Юлия Лавряшина

Взгляд со дна

Редактор серии В. Горюнова

Оформление серии Е. Петровой

В коллаже на обложке использованы фотографии:

© Africa Studio, Praew stock / Shutterstock.com;

Во внутреннем оформлении использована фотография:

© WildlifeWorld / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Лавряшина Ю., 2022

© Оформление ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Часть первая

Когда убивают твою маму, детство обмирает мошкой в янтаре и с каждым днем неудержимо ссыхается, становясь все меньше, чтобы однажды ты не смогла различить его совсем. Тогда и боль уйдет. Возможно… Только мне еще долго брести до той минуты просветления, в которой прошлое станет неразличимым и солнечный мамин смех затихнет навсегда, перестанет будить меня в пустой квартире: «Сашка, любимочка моя, проснись…»

А ведь тот майский день обещал быть легким, как дрожащий луч, просочившийся сквозь тонкую щель вертикальных жалюзи. Он щекотал пылинки, и они кувыркались в воздухе, хихикая так нежно, что грубое человеческое ухо не улавливало невесомые звуки. В потоке света шла своя увлекательная жизнь. Я наблюдала за ней, проснувшись, но лишь чуть-чуть приподняв веки. Не было никаких зловещих знаков… Как можно было догадаться, что маме остается жить несколько минут?

Этой ночью ее голос еще вспыхивал в углах, притворяясь лунными отсветами, шелестел широкими листьями старого тополя, который обкорнали прошлым летом до состояния столба, и мама горевала вместе с ним. А весной дерево упрямо зазеленело – надо ли говорить, что у нас дома был праздник по этому поводу? Мы выпили буквально по глотку вина (мама разрешила мне впервые!), но этого хватило, чтобы эйфория закружила нас по комнате, за окном которой упрямо выживал тополь.

А мама не выжила.

Она была единственным человеком, не замечавшим того, какое круглое и смешное у меня лицо с шариком носа и выступающим подбородком. Ей все во мне казалось ужасно милым… Даже вечно торчащие в разные стороны светлые перья вместо волос и рост щуплой девочки-подростка. У нее волосы были медовыми, густыми, они стекали по плечам, одним видом даря сладость. Моей сестре достались такие же…

Но мама любила меня. Уж не знаю – за что… Она первой вывела меня на сцену, решив, что нечестно в одиночку любоваться тем, как я, еще не научившись говорить, танцую посреди гостиной, набросив на плечи ее невесомый шарфик. Он был зеленоватого цвета, я помню. Как и мамины глаза… Они светились юной весенней листвой, когда она смотрела на меня. На мою долю выпало счастье, о котором миллионы и мечтать не смеют: меня любила лучшая женщина в мире.

Без нее я в нем просто потерялась… День засорен дурацкими действиями, которым я не отдаю отчета. Ловлю себя на том, что макаю чайный пакетик в пустую чашку… Мажу кусок хлеба маслом, которое даже не достала из холодильника… Вода бьется о раковину, но я не могу вспомнить, зачем повернула кран…

Зато мои ступни до сих пор помнят покалывания ворсинок темно-синего с песочными узорами ковра, тогда еще совсем нового. Его купили специально, чтобы не холодно было играть на полу. Я не забыла и свои игрушки: резинового жирафика, почему-то красного, я отгрызла ему рожки, когда чесались десны; пластикового снеговика с глуповатой физиономией; целую стаю песиков разных мастей и размеров – может, из-за них я так люблю собак? Но я не помню отца… Где он был в такие минуты? Почему не смотрел мои «выступления» вместе с мамой? В те годы он ведь еще жил с нами в этой квартире, в которой мама родилась и провела всю жизнь…

Говорят, человеку свойственно забывать самое тягостное. Похоже, моя память избавилась от них с Машкой, чтоб я выжила в этой бесконечной чугунной трубе, по которой ползу из последних сил, почти не веря, что впереди ждет выход. Что мое сиротство не погасило солнечный свет… И мои младшие подруги все так же выходят на сцену нашего Центра детского творчества, дрожа от восторга, звучащего в аплодисментах.

Я больше не смогу заставить себя сделать это. Да и поздно, детство кончилось. Умерло в муках.

Главные роли мне не доставались, я всегда была на подхвате. И не получала дипломов на олимпиадах, даже школьных, не говоря уж о городских. Мальчики не приглашали меня в кино. Ни разу. Мама до последнего оставалась единственным человеком в мире, который видел во мне что-то особенное.

Теперь я просто перестала существовать для человечества: оно не замечает меня.

Нет, один человек меня не бросил: Артур таскает мне пакеты с продуктами и оплачивает коммунальные услуги, ведь я ничего в этом не смыслю. Было бы проще, если б он остался в нашей квартире, как частенько бывало при маме, но я понимаю, как это будет выглядеть в чужих и недобрых глазах: юная, хоть и страшненькая, девушка и взрослый мужчина, от лица которого никому не удается сразу отвести взгляд. Вряд ли такому человеку, как он, захочется портить ради меня репутацию… Артур ведь даже приемным отцом не может считаться – они с мамой так и не поженились, хоть и говорили об этом постоянно. Им хотелось придумать нечто сногсшибательное: обвенчаться на вершине Джомолунгмы или на дне Марианской впадины. Поэтому до свадьбы не дошло…

Что Артур Логов распутывает убийства, я узнала не сразу. В первый вечер мне хватило того, что моя мама, излучающая солнечное тепло, сразу померкла на фоне его не то чтобы классически правильного, но невероятно обаятельного лица, слегка вьющихся темных и густых волос и ясных серых глаз, в которых часто мерцала ироническая усмешка. А иногда их взгляд становился почти детским, трогательным до того, что сердце сжималось.

Мне стало не по себе от мысли, что Артур будет затмевать мою маму, где бы они не появились вместе. Я так и не узнала, опасалась ли того же она сама… Мы не обсуждали этого. Разве можно сказать сорокалетней женщине, что она уже не так хороша для мужчины с подобным лицом? Это ранило бы ее на всю оставшуюся жизнь…

Тогда я еще не догадывалась, что этой жизни оставалось несколько месяцев. Но если б мне и достался от природы дар предвидения, я тем более не раскрыла бы маме правду: она ведь была так счастлива в этот неполный год с Артуром Логовым. Она даже двигаться начала так, будто исполняла танец под музыку, слышную ей одной.

Все портил только отец, который звонил ей чуть не каждый вечер и орал в трубку:

– Оксана, ты с ума сошла? Еще мента в нашем доме не хватало!

Или что-нибудь в этом духе…

Иногда мама срывалась и кричала в ответ, что это уже не его дом и нечего совать свой длинный нос… Она же не указывает ему, как мерзко притаскивать девчонок из клуба, зная, что под одной крышей с ними живет его дочь, которая старше некоторых из них.

В остальное время мама почти не говорила о Маше, после их развода решившей жить с отцом в том загородном доме, который он только что достроил. Я там даже не успела побывать…

Но чаще мама отвечала по телефону достаточно ровным и почти ласковым голосом:

– Сережа, а какое твое собачье дело?

Думаю, это бесило отца еще больше. А меня задевало то, что мама сравнивала его с собаками… Они куда лучше!

Теперь мои родители больше не достают друг друга…

Уже без мамы наступило очередное утро, в котором больше нет света. Я не отличила бы сегодняшнее от вчерашнего – та же серая муть за окном. Жаркий май вечерами исходит слезами вместо меня, я не плачу… Окаменела вместе с детством, которое больше не с кем будет вспомнить, потому что мама была для меня единственным родным человеком.

«Вернись! – Мое горло уже саднит от вопля, который я не выпускаю наружу. – Как мне жить без тебя?! Вернись, мам… Я не смогу. Без тебя никак».

Тот, кто убил ее, и меня вышвырнул из числа живых. Вчерашние подруги испуганно разбежались от меня как от прокаженной: а вдруг беда заразна? Только один случайный знакомый в Сети, некий Умник, продолжает выходить со мной на связь, но что он знает обо мне настоящей? Попробуй отыщи в Москве девушку без адреса…

Кто хватится меня, если я и вправду исчезну?

Может, лишь тот, кто относится ко мне лучше, чем родной отец, ведь моя мама любила его. Я много раз замечала, как розовело и начинало светиться изнутри ее лицо, когда Артур приходил к нам. И видела его глаза, когда мы стояли в морге их Следственного комитета по обе стороны от маминого тела. В его взгляде была такая тоска… точно погибло все человечество и Артур остался один на планете.

От ярости они потемнели позднее. В тот день его отстранили от расследования – личная заинтересованность могла помешать. Когда он сообщил об этом, мне показалось, у него сейчас взорвется сердце…

Из морга я вынесла в себе такой холод, что потом часа полтора пыталась согреться в ванне, то и дело подливая горячей воды. Но лед был прочнее, он не желал таять, не вытекал слезами. Я не стала закрывать дверь на замок – не была уверена, что мне не захочется остаться в этой воде навсегда. По-другому разве станет легче?

Даже думать не удавалось… Все во мне точно свело судорогой, мозг в том числе. Я чувствовала себя дауненком-переростком, который развлекается так, как может… Кому какое дело до того, что он уже совершеннолетний? К этому возрасту обычно уже забывают, что если опуститься в воду по ноздри и поднести руки к самой поверхности воды, вытянув кисти вдоль нее, то они станут плоскими, тонюсенькими, а пальцы удлинятся так, что любая пианистка позавидует.

Но стоит повернуть их и поставить перпендикулярно той же самой поверхности, как увидишь пальцы-колбаски. Жирные и противные лапы лавочника, привыкшего считать барыши. Никакой музыки…

Без мамы вообще ничего.

Неделей ранее…

– Да какого черта!

Спустя несколько дней Артура Логова внезапно обожгло: если б тогда в момент пробуждения он не помянул черта, все сложилось бы иначе. И мрачноватое дело, которое он расследовал, никак не коснулось бы его жизни, только-только наполняющейся радостью. Это ведь должно быть порознь – работа и судьба. Так и было всегда. А на этот раз все неожиданно смешалось, застигнув его врасплох. И он растерялся…

Точнее, едва не растерялся.

Но всего этого Артур не мог предчувствовать в то воскресное утро, когда Разумовский разбудил его звонком. Знакомый звук прорезал сон, и тот сразу распался на части, каждая затерялась в памяти. Где он только что был? Почему так не хотелось возвращаться оттуда? На секунду блеснуло теплое море, в котором он гонялся за дельфинами, но мгновенно отхлынуло, обнажив пустошь спальни.

Что с ним происходило этой ночью? Его сны всегда были историями. Чаще напряженными, с интригой, как будто ему этого в реальности не хватало! Но в сон Артур уходил с удовольствием, как будто устраивался поудобнее в кресле кинотеатра: «Сейчас начнется!» Было обидно, что сегодняшние приключения уже не вспомнятся. Можно было и не всматриваться вслед новым улыбчивым друзьям, которых стремительно уносило к горизонту…

Вот о чем он подумал в момент пробуждения. Досада стала первым ощущением того дня.

Спросонья Артур не сразу нащупал телефон на полу возле кровати – специально клал туда, чтобы не уронить, если поднимут среди ночи. Пальцы корябали шершавое ковровое покрытие, отыскивая гладкую поверхность. У него же был выходной, и он собирался увезти Оксану подальше от Москвы – на то озеро, куда в детстве ездил с родителями, пока они были живы. Купаться еще рано, конечно, май на дворе, но хоть посмотреть на воду, охотно вбирающую тяжелые мысли людей, ищущих у нее помощи… Море потому и приснилось, что мечтал о воде? А дельфины? Это Оксана с Сашкой?

После смерти родителей – почти двадцать лет! – Артур не ездил туда ни разу. Не находилось в его жизни человека, которому он мог позволить ступить на мелкие камешки, хранившие следы его матери и отца. Оксана стала первой. Единственной.

Сашка отказалась составить им компанию, скривила мордочку:

– Что за стариковские развлечения?!

«Умная девочка», – он похвалил ее взглядом.

Ясно же было: прикинулась врединой, чтобы мать не потащила ее с собой и посвятила этот день себе. И ему.

Саша в изнеможении закатила глаза: «Чертов сыщик! Ничего от него не скроешь…»

Они отлично ладили с младшей Оксаниной дочкой. Ему нравилось легкое и шутливое отношение Сашки ко всему на свете, включая и саму себя.

– Я, конечно, страшилка, – заметила она как-то, надевая перед зеркалом кепи. И ухмыльнулась: – Но миленькая же?

– Самоирония, мадемуазель, служит вашим лучшим украшением, – с поклоном отозвался Артур без малейшей паузы, в которой девочка могла расслышать сомнение. И добавил уже серьезно: – В восемнадцать лет я точно влюбился бы в тебя.

Сашка блеснула глазами и сморщилась:

– Фу! Слышать такое от старика…

– Но миленького же? – откликнулся он ей в тон.

Вытирая ножи, Оксана выглянула из кухни, откуда еще не выветрился кофейный дух, лезвие поймало солнечный отсвет, перебросило на соседнее.

– Жаль, что вы оба москвичи… А то были бы две сибирские язвы!

Сашка крикнула уже с порога:

– Мам, он годится в отцы, я согласна!

И выскользнула за дверь: «Все, я ушла».

В расширившихся от изумления зеленых глазах Оксаны заблестели искорки счастья:

– Господи… Она действительно это сказала? Или мне послышалось?

– Мадам, вы сомневались, что я очарую вашу дочь?! Обижаете!

В тот момент Артур забыл добавить «младшую», словно другой и не было. Машу за этот год он видел всего пару раз…

– Подъем. Ты нужен. – Разумовский тяжело закашлялся в трубку.

Пришлось отстранить телефон от уха. Уже все было ясно, и шелест мелких озерных волн обреченно стихал вдали следом за морскими. Никуда они сегодня не едут…

– У меня выходной.

– А у меня склероз, по-твоему?! Если бы могли обойтись без тебя, не позвонил бы…

Потолок набряк серой тоской и опустился на два с половиной метра – больше и не требовалось, чтобы комната превратилась в кирпичный гроб.

«Я замуровал себя в этой чертовой работе», – признал Артур с раздражением, заранее зная, что ничего не станет менять. Даже ради Оксаны… И это ощущение безнадеги – минутное. А, едва отбросив одеяло, он опять станет поджарым гончим псом, готовым идти по следу, забыв о пище и воде. Ну, образно говоря… Поесть-то Логов не забывал. А его живой водой сейчас была Оксана, от которой он уже отказался в ту секунду, когда ответил Разумовскому:

– Сейчас буду. Как же без меня-то…

– Ты там уйми сарказм! – буркнул Разумовский. – Жду.

Показалось, или телефон хрустнул в руке? Хотелось засадить им в стену, чтобы все приказы осыпались за письменный стол, стоявший напротив кровати. Там много чего валяется, руки до уборки не доходят. В его доме давно не было женщины… Оксана ни разу не оставалась ночевать, ей было неловко, да и жалко бросать Сашку – вдруг ей станет страшно ночью?

– А ничего, что твоей нежной лялечке уже восемнадцать? – поддевал он, но Оксана отмахивалась обеими ладонями:

– Это ж только по паспорту! Она совсем ребенок еще… И не нападай на мою девочку.

На самом деле ей тоже было понятно, что Сашка почти сразу стала его союзницей. И Оксане это нравилось.

– Ты напоминаешь ей Алена Делона в тех старых детективах, где он мрачный и умный, – как-то пояснила Оксана, посмеиваясь.

– Я вообще не мрачный! Но умный, это да…

Она коснулась его макушки:

– Только у тебя волосы чуть вьются, а у него нет.

– Это наследие моего прадеда-еврея… Откуда этот ребенок знает Делона?

– Сашка смотрела фильмы с ним в оригинале – практиковалась в французском. Потом забросила его.

– Бедный старик Ален…

– Французский забросила! Решила, что произношение у нее ни к черту. И лучше не станет…

– Она чересчур строга к себе.

– Не то слово! Вот правда: не знаю, лучше это самоуверенности или хуже? Машка-то никогда не страдала от комплексов, ее еще тормозить приходилось, чтобы не воображала себя владычицей морскою.

– Она – такая?

Но в ее глазах уже пульсировали крошечные знаки: «Стоп! Не говори о ней ничего». И Артур быстро менял тему:

– Оксана Викторовна, примите меры, ваша Саша на меня наговаривает. Разве я такой рафинированный, как Делон? Я же вылитый мачо!

Она охотно откликалась улыбкой:

– И самый искрометный мужчина в моей жизни!

– И язык у меня подвешен, разве нет? У того сыщика, которого играл Делон, было по три фразы текста на каждый фильм…

– А ты у меня такой болтун! – она откровенно любовалась его лицом. – Красивый и умный. Невероятное сочетание!

– Не такое уж и редкое: ты тоже красивая и умная.

– Среди женщин такое встречается чаще.

– Не может быть. Ты одна такая…

«Я женюсь на ней, – решил он, небрежно заправляя постель. – И тогда черта с два кто-то посмеет отобрать у меня выходной! Я стану семейным человеком. Даже с ребенком».

Правда, Сашка уже не особо тянула на младенца, а Оксана больше не собиралась рожать: в сорок-то лет? Не смешите мои тапочки! Артур и не настаивал, ему никогда особо не мечталось о наследнике, и чужие младенцы не вызывали желания потискать и посюсюкать. Да и не до того было…

Поэтому Разумовского нисколько не мучила совесть, когда он срывал Логову выходной – разве его лучший следователь втайне сам не желает именно этого? И нет никаких оправданий вроде «кто-то же должен». Артуру просто нравилось то, чем он занимался, что уж скрывать. Он чувствовал себя живым, когда появлялось дело, способное утянуть его с головой. Все остальное становилось неважным.

Могло ли таковым стать убийство сына известного застройщика Ивана Василенко, насчет которого и звонил шеф, Артур пока не имел представления. Парень отмечал тридцатилетие, напомнил он себе, плеснув в лицо холодной водой и громко фыркнув. Это вполне может оказаться банальной пьяной разборкой… А следователя его класса привлекли только потому, что дело резонансное – журналисты слюной капать будут от такой новости! Если уже не пронюхали… Поэтому Следственный комитет должен изобразить крайнюю озабоченность: «На расследование брошены лучшие силы, дело будет раскрыто с максимальной оперативностью».

Покрошив корм рыбкам, живущим в большом аквариуме, в мире, за которым Артур наблюдал с большим удовольствием, чем за реальным, он наспех соорудил бутерброд из двух кусков хлеба, проложенных кружками салями и пластинками сыра. Впился в него, еще сбегая по лестнице – крошить в машине Логов не любил. А вот грязный нож как орудие убийства колбасы на столе бросил, правда, вспомнил об этом, когда уже захлопнул дверь.

Семи этажей как раз хватило на завтрак… А кофе придется купить по дороге, некогда было варить. Как-то Сашка доказывала, что растворимый пробуждает мозг ничуть не хуже, но Артур так и не решился проверить ее слова. Да и кофейня, куда он обычно заглядывал, сейчас была по пути.

Двор встретил его птичьим гомоном: у подъезда рос высокий круглый куст, облюбованный воробьями. Десятки пичуг ловко прятались в едва позеленевших ветвях и без умолку галдели на все лады. В этой многоголосице слышалось столько радостной любви к жизни, что каждый раз Артур замедлял шаг возле листвяного дома, надеясь впитать немного. Когда изо дня в день имеешь дело с трупами, годится любая подзарядка. У воробьев энергии не занимать, от них не убудет…

Он отломил хлеба и быстро покрошил на вытоптанный пятачок. На мгновенье куст затих. Отойдя, Артур оглянулся: живые мячики уже вовсю скакали, собирая крошки. Его губы расползлись усмешкой: «Эти ребята не пропадут». И погрозил пальцем узкомордому коту, похожему на сфинкса:

– Только попробуй!

Хотя коты ему нравились – их жизнь всегда раздирали страсти. Однажды эти зверюги ввели его в заблуждение: почудилось, будто за мусорным баком плачет младенец. Была зима, и у него стыло обмерло сердце: «Погибнет!» Решение созрело мгновенно: нужно забрать ребенка домой, пока не окоченел на земле. Оставить себе? Это невозможно. С его-то работой? Его дому, конечно, не хватает детского смеха и плача… Жизни не хватает. Но…

В несколько прыжков Артур добрался до зеленых облупленных баков и увидел выгнувших спины котов, с упоением оравших друг на друга. Всхлипнув от смеха, Логов расхохотался во весь голос.

Заскочив в машину, Артур первым делом набрал Оксанин номер.

– Вселенная ненавидит меня… Похоже, и тебя зацепило. В общем, мне так жаль, – пробубнил он в трубку, услышав ее радостное: «Да? Привет!»

Она сразу поняла:

– На работу вызвали?

– Чтоб их… – Артур произнес это с искренней пылкостью, ничуть не наигранной, но все же рассчитанной на то, чтобы Оксана не усомнилась: ему и вправду ужасно жаль.

– Ничего, в другой раз, – откликнулась она мужественно.

Хотя они оба знали, что и в следующий раз может произойти то же самое. Таким уж делом он занимается… Но ему не приходилось напоминать: «Ты же знала», ведь Оксана ни разу не позволила подпустить металл в голос или обиженно умолкнуть на целую вечность.

– Позвони, когда освободишься, – предложила она с той приветливой легкостью, к которой Артуру до сих пор не удавалось привыкнуть.

До знакомства с Оксаной Кавериной он встречал в женщинах лишь отголоски той заботливой теплоты, которую она набросила на него, как прозрачное покрывало – легкое, но защищающее ото всех ветров.

– Люблю тебя.

После этих слов Артур всегда сразу отбивал звонок, точно опасался не услышать в ответ того же. Или не хотел, чтобы Оксана подумала, будто на это он и рассчитывает. Сам еще не разобрался… Как вообще можно о чем-то размышлять, не выпив крепкого кофе?!

Чернявый бариста широко улыбнулся ему:

– Двойной эспрессо, как обычно?

Может, пронюхал, чем занимается их постоянный посетитель, и улыбки подбрасывал как страховочные маты – вдруг пригодится… Не дай бог, конечно! Но, как говорится, не зарекайся…

Артур взял на вынос и опустошил стаканчик, пока возвращался к машине. Было не очень хорошо, что Логов приедет на место преступления на своей «Ауди» – личный транспорт в СК старались не светить, кому нужны проблемы с мстителями-уголовниками? Для этого имелись служебные автомобили, но сейчас заезжать в общий гараж было некогда, Разумовский требовал, чтобы Артур прибыл «еще час назад».

«Ерунда, – сказал он себе, запустив стаканчиком в урну. – Речь о загородной усадьбе, там не будет зевак. Машину можно бросить поодаль, никто и не заметит. Наверняка криминалисты и опера уже на месте…»

Воскресное утро еще не вошло в силу, и Новорижское шоссе оказалось почти свободным. «Ауди» нетерпеливо порыкивала, требуя вдавить педаль газа, и он пошел ей навстречу. В крови мгновенно вскипела радость: охота началась! Еще не добравшись до места и ничего толком не зная о новом деле, Артур почувствовал, что оно все же будет интересным.

С чего он взял, что можно слушать интуицию?!

За городом его накрыл запах жизни в ее природном естестве: деревья всех мастей торопились раскрыть навстречу солнцу свои соцветия, ароматы густо смешивались в воздухе. Артур весь обратился в нюх: кровью не пахло.

– Его утопили, – новенький помощник произнес это с той же радостной улыбкой, с какой обычные люди желают доброго утра.

– Выкладывай.

То, что на это дело Разумовский приставил к Логову студента-юриста с большими странностями, которые просто бросались в глаза, могло означать одно: преступление не стоит и выеденного яйца. Хотя Артур предпочитал работать без напарников, поэтому в отделе и подтрунивали над ним, поминая волка-одиночку, еще и фамилия давала повод.

Но насчет этого мальчишки Разумовский договорился заранее:

– Поучи малыша. Он способный. Это моя личная просьба.

Значит, чей-то сынок… Логов скосил глаза: забавный лохматый блондинчик – овал лица совсем юный, румянец во всю щеку. Но это еще ни о чем не говорит… Артур три года охотился за серийным убийцей, который так же легко краснел и потому казался невинным, как гимназистка. На его совести было семь жертв – он ненавидел рыжеволосых девушек, похожих на его старшую сестру, которая и впрямь была мерзким чудовищем, даже вспоминать не хочется, что она творила, пока тот был малышом.

Парня допрашивали после того, как тело сестры по кускам собрали в городском парке. Сам Артур и допрашивал… Прямых улик не было, и хотя алиби казалось слабоватым, но все же имелось, потому убийцу отпустили: он так трогательно краснел и заикался, а подбородок дрожал так жалобно – ну какой из него маньяк?

Этот юристик тоже может оказаться вполне себе крепким орешком, не стоит недооценивать. И даже то, что у него глаза двухлетнего крохи, возможно, лишь видимость. И это было бы хорошо, ведь с неподдельной доверчивостью нечего ему делать в профессии. Пока ведешь дело, доверять нельзя никому, даже жертве…

– У меня стеклянный глаз.

Это парень сообщил первым делом, да еще улыбаясь до ушей. Просто ходячая реклама мыла душистого и полотенца пушистого…

– Черт! – вырвалось у Логова. – Который? Правый или левый?

– А есть разница?

– Еще какая… Прицелиться можешь?

Детская физиономия опять расплылась:

– Даже зажмуриваться не надо…

С этого момента он и начал нравиться Логову:

– Во всем есть свои плюсы, да?

– Ой, у меня полно плюсов!

Артур остановил его:

– Не топи. – Он использовал словечко, заимствованное у Сашки. – Пусть постепенно проявляются.

На самом деле Логов надеялся отвязаться от помощника до того, как выяснится, какие еще части тела у него искусственные. Хоть пацан и с юмором, но работать одному все же привычнее.

Мальчишка попытался сделать серьезное лицо:

– Я просто решил, что вы должны знать.

– И это правильно, понимаешь, – ответил Логов голосом Ельцина.

И понял, что промахнулся – пацан его не узнал. Другое поколение.

Зато на месте преступления помощник оказался раньше его. Интересно… как?

– Утопили, говоришь? Это не ножом пырнуть в драке. Не сгоряча.

– Пойдемте? Тут метров двести…

Артуру показалось, что его помощнику хотелось пуститься по берегу вприпрыжку: он то и дело забегал вперед, потом ловил себя и возвращал на место. Его одуванчиковые волосы развевал ветер, гулявший вдоль реки – все видел, но ничего не расскажет.

Покопавшись в памяти, Логов делано вздохнул:

– Напомни, как тебя зовут? Не Антошка?

– Никита. Ивашин.

– Запомню.

Мальчишка улыбнулся так благодарно, точно Артур медаль ему на грудь повесил. Верхняя губа у него была коротковата и легко вздергивалась, но зубы парню достались отличные, как и самому Артуру.

«Напарники-улыбашки», – он еле сдержался, чтобы не усмехнуться, а то Никита опять принял бы на свой счет.

– Подстригись, – произнес он строго. – Следователь не должен выглядеть как одуванчик. Даже если он еще не настоящий следователь.

Никита закатил глаза (один?), будто попытался разглядеть, что там у него на голове. Может, и правда не замечал? Это плохо. В их работе без наблюдательности нечего делать. Артур сразу отметил, что студент пытался произвести хорошее впечатление – надел светлую рубашку. Аккуратный – ногти чистые. Но не особо осторожный: сквозь ткань заднего кармана джинсов проступает прямоугольник – или «Тройку» засунул, или, что еще хуже, банковскую карту. Легко стянут в метро… Носит старые растоптанные кроссовки и чуть косолапит, возможно, плоскостопие. Но в армии не служил из-за глаза, конечно. А там научили бы пуговицы пришивать – третья сверху еле держится… Хотя, может, сразу после школы на юрфак поступил. Если башковитый – такой ему пригодится.

– Ладно, подстригусь. – Никита неловко пригладил волосы. – Только лучше не станет. Они вечно торчат во все стороны.

– А ты попробуй.

Артур поискал взглядом Разумовского: «Шеф его первым поднял? Или пацан живет рядом?»

– Ты водишь машину?

Никита с сожалением причмокнул:

– Кто мне права даст? Я на велике…

– Шикарно. Ты в курсе, сколько километров отсюда до Комитета? Со мной поедешь. Велик свой потом заберешь.

– О, круто! У вас классная машина. Сколько лошадей?

Вряд ли его интересовало это всерьез, просто пытался понравиться. Логов отмахнулся:

– Потом. Давай по делу.

Мотнув головой, как лошадь, Никита указал на брошенные на берегу вещи, до которых уже добрались криминалисты. Сверху сиротливо лежал телефон. У Артура вопросительно дрогнули брови: «Странно, даже не последняя модель. Богатый же мальчик…»

– Вот здесь Влад Василенко разделся и вошел в воду, – заговорщицким тоном сообщил Никита, понизив голос.

Артур покосился: да он прямо дрожит весь, как гончая! Первое дело. Или он по жизни такой… легковозбудимый?

Но помощник заговорил спокойнее:

– По ходу, сам вошел. На берегу никаких следов борьбы. Тело обнаружили ниже по течению. Здесь недалеко.

– Еще раз произнесешь «по ходу», и мы распрощаемся.

У Никиты вытянулось лицо:

– Я больше не буду…

Вдоль прибрежных кустов тянулся туман, покрывающий преступление, совершенное ночью, солнце еще не набрало достаточно силы, чтобы разогнать его. Артур не сомневался, что, хоть свидетелей целая толпа, каждый готов подпустить такого же тумана, лишь бы запутать дело окончательно. Нет, им, конечно, просто хочется доказать тривиальное: «Ничего не видел, ничего не слышал!» – и убраться отсюда побыстрее и подальше, чтобы навсегда забыть о кошмаре, посудачив пару дней. Интересно, есть ли среди этих «друзей» те, кто и впрямь станет оплакивать Влада Василенко?

«А стоит ли? Наверняка маленький мерзавчик весь в папу, если б вырос, еще и переплюнул бы», – Артуру самому захотелось сплюнуть, но вокруг было слишком много глаз. Не станешь ведь всем объяснять, что Иван Василенко подсовывал дольщикам голые «коробки» без радиаторов, со стенами тонкими, как папиросная бумага. Живи – не хочу!

Камни под ногами хрустели все громче. Артур незаметно сжал кулак, уже затянутый в латексную перчатку: не злиться! Нельзя позволить досаде за сорванный выходной помутить разум настолько, чтобы завалить дело. Такое с ним уже случилось однажды…

Остановившись над телом, голые ноги которого оставались в воде, Артур коротко бросил криминалисту с говорящей фамилией Коршун:

– Привет, Толя. Чем поразишь?

Но успел удивиться без его помощи: на груди трупа лежала чуть увядшая, но все еще красивая белая лилия.

– Так и было, – шепнул Никита.

– Да уж понял, что не оперативники почтили память…

Коршун выпрямился и угрюмо посмотрел сквозь стекла очков снизу вверх. Высоких мужчин, то есть практически всех в мире, он не выносил, но Логов чем-то необъяснимо нравился ему. Взглянешь – и тянет улыбнуться. Правда, в их работе как раз этому нет места, потому-то Коршун скрывал свою симпатию даже от самого Логова… Этот следователь и так чересчур уверен в себе!

Артур готов был услышать мрачный гортанный клекот, а новичок, похоже, удивился. Ему ко многому придется привыкать… И не удивляться. По крайней мере, не показывать этого.

– Первичный осмотр показал наличие признаков «влажного» типа утопления. Видишь? – Коршун указал пальцем, обтянутым латексом, на крошечные белесые пузырьки пены, застывшие на губах и ноздрях трупа. – Смерть явно насильственная, на шее гематомы с обеих сторон.

– Его душили.

– Но причиной смерти стало утопление.

– То есть он захлебнулся…

– Наверняка вскрытие покажет вздутие легких и кровоизлияния под легочной плеврой. Если брать за аксиому, что утонул он именно в этой реке, то в легких трупа обнаружатся диатомовые водоросли, характерные именно для этого водоема.

– Когда он умер?

Коршун зловеще гаркнул:

– В полночь!

Потом добавил уже обычным голосом:

– Ну, плюс-минус…

Но Никита уже отодвинулся от него.

Артур кивнул и обошел труп, осматривая со всех сторон. Стараясь не попадаться на глаза, Никита следовал за ним.

– Что с цветком?

Коршун хищно раздул ноздри:

– А вот это любопытно… Поблизости лилии растут только в том месте, где жертва вошла в воду. Добровольно – одежда сложена достаточно аккуратно.

Артур присел, разглядывая стебель:

– Не срезан. Наш герой все сделал голыми руками.

– Если голыми – хорошо…

– Это я образно. Не думаю, что вы найдете ДНК, он явно все спланировал. – Логов поднял голову. – Кто закрыл ему глаза?

Никита испуганно мотнул головой:

– Так и было!

– Если убийца так проявил уважение, тоже мог наследить на веках.

– Проверим, – буркнул Коршун.

– Но когда используют символы, как эта лилия, то обычно тщательно все продумывают, – пояснил он, глядя на Никиту снизу. – Так что не стоит ждать, что он прокололся на перчатках…

– Разумовский идет, – почти не шевельнув губами, предупредил Никита.

Поднявшись, Артур кивнул шефу, который выглядел еще менее выспавшимся, чем он. Похожий на сердитого хомячка, он быстро обежал тело и укоризненно покачал головой. На лице шефа было написано: «Не могли закрыть дело до моего приезда?!»

С Коршуном они были одного роста и потому прекрасно ладили уже не один десяток лет. В отличие от криминалиста, Разумовский не задыхался от бешенства, видя высоких мужчин, а Логов вообще считался в Комитете его любимчиком. Правда, проявлялось это в том, что начальник бросал Артура на самые сложные дела. Это – такое?

– Что скажешь? – буркнул Разумовский, не глядя на Артура.

– Это не спонтанное убийство, – он постарался, чтобы голос звучал ровно. – Подготовленное.

– С чего такой вывод?

– Лилия. Это явная демонстрация. Акта мести или чего-то подобного… Вряд ли преступник сорвал цветок, когда собирался утопить именинника. Выходит, или у него дьявольское самообладание, и он не забыл о лилии сразу после убийства, или сгонял за ней, уже вытащив тело Василенко на берег.

– Ты уверен, что убийца сам его вытащил? Зачем?

– Чтобы нашли. Вся фишка в том, чтобы показать: парень наказан. За что – выясним. Но убийца явно не собирался выдавать его смерть за несчастный случай.

Разумовский вздохнул:

– Ну, ничего не попишешь… Значит, квалифицируем как убийство.

Коротко кивнув, Логов взглянул на стажера:

– Кто обнаружил тело?

– Бабка… Ну, то есть старушка. Рыбачка. Она ждет там. – Никита неопределенно мотнул головой.

В его живом глазу поблескивала мольба об одобрении. Так смотрят собаки, умоляя, чтобы их погладили: «Хозяин, я же хороший? Я все делаю правильно?»

Артур улыбнулся и, на секунду задумавшись, хлопнул Никиту по плечу:

– Ну что ж… Начнем, пожалуй?

Накануне ночью…

– А можешь достать мне звезду?

– Что-о?

Луна вопросительно заглянула в беседку, где двое словно пытались срастись, прижимаясь так тесно, что ребрам становилось больно. Они поили друг друга словами, первыми попавшимися, их смысл был неважен, да его и не имелось вовсе… Дыхание, обжигавшее губы, значило куда больше. Тепло стекало по подбородкам, щекотало шеи, от него мутилось в голове…

– Звезду. Знаешь, что это такое?

– Еще бы. Это гигантское самосветящееся небесное тело, состоящее из газа или плазмы. И в нем происходили термоядерные реакции. Знаешь, какая звезда ближе всех находится к Земле?

У нее вырвался смешок:

– Звезда по имени Солнце?

– Боже… Хоть Цой просветил народ!

Чуть отстранившись, Маша прищурилась, спрятав крошечные звездочки – отражение изящных фонарей, окружавших беседку:

– Ты не слишком умный для сына олигарха?

Крупное лицо Влада, в котором она любила каждую черточку, досадливо сморщилось:

– Никакой он не олигарх… А сейчас дела вообще хреново идут. Слишком много жалоб от дольщиков. И… Слушай, я не хочу о нем. Пошел он! Не в мой день.

Доносившиеся издали возгласы, перемежавшиеся смехом на фоне неумолкающей музыки, напоминали, почему сегодня в усадьбе столько посторонних. Зачем Влад собрал всех этих людей, хотя никто, кроме Маши, не был ему нужен, она не спрашивала. Может, его мать хотела этого? Так ведь положено – юбилей…

«Екатерине Леонидовне приспичило убедиться, что ее сыночку все любят. – Маша чуть отвернулась: иногда Влад поражал тем, как легко угадывал ее мысли по взгляду. – Да никто его не любит… Всем интересны только его бабки, а не он сам. Всем без исключения».

– Ну прости, – вновь повернувшись, Маша потеребила его губы кончиком языка и посмотрела игриво. – Так будет мне звезда?

– Это ведь из какого-то старого мультика?

– Что?

– Ну вот это: «Достань звезду!» Или откуда это? Где-то я слышал…

Она резко отодвинулась:

– Хочешь сказать, что сама я не способна ничего придумать? Я тупица, по-твоему? Моя сестрица считает так же, как и ты…

– Ты красавица. Этого более чем достаточно. Сашка просто не может тебе простить, что ты выбралась из бедности, а она предпочла остаться с матерью.

– Потому что идиотка…

– А как по мне, то она поступила правильно.

– Вот спасибо!

– Но глупо. – Он вздохнул. – Приходится учиться выживать в этом мире. Твой отец – это для тебя лестница.

Маша насторожилась: «Мой отец? А себя он в качестве лестницы не рассматривает?» Но вслух спросила:

– Лестница куда?

– К звезде по… – Влад вдруг встрепенулся. – Стоп! – И просиял улыбкой: – Не двигайся с места. Через пять минут у тебя будет звезда.

За спиной нараспев прозвучало знакомое:

– О’кей…

Он тяжеловато потрусил по ему одному известной тропинке между деревьями, которые через двадцать метров уже сгустились настоящим лесом. Ему хотелось бы бежать легко, упруго, ведь Маша провожала его взглядом, он чувствовал это, но тело никогда не слушалось его.

Еще в детстве Влад пришел к выводу, что родился не в том теле, которое предназначалось ему. Вышла какая-то путаница на небесах, и ему придется влачить эту жизнь в образе пухлого увальня. Хоть очки не нужны, и то счастье… Переживать об этом он перестал после того, как услышал Ника Вуйчича и осознал, что ему еще чертовски повезло!

А потом в его жизни возникла Маша… Нет, он понимал, конечно: она не самый умный и благородный человек в мире. Зато выглядела она так, что все парни одаривали его удивлением: «Вот же везунчик!» И ведь Маша не догадывалась, кто его отец, когда они встретились… По крайней мере, уверяла, что понятия не имела об этом. Влад не находил оснований не верить ей…

Сбоку вдруг хрустнула ветка, и он остановился, настороженно вгляделся в темноту:

– Кто здесь? Это частная территория.

Прозвучало глупо: если это кто-то из гостей шляется по кустам, Влада сочтут трусом, а забрался посторонний – ему и без того известно, что он нарушил границу. Только ему плевать на это!

Услышать отклик Влад не рассчитывал, но все же постоял немного, прислушиваясь. Ночь сонно шелестела свежей листвой, убаюканной сверчками. Где-то удивленно вскрикнула сова, и все опять затаилось. Влад перевел дух и постарался убедить себя, что это какая-то живность выбралась на ночную охоту. Не волк, конечно! Откуда ему тут взяться? Может, филин неудачно уселся на дерево? Только и всего… Лес ведь не умирает на ночь, и даже не все его обитатели укладываются спать.

Он пошел дальше, к реке, больше не пытаясь перейти на бег, хотя Маша оставалась одна в беседке, и теперь это начало тревожить Влада. Как он вообще решился бросить ее там одну? Ради «звезды»? Идиотизм какой… Ему не удавалось отделаться от ощущения, будто кто-то крадется в нескольких метрах от него, скрываясь за деревьями, и от этого у него то и дело сбивалось дыхание.

«Если нападут, черта с два я отобьюсь, – себе-то Влад мог признаться в этом. – Да нет, это мне померещилось… Я просто сачкую, вот и все».

И тут он услышал… Что-то…

Ну да, он не сразу распознал, что за звуки, лес запутал. Это был не волка вой и не стон монстра – запела девушка. Высокий серебристый голос будто проступал из вязкой сумятицы ночных шорохов, исполняя неизвестный ему вокализ. Он звучал диссонансом с рваными ритмами, доносившимися со стороны дома, и потому казался еще более нереальным.

Сливаясь с лунным светом, звуки проникали между переплетенными ветвями, белесым паром стелились по земле. И тянулись они навстречу Владу, каким-то чудом притягивали его к себе, манили вперед, и он опять заторопился, влекомый этим голосом, который, конечно же, был женским и вместе с тем казался нечеловеческим. Так могла петь лесная нимфа…

Голос вывел его туда, куда он и направлялся – к реке. И внезапно смолк, уступив сбивчивому говору течения. Будто и не было ничего… Может, и не было? Он просто слишком много выпил за собственное здоровье?

– Что происходит? – пробормотал Влад, глядя на светящиеся на воде яркие звезды.

За этими лилиями он и спешил. В этом году они расцвели раньше обычного, еще конец мая, но уже недели две жара стоит совсем летняя. Даже в реке вода уже прогрелась, он опробовал, хотя всегда был мерзлячим. Маша не уподобится глупой андерсеновской принцессе? Оценит живую красоту? Ну пошло же, в самом деле, дарить бриллианты! Особенно когда легко можешь позволить себе это… Ему хотелось поразить ее по-настоящему мужским поступком, и если уж не под силу достать звезду с неба, то хотя бы из воды Влад сможет ее выудить.

Стараясь больше не думать, откуда доносилось завораживающее пение – наверное, кто-нибудь из девчонок развлекается, – он быстро разделся и вошел в воду. Для ночи она оказалась вполне даже теплой, хотя его все равно передернуло. И все же Влад не позволил себе отступить – нужно было добыть этот светящийся цветок, чего бы это ему ни стоило!

Никто не следил за ним, так что можно было не геройствовать, и Влад направился к самой ближней лилии, словно выточенной из ослепительного льда.

И тут в камышах раздался шорох…

Быстро оглянувшись, Влад поискал взглядом: «Утка? Я разбудил ее?» Ни птицы, ни хлопанья крыльев. Он подождал, вглядываясь в темноту, слегка подсвеченную луной, потом осторожно двинулся дальше.

Вода уже покачивалась на уровне ребер, когда что-то скользнуло по его голой ноге. Шарахнувшись в сторону, Влад едва не упал, неуклюже взмахнул руками и громко шлепнул по воде ладонями, пытаясь удержаться. Хотя хвататься за воду – идея сомнительная…

А в следующий момент он забыл обо всем на свете.

Между ним и лилией из воды вынырнула… Русалка?! Обнаженная длинноволосая нимфа улыбалась ему так чарующе, что у него взволнованно дрогнуло сердце. Не то чтобы в этот момент мысли о Маше осели на дно и просочились между камнями… Но на какую-то секунду Влад действительно забыл о ней. И о том, как очутился в этой реке.

Кожа Русалки показалась зеленоватой. Или это свет луны окрасил ее? Волосы струями облепили грудь – не слишком большую, прекрасную своей естественностью. Она была невысокой, но не казалась хрупкой, в ней чувствовалась природная сила. А в улыбке проступала колдовская порочность, не улыбнуться в ответ было невозможно.

Медленно подняв руку, точно имела дело с неприрученным зверем, она осторожно коснулась его щеки холодом и снова запела без слов. Ее пальцы скользили по его шее, плечам, груди, а прозрачный голос околдовывал, обещая больше того, что может представить земной человек.

«Если это чей-то подарок, я озолочу его в ответ», – промелькнула мысль.

И это было последнее, что он успел подумать.

В следующую секунду на берегу зазвенел его телефон. С досадой скривившись, Влад обернулся, и в тот же миг сильные руки обхватили и сжали его шею, утянули под воду…

Темное и узкое лицо старухи было точно высечено из мокрого дерева. Она смотрела сурово и говорила глухо, от этого ее странные слова звучали пугающим бредом:

– Я все видела. Это была русалка.

– В смысле девушка? – встрял студент, но Артур не стал его одергивать. Не при свидетелях устанавливать субординацию.

Рыбачка метнула в него гневный взгляд:

– В смысле русалка. Не слыхал о таких?

– Ну как… Читал.

– А у нас они испокон веков водятся. В этой самой речке. Я их с детства навидалась – во! – резким жестом она перечеркнула шею, спрятанную под грязноватым платком.

Артур незаметно опустил глаза, нашел запись. Имя рыбачки звучало слишком обыденно…

– Антонина Семеновна, расскажите подробнее, как это все происходило. Где вы находились во время нападения? – Он дружелюбно улыбнулся, сделав то движение бровями, которое почему-то располагало к нему людей, точно Логов подавал им некий тайный знак.

Раз она сама поделила их на «плохой-хороший полицейский», придется соответствовать. Хотя ему самому не верилось, что «Антошка» может кому-то не понравиться…

– Не спалось. Лодку проверяла. – Старуха с подозрением покосилась на Никиту. – Пацаны городские шныряют по кустам. Шантрапа… У соседа вон давеча увели моторку!

– А ваша лодка на месте оказалась?

Антонина Семеновна молча кивнула, метнув в помощника еще один не менее суровый взгляд.

– Это хорошо. – Артур убрал улыбку, чтобы не выглядеть жизнерадостным идиотом. – В каком часу вы вышли на берег?

Она подумала, пожевала губами:

– Двенадцати еще не было. Где-то около того.

Никита усердно делал пометки в смартфоне, ловко орудуя большими пальцами, и Артур мог расслабленно кивать, приняв заинтересованный вид.

– И что вы заметили?

Вот тут она дрогнула, даже острый подбородок мелко задергался:

– Не поняла я… Думала, что парочка в воде забавляется. Голые ж оба были.

– Вы это с другого берега разглядели? – Он обернулся к реке: ширина метров двадцать.

– Полная луна была… Все как на ладони. А зрением меня бог не обидел, можете проверить.

Артур на секунду чуть опустил веки, пытаясь вообразить картину.

– Вы ее грудь видели?

Со стороны помощника донесся какой-то невнятный звук, но Артур даже головы не повернул. А рыбачка так и взвилась:

– Чего?! Ты меня за кого… Думаешь, я на девку пялилась?

– Ну что вы, никаких грязных намеков! Я к тому, что это мог быть длинноволосый парень…

Она тяжело засопела:

– Была грудь. Торчала… будь здоров!

– Ясно. И вы увидели, как она… Русалка его топит?

– Нет! – Антонина Семеновна выкрикнула это так резко, что Никита уставился на нее с ужасом. – Поняла бы, что происходит, так уж, наверное, сразу милицию бы вызвала… А до меня только утром дошло. Когда труп увидала… А ночью-то я дальше не стала смотреть! Я не из тех, кто всякой порнографией забавляется.

Артур с пониманием кивал:

– Я даже не сомневаюсь. Утром вы сразу же узнали в убитом того парня, который ночью плескался с Русалкой?

Тяжело засопев, она выпрямилась:

– Ну прям руку на отсечение не дам. Но похож. Толстун такой… Белый. Видимо, стесняется загорать.

– От вас ничего не скроешь…

– Да и лето еще не раскочегарилось. Опять же одежа его на том самом месте до сих пор лежит, так?

– Так, – согласился Артур. – Вы очень наблюдательны, Антонина Семеновна. А с рукой у вас что?

Подняв кисть, замотанную грязноватым бинтом, рыбачка несколько мгновений смотрела на нее с удивлением, будто не узнавая, и вдруг вскинулась:

– Вы меня, что ли, пытаетесь к этому делу притянуть?!

– С чего такие подозрения? – ласково протянул Артур. – Я лишь поинтересовался. Так что у вас с рукой?

– Крючком поранила. Рыболовным. Показать?

– Обязательно. Сами понимаете, мы должны проверить все. – Он улыбался, чтобы рыбачка продолжала думать, будто следователь на ее стороне.

Она уже взялась за бинт, потом прищурилась, почти слепив короткие, выцветшие от времени ресницы:

– Так его ж утопили… Не зарезали.

– А вдруг он укусил убийцу? Или тот о корягу поранился во время драки.

– Да не было никакой драки! Шум я бы услыхала. Вернулась бы. И где там коряги? Ты место хоть осмотрел?

«А ведь верно. Вот чертовка старая!» – Он старался смотреть на рыбачку приветливо:

– Значит, она застала его врасплох?

Ее прямые и костистые плечи дернулись: «А я почем знаю?!»

Большие пальцы Никиты опять застучали по экрану. Он там правда записывает что-то или комменты в сетях оставляет? Логову так хотелось заглянуть ему через плечо, что он отвернулся и настойчиво указал на руку рыбачки:

– Так я могу взглянуть?

– Да ради бога! – Антонина Семеновна раздраженно рванула бинт, но грязный узел не поддался. – Нож есть?

Никита просиял, почувствовав свою нужность:

– У меня есть. Перочинный.

– Режь, – скомандовал Артур.

Ему не хотелось трогать изгвазданный бинт. Для таких дел у него теперь имеется помощник!

А тот уже отработанным движением сунул смартфон в задний карман и вытащил складной ножик из переднего.

– Господин Коршун, можно вас на минутку? – позвал Артур, заранее предугадывая гримасу, которая сейчас появится на физиономии криминалиста: мало того, что этот Логов беззастенчиво нависает над ним, так еще и от дела отрывает…

Но рану на руке старухи должен был осмотреть специалист, чтобы потом не возникло формальных придирок к материалам дела.

Именно с тем выражением лица, какое Артур и представлял, Коршун нехотя приблизился к ним и уставился ненавидящим взглядом: «Ну? Чего тебе?!»

– Можете определить, как давно была получена травма? Только вам это под силу. – Логов улыбнулся так добродушно, что даже Коршун дрогнул и бросил взгляд на сморщенную ладонь рыбачки.

– Порез был получен не менее трех дней назад, – буркнул он.

– Порез? Не укус?

– Какой еще укус? – Криминалист провел пальцем, затянутым в латекс, над зажившей раной. – След неровный, но практически прямой. Человеческие зубы такой оставить не могут.

Артур окатил его нежностью:

– Благодарю, Анатолий Степанович. – Когда тот, ворча, удалился, заглянул в глаза старухе: – Антонина Семеновна, мы признательны вам за сотрудничество. Догадываетесь, о чем я сейчас попрошу?

Рыбачка хмыкнула, чуть дольше задержав взгляд на его лице:

– Не болтать. И позвонить, если еще что вспомню.

Артур восхищенно воздел руки:

– Вы грандиозны!

– Была грандиозна лет сорок назад… Вот тогда я бы тебе точно позвонила.

У Никиты неожиданно выпал ножик и затерялся в траве.

Его так и прошило, когда он увидел это лицо в толпе ребят, обреченно дожидавшихся беседы со следователем. Так Влад ушел с этой Машей?! Она видела его последним. Главная подозреваемая. Волосы длинные. Правда, и у остальных из их компании тоже… Похоже, Сашка единственная стриженая девчонка изо всех, кого он знает.

Артур попытался вернуться мыслями к старшей сестре: хилой Машу не назовешь, надо выяснить, каким-то спортом занималась или генетика такая? Ее отец – крепкий мужик. Оксана рассказывала, как он однажды ей два ребра переломил одним ударом… Не жаловалась, нет. Просто к слову пришлось.

– Когда Сергей мне ребра сломал, я совсем не могла смеяться. Вот мука была! Мне же только пальчик покажи, – теперь Оксана вспоминала об этом весело.

Артуру же захотелось поехать и пристрелить этого ублюдка… Может, и стоило? Разве не придумал бы, как замести следы?

Если Маша пошла в отца, то такая запросто сможет удержать растерявшегося парня под водой. А Влад явно оторопел бы: насколько Логов успел понять, Маша считалась его девушкой. Обычно ребята оказываются не готовы к тому, что возлюбленные пытаются их убить…

Маша тоже узнала его: заплаканные глаза мгновенно раскрылись, и Артур увидел Оксанину зелень. Отрекшаяся дочь походила на нее больше, чем маленькая Сашка, которая вообще непонятно в кого уродилась – это и нравилось Артуру. Он любил кошек, а Сашка была из их породы, жила сама по себе. С такими трудно дружить, но уж если она привяжется, то навсегда…

Он обернулся к Никите:

– Опроси… вон того парня. А я побеседую с девушкой, – чтобы сразу пресечь вопросы, буркнул: – Тебе такая враз голову заморочит.

– Красивая, – понимающе откликнулся помощник и неумело подавил вздох.

«Актерскому мастерству ему еще учиться и учиться», – Артур едва удержался от того, чтобы не погладить мальчика по голове – так жалко стало. С чего вдруг Разумовский, скотина бессердечная, толкнул ребенка в самую геенну огненную? Нет, в омут.

– Еще какая, – он ободряюще улыбнулся Никите. – Но я справлюсь.

Силу своей улыбки Логов знал чуть ли не с детского сада и не считал зазорным пользоваться тем, чем наградил его бог. Когда во дворе пацаны разбивали стекло мячом, к рассвирепевшим соседям подсылали маленького Артура, и он умоляюще улыбался нависшим над ним взрослым людям, делая несчастные глазки:

– Мы нечаянно! Честное слово. Мы в футбол играли, а мячик вдруг улетел.

На него невозможно было сердиться…

Поэтому и с женщинами Логов всегда расходился легко, оставаясь в приятельских отношениях – мало ли какая помощь может понадобиться! С его-то работой… Никогда не знаешь заранее, что тебя ждет на следующий день.

Разве мог он вообразить, что встретит на месте преступления Оксанину дочь?

– Привет, Маша Каверина, – произнес он тихо и жестом отозвал ее в сторону. – Давай пройдемся. Не будем ломать комедию… Но и афишировать, что мы знакомы, не стоит. Это в твоих интересах, если не хочешь, чтобы дело передали другому следователю, которому будет плевать на твои мотивы и прочее.

– Мотивы?

Она жалобно хлюпнула носом, и Артур спохватился, что платка у него, как обычно, нет. Когда он плакал в последний раз? И насморки его тоже не мучили…

«Ладно, обойдется». Логов отвел глаза, чтобы не выдать неприязни, которую на самом деле вызывала у него старшая Оксанина дочь. Рыдает она… А сколько мать слез выплакала, этой жадной гадючке плевать! Да кого вообще волнуют материнские слезы? Вчера мертвого зацепера с электрички Ярославского направления сняли… Шестнадцать лет пацану. Много он о маме думал, когда погеройствовать решил? Оставалось молиться, чтобы хоть Сашке гормоны голову не снесли…

Топить Машу – даже в переносном смысле! – Логов, конечно, не собирался. Не только потому, что Оксана не простила бы этого… Ему с детства нравилось собирать головоломки, и Артур никогда не жульничал. Даже в игре «в пятнадцать» или, как называли мальчишки, в «пятнашках» он ни разу не перекладывал костяшки с числами, чтобы выстроить их по порядку. Обманывать-то некого… А победа, если ты смухлевал, особой радости не приносит.

– Давай по порядку, – предложил Артур. – Где и когда вы познакомились с Владом? И вплоть до вчерашнего вечера. Не паникуй, не торопись. Я тебя ни в чем не обвиняю, мне просто нужно выяснить все обстоятельства.

Все больше успокаиваясь даже не от самих слов, а от звука его голоса, Маша быстро кивала. Мир возвращался к ней красками и звуками, она даже повернула голову, когда на дереве, мимо которого они проходили, удивленно вскрикнула птичка, скрытая листвой. Радость возвращения к жизни проникала сквозь поры вместе со свежим воздухом, пронизанным солнцем, и разливалась по телу. Татуировка – ивовые листья на левой ноге, они колыхались как живые. Артур отметил: с каждым шагом она держится все уверенней, но еще сама не может поверить, что спасена. Или нет?

Голос ее прозвучал настороженно:

– А вы… Как мне вас называть?

– Я и не подумал, извини. Официально я Артур Александрович.

– О’кей, – вздохнула она.

– Но это длинно и сложно. Когда нас не слышит никто из посторонних, я для тебя просто Артур.

Ее слух выхватил главное: они заодно. Посторонние – это вокруг.

И Маша расслабилась, на что он и рассчитывал, принялась не спеша наматывать на палец медовую, как у матери, прядь. В темноте рыбачка не разглядела, какого цвета были волосы у Русалки… Может, и светлые, Артур ничего не исключал.

Начало немудреной Машиной истории было ровно таким, какое он уже успел нарисовать в воображении.

– Мы с Владом познакомились в клубе…

Банально. А ей, наверное, такое начало кажется достойным. Удержавшись, чтобы не поморщиться, Логов ободряюще кивнул:

– Продолжай. Ты знала, из какой он семьи?

То, как она замялась, уже можно было считать ответом, но ему хотелось услышать.

– Ну… Мне говорили… Не прямо мне! А кто-то просто сказал, что это типа крутой мажор – сын олигарха.

Взглянув на него испуганно, Маша торопливо облизнулась:

– Только вы не подумайте, что я из-за денег с ним…

«Нет, конечно, – подумал Артур с раздражением. – По большой и чистой любви, дрянь ты расчетливая! Мать предала ради жирного куска, чего от тебя ожидать?»

Но вслух он равнодушно произнес:

– Я не оцениваю твои действия. Мне нужно составить объективную картину. Ты знала Влада лучше других… Что с ним происходило в последнее время? Может, были какие-то неприятности? Кто-то ему угрожал?

То, что Артур перевел стрелки и заставил ее думать о Владе, а не о себе, помогло Маше вернуться в свое привычное состояние. Теперь она была не просто спокойна, но собранна, и ей даже захотелось оказаться полезной в расследовании – это же ужас, что случилось с Владом! Выпуклый лоб ее пошел мелкими складками, она силилась припомнить хоть что-то…

– Но с ним ничего такого… подозрительного не происходило, – заметила Маша с сожалением.

Артур попросил:

– Не надо о подозрительном. Рассказывай буквально обо всем, что вспомнишь…

Оказалось, это жутко стыдно: признаваться, что убитый человек не так уж много значил для тебя. Впрочем, как и никто другой. Не было в этом мире никого, чья смерть стала бы для Маши концом света… Родители? Это смешно, она уже не ребенок, чтобы цепляться за них. Сестра? Сашка терпеть ее не могла, и, надо признать, их чувства были взаимны. К Владу она относилась чуть лучше, все-таки от него зависело ее будущее – невозможно же до старости жить в доме отца, куда он каждый вечер приводит девок… Уж лучше с этим белокожим тюленем, каким Маше виделся Влад.

Но разве о таком скажешь следователю? Язык сделался непослушным, вялым, а кончик пальца уже налился кровью – так Маша перетянула его прядью. Кажется, даже зубами коснись – брызнет кровь.

«А вдруг его душа летает где-то рядом? – Она со страхом скосила глаза. – Сколько она там еще на земле? Девять дней? Или сорок? Вдруг он слышит, что я говорю? Ой, да что я такое несу?! Бре-е-ед…»

И все же было не по себе от мысли, что Влад может наказать ее за… правду. Разве ему понравятся такие слова?

– Влад был… нормальным. Обычным. Ничего особенного… За что его ненавидеть кому-то?

Между строк откровенно звучало: «Я не любила его». Внимательный взгляд Артура уже считал это, Маша даже не сомневалась. Но он не встревал, слушал, только изредка кивая, ничем не выказывал осуждения, если оно и было. Ой, да он же на таких уродов насмотрелся – убийцы, извращенцы всякие!

«Я просто ангел против них», – Маша высвободила затекший палец.

– У нас все было хорошо. Я за него замуж собиралась.

Одобрительный кивок. Поколебавшись, она решилась:

– Правда, он так и не это… Ну… Предложения не сделал.

– Тебя это обижало?

В голове сразу зашумело от прихлынувшей крови:

– Не до того же, чтобы топить его! Да и нафига мне это? Убивают мужей, чтобы наследство заполучить, а Влад мне был никем…

Она осеклась, испуганно оглянулась и пробормотала:

– Ну, то есть как никем… Официально. А так-то…

– У вас были сексуальные отношения? – невозмутимо уточнил Артур.

– Само собой! Мы оба совершеннолетние, если что… Владу вчера тридцатник стукнул.

– И он пригласил лучших друзей…

– Да не то чтобы… Не прям друзья. Так, тусовались вместе по клубам.

– По каким именно?

Артур вытащил из кармана маленький блокнот с оранжевой обложкой – специально покупал яркие, потому что они вечно терялись в ворохе бумаг на столе. Настороженно проследив, как он готовится записать, Маша уверенно продиктовала несколько названий.

– Но «Мечтатель» ему больше всего нравился, – она вздохнула, внезапно и впрямь ощутив пустоту.

С кем теперь проводить вечера? Как в школе – с девчонками? Ага! Это Сашку такое устраивает, ей и в одиночестве дома торчать в радость. А у Маши ломка начиналась, если некуда было поехать на ночь глядя. Нет, не наркотическая ломка! С этим у нее никогда ничего серьезного не случалось, так… дегустация. Да и Влад не одобрял.

Она сообщила об этом Артуру, пока не забыла. Это ведь тоже типа версия, да? Дилерские разборки… Но у Влада с этим проблем не было. Следователь должен знать. Что-то черкнул в блокноте, значит, ценная инфа…

– А до тебя Влад с кем встречался?

– А что? – насторожилась Маша. – Он говорил, что впервые так влюбился. В меня. И я ему верила, между прочим!

Она выкрикнула это с вызовом, и губы Артура сразу вытянулись в трубочку: «Тихо-тихо!»

– Я тоже верю, – произнес он с такой убежденностью, что Маша сразу же затихла. – Ты же красавица, как он мог в тебя не влюбиться?

– О’кей, – она усмехнулась с легкой игривостью.

Маша и не заметила, что обычного в таких случаях «и умница» Логов не добавил. И ограничил круг тех, кто мог влюбиться в Машу, одним Владом… Если б до нее дошел скрытый смысл его слов, она оскорбилась бы. Но Артур понимал, с кем имеет дело.

Сашке он такого не сказал бы…

Допрашивать глупых людей ничуть не легче, чем пытаться вытянуть правду из хитрых умниц. Нужно опуститься на их уровень, чтобы понять ход их мыслей. Что им может показаться неважным, а на самом деле является значительным для дела…

Но Артуру было не привыкать: он вырос на окраине, где в соседних квартирах жили профессор и дворничиха, геолог и бывший зэк. И дружил с их детьми, которые во дворе, как птички, сбивались ватагой, хотя наедине с собой думали на разных языках. А говорить старались на одном – грубоватом языке улиц, чтобы не стать изгоем.

Угадать, что скрывается за словесной маскировкой, сначала было для Артура игрой. Не менее увлекательной, чем дворовой футбол. Теперь это стало частью его работы: с каждым свидетелем он старался уловить, на какой глубине залегают его «грунтовые воды», в которых растворяются тайные желания, потаенные мысли.

Это было непросто. И спустя четверть часа Маша не стала для него раскрытой книгой. Он чувствовал: Оксанина дочь что-то скрывает, но не мог понять, к чему это относится… О себе она утаивает нечто постыдное или пытается не очернить память Влада?

– Единственное, что ты можешь сделать для него хорошего, это помочь найти убийцу, – Артур произнес это мягко, чтобы она не подумала, будто следователь давит на нее и не начала сопротивляться.

В ее взгляде, который внезапно стал серьезным и взрослым, ему померещилось: «Не единственное…» Но все остальное волновало его куда меньше того, о чем он уже сказал.

К тому же в этот момент что-то отвлекло его… Артур и сам не понял, что это было? Не хруст, не шаги… Точно дуновение воздуха или… Взгляд? Можно почувствовать, как кто-то следит за тобой из леса?

Продолжая черкать в блокноте, он осторожно повернулся и исподлобья обвел взглядом сцепившиеся ветвями деревья. Они были заодно. И если скрывали кого-то, то надежно – он был своим для них. Или все же она? В реке Русалка, в лесу – дриада. Они ведь были в родстве? Действовали против людей заодно?

Незаметно поднимая ресницы, Артур продолжал вглядываться, но ничто не выдавало присутствие постороннего… Близость убийцы.

Однажды с ним уже происходило такое: его выследил сбежавший зэк, которого Логов год назад поймал; тот получил немаленький срок за то, что вырезал целую семью. Почему-то кличка у него была вполне семейная – Шурин. После побега он мог податься в сибирские леса, никто его в жизни не поймал бы, но Шурин был одержим желанием расплатиться со следователем и вернулся в Москву. Глупо до предела, но умные преступники вообще встречаются нечасто, поэтому не всегда и получается мыслить так, как они.

В те дни, когда Шурин ходил за ним по пятам, выбирая удобный момент, Артур тоже ощущал это холодное дуновение, скользившее по шее. Хотя убийца ни разу не приблизился к нему до того самого момента, когда Логов застрелил его… Может, это ангел-хранитель касался его пером, чтобы Артур вовремя обернулся? Он заметил Шурина за трансформаторной будкой во дворе и успел вытащить пистолет, который стал носить с собой, предупрежденный ангелом…

То, что сейчас неуловимое движение воздуха опять заставляло Артура напрягать мышцы спины, не нравилось ему.

«Разве я уже исключил Машку из подозреваемых?» – Он попытался стряхнуть наваждение.

А она, вздохнув (ему показалось – делано), уже снова заговорила:

– У Влада толком и девушки-то не было раньше… Любил одну в школе еще. Я только имя знаю – Наташа. Но она в Питер уехала учиться. Ну и все заглохло… А после нее всяких шлюх тра… таскал домой… Не, не домой. Ему мать башку бы оторвала.

– Мать? Она его в строгости держала?

– Ой, Екатерина Леонидовна еще тот абьюзер! Вот его папашка и сбежал.

– Иван Василенко не жил с семьей?

«И почему мне до сих пор никто об этом не сказал, интересно?!» – Артур пообещал себе отшлепать Никиту.

– Ну, при мне уже точно не жил. Я его видела-то раза два. Влад меня с собой взял как-то, когда с отцом встречался. Может, показать хотел бате…

Логов улыбнулся:

– Похоже, ты ему понравилась, раз вы продолжили встречаться.

Ее губы изогнулись усмешкой, показавшейся Артуру двусмысленной:

– Типа того…

– А с матерью Влада у тебя как отношения складывались?

Поморщившись, Маша буркнула:

– Да никак. Екатерина Леонидовна вечно нос воротила, когда Влад меня привозил. Можно подумать, она прям голубых кровей! Я поздороваюсь, а она такая типа не слышит…

– Ты ведь тоже не из бедных, – поддержал Артур. – Я про твоего отца.

– Ну да! А я о чем? Какого хрена, да?

– А как Влад на такое отношение матери реагировал?

Артур спросил об этом и вдруг физически ощутил, как простой вопрос крючком зацепил за живое. Слегка выгнувшись от боли, Маша часто задышала, пытаясь унять ее. По-хорошему стоило бы перевести разговор на другое, чтобы девушке стало легче, но Логов был следователем, а не психотерапевтом, врачующим души. Ему нужен был ответ.

– Да никак, – выдавила Маша. – Делал вид, что типа ничего не замечает. Ни разу ни слова ей не сказал!

«Обида, – отметил Артур. – Мотив есть. Ощущение униженности могло переродиться в желание отомстить. Чем еще больнее поразить мать? Нечем… А в ее сына Машка влюблена не была, это очевидно».

– И возможность у Маши Кавериной была… как ни у кого, – продолжил Артур, вновь объединившись с помощником. – Никто их не видел. Никто?

Не успев проглотить кусок, Никита помотал головой. Они перекусывали прямо на траве, вытянув ноги вниз по склону. Артур настоял, чтобы они оба разулись, и погонял помощника босиком по траве.

– У нас сволочная работа, которая вытягивает хренову тучу сил, – вышагивая рядом, наставлял он. – Используй любую возможность, чтобы подзарядиться, иначе выгоришь за пару лет. Чувствуешь, как хорошо? Трава прохладная, а солнце греет. Представь, как его тепло проникает в тебя и потоком вымывает всю усталость… Она уходит в землю, которая ее примет и переработает.

В доверчивом и почти детском взгляде светилось восхищение:

– Вы учились этому? Какие-то практики?

Артур заразительно расхохотался:

– Только что придумал!

– Неправда! – обиделся Никита.

– Вот те крест! – Артур размашисто осенил себя.

Парень покачал головой:

– Ну вы даете. А так звучит… убедительно.

– Это я могу!

– Артур Александрович…

– Можно без отчества. Замучаешься ждать, пока выговоришь!

– Ладно. Артур, вы не откажетесь разделить со мной бутерброды? У меня там целая гора!

– Мамочка постаралась?

Ему почудилось или на какой-то миг нежное лицо мальчика заострилось? Он принялся копаться в сумке:

– Нет, я сам сделал.

– Это правильно. Продолжай в том же духе.

И Никита сразу просиял, одарив его мультяшной улыбкой.

Уже через минуту они в четыре руки распаковывали «передачку», запах которой опьянял уже через бумагу. Первый бутерброд каждый из них проглотил молча.

Когда тоскливое волнение в желудке улеглось, Артур заметил:

– Ты, наверное, воображал, что будешь работать с этаким мрачным Харри Холе, да? Но я не алкоголик, да и сестры-дауна у меня нет.

– А кто есть?

Это было немного дерзко со стороны студента, но Логов сам затеял этот разговор. Теперь было бы глупостью заткнуть ему рот… Даже таким вкусным бутербродом – Никита не поскупился на хорошую колбасу (для нового шефа!), а листик салата до сих пор выглядел свежим. Надо было жевать, наслаждаться и помалкивать. К тому же парень, вероятнее всего, ляпнул глупость из врожденного простодушия. Хотя…

«Не факт, что он так прост, как кажется!»

– Семьи у меня нет, – большего Артур пока не готов был доверить помощнику. Еще не напарник…

Никита понимающе кивнул:

– Работа такая?

– И это тоже.

– Но что-то еще…

– Эй-эй, ты эти штучки брось, – предупредил Логов. – Это я и сам умею.

– Понял.

Артур сразу остыл и потянулся за вторым бутербродом:

– Перед встречей с матерью убитого надо подкрепиться…

Никита помолчал:

– Мне тоже надо с вами?

– Боишься?

– Ну… У нее горе такое.

– А ты рассматривай ее как подозреваемую, а не как убитую горем мать.

– Как это?

– Разве матери не бывают убийцами?

– Бывают… Наверное…

– Даже не сомневайся. Правда, они чаще детей с балкона… роняют. Или травят. Ладно, что об этом сейчас? Еще насмотришься… Если, конечно, не передумаешь, что я на твоем месте и сделал бы.

Приготовившись откусить, Никита так и застыл с открытым ртом:

– Вы не любите свою работу?

– Еще как люблю! Но никому не посоветую. Разве это нормально для вменяемого человека – возиться с трупами?

– Вы ловите убийц… Боретесь со злом.

– Ну да. Я, мать его, Бэтмен.

Никита оценивающе прищурил правый глаз:

– А вы могли бы сыграть супергероя. Вы вообще на какого-то актера похо…

– Стоп! Проехали. Что там с приятелями нашей жертвы? Всех опросил?

– Ну да… Все как сговорились: твердят, что Влада они любили, он был классным парнем и все такое, – внезапно изменив голос, Никита пискляво выкрикнул: – Я идеален!

Артур улыбнулся:

– Олаф.

– Вы смотрите мультики?!

– У меня же есть дочь. Ну почти…

– В смысле? Почти дочь или почти есть?

– Забудь, ты ее все равно не увидишь, – Артур воздел указательный палец. – И у тебя найдутся поважнее дела. Накопай что-нибудь на эту рыбачку Антонину… Как ее?

– Семеновну. Мы ее свидетельство на веру не берем?

– А с чего нам ей верить? Мы пока ничего об этой старухе не знаем. Может, она сама и придушила парня…

– За что?

Артур старался казаться серьезным:

– Пыталась соблазнить, подарить себе последнюю плотскую радость, а Влад сплоховал, попытался удрать… Оскорбленная женщина может пойти на все…

– Вы шутите? – догадался Никита, покраснев.

– Дико звучит, согласен. Но исключать эту версию тоже нельзя. Такое на моем веку тоже случалось…

– Я понял.

«Понял он, – Артур удержал усмешку. – Ну такой милаш, прямо погладить хочется!»

– Как будешь действовать?

Разом проглотив остаток бутерброда, Никита затараторил, чуть не подпрыгивая от нетерпения:

– Пробью судимости. Пошарю в базе пенсионного фонда, узнаю, чем она занималась в жизни. Может, что интересное всплывет. Дети, внуки…

– Не похоже, что есть…

– Не похоже. Но вдруг? Местных поспрашиваю, почему одна живет…

Логов одобрительно кивнул:

– Может, пара задушенных мужей в прошлом.

Прыснув, Никита быстро вернул на место маску серьезности:

– Для начала нормально?

– Ты молодец, – откликнулся Артур тоже серьезно.

Ему все больше нравился этот мальчишка – смышленый. Такого можно будет взять под крыло, когда диплом получит.

Никита вдруг заерзал:

– Меня как-то напрягает, что они все говорили как по-писаному…

– Друзья-товарищи?

– Ну да. Как будто успели договориться, какие показания давать.

Логов задумался.

– Запросто. Даже если это получилось подсознательно… Думаешь, им есть что скрывать?

Никита пожал плечами:

– Или это у меня глюк какой-то…

– Не глюк, а интуиция, – поправил Артур. – Не последнее, кстати, место занимает в нашей работе. Хотя в суде ее не предъявишь, нужны только факты. Но вывести на них она может.

Мальчишка просиял:

– Значит, этих ребят тоже можно прошерстить?

– Прямо не терпится? А в тебе сейчас не классовая ненависть проснулась?

– В смысле?

– Ты ведь не из мажоров? Не кухарка же тебе бутерброд сделала, сам возился…

Его щеки пошли красными пятнами:

– Я им не завидую, ничего такого. Мне вообще по хе… плевать на все эти дорогие тачки, яхты, клубы.

Артур легонько пихнул его в бок:

– Да ладно! И на «Феррари» отказался бы погонять?

В разгоряченном лице что-то дрогнуло, и улыбка тронула губы:

– Ну, если только погонять… Но кто мне даст?

Как ни храбрился он перед мальчишкой, войти в дом женщины, только что потерявшей сына, далось непросто. Убедившись, что никто за ним не следит, Артур потоптался на высоком мраморном крыльце, покорял которое целую вечность. Нет, это ничем не напоминало восхождение на Голгофу, куда ему… Да и особняк с колоннами не походил на иерусалимский холм. Но тяжесть креста, который каждый тащит по отмеренному пути, придавливала к земле.

Это лишь кажется, что от такой работы черствеет сердце… Конечно, каждого убитого Артур не оплакивал, но иногда хотелось лезть на стену. Особенно если убивали ребенка. Такие дела он ненавидел, но виду не подавал: а кто может смотреть на истерзанное маленькое тельце без содрогания? Никита прав, что главное – это наказать зло. В этом смысл их работы, об этом и надо думать. Устами младенца…

Влад Василенко не был ребенком, но только для них, чужих людей, которые никогда не видели его беззубой улыбки в кружевной колыбели, ножек в перевязочках, не вдыхали сладковатый молочный запах. Артур никогда не держал на руках малышей и понятия не имел, чем они пахнут… Но до сих пор не мог забыть одно из своих первых дел: девица, задушившая новорожденного подушкой, к утру лишилась рассудка и пришла в полицию с аккуратно запеленатым трупиком на руках. И подушку притащила… Еле удалось отнять у нее и то, и другое.

На допросе она смотрела на Артура пустыми черными глазами – такие он однажды видел у слепой собаки, только не сразу понял, что с ней такое… Убийца говорила только об этих перевязочках, младенческом аромате, пальчиках-лапшиночках. И раз сто произнесла его имя: «Коленька… Коленька…» Внешне дело было простым: и тело, и орудие убийства были налицо, подозреваемая сама признала свою вину. Но именно тот допрос, в отличие от сотен других, иногда снился Артуру.

Он вспомнил этот день, увидев в глазах Екатерины Леонидовны ту же черную бездну. Все радости жизни уже канули туда, ей не за что было уцепиться. Слезы могли бы помочь, но глаза оставались сухими. Она окаменела скорбным изваянием на краю изящного диванчика в голубой гостиной с камином, выпрямив спину, и смотрела прямо на Логова, но вряд ли видела его. Он знал, что теперь вечно будет перед ее глазами…

Сын походил на нее – они оба были чуть полноваты, и волосы отливали похожей рыжиной. Наверное, у Влада тоже были темные глаза – Артур увидел его лицо с опущенными веками. Вряд ли убийца позаботился об этом… Наверное, они сами опустились с последним выдохом, когда жизнь растворилась пузырьками в воде.

Логов отметил, что нос у Влада был маленький и мягкий, как у матери, и такие же тонкие губы. Сегодня ей, конечно, не пришло в голову подкрасить их, и рот оставался бледным, почти синеватым… Наверное, Екатерина Леонидовна тоже чувствовала себя… неживой.

Но Артуру хотелось верить: однажды эта женщина сможет разглядеть высокую голубизну в разрывах туч и мягкие лапы сосен, навевающих покой. Может, ей даже повезет заметить не похожую на других улитку, какую он недавно показывал Сашке – на удивление шустрая и любопытная, она тянула длинную шею то к одному листу одуванчика, то к другому и не могла усидеть на месте, энергично подтягивая чистенькую раковину. Сашка назвала ее Улиткой-непоседой и на ходу принялась сочинять стишок:

А наша Улитка

Была очень прыткой!

Совсем не тягучей,

Как сестры-улитки.

И резво скакала

С листка на травинку,

Свой кругленький домик

Таская на спинке.

– Ты знаешь, что твоя дочь сочиняет стихи? – спросил он тогда Оксану.

Ее глаза округлились, и Артур уже решил, что удивил ее. Но ее поразило другое:

– Неужели ты мог подумать, что я этого не знаю?! Это же Сашка! Мой кусочек. Она всем со мной делится.

– И что, это у нее всерьез?

– Стихи? Не думаю. Она пока ищет себя…

И это показалось Артуру правильным: чем еще заниматься в таком возрасте? Но сейчас, сидя напротив матери Влада, он с неожиданным состраданием подумал, что ее сын так и не успел найти себя. Занимался тем же, чем отец. Так было проще. А чего хотел он сам?

Артур задавал стандартные вопросы, и Екатерина Леонидовна отвечала уверенно, задумываясь лишь на секунду, но его не оставляло ощущение, будто с ним беседует искусственный интеллект, выдающий то, что заложено в программу: врагов у ее сына не было, ни в какие аферы он не ввязывался, обманутых подруг она не помнит…

«Парня вообще не за что было лишать жизни. И все равно он убит. Да не просто так, а демонстративно… Про лилии так и не выяснил! – спохватился он. – Надо было Никите поручить… Ладно, сам».

– Ваш муж не приехал на юбилей сына…

– Я заметила.

– Он живет отдельно?

Ее голос леденел все заметнее:

– Уже около года.

– У него другая семья? Поверьте, я не из праздного любопытства спрашиваю…

– Семья? Можно ли его многочисленных любовниц считать семьей?

«Придется проверить, – Артур черкнул в блокноте. – Вдруг отец Влада обидел одну из этих девушек настолько, что она решила отомстить, ударив по самому больному? Сын все-таки…»

Но пока надо было прояснить главное.

– Екатерина Леонидовна, – начал он осторожно, – какие отношения были у Влада с Марией Кавериной?

Под ее кожей точно пробежала рябь, она хоть болью, но оживила каменную маску. Артур не сомневался, что сейчас услышит гадость в Машин адрес… Ему было важно, какой именно будет эта гадость.

Она процедила сквозь зубы:

– Какие отношения могут быть с пиявкой? Присосалась и пьет кровь. Теперь к другому присосется.

Артур сделал зарубку в памяти: хоть и на дух не выносит, но даже не заподозрила в убийстве… А ведь могла бы наговорить с три короба, утопить Машку вслед за сыном. Может, Оксанина дочь и впрямь ни при чем? Хоть бы… Это им всем здорово облегчило бы жизнь.

– Они собирались пожениться?

Гримаса отвращения.

– Кто женится на пиявках?

– Многие.

Она не усмехнулась, но взгляд на секунду ожил. Когда-то в другой жизни у этой женщины было чувство юмора. А еще была всепоглощающая любовь к сыну… Если Влад неудержимо ускользал от нее навсегда, могла ли она решить в отчаянии: «Так не доставайся же ты никому»?

– Маша Каверина глупа как пробка. А Влад дураком… не был, – прошедшее время далось ей с трудом, горло дернулось, будто слово застряло поперек.

– Чем он занимался?

– Пытался написать книгу. Ему хотелось создать собственный мир. Как у Толкиена.

– То есть нигде не работал?

Такая прямота заставила ее поморщиться:

– Мы не нуждались в деньгах. Официально Влад числился в компании отца. Кое-что он там делал… И у меня свой бизнес.

Заметив, как Артур приподнял брови, она уточнила:

– Сеть салонов красоты. Это кормит. Поэтому сын мог реализовать талант.

«А он был?» – Артур опустил взгляд в блокнот, чтобы она не прочла по глазам.

– Влад не успел дописать ее…

– Соболезную, – он изо всех сил изобразил сочувствие.

Но ее лицо снова затвердело.

– Мне не нужны соболезнования. Найдите убийцу. Вот все, что от вас требуется.

«А теперь пошел вон!» – недосказанные слова повисли в воздухе.

Но уйти он не успел: дверь в гостиную распахнулась, как от пинка, на пороге возник Иван Василенко – на его фотографию Артур уже успел взглянуть. Но не ожидал, что даже ему придется смотреть снизу вверх. Однако раздражения, которое так откровенно проявлял Коршун, не почувствовал, только удивился: Логову редко встречались люди, переросшие его.

Иван Михайлович не избежал участи всех чересчур высоких людей – заметно сутулился. Но в первый момент Артур этого не заметил, потому что его захватило ощущение ворвавшегося в комнату урагана. И он сразу понял, почему Василенко сумел создать целую строительную империю – энергии ему было не занимать. Потрясая седеющей гривой, он промчался мимо Логова, не обратив на него внимания.

Артур проводил его внимательным взглядом: «Такой придушит и глазом не моргнет». Никто пока не упоминал, какие отношения были у Василенко с сыном, только один «челик», как выразился Никита, обронил, что Влад не общался с отцом. И после фразы, сказанной его бывшей женой, понятно – почему…

«Странно, что Влад сошелся с Машей, – подумал Артур. – Ведь в похожей семейной ситуации они выбрали разные стороны баррикад».

– Это правда?! – прорычал Иван Михайлович, мгновенно заполнив собой просторную гостиную. – Как ты допустила такое?

– Заткнись, у нас следователь, – отозвалась его бывшая жена холодно.

Логов отметил: «Понятно, почему он сбежал. Ему хотелось чувствовать себя царем Вселенной, а жена опускала его на землю. Владыки она в нем не видела».

К помутившемуся от боли и гнева сознанию бывшего мужа словам Екатерины Леонидовны удалось пробиться. С его крупного и побагровевшего лица тут же сошла гримаса ярости, и на Артура он обратил уже другой взгляд – настороженный, цепкий. Взгляд дельца, прикидывающего, какие могут быть издержки…

За плечом Василенко маячила молодая женщина, которую Артуру никак не удавалось разглядеть. Блондинка, конечно… В шестьдесят лет мужики влюбляются только в златовласых феечек, способных наколдовать им молодость. Этой удалось?

Он заглянул в блокнот: Кристина Станиславовна Кравченко – землячку нашел? Это стало первым крючочком? Или бесу, который лезет под ребро, плевать на само понятие «национальность»? Длинноволосая… Ей смерть наследника выгодна, как никому другому.

Не предложив Кристине присесть, Василенко грузно опустился рядом с женой, заняв собой весь диванчик.

– Что удалось выяснить?

«Черта с два ты на меня надавишь», – Артур смотрел на него, не моргая:

– Ведем сбор информации.

– Что тут собирать?! Ясен пень, моего сына убил кто-то из этого сброда, которых ты, – Василенко оскалился на бывшую жену, – пустила в дом! Дайте мне с ними потолковать. Я вытрясу признание.

– Причем из каждого…

– Что?

– Иван Михайлович, этот номер не пройдет. Я не стану вас учить, как вести строительство, хотя у меня тоже есть претензии…

– Что?!

– И вы не учите меня работать. Если, конечно, заинтересованы в результате.

Екатерина Леонидовна качнулась вперед, переключив его внимание:

– Извините. Иван Михайлович у нас тугодум… Он не сразу понимает, что делает.

– А с памятью как? Не подводит? – не удержался Артур. – Где вы были сегодня в полночь?

Василенко задохнулся:

– Я?!

– Вы, – бесстрастно подтвердил Логов и перевел взгляд на Кристину. – И вы тоже.

Она среагировала первой:

– Я у мамы была.

– У мамы?

«Охренительное алиби!»

– Ваня, то есть Иван Михайлович, сюда собирался. Ну, сына поздравить надо? А я решила, что мне лучше не показываться Владу на глаза. Чего портить юбилей, да?

Логов пропустил ее тираду мимо ушей:

– И кроме вас с мамой дома, конечно, никого не было?

– А кто еще там может быть? Мама же одна живет. Папочка умер…

– Давно? – Это вообще не имело отношения к делу, но Артуру хотелось отвлечь ее – слишком уж настороженно Кристина держалась.

Она закатила глаза, припоминая:

– Шестой год. Кажется…

– А ваша мама чем занимается?

– У нее свой бизнес.

– Прилавок на базаре, – с отстраненным видом пояснила Екатерина Леонидовна.

«Попалась!» – Артур насмешливо проследил, как взвилась Кристина – руки взметнулись, пухлый рот сердито оскалился:

– И не прилавок, а павильон с женской одеждой! Ой, можно подумать, вы прям такая бизнесвумен! Подмышки бреете… Чем лучше-то?

– Закрой рот! – рявкнул Василенко.

Она сразу умолкла, обиженно отвернулась. Артур подумал, что Кристину Кравченко лучше вызвать на допрос: в официальной обстановке такие дамочки начинают паниковать и могут сболтнуть лишнее. Мама – это, конечно, самый хлипкий свидетель, но все равно нужны факты, чтобы разрушить даже столь условное алиби.

Решив дать Кристине возможность передохнуть (пусть думает, что выкрутилась!), Артур перевел взгляд на Василенко:

– Но вы так и не приехали на день рождения сына… Или вы были здесь, но не показывались на глаза остальным?

– Нет, – отрезал он. – Я…

Внезапно он смешался, быстро отвел взгляд, и крупные руки резко сцепились замком. Артур одобрительно кивнул: продолжайте.

– Я не решился, – выдавил Иван Михайлович. – Влад… Он отказывался понять меня.

Екатерина Леонидовна смотрела прямо перед собой:

– А должен был?

– Он же мой сын!

– И мой тоже. В первую очередь мой. Тебе всегда было не до него.

– А я ради кого все это делал?! – вскипел Василенко. – Пластался день и ночь! Мне, что ли, это все надо было?

– Еще скажи, что ты все делал ради семьи! – Ее взгляд впервые за все это время живо блеснул.

«А хорошо, что этот ублюдок приехал, – подумал Артур. – Злость выведет ее из оцепенения. Это как раз то, что ей сейчас надо».

Можно было ожидать всего, но Василенко не заорал в ответ. Ссутулившись еще больше, он пробормотал с виноватым и почти собачьим выражением мольбы во взгляде:

– Кто ж знал, что все вот так…

И неожиданно всхлипнул.

Артур так и замер: даже ему, копающемуся в открытых ранах человеческих душ, нечасто доводилось видеть плачущих мужчин. И зрелище это было так себе…

Уткнувшись в плечо бывшей жены, Василенко мелко затрясся, некрасиво кривя рот. Точно не веря своим ушам, Кристина обернулась и уставилась на них, широко распахнув серые глаза. Они были аккуратно подкрашены – плакать она явно не собиралась. Но кто стал бы винить ее в этом? Люди не оплакивают чужих взрослых сыновей, с которыми ничего, кроме неприязни, их не связывало.

Вопрос заключался только в том, насколько сильна была эта неприязнь?

Как этот мент пялился на нее. Так и залепила бы по роже, не посмотрела бы, что красавчик. Да еще Иван, ее ласковый «папик», вдруг точно взбеленился! Гаркнул на нее… Сроду такого не было! Знал, что Кристина не просто огрызнется, может и сдачи дать. И ему это даже нравилось: бывшая-то вся такая прям училка – правильная, на все пуговицы застегнутая. С такой ни поругаться, ни помириться от души…

То, что Иван разрыдался, уткнувшись жене в плечо, поразило Кристину больше, чем смерть их мальчика. Ну как – мальчика! Влад всего на два года был младше нее. Мачеха-ровесница, как он сам выразился: «Банально до тошноты».

Кристина и не скрывала от Ивана, что на дух не выносит его сына, но разве это дает право смазливому менту таращиться на нее как на убийцу? Прям стойку сделал, когда узнал, что алиби ей только мама может составить. Само собой, мама подтвердит любую ахинею, лишь бы отмазать ее… Но ты докажи попробуй, что обе врут!

Телефон мамы пришлось этому следаку дать, куда денешься? Но Кристина успела послать сообщение: «Ночью я была у тебя». И удалила его из отправленных… Мама у нее смышленая, лишних вопросов не задает. И больше ее самой хочет, чтобы Василенко женился на доче – тогда и ее жизнь, считай, сложилась. О безбедной старости точно не придется заботиться, хотя до нее еще далеко, конечно.

Только как бы теперь все их планы не накрылись медным тазом! Как там говорят: горе сближает? Вон как Иван к бывшей припал, собака сутулая… Сын-то общий, понятное дело. С кем еще его оплакать? Остальным этот тюфяк до лампочки был. Даже девчонке его, Машке… Кристина замечала, как та по сторонам взглядом шныряет: а нет ли под боком кого повыгоднее да посимпатичнее?

Скрывать это от Артура Логова не было смысла – почему бы не перевести стрелки, если он под нее копать начал? Она же не идиотка, понимает, что одной из первых под подозрение попадает. Ни о каком ребенке пока речь не идет, но от того, что старший сын вышел из игры, Кристине сплошная выгода. И следак это моментом уловил… Волчара, вон как взглядом пожирает!

– В каком часу вы вчера приехали к матери?

– А я помню? Ну, в девять вечера, возможно…

– На чем?

– В смысле? На машине.

– Марка? Номер?

– Блин! А я обязана отвечать?

– Не обязаны. Если есть что скрывать…

И это при Иване!

– Нечего мне скрывать. Записывайте…

– И адрес мамы заодно.

От его вопросов у Кристины уже пухла голова. А он, видать, специально в нее вцепился, чтобы безутешные родители пока пришли в себя. Катерина тоже обмякла, щекой к макушке Ивана прижалась. Противно смотреть!

– Где припарковали машину?

– Не помню. Какая разница?

– Постарайтесь вспомнить.

– Да я вечно ее теряю! Во дворе где-то…

– Значит, соседи могли ее видеть. И вас.

– А вы намекаете, что я не была у мамы? Что за беспредел вообще? Иван! Ну, скажи!

Не отрываясь от плеча жены, Василенко глухо произнес:

– Отвечай, когда спрашивают.

Телефон в кармане Артура издал короткое жужжание, и у Кристины отчего-то екнуло сердце. Предчувствие какое-то… Не моргая, она проследила, как мент прочитал сообщение и посмотрел прямо на нее.

«Другой взгляд, – обмерла она. – Типа он уже не подозревает, а знает точно. На сто процентов!»

Он улыбнулся так ласково, что у нее похолодели ладони:

– А вы, оказывается, были чемпионкой Донецкой области по плаванию?

Как успел раскопать?!

– И что? – выкрикнула Кристина с вызовом. – Это когда было? Сто лет назад. В школе еще.

– Человек, умеющий хорошо плавать, не может разучиться.

– А я и не разучилась. А вы не умеете плавать? Или вон она? Кто не умеет-то?

– У профессиональных пловчих крепкие руки…

– Куда это вы клоните?

– Влад был задушен в реке.

Он произнес это извиняющимся тоном, словно до этой минуты родители и не подозревали, как погиб их сын. Да и какая, к черту, разница? Задушили, утопили, застрелили… В любом случае он мертв.

А вот ей надо выжить во что бы то ни стало!

Но этот смазливый мент, похоже, решил иначе… На другой день Кристина уже сидела перед ним и еще каким-то пацаном, назвавшим себя скороговоркой, в комнате для допросов. Кто еще таращился на нее через зеркало? Она ж не курица какая-то, знает, что у них тут ненастоящие зеркала. Фальшивка. Кого пытаются обмануть?

– Вчера прямо во время нашего разговора вы послали матери сообщение. Вот текст: «Ночью я была у тебя». Припоминаете?

Артур Логов улыбался ей так радостно, будто рассказывал что-то очень приятное. Кристине сдавило горло: «А это как он узнал?! Я же удалила… А мама? До нее не дошло, что ли?» Обычно ее матери хватало ума замести следы, натоптанные ее хорошенькой дочерью… Чертову уйму уже замела!

– Это не то, что вы думаете, – пробормотала Кристина, стараясь не смотреть ему в лицо. С такими мужчинами только в постели можно общаться…

Логов откинулся на спинку стула, приготовившись слушать:

– Удивите меня.

– А вы никому не расскажете?

Они быстро переглянулись и чуть не заржали, Кристина это почувствовала, хотя губы их даже не дернулись. Подавшись вперед, Артур навалился грудью на стол, приблизился так, что у нее сбилось дыхание. Черт, ну что он делает в полиции с такими глазами?! Мог же любую миллионершу охмурить… Шаляпин вон не стесняется! А этому – западло?

– Кого вы боитесь, Кристина Станиславовна?

В его голосе прозвучало сочувствие, но она дала себе слово не попадаться на такие уловки. Мама давно объяснила: «Пока людям хочется тебя использовать, они будут прикидываться лучшими друзьями. А потом пошлют тебя на хрен и закопают!»

Но сейчас Кристина не видела другого выхода, нужно довериться этому красавчику. Даже если он сдаст ее Ивану, это все лучше, чем оказаться за решеткой… Только придется заново все начинать – искать стареющего богача, уводить из семьи. Муторно все это.

Она собралась с духом:

– Я… Ну… У меня просто есть… другой парень.

– Любовник?

Ей почудилось или Артур и вправду оживился? Может, он сам не прочь занять его место?

«Это обсуждается, – подумала Кристина с надеждой. – Хотя с мента что возьмешь? Но красивый, черт!»

– Ну, типа… Да.

– И вы…

– Ночью я с ним была. А Ивану сказала, что у мамы заночую. Он мне верит.

– А зря! Да, Кристина?

«Не хочет он меня, ни фига подобного, – поняла она. – Он же издевается надо мной!»

И чувствуя себя уже полной дурой, пробормотала:

– Я его тоже люблю.

Тон Логова изменился:

– Фамилия, имя, телефон.

Второй парень приготовился записывать. Набрав воздуха, Кристина задержала его лишь на секунду – поздняк метаться – и на выдохе произнесла все, что им хотелось услышать.

– Ее алиби подтвердилось. Кристина Кравченко не просто была у этого Валентина… Или у «Валентайна», она его так зовет! Они еще и home video сняли… Ну такое, знаете…

Артур уставился на него с веселым любопытством:

– Ты посмотрел?

Никитины щеки тотчас покрылись пятнами:

– Ну да. Мне же надо было убедиться, что Кристина действительно была у него в то время… которое нас интересует.

– Конечно-конечно. Убедился? И сколько раз?

– Была, – буркнул Ивашин. – Так что это не она задушила Влада.

Никита произнес это с понятным сожалением. Не будь у Кристины такого железобетонного алиби, можно было бы считать дело закрытым. Все ведь в наличии – мотив, возможность и средство. Бывшая пловчиха – чем не Русалка? Попыталась обмануть следствие, подсунув ложное алиби. Ну, и главное: избавиться от Влада, единственного наследника строительной империи отца, ей было выгодно как никому. Если б не это паршивое порно, которое они снимали с Валентайном, все сошлось бы… Разве не круто для первого раза?!

– Она его утопила, – поправил Артур. – Вскрытие показало, что в легких полно воды, так что по факту он захлебнулся. Но для начала она его придушила, конечно…

– Может, он.

– Может, и он, – согласился Логов. – Русал…

Никита фыркнул: ну что за человек Логов? На него невозможно долго злиться… Хотя и не за что вроде…

– Что с лилией? – вспомнил Артур.

– Символ чистоты и невинности.

– Влад кого-то лишил невинности? Непохоже на него… Ни разу не мачо.

– По отзывам нет, – Никита перелистнул блокнот назад. – Все друзья твердили, что он был таким… милым парнем. Но та девушка, Наташа, помните?

На секунду прищурившись, Логов кивнул:

– Школьная любовь?

– Ага. Когда им еще было по семнадцать, она заявила, что Влад пытался ее изнасиловать.

– Прямо заявление подала?

– Ну да. Только до суда дело не дошло.

– Понятно, папа откупился.

Артур взял телефон:

– Поговорю-ка я еще раз с Машей Кавериной…

У нее даже щеки вспыхнули, совсем как у Никиты, когда Артур задал этот вопрос.

– Никогда, – отрезала Маша, глядя Артуру в глаза. – Никакой агрессии. Никакой жестокости. Может, я и не сходила по нему с ума… А я и не скрывала, да? Но я не стану на него наговаривать. Влад был хорошим. Очень добрым. А этой сучке…

– Наталье Артамоновой, – уточнил Логов.

– …наверняка деньги были нужны. Она же потом в Питер умотала! Вот и выдоила их семью.

– Как вариант…

– Да точно, я вам говорю!

Они встретились в любимой кофейне Артура на Третьяковской, где было достаточно просторно, чтобы не слышать разговор за соседним столиком, и варили хороший кофе, без которого он переставал соображать. Ему нравилось, что за окном гуляли и улыбались люди, бегали дети, в фонтане струилась вода… Все это позволяло думать, что он возится с трупами не ради смерти, а ради жизни. Так Артур думал всегда, но в этом месте об этом не приходилось напоминать себе.

«С чего вдруг она так горячо заступается за Влада, – глотнув горячей горечи, подумал Артур. – Затосковала? Или пытается убедить меня в своей невиновности?»

Он еще не сказал Оксане, что ее дочь по уши влипла в то дело, которое ему подкинули. Лучше было повременить, пока для него самого не прояснится хотя бы что-то… На скорый результат Артур особо не рассчитывал – версий возникло уже несколько, финансовые разборки со старшим Василенко в том числе. Почему нет? Если отца хотели припугнуть, это, пожалуй, удалось. Оперативники вовсю пробивали его партнеров и конкурентов – вдруг что-то отыщется?

И все же Артур не мог отделаться от ощущения, что бизнес Ивана не имеет отношения к делу. Лилия эта… В этом явно нечто личное. Или… замаскированное под личную месть.

– Ты как вообще? – спросил он рассеянно, заметив, что Маша как-то подавленно умолкла. – Справляешься?

У нее дернулись плечики, она быстро взглянула на него исподлобья:

– Вы маме не скажете?

– Нет, – охотно пообещал он.

Если это касалось их дела, Оксане совсем не обязательно было обо всем узнать.

– Я не сказала вам сразу… Может, надо было? Я… это самое…

– Беременна? – догадался Артур.

Она вздохнула:

– И что мне сейчас делать с этим ребенком?

– Когда ты узнала?

Ее взгляд слегка уплыл:

– Дня три назад, что ли…

– Тест делала?

– Ну, естественно! А как еще узнать?

– Выбросила?

Маша уставилась на него с недоумением:

– Кого?

– Тест.

Ее брови удивленно приподнялись – она не понимала, куда он клонит. Открыла сумочку, сосредоточенно покопалась:

– А, вот он!

Маша извлекла тонкую палочку с двумя едва заметными полосками, повертела перед глазами:

– Зачем я его таскаю?

– Чтобы мне показать, – Артур усмехнулся. – А он точно твой?

Ее лицо мгновенно собралось:

– Не поняла… Это вы сейчас о чем вообще?

– Беременность начисто тебя оправдывает. Тебе не было смысла убивать Влада, пока он еще не стал твоим мужем. А твой ребенок не стал законным наследником. Нужно было сперва родить его хотя бы…

– А вы меня все-таки подозревали? – Она хмыкнула с непонятным Артуру удовлетворением.

– Я всех подозреваю. Работа такая.

– Ничего личного, да?

Его взгляд опять утянуло кипение жизни за большим окном. Уже вечерело, женщины накидывали кофточки и палантины, появились мужчины в костюмах, возвращавшиеся с работы. Только мальчишки не ощущали прохлады – их загорелые коленки так и мелькали, когда они проносились мимо на велосипедах. И Артуру захотелось выскочить на улицу, запрыгнуть в седло и погнать, неистово крутя педали, куда глаза глядят – через реку, которая непременно дохнет в лицо свежестью. И потом по улочкам-переулкам, чтобы Москва обняла, как добрая бабушка, спрятала в уютном тепле… Зачем он отстранился от нее? Зачем выбрал работу, вынуждающую видеть только язвы на теле города?

– А маме это понравится?

Машин голос арканом затянул его обратно, приковал к кожаному диванчику. Подавив раздражение, Артур напомнил:

– Мы же договорились не посвящать маму в наши дела… Пока.

Она прищурилась испытующе:

– А потом вы ей все расскажете?

– После вынесения приговора.

У нее испуганно дернулся подбородок.

– Кому?!

– Убийце.

Повернувшись к официанту, Артур небрежно махнул рукой. Но пока тот выписывал им счет, успел сказать Маше:

– Мне нужна официальная справка о наличии беременности от гинеколога. Хотя нет… Она тебе нужна. Сделаешь?

– Без вопросов, – отозвалась она серьезно.

Официант сделал вид, что не слышал ни единого слова.

То, что Наталья Артамонова в эти дни находилась в Москве, было не очень-то хорошо для нее… Но для следствия стало настоящей удачей! Артур позвонил ей сразу после встречи с Машей, и ее низкий и серьезный голос поразил его контрастом. И самым удивительным было то, что Наташа оказалась в точности такой, какой он представил ее себе по голосу – темноволосая «гимназистка» с длинной косой и спокойным умным взглядом.

«Как его отбросило-то, – подумал он о Владе с сочувствием. – Просто другой полюс… Видно, здорово любил ее. Неужели и впрямь пытался изнасиловать?»

Даже встретиться Наталья предложила там, где Логов не бывал со студенческих времен, в библиотеке. Она приехала в столицу для каких-то изысканий для диссертации и не хотела терять ни минуты.

– Или за ней нет вины, а Влад остался тенью юности, – сказал Артур помощнику. – Или Артамонова по-настоящему крепкий орешек. Расколоть такую будет непросто.

Никита пытался увязаться за ним следом, но Артур велел ему прошерстить соцсети Влада – вдруг всплывет что-то интересное… Слово «всплывет» прозвучало двусмысленно, но Логов расслышал это отголоском, уже выйдя из кабинета.

До Ленинки он решил дойти пешком – день был таким солнечным и тихим, что о машине даже думать не хотелось. К тому же идти два шага… Ему нравилось просто бродить по московским улицам, незаметно всматриваясь в лица прохожих и придумывая их жизнь. Совпадала ли она с реальной, узнать было не суждено, что Логова ничуть не огорчало, это было увлекательной игрой, не более того.

Арбат возбужденно дышал ему в спину, но Артур не оборачивался, иначе затянет. Его тянуло потрепаться с каждым художником, со всеми уличными артистами, ведь у любого из этих людей была своя история.

– Тебе интересны люди, – однажды с удивлением заметила Оксана. – Почему ты стал следователем? Тебе нужно было писать…

– Что писать?

– Романы. Или хотя бы рассказы.

Его позабавила эта мысль, но и польстила тоже. И он отозвался многозначительно:

– Когда-нибудь я выйду в отставку…

Всерьез Артур об этом даже думать не хотел – целый день сидеть за письменным столом?! Тягомотина какая. Лучше сочинять истории на ходу, чтобы пролетали в воображении, как кадры клипа. Он не только стремительно соображал, он быстро жил, на бегу втягивая в свою полосу незнакомых людей, чтобы считывать их судьбы и отпускать как мотыльков. Пусть летят, их разноцветная пыльца уже окрасила его день…

Возле метро Логов заметил пухлого мужичка с детским личиком, напоминающего пионера-переростка. Светлая рубашка заправлена в широкие брюки. Ботинки начищены. Даже волосы зализаны на бочок, только красного галстука не хватает.

«Кольца нет, живет с мамой, – решил Артур, скользнув взглядом. – Брючки отглажены… В портфеле наверняка бутерброды с сыром. Типичный страховой агент. Иногда начальница предпенсионного возраста затаскивает его к себе в кабинет, где у нее всегда есть коньячок… Вот и все его радости. Ох, бедолага!»

Оглянувшись, Логов широко улыбнулся:

– Я же у вас страховку на дом покупал?

– Что? – В глазах «пионера» мелькнула паника. – Какую страховку? Вы что-то путаете… Я работаю в фотоателье.

– Ах как жаль! – воскликнул Артур вполне искренне.

И отвернувшись, пробормотал:

– А ведь так похож…

С «мясником» он даже рисковать не стал, а девушке, похожей на медсестру из психиатрической больницы, только улыбнулся. У нее был чистый, но острый профиль, а в глазах сумасшедшинка. Почему-то Артуру показалось – она просто создана для такой работы…

По ступеням Ленинки Артур поднялся уже умиротворенным от общения с родным городом. Библиотечный запах отозвался улыбкой: «Вот что никогда не меняется». Читательский билет Логова давно был просрочен и валялся неизвестно где, поэтому он просто показал удостоверение, и его пропустили.

– Я ничего не буду брать, – заверил Артур. – Только повидаюсь с одним человеком.

Охранник поспешно кивнул, но вид у него при этом стал таким затравленным, кончик носа опустился к самым губам, что можно было не сомневаться: сейчас он начнет звонить директору.

Артур решил облегчить ему задачу:

– Если что, я буду в третьем зале.

Это был тот самый читальный зал, в котором снимали эпизоды легендарного фильма «Москва слезам не верит». Это казалось занятным, хотя Артур никогда не был горячим поклонником этого фильма. Ему не в кого было влюбиться среди героинь, а без этого мелодрама теряла смысл. Героиня Алентовой на его вкус была чересчур суетливой и громкоголосой, глуповатой, если на то пошло… Не говоря уж о ее подругах. Вот если бы Катя Тихомирова хоть отдаленно походила на Оксану…

Но Артур ни с кем не делился этими откровениями, понимая, что его забросают гнилыми помидорами. Тем более в третьем читальном зале, куда многие наверняка приходили только ради того, чтобы вновь и вновь окутывать себя атмосферой любимого фильма.

Войдя в отделанный деревом огромный зал, немного напомнивший Артуру зал суда, он набрал сообщение: «Я стою у входа».

Через мгновение на фоне перил поднялась смуглая тонкая рука и помахала ему. Усмехнувшись: «Чем не кино?», Артур пошел на беззвучный зов. И без труда узнал Наталью Артамонову, точно шагнувшую за стол из его воображения.

– Я точно такой и представлял вас по голосу, – признался он тихо, усаживаясь рядом.

Она смотрела на него в упор:

– Серьезно? Это часть вашей работы?

– Скажем, это не мешает работе.

Зал оказался полупустым, их разговор никому не мог помешать, и это порадовало Артура. Можно было спросить обо всем, что его интересовало.

Но первой заговорила она:

– Значит, Влад мертв… Это, конечно, не убьет меня, мы слишком давно расстались, но все же печально это слышать. Он был хорошим парнем.

– Хорошим?

Она расслышала недоверие в его голосе и вздохнула:

– Вы уже знаете, конечно…

Как Артур и ожидал, она принялась терзать кончик длинной косы. Почему-то все длинноволосые девушки цепляются за свои пряди, когда им приходится трудно.

– Об изнасиловании? Конечно.

Поморщившись, Наталья понизила голос:

– Да не было никакого изнасилования…

– Я так и думал. Но заявление было.

– Нас отец поймал… на месте преступления.

– В постели?

Она только вздохнула:

– Влада он выкинул полуголым, а меня запугал до смерти. Сказал, что убьет нас обоих, если я не обелю его имя.

С силой потерев лоб пальцами обеих рук, Наталья простонала:

– Идиотизм… Сейчас-то я понимаю это. А тогда нам было по шестнадцать, меня трясло всю, до сих пор помню. Отец тут же за руку меня потащил в отделение. Я думала, просто умру от позора еще по дороге… Ясно, что он просто решил… Как это говорят? Срубить легких денег. Он же знал, чей Влад сын. Все в школе знали.

– И ему удалось, – заключил Артур.

Она кивнула:

– Иван Михайлович откупился. До суда не дошло, дело замяли.

– Вы из-за этого расстались с Владом?

Устремив взгляд за окно в деревянной раме, Наталья слегка качнула головой:

– Не совсем. Хотя и это, наверное, сказалось. Но какое-то время мы еще пытались бороться за… нас. Но против нас было еще и само время.

– Вы взрослели, – подсказал Артур. Разве не это самая естественная причина смерти первой любви?

– Вскоре Влад стал казаться мне… никчемным. Пустым. Ни к чему не стремился, ни о чем не мечтал. В школе это было не так заметно, мы все были в поиске. А когда пришла пора поступать…

– Я слышал, Влад собирался написать книгу.

Ее губы горько изогнулись:

– В духе Толкиена? Господи, он все еще собирался ее написать? Я слышала об этом еще классе в девятом. Значит, так и не начал…

– А в последние годы вы общались?

– Не сказала бы. Так… Поздравление с днем рождения, если соцсети напомнят. На встречи выпускников я не приезжала.

Она опять устремила на Артура прямой взгляд:

– У меня нет никакого повода убивать Влада. Наши жизни давно разошлись. Никаких обид – просто мы слишком разные люди. И после школы это проявилось особенно ярко. Но я…

На секунду Наталья замолчала, точно опасалась, что голос подведет ее. Потом резко втянула воздух и завершила фразу:

– Но я всегда думала о нем с теплотой. И никогда не желала зла.

Артур улыбнулся:

– Осталось лишь выяснить ваше алиби на тот вечер, когда был убит Влад.

Она развела руками:

– Я была здесь. Если тут есть камеры, вам не составит труда это проверить.

Его улыбка стала еще шире:

– Библиотека закрывается в восемь вечера. Влада убили в районе полуночи.

Наталья понимающе кивнула:

– У меня было полно времени, чтобы добраться до их дома. К тому же я знаю адрес.

– Вы бывали у них раньше?

– И не раз.

– Так чем же вы занимались, когда покинули библиотеку?

Открыв блокнот, Наталья вырвала чистый листок и начала составлять список:

– Пункт первый. Продовольственный магазин. Здесь – на Воздвиженке. Я купила что-то на ужин.

– У кого вы остановились?

– У подруги, – Наталья записала ее адрес. – Ее зовут Дарья Пушакова. Вот ее номер… К ней я пришла около девяти, но Даши не было дома. У меня свой набор ключей. До этого я еще заходила в кофейню на Поварской. Номер два.

Артур покачал головой:

– Это все неважно. То, где вы были до двадцати трех часов, не имеет значения.

– Разумно, – согласилась она. – Но как раз в это время я уже была у Даши.

– Вы были вместе?

Помолчав, она заставила себя признаться:

– Нет. У Даши было свидание, она предупреждала меня. Вернулась она после часа ночи.

От ее взгляда в упор Логову уже становилось не по себе:

– У меня нет алиби, да? Но нет и мотива.

– На поверхности – нет.

Пощекотав подбородок пушистым кончиком косы, Наталья усмехнулась:

– Думаете, все эти годы я вынашивала план мести?

– И такое бывает, – подтвердил Артур.

– Не в моем случае.

– Но вы так и не вышли замуж…

В ее глазах внезапно сверкнуло озорство:

– Это не значит, что я осталась старой девой, верно?

Артур не смог удержаться от смеха:

– Верно-верно.

– Я не убивала Влада, – произнесла она уже серьезно. – И, пожалуй, смогу это доказать. Около полуночи я переписывалась в сети с питерским… другом. Выходила с Дашиного компьютера. Это ведь не сложно проверить, правда?

Логов поднялся, но напоследок решил выяснить:

– Вашему отцу принесли счастье те деньги?

– Он купил машину, – холодно сказала Наталья. – Не самую дорогую, «Пежо», но все равно был счастлив. С ней он и ушел под воду, когда на мосту его снесла фура…

Он обмер:

– Под воду?

Перебросив косу через плечо, Наталья выпрямилась:

– Я не стала бы мстить за него Владу. Отец получил то, что заслужил… К тому же это случилось уже восемь лет назад. Почти девять…

– А ваша мама? Не могу не спросить об этом?

– Думаете, если б у меня была мама, она не вступилась бы, когда отец тащил меня в полицию? Она умерла от почечной недостаточности, когда мне было одиннадцать лет.

«Умна и невиновна, – Логов вынес этот вердикт, когда покидал библиотеку. – Если только подруга не была ее сообщницей и не вела переписку за нее, обеспечивая алиби».

Дарью Пушакову он решил пригласить на официальный допрос, чтобы сразу увидеть: занервничает или нет. Артур готов был увидеть полную противоположность Наталье – почему-то девочки часто именно по этому принципу выбирают подруг.

Но Дарья оказалась такой же серьезной, хоть и менее миловидной. Ее портил крупный нос, с которого соскальзывали маленькие очки в золотистой металлической оправе.

«Брехня! – решил он с порога. – Кто пригласит такую на свидание?»

Но даже в комнате для допросов Дарья держалась уверенно, хоть не смотрела так прямо, как подруга, но и взгляд ее не ускользал.

– Да, у меня было свидание в этот вечер, – подтвердила она. – Моего жениха зовут Григорий Полонский. Мы работаем на одном факультете, так что вы легко можете его найти.

Она взглянула на часы:

– Сейчас он еще должен быть в лаборатории.

«Не хочу я тащиться в лабораторию, – внезапно понял Артур. – Выспаться надо… В институт Никиту отправлю. Ему студенческая атмосфера ближе».

К тому же проверка эта была чистой формальностью – он уже не сомневался, что ни Наталья Артамонова, ни Дарья Пушакова в этом деле никак не замешаны. Слишком ничтожной фигурой в их глазах был богатый и никчемный Влад Василенко…

Этот звонок оглушил даже его, хотя Артуру давно казалось, будто ничто не может его поразить. Навидался… Но Машин вопль, вырвавшись из трубки, прошил насквозь:

– Папу убили!

Логов рывком поднялся и сел в постели. На часах всего без четверти двенадцать, как это ему удалось уснуть так рано? Планшет валяется рядом… Что-то искал…

Да о чем он?! «Проснись!» – велел он себе. Жизнь такой сюрприз приготовила – не переваришь спросонья…

– Сергея? – пробормотал он. – А ты где?

Она выкрикнула, задыхаясь:

– Дома! Я только вернулась… А папа… в бассейне…

Первой мелькнула предсказуемая догадка: «Русалка!»

Отстранив телефон, Артур хлопнул себя по щеке и помотал головой. Потом спокойно проговорил в трубку:

– Маша, я еду. Слушай меня: запрись в машине, если кого-то увидишь, кроме меня, немедленно уезжай.

«Какая еще Русалка? – наспех одеваясь, думал он раздраженно. – Это же совсем другая история! Эти двое, как они связаны?»

Имя Маши уже вертелось на языке, но не хотелось и думать, что и в самом деле это Оксанина дочь убила и жениха, от которого к тому же ждала ребенка, и собственного отца. Или она лишь связующая нить, но сама им горло не сдавливала?

Никиту он тоже поднял, позвонил, прыгая через ступеньки, приказал вызвать на место оперативников и криминалистов. Благо тот еще даже уснуть не успел – куда труднее просыпаться, когда сон только-только погрузил тебя в туманное тепло, от которого в груди блаженно замирает, а мысли наползают друг на друга и смешиваются, путая сознание. Хотел выспаться, называется!

«Если эта девчонка пытается играть со мной, я ее собственными руками…» – Артур сглотнул последнее слово. Даже в шутку не стоит, когда смерть подобралась так близко…

Заскочив в машину, он выехал на Садовое кольцо и погнал к шоссе, ведущему к загородному дому Кавериных. Что происходит, черт возьми?! Никогда еще дело, которое Логов вел, не смешивалось с его жизнью, а сейчас он чувствовал, что увязает все глубже. Бывший Оксанин муж ему, конечно, не родственник, но и посторонним Сергея Каверина не назовешь.

Руки действовали на автомате, поворачивали руль куда надо, включали поворотник. А голову разрывало от версий, которые Артур формулировал и тут же опровергал. Василенко-Каверин – общий бизнес? Нет. Пересекались в прошлом? Откуда Оксанин муж родом? Вдруг друзья детства и надо искать длинные корни? Если все это мимо, надо выяснить: Машка вообще успела их познакомить или до этого не дошло?

Сергей Каверин был не так успешен в делах, как Василенко. Даже не глава фирмы, только топ-менеджер какой-то энергетической компании. До этого дня Артур даже особенно не интересовался, чем этот сукин сын занимался. Он посмел поднять руку на Оксану, это было важнее… А сколько там соток его участок и сколько этажей в доме – да по хрену!

Самое главное – и Оксане тоже. И Сашке… Поэтому он и ощущал тепло в груди, когда видел эту девчонку. От такой дочери Артур и сам не отказался бы! А Маша… Ну… Нет!

И все же он примчался ей на помощь, отыскивая дорогу в ночи нюхом, как волк – навигатор Логов включал только в крайнем случае, не выносил, когда ему диктуют каждый шаг. Ворота оказались закрыты, он заметил это издали, выехав на прямую дорогу, ведущую к дому Каверина, и набрал Машин номер:

– Открой, это я.

Раньше он был здесь только раз: Оксана попросила забрать Сашку, гостившую у отца. Что-то у них, видно, не задалось в игре «воскресный папа», ведь больше Артур даже не слышал о том, чтоб она ездила сюда. Нет, он не злорадствовал по этому поводу, но и огорчен точно не был.

Хотя место Каверин, надо отдать ему должное, выбрал просто сказочное: его светлый дом с кирпичными вставками и покатой ассиметричной крышей был окружен высоченными соснами с редкими вкраплениями берез и рябин. Наверняка осени левитановские… И зимы не голые – рыжие стволы и мягкие шапки сосен в любое время радуют глаз. Кое-где застенчиво темнеют ели… Хорошо жить в такой естественной красоте.

А где умереть – не все ли равно? Если вот так, внезапно, жутко.

«Жутко», – повторил Артур, глядя на плавающий в голубой подсвеченной воде труп Сергея.

Получалось, он так ни разу и не увидел бывшего Оксаниного мужа живым. Вот и встретились… Он всмотрелся в мертвое лицо с болезненным любопытством и сделал неприятное открытие: оказывается, Сашка походила на отца – светлые волосы, круглый нос, выступающий подбородок. Если б глаза Каверина были открыты, в них наверняка обнаружилась бы та же голубизна…

Он с неприязнью подумал: «Ну надо же! Ирония судьбы: на него похожа именно та дочь, которая отвергла его… Только бы теперь физиономия Каверина не мерещилась, когда увижу Сашку».

Убитый лежал на спине с широко раскинутыми руками и раздвинутыми ногами и походил бы на «Витрувианского человека» Леонардо да Винчи – даже волосы расплылись похоже! – если б только не…

– Ну конечно! – вырвалось у Артура. – Что ж ты сразу не сказала?

Он с досадой хлестнул себя пальцами по бедру. И встретил непонимающий взгляд:

– Чего?

– Лилия! Это же, черт возьми, подпись этой… Русалки.

У нее внезапно перекосилось и затряслось от плача лицо. Попятившись, Маша скорчилась как от боли и закричала в голос:

– Я вам кто – мент, что ли?! С какого… я должна была это заметить? Моего папу убили! А вы меня тут упрекать будете?!

Как будто прутья, сковывающие его тело и душу, лопнули от этого истошного крика, и Артур втянул холодноватый ночной воздух с таким наслаждением, словно заново родился.

«Это не она. Невозможно так сыграть», – он подумал об этом спокойно, как о доказанном факте. В отличие от младшей сестры, Маша никогда не занималась в театральной студии, это Логов точно знал – как-то зашел разговор. Ее увлекал спорт, баскетбол, кажется…

Баскетбол?

Его рука стиснула телефон, лежавший в кармане толстовки, которую Артур позволил себе надеть ночью. Главное в Русалке не умение плавать, а сильные руки. Справиться с взрослым мужчиной сможет одна девушка на сотню. Логов посмотрел на труп в воде – да в нем килограмм девяносто…

– Извини, – он постарался, чтобы голос прозвучал искренне. – Правда, Маш… Это я сдуру ляпнул.

От ворот к бассейну уже направлялись криминалисты, и первым, конечно, летел Коршун, всем своим видом демонстрируя неудовольствие – вытащили из постели среди ночи!

Кивнув им издали, Артур указал рукой на труп и обернулся к Маше:

– Пойдем в дом, тебе надо согреться.

На самом деле это ему самому захотелось укрыться в тепле, выпить чаю и расспросить Машу об отце. Понятно, что он был еще той скотиной, тут важно другое – старшая дочь пострадала от него или нет? Сама с отцом ушла. Это сознательный выбор или «стокгольмский синдром» сработал? На что намекает лилия? Сергей лишил невинности… Кого? Собственного ребенка?

«Если так, то и хрен с ним, пусть там плавает в бассейне, – он вспомнил о первой жертве. – А Влад? Не похож он на насильника. История Натальи Артамоновой это лишь подтверждает… Хотя чего только не бывает!»

Еще лет десять назад было у него отвратительное дело о старухе, которая несколько лет подряд силком затаскивала в постель собственного внука, наряжая его в пионерскую форму. Она и стала его первой жертвой, когда мальчишка подрос. Понятно, что вырос полным неадекватом, но Логову и тогда было жаль его, и сейчас…

Если б тот порешил только свою бабушку, Артур даже похлопотал бы за парня перед прокурором. Ну заслужила ведь, мерзкая гадина! Только убийца не остановился: по делу проходили четыре жертвы, которых он душил, а потом вспарывал им животы, в которых гнездилось сладострастие… А уж те бабушки ничем перед ним виноваты не были, это измененное сознание постаралось.

Артур до сих пор помнил: та отвратительная старуха всю жизнь работала в Доме пионеров, который потом переименовали в Дом творчества. И опасался, что она могла искалечить психику и другим малышам. Вот чего Артур не мог простить ни при каких обстоятельствах.

– Сергей был хорошим отцом? – начал он издалека, когда они с Машей уселись на кухне, равной по площади его квартире.

Уткнувшись в бокал с горячим чаем, который Артур сам заварил, чтобы она не перебила посуду, она пробубнила:

– Нормальным.

Он насторожился:

– Вы с ним ладили?

– Ну как? Курить не давал. Даже по губам как-то вмазал – это как?

– Это нормально, – согласился Артур.

– Вот и вы такой же!

– За что еще он тебя бил?

– Э! С чего вы взяли, что он меня бил?

– Нет? Он был ласковым?

Маша хмуро взглянула сквозь пар, которым исходил чай:

– Со своими девками, может, и был…

Логов сделал вид, будто не знает:

– Какими девками?

– Которых из клубов притаскивал…

– При тебе?

– Ну я тут живу, если что… О’кей?

– Они хоть совершеннолетние были?

Заплаканные глаза возмущенно округлились:

– Ну вы что? Мой папа же не педофил какой-то!

«Ага, – отметил Артур с облегчением. – Вот и ответ. Значит, не о ее невинности речь…»

И все же уточнил, как бы мимоходом, откуда Маша вернулась, когда обнаружила труп отца. Ей удалось его удивить:

– У Екатерины Леонидовны была…

– У матери Влада? Зачем?

– А вы как думаете? – Маша положила руку на живот. – Это ее внук. Я решила, что она имеет право знать. Сказала ей, что может хоть ДНК проверить, если сомневается. Гарантия сто процентов.

– И что она?

– В шоке. Но это нормально, правда же? Да она счастлива будет, когда до нее дойдет! Это же все, что осталось от ее сына. Еще будет в жопку внучика целовать…

Натужно кашлянув, чтобы предупредить заранее, на пороге возник Никита со смартфоном в руке – продолжал что-то записывать. Новички старыми добрыми блокнотами не пользуются…

– Ни одна камера не работала, – доложил он.

– Да у нас так всегда…

Артур уставился на Машу:

– Почему?

– Папа терпеть не может… не мог… видеонаблюдение. Он даже на ноуте камеру закрывал, если не пользовался. Ему казалось за ним следят… эти… ваши…

– А было что скрывать?

Ее взгляд сразу стал колючим:

– А я откуда знаю? Я в его дела не лезла.

– А убийца, видимо, в курсе его дел… Возможно, она была одной из тех, кого твой отец притащил из клуба. Про камеры она точно знала.

Маша ахнула:

– Так это баба? Точно?

Никита опять негромко кашлянул, привлекая внимание:

– Разумовский кинолога привез. Джек взял след от бассейна…

– Ну?!

– Довел до забора. Убийца там перелез.

– Да он еще и скалолаз?! Скалолазка…

– С наружной стороны снова был след. К реке увел и потерялся. Похоже, это и в самом деле Русалка.

Логов разочарованно обмяк:

– Как же, Русалка… Эта хитрая бестия водит нас за нос. Как она узнала, что рыбачка подкинула нам версию о русалке? – Его вдруг прожгло: – Она была там! В усадьбе Василенко. Слышала, как мы разговаривали со старухой.

Громко шмыгнув, Маша пробормотала с отчаянием:

– Она была одной из нас?! Черт, я теперь вообще спать не смогу…

Артур впился взглядом в лицо Никиты:

– Когда ты друзей Влада опрашивал, то уточнял, не видел ли кто девушку с длинными мокрыми волосами?

Он замешкался лишь на секунду:

– Ну да. Точно спрашивал!

– И никто ничего? – Логов откинулся на стуле. – Значит, это был парик. И она сняла его потом… Жаль, что не нашли. На дне покоится?

Помедлив секунду, Артур обернулся к Маше:

– Вспомни, у кого из девушек на той вечеринке была короткая стрижка?

Будить Оксану ночью не имело смысла – Маша все равно отказалась ехать к матери. Давясь слезами и простудой, она твердила, глядя на Артура почти с ненавистью:

– Никуда я не поеду, ясно? Тут мой дом. Никто меня отсюда не выживет.

«Она за собственность трясется! – Он даже огорчился, когда понял. – Вот же бестолочь… Тут впору о душе думать, Русалка явно входит во вкус».

– Твое дело, ты у нас девушка совершеннолетняя. Но я тебя предупредил: здесь небезопасно.

– А где безопасно?

«Тоже верно», – согласился он, отступая. Но настоял, чтобы в доме остался полицейский.

– Только пусть не лезет ко мне, – буркнула Маша и, не простившись, взбежала по красивой витой лестнице на второй этаж.

Но вдруг вернулась, спустилась до середины и перегнулась через перила:

– Артур… Спасибо.

Он кивнул и сдержанно улыбнулся:

– Постарайся уснуть.

– Жалко, что я ничем не помогла. Никого не видела, ничего не слышала. Даже эту… стриженую.

– Ничего, будем искать. Только ты ничего не предпринимай, не посоветовавшись со мной, договорились? Никого не спрашивай о той девушке, а то спугнешь ее. Пока она уверена, что мы ищем длинноволосую…

Маша кивнула, но Артур на всякий случай повторил, чтобы это наверняка угнездилось в ее памяти:

– Ни с кем вообще не обсуждай эту тему. Отвечай, что пока еще не готова об этом говорить. Ну, что-нибудь в этом роде. Все поймут, если не полные идиоты… Наш парень запрет все двери, если утром соберешься уходить, предупреди его. А то в ваших хоромах можно и не заметить, как кто-то исчезнет!

У Маши вытянулось лицо:

– Кто-то… Я теперь одна тут осталась.

Артур подождал: может, заговорит о том, чтобы перевезти сюда мать с сестрой, но Маша больше не проронила ни слова. Поджала губы, мотнула головой – то ли кивнула, то ли отогнала сомнения – и поднялась.

– Я мог бы с ней остаться, – Никита внезапно возник за его плечом.

Слегка напугал, но вида Артур не подал. Даже не обернулся:

– Обойдешься.

– Да я не стану к ней приставать! Что вы такое подумали…

Даже по голосу было ясно, что мальчишка обиженно надулся, но Артуру сейчас было не до него.

Из стоявших у входа полицейских он выбрал невысокого, но крепкого, слегка похожего на бульдога с тяжелой челюстью. Такой вцепится в глотку и не отпустит – именно это сейчас и нужно. Чтобы спокойно работать, Артуру необходимо было знать, что Маша в безопасности. Проинструктировав его, Логов велел сержанту не отлучаться из дома до утра. А там видно будет…

Обернувшись, когда они вышли, Разумовский поманил Артура пальцем. Когда он приблизился, Павел Андреевич взял его за локоть, оттащил в сторону:

– Сергей Каверин? Это…

– Да, – Артур не стал увиливать. – Это бывший муж Оксаны.

Разумовский разжал пальцы:

– Дела… Ты сможешь сохранить непредвзятость?

– Я профи, шеф!

– Не время хохмить.

– А это не хохма. Я действительно профи. Разве нет?

– Если б я не считал тебя профи, то уже отстранил бы от дела…

У Артура вертелось на языке: «На каком основании?», но он сам понимал, что повод отобрать у него дело имелся. Разумовский пристально смотрел ему в глаза. Как ему удавалось давить на людей с таким-то ростом?

– Работай, – вымолвил он. – Парнишку натаскивай.

– Чей он?

– Неважно. Смышленый же парень?

– Вроде ничего…

Артур поискал взглядом помощника, который сразу направился к ним: одуванчик, распустившийся в ночи.

– А мы сейчас куда? – бодро поинтересовался Никита, шагая рядом с ним к машине.

– Ты – домой. Спать.

– А вы?

– И я домой. Думать.

– А можно я с вами?

Артур даже остановился:

– Ко мне домой? Ночью? Ты охренел? Еще мне не хватало обвинений в нетрадиционной ориентации!

На этот раз Никита залился краской от ключиц до корней волос:

– Да вы что?!

– Да я шучу, расслабься. – Логов хлопнул его по плечу. – На меня такого никто не подумает, у меня репутация бабника… Поехали, если себя не жаль. Поспать не удастся.

«Вот дурачок», – подумал он добродушно, когда Никита радостно затряс головой: да-да-да, я не хочу спать! Работать, работать и работать!

– Машина у вас классная, – вздохнул Никита, устроившись на пассажирском сиденье.

– И мне нравится.

Артур повернул ключ, привычно прислушался к звуку мотора. Потом к себе: не огорчен. А с чего бы смерть бывшего Оксаниного мужа могла расстроить его? Это было бы даже… противоестественно. Хотя нет… Как же… Он ведь тоже человек, в конце концов. Но как ему простить, суке, что он поднимал на Оксану руку?!

– Вот это обидно, – вздохнул Никита и пояснил: – Что я никогда не смогу водить машину…

– А в остальном – нормально? Не слишком донимает?

– Я привык уже.

– Значит, правду говорят, что ко всему можно привыкнуть…

– Не знаю, – откликнулся парень уже без прежней веселости. – Всего я еще не испытал.

– И не дай бог, – серьезно произнес Артур. – Столько в мире всякой пакости… Никому не пожелаю.

Никита потянул носом:

– Пахнет вкусно…

– Люблю запах кокоса.

– Мне тоже нравится!

– А ты знаешь, что ежегодно в мире регистрируют почти полторы сотни случаев гибели от кокосов?

– В смысле?!

– Они имеют обыкновение падать людям на голову.

В единственном глазу его помощника проглянула робкая надежда:

– Вы прикалываетесь?

– Нисколько. Подтвержденный факт.

Поерзав, Никита несколько раз вопросительно взглянул на него, потом решился:

– Вам это все не надоело? Трупы… Кровь… Смерть…

– А по мне похоже, что я разочарован в работе?

– Нет, – он улыбнулся. – Похоже, вам это нравится.

– Так и есть. Надо только научиться абстрагироваться. Воспринимать каждое дело как головоломку. Порой увлекательную! Это не сразу получится. Еще долго будешь видеть живых людей, а не данные логической задачи, которую нужно решить – хоть сдохни! Человеку сострадаешь, если ты не совсем бесчувственная скотина. И это здорово мешает работе. Иксу и игреку не сочувствуешь, тогда голова остается холодной. Ясной.

Неловко выгнув шею, Никита смотрел на него с любопытством:

– И как вы этому научились?

Артур рассмеялся:

– Никак. Я тоже до конца не очерствел! Но это необходимо.

– А если и не получится?

– Тогда придется сменить профессию. – Логов покосился на него и убедился, что у мальчишки вытянулось лицо. – Но я наблюдал за тобой еще на первом убийстве, ты отлично держался. Не хлюпал носом, и рвотных позывов не было. Не было? Или ты давил их?

Покачав головой, Никита уставился в окно, не решаясь признаться Логову, что держался и на берегу, и у бассейна из последних сил. Не так уж просто оказалось встретиться со смертью лицом к лицу. От тела Влада Василенко исходил такой холод, что Никита ощутил его на расстоянии пары метров. Еле заставил ноги сделать еще шаг и еще. И цвет кожи у него был такой… неживой… Никита лишь взглянул, и сердце уже точно обложило льдом, который не растаял до сих пор.

От этого он чувствовал себя лунатиком, совершающим множество действий на автомате. Разве Логову может быть знакомо такое состояние? Он вон какой – настоящий мужик…

– А вы и вправду бабник?

Об этом не следовало спрашивать, только Никита не придумал ничего лучше, чтобы перевести разговор. Подвижные брови Артура приподнялись, но больше он ничем не выдал недоумения. Отозвался тем легким тоном, который для него казался вполне естественным:

– Был когда-то… Как и все мы в юности. Но теперь в моей жизни есть только одна женщина.

– Но вы же не женаты?

– Пока.

– О! Правда?!

Никита уставился на него с таким изумлением, точно Логов объявил, что собирается полететь в космос. Отчасти так и было: семейная жизнь оставалась неизведанной частью Вселенной, пугавшей даже самого Артура – не такого и мальчика, а уж тем более Никиту… Она полна была неизведанных звезд, настолько гигантских, что на узнавание уйдут годы, и черных дыр, способных поглотить целиком, не оставив и праха. Некоторым удавалось быстро освоиться в ней и жить долго и счастливо… Но таких смельчаков находились единицы. И на каждом был непроницаемый скафандр любви, защищавший от завистливых взглядов, злых сплетен, кривых зеркал…

Артур был уверен, что уже облачился в такой, осталось только шагнуть в открытый космос.

За ночь он узнал о Сергее Каверине больше, чем за все эти месяцы. Сознательно не расспрашивал Оксану о бывшем муже, чтобы не выглядеть подозрительным слабаком, ведь ревность – всегда признак бессилия. Нельзя сказать, что Каверин совсем не интересовал его, но больше задевало, что у него одна фамилия с любимым писателем Артура – «Двумя капитанами» зачитывался с детства. Рассекал льды вместе с капитаном Татариновым, садился за штурвал вместо Сани Григорьева, безмолвно мечтал о Кате…

Оксана ничуть не походила на ту строптивую каверинскую девочку, в которую Артур был влюблен. Зато у нее была та же фамилия, что и у автора главной книги его детства. Станет ли Оксана Логовой, если выйдет за него, они пока не обсуждали. И Сашка может сменить фамилию в скором времени: год-два и, чего доброго, выскочит замуж. Никого это, конечно, не обрадует – у Артура и в мыслях не было поскорее избавиться от падчерицы, но разве Сашка станет спрашивать?

В силе характера этой «маленькой женщины» он убедился еще в конце прошлого лета, когда Сашка неожиданно позвала его пойти с ними в собачий приют. Кажется, Артур что-то слышал об их воскресных прогулках с собаками, но не придавал значения. Казалось, это некий закрытый клуб, куда ему нет хода. Но дело было совсем в другом.

– Она начинает тебе доверять, – шепнула Оксана, когда Сашка, выпалив приглашение, скрылась в своей комнате.

И посмотрела так серьезно, что Артур сразу напрягся: это вам уже не «подколы» за вечерним чаем, не мемчики, которые Сашка иногда присылала, чтобы развлечь его. Тут речь о важном по-настоящему – живые существа ждут любви. Может быть, так же, как и он сам…

– Что с собой захватить, Саш? – спросил Артур, привалившись к косяку двери.

Она тотчас распахнулась улыбкой:

– Куриные шейки можно купить, они их любят. И перчатки не забудь, а то поводком кожу сотрешь с непривычки.

– Еще чего! Я мужик или кто?

– Ой, извини. Мы-то с мамой в перчатках их выводим. Они иногда на лапы… То есть на ноги наступают, так что хорошую обувь не надевай.

Лицо у нее даже раскраснелось от счастья, будто Логов усыновлял всех этих несчастных псов. А речь шла всего лишь о прогулке…

Ему и захотелось усыновить их всех, когда псов начали выводить из-за узкой металлической калитки, куда простые смертные не допускались. И собачьи взгляды заметались по лицам: «Ты за мной? Ты заберешь меня? Или ты?»

Артур непроизвольно раскрыл объятья, увидев смешную косматую морду и круглые с голубоватыми белками глаза:

– Здорово, приятель! Какой ты чудной… Пойдешь со мной?

– Это Моника, – сдержанно поправила его волонтер. – Будьте с ней поласковей, она очень пуглива.

В тот момент он еще не догадывался, как она смягчила истинное положение вещей. Моника боялась Артура панически, до дрожи, и ужас в ее глазах так и не сменился любопытством, хотя вокруг луговые травы исходили пряными запахами, стрекотали кузнечики, покачивались васильки. Собака оглядывалась каждые две секунды, хотя он не переставал разговаривать с ней, чтобы она привыкла к его голосу и была уверена – этот человек ничего не замышляет против нее. С кем и когда ему доводилось говорить так же ласково? Детей у Логова не было, даже племянниками не обзавелся…

Но его журчащий голос ничуть не успокаивал Монику. И ни разу она не подпустила его близко настолько, чтобы он смог ее погладить… Если б удалось, может, она поверила бы ему, ведь тепло руки говорит больше слов. Но собака упиралась всеми лапами, пятилась, тараща голубоватые глаза, и Артур отступался:

– Ладно, ладно. Не трогаю. Что же с тобой делали такое жуткое? Бедное ты чудище…

Похоже, что не только ему не удавалось приблизиться к Монике – ее шерсть свалялась клочками, хотя другие собаки были тщательно вычесаны. А в центре спины космы даже были примяты как высокая трава, в которой повалялся человек. Но то, что Моника боялась не его одного, ничуть не утешало.

Тонюсенькая струнка доверия натянулась между ними, когда Артур скормил ей целую упаковку охлажденных куриных шеек. Голод победил страх: Моника хватала еду с той же жадной поспешностью, что и остальные собаки. А Артур не умолкал ни на секунду:

– Вот как хорошо! Вкуснятина, правда? Я тоже сейчас перекусил бы… Но я у тебя не отберу, не бойся.

И Моника не сопротивлялась, жевала и слушала. А он таял от доверия, затеплившегося в собачьей душе.

Но тут прозвучал сигнал сдавать собак – пора было возвращать их в вольеры. Морщась от сожаления, Артур повел Монику к непроницаемой калитке, и тут произошло то, о чем он до сих пор не мог вспоминать без боли. Стремительный белый пес ввинтился между ними, запутался в поводке, который держал Артур, раздраженно рванулся и цапнул Монику за бедро. Жалобно и тоненько взвизгнув, она оглянулась и посмотрела не на драчливого пса, а на Артура: «Как ты мог?! Я только начала верить тебе…»

– Это не я! – вырвалось у него. – Моника, слышишь? Это не я!

Но ее уже перехватила девушка-волонтер, утащила за калитку:

– Спасибо, до свиданья!

– Моника, я приду еще! – закричал он так, что все вокруг смолкли и уставились на него.

Но собака больше не оглянулась. Калитка захлопнулась.

…А в следующее воскресенье Монику не вывели на прогулку.

– Ее забрали, – радостно сообщила волонтер.

– Монику? Вы ничего не путаете?

– Нет-нет. С ней все хорошо, не волнуйтесь.

– Неужели она кому-то доверилась? – пробормотал Артур с сомнением.

И услышал о парне-аутисте, который несколько часов просидел с Моникой в одном вольере, обхватив колени и глядя в точку. Вроде бы она сама подползла к нему и положила голову на колени.

«А я так и останусь в ее памяти коварным извергом». – Артур понимал: смешно так мучиться из-за того, что думает о тебе собака, которую видел всего сорок минут. Но полный страдания взгляд Моники еще долго будил его ночами…

– Итак, что мы узнали о Каверине…

Потерев лоб, Артур отхлебнул кофе и постучал карандашом по блокноту. Потом подвинул его помощнику:

– Читай. Я уже ни черта не вижу.

Сознательно он сделал это или правда забыл про его глаз, но Никите понравилось, что Логов не относится к нему как к инвалиду. Даже перекладывает на него то, с чем не может справиться сам.

Схватив блокнот, Ивашин бодро зачастил:

– Каверин Сергей Владимирович, родился в Дмитрове. Отец и мать работали на заводе мостовых железобетонных конструкций. Окончил юридический факультет местного университета.

– Законник, – ухмыльнулся Логов, не отрывая взгляда от медленно вальсирующих в зеленой воде аквариума барбусов и скалярий.

– Ну, типа того… После окончания университета перебрался в Москву. Земляк устроил его в энергетическую компанию. Через десять лет Сергей Каверин был назначен топ-менеджером.

– Неплохая карьера.

Никита присвистнул, сосчитав нули:

– И зарплата!

– У тебя есть время передумать.

– В 1997 году Каверин женился на…

– Это я знаю.

«А чего он так дернулся? – удивился Ивашин. – Может, у них есть какая-то личная связь?»

Он решил покопать тайком, а пока тем же тоном, чтобы Логов ничего не заподозрил, продолжил:

– Две дочери. Ну, Марию мы видели… А есть еще Александра. Это вы тоже знаете?

Артур промолчал, вынудив его читать дальше.

– Занимался лыжным спортом – беговыми лыжами. Кандидат в мастера спорта.

Представив одутловатое тело, плавающее в бассейне, Логов скептически заметил:

– Давно, видно, бросил спорт.

– Как переехал в Москву.

– А ты чем-нибудь занимаешься? – неожиданно заинтересовался Артур.

Никита почувствовал, как краснеет:

– Ага. Гантелями машу… иногда.

– И то хорошо, – отозвался Логов с неожиданным добродушием.

Не стал стыдить, уже хорошо. Постучал пальцем по чашке, возвращая к работе:

– Что у нас там с конфликтами? Хотя это я тебе сам расскажу: один произошел совсем недавно. Ну как – с месяц назад. Не с коллегой, с подрядчиком. Каверин заказал новый гараж построить, а строители накосячили. Он отказался им платить и вызвал охранника, чтобы их выставили вон. Похоже, ребята разбили лобовое стекло его «Мерса», когда Каверин остановился на заправке – следом ехали. Наш парень вызвал полицию, но дело подвисло. Теперь его успешно закроют, как я понимаю.

– Никто не будет их искать?

– А смысл? Каверина уже нет. Ущерб не гигантский. Легче плюнуть и забыть.

Никита покачал головой:

– Все равно вряд ли это они его…

– Согласен. Судя по состоянию его соцсетей, душой компании Каверин не был.

«За что вообще Оксана влюбилась в него?»

– Ага, – подхватил Никита. – И посты все понтовые: это мой новый дом, это моя новая машина, это задница моей новой девочки…

Резко оборвав себя, он задумался, но Артур не обратил на это внимания.

– Я поручу нашим хакерам вскрыть его переписку, но вряд ли там окажется что-то интересное…

– А если это жена?

Артур выпрямился:

– Что – жена?

– Бывшая жена не могла его прикончить? Все эти девочки… Дом себе отхапал…

Сбитая чашка разлетелась вдребезги, осколки брызнули по полу.

– Ты нормальный вообще?!

Едва усидев на месте, Никита сжал карандаш:

– Вы ее знаете!

– Уймись, – холодно посоветовал Логов. – Она не могла этого сделать.

– Почему?

– Просто не могла, и все.

Но Никите показалось, что на этот раз его голос прозвучал не так уверенно, как минуту назад.

– Где я была в это время? – Оксана растерянно усмехнулась. – Артур, ты что, подозреваешь меня?!

– Я просто хочу знать. И Сашка… Где была Сашка?

– Еще и Сашка?! Ну уж нет. – Она яростно сдула со лба волосы. – Ее я не позволю допрашивать!

– Я не допрашиваю тебя, Оксана…

– А что же ты делаешь, интересно знать?

– Исключаю тебя из числа подозреваемых. Вас с Сашкой. Если я не сделаю этого, будут вопросы. Поэтому лучше уж я сам спрошу.

Утренние «зайчики» дразнили обещанием беспечного лета, ползали по стенам Оксаниной кухни, где они сидели вдвоем. Уже было ясно, что они зря надеются – ближайшее время точно не будет беззаботным… Артур вдруг вспомнил: в июне у Сашки ЕГЭ, и было бы идеально поймать Русалку до этого времени, чтобы девочка могла спокойно готовиться к экзаменам. Только получится ли?

– С Машей я уже поговорил.

Она быстро взглянула на него, и Артур внутренне содрогнулся – ему увиделись глаза Моники: «Не бей меня…»

– Я никому из вас не причиню зла, – прошептал он и осторожно сжал нежные пальцы.

Оксана могла высвободиться, но узкая рука осталась в его ладони. Погладив, Артур машинально отметил: «Такими тонкими ручками никого не задушишь… У нее просто не хватило бы сил. А Сашка вообще пигалица».

Было стыдно, что такие мысли вообще пришли в голову как ответы на сомнения, которые, значит, возникли… Логов ни за что не признался бы в этом, но одним взглядом он осмотрел кожу Оксаны, когда только вошел полчаса назад. Ни царапин, ни синяков не было. А Василенко и Каверин вряд ли сдались без боя, все же здоровые мужики… Должны были хотя бы цепляться за руки убийцы, пытавшейся задушить их. Остались бы следы…

Он не сомневался, что незаметно осмотрит и Сашины руки, когда она проснется и присоединится к ним.

Упрямо наклонив голову, Оксана размышляла несколько мгновений:

– Ладно. Я понимаю: такая у тебя работа. Мы с Сашкой были дома. Заказывали пиццу, если тебе нужен свидетель. Доставщик подтвердит, что мы ее приняли.

Артур просиял:

– Отлично!

– Теперь ты спокоен?

– Более чем.

Она с укором взглянула в его сияющее лицо:

– А у меня мужа убили, между прочим…

– Бывшего! Вы расстались сто лет назад. Не говори мне, что будешь оплакивать его.

– Ну… Все же он отец моих девочек. И потом, было же что-то хорошее, – пробормотала она с сомнением.

Артур подбадривающе улыбнулся:

– Расскажи мне о нем. Я, конечно, накопал информации за эту ночь, но ничего стоящего…

– А тебя что интересует?

– Все. Друзья, враги, любовницы.

– Насчет последнего – не ко мне, – отрезала она. – Может, Маша с ними знакома… Она терпимо относилась к… его образу жизни. Но с ней ты уже поговорил, да?

Кивнув, Артур приготовился слушать, но Оксана не спешила. Ее взгляд уплыл куда-то, и было ясно, что видит она вовсе не белую солонку, на которую смотрела. Чехарда дней, о которых Оксана старалась не вспоминать, неудержимо разворачивалась перед ее глазами. Нужно было выхватить те, в которых могли скрываться зерна, давшие чудовищные ростки и побеги, обвившиеся вокруг шеи Сергея…

– Он был таким, знаешь, показушником. Любил быть на виду. Я уж не помню, как тогда называлась эта молодежная организация, в которой он состоял… Я-то всегда была далека от всех этих околополитических движений, тем более партий… прости господи!

Артур улыбкой выразил одобрение, и Оксана заметно расслабилась:

– Он рвался быть в первых рядах. Но в нем не было… – Она поискала слово. – Обаяния, что ли… Он никогда не был тем лидером, за которым люди готовы и в огонь, и в воду. Его недолюбливали, даже я это чувствовала, хотя почти не бывала на их сборищах.

– На собраниях?

– Ну что ты! Туда я вообще не ходила. Но они всякие акции проводили в районе, мероприятия… Вот там я бывала иногда – в парке, на площади. И замечала, как ребята усмехаются за его спиной, перешептываются.

– Тебя это задевало?

Она подумала:

– Тогда задевало. Я ведь собиралась за него замуж.

– Почему? Не подумай ничего такого… Мне просто важно понять, что в Каверине могло поразить такую девушку, как ты.

– Поразить? – повторила Оксана почти нараспев. – О нет. Ничего меня в нем не поразило. Он просто… отогрел меня. Я ведь к тому времени уже потеряла маму. А отца я и вовсе не видела…

Притянув к себе, Артур вдохнул ее тепло. Ему казалось, что Оксанины волосы всегда пахнут свежескошенной травой. Опьянеть можно от такого аромата.

– Бедная моя…

На секунду она прижалась губами к его шее. Они были мягкими и нежными, было боязно целовать их слишком страстно. Оксана слишком походила на летнее утро, в котором любое неистовство кажется грубым. Когда Артур просыпался раньше (а так случалось почти всегда!), он мог любоваться ею, почти не дыша – не спугнуть бы очарование, исходившее от ее тела солнечной аурой. Она невесомо золотилась в воздухе, и ему казалось – он видит, как крошечные искры плавают, будто рыбки в аквариуме, меняясь местами. Логов любил наблюдать за рыбками, которые пока оставались единственными существами, живущими в его доме. Он надеялся, что они не способны тосковать в его отсутствие.

– Нет, ничего. – Оксана отстранилась. – Теперь-то я узнала, какой бывает любовь к мужчине.

Она смотрела на него, улыбаясь, и у Артура благодарно зашлось сердце: «Ни разу не назвала мужа по имени. Только „он“. Значит, и вправду не любила…»

На миг она опустила веки, потом, точно решившись, быстро проговорила:

– Когда он ушел… Все же был момент, когда мне показалось, будто все рухнуло. Только что была жизнь, и вот ее уже нет… Ни работы, ни денег. Полный тупик. Потом я постепенно начала выкарабкиваться, устроилась в музей, ну ты знаешь!

Артур улыбнулся, вспомнив, как впервые увидел ее: Оксана консультировала его по делу об убийстве, корни которого уходили в середину прошлого века. Она так трогательно волновалась и старалась ему помочь… Ему сразу стало понятно, что душа этой женщины наполнена добротой. Артуру как раз такого человека и не хватало рядом… К тому же Оксана показалась ему похожей на златовласую волшебницу из книги сказок, по которой он учился читать.

– Но все равно мне приходилось туго. Я все время боялась, что не вытяну в одиночку, подведу Сашку… И вот я как-то проходила мимо здания милиции. Недалеко отсюда, знаешь?

Артур кивнул, не решившись вставить ни слова.

– Оно огорожено металлической сеткой. И вдруг я заметила прорвавшийся на волю бутон лилии. Пробрался сквозь крошечное отверстие… Трогательный, слабенький, он нашел в себе силы распуститься на свободе, раскрыться навстречу солнцу, – она улыбнулась, точно увидела все наяву. – Оно тоже робко пробивалось сквозь угрюмые облака. Я не смогла пройти мимо. Коснулась цветка пальцем и… Расплакалась, представляешь. Много лет вообще не плакала, а тут… Эта лилия, распустившаяся, несмотря ни на что, вдруг показалась похожей на меня саму. Она не соглашалась быть выброшенной из жизни. И я отказывалась принять это…

– И ты не ошиблась. – Повернув руку, Артур поцеловал ее ладонь. В ней не было младенческой мягкости, но ему нравилось ощущать, как сливается их кожа.

Оксана пальцем смахнула слезу с ресниц:

– Жизнь только начинается, правда?

– О, привет! – раздался хрипловатый спросонья Сашкин голос. – Вы тут без меня чаи гоняете?

Она обхватила мать за шею, клюнула в щеку:

– Доброе утро, мам!

Артуру только хитро подмигнула, так у них повелось: Сашка изображала, будто знает о них с ее матерью некую страшную тайну. Подмигнув в ответ, он прислушался к себе и с облегчением перевел дух: никакого отторжения. То, что Сашка оказалась похожей на отца, ничуть не изменило его отношения к ней. Она оставалась той самой девчонкой, которая ужасно нравилась Артуру…

– Тебе заварить? – запрокинув голову, Оксана улыбнулась дочери.

Изгиб ее шеи был мягким, плавным. Сашка опустила руки ей на плечи и пальцами погладила ключицы. Наблюдать за ними было сплошным удовольствием…

– Я сама, – Сашка хмыкнула и, оторвавшись от матери, потерла живот. – Надо еще подумать, чего просит мой желудочек.

Ни разу Артур не видел ее в халатике или платье. Сашка разгуливала по дому в легких оранжевых шортах и желтой футболке, вся такая цитрусовая, маленькая…

«Еще тот фрукт!» – усмехался он про себя. Но если внутри этой девочки и бродил кислый сок, способный выесть глаза, Артуру она еще ничем не навредила.

Когда Артур ушел, мама взяла меня за руки и усадила к себе на колени. Это не было чем-то из ряда вон, мы часто сидели так, во мне веса-то сорок пять килограмм! Но на этот раз меня насторожил ее взгляд.

– Что случилось?

Она виновато заморгала:

– Детка, случилось… Большая беда. Папу… убили. Утопили в собственном бассейне…

Это было чудовищно, но я испытала облегчение, услышав ее слова, потому что уже приготовилась к худшему. Не знаю, чего я опасалась… Если бы что-то произошло с Машкой, это резануло бы меня по сердцу, хоть мы и не особо ладили с ней в последнее время. Но моя память пестрела забавными картинками нашего с ней детства, когда мы были парой неразлучников, и Машку не тяготило то, что приходится таскать с собой младшую сестру.

Она плела мне венки из одуванчиков и тыкала желтыми головками в нос, отчего я походила на желтушного клоуна, но нисколько не обижалась – это же было смешно! У бабушки в Дмитрове мы облазили все остатки крепостного вала и ров – тогда Машка не боялась перемазаться землей и травой. У нее были ободранные коленки и обкусанные ногти… Мы воровали с ней сливы из чужих садов и убегали со всех ног, задыхаясь от страха, который колотился в груди, хотя никто за нами не гнался. Потом так весело было перебирать эти моменты…

Отец не оставил таких воспоминаний. Вообще никаких. Когда я пыталась выудить из памяти хоть что-то хорошее, связанное с ним, в голове разливалось нефтяное пятно, в котором вязло и задыхалось все живое. Моя жизнь настолько освободилась от него, что известие о том, что отец убит, уже ничего не изменило.

Я осознавала, что должна испытывать хоть какие-то эмоции, но мое сердце даже не сжалось. Кажется, мама все же была огорчена… Она была добрым человеком и не проклинала его ежечасно. А теперь ей было неловко даже за те редкие приступы ярости, когда она орала на бывшего мужа в трубку и требовала оставить нас с ней в покое.

– Поплачь, если хочется, – она ласково потерлась лицом о мою шею.

И я поняла, что ее саму тянуло всплакнуть.

– Мне не хочется, мам…

– Правда? Но ведь это… это…

Когда я обняла ее, мама всхлипнула, уткнувшись мне в плечо, и пробормотала:

– Это ведь ужасно… Сначала Влад, теперь папа. Что происходит? Неужели это сделал один человек?

Почему-то до этой минуты я никак не связывала эти два убийства… А ведь почерк был один – оба были утоплены, хоть и в разных водоемах. Только слепой мог не увидеть этого…

Артур, конечно же, все понял, хотя на первый взгляд отца и Влада ничего не связывало, чтобы они оказались в одном перечне жертв. Кроме Машки… Я обмерла: сказал ли он маме об этом? Не стоило нагонять на нее ужас. Возможно, с моей сестрой это все же никак не связано, а маму удар хватит, если она решит, будто нам угрожает опасность. По крайней мере, одной из нас…

Мне захотелось немедленно позвонить Артуру, чтобы выяснить, какие у него возникли версии, но мама еще всхлипывала у меня на груди, и я не решилась оставить ее наедине с горем. Каким бы призрачным оно ни было… Я понимала: она оплакивает не того Сергея Каверина, который бросил ее без денег и с ребенком, чтобы потешить собственную похоть, а некоего юношу, знакомого мне лишь по старым снимкам, где он здорово смахивал на актера Олега Видова. Таким я отца не помнила… Или не хотела вспомнить.

Только через четверть часа мне удалось уединиться в своей комнате, и я сразу послала Артуру сообщение: «Машке что-нибудь угрожает?»

Он мог соврать. Успокоить меня, просто утаив правду. Но Артур ответил честно: «Возможно».

Не могу сказать, что испытала благодарность за его честность. Как и всем в мире, мне больше хотелось сладкой лжи… Но эта откровенность могла спасти нас всех, поэтому я пулей выскочила из комнаты:

– Мама! Никакой реки, озера, бассейна, бани, слышишь? Даже не приближайся к ним!

Никто не отозвался. В квартире стояла мертвая тишина. По-настоящему мертвая…

Снизу, сквозь ступни, тело пронизали стальные нити страха. Я оцепенела, парализованная холодом: он здесь? Он уже убил маму?!

В глазах помутилось до того, что комната погрузилась во мглу. Может, я стояла посреди комнаты целый день, и солнце успело закатиться за горизонт? Или прошло уже несколько дней, которые стали последними для всего мира, и на Земле остались только мы двое? Я и он. И он уже идет за мной…

Щелчок замка входной двери чуть совсем не отключил мое сознание. Подскочив одним прыжком (хорошо, что у нас такая маленькая квартира!), мама успела поймать меня в тот момент, когда я уже готова была опрокинуться навзничь.

– Сашенька! Что ты, девочка моя?!

Она усадила меня на диван, хотела даже уложить, но мне почудилось, будто провалюсь сейчас прямо в преисподнюю, и я начала сопротивляться. Стоя на коленях, мама растирала мои ладони:

– Любимочка моя, ты меня слышишь? Видишь?

– Мам, уже все в порядке, – я сжала ее руки. – Ты где была? Я испугалась за тебя…

– За меня? Господи, прости. Я не подумала… Мы созвонились с Машей, она сейчас заедет к нам. Я сбегала в магазин за вашим любимым мороженым, чтобы вы немножко отвлеклись.

– Ох, мама, – выдохнула я.

Других слов у меня не нашлось.

То, что в энергетической компании, топ-менеджером которой Сергей Каверин был еще вчера, его любили, стало для Артура неприятным сюрпризом. Голубоглазый блондин нравился женщинам и на равных общался со всеми подчиненными.

– Он был для всех своим парнем, – отметил его помощник Алексей Панасенков, который был откровенно подавлен смертью шефа.

Бесцветный и маленький на фоне руководителя… Каверин за это его взял?

– Был или казался? – уточнил Артур.

Все в нем протестовало против того, чтобы просто принять: Каверин был неплохим человеком.

– Не знаю, – откровенно признался Панасенков. – А не все равно?

Артур с интересом обернулся:

– В том смысле, что никто не знает нас истинных? Что люди воспринимают нас именно такими, какими мы хотим казаться?

– Ну… Наверное.

– А вы долго работали с Кавериным?

– С Сергеем Владимировичем?

– А есть еще один?

Панасенков поежился:

– Нет. Я… Два… Ну да, уже два года. Я перешел из другой фирмы.

– Он сам вас пригласил?

– Конечно. По-другому помощником руководителя не станешь. Это его прерогатива – выбрать кандидата.

– А кто был помощником Каверина до вас?

Алексей Васильевич помрачнел:

– Он погиб. Я его и не знал совсем… Говорят, разбился ночью на трассе.

Они беседовали в кабинете Каверина – стильном, со стальным оттенком в интерьере. Удивило, что на шкафах стояли модели самолетов, которые никакого отношения к энергетической компании не имели.

«Оксана не говорила, что он мечтал о небе», – на короткий миг Артуру вдруг стало жаль Сергея: жизнь сложилась не так, как хотелось в детстве. Не только у него, конечно… Логов был знаком только с одним парнем, успешным режиссером, у которого уже лет в сорок с гаком сбылась детская мечта о небе. Ну как сбылась – сам добился: выучился на пилота, заработал на спортивный самолет, арендовал место в ангаре аэропорта. И как ребенок плакал от восторга, рассказывая Артуру, как красиво под облаками… Разве Каверин не мог пойти тем же путем?

«Если бы меньше времени на девок тратил», – неприязнь вернулась, и Логову стало легче.

Фотографии его дочерей Артур сразу положил лицевой стороной вниз, как будто Маше с Сашей могло причинить боль то, что чужие люди роются в вещах отца. Мимоходом отметил: Сашка на снимке совсем маленькая, наверное, еще первоклассница… У Каверина не было более новых снимков? Они же вообще-то виделись?

«Как она приняла это?»

С Оксаной они договорились, что она сама сообщит младшей дочери о смерти отца. Наверное, ей удалось как-то смягчить удар… Или это и не стало для Сашки ударом, если отец давно стал в ее жизни лишь умозрительной фигурой?

Упомянула о Каверине она лишь однажды, когда они только знакомились с Артуром. Протянув маленькую ручку, Сашка быстро растянула губы:

– А я как Пушкин. Только женский вариант – Александра Сергеевна. А фамилия от другого писателя досталась. Иногда я чувствую себя литературным сборником…

Его это рассмешило и запомнилось. А еще легло на душу то, что Сашка тоже любила «Двух капитанов».

– Кстати, я тоже капитан, – сообщил Логов. – Только юстиции…

С тех пор он уже стал майором, но Сашка до сих пор, расшалившись, могла назвать его «мой капитан». Его поразило, что она читала эти стихи Уолта Уитмена…

– У тебя классная дочь, – как-то сказал он, надеясь доставить Оксане радость.

Но она разом померкла, даже съежилась:

– У меня две дочери…

Только о Маше они почти не разговаривали…

Тихонько шурша, Никита копался в бумагах на столе Каверина, отбирал те, которые могли им пригодиться, Логов проинструктировал его заранее. Компьютер и ноутбук оперативники уже забрали, и Панасенков потерянно пробормотал, что кабинет совсем опустел. То и дело он растерянно озирался, точно не мог освоиться в этой изменившейся реальности.

Логов старался не давить на него: встал возле окна и чаще смотрел на расстилавшийся внизу Кутузовский, чем на взмокшего от переживаний парня.

«Слишком нервничает, – отметил он сразу. – Так любил босса? Или есть грешок за душой?»

– Алексей Васильевич, не сочтите за труд, расскажите, где вы были вчера вечером?

– В театре, – отозвался тот без промедления.

И даже как-то обмяк от облегчения, растекся по креслу.

– В каком? – уточнил Артур.

– В «Современнике». Решил посмотреть тот скандальный спектакль, за который на Ахеджакову в суд подали. Вы его видели?

– Вы ходили в театр в гордом одиночестве?

Панасенков будто обиделся:

– Ну почему? С женой.

«Значит, не гей, – отметил Логов. – И в Каверина влюблен не был. Хотя это тоже не факт…»

– Во сколько закончился спектакль?

Алексей закатил глаза, припоминая:

– В одиннадцать? Где-то так…

– И?

– Что? – Он растерянно захлопал ресницами. – А… Потом мы поехали домой.

– На такси или на своей?

– На своей. Вы меня подозреваете, что ли?!

Артур улыбнулся:

– А живете где? Камера есть на въезде?

– Есть, – обрадовался Панасенков. – Можете проверить!

– Даже не сомневайтесь…

Поймав невысказанное, Никита кивнул издали и быстро набрал сообщение. Логову он нравился все больше, с ним легко было работать.

– Больше не задерживаю. – Он пошевелил в воздухе пальцами. – Но мы еще не прощаемся! Вас же это не огорчает?

«Бесчувственная скотина», – прочитал он в ответном взгляде, и улыбка его стала еще шире.

В дверях Панасенков едва не столкнулся с секретаршей, державшей в руках поднос с изящным кофейником и двумя чашками. Артур попытался угадать, кого она исключила: Никиту или своего сослуживца? Но та приветливо кивнула Ивашину:

– Кофе-брейк, – и перевела потеплевший взгляд на Логова. – Вы не против?

Если б он встретил эту даму в коридоре компании, то принял бы ее за руководителя отдела – она выглядела настоящей бизнес-леди. И держалась свободно, с достоинством, в больших серых глазах не просматривалось и тени услужливости, а губы не были изуродованы по нынешней моде. Светлый брючный костюм на ней сидел просто отлично.

На красивых женщин Артур не мог смотреть сурово. Хотя это вовсе не значило, что он не отправит одну из них за решетку, если докажет ее вину…

Убедившись, что Панасенков закрыл за собой дверь, она наполнила чашки, указала на вазочку с печеньем:

– Перекусите. Вам предстоит много работы…

– Думаете? – живо откликнулся Артур и подхватил чашечку. – Простите, как вас…

– Алина, – ответила она с едва различимой удивленной интонацией. Видимо, была уверена, что следователю это известно.

Кофе оказался превосходным. Правда, иного Логов и не ждал. Прихватив чашку, Никита скромно вернулся на место, мгновенно угадав, что сейчас шеф начнет раскручивать секретаршу.

– А я Артур, – сообщил он радостно. – Так что, прекрасная Алина, много у Сергея Владимировича было врагов?

Боковым зрением он уловил, как Никита вскинул голову при слове «прекрасная». Логову и раньше говорили, что не стоит флиртовать со всеми дамами, которых он опрашивает, особенно Разумовский бухтел по этому поводу. Но как раз такую манеру Артур и считал своим индивидуальным подходом. Женщинам нравится внимание мужчины с таким лицом, как у него… Почему же не расположить их, воспользовавшись этим? Вот она уже и улыбается!

Не дожидаясь приглашения, Алина легко опустилась в кресло у высокого окна, удобно устроилась, но спину продолжала держать ровно. И шея вытянута, значит, возраст уже не позволяет расслабляться.

– Не то чтобы врагов… Но ведь успешного человека всегда недолюбливают, верно?

«Понятия не имею, – хмыкнул Логов про себя. – Я успешный следователь?»

А вслух отозвался:

– Не могу не согласиться. А есть ли кто-то, не любивший Каверина сильнее других?

Она устремила на него испытующий взгляд, и на миг Артуру почудилось, будто они поменялись местами:

– А вы этого только что не почувствовали?

– Помощник? Что у них было не так?

Опустив глаза, Алина сморщила губы, удерживая смешок:

– А вы загляните в отдел пиара. Взгляните на Варвару Панасенкову. И вам все станет ясно.

– Жена… Панасенков ревновал ее к боссу?

– Я не собираю сплетни, – предупредила Алина, и Логов с готовностью кивнул. – Но все уверены, что у Леши есть основания… Были. Вы же видели это убожество! Это про Панасенкова, конечно. И Сергея Владимировича видели… Против него никто не мог устоять.

Ему показалось или она действительно подавила вздох? Но подумал об Оксане: «Вот и она когда-то…» Было досадно признавать, что она оказалась одной из ряда. По крайней мере, тогда…

– Если Варвара так хороша, как я себе представляю, что заставило ее выйти за это… убожество?

– Этого я не знаю. Бывает масса обстоятельств, вынуждающих женщин идти на компромисс.

Присев напротив, Артур уперся локтями в колени, наклонившись к Алине. Она приняла его приближение, не дрогнув.

– А Панасенков пришел в компанию вместе с женой? Или она уже работала здесь?

Ей даже не пришлось вспоминать, ответ был наготове:

– Они уже были женаты. Их сыну шесть лет. Чем не причина?

– Причем самая распространенная, – согласился Артур. – А вы не в курсе, почему Каверин вообще взял его помощником? Он так хорош в делах?

Чуть скривившись, Алина пожала плечами:

– Кто-то порекомендовал… А, вспомнила! Жених его дочери.

«У Сашки есть жених?!» – мелькнуло в мыслях перед тем, как Артур догадался, что речь идет о Владе Василенко.

Когда дверь за секретаршей закрылась, Никита так и подскочил на месте:

– Как вы ловко ее раскрутили!

– Да она не особо-то сопротивлялась…

– Вот вам и ниточка… Черт! Неужели нащупали?

Его распирало от радости, хотелось прыгать по кабинету и орать во весь голос: «Нашли! Попался!» Пусть не с одного маха, но так быстро расколоть первое дело – да дед от радости задушит его в объятьях!

Но Логов охладил его пыл:

– Панасенков настаивает, что у него алиби. Что там с камерами? Ты же написал, чтобы их проверили?

Приняв озабоченный вид, Никита полез в телефон:

– Поливец изъял записи, можно просмотреть.

Артур встал:

– Поехали. Пока не будем пугать Панасенкова, пусть думает, что нас глубоко удовлетворили его показания.

Фыркнув, Ивашин прихватил со стола отложенные документы, пробормотав: «А нужны ли они?» И кинулся за Артуром следом.

– Меня одно смущает, – признался он на ходу.

– Только одно? Счастливчик!

– Этот Панасенков такой же дрищ, как и я… Разве он справился бы с Кавериным? Да и Василенко не слабый на вид…

Логов взглянул на него уже без насмешки:

– А следов уколов нет. И вскрытие не обнаружило никаких психотропных веществ… Знаешь, бывают такие дрищи с виду, которые на деле оказываются жилистыми мужиками. На медведей ходят в одиночку.

Никита удивился:

– Панасенков из таких?

Но Логов только развел руками.

Похоже, вся компания уже знала их в лицо – ни один из сотрудников не удержался, чтобы не оглянуться им вслед. Никита специально отслеживал, крутя головой.

– Не вертись, – строго сказал Логов. – Ты же не восьмиклассница в мини-юбке… Они глазеют на нас, их понять можно. Это мы с убийствами каждый день имеем дело, а эти ребята сейчас в шоке – своего парня убили.

– Но вы все равно решили с ними побеседовать…

– Как раз поэтому. Пока можно застать их врасплох. Вполне могут сболтнуть лишнего в таком состоянии, – он подмигнул. – А к пиарщикам мы все же заглянем. Хочу увидеть неземную красу Варвары.

Никите показалось, что увиденное разочаровало Логова: ей он даже не улыбнулся. Красота Варвары Панасенковой была слишком узнаваемой, как дом типовой застройки. Тысячи женщин в Москве носили такие же губы, брови, грудь… Если Каверина это впечатляло, значит, вкус у него был самым приземленным.

– Он был идиотом, – с облегчением заключил Логов.

И Никите опять померещилось, что его руководитель имеет в этом деле некую личную заинтересованность. Но он скорее вырвал бы себе язык, чем обвинил Артура Александровича в предвзятости…

Видеозаписи тоже поначалу разочаровали: камера отчетливо зафиксировала, как «Лексус» Панасенкова въезжает во двор. В двадцать два часа сорок шесть минут, как тот и сказал. На передних сиденьях машины видны два человека.

Никита признал, что сам на этом и остановился бы, но Артур не двинулся с места и продолжил просматривать материал, хотя ничего интересного больше не происходило. Шлагбаум то и дело поднимался, пропуская другие машины, но из двора никто на ночь глядя не выезжал.

И вдруг…

– Останови! – гаркнул Логов.

Кадр замер. На экране застыла темная фигура человека в худи и джинсах, выходящего со двора через калитку. Невысокого и щуплого. Но держится не как подросток, хоть и капюшон натянут на голову. Никита взглянул на время: двадцать три пятнадцать. Теоретически есть время домчаться по пустой Москве до дома Каверина.

– Такси или каршеринг? – раздался голос Артура.

Никита выпалил:

– Такси. Каршеринг тебя сдаст с головой.

– Но таксист – свидетель.

– Это если разглядит.

– Поверь мне, таксисты – ребята глазастые…

Уже час спустя в комнате для допросов они беседовали с таксистом, которого разыскал оперативник Овчинников. Анвар Исмаилов действительно отвозил той ночью человека, похожего на Панасенкова, к поселку, где находилась усадьба Каверина. Но вышел пассажир не около дома – на развилке дорог.

– Я назад поехал. А чего мне смотреть, куда он пошел?

У Никиты от радости сбоило сердце: «Вот как все работает! Раз – и нашли водилу… Я думал, такое только в сериалах».

Таксист вернул Артуру фотографию:

– Похож, не похож… Капюшон не снимал, попробуй разгляди. Кольцо обручальное на пальце было. Часы дорогие.

– Какие именно?

«Как это можно запомнить?» – удивился Никита, но Исмаилов уверенно назвал марку – «Seiko Astron». И по тому, как улыбнулся Артур, стало ясно, что Панасенков у них в руках…

Оперативники доставили его на допрос прямо из офиса – тот же костюм, дорогой портфель в руке. И нескрываемая паника в глазах:

– Разве я не все вам рассказал?

– Похоже, не все, – весело сообщил Артур. – Алексей Васильевич, что ж вы утаили вашу дружбу с Владом Василенко? Ныне покойным…

Панасенкова словно током ударило – он передернулся всем телом и завалился на бок, едва удержавшись на стуле.

«Какие актерские способности пропадают!» – подумал Никита с завистью.

– Но вы, конечно, не знали этого…

– Не знал… Влад?

– Он не пригласил вас на день рождения. А ведь вы учились вместе с первого класса… Ай-ай-ай, вот вам и старая дружба.

– Дружба? – прохрипел Алексей. – Никакие мы не друзья.

И вдруг расхохотался, запрокинув голову, тонко и визгливо. Никита растерянно взглянул на Логова: «Это истерика?» Тот наблюдал за Панасенковым невозмутимо, с едва заметной улыбкой дожидаясь, пока тот успокоится.

Ждать пришлось недолго: Панасенков затих так же внезапно, как и разразился смехом.

– Этот ублюдок заставлял меня таскать его рюкзак еще в началке… Обеды мои сжирал. А я пикнуть не смел… Я же не был мажором. Как он. На автобусе в школу ездил, а его мама на «БМВ» привозила. Банально, да?

– Нисколько, – отозвался Артур серьезно. – Только это не объясняет, почему вы позволяли ему измываться над собой? Причем тут вообще машина его матери?

– Да потому что у Влада всегда водились деньги! И пацаны, и девчонки так и вились вокруг него. Набрасывались на тех, кто смел пикнуть против, как цепные псы. Я первый раз возмутился, когда Влад мой обед отобрал. Так они с меня школьный пиджак стащили, рукава оторвали, истоптали весь… Мне же потом дома и влетело.

«Вот тебе и хороший парень Влад Василенко», – Никита старательно черкал загогулины в блокноте. Артур только раз покосился на страницу, но ничего не сказал.

Панасенков с горечью усмехнулся, глядя на него:

– Вам не понять… Я всегда был полудохликом. Я не мог сопротивляться.

– А в спортзал лень было пойти, – заключил Логов бесстрастно. – Если Влад был такой паскудой, с чего он вдруг вызвался помочь вам с работой?

Веки Панасенкова тяжело опустились, он словно устремил взгляд вглубь себя:

– Мы с ним не виделись много лет, а однажды столкнулись в клубе.

– В каком?

– В «Мечтателе».

Никита заметил, как чуть дрогнули брови Логова – название было знакомым.

– Я сделал вид, что не заметил его, но Влад сам подошел и вдруг заговорил о том, как ему стыдно за то, что творил в детстве. Типа он сильно изменился с тех пор.

– Вы не поверили ему?

– Он был под кайфом, так что я не принял это всерьез… А на следующий день Влад вдруг позвонил мне, начал нести, как рад был меня встретить. Принялся расспрашивать, как живу, где работаю. Узнал, какой институт я закончил, и предложил переговорить со своим будущим тестем. Я хотел отказаться. Честно.

– А потом решил, что хорошая работа станет компенсацией за все мучения, – кивнул Логов.

Панасенков вяло подтвердил:

– Что-то типа того…

– Ну и славно! – ласково проворковал Артур. – С Владом Василенко мы разобрались… А теперь, Алексей Васильевич, пришло время рассказать, как в субботу в четверть двенадцатого ночи вы снова вышли из дома, поймали на улице такси и отправились домой к Сергею Каверину.

Панасенков оцепенел, стиснув пальцы в замок:

– Как вы…

– Работаем, Алексей Васильевич! Убийц ловим.

Его взгляд затравленно заметался:

– Я не убивал его!

– Принять это за аксиому я не могу, – вздохнул Логов. – А теорему следует доказать… Начнем по порядку: зачем вы поехали к… Сергею Владимировичу?

– Поговорить. Варя, – он часто заморгал, – это моя жена… Когда мы были в театре, она в антракте…

Судорожно вздохнув, Панасенков замолчал, уставившись в крышку стола. Артур подался к нему, в голосе зазвучали заботливые отцовские нотки:

– В чем-то призналась?

Тот мотнул головой:

– Она… ошиблась. Оговорилась. Назвала меня… Сережей. И даже не заметила этого. А я все понял.

– Почему вы решили, что Сережа – это именно Каверин?

– Нетрудно догадаться. Они держали меня за идиота. Но я сколько раз натыкался на закрытую дверь его кабинета… А потом оттуда выходила Варя.

Откинувшись на спинку стула, Логов непритворно вздохнул:

– Сочувствую. Погано у вас было на душе, могу себе представить…

– Вы?! – оскалился Панасенков. – Вы себя в зеркале видели? С вами ничего похожего не может произойти! Вы к ним в отдел заглянули на три секунды, а она весь обед трещала, какая красота в Следственном комитете пропадает!

Артур возмутился:

– Я не пропадаю! Любимым делом занимаюсь, между прочим.

Решив, что пора соскальзывать с этой темы, Никита впервые позволил себе вмешаться:

– То есть вы хотели выяснить отношения с начальником? За этим и отправились к нему ночью?

Панасенков сразу сжался и уткнулся взглядом в колени.

– Я… Я хотел ему в морду дать, если честно. Он бы меня потом убил, конечно! Но я не мог больше молча это сносить. Они об меня просто ноги вытирали!

«Понимаю», – так и застыло на губах Артура. Он лишь молча кивнул, призывая продолжать.

Но Никита не удержался:

– А как вы попали на территорию? Кто вам открыл?

– У меня есть свой пульт от его ворот, мне же часто приходилось к нему приезжать с документами.

Артур мельком взглянул на помощника:

– Я так и думал… Значит, вы беспрепятственно проникли на территорию усадьбы Каверина. И? Что или кого вы увидели?

Громко сглотнув, Панасенков пробормотал:

– До него кто-то добрался раньше меня.

– Хотите сказать, Каверин был уже мертв, когда вы приехали к нему?

Панасенков кивнул как-то вбок:

– Он плавал там… Я даже чуть на помощь не бросился. Хотел вытащить его. Но тут подъехала машина… Не знаю чья! Может, его любовница очередная прибыла. Или дочь. И я… убежал.

Несколько секунд Артур смотрел на него испытующе, заставляя Панасенкова подергиваться и ежиться. Потом потребовал:

– Снимите пиджак. Закатайте рукава рубашки. Покажите руки.

Вытянув шею, Никита быстро осмотрел кожу на кистях и запястьях Панасенкова – на ней не было ни синяков, ни ссадин.

– Компанию, где работал Каверин, перетрясли. Никаких серьезных конфликтов или проектов, за которые можно убить. Все знакомства Влада Василенко проверили… С Кавериным они связаны только через Марию Каверину и Алексея Панасенкова.

Сердито нахохлившись, Разумовский терпеливо слушал Логова, но Никите казалось, что вот-вот их начальник взорвется, как в пиксаровском мультике. И полетят перья… Только вот еще неизвестно – чьи.

Сам он безмолвно стоял за спиной Артура, стараясь даже дышать как можно тише. Если не шевелиться совсем, может, и не заденет молнией, когда Зевс метнет ее…

Но тот лишь прошипел:

– Ищите. Что-то упустили. С рыбачкой этой все проверили?

Логов обернулся к помощнику.

– Вдоль и поперек, – решился вставить Никита. – Биография чистая. С семьей Василенко у нее никаких пересечений. И конфликтов не было – они же из разных миров…

Разумовский засопел еще громче:

– И разные миры иногда пересекаются, мой мальчик…

Вырвавшись на волю, Никита недовольно буркнул:

– Почему это он назвал меня мальчиком?

– Ты же мальчик в сравнении со стариком… А ты струхнул? Не бойся, домогательства тебе здесь не грозят.

Логов произнес это почти без выражения, машинально, явно думая о чем-то другом. И внезапно остановился:

– Надо вернуться в усадьбу Василенко. Обшарить лес еще раз. Вдруг что-то углядим свежим глазом. Ох, прости!

Он взглянул на Никиту с таким виноватым видом, что тот рассмеялся.

– Да ладно вам! Я не жду, что меня могут обидеть… Сейчас поедем?

…Среди горделивых сосен на Никиту всегда снисходило умиротворение. Рыжина теплых на вид шершавых стволов даже сейчас откликнулась в душе радостью, хотя ничего веселого их прогулка не предполагала. Да и не был прогулкой этот визит…

Осунувшаяся за последние дни мать Влада, кажется, не сразу сообразила, кто они. Потом вздохнула, вспомнив:

– Что вам?

– Екатерина Леонидовна, вы не против, если мы еще немного поработаем на вашей территории?

Слова Артура скользили мимо, Никита видел это по сухому взгляду, смотревшему сквозь них.

«Постарела лет на десять», – подумал он с состраданием. Ему не хотелось даже представлять, каково матери потерять сына, какая пустота звенела сейчас в ее душе: уши закладывает, вот она и не слышит ничего.

Потребовались минуты, чтобы до нее дошел смысл их просьбы. Слабо махнув рукой: «Делайте что хотите!», Екатерина Леонидовна скрылась в доме, даже не заперев дверь.

– Кто-нибудь может проникнуть, – прошептал Никита. – А ей все равно.

Не ответив, Артур сам закрыл дверь, убедился, что замок защелкнулся, и только тогда направился к лесу. Почти под ногами перебегали с места на место довольно крупные птицы, имен которых Никита не знал. Ему нравилось наблюдать за ними, хотя это отвлекало от того главного, ради чего они снова приехали сюда. И если бы Логов заметил, как его помощник вертит головой, следя за пичугами, то наверняка выговорил бы ему…

«Да ладно, – остановил он себя. – Разве он хоть раз ворчал на меня? Только запретил произносить „по ходу“. Наверное, правильно».

– Мы ищем что-то конкретное? – спросил Никита, чтобы Артур не уловил его беспечности.

Тот процедил сквозь зубы:

– Когда увижу – скажу.

Пытаясь подражать ему, Никита тоже старался ступать мягко, избегая сухих веточек и юрких птиц, отвлекавших от дела. И зорко – насколько это было возможно в его положении – следить за тем, что происходит вокруг. Днем лес, подсвеченный прозрачными косыми лучами, просматривался насквозь. И если Русалка была поблизости («Хотя с чего бы ей торчать здесь?!»), то наверняка уже заметила сыщиков.

– Ее здесь нет, – ответил Артур его мыслям. – Она не из тех, кто возвращается на место преступления. Не топчется на месте… Боюсь, ее план еще не выполнен до конца.

– Она убьет кого-то еще?

Логов покосился на него с выражением сожаления:

– Очень надеюсь, что мы успеем ее остановить.

– Вы говорите о женщине… Значит, Панасенкова мы исключаем?

– Парень тоже мог нацепить парик…

Никите вспомнились показания рыбачки:

– А как же… грудь?

– С этим сложнее, – согласился Артур. – Но чего не бывает в наше время, да?

«В каком смысле? – удивился Никита. – Этот… Как его? Трансгендер… может нарастить грудь? Или в секс-шопе продаются накладные?»

Надо было разузнать об этом раньше, но все это время он почти не сомневался, что речь идет о реальной девушке. Да и сейчас Панасенков уже не казался той самой фигурой, которая маячила за двумя утопленниками. Кажется, Логов тоже не верил в его вину, потому и не задержал помощника Каверина хотя бы на сутки.

Они замолчали, настороженно поглядывая по сторонам. Весенний лес не спешил помочь им, он вел радостную жизнь, стараясь не замечать вторжения людей. Вокруг сновали деловитые шмели, восхищенно били крылышками капустницы, птицы делились ликованием, скрываясь в кронах деревьев. Ближе к реке появилось больше лиственных, они оживленно шептались о своем, и Никита невольно прислушивался. Еще мальчишкой он мечтал выучить язык деревьев, чтобы понимать, о чем они переговариваются. Ведь они видели куда больше, чем люди, которые не принимали всерьез клены и тополя, и те становились свидетелями того, о чем человечеству не суждено было даже узнать.

Тот самый толстовский дуб, которым их замучили в школе, из-за чего он начал неудержимо сохнуть? Какие невыносимые страдания впитал корой? И почему неожиданно вернулся к жизни? Вот что интересно было бы узнать… А если в кольцах деревьев хранится информация не только о возрасте, но и обо всем происходящем поблизости? Только никто из землян еще не научился считывать ее…

Внезапно Никита едва не натолкнулся на Логова, который, обернувшись, поджидал его. В глазах его не сквозило ни насмешки, ни укора, когда он спросил:

– Парень, а ты не ошибся с профессией? Мне кажется, природа тебе куда интереснее расследования убийства… Ну, только не красней! В этом же нет ничего… постыдного.

– Я просто давно не был за городом, – пристыженно пробормотал Никита.

– Да ну?

– День убийства Василенко не считается. Каверина тоже. Не до того было.

– А сегодня мы расслабляемся, правда?

– Нет. Мы ищем. Только я не знаю – что?

Логов хлопнул его по плечу:

– Я тоже. Но вдруг что-то найдем?

…Только они так ничего стоящего и не нашли, хотя обшарили каждый квадрат этого леса. И закончили поиски, когда уже начало темнеть.

– Ладно, поехали домой, – угрюмо проговорил Логов, глядя на серую реку, от которой пахло свежо и волнующе.

– Продолжим завтра?

Артур покачал головой:

– Завтра нас ждут другие дела…

В самом горячечном бреду он не мог представить того, что увидит утром.

Она лежала на площадке первого этажа…

Тело? Жертва? Труп? Это все было не о ней.

Это была Оксана. Только она вдруг превратилась в колокол, исходящий таким звоном, что закладывало уши. Приходилось часто сглатывать и крутить шеей, но это не особо помогало. Через мгновение голова вновь наполнялась звоном.

– Точный удар. Можно сказать, что мастерский – прямиком в сердце.

«Сердце. У нее было самое доброе сердце…»

– Видите, какая аккуратная рана?

– Что с вами? – Кто-то возник перед самыми глазами, и Артур шарахнулся, даже не узнав.

В тот же момент звон налился тягучей плотностью, облепил лицо, забил ноздри. Нужно было выбежать на воздух, чтобы не задохнуться, и Артур пошел вслепую. Вслед ему неслись удивленные возгласы, только голосов он не различал.

Необходимо просто выбраться отсюда, тогда наваждение рассыплется пылью… Сегодня ветреное утро, ее тут же унесет прочь. И Оксана снова станет собой, а не чем-то окаменевшим в неудобной позе. Туфелька слетела… Надо было подобрать ее, надеть на беззащитную ступню. Все видят ее пальцы, которые он целовал. Кто там остался с ней? Почему они здесь?

– Вы обратили внимание? Лилия на этот раз садовая, не с реки… Но все равно лилия! Только на этот раз не в воде… Удар ножом. Почему, интересно? Могли бы и не связать, да? Сама подписалась… Значит, это для нее принципиально, да? Артур Александрович? Сосед спугнул ее, открыл дверь. Заметил, как Русалка рванула к выходу.

Ему захотелось ударить этого мальчишку, который смел говорить увлеченно, будто Оксана была всего лишь одной из тех многочисленных жертв, убийства которых они расследовали. Он что, не понимал, как она отличается от них?! Она – это же… Она.

– Вы ее знаете? – вдруг тихо спросил помощник, имя которого застряло во вчерашнем дне.

Наивный взгляд его стал несчастным как у ребенка, который понял, что раздавил велосипедом живую и прекрасную бабочку, похожую на лето. Как жить дальше, если ты убил само лето?

«Да он постригся… Вот почему я его не узнал», – Артур хотел похвалить его, но не смог: его рот все еще был забит резиновым звоном. Он попытался выдавить хоть слово, но его чуть не стошнило прямо на Никиту. А, вот как его зовут… Никита Ивашин. Помощник. Да. Почему же не помогает, черт возьми?!

– Идите в машину, – проговорил Никита едва слышно. – Мы тут сами.

Перед глазами Артура неожиданно возник руль. Он уставился на него, не понимая, как оказался в машине, был же подъезд… Двор. Оксанин дом. Ее окна. Сашка на балконе.

Его выбросило из салона: Сашка же еще ничего не знает! Она не должна услышать это от чужих. Может, и без разницы… Но он должен быть с девочкой рядом – Артур чувствовал это всем нутром, мгновенно исторгшим тягучую тяжесть.

– Логов, ты с бодуна, что ли? Ты чего блюешь на месте преступления?

Пухлая физиономия Разумовского возникла и снова исчезла, потому что его опять вырвало под ни в чем не повинный тополь.

– Охренел совсем? – Разумовский брезгливо попятился. – Хоть бы спрятался куда… Людей полон двор!

«Люди? Где?» – Он никого не заметил. Куда делась его наблюдательность?

Откуда-то выплыл голос помощника:

– Павел Андреевич, можно вас?

О чем они говорили, Артур не слышал, он копался в бардачке, отыскивая жвачку. Еще не хватало, чтобы Сашку тоже замутило от его запаха. Он прополоскал рот, плеснул воды в пригоршню и освежил лицо. От мятного привкуса стало чуть легче, но это ненадолго, Артур не раз видел, что происходило с родственниками убитых. Хотя он даже не родственник… Но ведь родной? Оксана родная… Не была – навсегда.

– Я сам скажу ее дочери, – пробормотал он, проходя мимо Разумовского, который посмотрел на него, как на восставшего со смертного одра.

– Постой, Артур… Я не знал… что это Оксана.

«Это Оксана… Оксана…»

Пристроившись рядом, полковник семенил вместе с ним к подъезду:

– Погоди… Ты уже в состоянии?

«Смотря что сделать, – хотел ответить Логов, но не обернулся. – Я в состоянии убить эту сраную Русалку… Попалась бы только!»

– Похоже, под ногтями остались частицы эпидермиса. – Коршун с довольным видом взглянул на Артура снизу, он надевал на Оксанины руки прозрачные пакеты. – Если она ухитрилась царапнуть именно убийцу, то – ура! У нас есть ДНК.

– Ура, – машинально отозвался Артур и начал подниматься по лестнице.

Коршун проскрипел коростелем:

– Не слышу энтузиазма!

И тут же вмешался Никитин голос, Логов уже начал узнавать его:

– Анатолий Степанович, проясните, пожалуйста…

Остального Артур не услышал и тут же забыл об этих двоих, только благодарность к помощнику скользнула по сердцу теплом.

Но мысли уже заполнились Сашкой: как ей сказать? Она, конечно, уже поняла: в подъезде что-то случилось, раз соседи толкутся во дворе – Артур вдруг увидел их как в записи, пока находился внизу, никого не заметил… Даже если Русалка стояла среди них, исподволь наблюдая и тихо злорадствуя, то не выделилась из толпы, слилась с остальными.

«Я упустил ее. Я все упустил…»

Поднимался Артур целую вечность, Эверест покорился бы скорее… Сашка узнала его? Ждет? Господи… Только проснулась… В одной пижаме вышла на балкон, кто разглядит ее на пятом этаже? Ей любопытно… Да какой там! Она знает о двух смертях не совсем чужих людей. То сообщение, которое она прислала вчера, выдало тревогу девочки. Только волновалась она за сестру, а надо было…

Он цеплялся за обрывки мыслей о Сашке как за спасительный трос, брошенный в ледяную топь… Вытянет? Она маленькая, и ста шестидесяти нет, откуда силы возьмутся? Незнакомые принимают ее за восьмиклассницу, хотя в начале мая девочка стала совершеннолетней.

В детский дом не сдадут…

Артур судорожно глотнул воздуха: внезапное сиротство уже зажало в тиски, а Сашка еще не ощутила этого. Что она делает сейчас? Пьет кофе, листая ленту в гаджете? Напевая, застилает постель? Почему она не в школе?

Об этом он и спросил первым делом, когда Сашка открыла дверь. Она уже переоделась в шорты и футболку с какой-то дурацкой надписью на английском и выглядела совсем девчонкой со светлым пушком волос.

Но никакой беспечности, которую он воображал, в ней не было и намека. В голубых глазах светилось предчувствие беды:

– Что там случилось?!

Артур притворил за собой дверь. Попытался сглотнуть, но в горле было сухо.

– Я как раз поэтому, Саш…

Потом Артур никак не мог вспомнить, какие слова произносил… И что шептал, пытаясь удержать катавшуюся по полу Сашку… Она выла так, что слышал, наверное, весь дом. Выла, словно была подросшим волчонком из того же логова, что и он.

«Мы одной крови… Теперь у нее никого нет, кроме меня», – Артур подумал об этом, уже баюкая Сашку на коленях. Она судорожно всхлипывала и напрягалась, как от мучительных спазмов, но уже не кричала.

О том, что у нее была старшая сестра, он даже не вспомнил. Как не подумал сообщить Маше, которой нужно было хотя бы позвонить… В его сознании Оксана была Сашкиной матерью, он часто подшучивал, что они до сих пор связаны пуповиной. Каждое утро, даже если Артур ночевал у них, начиналось с «обнимашек», в которых нуждались обе, будто обменивались энергией и тем очищали и подпитывали друг друга.

– Нет, нет! – Сашка вдруг оттолкнула его и вскочила. – Может, это не мама там?

Она снова металась по комнате, боль хлестала ее, не давая остановиться.

– Ты же мог ошибиться? Ты… Ты с похмелья? Тебя тошнило во дворе!

– Ты видела?

– Тошнило. Значит, правда… Нет… Нет!

– Ты хочешь убедиться сама?

Замерев в нелепой позе, вполоборота к нему, чуть сгорбившись, Сашка медленно кивнула. В ее желании увидеть мать мертвой не было ничего извращенного, это помогло бы принять изменившуюся реальность, какой бы чудовищной она ни была. Артуру впервые пришло в голову: именно для этого родных приглашают на опознание, ведь подтвердить личность может и компьютер.

Он вдруг поймал себя на том, что снова начал мыслить связно. Утешая Сашку, ему удалось и самому изгнать скрытую истерику, мешавшую думать и говорить.

«Это она помогла мне, а не я ей», – подумал он благодарно.

И произнес вслух:

– Хорошо. Про отца ты уже знаешь, как я понял…

Она молча кивнула. Это знание не подкосило ее, на что Артур и рассчитывал. Ровным тоном, словно речь шла о чужих людях, Сашка уточнила:

– Кто-то пытается уничтожить нашу семью? Да, Артур?

Можно было попытаться заболтать ее, успокоить: «Нет, что ты! Тебе ничего не угрожает… Влад же не ваша семья, а начали с него. Здесь иная связь». Но Логов не сомневался: девочка не поверит ни единому слову. Пусть она и до плеча его не доросла, но можно не сомневаться в том, что Саша Каверина – человек зрелый и умный. Даже пытаться не стоит обвести ее вокруг пальца…

– Эту версию я не отвергаю.

Посторонний мог возмутиться, сказать, что это прозвучало безжалостно: как девочке теперь жить в страхе? Но Сашка отреагировала именно так, как он и ожидал: только выгнулась всем тощеньким телом, приняв новую порцию боли, и на мгновенье закрыла глаза. А потом ее забавное личико сурово собралось, ноздри сердито раздулись, нижняя губка выпятилась еще больше, точно Сашка сказала себе: «На войне как на войне!» И приготовилась к бою, который ее не пугал. Беспомощность была страшнее…

– На этот раз все по-другому. – Она судорожно вздохнула. – Я просила маму держаться подальше от воды…

– Да, почерк другой, – согласился Артур. – Но на ее… Там в подъезде тоже лежала лилия. Этот цветок что-то значит. Для убийцы.

– А там… у отца… у Влада… тоже были лилии?

Артур кивнул:

– Только на этот раз лилия другая – садовая. Но все равно лилия. Есть вероятность, что убийца – девушка. Мы называем ее Русалкой.

Сашка кусала губы, но голос ее звучал ровно:

– Она торопится? Поэтому нож… Мама послушалась бы меня, не отправилась бы к воде.

– В каждой квартире есть ванная…

– Думаешь, она попыталась бы утопить нас обеих в ванне?

– Как знать…

– Она не справилась бы с двоими.

– Для начала могла оглушить. Для нее почему-то важно именно утопить. Это глубоко личное дело. Возможно, месть за что-то…

Пораздумав, Саша кивнула:

– То есть надо вспомнить человека, в жизни которого была трагедия, связанная с водой.

– Ты умница.

Логов попытался улыбнуться. Вышло неубедительно.

– Я могу его знать… Или ее. Помогу тебе составить список знакомых. Вдруг у кого-то в прошлом была такая трагедия.

Сашка произнесла это так уверенно, что Артур с облегчением перевел дух: ей удалось зацепиться за некое Дело. Не сорвалась в пропасть отчаяния… Но тут же понял, что рано расслабился.

– Но при чем тут мама? – тоненько вскрикнула Сашка, и все в ее лице опять затряслось.

Логов резко поднялся.

– Одевайся, – произнес он отрывисто, будто отдал команду. – Быстро.

И это было именно то, чего Сашка ждала. Хотя попробовал бы он покомандовать ею вчера. Но сейчас ей необходим был вожак, который точно знал путь и мог вывести ее из липкого холодного тумана. Самой не выбраться…

Она ускользнула в свою комнату, а Логов вышел на балкон, чтобы проверить, как там внизу идут дела. Их машин уже не было, значит, Оксану увезли. На это Артур и рассчитывал: лучше девочке встретиться с неизбежным в официальной обстановке морга, это не позволит Сашке раскиснуть. Если б она увидела Оксану на площадке подъезда, как смогла бы потом ходить там?

«Да как вообще она будет жить теперь?!»

Тоска накатила и отхлынула, уступив место страху: а если и вправду Русалка теперь начнет охотиться за Сашкой? Судя по тому, как развиваются события, девочка права, и они с сестрой следующие в списке. А Логов пока ни черта не знал о мотивах Русалки…

– Будь я проклят, если допущу это, – пробормотал Артур, навалившись на перила.

Его потянуло, как в детстве, плюнуть вниз, но тут он заметил Никиту, которого вначале принял за жителя дома – соседи все еще толклись во дворе, щедро делясь ужасными подробностями. И впервые подумал: «Напарник ждет меня».

Артур резко оттолкнулся от перил:

– Какой еще напарник? Я один работаю.

«Я вообще один…» – не успел подумать он, как вдруг понял, что судьба решила зло съязвить, навесив на него с двух сторон детей, которых Артур никогда особенно не хотел. И каким-то чудом им обоим уже удалось заставить его почувствовать ответственность за них. Ну Сашка еще куда ни шло, но Никита? Не хватало только переживать за этого чужого пацана с детскими глазами… Точнее, одним.

– Идем? – услышал он за спиной Сашкин голос.

Разумовский настаивал, чтоб он уехал с ними, чуть не за руку тянул:

– Логову ты сейчас не нужен. Думаешь, он тебе в жилетку плакать будет? Не дождешься.

– Нет, конечно, – пробормотал Никита, не выпуская из вида подъезд. – Только я все же подожду его. Если вы не против, Павел Андреевич. Вы же сами определили меня к нему. Ну вот…

Оглянувшись на оперативников, которые усаживались в машины, Разумовский понизил голос:

– Слушай, что я тебе скажу… И только потому, что очень уважаю твоего деда.

– При чем тут мой дед?

– А ты думал, что я за твои красивые глазки тебя к лучшему следователю приставил? Ох, извини, – спохватился он. – Насчет глазок это я погорячился… Но это правда: если у кого и учиться, так у Логова. Но не сейчас, понимаешь? Бывают периоды, когда как раз лучшее становится самым опасным.

«Я так и знал!» – Никита стиснул кулак в кармане легкой куртки. Но все же спросил:

– Что это значит?

Набрякшее недовольством лицо начальника еще больше стало напоминать морду хомяка. Это было бы забавно, если бы речь шла о чем-то другом.

– Эта женщина, – Разумовский проводил взглядом фургон, увозивший тело Оксаны Кавериной, – она же не просто… жертва преступления. Она была… Одним словом, Артур любил ее…

Сморщившись, точно боль была его собственной, Никита кивнул:

– Я догадался.

Редкие брови удивленно приподнялись:

– Хорошо… Значит, понимаешь, что Логова придется снять с этого дела.

Второй кулак сжался сам собой. Не отрывая взгляда от двери подъезда, Никита спросил, постаравшись, чтобы голос прозвучал ровно:

– Иначе никак, да?

– Никак, – отрезал Разумовский. – Я отправлю Артура в отпуск, он сейчас не в состоянии нормально работать. А тебе больше незачем дожидаться его, ты будешь перенимать опыт у другого следователя. Тоже хорошего, не сомневайся.

– Чем ему заниматься дома?

– Что? – Разумовский взглянул на часы. – Тебя это меньше всего должно волновать. Поехали. У нас серийный убийца по городу разгуливает, а ты собираешься нянчиться с подстреленным волком?

– Волки – санитары леса…

Это вспомнилось совсем некстати, прозвучало с пафосом, которого Никита не любил. От этого он смутился и в первый раз взглянул полковнику в глаза.

– Павел Андреевич, разрешите мне дождаться моего… руководителя. Официально Артур Александрович еще не отстранен от дела. Я должен быть с ним.

Удерживаясь от того, чтобы моргнуть, ведь это всегда выходило у него как-то растерянно, Никита смотрел в маленькие водянистые глаза Разумовского и мысленно умолял: «Не трогай Логова! Оставь его в покое. Пусть он сам найдет эту паршивую Русалку… Кем бы она ни оказалась».

– Ладно, оставайся… Но я тебя предупредил.

Голос прозвучал раздраженно. И в каждом движении сквозила нервозность, которую Разумовский и не думал скрывать.

«Я сейчас закапываю себя», – Никита проводил коротышку-полковника взглядом. Еще не поздно было броситься следом, извиниться, заверить, что передумал…

Он отвернулся и пошел к подъезду.

Тот самый дед, Федор Андреевич, у которого Разумовский учился в академии, как-то сказал:

– Ивашины своих не бросают.

Это прозвучало, когда Никита вляпался по глупости в девятом классе, и деду пришлось вытаскивать его из отделения полиции. Позднее он понял, что Федор Андреевич мог бы оставить внука там хотя бы на ночь, чтобы проучить – больше не захотелось бы… Но дед поверил ему. Никите и вправду даже в голову не пришло, что мальчишки, вызвавшие его погулять по вечерней Москве, собираются грабануть магазин. От растерянности он заметался по залу, а они все успели выскочить, надвинув капюшоны, чтобы не засветиться перед камерами.

Охранник тогда сломал Никите ребро, и дед решил: этого будет вполне достаточно, чтобы думал впредь. И еще ему понравилось, что внук не сдал никого из дружков…

– Мы стукачей не растим.

Полковник Ивашин сам просмотрел видеозапись из магазина, пришел в девятый класс и вычислил каждого. Ни учитель, ни директор ничего не узнали, но после беседы с Никитиным дедом мальчишки сами явились в магазин и заплатили за все украденное. Никита до сих пор не знал, какими словами дед убедил его одноклассников.

И еще каждый из них подошел к нему незаметно от остальных и шепнул:

– Слушай, ты это… Прости, что мы тебя там бросили.

Больше они не дружили, но и на дело никто из них не ходил, насколько Никита знал…

– Ивашины своих не бросают.

Никита повторил эту фразу как раз в тот момент, когда дверь подъезда, на которую он смотрел, открылась. Точно Артур выжидал в подъезде, проверяя, какой выбор сделает его помощник.

Несколько секунд он молча смотрел на Никиту, потом кивнул:

– Ты с нами?

«С кем это – с вами?» – едва не вырвалось у Никиты, но тут из-за спины Логова вышагнула маленькая и худенькая девчонка с опухшим от слез лицом. Веки и нос у нее были еще красными и мокрыми, но губы уже не дрожали.

– Это Саша Каверина, – в голосе Артура прозвучала незнакомая мягкость.

Показалось – он дыханием погладил ее светлые встрепанные волосы. У Никиты оборвалось сердце: «Каверина?! Ее… Их дочь?» Она устремила на него синий взгляд, но ничего не сказала. Наверное, даже не поняла, кто он такой. Никита все же произнес свое имя: может, застрянет в памяти… Хотя зачем?

Потом опомнился:

– Я с вами. Конечно.

И спрашивать не стал – куда. Какая, в сущности, разница? Выбор сделан, и, кажется, Артур это понял. Взгляд другим стал, как будто он только что рассмотрел Никиту… И увиденное ему понравилось.

– Я сяду сзади, – хмуро бросила Саша, когда они подошли к «Ауди» Логова.

Не прозвучавшее «одна» Никита угадал и, торопливо кивнув, шагнул к передней дверце. Ей хочется поплакать? От жалости у него даже заныло в груди, как было в тот день, когда они с дедом вернулись с кладбища, и Федор Андреевич потерянно произнес, глядя на бабушкину фотографию:

– Как же я без нее?

Никита мог напомнить, что у него есть внук, что он никогда его не бросит, но успел сообразить: дед и не жаловался на одиночество. Он не понимал, как жить без той, что была с ним рядом почти пятьдесят лет… С кем пересматривать черно-белые фотографии? Никите даже не знакомы люди, запечатленные на них… С кем вспоминать эпизоды жизни, прошедшей еще до рождения внука? Кому показывать старые фильмы?

Он сразу здорово сдал, его крепкий дед… Воодушевился, когда Никита поступил на юрфак, а после первого курса удалось пристроить его на практику в Следственный комитет. Насчет похлопотать – у деда особых возражений не нашлось. Никакого жульничества ведь… работать внук хочет. А раз есть возможность пристроить его к лучшим, почему бы нет?

Никита выдохнул, когда Федор Андреевич переговорил с Разумовским и кивнул с довольным видом. Мог ведь и на принцип пойти… У старика свои тараканы, не угадаешь, что ему покажется неприемлемым. Ведь пресек же, когда внук хотел рассказать, какое дело они с Логовым расследуют:

– Никому и никогда не раскрывай служебную информацию!

«Есть, сэр!» – насмешливо отозвался Никита мысленно, а вслух сказал:

– Ты прав, дедушка. Это я сглупил…

Старик одобрительно кивнул: всему учить надо. С кончика мясистого носа едва не слетели очки – уже не первые разбивает.

Всю дорогу он боялся обернуться: вдруг Саша беззвучно плачет там, сзади… Ему вообще приходилось сидеть в машине вполоборота, чтобы видеть Логова, ведь слева всегда была чернота. Никаких звуков сзади не доносилось, но Артур ведь не случайно сразу включил радио. У него всегда было настроено на «Релакс-ФМ», хотя Никите казалось, что от такой музыки клонит в сон. Или «сонит в клон», как он пробормотал как-то с утра…

– Да хоть по дороге чуть расслабиться, – пояснил тогда Логов. – Работа не дает!

Сейчас Никита не хотел приставать с вопросами, но Артур сам бросил, пристально глядя перед собой:

– Выкладывай. Что накопал?

«При Саше?» – У него даже голова дернулась, но удержался, не оглянулся на нее. Заметив, как он замешкался, Артур сказал:

– При ней можно.

Никита не стал выяснять почему. У его деда свой взгляд на тайну следствия, наверное, он правильный, но работать-то Никите не с ним… Логову решать, кому можно доверять, кому – нет.

– Ну что… Никаких пересечений по бизнесу у Василенко и Каверина оперативники так и не накопали.

– Бизнес тут ни при чем, – неожиданно донеслось сзади. – Если б в нем было дело, маму бы не тронули.

Никита медленно повернул голову, чтобы разглядеть ее: «Да у нее даже голос не дрожит!» Показавшиеся огромными Сашкины глаза неожиданно стали почти черными, точно убийца отчетливо виделся ей. У него чуть не вырвалось: «Это не я!» Но Сашка уже продолжила тем же уверенным тоном:

– Если б ее убили первой, это можно было бы считать запугиванием отца… И то с натяжкой! Ему же до мамы уже и дела не было. Он на всех нас плевать хотел, даже на Машку.

Как ей удавалось рассуждать спокойно и трезво, хотя лицо оставалось опухшим от слез? Никита не мог удержаться, то и дело поглядывал на Сашку через плечо и быстро отворачивался. Это выглядело глупо, и он сам понимал это и надеялся, что Логов не замечает, как он вертит головой. Он попытался перевести разговор:

– Я сейчас обежал ближайшие цветочные, но никто из продавщиц не помнит, чтобы кто-то вчера покупал одну лилию. А на момент уби… В общем, утром цветочные еще были закрыты.

Артур бросил на него косой взгляд:

– А про букет спросил? Она не идиотка, чтобы так выделяться… Кто вообще покупает одну лилию? Это же не роза…

– Не спросил, – Никита сам почувствовал, как вспыхнули щеки.

Эту способность краснеть из-за любого пустяка он просто ненавидел. Пытался научиться владеть собой, скачивал пособия по психологическим тренингам, но в такую минуту, как эта, его лицо упрямо покрывалось пятнами. Кажется, уши тоже вспыхнули, и Саша, конечно, заметила это… С ее-то проницательностью!

Никита подумал с легкой завистью: «Это ей надо с Логовым работать, а не мне… Она же школу заканчивает? Куда собирается, интересно?»

И спохватился: у девчонки родителей убили, нашел кому завидовать! Каким нужно быть человеком, чтобы еще жалеть себя рядом с ней? От этого впору было совсем сгореть со стыда…

Но Саша вдруг отчетливо спросила:

– Тебе помочь? Могу теперь я пройтись по магазинам.

Он не поверил своим ушам: до того ли ей сейчас?

– Но…

Логов прервал его:

– Отличная идея!

И так посмотрел, что у Никиты тотчас прояснилось в голове: ей нужно чем-то занять себя… Ну конечно! Поиск убийцы матери – лучший спасательный круг. Артур кинул его, понимая, что делает. Сашка поймала инстинктивно, но теперь ни за что не выпустит.

«А я просто должен ее страховать – быть рядом», – от этой мысли Никита разом успокоился. Незаметно тронув ухо, он убедился: оно уже не горело.

Разумовский оказался глупее Логова… Или безжалостнее? Как можно вырвать тот самый пресловутый спасательный круг из рук человека, идущего ко дну?! Ведь утонет же в своей тоске, в этом Никита не сомневался. И метался по кабинету, зияющему пустотой после отстранения Логова от дела…

То, что Артур сделал для девочки, для него самого начальник сделать отказался. Отправил в отпуск, хмуро пробурчав:

– Ты – лицо заинтересованное. С жертвой вы были близки. Ко второму убитому – ее мужу – у тебя тоже было… особое отношение. Да и ты сейчас не в лучшей форме. Пойди выспись. Напейся. Лучше в обратном порядке.

Не предполагать, что его отстранят от дела, Артур не мог. Таковы чертовы правила – преступлением, связанным с близкими родственниками, следователь заниматься не вправе. Но формально Оксана еще не стала его женой, и Логов цеплялся за эту надежду: может, Разумовский пойдет навстречу, сделает вид, будто не знает истинного положения вещей…

Не сделал.

Упрашивать Артур не стал. Материть начальника тоже, хотя это далось труднее. Мысленно, конечно, произнес от всей души: «Чтоб ты сдох!»

А кто удержался бы?

Никиту из кабинета начальника выставили, он ждал шефа в коридоре, в изнеможении подпирал стену. Нетрудно было догадаться, о чем идет разговор за тяжелой дверью… Такая способна расплющить любое будущее. Нижняя губа уже болела – так он ее искусал, решая, что делать ему, если Логова отправят домой.

Внешне выбора не было: Разумовский поставит на это дело другого следователя, и тот станет руководителем его практики. Не факт, что это будет какой-то урод! Может, нормального мужика дадут… А то, что Ивашина угораздило по-щенячьи привязаться к Артуру, его проблемы. Логов ему не отец, да и проработали вместе всего ничего… Отвыкнет.

И Логов первым вбил кол, чтобы между ними образовалась трещина. Когда дверь в кабинет, возле которой изнемогал Никита, наконец-то распахнулась, он откровенно просиял и шагнул Артуру навстречу, рассчитывая первым узнать, что решил начальник. Но Логов прошел мимо… Ничего не сказав, не простившись, даже не взглянув на него. Точно Никиты здесь и не было…

Он застыл с доверчивой глуповатой улыбкой, как девочка из их школьного театра, игравшая андерсеновского Снеговика. У нее был крупный румяный рот, и все время спектакля Никита смотрел только на него. Он так и не решился поцеловать ту девочку. Даже на выпускном, когда она сама пригласила его на «белый танец».

Весь первый семестр в универе она еще снилась ему… А потом перестала.

Первым порывом было броситься за Артуром, догнать его, выяснить, что произошло. Но Логов уже повернул к лестнице, а Никита так и не сдвинулся с места. В ушах звенело невысказанное: «Ты мне больше не нужен, фрик».

– Пойдем, представлю тебя новому патрону, – раздался голос Разумовского. – С ним будет попроще…

«Что это значит?» – Никита не решился об этом спросить. Подумал: немного времени понадобится, чтобы понять это.

И правда, хватило одного взгляда: тяжелая челюсть, мрачный взгляд, даже нос сломан… Карикатурный какой-то коп, таких не должно быть в действительности. Никита стиснул зубы, чтобы не ухмыльнуться – это уж точно закопало бы его практику и прикрыло сверху дипломом.

– Возьми пацана под крыло, Чип.

«Чип?!» – Никита не удержался и приподнял брови, хотя Разумовский тут же исправился, жестом велел любить и жаловать:

– Чепурин Петр Константинович. А это… Никита Ивашин. Практикант. Я тебе потом объясню…

«…Кто его дед», – это зависло в воздухе. Хотя не от Никиты же это скрывать!

– Дело паршивое, – предупредил Павел Андреевич и сам недовольно поморщился.

Но Чип бесстрастно кивнул:

– Я уже просмотрел материалы. Ждем результатов ДНК, у последней жертвы под ногтями нашли частицы эпидермиса.

«Ее звали Оксаной», – полные тоски глаза Артура, которого здесь не было, глянули из угла кабинета. Безликого кабинета. В таком мог работать и Чип, и любой другой следователь, столь же не известный Никите. А кабинет Логова смахивал на маленький музей, который можно было рассматривать с восхищением и ужасом, ведь здесь были собраны вещицы, связанные с убийствами.

– Подтяни челюсть, это вовсе не вещдоки. Их я честно сдаю, – остудил Артур его восторг, когда Никита припал к полкам, заставленным слегка запылившимися артефактами.

– А что это?!

В голосе Логова прозвучала небрежность, которая манила еще больше:

– Да так… Находки.

Но сам уже загорелся, метнулся к стеллажу, начал касаться пальцами своих невероятных вещиц, словно играл стаккато:

– Видишь? У этой ложки заточена ручка. Вряд ли зэк постарался, я ее в одном дворе нашел. Микроскопические частицы крови на ней остались, хотя убийца тщательно протер ручку. Отпечатков не было. И – самое странное! – ни одного трупа поблизости не нашли. Видимо, только ранил человека, а тот не стал заявлять. Но фактически эта примитивная ложка – орудие убийства. Так?

Никита с готовностью кивал: вдохновение Логова передавалось ему.

– Знаешь, что это? – Артур чуть не в нос ему сунул башмак.

– Ботинок?

– Точно. Но что с ним не так?

Подавив брезгливость, Никита взял башмак и повертел его:

– О! Подошвы нет…

– А почему нет?

Он всмотрелся и даже принюхался:

– Сгорела?

– Этот парень побывал на костре, – торжественно объяснил Логов. – Или его пытали огнем.

– Жуть какая…

– Не то слово! Ботинок валялся посреди тротуара. А второго не было… Чуешь, какой простор для фантазии?

Упав в сломанное кресло перед компьютером, Артур чуть прикрыл глаза:

– Если б я сочинял детективы, то придумал бы страшную историю о парне, который похитил золото мафии… Ну, или чемодан с кокаином. Что тебе больше нравится?

– Золото, – задумавшись лишь на секунду, отозвался Никита.

Все связанное с наркотиками вызывало у него отвращение: та девочка-снеговик, румяный рот которой снился ему так долго, в прошлом году погибла от передозировки. И опять пришла к нему во сне, когда кто-то рассказал об этом… Он проснулся в слезах, но никому об этом не рассказывал.

Артур кивнул:

– Отлично. Золото. Он увел его у самого главаря банды. И хотел… хотел… Построить приют для собак. Настоящий – вольный! Ты любишь собак?

Ответить Никита даже не успел.

– Первым делом, как выйду на пенсию, заведу собаку, – оповестил его Логов. – Если еще буду бодрячком – добермана. Если загнусь – таксу. У них взгляды похожи. Может, дворнягу подберу, не решил еще…

Точно вспомнив кого-то, он вдруг изменился в лице, схватил первые попавшиеся бумаги, попытался спрятаться за ними. Что-то случилось с его собакой?

– Так что с тем парнем? – напомнил Никита, присев на край стола. Он приготовился к долгой истории.

Артур просиял, вернувшись к реальности:

– А! Главарь так просто золото не собирался отдавать. Он вычислил простофилю в два счета. Но наш парень успел закопать золото.

– И они начали пытать его, – подхватил Никита.

– Привязали к дереву и развели огонь.

– Одна нога сгорела до колена…

– Но дворнягам так нужен был дом…

– И он терпел из последних сил!

– Когда сгорела подошва второго ботинка, он понял, что останется совсем без ног… А то и погибнет!

Никита вздохнул:

– Прощай, приют!

– Прощай, наш парень…

«Черта с два я скажу: „Прощай, Артур!“ – мрачно подумал Никита, слушая ровный и бесстрастный голос Чипа. – Разумовский сам вернет его. Ни фига без Логова не выйдет, и полковнику придется поклониться Артуру в ножки… Оставьте мне место в первом ряду!»

– Молодой человек, вы поняли свою задачу? – Петр Константинович устремил на него тяжелый и неприятный взгляд.

Никита заставил себя выдержать его:

– Понял.

«Черта с два…»

Теперь по утрам за окном истошно каркает ворона… При маме тонкие птичьи голоса вспархивали над верхушками деревьев, которыми густо засажен наш двор, сплетались в воздухе невидимой сетью, защищавшей меня от всего на свете. Птицы улетели с нею вместе?

То, что Артур показал мне в морге Следственного комитета, мамой не было. Это изваяние сделали по ее образу и подобию, но вышло не слишком похоже. Главным в маме были ее теплый взгляд и улыбка. Их больше не было, значит, не осталось и самой мамы.

Зачем она забрала с собой птиц? Их и так полно в раю… Или никуда они не делись, просто мой слух отныне различает лишь проклятия, которыми осыпает нас ворона? За что? Чем провинилась я перед ней?

Я думала об этом каждое утро и вспомнила: прошлым летом в кустах неподалеку от нашего дома сидел вороненок. У меня развязался шнурок, я наклонилась и потому заметила его. Он был довольно крупным, и поначалу я приняла его за взрослую птицу. Еще и потому, что он совсем не испугался. Смотрел на меня круглым глазом и точно спрашивал: «Ты кто? Играть будем?»

Впрочем, ему было весело и без меня: пока я мучилась со шнурками, вороненок ловил клювом тополиные пушинки, подбирал и бросал крошечные веточки. Он играл. Как любой ребенок в мире… Неуклюже ковылял между кустами, совсем забыв, что я за ним наблюдаю. Летать птенец еще не умел, только растопыривал крылышки, но не понимал, как управлять ими.

Задрав голову, я проверила: гнезда над нами не было. Откуда же он взялся? Я озаботилась этим лишь на мгновенье, а потом… Ушла. Я просто бросила его там одного. А вечером, возвращаясь домой, вспомнила о вороненке и заглянула за куст: там лежал растерзанный трупик со знакомым беспомощным крылышком. Он так и не сумел улететь, когда подкралась кошка.

Кровь за кровь. Теперь ворона каждое утро напоминает мне об этом. Возразить нечего. Она имеет право радоваться моему горю, и ей плевать, что каждое утро я плачу по ее веселому вороненку.

Поздно. Мои слезы теперь ничего не стоят… Поэтому я учусь высушивать их. Даже в первую ночь, которую Артур провел на софе в нашей гостиной (в мамину спальню без нее зайти не решился), я не будила его рыданьями. Слышала, как Артур на цыпочках подходил к моей двери, прислушивался и с облегчением возвращался в соседнюю комнату. Даже не верится, что он различал мое дыхание на таком расстоянии… Похоже, он и вправду родом из логова.

Я молча смотрела в потолок, не издавая ни звука. Мне казалось, будто это меня, а не маму спрятали в ледяную капсулу, чтобы я оставалась похожей на человека, пока идет следствие. Слезы колючей коркой застыли у меня на глазах, царапали горло… Поэтому приходилось молчать.

Артур твердит: мне надо учиться жить дальше. Без мамы. Нет, последних слов он не добавляет, но это и так понятно. Его хитрость шита белыми нитками – он втягивает меня в расследование, чтобы моя голова все время была чем-то занята. И, если честно, я благодарна ему за это…

Хоть Артура и отстранили от дела, у нас есть свой человек в СК. Тот самый одноглазый фрик, который так смешно, по-птичьи, вертит головой, пытаясь ничего не упустить. Артур уже объяснил мне, почему… Мир Никиты – сломанный глобус. Половина земного шара. Ему не суждено увидеть картину в целом… Как его вообще взяли на такую работу с одним глазом?! Впрочем, еще и не взяли, он же на практике.

Наверное, поэтому его новый руководитель – следователь Петр Чепурин, которого Артур зовет просто Чипом, не придает особого значения тому, что пацан вертится рядом. И нам это на руку! После работы Никита заруливает ко мне на чай и выкладывает подробности расследования. Если кто узнает об этом, ему, конечно, несдобровать, но мы с Артуром его не сдадим, даже если нам станут ломать пальцы.

– Да хрена лысого они отстранят меня от этого дела! – заявил Артур в тот же день, когда его отправили в отпуск.

Он пришел ко мне с пачкой магазинных пельменей, и у меня внезапно проснулся аппетит, хотя минуту назад казалось, что время, когда кусок снова полезет в горло, не наступит никогда. Мама не покупала полуфабрикаты, она все готовила сама. Как-то она рассказала, как в этой самой квартире они всем классом лепили пельмени к новогодней ночи, а потом дружно слопали их после боя курантов. Она выросла совсем в другом мире, сейчас такое невозможно. Я даже представить не могу, чтобы мне захотелось пригласить домой всех одноклассников… Зачем?!

Это иллюзия… будто интернет объединяет людей, связывая невидимыми нитями разные континенты. Такая связь ничего не стоит – сломается гаджет, и она исчезнет. А вот естественных человеческих отношений он лишил нас… Мы разучились общаться вживую. Френды из Сети не перемещаются в реальную жизнь. Хотя на одного из них я все же надеюсь… Если Умник только намекнет, я рвану к нему, бросив все дела. Да какие у меня дела?! Пережевать резиновые пельмени?

Неожиданно они стали для меня убогим символом новой жизни. Той самой, о которой твердил Артур. Не совсем настоящей и уж точно не такой, как раньше, но к ней можно было привыкнуть. Пельмени лежали передо мной такие одинаковые, штампованные, совсем как дни, из которых состояла эта новая жизнь. Но, съев целую тарелку с маслом и кетчупом, я приняла ее…

Внимательно проследив, как я лопаю, Артур вдруг весело подмигнул:

– Будешь моим напарником?

Я не возмутилась тем, что он использовал мужской род. Подобные мелочи меня не задевали. А в такой форме его предложение звучало серьезней.

– В чем именно? – уточнила я. – Собираешься банк грабануть?

– Взять. Говорят: взять банк. Но я не об этом. Я собираюсь продолжить расследование. Они выперли меня в отпуск? Ну и прекрасно! Отчеты заполнять не придется. А это дело я не оставлю. Им придется убить меня, если хотят на самом деле от меня избавиться!

– Они могут?

– Вряд ли. Я буду сопротивляться.

Я размазала по тарелке кровавый кетчуп:

– Хочешь, чтобы я помогла тебе драться с операми?

– Только в расследовании. Одному мне не справиться. Бывают ситуации, когда такая милая девочка вроде тебя вызовет больше доверия… Мы же работаем неофициально.

Он уже говорил о нашем расследовании в настоящем времени, хотя я еще не дала согласия. Но была ли у меня хоть одна причина отказаться? Даже намек на причину?

Первым делом Артур отправил меня в ближайшие цветочные павильоны и магазины, которые уже обошел Никита Ивашин – без толку! Надев невинную белую маечку и почти детскую юбку, я заходила в каждый и делала несчастные глаза, выдавливая сквозь слезы:

– Вы не помните девушку, которая вчера вечером купила у вас букет лилий? Мой папа ушел к ней, бросил нас с мамой… Я просто хочу с ней поговорить! Зачем ей такой старик? Ему уже сорок лет… У этой девушки короткие волосы, но иногда она носит парик. Я не знаю точно, как она выглядит. А живет где-то рядом. Вдруг я найду ее? Уговорю вернуть мне папу…

Когда я повторила эту байку в восьмой раз, продавщица неожиданно просветлела лицом:

– Ну да! С пирсингом в ушах, да? – Она брезгливо поморщилась. – Терпеть не могу… Она без парика была. Светлые волосы такие, почти как у тебя, только короткие совсем. Белые лилии купила, точно. Я запомнила: их же редко покупают – запах специфический…

Еще она вспомнила, что Русалка была в голубых джинсах и черном топе: «В пупке тоже пирсинг… А плечи как у бодибилдерши! Качается, видать…»

– Они в спортзале и познакомились, – подхватила я.

Это вызвало у продавщицы еще большее отвращение:

– Сдурели все, блин, с этим фитнесом! Типа их в Голливуд позовут, если у них попы станут как пушечные ядра…

Это было восхитительное сравнение, но комментировать я не стала. На ее бейджике было написано «Лариса», но мне было как-то неловко называть ее просто по имени – она была старше меня лет на десять. Как минимум.

– А хочешь, я тебе ее нарисую? Врага надо знать в лицо…

– Вы художница?! – Я ахнула слегка преувеличенно, но Лариса и вправду сразила меня просто наповал.

Она ухмыльнулась:

– Потрепала меня жизнь, да?

И хотя все ее проблемы были полной ерундой в сравнении с моими, почему-то мне захотелось обнять и пожалеть эту женщину, когда-то мечтавшую сделать мир цветным, а не цветочным. К тому же все, что она продавала, уже было мертво.

Ее руки мягко вжались в мои лопатки, вечно торчащие как у подростка, и на какую-то долю секунды мне почудилось, что это мама обняла меня. Хотя от продавщицы даже пахло по-другому… Это было мгновенное наваждение, оно тут же прошло, но не для нее. Увлажнившийся Ларисин взгляд стал коровьим, я прямо почувствовала, до чего ей хочется вылизать меня, как теленка.

Только мой беззвучный протест, видимо, вибрацией прошел по телу, и женщина опустила руки.

– Сейчас, – сказала она и вытащила из-под прилавка пухлый скетчбук.

Значит, все же продолжала рисовать понемножку… Я даже порадовалась за нее, честное слово!

И поверила, что у нее все получится, когда коровье выражение исчезло из ее глаз, и взгляд сделался цепким, хотя и устремленным куда-то внутрь. Я замерла, чтобы не мешать Ларисе выуживать из памяти одну черту за другой. Пирсинг ничего мне не давал, он теперь у каждой пятой. Надеюсь…

Недавно столкнулась на улице с подружкой детства – сидели за партой в первом классе. Каким-то чудом узнали друг друга, хотя она перешла в другую школу еще в началке. Но играть с ней мы перестали еще раньше… Увидев ее сейчас, я поняла, почему – в носу у нее сверкала здоровенная блямба. Мне захотелось защелкнуть карабин и потянуть за повод… Похоже, она всегда была слишком ведомой, поэтому мы и расстались. Я люблю равные отношения, мне никого не хочется тащить за собой, но и сама никому не подчиняюсь.

И все же я спросила из вежливости:

– Как ты?

– Замуж выхожу, – просияла она. – В августе свадьба.

Слава богу, у нее хватило ума не приглашать меня. Может, как раз потому, что лицо мое перекосилось от ужаса, я прямо почувствовала это. Мы же только заканчивали одиннадцатый класс… Из одной кабалы она прямиком переходила в другую. Но для нее это и впрямь был наилучший выход, она не прикидывалась. Я нисколько не сомневалась, что это жених заставил ее навесить на себя металлические клейма. Через год ее губы превратятся в утиный клюв, а через пять лет грудь будет трещать от силикона. Интересно, ощущение счастья и тогда ее не покинет?

Я вспоминала об этой не сложившейся дружбе, пока продавщица (или художница?) рисовала. Это заняло не так уж много времени – минут десять от силы. Когда Лариса, неуверенно улыбнувшись, протянула листок, у меня вырвалось:

– Черт!

Это был возглас восторга: лицо на листочке казалось живым. Если б теперь я встретила Русалку на улице, то узнала бы с первого взгляда.

Но автора я испугала…

– Что?! – выкрикнула она в ответ.

И столько в ее голосе было страха и отчаяния, что я снова чуть не бросилась обниматься. Но это было бы уж чересчур. И я только затараторила, чтобы успокоить ее:

– Это же просто шедевр! Мне кажется, я видела ее. Знакомое лицо. Вы так здорово рисуете, я просто потрясена!

Кажется, Лариса тоже была потрясена – мягкий подбородок ее дернулся, и все лицо будто задвигалось в нервном танце.

– Я возьму? – зачем-то спросила я, хотя она для меня и рисовала.

Коротко кивнув, Лариса отвернулась к синим цветам, названия которых я не знала, и начала поправлять листья.

– Спасибо, – только и произнесла я.

В любом кино она окликнула бы меня в дверях, прозвучала бы жизненная мудрость, которую стоит запомнить на всю жизнь. Но Лариса так ничего и не сказала. Значит, мои слова проникли куда глубже, чем я рассчитывала.

В тот момент, когда Сашка протянула рисунок, Артуру впервые за эти дни, точно затянутые ядовитым смогом, захотелось рассмеяться от радости. Или выкрикнуть что-нибудь мальчишеское вроде: «Yes!» Но горло разъело за эти дни, крик застрял, налипнув на ссадины, и вышел только сдавленный кашель.

– Чудно! – просипел он, разглядывая карандашное лицо Русалки.

Почудилось? Или оно в самом деле было знакомо ему? Эти светлые большие глаза… Маленький круглый нос. Чуть выступающий подбородок. Прекрасные своей естественной припухлостью губы. Где он видел их?

Только что…

Рука дрогнула, когда Артур поднял взгляд на Сашку. Подхватив выпавший листок, она встревоженно заглянула ему в глаза:

– Ты что? Тебе плохо?

И тут же догадалась:

– Ты ее знаешь?!

«Неужели сама не видит? Быть не может…»

– ДНК, – пробормотал он. – Надо дождаться результата.

Хотя что нового могли сообщить криминалисты? Сашка походила на отца. Русалка походила на отца? Такое сходство не могло быть случайным совпадением.

Он отослал Никиту, чтобы тот не разглядел очевидного и не ляпнул по наивности. Отправил его по окрестным дворам с фотографией рисунка в телефоне. Отдать оригинал не решился – а вдруг мальчишка столкнется с Русалкой, и та – в лучшем случае! – отберет свой портрет. О худшем Логов старался не думать.

Чипу тоже пришлось показать фоторобот, только в официальной версии с цветочницей пообщался Никита. Заслужил благодарность шефа, но не особо обрадовался, чем согрел душу Артура: пацан не выслуживается перед начальством. И если старался угодить ему, то совсем из других соображений. Он и сейчас шагнул бы за Артуром хоть в огонь, это чувствовалось.

А Чип пусть себе думает, будто с его появлением дело сдвинулось с мертвой точки, им-то что! Главное, докопаться до правды…

Логов надеялся, что в этом им поможет та самая бабушка из Дмитрова – мать Каверина, к которой он уговаривал Сашку уехать на время, хотя они практически не общались с тех самых пор, как родители развелись. Пара звонков в год: в день рождения и под Новый год… О смерти сына Алле Владимировне успела сообщить Оксана: ей было проще всего говорить об этом.

Сашка злилась на бабушку за то, что во время развода ее родителей та приняла сторону сына, а не снохи. Хотя Логову это казалось вполне естественным.

– Но могла она хотя бы не наезжать на маму! – бурчала Сашка, пока они тащились в пробке. – Начала нести бред какой-то: типа мама извела отца ревностью… Да в жизни этого не было!

Переждав легкий укол («Оксана ревновала его? Что Сашка может помнить… Она тогда ребенком была»), Артур попытался усмирить ее гнев. Не хотел, но это было необходимо, ведь больше Сашке негде было укрыться.

«А если то, что я подозреваю, правда? И в лаборатории это подтвердят… Может ли Русалка знать адрес бабушки?» – вслух он выдавал один жизнерадостный посыл за другим, самого уже подташнивало от сиропа, который сочился из каждой фразы.

Сашка прервала его:

– Можешь не стараться. Я не собираюсь с ней цапаться! Особенно теперь… Это я только тебе.

Он даже склонил голову, тронутый ее доверием: только тебе… И Сашке не показалось это шутовством, потому что она улыбнулась, а не обиделась.

– Спасибо, Саш…

Больше он ничего не успел сказать – отвлек телефон. Увидев физиономию Чипа на экране, Артур усмехнулся: «Помощь понадобилась?» Но Чепурину удалось удивить его:

– Логов, зайди ко мне утром. Часов в одиннадцать. Надо побеседовать.

– О чем это? – насторожился Артур.

– О твоем алиби на время убийства Оксаны Кавериной.

Он завопил, забыв, что рядом Сашка:

– Охренел?! Ты меня подозреваешь? Может, все три убийства хочешь на меня повесить? Я, по-твоему, кто? Серийный убийца?

– Нет. В последнем случае почерк отличается.

– Мне стало значительно легче!

– Логов, не ерничай, – посоветовал Чип. – У тебя с убитой были близкие отношения, так что ты автоматом попадаешь в круг подозреваемых. Тебе ли не знать.

Артур огрызнулся:

– А тебе ли не знать меня!

– В таких делах ни за кого нельзя ручаться…

– Да пошел ты, Чип!

Но вспомнив, что не один в машине, он буркнул:

– Ладно, завтра в… Нет, завтра не могу.

– Что значит – не могу?! – взревел Чепурин.

– Послезавтра в одиннадцать, – спокойно оповестил его Логов.

И отключил телефон.

– Фиг раскроет он это дело, – мрачно заметила Саша, глядя перед собой. – Не там копает.

– Он все делает правильно, – вздохнул Артур. – Я тоже притянул бы его… Тут никакой субъективности быть не должно. К тому же мы с ним не друзья, с чего бы ему доверять мне. И за друга-то не всегда можно поручиться…

Медленно повернув голову, она взглядом вынудила его посмотреть на нее. В голубых глазах Артур прочел спокойную уверенность. И все же она добавила:

– А я ручаюсь за тебя. Я точно знаю, что это не ты.

– А я абсолютно доверяю тебе, – Артур постарался, чтобы в этих словах не прозвучало пафоса.

Но Сашка все равно заморгала так часто, что у него сжалось сердце: «Только мы и остались друг у друга. Мало. И все же лучше, чем ничего».

О чем подумала Сашка, он так и не узнал, потому что она перевела разговор – соскочила с темы, как выражались ее ровесники. Ей вдруг захотелось рассказать ему о сестре, и Артур подумал, что это весьма кстати, ведь Маша оставалась под подозрением.

– Мы очень дружили с ней в детстве. Я даже спать к Машке перебиралась, и она не против была. Читала мне на ночь. Знаешь, еще она сшила мне Пухлю.

– Кого?

– Куклу. Но шила она не очень, у куклы была одна голова и ручки-ножки. Колобок такой… Я звала ее Пухлей.

Замолчав, Саша отвернулась к окну. Артур не торопил ее: он знал, что воспоминания иногда так хватают за горло – ни слова не вымолвишь.

– Я ее очень любила…

Голос прозвучал так тихо, что он еле разобрал слова. О ком она говорила – о сестре или о кукле? Может, эта Пухля давно стала олицетворением Маши, без сожаления выскользнувшей из их общего детства?

– Маша жива, – осторожно напомнил он. – Ты не потеряла ее.

– Да что ты! – откликнулась Сашка печально. – Давно уже потеряла… А она меня. Мы просто живем в параллельных мирах. А они не пересекаются. Никогда.

Артур хотел напомнить, что Маша примчалась, узнав о гибели матери. И поверить не могла своим глазам, увидев, как они на пару уминают пельмени. Кто сообщил ей? И почему этого не сделали раньше? Артур совсем упустил это из виду, а Сашка то ли не вспомнила о сестре, то ли не хотела ее видеть…

– Да как вы не подавитесь?! – выкрикнула Маша так пронзительно, что у него зазвенело в одном ухе.

Артур потряс его, засунув палец. От этого жеста Машу так и скривило, как будто он слизнул серу…

– Садись, Маш, – предложил он, пытаясь задобрить ее. – Мы тебе выделим немножко.

– Щ-щас! – прошипела она. – Еще я такой гадости не ела. Жрите сами!

– И тебе приятного аппетита, – флегматично отозвалась Сашка.

Продолжая стоять в дверях кухни, Маша смотрела на них с таким видом, точно наблюдала трапезу каннибалов. Артур чувствовал, как с каждой секундой это разжигает аппетит все сильнее, и был рад, ведь он ел впервые за эти дни. До этого ему даже думать не хотелось о еде, и он понимал Машу, даже физически ощущал, как противен ей сам вид еды, к тому же магазинных пельменей. Логов допускал, что они и в самом деле выглядят сейчас чудовищами… И в этом не было ничего смешного.

Но он был уверен: если не отвлечь Сашку самыми простыми и естественными вещами, среди которых еда на первом месте, то через пару дней ее будет уже не вытянуть из трясины тоски. Силы кончатся у обоих. Поэтому и надо жрать эти чертовы пельмени! Надо жить.

Вторую ночь после мамы мы провели с Машкой.

Не спрашивала, почему она решила остаться… Уж не из-за того, конечно, чтобы Артур опять не ночевал со мной в одной квартире. Вряд ли ей эта ситуация показалась щекотливой, Маше всегда было плевать на чужое мнение. И в этом мы с ней были едины, хоть и пребывали на разных полюсах мироощущений.

Ее кровати давно не было в моей комнате, которая когда-то была нашей общей. В те годы мама называла ее «девичьей светелкой», но ни разу не оговорилась после того, как Машка бросила нас. Похоже, мама ни на секунду не забывала о ее предательстве. Каково ей было жить с этим?

Вытащив из кладовки раскладушку, сестра молчком установила ее рядом с моей кроватью. Я наблюдала за ней, сидя по-турецки, это моя любимая поза. А Машка не может так усесться, у нее начинают ныть тазобедренные суставы. Раньше мама постоянно мазала ее чем-то, хотя Машка вполне могла делать это и сама. Но не только ей, нам всем казалось, что когда лечит мама, то это действует куда быстрее.

Растянувшись поверх одеяла, Машка уставилась в потолок, будто меня и не было рядом. Я ждала, что она скажет, все-таки именно Маша была старшей сестрой, и ей надлежало решать, как нам теперь жить… Не факт, что я согласилась бы с этим, но все же мне было интересно услышать ее предложение.

– Какие здесь низкие потолки…

Вот что она произнесла, блуждая взглядом по узким ложбинкам старомодных плиток. Но я расслышала все невысказанное: «Меня здесь все давит… Какая убогость! Я не могу жить в нищете». И это было искренне – Машку всегда бесило все, на что мне абсолютно наплевать: комната маленькая, сапоги дешевле, чем у подруги, телефон убогий… Только поэтому она ушла с отцом, которому на фиг была не нужна, чтобы не задохнуться.

– Завтра Артур увезет меня к бабушке.

Машка повернула голову. В ее взгляде читалось такое потрясение, словно я объявила, что собираюсь покончить с собой.

– В Дмитров?! Да что там делать?

– Выжить? – предположила я. – И тебе советую поехать со мной.

– Сдурела? Там две комнаты! Хрущоба!

– Убийца истребляет нашу семью, если ты не поняла. Есть вероятность, что о бабушке он… Скорее она… пока не знает.

С трудом оторвав от меня взгляд, сестра вновь устремила его в потолок:

– Ну, не знаю… Я там сама через неделю сдохну. Да раньше!

– Значит, ты возвращаешься в тот дом?

Я избегала упоминать отца даже косвенно, но Машке ничего не нужно было объяснять. Показав гримаской, что еще не решила, она припомнила:

– Ты его даже не видела.

– И не испытываю желания.

– О’кей. Только теперь не обязательно доказывать свою преданность маме… Некому доказывать.

Это меня удивило и задело:

– Я и не доказываю. Мне просто не интересен тот дом. Как и твой образ жизни.

В ответ прозвучал протяжный вздох:

– Вот кстати… Блин, на что теперь жить?

Внезапно щеки ее порозовели, а в глазах появился блеск: она явно что-то придумала. Из-за того, с какой нежностью Машка улыбнулась мне, захотелось выбежать из комнаты и запереться на кухне, где под рукой были острые ножи. А вдруг моя сестра и была Русалкой? У Артура возникало такое подозрение? Наверняка… Только мне он ничего не сказал.

– Слушай, – ласково протянула Маша, – а давай жить вместе? Мы же сестры. Помнишь, как мы классно играли в детстве? В школу, помнишь? Ты была моей ученицей. Это же я научила тебя читать!

Это было правдой, хотя сейчас в такое даже мне верилось с трудом.

– Ты собираешься продать тот дом и жить здесь со мной? – уточнила я.

И даже успела обрадоваться – сердце затрепетало! Но Машка уже запустила камнем в едва зародившуюся надежду:

– Ну ты что?! Наоборот. Мы продадим эту квартиру и будем вместе жить в папином доме. Теперь он наш.

– Охренеть! – вырвалось у меня. – Ты в своем уме?!

Она уставилась на меня, от возбуждения почесывая локоть, такая привычка была у нее всегда:

– А что не так? Сколько она может стоить? Ну, миллионов шесть-семь, да? Этого нам надолго хватит!

– Заткнись! – крикнула я. – Мамину квартиру я не продам. Это мой дом. Если меня не убьют, я буду жить здесь, поняла?

– А я?

Ее голос прозвучал так жалобно, будто я выгоняла родную сестру босиком под холодный дождь. В детстве Машке легко удавалось убедить меня взять вину на себя, если она разбивала красивую вазу или дорогую маминому сердцу чашку. Почему-то у нее вечно все валилось из рук… А родители считали, что это я такая раззява… Или, как говорил отец, рукожоп. Но я была маленькой, и меня не ругали за неловкость. А я только радовалась, что в который раз спасла сестру! Хотя, может, и ее никто не стал бы наказывать… Почему она всегда этого боялась?

Но сейчас я не собиралась идти у нее на поводу.

– А ты живи где хочешь. Большая девочка.

– Ты тоже. Должна видеть разницу между этой халупой и особняком…

– Я вижу. Именно поэтому.

Кажется, Машка искренне не могла понять, почему я уперлась рогом. Для нее вопрос выбора даже не стоял… Но она твердо решила переубедить меня и для этого вернулась к роли терпеливой старшей сестры, с которой распрощалась уже несколько лет назад.

В ее улыбке проступила грустная мудрость:

– Ты же не собираешься всю жизнь проторчать в этом говне?

– Это ты про дом нашего детства?

– Мы выросли, Сашка. Надо двигаться вперед.

– Ты ходишь к психологу? Прямо тезисами пуляешь!

– Да ты хоть вслушайся, как звучит название этой улицы! Сельскохозяйственная. Как можно жить на такой улице?! Ты кто – доярка, что ли? Птичница? А там понравится, вот увидишь! Там до хрена места. Ты будешь там совершенно независимой.

– Для этого необязательно наступать себе на горло.

– А я и не предлагаю…

Я прошипела с ненавистью – так она вывела меня из себя:

– А что ты делаешь?! Пытаешься уговорить меня стать тобой? Предать все, что я люблю? Напялить твой скотский образ жизни?

– Почему это «скотский»? – обиделась она.

– Потому что твой примитивный мозг занят только мыслями о том, как бы слаще пожрать и кому подороже продаться! Думаешь, я не понимаю, что тебя тошнило от Влада Василенко?

Маша произнесла совсем тихо:

– Это неправда.

– Но его деньги! Это ли не достойное оправдание самоотречения?

– Влад… был хорошим парнем.

– То-то ты прям убиваешься по нему!

Я выкрикнула это ей в лицо, и Машка сморщилась, точно я ударила ее. Мы обе замолчали, дойдя до крайней степени презрения друг к другу, и должно было обнаружиться нечто по-настоящему важное, чтобы мы пустились в обратный путь.

И это прозвучало:

– Я жду от него ребенка…

Меня будто током ударило:

– Ты беременна?! От Влада?

Машка скривилась:

– Почему все спрашивают об этом? Типа я шлюха какая-то? У меня сроду не было двух парней одновременно.

– Извини, – выпалила я и заторопилась: – Так у тебя будет ребенок? Скоро? А кто… еще неизвестно?

Она закатила глаза:

– Ну нет, конечно! Срок-то еще всего ничего. Вот думаю, что делать…

– В смысле?! Рожать, конечно.

– А на что жить? Я же не работаю нигде…

Все опять свелось к продаже квартиры, только теперь я видела ситуацию совсем в ином свете. Деньги были нужны Машке не для развлечений, а для продолжения жизни. В том числе и маминой… Вдруг родится девочка, похожая на нее? И мы с Машкой вместе будем растить это крошечное чудо. Разве не справимся?

И я выдавила:

– Я подумаю.

И выключила свет. В темноту тихо капнуло:

– О’кей…

Почему-то Маша была уверена, что никакого токсикоза у нее не будет. Не может же судьба быть настолько несправедлива к ней! Столько смертей вокруг…

Но если с этим ужасом Маша еще как-то смирилась, то утренняя тошнота изводила ее просто невероятно. На таком раннем сроке – ну что за невезуха?! Ей даже не удалось уползти из старой квартиры, когда Артур увез младшую сестру в Дмитров. Застряла в этой убогой норе в полном одиночестве.

Сашка постояла над ней, пока Маша корчилась над унитазом, потом присела на бортик ванны. Уставилась круглыми глазищами…

– Полюбуйся, – сплюнула Маша. – Умней будешь!

– Зато будет ребенок.

Машу так и вывернуло от этих слов. Можно подумать, это еще не знакомое ей орущее и мокрое существо, как говорят, до крови кусающее соски, искупает все страдания! Не будет его – не будет и проблем. Вообще никаких! Ни токсикоза, ни лишения свободы, ни безденежья. Уж в одиночку-то она устроится в жизни!

Вытерев нос и рот туалетной бумагой, она покосилась на сестру:

– Ты ехать собиралась? Давай вали.

– Может, остаться? Помочь тебе?

– Чем? Бабуле привет!

Но Сашка все еще колебалась:

– Как-то неправильно бросать тебя здесь одну… В таком состоянии.

– Не бери в голову. Проблююсь и домой поеду.

– Ты уже дома…

– Только не начинай! Я здесь не останусь… Красавчик приехал?

Сашка поморщилась:

– Это пошло звучит.

– Но он же красавчик! Может, мне его подобрать?

Резкий пинок заставил ее вскрикнуть:

– Эй! Сдурела?!

– Не смей даже шутить об этом, – прошипела Сашка, нависнув над ней. – Он мамин, ясно?

Маша оттолкнула ее:

– Да отвали ты! Без тебя подыхаю. Блин, теперь еще синяк будет… Ты чего творишь?

– А ты что болтаешь?

Ухмыльнувшись, Маша подмигнула сестре снизу:

– Типа тебе такие мысли в голову не приходили… Вы вчера спали с ним… в одной квартире. И ничего?

Того, что Сашка ударит ее по щеке, она никак не ожидала. Пнуть – одно дело, но врезать по лицу… Маша так и взвилась:

– Да ты вообще, что ли?! Пошутить нельзя?

– Только попробуй еще сказать о нем гадость.

– А ты его уже прямо к лику святых причислила? Не обольщайся особо. Посмотрим, сколько твой прекрасный Артур продержится без женщины. Что скажешь, когда он заведет новую подружку?

Саша смотрела на нее, стиснув зубы. Лицо ее раскраснелось, легкие волосы растрепались, и Маша с опаской подумала: сестра снова может кинуться в бой. И не подденешь ведь, что сама влюбилась в Логова по уши: «Он мамин!» Ну, мать Сашка действительно любила, с этим не поспоришь. Может, и вправду ее память защищает, дурочка… Маме теперь все равно.

– Заткнись, – мрачно посоветовала Сашка. – Просто заткнись.

И вышла из ванной.

От хлопка входной двери Маша точно пришла в себя: «Да что я делаю?! Нельзя ее злить… Она же еще не решила насчет квартиры, а я здесь даже не прописана, никаких прав. Черт!»

Вскочив, она наскоро прополоскала рот и босиком кинулась вслед за сестрой. Сашка уже успела спуститься на первый этаж – к той площадке, где лежала мама. Накануне Маша проскочила это место не глядя. И все равно ощутила, как под ногами хлюпнула кровь…

Перегнувшись через перила, она крикнула:

– Сашка, подожди!

И бросилась вниз, ощущая неожиданную легкость во всем теле. Просто слетела по лестнице, не испытывая ни тошноты, ни озноба, из-за которого ее трясло все утро.

Сашка запрокинула голову, светлые волосы обвисли, сверху показалось, как гроздь тополиного пуха. В ней всегда было нечто древесное: тонкие гибкие руки, пальцы-веточки, кожа цвета бересты. Отец природную белокожесть уничтожал в солярии, но Сашку туда разве загонишь? Она и ресницы-то не подкрашивает, благо они не такие белесые, как волосы…

С разбегу кинувшись ей на шею, Маша забормотала в ухо, прерываясь на короткие поцелуи – в щеку, в лоб, в макушку:

– Прости, сестренка… Давай не будем ссориться! Нас же всего двое осталось… Как жить в одиночку? Я тебя люблю. Правда.

И ощутила, как Сашка обмякла, потеплела в ее объятьях. Поверила. Маша улыбнулась ей со всей нежностью, на какую была способна:

– Береги себя. Я без тебя не справлюсь. С ребенком и вообще… Будем нянчиться вместе?

Чуть не произнесла привычное: «О’кей», которым всегда заканчивала разговоры. Но успела вспомнить, что Сашка на дух не переносит это слово. И только осторожно откинула со лба светлые волосы:

– Челка… Никто уже не носит челку.

– А мне нравится, – упрямо возразила Сашка.

– Да я ж не против. Твое дело.

– Что-то ты слишком ласковая…

«Прокололась, – испугалась Маша. – Перестаралась. Черт, с ней глаз да глаз!»

Но Сашка не оттолкнула ее, к чему Маша уже приготовилась. На мгновенье затихла под ее руками, потом порывисто обняла:

– Отлежись у нас. У меня… Всегда успеешь вернуться в свой прекрасный дом.

И выскочила из подъезда. Маша выглядывать не стала, только прослушала, как мягко хлопнула дверца машины, заурчал двигатель – Артур уже дожидался во дворе.

«Может, и стоило рвануть к бабке? – внезапно охватило ее сожаление. – Вдруг эта чертова Русалка шляется где-то поблизости? Даже Артура не будет в городе…»

Она невольно скользнула взглядом по темным прожилкам кафельного пола – из них так и не смогли вымыть кровь. И со всех ног бросилась вверх по лестнице.

Ради абстрактной новой жизни, не интересуясь, нужна мне она или нет, Артур везет меня к бабушке в Дмитров. Неужели он надеется, что Русалка не найдет меня в другом городе? Это несколько наивно – на электричке до Дмитрова часа полтора. Не думаю, что ей лень будет потратить их, чтобы покончить со всем нашим семейством. Она ведь это задумала? И мы уже даже догадываемся почему…

Но я не стала отговаривать его: будь что будет. К тому же он, кажется, хочет встретиться с бабушкой не только ради того, чтобы сбросить там меня как надоевший балласт. Без меня ему станет легче?

Больше меня волновала Машка, оставшаяся в Москве совсем одна. Может, она и воображает, будто у нее миллион друзей, но на самом деле никто из них и не дернется, если ей понадобится помощь. Уж точно не станет связываться с убийцей. Мы обе могли рассчитывать только на Артура…

– Тебя как представить? – спохватилась я уже на подъезде.

Он фыркнул:

– Следователем. Ты хоть в курсе, что я Александрович?

– Мама говорила, – я произнесла это безотчетно, услышав, сама оцепенела. – О… Я… Так запросто…

– Так и должно быть, – отозвался Артур сурово. – И не смей сомневаться. Говорить о маме как о живой правильно. Пока ты так чувствуешь, так и будет. И не надо пугаться всякий раз, когда упомянешь ее. Это никоим образом не оскорбляет ее памяти! Да Оксана только рада, если ты чувствуешь, что она с тобой…

Он всерьез?

– Рада? Ее нет.

– Не знаю. И ты не знаешь. Никто из нас… Так что… Думаю, нам следует просто довериться интуиции. Если тебе хочется говорить и думать о маме как о живой, не оплакивая ее каждую минуту, значит, это правильно.

– Я подумаю об этом.

Почему-то это вызвало у него улыбку…

Когда мы с Артуром зашли к бабушке, я подумала: не миновать еще одной жертвы… У нее так выпучились глаза, что сразу вспомнилось, как в детстве Машка, разозлившись на что-то, назвала ее «бабка-жабка». За что получила от бабушки в лоб – рука у той всегда была тяжелой, а нрав вовсе не лягушачьим, горячим.

Но прозвище прижилось, только звали мы ее так за глаза. Любви к ней у нас не было… Хотя я не берусь объяснить почему. Бабушка не была злой или сварливой. Она просто была равнодушна к нам. Вся любовь, которая жила в ее душе, была направлена только на сына, и нам уже не досталось ни капли, хотя мы были его «кровиночками», как принято говорить.

– Никакие мы не кровиночки, мы его сперматозоиды, – как-то выдала Машка, рассердившись на отца.

Она то и дело ссорилась с кем-то из семьи, но только не со мной. Я была уверена, что если Машка и способна любить кого-то в этом мире, то лишь меня. Может, поэтому меня и подкосило, когда Машка просто ушла от нас… Наверняка мама тоже чувствовала себя преданной, но я просто была сражена, хотя к тому времени мы уже не были так близки с сестрой, как в детстве.

Не знаю, бывала ли Машка в Дмитрове вместе с отцом или он ездил к матери один, но бабушка первым делом сообщила:

– Ты не похожа на сестру.

Как будто для кого-то это могло стать новостью!

Артур засопел за моей спиной:

– У Маши больше сходства с мамой, а у Саши – с отцом. С вашим сыном. А он походил на своего отца, да?

Так он попытался тактично намекнуть, что на «жабку» никто из нас не похож. Но она не оценила его корректности.

– Кто это? – квакнула бабушка, глядя на меня, хотя смотреть на Артура куда приятнее.

– Это следователь – Артур Александрович Логов, – отчеканила я заготовленный ответ. – Он ищет… убийцу…

Больше мне ничего произнести не удалось, слова забились в горле и стало трудно дышать. Услышав о следствии, бабушка расслабилась, и даже глаза ее втянулись:

– Вот что… Ну, проходите.

– Мы можем побеседовать?

Артур улыбался так, что ни одна женщина в трезвом уме не могла отказать ему. К тому же в такой малости.

– А что я знаю? – ответила бабушка вопросом на вопрос, хотя еврейских корней у нас вроде не было.

И ушла в комнату. Мы двинулись за ней, как пара конвоиров.

Махнув на старый диван, застеленный светлым пледом, она тяжело опустилась в массивное кресло с широкими изогнутыми подлокотниками, которого я не помнила. Наверное, оно появилось здесь недавно. А вот «стенка» была старой, она стояла тут целую вечность. Из-за мутного стекла выглядывали фарфоровые фигурки, с которыми бабушка запрещала нам играть. Однажды Машка тайком открыла посудный шкаф, схватила раскрашенного под Гжель ежика и швырнула в открытую форточку. Я даже ахнуть не успела, а она зловредно хмыкнула:

– Думаешь, заметит?

Мне стало жалко ежика, и я побежала его искать. Он торчал попкой кверху среди желтых одуванчиков, я быстро его отыскала. И… не вернула в шкаф. Ежик уже начал новую жизнь, он до сих пор сидит у меня на полке. А бабушка так и не обратила внимания на оставшийся на стекле не запыленный овал. Почему тогда так ревностно берегла эти фигурки от внучек?

– Вот мы и попытаемся понять, что вы знаете, – мягко заверил Артур, усевшись рядом со мной. – Иногда важными являются мелочи, которым человек просто не придает значения.

Бабушка вздохнула:

– Мелочей в жизни слишком много…

– Это вы точно подметили, – восхитился Артур.

Оказывается, он умеет быть таким подлизой! Кто бы подумал…

Когда я увидела Артура Логова в первый раз, во мне возник – просто завопил во все горло! – непроизвольный протест: он слишком красив. Не для мамы, она сама красавица. Была красавицей… Нет, он же сказал, что это не противоестественно – думать о маме как о живой. Она красива. Навечно. В ней столько теплого света, что если б даже отдельные черты ее были неправильны, то это ничуть не портило бы ее. Как не уродуют общий пейзаж кривые веточки, если в их свежей листве прячутся солнечные зайчики. Недавно я прочла в одной книге, что англичане называют их «солнечными собачками», и мне тут же увиделись щенки золотистых ретриверов, резвящиеся на летнем лугу. Может, мне завести собаку? Не все же приютских бедолаг выгуливать… Разве она не защитит меня от одиночества?

Я подняла глаза на бабушку, смотревшую в пространство: с ней рядом одиночество станет еще более острым. Невыносимым. Это ощущение было настолько явственным, точно я уже прожила тут по крайней мере неделю, полную безмолвия и сдавленного скрипа ее громоздкого кресла. Нам не о чем будет говорить… У нас разные воспоминания. И она ненавидит мою маму. Да я с ума сошла, что ли? Здесь же задохнуться можно, Машка была права…

В тот же миг мне стало ясно, что я не останусь в Дмитрове. Пусть меня лучше убьет эта озверевшая Русалка, кем бы она ни была!

На свете был только один человек, с которым я могла существовать рядом, не ощущая неловкости и страха. Мой напарник. Когда он сел рядом, я почувствовала, как пахнет от него кофе. Спал ли Артур вообще эти дни? Или держался только на допинге? Мою маму он любил не меньше, чем я, и сейчас все померкло для него точно так же. Как жить в мире, где нет солнца и больше не поют птицы? Я не верну Артуру этого, но, может, объединив наши воспоминания о ней, мы потесним мглу?

Каким-то чудом ему удалось разговорить бабушку, которая нервно сжимала блестящие подлокотники. Она тоже лишилась своего солнца, а мы мешали ей упиваться горем, кроме которого у нее ничего не осталось. А я еще смею обзывать ее жабкой…

Едва улавливая, о чем они говорят, я смотрела на бабушку и пыталась вспомнить, как любила ее когда-то. Было ли это вообще? Разве не все внучки любят своих бабушек? В моей памяти всплывали обрывки фрагментов: пухлый альбом в синем переплете – бабушка показывает мне семейные фотографии; строчка из старой песенки: «Слушай, Оля, вырасту большой, мы уедем далеко с тобой…»; кустик сирени, который мы сажаем под ее окном. Сегодня я даже не обратила внимания, вырос ли он? А что случилось с той Олей – она уехала с влюбленным в нее мальчиком? Имена предков тоже затерялись в памяти…

Наверное, тогда мне нравилось гостить в Дмитрове. Бабушка водила меня в Кремль? А куда тут еще ходить… Местного «Арбата» тогда не было, да и сейчас мы пробежали мимо, толком не разглядев изваяния барышень. Это все не имело значения. Главным было то, что я не помнила любви – ни своей, ни бабушкиной, будто их и не было.

И сейчас у меня не находилось душевных сил даже пожалеть ее – собственная боль вытеснила все чувства. Мы не сможем помочь друг другу, потому что оплакиваем разных людей. Как и с Машкой – она больше страдает из-за смутного будущего, чем по тем людям, которые уже стали ее прошлым.

Я покосилась на Артура: он встанет на дыбы, услышав, что мы вместе возвращаемся в Москву? Ну ничего, придется смириться.

– А как звали его первую невесту?

Тут я очнулась. О чьей первой невесте речь? У отца был кто-то до мамы?

– Да какая там невеста… Так, захаживал к ней. Как же ее?

В бабушкином взгляде мелькнула хитринка: она прекрасно помнила имя той девушки, но тянула время. Ей хотелось помучить нас. Это придавало хоть какой-то значимости ее персоне.

И вдруг меня осенило:

– Лилия? Ее так звали?

Артур даже дернулся и бросил на меня взгляд, в котором смешались восторг и досада: «Как я сам не догадался?!»

– Точно. Лилька. А ты откуда про нее знаешь?

– Где она живет? – быстро спросил Артур, чтобы отвлечь бабушку.

Засопев, она заерзала в кресле:

– Да вон в бараках… Там всякий сброд живет.

– Точный адрес вы вряд ли помните?

– Да уж куда там… Лет-то сколько прошло!

– Ну да, ну да. Значит, Лилия? А фамилия…

– Прям спрашивала я фамилию ее!

– И то верно, зачем? Сергей же не собирался на ней жениться. А она это понимала?

– Мне почем знать? – огрызнулась бабушка. – Вас как, чаем поить или?..

Я вскочила:

– Нет, мы уже уезжаем.

И, чуть отвернувшись от нее, сделала страшные глаза Артуру. Ничем не выказав удивления, он кивнул:

– Нам действительно пора. Покажете, в какой стороне находятся эти бараки?

Я не стала разыгрывать комедию и чмокать ее напоследок. В этом не нуждался никто из нас. Даже свет в узком коридорчике бабушка не включила – было бы на кого тратить электроэнергию. Мы нашарили обувь в темноте.

Уже открыв дверь, я заставила себя выдавить:

– Звони, если что.

В ответ не донеслось ни звука…

Когда мы вышли из подъезда, Артур насмешливо спросил:

– И почему ты не захотела остаться с такой милой бабушкой? Ладно-ладно, не бей меня! Бедная Оксана… Такая свекровь мозг выест и не подавится.

– К ней даже Машка не ездила.

– Кстати… о Маше, – спохватился Артур. – Почему мы ей не показали портрет Русалки? Может, она видела ее среди гостей Влада? Пошлешь?

Я готова была послать кого угодно и куда подальше. Но только не Артура – он позволил мне вернуться с ним. Хотя не хуже меня понимал, чем это может грозить мне, может, и ему самому, ведь он тоже входил в нашу семью. Я так его воспринимала.

Доставая телефон, я оглянулась на бабушкин дом. Куста сирени у подъезда не было…

Стены двухэтажных брусчатых домов, которые Сашкина бабушка назвала бараками, почернели от времени. За ними прятались такие же иссохшие и потемневшие с годами люди, не дождавшиеся лучшей доли. Когда-то неугомонной ватагой они носились по окраине, мелькая загорелыми локтями в ссадинах и улыбками до ушей. Строили шалаши из веток, дрались за один на всех велик, а зимой гоняли клюшками мячик прямо по снегу, потому что катков в таких районах не заливали.

Артур отчетливо представлял это, потому что сам был таким пацаном с деревянным луком наперевес и грязным пластырем на коленке. Тогда девочка с цветочным именем, наверное, и вправду походила на лилию, нежную и тонкую. Вряд ли она осталась такой, если жила здесь до сих пор…

– Лилю? – переспросила тетка с уныло обвисшими вдоль опухшего лица давно не крашеными прядями. – Колесникову, что ли?

Горчичного цвета майка не скрывала толстых складок на спине и выступающего живота, но Артур старался смотреть ей только в лицо. Наугад кивнув, он улыбнулся ободряюще: «Ну, скажи мне, где наша девочка…»

– Так она ж померла!

У Сашки вырвался невнятный возглас, но тетка не обратила на нее внимания. Ее маленькие глазки так шныряли суетливыми черными жуками, Артуру даже захотелось отереть лицо ладонью. Но позволить поглазеть на себя – это было меньшее, чем он мог вознаградить за информацию эту женщину. Когда еще такой красавчик забредет в их Гарлем…

– Когда? – быстро уточнил он.

– Так зимой же… Когда? В феврале, что ль? А, не… На новогодние. В Яхрому провалилась…

«Вот вам и первая утопленница», – Логов еле удержался, чтобы не произнести это вслух. Но лишь уточнил:

– Под лед?

– Ну…

– Сама? Или…

– Да сама, конечно. Кому она нужна-то была?

– А что так?

– Да она уж давно попивала, а последний год вообще никакая была. Черт ее понес на речку! Как всегда, поддатая была, ага.

Сашка поймала его взгляд: «Еще зимой… Она ни при чем». Но Логов уже взял след:

– А дети у нее были?

– Ну! Доча ж у нее.

– Дочь? И сколько ей?

– Да кто ж ее знает? Четвертушка… поди.

– Двадцать пять?

– Ну…

– А зовут дочу…

Она уставилась на него с недоумением: «Как можно этого не знать?!»

– Катюха!

– Превосходно. Екатерина Колесникова. Правильно?

Тетка пожала «горчичными» плечами:

– Вроде как.

Обернувшись к бараку, Артур тем же легким тоном поинтересовался:

– И где она сейчас?

– А тебе чего надо-то? – В ее взгляде неожиданно проступила настороженность. – Вы кто такие-то?

Кажется, Сашку удивило, когда он извлек «корочку». Наверное, она решила, что удостоверение у него отобрали, хотя никто Логова не увольнял, его только отправили в отпуск.

Лицо Лилиной соседки вытянулось еще больше:

– Ох ты… А чего стряслось-то?

Жестом фокусника Артур встряхнул, развернув перед ней, листок с фотороботом:

– Это она?

– Катюха! – обрадовалась тетка. – Прям вылитая. Только волосы у нее подлиньше были.

– Постриглась. Какого цвета волосы?

– Да белобрысая она… Как эта, – она кивнула на Сашку и вдруг насторожилась: – Натворила чего? Ой, Катька с детства была бойкой девкой. С пацанами так дралась – прям насмерть.

– Убила кого? – небрежно уточнил Артур.

– Да бог с тобой! Не, все живы.

– Оторва, значит?

– Да прям! Она молодец. И на танцы ходила… Еще маленькая совсем была! А пела всегда как – заслушаешься… Голосок такой звонкий… прям как жаворонок заливалась. Концерты прям из окна давала, ага. А мы сидели тут на лавочке, слушали…

Едва удержавшись, чтобы не взглянуть на Сашу, он снова спросил:

– Так где сейчас Катя?

– Где… В Москве, ясно дело.

– Когда она уехала? После смерти матери?

– Не, еще раньше. Года два уж… Или больше?

– А их квартира?

– Так Катька ее соседке отдала, как Лилю схоронили.

Артур не поверил:

– Отдала?

– Ага, Клаве. Добрая душа, – произнесла она с хорошо различимой злобой. – Правду сказать, Клавка им не раз помогала, еще когда Катюха маленькой была. Даже подкармливала, когда Лиля в запой уходила. Ну да, и такое бывало, – уловила она его удивление.

– Значит, сейчас там Клавдия живет.

Раздался надрывный вздох:

– Если бы… В апреле ее схоронили. Она сдавать эту квартирку хотела, да не успела. Пока так и стоит. Даже не знаю, захочет ли кто там жить… Нехорошая слава.

На последнем слове Артур чуть не прыснул, но тут, к счастью, вмешалась Сашка. Ей уже невмоготу было слушать о «доброй» убийце матери.

– А где эту Катю в Москве найти, не знаете?

Тетка дернула толстым плечом, отчего дряблая кожа на руке неприятно затряслась:

– Может, Ленка в курсе. Подружками были. Вон тот подъезд, пятая квартира.

Лены дома не оказалось, и пока они ждали ее, пришел ответ от Маши: «Похожа на девку из „Мечтателя“. Без грима и не узнать».

Они сидели на приземистой лавочке, такой низкой, что колени торчали чуть не до подбородков. Но это было единственное место во дворе, куда не доходила вонь от мусорного бака, который не опустошали уже недели две.

Здесь было тихо и хорошо. Вокруг нарастали лопухи, похожие на уши зеленого слона, льнули к ногам подорожники. Старая береза лениво пускала по ветру пыльцу, и та неслась за плоскими, подсвеченными солнцем облачками, которые напоминали кусочки золотистой слюды. Артур следил за ними и думал: при других обстоятельствах можно было бы сказать, что жизнь прекрасна…

Прочитав сообщение вслух, Сашка спросила:

– Что за «Мечтатель»?

Уголок рта дрогнул – Артур порадовался, что она не знает этого.

– Ночной клуб для мажоров. Видимо, Влад водил туда твою сестру.

Она поморщилась:

– Фу… Терпеть не могу все эти тупые тусовки.

И взвилась, услышав:

– И все же тебе придется туда сходить.

– Это еще зачем?!

Он вздохнул:

– Если в отделе узнают, что я продолжаю вести следствие, то меня и выкинуть могут. А ты человек не подневольный. Имеешь право расспрашивать людей о чем угодно.

Помедлив, Сашка уточнила:

– Как с цветочницей?

– Это был высший пилотаж!

У нее сразу оттаял взгляд:

– Спасибо. Мне самой понравилось.

– Да ты просто создана для сыскной работы.

– Вот уж не думаю.

– А о чем думаешь?

В ее взгляде проступила растерянность:

– В смысле… куда поступать? Ой, я сама не знаю. ЕГЭ бы сдать…

– Ты же умница! – подбодрил Артур.

– Ну не знаю. Я сейчас даже вспоминать об учебе не могу.

Его лицо сразу стало озабоченным. Он пробормотал:

– Я должен был подумать об этом… Ты вообще в школу-то ходишь?

– У нас уже был последний звонок. Теперь я как бы к экзаменам готовлюсь.

– Ох… – выдохнул Артур. – А если взять академ? Или как это в школе называется? На следующий год сдашь…

Сашка махнула рукой:

– Да ну, еще год тянуть эту волынку! Мне уже не терпится от школы избавиться. Надоели все эти рожи…

– А ты любишь одноклассников!

– А ты любил?

Он задумался:

– Ну, не то чтобы любил… Но мы весело жили в школе. У нас своя рок-группа была. Я, между прочим, на гитаре играл.

– Правда?! – взвизгнула Сашка, подскочив. – А сейчас ты еще можешь? Не забыл?

– А твою маму я, думаешь, как покорил?

– Я думала, что своей прекрасной улыбкой, – хмыкнула она.

Не смутившись, Артур кивнул:

– Это тоже. Но кто устоит против гитариста? Даже страшненького. А у меня полный комплект!

– Какой ты хитрый, оказывается…

– Недостаточно, – вырвалось у него. – Мне не хватило хитрости, чтобы защитить ее…

Обхватив коленки, Сашка легла на них грудью и сбоку заглянула ему в лицо:

– Эй! Только не вздумай винить себя в том, что произошло.

Логов хотел ответить, но в этот момент пришло сообщение.

– От Никиты, – сказал он вслух и открыл запись. Лицо его просияло: – Что и следовало доказать!

– Что там?!

Видно было, что Сашка еле сдерживается, чтобы не заглянуть в его переписку.

– Проба ДНК, взятая из-под ногтей… твоей мамы… показала совпадение с пробами Сергея почти на девяносто девять процентов.

Несколько секунд Сашка молчала, глядя на него расширившимися глазами. Зрачки у нее стали огромными.

– Она его дочь, да? Я уже поняла это… Мы с ней похожи.

– Я надеялся, что ты не заметила.

– Как же… Значит, теперь это доказано?

Ее пальцы с силой впились в волосы:

– Мы с ней сестры! О нет… За что она?!

– Как раз за это, – мягко проговорил Артур. – Вы сестры. Но Маша живет в особняке, ты – с чудесной мамой в хорошей квартире, а она…

Он жестом указал на чернеющий за деревьями барак. Непроизвольно проследив за его рукой, Сашка вновь опустила голову.

– Не подумай, что я оправдываю ее! Всего лишь пытаюсь понять мотив. По-моему, он очевиден.

Тихо прошелестело:

– Зависть?

– С ее точки зрения – это месть. Всем, кто лишил Лилю жизни, какой она заслуживала. Она ведь любила мать…

– Конечно.

– Саму Катю твой отец, по сути, лишил счастливого детства.

– Я понимаю.

Артур замолчал. Рванул длинный травяной колосок, как в мальчишестве, намотал на мизинец, сжал изо всех сил. Верхушка пальца стала багровой, как малина, которая еще не поспела. В детстве он мог часами просиживать в малиннике, когда выбирались с родителями на озеро, так и не дождавшееся Оксану… Не оторвать было от наслаждения, оставлявшего царапины на руках. Но какого мальчишку они смущают?! Мама не покушалась на его сладкую сокровищницу, хотя намекала, как хорошо было бы закатать хоть несколько баночек варенья. Только сына она любила больше…

«Почему у меня даже мысли не родилось мстить тому дальнобойщику, уснувшему за рулем? – Он уставился на багровый мизинец, точно ждал, когда брызнет кровь. – Чья жадность убила моих родителей – его самого или владельца компании? Теперь уже не докопаться… А тогда желания не было».

Внезапно Артура настиг звон пустоты, воцарившейся в нем тогда. Он остался совсем один в мире, заполненном миллиардами людей, скользившими по его жизни тенями – ненужными, неинтересными ему. То, что сейчас чувствовала Сашка, было знакомо ему слишком хорошо. Он был тогда ее ровесником – только перешагнул порог совершеннолетия. Уже не ребенок, но еще и не взрослый.

Стать взрослым пришлось. А что оставалось? Вернуться на их заветное озеро и поселиться на дне? Такое ему и в голову не приходило…

Меня не оставляло ощущение, будто я играю в фильме, который снимают скрытой камерой. Это будоражило и заставляло сосредоточиться. Мой взгляд обернулся лучом, высвечивавшим только лицо бармена за стойкой «Мечтателя», куда отправил меня Артур.

– Запомни название коктейля, который надо заказать, если тебе нужна помощь, – он сверлил взглядом мою переносицу, точно пытался внедрить информацию прямо в мозг. – Бармен поймет, что пора вызывать полицию, если ты произнесешь: «Ангельский шот с лимоном». Если тебе понадобится, чтобы охранник вывел тебя из бара, заказывай «Аккуратный ангельский шот». Это кодовые названия. Запомнила?

– Вроде бы, – ответила я не очень уверенно.

Все эти шоты вполне могли перемешаться в моей голове, если б опасность стала реальной.

Артур вздохнул. Видимо, тоже понял, что на мою память нет особой надежды. Поэтому настоял, чтобы мой телефон остался включенным на созвоне с ним, и он слышал каждое слово. Если б я струхнула и позвала на помощь, Артур тут же ворвался бы в клуб. По крайней мере, я рассчитывала на это. Правда, пистолет, как я понимаю, ему пришлось сдать…

– Привет! – Я послала бармену Алексу, если верить бейджику, самую милую из всех улыбок, на какие была способна. И заказала коктейль – первый в списке.

Он кивнул в ответ, рассеянно скользнув по мне взглядом. На любовницу олигарха или его сынка я никак не тянула… Значит, и особого интереса не представляла.

Когда Алекс поставил передо мной коктейль, я опять улыбнулась и забеспокоилась – не перестараться бы. Как ведут себя мои ровесницы в клубах? Я понятия об этом не имела и никогда не интересовалась, оберегая свой цельный мир от осколков битых зеркал, составлявших ночную жизнь города. Вместо людей здесь сновали отражения, не имевшие ни объема, ни глубины. У нас не могло быть ничего общего.

Так мне всегда казалось. И вот я здесь, пытаюсь прикинуться одним из отражений, хоть и не представляю, как они разговаривают, смотрят, дышат… А ведь могла бы расспросить Машку!

Дома я ее уже не застала, и никакой записки или рисунка на салфетке. Словно сестра и не провела со мной эту ночь. Часа в три я проснулась из-за того, что она тихонько постанывала.

– Маша, – позвала я шепотом.

Но, похоже, она спала, потому что продолжала издавать жалобные звуки, не отвечая. Кто ей снился? Потерянный Влад или еще не обретенный ребенок? Вряд ли сестра оплакивала во сне наших родителей… Или я несправедлива к ней?

Я попыталась представить, что Машка сидит со мной рядом за стойкой «Мечтателя». Она-то здесь бывала много раз… Вокруг витал невесомый аромат порока, сотканный из десятков разных запахов. Я улавливала его, хотя не взялась бы их идентифицировать, мой опыт в этом был небогат. Казалось, он проникает сквозь поры кожи, налипая на открытые участки. А если я выйду отсюда уже другим человеком?

Я помахала пальцами, чтобы Алекс обратил на меня внимание. Мама любила их целовать…

«Такие тонюсенькие», – приговаривала она.

– Слушай, я ищу свою кузину, – я специально сказала именно так – «двоюродная сестра» звучало попроще, а здесь ведь любят выпендриваться. – Говорят, ее видели здесь. Я телефон с фотками посеяла где-то… Вот, набросала портретик по памяти. Не видел ее?

На этот раз бармен сконцентрировался на мне. Изучал несколько минут, методично натирая стакан, а я упорно потягивала не особо вкусный коктейль, делая вид, что мне ужасно вкусно! Просто м-м-м…

Потом он, видно, решил, что и на копа я не тяну, дохловата… Поставил сверкнувший острым бликом стакан и взял листок с рисунком Ларисы.

– Это же Кэт!

– Ну да, в миру – Катя. Она здесь бывает?

– Она работает у нас. То есть работала…

– Оп-па! Уволили?

– Сама исчезла. Уже неделю не показывается.

У меня упало сердце:

– Исчезла?!

– Ну ты не истери раньше времени, – спохватился Алекс. – Не факт, что вляпалась во что-то… Может, получше местечко нашла. Некоторые даже не оповещают администрацию. У них же ни трудовых, ничего такого.

– Она танцевала здесь?

Кажется, это его насторожило:

– А ты откуда знаешь?

– Да просто она с шести лет занималась танцами. У нее клево получается!

Он нехотя признал:

– Ну да. Хорошая танцовщица. Как, говоришь, ее фамилия?

Если Алекс попытался меня подловить, то сделал это весьма неуклюже. Я не называла Катиной фамилии…

– Колесникова.

– Ну да, – согласился бармен. – Точно.

– А ты всех тут по фамилиям знаешь?

Он ловко подхватил мой опустевший бокал:

– Повторим?

– Не…

Мотнув головой, я глупо хихикнула:

– Мне надо найти Катьку. Я тут больше никого в Москве не знаю. Дашь мне ее номер?

Но Алекс все еще не доверял мне до конца, у него было чутье цепного пса:

– Откуда пожаловала?

– Да оттуда же – из Дмитрова.

Не думаю, что именно это убедило его. Вероятно, бармен решил: от него не убудет, если он даст Катин номер. Если я и вправду лохушка из провинции, ему плюсик к карме за доброе дело. А нет – так пусть Кэт сама выпутывается. Она даже не попрощалась, если на то пошло…

– Пиши, – он достал айфон и кивнул на мой телефон.

– Пишу.

Я произнесла это вслух на случай, если Артур сейчас перестанет меня слышать – вдруг связь оборвется, если начну забивать номер? Не особо я разбираюсь в технике, хотя Машка пыталась меня обучить. Чего у нее не отнять, она досконально разбирается в каждом новом гаджете и знает любые тонкости. Я же засыпаю, только увидев слово «Настройки»…

Продиктовав номер, Алекс нацепил маску равнодушия: все, я тебя не знаю, ты меня не знаешь. И это было лучшее из того, что он мог сделать, я чуть не подпрыгивала от желания поскорее сбежать из клуба. Иногда я чувствую, что мой психологический возраст лет восемьдесят… Может, тут нечем гордиться, но я серьезно не понимаю, как людям не жаль тратить часть жизни на такую бессмыслицу? Что это дает им? Отдых? Но здесь же ни на миг не расслабишься… Общение? Я вас умоляю! Ощущение, что жизнь удалась? Немногого же они хотят от жизни…

Артур метался у стен клуба как настоящий отец. Я прямо почувствовала волну тревоги, исходившей от него. И замерла на секунду: «Ну почему он не может усыно… удочерить меня? Все эти законы – такие условности… У меня больше нет родителей. У Артура нет детей. Почему я не могу выбрать его своим отцом?»

В другой роли я его не видела, как и он меня.

Бросившись сквозь толпу, он схватил меня за руку и вытянул на воздух. Я еле продохнула, словно все это время находилась в тесном скафандре.

– Наконец-то, – забормотал он. – Больше никуда тебя не пошлю! Я тут чуть с ума не сошел…

Я уже отдышалась:

– С цветочными было проще, напарник?

– Сравнила!

– Главное, у нас есть номер.

– Главное, чтоб она ответила, – кажется, он тоже пришел в себя. – Надо еще продумать, о чем вести речь… Это если Катя сразу не бросит трубку. Заподозрит что-то и вообще выкинет телефон!

Мне вспомнилось, что в кино преступников вечно отслеживают через телефон, и я поинтересовалась, возможно ли это в действительности.

– Возможно, – отозвался Артур со злостью. – Только я-то сейчас отстранен.

– Но у нас есть Никита, – напомнила я.

Этот смешной парень был предан Артуру как щенок, это становилось понятно с первого взгляда. Странно, что Разумовский не догадался. В том, что сам Артур это прекрасно знает, я даже не сомневалась. Хотя с его-то физиономией легко впасть в заблуждение насчет того, что весь мир у твоих ног и все такое… Слава богу, Логов этим не страдал.

Он азартно взмахнул кулаком:

– Точно! Наш одноглазый пират.

– Ой, какой из него пират!

– Мы все начинали салагами…

Схватив за руку, Артур потащил меня к машине:

– Поехали. Я отвезу тебя домой и попытаюсь увидеться с ним.

– Эй, а давай вот без этого! «Я отвезу тебя домой». Мне не десять лет. Или мы работаем вместе, или…

Его лоб сморщился:

– А ЕГЭ?

– Ой, какой ты душный… Да плевать мне на ЕГЭ! Я все равно никуда не собираюсь поступать. Не этим летом…

– А вот это разумно! – неожиданно обрадовался он и галантно открыл передо мной дверцу. – Запрыгивай. В армию тебе не идти, ничего не случится, если пропустишь год. Я тебя прокормлю.

– Что?! – У меня даже ремень выскользнул из руки.

Артур уже устроился за рулем:

– В том смысле, что я же получаю деньги за свою работу! И ты будешь их получать. Все поровну – и работу, и зарплату.

– Ты в отпуске, – напомнила я.

И наконец смогла пристегнуться. Заметила, что Артур прислушался к щелчку – проконтролировал. Имел право, он отвечает за жизнь пассажира.

Включив зажигание, он радостно сообщил:

– Ну мне же придут отпускные… Поделим.

«В самом деле, – подумала я. – Что в этом предосудительного?»

Но что-то все же было… Хотя бы потому, что я задумалась над этим. И, как всегда, оглянулась на маму, почти физически – голова дернулась. Ее не было ни за рулем, ни сзади, но я все равно расслышала: «Сашка, любимочка моя, ну что ты придумываешь? Вслушайся в его имя… Он же рыцарь высшей пробы – король рыцарей Круглого стола».

– Почему тебя так назвали?

Этот вопрос никак не был связан с тем, о чем мы говорили, но Артур ничем не выдал удивления. Наверное, не я первая спросила об этом, потому что краешек его рта дернулся кверху.

– Король тут ни при чем. Моя мама любила «Овода».

– А моя видела в тебе короля.

Мне показалось, что он побледнел:

– Откуда ты знаешь?

Взгляд у него стал таким несчастным, что впору было «обнять и плакать». Но почему? Разве это не счастливое воспоминание? Одно из тех, которые оказываются под рукой, если подкрадывается беда… И на смертном одре человек в складках простыни отыскивает суетливыми пальцами подобные листья, облетевшие с дерева жизни… Прижать такой листок к щеке, и переход уже не страшен.

Много ли я насобираю?

Из-за того, что я не отвечала, Артур нетерпеливо заерзал:

– Оксана… говорила тебе?

– Сколько раз, – спокойно соврала я. – Она видела в тебе рыцаря рыцарей.

Машина остановилась так резко, что меня швырнуло к лобовому стеклу, но ремень, с которым я боролась, удержал, больно впившись в грудь. Я не издала ни звука – сама виновата, нечего говорить такие вещи под руку.

«Ауди» застыла у самого бордюра, заставив отпрыгнуть прохожего. Донесся вопль:

– Совсем сдурел?!

Навалившись на руль, Артур стиснул его и ткнулся лбом в руки. Глаза его были закрыты, и мне стало страшно, что сейчас он расплачется. Успокаивать рыдающих мужчин мне не доводилось… Нет, я не считаю, будто этим они как-то позорят себя, слезы – далеко не самое худшее, на что способен человек. Просто у меня небольшой опыт общения с мужчинами вообще, а уж до откровений, способных заставить человека расплакаться, мы ни с кем не доходили. Отца я, похоже, вообще никогда не знала…

Плакать Артур не стал. Резко и шумно выдохнул, выпрямился, мельком взглянул на меня:

– Извини.

– Только передо мной не надо извиняться. Мы в одной лодке.

Это прозвучало пафосно, я даже поморщилась от досады, но Артур принял мои слова как должное. Ну, мы действительно плыли с ним по реке забвения Лете в одном погребальном суденышке. И оба отказывались что-либо забывать…

– Заедем к одноглазому? – предложил он ровным голосом.

– Зачем? – вырвалось у меня.

Я совсем забыла о Никите, и мне не очень-то хотелось видеть его, чем-то он меня раздражал… Не увечьем, разумеется, оно вообще было ни при чем. Наверное, Ивашин был хорошим парнем, раз Артур настолько доверял ему! Наверное, даже смышленым, хотя по виду и не скажешь… И все же встречаться с Никитой я предпочла бы пореже.

Но уже вспомнила:

– Подбросим инфу?

Артур кивнул:

– Пусть работают. Им проще пробить номер…

– А ты не можешь этого сделать?

– Законно? Нет.

– То есть незаконно можно, да?

– Дитя мое, – хмыкнул он. – За дополнительную плату у нас много чего незаконного можно. Но я же на другой стороне! А теперь и ты. Мы воины армии добра. И мы не из тех, кто и нашим, и вашим.

– Нет, – подтвердила я. – Не из тех.

Хорошо, что нас никто не слышал – очень уж высокопарно все это прозвучало… Мама, наверное, расхохоталась бы, услышав такие речи. Ее смеющиеся взгляды проскальзывали отсветами фонарей, она по-прежнему была повсюду. С ней я чувствовала себя защищенной даже на расстоянии. И мне весело жилось, ведь мама заражала все вокруг своим оптимизмом.

А сейчас мне совсем не хотелось смеяться. То, о чем мы говорили и как мы говорили об этом, не было смешным. Я именно так и чувствовала…

Никита никак не ожидал, что Артур заедет к нему так поздно, да еще не один – с Сашей! В ее присутствии он краснел с первой минуты и так и оставался пунцовым. Наверное, она считала его идиотом… И Логов все замечал, конечно, поэтому и предупредил, что ждет его внизу не один. Предоставил возможность подготовиться… Только Никита не был уверен, что сумеет достойно ею воспользоваться.

Сбегая по лестнице, он уговаривал себя не волноваться: «Обычная девчонка! Подумаешь… Выглядит на двенадцать лет! Полторашка». А в груди так ощутимо замирало, что на втором этаже пришлось остановиться и с силой сжать кулаки – обычно это помогало взять себя в руки.

И сейчас Никита уже решил, что успокоился. До того момента, пока не открыл дверь подъезда…

– Может, подниметесь? – Он прятал глаза, но это не особенно помогало. Смеющийся Сашкин взгляд не отпускал его.

«Ну и пусть… Это же хорошо, что смеется, отвлечется хоть, – понимание пришло так неожиданно, Никита сам чуть не расхохотался от радости. – Смеяться – не плакать!»

– Не-не, – наспех отказался Артур. – Ни к чему, чтобы твой дед видел нас вместе.

Никита опешил:

– Откуда вы знаете про деда?

– Следователем работаю, – усмехнулся Логов.

– Вы собрали информацию обо мне?!

Артур поморщился:

– Только без истерик. Я же должен знать, с кем имею дело. К тому же нелегально.

«Он прав, – остановил себя Никита. – Мы же не старые друзья, чтобы он мне доверял…»

– Давайте к делу, – прервала Сашка.

Мгновенно собравшись, Артур заговорил без иронии:

– В общем, так: мы раздобыли номер телефона Екатерины Колесниковой. Именно она предположительно является Русалкой.

Жестом остановив попытку Никиты выяснить, как им это удалось, он продолжил:

– Надо засечь номер. Какие объяснения ты дашь Чипу, сейчас скажу. Собственно, расскажешь ему все, что проделали мы с Сашей, только от своего лица.

– Инициативный ты наш! – хмыкнула Сашка.

Никита не удержался, взглянул на нее с обидой, спохватился, опустил глаза. Давал же себе слово, слабак… Этой девчонке лучше не показывать никаких эмоций, как собакам нельзя выдавать страх. Не нравится он ей. Понятно почему…

Чуть сдвинувшись, он встал так, чтобы Саша оказалась со стороны его невидящего глаза. Его часто выручал такой прием: раз – и половина мира завешена черной вуалью! Не каждому дано незаметно менять свою Вселенную, ужимая ее до разумных пределов. Саше в ней не было места. Как, впрочем, и ему в той реальности, где царила она… Жестокая и умная маленькая амазонка.

Артур ее явно не боялся. Может, и не замечал в Саше того, что виделось ему? Она же была ему как дочь! Ну, кем-то вроде… Отцы все прощают дочкам – так Никите казалось, хотя у него не было возможности наблюдать такие отношения. Ни сестры, ни, разумеется, дочери…

Нумерологией он не интересовался, но и дилетанту было ясно, что единица всегда была главным числом его жизни: он родился единственным ребенком в семье, от которой остался один дед. А отсутствие второго глаза сулило ему пожизненное одиночество… И все это уже не было трагедией: Никита сжился с таким положением вещей.

А если накатывало ночами, то, кутаясь в одеяло, он не совсем всерьез утешал себя: «Зато у меня есть шанс стать первым в своем деле!» Хотя понимал, что это вряд ли…

– Если из номера телефона удастся что-то вытянуть, обнаружить Русалку, сразу сообщи мне, – пропустив мимо ушей Сашину реплику, продолжил Артур. – Днем и ночью.

– Понял, – вяло отозвался Никита.

– Завтра в одиннадцать я буду у Чипа, но мы с тобой не общаемся при нем.

– Ясное дело…

– Чип, понятно, сам рванет по следу, если удастся засечь Русалку. Не мешай ему. У него сейчас больше возможностей.

– Как я вообще могу ему помешать?

– Если мы будем действовать с двух сторон, возможно, нам удастся зажать ее в клещи…

– А она крута, да?

Никита мгновенно понял, какую ляпнул глупость, еще и при Саше, но слова уже прозвучали, притянули тишину, которая зависла тяжело, угрожающе. Его точно парализовало – не удавалось повернуться хоть чуть-чуть, чтобы увидеть Сашино лицо. Хотя лучше было, конечно, не смотреть на нее сейчас…

Донесся ее голос:

– Она крута. Но я круче.

Артур хмыкнул:

– Моя девочка!

И это никому не показалось двусмысленностью.

Солнце пока не вернулось… Но в мои черные будни неожиданно заглянула луна, посеребрила море тоски, разлившееся передо мной. Удастся ли одолеть его когда-нибудь? Может, тот, кто скрывается за ником «Умник», поможет мне построить маленькую шхуну? И натянуть парус из новых надежд. Умник же не значит «безрукий»…

Пока мы не обсуждали с ним этого – слишком болезненного. Наши беседы касаются общих тем, которые интересуют обоих, и эта общность волнует меня невероятно! Умник появился в моей жизни несколько дней назад, точно Провидение послало его мне в помощь в тот момент, который я не надеялась пережить.

Это началось еще при маме. Сперва я не придала большого значения тому, что в друзья в ВК попросился какой-то парень, это же происходит чуть не каждый день, хотя популярной персоной я и не являюсь… Он написал на моей странице коммент о любви к собакам, и я почти машинально, не испытывая особого любопытства, заглянула на его страницу. Улыбнулась фотографии – доберман в очках. Эти псы мне всегда нравились, и Артуру… Обрадовало, что и Умник к ним неравнодушен.

И все же я могла улизнуть с его страницы незамеченной, если б не зацепил предпоследний пост, в котором Умник прошелся по графическим романам. Не то чтобы я была поклонницей комиксов и прочих проявлений этого жанра, но считаю, что он имеет право на существование. И литературой для тупых тоже графические романы не назову, а Умник намекал именно на это.

Я возразила в комментах, хотя, может, и не стоило этого делать. Он ответил уже в личке, и завязался диалог, который увлек на половину ночи. Мама дважды заглядывала ко мне, призывала выключить телефон.

– Мам, ты душнила! – Я лягала воздух ногой, пытаясь выгнать ее из комнаты. – Иди спать!

– С кем ты?

– Неважно. Просто сетевой френд. Но не такой болван, как остальные!

Она посмотрела на меня с любопытством и тревогой:

– Это уже что-то новенькое…

– Да ничего особенного. Просто болтаем. Спокойной ночи!

Поверить не могу, что выгнала маму в последний вечер ее жизни. А ведь могла выключить этот идиотский телефон, усадить ее рядом, прижаться, как в детстве. Она гладила бы мои волосы, из ее ладони исходило бы успокоение, которого мне вечно не хватает, и мы шептались бы с ней всю ночь, хотя можно было бы говорить в голос – никто не услышит нас в пустой квартире…

Теперь я осталась здесь одна. И это жутко – я не могу спать. Артур хотел и сегодня остаться ночевать, торчал у меня до полуночи, чем-то кормил, о чем-то говорил, но ночевать я отправила его домой:

– Мне нужно привыкать. Это ведь навсегда…

– Что значит – навсегда?! – возмутился он, топчась на пороге с длинной обувной ложкой в руке. – Ты скоро замуж выскочишь, детей нарожаешь. Да и Машка у тебя есть, племянника будет подбрасывать.

Это вызвало во мне улыбку:

– Надеюсь, племянницу.

– Есть вероятность, – пошутил он с невозмутимым видом и затолкал ноги в светлые летние ботинки.

Мне нравится, что он одевается в светлое, так он еще больше походит на ангела, который наводит порядок на нашей путаной Земле. Без него квартира сразу темнеет…

Но вчера, как по волшебству, стоило Артуру уйти, как в мою жизнь вернулся Умник. Его настоящее имя мне до сих пор не известно, но я и не допытываюсь. Пусть будет как есть, мне даже нравится. Я ведь тоже не посвящаю его в свои реальные дела, в то, как мы с Артуром рыщем по миру в поисках Русалки.

Только в самый черный день я призналась:

«Извини, сегодня я не могу поболтать. Мама умерла».

Того, что ее убили, я говорить не стала – зачем пугать человека? Умник откликнулся мгновенно:

«Ох… Представляю, каково тебе сейчас. Не достаю. До завтра».

Почему он решил, что завтра станет легче?

Но именно так и произошло… Благодаря тому, что Артур втянул меня в расследование. Если б я сидела в четырех стенах без дела, то уже вспорола бы себе вены… Когда Умник вышел на связь в следующий раз, я уже была в состоянии общаться. Не сговариваясь, мы начали болтать на отвлеченные темы: Умник побывал на новой выставке на Винзаводе и описал ее так смешно и едко, что на какое-то время я почти забыла о том, в какой гнусной реальности живу.

Мне даже захотелось увидеть выставку своими глазами, чтобы сравнить наши впечатления, но на следующий день Артур по уши загрузил меня делами и стало не до культурной жизни. Хотя я об этом ничуть не жалела, ясное дело…

И все же каждый раз, когда Умник вновь стучался ко мне в ВК, сердце радостно подскакивало, как я ни уговаривала его, что это ничего не значит. С сетевыми френдами ни на что нельзя рассчитывать вдолгую: сегодня он переписывается с тобой часами, а завтра удалит свою страничку и больше никогда не проявится в твоей жизни.

Все это я прекрасно понимала, но Умник стал для меня тем лучиком света (пусть не солнечного – лунного!), за который я могла цепляться, чтобы просто дышать. И я ждала его вечерних возвращений, как Джульетта появления Ромео под балконом… Идиотская история, если честно! Какая там любовь? Вы серьезно? Банальный подростковый взрыв гормонов. Не стоит это того, чтобы глотать яд или пронзать себя кинжалом. Шекспир и вправду считал, будто это черт знает как романтично? Пикапер Ромео сегодня кидается на одну, завтра на другую и всякий раз объявляет это великой любовью. А простушка Джульетта банально попадается на его подкат. Как по мне, так это самая слабая из шекспировских вещей… Как можно сравнивать ее, к примеру, с «Королем Лиром» или «Гамлетом»? Вот это глыбы!

Если б я продолжала выходить на сцену, как в детстве, то хотела бы сыграть принца датского. Конечно, я не Сара Бернар, но Гамлет мне интереснее всех других персонажей. Мне понятны его рефлексия, его едкость, его метания от любви к ненависти, только у меня это проявилось в отношениях с отцом, а не с мамой.

А она любила сонеты Шекспира…Зову я смерть. Мне видеть невтерпежДостоинство, что просит подаянья, Над простотой глумящуюся ложь, Ничтожество в роскошном одеянье, И совершенству ложный приговор, И девственность, поруганную грубо, И неуместной почести позор, И мощь в плену у немощи беззубой, И прямоту, что глупостью слывет, И глупость в маске мудреца, пророка, И вдохновения зажатый рот, И праведность на службе у порока. Все мерзостно, что вижу я вокруг…Но как тебя покинуть, милый друг!

Мама читала эти стихи мне. И я верила, что она никогда меня не покинет. Но зов смерти звучал слишком отчетливо, вот только я его не слышала.

А Русалка услышала и пришла. Моя сестра. Результат ДНК подтвердил это: пробы эпидермиса, взятого из-под маминых ногтей, показали почти стопроцентную схожесть с моим отцом.

Впрочем, это меня уже не удивило: все и так было ясно. Хотя, если честно, до дрожи не хотелось верить, что мы с этой гадиной одной крови… Никто не смеет говорить мне, будто я должна пожалеть ее! Ну да, наш папочка бросил ее, но и меня он тоже бросил, однако я не пошла убивать тех бесчисленных девок, которыми он заменил маму. По рублю за пучок… А она пошла. И у нее получилось. Почти… Если доберется до нас с Машкой, то гештальт будет закрыт.

В этой истории для меня пока не сходится одно: при чем тут Влад Василенко? Он-то уж точно мне не брат. Хотя… Я уже не удивлюсь ничему, что можно откопать в отцовском прошлом.

Наверное, Никита уже спал, но я отправила ему сообщение, пока не забыла или Умник не отвлек меня другими темами: «Надо проверить сходство ДНК Влада Василенко и моего отца».

Он отозвался не сразу, видно, я и впрямь разбудила его: «Есть!» Ишь ты, еще язвит спросонья…

Не замечая того, что улыбаюсь, я вернулась к переписке с Умником, но еще какое-то время думала о Никите. За что я так невзлюбила его? Ну да, он странный… Только разве ж это повод, чтобы им брезговать? Видимо, да, раз я так и не смогла побороть антипатии. И дело вовсе не в глазе или его отсутствии. Да я и не заметила бы, если б Никита сам не трещал об этом направо и налево! Что-то отталкивающее я улавливаю в нем самом, только никак не удается определить это…

Умнику удалось быстро отвлечь меня от этих бессмысленных размышлений. Одной лишь фразой:

«Как думаешь, может, уже пора встретиться в реале?»

Руки так и затряслись, но я сумела попасть по нужным кнопкам:

«Почему нет?»

«Давай вечером? Часов в восемь. Подходит?»

«Вполне».

«Поближе к тебе – на ВДНХ?»

Я не помнила, чтобы говорила ему, где живу. Но наши диалоги были настолько длинными, могло и проскользнуть. Было приятно, что Умник запомнил.

«В северной части? Может, возле фермы, знаешь?»

Это было так трогательно – он старался упростить мне жизнь.

«Только она уже будет закрыта», – сообразила я.

«Ну, мы же только встретимся там. А потом сможем пойти куда угодно вашей светлости!»

Этим он вдруг напомнил мне Артура, его манеру общения с мамой. И мое сердце встрепенулось: если б у нас с Умником все сложилось так, как у них! Кроме финала…

Я старалась отвечать так, чтобы не выдать, как меня колотит от радости: мы увидимся! И в моей жизни наконец-то произойдет хорошее… Как нормальная девушка я отправлюсь на свидание в парк, где мы договорились встретиться. Надеть платье? Вообще-то я терпеть их не могу, но это же особый случай! И я отдаю себе отчет, как платье удивительным образом меняет меня, заставляя глаза блестеть, а губы маняще подрагивать.

Откуда это вылезает? Во мне-то… Это Машка у нас мисс соблазнительность, ей хорошо известно, в какой момент стоит вытянуть шею, чуть изогнув ее, или закинуть ногу на ногу. Я сто раз наблюдала, как сестра, даже просто болтая с парнем, как бы невзначай касалась мизинцем губ, притягивая внимание. А эти идиоты и впрямь заводятся, таращатся на ее рот, будто это аленький цветочек, способный выполнить любые желания. Или нет – это цветик-семицветик… А зачем понадобился сказочной Настеньке аленький цветочек, я уже и не помню.

И платья не надену – не собираюсь демонстрировать Умнику того, как это важно для меня… К тому же на встречу запросто может явиться отвратный старикан, выдающий себя за студента Бауманки. Или толстая домохозяйка, которой захотелось поржать над наивной дурочкой – чего не сделаешь, лишь бы скрасить кухонные будни!

К этому я была готова. И все равно решила рискнуть…

В посольство Артур вошел так же стремительно, как ходил везде. Никакого пиетета – с чего бы? В кармане у него лежала толстая пачка денег, которую требовалось положить в банкомат, стоящий в просторном холле.

– Черт возьми! – вырвалось у него, когда обнаружилось, что банкомат готов глотать лишь по одной купюре. И те сплевывал через раз.

Его охватило отчаяние: «Да я тут полдня проторчу!»

А сзади и с боков уже поджимали люди, которые недовольно бухтели, торопили, и от этого Артур снова и снова промахивался, не мог попасть в узкую щель.

Кто первым толкнул его в спину так, что он больно ткнулся в банкомат лицом?

– Стоять! – крутнувшись волчком, выкрикнул он команду.

Но люди и не думали его слушаться. Теперь они не просто напирали со всех сторон, они толкали и щипали его, скаля злобные рты. Попытавшись освободить себе хоть кусок пространства, Артур ткнул в грудь самого здорового и нахрапистого, исходившего острым запахом пота. Тот неожиданно завалился, подмяв еще несколько человек. Раздался истошный визг, и в тот же момент Артура ударили по плечу чем-то увесистым, вроде биты.

Он так удивился этому: «Меня? Следователя?!», что не заметил, как в его руке оказался пистолет. И вдруг испытал острое наслаждение, от которого захотелось застонать в голос. Он и не подозревал, до чего же приятно нажать на курок… Еще раз и еще!

Люди вокруг валились как подкошенные, истекали кровью, но Артур не мог остановиться и продолжал стрелять. Его не пугал вид убитых им людей… За жизнь он насмотрелся на трупы.

Но вот когда, испуская дух, они вдруг начали превращаться в деревья, он ужаснулся. Убить дерево – для Артура Логова это было куда страшнее, чем отнять жизнь человека.

От этого ужаса он и проснулся…

– Понимаешь, это мой организм пытался меня добудиться, – пояснил он свой сон за завтраком. – Мне нужно было в туалет, а я не мог проснуться. Все препятствия во сне – это импульсы. Уже банкомат, не принимающий деньги пачкой, должен был разбудить меня… Но черта с два! Я не проснулся. Тогда организм начал подсылать агрессивных ублюдков. Не-ет… Я и на них не среагировал, продолжал спать. Даже трупы меня не пробудили… А вот убитые деревья… Моими руками! Вот от этого меня просто подкинуло.

– Как у мужчин все сложно, – хмыкнула Саша и потянула очередной кусочек свежего багета, который Артур купил по дороге к ней. – Когда я во сне хочу в туалет, мне именно это и снится. И я просыпаюсь.

Он прерывисто вздохнул:

– Примитивные вы создания…

– Да ну тебя!

Она энергично вытерла рот тыльной стороной ладони. О салфетках эта девчонка, похоже, не слышала…

– С чего сегодня начнем? – Глаза у нее так и горели.

«Может, ей самой стать следователем? – Артур осмотрел ее оценивающе. – Маленькая шаровая молния… Такие нужны в нашем деле». Огорчать Сашку ему не хотелось, но все же пришлось напомнить:

– Мне к Чипу надо наведаться. Отчитаться.

– А у тебя есть алиби?

– Вот с этим проблема: я спал дома. Один.

Она медленно опустила чашку, звякнула о блюдце:

– Слушай… Он же тебя посадит.

– И не подумает. У меня не было мотива. К тому же под ногтями Оксаны явно не мои частицы кожи остались.

– Но ведь не известно, как они туда попали… Не факт, что это ДНК убийцы.

Артур с сожалением цокнул языком:

– Это верно. Попробуй докажи Чипу…

Сдвинув брови, Сашка заговорила деловым тоном:

– Так, вспомни, кто мог тебя видеть тем утром? Ты заправлял машину? Нет? Может, заходил куда-то? В магазин?

– В кофейню! – опомнился Артур. – Я же каждое утро беру там кофе навынос. И в то утро все было как всегда…

Они оба неловко умолкли, пораженные той неправильностью, которая снова напомнила о себе. Все было… как всегда. Это утро не подавало никаких знаков о своей исключительности. Не должно было произойти ничего страшного…

– Алиби у меня есть, – пробормотал Артур, покачивая темную лужицу на дне чашки.

«А лучше б меня посадили на электрический стул, честное слово…»

В какой момент Сашка вдруг померкла? Только что? Он попытался заглянуть ей в глаза:

– Эй, что случилось?

Она хмурила серые бровки:

– Знаешь… Сегодня, когда я впервые ночевала одна… Не пойму, это приснилось мне или осенило, когда я проснулась? Но среди ночи я вдруг вспомнила, из-за чего мы так не любим бабушку… Я, по крайней мере. Хотя и Машка тоже, я уверена.

– Что она сотворила с вами? – спросил Артур осторожно, чтобы не сбить ее настроя к откровенности.

Но Сашке самой не терпелось высказаться:

– Мы с Машкой привели с улицы одну собаку. Рыжую такую, как лисичка. Я уже тогда их очень любила! А у этой были совершенно человеческие глаза, светло-карие… Господи, я до сих пор их вижу! Мы бы увезли Лиску с собой в Москву, бабушке всего-то несколько дней надо было потерпеть. Но бабушка все время бухтела, что мы повесили эту псину ей на шею. Ее так бесила эта собачка… Глисты, блохи, ну знаешь! Хотя мы с Машкой к ветеринару ее сводили, вывели все, что можно.

Артур постарался, чтобы голос прозвучал ровно, в Сашке и без того нарастала истерика, он это чувствовал:

– Ваша бабушка убила ее?

Не глядя на него, она кивнула вбок:

– Она чем-то размозжила Лиске голову. И закопала возле того куста сирени, который мы с ней посадили когда-то… Вот почему он засох. Не знаю, как мы догадались, что Лиска там. Раскопали и увидели. Машка визжала так, что я отключилась… Это был единственный раз, когда я потеряла сознание. Может, потому я и забыла об этом? Память стерла этот день. А этой ночью он вспомнился…

«Что люди творят со своими детьми?! – Артур так стиснул зубы, что в скуле что-то щелкнуло. – А потом ждут любви и заботы… Что происходит в их головах?»

Его слова сейчас были ей не нужны. Отодвинув чашку, Сашка неуклюже поднялась и вышла из кухни, стукнувшись плечом о косяк. Артур не окликнул ее.

Казалось, Чепурин вот-вот начнет чесаться от раздражения. Даже то, что он не позволил себе отвести Логова в комнату для допросов, уже приводило его в бешенство. Но Артур не был подозреваемым, оперативники на него до сих пор ничего не накопали (или не очень старались?), и Петр Константинович не решился портить отношения с коллегой. Завтра Логов вернется в строй и в два счета сможет настроить против Чепурина всю команду – за что-то его все просто обожают в Следственном комитете. И одной смазливой физиономией Артура это вряд ли можно объяснить: у них же не гей-клуб, в конце концов!

Сам он ни малейшей симпатии к Логову не испытывал, как и к любому баловню судьбы. За что его так щедро одарила природа? Ведь при всей своей красе и дураком не был, раскрываемость у Логова всегда была высокая. Чип не любил сравнивать результаты, но подозревал, что тот опережал его по всем показателям.

Конечно, сейчас его здорово оглушило… Чепурин разглядывал Артура почти с сожалением: под глазами набрякли темные мешки, от уголков рта вниз пролегли горькие морщины. Вот уже и не выглядит молодым ловеласом… Да и был ли им Логов на самом деле? Никаких сплетен о нем не ходило, в скандалах не был замешан. Если не считать, конечно, сегодняшней истории, в которую Логов каким-то образом влип. Каким именно – в этом Чепурину и предстояло разобраться…

– Давай по протоколу, – Артур поднял на него холодный взгляд.

– Просто скажи, где ты был тем утром, когда…

– Когда убили женщину, которую я люблю?

То, что Артур произнес это в настоящем времени, не особенно удивило Чипа. С подобным он сталкивался постоянно: близкие жертвы еще какое-то время продолжают говорить о ней как о живом человеке. Сам Петр Константинович никого не терял, кроме бабушки, которую похоронили, пока он служил в армии, но понимал, что одним махом свою реальность не изменишь. Поэтому вдовы продолжают вслух разговаривать с покойными мужьями, а потерявшие детей матери просыпаются ночами от их плача… Любимые люди врастают в нас глубже, чем нам кажется, пока они с нами, и жизнь видится безоблачной. Или унылой – это уж как повезет… По крайней мере, сложившейся.

– Оксану Викторовну Каверину, – уточнил Чепурин. Раз уж по протоколу…

Взгляд Логова ему не нравился. Лучше б уж он смотрел на него как на врага, а не как на пустое место. От размеренного звучания его голоса потянуло в сон:

– Ночь я провел дома, в своей постели. Один. Проснулся в семь тридцать, как обычно. Из дома вышел в восемь. Так рано открывается только одна кофейня, по счастью, она находится недалеко от нашего дома. Я купил там кофе навынос. Камера в кофейне есть. Бармен подтвердит.

«Сука, – с ненавистью подумал Чип. – Любуется собой, скотина… Мог бы сразу сказать, что у него железное алиби. Не тратили бы времени».

– Напиши название и адрес кофейни и свободен, – это прозвучало сухо, но на это Петр Константинович и рассчитывал.

Не поведя бровью, Логов черкнул на квадратном листке и прижал его карандашом. Чепурин ждал, что сейчас этот самовлюбленный хлыщ покинет его кабинет, но Артур продолжал сидеть.

– Свободен, – повторил Чепурин.

И сам расслышал, как жалобно это прозвучало. Его рука потянулась к кувшину с водой, стоявшему на низком приставном столике, плеснуть Логову в морду, чтобы перестал быть таким… Таким…

– Слушай, Чип, – неожиданно заговорил Артур совсем другим, почти дружеским тоном. – Я же не враг тебе. Не соперник. Я сейчас вообще никто – меня отстранили. Я это знаю, и ты это знаешь. И то, что я больше всех заинтересован в успехе этого дела, тебе тоже известно. Позволь мне помочь тебе. Неофициально. Это твое дело! Никто не узнает, что я вообще каким-то боком причастен к расследованию… Но ты же знаешь: одна голова хорошо, а две…

Резко подавшись вперед, Чип прервал его:

– Слушай, Логов, моя голова соображает достаточно хорошо, чтобы раскрыть это дело. Но если мне понадобится вторая… Это будет не твоя голова в любом случае.

Еще несколько мгновений Артур смотрел на него с таким видом, будто и не ожидал услышать ничего другого, потом кивнул и поднялся, одновременно подвинув листок с адресом:

– Твоя воля, одинокий рейнджер.

– Да пошел ты! – огрызнулся Чип.

– Уже пошел…

Чепурин не увидел того, как в коридоре к Логову кинулся Никита, раскрасневшийся, как после марафона, только совсем не выдохшийся, чуть не подпрыгивающий от энергии, бурлящей в нем. Жестом призвав к молчанию, Артур вытащил его на лестницу и только после пары пролетов спросил:

– Ну как?

От радостного возбуждения у Никиты срывался голос:

– Есть адрес! Засекли телефон в двух кварталах от того ночного клуба. Опера уже сгоняли туда, но дверь никто не открыл, Русалка ушла. Чепурин велел установить наблюдение.

– Квартира съемная? Хозяйку нашли?

Мальчишка просиял:

– Она опознала Русалку! То есть Екатерину Колесникову.

– Отлично поработал, – Артур хлопнул его по плечу, из-за чего Никита засветился еще больше, хотя, казалось, это было уже невозможно. – Чип допрашивал Машу Каверину?

– Вчера.

– Ты был на допросе?

– Он велел, – осторожно произнес Никита.

Артур усмехнулся:

– Не бойся меня обидеть. Ты работаешь с Чепуриным, это не супружеская измена… Маша сказала что-нибудь новое?

Он покачал головой:

– Все то же. Но она была… Какой-то совсем убитой. Ну, не в прямом смысле!

– Надо заехать к ней, а то совсем забросил девчонку, – пробормотал Артур и машинально пожал руку Никиты. – До связи. Держи меня в курсе, лады?

Было довольно странно ощущать себя нелегалом в тех стенах, где провел столько лет и знал каждую царапинку на панелях, но Артур старался не обращать на это внимания. Быстро сбежав по лестнице, он выскользнул из здания и нырнул в машину. Вроде удалось избежать приятельских встреч, которые сейчас ему были совсем ни к чему…

Переведя дух, он набрал Машин номер:

– Привет. Ты где сейчас? Надо бы встретиться.

Она молчала так долго, что пришлось переспросить:

– Маша, ты здесь?

– Приезжайте, я дома.

– Наш парень на месте? Тебя охраняют?

– Он тут.

Голос ее прозвучал совсем бесцветно, и стало понятно, что имел в виду Никита, сказав, что она выглядела совсем убитой.

«Придавило девчонку», – вздохнул Артур, пообещав приехать. Даже Машу со всей ее современной бесчувственностью ко всему на свете накрыло тяжелой водой одиночества. Что уж говорить о Сашке? Если б не затянул ее в расследование, где она была бы сейчас? Едкой горечью какого омута захлебывалась?

Дом – теперь уже Машин – встретил нехорошей тишиной. Нет, птицы жили своей привычной жизнью, тонко и удивленно вскрикивая от непреходящего изумления миром. И оставшееся за спиной шуршание механической реки, по которой катились машины, доносилось хоть и приглушенно, но довольно явственно. И все же отчего-то у Артура напряглись мышцы спины, точно повеяло холодком среди жаркого дня.

Он и вправду был слишком теплым для мая – двадцать шесть градусов на солнце. Может, поэтому трупный запах появился так быстро? Или у Логова до того обострился нюх, что он различил то, чего еще не было на самом деле? Вытянув шею, как ищейка, Артур быстро пошел туда, куда направляло его чутье, и вышел к бассейну. Тому, где утопили Сергея Каверина.

Но в этот момент случилось то самое смещение реальности, которое вызывает ощущение дежавю. Артура даже качнуло: на глади воды точно так же плавало тело, поверх которого лежала лилия… Только на этот раз был день, а не вечер.

А тело было Машиным.

Ее лица Артур не видел, она плавала на животе, но на левой ноге хорошо была различима знакомая татуировка – ивовые листья. Помощь уже была не нужна…

Артур повернул голову, самому показалось – очень медленно. В десяти метрах, скрючившись на траве, лежал труп полицейского, охранявшего Машу. Он был убит иным способом – возле живота трава потемнела, наверняка это была кровь. Его Русалка попросту пырнула ножом, полицейский не входил в ее план мести, он стал сопутствующей потерей… Запах, если он действительно был, мог исходить только от него, лежавшего на солнцепеке.

– Катя, ты здесь? – спросил Артур негромко, но достаточно отчетливо, чтобы она расслышала, если все еще оставалась на месте преступления.

Он не сомневался: ей хотелось увидеть его реакцию, хоть Логов и не был членом семьи. Но Русалка все знала о них, если кто и должен был стать следующей сопутствующей потерей, так только он.

«Она была здесь, когда я звонил. Может, Маша уловила присутствие чужого? Или я придумываю? Почему она попросила приехать?.. „Он тут“. Вдруг она говорила не об охраннике? Он? Убийца – мужик? А вся моя теория – полная лажа? Нет… Быть не может. Все сходится на Кате Колесниковой. Маша позвала: надеялась, что я спасу ее? Или Русалка велела ей это сделать? Я следующий в списке?»

Глядя перед собой, Артур продолжил тем же спокойным тоном:

– Катя, я знаю, за что ты мстишь Кавериным. И даже понимаю тебя… Но уже достаточно. Правда. Ты взяла двойную плату. Твоя мама отомщена смертью Сергея и Оксаны. За свою испоганенную жизнь ты забрала жизнь сестры и ее жениха. Вы в расчете. Сашку не трогай… Она хороший человек. И ничем тебя не обидела.

По спине вместо холодка струился пот… У Колесниковой вполне мог иметься пистолет, она так тщательно готовилась к расправе! Если сейчас она целилась в него из-за дерева, которых вокруг были десятки, Артур ничего не мог поделать. Упасть ниц и накрыть голову руками? Такой радости он ей не доставит.

Медленно поворачиваясь, Логов цепко оглядел участок: если б хоть где-то шелохнулась ветка, он заметил бы. Но деревья замерли, перестав дышать, как дети, до смерти перепуганные неистовой яростью взрослых. Может, они и укрыли Русалку, но не по своей воле. Как Маша была вынуждена зазвать его сюда. Вряд ли она желала ему смерти…

Внезапно где-то вдали завелся мотоцикл. Рванувшись на его приглушенный рев, Артур поскользнулся на мокром краю бассейна, упал, сильно ударившись коленом, но заставил себя вскочить и броситься за Русалкой следом.

– Стоять! Логов, руки!

Оцепенев от неожиданности, он резко повернулся и увидел именно то, что ожидал: дуло пистолета, направленное ему в грудь. И глаза Чипа, полные лютой ненависти и злорадства. С обеих сторон от него стояли оперативники, тоже вооруженные, хотя в Артура они не целились, вид у них был довольно кислый. А за их спинами с несчастным видом маячил Никита, отчаянными жестами показывающий, что это не он сдал Артура.

– Она удирает. Слышите мотоцикл? – Он сделал движение головой, держа руки поднятыми. Пусть Чип насладится…

– Рассказывай байки, – Чепурин спрятал пистолет. – Ты задержан на месте преступления. Логов, ты сядешь до конца жизни.

Артур рыкнул:

– Сдурел?! Она скроется сейчас. Ты упускаешь убийцу. Знаешь же, что я не виноват!

На мгновенье у Чипа вытянулось лицо, и Артур замер: «Дошло?!» И заторопился, пока оставался шанс:

– Объяви перехват. Девушек на мотоциклах не так много, ее могут поймать.

– Не диктуй мне, – огрызнулся Чип.

В нем ощутимо шла борьба между желанием избавиться от Логова и поверить ему. В этот момент никто не мог угадать, к чему Чип склонится… И тут вдруг тоненько взвыл Никита:

– Она же убьет Сашку! Она поехала за ней.

Едва заметно передернувшись, Чип опустил пистолет и достал рацию:

– Внимание всем постам…

Сумерки волнуют сердце, как любое переходное состояние – юность, весна, ночь перед свадьбой… Последнего я не испытывала, но могу представить.

Я шла по темнеющему с каждой минутой парку ВДНХ, еле сдерживаясь, чтобы не побежать, ноги покалывало от нетерпения. Бесшумность шагов – аллея была асфальтирована – добавляла волнующей таинственности. Слышал ли Умник, что я иду к нему? Ждал ли?

Было стыдно, что я улизнула от самого важного в мире дела и даже отключила звук телефона, чтобы Артур не сорвал встречу, к которой я готовилась так долго. Ну как – готовилась? Мы просто проникали в души друг друга, не видя лиц, не чувствуя запаха, не слыша голоса… Мы обменивались мыслями, как влюбленные одаривают друг друга поцелуями, и, если честно, я до сих не была уверена, что хочу большего. Диалог, похожий на поиск диковинных алмазов, будоражил меня больше секса, в котором я не открыла для себя ничего фантастического, когда попробовала год назад. Или просто не с тем человеком я провела этот эксперимент?

Сейчас о нем даже вспоминать не хотелось – ничего не значащий эпизод. Умник не станет таким, даже если через несколько минут мы не понравимся друг другу, увидев. Я нарочно не пыталась вообразить его: зачем себя программировать? Вероятнее всего, он некрасив. Иначе стал бы просиживать часами в Сети, болтая со мной? Не Артур точно. Но такой мне и не нужен. Чтобы сходить с ума от ревности? Не надо мне такого счастья! На него же все головы сворачивают, когда он просто идет по улице… Как маме удавалось с этим мириться? Не могла же она не замечать! Все-таки она была необыкновенной…

Зря я вспомнила о ней, уже вступив во владения Умника, сразу горло сжало, точно судорогой. Теперь и говорить не смогу, чего доброго. А кроме беседы чем я смогу его заинтересовать? Необъяснимо, почему Русалку приняли танцовщицей в ночной клуб? Артур думал, что я не заметила, но мне сразу бросилось в глаза, как мы с ней похожи. Значит, она некрасива так же, как и я. И все же мужчины всех возрастов готовы были платить деньги, чтобы увидеть, как она танцует… Почему? Все дело в наготе? Черты лица затушевываются ее флером? Если я разденусь, Умник увидит во мне красавицу? Или на то он и Умник, чтобы замечать больше, чем простые обыватели?

Это предстояло узнать через считанные минуты…

В последний раз мы были на ВДНХ с мамой в январе – заглянули посмотреть макет Москвы. Я ничего не смогла там разобрать, слишком он оказался гигантским, а мама пришла в восторг. Она с детства обожала строить крошечные домики – начинала со спичечных коробков. В этот день мы почувствовали себя туристами в родном городе, и это было забавно… Мы бродили по парку до фонарей, пили горячий шоколад и мечтали о заморских странах, которые просто обязаны повидать.

– Я никуда не поеду без тебя, – прошептала я, глядя в небо.

Потом вспомнила про Умника и стыдливо призналась:

– Если только он окажется тем самым…

Мы договорились встретиться с ним у маленькой фермы. Где она находится, мне не нужно было объяснять, ведь я практически выросла в этом парке. Когда была совсем крохой, мы гуляли здесь с мамой в любую погоду. Маша уже пошла в школу и не всегда составляла нам компанию. До этого, понятно, мы всегда были вместе, только я такого уже не помню.

На Каменских прудах неподалеку мы обычно кормили уток. Лучшее время наступало, когда мамы-утки выводили в свет своих птенцов, которые все были сплошное умиление! Но один мне помнился до сих пор. Этот утенок был самым отчаянным и неугомонным. Как лихой командир он несся по глади пруда впереди ватаги братьев и сестер, а когда отрывался от них, вдруг стремительно нырял и бойко ввинчивался в воду до самого дна. Ни разу я не видела, чтобы он кого-то поймал там, мне кажется, ему доставлял наслаждение сам процесс. Вылетев на поверхность, утенок лихо вставал столбиком и быстро-быстро махал коротенькими крылышками. От него бисером разлетались брызги, а мы с мамой цеплялись друг за друга, чтобы не завопить от восторга – вдруг это напугало бы малыша, хоть он и был настоящим храбрецом?

Почему я не могла забыть его? И всякий раз, когда видела уток, пыталась представить: каким он вырос? Стал вожаком стаи? Казалось бы, иначе и быть не могло… Но жизнь иногда ломает даже тех, кто рожден с сердцем льва, история знает много печальных примеров. И все же мне хотелось верить, что наш любимец и сейчас лихо пронзает где-нибудь воду и небо. Или столько утки не живут?

Печальная мысль осыпалась пеплом розового лучика, исходившего от лепестка, который точно вынырнул из-под земли прямо мне под ноги. А в шаге от него лежал другой, за ним третий… Кажется, я ахнула в голос: тропинка из розовых лепестков вела меня к маленькой речке, впадающей в Яузу.

– Умник, – позвала я, не сомневаясь, что он наблюдает за мной. – Это ты сделал? Красиво.

Он не отозвался. В парке вообще было пусто, но нисколько не страшно, ведь здесь все еще жило мое детство. И мамина тень бродила между деревьями, приглядывая за мной. Так будет всегда, даже когда я стану старушкой – мама и тогда будет рядом…

Надеюсь, Умник не ждал, что я соберу лепестки и осыплю ими его? По-моему, это выглядело бы глупо до тошноты. Я просто шла рядом с розовым пунктиром, стараясь не наступать на лепестки, и улыбалась непонятно чему… Безотчетно. Ощущение счастья чаще всего таким и бывает – необъяснимым. Я верила, что от самого лучшего в жизни меня отделяют считанные шаги.

Она была чертовски умна.

С каждой минутой Артур все больше убеждался в этом. Если б этой девочке досталась другая жизнь, она могла бы стать… Да кем угодно! Ее предпочтений он не знал, но не сомневался: будь у Кати возможность получить достойное образование, а не провести детство на зловонной помойке, где мухи кружат стаями, она добилась бы успеха в любом выбранном деле. Не в стриптизе уж точно…

Мотоцикл, который она утром украла на перехватывающей парковке у Лосиноостровской, нашли. Только самой Кати уже и близко не было: она бросила его у метро и незамеченной проскользнула внутрь.

– В какой конец Москвы она рванула – одному богу известно, – проворчал Чип, который больше не ставил палки в колеса.

Что убедило его в невиновности Логова? Или Чепурин не сомневался в этом с самого начала, просто решил слегка поизмываться над ним? Но в какой-то момент решил, что пора остановиться, если не хочешь загубить все дело. Здравый смысл одолел гордыню. И это было к счастью для них всех.

– Саша так и не берет трубку, – пробормотал Никита за плечом Логова.

Они оба по очереди дозванивались ей, даже Чип со своего номера, ей не знакомого, если Сашке вдруг взбрело в голову обидеться на кого-то из них. С девчонками же не угадаешь…

– Уже хорошо то, что телефон не выключен, – пробормотал Артур и посмотрел на Чипа.

Тот буркнул:

– Понял.

И начал звонить кому-то, чтобы определили местоположение Сашиного телефона. Оставалось надеяться, что он был при ней.

Уже вечерело. Неудержимо сгущаясь, сумерки сдавливали сердце, клубились в горле, и Артуру было трудно дышать. Сашка была последней ниточкой, связывающей его с жизнью. Все эти дни он держался только ради нее, если ее…

«Нет! – резко оборвал он себя. – Даже думать не смей. Мысль имеет обыкновение материализовываться… Кто придумал этот бред?! Разве я когда-нибудь хоть на долю секунды представлял Оксану мертвой? Или Машку…»

Воображение с издевательской услужливостью подсунуло видения их тел – скрючившаяся на площадке Оксана, у груди которой блестело черное пятно, Маша, баюкающая в воде лилию.

Патологоанатом уже успел провести вскрытие и подтвердил: Маша действительно была беременна… И об этом не догадывались ни Оксана, ни Сашка, иначе и Артур бы узнал раньше, а не после смерти Влада. От него-то какой смысл скрывать? Он не отец, ругать не будет.

Если верить Маше, ребенок был от Влада, но нужно дождаться подтверждения. Это кровно роднило Василенко с Кавериными, что и могло стать поводом для убийства… Но откуда Русалка могла узнать о беременности Маши? Не в женской консультации работала, даже не в аптеке…

«А если они просто разговорились в очереди к врачу? – Он представил скучающих в коридоре девушек. – Обычное дело… Русалке не составило бы труда вызвать Машу на разговор. Но как она могла оказаться там в то же время? Нет, слишком очевидная случайность… Такого не бывает».

– А у Кавериных полно семейных тайн, да? – Чип не позволил себе ухмыльнуться, услышав сообщение патологоанатома, и Артур испытал нечто вроде благодарности.

Но ответил бесстрастно:

– Как и в любом большом семействе.

– Тоже верно…

В его взгляде что-то изменилось, и Логову показалось, будто Чип хочет в чем-то признаться ему. Но тот отвел глаза – доверительность еще не сменила противостояние.

– Засекли! Саша в парке ВДНХ, – выскочив невесть откуда, выпалил Никита. – Возле Каменки.

Артура точно током ударило:

– Река!

– Она с Русалкой? – Чепурин энергично взмахнул рукой. – По машинам, быстро!

И скользнул хмурым взглядом по лицу Артура:

– Успеем. Не паникуй.

Кажется, никто не обратил внимания на то, что в спешке Никита прыгнул в машину Логова. Если это и задело Чипа, то он ничем себя не выдал. И даже осознав, насколько для него это жизненно важно, позволил Артуру первым сорваться с места, остальным пришлось выстроиться за ним.

Взвыли сирены, замельтешили огни мигалок. Никита щелкнул ремнем и вцепился в ручку двери. Ему явно было страшновато, но Артур не сбавил скорости. Назвался груздем – полезай в кузов. А уж если залез сам, тогда терпи. И пацан терпел, ни разу не пикнул…

Точно на полотне сумасшедшего импрессиониста по бокам бурлящим потоком несся смазанный город. Никита улавливал только половину происходящего, и это, наверное, было еще страшнее. В какой-то момент Артуру показалось, что если оглянуться сейчас, то позади не окажется ничего… Матрица. Мир заканчивался на уровне их машины, которую стремительно затягивало будущее – жуткое, хищно хлюпающее.

– Мы успеем!

Кто это выкрикнул? Он сам? Никита? Может, голос Чипа прозвучал повтором? Он же произнес эти слова?

– Мы успеем…

Сашка не отвечала на звонки. Но Артур упорно не желал признавать очевидного. Может, она просто отключила звук… Зачем? Чтобы он не мешал ее встрече… С кем? Не могла же она добровольно шагнуть Кате в лапы? Только не Сашка… Значит, была уверена, что встречается с кем-то другим… Дурочка!

У въезда в северную часть парка Артур выскочил из машины, даже не подумав закрыть ее, хотя Никита что-то крикнул ему вслед. Но он уже мчался наискосок между деревьями к реке Каменке, надеясь, что Чип сообразит и выключит сирены, которые слышно даже сквозь толщу воды. Еще не хватало, чтобы они спугнули Русалку в последний момент. Больше они могут ее не увидеть…

«Вот они!»

У Артура так скакнуло сердце, что он споткнулся и машинально схватился за ветку. Не падать. С усилием моргнул, чтобы зрение прояснилось: на берегу, почти скрытом сумерками, один человек тащил другого к воде. Близорукий мог бы подумать, что готовится расправа над крупной собакой – Русалка волоком тянула Сашку по земле, точно на поводке. Вероятнее всего, это была петля, сдавившая шею. Лишь бы позвонок не сломала…

Что это были они, Логов не сомневался. Будь у него пистолет, с такого расстояния он запросто попал бы Русалке в ногу, чтобы от боли выпустила веревку. Но Разумовский забрал у него оружие, отправив в отпуск. Очень умно…

Он не мог разобрать природу шума, возникшего в ушах: то ли оперативники нагоняют его, то ли волнение сбивает с толку? Оглядываться не было времени. Пулей выскочив на берег, он безмолвно помчался по гальке, предательски взвизгнувшей под ногами, и с разбегу ударил кулаком в лицо убийцы.

Громкий хруст слился с воплем… Вся нижняя часть ее лица утонула в крови. Артур и забыл, что ее бывает так много, когда человеку ломают нос. Но на Русалку он не смотрел, бросился к Сашке, хрипевшей так жутко, что у него мелькнуло в голове: «Страшнее звука я не слышал».

Рывком ослабив петлю, Артур убедился, что она может дышать самостоятельно, и еще раз ударил убийцу – на этот раз в солнечное сплетение, чтобы прочувствовала, каково это – задыхаться и хватать ртом воздух вхолостую. Скрючившись, Катя исторгла сгусток крови размером с его ногу, и Артур брезгливо отступил, чтобы не замазаться.

– Логов, стоп! Не трогай ее!

Узнав голос Чипа, он отвернулся и склонился к Сашке:

– Малыш, как ты?

Она дышала сипло, но уже ровно, зато взгляд затравленно метался от его лица к Катиному. Кажется, Сашка не совсем понимала, кто это?

– Это она, – тихо произнес он. – Русалка. А ты думала, с кем у тебя встреча?

Когда смысл слов дошел до нее, Сашка тоненько застонала и уткнулась лбом ему в ногу – Артур стоял рядом с ней на коленях.

– Тот парень, да? Интеллектуал? Или как там его…

– Умник, – выдавила она.

– Ну да, я так и сказал.

Уцепившись за его плечо, Сашка начала подниматься, хотя он попытался удержать:

– Лучше тебе дождаться врача…

– Пусти, – просипела она.

И так резанула взглядом, что Артур замолчал. Поддержал под локоть, помог встать на ноги. На шее у нее багровел след от петли, которая должна была убить ее… Потом он посинеет, почернеет и будет еще долго саднить, напоминая о ловушке, в которую она шагнула добровольно. Умные девочки тоже совершают большие глупости…

Сжав губы, Саша сделала шаг к Русалке, которая, выпрямившись, утиралась рукой. Рядом с ней стояли Поливец с Овчинниковым, так что опасаться было нечего, и Логов решил не вмешиваться. Можно было ожидать чего угодно… Сашка способна была плюнуть убийце в лицо или даже ударить кулаком, как сделал он сам. Никто не стал бы ее останавливать.

Катя смотрела на нее исподлобья: похожий разрез глаз, а сейчас и выражение тоже, ледяная синева во взгляде. Сестры, выросшие в разных мирах, сейчас испытывали одинаковый накал ненависти, искрившей между ними – Артуру мерещилось, будто он различает, как волнуется наэлектризованное марево. Все замерли, следя за Сашкой. Но та лишь измерила убийцу своей семьи взглядом и повернулась к ней спиной.

Приобняв, Артур повел ее к машине. Никому другому он сейчас не мог доверить отвезти Сашу домой. Обо всем остальном Чип прекрасно позаботится без него…

– А ты сильнее, чем я, – произнес Артур тихо.

Остальным не обязательно было это слышать.

– В каком смысле?

– Ты сумела справиться с гневом. А я нет…

У нее вырвался судорожный вздох:

– Я готова была убить ее.

– Понимаю. Я тоже. Но мы же с тобой – помнишь? – воины добра.

Сработало, она негромко фыркнула.

– Ее надолго посадят?

– О да.

– Но когда-нибудь она выйдет…

– Возможно. Наш Уголовный кодекс предусматривает максимальный срок лишения свободы двадцать лет.

Сашка ахнула:

– Всего двадцать?!

Он заторопился:

– По совокупности преступлений – двадцать пять лет. А по совокупности приговоров – тридцать. Для некоторых особо тяжких преступлений срок доходит до тридцати пяти лет.

– Но это не тот случай, да?

– Не тот. Там речь о терроризме. О захвате и гибели заложников.

– То есть любого заложника больше жаль, чем мою маму?!

«Вот и попробуй объясни», – Логов удержал вздох:

– Все будет зависеть от судьи. От прокурора, адвоката и всей этой братии… Мы свое дело сделали, поймали ее.

Ее голос задрожал от отчаяния:

– Мы? Черт, Артур, я так подвела тебя! Влипла как идиотка. Поверила, что кто-то может влюбиться в меня…

– Что за бред?! – Артур возмущенно воздел свободную руку. – Конечно, может! И влюбляются, уж поверь мне.

– Ну, конечно… Кто?

За ниточку надежды в ее голосе можно было уцепиться, и Артур не преминул этим воспользоваться. На ходу вынудив Сашку обернуться, он прошептал:

– Видишь того одноглазого дурачка?

– Ну… И что?

– Слышала бы ты, как он вопил от ужаса, когда понял, что тебе угрожает опасность…

Бледные и пересохшие Сашкины губы дрогнули. Это была еще не улыбка, лишь ее отголосок, но Артур с облегчением перевел дух: как вовремя подвернулся этот пацан – Сашке нашлось за что ухватиться душой. Теперь она уже не опрокинется в бездну… Пока на свете остается хоть один человек, способный удержать тебя любовью, находятся силы бороться за жизнь.

Часть вторая

Она сглатывала кровь, и во рту было противно – блеванула бы, если б находилась в камере одна. Но соседки следили за ней, Катя спиной чувствовала их взгляды. Так и ползали по ней мерзкими двухвостками… Но никто не приближался. Может, надзирательница предупредила, что к ним скоро доставят серийницу? С психами никому связываться не хочется, на это Катя Колесникова и надеялась.

– Чего таращишься, сучара? – Она сплюнула под ноги самой здоровой девахе, едва ступив на порог камеры. – Сунься только, я тебе сонную артерию перегрызу.

Та лишь буркнула что-то, но до сих пор к Кате никто даже не подошел. Ни одного вопроса не прозвучало.

Врачиха в СИЗО вправила хрящи носа, который свернул тот чертов сыскарь – любовник Оксаны Кавериной. Как его? Артур Александрович. Понятно, почему ему так хотелось дать Кате в морду… Но и Логов должен понимать ее – разве не та же ярость бурлила в его крови? Во взгляде светилось полное безумие, когда он занес кулак… Если б встретились один на один, разве Логов не задушил бы ее? Жаль, что не встретились…

Ненависть такого накала, как у них, не унять законными методами, Катя давно это поняла. Да и какие мирные способы она могла использовать? Она же не чертов Монте-Кристо, которому в помощь были миллиарды… А ей на что было надеяться? Кроме своих рук…

За спиной сокамерницы уже бубнили о чем-то, отвлеклись от ее персоны. У нее обмякли мышцы спины… Можно было даже вздремнуть, но дышать было трудно, кровь еще хлюпала в носу. Захрапела бы, наверное, забывшись сном.

По грязной стене прямо перед ее глазами пробежал таракан. Катя чуть было не взвизгнула, но успела опомниться. Никаких слабостей нельзя выдавать, ничего девчоночьего. Пропало ее детство, утонуло в параше… Она выкидыш рода человеческого, и даже оспаривать это нет смысла. Ей уже не выйти на свободу, разве она выживет на зоне? Да и зачем? Ее ведь не ждет ничего из того, зачем человек вообще приходит в этот мир. Ни любимого дела не будет, ни семьи, ни детей.

«Он лишил меня этого, – Катя стиснула зубы, чтобы гнев не вырвался наружу бранью. – И отцом его не назовешь… Зачинатель. Или… Зачинщик? Не только меня – всей этой жути. Само собой, жуть… Понимаю. Но это он все затеял».

Сколько Катя себя помнила, в ее сердце никогда не было любви к отцу. Другие брошенные девочки наслаждались воображаемыми картинками: папа приносит желанную куклу, а еще лучше – целый набор «Monster High». Впрочем, это ей они нравились, другим девочкам родители запрещали играть с гробиками… А ее мама, Лиля, смеялась над их страхами:

– Да что за глупости? Все дети любят страшненькое… Вы не придумывали жутких историй? Сказки братьев Гримм не читали? Вот и они щекочут себе нервы.

С ней не спорили, ведь Лилия Антоновна была учительницей начальных классов и в детской психологии разбиралась получше многих. Тогда к ней относились с уважением, а дети любили всей душой.

«Она и вправду походила на лилию…»

Зажмурившись, чтобы не видеть снующих перед глазами противных насекомых, Катя изо всех сил впилась ногтями в ладони, пытаясь отвлечься болью, удержать слезы. Когда плакала в последний раз? Даже на похоронах мамы уже не было слез. Выплакала за две ночи.

Гроб был закрыт, ведь в нем лежала не Катина мама – нечто разбухшее, склизкое, страшное… А мама была светлой, гибкой… Красивой. С Оксаной Кавериной они были похожи – Зачинщик не изменял своему вкусу. Даже когда Лилия начала пить, ее красота не сразу оплыла как свеча и осела на дне стакана. Поэтому в школе не сразу и заметили… Потом, когда кто-то из родителей пожаловался, что от учительницы пахнет спиртным, директор не могла поверить. Пыталась лечить лучшего педагога, до конца учебного года покрывала. Потом – все…

Логов еще не пронюхал этого: Катя выведала, кто был стукачом. Та мамашка утонула на рыбалке… Ну, так решили. Ее тело Катя утянула далеко вниз по реке, спрятала под корягами. Не нашли, иначе обнаружили бы веревку на шее. Но тогда было еще не время заявлять о себе, никакой лилии на трупе Катя не оставила. Поэтому следствие и не связало исчезновение женщины в Дмитрове с этими убийствами. Признаваться Катя не собиралась – пусть рыбы жрут поганое тело той, что тоже приложила руку к смерти мамы, вытолкнула ее из круга живых.

– Ты королева, да? – ахнула маленькая Катя, увидев маму в светлом платье для школьного выпускного. И шепотом пообещала: – Я никому не скажу.

Почему-то она была убеждена: от соседей по бараку надо скрывать такие вещи. Может, уже что-то слышала об Октябрьской революции и боялась за мать? Сшибут корону, поставят к стенке, расстреляют во имя счастья народа…

Мама подхватила ее, закружила по комнате:

– Это ты моя маленькая принцесса! Екатерина Прекрасная!

– Я принцесса!

И Катя верила в это…

Смех рассыпался радужными пятнышками, скользил по стенам, по простому дощатому полу. Когда мама опустила ее на пол, Катя сама закружилась, быстро перебирая босыми ножками и напевая серебристым голоском. Как тогда была хороша их комната в одиннадцать квадратов! Сколько в ней было солнца! Почему оно перестало заглядывать в окно, когда в доме запахло водкой?

Катя упустила тот момент, слишком мала была, он затерялся в прошлом, и как теперь понять, что сбило ее маму с ног? Ведь держалась же несколько лет после того, как отец (Зачинщик!) сбежал из Дмитрова. Был еще кто-то, отвергший ее любовь? Ни о ком другом Катя не слышала, не знала. Мама никогда не приводила домой мужчин, даже когда от пьянства уже не походила на себя прежнюю, светлую…

Тогда маму уже звали Дворничихой. Мало кто помнил ее цветочное имя и уж тем более – отчество. А Кате иногда еще снилась королева в воздушном платье, на мгновенье заглянувшая на нищую окраину.

И однажды она поняла, что должна стать рыцарем, сражающимся за честь своей госпожи, раз других достойных нет рядом. Во имя Любви.

Шестью месяцами ранее…

Спросонья она никак не могла понять, кто звонит. В голосе, казавшемся знакомым, проскальзывали интонации, сбивавшие с толку:

– Какой Игорь? Господи… Откуда ты взялся, Федосеев?

Теперь прозвучало узнаваемо:

– Катюха, ты это… Разбудил, да? Умойся, что ли. Я перезвоню через десять минут.

Даже в тот момент она ничего не заподозрила, может, вечер встречи выпускников затевают? С чего бы еще бывшему однокласснику звонить ей через пять лет в такую рань?

Она тряхнула головой: стрелки часов почти сошлись на двенадцати – уже полдень?! Понятно, почему Федосеев не мог поверить, что Катя еще спит. То, что вся страна отсыпается в новогодние каникулы, ее одноклассник-полицейский, конечно, забыл… У самого-то работы в эти дни лишь прибавилось.

Свесив ноги, она еще несколько минут сидела на кровати, приходя в себя. К квартире, которую она снимала, Катя давно привыкла, практически мгновенно – она обладала счастливой способностью везде приживаться быстро и безболезненно.

Точно так же, с лету, окунулась в сон в студенческом общежитии, когда пыталась поступить в московский пединститут… Зачем она рвалась туда? Старалась переписать заново судьбу матери? Ни у кого это еще не вышло, каждый получает от жизни свое. Ее попытку пресекли на взлете – не прошла по конкурсу. Этого Катя Колесникова не ожидала: средний балл аттестата у нее был «пять», хотя до медали она не дотянула. Но чтобы не поступить в обычный и не самый престижный институт…

В тот же день ей пришлось покинуть общежитие, с которым Катя чуть ли не сроднилась. Усевшись со спортивной сумкой на ступенях, она обхватила колени и попробовала собраться с мыслями. Ей увиделся родной переулок, по которому она возвращается с этой самой сумкой. Только отсюда, из Москвы, он показался еще более кривым и грязным, похожим на смятую штанину худосочного бродяги. И пахло там примерно так же…

Мысленно поднявшись по узкой лестнице, которую не мыли годами, Катя толкнула потрескавшуюся дверь своей квартиры. Мать никогда не запирала ее, чтобы самой же не остаться за порогом. А брать у нее было уже нечего – все продано… Остались два матраса на полу и крошечный столик у окна. На книжных полках стояла старая посуда, копилась пыль… Почему-то полки никто не купил, а то пришлось бы ставить тарелки на пол.

Одежда у них висела на гвоздях, вколоченных в стены. Даже пододеяльники Катя стирала прямо в ванне, в холодной воде, потому что горячую в их барак так и не провели, а греть столько на маленькой плитке она не могла себе позволить – чем потом расплачиваться за свет? Прополаскивая отяжелевшее белье, она кусала губы: не надорваться бы, как рожать потом?

«Я не вернусь туда, – поняла она, тиская сумку на ступенях общежития. – Надо цепляться за Москву зубами. И маму потом перетащу… Вылечу, когда денег заработаю».

Но без специальности Катя смогла устроиться только продавщицей в средненький магазин, где не требовалось одеваться как на подиуме, хороших вещей в ее гардеробе отродясь не было. Вся зарплата уходила на съемную квартиру, которую приходилось делить с еще двумя такими же нищими девочками из Подмосковья, и о том, чтобы перевезти сюда маму, нечего было и думать. Богатые женихи на Катю не заглядывались.

Она пыталась повторять пройденное, чтобы на следующий год попробовать поступить снова, но с тех пор каким-то образом пролетело уже пять лет и наступил тот день, когда Игорь Федосеев разбудил ее звонком. А через десять минут перезвонил снова и виноватым голосом сообщил, что ее мама провалилась под лед на Яхроме. Зима выдалась теплой, лед оказался совсем сопливым, вот она и…

– Не успели спасти, Кать. Приезжай хоронить.

Ее скорчило, когда Игорь отбил звонок. И не столько от боли, сколько от стыда за тот первый миг радости, ощутимо встряхнувшей, когда до Кати дошло, что из ее жизни исчезли страх и привкус вечного позора. Матери-алкоголички у нее больше не было. Ей нечего было опасаться, что однажды на пороге магазина, в котором она, конечно же, работала временно, только почему-то застряла на годы, появится отвратительный и плохо пахнущий призрак той прекрасной Лилии, ароматом которой Катя упивалась когда-то…

Именно это вспомнилось и сдавило горло – мамин запах. Тепло ее груди, к которой Катя прижималась, ища утешения и защиты. И голос прозвучал так явственно, что она в комок сжалась на постели: «Где мой котеночек? Где моя любимая доченька?»

– Я здесь, – прошептала она, кусая угол подушки. – Мамочка… Как я без тебя?

И хотя за последний год Катя наведалась домой только раз, о чем жалела потом каждый день, в эти минуты ей казалось: у нее отняли смысл жизни. Она не думала о том, что сделала это сама мать, провалившаяся под лед спьяну. Кто станет ругать человека, погибшего по собственной вине? Только не Катя. Не сейчас, когда она чувствовала себя той маленькой девочкой, душа которой до краев была заполнена любовью: «Как без тебя, мамочка?»

Ничто не могло вытянуть ее из удушающей тоски и вернуть в сегодняшний день, пока случайно Катя не натолкнулась в опустевшей и провонявшей перегаром комнате на спрятанный под матрасом маленький кнопочный телефон. Конечно, она знала, что он был у матери – сама купила когда-то. Но они так давно не перезванивались… Почему-то Катя была уверена, что телефон давно потерян или пропит. Хотя кому нужна такая рухлядь?

Нет, она пыталась дозвониться по знакомому номеру, но – «Аппарат абонента выключен или…» Теперь мама была вне зоны доступа. Навсегда. А все предыдущие месяцы аппарат, значит, просто был разряжен. Обшарив квартиру в поисках зарядки, Катя после похорон забрала его с собой и вспомнила не сразу. В ее магазине зарядка для допотопного телефона нашлась, она подключила его, прочитала неуклюжие сообщения – и не подумаешь, что бывшая учительница писала. Пролистала телефонную книгу…

И вдруг наткнулась на абонента, обозначенного местоимением «Он». У нее так дернулась рука, что телефон едва не выпал. Он… Это мог быть только ее отец, ни о ком другом Катя даже не подумала.

Ее мысли заметались в поисках решения: позвонить ему? Да разве он станет с ней разговаривать? Господи, она даже не знает, как его зовут! Можно сослаться на то, что она дочь Лилии Колесниковой, но вдруг он ответит, что не знаком с такой? Мог ведь и на самом деле забыть, если связь была случайной… Даже если и вспомнит потом, вряд ли перезвонит.

«Как по номеру узнать владельца телефона? Его адрес?» – тут-то она и вспомнила об Игоре Федосееве, не отходившем от нее на похоронах. Катя понимала, что это он, даже о чем-то переговаривалась, но все было так смутно, расплывчато…

А сейчас она отчетливо увидела круглое добродушное лицо Федьки, как прозвали его в школе. Они сидели за одной партой – в каком классе? В седьмом? В девятом? Это не имело для нее значения. А для него, похоже, еще какое. Не зря же он однажды вытоптал на снегу возле их барака большое сердце – такое, как у него самого. Думал, что никто не заметил, было уже совсем темно. Но Катина мать еще только брела домой и увидела, как Федька выбегает из их двора. Как только узнала? Обрадовалась. Катя прикусила согнутый палец. Мама обрадовалась, узнав, что в ее дочь кто-то влюблен…

Вскочив, Катя помчалась в кабинет заведующего – отпроситься на день. Надо сгонять в Дмитров, привести дела в порядок… О смерти ее матери заведующий знал. Без подробностей.

На ходу она соображала: «Федосеев – мент. Он может пробить номер и все выяснить. Только надо с глазу на глаз переговорить… Не по телефону. Это же, наверное, должностное преступление? Пересплю с ним, если потребуется… Хотя Федька может и так помочь. Если, конечно, полицаи не слишком его испортили».

– Павел Сергеевич, это действительно очень важно. Я отработаю потом.

– Послезавтра вернешься? – уточнил заведующий, не выясняя, какие дела ей нужно уладить.

– Сто процентов! Когда я вас подводила? Можете даже не сомневаться, – поклялась Катя, еле удерживая губы, готовые расползтись в улыбке.

В ее крови кипел веселый азарт. Начиналась охота…

Жизнь началась со смерти.

Со смерти ее матери… До этого Катя безвольно пребывала в ожидании, когда же начнется то увлекательное и важное, ради чего она родилась на свет. Но этого ощущения не давали ни школа, ни занятия в бассейне, которые она бросила, когда мать не поздравила ее с победой на России – собутыльники Геша с Макаром приволокли Лилю домой поздно вечером:

– Доча, принимай подарок!

Они беззлобно хохмили и сами смеялись над своими плоскими шутками, а Кате хотелось взвыть в голос.

Не придала значения ее существованию унылая работа в магазине, где Катя застряла, как в болотной жиже – и противно, и выбраться не удается…

Но тут в прицеле появилась крошечная фигура человека, который и толкнул ее в трясину. Сразу что-то встрепенулось в душе, радостно заторопилось – появился смысл, пусть чудовищный, но в нем был отзвук высшей справедливости. По крайней мере, Катя его слышала… Зачинщик был убийцей ее матери. Это можно оспорить? Нет. Каверин сломал тот дивный цветок, которым Лилия была когда-то. Он заслуживал… не отмщения даже – возмездия. И для него пришло время.

Сразу оживилась работа мозга, после школы пребывавшего в анабиозе. Когда-то математичка хвалила логические способности Колесниковой, теперь они пригодились как никогда. Игорь Федосеев, с которым даже спать не пришлось (святой человек!), во имя своей первой любви разузнал для нее настоящее имя отца – в Катином свидетельстве о рождении стояло имя ее деда. И получалось, будто они с матерью сестры – обе Антоновны и Колесниковы.

Деда Катя почти не помнила. Вроде Антон Григорьевич был добрым. Вот запах его помнился, но в раннем детстве, когда они жили в бараке втроем, не отталкивал, воспринимался как вполне естественный. Только когда мать начала пить, Катя вспомнила этот острый душок и сообразила, что дед постоянно был пьяненьким. Не от того ли бабушка и ушла от него к другому, уехала аж на Дальний Восток? Почему дочь не забрала с собой? Новый муж не хотел изо дня в день лицезреть живое свидетельство прошлой жизни?

По-хорошему, бабушку тоже стоило наказать, но до нее надо было еще добраться… А отец жил под боком.

– Сергей Владимирович Каверин.

Она пробовала его имя на вкус, произносила вслух и про себя, чтобы оно отпечаталось в сознании, стало частью ее самой.

– Сергей Каверин. Сергей Владимирович. Каверин.

И набрав воздуха:

– Екатерина Сергеевна Каверина.

Так звучало ее настоящее имя.

Оно тоже было украдено у нее вместе со счастливым детством, юностью, полной надежд, благополучной жизнью. Ей не нужны были звезды с неба… Даже когда занималась спортом, блеск золотой медали не лишал Катю сна. Ее душа просила спокойных будней, пахнущих цветами, а не перегаром. Ровных отношений без кровавых разборок и бурного утреннего раскаяния. К двадцати двум годам она устала от всего этого… Но уже понимала: чтобы обрести покой, она обречена сперва испытать неистовые страсти.

Кровь так и вскипела, оглушив, когда Катя впервые вживую увидела отца. Выследила его по фотографии возле парадного крыльца их энергетической компании. Проникнуть внутрь не было ни желания, ни возможности, к тому же там наверняка было полно камер.

Катя ждала больше часа, когда Каверин наконец-то сделал перерыв в работе, вышел из высоченного здания на Софийской набережной и направился в соседний ресторан. У нее чуть не выскочило сердце. Его стук заглушил шорох дорогих машин, рокот первых теплоходов, пущенных по Москве-реке, навязчивые рингтоны, звучащие со всех сторон. На мгновенье она просто растворилась в пространстве: на нее шел человек, с которым у нее было одно лицо, но он не узнавал ее. А Катя не могла сдвинуться с места, чтобы отец не уткнулся в нее.

Когда их разделяли считанные шаги, ей удалось вернуться в свое тело, нелепо застывшее на тротуаре, отвернуться, сделать шаг в сторону. Запах отца проплыл за ее спиной, но Катя успела жадно втянуть его. Теперь он был не просто лицом со снимка, раздобытого Федосеевым… Он стал тем живым человеком, которого она собиралась убить.

Хотя стоило бы, конечно, начать с его жены, которая и украла его у них с матерью… Но Катя опасалась, что если Оксана станет первой жертвой, то Каверин будет предупрежден и тут же спрячет дочерей. Да и сам скроется где-нибудь за границей, и ей в жизни его не найти…

Поэтому она решила действовать так, чтобы для начала не перепугать всех Кавериных до смерти, а причинить боль. По крайней мере, той, которая стала Кате особенно ненавистна… В Маше Кавериной переплелось все, что было столь отвратительно ей в этих богатеньких дочках. Просто карикатура ходячая: прозрачная златовласка с выпяченными губами и бровями, точно вырезанными из глянцевого журнала и приклеенными на лоб. Кате хотелось, чтобы сводная сестра прочувствовала настоящую боль, хлебнула того, что она сама черпала целыми половниками.

Правда, к миру, в котором пребывали Каверины, еще нужно было подобраться. Но Катя уже решила: если надо будет вылезти из кожи вон, чтобы достать все это чертово семейство, она это сделает. Хотя понятно, что без кожи выжить не удастся…

– Ты танцевать-то умеешь?

Директор ночного клуба «Мечтатель» смотрел на нее скучающе. Мутный взгляд с поволокой, обвисший подбородок, тщательно выбритый – не прячет старый шрам на подбородке, протянувшийся поперек узкой, неровной бороздкой. Выставляет для устрашения как след лихой молодости? Или просто не считает нужным скрывать?

Катин взгляд то и дело соскальзывал на этот шрам, минуя слишком яркий рот, отвратительный, как она решила с первой секунды. Губы словно измазанные жиром, так бы и утереть… Смотреть директору в глаза не получалось, хотя Катя ничуть не боялась его: откажет – и черт с ним! Подберется к Кавериным с другой стороны.

Может, это и помогло ответить со спокойной уверенностью:

– С трех лет на сцене.

– Народница?

– Бальница.

– Уже лучше… Зачем постриглась?

– Мне удобнее с короткими…

– Да мне по хрен, что тебе удобнее! Наши гости любят длинноволосых девушек. Парик наденешь, ясно? Ну покажи, что умеешь.

«Да чтоб ты сдох!»

Она пожелала это без особой злости, даже с веселым азартом: «Сейчас ты у меня ахнешь!» Высшая цель добавляла бесстыдства, стеснение осыпалось прежде, чем Катя взялась за верхнюю пуговичку, но словно передумала, скользнула кончиками пальцев по остальным. Скромность должна была отступить маленькими шажками, от которых у этого красногубого мужика захватило бы дух…

Странно, что омерзения Катя не ощущала, хотя в жизни не делала ничего подобного. Состояние напоминало подготовку к ЕГЭ – и желания нет, и плюнуть бы, но необходимо пройти через это и выполнить все как можно лучше. Пуговичка скользнула в петлю легким вздохом – в этом простом движении было столько скрытого соблазна, что директор на миг оцепенел. Как бы она ни оконфузилась дальше, для него все уже решилось в тот миг: следующим вечером на сцене клуба впервые появилась Кэт…

К этому моменту в ее памяти уже скопилось достаточно слепков реальности, в которой жили Каверины. Катя готовилась к операции как опытный разведчик: сдала на права, обкаталась на московских улицах – с непривычки там же скончаться можно от страха. Выследив, из какого ресторана им чаще всего делают доставку, она устроилась туда, убедив менеджера, что не только парни годятся для такой работы. В первый раз не повезло: открыла какая-то пожилая тетка, забрала у нее еду, сунула деньги и захлопнула перед Катиным носом дверь.

– Чтоб тебя, – пробормотала Катя, раздумывая: не спрятаться ли в кустах?

Но машина с логотипом ресторана маячила у крыльца… Если не уберется через пять минут, охрана заинтересуется. Пришлось уехать, но она знала, что вернется. Ее напор не охладишь одной каплей…

В следующий раз Кате повезло больше – дома оказалась одна Маша, и она сама открыла дверь.

– Не прошло и года, – буркнула она, скривив пухлый рот. – Через Северный полюс добиралась?

«Тварь, – отозвалась Катя про себя. – Заплачешь ты у меня кровавыми слезами!»

В тот раз вообще несказанно повезло: Маша еще искала наличку на чаевые, когда ей позвонили. В разговоре и прозвучало название ночного клуба «Мечтатель», ставшего первой локацией действа, задуманного и поставленного Екатериной Колесниковой.

Другой подслушанный разговор уже не был случайностью. И со сцены, и покинув ее, Катя не спускала с Маши глаз. Так следят только влюбленные, улавливая каждый жест, подрагивание уголка губ, случайные взгляды… Но любви в Катиной душе не было, ее душила ненависть: «Заплачешь ты у меня кровавыми слезами!»

О том, что Машиной вины нет в том, что случилось с Катиной матерью, она старалась не думать. Если начать раскладывать все по полочкам, стихия, выбросившая из привычной жизни, может утихомириться. Тогда и желание мстить отпадет как рудимент. Допустить этого Катя не могла.

Уже переодевшись после выступления и накинув униформу уборщицы, Катя терпеливо дождалась, пока Маша отправится в туалет. Не пошатывалась, держалась ровно, значит, вполне трезвая, отметила Катя, следя за ней издали. Но зачем-то Маша всегда прихватывала подругу.

«Ширяются там на пару?» – Катя проскользнула за ними, уткнулась взглядом в швабру, которой принялась тереть пол.

На секунду умолкнув, Маша оценивающе взглянула на зеленый жилетик обслуги и расслабилась: это никто… В ее голосе звучала досада:

– Прикинь, уже семь недель!

– А Влад знает?

– Пока нет…

Подружка ахнула:

– Так это не его?

– Совсем, что ли?! Его, конечно. Я тебе не какая-то… И на фига рисковать с каким-то челом, когда Влад на кону.

«Она беременна, – в Катиной душе ликующе запели трубы. – Думает, шикарно устроилась? Богатый мужик, младенец в пеленках, расшитых золотом… Хрен тебе! Ты даже не знаешь, что уже лишилась всего».

Едва скосив глаз, она оценила плоский Машин животик: ничего еще не заметно. Никто не знает. Ей было ничуть не жаль стереть эту красоту с лица мира. Хотя не будь Маша дочерью Зачинщика, вероятнее всего, каждое движение ее гибкого тела не вызывало бы у Кати приступа удушья. Десятки других девушек, которых она видела в клубе, в гримерке, на сцене, не бесили ее до неистовства. А эту так и стегнула бы хлыстом… Пусть скорчится от боли, изойдет поросячьим визгом, отобьет мягкие и красивые колени.

Два-три раза в неделю Маша Каверина появлялась в «Мечтателе» вместе с пухлым, не особо-то интересным парнем, которого друзья звали Владом. Данных о нем нашлось немного, но Катю и не интересовала вся его биография, ей нужно было выяснить фамилию, адрес, место работы. Последнее оказалось фиктивным – он практически не появлялся в компании, созданной его отцом. Но Кате не было до этого дела. Свои возможности она оценивала трезво: разорить застройщика Василенко ей было не под силу.

Она могла только убить.

С этим Катя разобралась быстро. В ночь после похорон мамы, лежа на полу в провонявшей перегаром комнатушке, она попыталась вообразить, как подходит к Зачинщику и впивается руками ему в горло. Детали – вода и лилия – возникли позднее, хотя и стали самыми значимыми, говорящими. Но в тот момент Катя просто душила отца в воображении и чувствовала, как это неимоверное усилие освобождает ее. Глубокий вдох наслаждения вознес ее над полом, над крышей барака, над всей скотской жизнью, в которой этот человек пытался утопить ее.

«Не вышло! – Ее тело выгнулось, воспаряя за душой следом. – Ты не убил меня. Это сделаю я».

С той ночи Катя ничуть не сомневалась, что способна на убийство. Да было бы из-за кого переживать… Она, не раздумывая, рискнула бы жизнью и бросилась в горящий дом за ребенком – да хоть за котенком! Потому что они стоили жизни, а Каверины – нет.

Но, узнав о Машиной беременности, она решила, что нужно действовать хитрее. Умереть эта девка всегда успеет… Пусть переживет сначала страх и отчаяние, которыми ее отец одарил напоследок Лилию. Она тоже осталась беременной, и он ни разу даже не поинтересовался Катиной судьбой. Родилась ли она вообще – вряд ли этот вопрос возник хоть однажды…

Поэтому начать Катя решила с Влада.

– Виновен!

Вердикт прозвучал. Пусть лишь в ее голове, но этого Кате было достаточно. Как хватило одного взгляда на именинника, целующего руку отвратительно зажеманившейся Маши, чтобы решить: «Виновен!» Раз он способен влюбиться в такое пустоголовое и пошлое существо, зачем ему жить на свете? Плодить им подобных… Мир еще скажет ей спасибо.

Все в усадьбе Василенко в этот вечер дышало пошлостью. У Кати не вызвало ни малейшего восторга то, сколько разноцветных фонариков разбежалось по саду, пронизало длинными нитями кроны деревьев. От пены шампанского, белой лавой стекающей со всех сторон, ее начало подташнивать. Но труднее всего было заставить себя слиться с толпой биороботов, созданных не отцом и матерью, а скальпелем хирурга, на добрую четверть состоящих из ботокса…

Предыдущая Катина жизнь была наполнена людьми естественными, пусть и не с такими идеальными пропорциями. Они окружали ее в бараке, в бассейне, в школе, даже в магазине, где она работала. Эти люди могли вызывать любовь и ненависть, но это тоже были настоящие и неподдельные чувства. А в «Мечтателе» все было фальшивкой, даже на нее саму напялили светлый парик, чтобы Катя слилась с окружением, от которого ее уже подташнивало. Клубная музыка разрывала уши, диджея хотелось убить первым, чтобы не мельтешил…

Но Катя знала, что выдержит любой физический дискомфорт, как сначала на танцевальных репетициях, потом на тренировках в бассейне переносила нагрузки, от которых мутилось в голове. После танцев ноги ломило так, что девочка плакала ночами. Во время заплывов нос разрывало от хлорки, которой была напичкана вода. От хронического наружного отита ныли уши, ломило воспаленные сухожилия… И все равно она день за днем ныряла в воду, чтобы проплыть от бортика до бортика быстрее, чем вчера. Тому, кто не занимался спортом, не понять – зачем?

Сложнее было срежиссировать развитие вечера так, как было нужно ей. Узнав, что в мае Влад Василенко отмечает тридцатилетие, Катя днем и ночью искала ходы, которые могли заманить его на реку. Одного. Это было практически нереально… Но подобного для спортсменов не существует.

Кажется, никто из гостей Влада не узнавал ее без купальника в блестках… Кто вглядывается в лицо стриптизерши? И все же на всякий случай Катя подстраховалась: заменила светлый парик темным. Косметики на ней почти не было – другой человек.

Чтобы убедиться в своей неузнаваемости, она улучила момент, когда Маша на мгновение осталась одна, и восхищенно прочирикала, подражая тону ее подруг:

– Божечки, Маша, какая ты счастливая! Такой чел, как Влад, разве что звезду с неба тебе не сможет подарить…

– Звезду? – Маша чуть склонила голову набок.

У Кати заколотилось сердце: «Есть! Клюнула». И тут же улизнула, смешалась с галдящей и беспрестанно движущейся толпой.

Вынырнула возле Влада, просияла стандартной улыбкой и выдала заготовленную трель:

– Какие у вас лилии красивые на речке! Чистые звезды.

Он взглянул на нее рассеянно, не смог вспомнить, кто такая. Но, к ее счастью, переспросил, безотчетно делая зарубку в памяти:

– Звезды?

«Все, готово», – у нее задрожали ноги, и Катя поспешно отступила, позволила другим гостям оттеснить себя.

Теперь оставалось только ждать, больше она ничего не могла поделать. Гарантий не было никаких: пустоголовая Маша Каверина могла забыть реплику о звезде… Или ей вообще не захочется в этот вечер уединяться с именинником, с которым еще целую жизнь придется провести вместе… Может, Влад пойдет более банальным путем и закажет бриллиантовую звезду вместо живой лилии.

«Живые их интересуют меньше всего», – остаток вечера Катя следила за ними обоими издали, лениво отбиваясь от пьяных приятелей Влада. И дождалась…

Когда он увел Машу в беседку, Катя нырнула в лес и бесшумно прокралась следом. Присев за кустом малины, еще только вынашивающей ягодную завязь, она прислушалась к их болтовне. Ждать главного пришлось долго: минут десять они перемывали косточки гостям, язвили, трепались о будущем, еще не подозревая, что у них его уже нет…

И вот наконец донеслось:

– А можешь достать мне звезду?

– Что-о?

– Звезду. Знаешь, что это такое?

– Еще бы. Это гигантское самосветящееся небесное тело, состоящее из газа или плазмы. И в нем происходили термоядерные реакции. Знаешь, какая звезда ближе всех находится к Земле?

У Маши вырвался смешок:

– Звезда по имени Солнце?

– Боже… Хоть Цой просветил народ!

Это был единственный момент, когда Катя дрогнула: «Он любит Цоя?!» В одно мгновение из никчемного сынка олигарха Влад превратился в ее единомышленника. У них был один и тот же святой, которому они поклонялись… Даже приехав в Москву, Катя в первый же день пришла к стене Цоя на Арбате. Внутри у нее все торжественно пело, как у других при входе в храм. Только музыка была другой:

– И мне не нравилось то, что здесь было. И мне не нравится то, что здесь есть…

«Этот тюфяк просто слышал Цоя. Как все. Это вообще ни о чем еще не говорит», – попыталась уговорить она себя, чтобы не дать задний ход. Поздно отступать, все уже решено.

И тут увидела, как Влад выскочил из беседки, неловко и мелко перебирая ногами, грузно побежал к реке. Убедившись, что Маша осталась на месте, Катя скользнула между деревьями: «Парень, ты мой!» Главное было не позволить себе растрогаться от того, какой он смешной увалень…

Это все не имело значения. Он из тех, кто уничтожает лилии. И тем виновен.

Никаких киношных ужасов с ней потом не происходило: не тошнило и призраки по ночам не являлись. Все вообще будто и не с ней произошло… Где-то в лесу таился переход в иную реальность, и Катя проскочила границу, даже не обратив на нее внимания. Не светилась же та в темноте!

А за чертой Катя просто перестала быть собой… То же самое она ощущала, переступая порог ночного клуба, превращалась там в другое существо, ничуть на нее не похожее. Разве ей когда-нибудь нравился такой макияж? Мерзость. А эти отвратительные блестки, которые приходится на себя напяливать? Пошлые танцы, похотливые взгляды, скабрезности, срывающиеся со слюнявых губ… Тошнотворная карусель завертела ее, не давая сойти, но это вовсе не значило, что она готова провести на ней всю оставшуюся жизнь.

Все происходящее не имело никакого отношения к Кате Колесниковой, какой она была на самом деле. К той, что любила стихи Есенина и пушистые травы, золотившиеся в утренних лучах мягкого солнца; совсем детский молочный шоколад и разноцветные носочки – ножки у нее были маленькими, это не выглядело глупо.

Ей нравились старые песни Тани Булановой, особенно та, про синее море, которого Катя никогда не видела, и потому крошечный домик на берегу стал ее заветной мечтой. Она сидела бы на крылечке, перебирая в ладони гладкие камешки, и просто смотрела на волны, которые нашептывали бы невероятные истории, происходившие в заморских странах. Там жили красивые, загорелые и отважные люди. Не такие, как она…

Та девочка, которая полночи плакала над историей Белого Бима, не могла стать убийцей. Поэтому все, произошедшее в том мире, где змеилась черная река, к которой бежал Влад Василенко, к ней не имело никакого отношения. Разве Катя позволила бы себе обвить чужого человека голыми ногами, повиснуть у него на шее, с удовольствием отметив, как растревожила его нежданная близость? Решилась бы она обхватить его горло согнутой рукой, сдавить что есть сил, увлекая под воду? Сумела бы удержать на дне бьющееся в агонии крупное тело?

Последние пузырьки воздуха лопнули, коснувшись круглого отражения луны. Может, все дело в полнолунии? Катя и раньше ощущала необъяснимую связь с загадочным ночным светилом: ее начинало ломать, когда месяц набирал силу, неудержимо округляясь. И отпускало, когда луна обретала желанную полноту. Вот как сейчас… Пузырьки растаяли, и она почувствовала блаженную легкость.

Ни на секунду ей не стало жаль этого парня. Разве Влад пожалел бы Лилю, оказавшись на месте Зачинщика? Девчонку из барака на окраине провинциального городка… Ни за что не забрал бы ее в Москву, ведь там полно Маш Кавериных, которые лучше вписываются в столичную реальность. Пусть им всем далеко до природной Лилиной прелести, но кому она сейчас интересна? Искусственные лица, искусственные тела, искусственные души…

Отпустив обмякшего на дне Влада, она на несколько мгновений закрыла глаза, отдышалась, потом чуть отплыла от него, перегрызла зубами стебель лилии и вернулась за трупом. В этот момент Катя и увидела его взгляд – с самого дна. Чуть покачиваясь всем телом, особенно заметно руками, словно они двигались в неслышном ей музыкальном ритме, Влад смотрел прямо на нее. И черная ночная вода каким-то необъяснимым образом не скрывала его лица, хотя все вокруг тела – водоросли, камни, юркие рыбы – было затушевано ночью.

Если б Катя не задушила этого парня своими руками и не знала наверняка, что он находится под водой уже несколько минут, то могла бы поклясться: это был осмысленный взгляд, чуть удивленный, но не укоризненный. Будто в том мире, куда унесла его река, оставив только тело, Владу Василенко уже открылось все, что двигало Катей. И он даже не был в обиде на нее, только все еще не мог поверить, что уже не сможет вернуться, подняться со дна, выйти из холодных весенних вод вместе с Катей, которую не просто готов был простить – уже простил.

– Не смотри на меня, – выпалила Катя перед тем, как вспомнила: любые звуки хорошо разносятся по воде.

Кто-нибудь мог услышать…

Настороженно оглядев черные берега, она подхватила тело и опустила его веки, скользкие и белые, как ракушки. Даже сквозь латексные перчатки она ощутила неживой холод и отдернула руку.

«Глупость какая… Как раз его-то уже можно не бояться!»

Больше Влад не смотрел на нее, и Катя спокойно поплыла вниз по реке. Зачем тратить последние силы на борьбу с течением, если не собираешься прятать труп? Его должны были обнаружить, хотя и не сию секунду – Кате требовалось время, чтобы скрыться. Цветок она так и держала в зубах, невинно белеющие лепестки тянулись за ней по воде, оставляя светящийся след. Но Катя надеялась, что никто не видит его.

Река была тихой и сонной, никто не бродил по берегам, только из усадьбы Василенко доносились рваные ритмы и пьяные возгласы.

«Когда они хватятся его? К утру?»

Сердце неожиданно сдавило жалостью: «Бедный дурак… Не с той связался. А то жил бы себе припеваючи…»

В лицо Влада она больше не заглядывала, перевернула его на живот. Даже когда вытащила на берег, не посмотрела… Даже когда положила на грудь лилию…

На секунду замешкалась: «А догадается ли кто, что она значит? Вроде на поверхности, но вдруг следователь совсем тупой попадется? Ну и хорошо. Мне нужно успеть разделаться с ними со всеми».

Быстро оглядевшись, она метнулась к воде. Можно было не сомневаться, что Маша не станет долго зябнуть в беседке. Только вот что предпримет? Отправится искать Влада или осыплет его проклятиями и вернется к подружкам? Даже в первом случае Катя должна была успеть доплыть против течения до того места, где сбросила платье и туфли, наскоро одеться, закопать там мокрый парик, надеть сухой и смешаться с толпой. За сколько там она проплывала стометровку? Пятьдесят шесть секунд? За это время Маша в своих лабутенах еще из беседки не выползет.

Вернувшись к гостям того, кто остался на берегу в холодном одиночестве, Катя прихватила бокал, натянула улыбку. Одна из сотни. Режиссер, скрывающийся среди зрителей. И никто не уличит…

– Как давно вы знакомы с Владом Василенко?

Помощник следователя со смешной пушистой головой и странным взглядом тоже смотрел на нее как на одну из… Что не так с его глазами? Всматриваться Катя опасалась, чтобы не спровоцировать – вдруг ему тоже захочется приглядеться к ней внимательнее?

К следователю старалась даже не оборачиваться. Не потому, что всегда сторонилась красивых мужчин… Хотя и это имело место. Но тот, которого Одуванчик назвал Артуром Александровичем, был птицей другого полета, это сразу стало понятно. Светлый взгляд цепкий, как у волка, хотя улыбка – в пол-лица. Не к ней обращенная, но Катя успела заметить. С такой же улыбкой он отправит ее в камеру, можно не сомневаться.

– С Владом… Господи, – залепетала Катя, придерживаясь избранной роли. – У меня прям в голове не укладывается. Кто, а?

Одуванчик терпеливо повторил:

– Как давно вы знакомы?

– Да недавно. Я работаю в клубе «Мечтатель». Влад – наш частый гость.

В этом она решила придерживаться правды – ее слова ничего не стоило проверить. Может, и не станут, конечно. Поленятся или просто посчитают неважным… Но прокалываться на таких пустяках – идиотизм.

О том, что Влад не приглашал ее на юбилей, Катя смолчала, а коп не спросил. Хотя ему было бы интересно послушать, как она потратила часть сбережений, чтобы взять в прокат «Лексус», которому надлежало «заглохнуть» на повороте к усадьбе Василенко, ведь его номера не было в списке гостевых автомобилей.

С несчастным видом стоя с ним рядом, Катя тормознула первый же «Мерседес»:

– Вы к Владику? Подбросите?

Курносый мажор за рулем кивнул на ее машину:

– А тачка?

Она небрежно махнула рукой:

– За ней уже едет эвакуатор.

За ней и вправду уже ехали. Машина не должна была маячить на дороге, когда явится полиция, это Катя тоже продумала заранее.

Пришлось подружиться с близняшками-стриптизершами, с которыми Катя делила гримерку. Они и явились за «Лексусом», уверенные, что Катя охотится на вечеринке за богатым женихом. Почему бы не помочь? Они ей, потом она – им… Приехали вместе на «Пежо», но одна из них уехала как королева. На полпути поменялись – все по-сестрински.

…Одуванчик не унимался:

– Ничего подозрительного не заметили? Может, Влад с кем-то поссорился?

Расспрашивал без энтузиазма – Катя была уже сто какой-то в его списке, осточертело задавать одни и те же вопросы. Она с виноватым видом помотала головой, пожала плечами: ничем не могу помочь. Одуванчик раздраженно потер веко, и в тот же момент Катя поняла, что с ним не так – у него был стеклянный глаз. Он сдвинулся и застыл в неестественном положении.

Такое она уже видела раньше: с ней тренировался мальчишка, у которого во время тренировки в бассейне как-то вывалился глазной протез и утонул. Они искали его всей командой, но так и не нашли. До этого Катя даже не подозревала, что глаз у Левки Тарасенкова не настоящий… А потом стала обращать внимание: иногда карий кружок сдвигается.

Намекнуть помощнику следователя, что стоило бы вернуть глаз на место, Катя не решилась – это выделило бы ее из слившегося в его сознании ряда свидетелей. Она стала бы той, кто заметил его изъян, а такое не забывается. Ей это было ни к чему… К тому же Катя уже чувствовала нутром, что вот-вот Одуванчик отпустит ее, и даже не испытала облегчения, когда тот пробормотал:

– Ваш номер у меня есть. Свяжемся, если понадобится.

Она лишь вежливо улыбнулась ему. И, повернувшись спиной, отправила посыл, который остался не прочитанным: «Жду тебя у трупа Каверина, дружочек!»

Но чтобы пробраться к Зачинщику, пришлось вспомнить то единственное лето, когда она увлеклась спортивным скалолазанием. Влюбилась в парнишку, который ползал по стенам не хуже Человека-паука. Мечтала, как они вместе будут взбираться к самым невероятным вершинам и из-под облаков кричать о любви к миру.

А потом увидела Глеба с… другим парнем. Они целовались с той страстью, о которой Катя мечтала ночами, встревоженно прислушиваясь к незнакомому волнению организма. Ее чуть не стошнило на них, даже какой-то звук вырвался из горла… Оторвавшись друг от друга, они оба уставились на нее слепыми глазами – эту девчонку было не разглядеть с того пика, на который их сейчас увлекло.

– Педики проклятые! – выкрикнула она и кулаком ткнула Глеба в плечо. – Уроды… Пошли вон!

Но убежала сама. Не оглядываясь.

Тем же вечером Катя свалила в кладовку все оборудование, на которое заработала сама – мыла полы в огромном офисном здании. Вечерами там было гулко и жутковато, но мысль о залитой солнцем вершине согревала… Сколько ей было? Пятнадцать? Шестнадцать? Больше она не пыталась карабкаться вверх.

С тех пор в углу кладовки и валялось все, от чего Катя отказалась одним махом, точно сердце себе вырвала: веревка, карабин, каска, скальные туфли, страховка, оттяжки, мешочек для магнезии. Мать чудом не добралась… Или покупателей не нашлось? Или предчувствовала, что дочери пригодится весь этот хлам, чтобы отомстить за нее?

«Да уж… У нее и в мыслях такого не было», – Катя поморщилась, натягивая ссохшиеся скальные туфли. Нога выросла, что ли? Будет больно, сказала она себе. Но когда ей было по-другому? Она жила с этим ощущением.

– Боль – мое второе имя, – пробормотала Катя, выпрямляясь.

Когда Глеб оттолкнул ее, просто не увидев, ей хотелось сжечь все оборудование. Остановило то, что где бы она это ни сделала, всегда рядом мог бы оказаться тот, у кого возникло бы множество вопросов. А ей не хотелось на них отвечать. Только в собственном доме никто не интересовался ее жизнью…

Но так было не всегда – за это ей и хотелось отомстить Каверину. Он отобрал у нее мать, отказавшись от нее. Вот такой перевертыш. Чтобы добраться до него, надо было перелезть через ту чертову стену, за которой Зачинщик пытается спрятаться от расправы, потом и разуться можно… Освободить ноги от тесных туфель.

Так она и добежала до бассейна – босиком. То, что из темноты не выскочит доберман, она выяснила заранее: напялив темные очки, пристала к Каверину у ресторана, попыталась всучить флаер, который сама получила у метро:

– У вас есть собака? Новые прекрасные корма!

– Нет у меня собаки, – процедил он сквозь зубы, даже не взглянув на нее. Можно было и не надевать очки…

Конечно, был риск, что Каверин вообще ничего не ответит, как большинство прохожих, сделает вид, будто не слышит. Но Катя схитрила: к тому времени она уже уловила интонации Маши Кавериной и заговорила с Зачинщиком ее голоском. Отца не могло не зацепить…

Сработало. Поэтому в усадьбе Каверина можно было никого не опасаться. Кроме него самого, конечно. Но Катя почти не сомневалась, что сумеет застать его врасплох, он ведь так предсказуем…

Укрывшись за деревьями, дождалась, когда Каверин выйдет на балкон покурить. Об этой его привычке узнала во время очередного «дежурства» у ресторана, где он любил обедать.

– Выхожу я вчера на балкон покурить, – рассказывал он приятелю, проходя мимо Кати, – смотрю, а в бассейне…

Дальше она не услышала, но это было и неважно. Зачинщик сам подкинул идею, которая скоропостижно начала обрастать деталями. Не зря все же в советское время был популярен плакат: «Не болтай!» Ей прямо увиделась суровая большевичка в красной косынке, прижимавшая палец к плотно сжатым губам.

Дождавшись, когда Каверин появится на балконе с видом на голубой бассейн, щелкнет зажигалкой, и крошечный красный огонек, мерцая, повиснет в воздухе, Катя скинула всю одежду за кустами, подстриженными аккуратными шариками, и обнаженной вышла к зеленоватому бортику. В голове у нее громко звучала старая песня «Наутилуса»: «Разденься! Выйди на улицу голой…» Тоже группа из числа любимых, которые надо слушать, ловя каждую фразу. Теперь таких смысловых песен уже не пишут.

С балкона донесся удивленный неразборчивый возглас, точно Каверин разом лишился всех слов. Потом все же выудил несколько:

– Эй! Что за сюрприз? Кто ты?

«Дочь, которую ты бросил, ублюдок», – Катю так и подмывало проорать это на всю вселенную, но для этого откровения момент еще не наступил. Игриво тронув ногой воду, она откликнулась Машиным голоском, от которого у самой сводило скулы:

– Ваша ожившая мечта!

– Да ну? – Каверин потушил сигарету. – Никуда не уходи, малышка, я сейчас!

Он был так предсказуем…

И все остальное тоже прошло в точности так, как она и запланировала. Хотя и был момент панического страха, когда Каверин скрылся в комнате, чтобы спуститься к бассейну.

«Я еще могу убежать! – Она стиснула кулаки. – Поздно…»

На ее совести уже была смерть Влада, и исправить это было невозможно. Нечего сачковать, раз уж начала… Катя спустилась в бассейн и уже оттуда наблюдала, как голый Каверин направляется к ней, мерзко ухмыляясь. Гадкий, жирный… Если б у нее был пистолет, она выстрелила бы уже сейчас.

Когда вода наполовину скрыла его тело, Кате стало легче.

– От кого же такой подарок? – Зачинщик продолжал ухмыляться.

Наверное, был уверен, что его улыбка чертовски обаятельна… Ее собственная проявилась отражением. И себя, крошечную, она разглядела в его знакомых глазах.

Катя скользнула ему за спину:

– Я нашепчу тебе на ушко…

Он довольно хохотнул, когда ее руки обвили его шею, расслабился в предвкушении, чуть запрокинул голову. Теперь ей ничего не стоило справиться с ним, Каверин потерял бы равновесие от любого толчка…

Ее мягкие губы пощекотали его ухо шепотом:

– От Лили из Дмитрова.

Эта заготовленная фраза была для нее самой командой: «Фас!» В следующую секунду Катя так сдавила ему горло, что он захрипел, поскользнулся, попытавшись вырваться, и сам ушел под воду с головой. Успев набрать воздуха, Катя погрузилась с ним вместе, продолжая душить Зачинщика изо всех сил: «Сдохни! Сдохни!»

Когда он совсем обмяк, она перевернула его на спину и посмотрела в уродливо выпученные глаза. В его взгляде застыли растерянность и паника: он успел понять, кто она… Сергей Каверин умер с этим знанием – больше ей и мечтать было не о чем.

На другом конце леса через полчаса появился совершенно неузнаваемый парнишка в парике с курчавыми темными волосами и в джинсах. Типичный «автостопер». Пусть его и пытаются поймать. К ее счастью, париков в костюмерной ночного клуба хватало, и она могла таскать их сколько угодно – никто особо не следил.

– Куда направляешься, пацан? – по-свойски спросил водитель синего фургона, остановившегося перед ней.

В темноте машина показалась ей черной, как катафалк. Сесть в него – преодолеть себя. Не ей он нужен, другим.

Но Катя ловко заскочила на пассажирское сиденье.

– В Москву, в столицу нашей Родины, – отрезала она, понизив голос до предела.

– Я думал, в дальний путь собираешься…

Хмыкнув, она покосилась на шофера: «Пусть только протянет лапу, башку сверну». Катя не хорохорилась, ей и вправду уже ничего не стоило это сделать. Не ребенка же обидеть – это табу. А из взрослых мужиков кто не заслужил смерти? Если покопаться в прошлом любого, найдутся обманутые девушки, брошенные младенцы, преданные друзья…

– А мне на Урал пилить. Бывал на Урале?

– Не-а, – протянула Катя.

– Ну! Оно того стоит…

Она лишь кивнула. Не то чтобы лень было отвечать, но было страшновато выдать себя девчоночьими интонациями. Что он сделал бы, если б раскусил ее? Вытолкал из машины? Это вряд ли… Потребовал бы оплаты натурой? Возможно. Или сделал бы вид, что ничего не понял, а потом звякнул бы в полицию? Так, на всякий случай, вдруг разыскивают девчонку, способную выдавать себя за парнишку?

«А если он уже догадался?» – Она осторожно скосила глаза, но лицо водителя безмятежно обмякло улыбкой. Плохо выбритые щеки подрагивали, когда он говорил:

– Там, на Урале, есть такие места на трассе – чистые ловушки! Едешь вроде в гору, а машина сама катится. Можно выключить мотор, она все равно едет… Значит, это что? Под гору идет. А на вид – вверх. Вот как это?

– Оптический обман.

– Ну! Диковинный край. А какие там байки травят – твой Бажов отдыхает! Про такие чудеса наслушался, что ты… Потом реально боялся эту бабку встретить, как же ее? Шиханка, вот как. Призрак ходячий… Говорят, кто увидит ее, скоро помрет. А как различишь? Бабка да бабка… Такая, знаешь, трясущаяся старушка, помощи просит. А потом жизнь забирает… Вот и начинаешь от каждой шарахаться! Так и вправду помрешь от страха.

«Когда-нибудь я стану такой бабкой Шиханкой, – в темном окне Катя видела только собственное отражение. – Буду приносить смерть… Да какой там! Я уже ее приношу. И разве я не состарилась от этого? Я ничего не хочу. Совсем ничего. По-моему, это и есть главный признак старости…»

И вдруг с необычной для ночи ясностью ощутила то, чего не чувствовала до сих пор – страх. Разве она собиралась стать Приносящей Смерть? Не такой видела она свою жизнь. Хотела учить детей. Рожать собственных. Наполнять дни детским смехом, легким, как воздушные шарики…

Это было как-то далековато от того, чем она занималась теперь.

И все же Катя продолжила, хотя можно было остановиться, не испытывать судьбу: ее не поймали… ну и живи спокойно! Никому и в голову не пришло подозревать какую-то провинциалку, танцующую в ночном клубе. Какое отношение она может иметь к убийству двух состоятельных мужчин?

Но как можно было позволить Оксане Кавериной наслаждаться жизнью? Она до сих пор носила его фамилию, хоть они и развелись… Значит, оставалась частью ближнего круга Зачинщика, соучастницей. И была виновна уже этим. Развод не смыл с нее греха – это она украла Каверина у беременной Лили!

Катя сознательно избегала любых дат, чтобы их неопровержимая ясность не пошатнула ее позиции. Если б взялась высчитать, то поняла бы, что Оксана вышла замуж за Каверина спустя год и два месяца после того, как он уехал из Дмитрова. Не Оксана подтолкнула его к предательству, он сам жаждал другой жизни. И получил ее…

О его бывшей жене Катя не стала выяснять вообще ничего. Только вычислила, когда Оксана уходит на работу и во сколько возвращается. Чем та занимается целый день, для Кати не имело значения. Оксана должна была оставаться картонной фигурой, даже не имеющей голоса, так проще было расправиться с ней.

Лежа без сна на чужой кровати в арендованной квартире, Катя приняла решение: на этот раз можно поступиться принципами… Оксана умрет не в воде. Попробуй организуй такое убийство в Останкинском районе! Ворваться к ним домой и попытаться утопить обеих в ванне? Каким образом? Все равно придется или сначала оглушить мать с дочерью, или даже убить, а потом залить водой.

Но голыми руками обеих сразу не придушишь, чтобы заставить нахлебаться до смерти… Ее мама умирала именно так. И Катя могла бы справиться с Сашкой, но Оксана дралась бы за дочь как дикий зверь, в этом можно было не сомневаться. Катя только раз увидела их выходящими вместе из дома… Даже не стала следить, куда они отправятся, заметив, как Оксана обнимает маленькую Сашку, целует пух ее волос. Они не прощались, шли куда-то вместе, а мать ласкала ее так, будто им предстоит расставание как минимум на неделю.

Что-то в тот момент лопнуло в Катиной груди, и она скрючилась от боли. Если б ее скрутил инфаркт, все женщины этой семьи остались бы живы. Но Катя не могла этого допустить. И приняла решение: на этот раз Русалка сама выйдет на сушу, превозмогая боль в босых ногах, чтобы пронзить жестокое сердце женщины, толкнувшей Лилю Колесникову в пропасть.

Она с силой зажмурилась. Почти забытый мамин запах пробился сквозь марево паров спирта, от него, как в детстве, зашлось сердце. Яблочный, осенний, но свежий аромат.

– Мамочка, я им всем отомщу за тебя, – рывком перевернувшись, прошептала Катя в подушку: у стены напротив спала соседка, с которой они делили квартиру.

Для Нины она была веселой и хозяйственной подружкой, не способной и муху обидеть. В прямом смысле: Катя не шлепала мух газетой, а ловила их и выпускала из окна. Даже мелких муравьев отвадила, намазывая китайским карандашом стены, а не убивая насекомых. Жалко же… Живые…

Нина и не подозревала, какой цепкий у ее соседки ум, как скрупулезно Катя нанизывает на нить памяти все детали, которые могут пригодиться. Несколько дней наблюдая за квартирой Оксаны, она заметила, что перед тем, как выйти из дома, та обязательно смотрит на градусник за окном. Хотя у всех теперь есть в гаджетах… Но то ли Оксана им не очень доверяла, то ли привычка срабатывала, только она точно указывала Кате, что появится через пару минут, хотя отправлялась на работу в разное время.

Караулить ее в подъезде часами не было необходимости. Дом у них был старый, с простым кодовым замком, таких почти не осталось в Москве… Немудреную комбинацию цифр Катя давно уже вычислила: «Тоже мне задача!» В то утро, когда Оксана подошла к окну в последний раз, охотничий кинжал, украденный на Птичьем рынке, лежал в Катиной холщовой сумке вместе с дождевиком, который должен был защитить ее одежду от крови.

Быстро подойдя к подъезду, Катя носовым платком обмотала палец и набрала код, нырнула в холодноватый, пропахший подвальными испарениями полумрак, ловко набросила дождевик – задом наперед, чтобы брызги крови не проскочили в щели застежки. Быстрые шаги Оксаны уже приближались сверху…

Катя облизала губы и достала кинжал.

– Ох, простите, – улыбнулась Оксана, решив, что они просто не могут разминуться на площадке с незнакомой и странно одетой девушкой.

– Не прощу, – выдохнула Катя. – Ты украла моего отца.

Она уже успела нанести удар, когда у Оксаны вырвалось:

– Артура?!

И тут же она жутко захрипела, откинулась на спину, засучила ногами. Катя чуть не взвыла от отчаяния: «Она даже не поняла! Какой еще Артур?!»

Позднее сообразила, что так звали следователя, шнырявшего с волчьим взглядом по усадьбе Василенко. Не такое уж распространенное имя, чтобы спутать… И даже неплохо получилось, что Оксана ошиблась! Если приняла ее за дочь Артура Логова, это наверняка причинило ей боль посильнее, чем та, которую мог доставить отголосок прошлого, уже отболевшего. Теперь Катя уже точно знала, почему Оксана подумала о нем в последнюю минуту, а тогда даже растерялась.

В этот момент и открылась дверь на площадке первого этажа…

Из подъезда Катя выскользнула через считанные секунды, сосед Оксаны не успел ее разглядеть. Все прошло четко, как военная операция. А еще говорят, будто преступление никогда не получается по плану… Просто продумывать нужно лучше. Рыжая тетка с моськой вернется с прогулки минут через пять. Остальные соседи на работу уже уехали, Оксана всегда выходила позже. Школьники летом дрыхнут до одиннадцати…

Холщовую сумку с окровавленными дождевиком и кинжалом, упакованными в плотный пакет, Катя закопала в рощице в другом районе Москвы, куда тут же уехала на трамвае. Носовой платок, которым теперь ей не хотелось пользоваться, сунула туда же. И на трамвае же отправилась в съемную квартиру, где до сих пор спала Нина. Они же обе работали ночами в одном клубе…

Проснувшись, Нина увидела, что Катя еще спит без задних ног. Вечно ее приходится будить!

Вот что по-настоящему доставило Кате удовольствие, это когда она разделалась с Машей…

В этот раз уже не было сомнений, от которых слабеют колени, как впервые с Владом. И обида, вскипевшая душной яростью, не душила при виде наступающего на нее голого отца… Холодный расчет, с которым она двигалась к подъезду Оксаны, тоже помешал насладиться моментом. А вот Маша была той желанной бабочкой, которую не терпелось пришпилить к траурному сукну.

Жизнь закручивалась все более лихо: в этот день Катя решилась угнать мотоцикл, чтобы добраться до особняка Кавериных, не вызывая такси. Пацаны из ее двора проделывали такое не раз, и Катя часто носилась с ними по Дмитрову на украденных «Явах». Фонари только мелькали, сливаясь штрихом ликования: «Лечу!» Сердце колотилось от восторга.

Но роль пассажира Кате быстро надоела, и она стала приставать к старшему – Петьке Ворончихину, который чаще всех предлагал ей покататься, чтобы он научил ее водить. Ей показалось, он даже обрадовался… Катя быстро научилась управляться с мотоциклом, а потом так же легко усвоила, как его угнать. Пригодилось впервые, хотя набор инструментов на всякий случай сохранила…

Сейчас Катю, конечно, могли десять раз остановить, ведь она неслась по Москве без шлема, но ей повезло – ни один гаишник не обратил на нее внимания, они ловили рыбку пожирнее. Как в детстве, она захлебывалась ветром и радостью: у меня все получается!

На этот раз она просто перелетела через забор, которым пытался защититься Каверин. Не помогло. Правда, сейчас Катя перелезла уже в другом месте: вдруг менты нашли следы и караулили там? Разве у них хватит мозгов понять, что «мы пойдем другим путем»?

Камер натыкали возле бассейна, как будто она собиралась светить свое лицо… Тупые! А медицинские маски на что? Катя презирала полицейских так, что воткнула нож в живот Машкиному охраннику, даже не засомневавшись. Он и заметить не успел, откуда выскочила фигура в темном. Хоть то, что его убили, сообразил? Вряд ли. Был занят тем, что ронял слюни на Машкин халатик, сброшенный возле бассейна, пока она плескалась. Выдался же май в этом году – жара совсем летняя…

«Та еще сука, – подумала Катя, с омерзением следя за сводной сестрой. – Даже я не полезла бы в тот бассейн, где отца утопили… Понятно, что воду сменили и продезинфицировали… Без разницы. В этой луже вечно будет стоять трупный запах».

Даже в бассейне Маша продолжала с кем-то болтать по телефону:

– Ты прикинь, она уперлась рогом! Хочу, говорит, остаться в маминой квартире… Ну дура, нет? Это же, блин, гнилая трущоба! Пятиэтажка. В такой жить – себя не уважать… Да не говори! Ни один нормальный чел не согласится даже неделю там провести. К тому же если есть такой дом, как у нас… Ну какие принципы?! Все уже умерли, кому можно было что-то доказывать.

Катя улыбнулась, чуть склонив голову набок, точно любовалась сестрой: «И ты сейчас умрешь…»

Она еще не успела добраться до охранника, когда Маша переключилась на параллельную линию, ответила другому человеку – это стало понятно по тому, как изменился ее голос. Она предложила ему приехать… Кому? Сашке? Логову? Новому любовнику? Зачем, интересно?

«Неважно, – сказала Катя себе. – Кто-то сейчас нагрянет!» Следовало поторопиться.

Длинные золотистые волосы Маша собрала на макушке. Катя усмехнулась: «Спасибо, сестренка! Легче будет до твоей шейки дотянуться». И прыгнула в бассейн сразу, как только вонзила нож в пузо копу.

Машка даже ахнуть не успела, а Катя уже стиснула ее горло. На резиновые перчатки попала кровь мужика, подыхавшего в трех метрах от них – неважно… Главное, что ее ДНК на Машкиной коже не останется.

Ее это не то чтобы тревожило, но был момент, который заставлял Катю сомневаться в собственной неуязвимости: падая, Оксана попыталась уцепиться за ее руку, скользнула ногтями по запястью, высунувшемуся из-под рукава дождевика. Царапины не осталось, но криминалисты могли что-то наскрести. То-то удивились, наверное, сравнив анализы! Если, конечно, додумались до этого…

В любом случае попадаться пока было рано – в мире оставалась еще одна Каверина, и Кате нужно было добраться до нее после Машки.

– Ты кто?!

Выговорить этого уже не удалось, но в глазах вопрос читался. И Катя удовлетворила ее предсмертное любопытство, даже ласково назвала сестренкой. Все же Машка была младшей…

– Покойся с миром, тварь, – выдохнула Катя.

И позволила мертвому телу вытянуться на животе, чтобы Маша не смотрела на нее. Сама же подняла глаза к небу, уже затушеванному сумерками.

«Сашенька, я иду к тебе…»

Нужно было спешить: тот, кто у черта на куличках отслеживал запись с камер, уже объявил тревогу. Но у нее все было рассчитано по секундам: прыжками Катя домчалась до забора, перемахнула и бросилась в лес, где уже была заготовлена яма для снаряжения, перчаток и маски. И терпеливо ждал ее мотоцикл…

Никаких сожалений: Маша сама телефонным разговором, который Кате удалось подслушать, убедила, что заслуживает смерти. О ком она говорила? Катя почти не сомневалась – речь шла о Сашке… И это было плохо. Услышанное легло на ту чашу весов, где копились оправдания и которая была легче перышка у всех, кого она отправила по течению Леты. Если Сашка и вправду была такой, то Кате сильнее хотелось бы подружиться с ней, чем уничтожить. Хотя вина ее – дочь Каверина! – была тяжелее чугунной болванки… Оправданий не хватит.

Раньше ей казалось нелепой выдумкой сценаристов, когда в триллере убийца специально предпринимал какие-то действия, желая быть пойманным. Это ж каким надо быть идиотом! А теперь Кате вдруг пронзительно захотелось, чтобы кто-то остановил ее. Да хоть вот тот водила, который травил байки про Урал… Связал бы ее и увез в малахитовые горы. Оставил там в лесу, чтобы бабка Шиханка нашла желанную жертву. Может, так Катя спасет чью-то жизнь… И Сашку. Почему ей так хотелось спасти от себя Сашку?

Катя вышла на нее еще до убийства Оксаны: завела фейковую страничку Умника в ВК, зашла на Сашкину (ее не было в Сети), оставила коммент под недавним постом – фотографией бездомной собаки с человеческим взглядом. Что-то типа: «Хочу такую… Но некуда привести, сам почти бездомный».

Сашка могла не ответить. Но через несколько часов она написала, что выход есть: в собачьих приютах вечно не хватает рук, чтобы выгулять всех питомцев. Если его это действительно интересует, она напишет в личку, когда и где будет очередной выгул.

«Умник» заинтересовался. Еще бы… Начал расспрашивать, давно ли Саша этим занимается, трудно ли найти с незнакомой собакой общий язык, надо ли как-то специально готовиться к такой прогулке? Она отвечала обстоятельно, со знанием дела…

Заодно они обсудили графические романы, о которых Катя не имела понятия до того, как нашла Сашку и обнаружила, что та интересуется этой темой. Тут же прогуглила, чем они отличаются от обычных комиксов, и уже со знанием дела Умник вступил с Сашей в дискуссию. Недолгую, но на удивление доброжелательную: Сашка ни разу не огрызнулась и не выдвинула аргументов типа: «Сам дурак!»

Кате понравилось, как грамотно та пишет, почти не используя жаргонных словечек. В какой-то момент она даже поймала себя на том, что улыбается, читая сообщение, и ждет ответа с неподдельным нетерпением.

– Да какого хрена! – вырвалось у Кати. – Я же собираюсь тебя прикончить…

Было что-то ненормальное в том, чтобы испытывать симпатию к своей жертве. И Катя разволновалась до того, что прервала переписку и вышла из Сети.

Нины не было дома, и она заметалась по маленькой комнате, натыкаясь на углы убогой мебели. Но боль от ушибов не отвлекала настолько, насколько ей хотелось, душу саднило сильнее.

Произошло то, чего Катя должна была остерегаться: она привязалась к другому человеку. На раз! Буквально по щелчку пальцев… И поняла, что так бывает не только с любовью с первого взгляда. Обычная человеческая приязнь, необъяснимая духовная тяга тоже может вспыхнуть практически мгновенно, и вот ты уже в ловушке и каждую минуту ждешь отклика, какой-либо вести, хоть незначительного подтверждения, что тот, другой человек, помнит о тебе. И ты занимаешь такое же место в его сердце и мыслях, как и он… Она… Неважно. В данном случае половая принадлежность не играла никакой роли.

Через полчаса Катя снова зашла в ВК, но Сашки там уже не оказалось. Ускользнула в свою жизнь, разрушенную Катей до руин… И теперь не дозваться, не достучаться. А Катю неудержимо тянуло поговорить с Сашей Кавериной, даже несмотря на ее фамилию. Просто потрепаться или обсудить нечто по-настоящему важное – Сашка поняла бы, Катя это чувствовала. Эта уверенность возникла на интуитивном уровне, ведь пока они говорили только о собаках и комиксах. Впрочем, иногда этого бывает достаточно, чтобы понять человека…

«Я читала недавно одну книгу о девочке, не желавшей признавать себя инвалидом. В ней было столько внутренней силы, что она говорила о себе: „Я – супер-герой. Я – девочка-коростель“. Вот какой графический роман я хотела бы увидеть…»

«Почему она называла себя коростелем? Разве это такая уж храбрая птица?»

«Там сложная история. Вроде подростковая, но я прочитала ее просто взахлеб! И тебе советую, Умник. Это совсем не девчоночья книга».

«Найду ее. Там есть собаки?»

«А ты не читаешь книги, где нет собак? Лол. Есть-есть. Только разные. И добрые, и злые, как в жизни».

«Похоже, это правдивая книга…»

«Какой ты хотел бы родиться собакой, Умник?»

«Собакой?»

«Стоп-стоп! Не отвечай. Я уже поняла, у тебя доберман на аве…»

«А ты? Какая порода тебе ближе, Саша?»

«Есть такая чудесная порода – дворняга. Вот я из них, Умник. Не хочешь сказать: „Пока-пока“? Я не обижусь…»

«Нет. С чего вдруг? Я и сам… Далеко не доберман, если честно…»

Умник не признался, кто он… Хотя никогда и никому Кате еще не хотелось открыться так полно, как Сашке. Если бы речь шла о другой семье, пожалуй, Катя могла бы даже признаться ей в убийстве. Разве Сашка сдала бы ее? Эта маленькая девчонка, еще школьница, была стоящим человеком. Из тех, с кем ходят в разведку. Почему-то Катя не сомневалась в этом…

И потому снова металась по комнате, не представляя, что теперь делать с собственным планом. В нем огненными буквами было прописано: умереть должны все Каверины. Только тогда она сама сможет вздохнуть полной грудью и жить дальше. Сохранить Сашке жизнь значило поставить крест на собственной.

В этот день сообщение пробилось в утренний сон, заставило Катю вернуться к действительности. Сашка-то спала ночами, ей не приходилось работать… Но, как ни удивительно, именно на нее Катя не держала за это зла. Может, подслушанный Машкин телефонный разговор расставил все точки над i, и Катя ясно увидела, что сестры – не одного поля ягоды?

Или все было проще: ей давно ни с кем не доводилось поговорить по-человечески… С Ниной они практически только спали в одной комнате, потом та молчком уходила куда-то. Катя подозревала, что соседка подрабатывает проституцией, копит на свое жилье.

Она сама так далеко не заглядывала: если ее не посадят за совершенную месть, тогда уже можно будет взяться за карту будущего. Пока ей виделся чистый лист…

«Сегодня мы увидимся с ней…»

Катя думала о встрече в парке ВДНХ именно так, а не: «Сегодня я убью Сашу Каверину».

До последнего часа, уже рассыпая лепестки роз, которые должны были привести Сашку прямо к ней в руки, Катя избегала мысли о том, сможет ли стиснуть ее тонкую и нежную шейку с такой силой, чтобы выдавить жизнь. Вопросы «За что?» и «Стоит ли?» отскакивали от ее сознания как мячики. А если пугающая мысль пыталась прорваться, Катя старалась вытряхнуть ее, мотая головой:

– Не думать, не думать!

Этой ночью она не работала – всегда брала выходной накануне убийства, чтобы хорошенько выспаться, набраться сил. Только на этот раз не спалось, все клокотало и в душе, и в теле… Нинина кровать была пуста, никто не мешал, Катя сама не находила себе места. То и дело резко садилась в постели, обхватив колени, вскакивала, пила воду, подходила к окну, надеясь увидеть капли дождя, впустить в душу их тихий танец. Но небо было ясным, звездным. Ни одна не упала за эту ночь, не позволила загадать желание…

Именно глядя в окно, Катя вдруг совершенно отчетливо поняла, что все же сделает задуманное. До этой минуты не была уверена, а при виде этой холодной и ясной пустоты внезапно осознала: ее жизнь может остаться такой же, если она не выполнит Большой План. Ради чего – старалась не размышлять. Хоть ночи и были теплыми, ей было страшно оледенеть в своем настоящем.

Попыталась согреть себя сама… как обычно. Из-за того, что не находила себе места, телесная тоска неожиданно обострилась до невозможности. Руки тянулись унять желание, и Катя не видела смысла отказывать себе в этом. Она искала внутри себя то, что могло помочь ей расслабиться, отдаться сну, если уж больше некому. Да и не хочется никого…

«Мне хорошо», – мысли всплывали и тонули. Пальцы погружались в упругое и влажное тепло плоти, отзывающееся на каждое движение, вскользь касались обнаженного нерва, и тело вздрагивало от пронзительного разряда. Закусив угол пододеяльника, Катя с трудом подавляла желание вскрикнуть – хоть Нины и не было, стены в их панельке тонкие, соседи могут услышать, нажалуются хозяйке, будто девчонки мужиков водят, а это категорически запрещено.

Сколько времени провела, отыскивая и находя наслаждение, Катя не знала и на часы не взглянула, даже засыпая. Она почувствовала себя утомленной и успокоенной. Готовой к новому дню…

Сашу Каверину она заметила издалека – та, улыбаясь, быстро шла по тропинке из лепестков, как мышка на запах сыра. Легко несла свое изящное тельце, ветер распушил светлые волосы. Ее глаза светились радостной голубизной, а губы улыбались, это было заметно даже в сумерках. Сашка торопилась к Умнику.

Катя усмехнулась: «Не такая уж ты сама и умница…»

И тут же сморщилась от стыда за поспешное предательство, совершенно ненужное, ее же саму унизившее. А унизить надо было Сашку, чтобы перечеркнуть разом солнечное детство, с которым ей повезло больше… Пусть она даже сдохнет сегодня в объятиях Русалки, ее жизнь уже удалась. А Катина вряд ли сложится, проживи она хоть еще полвека…

Впрочем, и тут Катя дала слабину – сделала ей поблажку. Сашка любит собак? Ну, пусть почувствует себя одной из них. Поэтому не руками сдавила ее трогательную шею: накинула поводок, внезапно вышагнув перед ней из кустов. Сашка шарахнулась, не ожидала увидеть ее…

Катя улыбнулась во весь рот:

– Привет, сестренка! А ты кого ожидала увидеть?

В Сашкином взгляде что-то изменилось, но Катя не успела считать. Времени не было… Рывком стянула петлю и одним ударом сбила Сашку с ног. Та захрипела, извиваясь на земле, попыталась схватиться за петлю, ослабить ее, но Катя рванула что было силы, поволокла ее к воде. Еще невидимая Каменка звала их обеих, готовая соединить на миг и развести навсегда. Очистить своей водой и отпустить в разные миры. Сашкин хрип заглушал текучий шепот реки, но Катя заставляла себя прислушиваться только к нему.

«Не смотреть в глаза! Не думать!»

Но в ее слабой голове так шумело, что Катя не расслышала хруста гальки под ногами Логова, который уже мчался к ним по берегу. А ведь могла ускориться, затащить Сашку в воду, прижать коленом ко дну, чтобы нахлебалась.

Или… Могла убежать.

Сломанный нос не давал свободно дышать. И голова раскалывалась целыми днями… как лет в восемь, когда мать спьяну сбила ее с ног, и Катя чуть не продырявила висок, ударившись о батарею. Крови было немного, и мать завалилась спать, даже не поняв, что случилось. Катя сама зажала ранку полотенцем – постаралась выбрать самое чистое, хотя его еще попробуй найди!

А наутро Лилия увидела рану на нежной коже дочери, ужаснулась, стала вымаливать прощение… И Катя, конечно же, простила ее – как жить в ссоре с единственным человеком, который составляет твою семью? Но головные боли донимали ее еще несколько месяцев, а ночами не давали спать душные кошмары.

Совсем как сейчас…

В камере ворчали, что новенькая храпит как медведь: почему-то о ней говорили в мужском роде. Они напоминали Кате трусливых шавок, у которых не хватает мозгов понять, что шаткий забор, за которым они прячутся от хищника, их не спасет. Стоит только разозлить посильнее…

– Заткнитесь на хер! – орала Катя, не поворачиваясь, и ненадолго они умолкали.

Чего вообще нарывались? Тоже искали смерти? Это вряд ли… Наверное, как в детстве, выпендривались друг перед другом, а сами готовы были обмочиться от страха. Знали же, с кем имеют дело – голыми руками задушит!

Только Сашку не смогла… На ней и погорела. Правда, мучило Катю совсем не это… Почему Сашка не ударила ее, как Логов? Даже не плюнула ей в лицо… Не произнесла ни слова.

«Черт! Черт!» – Она крутилась на шконке, не находя ответа.

Что это было? Презрение вселенского размаха? Уверенность, что Катя не стоит даже движения губ? Сгустка слюны? Или…

А если и Сашка ощущала то же самое внутреннее родство, возникшее в виртуальной переписке? Так же ждала ее сообщений… Улыбалась, получив их. Пусть не знала, с кем беседует на самом деле, но слова-то были ее, Катины. И часто неподдельные – она писала именно то, что думала, и мысли их оказывались похожи, звучали в унисон… Вдруг Сашка не смогла отрешиться от этой близости, даже узнав, кто скрывается за ником Умника?

Катя рывком перевернулась на живот: «Она привязалась ко мне! А я ее как собаку… Герасим хренов. Она не простит. Теперь уже никогда».

Сомнений в этом не было. И все же Катя попросила следователя Чепурина организовать свидание с Сашей Кавериной. Прикинулась, будто хочет попросить у сестры прощения.

Кажется, он не очень-то поверил в ее раскаяние, ведь подследственная временами, когда забывала войти в роль, смотрела на него с нескрываемой ненавистью. Но просьбу обещал передать.

Неделя прошла в ожидании, но на свидание Екатерину Колесникову так и не пригласили. Чепурин подвел или Саша сама отказалась наотрез? Доведется ли Кате хоть когда-нибудь узнать об этом?

Но что она сказала бы Сашке, если б они встретились? Этого Катя тоже до конца не понимала. Начала бы плакаться? Попыталась бы разжалобить рассказами о несчастном детстве? Только не это! Да ей и плевать… К тому же наверняка Артур Логов уже разнюхал все это, значит, и Саша была в курсе. Тогда о чем говорить сестрам, которые по-настоящему впервые увидели бы друг друга?

Катя уповала на ту самую неподдающуюся осмыслению духовную близость, которая возникла между ними. Потом одергивала себя: «Да какого черта? Она ненавидит меня. Я разрушила всю ее жизнь. Не надо было трогать Оксану… Тогда Сашка могла бы простить меня. Убийство отца с Машкой она пережила бы… Не говоря уж о Владе. Она хоть знала его?»

Резкий голос надзирательницы прервал ее мучительные размышления:

– Колесникова, на допрос!

Спешить было некуда, по роже следователя она ничуть не соскучилась. Катя медленно сползла на пол, обулась, стараясь ни с кем не встречаться взглядами. При надзирательнице и не двинешь никому, если вякнет… Но голоса никто не подал.

– Прямо! Лицом к стене.

Автоматически выполняя уже знакомые команды, Катя подумала: «Я сама теперь как собака… На невидимой цепи. До конца жизни на ней сидеть? Вот уж радость».

На этом свете ее удерживала только надежда поговорить с Сашей. И с каждым днем мысль попросить у нее прощения казалась все менее невероятной. Теперь не было нужды заставлять себя не думать о смысле всего содеянного и бояться проявить слабость. Больше Катя ничего не могла сделать. Судья ее оправданий не услышит, да они и не прозвучат – еще не хватало! На вопросы следователя она отвечала односложно, назначенный адвокат особо ее делом не горел, а Катя не собиралась произносить на суде последнее слово. Если только Сашка придет…

Ночами, закрывая глаза, Катя представляла ее в зале суда. Как называются люди, которые являются поглазеть, как проходят заседания? Зрители? Сашка не могла считаться зрителем, она была втянута в это дело по самую шею… Интересно, носит ли она платочек, чтобы скрыть след от петли, чуть не задушившей ее?

– Лицом к стене! Входи.

Чепурин уже поджидал ее в камере для допросов. Никаких тебе зеркальных стен, обычная убогая каморка. В жизни все куда проще и непригляднее, чем в кино. И журналюги не интересуются историей новой серийной убийцы, которую можно было бы окрестить «Мстительницей», не предлагают миллионы… Никто про нее и не вспомнит, если ей все же удастся вспороть себе вены.

Не поздоровавшись, Чепурин сухо произнес:

– Садитесь. Сегодня у нас на очереди убийство Оксаны Викторовны Кавериной. Рассказывайте, Колесникова.

– Я расскажу…

В горле внезапно пересохло. Катя попыталась сглотнуть, но гортань только судорожно дернулась, и язык застрял, точно кляп. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы снова суметь заговорить:

– Только если вы дадите мне позвонить.

В его взгляде откровенно прочитывалась фраза: «Ага! Разбежалась». Но вслух Петр Валерьевич спросил:

– Кому?

– Саше Кавериной.

От удивления его ноздри на мгновение раздулись, как у оторопевшего коня. «Ага! Не ожидал!» – теперь Катя взглянула на следователя со злорадством.

– Каверина же отказалась от свидания с вами.

– Ну да. Я в курсе… Но, может, по телефону? Хотя бы выслушает меня. Почему нет?

Он не спешил с ответом, щурился на нее, не позволяя рассмотреть, что там во взгляде, поджимал губы.

Кате полегчало от того, каким невзрачным оказался ее следователь… Качать права было бы труднее, если б на его месте сидел Логов с его ясными серыми глазами и немного детской улыбкой. Такую Катя увидела у него только раз, когда Сашка задышала, освободившись от петли. Сама она в тот момент захлебывалась кровью: «Спасибо, Артур Александрович!»

Он ни разу не оглянулся, плевать, что там с ней… Весь сосредоточился на Сашке, но видно было, что ничего грязного нет в его заботе о девочке: осторожно приобнял, как дочь, повел к машине, другой рукой раздвигая набежавших полицейских. Странно, но даже это не откликнулось обидой на Сашку, хотя можно было бы возмутиться…

И говорить Катя хотела совсем о другом.

– О чем вы, Колесникова, собираетесь беседовать с Кавериной?

– Я уже говорила… Хочу, чтоб она простила меня.

– А сами как думаете: такое можно простить?

– Нет, – выдавила Катя. – Но я должна… Сказать, как мне жаль.

Откинувшись на спинку стула, Чепурин сел вполоборота:

– Вам же ничуть не жаль, Колесникова.

– А вы-то откуда знаете? – огрызнулась она. Потом спохватилась, вернулась к прежнему образу. – Я много думала все эти дни здесь… Саша ни в чем не виновата передо мной. Я ненавидела своего отца… Сергея Каверина. Но он ведь и ее бросил. Так что мы с ней… Ну, как бы в одинаковом положении.

Чепурин знакомо прищурился:

– Он и жену бросил. Но Оксану Викторовну вам было не жаль.

– Ну да, – промямлила Катя. – В тот момент…

– И Сашу, когда как собаку тащили ее топить в реке.

– Но этого же не случилось, правда?

– Потому что вас успели остановить.

Она пробормотала, глядя в стол:

– Может, я и сама бы…

– А может быть, и нет, – неожиданно пропел он.

Мотив песенки был знакомым, но Катя не помнила других слов. Кажется, что-то про генерала… Где она могла ее слышать? Не в «Мечтателе» же…

Петр Валерьевич удивил ее еще раз – внезапно вскочил и вышел, запустив в комнату дежурного. На него Катя даже не взглянула: ее и в лучшие времена не особенно интересовали парни, близость с которыми всегда была пьяной, торопливой, противной… Ее мысли стремительно потянулись вслед Чепурину: «Куда он пошел? Саше звонит? Или Логову? Он ей теперь вроде отчима… Если скажет: „Нет“, Чепурин послушается. Почему он не возвращается?»

К тому моменту, когда дверь приоткрылась, Катя уже обессилила так, что упала головой на стол.

– Если она захочет с тобой говорить, сейчас они перезвонят, – произнес следователь.

Эпилог

Только с песелями, которых мы выгуливаем в приюте «ДогДом», я теперь чувствую себя полноценным человеком. Только им нет дела до того, что произошло со мной за этот месяц.

Больше всех мне радуется Кровавая Мэри, получившая прозвище за драчливый нрав, но мы с ней отлично ладили с первой встречи. Но на второй выгул я стараюсь взять черного Бутча, который выматывает меня так, что потом я сплю как убитая. И даже не вздрагиваю больше, когда случайно вырывается это идиотское сравнение…

Теперь на выгулах компанию мне составляет Артур, но только по воскресеньям. Его вернули из вынужденного отпуска, и работы у него опять по горло… Не знаю, действительно ему самому хочется пообщаться с собаками или он жалеет меня, ведь больше мне некого позвать с собой: мамы нет, а девчонки, находившиеся на моей орбите, разом слетели с нее, когда с нашей семьей начали происходить страшные вещи – никому не хочется в такие времена находиться поблизости.

Самым невероятным было, что пообщаться со мной все это время рвался лишь один человек. Она. Не хочу называть ее по имени… Оно слишком теплое и красивое, чтобы принадлежать убийце.

До сих пор не верится, но я согласилась поговорить с ней. Не знаю, что я надеялась услышать… Может быть, как раз то, о чем она и заговорила в первую очередь:

– Сашка, Умник не врал тебе. Все, что я писала от его имени, было чистой правдой.

Надо было ответить, что мне плевать, но я почувствовала, что голос готов подвести меня, дрогнуть, и просто промолчала.

Она подождала немного и сказала:

– Если б я была нормальным человеком… Если б у меня была нормальная семья… Короче, я хотела бы иметь такую сестру, как ты.

Что я могла ответить на это? Я понятия не имела, каким она была человеком до того, как убила всех моих близких. И уже не хотела этого знать. Поэтому я снова ничего не сказала.

– Ты меня слушаешь? – засомневалась она.

– Да, – это было первым словом, которое я заставила себя произнести.

– Хорошо. Потому что только ты можешь помочь мне умереть. Пожалуйста, придумай, как! Только не говори ничего сейчас, Логов же рядом? Ему незачем знать. Он уже рассказал тебе, почему я… все это сделала, да? Если б это была не твоя семья, ты поняла бы меня. Я тоже любила свою маму… А он ее погубил. И твою. И меня заодно. И Машку. Это он во всем виноват, он один.

Она говорила как в бреду, все быстрее, казалось, что вот-вот, и ее просто разорвет от нарастающей лихорадки. А мне хотелось только одного – бросить трубку. В прямом смысле – швырнуть ее в стену! Но Артур действительно находился со мной в одной комнате и наблюдал исподволь. Зачем ему было знать, что и во мне таится это безумие, подталкивающее к тому, чтобы вырвать с корнем все живое?

К тому же мне и самой хотелось думать, что мы с ней все-таки разные… У меня давно не осталось никаких теплых чувств к моему отцу, но то, что она говорила сейчас, было несправедливо. Ну да, он поступил по-скотски по отношению к Лилии, но миллионы женщин оказывались в ее положении и не спивались, а боролись за жизнь ради своих детей. И многим приходилось куда тяжелее, чем ей. У нее, по крайней мере, родилась здоровая дочка. Еще какая здоровая…

Когда отец бросил и нас с мамой, оказалось, что нам не на что жить. Пока они были женаты, он настаивал, чтобы она не работала, занималась домом и детьми, хотя мы уже достаточно выросли, особенно Машка. Почему-то долго тянулось дело с судом и определением алиментов, а запасы продуктов кончились. И оставались считаные дни до Нового года… Мама искала работу, но кто в конце декабря решает такие вопросы? Ей везде отвечали, чтобы она приходила после январских каникул.

Я уверяла маму, что влегкую обойдусь без елки и подарков, мне же все было понятно. И действительно ни на что не рассчитывала, ведь от отца я не приняла бы даже леденца. Но мама совершила ради меня чудо: когда я проснулась в последний день года, в нашей маленькой гостиной стояла елочка, а под ней знакомо пестрели красиво упакованные подарки. Не представляю, где мама раздобыла денег, наверное, заняла у кого-то, и как успела провернуть тайную операцию, но она подарила мне праздник. Может, она срубила ее ночью в лесу, нарушив закон. Все возможно… Но она сделала это ради меня. Я визжала от радости так, что слышала, наверное, вся улица…

Разве не стоило Лилии упрямо жить и так же творить волшебство ради девочки, которой она дала такое чудесное имя? Когда-то именно так я мечтала назвать свою дочку… Теперь даже не уверена, что ей суждено родиться когда-нибудь. Разве мне удастся окончательно изжить страх опять потерять самого любимого человека?

– Зачем она звонила? – спросил Артур, когда я просто отключила телефон, так ничего толком и не сказав.

Я пожала плечами:

– Просила помочь ей покончить с собой. Сестры ведь должны помогать друг другу.

Он помолчал:

– Ей хочется умереть?

– А кому в радость провести всю жизнь на зоне? Только представь… Целую жизнь!

– Смертная казнь стала бы для нее лучшим исходом, – согласился Артур и вопросительно глянул на меня исподлобья: – А тебе не кажется, что ей стоит помучиться?

– Она уже намучилась, – я спохватилась. – Нет, ты не думай, что я простила ее! Всепрощение – это не по моей части… Но…

– Ты же не чувствуешь родства с ней?

– Нет, конечно!

Это было не совсем правдой, хотя я не испытывала никакой сестринской любви к ней, ничего подобного. Но она попала в точку: если бы речь шла не о нашей семье, возможно, я смогла бы понять ее…

– Я тоже предпочла бы умереть на ее месте.

– Не говори так, – попросил Артур и медленно покачал головой. – Мне бы хотелось, чтоб ты никогда больше не думала о смерти.

Но это было невозможно, потому что после похорон отца и Маши у нас осталось главное, еще незавершенное дело. Мама мечтала после смерти слиться с морем. Упомянула об этом полушутя и лишь однажды, но я уловила, как это важно для нее. И рассказала Артуру, когда Следственный комитет дал добро, и мы осторожно заговорили о похоронах. И задумались о кремации.

– Мы сделаем это. Мы отвезем ее к морю, как она и хотела. – Его темные широкие брови изогнулись так болезненно, что померещилось, будто Артур сейчас расплачется.

Но он удержался, а я торопливо отозвалась, чтобы поддержать его:

– Отвезем. А у тебя есть деньги?

– Хватит, – равнодушно заверил он.

И впервые спросил, как я намерена поступить с отцовским домом. Жить там я никогда не хотела, а теперь еще меньше, чем раньше. Но против своей воли я стала единственной наследницей, и нельзя было просто отмахнуться от этого.

– У тебя есть надежный риэлтор? Может, он займется этим?

Артур улыбнулся, не разжимая губ, и кивнул. Так что можно было больше не волноваться об этой ерунде.

Я вообще не собиралась ничем забивать себе голову, иначе она просто взорвалась бы… Каким-то чудом я достаточно неплохо сдала ЕГЭ, хотя писала на автомате и даже не помню, о чем было сочинение. Потом просто забрала документы из школы и сунула их в ящик комода, где у меня хранились альбомы с детскими рисунками, школьные тетради и многое другое, что просто жаль было выбрасывать.

Артур четко, как он умел, обозначил мое будущее на этот год:

– Летом мы с тобой съездим на море, выполним последнюю волю твоей мамы. А осенью я возьму тебя к себе помощницей. С Разумовским я уже договорился, рассказал ему, что ты соображаешь получше многих следователей. Если втянешься, на следующий год поступишь на юрфак…

– А как же Никита? – забеспокоилась я. – Не хочу его подсиживать.

– Он же еще учится! Осенью он по-любому вернулся бы в институт. Так что ты никак его не вытесняешь.

Но какую-то вину перед Никитой Ивашиным я все равно испытывала, поэтому однажды и позвала его с нами выгуливать собак. Оказалось, что он умеет обращаться с ними не хуже меня. А мне, как ни странно, всегда поручают собак с самым сложным норовом, хотя я выгляжу лет на двенадцать…

– Кинологи чувствуют в тебе характер, – прокомментировал это Никита. – В маленьких женщинах зачастую сокрыта великая сила!

– Ну конечно!

Я присела возле Бутча, чтобы скрыть усмешку, и прижалась лбом к его крепкой шее. От шерсти свежо пахло лопухом – он просто замирает, когда я протираю его. Бутч тут же вывернулся и попытался вылизать мне все лицо. И вот мы уже покатились по траве, а Никита с Райтом скакали вокруг нас, как щенки.

Кое-как вырвавшись, я вскочила на ноги и быстро спросила, пока Артур брал на поводок очередного пса:

– Слушай, не хочу узнавать у Артура… Когда суд?

– Суд? – У Никиты вытянулось лицо. – А… он не сказал тебе?

У меня похолодело в груди: «Она сбежала?!» Между лопатками стало мелко покалывать, как от неуловимого взгляда…

– Чего не сказал?

Его единственный глаз засветился отчаянием: Никита не мог решить, имеет ли право выложить мне правду, раз Логов скрыл ее от меня. Но понимал, что я не отцеплюсь от него, пока не вытяну ее.

Рот его виновато растянулся:

– Она, понимаешь… В общем, покончила с собой. Вскрыла вены в камере. Кто-то передал ей булавку или что-то вроде этого. У нее ничего не нашли… Спрятала. А то человеку, который… помог ей это сделать, не поздоровилось бы.

Я оглянулась на Артура, бежавшего к нам вместе с рыжей дурашливой дворнягой. Он выглядел таким счастливым – впервые за этот месяц…

И я ни о чем не стала его спрашивать.

И не показала тот листок, который обнаружила в мамином столе, когда решилась открыть верхний ящик. В общем-то Артуру и не обязательно было это читать, ведь к нему мамины слова не имели отношения.

Это было написано обо мне. Тогда мама еще не подозревала, что в ее жизни появится Артур – листок был совсем желтым… Может быть, сейчас она рассказала бы мне обо мне иначе, но эти слова были главным, что мама оставила после себя. И мне не нужно было ничего другого…

«Она – моя последняя любовь. Такая, что не спишь ночами, прислушиваясь к дыханию. И не только из страха, как бы сон не навалился на нее тяжестью, но из благоговения: вот оно – чудо на земле. Улыбчивая и внимательная, приветливая и задумчивая, упорная, но не упрямая, лукавая и искренняя. Она еще только начинает писать свою жизнь, но первые строчки уже так прекрасны, что я перечитываю их снова и снова и не могу пресытиться.

С радостью выношенная, легко появившаяся на свет, она сразу окунулась в такое обилие любви, что отнять это у нее уже невозможно. Май пролился солнцем, свет которого сразу вошел в нее и остался. С каждым днем, с каждым годом он будет набирать силу, и люди станут тянуться к этому живому источнику. И она будет дарить миру то тепло, которого ему всегда не хватает. Она – воскресший восторг моей юности: как много впереди счастья! Как непоколебима вера в это…

Грудной нежный голос короткими трелями повествует о том, чего мы уже не помним, растеряли, пробиваясь сквозь нескончаемые зимы к ее весне. Если б она не пришла в этот мир, кто открыл бы нам, сколько еще в нас любви и нежности?»

2021 г.

Content

Юлия Лавряшина
Взгляд со дна

Часть первая

Часть вторая

Эпилог