, будто не понял, что напугало Вика. – Руками, подушкой, при помощи веревки или ремня…

– Не валяй дурака, я не про способы! – взвился тот. – Я должен, да? Я?

– А кто? Это твой косяк.

– Но… но… я… я не смогу. Не умею.

Своим беспомощным заиканием он разозлил Гримма до чертиков, тот сел и рявкнул прямо в лицо главному генератору идеи избавиться от любимой жены:

– Учись! Ты за жену половину не заплатил, а хочешь, чтобы я замочил еще одного, причем сам не знаешь, кого именно! Запомни: я не люблю попутных жертв. Это означает провал по всем статьям, в таких случаях умные люди делают ноги.

– Не… Не бросай меня… не надо…

Викентий испугался по-настоящему, до этого он пытался воздействовать на Гримма жалкими приемами. Впрочем, друг – киллер, а по-русски душегуб, профессионал-убийца, другом он не может быть. Почему? А потому! У него другие точки отсчета, возможно, их вообще нет, так как сознательно утрачены границы между хорошо и плохо. Разжалобить Гримма нереально, но Викентий упорно давил на жалость, ведь как ни крути, а они связаны:

– Я не справлюсь один, пойми! Я никогда этого не делал.

– Ага, ага, – скептически бросил сообщник. – Следовало сначала просчитать все! Просчитать – значит предусмотреть все варианты, даже самые дерьмовые, на них придумать способы микширования проблемы. И это должен был сделать ты. А что на деле? Все впопыхах, хотя убедил меня, что сбоев не будет.

– Сбоев не должно было быть, – огрызнулся Викентий. – Никто ведь не знал, поэтому я торопился…

– Но он есть! – гаркнул Гримм. – Запомни, впопыхах ничего не делается, но тебе понадобилось срочно жену на тот свет спровадить.

– Ты прекрасно помнишь, как все случилось… Разве я этого хотел? Нет. Так получилось… Это была вынужденная мера, необходимость…

10. Договор беса с дьяволом

У него в мыслях не было убивать свою Нию – зачем, когда и так в шоколаде? В общем, ничто не предвещало катастрофы и вдруг резкий разворот, ударивший внезапно и почти смертельно. В роковой четверг Викентий приехал домой, оставил машину на подземной парковке, поднялся в лифте на этаж, а открывая дверь, понял, что жена дома. Так рано с работы она никогда не возвращалась, всего-то полдень.

– Любимая! – крикнул он, переобуваясь в домашние тапочки. – Ния!.. Ты дома?.. Встречай, муж пришел!

Она не отвечала, но в этой квартире можно не услышать. Он прошел в гостиную, именно там на диване сидела Ния, закинув ногу на ногу и скрестив на груди руки, поза не была вызывающей, скорее напряженной.

– А, ты здесь, – сказал он. – Почему не отвечаешь? Ты сегодня рано, давай сходим поужинать вечерком, м?

Ния повернула к нему лицо, что-то в нем отпечаталось новое, незнакомое, в некоторой степени суровое, поразившее Викентия отстраненностью, как будто жена не здесь. Он присел рядом и обеспокоенно спросил:

– Ты почему такая строгая? Что-то случилось?

Ния ничего не ответила, вынула одну руку, в ней она держала пульт, который направила в телевизор, и включила его. Разумеется, Викентий понял: она хочет что-то показать, развалился и настроился на просмотр…

В следующий миг перехватило горло, словно его сжала каменная рука. Фотография во весь огромный экран: он и Ксюша в ресторане… Ну и что? Ерунда, отобьется. Но второй снимок… третий…

Он и Ксюша танцуют в баре и… и, черт возьми, целуются.

Четвертый: поцелуй во весь экран, да какой!

Пятый… лучше этого не видеть! Он и Ксюша в постели? Вид сверху, скорей всего, камера на стене висела. По пояс оба голые, нижние части прикрыты простыней… А, да-да, было такое. Он выезжал с Ксюшей за город на пару дней, когда жена уехала по делам, хотелось расслабиться по полной. Значит, в гостевом доме есть камеры.

Шестой. Это уже пытка! Нет, катастрофа, у Викентия волосы встали дыбом: та же постель, простыня скомкана, он спиной к камере сидит, Ксении не видно, одни ноги обхватили его бока.

Седьмой вообще демонстративный, потому что это видос со всеми положенными звуками, стонами, движениями. Викентий не выдержал:

– Это фотомонтаж! Клянусь, ничего такого…

Ния встала сделала жест рукой, мол, помолчи, и на спокойной ноте (видимо, прошла курс троллинга у стервы сестры) под аккомпанемент стонов из телика сухо заявила:

– Сейчас я уеду в загородный дом, а ты собери свои тряпки и убирайся, не хочу тебя больше ни слышать, ни видеть. И попробуй что-нибудь спереть, вернусь – проведу ревизию.

– Ния! – подскочил он. – Все не так…

– Я знаю, что ты скажешь, и не собираюсь слушать оправдания, мне они неинтересны.

Ния ушла в прихожую, Викентий кинулся за ней, не мог он отпустить ее в таком состоянии, впрочем, его состояние было значительно хуже, все внутренности тряслись. Он повторял, словно заучил наизусть заранее продуманные фразы, но их формировала паника, звучали они глупо, самому было противно:

– Это фотомонтаж! Ния, ты же знаешь, я… Я не знаю, кто эта девушка! Ния, не уходи, давай поговорим, ты все поймешь… Я не виноват! Это враги…

– Не забудь забрать и свою зубную щетку, – остановила поток бессмыслицы жена. – Кстати, купленную на мои деньги. О дате развода тебя поставят в известность. И не попадайся мне на глаза, иначе узнаешь, что я дочь своего отца.

Входная дверь захлопнулась. Покрывшись холодным потом, Вик поплелся в гостиную на ватных ногах, он буквально рухнул на диван, где только что сидел с Нией, и его взгляд уперся в компромат на экране телевизора.

Так он просидел какое-то время, лихорадочно рисуя свое будущее. Это крах. У него же ничего нет, ни квартиры, ни клуба – клуб и тот принадлежит Нии, змея Милка настояла, чтобы сестричка оформила клуб на себя, а Викентий подслушал. Он как раз пришел домой и услышал из прихожей их голоса: подобравшись на цыпочках ближе, увидел отражение сестер на матовой поверхности зеркала из набора каскадной стенки, стоявшей напротив них. Обе сидели на диване, на котором теперь предавался воспоминаниям он. Милана убеждала сестру:

– Деньги твои? Твои. Кстати, немалые. В таком случае почему так легко ты отдаешь их человеку, который недавно стал твоим мужем? Мало ли как жизнь покатится, все мои мужья были лапочками, душками, паиньками, так меня любили, так любили… Дерьмо! Одного я застала в кровати с девкой, второй едва не проиграл мой дом и меня саму; третий оказался мошенником, я чуть со стыда не сгорела, когда в моем доме делали обыск! А ничтожество сидело на стуле и хлопало виновато глазенками, надеясь, что я спасу его ради большой и чистой любви. Зато в третий раз на меня снизошло озарение: я дура.

– Ха-ха-ха… – закатилась от хохота Ния.

– Но тебе стать дурой не позволю, – оставалась серьезной Милана. – Машину ему купила? И хватит. Он и так живет за твой счет, ты его кормишь, одеваешь, возишь на курорты, ему понадобилось еще и клуб купить, ремонт там закатить на миллионы – во аппетиты у Кента! В клубе пусть работает, никто не запрещает. За зарплату, конечно. И не вздумай меня обмануть, на сделке я желаю присутствовать. Не возражай, однажды наш папа взял с меня слово держать тебя в руках, я и держу, насколько хватает сил.

Смеясь, Ния обняла ее и что-то говорила ласковое сестре, смеялась и Милка. Вот какое ей дело было? Всюду нос свой сует, кобра гремучая. С тех пор он и стал наемной лошадью, хотя все считали владельцем клуба его.

В тот черный в его жизни четверг он схватился за голову: куда пойдет, на что будет жить? Надо срочно найти выход, Викентий лихорадочно перебирал ситуации, способные вернуть прежние отношения с Нией. И понял: его ничто не спасет, ничто.

– Если только… если только…

И перехватило дыхание, выход-то есть один: смерть. Ужасно, жестоко, страшно! Викентий этого не хотел, никогда не хотел и не думал. А что делать? Не превращаться же в бомжа! И он пустился мерить шагами гостиную, накручивая себя, размахивая руками и вслух выстраивая логическую цепочку оправданий:

– Ния, ты сама виновата. Не умеешь себя подать, твоя повседневная скромность, извини, на любителя, вот я и оттягивался с другой, которая все мои фантазии удовлетворяла. Я любил тебя, не страстно, однако со всем уважением любил, я сделал твою скучную жизнь праздником. Это была повседневная тяжелая работа – праздник готовить собственной жене. Думаешь, это легко? Ты мне должна, ты! Инвестировать в отношения – тоже бизнес… Боже, что же мне… я не знаю, как теперь… Сама виновата, дура! Ведь все было хорошо! Преданная жена сделает вид, что не получала фоток ради своего же спокойствия. Ты обычная баба, а не богиня. Мещанка!

Подлая мысль тоже приходит внезапно, как молния, с каждой минутой она находит аргументы в свою пользу, и Викентий поехал за помощью.

Гримм, вот кто поможет. Они дружили в спортивной школе легкой атлетики, ездили на сборы, оба вошли в резерв страны, но у обоих карьера не сложилась, места занимали с четвертого и ниже. Настал прискорбный миг, когда следовало расстаться со спортом, который порядком надоел. Гримм, тогда он назывался своим именем, уехал, а Викентий, как выяснилось, ничего не умел, кроме спорта, пришлось стать фитнес-инструктором, там он встретил Ксюшу и Нию. Ходила в клуб и толстая стерва Милана, но буренка настолько ленива, что занималась из-под палки сестры, еле конечностями шевелила, зевала и сбегала. На нее Викентию было плевать, да и на Нию тоже, возбуждала только егоза Ксюха, которая и подсказала, мол, есть более достойная партия… Агния!

Гримм жил в доме на фазендах для простых смертных. Появлялся там редко, надолго уезжая, к счастью, в те дни был на месте. Вик вбежал в домик и выпалил с ходу, задыхаясь, будто пробежал километров десять, а не ехал на машине:

– Спасай, Гримм! У меня катастрофа!

– Неужели? – Гримм остался равнодушным к истерическому состоянию друга, сортируя шурупы и болты, рассыпанные по столешнице. – Выкладывай, а не мямли, как баба. Что надо?

– У… у… ликвидируй мою… Нию… по… жалуйста. Срочно.

«Миленькая» просьба. Медленно Гримм поднял глаза на него, а Викентия затрясло от этого взгляда, пронизывающего насквозь, словно тело состоит из эфира. В тот миг и понял, почему он взял кличку Гримм.

Когда-то Вик интересовался, что означает это слово, тот ответил коротко, мол, в интернете смотри. Разумеется, прочитал в инете: это вестник смерти, он является ночью на кладбище в пасмурную погоду призрачным черным и обязательно породистым псом. И воет, воет… Или мифический Гримм приходит ночами к дому, где живет семья, и тоже воет, его страшный вой означает близкую смерть кого-то из близких этого дома. Но есть и второй вариант – братья Гримм, сказочники. Любопытный Викентий прочитал несколько сказок и ужаснулся, придя к выводу, что сказочки взрослым со здоровой психикой читать тяжело, а уж детям лить в уши эту жуть противопоказано, спать не будут от страха. Что же из двух вариантов соответствует Гримму? Тот усмехнулся, когда Вик задал этот вопрос:

– Выбирай на свое усмотрение.

Оба варианта жесть, но тогда он не сделал выбора, только в черный четверг, когда Гримм сверлил его немигающим взглядом после просьбы убить жену, понял: оба варианта вместе. Да, оба: предвестник смерти и живодер, в сущности, это то что нужно. Но страшно. Потому что реакцию приятеля не предсказать, в нем затаилось нечто сильное и фатальное. А Гримм не удивился просьбе, ведь проныра Викуша каким-то образом узнавал об окружающих всю подноготную с юных лет, вызнал и о нем. Вернувшись к сортировке шурупов, он задал уточняющие вопросы:

– Жену? Я правильно понял?

– Д… да, – выдавил Викентий. – Ее.

Он жутко боялся гнева Гримма, хотя тот ни разу не проявил ярости по отношению к нему, но во времена спортивных амбиций Викентий помнил, какие у него задатки – он бывал просто бешеным. Не мог же он измениться после того, как послал спорт на три веселых буквы, вон взгляд какой… людоедский. А что делать? Где искать другого, у кого просить спасения? Между тем Гримм нашел нужные шурупчики и, ввинчивая их в допотопный приемник, забубнил:

– Ты же ее так любишь, она же богиня, и вдруг просьба убить… ой, прости за грубое слово для элитных ушей… ликвидировать любимую жену. Похоже на стишок: у попа была собака, он ее любил, она съела кусок мяса, он ее убил…

– Гримм! – взвился Викентий, однако и потух мгновенно. – У меня… мое положение швах. Все, все, все рухнуло! Гримм, я прошу не бесплатно оказать мне услугу, в качестве вознаграждения обещаю десять штук баксов, сначала пять, потом… после… еще пять.

– Так дешево ценишь любимую жену?

– Нормально ценю. Сколько есть, столько и даю, утаил от Нии на черный день. У меня только шесть штук, пять отдам тебе, остальное мне на жизнь до… экономить буду. У Нии в сейфе денег много, я подсмотрел однажды… в общем, с тобой расплатиться хватит, попробую код найти, она записала. Если настаиваешь, ладно, еще столько же отдам, когда наследство получу.

– Какой ты шустрый, подглядываешь, подслушиваешь, за подобную страсть к тайнам отрывают уши вместе с головой.

– Ты не можешь мне отказать… не должен… Ты же умеешь!

– А в чем причина? Я хочу знать. И не ври.

Викентий рассказал, не утаив практически ничего, собственно, он сам никак не мог поверить, что катастрофа случилась, поэтому привыкал к этой жуткой мысли, то есть к двум мыслям: что он спалился и что нужно ликвидировать Нию. Гримм резко отодвинул от себя приемник с инструментами и запчастями – он разозлился:

– Ты дурак? Открой тайну, а то мне страшно любопытно, чего тебе не хватало? Жил в свое удовольствие, на всем готовом и на положении жены, ведь это мужик должен зарабатывать и содержать жену с отпрысками, а не наоборот. Все имел, все! Барахло брендовое, часики за три ляма, пэрстни… – исковеркал слово Гримм, дабы унизить дружка, и презрительно фыркнул: – А скажи, сколько кроссовок (кроссовер) твой стоит, на котором ты рассекаешь по городу с видом гордым? Сколько лямов? Четыре? Пять?

Викентий молчал, опустив глаза, как будто ему стыдно, но Гримм знал, что совесть и стыд этому малому незнакомы, поэтому он почти не сделал паузы:

– Хм, в винах он разбирается, в кабаке бутылку заказывал с месячную зарплату уборщицы в офисе, знаток, мля! А ты добыл эти бабки, которыми сорил, как арабский шейх? Нет, это все твой тесть, а потом жена, но ты даже клуб до ума довести не можешь. Кстати, шейхи пашут, как волы на поле, а не кальян на коврике курят. Твоя должность – альфонс, живущий за бабий счет, но тебя сделали мужем. Ты же ноль по жизни, а тебе так повезло – цени! Ан нет, ему еще и шлюха понадобилась с Камасутрой. Дебил, млять! Умные люди в таких шикарных условиях не делают глупостей, пылинки сдувают с источника бабла, из осторожности не делают, но ты к умным не относишься. Что касается фоток с твоим порно из гостиницы… Я уверен, окружающих ты раздражал понтами и гонором, все же прекрасно знают, на чьи бабки гуляешь, но еще и демонстрировал, какой ты крутняк! Кто-то узнал про твою девку, подготовился и… вмазал тебе.

– Да, я вот тоже думаю, – прервал его Викентий, не обидевшись на справедливые оскорбления. – Думаю, как умудрились заснять нас с Ксюхой в гостевом доме? Это далеко за городом.

– Ты часто бывал там с этой твоей?

– Не часто, нет. Иногда… Там природа, водоем…

– Понятно. Значит, я прав, тебя выследили, договорились, скорей всего, с обслуживающим персоналом, получили компромат и выслали жене. Не надо было понты колотить, идиот, это тебя надо прикончить, потому что ты пустое место.

Вик пал духом, чувствуя себя несчастным, одиноким и, черт возьми, нищим, мгновенно мысль нарисовала страшные картины из будущего. Он увидел себя бомжом, который бредет без цели по пустым улицам голодный и замерзший, не зная, где проведет ночь, а с неба хлещет дождь… Да, осень придет скоро, а с ней дожди, заморозки, потом и снег пойдет! Нет, Викентий не мог поселить себя на улицу, он часто простужается и болеет, профессиональный спорт нанес удар по позвоночнику и костям. Нет, тяжелый физический труд ему противопоказан, а другая работа не светит в этом городе, не Ния, так ее сестричка позаботится об этом. У него не будет дома, следовательно, и работы не будет, ведь из клуба придется уйти. Стало так жалко себя…

– Ты правильно говоришь, – произнес Викентий жалостливой интонацией. – Не думал, что так просто Нию потерять, а вместе с ней абсолютно все. Знаешь, я… сейчас оглянулся назад… да, дурак, у меня как что-то отбило в мозгах, думал, так будет всегда, думал, не попадусь. А сейчас не понимаю, как начинать заново, как на меня будут смотреть знакомые… даже вижу их презрительные ухмылки.

– Тебя это волнует?

– Знаешь, волнует. Волнует унижение, издевки, злорадство. Общественное мнение… это… страшная штука, оно поменяется, как только я стану бомжом. Ты не знаешь золотых людишек, они всегда пинают тех, кто теряет все.

– Не ной, у тебя куча всякой хрени – часы, пэрстни, цепи на шею и на запястья с палец толщиной, как у быдла, причем далеко не богатого, но обожающего понты в кредит. А ты далеко не нищий. Продай, и будет тебе счастье. Большое. Купишь однушку, устроишься в школу физруком, там твое законное место.

– Большая часть моего золота лежала в сейфе, к тому же за настоящую стоимость не продать… Ладно, извини, я и тут залез не туда.

В тот миг Вик испытал всю полноту отчаяния, надежда таяла в его душе с каждой минутой, терзая и причиняя боль. Он поднялся и поплелся к выходу, однако Гримм остановил его:

– Стой. Я сам назначу цену за твою жену.

От радости Викентий едва не поперхнулся воздухом, живо вернулся за стол, уставился на друга горящими глазами, готовый на все его условия. Он хотел не только услышать условия, но и получить гарантии, что… а вот желание свое теперь даже мысленно не стоило озвучивать.

– Итак, ты мне должен задаток пять косарей, – многообещающе начал Гримм – после еще пять, получив наследство, еще десять кусков – это твоя цена жизни жены, кстати, большой умницы. Я согласен, но! У меня добавление к твоему гонорару. Ты отдашь мне половину акций компании твоей Агнии, которые достанутся тебе в наследство.

Дааа… аппетиты у дружка! Викентий присох от заявления, не мигал и не дышал, мелькнула мысль, что он издевается. А тот улыбался во весь рот, а потом и вовсе рассмеялся:

– А ты жадный до чужого добра. Ха-ха-ха… У тебя останется шикарная квартира с сейфом, дачка нехилая с озером и лесным массивом, часть компании, и наверняка у Нии еще какие-то сбережения имеются, но жадность сильнее тебя. Учти, на меньшее не соглашусь, торговаться не люблю, так что тебе придется самому постараться устранить жену.

– Нет! – очнулся Викентий. – Я согласен! Да, согласен. Отдам.

За доли секунды он сообразил, что лучше отдать то, что просит Гримм, и смахнуть проблему в небытие, останется-то немало, можно будет жить. Ну, а тот после согласия сбросил улыбку и спросил:

– Когда?

– Сегодня. Сейчас. Она в загородном доме, ты там был, помнишь?

– А если Ния позвонит кому-нибудь и расскажет про твои шалости? Первым в подозреваемые попадешь ты.

В замешательстве Викентий потер подбородок ладонью, о звонке он не подумал, но разве можно в стрессовом состоянии учесть все? Однако скорости, с какой работали в тот миг его извилины, можно позавидовать:

– Не страшно, я буду на виду. А завтра приеду с ее сестрой, мы найдем… Нию я имею в виду. Если она в курсе, то есть Милана в курсе, заверю, что мы помирились, что произошла ошибка… навру что-нибудь, за вечер придумаю.

– Как у тебя все просто. Ладно, мне-то какая разница, отдуваться тебе, если что. А я после выполнения работы уеду на два-три месяца, всегда так делаю. Как хочешь ликвидировать любимую жену?

– Не издевайся! Я действительно ее люблю…

– Но странною любовью, – заметил Гримм не без скепсиса. – Отвечай: как? Ты продумал, как должна выглядеть смерть Нии?

Снова нелегко было Викентию выговаривать слова, ведь то, что ему пришлось произносить, подло, низко, мерзко, он это прекрасно понимал. И душа внутри скукожилась, она запрещала ему это делать, потому слова плохо клеились друг к другу, словно не желали вылетать из предательского рта:

– Продумал немножко. Нож… подойдет.

– Пуля надежней.

– Если будет пуля, то… причислят к заказному у… убийству (едва выговорил это страшное слово и сглотнул сухой комок) и будут искать, кому выгодно.

– Ну да, только тебе выгодно.

– А нож… кто-то забежал… например грабитель… и… и схватил что в руку попало. Вот… Я так себе мыслю. Постарайся быстро… чтоб не мучилась.

– Как скажешь. Но запомни, если ты меня продашь или, когда получишь свое наследство, решишь кинуть, я урою тебя.

– Нет, что ты! Я… мое слово закон.

– Жене ты тоже обещал любовь до гроба… Впрочем, гроб ты заготовил ей. Теперь гони аванс. Когда все кончится, пришлю фотки.

Но вечером в тот четверг Гримм не позвонил…

* * *

Рудаков помешал секретарше из компании Агнии – она вкушала кофе с конфеткой, а тут снова мент поганый, сующий прямо в нос свое удостоверение. Она интуитивно чувствовала страшную угрозу любимой компании, в которой трудилась, от этого человека. А он улыбался, считывая все эмоции, написанные на ее личике, однако преданность заслуживает уважения.

– Сейчас доложу, – процедила Ирина кисло, встала и пошла в кабинет, оттуда долетел ее голос: – К вам снова Рудаков И. А. из следствия.

– Хорошо, пусть войдет. – Это был голос Майорова.

Секретарша вернулась за свой стол, взяла телефонную трубку и ею указала Рудакову на дверь, тот направился в кабинет, подняв руку, словно отдавая честь, мол, благодарю вас. Как и прошлый раз, Майоров был один в кабинете, он поднял глаза на явно нежеланное явление, во всяком случае, это было нарисовано в его взоре. После приветствий исполняющий обязанности главы компании настороженно произнес:

– Меня уже допрашивали, вызывали к вам…

Собственно, Рудаков ничем не рисковал, он-то по адвокату Ноткину работает, а Ноткин в этом заведении до ужаса родной, именно он всю эту камарилью сопровождал на сделках и в судах. В общем, Иван на законном основании может интересоваться всем, чем угодно, кем угодно и когда угодно.

– Я знаю, – ответил Рудаков. – Появились новые вопросы. Кстати, ничего не слышно о хозяйке вашей компании?

– Вы должны об этом лучше знать, – ответил Майоров.

Неласковый парень, тем не менее он все равно нравился Рудакову по непонятным причинам, хотя отутюженных молодых людей терпеть не мог, в них много фальшивого пафоса и самовлюбленности. Однако почему зам Никитиной Агнии насторожен? Невиновный человек спокоен, легко идет на контакт, а Майоров напряжен, в прочем, «гости» из следствия приносят одни проблемы.

– К сожалению, ничего нового, – развел руками Рудаков. – Спросил лишь потому, что иногда всплывают неожиданные улики, факты, эпизоды, о которых нечаянно забыли. Даже трупы иногда оживают, а без вести пропавшие находятся через много лет. Собственно, я пришел предупредить вас, чтобы…

Рудаков намеренно сделал паузу, вцепившись глазами в Майорова и стараясь не пропустить из его реакции ни одного движения на лице. Но, черт возьми, сзади этого парня панорамное окно, а день солнечный, свет из окна, лицо в тени, Иван изо всех сил напрягал зрение.

– Чтобы что? – напомнил Майоров о незаконченной фразе.

– Вы должны подготовить финансовые документы за период с сентября прошлого года по сентябрь этого, то есть за полный год.

– Простите, вы, если не ошибаюсь, работаете по адвокату…

А голос у него как раз уверенный, ровный, неторопливый.

– И по нему тоже, – доложил Рудаков. – Поэтому хотел бы кое-что прояснить. Сначала Агния Константиновна исчезает из загородного дома, затем неизвестный убивает вашего юриста тоже в загородном доме. Ах, эти загородные дома… как будто явка для незаконных сделок, а следом идут разборки. Шучу.

Майоров шевельнул бровями, что означало: ну и шутки у вас, потом сказал, ничуть не изменив прежнюю ровную интонацию:

– Если бы что-то выяснилось, мы сообщили бы вам. Поверьте, нам очень сложно без Агнии Константиновны…

Майоров сидел слишком неподвижно, притом чересчур он внимателен, такое ощущение, будто ищет проколы. Конечно, все это может и ничего не значить, просто тип такой – необщительный. Еще несколько вопросов не принесли ничего стоящего, но почему-то Рудакову не хотелось уходить. Он лихорадочно соображал, на чем подловить эту бизнес-мумию, заготовки, конечно, есть, одну из них запустил:

– За последние три месяца ваша компания улучшила показатели… Без Агнии Константиновны компания работает лучше?

– Наши показатели ни о чем не говорят, в любом бизнесе, даже самом маленьком, в крупном тем более, то улучшается общая картина, то ухудшается. Одного только повышения не бывает, а вот постоянные понижения случаются, и когда глава ничего в этом не смыслит, вскоре наступает банкротство.

Рудаков смотрел на него и с досадой понимал, что не разговорит Майорова, не хочет тот раскрываться, обдумывает каждое слово, при этом не производит отталкивающего впечатления. Вероятно, сегодня черная кошка ему дорогу перебежала, а Рудаков ее не заметил, осталось на совесть надавить:

– Знаете, мы работаем больше трех месяцев, казалось бы, Агния Никитина и ее отец не только создали эту компанию, но и дали работу огромному количеству людей. Все отзываются о них хорошо, а никто… да-да, никто не помог нам приблизиться к убийцам.

– Думаете, она убита? – опустил глаза Майоров.

– А вы иначе думаете? Сначала отец, потом дочь, потом адво… – На пару секунд Рудаков задумался, затем усмехнулся и невнятно произнес: – Мысль, конечно, интересная, ее надо обдумать.

– Что вы сказали? – не расслышал Майоров.

– А? Это так, мысли вслух. Извините, мне пора. До встречи.

Едва за нежданным посетителем захлопнулась дверь, Майоров взял со стола телефон. Выбирая номер, бросил ему вслед:

– Чокнутый… Алло, привет, это я… Да, есть. Приходил тот самый опер, у меня от него еще хуже осадок… Разумеется. Это то, что я предвидел: он просил подготовить финансовые документы за год, намекал на странности, точнее, намекнул, что убитый Ноткин и пропавшая Агния связаны между собой… Ты правда такой беспечный или прикидываешься?.. А если попадутся доки в своем деле и документацию внимательно изучат, много интересного обнаружат… Мне бы твою уверенность, но предупреждаю, среди проверяющих органов дураков и непрофи мало, они все увидят и, как только засомневаются, вызовут экспертов… Да мы ахнуть не успеем, как очутимся дружной компанией в СИЗО… Что я считаю? Надо поторопиться… Вечером? Я посмотрел на этого ушлого опера и допускаю, что он приставил ко мне хвост. Нам это надо – чтобы он пронюхал нашу явку? А он такой, несмотря на плотное телосложение, пролезет в игольное ушко… Хорошо, и я подумаю. Пока.

* * *

Викентий приехал домой поздно, нынче в квартиру он не стремился попасть, как жаль, что нет у него своего законного, только ему принадлежащего угла. Пусть неустроенного, но своего. Он мыкался по квартирам долгое время, пока не встретил Нию, женившись, переехал сюда с одним чемоданом, постеснялся взять мелочи из съемной квартиры – кастрюли и сковородку, которые надо драить весь день, чтобы выглядели приемлемо, и прочую утварь, необходимую для холостяка.

К хорошему привыкают быстро, вот и Вик привык к просторным комнатам, стильной мебели, классной одежде, вкусной еде и главное – к внутреннему комфорту. Не надо бежать на работу, можешь явиться когда угодно, ведь ты начальник, ты не опаздываешь, а задерживаешься. Не надо жить с мыслями – хватит ли денег еще на неделю, не надо радоваться случайной подработке, за которую платили копейки, а потом, высунув язык, искать следующую ненавистную подработку. И так из месяца в месяц.

Ния облагородила его и, если по-честному, осчастливила. Да, он был счастлив, наслаждался каждым днем, высшие силы не благодарил, потому что это заслуга исключительно Викентия. Он приложил массу сил и употребил весь свой интеллект, чтобы понравиться ей, кстати, без посторонней помощи ему вряд ли удалось бы соблазнить ее, чужие советы пригодились. Он заполучил прекрасную жену, в ее хрупком теле заключались огромная сила, воля, ум, все это объединяла мягкость и на удивление доброе отношение ко всем. Ния никогда не повышала голоса, умела договориться, убедить, отчитать без крика, в компании ее любили, как и отца, они оба из другого мира, таких сейчас не делают в родном отечестве.

И личиком она милая, в тридцать лет выглядела на двадцать, чем смущала деловых людей, которые с ней встречались первый раз, но уходили очарованные ею. Когда Ния одевалась на вечер или концерт, становилась красавицей, это правда. В такие моменты Викентий особенно остро чувствовал… свою ущербность. Да, ущербность, потому что он по большому счету не был достоин жены, не соответствовал ей и с самого начала понимал это, оттого и старался угодить ей.

Все было прекрасно было, великолепно! Но какая-то подлюка послала жене гнусный донос, перевернув его жизнь. Викентий чувствовал свою вину, а к этому неприятному ощущению добавился постоянный страх перед неизвестностью, поэтому его тянуло к стакану залить страхи, вину, раскаяние. И вот очередной раз он притащился домой почти на рогах, опять в баре о нем позаботился бармен, усадил в такси.

Пьяный-то пьяный, но, войдя в квартиру, прислушался, обошел комнаты, заглянул за все шторы, во все углы, на втором уровне заглянул в спальни и успокоился – никого. Ритуал вошел в неприятную привычку, это грустно. Викентий достал из холодильника банку пива, на пивасик денег еще хватает, впрочем, это старые запасы. Он пришел в гостиную, рухнув на диван и запрокинув голову, выпил половину банки, затем с облегчением вернул голову в нормальное состояние и… ужас охватил Викентия…

На огромном черном экране телевизора были написаны заглавными буками явно масляной краской белого цвета страшные слова:

ТЫ УБИЛ СВОЮ ЖЕНУ!!!

11. Реальность как она есть

Расширенное совещание, больше походившее на заговор, проходило в квартире Миланы, собрались: Рудаков, Накано, Леха и Алик. К сожалению, Иван никак не прояснил ситуацию с адвокатом Ноткиным:

– Ничего нет, только горы бумаг с протоколами опросов, когда их соберут, появятся тома. Уголовные дела он не вел, бюджетными хищениями не занимался, на нем только предприятия были и постоянные клиенты вроде вашей семьи. Сложилось впечатление, что риск он не любил, тем более странно, за что хорошего чела продырявили. Значит, не совсем хороший был.

– Почему так долго эти опросы?.. – недовольно буркнула Милана.

– Потому что свидетельские показания, дорогая миледи, записывают на бумаге, свидетель потом читает, что записали с его слов, ставит подпись, а людей много, нужно всех опросить. А до этого найти таких, кто добровольно согласится дать показания. А еще нужно ознакомиться со всеми делами, которые Ноткин вел в последнее время, возможно, там есть улика. Например, были трения с влиятельными людьми или он кому-то помешал, вариантов много, следовательно, и времени на них уходит много. Миледи, ты хоть бы по телику посмотрела что-нибудь из детективного арсенала, просвещаться надо.

– Ой, – отмахнулась от него она. – То, что в телике показывают, и жизнь большая разница, вы все сами так говорите.

– Кто это все? – вытаращился Рудаков.

– Леха, например.

– А, ну раз Леха… Когда ты стал главным экспертом, Лешка?

– Я всегда слыл знатоком, – ухмыльнулся тот.

У Миланы не было настроения поддерживать легкие шуточки, она думала только об одном, а сейчас напомнила Рудакову:

– Ты говорил, у тебя есть мысли.

– На то и мысли, что их нужно упорядочить, – отговорился он.

– Ребята, лучше Алика послушайте, – предложила Накано, ставя чашку с чаем на стол. – Потом я скажу, что меня настораживает.

Чувствуя ответственность, Алик выпрямил спину, одновременно хмурясь, и скромно заметил:

– Да ничего такого я не…

– Доложи как есть, – прервала его Накано.

– Викентий встретил внедорожник у трассы, – чеканил слова Алик, словно заученный текст, – затем они оба поехали по трассе в противоположную сторону от города, свернули с трассы у второй посадки. Проехали они с километр вдоль посадки, съехали на обочину и вышли. Я не смог следовать за ними, был бы как бельмо на глазу. Оба зашли в посадку и долго там торчали.

– Как долго пробыли? – спросил Рудаков.

– Сорок семь минут. Но когда стали возвращаться в свои машины, я уехал. Чем дольше меня не заметят, тем лучше, верно?

– Угу, – согласилась Накано. – Вам не кажется странной суперосторожность? Я так понимаю, Викентий приехал на дачу, чтобы встретиться с другом. По нему было заметно, что нас с Миланой он не ожидал там увидеть, потерялся, разозлился, быстро оттуда слинял. Он не хотел, чтобы мы засекли его приятеля. И последнее: переговоры в посадке. Могли ведь и в город поехать, там мест для бесед полно. В чем же дело?

Почесывая затылок, решил высказаться Леха:

– Наверно, боялся, что вы поедете следом. Хотя какая разница? Оба в разных машинах, парня из внедорожника вы не знаете, едут себе в город порознь… Нет, не понимаю логики.

– У каждого поступка есть логика, – возразила Накано. – Мне страсть как хочется знать, зачем они уединяются и чего опасаются. К примеру, у них какое-то общее дело, не по части исчезновения Нии, а свое, все равно хочется знать, что замышляют. Кстати, я попросила папу поискать приятеля Вика в базе данных по фотографиям, пока результата нет, то есть в профиль и анфас его не фиксировали правоохранительные органы.

– А по-простому – не привлекался? – уточнила Милана.

– Совершенно верно. Папа сказал, что поищет еще, в наше время нет человека, не имеющего хвостов, где-то он точно засветился, раз такой осторожный. Алик, с завтрашнего утра тебе пасти Викентия днем и ночью, он обязательно встретится с приятелем, потом на него переключишься.

– Скинь мне фотки, – попросил Рудаков, доставая смартфон. – Тоже попробую поискать этого парня, может, с двух сторон процесс ускорится.

Алик тут же перекинул со своего смартфона фотографии Ивану, предупредил, что нужно правильно их увеличить, чтобы не допустить искажения и сохранить качество. Рудаков сделал жест ладонью, мол, мы в курсе, все будет ОК, затем обратился к Накано:

– А вы чем займетесь, девушки?

– Мы с Миланой едем завтра к Харисову.

– Он согласился?! – бурно выразил изумление Леха, аж подпрыгнув на месте. – Этот затворник терпеть не может людей. Слушай, Накано, я буду свободен, желаю пригодиться тебе. Скажешь, я твой телохранитель, Харисов уважает людей, у которых хватает бабок на телков.

– Больно ты худ для телка, – заметил Рудаков, смеясь.

– Меня отвезет к нему Милана, – заявила девушка, – потом я пойду одна. При ней Харисов может не разговориться, тем более при телохранителе, разговор тет-а-тет дает лучший результат, поверь.

– Накано, смотри, он людоед, – предупредил Леха.

– Подавится мною, – самонадеянно сказала она и улыбнулась. – А ты, раз свободен… у нас нехватка людей! Составь компанию Алику, но будь осторожен, Викентий тебя знает.

– Яволь, мой генерал!

Леха потух, видимо, Накано приглянулась ему, все это отметили, естественно, деликатно промолчали и засобирались, кроме Рудакова.

– А ты? – спросил Леха, поднявшись.

– Я? – захлопал тот цыганскими глазами. – А я чаю не напился.

– Угу, – понимающе покивал Леха. – Четыре чашки, конечно, мало, желаю довести до десяти.

Украдкой Рудаков показал ему кулак, Леха слегка побил пальцами обеих рук себя по губам, подарил ему улыбку и убежал в прихожую, где остальные прощались. Иван живо вылил чай в большой вазон с фикусом Бенджамина и, когда вернулась Милана, протянул ей чашку:

– Можно еще чайку?

– Конечно. Только заварю новый.

– Да, да, миледи, я люблю свежак.

Собрав чашки на поднос, она ушла на кухню, он поплелся за ней, а что ему делать одному, пока закипает чайник?

– Кстати, а где твои дети? – поинтересовался он ни с того ни с сего.

– Очнулся в конце лета, сразу видно, что у тебя детей нет, – усмехнулась Милана. – А когда появятся и подрастут, поймешь, что на лето их нужно подальше от города отправлять.

– Так они…

– Да, в деревне у родственников няньки.

– Все трое?

– Все. Пусть увидят жизнь как она есть, помогут в огороде, а огород и сад там за горизонтом кончаются, коз научатся доить.

– Ну, ты даешь, миледи. Родители твоего уровня оберегают деток от земных трудностей, а ты…

– А я хочу выработать у них иммунитет, а то вдруг катаклизмы случатся природные или человеческие, они должны все уметь: прокормить себя, а значит, знать, как еда готовится, а также из чего; должны уметь обогреть себя, значит, добыть огонь. Много нужно знать, например растения. Задача научить выживать самым примитивным способом, это полезный опыт, даже если не пригодится.

– Так они у тебя не отдыхают совсем?

– От чего им отдыхать? Мои котята в деревне совмещают приятное с полезным, это прекрасный отдых.

– Ты хоть навещаешь их?

– А как же, обязательно.

– Домой не просятся?

– Пф! – И рассмеялась. – Боюсь, перед школой их сложно будет загнать в город. У них там большая компания, целыми днями на воздухе, все вместе ныряют в лужу… это вырытый канал между полями, длинный и глубокий, меня тоже затянули, я дома потом еле отмылась. Они едят немытые фрукты, с молоком хлеб уплетают за обе щеки… Им там нормально, но послезавтра приезжают.

– Миледи, ты так живо описала, что лично мне захотелось искупаться в луже и съесть хлеба, можно без молока, но с маслом. Не составишь мне компанию за ужином? Я знаю приличный кабак.

Она лукаво посмотрела на него:

– Цыганский?

Иван подошел совсем близко, так, что носы их едва не соприкоснулись. Поправляя цыганские кудри и глядя на нее, как удав, сказал тихо, но проникновенно:

– Обычный кабак, без экзотики. Идем?

– Зачем далеко ходить? Я сама приготовлю ужин.

Сговорились.

* * *

Гримм не спал, лежал, запрокинув за голову руки, темнота и тишина помогают сосредоточиться, а также понять то, что сокрыто от глаз, не отвлекаясь на пустяки. Произошел сбой, нутром почуяв опасность, он хотел понять, что именно случилось, просто нужно просчитать все возможные варианты и остановиться на более реалистичном. Но ни одна версия не вписывалась в данную ситуацию, стало быть, не появилось возможности определить, где, выражаясь фигурально, подстелить соломки. И тогда он перешел к нереальным вариантам, такой оказался один, невозможный, совершенно безумный, а с его точки зрения – так и вовсе глупый.

Когда мысль резко ударила в голову, Гримм встал, открыл окно, сел на подоконник и закурил. Курит он очень редко, только когда нужно сосредоточиться и ударно поработать мозгами, сегодня как раз такой момент, отличие лишь в одном – он взял вторую сигарету, чего не случалось никогда. Поразмыслив почти до утра, Гримм позвонил Викентию и велел в половине одиннадцатого быть в кафе «Под дубом», раньше бессмысленно встречаться, парк и кафе открываются в десять. На место прибыл первым, что тоже не случалось, с удовлетворением отметил: столики пустуют, а Вик запоздал минут на десять, начал с банальных извинений:

– Извини, пробки, забили автохламом дороги, не проехать…

– Сядь, – приказал Гримм. Тот плюхнулся на стул, к ним подошел официант. – Мне кофе. Крепкий. Черный.

– Американо? – уточнил официант.

– Я на иностранном языке сказал? – начал злиться Гримм. – Пацан, я не хочу американо, а хочу обычный черный кофе.

– Американо, – кивнул юноша.

– Надо просто заварить в турке, так понятней?

– Парень, неси американо, – сказал Викентий официанту.

– Но учти, – выставил перед юношей указательный палец свирепый Гримм, – принесешь бурду с добавками, я тебе вылью все на твою тупую голову. – Когда мальчик ушел, он высказал претензии Вику, кивнув в сторону официанта: – Это как? Они уже не знают, что такое черный кофе? Дебилы.

– Не придирайся. Ты все время заказывал лимонад или сок, кофе заказывал я, для тебя тоже. Названия поменялись уже давно – прогресс, все как у людей.

– Тоже мне, люд нашелся. Черный кофе – это черный кофе, и больше никак, – презрительно бросил Гримм. – Все, хватит, не зли и ты меня.

– Чего психуешь? Придираешься к пацану, он тут при чем? Ты прямо как сестра жены Милка. Я тебя давно таким бешеным не видел.

– Потому что дела наши дерьмо. Короче, я тут додумался ночью до хренового предположения, и чем больше думаю, тем хреновее оно мне видится.

После грубо брошенных фраз Гримм взглянул исподлобья на Викентия, проверяя реакцию, увидел перевернутую мину. Он откинулся на спинку стула и удовлетворенно покивал, мол, да-да, ты, хронический неудачник, правильно понял.

Кстати, несмотря на великолепную житуху под боком состоятельной жены, Гримм считал Викентия неудачником, а его вхождение в избранную группу людей явлением временным, между прочим, не ошибся. Почему так считал? А потому что к везению необходима одна наиважнейшая добавка – извилины под черепушкой, нынче это большой дефицит у двуногих.

Тем временем незадачливый муж закатил до смешного длинную паузу, но Гримму смеяться не хотелось, ведь сбой грозил и лично ему. У Вика глазенки забегали, он понял, куда клонит сообщник. Официант принес кофе и воду в стаканах. Выпив воду, Вик наконец-то произнес сдавленным голосом:

– Думаешь… что…

– Стоп! Ни слова больше. Идем в мою машину.

Отхлебнув кофе, Гримм оставил деньги на столе и первым пошел к выходу, Викентий поспешил за ним. Закрывшись в салоне внедорожника, неудачник все равно не смог произнести до конца вопрос:

– Ты думаешь, Ния… да?

– Предполагаю, – проскрипел угрюмый Гримм. – Это не совсем уверенность. Мое предположение верно на девяносто пять процентов, остальные пять кидаю на ошибку. Я бы очень хотел ошибиться, очень.

– А почему… почему… так думаешь?

– Сумка твоей жены подсказала.

– Сумка? Ха-ха…

Викентий оборвал смех, так как Гримм взглянул на него, как смотрят на конченого идиота, и процедил:

– Да, сумка твоей жены, та самая – из крокодила, которую ты оставил в загородном доме, не так ли?

– А зачем она мне? Деньги налом я оттуда забрал, как только мы приехали, Милка ушла на кухню, а я тихонько в сумку залез. Нафиг мертвой бабки? Но денег было с гулькин нос, а карту я не решился взять. Менты проверяют все, им доложили бы, что кто-то снял деньги, мало ли какие правила на этот счет появились.

– Похвально, – буркнул Гримм. – Когда ты приехал за сумкой, ее там не оказалось, так? Она ведь упала за шкаф с обувью, так?

– Да, обувной шкафчик, длинный такой вдоль стены, в нем две полки, закрыт дверцами, – на автомате лепетал Викентий, наповал сраженный предположением. – А сумка Нии плоская, доставая звонившую трубку, я торопился, сдвинул…

Гримм завесил паузу, при всем при том глядя с прищуром на Викентия, но не рассматривал, а как будто пронизывал сквозь тело, глядя далеко за спину. Возможно, он видел там все, что произошло, и это «все» страшнее ада.

– Ну, слушай, – наконец созрел он. – Мы не можем знать, когда именно приходил в загородный дом… как назовем его? Это наверняка был мужчина, тот самый, который проник в квартиру и опустошил сейф. Назовем его…

– Вор, так и называй.

– Он не простой вор, ладно, пусть будет вор. Каким-то образом он оказался в загородном доме после меня, а твоя жена… я в чудеса не верю, но если она осталась жива, это из области чудес. Я всадил нож в сердце.

– Надо было проверить…

– Заткнись! – рявкнул Гримм, ударив ладонями о руль. – Чертов нытик, ты все свои неудачи списываешь на других с самого сопливого детства. Надо было на пулю соглашаться, дебил! Хотя и с пулей выживают, но она все равно надежней.

Много сказано оскорбительных слов, Викентий обиделся, однако не посмел взять резкий ответный тон:

– Но ты же согласился… на нож.

М-да, аргумент справедливый, Гримм вынужден был проглотить свою злость в большей степени на себя и продолжил:

– Теперь не перебивай. Итак, вор приехал в загородный дом… за сумкой! Не нашел, хотя искал. Он знал, где она стояла, поэтому заглянул во все шкафы, углы и, конечно же, за шкаф для обуви. А теперь подумай, кто ему мог сказать про сумку.

Ужаснувшись, Викентий прикрыл растопыренными пальцами рот, вытаращил глаза и произнес то, во что не хотел верить:

– Ния, да? Черт! Она жива? Я… меня долбила мысль днем и ночью, а вдруг она… Так она жива? Скажи… да?

– Не могу утверждать, но и отрицать не могу. Твоя жена не могла выжить, но, судя по всему, выжила. Жива ли сейчас… по идее, не должна… Но! Только твоя жена могла сказать, где лежат ключи от загородного дома и от вашей квартиры.

– От квартиры в сумке, – вставил Викентий.

– Ния дала ему код от сейфа, наверняка объяснила, где он находится, вопрос: когда она это сделала?

– Мы предполагали, то есть я и Милка, что ее где-то держат и пытками вынудили…

– Ооо… – запрокинув голову, протяжно застонал Гримм. – Ты совсем опрокинутый? Держали! Пытали! Девку, у которой нож в груди, пытали? Если она осталась жива, ей срочно нужна была медицинская помощь, ведь нож из груди просто так не вынуть, а любая дополнительная боль способна привести к смерти.

И вдруг Гримм застыл, словно подавился куском, Викентий собрался спросить, что он хотел еще сказать, но тот, видя его краем глаза, поднял ладонь, дескать, не мешай, я думаю. Пришлось удовлетворить желание друга, хотя таких друзей – врагов не надо, и это не фигура речи. С одной стороны, Викентий боялся его, но живой жены боялся в тысячу раз больше, она раздавит, уничтожит. Одна надежда на Гримма, ведь они теперь скованы одной цепью – это с другой стороны. Данная мысль утешала, ведь сообщник будет носом рыть, чтобы узнать правду и обезопасить себя, заодно и Викентия, отвлек его задумчивый голос Гримма:

– Помощь… Да, конечно, теперь я все понял.

– Что именно ты понял? – спросил Викентий.

Тот повернулся к нему и произнес с оттенком торжества:

– Я, конечно, киллер-самоучка, но куда бить лезвием, соображаю, потому что немного знаю анатомию. Поэтому до меня не доходит, почему твоя жена выжила с ножом в сердце. Да, полагаю, она выжила. Случайно или нет, но твоей Нии оказали серьезную медицинскую помощь.

– Ты уверен?

– Пять процентов из ста всегда остается за другой вариант, остальные за то, что жива. Как только оклемалась, дала задание ограбить собственную квартиру, сумку найти с документами, дверь поменять в загородном доме.

– А почему Ния не пришла домой? Или не позвонила?

Гримм одарил его взглядом, который не надо объяснять, завел мотор и мягко тронул с места внедорожник, попутно бросив в его сторону:

– Тебе напомнить, что она выкинула тебя из своей жизни? И второе: Ния знает, что ты заказал ее.

– Не может быть… Нет… Как она может знать?

В замешательстве Вик потер лоб, его пальцы дрожали, словно у алкоголика перед тяжелым утренним похмельем, Гримм его нисколько не щадил:

– Она у тебя не дура, раз успешно ведет бизнес. Полагаешь, ей сложно было просчитать чела, который глупее раз в десять после видака?

– Слушай… – запыхтел Викентий. – Прекрати.

– Да, конечно, ты умный, раз сумел жениться на крутой девчонке, но намного примитивней, чем бизнес, которым она управляет. – Он провел по лицу ладонью и рявкнул: – Что еще пропало в квартире? Может, позже обнаружилась пропажа?

– Вроде больше ничего.

– А ты внимательно смотрел? Вещи Нии на месте?

– Не знаю. А зачем тебе ее вещи?

– Мля, да ты у нас эльф с ушами! Не видел, не слышал, не знаешь, только порхаешь и баблом соришь направо и налево.

– Уже не сорю.

– Закрой пасть и слушай! Если вещи Нии пропали, значит, она их забрала, чтобы носить, она же у тебя носит крутые тряпки. Я как чувствовал, что не пойдет дело, не хотел браться за твою жену, жадность и мне подставила подножку.

– А куда мы едем? – опомнился Викентий.

– К тебе домой, посмотришь вещи жены. Хочу убедиться…

– А моя машина осталась…

– Потом заберешь. Слушай, а у нас ведь есть возможность узнать, кто ее спас и где она сейчас.

– Как? – заинтересовался Викентий.

Но Гримм молчал, видимо, обдумывал план действий.

В квартире Викентий первым делом подвел сообщника к телевизору, увидев белую надпись на черном фоне, тот присвистнул:

– Это когда появилось?

– Вчера, – надел страдальческую маску на лицо Вик.

– Почему сразу не сказал?

– Тебя сначала хотел послушать, а показать позже.

– Надеюсь, ментов со следаком не приглашал?

– Нет. А надо?

– Если хочешь стать подозреваемым номер один, то пригласи. Но тогда заранее собери узелок с вещами первой необходимости.

– Зачем?

– Пригодится в СИЗО.

От ужаса Викентий без слов замахал на него руками, последнее время он не видит разницы между шуткой и серьезом. Не смешно было и Гримму, когда он чего-то не понимал, то злился, а он не понимал, если и понимал кое-что, то не мог поверить. Зло следует сбросить, он рявкнул на Викентия, хлопающего глазами:

– Иди! Перетряси манатки любимой жены.

– Ладно… Только не кричи.

Викентий отправился в гардеробную, а Гримм подошел ближе к телевизору и пальцем дотронулся до надписи, поднес к лицу, потер густую краску между пальцами и снова уставился на черный экран. Буквы написаны жирно, широкими мазками, краски не пожалели, а потеки минимальные. Он обернулся и, встретившись взглядом с Виком, который замер в ожидании, поинтересовался:

– Вещи все целы?

– Слушай, – смутился Викентий, – у нее столько барахла, я не брал на учет ее одежду и не могу сказать, чего там не хватает.

– Ну да, ты только собой занимаешься.

Гримм прошелся вдоль телевизора, рассматривая зловещую надпись и так и эдак, затем остановился прямо перед ним и добил Викентия одной фразой:

– Твоя Ния жива. И хочет довести тебя до дурдома.

12. Не все бывает так, как видится

Лежа на животе и обнимая подушку, Милана открыла сначала один глаз, который уткнулся в часы на стене. Время! А если часы спешат или остановились вчера? В спальне с трех сторон находятся часы, на двух стенах висят круглые, со стороны балкона стоят на столике в углу в стиле барокко. У Миланы дети, их надо собрать перед школой и садиком, дело это хлопотное, нервное, суетливое, а спать по утрам хочется безумно. Няня подъезжает к моменту, когда их везти в школу-садик, но сейчас она далеко с детьми. Короче, часики это напоминание со всех сторон, когда она отворачивается от них: срочно вставай!

И этим утром по привычке, чтобы не видеть циферблат, она повернулась на спину… черт, на часах то же время, то есть его уже почти нет. Третий раз… барокко показывает тот же час, те же минуты! Милана повернулась на бок, глаза уткнулись в профиль Рудакова! Ну, вчера выпили, посмеялись, нечаянно очутились на одной кровати, а собиралась блюсти себя в монашеском духе. Она вскочила с постели как ужаленная, рукой толкнув того, кто выбил ее дух вчера:

– Иван, просыпайся! Я опаздываю!

Тот и не подумал подскакивать, глаз не открыл, а промямлил:

– Который час, миледи?

– Без пятнадцати одиннадцать! У меня встреча с Накано, я должна заехать за ней в двенадцать!

– Кофеек свари, а я пока полежу.

– Прими холодный душ, проснешься быстрей.

На ходу натягивая халат, Милана умчалась, а потому не слышала, как Рудаков проворчал:

– Обойдусь без душа, кофейку хлебну…

Милана носилась по кухне и одновременно одевалась в джинсы и рубашку, варила кофе, делала на скорую руку пирожки из лаваша с начинкой из мяса, сыра и помидоров, прогревала их на сковородке. Практика у нее есть, трое детей научили вертеться юлой, особенно по утрам, когда спится крепко и сладко, поэтому заготовки она делает заранее, утром достает из холодильника, собирает или готовую еду подогревает. Милана забежала в спальню, а ночной гость спит! Она воскликнула панически:

– Цыганский барон! Ваня!

– Что? – подхватился тот, глупо вытаращив глаза.

– Пора выходить, а ты спишь! Ладно, спи, я поехала к Накано.

– Не-не, я с тобой… Отвернись.

– Пф! Могу вообще уйти.

– Только не совсем, я сейчас, – бросил он ей в спину.

Чуть позже кофе пил стоя, бутерброды Милана покидала в пакет, вниз бежали по лестнице, так как в лифте кто-то снизу поехал вверх, ждать – нет времени. К дому Накано подъехали вовремя, в запасе осталось еще пять минут, Милана выдохнула, упав на руль лбом. Долго она не переживает ни один момент, кроме смерти близких, жизнь дается не для переживаний по пустякам, а потому в следующий миг оба заработали челюстями, поедая пирожки.

А через пару минут дружно перестали жевать, открыв рты, округлив глаза. Распахнулась дверь подъезда и вот она… Накано? Нет, это шествовала по меньшей мере модель в трикотажном платье и стильном пиджаке аметистовых оттенков, на лице яркая косметика, пряди длинных волос развевались от ветерка и стремительной походки. В общем, Накано реально впечатлила Милану и Рудакова. Девушка уселась на заднее сиденье, но тут же к ней повернулись две потрясенные рожицы и рассматривали ее, будто в зоопарке зверушку.

– Добрый день, – сказала Накано, но в ответ приветствия не услышала. Опираясь о сиденье руками, подалась к ним корпусом, заглянула одному в глаза, затем второй, поинтересовалась: – Какие проблемы? Чего стоим?

– Ты Накано? – спросил с сомнением Иван.

– Рудаков, не валяй дурака, разверни свою фотокарточку прямо по курсу.

– Это она, – сказал он Милане. – Поехали, миледи.

– Ну… – протянула та, разворачиваясь к рулю. – Нельзя же так преображаться! Бегала девчонка, и вдруг красота с обложки журнала. Аж завидно стало. Тебе бы в кино сниматься с такой эффектной внешностью, всяких королев там играть… Харисов как увидит тебя, рухнет и ничего не скажет.

– Я надеюсь, он захочет мне помочь, поэтому старалась перед зеркалом, – улыбалась Накано, довольная произведенным впечатлением, нечаянно дотронулась до пакета с пирожками. – Ой, а что это?.. Пирожочки! Пахнут… Из лаваша вкуснятина? Я как раз не успела позавтракать.

Милана резко затормозила, повернулась к ней:

– Не трогай мои пирожки! От тебя будет нести за версту мясом и специями, Харисов терпеть не может, когда от женщины воняет едой. Вот, держи!

Она кинула назад коробочку.

– Что это? – спросила Накано.

– Духи́. Египетские.

Накано насторожилась:

– Он что, ко мне приставать будет?

– Не обольщайся, – отозвалась с первого сиденья Милана. – Даже такая красотка вряд ли воздействует на него, женские прелести ему пофиг. Просто Харисов очень чувствительный к запахам, чует, как собака, одну молекулу за километр. Ему нравится, когда женщина благоухает волшебным ароматом, хорошо реагирует на египетские духи. Не волнуйся, ты всего лишь расположишь его к себе.

– Необычные причуды у господина, – сказала Накано, касаясь стеклянной пробкой за ушами. – А правда, духи классные, мне нравится аромат.

До особняка Харисова добрались за пятьдесят минут, это в центре, еще через десять Накано разглядывала картины в тяжелых рамах на стенах в приемной, как сказал охранник. На ее взгляд, так это гостиная, впрочем, тяжеловата для восприятия современного человека, тем более молодого. Преобладание мебели из темного дерева, казалось, затемняет пространство, а прибавить сюда шторы под цвет мебели, и атмосфера получилась бы средневековая, эдакий готический стиль.

Он появился на верхней площадке и начал спускаться по лестнице. В воображении Накано рисовала эстета, утонченного во всех смыслах пожилого дяденьку, аристократа телом и духом и, безусловно, с отменным вкусом, несмотря на мрачность в интерьере.

Однако спускалось нечто большое и бесформенное, голова с коротко стриженными темными волосами и обсыпанными сединой плотно сидела на плечах, всю эту пирамиду завершала неприветливая физиономия с карикатурно крупными чертами; не руки, а лапищи. И одежда мешковатая, вероятно, для удобства, будто из пятидесятых годов прошлого века. Накано искала в памяти: кого же он напоминает?

– Почему стоишь? – спросил Харисов на середине лестницы.

– Мне не предложили сесть.

– Садятся в колонию. Выбирай место и присаживайся.

Сразу виден неоценимый жизненный опыт, которым не хвастаются. Хотела Накано пошутить, мол, присаживаются в книксене, но подумала, что книксенов он не встречал на жизненном пути, а шуток не понимает. Она выбрала явно деловую зону у стены ближе к стене из стекла от пола до потолка, за которым разрослись пышные растения и цветы в больших и маленьких горшках. Скорей всего, это зимний сад, что ж, красиво. Харисов подошел, сел во второе кресло и уставился из-под густых и нахмуренных бровей, прищурив один глаз, на красивую девушку, кажется, действительно собирался ее съесть прямо сырую, но пока поедание отложил и констатировал факт:

– Ты не похожа на Константина.

Историю страстной любви и расставания родителей бедной Риты, ни разу не видевшей папу, поведала Харисову, разумеется, Милана.

– И на маму не похожа, – не растерялась она. – Я копия бабушки, маминой мамы. Милана сказала, вы хорошо знали отца.

– Неплохо.

И все, никаких подробностей. Даже чаю с конфеткой не предложил, жлоб. Нет чтобы доченьке рассказать про папу за чашкой чая, но может, он слов мало знает, так или иначе, а из этого чудовища информацию клещами придется выдирать инфу. Накано решила не юлить, а напрямую заявить о цели своего прихода:

– Я слышала, его убили и до сих пор не нашли того, кто убил… Вы знали отца, возможно, лучше остальных, ведь домашние видят родственников только с одной стороны, с лучшей.

– А какая теперь разница? – промямлил он.

М-да, на вопросы отвечать не хочет, а рассматривает Накано плотоядно, как Джек-Потрошитель, может, он такой и есть, тогда повезло, Милана его предупредила, что привезет Риту и заберет. Ключевое слово – заберет, стало быть, выйдет Накано отсюда живой. Итак, осталось играть дальше роль дочери:

– Я мечтала узнать, кто мой отец, для меня это важно… думаю, для каждого человека это важно. Мечтала увидеть, даже издали, если не позволят его дети.

– И наследство получить, да?

Наконец эта препротивная харя улыбнулась ехидно и злорадно одновременно. Накано предполагала, что подобная реакция будет, о его пещерном отношении к людям ее просветили, а потому не моргнув глазом сказала:

– А зачем мне чужое наследство? Моя мама не бедная, дедушка с бабушкой тоже, а у меня хорошая работа. Вам кажется странным, что я хочу знать об отце и родной сестре, которых почему-то не стало?

– Как ты узнала про отца и сестру?

– Мама рассказала, когда я получила диплом. А потом дело техники: нанять детектива, тот нашел телефоны, я позвонила. Ответила Ния, обрадовалась, мы стали перезваниваться, от нее узнала про отца, что его… не стало. Ния и так верила, что мы родные, но я хотела убедиться, между нами не должно быть неясностей, и предложила сделать тестирование ДНК. Знать, что не одна на этом свете, что есть часть меня, я всегда могу с ней увидеться, приехать со своей радостью и болью, это счастье. Меня лишили моего счастья.

Биомасса в кресле мумифицировалась, даже не мигала веками, не угадать, какова его реакция, ну и ладно, Накано продолжила:

– Мы получили подтверждение, что родные. А три месяца назад Ния перестала отвечать на мои звонки, я собиралась приехать на Новый год, но решила сейчас узнать, в чем дело, приехала и познакомилась с Миланой. В конце концов, мы с ней тоже сестры, это радует. Но не радует, что ни отца, ни родной сестры я не увижу, увы, никогда, лишь на фотографиях и видео. Вам знакомо, что такое разочарование? Вам когда-нибудь было плохо, как мне сейчас?

Накано балдела от себя, так упоительно не лгала ни разу в жизни, вошла в роль и свято верила в то, что убедительно говорила. Одно огорчало: биомасса не проронила скупой слезы, осталась с каменной физиономией, нет, пожалуй, с кислой. Неужели не поверил? У Накано в горле пересохло от волнения, неожиданно Харисов заскрипел чем-то, напоминающим человеческий голос:

– Костя был самым порядочным мужиком из всех, кого я знал, никому не отказывал в помощи, некоторые этим пользовались, но, думаю, ему нравилось отдавать. В том клубке, где начал он работу и долго обитал, а это среди правителей нашего города, таких, как Константин, не было. И вряд ли появятся. Народец нынче плохой вырос.

– Вы так хорошо говорите о нем, почему же тогда его не стало?

– Загадка. Но когда-то загадки разбиваются, как глиняный горшок, а среди черепков правда валяется, горькая правда, иногда лучше не знать ее.

Ого, у него образное мышление, кто бы мог подумать. Накано поспешила продолжить, опасаясь, что сентиментальный момент у Харисова пройдет:

– Намекаете, что мой отец был замешан в грязных делах?

– Я разве так сказал? По-моему, мой отзыв положительный.

– А вы? Вы как думаете, что за причина, почему убили моего отца? Или, скажем, за что? Не может быть, чтобы у вас не было хотя бы одной версии. Милана говорила, он с вами общался.

– Друзьями мы не были, просто хорошими знакомыми, иногда хороший знакомый лучше заклятого друга.

Харисов сделал паузу, Накано выдержала его простреливающий взгляд, сделать это было непросто, он буквально расчленял ее на части маленькими глазками, продолжив:

– Пару раз я его выручал, он тоже не отказывал в помощи мне, знакомил с нужными людьми, консультировал. А вот кто застрелил Константина… Я тогда был на даче, но все оказались голыми перед фактом, никто не понял. Короче, версий как не было, так и нет.

– А это не случайное убийство?

– Девочка, с пистолетом не приходят поплавать в пруду, к тому же ночью и на чужую территорию.

– Но отца пытались утопить, так сказала Милана.

– Верно. На нем были многочисленные ссадины, значит, злодей пытался до выстрела утопить. Как я понимаю, то есть как объяснили мои знатоки, в воде шла борьба, ссадины получил Константин от ударов о пирс, о железную конструкцию, плечо разрезал о гвоздь.

– Странно, зачем топил, когда в руках есть пистолет.

– Хотел по-тихому завалить, но Костя был крупным и сильным мужиком, одолеть такого непросто. Когда убийца понял, что клиента не утопить, он каким-то образом взобрался на пирс, взял пушку и тяжело ранил. Только потом утопил, Константин уже не мог оказать сопротивления. Отсюда в легких вода, она попала после выстрела. Поняла? После! Он топил раненного и еще живого, которого можно было спасти. Это заказ, детка.

Во время паузы она обдумывала, что еще спросить у Харисова по поводу отца Миланы, ведь второй встречи не будет.

– А еще какие у вас мысли по поводу выстрела в отца?

– Привычки его кто-то знал, но на дачу Костя приезжал только с близкими, не любил большие компании.

– А исчезновение Агнии не продолжение убийства отца?

– Все возможно, мне это знать не дано.

– Но вы ведь думали так?

– Думать – не факты предъявить, – пробубнил Харисов. – А ты что же, хочешь найти убийцу Константина?

Скептически настроен он по отношению к ней, разговаривает из чистого любопытства, а смотрит на девушку как велоцираптор из фильма про динозавров, желающий скушать ее: и так голову повернет, и эдак, и боковым зрением сканирует, исподлобья изучает. Ну и черт с ним. Накано серьезно задумалась, в данную минуту она не играла, а действительно подумала о том, почему бы не соединить убийство отца с исчезновением дочери. В ряде случайностей существует закономерность, в данной случайности в одной семье два преступления, тем более этот факт тянет на закономерность. Она посмотрела на Харисова, не сводившего с нее глаз, и произнесла не без огорчения:

– Прошло столько времени… это нереально.

– Время ничто, если есть цель.

Он еще и ходячий цитатник? Лучше бы подкинул дельную мысль, потайной факт из жизни Никитиных, нечто исключительное, о чем никто не подозревал. Люди любопытны, суют носы в частную и общественную жизнь, строят догадки, которые иногда поражают прозорливостью, а иногда удивляют пещерной глупостью.

– А у отца конфликты из-за бизнеса были?

Харисов изобразил на физиономии нечто вроде улыбки, эдакий оскал состарившегося волка:

– Если б у Кости были серьезные конфликты, следователи разобрали бы их по кускам. А из-за мелочевки не убивают, девочка, запомни это.

– Запомню. А сплетни про него ходили? Они бывают подсказкой.

– Про всех сплетничают, его тоже языками месили. Недоброжелатели и завистники есть у всех, они придумают утку и забросят в массы, а массы хавают без разбора. Повторяю, это не повод. Слухами я не интересуюсь, потому поделиться ими не могу, но…

Харисов выдвинул вперед челюсть, почесал скулу кривыми пальцами, все так же глядя на Накано – как через прицел. За сим последовала пауза, по всей видимости, он раздумывал, говорить или смолчать. Накано слезно попросила:

– Но?.. Пожалуйста, не скрывайте ничего.

– Ладно. Ступай к любовнице Константина.

– У отца была любовница?

– Ты удивлена? Мамка твоя тоже не в законном браке тебя приобрела. Константин был красивым мужчиной, вдовцом, а природа свое требует. Любовница у него была постоянная, по бабам не бегал, за что ему честь и хвала, зовут Валерия Даниловна.

Он продиктовал адрес, Накано забила его в телефон, этим Харисов поставил фактически точку. Она встала и пошла к выходу, вдруг он приказал:

– Стой.

К этой минуте Накано очутилась у двери и, взявшись за дверную ручку, повернулась к нему. Харисов, сидя в кресле, произнес:

– Раз тебе так приспичило… ищи выгодоприобретателя.

– А вы не искали выгодоприобретателя?

– Я не легавый, это их дело. И запомни, детка, не все бывает так, как видится.

– Спасибо. До свидания.

Накано вышла из особняка, машины Миланы не обнаружила, а должна быть, пробежавшись глазами по улице, увидела хвост авто за поворотом. Когда подошла ближе, поняла, почему Милана с Рудаковым в переулок заехали, оставив хвост на виду для нее, они целовались в безлюдном месте. Накано уселась на заднее сиденье и громко хлопнула дверью. Парочка спокойно оторвалась друг от друга, оба повернулись к ней с одним вопросом в глазах.

– Я могу теперь съесть пирожок? – спросила для проформы Накано, а пакет уже стоял на коленях, она его раскрывала. – Поехали, поехали! Где-нибудь в спокойном месте обсудим.

Милана газанула, а Накано уплетала пирожки за обе щеки и запивала минеральной водой из бутылки.

* * *

Гримм и Викентий приехали к загородному дому, автомобили поставили рядом с оградой. Осень уже подступила вплотную, зелень не такая зеленая, а как будто присыпана пылью, кое-где просматривалась желтизна, а где-то алели листья, словно спелые фрукты, да и небо по-осеннему истощило свой цвет. Зато за оградой вовсю цвели розы, правда, за лето цветники и грядки без заботливых рук заросли сорняками, но разноцветные розы выглядывали из них и привносили в запущенный сад красоту. Не за красотой явились сюда сообщники, Викентий проводил Гримма на пирс. Тот достал из сумки бинокль, приставил к глазам и обвел им вокруг пруда, тут же рявкнул в сторону слонявшегося наследника:

– Мне надо увидеть расположение домов!

– Ты же видишь крыши, под ними дома.

– Идиот, – неслышно процедил Гримм.

Он поднялся до половины лестницы, снова приставил бинокль к глазам, но крыши не стали выше, а густая растительность не стала реже. Гримм спустился вниз, снова осмотрел противоположный берег, потом сел на длинную скамью под навесом, задумался, глядя вдаль. Викентий приземлился рядом с ним, раньше не осмеливался, осведомился сейчас:

– А зачем тебе те, кто там живет?

Гримм только выразительно посмотрел на него и снова устремил колючий взгляд на противоположную сторону, он что-то обдумывал. Разумеется, Викентия не удовлетворило молчание:

– Ты не слышишь? Скажи, что собираешься делать?

– Отстань, – вяло бросил ему Гримм. – Когда понадобишься, скажу, что от тебя требуется, а пока сам управлюсь.

– Не, ну все же…

– Я сказал – заткнись, не мешай мне.

– Странный ты, – не заткнулся Викентий.

Но и тени обиды не прозвучало в его голосе, мало того, он поражал Гримма тупой беспечностью. Собственно, а чего ему переживать? Теперь тот, кто умнее, обязан взять на себя заботы о дальнейшей их судьбе, для этого нужно найти жену, которая неким образом смылась из этого дома с ножом в груди. Поскольку из них двоих умный Гримм, ему и предстоит понять, как все случилось, а также вычислить, где находится жена этого дебила.

Он покосился на Вика, а тот руки в карманы брюк сунул, ноги вытянул и, щурясь, смотрел в блеклое небо, как будто в его жизни все ОК, будто ему не светит небо в клеточку и казенный харч в жестяных мисках на долгие годы. Гримм резво поднялся и пошел к лестнице, махнув рукой Викентию, мол, топай за мной. Он понял, с чего начать, а посему, идя к машине, улыбался. Гримм поверил в удачу.

Обе машины удалялись в сторону трассы. Когда они скрылись из виду, Алик вышел из зарослей и бегом, перепрыгивая через небольшие кустики, помчался к своей машине, которую поставил в лесу. Вскоре он тоже мчался к трассе, довольно быстро нагнал обе машины у въезда в город.

* * *

В одном из салонов Миланы провели косметический ремонт перед сезоном, но еще не запустили в работу, здесь и расположилась компания прямо в зале, кресла для клиентов есть, столики с журналами – целых три, и, конечно, клиентам предлагают кофе-чай, стало быть, подогреть еду не проблема. Это самое тихое, надежное и удобное место, где можно элементарно расслабиться, а не постоянно держать себя на контроле из-за окружающих людей. Но вот бутерброды, пицца и консервы с фруктами на столе, Накано приступила к еде, словно пирожков в глаза не видала, а ведь опустошила весь пакет, попутно она рассказывала о визите к алкогольному королю:

– После вашей, Милана, характеристики достопочтимого господина Харисова, увидев его, я не ожидала, что он вообще разговаривать умеет. Но мы неплохо поговорили.

– Да ну! – оживилась хозяйка. – А почему так быстро вышла?

– Потому что разговор был недолгим, но я получила три наводки.

– Серьезно? – ахнула Милана, заерзав от нетерпения. – Это мои духи подействовали, от резких запахов он шарахается, а магические восточные мотивы его настраивают на добродушие. Рассказывай! Про наводки.

– Первое. Кто-то знал привычки вашего отца…

– А при чем тут папа? – перебила Милана. – Его мы потеряли давно.

– Вы представили меня дочерью вашего отца, с него я и начала. Во-вторых, возможно его смерть получила продолжение в истории с Нией, понимаете?

– Ну, мысль такая мелькала у кого-то, – припомнила Милана. – Не получила подтверждения.

– Не думаю, – возразил Рудаков. – Следак Протасов обязательно обмозгует версию Ния – Ноткин, а потом свяжет с убийством вашего отца.

– А разве не ты работаешь с Ноткиным? – спросила Милана.

– По убийству Ноткина работаю я, – поправил ее Рудаков, – но с другим следователем. Если обозначится связь между пропажей Нии и убийством адвоката, то дела объединят, и, скорей всего, Протасов заберет адвоката.

– Ух этот Протасов… – заворчала Милана. – Препротивный старикан, мне он показался инертным. Ваня, ты узнай у него про адвоката и Нию, чтобы мы…

Рудаков расхохотался. Ну как может взрослая женщина, к тому же неглупая, обращаться с такой наивной просьбой?

– Я что-то не то сказала? – надулась она.

– Запомни, миледи, – не переставая смеяться, сказал Рудаков. – Есть такие слова: «тайна следствия», мне казалось, ты все на свете знаешь.

Смутить Милану не удавалось еще ни одному смертному, не удалось и ему, она без паузы тут же бросила ему с серьезной миной:

– Ты прав, я знаю все, но про следствие временно забыла из-за тяжелых переживаний и эмоционального напряжения. Итак, кто-то знал привычки папы? Отвечаю: все знали.

– И то, что он плавал на даче поздно вечером? – уточнила Накано. – Это как раз и есть те привычки, о которых мало кто знает.

Милана свела брови, вспоминая, а мысль способна пронестись через всю жизнь за секунды, что и произошло, но хоть убей – не помнила, чтобы при ней кто-то упоминал про страсть отца к вечерним омовениям. То, что отец купался летом и зимой, могли знать многие, но что это его привычка и вечером, эти подробности вряд ли широко освящались.

– Не помню, – вздохнула она, все еще находясь в виртуальных поисках. – Не помню, чтобы мы обсуждали отца при ком-то, у нас это не было заведено.

– А Харисов знал? А ваш адвокат? А Викентий? – забросала вопросами Накано. – Сейчас можете не отвечать, подумайте, а потом скажете.

– Адвокат наверняка знал, он много лет у нас работал, но все они были на виду в тот вечер, – напомнила Милана.

– Знаю, – сказала Накано. – Харисов уверен, что вашего отца заказали, короче, исполнителя наняли, заказчик мог сидеть с вами. Это чисто гипотетически, не факт, что именно так было, но не исключено. И время выбрал заказчик удачное.

– Следствие тоже посчитало, что это заказ, – сообщил Рудаков красноречивым тоном, мол, все пункты мы проходили как по учебнику. – Что еще?

– Харисов назвал мне имя любовницы.

– Чьей? – заинтересовалась Милана.

– Вашего отца.

– Чтооо?!!

Реакция Миланы, которую ничем невозможно удивить, стала поистине реактивной, она чуть не взлетела до потолка. Накано удивилась не меньше вытаращенным глазам, открытому рту, выражению ужаса на лице взрослой тети, которая, казалось, не слышала и слова такого «любовница».

– Не может быть! – едва выговорила Милана. – Нет…

– Валерия Даниловна, – назвала имя Накано. – Странно, почему вы так бурно восприняли эту, как я понимаю, новость для вас?

– Да, новость… – приходила в себя Милана. – Просто папа для нас был… святым, для него только мы, две дочери, и все! Он ничего не скрывал от меня, у нас не было запретных тем. Мы секретничали с ним, а Ния обижалась на нас, мы ее считали маленькой, до самой папиной смерти она была маленькой. Но раз Харисов сказал, что у папы была… как ее?

– Валерия Даниловна, – повторила Накано. – Кто она, вы знаете?

– Никогда не слышала этого имени.

– У меня есть ее номер, вечером позвоню и договорюсь о встрече.

– То есть телефон тебе тоже дал…

– Угу. Кстати, Харисов назвал убийцу устранителем.

– Не удивляюсь, – ухмыльнулся Рудаков. – Он сам заказывал устранителей и наверняка не раз, только никто не смог доказать. Конечно, ему называть убийцу убийцей не комильфо, тень киллера и на него падает, ведь не было бы заказчика, не было бы и убийцы. Один платит, другой устраняет, а вина на обоих.

– Итак, два устранения, – подсчитала Накано.

– Три! – И Рудаков для наглядности выставил три пальца. – Давай исходить из худшего и внесем сюда адвоката, объясняю почему. Все три устранения на одном стержне: никаких улик или их слишком мало, чтобы сформулировать версию. Это первое. Второе: мотива как бы нет, но он есть!

– Выгодоприобретатель! – вспомнила Накано, прищелкнув пальцами. – Харисов сказал: «Ищи выгодоприобретателя».

– Тут тормознем, – сказал Рудаков. – Допустим, отца и дочь мы можем соединить в одну версию, а адвоката каким образом присовокупить?

– Адвокат курировал компанию, – пожала плечами Накано и успокоила его: – Главное, есть основания, а улики с доказательствами добудем.

– Ты забыла добавить: может быть. Ага, добудем, может быть.

Накано соорудила недовольную гримасу, в этот миг вошел Алик:

– Я выяснил, где живет приятель Викентия! Дайте воды!

Милана подхватилась и принесла бутылку минеральной воды, предупредив мальчика, упавшего в кресло:

– Осторожно, холодная.

Алик уже пил воду, которая лилась на подбородок, махнув рукой хозяйке, мол, все нормально. Выпив больше половины, он утерся рукавом.

– Вообще-то, у нас салфетки есть, – заметила Милана.

– Спасибо, про салфетки потом, – подарил ей улыбку Алик и коротко рассказал взахлеб: – Значит, так, я долго ждал, с самого утра ждал Вика, дождался и поехал за ним. Что вы думаете! На выезде из города его встретил приятель, они вместе поехали… куда? Правильно, на дачу Агнии. Они вошли на участок…

– Дверь дома открывали? – осведомилась Милана.

– Нет, оба отправились на пруд, – ответил Алик. – За ними идти было опасно, я решил обойти дачу и спустился немного по склону…

– Мальчик, там же спуск крутой, как ты шею не свернул?

– Как видите, я в порядке. Там много крепких кустов и деревьев, я на пятой точке сползал, зацепился за куст и наблюдал за ними. К сожалению, ничего не расслышал, далековато находился, ближе нельзя было подлезть. Так вот, приятель Вика в бинокль осматривал противоположный берег и, наверное, не увидел что хотел, поднялся по лестнице. Я чуть не умер, боялся, что заметит меня, но он был увлечен противоположным берегом и уверен в безопасности. Этот парень очень осторожный.

Надолго зависли все, кроме Алика, пожалуй, он один находился в прекрасном настроении, успешно поглощал бутерброды и зелень, хватая ее пучками, запивал чаем, заедал конфетами и при этом умудрялся улыбаться, подмигивать и корчить всяческие рожи, показывая всем видом, как он доволен.

– Что они там высматривали? – с недоумением произнесла Накано.

– Версии, дамы, выдвигайте самые фантастические, – предложил Рудаков. – У меня пока идей ноль.

– Полагаешь, дамы умнее? – уныло произнесла Милана. – Увы.

– Дамы, уныние прочь, – приказал Рудаков. – И будьте уверены, мы все равно узнаем, зачем они изучали в бинокль противоположный берег.

– Как? – в унисон спросили Накано и Милана.

– Ха! – ухмыльнулся Иван. – Сегодня Викентий и его приятель изучали противоположный берег, а завтра туда поедут. Я прав? Или послезавтра. А вот зачем… надо будет понять по их поведению. Думаем, дамы, напрягаем извилины. Алик, хватит жрать, и ты присоединяй мозги.

13. Похищение и прочие неприятности

Гримм одолжил у соседа по даче «Ладу» шестерку, само собой, не бесплатно, и поехал на пруд, не поставив в известность о своем замысле друга. Тупица Вик только мешать будет, главное, его никуда не деть, разве что на тот свет спровадить без почестей. «Шестерка» нужна для имиджа простого работяги. Конечно, и работяги нынче катаются на иномарках, но «шестерка» убедительней работает, простому парню на дешевой тачке доверяют больше – почему-то!

Он проехал загородный дом Агнии, навевавший на него неприятные ощущения. Говорят, преступника тянет на место преступления – ерунда, это первый случай, когда ему поневоле приходится возвращаться сюда. Затем проехал по раздолбанной дороге и – вот он, первый загородный дом. Гримм остановился, на воротах обнаружил звонок, позвонил.

– Кто вы? – спросил мужской голос по домофону.

– Газовое оборудование имеете?

– Конечно.

– Тогда пустите, вот мое удостоверение.

Он поднес к глазку корочку и ждал, когда откроется дверь, которая вскоре щелкнула, образовалась щель. Гримм вошел в просторный двор, отметил ухоженность, это словно оазис в пустыне, только среди дикого смешанного леса. Его встретили пожилые мужчина с женщиной, рядом с ними крутился лабрадор, собака не агрессивная, потому Гримм не потребовал посадить ее на цепь или надеть намордник, а еще раз показал удостоверение.

Этих книжечек у него целая коллекция: он и газовщик, и электрик, и водоканал, то есть из Водоканала, и даже оперативник. Безусловно, если менты посмотрят внимательно в эти «корочки», то фальшивку распознают, но предназначены доки для простого и доверчивого народа. Гримм сделал вид, будто проверяет газовое оборудование, в то же время полюбопытствовал:

– Вы, наверное, на пенсии, а кем работали?

– И работаю, – сказал дедушка. – Преподавателем в институте.

– Правда? – обрадовался Гримм, изображая благодушие. – Здорово. А что вы преподаете?

– То, что сейчас никому не нужно: философию и социологию.

– А ваша жена кем работала?

– Тоже преподавала, игре на скрипке учила.

– Классно, у вас работы связаны с творчеством, не то что у меня. Наверно, все соседи вокруг озера преподаватели, да?

– На зарплату педагога загородный дом не построишь, – заметил дед.

– А кто рядом с вами живет? Мне все участки нужно объехать, желательно заранее знать, что за люди, а то ведь всякое случается.

– Мы недавно живем здесь, дача перешла по наследству к зятю. Коротко говоря, контингент в данном районе состоятельный, а кто именно живет, не знаем, не познакомились. Сейчас люди неохотно общаются с соседями даже на этаже многоквартирного дома.

– Да уж, – согласилась с ним жена. – Здесь за солью не сбегаешь к соседу, стало быть, не поболтаешь о том о сем.

Во время переговоров он убедительно изображал газового техника, повернувшись спиной к супружеской паре. Нужную информацию получил, пора валить, Гримм выпрямился, раскрыл папку и нашел нужный лист.

– На этом все, – сказал, – правилам пользования газом учить не буду, сами знаете. Распишитесь вот тут.

И протянул ручку деду, после чего спрятал лист в папку и попрощался.

– Всего доброго, – улыбались ему старики, а дед попросил: – Дверь в ограде, пожалуйста, просто захлопните.

Гримм сел в «шестерку», достал план, нарисованный собственноручно, отметил крестиком данную усадьбу и поехал дальше. Усадьбы стоят не на одной линии, дорога извилистая, ведет то ниже, то на пригорок, то петли делает меж зарослей, короче, как серпантин на юге. Дорогу прокладывали, видимо, по самому оптимальному маршруту, где меньше пришлось выкорчевывать корни. И в следующей усадьбе проверил газ, та же история: не то, что нужно ему. Гримм поехал к третьему эдему…

– Мля, только бы арбу не расхреначить на кочках.

Алик следовал за ним на большом расстоянии. Здесь не потеряешь объект, дорога-то одна…

* * *

Ксюша вышла из ТЦ в приподнятом настроении, поистине было чему радоваться – обещали к зарплате выписать премию! Это просто невероятно, это колоссальный успех, она доказала, что нужна, ее оценили и зачислили в штат. Давно не была Ксюша так счастлива, а богатой не чувствовала себя никогда, только сегодня, хотя еще не получила зарплату и премию. Вик давал деньги ежемесячно, но в обрез, а это свои денежки, когда нет долгов и обязанностей, это самые ценные деньги. Она придумала сделать перестановку в двух отделах, пока рабочие не завершили оформление хотя бы в одном, не уходила. Наконец вышла и остановилась. А на улице темно, кстати, Боб должен был подъехать, она предупредила, что задержится, но ее глазки не нашли мотоцикла вместе с ним. Ксюша достала смартфон, который скоро заменит на новую, более продвинутую модель, этот тормозит сильно, но вдруг звонок.

– Черт, Вик! Да пошел ты…

Смартфон позвонил и перестал, Ксюша перешла в контакты, чтобы… Опять Викентий позвонил, потом третий раз… Нет, это никогда не кончится, если не сказать ему прямо. Ксюша отошла в сторону, где не маячили люди, нажала на ответ, услышала грубый тон:

– Ты где прячешься?

– Что за тон? – пошла в наступление она. – Какого черта на меня орешь? Ты мне никто!

– Я спросил, где ты прячешься и почему не берешь трубку, когда звоню? Уже забыла, сколько я для тебя сделал?

– Я не прячусь, а работаю, это первое, – чеканила холодно Ксюша, перебив хама. – И мне некогда болтать по телефону, это второе. Чего надо?

– Нужно увидеться…

– Каждый из нас получил свое, в чем нуждался, договор окончен.

– Да как ты смеешь мне отказывать…

– Секс найдешь легко, стоит позвонить по телефону, который ты наверняка знаешь. А я больше ни за какие деньги… уж извини.

– Тварь ты поганая, все вы су…

– Не хочу тебя видеть – это третье, ты мне противен. Не смей звонить, иначе устрою тебе не сладкую жизнь, к которой ты привык, а настоящий ад. Все ясно?

И нажала на отбой! С одной стороны, Ксения торжествовала, с другой – не проходило предчувствие, что Вик в покое не оставит, надо что-то предпринять и отвадить этого мачо из-под Жмеринки. Теперь она сделала звонок, но Бобу, он до сих пор не подъехал, хотя все сроки давно прошли.

– Любимая, я задерживаюсь, – сказал Боб.

– Почему, что случилось?

– Авария, ни проехать, ни объехать, ни назад вернуться, сплошной затор. Ксюха, поезжай домой. Пока.

– Погоди! Вик отдал деньги?

– Нет.

– То есть нагрел нас, – догадалась Ксения. – Эта сволочь только что мне звонила, я не стала его слушать, послала. Боб, он не оставит меня в покое, давай подбросим фотки следователю, пусть они арестуют его.

– Я подумаю, любимая. Пока.

– Но Боб, ты когда… Хм! Отключился.

Ксения походила по площадке перед входом в ТЦ, вдруг ее осенило: а с какого перепугу Боб называл ее любимой? Он никогда не говорил рудиментарных слов, даже в шутку не произносил, а тут вдруг… странно, что на него нашло? А почему посоветовал домой ехать? Она спокойно может подождать здесь, на скамейке у ТЦ. Ксения спустилась по ступенькам, остановилась, ей снова пришла в голову злая мысль: Боб сказал, что стоит в пробке, а почему звуков мотора его мотоцикла не было слышно, других моторов тоже? Значит, он не в пробке? Где же?

– А… – протянула она, догадавшись. – Опять изменяет мне! Ну, все, Боб, это конец, я тебя… тоже пошлю подальше.

Девушка хотела ступить на проезжую часть, но вынужденно отпрянула, ей перегородил дорогу внедорожник, резко затормозивший.

– Козел, чуть не сбил, – процедила она, а в следующий миг ее личико озарила улыбка. – Дима, ты?

– Я, конечно, – в ответ улыбался Дмитрий, идя к ней. – Даже не предполагал тебя встретить, вдруг вижу – стоит Ксения. Я напугал тебя?

– Немножко.

– Готов искупить свою вину, поужинаем?

– Почему нет?

– Тогда залезай на заднее сиденье…

– Почему на заднее, а не впереди?

– Потому что там уже сидит мой друг. Ну, запрыгивай.

Дмитрий открыл заднюю дверцу, Ксюша забралась в салон, а он обошел внедорожник, сел за руль и мягко тронул машину с места.

– У тебя новая машина? – спросила она, подавшись к нему.

– Нет, старая. На этой машине отец ездит.

Внезапно она отпрянула, так как с переднего пассажирского сиденья выглянула голова… Да, просто голова, потому что лица в темноте не видно. Но, выехав на проспект с рекламами и ярким освещением, на голову и лицо периодически падали яркие пятна. Ксения узнала, кто это, и, откинувшись на спинку сиденья, закрыла рот ладонью, чтобы не закричать.

* * *

Накано рассуждала: Никитин был немолод, следовательно, его тянуло к молодым женщинам, в таком случае любовница должна быть младше минимум на двадцать лет. Итак, главные заговорщицы просчитали: любовнице сейчас примерно лет тридцать или чуть больше. Накано решила, что справится одна, поболтает о жизни, как с подружкой, а потом… Девушка созвонилось с Валерией Даниловной, сказала, кто она, кто ее рекомендовал, и попросила встречу, голос в трубке не обманул, оказался молодым и звонким.

На следующий день она звонила в квартиру, дверь открылась и… у нее глаза сами собой округлились, ибо перед ней стояла женщина, возраст которой далеко за тридцать. Навскидку Валерии Даниловне сорок, однако она ухоженная, значит, выглядит моложе паспортных данных, итого примерно пятьдесят лет.

Бесспорно, она женщина с шармом, это касается и одежды, и внешности, у папы двух сестер губа совсем не дура была. У нее благородная, утонченная красота, лицо овальное, кожа матовая и гладкая, волосы пышные до плеч каштанового цвета, лоб высокий, брови густые, шея длинная, фигура – мечта, но это детали. В ней было нечто магически притягательное, в первый момент Накано была ошеломлена, она-то готовилась к другой любовнице, а перед ней тетенька вдвое старше. Смутили и умные глаза цвета зеленого яблока, фиг обманешь такую.

– Проходите, – пригласила Валерия Даниловна.

Квартира обыкновенная, достаточно просторная, по всей вероятности, трехкомнатная, мебель тоже обычная – ширпотреб, однако гармонично сочетается с занавесками и украшениями интерьера. Накано ничего не знала о ней, времени не было досье поднимать, а выспрашивать у Харисова не рискнула, ну его к черту.

Валерия Даниловна предложила чай-кофе, Накано попросила только простой воды. Женщины сели на диван, гостеприимная хозяйка приподняла брови, мол, что скажете, милая? Легенда примитивная, но раз она работает, то…

– Мне о вас рассказал Харисов.

– Я знаю, он звонил мне.

Ого, так они на короткой ноге? Что ж, продолжим, решила Накано.

– Значит, он вам объяснил, кто я. Об отце и сестре мне уже много рассказали. Валерия Даниловна, я хочу узнать о его смерти.

– А зачем вам?

– Вам кажется странным, что дочь хочет узнать…

– Вы не дочь Константина, – сказала Валерия Даниловна.

Она не просто уличила во лжи Накано, это сказано было с той уверенностью, которая исключает абсолютно все возражения, причем по-доброму было сказано, без негативного подтекста.

– Почему вы так думаете? – проговорила Накано, стараясь придать своим словам ту же уверенность. – Отец сам не знал…

– Давайте не будем врать, Рита, – улыбнулась Валерия Даниловна. – Я сомневаюсь, что вы Рита, но как раз это неважно. По воле судьбы у Константина Юрьевича была всего одна родная дочь, больше он не мог иметь детей.

– Не мог? – Несмотря на разоблачение, Накано держалась стойко. – Но я же…

– Если б вы были старше Нии, вам удалось бы меня обмануть, но вы младше лет на пять, да?

– Вы угадали, почти на четыре.

– Константин Юрьевич был любознательным, принимал участие в научных разработках. Знаете, Рита, он никогда не хвастал, не выставлял себя магнатом, Константин был из тех, кто любил работать и добиваться успеха. Конечно, у него был старт – отец и дед, они никогда не бедствовали, но, поверьте, огромное состояние он заработал сам. Это редкий случай, когда не крал беззастенчиво, а пахал, потому что ему было интересно. Константин считал, что науку нельзя бросать, находил инвесторов, сам давал крупные суммы и шутил, что после него должно что-то остаться на земле. И ездил на испытания. Однажды что-то пошло не так, произошла утечка. Находился он вместе с разработчиками и получил свою дозу излучения. У него был мощный организм, на какое-то время он сохранил мужскую способность любить женщин, но не детей иметь.

Пауза вышла оправданной. Чтобы ее заполнить, Накано выпила стакан воды и протянула его хозяйке. Та поняла, принесла еще один стакан, села рядом и продолжила доброжелательным тоном:

– Да, у нас были отношения, но не так долго, как некоторые думают, а после Константина кого-то другого любить невозможно, планка слишком высока. Кстати, Харисов вас раскусил без моих признаний и подробностей, он очень проницательный, и рассказал о вашем посещении, а также предупредил, что вы придете ко мне. Итак, кто вы на самом деле и что хотите узнать?

Мда, в разведке это называют провалом, самообладания Накано не теряла, но внутри разочаровалась в себе. Вот кто мешал приписать себе лет пять? Но ничего не поделаешь, остается открыть карты:

– Не думала, что меня так легко раскусят. Ладно, сознаюсь. Я из охранного агентства, наша фирма оказывает и детективные услуги. Меня наняла Милана, чтобы разобраться в странностях, связанных с исчезновением Нии, а также… как бы это сказать… В общем, Викентий считает, что Нию убила Милана.

Всего лишь одна бровь поднялась на лице Валерии Даниловны, но она не сказала ни слова, видимо, предпочитала выслушать до конца.

– И ей нужна защита, – продолжила Накано, – то есть доказательства, что она не совершала преступления. Вот я и разбираюсь, что тут за интрига.

– Для этого не обязательно обманывать.

– Согласна. Нам показалось, люди легче поделятся знаниями с дочерью, тем более Харисов, он же подозрительный, а еще его называют монстром и всякими плохими словами.

– Это правда, он такой и есть.

– В общем, мы вышли на версию, что пропажа Нии связана с убийством Константина Юрьевича. А после и убийство адвоката показалось закономерным. Согласитесь, это же странно: три человека погибают насильственной смертью. – Накано сделала паузу и вздохнула. – Все трое связаны, причем двое через промежуток в месяц, как тут не подумать, что это звенья одной цепи?

– А я чем могу помочь? – спросила Валерия Даниловна.

– Вы хорошо знали и Милану, и Нию, и Викентия…

– Ошибаетесь. Я всех их знала только со слов Константина. Нет, безусловно, мы встречались на концертах, на банкетах, различных мероприятиях, но Костя не знакомил нас. Девочки понятия не имеют, кто я и кем приходилась их отцу.

– Почему? – вытаращилась Накано.

Ее реально потрясло подобное заявление, сказать по правде, она не поверила, но вспомнила реакцию Миланы, когда та услышала, что их папа имел любовницу. Вероятно, примерно такое же выражение было и на лице Накано, отсюда Валерия Даниловна принялась заверять ее:

– Не надо удивляться, Костя отличался щепетильностью, не мог позволить, чтобы его девочки думали о нем плохо, слишком ими дорожил. У нас поначалу были близкие отношения, а потом в силу вошли последствия после той аварии… Он нуждался в месте, где спокойно мог расслабиться, поделиться трудностями, нуждался в заботе, любви. Он любил меня и доверял.

– А недостатки у вашего идеала имелись?

– А как же. Да хотя бы трусость перед девчонками, он их до смешного боялся. Однажды из ресторана мы попросту удирали, когда туда вошли Ния с Миланой и компанией. Видели бы вы его! Побледнел, наклонился вниз, будто что-то поднимает с пола, когда девчонки прошли мимо нас, деньги кинул на стол, а мы только выпили вина, схватил меня за руку и потащил к выходу. Я всю дорогу до дома остановиться от хохота не могла. Детский сад. Ну и по мелочам… Господи, все это ерунда по сравнению с ним самим. Он был необыкновенным человеком, жил для других, Константин по натуре созидатель, что редкость в наше время. Отсюда и рабочие обожали его, уважали, ценили. Жлобства по отношению к ним никогда не проявлял, не обманывал, поэтому текучки кадров у него не наблюдалось. Захотел бы Константин стать депутатом или губернатором, ему не пришлось бы тратить деньги на рекламу, все знали, каков он, это лучшая реклама. Очень жаль, что у кого-то поднялась рука…

– Вы даже не предполагаете, кто мог руку поднять?

– Никто не предполагал, куда уж мне. Не было у него лобовых столкновений, я бы знала. Константин имел уникальный талант регулировать отношения, кстати, по слухам этот талант передал дочери Нии. Как правило, таких людей убирают с дороги крупные игроки его же уровня, но данный вариант предваряет некие события, конфликты или войны между кланами.

Накано приуныла, раз у Валерии Даниловны нет кандидата на роль убийцы, то о Нии и расспрашивать не стоит, а насчет адвоката поинтересовалась:

– С Ноткиным вы знакомы были?

– Немного.

– И как он вам?

– Циник. Когда будут говорить, будто он чудо какой хороший, не верьте, этот мог заслужить смерть.

– Есть основания?

– Конкретных примеров привести не могу, все на уровне интуиции, а она говорила при встрече с ним: подловатый негодяйчик, эдакий мелкий бесенок.

– Харисов сказал, нужно искать выгодоприобретателя. Есть что сказать по этому поводу?

Валерия Даниловна шумно выдохнула, что означало: вопрос очень трудный. Накано уже знала ответ, но хозяйка удивила:

– Логически порассуждайте. Когда убили Костю, выгодоприобретателем стала его дочь, ведь она получила компанию и недвижимость, так? Но этот вариант глупый, ручаюсь: Ния не могла заказать отца ни при каких обстоятельствах, это исключено.

– И Милана могла? – подловила ее Накано.

Ей стало интересно, что ответит Валерия Даниловна, а та, слегка наклонив голову набок, с откровенным любопытством изучала девушку с минуту. Накано выдержала взгляд врача-психиатра, который умеет влезть в потайные части мозга и прочесть там настоящие мысли. Наконец Валерия Даниловна задала вопрос, будто не расслышала, что перед этим сказала гостья:

– Вы подозреваете Милану?

– Я просто спрашиваю, меня так учили.

– Странно учили. Вас наняла Милана, но вы не исключаете ее из подозреваемых…

– Но подобные случаи происходят, я хочу ваше мнение услышать.

– Мой ответ – нет.

– Спасибо. Тогда дальше рассуждаем о выгодоприобретателе.

– Когда исчезла Ния, – продолжила Валерия Даниловна, – кто стал… ну, еще не стал, но станет наследником? Ее муж. А зачем ему убивать жену и стать первым подозреваемым? Нелогично. А адвокат… тут я не знаю, кто и что получит. Связать воедино все три случая убийства у меня не выходит, я не специалист.

Вот и все, на данный момент у Накано закончились вопросы, она стала прощаться, однако уже на выходе повернулась к Валерии Даниловне:

– Извините, последний вопрос. А почему положительный человек Константин Юрьевич связался с такой темной личностью, как Харисов?

– Связался? – улыбнулась хозяйка. – Вы употребили не то слово. Харисов не являлся другом Константина, но и не был ему врагом никогда. Это человек, живущий своей отдельной жизнью, близко к себе никого не подпускает, он не доверяет людям, на то есть причины. А Константину доверял, потому что тот его однажды выручил, и Харисов избежал большого тюремного срока, на него вешали убийство двух человек. А всего-то нужно было сказать правду в суде. Но не каждому огласить правду по силам, только большим личностям, Костя пошел в свидетели, несмотря на опасность. Было это задолго до убийства на даче.

Валерия Даниловна смотрела в окно, как Накано села в машину и выехала на проспект. Подумав, она взялась за телефон и все равно позвонила не сразу.

– Извини, я занят, – раздался недовольный голос.

– Дорогой, не спеши отключиться. Она приходила.

– Кто?

– Девушка, которая посещала Харисова.

– И что?

– Милый, приезжай на обед, все расскажу, даже дам послушать.

– Хорошо, приеду. Извини, сейчас не могу больше говорить.

Валерия Даниловна не успела сказать, что ей не по себе, что история может плохо кончиться, и еще… Он положил трубку.

* * *

Боб много раз звонил Ксюше, она не отвечала, приезжал к ней домой, дверь не открывала. Его задело поведение подружки, могла бы сказать причину таких жестких перемен. Прошло пару дней и наступило прояснение. Его вызвал хозяин магазина в кабинет, в котором Боб работал охранником, там сидел молодой мужик, представился Дмитрием и предложил прогуляться по скверу. Сгорая от любопытства, Боб согласился, тем более хозяин отпустил аж на полчаса. В сквере они выбрали из пустующих скамеек ближайшую к магазину, так как рассиживаться оба не собирались. Дмитрий начал без прелюдий:

– Я уполномочен сообщить, что Ксения сейчас в командировке, стажировку проходит.

– Почему мне ничего не сообщила?

– Потому что поехала с группой, а у нас первый год работы не допускает никаких свадеб, беременностей и семейных драм, гаджеты на стажировке отбирают. Не волнуйся, скоро она сама все объяснит. Но я не только за этим приехал, есть просьба к тебе. Материалы, которые у тебя, Викентия и Ксении, ты должен отнести следователю. Понял?

– Не понял, – вытаращил глаза Боб.

– Тогда добавлю, чтобы понятней стало. Если ты этого не сделаешь, то вы оба пойдете по уголовке как шантажисты и вымогатели. Так понятней?

– Да кто ты такой? – вскипел Боб, готовый кулаком отстаивать себя и подружку.

– Не ты, а вы, – осадил его тот, обозначив статус свой и Боба.

– Кто вы такой? – процедил сквозь стиснутые зубы парень, выделив интонацией слово «вы».

– Как же тебе представиться… Другом не могу назваться, друг Ксении ты. Наверное, я тот, кто вам обоим желает добра и счастья на свободе.

Очень «понятно»! Боб не знал что и думать, только через паузу догадался, что Ксения куда-то вляпалась, а Дмитрий представляет серьезных людей, поэтому лучше пойти им навстречу:

– Ладно, отнесу. Я могу поговорить с Ксенией?

– Разумеется.

Дмитрий достал телефон, набрал номер и:

– Пригласи к телефону Ксению.

Через паузу Дмитрий протянул смартфон Бобу.

– Ксюша, это я, – сказал он в трубку. – Я хотел узнать, как ты… Мне сделать, как просит Дмитрий?.. Ты уверена?.. Хорошо.

Когда озадаченный Боб вернул телефон, Дмитрий встал, давая понять, что разговор окончен, напоследок назвал, кому нужно отнести материалы:

– Следователь Протасов Илья Ильич. До свидания.

На следующий день утром Боб отнес в следственный комитет флешку, отдал на вахте и помчался на работу.

Жаль, что никто не видел выражения лица Ильи Ильича, когда он смотрел фотки и видос в лучших традициях порноиндустрии. Но следующий сюрприз стал круче. Вошел старший опер Иван Рудаков с файлом в руках, положил его на стол и подсказал:

– Это результат моего запроса в компании «Константа», но сначала почитайте сопроводительную записку эксперта, это первый лист. Позже он предоставит подробный акт.

Илья Ильич вынул из файла листы, скрепленные канцелярской скрепкой, начал читать. И вдруг играючи задвигал бровями, затем на его физиономии появилась улыбка кота перед миской сметаны, а потом и головой покачал.

– Ай да негодяи… Ай да хитрецы… Хе-хе-хе…

– Какие будут распоряжения? – спросил Рудаков.

– Не-не-не, оставим как есть.

– Я могу быть свободен?

Улыбаясь, Илья Ильич покивал.

* * *

Шел первый час ночи. Викентий торопился домой, был слегка пьян (как он полагал) и сильно зол. Возвращаясь из бара, у него появилась потребность находиться среди людей, только в толпе чуть-чуть отпускало напряжение. Он постоянно маялся, его точило ощущение опасности: что бы ни делал и где бы ни был, Викентий чувствовал за спиной дурной глаз, и сердце начинало заходиться в приступе тревоги. Охватывало желание бежать, бежать… но куда и на какие шиши? И вдруг предложили купить часы за полмиллиона – вот где совесть у людей?

– Мародеры, – тихо выговорил Викентий заплетающимся языком и сплюнул в сторону. – Коллекцию часов захотелось ему пополнить! А рожа… кирпича просит, такой роже элитные часы носить – карикатура. У него, видишь ли, девять ячеек в гардеробном ящике, а часов всего пять. Зачем столько? Девять рук имеет? Я и так снизил до полутора лямов, а ему за пятьсот косарей отдай! Даром! Жаба ненасытная.

И продал. Да, отдал часики даром, но потребовал наличными выдать. Из этой суммы продавец хапнул двадцать процентов, а просил ростовщик до сделки двадцать пять, еле сошлись на двадцати.

– За ни за что хапнул нехило бабла! – вырвалась обида вслух. – Ростовщик – процентщик чертов! Кто там ростовщика по кумполу топором заехал?.. Не помню, в какой-то книжке вроде написано. Правильно заехал. Ненавижу. Всех ненавижу.

Продал и машину, теперь для старта в новую жизнь достаточно, он решил немножко расслабиться. Но перед походом в бар вдруг позвонила Ксюха, не хотел отвечать, планы поменялись, в них маленькой дряни места нет. Ответил чисто из любопытства, да и сказать пару ласковых не мешает перед расставанием.

– Вик, – послышался виноватый голосок, – я была в командировке и…

– Ты кому туфту льешь в уши? – перебил он, предвкушая слезные просьбы. – Что, бабки нужны? Хочешь залезть в мой карман?

– Ты неправильно понимаешь. Давай встретимся…

– Опоздала, детка, твое место занято.

– Выслушай сначала, – злилась Ксюша, – это не мне нужно, а тебе.

– Заглохни! Ты надоела мне.

– Я кое-что знаю, пригодится тебе…

– Плевать мне на то, что ты знаешь, вообще на все плевать. Детка, ты была изюминкой в моей счастливой жизни, но и от изюма иногда тошнит.

Викентий рассмеялся и отключился от связи. Мартышку поставил на место, хотя мог воспользоваться и провести с ней ночь, а потом кинуть, оставив без денег, вот бы посмеялся… Не до Ксюш нынче, когда в затылке сидит: опасность, остерегайся, беги, пока не поздно.

Вот-вот, беги! Это самый оптимальный выход, поэтому согласился на продажу часов за бесценок, тем более машину продал. Да, он в прямом смысле собрался драпать подальше отсюда, вещички собраны, билет на поезд куплен. Денег хватит, чтобы устроиться на новом месте, придется вспомнить экономный режим, чтобы надолго хватило, а именно: столовка вместо ресторана, сосиски из магазина на завтрак, а то и каша без добавок, вместо брендовых костюмов – джинса на все случаи жизни. Ему не привыкать. Главное, аж на край света рвануть, итак, программа «спасение утопающего» включена, старт завтра. Гримма не оповестил о побеге, обойдется, новую жизнь начинать желательно без старых оков.

Открыв входную дверь, он сначала просунул голову в прихожую, осмотрел темноту, принюхался, словно ищейка, послушал тишину. Этот ритуал завтра закончится, в поезде Вик наконец выспится, спать будет пару суток. Обошел квартиру, включая свет во всех комнатах: в прихожей, кабинете, на кухне, в гардеробной, в спальнях наверху, пока не пришел в гостиную – никого.

Выдохнув с облегчением, отправился на кухню чего-нибудь перекусить, а то в баре стоимость вонючей колбасы по тарифу черной икры. В холодильнике достал сосиски, варить их не стал, очистил от целлофана, кинул на тарелку с хлебом и пришел в гостиную. Не забыл залезть в бар, там еще полно пойла, правда, остался ликер – все одно на спирту, а при стрессе сладкое в кайф. Викентий нес в гостиную свой скудный ужин, и вдруг глаза попали на телевизор…

Надпись он соскабливал ножом, краска въедливая и где-то осталась, но дело не в старой надписи, появилась новая метка – жирная линия красного цвета. Как завороженный, Викентий приблизился к телику… это не линия, а стрелка, указывала она… Он повернул голову, взглядом как бы продлевая линию стрелы. В углу его вещи – чемодан и большая сумка, на которые он бросил куртку, ехать-то предстоит в холодный регион. Вроде все как было, собранные вещички ждали завтрашнего дня и рук, которые их подхватят и понесут на вокзал. Больше в том углу ничего нет, набор мебели стоит дальше.

– Что за указка? Что не так?

Викентий поставил прямо на пол тарелку с бутылкой, поплелся к сумкам, сдернул куртку и невольно вздрогнул, а потом и на колени рухнул. Из раскрытого чемодана начал вынимать вещи, выбрасывая их вверх. Брендовые вещи безжалостно разрезаны на лоскуты. Сумка тоже раскрыта, но не совсем, из нее торчал угол конверта, Викентий раздернул молнию до конца. Само собой, вынул из конверта лист бумаги, свернутый вчетверо, развернул его, что-то посыпалось, а на листе написана одна фраза, Викентий прочел: «Даже не думай!»

Потом посмотрел на пол и, ужаснувшись, упал на четвереньки, собирая мелкие кусочки билета на завтрашний поезд. Он все понял: ему запрещено даже мечтать об отъезде, поэтому билет порван. Значит, на него, Викентия, есть некие планы у неизвестных, тем более надо срочно драпать… сейчас же… сию минуту… в том, в чем сейчас одет.

– Деньги!

Без денег не уехать, без денег вообще ничего не сделать. Викентий положил их на самое дно сумки под уплотнитель, это самое надежное место. Он яростно выбрасывал лоскуты, а вот и дно, ладонь просунул под уплотнитель… но там пусто. Неужели их забрали? Он отодрал чертов уплотнитель, а под ним денег нет! Решил, что в чемодан переложил и просто забыл, хотя этого не может быть, ну, а вдруг? Перебрал лоскуты, осмотрел еще раз сумку и… обессилев, сел на пол, застонал, завыл, как загнанный зверь.

* * *

Ксения, сидевшая на стуле у стены, показала телефон тем, кто требовал позвонить Викентию, дескать, я выполнила вашу просьбу, сами видите – ноль результата, на словах добавила:

– Теперь отпустите меня?

– Нет, – сказал Дмитрий. – Ты ничего не сказала ему…

Второй в балаклаве стоял у противоположной стены, словно палач, готовый по знаку казнить, правда, без топора. Однако ничего плохого с ней не сделали, привезли явно в загородный дом, здесь не слышно городского шума, проезжающих машин, которые в большом городе днем и ночью снуют по улицам. Похищенную бедняжку заперли на втором этаже надежно, окна не открывались, только форточка, но она такая меленькая, как делали в старых домах, – не пролезть. Кормили. Удобства есть, погулять не выпускали, вежливо предложили форточку открыть и дышать. Через пару суток выдвинули требования, Ксюша согласилась, и вот… ничего не получилось. Она перестала бояться, стала наглеть и хамить:

– Ну и мерзавец ты, Дима, а посмотришь – весь из себя…

– Тихо, тихо, – перебил ее он. – Мне не нравится твой образа жизни и поведение, но это я нашел тебе хорошую работу и выбил отпуск для тебя, который продлится до тех пор, пока не будет по-нашему.

– Но он не хочет слушать!

– А ты убеди.

– Но он или не берет трубку, или бросает!

– Он выслушает тебя, – заверил Дима, кажется, ему все это безобразие доставляло удовольствие, потому что он постоянно улыбался.

– Вы бандиты! – разошлась она. – Я знаю, меня ищут! Не боитесь, что вас арестуют и посадят за похищение?

– Кто ищет? Твой парень? Этот, как его… Боб? Мы поговорили с ним, он все понял, потому что умный.

Ксюша вытаращила свои чудненькие и хищненькие глазенки, это было в первый миг, во второй она их сузила и процедила зло:

– Вы запугали его!

Разве можно злиться на это существо? Ксения забавная, словно собачонка на манеже, а в первый день забилась в угол и дрожала от страха, глупышка, но не факт, что и тогда, и сейчас вела себя искренно.

– Считаешь, твоего Боба легко запугать? – сказал он весело. – Такой крутой парень никого не боится, только… если сделал что-то незаконно. Например, шантажировал кого-то, требовал денег за компромат, ты, конечно, ничего не знаешь про шантаж. Так вот, Ксюша, это уже другой страх, более сильный, чем пацанские разборки, понимаешь меня?

Опустив глазоньки, Ксюша обработала в уме услышанное, поняла, что Дима, сволочь, все знает, даже про шантаж. Отсюда вывод, что и о участии самой Ксении в шантаже он тоже знает, что и подтвердил:

– А чего так мало просили, всего пятьдесят штук баксов? С другой стороны, вымогательство, подглядывание и добыча компромата незаконным методом все равно карается законом большим тюремным сроком.

Ей нечего было сказать, только пообещала:

– Хорошо, я буду звонить, но… если за мной останется моя работа.

– Нет проблем, Ксюша.

– Но на свидание с Виком ни за что не пойду!

– Будешь делать то, что мы скажем. – твердо заверил Дмитрий.

14. А вот и новый поворот

С раннего утра, когда было еще темно, Алик отправился наблюдать за приятелем Викентия, в случае, если тот двинется в сторону пруда, он обязан сообщить об этом Накано. Она решила посетить те же усадьбы, которые посещал чересчур осмотрительный друг мужа Нии. А объехал он четыре дома за два дня, хотя мог это сделать всего за один день. Однако в пятую усадьбу не поехал ни на следующий день, ни через день, ни через три. Проигнорированы еще две, итого три участка остались без его посещения – почему? Накано надеялась это понять и продумала, как вытащить нужные сведения из жильцов, но члены следственного кружка высказали обеспокоенность.

– Одна поедешь? – спросила Милана на очередном совещании. – Неразумно. Мы там столько времени проводили, а никого из соседей не знали, ни они к нам по-соседски не обращались, ни мы к ним. Достаток – не показатель порядочности, а вокруг пруда живут люди состоятельные, только не факт, что они люди, а не моральные уроды, способные на любую подлость, при виде красивой девушки одной в безлюдном месте. Ты понимаешь, о чем я?

– Я смогу себя защитить, – заявила Накано.

Слабый аргумент. Милана хотела поехать с ней, как будто две женщины – залог безопасности, но у детей школа и садик, пока не войдут в режим, это ежедневный Армагеддон по утрам, а потом и после школы до самого отбоя. Иван Рудаков занят на работе, тогда ее вызвался сопровождать рыжий Леха.

– Да-а, – ухмыльнулся Рудаков, – ты, конечно, тот еще телохранитель, кожа да кости. Если маньяк попадется, он страшно испугается, особенно отсутствия твоих навыков защиты клиента.

– Не смотри, что я стройный, – расхорохорился тот, – у меня разряд по самбо… скоро будет. И вообще, я поеду с Ритой, на этом точка.

Ну, раз поставлена точка, все переключились на обсуждение предстоящей поездки, давали советы, выстраивали сценарии диалогов, пока Накано не положила этому конец:

– Господа, я девочка большая и, как говорит Милана, но про саму себя, умная. Главное, зачем он туда ездил. И почему без Кента? Я уже привыкла, что они не разлей вода.

– Кстати, как там мой нелюбимый зять поживает?

Вопрос Милана адресовала Алику, так как по вечерам он пасет Викентия по очереди с Накано, которая днем проводит опросы знакомых и сотрудников Агнии под разными предлогами. Тот дал самый короткий ответ:

– Бухает.

– Слабак, – презрительно фыркнула Милана.

– У пацана депресняк, девчонки, – вступился за Викентия Рудаков. – А вы готовы его заклевать.

– Это я готова заклевать, а не Накано, – возразила Милана. – Ей, к счастью, не за что клевать его.

Короче, Леха отпросился с работы, а утром он и Накано отправились к пруду, достигли первой усадьбы, позвонили, она представилась:

– Мы из охранно-детективного агентства, вот мое удостоверение. Для вашего спокойствия позвоните в наше агентство. Мы опрашиваем всех в данной местности, а также в нашу задачу входит предупреждать о мошенниках, их методах обмана. Скажите, в ближайшие дни, скажем, за последнюю неделю, к вам приходили незнакомые люди?

Старики переглянулись, дедушка ответил:

– Да, приходил только один молодой человек…

– Очень симпатичный и вежливый, – добавила его жена.

– Просто так приходил? – осведомилась Накано.

– Газовое оборудование проверял, – сказал дедушка. – Он показал удостоверение.

– Как выглядел?

Супруги довольно точно описали внешность, Накано осталось показать фотографии, сделанные Аликом, она повернула к хозяевам смартфон:

– Этот?

– Да! – закивали старики, а дедушка вдобавок серьезно забеспокоился: – Он показался нам вполне приличным. Не обманул, не обокрал, пробыл всего минут десять, мы находились при нем.

– Мошенники стараются проникнуть в дом, чтобы оценить достаток, найти места, через которые можно проникнуть внутрь, а дальше дело техники.

– По дому он не ходил, – заверила жена, – только проверил газовое оборудование и уехал.

– О чем-нибудь расспрашивал вас? – спросила Накано. – Постарайтесь вспомнить, это очень важно.

– Ну, так… спросил, где мы работали, – ответил хозяин. – Мы преподаватели, о чем ему и рассказали, после этого он дал подписать акт и уехал.

– И все? – допытывалась Накано.

Дедушка напрягся, вспоминая детали диалога, как оказалось, с памятью у него полный порядок:

– Если уж быть точным, он предположил, что раз у нас творческая работа, наверное, вокруг пруда живут одни преподаватели. После этого уехал.

Накано задала еще пару вопросов и засобиралась, озадаченные хозяева вышли их провожать. Они не получили внятного разъяснения по поводу газовщика. У ворот хозяйка все же поинтересовалась:

– Так этот газовщик опасен или нет?

На этот раз Накано ни на йоту не солгала:

– Мы выясняем, кто он на самом деле. А вы, прежде чем пустить кого-либо на свою территорию, звоните в обслуживающую компанию и спрашивайте, кого они к вам направили. Пожалуйста, не доверяйте так легко посторонним. До свидания.

Накано села за руль, тронула машину с места, начался переезд к следующему дачному владению, через пару минут Леха пожал плечами:

– Я не догоняю, зачем он притащился к старикам, прикинувшись газовщиком? Алик за ним по пятам катается, ждет часами, он нигде не работает, а тут показал ксиву. Так зачем?

– Думаешь, я понимаю? Фальшивое удостоверение мог купить на черном рынке, а остальное… Ничего не значащие вопросы, которые может задать каждый, кто приходит в дом проверять воду, газ, свет. Пробыл недолго… Нет, не понимаю.

– Но что-то же ему было надо!

– Естественно, он преследовал какую-то цель. Давай побываем везде, где отметился этот загадочный тип, возможно, что-то прояснится.

Накано остановилась возле следующей усадьбы…

* * *

Теперь каждый новый день начинался с больной головушки и разбитого тела, Викентий ощущал себя древней развалиной, которой уже ничего не нужно, только покой, молчание безумного мира, уединение. После того как его лишили надежды начать с чистого листа неудавшуюся жизнь, когда ограбили, оставив без средств к существованию, у него появилась потребность забиться в темный угол и переждать. А что именно переждать, отчета себе не отдавал. Тут еще Гримм захотел срочно встретиться, в слове «срочно» заложена жуткая мысль: случилось еще что-то ужасное.

Он залез в салон внедорожника, захлопнул дверцу, развалился в кресле и поднес бутылку «огнетушитель» с газированной водой ко рту. Гримм, покосившись в его сторону, невольно брезгливо поморщился. Пил Вик жадно и безобразно, вода текла по подбородку и шее, как будто специально так делал, непонятно зачем, впрочем, рожа у него – туши свет. Гримм отвел глаза и недовольно промямлил:

– По какому поводу запой?

– А? – встрепенулся тот.

Викентий украдкой бросил взгляд в сторону Гримма… профиль стервятника иногда приводил его в ужас: челюсть выдвинута вперед, зубы сцепил – плохой знак, это значит, он свирепый. А кто его разозлил? Викентий, конечно, во всем виноват только Викентий, даже в том, что Гримм не совсем убил жену.

Он подтянулся на сиденье и еще отпил воды из бутылки, ведь внутри все горит, просит охлаждения и влаги. По какому поводу пьет? Очень больной вопрос. Сказать, что намылился убраться из города втихаря, это подписать себе смертный приговор. Дальше сказать, что поездка сорвалась, все деньги украли, а вещи порвали на лоскуты – подписать себе второй смертный приговор. Третий приговор за пьянку, ибо что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, доверять пьянице нельзя. По мнению Викентия, пословица тупая, так ведь и Гримм не больно острый, у него нет полутонов, есть только два цвета: черный и серый.

– Я, кажется, задал вопрос, – проскрипел Гримм.

Викентий вздрогнул, ощутив напор в каждой букве, в каждой паузе после слов, а Гримм даже не повысил голоса. Холодок страха дотронулся до спины, словно передавая дыхание смерти. Но, может быть, Викентию лишь чудится враждебность, после вечерних возлияний все видится через призму преломления.

– Я… у меня… просто сейчас… – Викентий мямлил, подыскивая, что бы такое убедительное сказать, друг рявкнул:

– Хватит слова жевать! – Викентий вжался боком в дверцу. – Говори внятно, какого хрена нажрался, что еле приперся сюда? Я предупреждал: трезвый ум, собранность, воля! Где все это? Я вижу размазню безмозглую, ни на что не годную!

– Нет… все в порядке… Просто мне трудно… непривычно… И еще случилось… в общем…

Гримм повернул свирепую физиономию к нему, прорычал:

– Что случилось, что? Прекрати мямлить!

– В квартире снова кто-то был, разрезал и разорвал мои шмотки, – выпалил Викентий и вовремя спохватился, язык чуть сам не выдал его намерения свалить. – Еще деньги пропали за проданные часы и… за автомобиль. Все бабки украли.

– Без колес остался? Ты дурак? Машина – необходимость в твоем случае!

– Хотел попроще купить, а на остальное жить, – соврал Викентий и запил ложь водой. – Теперь и продать нечего, библиотека никому не нужна, всякие там вазы и картины тоже не купят, мебель… нет.

– Не ной, спортивный клуб запусти.

– Ремонт… То есть надо залы привести в порядок, там бардак.

– Так приведи, в чем проблема? Займись хоть каким-нибудь делом, а не водку жри. А вид у тебя! Как у побитой собаки, ночующей на помойке.

– Шутишь? Клининговую фирму нанять мне не по карману.

– Ладно, заткнись со своими проблемами, они неинтересны. У меня есть хуже новость для тебя. Итак, твою жену спасли.

Хмель, который не выветрился за ночь, мгновенно испарился, мозг приобрел относительную ясность. Если Викентий и верил, что Ния жива, то не до конца, фотки в телефоне красноречивей слов говорили: убита наповал. И вдруг… Как в это поверить? Он схватил себя за волосы, подергал их, чтобы голову окончательно привести в рабочее состояние, и резко повернулся к Гримму с фразой, которая застревала на зубах:

– То есть Нию ты не… ты ее не совсем… э… да?

– Повторяю для глухих: я не мог промахнуться, ты сам видел, – огрызнулся Гримм. Следующие фразы прозвучали на одной спокойной ноте. – Я проштудировал случаи, когда люди выживали с ранениями в сердце, а такие, представь, были. Это исключительные случаи. Вынимали пулю из сердца, и человек жил, нож тоже побывал в сердце не раз. Но то, что мне попалось в историях, нож доставали из спины, а не из груди. Может, у твоей Нии сердца вообще нет?

Викентий задумался: а вдруг и правда в груди жены пусто? А мозг-предатель выдавал картинки из жизни счастливой супружеской пары. Ния дарит ему на день рождения злополучные часы, она счастлива больше, чем он, получивший подарок. Они едут кататься на лыжах, она прекрасно владеет этим видом спорта, а он, как каракатица, как краб, ползающий всеми лапками по снежному полю, Ния смеется и помогает ему встать на ноги. И еще: он болеет, жена рядом, подает ему чай с лимоном и специями, меряет температуру…

– У нее было сердце, – возразил он грустно, – это у меня его нет. А откуда ты знаешь, что Нию спасли?

– Догадался! – гаркнул Гримм. – Отвезу тебя домой, смотреть противно на твою небритую и опухшую рожу.

Он развернул внедорожник и направился в район Викентия, решил пока не говорить идиоту, как именно догадался, впрочем, вряд ли будет с ним делиться своими выводами и намерениями. В этом состоянии Вик не нужен, если не сказать опасен. Не заезжая во двор, высадив его на обочине, Гримм бросил на прощание:

– Либо возьмешь себя в руки, либо… Убирайся.

И газанул прочь. Викентий смотрел вслед, пока внедорожник не скрылся, потом поплелся домой, как побитая, никому не нужная собака. Однако Гримм что-то не договорил, как раз его недоговоренность страшнее брошенных оскорблений.

* * *

Второй особняк населяла семья из пяти человек, трое взрослых и двое маленьких детей, они рассказали почти дословно то, что и супруги их первой усадьбы. В третьей встретили их не очень дружелюбно, там проживал не слишком любезный господин, которого оторвали от дела, он что-то там пишет, а тут – здрасьте, отвлекают. Однако поговорить согласился прямо во дворе на скамейке, в доме невестка с детьми отдыхает, им типа помешает шум. Мошенников боятся все люди, а потому невоспитанный и высокомерный господин включился в диалог, однако результат был один к одному, что и в первых двух случаях.

В следующий особняк, четвертый по счету, их пустили охотно, хозяин оказался инвалидом и ловко управлял коляской, именно он открыл дверь. И его жена гостеприимно встретила пару из охранного агентства, на удивление, супруги позитивные и симпатичные, обоим лет по тридцать пять, имеют двоих детей и кучу племянников-дошколят, которые носились тут же. Хозяева предложили выпить чаю с домашними булками, Накано и Леха не отказались, так как за чаем контакты налаживаются мгновенно.

– В результате мы ничего нового не узнали… – подводила итог Накано, но у Миланы не хватило терпения, она вставила:

– Снова у нас промах, жаль.

– Вы не дослушали, имейте терпение, – сказала Накано.

– Неужели что-то выяснили?

Мда, терпение у Миланы отсутствует. Вся компания собралась вечером в ее салоне, где ж еще им так комфортно будет? Позволили себе чуть-чуть больше, чем чай. Милана купила красного вина и закусок к нему.

– Нового ничего не было до того момента, – ответила Накано конкретно ей, – пока эта симпатичная пара не рассказала про один из вопросов приятеля Вика, но более интересен для нас ответ. Так вот, он задавал всем один и тот же вопрос, называл одну причину, почему интересуется. Привожу дословно: «А кто рядом с вами живет? Мне все участки нужно объехать, желательно заранее знать, что за люди, а то ведь всякое случается».

– И? – подала голос Милана, когда девушка сделала паузу, чтобы выпить воды.

– Ребята ответили, что справа заносчивый тип, но мы там были, слева от них дача именитого хирурга, слева особняк принадлежит заму металлургического завода, последний – судье.

Информации достаточно, чтобы немного ее осмыслить, для этого понадобилась минута, после, расчесывая пятерней свои черные кудри, Рудаков решил порассуждать вслух:

– Четыре домовладения приятель Викентия объехал, выдавая себя за газовщика, а сам нигде не работает. Задавал один и тот же вопрос в конце, осталось три усадьбы, а он почему-то больше не поехал. Значит, выяснил то, что ему нужно.

– А хотел знать, кто занимает домики, – подхватил Леха.

Однако все молчали, потому что стопроцентного ответа ни у кого не было, и снова Рудаков первым заговорил:

– Металлург… На работу хотят устроиться? Сомневаюсь. Судья? Фамилии, как я понял, приятель не спрашивал, да?

– Не спрашивал, – ответил Леха. – Накано несколько раз говорила: «Вспомните, может, его еще что-то интересовало? Нам очень нужны подробности для оповещения граждан». Это как мантра была во всех усадьбах.

– Может быть, и судья, но… не знаю, – продолжил рассуждать вслух Рудаков. – Судей в городе много, если искал определенного судью, почему не интересовался фамилией?

– Верно, – поддержала его Накано. – Значит, не судья?

– Думаю, с судьями он не сталкивался, что подтверждает отсутствие фотокарточек фас и профиль этого парня в базе данных преступников. Теперь его физию поищут в других источниках, как и Викентия. Просто ради интереса захотелось выяснить, чем оба прославились до сегодняшнего дня.

– Кент был спортсменом-неудачником, – сообщила Милана. – Вряд ли он стоял на пьедестале в окружении фоторепортеров.

– Все равно в интернете его фотки есть, с тех же соревнований, – возразил Рудаков. – А кто второй? Что их связывает? Почему интересовался этот парень живущими у пруда? Ведь он выяснял, кто там живет. Почему вдруг перестал ездить туда? Что остановило его? Вот бы послушать, о чем они базарят.

– Я пробовал, – безнадежно махнул рукой Алик. – Они разговаривают либо во внедорожнике, а наша аппаратура не идеальна, либо говорят в таком месте, куда незамеченным не подобраться. Я делал все что мог.

– Вот именно, – проговорил задумчиво Рудаков. – Черт, ему ведь что-то нужно было. Если мы поймем, что остановило его, то, возможно, нам откроется связь с Нией.

– Ребята, а вдруг этот парень детектив, которого нанял Кент? – подала идею Милана. – Он же искал…

– В таком случае, зачем такие жесткие предосторожности? – заметила Накано. – Да, иногда частный детектив работает тайно, за мужем или женой следит, за партнерами или врагами. Викентий нанимал детектива добыть доказательства вины Миланы, но такая скрытность… какая-то безумная мания преследования.

– На безумцев они точно не похожи, – подметил Алик. – Вик раскисший, впечатление, что у него запой или жуткий депресняк.

– А по мне, то и другое вместе, – дополнил Леха.

– Все, закругляемся, – поднялся на ноги Рудаков. – Сейчас разбегаемся и думаем, какой объект из трех привлек приятеля Вика. А какой-то привлек, поэтому он перестал ездить на пруд, но не факт, что снова не появится там.

Накано помогла убрать со стола следы кутежа, и разбежались. Засиделись, на улице стояла плотная ночь, слегка расцвеченная электрическими огнями, в данном уголке города их не столь уж много. Милана поставила на сигнализацию салон, как вдруг вернулся Рудаков и развел руками:

– Миледи, я тебя жду-жду, а ты не идешь.

– Мы разве договаривались?

– Нет. Ладно, я приглашаю тебя к себе, посидим, подумаем вместе. У тебя же Армагеддон, а у меня райский покой.

Прищурившись и закусив губу, она совсем немножко подумала, потом широко улыбнулась и кивнула.

* * *

Сигналы долбили в голову, звучали непрерывно, пока Викентий не проснулся, но сигналы продолжали ввинчиваться в виски. Он открыл глаза, а спал при тусклом свете и, еще ничего не соображая, поискал источник сигналов. На столике рядом светился смартфон, вдобавок ездил по поверхности от вибрации.

Наконец-то до затуманенного алкоголем мозга дошло, что это звук, сопровождающий эсэмэски. Взглянул на часы…

– Час ночи? Странно…

Викентий давно не спит в спальне, только в гостиной, отсюда недалеко прихожая, в ней баррикада из стульев, если кто войдет без санкции, будет большой бум, он услышит и проснется. И тогда злоумышленник покажет, но эсэмэски… Наверное, Гримм! Что-то срочное… Почему не позвонил?

С трудом Викентий сел на диване, взял в руки смартфон и мигом проснулся, потому что эсэмэски слал не Гримм. А сообщений… тьма! Он проводил пальцем по смартфону, сообщения «пробегали», Викентий открыл одно…

«Я знаю, где твоя жена».

Открыл следующее… «Я знаю, где твоя жена».

Открыл пятое… десятое… двадцатое… «Я знаю, где твоя жена».

– Ааа! – взревел Викентий, выбирая номер. – Полдня теперь буду удалять твой спам! Я уничтожу тебя… Алло, ты совсем охренела?

– Не ори, – огрызнулась в трубке Ксюша. – А то не скажу, где она.

– Ты смотри, сколько она бабок потратила на эсэмэски, весь лимит выбрала, а ныла, будто нищая. Что, нашла новый кошелек, куда запускаешь клешню? Ну? Я не ору! Я жду, пока ты разродишься очередной брехней.

На самом деле он орал, бесился. Ксюша терпеливая, выждала, когда истерика иссякнет. Викентий заткнулся, по-другому не скажешь, она четко, чтобы он услышал каждое слово, выговорила:

– Скажу. Обязательно. При встрече.

– А по телефону западло?

– Не буду говорить по телефону.

– А сама ты где прячешься?

– Подумай о месте встречи, позже позвоню.

– Нет, давай сейчас дого…

Ксюша не стала торговаться, нажала на отбой. Викентий подскочил, забегал по гостиной от стены к стене, места тут полно, он хватался за голову и сжимал ее до боли. Такая у него появилась привычка, когда нужно активизировать то, что дремало под черепом. Не помогло. Он снова вспомнил о сообщнике, о лидере в их тандеме, о друге, в конце концов, и позвонил. Но телефонный аппарат выключен или находится вне зоны…

* * *

Ночью Милана проснулась часа в два, Ивана рядом не было. Завернувшись в плед, она пошла искать его, впрочем, поиск тут недолгий, ведь цыганский барон большой, а квартира маленькая, всего из одной комнаты. Он сидел на небольшой кухне перед компом. Милана подсела к столу, полюбопытствовала:

– Почему не спишь, что читаешь?

– Да вот тут ребята прислали… Придвигайся ко мне, покажу кое-что.

После суеты со стульями, когда все наконец уселись, Рудаков защелкал мышкой. На мониторе ноутбука появились фотографии, Иван выбрал одну, на ней два парня стоят в обнимку в спортивной одежде легкоатлетов. Оба улыбаются, что-то знакомое в одном…

– Не узнала? – спросил Рудаков.

– Один как будто похож на Кента…

– Он и есть. А второй тот самый приятель из внедорожника, который боится чужих ушей, ребята его идентифицировали. В базе данных нет его, я повторно переворошил ее, он чист, как стекло из посудомоечной машины. И вот, смотри, он… Вот крупняком заснят. А это твой нелюбимый Кент, красивый пацан был в юности, а? Эти двое занимались профессиональным спортом, судя по всему, карьера не задалась у обоих, потому что информации о них мизер. А вот твоя сестра и Вик… нарядные… счастливые… – Взглянув на нее, он рассмеялся. – У тебя кислое лицо, миледи, мне привычней тебя видеть другой.

– Ай, – сморщилась она еще больше и вяло махнула рукой. – Знаешь, у нас была идеальная семья, Кента не считаю, он как инородное тело, но и при нем мы с Нией были роднее родных. Каждый день созванивались, часто виделись, лезли друг к другу с советами и в результате ссорились, вместе праздновали успехи и грустили о неудачах, бросались на защиту друг друга, если какая-нибудь зараза нам гадила… Все это проходило, не оставляя глубокого следа, кроме фоток, которые редко кто пересматривает хотя бы раз в год, потому что текучка, обыденность, спешка. И вдруг все исчезает. И жизнь замирает, обедняется, остается одиночество во Вселенной. Дети еще ничего не знают, но все время спрашивали, где тетя, а я не представляю, как сказать им.

– Я отправил фотки Накано… – резко переменил он тему, но вдруг раздался звонок. – О, легка на помине, главное, вовремя, всего лишь двадцать пять минут третьего. Алло, Накано? Девочка, а что так рано?

Поскольку секретов в образовавшейся группе нет, Рудаков включил громкую связь для Миланы.

– Не остри, – осадила его Накано. – Просто так в ранний час не звонят. Я вот тут думала… мы тут думали… и пришла на ум жуткая мысль.

– Стоп, Накано. А с кем это ты думала до половины третьего ночи и почему у тебя язык заплетается? Пьяная, что ли?

– Неет! – Ну, так отвечают только пьяненькие. – Мы тут с Лешкой немножко шампанского… чуть-чуть…

– Полторы бутылки, – послышался еще один «трезвый» шепот.

– Полторы? – удивилась Накано. – Не может быть.

– О… ясно, – хихикнул Иван. – Мда, жизнь бьет ключом, лишь бы не по голове. Может, базар отложим до утра?

– Не-не-не, – запротестовал по телефону Леха. – Мы тут с мыслями не спим, будет справедливо, если и ты спать не будешь. Послушай Риту внимательно. А я пока кофеек… трам-пам-пам.

Удаляющиеся шаги и напевающий голос пояснили Рудакову, что падение морали и нравственности происходит на территории Лехи, у него большая площадь, пока ее пересечешь – устанешь от паузы. Но вот песня стала раздаваться издалека, Рудаков решил сделать замечание Накано:

– Эй, Рита, папа тебя будет ругать, что не ночуешь дома.

– Он никогда меня не ругает, он хороший, я предупредила. Короче, решила я поделиться с тобой, потому что спать с этим не могу. А ты что, спал?

– Говори уж, раз решила.

– Блуждала я в трех соснах все это время и остановилась… Нет, лучше ты сам поймешь. То, что Нию ранили, и, судя по пятнам крови, ранили серьезно, это не вызывает сомнений. Но она странно исчезла…

– Ближе к телу.

– Я и веду к телу, – не отреагировала Накано на шутку. – А что, если… В общем, из трех сосен я выбрала врача, понимаешь?

За считаные секунды Рудаков, непроизвольно приоткрыв рот, провернул в уме всю ситуацию, известные факты и версии. До него дошло, что именно хочет сказать Накано, но прошло столько времени…

– Хочешь сказать, Ния жива? – спросил напрямик.

– Утверждать не могу, но допускаю! – подхватила Накано. – Мы так подумали с Лехой… Ей мог помочь врач, живущий рядом, тем более хирург. Вытащить пулю, зашить рану… он же все это умеет. Думаю, врач и забрал ее из загородного дома, забрал живой. Сам посуди, если бы Нию убили, кому могла прийти в голову дурацкая идея унести труп?

– Например, преступнику, – нашел аргумент Иван.

– А смысл? Я лично не вижу смысла. Это все же не город, усадьба стоит отдельно, народ мимо проезжает редко. Зачем же тащить труп?

– Вот и кофеек, Рита…

– Спасибо, ты такой… такой милый, Леша.

Чмок. Милана начала трястись от смеха, закрыв свой рот обеими руками, Рудаков покосился на нее, грозно сведя брови. Тогда она сделала знаки ладонями, мол, успокойся, и приложила палец к своим губам. Он усмехнулся и решил положить конец ночному трепу:

– Накано, спокойной ночи?

– Нет! – взревела она. У опьяневших реакции всегда крупные, объемные, даже Милана вздрогнула. – Мне надо рассказать тебе срочно.

– Тогда давай, я жду, – отозвался он.

– В мою версию… я имею в виду доктора… вписывается приятель Вика, который вдруг, дойдя до усадьбы врача, оставил поиски. Он нашел то, что искал, ты понял? Нашел.

– Слушай, Накано, а ты…

– Только не перебивай теперь, я без тебя собьюсь. В эту версию вписывается и дверь в загородном доме, которую нужно было выпилить…

– Не выпилить, а демон… демонтаж сделать, – поправил Леха.

– А потом, – продолжила Накано, – потом заново вставить вместе с этой штукой…

– Коробкой, – подсказал, видимо, более трезвый Леха.

– Потому что по-другому замок не поменять, – все же неплохо вела мысль она. – Эта дверь сплошной идиотизм, но, говорят, надежная, по-моему, это чушь и выманивание из дураков лишние деньги.

– Радость наша, а без отступлений можно? – подгонял ее Рудаков.

– Угу. А также вписывается в мою версию ограбление квартиры Нии, причем ограблением данное действие с трудом можно назвать.

– Почему? – спросил он, подмигнув Милане.

– Ты не помнишь? Хм! Ведь замки на двери не взламывали, их ключами… – Накано прищелкнула пару раз языком, озвучивая поворот ключа. – А сейф открыли, набрав комбинацию цифр, которую дала… только сама Ния. И загородный дом замуровала тоже Ния, это ее собственность. Значит, она жива! Это же элементарно. Мы не можем точно сказать, когда заменили дверь в загородном доме, но когда сейф опустошили, знаем… Ты помнишь?

– Через полтора месяца после исчезновения Нии.

– А теперь подумай, какой это поворот в данной истории, м?.. Посмотри, как все события легли в логику!.. Почему молчишь?.. Я не убедила?.. Эй, цыганский барон, чего завис?

А Рудаков действительно серьезно задумался, в ее словах, произнесенных вялым языком, логика есть, хотя нет улик и маловато оснований, но логика иногда заменяет улики. Он ответил Накано только через паузу:

– Ты советовала мне думать, я это и делаю. Но ты же и мешаешь.

– Извини. Молчу. Думай, только быстро, а то спать хочется.

Рудаков покосился на Милану, на нее тоже подействовала версия, которая еще не выговорена до конца, но перспектива уже обозначена. Сидела она замерев и глядя в одну точку, кутаясь в старый плед, словно ей стало холодно. Вообще-то форточка открыта, а на дворе, между прочим, осень, ночи холодные.

Милана поймала на себе его взгляд, и он понял: она боится произнести даже одно слово, чтобы не развеять внезапно вспыхнувшую надежду. Мда, он отвлекся от основной линии. Как всякий гениальный опер, не умирающий от скромности, Рудаков умел одновременно думать в двух направлениях. Наклонившись к смартфону, лежащему на столе, признал заслуги Накано:

– Слушай меня, Рита. Лично я пока не вижу более убедительной версии, действительно, все в логику вписывается. Получается, Вик вместе с приятелем идут тем же путем, что и мы?

– Совершенно верно, но с одной ма-аленькой разницей.

– Ну-ну, что за разница?

– Они шифруются, как резиденты иностранной разведки. Вот скажи, с чего бы это, а? Какие-такие секреты, а? И второе. У Кента была задача найти улики на Милану, почему он решил на нее навесить… а? Из-за двери, да? А вот и нет! Я докажу, что это не так. Короче, у нас другая цель, чем у Кента и его дружбана, правда, Лешка?

– Точно, – подтвердил тот. – У нас все благородно.

– И третье: что сказал Харисов? Мне этот дядечка понравился, страшный – жуть, умный – жесть, даже меня раскусил. А он сказал мне на прощание: «Ищи выгодо…» А кто у нас выгодо…

– Викентий, – назвал имя, не задумываясь, Рудаков. – Отсюда простейший вывод: эти два типа догадались, что Ния жива. В таком случае…

Рудаков резко оборвал свою речь, он снова анализировал, только теперь Викентия и его приятеля. Приятели… Рудакову не сиделось на месте, появилась потребность встряхнуться, например походить, однако кухня слишком мала, здесь не разогнаться. Он подошел к окну, оперся руками о подоконник и сразу вернулся к столу. Теперь опираясь ладонями о столешницу, заговорил:

– Накано, ты видела фотки, что я прислал?

– Конечно! – воскликнула она. – Они, Вик и этот… давнишние дружбаны. Ваня, если все наши… как бы это назвать? Прямых улик у нас нету, только наши догадки есть, так?

– Допустим, – обтекаемо ответил он.

– Так вот, Ваня, если наши догадки сложить, – дальше она перешла на шепот, – то оба просто просятся в подозреваемые, но! – И снова громко заговорила: – Я молчу. Даже не рискую сказать, в чем подозреваю этих двух козлов, у меня же нет такой практики, такого опыта, таких знаний, как у тебя…

– Не юродствуй. Если сложить все подозрения, то выходит, моя дорогая мудрейшая из всех мудрых, они ищут Нию, чтобы убить ее.

– Скорей всего! – воскликнула та, а Милана очередной раз вздрогнула от ее резкого возгласа. – Но им теперь нужно убрать еще одного человека – врача, который спас Нию. Он ведь знает, что произошло. Еще знает… я про доктора… наверняка знает, где находится Ния, понимаешь? К тому же мы понятия не имеем, кто вскрывал сейф, не думаю, что парень в маске и есть лечащий врач, а дача принадлежит старому хирургу. У меня все. Назначаю сделку… то есть стрелку на завтра. Будь другом, сообщи Милане. Спокойной ночи, цыганский барон. Лешик, ты спишь? А ну, открой глаза!

– Пока, Ваня, а то скоро рассвет, нам еще много… – не договорил Леха, отключившись от связи.

Какое-то время оба просидели в тишине, от услышанного у Миланы остался тяжелый осадок, хотя впору радоваться. Рудаков понимал, какие чувства кипят в ней, не такая уж она холодная без чувств и эмоций, просто надела на лицо маску и сдружилась с ней, а эмоции все равно берут верх. В данную минуту даже не скрывала потрясения и едва выдавила из себя:

– Невероятно… поверить не могу…

– А что невероятного ты видишь в версии Риты? Подобные истории украшают человечество, как листья дерево, самый банальный мотив – корысть, жадность, ненасытность и полное неуважение, а то и ненависть к тому, кто обеспечивает все эти плюшки.

– Невероятно, – повторила Милана, но уже зло. – Викентий! Не понимаю почему! Он имел все, что требовала его корысть, вообще ни в чем отказа не было.

– А ты исключаешь зависть? Жена умная, богатая, успешная, известная. Не слишком ли много для одного человека достоинств, тем более для женщины? А Кенту приходилось клянчить каждый рубль.

– Его это нисколько не унижало и не смущало, поверь. Боже мой, он так рыдал, когда Протасов сказал, что Нии нет в живых… Как такое может быть?

– Реально рыдал? Может, больше играл?

– Нет-нет. Я бы раскусила эту подлую гниду.

– Но не раскусила, – справедливо заметил Рудаков.

– Ошибаешься, я никогда не принимала его всерьез, он для меня был чем-то инородным, ненастоящим. У меня не проходило ощущение брезгливости к нему. Скажи, Ваня, если Ния жива, почему до сих пор не дала знать о себе? Хотя бы мне? Как думаешь?

– Трудно сказать, – пожал он плечами. – Она может опасаться за свою жизнь. Или что-то задумала и не хочет заранее светиться. А может, слаба после ранения, это реально, некоторые годами восстанавливаются. Не исключены другие причины, о которых мы не подозреваем. И потом, миледи, ты забываешь, что это всего лишь версия, предположение, догадка, а не факт. Фактом версия становится, когда находятся доказательства, доказательств покуда мы не имеем.

– Версия… Зато мы теперь знаем, где искать.

15. Мотылек в прострации

– Все бухаешь? – неприветливо встретил Викентия Гримм в салоне внедорожника. – А говоришь, бабок нет.

Он отвернулся к окну от помятой рожи, которая буквально лакала из бутылки минералку, и нажал на клавишу, чтобы поднять стекло. Викентий напился водички, отдышался и наконец сказал:

– Пойло не так дорого стоит, тебе я должен в сто тысяч раз больше.

– Заткнись, рохля. Твоя камасутра звонила, назначила встречу?

– Мне заткнуться или отве…

– Ты совсем дебил? Спрашиваю еще раз: звонила или нет?

– Пока нет, – повесил голову Викентий.

– Если позвонит, соглашайся на все ее условия, понял?..

Викентий кивнул, но кивка Гримм не видел, он смотрел в окно. Эта драма-мелодрама его достала, а все потому, что в свое время пожалел тупого козла, сидевшего рядом.

Они дружили во времена желаний, когда кипящая кровь не дает покоя, когда будущее видится фейерверком из побед, восхождения на пьедесталы с цифрой 1, из славы и фанатов. Это было время, когда тренировки казались счастьем и никакие нагрузки не пугали, а дружба чудилась крепкой и навсегда. Но как же интриги, как же зависть? А что, есть те, кто с этим «счастьем» не сталкивался? Оба, как и все люди в мире, переживали, переступали через неприятности и шли дальше. О, мечты, мечты… Не всем везет в этой жизни воплотить их, не повезло и им двоим, следовало резко изменить направление, так разошлись пути.

Прошло несколько лет, прежде чем два бывших спортсмена снова встретились, но уже другими, свободными от иллюзий, без которых жить проще, но тоскливо. Вряд ли они понравились друг другу новыми, во всяком случае, Гримму не пришелся по душе новый Викентий, впрочем, он всегда был немножко рыхлый по характеру и безынициативный. Но других знакомых в городе не имелось, коллеги по спорту тоже разъехались, да и не хотелось с ними встречаться. Не навещал он и тренеров, которые вели мальчиков с детства, внушив бессмысленные мечты, и вообще к спорту испытывал отвращение. Не завел семьи, да и не особо стремился, так как дорога завела в ту область, где женщины не виделись ему женой и матерью, а так – на одну-две ночи.

– А если Ксюха потребует денег? – после длинной паузы спросил Викентий. – У меня с этим проблемы, последние отдал за аренду клуба.

– На встрече с ней и узнаешь, – процедил Гримм, заводя мотор. – Чего заранее переживать? А сейчас выметайся.

– А у тебя какие планы?

– Выметайся! – рявкнул тот. – Планы ему расскажи… Обойдешься. Не забудь сообщить, когда позвонит твоя шалава.

Викентий спрыгнул на асфальт и едва успел захлопнуть дверцу, как внедорожник сорвался с места. А он отправился в клуб, где моет и отдирает пятна сам, чтобы запустить работу, клиенты уже названивают. Кстати, Гримму соврал, что денег нет, он продал костюм и туфли клиенту за полцены, теперь жить можно, а вот уехать нельзя. Костюм из шкафа, там все вещи остались не тронутыми вандалами. Изрезаны и порваны только те, которые лежали в чемодане и сумке. Этот же покупатель изъявил желание купить кожаное пальто цвета темной стали.

Допоздна он драил полы и стены сам. Вернулся домой, провел ритуал осмотра и заметил некие кусочки на полу, дорожку, ведущую к гардеробной. Он все понял и обреченно шел к шкафу. Да, теперь нет ни элегантного кожаного пальто, ни костюмов, кроме спортивного, ни брендовых рубашечек, одни лохмотья.

– Ния, это твои шуточки, – сказал вслух Викентий, смеясь сквозь слезы. – Не пускаешь, не хочешь, чтобы я уехал. Так ехать не на что, меня обокрали с твоей помощью. Я понял, ты собираешься меня уничтожить? Почему я тебя не убил сам и не закопал на даче? Вот трусливый дурак… не хотел видеть твое лицо, смотреть в твои глаза перед твоей смертью, думал, ты победишь меня…

Ах, Ния… посмотришь на нее, и кажется, будто она совсем беспомощная, на этот манок жена ловила нечестных товарищей, проверяя их на прочность, и наносила негодяям сокрушительный удар. А мужа не проверяла, ему Ния доверяла.

Викентий опустился на пол и заплакал.

Первый раз он рыдал навзрыд от страха, непроизвольного и неописуемого страха, когда следователь объявил, что жена, скорей всего, мертва. Он понимал, что это самое «скорей всего» способно обернуться для него крахом, уже тогда ощущал фиаско шкурой, запылавшей от ужаса. Внутренности раньше мозгов почуяли опасность и дрожали, а целый месяц изнурительного существования в неизвестности истощил нервную систему. Он боялся того самого сокрушительного и беспощадного удара, потому что знал: если Ния жива, обязательно поймет, кто решился ее убить.

А в эту минуту Викентий плакал и смеялся от бессилия, чувствуя себя проигравшим неудачником, которого обложили со всех сторон.

* * *

На очередном совещании компания сыщиков разобрала ситуацию и сделала вывод: главная цель Нии – Викентий, с него и следует не спускать глаз, осознанно или нет, но он приведет к ней. К мужу прикрепили нового парня из агентства, на все объекты не хватало людей, пришлось снять с охраны супермаркета еще одного парня – тридцатилетнего качка. Алику поручили караулить приятеля Викентия, Накано с Лехой едут к пруду, пора навестить доктора, ну а Рудаков поднял ладони:

– Не могу, на мне адвокат, кое-что нашли и нужно теперь проверить улики. Это моя работа, ребята, так что без обид.

– Надеюсь, мы справимся без тебя, – смело заявила Накано.

– Надейся, но не забывай держать меня в курсе. (Однако она глаза закатила к потолку.) Рита!

– Ааа? – простонала она.

– Как голова? Не болит? От шампанского, выпитого не в меру, голова раскалывается, по себе знаю, поэтому не пью эту гадость.

– Отстань.

– Пф, – фыркнул Леха. – Болела, еще как. Но мы выпили таблетки.

– Вот и ладно. Раз у вас головы в порядке, предупреждаю: я должен знать о каждом вашем шаге. Мы входим в опасную фазу, потому что не знаем, кто и что на той стороне, поэтому… Ладно. Леха, ты не такой строптивый, поэтому жду звонков от тебя.

– Яволь, мой генерал! – приложил ладонь к голове Леха.

Милане не дали никакого задания, пришлось ей напомнить:

– А я? Почему меня никуда не берете? Что мне делать?

– А тебе отойти в сторону, – улыбнулся ей Рудаков.

– Это как?! – завелась с полуоборота Милана. – Я тут главная! Между прочим, кто платит, тот и музыку заказывает…

Рудаков улыбался, но теперь его улыбка в ее глазах выглядела издевкой, поэтому она осеклась и, конечно, разозлилась, но пока еще слушала противный голос, как будто он разговаривал с пятилетней девочкой:

– Угомонись, миледи. Лучше в окошко смотри и жди нас. – Милана скрестила на груди руки и отвернула в сторону лицо.) – Не хочешь в окошко смотреть? Тогда по комиссионкам и ломбардам поезжай, вдруг сдали сережки-колечки твоей сестры.

– Не пудри мне мозги, – грубо произнесла она. – Кому, как не тебе, известно, что я объехала все точки, дала свои телефоны, ростовщики клятвенно заверили, что тут же сообщат мне, если появятся украшения, достойные меня. И вообще, цыганский барон, какие колечки и сережки? Вы все сошлись во мнении, что Ния жива…

– Стоп-стоп, – остановил ее Рудаков и внес уточнение. – Мы предположили, что она жива. И лучше к этой мысли не привыкать, пока не получим подтверждение. Поверь, миледи, настало время, когда каждый должен заниматься тем, что умеет делать, и это не обсуждается. Подъем!

Компания дружно встала и вышла из салона Миланы, оставив ее одну, нет, не одну – вместе со злостью.

* * *

То, что женщины опаздывают, Викентий знал, а потому злиться бесполезно, да и неохота, к тому же у него свои проблемы, о которых он думал ежесекундно. А вот Ния никогда не опаздывала, минута в минуту приходила на свидания, встречи, мероприятия, считала опоздания дурным тоном. Ксюха опаздывала постоянно, потому неудивительно сегодняшнее опоздание.

Вместе с тем сегодня Викентий находился в неплохом расположении духа, с утра позвонил клиент и сообщил, что клуб готов взять в аренду предприниматель со всем оборудованием, фишками (программами, придуманными тренерами) и рабочими лошадками! Аренду готов оплатить за полгода вперед во второй половине дня, когда осмотрят клуб. Теперь появятся деньги, а значит – здравствуй новая… но тсс, чтобы не спугнуть госпожу удачу. Целые после погрома вещички собрал, не оставил в проклятой квартире, а отвез на вокзал сразу после знаменательного звонка, там поставил в ячейку и приехал в кафе «Под дубом».

– Тара-ри-рам, тарам, – напевал он, постукивая пальцами по столешнице и попивая кофе. – Сегодня куплю билет и вечерней лошадью умчусь.

Он прекратил напевать, теперь, чтобы узнать время, по привычке поднес руку к лицу… Оп, а стильных часиков на запястье нет. В смартфоне теперь время надо узнавать… О, Ксюха побила все рекорды опозданий.

«Обнаглела, неблагодарная дрянь. Я дал ей образование. Высшее, между прочим. Без меня она ничто, улицы мела бы, в подвале жила б».

А вчера… Викентий не спал, не до сна ему нынче, тогда он еще не знал, что клуб возьмут в аренду, был зол и в отчаянии. Он сидел на полу посреди гостиной, перед ним стояла бутылка воды – запасы спиртного закончились. Работал телик с пятнами краски, соревнования по спортивному каналу создавали иллюзию прошлой беззаботной жизни. И вдруг звонок. Викентий машинально взял трубку, не глядя в нее, но там молчали, он посмотрел в смартфон – номер неизвестный.

– Кому молчим?.. Я понял, понял, чего добиваешься… Ладно, можно и так поступить – молчать, ха-ха… Это очень действенно – нагнать тоску и страх, да? Но не на меня, мне по барабану, понятно?

– Ты уже сам с собой разговариваешь? – послышался из трубки голос Ксюхи.

А он подумал – жена пугает молчанкой. И выбрала же самое удобное время для переговоров – час ночи! Но это Ксюша, впрочем, она тоже не рафинад. Меньше всего он хотел говорить с ней, но Гримм требует… Вик процедил:

– Слушаю.

– Я знаю, где находится твоя Ния. Она жива и даже здорова.

– И? – Он никак не отреагировал, и ее это удивило:

– Я думала, тебе интересно знать, где прячется твоя жена, а также стоит задуматься, почему она это делает.

Большим умом он не отличался, но сообразил: что-то тут не то, какая-то западня, рассчитанная на дурака. А потому, как нормальный умный мужик, разговаривающий с легкодоступной девкой, взял ироничный тон, подлавливая ее:

– Да ну! Ния знает, что ты моя…

– Содержанка, – подсказала Ксюша.

– …и вдруг обратилась к тебе за услугой сообщить мне о себе? – закончил он фразу. – А как она нашла тебя, как узнала, где ты обитаешь? Даже я не знаю.

– У нее и спросишь, если захочешь.

– А с чего ты, птичка моя, решила, что я поведусь?

– Это твое дело. Я по старой дружбе…

– Ладно, конкретно чего хочешь? Уверен, ты неспроста позвонила, у тебя, маленькой хищницы, есть цель. Какая?

– Завтра скажу. Назначай место встречи.

– В одиннадцать, в кафе «Под дубом», мне любопытно послу…

В трубке послышались гудки. Он даже не оскорбился, плевать на все, лег спать с мыслью: будь что будет. Проснулся рано, спитсято плохо с некоторых пор, проснулся и вспомнил про звонок Ксюши, сразу схватился за трубку:

– Алло, Гримм… Это я…

– С дуба упал? – не обрадовался друг. – Чего так рано?

– Извини, Ксюшка звонила…

– Да? И о чем договорились?

Викентий пересказал дословно ночной диалог, после чего Гримм долго думал, собственно, поспешность ему не присуща, затем велел пойти на свидание, обещал ждать его на прежнем месте. А спустя три часа у Викентия появился свет в конце тоннеля – аренда клуба! И пусть Ния, если жива, бесится, упустив мужа, ему главное денежки ухватить, и адье.

Он снова глянул в смартфон, сколько там натикало… Эта дрянь совсем сошла с ума, опаздывала на сорок минут! Но Гримм сказал сидеть до упора. Официант поставил третий стакан лимонада, эдак разорится на одной водичке, но не сидеть же без дела в кафе. И вдруг за его столик уселась квадратная пачка, амбал спросил:

– Викентий?

«Это еще что за горилла?» – подумал он и механически кивнул, мол, я. А после испугался, вдруг по его душу прибыл амбал? Но тот протянул к нему лапу и положил перед ним на стол свернутый лист бумаги. Вик развернул и прочел всего одну строчку, когда поднял глаза, амбала уже не было, такой, казалось, здоровый и неповоротливый, а исчез бесшумно. Жаль, хотелось бы его спросить, где затаилась выдра лупоглазая по имени Ксюша.

Гримм ждал на парковке, Викентий залез в салон внедорожника и без приветствий протянул записку. Тот взял, прочел и поинтересовался:

– Что еще она сказала?

– Ничего. Ее не было.

– Как так? – Гримм покосился на сплошное недоразумение в его машине. – А кто это принес? Эй! Ты что, оглох?

– Я думаю, как сказать… – промямлил Викентий.

– Думает он, – в ответ заворчал Гримм. – Чем, интересно?

– Не знаю, кто он.

– Вместо твоей девки на свидание прибыл мужик? Ясно. Держи…

Гримм бросил ему на колени листок с адресом, к которому прилагалось несколько слов: «Она одна там, все уехали», завел мотор и, сдавая назад, сказал уверенно:

– Это ловушка. Ты приедешь туда, а тебя сцапают. И хорошо, если это будут менты, у нас смертная казнь отменена, так что отсидишь только лет эдак – дцать за организацию убийства жены в корыстных целях. Выйдешь стариком, но живой. А вот если там нанятые твоей женой головорезы, в чем я уверен, потому что сам так поступил бы, то не светит тебе быстрая смерть, скорее, долгая и мучительная.

Очередной раз Викентий пал духом, впрочем, духа в нем уже не осталось, одно тело, которому очень-очень хочется спастись. А надежда такая коварная, то приходит, то улетучивается, уже не веря ни во что. Он промямлил:

– Как же быть? Она от меня не отстанет… жена то есть.

– Я знаю, где твоя Ния. Готовься, завтра вечером поедем по другому адресу. А сегодня хочу поискать архитектурный проект, выяснить точное расположение комнат и коридоров дома, куда мы поедем. Учти, если напьешься, я лично тебя без шума и пыли удавлю.

– Не… не… не… поверь…

Усмешка Гримма означала, что обещания Вика не стоят и гроша ломаного, нет у него стержня внутри, нет четкой позиции, он мотылек. И отвез мотылька домой, больше не проронив ни слова, но напомнил, когда тот выходил, чтобы готов был к восьми часам. Викентий поплелся к подъезду, бормоча:

– Ага, обязательно буду готов. Сегодня же в восемь сяду в поезд… надеюсь, что сяду… а ты разбирайся сам с моей женой, в конце концов, не я резал ее. В глазах Нии я чист… чист… Ага, так чист, что приходится бежать от нее.

* * *

Задача Накано и Лехи наблюдать за усадьбой врача и фиксировать всех, кто там находится, разумеется, когда выйдут из особняка во двор. Дачный участок расположен очень удобно – на возвышении, к пруду ведет узкая тропинка вниз, петляя между деревьями и елками. За домом возвышенность продолжается, там тоже густой лес, выбрать место для наблюдения легко, стоит залезть на подходящее дерево. Машину наблюдатели оставили недалеко от дороги на небольшой поляне, защищенной кустарниками, переоделись в камуфляжную форму, приготовили бинокли и облюбовали дерево. Оба готовились залезть на него, но помешал звонок.

– Накано, приятель Вика едет к вам, – сообщил Алик.

– То есть?

– Сейчас он проезжает участок Нии. Я не поздно сообщил?

– Нет, – ответила она. – Мы закрыты со всех сторон. Ты там поосторожней, чтобы он не заметил тебя, кажется, этот тип умный и наблюдательный.

– Я дальше не поеду, передаю его вам.

Накано и Леха залезли на дерево, оба приставили к глазам бинокли, не боясь бликов, ведь солнце закрыто серой пеленой облаков, да и листва хороший щит даже от внимательных глаз. Вскоре подъехал приятель Вика…

– На «шестерке»? – поразился Леха. – А джип куда дел?

– Оставил дома, – сказала Накано, глядя в бинокль. – Разве Алик тебе не говорил, что этот тип рассекает на «шестерке»?

– Не помню. «Шестерка», хм… Это что-то означает?

– Понятия не имею, зачем ему декорация. Может, таким образом он считает, будто стал ближе к народу?

– Рита, какой народ? – Леха приставил к глазам свой бинокль. – Вокруг пруда живут те, кто на «шестерке» никогда не ездил, разве что столетние дедушки, которые помнят СССР. Смотри-ка, чел вышел… Рита, фоткай, фоткай обоих! Пока они фейсами к нам повернуты… Далековато, правда.

Накано щелкнула несколько раз, поймала и профиль, и анфас, после уставилась в бинокль и прошлась взглядом по окнам, успокоив Леху:

– Камера делает отличные снимки, к тому же у меня объектив крутой, увеличим фотки и… Похоже, в доме больше никого нет. Ой, есть… кто-то мелькнул на втором этаже… но я не заметила кто.

– Наверняка не один здесь живет, приволок с собой жену, детей с тещей в придачу. Я бы притащил с собой автобус друзей-приятелей, чтобы не торчать одному в этой глуши.

– Боишься? – поддела его Накано.

– Я не трус. Но в уединенном месте жить, окруженном густым лесом, где по близости ни одного чела, мне было бы не по себе. Я по натуре не аскет, мне толпы народа нужны, череда высоток, забитые транспортом дороги, вечерние огни. Я урбанист. Смотри, смотри! Выходят… Так-так-так…

Приятель Викентия сел в «шестерку», развернулся и поехал назад. Накано с Лехой проводили его глазами, вытягивая шеи, насколько это возможно. Потом проследили за молодым человеком, который вернулся в дом, опустили бинокли и призадумались.

– Хм, если он газовщик, как представлялся, то почему не поехал в оставшиеся усадьбы? – рассуждала вслух Накано. – Всего две остались.

– Значит, приезжал что-то выяснить, – подал идею Леха.

– Да? – Накано приставила бинокль к глазам, теперь ее интересовали окна, то есть что за ними. – Но мы узнаем, зачем он приезжал, теперь наша очередь посетить этот загородный домик.

– Спускаемся?

– Нет. Время выждем.

Действительно, если сейчас изображать охотников за мошенниками, то хозяин загородного дома удивится парочке, не встретившей по дороге «газовщика» или кем он там назвался. В течение получаса изменений не было, никто не выходил во двор, удивляя наблюдателей. Для чего едут за город? Чтобы побыть на природе, подышать свежим воздухом, воспользоваться последними теплыми деньками. Вместо этого обитатели торчат в доме, а могли в бадминтон поиграть, погода тихая, правда, пасмурно, но волану и ракеткам облака не мешают.

Примерно через часик упорного наблюдения оба спустились и направились к машине, в салоне Накано переодевалась в цивильную одежду. Стиль милитари, тем более не от модных дизайнеров, не совсем подходящая одежда для девушки, идущей на разведку. Открыв дверцу авто и ступив одной ногой на землю, спросила:

– Лешка, почему не переоделся?

– А я типа твой охранник. Ага?

Не высказав своего отношения, она махнула рукой, мол, залезай. Он сел за руль, и пока ехали, Накано позвонила Рудакову, сообщила, как обстоят дела. Тот сначала отругал обоих, так как они ни разу не позвонили, затем предупредил, если через полчаса от них не будет звонка, он направит к ним группу, потому что решит, что с ними случилась беда.

– Ладно, позвоню, вот пристал, – забурчала Накано, спрятала в карман пиджака мобильник и сопела, пока не подъехали к воротам.

Вышел к ним тот же молодой человек, ему рассказали старую историю о мошенниках и попросили уделить немного времени. Читая удостоверения, он высказал некоторые сомнения:

– А разве ЧОПы занимаются подобными делами? Насколько мне известно, выявлять мошенников входит в обязанности федеральных служб.

– Людей не хватает у федералов, – сообразила Накано. – В помощь им приглашают и частные службы. Но мой партнер из МВД, если это важно для вас.

– Что ж, проходите в дом, – пригласил он.

Накано приятно изумилась, войдя во двор, с дерева вид совсем не тот, да и ветки заслоняли обзор. Пространство разграничено дорожками, выложенными кирпичом песочного цвета, травка до сих пор зеленая, кустарники подстриженные, деревца разбавлены хвойниками, но ни одного фруктового. И так уютно: качели, беседки, альпийская горка с водопадом… Словом, круто.

– Как у вас здесь красиво… – выразила восхищение Накано. – Вы один живете?

– Сейчас да, – ответил хозяин.

Врет, отметила про себя Накано, она же видела силуэт на втором этаже. Ну, ладно, дальше невинный вопрос задала:

– Не страшно одному жить в удалении? Сейчас столько негодяев…

– Вообще-то вы меня неправильно поняли. Я один сегодня, а обычно здесь народ есть. Но со мной мой верный друг. Алтын!

Из дома вышла устрашающего вида овчарка, пес стоял на стреме, рассматривая человеческими глазами пришельцев. Накано притормозила, округлив глаза, да и Леха несколько опешил:

– Это немецкая овчарка?

– Она, – расплылся в улыбке хозяин. – Правда, это он. Алтын, лежать. – Пес нехотя лег, но голову не положил на лапы. – Не бойтесь, проходите, без команды он не будет кидаться на людей. Разве что учует исходящую от гостей опасность, но все равно не разорвет при условии, если ему сдаются.

Троица прошла в дом, Алтын лежал спокойно, однако Леха заметил:

– У него шерсть дыбом, он только с виду спокойный. У, зверюга хитрая… Ой, ушами шевелит, он понимает человеческую речь?

– Понимает, только сказать не может.

Хозяин привел их на просторную кухню, где вся мебель из натурального дерева, посередине такой же стол, много хохломы, жостовские подносы, и предложил чаю. Накано не только с радостью согласилась (это же возможность поговорить), но и вызвалась заварить чай по своему рецепту, а пока закипала вода, она рассматривала набор чаев:

– О, у вас чайное разнообразие, глаза разбегаются. Пуэр, улун, даже белый? Пожалуй, зеленый заварю. Простите, а как вас зовут?

– Дмитрий, – улыбался он.

– А меня Рита, его Алексей. А специи у вас есть?

– Специи там же, где и чай, только на верхней полке. Имена ваши я видел в удостоверении. Так что там у вас за проблема?

– Мошенники, конечно, но не у нас, а у вас, – сказала Накано. – Наша задача поставить в известность граждан о новых приемах.

Тем временем Дмитрий поставил на стол конфеты и печенье, мед и варенье, одновременно поинтересовался:

– На мошенников ведутся одни старики, их и нужно просвещать.

– Удивлю вас, не только старики, – подключился и Леха. – Кстати, некоторые старики не уступают молодым, например, моя бабушка любит с ними поговорить и доводит до истерик, записывает, потом выкладывает в интернет. Ага.

Дмитрий рассмеялся и показал большой палец, явно адресованный бабушке Лехи, а тут и чай подоспел. Мужчины оценили вкус напитка со специями положительно, и Накано продолжила, она же пришла не чаи распивать:

– В общем, мошенников интересуют загородные дома, как ваш. Они проникают под видом сантехника, электрика, газовщика, смотрят, чем поживиться, а потом грабят. Иногда наносят увечья хозяевам.

– Как вы сказали? – заинтересовался Дмитрий. – Газовщик? У меня был газовщик больше часа назад.

– Серьезно? – подняла брови Накано, достала телефон, нашла фото и повернула к нему. – Этот? Вы можете увеличить.

– И так видно, да, это он. У него особенное строение лица, жесткое, волевое, грубо сколоченное. Впечатление, что его неоднократно били. А в чем дело?

– Мы проехали четыре загородных дома вокруг пруда, ваш пятый, везде побывал один и тот же человек, но к газовщикам он не имеет отношения.

– Мне что же, ждать его ночами?

– Все возможно, – пожала она плечами и улыбнулась. – К счастью, у вас есть живой звонок с именем Алтын, он предупредит и защитит. А если серьезно, скажите, какие вопросы он задавал? Его же что-то интересовало, верно?

Дмитрий задумался, ему пришлось вспоминать подробности, люди его уровня ведут диалоги машинально с теми, кого, скорей всего, больше не встретят никогда в жизни, и не заостряют внимания на вопросах. Учитывая, что парень проверял газовое оборудование час назад с небольшим, Дмитрию удалось кое-что восстановить с некоторыми пробелами:

– Видите ли, напрямую он не задавал вопросов.

– Понимаю, – кивнула Накано. – Это распространенный прием манипулятора: чтобы собеседник как бы сам захотел рассказать. И все же?

– Собственно, наше общение было недолгим и мимоходом, без рассуждений. Начал он с того… ему понравился дом. Сказал, что у него тоже дом, но поменьше, что на земле приятно жить. Потом, изучая печку, предположил, что дом давно построен, я подтвердил: двадцать пять лет ему. Он рассмеялся, мол, это молодой дом, и предположил, что строил его мой отец. Я не отрицал. Кажется, после этого он задал первый вопрос: кто мой отец, работает ли. Скрывать мне нечего, мой отец врач, газовщик удивился и спросил, какой врач. Хирург. Он выразил уважение к этой профессии и… пожалуй, это все.

– Соседями интересовался?

– Нет. – Дмитрий вспомнил еще момент. – Он поинтересовался, почему так тихо в доме, но не помню, в какой момент. Ему показалось, что в таком дворце должно быть много народу: дети, родители, друзья. Все работают, ответил я, дети сестры учатся в школе, а у меня отпрысков пока нет.

– А чем вы занимаетесь? – осведомился Леха.

– Пока в свободном полете, – усмехнулся Дмитрий. – Я работал на Севере, вернулся к отцу и просто осматриваюсь.

Ну вот, больше нечего здесь выяснять.

* * *

Клуб смотреть приехали двое, Викентий водил их по залам, всего двоих, показал раздевалки для женщин и мужчин, душевую, свой кабинет и комнату тренеров, крошечное кафе, где можно перекусить и просто посидеть за чашкой чая. Представители арендатора удовлетворительно кивали, без сомнения, клуб им понравился, они заговорили о покупке, и Вик, проклиная про себя Милану, помешавшую стать ему полноправным хозяином, с сожалением развел руками:

– Без жены продать не могу, собственник она, только в аренду сдать.

– В таком случае по поводу аренды мы должны с ней…

– Нет-нет, у меня доверенность на управление, – успокоил Викентий.

– Простите, а где ваша жена? – не успокоился второй.

– В отъезде, – врал, не краснея, Викентий. – Лечится.

– Ладно, мы заключим контракт, – сказал первый, – но после того, как вы покажете доверенность. И еще… Договор. Вы составили договор?

Об этом не подумал, совсем стал безмозглым с повседневной чертовщиной, однако, напялив улыбку до ушей, Викентий придал голосу максимум беспечности:

– Всегда жена составляла договоры, она занимается бизнесом, а я только всем этим, – обвел он рукой вокруг, – управлял. Спорт мое призвание. Но хочу поехать к жене, а когда приеду, займусь уже другим делом, поэтому сдаю.

– В таком случае, – подал голос второй, весьма неприятный тип, – пусть в компании жены вам составят договор аренды. Когда он будет готов?

Викентий скис, впрочем, улыбка приросла к его лицу, он покивал, дескать, сделаю в лучшем виде. Представители дали три дня…

– А раньше? – робко спросил Викентий.

– Мы не можем раньше, – угрюмо отрезал второй. – Подготовьте тщательно договор, через три дня в это же время встречаемся здесь с адвокатами. Всех благ.

Какие уж тут блага, скорее, в петлю пора лезть, но Вик любит жизнь, ценит ее, обожает, а потому надеется встретить вторую Нию где-нибудь за Уралом. Но как туда добраться? Еще три дня! Целых три дня ждать, когда каждый час отмечается изменениями, которые пугают до отчаяния. Именно отчаяние толкнуло его поехать в головной офис компании, у Майорова было совещание, пришлось ждать в прихожей, то есть в приемной.

Викентий сидел на диване, поглядывая на секретаршу, стучавшую по клавиатуре, даже кофе не предложила мымра, мол, занята. А были времена, когда мужа главы компании встречала подобострастной улыбкой, иногда не пускала в кабинет. Он не обижался, нет, он понимал, что за дверью решаются важные вопросы, и, закинув ногу на ногу, пил кофеек, если никого не было в прихожей (ой, в приемной) пускался в рассуждения о политике, в которой ни черта не соображал, но мнение имел. А сейчас отношение к нему другое, он теперь никто. Если бы он заменил здесь Нию, уволил бы мымру мымрянскую! Тем временем она сняла трубку звонившего телефона, выслушала, после указала ею на дверь кабинета:

– Проходите.

Викентий недолюбливал Майорова, он как кокон – не пробиться к нему, закрыт и застегнут на все пуговицы, немногословен, ведет себя – словно в стане врагов находится. Без приглашения Вик уселся в кресло напротив временного главы, немножко по-хозяйски, расслабленно, чтобы сразу обозначить свои права, и закинул ногу на ногу.

– Мне нужна помощь. Хочу сдать клуб в аренду, нужно составить или полностью переписать договор аренды моего спортивного клуба.

Викентия всегда удивляли люди, умеющие «держать лицо», ему это никогда не удавалось, такова Миланка, таков Гримм, Майоров не отстает от них ни на йоту. Выслушал и бесстрастным, но отсекающим возражения тоном сказал:

– Не могу вам ничем помочь, пока Агния Константиновна считается пропавшей без вести.

– Майоров, – снисходительно рассмеялся Викентий, – это договор аренды помещений, а не продажа клуба.

– Простите, но клуб собственность Агнии Константиновны.

– Пусть так, но она моя жена.

– И что? Без нее компания не может распоряжаться собственностью, даже сдачей в аренду. Когда вы вступите в права наследования, можете хоть продавать собственность, хоть дарить, хоть в аренду сдавать, это уже нас не будет касаться.

Викентий ударил себя по коленям и встал.

– Ладно. Всего хорошего. – Выйдя в приемную, подошел к мымре. – Совещание? Какое? Майоров там один.

– По видеосвязи, – бросила она удивленно.

Несолоно хлебавши шел Викентий по улицам города, по которым еще недавно мчался на кроссовере, выставив в окно локоть и ловя встречный ветер. А кто там ходит по тротуарам, едет в автобусах-троллейбусах, стоит на остановках – вся эта живность идентична мошкам, беспорядочно летающим в пространстве, иногда мешающим назойливым порханием и касанием. Но как устроена жизнь – взяла и подставила подножку, теперь и он упал в рой насекомых. Викентий шел и мучительно искал выход. Словно инфернальная тень легла на него, оградив от удачи, ну, все рушится, не успев начаться, все против него, все! Это рок?

16. Время негодяев

В восемь вечера, одевшись в темные одежды, уцелевшие после погромов, Викентий вышел из дома и обреченно направился к проезжей части. А что ему было делать? Он мечтал лежать на верхней полке в это время и смотреть на планшете киношку, или читать новостную ленту, или просто таращиться в окно без мыслей, заполняющих голову леденящим хламом. Мечтал ощутить всем нутром, всем телом, душой, головой… освобождение. А фиг вам, побег сорвался снова! Как же не пойти к Гримму? Этот удавит за неповиновение. Но что он задумал?

Викентий увидел его внедорожник, а так надеялся, что отменится поездка в неизвестность, залез в салон, пристегнулся и полюбопытствовал:

– Куда едем?

– Не закудыкивай, примета плохая, – буркнул Гримм, заводя мотор.

Викентий понял: не стоит его раздражать – и уставился в окно, дав себе слово не открывать рта и погрузившись в думы о тяжелой своей судьбе. Они проехали город, выехали на трассу и вдруг, доехав до деревни, повернули, тут-то Викентий и встрепенулся, нарушив обет молчания:

– Мы в загородный дом едем? Зачем?

– Опять вопросы? – набычился Гримм. – Едем к твоей жене.

– К Нии? Она в нашем загородном доме? Шутишь?

– Отстань.

Викентий разволновался, вдруг задал себе простой как тапок вопрос: а с какой целью они едут к Нии? Если честно, встречаться с ней не хотелось, да и жива ли она, не ловушка ли там? Он то верил, то не верил, что она здравствует. Если жива, почему столько времени молчит, если мертва, почему столько эксцессов с ним случилось, кто их организовал?

– У меня впечатление, будто смотрю плохое кино, – не выдержал Вик молчанки. – В жизни такого не бывает, но меня пичкают фантасмагорией, похожей на месть, мелкую бабскую пакость, пугают, издеваются. А мне уже все равно.

– Нормальное состояние труса. Только из-за этого плохого кино мы с тобой можем загудеть в хорошую колонию строгого режима на много лет.

– Нет… – подался от него корпусом Викентий, сморщившись, и уперся плечом в дверцу, просто вжался в нее.

– Сам не хочу, – произнес мрачно Гримм. – Выход один: довести дело до конца.

Довести до конца? То есть убить?! И в этом будет участвовать он, Викентий?! Но эти вопросы не посмел задать Гримму, они застряли в горле сухим комом.

Проехали загородный дом, Викентий невольно выдохнул с облегчением, следом пробила мысль: где же еще Ния может быть? Но молчал, поглядывая на сосредоточенного друга с затаенным страхом, чувствуя, что завязнет с этим крутым парнем окончательно. Наконец внедорожник остановился, съехав с дороги, Гримм велел выходить. Спрыгнув на землю, Вик огляделся – тьма-тьмущая. Сообщник, поставив машину на сигнализацию, включил тусклый фонарик и двинул по бездорожью, бросив через плечо:

– Иди рядом. Я сегодня проверил маршрут…

* * *

Накано вытащила из внутреннего кармана звонивший мобильник. Это был Алик, все это время следивший за другом Викентия:

– Они проехали загородный дом Нии. Я с ближним светом, но и с ним приближаться не рискну, заметят.

– Они собираются сделать налет на дом доктора, – сказала Накано, – значит, думают, что Ния там.

– А она там?

– Откуда мне знать! Но едут они туда. Алик, мы стоим у трассы на стороне деревни, как раз напротив поворота к усадьбам, если что – подъедем. А ты сейчас оставь машину и беги на своих двоих к особняку врача, эти два типа не просто так едут, что-то задумали. Созвонись с Кареном, он на дереве сидел вместо нас, снимал на видео и пересылал нам, но уже темно, значит, где-то рядом с усадьбой хирурга. Дмитрий уехал с собакой, сообщил Карен, если Ния там, ей понадобится помощь. Но учти и горячему парню передай: только в крайнем случае обнаруживать себя, ты понял?

– Понял, понял.

– Стой, стой! Алик, прослушка с тобой?

– Обижаешь.

– Глушителей у них сейчас не будет, можно спокойно послушать базар. И самое главное: не сделай ошибок. Не забудь поставить маячок на машину приятеля Вика, хотя бы знать будем, где находятся два заговорщика.

Не расслабляясь, Накано позвонила, и пока ждала ответа, с заднего сиденья подала голос Милана:

– Что эти двое собираются сделать?

– Минуту, – подняла руку Накано, дав понять, что занята. – Рудаков, они едут к доктору… А куда еще? Только туда… Полагаю, ищут Нию, она же свидетель… Да, Карен там, Алик идет туда… Хозяина нет, он уехал… Кто еще был с ним? Неизвестно… Дмитрий выехал из гаража, а гараж встроен в дом, сколько село в тачку, Карен не видел, окна тонированные, было уже темно. Дмитрий позвал пса, который лежал во дворе, открыл ему дверцу… Номер телефона есть, но не стоит звонить ему сейчас… Чтобы не спугнуть сына доктора… Все, Рудаков, кончай базар… Клятву? Какую?.. Ладно, клянусь звонить тебе… Да здесь она, с нами в машине… Какой умный, попробовал бы сам не взять эту упрямую даму… Не дам ей трубку. Пока. Вот достал!

Положив смартфон на липучку сверху приборов, она повернулась назад и спросила Милану:

– Что вы спрашивали?

– Мне уже ясно, – отозвалась хмурая Милана. – Ния им нужна, чтобы убить ее. А давайте поедем к даче доктора? Все-таки нас больше…

– Милана Георгиевна, будьте добры, повремените с советами.

– То есть мне заткнуться?

– Вы правильно поняли, – дала обезоруживающий ответ Накано.

И только Леха спал на пассажирском сиденье, сладко посапывая, а может, притворялся, будто спит. Не прошло и десяти минут, раздался звонок, это снова был Алик, но теперь он говорил шепотом:

– Рита, кажется, в доме никого нет.

– Точно? Ты где?

– Под забором сижу. Карен рядом.

– А как ты понял, что никого нет в доме?

– Свет в окнах не горит, а эти двое замок взламывают. Как войдут, подойду ближе и послушаю.

– Умоляю, будьте осторожен, хорошо?

* * *

Злоумышленники вошли в дом очень осторожно, хотя по всем признакам там никого нет. Алик поправил наушники, чтобы случайно не выпали, повесил сумку через плечо и подполз ближе к ограде, ворча шепотом:

– Давно пора современные аппараты приобрести, а не подбираться на опасное расстояние к бандитам. Карен, ты заснял их?

– Второй раз спрашиваешь. Заснял. И когда ворота ломали, и сейчас.

Алик дал команду рукой, и оба наблюдателя, согнувшись в три погибели, рванули рысью к дому, притаились у стены рядом с большим кустом, за которым их не заметят, если Вик и его друг внезапно выйдут из дома. Алик настроил прослушку и сказал Карену:

– Запиши на всякий случай на телефон, эта зараза иногда сбоит.

Карен подсел ближе и подставил смартфон к аппарату.

– Тихо… – сказал друг Викентия в доме. – Зови ее.

– Кого? – задал дурацкий вопрос Викентий.

– Жену. Ну! Зови!

– Ния!.. Ния, ты здесь?..

– Давай громче!

– Ния, это я, Викентий! Давай поговорим… (Тишина с минуту.) Не видишь? Нет ее здесь, нет. Никого нет в доме, даже собаки, которой ты пугал меня.

– Я проверю. И ты везде посмотри на первом этаже. (Шаги удаляющиеся. Пауза очень длинная, вероятно, оба рыскали по дому в поисках Нии. Снова шаги, но теперь приближающиеся.) Похоже, здесь никого… Как же я так ошибся? Эй! – заорал Гримм. – Выходи! Я подожгу дом! И ты сгоришь, дура!

– Не тупи, дом пуст, – угрюмо сказал Викентий. – Я и в подвал заглянул, шкафы открывал… Пустая трата времени.

– Адрес, что дала твоя камасутра, с тобой?

– Да… (Пауза.) Вот! Нашел… держи.

– Выходит, я ошибся первый раз в жизни, твоя девка тебя не обманула, а ведь она заманивала тебя. Так, едем по этому адресу.

– Но там же… она не одна… с ней люди живут.

– Проверим. Если пара человек поджидает тебя, справимся, нас ведь тоже двое. Поехали, тянуть не имеет смысла.

Двум следопытам пришлось притаиться, так как злоумышленники вышли из дома, не потрудившись хотя бы прикрыть дверь чужого дома, оставили их нараспашку. Едва перестали слышаться голоса, Алик позвонил Накано…

* * *

– Поняла, мы за ними поедем, а вы ловите нас по геолокации. – Накано завела мотор, толкнула Леху: – Просыпайся.

– Я не сплю, – зашевелился тот. – Мы переезжаем?

– Да. Когда Вик с сообщником проедут, двинем за ними, они скоро будут. Милана, вы там живы?

– А что, разве кому-то хочется, чтобы я умерла? – отозвалась та с заднего сиденья, по тональности ясно, она не в настроении, мягко говоря.

– Не сердитесь, я ведь за работой, – бросила через плечо Накано.

– Успокойся, я не сержусь, просто меня обида гложет, когда думаю о сестре, которая не позвонила мне. Почему?

– Если все так, как мы думаем, то вашу сестру обязательно отобьем, тогда и спросите у нее. А сейчас… всем замереть… Ждем нашу парочку.

– Кажется, сегодняшняя ночь обещает стать веселой, – внес свою лепту в диалог Леха. – Мила, дай мне кофейку испить, а то усну и пропущу события.

Милана налила ему кофе из термоса и передала со словами:

– Не вижу ничего веселого. Кент сволочь, а его дружбан опасный тип. Я не ясновидящая, но полагаю, именно он принимал участие в нападении на Нию.

– То есть пытался убить ее? – уточнил Леха.

– Логично, – согласилась с ней Накано. – Отсюда шифрование, осторожность и шушуканье с Кентом. А мы все равно умнее! Так, ребята, тишина в студии, я звоню цыганскому барону, а вы следите за дорогой, не пропустите нашу парочку.

– Давай-ка, я за руль сяду, – предложил Леха, выходя из машины. Открыв дверцу со стороны водителя, он буквально приказал: – Рита, выметайся, все же я мужчина и умею рисковать.

Накано хотела сказать что-то дерзкое, но из ее трубки раздались длинные гудки, в любую секунду Иван мог взять трубку. И да, он ответил, ей пришлось выйти, сейчас важнее переговоры:

– Рудаков, в загородном доме врача пусто, наша парочка взломала замки, они искали в доме Нию!

– Точно?

– Точнее не бывает. Выходит, они вычислили, что Ния жива и кто спас ее от смерти. Конечно, только врач способен оказать профессиональную помощь тяжело раненному человеку, а Карелов – старший хирург, причем выдающийся, дача его у пруда – тут и вычислять нечего.

– А почему они решили, что она именно там?

– Не знаю. Алик сообщил, они знают, где находится Ния, у них есть адрес и сейчас оба едут туда, а мы не знаем. Альке удалось поставить маячок на джип сообщника, можешь проследить за ними. И последнее: мы пришли к единогласному мнению, что ищут ее эти двое, чтобы убить.

– Наверняка, – согласился Иван. – Кстати, Вик оставил свет в квартире во всех окнах, видимо, таким образом лепил себе алиби. Дебил. Что ты решила?

– Мы поедем за ними, а ты пробей недвижимость хирурга Карелова, сообщи нам, чтобы сориентироваться по дороге и не попасть в их поле зрения.

– Думаешь, я не догадался? Давно пробил. Как только узнал, что у пруда живет хирург, на всякий случай пробил, я из этих: как бы чего не вышло. У него еще один дом есть в исторической части города, а у сына квартира.

– Хм, зачем людям столько домов?

– На природу тянет, шашлыки там вкуснее, воздух слаще.

– Так… Раз наша парочка решила, что Ния живет у доктора, думаю, туда они и завалят. Ночь им в помощь, это время негодяев.

– Запомни, Накано, никакой лишней движухи и самодеятельности. Мы будем на месте и посмотрим, что станут делать наш муж и его дружбан.

– Подожди, кто это – мы?

– Я взял в помощники наших ребят. И скажи миледи, чтобы не высовывалась, это приказ, а то как бы чего не вышло. До встречи.

Накано обошла автомобиль спереди, заняла место Лехи, и вовремя: сначала напротив свет фар осветил проезжую часть, потом и знакомый внедорожник вынырнул, повернул в сторону города и взял скорость с нуля на полупустой трассе. Леха посчитал до пяти и рванул догонять, а когда въехали в город, он преследовал джип по параллельным улицам, где это было возможно.

* * *

Историческая часть города необыкновенная, здесь ничто не напоминает о современном мире, разве что автомобили, разъезжающие днем. В этом районе как будто попадаешь в девятнадцатый век, а ночью так и вовсе случайного прохожего окружает мистическая атмосфера, навевающая сказания о вампирах и оборотнях. Впрочем, два оборотня стояли в раздумьях перед оградой на абсолютно пустой улице с тусклыми фонарями под старину. Викентий, озираясь по сторонам, воспринимал окружение в ночном покое плохими знаками, угнетающими его, даже влажный воздух чудился ему враждебным.

В отличие от сообщника Гримм существовал в реализме, он притормозил у кованой ограды и присматривался не только к особняку напротив, головой вертел и по сторонам, оценивая степень опасности. Квартал, конечно, уникальный, особняки находятся в центре площадок, стало быть, на расстоянии друг от друга, а вокруг домов мини-парки с газонами. Помимо этого квартал просто утопал в зелени, кустарники и деревья на каждом шагу, некоторые достигли огромных размеров, это неплохая ширма от чужих глаз и глушитель звуков, однако тишина…

– В окнах темно, – заговорил Вик. – Похоже, и этот дом пустой, а?

Ему до жути не хотелось делать налет на чужую собственность, нутро до последней клеточки сопротивлялось, кстати, Гримм уловил трусливые нотки в словах друга. Взглянув на Викентия, он отметил, что и рожица у пацана неважнецкая, прям написано на ней: ой, боюсь-боюсь-боюсь. Прибегать к запугиванию – не очень продуктивный метод. Он попробовал убедить:

– Если мы не доделаем до конца начатое, то позавидуем бомжам. Скажу прямо, я предпочту ночевать на улице, чем на нарах. Говоришь, твоя жена там?

– Так написано в записке Ксюшки, ты же видел.

– Запомни, Ния не должна выйти оттуда. На наше счастье, она не объявилась, о ней никто не знает – пропала и пропала. Вик, для нас дороги назад нет.

– Я понимаю, – кажется, сдался тот. – А вдруг она там не одна?

– Раз Ния прячется, значит, все, кто живет в этом доме, не заинтересованы, чтобы о ней еще кто-то узнал. Почему – не знаю, думаю, боятся тех, кто пытался убить ее. Разумно. Она занимается бизнесом, а дело это грязное, всем известно: акулы денег жрут друг друга. Короче, нагрянуть сюда мог кто угодно из ее недоброжелателей, а для нас это самый удобный момент. Ну, а кто там еще? Максимум двое: дед хирург и его сын, у которого семьи нет, я узнавал о них до того, как ехать сегодня, главное, знать фамилию и чем занимается, остальное – дело техники. Не дрейфь, сделаем дело и сразу рванем отсюда.

– У меня нет денег на побег.

– У меня есть. Идем.

Ага, есть, а потом друг пришьет его где-нибудь в тихом месте как свидетеля. Не пойти Викентий не рискнет – Гримм пришьет его прямо здесь, но и поехать с ним после налета, если черт поможет им, тоже не выход.

Машину оставили в самом темном закоулке, а такие существуют в исторических кварталах, и подкрались к ограде интересующего дома. Ограждение секционное с украшательствами, ограда крепкая, по завитушкам Гримм лихо вскарабкался и оседлал плоскую часть верхушки. Собственно, он спортсмен, а пятиборье не шахматы, физической подготовки ему до глубокой старости хватит, если доживет, конечно.

– Быстро за мной! – процедил Гримм зло. – Может, там никого нет.

Подействовало. Викентий неуклюже карабкался не потому, что не умел, а надеялся на чудо – вдруг что-то случится и поступит команда отмены. В его затылке зудело: глупо туда идти, ты дурак, еще не поздно убежать. Кстати, от Гримма не убежишь, показатели в беге у него всегда были лучше.

Под козырьком у входной двери Гримм перебирал и пересматривал крючки на стержнях, наклонялся к замочной скважине, что-то там рассматривал, нашел и вставил стержень. Отмычки, догадался Викентий, а в дачном доме просто варварски выломал замок, причем почти бесшумно, теперь хозяину предстоит менять дверь, на воротах тоже был простенький навесной замок – перекусил цепочку. Похоже, все эти манипуляции он проделывал не однажды. И вдруг! Когда Гримм дернул дверь, одновременно ковыряя замок отмычкой, она открылась.

– Замок не щелкнул, а дверь открылась… – озадачился он.

Не заперта? Даже за высокими заборами двери закрывают на ночь. Тут-то и охватила паника Викентия, он схватил Гримма за грудки, заговорил страстно и как только мог убедительно:

– Прошу тебя, давай уйдем. Здесь нечисто, Гримм! Сам видишь, дверь открылась без усилий, значит, ее оставили открытой. Для кого? Для нас. Это ловушка! Ты же сам говорил – ловушка. Мы войдем, а там куча народу в камуфляже. Убираемся, Гримм?

– Остынь, болезный, – брезгливо сказал тот и сбросил его руки. – Если б камуфляжники были здесь, нас упаковали бы, когда мы на ограду лезли. Иди вперед и не скули.

Гримм грубо втолкнул его внутрь. Темно. Но глаза быстро привыкли к недостатку света, ведь и на улице темно, тем более впереди светился слабый ночник красноватого оттенка. Вик снова почувствовал на спине ладонь Гримма, которая его подтолкнула вперед, непроизвольно он сделал несколько быстрых шагов и вошел в гостиную. Мимоходом оценил стиль старины, а может, мебель действительно старинная, но здесь, к счастью, пусто. И неожиданно…

– Вик? – услышал знакомый голос за спиной.

Он резко обернулся… и опешил. Несмотря на скудное освещение, узнал без напряга – Ксюша! Она сидела в кресле у стены рядом со входом. Странно, не на диване, которых здесь два, не в одном из четырех кресел на середине гостиной вокруг столика, а у входа-выхода, словно поджидала его.

Внимание Вика привлек еще один объект – в глубине темного дверного проема, в просторной прихожей, он рассмотрел настороженную рожу Гримма, только лицо, оно словно зависло в воздухе, оторванное от тела. Впечатлило видение до мурашек по телу, на миг Викентий воспринял его фантомом, пока не понял фокуса. Темная прихожая и Гримм в черной одежде слились, вот и почудилось, будто живая голова висит в пространстве без тела. Но так жутко… это плохой знак.

Отойдя от первого впечатления, он подумал грешным делом: «Вот бы так и случилось, кто б ему башку оторвал, видеть его не могу». Внезапно Викентий понял, как сильно ненавидит единственного друга, укравшего у него нечто важное на ментальном уровне. И случилось это не четыре месяца назад, гораздо раньше, когда Гримм вернулся в город, а Викентий узнал его тайну.

Тем временем Ксюша протянула к углу руку, по звуку щелкнул выключатель, загорелось настенное бра, стало чуть больше света, но неяркого и локального. Не дождавшись от благодетеля ни бэ ни мэ, девушка улыбнулась и спросила:

– Как ты вошел?

Викентий слегка завис, услышав нелепый вопрос, она ведь ждала кого-то, возможно, именно его. И место выбрала, чтобы вошедший не сразу заметил ее.

– Дверь была открыта… – вымолвил Викентий с трудом.

Почему он так разволновался? Все же не ожидал в такой поздний час увидеть здесь Ксюшу. Момент внезапности деморализует, вот уже и остатки решительности испарились, паника заполнила душу, дрожь в коленях появилась. Он воровато оглядел пространство, ему мерещились люди-невидимки, он хотел удостовериться, что их нет.

– Я, наверное, забыла запереть дом, – предположила Ксюша. – Выходила воздухом подышать и забыла… Вик, ты кого-то ищешь?

– Жену. Разве не ты сообщила, что она здесь?

– Думаю, Ния вышла, иначе стояла бы перед тобой.

– Вышла? – не поверил Викентий. – В двенадцатом часу? Интересно, куда ее понесло?

– На небеса. Ты же убил ее.

Вик не оценил шуточку, а вмиг осатанел от выкрутасов Ксюши и заметался по дому в поисках Нии, чувствовал, что она где-то рядом. Он побежал влево, попал в библиотеку, искать выключатель не стал, обошелся фонариком в телефоне. Здесь ее не было, он побежал вправо – там коридор, кухня, ванная комната. Вернувшись в гостиную, заметил еще одну дверь, за ней тоже коридор, две небольшие комнаты, видимо, для гостей.

– Чего ты мечешься, как раненный во все места и особенно в голову? – спросила Ксюша насмешливо, когда Вик приплелся в гостиную.

– Хочу понять, что за игры вы здесь затеяли, – ответил он угрюмо и помчался наверх.

– Ты вообще-то в чужом доме! – крикнула ему вдогонку она, но это бесполезно. Ксюша проворчала: – А ведет себя как захватчик.

Наверху небольшой холл и четыре комнаты, в них никого. Викентий вернулся и стал на прежнее место с вопросом:

– Почему ты здесь?

– Меня похитили и привезли сюда, я заложница.

– Похитили? – ухмыльнулся он. – Кому ты нужна?

– Твоей жене. Ты убил ее, потому что она узнала о нас с тобой и выгнала тебя, теперь ее дух требует отмщения.

– Дура, – процедил он. – Я не убивал Нию, что за бред?

Разгневанный Викентий вознамерился наорать на мерзавку, она же явно разыгрывает чей-то бездарный сценарий! Наорать и тем самым напугать ее, загнать в тесный саркофаг страха, в каком находился сам несколько месяцев, напугать, чтобы сиротка тряслась за свою никчемную жизнь. Он уже набрал полную грудь воздуха, но… в глубине черного проема взметнулась белая, как лицо Гримма, ладонь. И Викентий застыл на месте, ибо жуткое зрелище предстало глазам: голова висит и ладонь, как будто отрезанные от тела, а самого тела-то и нет… Фантасмагория в реале. Викентий ущипнул себя, так решил удостовериться, что все происходящее не сон, с трудом дошло до измученного метаниями мозга: Гримм подал знак, чтобы Вик держал себя в руках.

– Ну, заказал, какая разница? – тем временем щебетала Ксюша. – Ты представлялся мне крутым, на самом деле крутая твоя жена, а ты ничто, такая же содержанка, как и я. Нет, хуже. Я тебя не обманывала, мы с тобой были в отношениях купи-продай, а ты жену бессовестно обманывал.

– Ха-ха… – окончательно пришел в себя Викентий. – А не ты ли, подружка, надоумила меня жениться на Нии? Не ты убеждала, рассказывая, какие преимущества я получу после женитьбы? И да, я получил, все получил. И тебя содержал на бабки жены. Так какого хрена ты, продажная тварь, заговорила про обман и все такое?

Ксюша нисколько не оскорбилась:

– Мало ли что болтала девчонка, мне вообще тогда мир казался другим, но твои-то мозги где были? Нет, ты обманывал жену, ты, а не я. Она мне никто. Я бы тоже на ее месте дала тебе пинка под зад, она поступила справедливо по отношению к себе – зачем ей неверный и подлый лгун? Не пойму тебя, проштрафился, виноват, так уйди красиво. Но тебе не хотелось спуститься вниз, ты нашел выход: убить жену и получить наследство. Говорят, риск благородное дело, но твой риск оказался очередной глупостью.

– Заткнись! – рявкнул он. – Тоже мне, моралистка.

– Могу и замолчать, а что это изменит? – пожала плечиками Ксюша, она нисколько не боялась его, хотя Викентий ходил перед ней взад-вперед со свирепым видом. – И разве я не права?

– Ну и где моя жена, где?

– Ты же не предупреждал, в какой час и день явишься, а она, думаю, уже летит сюда из астрала. Скажи по секрету, зачем ты пришел? Добить ее?

– Я сказал – заткнись!

– Значит, добить.

У Викентия сдавали нервы, нестерпимо тянуло рвать на части эту дрянь, посмевшую уличать и обвинять его, разговаривающую дерзко, презрительно, оскорбляя того, кто кормил ее. Сдержался лишь потому, что припомнил аргумент:

– Ты сама меня провоцировала. Эсэмэски кто слал? И вдруг спрашиваешь, зачем я пришел!

– Я полагала, твое серое вещество подскажет другой прием.

– Не смей со мной так разговаривать!

– Хм! Тебя, Вик, подводит мания величия на пустом месте, жалко, что я поздно это поняла. Впрочем, я получила все, что мне на тот период было нужно.

– Я всегда знал, что ты маленькая гадючка, но мне было удобно с тобой.

– Ха! Скажи, адвоката Ноткина кто замочил? Ты? Или нанял того же парня, что Нию ножом проткнул?

Викентий похолодел, у него задергались губы, он перестал ходить, сжал кулаки, его захлестнула знакомая волна бешенства, с этой волной он справлялся с трудом… И в миг, когда непреодолимое желание отдубасить мерзавку до смерти возобладало над разумом, когда он сделал несколько решительных шагов к Ксюше, сверху раздался голос любимой жены:

– Конечно он. Сам, а не нанимал посторонних.

Там, на дне души, в самом темном месте этого дна он лелеял крошечную надежду, что мистификация создана некими людьми, узнавшими тайну убийства жены. Цель? Довести его до реактивного психоза, чтобы отправить в психушку, потом взять над ним опекунство и получить доступ к наследству. Викентий подозревал и Гримма, и случайных людей… Неужели ошибся?

Живая и, судя по внешним показателям, здоровая Ния стояла на площадке второго уровня, глядя вниз, на него. В ее взгляде было столько унизительного превосходства, что мелькнула мысль и обожгла огнем: а если Гримм сговорился с женой, если убийство было инсценировано? Кстати, чего он ждет? Почему не стреляет в нее, а заодно и в бывшую пассию? Викентий случайно заметил пистолет у Гримма за поясом, так почему? Потому что у них сговор!

– Плохо выглядишь. – Ния взялась рукой за перила и стала неторопливо спускаться по лестнице. – Чего смотришь? Не узнаешь? Странно. Раньше ты видел меня за три километра и радостно махал руками.

– Ты… ты… ты… – заело Викентия, он взглянул на Ксюшу, указывая пальцем на жену, наконец выпалил: – Где она пряталась? Я наверху смотрел.

– В этом доме есть потайные места, – пояснила Ния. – Ты шокирован? Признаюсь, я хотела преподнести тебе сюрприз в последний день перехода от «без вести пропавшая» до «признана умершей», чтобы посмотреть на твою реакцию, когда рушатся ожидания. Но обстоятельства заставили меня ожить раньше.

Как-то все не так, не так, как он представлял себе! Оттого у него подступил ком к горлу, нет, не слезы раскаяния накатили и перекрыли дыхание, а смесь страха с протестом душили. Самый удобный момент настал, чтобы разом покончить с проблемой и убраться. Но Гримм не выходил к ним.

– Понимаю, как тяжело тебе видеть меня. Ты ведь знаешь, что прощения тебе не будет.

– Ты не права! – нервно воскликнул блудливый муж, но дальше взял высокомерный тон, доказывающий, будто он выше подозрений и обвинений, которые можно объединить словом «сплетни». – Обвинять меня… Это твои фантазии! Знаешь, сколько завистников вокруг тебя и меня? Меркантильные людишки создают условия, чтобы посмотреть, как будут барахтаться их жертвы…

– Ах-ха-ха-ха… – закатилась Ксюша на стуле. – Вот лживая морда. Вик держит нас за двух дур, ну я-то ему подыгрывала, за что он и платил мне. А ты, Ния? Тебя как угораздило выбрать из кучи мужиков самого гадкого типа с искривленным сознанием? Даже я, когда он предложил жить в твоей квартире, а после вступления в наследство обещал жениться на мне, пришла в ужас от отвращения. И твои миллионы не вдохновили. У него же только вывеска приличная, а внутри даже не подонок, а полное ничтожество, мелкое и пакостное. Ты же умная, должна была раскусить его, он ведь фальшивый насквозь, к тому же тупой.

– Все вокруг раскусили, кроме меня, – призналась Ния.

– Эй, вы! – вскипел Викентий. – Полегче, полегче. Сами-то что из себя представляете? Одна проститутка, вторая родилась в золотых пеленках и папину корону перетащила на свою голову – вся ее заслуга.

Глядя на женщин исподлобья, он переводил взгляд с жены на Ксюшу, а в полутьме виднелись только его бегающие белки, желтоватые пятна от светильника на коже спереди и красноватый контур от ночника сзади. Он, войдя сюда, поначалу сжался от страха под воздействием угнетающей атмосферы дома, теперь, задетый за живое и подсвеченный, сам стал похож на вышедшего из ада.

– Вы обе заплатите… – процедил он.

– Наконец я вижу тебя таким, каков ты есть, – сказала Ния, идя к Ксении. – Я уже заплатила за свою глупость и нежелание видеть в тебе то, чего ты стоишь.

– Мне плевать, что ты там видишь, – огрызнулся Викентий.

А что еще он мог? Только осуществить то, ради чего сюда ехал Гримм, а теперь жаждет и он. Чтобы прекратить пытку под названием «совесть», Викентий заорал во весь голос, словно друг находился далеко:

– Гримм!

– Не ори, – вошел наконец-то в гостиную сообщник. – Девы, предупреждаю: без резких движений. Я нервный, моя рука раньше меня понимает, что надо делать.

– У него пистолет, – шепнула перепуганная Ксюша.

Одно дело с Виком переругиваться, полагая, что у того духа не хватит замарать ручонки очередным преступлением, другое – видеть перед собой того, кто способен это сделать, не ставя перед собой проблему выбора.

Ния без подсказки Ксении интуитивно угадала и опустила глаза на руку, в которой он держал пистолет. Она узнала его, когда он только входил в гостиную, узнала по одному силуэту, потом увидела лицо, подсвеченное, как у Викентия, и обомлела. Конечно, страшно встретиться со своим убийцей второй раз и понимать, что пришел он не прощения просить и что второго воскрешения не будет. Вот так ирония судьбы: ждала Викентия, а он пришел не один, какие еще подтверждения нужны, что инициатор майского покушения муж?

– Чего стоишь? Действуй! – проговорил осмелевший Викентий, почти не раскрывая рта, но у Гримма был собственный план:

– Зачем пачкать гостиную? Мы дружно выйдем отсюда и прогуляемся. Девушки, на выход. – Ния и Ксюша не сдвинулись с места. – Хотите остаться здесь? Что ж, могу пойти вам навстречу…

– Ладно, мы идем, – сказала Ния.

* * *

Наиболее бездарно потраченное время – сидеть и ждать, уставившись в одну точку, в конкретном случае – в лобовое окно. Никого на улице, унылая картинка перед глазами, впрочем, ночью нормальные люди спят. Лобовое стекло покрыли мелкие капли, Леха вздохнул:

– Кажется, дождь начинается… пардон, начался.

– Ния! – воскликнула Милана и схватилась за ручку дверцы.

– Сидеть! – осадила ее Накано. – Мне сто раз повторять?

Сообразительный Леха тут же заблокировал авто, а Милана и не думала подчиняться, она дергала дверцу, шипя от беспомощности:

– Откройте! Там Ния!.. Викентий и этот… Куда они идут? Надо…

– Не надо! – рявкнула негромко Накано, повернувшись к ней. – Сидите смирно и не мешайте. У приятеля Кента пистолет, он пристрелит вас, как только увидит, да и нам достанется.

– Что? Какой пистолет? Где? Я не вижу!

Милана подалась корпусом вперед, всматриваясь в даль. Машина стояла носом к группе из четырех человек, вышедших из ворот, разумеется, находились они на расстоянии. Четверка кучкой двинула неторопливо, как на похоронах, в сторону от машины Накано и ее спутников. Нетерпеливая Милана потребовала:

– Поехали за ними… Ой, а это кто?

– Действительно кто? – озадачилась и Накано, позвонив Рудакову.

Из тех же ворот выскочили двое мужчин, прижались к ограде, глядя в сторону «похоронной процессии», затем оба последовали за четверкой вдоль ограждений, слившись с тенями от крон деревьев.

– Черт бы побрал этих двух! – рассердилась Накано. – Откуда взялись?

– Из дома, вестимо, – хмыкнул Леха.

– И что нам теперь делать?

– Что там у вас? – нетерпеливо спросил Рудаков из трубки.

– Короче, – и Накано зачастила, – Вик и сообщник с пистолетом вывели Нию и девушку, ведут их куда-то, не торопятся. А из дома доктора вышли еще два мужика, крадутся за четверкой, как последние бандиты. – И на секунду отвлеклась. – Леха, двигай на минималке и без фар.

– Не понял, Накано, эти двое что, были в доме? – обработав за эту секунду информацию, осведомился Рудаков.

– Выходит, так, – ответила она. – По их поведению эти ребята остались не замеченными парочкой злоумышленников.

– Два мужика – и не смогли отбить женщин?

– У противной стороны пушка, против нее лом не попрет.

– Дом доктора… Один из них случайно не сын?

– Плохое освещение, я не узнала, но не исключаю. Иван, ты далеко? Боюсь, тут некий замысел, нам пока непонятный.

– Не бойся, у меня все под контролем, четверку не упущу.

– Рудаков, эти ребята бегут к машине… А нашу четверку не вижу… Так, мы едем за ними, Лешка, трогай! Дождь пошел, видимость совсем ухудшилась.

– Вижу знакомый джип, – сказал Рудаков. – Но дождь и правда не в тему, хотя как знать… Нет, дождь нам в помощь именно из-за плохой видимости.

Переговоры на время прекратились, группа Накано выехала на освещенную улицу и поехала за второй машиной, в ней находились двое из особняка. Милана смотрела в окно, по которому катились ручейки, на отражение огней на мокром асфальте, на свет фар и мелькающие автомобили. Впрочем, глаза видели одно, а мысли крутились в другом направлении, она произнесла, ни к кому не обращаясь:

– Я, кажется, узнала одного из двух парней.

– Да? – повернулась к ней Накано. – И кто это?

– Не скажу, – обидчиво поджала губы та. – Я могу ошибаться.

Накано беззвучно посмеялась над детскими обидами, развернулась лицом к лобовому окну и переключилась на автомобиль впереди.

17. Старая история в новом обрамлении

Ехали молча, пару раз Ксюша порывалась заговорить, но сидевшая рядом Ния брала ее за руку и сжимала, дескать, молчи. Девушка выдергивала руку и отворачивалась к окну, ее не интересовало, что там за завесой дождя, она переживала за собственную жизнь, которая в смертельной опасности. Как тривиально, как смешно звучит: смертельная опасность, но от этих двух слов сердце Ксюши замирало. Ния казалась спокойной, но это вряд ли, просто она умеет владеть собой. Ксения плохо видела Викентия, он сидел с ними на заднем сиденье, но за женой. Подъехали к окраине, Ния решила продолжить диалог с мужем:

– Как я ошиблась в тебе… Хм, ты даже на свидание пришел не один, неужели так патологически труслив?

– Думай как хочешь, мне плевать, – пробормотал Викентий.

– Он не только трус, – забубнила Ксюша. – Он подонок, негодяй и мерзавец. Додумался собственную жену грохнуть, а теперь и любовницу, гаденыш.

– Заткнись, – устало бросил и ей Викентий.

– Да, помолчи, – мягко сказала ей Ния. – Видишь, ему не нравится, когда его уличают. Но как глупо устроено, из-за моего желания развестись с ним и просьбы убраться из моей жизни он нашел оптимальный вариант для себя: убить меня, теперь тебя, несчастного Ноткина…

– Заткнись, – повторил он.

– Какой маленький у тебя словарный запас, – посетовала приговоренная жена. – Раньше я этого не хотела замечать, но ты превзошел все мои заблуждения на твой счет. Эльдар Эрнестович такой милый, славный человек, но у него было мое заявление о разводе, причины я рассказала ему. В тот четверг поехала в офис Эрнестовича, написала заявление, подписала, он должен был до отъезда в санаторий запустить процедуру развода. Ты каким-то образом узнал и решил забрать компромат, иначе сразу попал бы в главные подозреваемые, ведь я уже пропала. Это мотив. Но Эрнестович благородный человек, наверняка отказался от твоего гнусного предложения и ты…

– Ха-ха-ха… – сардонически расхохотался Викентий. – Благородный, да? Эта жирная свинья по приезде из санатория сама мне позвонила…

* * *

– Алло, Вик?

– Ну да, я, я… С приездом, Эльдар Эрнестович.

Викентия раздражал фееричный оптимизм адвоката, он напоминал клоуна в цирке, а цирк ему не нравился, все шумное не любил, так как большую часть жизни провел в громкой суете – спорт, потом школа, потом бар, потом клуб.

– Вик, я знаю, наша Ния исчезла…

– Кто вам сказал?

– Майоров. Я на рабочий номер Нии звонил, а трубку снял Майоров. Вик, у меня кое-что есть для тебя очень интересное, личное.

– Что именно?

– Приезжай ко мне в загородный дом сегодня.

– А по телефону?

– Нежелательно. Поверь, тебе стоит навестить старого друга семьи. Приезжай, приезжай, а то ведь и пожалеть можно.

– Ладно, приеду.

К этому времени Викентий был измучен, бедняга не мог смириться, что кто-то забрал мертвое тело, фотографии Гримма не давали ни одного шанса считать ее живой. Но кто и зачем забрал труп? При всем при том жена время от времени воскресала в его сознании, пугая до потери пульса. Жива… и Викентия бросало в холодный пот. Именно по этой причине он не рискнул раскурочить сейф, боялся, что однажды Ния заявится и тогда ему несдобровать при всех раскладах.

«Жива» – было самое страшное слово на тот период, подобная мысль явилась и после звонка Эрнестовича. А что, если она у него? Потому и решился Вик на поездку, до вечера разыгрывал сценки встречи, как он будет рад, счастлив, что Ния нашлась, будет целовать ей руки и плакать.

Но встретил его Эрнестович один, встретил громко, весело, пригласил в дом, потому что погода не ах: ветер, дождик срывался. А в доме камин горел, дровишки потрескивали, коньячок приготовлен, лимончик, нарезанный дольками. Викентий сел в кресло перед камином, от коньяка отказался, за рулем как-никак.

– Да брось ты эти условности, – рассмеялся Эльдар Эрнестович. – Кто тебя проверять будет вечером?

Чтобы поскорее услышать причину настойчивого приглашения, Викентий пригубил рюмку и поставил на стол, вопросительно глядя на хозяина. А ведь Эрнестович ни разу за все время их знакомства не приглашал его к себе, никогда не болтал с ним подружески.

– Ния так и не нашлась? – спросил Ноткин.

– К сожалению, нет.

– А чего тебе сожалеть? – пожал плечами Эрнестович, вмиг посерьезнев. – Ты станешь наследником, а у нее активы, счета, драгоценности, недвижимость. Ты самое заинтересованное лицо в смерти жены.

Викентий похолодел, все внутренности мгновенно скрутились и опустились вниз, с трудом он вымолвил:

– Не понимаю… Что вы мелете?

– Все ты понимаешь. Ладно, открываю карты. В тот день, когда Нии прислали записи твоей измены, она приехала ко мне и написала заявление. В санаторий я уезжал на следующий день, а она потребовала срочно подать на развод, отложив все дела. Показала фото и запись твоих шалостей с девочкой, кстати, записи у меня, я сохранил их. В тот день я не смог выполнить ее просьбу, не все дела можно отменить, а на следующий погряз в суете сборов и уехал в санаторий. Как видишь, я приехал раньше, не понравилось мне лечение, а Нии нет! Исчезла, оставив кровавые следы. Вик, за все человек платит, а за глупость плата особенная.

– Чего ты хочешь? – перешел на «ты» Викентий.

– Часть компании, всего часть. Впереди старость, а работать, знаешь ли, не очень хочется, надоело, но уровень нужно поддерживать. Меня устроит тридцать процентов, это немного за твою свободу и незапятнанное имя.

Смотрел Викентий на эту обрюзгшую образину с мокрыми губами, и охватывала его то паника, то негодование перекрывало разум. Видимо, он долго молчал, находясь между этими двумя состояниями. Эльдар Эрнестович налил себе рюмку коньяка, поднял рюмку, лукаво глядя на гостя, и выпил.

– Это нечестно, – сказал Викентий. – Я не уби…

– Хм! – улыбнулся иезуит. – Либо я буду честным, но ты идешь по убийству собственной жены под суд, либо ты покупаешь мою честность, и если возникнет ситуация, что попадешь на скамью подсудимых, я защищаю тебя. Поверь, у меня получится вытащить тебя. Не смотри на меня с укором, все указывает на тебя, друг мой. Мотив только у тебя, причем железобетонный, на Милку не спихнешь.

– Но я не убивал, – произнес Викентий, а внутри кипел, поэтому не сиделось ему на месте, он подскочил.

– Это неважно, – встал и Эрнестович. – Знаешь, как легко доказать, что человек виновен? И так же легко доказать, что он невиновен. Все дело в волшебных словах, которыми жонглирует адвокат, иногда в энной сумме для нужных людей, чтобы приговор выбросить в корзину.

– Ладно, согласен, – сдался Викентий. – Но тогда отдай мне заявление о разводе и записи.

– Отдам, – рассмеялся Эльдар Эрнестович. – Но когда подпишешь документ о передаче мне акций компании. Тридцать процентов. Не жадничай, не ты создал компанию, не ты ею руководил после убийства тестя.

Викентий смотрел на довольную физию, получившую картбланш, и понимал, что он будет держать его на крючке, пока не сдохнет один из них. Эльдар Эрнестович ни разу не засомневался, что вышел победителем, он сделал еще один шаг к Викентию и, заглядывая ему в лицо, проговорил ласково:

– Вик, скажи по секрету, куда ты дел труп Нии? Убил ее ты, это бесспорно, или я плохо разбираюсь в людях. Нет, я хорошо знаю человеческую породу и не ошибаюсь. – И добавил шепотом: – А своего тестя тоже ты?.. Знаю, знаю, мы дружески болтали с тобой под небом звездным. Но только тебе нужна была смерть отца Нии, он, как и я, раскусил тебя, он не желал такого мужа своей дочери.

Зря он изгалялся над поверженным мужем. Викентия вдруг перемкнуло, перед ним был враг, а врагов уничтожают. На столе лежал нож, которым Эрнестович разрезал апельсин, обычный кухонный нож. В мгновение ока Викентий наклонился, схватил нож и, еще не выпрямившись, нанес ему удар снизу в живот.

А когда выпрямился, увидел растерянные глаза, заполненные болью, открытый рот, из угла которого потекла слюна. Неожиданно стало радостно. Викентий, чувствуя освобождение, проткнул рыхлое тело еще раз, потом еще, еще… Эрнестович упал, а Викентий стал на колени и бил его ножом, пока не заметил, что тело не дергается. Он поднялся на ноги. Дрожали руки и колени, он сел в кресло и просидел в нем с час, глядя на бездыханное тело.

Очнувшись, ужаснулся от содеянного, но что сделано, то сделано. Рука с ножом была в крови, Викентий пошел в ванную, вымыл нож, пытался и одежду замыть, но не удалось. Он собрал в пакет следы своего присутствия, включая нож и телефон хозяина, в кабинете нашел заявление жены на развод, вытер полотенцем все предметы, к которым прикасался, и поехал к пруду, там утопил улики, вернулся домой, освободившись от вины и совести.

* * *

– А ты трепло, – бросил через плечо Гримм, сидевший за рулем.

– Плевать, она все равно никому ничего не расскажет.

Викентий только сейчас понял, как надоело ему изображать влюбленного, заботливого, непрактичного – когда нужно было подвести Нию к очередному вливанию денег в дорогого мужа. Он вертелся перед ней ужом на сковородке и, кстати, ничего не собирался менять, если бы не фотки и видео с Ксюхой.

– Я написала два заявления, – сообщила Ния через паузу после морального стриптиза мужа. – Привычка документы в двух экземплярах писать. Ты забрал тот, который он тебе показал, а второй остался в дачном доме. В моей сумке, которая упала за обувной ящик. Случайный человек, ставший мне другом и спасителем, нашел ее, так что не отвертишься от заслуженной кары.

– Приехали. – Гримм заглушил мотор. – Выходите.

– Там дождь, – сказала Ксюша, – а мы легко одеты…

– Не успеешь замерзнуть, – пообещал Гримм.

Он поставил внедорожник за кустами, съехав с дороги, и вышел первым, открыл заднюю дверцу. Здесь было темно, хоть глаз выколи, но у Гримма и фонарь имелся довольно мощный. Первой спрыгнула на мокрую траву Ксюша, попав под ливень, съежилась, за ней вышла Ния и осмотрелась – это район ее загородного дома, он и ночью узнаваем при свете единственного фонаря. Викентий вышел через другую дверцу внедорожника, ему и ливень в кайф, он подставил лицо густым струям, улыбнулся, предвкушая близкий конец мытарствам.

Гримм указал фонарем направление, куда идти, четверка направилась в лес, а дорога… ее просто нет. Женщины спотыкались, разумеется, промокли до нитки, замерзли, дрожали, скорей всего, не от холода, это нервная дрожь. Долго не пришлось идти, Гримм дал команду остановиться на краю оврага и приказал Вику:

– Иди к ним.

– Что? – не понял тот.

– К ним иди, – повторил спокойно Гримм, указав рукой с пистолетом на женщин, то есть дал понять, что и друг приговорен.

– Ты хочешь меня… Меня?! Почему?! За что?

– Ты дебил, – дал жесткий ответ Гримм. – А дебилов необходимо истреблять, они не должны размножаться, от них только вред всему человечеству.

Ксения тронула за руку Нию и шепотом спросила:

– Где же ваши мужчины? Они бросили нас?

Нии самой не нравилась предстоящая сцена казни. Когда свернули с трассы, она оглядывалась, но фар не видела, значит, ребята их потеряли. Сама виновата, должна была подать сигнал, чтобы они вмешались, но цель не была достигнута. Викентий признался в машине, а ребят нет поблизости, осталось вступить в торги, что и сделала Ния:

– Слушай, как тебя… Гримм? Я заплачу тебе за наши с Ксюшей жизни, а Викентия забери и делай с ним что хочешь. Заплачу, сколько скажешь.

– Деньги уже не имеют значения, – сухо сказал Гримм. – Ситуация вышла из под контроля, а значит, ее надо стереть. Извини, не я создал тебе проблемы, а твой муж. Вик, я сказал, топай к девчонкам!

Окрик возымел действие, Викентий поплелся к дамам, не успев дойти, за спиной услышал сдавленный вскрик и будто что-то упало… Он замер, ожидая пули в спину. А сзади беспорядочно мелькал широкий луч фонаря Гримма. Ния и Ксюша, не сговариваясь, ринулись к Викентию, наверное, бить лицо… но нет, пробежали мимо. Что такое? Теперь он обернулся… в эту секунду фонарь улетел и упал в траву… Хаос из тел, слегка подсвеченных фонарем с земли… Раздался крик Нии:

– У него пистолет, осторожно!

Бахнул выстрел! Обе женщины вскрикнули, инстинктивно присев.

Снова возня, хрипение, сопение и… ничего не понять. Раздался второй выстрел, но Викентий не убит наповал, даже не ранен. Это шанс! Больше не мешкая, он рванул в сторону, в самую густую темноту. Скрыться, переждать, а потом бежать – роилось в его уме. Да вот беда, здесь не парк, а дикий лес, беглец зацепился ногой за корягу, упал, живо подскочил и… попал в чьи-то сильные руки. От неожиданности Викентий вскрикнул, тут же услышал глухой шепот:

– Тихо… Тссс… Иначе башку снесем на хрен.

– Я ничего… Отпустите… – заблеял Викентий.

– Закрой пасть, – так же тихо и ласково сказал тот же голос.

Слышался топот многочисленных ног, удары, стоны… Да кто ж разберет в темноте, что происходит! И дождь хлестал как из ведра. Но то, что ему заламывают назад руки, дошло. И внезапно Викентий приложил все силы, чтобы вырваться, ведь темень, в ней легко затеряться, отбежав всего на несколько шагов…

Не удалось. Неизвестные киборги словно видели в кромешной темноте и только больнее выкрутили руки, согнули в три погибели, аж дышать стало нестерпимо тяжело, потом повели куда-то. Клубок из женщин и мужчин осветили киборги фонарями и остановили грозным криком:

– Всем стоять! Полиция! Не двигаться! Руки в гору!

Однако толпа из тел на вопли гвардейцев в камуфляже и масках не отреагировала, некогда было разглядеть, кто пожаловал, со слухом, видимо, тоже возникли проблемы. Гримм высвободил руку, отдав пистолет – у него его пытались отнять, затем оттолкнул Ксению, та упала и освободила ему дорогу. Перепрыгнув через девчонку, он скачками добрался до оврага и сиганул в него, а глубина там порядочная, запросто можно шею свернуть. И снова вопль:

– Стоять! Руки за голову, мать вашу! – Следом последовала и тирада из крепких словечек.

Вся суматоха продлилась с минуту, никто из дерущихся понять ничего не успел, кроме Гримма, который и был таков. После вторичного приказа толпа поредела, драчуны расползались, поднимались на ноги. Наступила тяжелая пауза. Кто-то поднял фонарь Гримма, осветил лица драчунов, прошелся по новым персонажам в камуфляже, а их оказалось человек десять.

– Это еще кто? – вымолвила потрясенная Ксюша.

– Росгвардия или ОМОН, – тихо ответил Дмитрий.

– А что они здесь делают? – не кончались вопросы у Ксюши.

– У меня другой вопрос, – сказал Майоров, стирая с лица воду, смешанную с кровью, текущей из носа. – Откуда они здесь взялись?

Некому было ответить. Мужчинам надели наручники, женщин повели, держа за локоть, под конвоем к дороге, где стояли машины, начиная от автозака и кончая легковыми, освещавшими пятачок фарами. Казалось бы, инцидент купирован, да не тут-то было. Милана ринулась к группе арестантов с воплем:

– Ния, я тебя убью! – Ее перехватили два омоновца. – Там моя сестра! – зарычала она. – Дайте мне надавать ей по заднице по праву старшей!

– Тихо, тихо, – оттащил ее Рудаков.

– Как она могла, Ваня… Как могла!

– Потом разберешься с ней.

А дальше последовал торжественный выход, сначала приближался фонарик, затем все разглядели Протасова, не хватало только победного марша. Весь из себя денди в бежевом пальто, с болтающимся белым шарфом на шее, в начищенных до блеска, или просто мокрых, ботинках, сверху его фигуру накрывала прозрачная накидка с капюшоном. Он оглядел присутствующих и, не показывая зубов, улыбнулся от уха до уха, поздоровался:

– Всем доброй ночи, а она у нас ужас какая добрая и урожайная. – И заметил: – Не хватает еще одного.

– Сбежал, – сообщил старший омоновец.

– Как так?! – нахмурился Протасов.

– Да у него космическая скорость, и прыгал, как орангутанг.

– А вы оставили около его машины людей?

– Нет, думали, перехватим…

– Думали! – недовольно запыхтел Протасов. – Ищи его теперь.

Накано, утешавшая злющую Милану, сообщила:

– На внедорожнике преступника маячок стоит.

Протасов снова улыбнулся и скомандовал:

– Тогда всех в автозак и ко мне на беседу.

– А куда везти, к вам или… куда? – спросил старший группы захвата.

– В ИВС. Там принимают без выходных и в любое время суток, допросная вместительная.

– Вы сегодня намерены их допрашивать?

– По горячим следам, пока тепленькие, – сказал Протасов.

– Что такое ИВС? – поинтересовалась Ксюша.

У следователя противная манера разговаривать с женщинами, как с бебешками лет пяти, он показал вставные зубы в улыбке и сладко залепетал:

– Изолятор временного содержания, приличный и теплый. Летом, когда вы, мадам, были убиты, – адресовал он следующую фразу Нии, – там делали ремонт, даже душ есть, отдыхай не хочу. У нас гуманное отношение к подозреваемым и преступникам. Мы вас в одну камеру отдыха поместим, чтобы нескучно было.

– На каком основании? – возмутился Майоров.

– А я так хочу, – обескуражил его Протасов, веселясь.

– А ордер где? – не унимался заместитель Нии.

– Имею право задержать вас на двое суток для разбирательства без всяких ордеров, – чеканил Протасов. – И уж поверьте, если понадобится ордер, он у меня будет. Ребята, пакуйте их… Нет-нет, наручников не надо, снимите. Это люди культурные, воспитанные, ответственные, они пойдут по доброй воле, не оказывая сопротивления. А ежели окажут… тогда в СИЗО на месяц-два. Всем все понятно? – Задержанные ответили ему молчанием. – Тогда милости просим к нам. Наручники полагаются только нашему мужу, ему я не доверяю, – указал он подбородком на Викентия, который стоял тут же.

Культурные люди гуськом потянулись к автозаку.

– А вы, – обратился он к Милане, – привезите им одежду, а то простынут, все же осень на дворе, ведь безобразники промокли.

– Можно мне маме позвонить? – спросил Майоров.

– Дайте ему телефон, – разрешил Протасов.

– А моя машина здесь останется? – спросил Дмитрий. – Если ее угонят, кому претензии предъявлять?

Илья Ильич подозвал одного из омоновцев по имени (только неясно, как он их различал, лица-то у всех закрыты) и небрежным жестом указал на Дмитрия, тот отдал ключи и сказал, где находится машина.

– Ну-с, господа нарушители, – обратился к задержанным Илья Ильич, – извиняйте, мы на работе по вашей вине, итак, ваша смелая история закончилась банальнейшим образом – задержанием.

18. Разбор полетов

Поначалу Валерию Даниловну не пускали, а она привезла вещи и настаивала на свидании с сыном. Дежурный отправился к Протасову, тот разрешил, но прежде хотел увидеться с ней сам. Обычно он не интересуется, кто чей сын или брат, однако данный случай исключительный. Многовато народу собралось вокруг несостоявшегося убийства Никитиной, а всякий, кто попадает в следственное поле, интересует его, даже если это торговец пирожками. Когда мама вошла, Илья Ильич непроизвольно поднял брови, несмотря на возраст, он, как и всякий мужчина, ценит красоту, а Валерия Даниловна поистине прекрасна и одета безупречно, ей очень идет шляпа с широкими полями – звезда экрана просто.

– Я привезла одежду сыну, могу с ним увидеться?

– А кто ваш сын? – полюбопытствовал Илья Ильич.

– Клим Майоров.

– М… Правая рука Агнии Никитиной, так?

– Ее заместитель.

– А Дмитрий Карелов кем приходится вам?

– Друг моего сына, ему я тоже привезла одежду.

– А что за связь у Дмитрия Карелова и Агнии Никитиной?

– Это допрос?

– Ага, – улыбнулся он.

– А протокол? – поймала его Валерия Даниловна.

– Ну, зачем, зачем нам бюрократия? – забрюзжал Илья Ильич. – Хотелось бы просто поговорить по-дружески…

– Знаю я ваше – поговорить, тем более мы не друзья. Вы потом вывернете мои слова в свою пользу. За что вы задержали моего сына, Диму и Агнию?

– Неполный перечень участников, тут целая банда. Вот и хочу выяснить, какие цели преследовали участники весьма странных событий.

– Странным вы называете покушение на Нию?

– О! Так и вы в курсе? В таком случае выбирайте место и присаживайтесь, мадам.

Протасов распорядился, чтобы отнесли вещи в камеру. Тут и сестра выжившей пожаловала, одежду она уже передала, без приглашения уселась на стул с гневным лицом, будто следователь ей должен миллион.

– А где, простите, Рита и Алексей? – спросил Илья Ильич.

– Сейчас придут, не сомневайтесь, – недружелюбно буркнула Милана. – А нельзя было днем устроить собрание? Ночью обычно люди спят.

– У меня бессонница.

Обезоруживающая причина, Милана даже растерялась, что с ней случалось… да никогда такого не случалось! Она скрестила на груди руки, закинула ногу на ногу и покосилась на даму в шляпе, сидевшую у окна. Вошли Леха и Накано, которая кивнула Валерии Даниловне, села рядом с Миланой, та поинтересовалась:

– Это кто?

Накано к ней наклонилась и зашептала:

– Валерия Даниловна.

– Это она, папина, что ли? – И уставилась на пассию отца.

– Не смотрите на нее как на папуаса, вы ставите меня в неловкое положение.

– Красивая тетка, – оценила Милана, как оказалось, у нее небольшие проблемы с воспитанием.

Вошли остальные участники событий, с ними Ния. Милана демонстративно отвернулась от сестры, та устроилась в компании Валерии Даниловны. Таким образом образовалось две группы. Викентия среди них не было, его повезли в другое место, откуда он перекочует в колонию. Протасов осмотрел обе группы, возможно, пересчитал по головам, и начал с ироничной ноты:

– Нус, граждане преступники, мошенники и обманщики, будем каяться? Что за представление вы устроили? Что за кончерто гроссо изобрели? Почему не поставили в известность следствие? Может, кто-то хочет исповедоваться?

Желающих не нашлось, собственно, Илья Ильич и не рассчитывал, что с ходу разговорит элитку, но у него имеются приемы расшевелить и таких. Протасов из благодушного, но ехидного старика преобразился в жесткого следака:

– Что ж, тогда позвольте мне предоставить свой дилетантский анализ вам, круглым… знатокам. Майские обстоятельства напоминать не буду, это ни к чему. Нам изначально стало ясно, что Агнию заказали, такого ранга люди всегда находятся под дамокловым мечом, тем более пятна крови принадлежали ей. Итак, маловероятно, что труп кому-то интересен, а вот живой человек… Но главный вопрос возник: насколько сильно была ранена Никитина и кто позаботился о ней или похитил ее?

– Хм, так мало версий? – вставила Милана.

– Начали мы с бизнеса, – оставил он без внимания ее реплику. – О эти скучные опросы… все мимо. Должен сказать, Агния Константиновна, ваши сотрудники скала непробиваемая, я в этом убедился лично, да и мои ребята не принесли ничего из вашего офиса. Просто любопытно стало, вы святая или тут банальный страх перед боссом, который вдруг оживет?

– Прошу прощения, господин следователь, – перебила его Милана, – я же сестра этой мерзавки, которая скрывалась и от меня четыре месяца.

– Что вы хотите?

– Выходит, в офисе все знали, что Ния жива?

– Не все. Но самые-самые… Майоров, к примеру. Секретарша. Бухгалтер. Может, еще парочка, но эти знали точно.

– А вы как догадались? – раздирало ее любопытство.

– Немного терпения. Через месяц после исчезновения Агнии находят труп адвоката Ноткина в загородном доме. Следов убийца не оставил, но признаки, что в кабинете что-то искали, были. А Ноткин, выяснилось, адвокат Агнии. Я затребовал дело, потом забрал его – тут уж без вариантов. Привлек и Рудакова. Ах, да, круг подозреваемых… Разумеется, на первом месте муж, но так заведено: кто получает прибыль, тот и подозревается, также конкуренты и прочие маломальски заинтересованные фигуранты. А кто из них виновен, обычно выявляется в ходе следствия. Однако Викентию даже меня, старого волка, удалось провести, правда, на время. Это случилось, когда я предположил, что Агнии нет в живых. К тому дню за ее жизнь имелось мало процентов, ведь прошло много времени, а о ней ни слуху ни духу. Так вот Викентий оплакивал жену так горько и сильно, так искренне… что тронул даже мою черствую душу.

– Хм, даже меня заставил жалеть его, – процедила Милана.

– Когда в дачном доме вставили новую дверь, а потом ограбили квартиру и сейф, явилась мысль, что Никитина все-таки выжила.

– А нам казалось, это дело рук похитителей Нии, – сказала Милана.

– Верно, это могли сделать похитители, но одна маленькая деталь внесла сомнения в данную версию.

– Да? – удивленно приподняла брови Милана. – Какая?

– Часики, которые любил Константин Никитин. Часы советского производства, не имеющие ценности, разве что для музея тех времен. Кто мог позариться на них? Только тот, кому они дороги как память. И это ваша сестра. А далее в процессе работы ко мне попали нетипичные улики. Первая: неизвестный передал флешку, а там видео: Никитина с ножом в груди… жуткое зрелище. В предсмертном слове она сообщила, что муж не должен получить наследство, так как она считает виновником в своей смерти его, а имущество завещала сестре Милане. Мы голову ломали, зачем нам подкинули эту запись, которая, вне всякого сомнения, подлинная. Почему не через день, не через неделю или месяц, а гораздо позже?

Мимолетный взгляд он останавливал на каждом и улыбался, однако народ безмолвствовал, через паузу Рита-Накано позволила себе ответить:

– Чтобы вы думали, будто Ния мертва.

– Примерно, – кивнул он и дополнил: – Нам уже было известно, что в означенный день реанимационная машина приезжала в поселок усадеб. Таких машин немного, а добывать дальнейшую информацию мы умеем. Я решил посмотреть, что будет, что за цель у тех, кто прислал видео, к тому же следовало либо подтвердить, либо опровергнуть слова умирающей.

Валерия Даниловна не смогла сдержаться:

– Не верю ушам. Неужели вы серьезно полагали, что умирающий человек способен лгать?

– И такое случается, – изумил ее он. – По разным причинам человек, умирая, намеренно вводит в заблуждение живых. Да и Никитина высказалась неточно по поводу мужа, мол, виноват в ее смерти, это не констатация – убил, а сама по себе вина бывает разная. Далее. На днях появилась следующая нетипичная улика, некий молодой человек передал мне флешку со снимками и видео измены Викентия. Следующую улику предоставил Рудаков, он принес результат проверки компании, тут-то и поняли, что Агния жива. Кто скажет, как мы догадались?

Молчание. Сидевшая как на иголках Милана оглядела присутствовавших, но у одних были каменные лица, у других ухмылки пофигистов, имеется в виду компашка Нии. Встретившись взглядом с сестрой, она отвернулась и надулась, а через секунду Милана услышала голос Нии:

– На документах стояли мои подписи с числами после моей смерти.

– Именно, – закивал довольный Илья Ильич. – У нас великолепные эксперты, ваш почерк идентифицировали. Но ваш бухгалтер… негодяй, чесслово. Вводил следственные органы в заблуждение, клялся, будто самолично подделал подписи. Потому что компания должна жить, пока, как он заверял, Агния Константиновна не вернется, ведь ее тела не нашли, значит, она может быть и жива. Пожилой человек, а врал так бессовестно, ай, как нехорошо. Попутно мы выясняли все о пассии Викентия, кто она, откуда, случайно попала в историю или…

– Обо мне? – напряглась Ксюша. – Меня в чем-то подозреваете?

– Конечно, подозреваю, но в чем, позже скажу, – ответил он. – Надеюсь, теперь вы понимаете, почему в лесу оказался рояль в кустах, то есть мы?

– Еще бы, – фыркнула Милана. – Рудаков шпион и предатель.

– Он исполнял свои обязанности, – возразил Протасов. – И потом, Милана Георгиевна, а какая разница, как мы пришли к цели, вы и я? Благодаря нашим стараниям сегодня остались живы ваша сестра и девушка Ксения, Дмитрий Карелов и Майоров, ведь у преступника имелось оружие. Итак, гражданка Никитина и компания, карты на стол!

Ух, как это сказал «карты на стол», рявкнул, словно цепной пес, некоторые «нежные» натуры вздрогнули, например Милана. В сущности, скрывать больше нечего, и Ния вызвалась отвечать за всех:

– Позвольте мне как главарю преступной группировки.

– Ценю ваше остроумие, но ближе к делу, – охладил ее Протасов.

– Я получила записи, где мой муж… ну, вы сами знаете. И попросила его убраться из моего дома и моей жизни, времени дала до утра, а сама уехала. По пути заехала к Ноткину, мы составили заявление о разводе, я подписала и отправилась на дачу, хотелось побыть одной. Ночь почти не спала, встала разбитая, а утром позвонил он… тот, кто убил меня. Он заблудился, просил объяснить, как ехать к другим дачам, и воды. Я пустила его и… неожиданно он ударил меня ножом. От боли я потеряла сознание…

Ния взяла паузу, у нее высохли губы, она провела по ним тыльной стороной ладони, видно, вспоминать ту минуту ей было тяжело. Дмитрий взял ее за руку и предложил:

– Позволь мне, я прямой участник. Наша дача у пруда пятая по счету от трассы. Я ехал к отцу, а вечером должны были приехать друзья с детьми. Мне пришла идея покатать их на лодках, это же здорово, а лодок ни у кого нет, кроме как у Никитиных. Я решил одолжить лодки и остановился у ворот, они были открыты. За мной и Алтын выскочил, это моя собака, немец. Пока он делал свои делишки, я зашел во двор, вижу – дверь дома открыта, значит, повезло…

* * *

– Хозяева! – позвал Дмитрий, остановившись на пороге дома. Ему никто не ответил. – Есть кто живой?.. Хозяйка!..

Вбежал Алтын, он парень наглый, громко гавкнул пару раз, дескать, я пришел, держитесь от меня подальше, затем потрусил в гостиную.

– Алтын, тебя не приглашали, веди себя прилично.

Пес у панорамной стены обернулся и лаем позвал Дмитрия, нетерпеливо переступил на месте лапами и снова призывно залаял, заскулил.

– Что ты там нашел, друг? – В ответ снова лай и преданный взгляд на хозяина, мол, иди сюда. – Ну, иду, иду.

В первый миг Дмитрий встал как вкопанный. На полу лежала молодая женщина с ножом в груди. Ее глаза были открыты, она слабо дышала, держа руки на груди возле рукоятки. Дмитрий врач, как и его отец. Естественно, у него мысли не было убежать, он кинулся к ней, присел и, осматривая рану, спросил:

– Как вас зовут? Вы понимаете меня?

– Ния, – едва слышно произнесла она.

– А меня Дмитрий. Дима. Кто это сделал?

– Не знаю… человек… просил помочь…

– Мужчина, да? Кто-нибудь еще в доме есть?

– Я одна…

– Сейчас… сейчас… я что-нибудь придумаю… Алтын, ко мне! – Дмитрий взял его за ошейник, вывел во двор и дал команду: – Алтын, дача! К папе! Вперед!

Пес сорвался с места и вихрем умчался, а Дмитрий, возвращаясь к Нии, достал смартфон и позвонил, отец взял трубку сразу:

– Папа, в первом дачном доме ЧП, здесь девушка с ножом в груди.

– Мертва?

– Жива. Это невероятно, удар нанесен в область сердца, но жива.

– Всякое бывает. Вызывай скорую, полицию…

– Ты сам не мог бы приехать? Папа, кажется, ее можно спасти, это же… Па, гений ты, а не я.

– Хорошо, приеду.

– Дождись Алтына, я отправил его к тебе, прикрепи сумку с обезболивающим к ошейнику и отправь ко мне, напрямик он быстрее прибежит. И сам приезжай. Захвати все, что может пригодиться.

– В ее положении пригодится только операционная, но туда надо доехать. Ладно, жду мальчика и готовлю машину.

Дмитрий осмотрелся, увидел графин, смочил салфетку и приложил к губам раненой, затем промокнул этой же салфеткой ее лоб, щеки. Она заговорила:

– Не вызывайте никого.

– Почему?

– Если узнают, что я жива… добьют.

– Вы кого-то подозреваете? Это важно, вы должны знать, кто послал к вам убийцу.

– Муж… у него повод… есть…

– Ладно, молчите пока и не шевелитесь. Я здесь, никуда не уйду.

– Спасибо…

Ния прикрыла веки, а он нащупал пульс и посчитал удары. Вскоре прибежал Алтын. Дмитрий снял с ошейника небольшую сумку, достал шприцы, упаковку с ампулами, пузырек со спиртом и упаковку ваты.

– Сейчас будет немного легче, – пообещал он. – Но это не значит, что можно… бегать. Так… вот и все. Отдыхайте, Ния, а я должен встретить отца, он у меня большой молодец, поэтому отойду ненадолго, хорошо?

Она прикрыла глаза, согласившись, впрочем, выбора у нее не было. Дмитрий встретил Богдана Аркадьевича, тот прошел в гостиную, остановился над Нией, а у сына готово было предложение:

– Везем в больницу?.. Раздумываешь? У тебя был подобный случай.

– Осколок. Я вынимал осколок, а не нож, хотя и ножи вынимали. Нет, Дима, сами не довезем. Мы не знаем, насколько крепко сидит нож, что он повредил. Нужна реанимационная машина. Звони дяде Коле, у него есть, у него все есть. И пусть готовит операционную… Ну и сам готовится в мои ассистенты, ты тоже будешь помогать. Срочно звони, на счету каждая минута!

* * *

– Было нелегко, боялись, что не довезем, – подводил итог Дмитрий, – потом боялись, что умрет на операционном столе, потом – что не выходит из комы. Но как видите, Ния сидит перед вами.

– А что не так с ножом? – полюбопытствовал Протасов.

– С ножом как раз все так, – сказал Дмитрий. – В сущности, ничего сверхъестественного, просто у Нии патология.

– Моя мама рано умерла из-за сердечного заболевания, – вставила она. – А я никогда не чувствовала, что у меня какие-то патологии. Утомлялась, но это естественно, нагрузка-то большая.

Выслушав главную виновницу, Илья Ильич обратил свой взор снова на Дмитрия, тот продолжил:

– Именно патология спасла Нию. Во-первых, сердце уменьшено в размерах, во-вторых, смещено немного влево. В сущности, сдвиг влево нестрашно, а второй проблемой сейчас занимаются кардиологи. Но этих миллиметров хватило, чтобы лезвие не задело сам орган, а вот потеря крови была существенной. Вон Майоров постоянный донор, стал буквально кровным братом Нии.

– Да уж, – кивнул Майоров, – Ния Константиновна выжала из меня литры крови, как вампир. И не только из меня.

Илья Ильич смотрел какое-то время на него и на группу у окна, как на нечто аномальное в этом безумном мире, озадаченность он даже не скрывал. Но и подозревал, что эти на вид благородные люди где-то как-то врут, чтобы создать коллективный образ высокодуховных единиц из подлой человеческой породы. Наконец с большим недоверием спросил:

– То есть, что босс жива, знали не только те, кого я назвал?

– У нас есть, – смутился Майоров, – исключительно доверенные лица как в управлении, так и среди рабочих.

– И что, никто-никто не сдал? – не верилось Протасову.

– Не сдали. Потому что все поголовно заинтересованы, чтобы Ния вернулась на свое законное место. Она классный руководитель, достойный продолжатель дела отца, с ней легко работать, да и человек хороший. У нас много работает народу, а это неплохие зарплаты, премии, к празднику подарки, собственный дом отдыха на море, когда любой человек, уборщица или руководитель, могут поехать с семьей на отдых, у кого нет машины – доставят нашим автобусом. И отношение к каждому как к родственнику, никаких классовых комплексов, за все это и уважают ее. Завтра она придет на работу, знаете, что будет? Праздник. Большой.

– Ладно, но страсть как интересно… Зачем вы затеяли всю эту камарилью с шифровкой? Зачем нужно было прятаться? До сих пор не понимаете, что вас всех могло уже не быть?

* * *

Ния очнулась и не понимала, где находится. Как ни странно, она помнила все, что случилось, словно это было вчера, а сегодня открыла глаза – белый потолок. И подумала: «Я умерла. Вот как это выглядит… мертвая, но будто живая». Мысль утешила, не так все плохо, оказывается. Попробовала повернуть голову и застонала, потому что голова не поворачивалась, а боль обозначилась во всем теле. Над ней склонилось красивое женское лицо, которое улыбнулось:

– Ну, слава богу.

– Вы кто? – шепотом спросила Ния.

– Я мама Клима. Майорова.

– И вы умерли?

– Я? Нет, дорогая, я живая. И ты жива. Тебе сделали операцию, три дня ты не приходила в себя.

– Столько прошло времени? Позовите Клима…

– Сам придет. Он все свободное время проводит здесь, помогал мне, кровь сдавал. Лежи, а я позову доктора.

Прибежал Дмитрий, здесь он не работал, но остался, потому что не мог бросить подопечную. Пришел и дядя Коля, младший брат отца Дмитрия, теперь все трое склонились над ней и радовались, будто нашли сундук с кладом. Еще неделю к ней никого не пускали, Валерия Даниловна все это время была с ней. Как только мало-мальски Ния окрепла, она потребовала Клима, его взял на работу еще отец сразу после института, доверял ему, относился как к сыну. При их беседе присутствовал Дмитрий, он следил за состоянием Нии, а она сразу быка за рога:

– Клим, никто не должен знать, что я жива, особенно муж.

– Я знаю о вашей просьбе, Дима передавал.

Он рассказал, как обстоят дела с ее исчезновением, в компании все очень расстроены, понурые ходят, в новостях сидят каждую свободную минуту, надеются, что однажды поступят новости и о ней, разумеется, положительные.

– Делай что хочешь, ври, но успокой народ. И перестань выкать, ты мне теперь кровный братец. Второе. В загородном доме моя сумка, я оставила ее в прихожей, там документы. Если ее не будет, ищи, Вик в доках ничего не смыслит, а ценностей в сумке нет, наверняка он оставил ее в доме… надеюсь, она там.

– Он очень расстроен, переживает сильно…

– Угу, расстроен, ведь мой труп исчез, а трупы иногда оживают.

– Что вы такое говорите… ты говоришь?

– Когда я теряла сознание, в момент падения услышала, как мой убийца сказал: «Что ж вы, бабы, такие дуры? Дерьмо живет с вами под одним одеялом, а вы…» Дальше я не расслышала, поняла, что убийца пришел от Викентия.

– А если вы… ты ошибаешься?

– Вот и хочу добыть доказательства, что Вик меня заказал, хотя знаю: больше некому. Никто не знал, что я еду на дачу, никто. Только Викентий.

– А Милане можно сказать, что ты…

– Нет. Она его прибьет и в тюрьму сядет. К тому же он сразу поймет по ней, что я жива. Он преступник и должен сесть. Но я не могу ничего предъявить, кроме слов убийцы, которые услышала в полумертвом состоянии, для любого суда это ноль. Хочу его спровоцировать, чтобы он сам рассказал про мое убийство, записать его слова. А для этого устроим ему небольшой ад…

Для начала Майоров заменил дверь на даче – вот такая шуточка. Сумку Дмитрий нашел. Он супернаблюдательный, зрительно запомнил мелочи в доме, где стояла сумка, а щель между шкафчиком и стеной подсказала туда заглянуть.

Бухгалтер чуть в обморок не упал от счастья, что она жива и нашлась, возобновился рабочий режим еще в клинике. Подписи Нии мало кому показывали, да и Клим числился во главе компании, он тоже имел право на подпись.

Затем она ограбила собственную квартиру, точнее, Майоров это сделал, так как не раз бывал у нее дома, знал, где что находится, и с большим чувством вломил мужу начальницы кулаком. Во время ограбления Дмитрий поджидал его в машине.

Часы и автомобиль Викентия купила Ния, а сделку на себя оформил Дмитрий, затем компания снова ограбила квартиру, забрав вырученные деньги и тем самым лишив Викентия мечты уехать. Кстати, чтобы быть в курсе о планах Вика и разрушать их, сняли двух рабочих и кинули на хвост Викентию, они же приходили «взять в аренду» его клуб.

Драгоценности Ния и не думала продавать, так что Милана зря потратила время, разъезжая по точкам продаж.

Ксения понадобилась, чтобы заманить Викентия в городской дом Карелова-старшего, после выписки Ния жила там, но сначала дождались, когда хозяин уехал на отдых. Главное, Ксения дала понять Викентию, будто жена прячется от него, логика примитива: прячется – значит, боится. Расчет был прост: Вик должен прийти и устранить главную опасность, а именно жену, потому что она поняла, кто пытался убить ее. Но он пришел не один, поэтому не удалось раскрутить мужа на признание в доме, хотя наговорил Вик немало. Однако и признание в конце концов сделал, но в машине, когда Гримм вез их в лес.

* * *

– Значит, вы тоже были посвящены… – произнес Илья Ильич, остановив взгляд на Валерии Даниловне.

– Тоже, – кивнула она. – После операции мой сын просил помочь, я взяла отпуск и стала сиделкой. Отец Нии был замечательным человеком, я хорошо его знала, в память о нем мне хотелось поставить его дочь на ноги.

– Пожалуй, на этом все, – сказал Протасов.

Он кое-что забыл, и Дмитрий напомнил ему:

– А Ксения? Вы подозреваете ее… в чем?

Девушка сидела тихо-тихо, про нее и забыли, что устраивало Ксению, ей хотелось, чтобы ее роль свели к минимуму в данной истории, но не случилось. Она метнула в него молнии из глаз и опустила голову, а Протасов стукнул себя по лбу:

– Ах да, Ксения! Она родилась в нашем городе, ее отец был успешным предпринимателем, но слишком очаровался своим успехом и стал нарушать негласные правила, не говоря о законе. Ему помогали избегать наказания, его пытался привести в чувство и Никитин Константин. Когда появилась фамилия Никитина, меня заинтересовала Ксения, случайно она попала в данную историю или здесь другая мотивация. Никитину не удалось примирить враждующие стороны, в первую очередь этого не желал отец Ксении. Когда человек верит в свою исключительность, все нормы отправляются в утиль, он стал кидать друзей, стравливать их, кончилось тем, что его с женой взорвали во время поездки на юг.

– Неправда! – воскликнула Ксюша, вскочив с места. – Вы лжете, мой отец был честным человеком! Я сто раз слышала, как бабушка…

– Не хочу тебя разочаровывать, – перебил ее Протасов, – но твоя бабушка создавала красивую легенду для тебя. Опрос твоих сокурсников показал, ты не любила Никитиных и, если заходила о них речь, нелестно отзывалась об этой семье, зло высмеивала. Ладно бы только это, но ты приблизилась на неприличное расстояние к Агнии. Карты на стол, детка. Я в любом случае все выясню, и если найду криминал в твоих поступках, ты не спрячешься нигде.

– Ну и ладно! – вспылила Ксюша. – Считаете, я должна была спокойно снести неудачи, которыми обеспечил моего папу отец Нии? Он разрушил нашу жизнь, из-за него я попала в детдом. У папы возникли проблемы, он переписал на Никитина имущество, чтобы сохранить, а когда бури улеглись, замечательный отец Нии не вернул ему ни рубля, присвоил все. Да, мне хотелось, чтобы Ния и Милана пережили мою боль от потерь, хотела отнять часть того, что по праву принадлежит мне. А Викентий стал моим орудием.

– Господи, – схватилась за грудь Валерия Даниловна, глядя на Ксюшу с ужасом, – каким же мусором забита у тебя головка, девочка! Неужели эту сумятицу вбила в тебя бабушка? Страшно даже представить, что можно так вульгарно перевернуть с ног на голову совершенно дикую историю, которая всем известна. Я тебя познакомлю с участниками, услышишь от них одно и то же. Да, такой инцидент был. Но это твой папа так поступил с Харисовым, все отнял у него твой отец, мало того, решил еще и посадить его.

– Помню этот скандал, – подтвердил Илья Ильич.

– Никитин пытался примирить их, – продолжила Валерия Даниловна, – но твой отец стал просто безумным, считал себя крутым, украв у доверившегося ему человека все, выставив его на улицу. Никитину удалось принудить твоего отца отдать Харисову украденное, но не все. А свое имущество твой отец потерял, когда снова влез не туда и разорился вчистую. Его кинули, как кидал он, только помочь ему выбраться из ситуации уже было некому, его все исключили из круга общения. Не разобравшись, наслушавшись бабушку и слухов, ты переработала детским умом информацию и пошла в атаку на Нию, которая вообще здесь ни при чем. Кстати, тебе на будущее: взорвал твоего отца не Харисов, а то тебя дальше понесет, как твоего родителя несло. Вот как, значит, делаются катастрофические ошибки, которые стоят людям жизни. Хорошо, что тебя вовремя остановили.

– Так, господа, шесть утра, – поднялся Протасов. – Все свободны. Из города прошу не уезжать. Все ваши показания у меня здесь… – Он поднял смартфон. – Да, мне следовало спросить разрешения у вас на запись, извините, забыл по-стариковски. Мы перенесем показания на бумагу, вам останется только подписать. Надеюсь, мне не надо брать подписки о невыезде.

Все дружно встали с мест и направились к выходу, тем временем Ния подошла к следователю и положила на стол флешку с диктофоном.

– Это что? – спросил Илья Ильич.

– На флешке полная запись перед тем, как приехала реанимационная машина. А в диктофоне признания Викентия, это он убил адвоката.

– Добро. Я восхищен вашим мужеством и силой, не каждому это дано, не каждому. Идите и будьте счастливы, вы этого заслуживаете.

– Спасибо.

19. Не оглядывайся назад

У машины Рудаков, взяв Милану за плечи, уговаривал:

– Миледи, остынь. Илья Ильич ясно сказал: преступник вооружен, опасен, мог положить всех. Я удивляюсь, как он никого не ранил, а ведь стрелял. Майоров держал его за руку с пистолетом, а Дима разжимал ему пальцы, но он умудрился выстрелить, шальная пуля могла попасть в кого угодно, это не шутки.

– Вы могли мне сказать с самого начала…

– Иногда не стоит языком молоть. Риту благодари, она вычислительная машина, хорошо сработала.

Легка на помине, да не одна, с Лехой они залезли в салон автомобиля на заднее сиденье, не спросив позволения, и захлопнули дверцу. Милана открыла дверцу, заглянула в салон и наехала на них:

– Это еще что? Я домой еду.

– Так и мы домой, – робко вымолвил Леха. – Ты не помнишь? Я живу на одной площадке с тобой.

Милана выпрямилась, указав на салон авто, спросила Ивана:

– Эти двое работали на тебя?

– Что ты, они же из других областей, а у нас строгая субординация. Уж лучше меня считай предателем. Ладно, миледи, завтра заеду, и мы помиримся, потому что ты не права.

Ни слова не сказав ему, она обошла автомобиль, села за руль. Сзади раздался голос Лехи:

– Может, отметим? У меня шампанское супер! А, Мила?

– С утра не пью, – пристегивая ремень, неласково произнесла она.

– Мила, что ты на меня взъелась? Мы не при делах, честно, но рады, что так славно все закончилось, никого не убили, все живы. И ты радуйся с нами.

Неожиданно дверца распахнулась, на сиденье рядом с ней плюхнулась Ния, стала пристегиваться. Какая наглость! Милана даже растерялась:

– А ты что здесь делаешь? Выметайся, милая.

– Я поживу у тебя, соскучилась, – защебетала Ния. – Племянников давно не видела, наверное, выросли за лето.

– У тебя своя квартира есть. Большая.

– Пока ремонт не сделаю, чтобы дух Викентия вытравить, буду жить у тебя. Да, у тебя. И не надо возражать.

Милана завела мотор и сорвала машину с места так резко, что парочка сзади ойкнула, а она возмущение вывалила без пауз:

– А меня ты спросила? Я не хочу тебя видеть после этого… ух! Негодяйка. Я тут все забросила! Детей, салоны, дом! Ищу ее труп, блин! Ночи не сплю, бегаю как бобик. Кента твоего терплю, а я его на дух не переносила! А она, то есть ты, спокойно живет у чужих людей и ни намека мне, что живая. Как ты могла? Как могла так бессовестно со мной поступить?

– Я тоже тебя очень люблю, – сказала Ния.

Милану это нисколько не задобрило:

– Знаешь, первому человеку, которому я доверилась бы на твоем месте, это была бы ты!

– Прости, я была в очень тяжелом состоянии…

– Да? – взревела Милана. – Но своего Майорова позвала. Ему доверяешь, этим всем… бухгалтерам… доверяешь, а мне нет? Предательница.

– Ты же знаешь, от работы компании зависит большое количество людей, а у них семьи, дети, больные родители, учеба. И потом, Мила, я объяснила причину молчания. Ты навещала бы меня, а Викентий выследил бы. А его друг? Он же зверь, в лесу хотел застрелить нас троих, Викентия тоже.

– Твоему мужу так и надо, я бы сама его пристрелила.

– Они могли тебя и детей взять в заложники, просто не знали, где я нахожусь, чтобы работать со мной. Ну, прости меня и пойми.

– Девки, не ссорьтесь, – подался к ним Леха. – Нет, по рюмашке просто необходимо хлопнуть и успокоить нервы.

– Я спокойна и всем отомщу, – сказала Милана, глядя перед собой, после рявкнула в сторону Нии: – Особенно тебе!

* * *

Ксюша приехала на такси, машину вызвал и оплатил Дмитрий. Когда она садилась, он протянул ей конверт:

– Это тебе за помощь.

Конверт Ксюша не взяла, предпочла напомнить ему:

– Ты обещал, что за мной останется работа, именно такое было мое условие за помощь и риск.

– Помню. Обещаю поговорить с Нией.

– А при чем здесь она?

– Торговый центр принадлежит ее компании.

– А… – разочарованно протянула она. – Тогда мне работы не видать.

– Поживем – увидим, я поговорю. Бери деньги, пока дают.

Действительно, чего отказываться, если будущее зыбко? Ксюша взяла конверт, приехала домой, открыла дверь. В прихожей увидела знакомую мужскую куртку и обувь, озадачилась: неужели Боб здесь? Она тихонько прошла в комнату… точно, спит. Один спит. Если бы застать его с бабой…

– Боб! Просыпайся.

– Ксюша, ты? – открыв один глаз, промямлил он. – Чего так рано?

– Я голодная. Что у тебя поесть?

– Котлеты там в кастрюле.

– А там – это где?

– Ну, где держат котлеты? В холодильнике. Иди на кухню, я сейчас приду, только умоюсь.

Котлет в кастрюле много оказалось, а полки в холодильнике пустые. Ксюша поставила кастрюлю на стол, вилкой наколола одну котлету и стала есть. Вытираясь полотенцем, вошел Боб. Ксюша мрачно промямлила, потряхивая вилкой с котлетой:

– Вкусно. Кто жарил?

– Кто! Я, конечно.

– Врешь. Бабу приводил?

– Дура. Вот я никогда тебя не попрекал твоим Виком, а ты…

– Вику капец, загудел на много лет.

– Да ну! – Боб поставил на огонь чайник, присел напротив жующей Ксюши. – Рассказывай.

– Он заказал свою жену. Как и ожидалось, из-за фоток и видоса, которые мы ей подкинули, она выгнала его. А он решил прикончить жену в надежде, что получит все деньги и компанию. Гнида.

– Да, сволочь он, я давно это знал.

– В сущности, я получила то, что хотела… Вик, которого презирала, влип круто. Но выяснилось, что отец Нии не виноват, я ошибалась… не так поняла, поэтому все неправильно делала. Но в общем, для меня все хорошо закончилось… А радости нет, торжества, удовлетворения, нет всего того, о чем мечтала. И тоскливо. Хочется жить счастливо, но я не знаю, как и что для этого надо делать.

– Ксюха, я вот что подумал… давай жить вместе? Теперь-то ничего не мешает, ты свободна, я тоже.

– У меня, кажется, снова не будет работы, я сяду на твою шею, – не обрадовалась она его предложению. – Оказывается, работала я у Нии, смешно, правда? Не думаю, что она оставит меня.

Боб взял ее за руку и перетянул к себе на колени, вилку с очередной котлетой забрал и положил на стол, у него нашлось утешение:

– У меня все нормально с работой. Проживем.

– Тогда давай поженимся.

– Ну, если ты хочешь… – Он явно не обрадовался.

– Хочу. Хочу все начать сначала, чтобы как у нормальных людей, а не как у нас было. Поженимся, тогда и пойдет новый отсчет. И никаких баб.

– И никаких Виков! Иначе…

Ксюша обняла его за шею, утро все же неплохое случилось.

* * *

В допросную ввели Викентия, он сильно сдал, стал серого цвета, с погасшими глазами, осунулся. Остановился он у входа, потому что услышал голоса, это следователь включил запись и сделал вид, будто не сразу заметил вошедшего. Значит, запись Протасов включил с прицелом на Викентия, который вошел на фразу пожилого человека. Это был голос Богдана Аркадьевича Карелова, приехавшего по просьбе сына к умирающей Агнии.

– Детка, достаточно, ты до сих пор жива, значит, шанс есть.

– Я каждую секунду могу умереть… и хочу все сказать… под запись.

Наклонившись к ней, Богдан Аркадьевич пытался отговорить:

– Только силы растратишь, а они тебе очень нужны.

– Не хочу ни вас, ни вашего сына подвести после смерти. Бывает так, что невиновный становится виновным. Не хочу, чтобы после моей смерти торжествовал муж. Дайте договорить…

– Хорошо. Пока едет машина… но не трать силы.

Дмитрий давно снимал, Ния просила об этом с самого начала, когда он решил помочь ей, говорила она тихо и с паузами, преодолевая боль:

– Мила, защити доктора и его сына, если к ним из-за меня будут претензии… Я не выберусь, Мила, но… мне хорошо, что сейчас я не одна… и плохо, что я так ошиблась…

– Папа, кажется, машина приехала, – сказал Дмитрий.

Это была всего лишь часть из предсмертной записи Нии.

– Присаживайтесь, – пригласил следователь, указав ладонью на стул напротив себя. – Разговор у нас будет долгим. Вам придется послушать запись послания вашей жены от начала и до конца.

На ватных ногах Вик подошел к столу, присел на стул и склонил голову. Протасов развернул к нему ноутбук, чтобы обвиняемый не только слышал, но и видел дело рук своих, пошла запись. Викентий головы не поднимал, ему было стыдно до жжения в груди, до жара, бросавшегося в голову, он только изредка вскидывал глаза, бросая взгляд в монитор, затем опускал их. Он раскаивался, ведь всего этого могло не быть…

Запись закончилась, Викентий рукавом вытер пот со лба, а Протасов без паузы начал допрос под протокол:

– Надеюсь, понимаете, что вы не подозреваемый? Вы обвиняемый. И чистосердечное признание…

– Вы поймали Гримма? – поднял голову Викентий.

– Мы нашли его машину, она в дачном поселке стояла в гараже, а Гримму удалось бежать. Его физиономия разослана по всем регионам, он недолго побегает. А что означает кличка Гримм?

– Мифический демон, предвестник смерти.

– Мда, любят преступники окружить себя мистическим туманом, а на деле зовутся простым и понятным словом – убийца, бандит. То, что вы убили адвоката, вы же и поведали по дороге в лес, а Ния записала на диктофон.

– Адвоката? – испугался Викентий. – Я? Нет…

– Да, – твердо произнес Протасов. – Осталось прояснить смерть от пули вашего тестя больше трех лет назад. Впрочем, он тогда был просто отцом Агнии и не хотел, чтобы она выходила за вас замуж. Это мотив, чтобы убрать преграду, как выяснилось, вы легко идете на подобный шаг.

Память унесла Викентия в тот день, когда Ния взяла его на корпоратив. Нечаянно он подслушал, как отец и дочь говорили о нем, удалившись в сквер у ресторана. Никитин категорически не принял кандидата в мужья, считал его никчемным и недалеким, Ния упрямилась, тогда отец, поставил условие:

– Раз так хочешь за него замуж, то должна соответствовать своему избраннику. Ни машины, ни квартиры, ни приданого не получишь. Должность в компании я оставлю за тобой, ты моя наследница, и уходить из дела тебе нельзя, но ставку понижу до зарплаты твоего Викентия. Романтический флер недолго продержится, ты скоро поймешь, что он ничтожество, жаль, не видишь этого сейчас. Да! Жить поедешь к нему, как было у наших предков – муж забирает жену к себе, а не наоборот.

– Хорошо, папа, я согласна.

– Согласна? – взвился отец. – Ты хоть раз жила, отказывая себе во всем? Ладно, не в деньгах счастье, но интеллект у твоего избранника ниже табуретки, он и примитивен, как табуретка. Ния, в нем есть что-то пакостное, ну не можем мы с Миланой вдвоем ошибаться.

– Ты не знаешь его, папа, он хороший, я люблю его.

– Условия ты слышала, ни на шаг не отступлю.

Будущий муж пришел в ярость от мрачной перспективы. Не от большой любви он приударил за Нией, рассчитывал вырваться из убогого бытия на высокие позиции. Вик охмурял ее почти год, ишачил на двух работах: днем в фитнес-клубе, вечером стриптизером, экономил на всем, ел один раз в сутки, чтобы сводить ее в ресторан или на концерт классической музыки, от которой недолго и сдохнуть. Он привык к мысли, что скоро станет вровень с сильными мира сего, и вдруг! К его нищенскому существованию прибавляется еще и жена? Сокрушительный удар отец Нии нанес по самолюбию, до самого дна его оскорбила оценка Никитина.

– Ах вот как! – процедил он с ненавистью, прячась за пушистой елью. – Так я, примитив ниже табуретки, уберу с дороги тебя, умного и всемогущего.

К тому времени он совершенно случайно узнал тайну Гримма, что промышляет тот незаконными способами, в частности убийствами. Однажды приехал к нему на дачу, вошел в крошечную прихожую и услышал, как Гримм разговаривает по телефону. Люди привыкли включать громкую связь, тем более когда находятся одни, заодно занимаясь каким-нибудь делом.

– Да, это я, – услышал сначала голос Гримма.

– Вот теперь узнаю. Мне показалось, голос другой.

– Когда?

– В восемнадцать, медколледж. Напротив плетка. Проем третий.

Абракадабра? Но в тот же вечер у медколледжа на улице Шмидта был застрелен местный авторитет. Застрелен метким выстрелом из дома напротив, когда автомобиль притормозил перед лежачим полицейским. На чердаке нашли снайперскую винтовку, а стрелок смылся. Надо быть круглым идиотом, чтобы не догадаться, кто стрелял. Вик ни намеком не давал понять целых два года, что знает про хобби друга, он понимал: такие знания опасны, друг может оценить собственную свободу дороже дружбы. Однако настал миг, когда Викентий вынужден был сказать:

– Мне… нужна… твоя… помощь.

Гримм возился с допотопным приемником, любитель он всякой рухляди, которую следовало выкинуть еще в прошлом веке, а он зачем-то хранил. На барахолке покупал запчасти и транзисторы, копался в них, как маньяк. Он бросил в сторону Викентия, не отвлекаясь от занятия:

– Я весь внимание.

Вик рухнул на стул напротив Гримма и шепотом произнес, выговаривая слова по отдельности, да, ему трудно было озвучить просьбу:

– Только не удивляйся… пожалуйста… но мне… Я хочу… хочу… прошу… я очень прошу тебя…

– Так просишь или хочешь? – спросил Гримм.

– Умоляю! Убери отца Нии… убери… Он презирает меня… не дает согласия на женитьбу… а мы любим друг друга.

– А с какого перепуга ты предлагаешь это мне?

Деваться было некуда, Вик напомнил ему, бессвязно, так как волновался, но Гримм понял.

– Два года назад… был звонок здесь. Случайно я услышал по громкой связи. В тот же день на улице Шмидта… Я никому, клянусь! Мы же друзья, да?

Гримм понял и нисколько не испугался, он всегда владел собой, только промямлил, снова занявшись ремонтом:

– Шантажируешь?

– Нет, что ты! – поспешил заверить Викентий, а то друг не глядя отправит и его в могилу. – Как ты мог подумать! Я знал два года, и как видишь… Узнал случайно, непреднамеренно! Знание осталось при мне… Так и будет дальше, даже если ты откажешь… Я твой друг, а друзья не сдают.

С минуту Гримм ковырялся в приемнике, потом заговорил:

– Ты знаешь, что такие дела не делаются просто так?

– Конечно! Женюсь на Нии и отдам сколько скажешь… только частями. У меня-то своих денег пока нет, ты же в курсе. Но все будет по-честному…

– Ладно, честный человек. Когда, где?

– Мы скоро поедем на дачу, там есть пруд. Ния говорила, отец любит купаться поздно вечером. Утопить его… чтобы не было похоже на заказ.

Однако тестя не так легко было утопить, не рассчитали заговорщики его силу, за малым он чуть не утопил Гримма, тот вырвался и запрыгнул на причал, кинулся к одежде, лежавшей на камнях рядом с причалом. Он собрался удрать, но Никитин решительно бросился за ним и уже взобрался на причал. Гримм не успел бы убежать и вынужденно выстрелил в него, спасая себя.

Воспоминания пронеслись за несколько секунд, Викентий поднял глаза на следователя и сухо произнес:

– Не понимаю вашего намека.

– Хорошо, скажу прямо. Вы убили Никитина, то есть заказали его своему другу Гримму.

– С чего вы взяли? – усмехнулся Викентий. – Решили повесить на меня и Гримма отца жены? Какие у вас доказательства?

– Фамилия Харисов вам известна? Он провел собственное расследование, дал нам результат, но не хватало улик. А сейчас появилась пуля.

– Какая пуля? Вы о чем?

– Гримм стрелял в лесу из того же пистолета, из которого был убит отец Агнии, ребята нашли пули и гильзы в лесу.

– Как это? Пули… Что это значит?

– Странно? Вот и мне странно. Как правило, киллеры второй раз оружие не используют, бросают на месте преступления. Пули, вылетевшие из одного и того же оружия, легко идентифицируются. На пуле отпечатываются все неровности канала ствола, такие же и на гильзах. Это как отпечатки пальцев у человека, узор не повторяется. Ваш сообщник в лесу хотел застрелить и вас, отсюда я могу предположить, что он собирался бросить пистолет рядом с вами. Чтобы следствию стало ясно: вы стреляли в отца Агнии, а с себя снять это преступление.

– Думаю, он просто жадный.

– Подписывайте чистосердечное.

– Не буду. – И Викентий опустил голову.

– Как хотите. Повторю, если не дошло до вас. Мы докажем, что вы более трех лет назад обратились к своему приятелю и коллеге по спорту, Гримм стрелял в вашего тестя. Пистолет у нас, при помощи металлоискателя пули и гильзы нашли в лесу, результаты экспертиз убийства Никитина сохранились, шансов выкрутиться у вас обоих ноль. Вы соучастник убийцы в двух случаях, а также вы убийца адвоката. Вам обеспечен пожизненный срок.

Викентий поднял на него молящие о пощаде глаза, но Протасов не смотрел на него, собрав листы протокола, который писал оперативник, он дал на подпись обвиняемому, тот оправдался:

– Я старался сделать Нию счастливой…

– Сочувствую, но ничем помочь не могу.

* * *

Во дворе загородного дома было шумно, собрались все, чтобы… а без повода, просто побыть на природе, нажарить мяса и оторваться после известных событий. За прошедшую неделю похолодало сильно, поэтому Ния и Милана кутались в одеяла из верблюжьей шерсти, сидя в шезлонгах на причале, любуясь гладью воды и осенью, а визг детей доносился даже до пруда.

– Боже, сколько энергии, они уже час визжат, кричат, смеются, – заметила Ния. – Я бы уже свалилась замертво. У тебя голова не трещит? Моя скоро лопнет.

Милана сонно возразила:

– Звуки, которые издают дети, имеют полезную вибрацию, которая лечит тело и душу. Так что, дорогая, настрой себя на приятную волну, и все будет хорошо, как сейчас хорошо мне, потому что визжат они все же не под ухом.

– Мне сложно настроиться на приятную волну, особенно здесь. А дачу не могу продать, папа столько в нее вложил… и этот пруд его детище…

– Я тебе продам! – пригрозила Милана и философски заявила: – Все проходит, пройдет и это. А знаешь, Кент реально переживал… когда не нашел тебя здесь. Признаюсь, он поначалу убедил меня, что находится в траурной депрессии.

– Эта сволочь убила папу, а я с ним прожила три года счастливо. Господи, если бы я не была такой дурой, наш папа остался бы жив и не было бы ножа в моей груди. Мне с этим трудно жить, очень трудно.

– Я же сказала, время вылечит.

В глазах Нии стояли слезы, она частенько впадала в состояние плаксивости. Спасла положение Рита, держась за перила, она наклонилась из беседки, крикнула:

– Девушки, поднимайтесь, все готово!

– Идем, идем, – подхватилась Милана.

Сестры сложили одеяла и вместе с ними стали подниматься по лестнице. Милана сообразила, как повеселить Нию:

– А я вела себя безнравственно во время поисков тебя, но мне очень нравится мой цыганский барон.

– Неужели? – улыбнулась Ния. – Что, опять замуж? А твоего цыгана не смущает хвост из трех не совсем воспитанных детишек?

– Он еще не знает, что хочет сделать меня своей женой.

– Ты неисправима, – рассмеялась Ния. – Хочешь предсказание?

Милана одарила ее красноречивым взглядом, дескать, что ты можешь мне сказать нового, чего я сама не знаю? Но снисходительно кивнула, и Ния выпалила:

– Потом появится четвертый ребенок, потом развод и слезы. Сто процентов я права. На что поспорим?

– Хм, спорить не люблю.

– Проиграть боишься?

– Я ничего не боюсь. Зато сколько впечатлений, чувств, счастья… хоть и временного. К тому же мне переживать нечего, в случае, если со мной случится нечто непредвиденное, ты вырастишь моих детей и выучишь. Я тоже уверена на сто процентов в том, что сейчас сказала. Поэтому, сколько ни родится у меня детей, щедро поделюсь ими с тобой. Я живу и радуюсь каждому мгновению, учись. Кстати, балуешь их именно ты, а не я, поэтому они невоспитанные.

Обе вышли на площадку перед домом, их шумно приветствовали, дети бегали с Лешкой, ну, этому лучше побегать, чем нарезать колбасу с сыром.

– Мои дорогие крошки… – умильно произнесла Милана.

– Но гиперактивные, – заметила Ния.

– Потому что здоровые. Ой, сестричка, я придумала тебе месть!

– Серьезно? И что это будет?

– Сейчас узнаешь. Дети! Идите к мамочке, я вас обрадую.

Трое ребятишек подбежали почему-то с диким визгом, как будто увидели волшебство, обняли мать и тетю, едва не свалив.

– Мои дорогие птенчики, – поправляя шапочки на головках детей, начала загадочно Милана. – Поскольку ваша тетя провинилась, я разрешаю вам потащить ее в торговый центр и там обнаглеть.

– Мама, – дернул ее за куртку сын, – а как сильно я могу обнаглеть?

– Милый, вот в тебе как раз я не сомневаюсь, ты с этим заданием справишься легко и без меня.

– Вы скоро там? – выглянула из окна веранды Раиса Петровна. – Что так долго? Живо всем за стол!

– Девчонки! – крикнул Рудаков, находясь у жаровни и размахивая кочергой, разгоняя дымок. – Звонили ребята, Гримма взяли! На железнодорожном вокзале повязали в Курске.

Торжество некоторые выразили криком «ура», дети подхватили и запрыгали, хотя понятия не имели, кто это такой. Валерия Даниловна появилась в дверном проеме веранды и предложила:

– Ребята, давайте за столом будем обсуждать новости?

Детвора помчалась занимать места, а то достанутся не те, за ними прошла Милана, чтобы усмирить их. Тем временем из дома вышел Дмитрий с телефоном в руке и направился к Нии:

– Извини, только что звонила Ксения, спрашивает насчет работы. Кается, все осознала, извиняется, просит оставить ее. Я обещал, если будет выполнять наши задания, работа останется за ней, она согласилась, но выяснились обстоятельства… Короче, тебе решать. Я в обиде не буду.

– Ну, раз обещал… Позови Майорова.

– Клим! – крикнул Дима. – Начальство требует.

Тот появился в фартуке, нашел взглядом начальство и Дмитрия, подошел с немым вопросом, вытирая полотенцем руки. Ния задала вопрос, ответ на который и должен показать, стоит ли оставлять девчонку или пусть катится:

– Клим, как показала себя Ксения в работе?

– Отзывы о ней хорошие. Управляющий говорил, что в трех отделах она подняла продажи за короткий срок путем перегруппировки товаров, натаскала консультантов, рекламу сделала сама, у нее куча идей по устройству центра. Мы же в аренду почти не сдаем помещения, можно весь ТЦ привести к единому стилю. Он тебе подробно сам расскажет.

– Дима, звони Ксении, я поговорю с ней.

– Что решила?

– Я не дура, чтобы терять творческого работника, инициативных мало, зато инертных много. – Дмитрий протянул ей трубку. – Алло, это Никитина.

– Ой, Ния Константиновна, – жалобно заговорила Ксения, – простите меня, я все поняла. Мне очень нравится работать у вас, пожалуйста, не выгоняйте меня.

– Я оставляю тебя, но! Если замечу, что ты обманываешь или вредишь мне и компании, сплетничаешь, позволяешь себе хамить работникам, уволю без разговоров. Запомни, каждый работник у нас ценный, будь то уборщица или менеджер, эти условия я ставлю всем, правила возьми у Майорова. Ты поняла?

– Да. Огромное спасибо, я оправдаю ваше доверие.

– С завтрашнего утра приступай. Всего тебе.

Ния отдала телефон Диме и задумалась, тот двинул к дому, но его привлек Рудаков, он как будто что-то искал, недоуменно пожимал плечами.

– В чем дело, Иван? Что-то потерял?

– Мне кажется, мяса было больше… то ли ужарилось, то ли водой напичкали продавцы, но мы вроде проверяли…

– Посмотри на эту наглую морду, которая облизывается и ждет, когда мы оба отвернемся, чтобы еще уменьшить количество мяса. Я предупреждал, он же вор.

– Алтын?! – И Рудаков согнулся, заглядывая псу в бесстыжие глаза. – Мясо горячее, Алтын… Вот ты гад…

– Рррр… – тихо зарычал пес.

– Понял, – выпрямился Иван. – На здоровье, ворюга. Бери поднос, Дима, а я ведро с сырыми шашлыками унесу от греха подальше, потом пожарю. Ния!

– Да, я сейчас, – ответила она.

На площадке стало тихо, правда, веранда наполнилась гомоном, но звук доносился глухо, будто издалека. Ния повернулась спиной к дому, потому что внезапно накатили слезы, с ними тяжело справиться, а показывать их не желала. В данную минуту она чувствовала такой груз вины, что впору вернуться назад в тот день, когда человек, попросивший воды и помощи, воткнул в нее нож. Вернуться и сказать Диме, мол, не надо меня спасать, лучше ничего не знать из того, что я, оставшись живой, узнаю. Отвернувшись, Ния сглотнула слезы, но они, непослушные, все равно катились по щекам, тогда она подняла глаза к пасмурному небу и сказала, послав слова куда-то туда, за облака:

– Папа, прости меня. Я не знаю, как мне теперь жить с этим.

– Счастливо жить, у тебя все для этого есть, – сказал за спиной Дима. – Дело его продолжать. Уверен, твой отец наверняка хочет, чтобы ты жила именно так.

Ния сначала замерла (ах, как неловко), потом обернулась. Перед ней стоял Дима, Дмитрий Богданович, хирург, как отец и дядя, но авантюрист по натуре. Только авантюрист способен согласиться на заговор под названием «Викентия – на галеры». Увидев состояние подопечной, он сморщил нос:

– Ну… Тебе что кардиолог сказал? Эмоции поставить на нулевую отметку, ни положительных, ни отрицательных.

– Он не был на моем месте.

– У каждого свое место, Ния, далеко не у всех оно комфортное, но люди умеют быть счастливыми и там. Нужно не оглядываться назад, это бессмысленно, а только вперед смотреть. Идем, меня за тобой отправили.

– Хорошо, идем, – вытирая мокрые щеки, сказала она.

И они неторопливо пошли к дому. Ну, что ж, сначала так сначала, может, в будущем появится что-то более значимое, чем вина.

Content

Лариса Павловна Соболева
Длинная тень ожиданий
Роман

1. Безмолвие

2. Месяц спустя… все только начинается

3. Однажды темной ночью…

4. Неслучайный человек

5. Нежданно-негаданно…

6. Скандал в благородном семействе

7. Картинка и ее обратная сторона

8. Стоит иногда и оглянуться

9. Жизнь бьет ключом…

10. Договор беса с дьяволом

11. Реальность как она есть

12. Не все бывает так, как видится

13. Похищение и прочие неприятности

14. А вот и новый поворот

15. Мотылек в прострации

16. Время негодяев

17. Старая история в новом обрамлении

18. Разбор полетов

19. Не оглядывайся назад