Ольга Володарская

Проклятие Спящей красавицы

© Володарская О., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Все персонажи и события – вымысел автора.

Любые совпадения случайны.

Пролог

Вначале была пустота…

Потом появился звук. Едва различимый, но постепенно нарастающий. Пип-пип-пип! Звук усиливался, пока не достиг такой высоты, что захотелось заткнуть уши. Но человек не смог пошевелиться. Тело не слушалось его, однако проснувшееся сознание нашло выход – оно переключилось…

Тогда появился аромат. Мандарина, кажется? Круглый, яркий фрукт с кожурой ведь так называется? Не большой или средний, а маленький? Он ассоциируется с Новым годом! Точно мандарин. И человек его любит.

Воспоминание, вот что появилось следом. О мандаринах под наряженной елкой. Они рассыпаны по сделанному из ваты снегу…

Пип-пип-пип! Противный звук опять пробился через тишину и разбудил новое воспоминание. Те же мандарины, но они не лежат, а катятся, и не по снегу, а по щербатому асфальту… Прямо перед глазами человека. Его только что ударили по виску, он упал, из его рук вывалилась сумка, а из нее – мандарины. Два укатились, а один попал под подошву резинового сапога. Треснув, он брызнул соком. Но почему-то не распространил аромат.

Когда это произошло? Удар, падение? Человеку казалось, что прямо перед тем, как его поглотила пустота. Что такое понятие «время», он готов был вспомнить, но…

Пип-пип-пип! Звук, что уже не только раздражал, но и звал за собой. Направив к нему свое сознание, человек понесся по темному коридору. Как будто по трубе аквапарка, но скользил не вниз, а вверх. Перед тем, как вылететь из нее, зажмурился… Свет слепил!

Человек вылетел из темного коридора, как мотылек, и почувствовал, что сгорает.

– Спящая красавица проснулась! – услышал он перед тем, как превратиться в прах.

Часть первая

Глава 1

Долгожданный отпуск подошел к концу. Увы и ах!

Месяц пролетел так быстро, что Лев перед тем, как ставить будильник на шесть утра, несколько раз проверил, не ошибся ли с датой. Казалось, он что-то напутал, а если не он, то телефон, показывающий не то число. Не может быть такого, что четыре недели пролетели и завтра на работу…

Первые несколько дней отпуска Лева только спал и ел. Через дорогу от его дома находился неплохой кавказский ресторан, и он туда наведывался регулярно. Обедал или ужинал, брал навынос пару блюд, возвращался к себе, дремал, смотрел кино, читал, снова ел, уже разогретое, и опять ложился. Лева ни с кем не общался это время, в том числе с лучшим другом, он копил силы. Впереди – поездка к родственникам! Многочисленным, что естественно для армянина, папа и мама которого родились в больших семьях. Сначала Левон Сарикян должен навестить деда с бабушкой в Волгограде, потом тетку с племянниками в Туапсе, следом папу с мамой в Кисловодске и каким-то чудом успеть проведать брата в Ереване. Остальные члены семьи, естественно, обидятся, но не разорваться же Леве? И так себя не щадил! Семейные застолья хоть и приносили море радости, но и выматывали невероятно. Разговоры, тосты, песни, пляски, горы еды и реки вина, и так каждый день. В поездах и самолетах Лева отдыхал, набираясь сил для следующей встречи с родней.

Он был из династии врачей. Основал ее прадед еще в позапрошлом веке. Он же самому царю-государю Николаю Второму вскрывал фурункул, когда тот прибыл с официальным визитом в Ереван. Сын его образование уже в Советском Союзе получал. В жены взял однокурсницу. У них родилось трое детей, все стали хирургами. Мать Левона – сердечно-сосудистым, чуть ли не первой женщиной – специалистом в этой области. Ее в семье уважали больше, чем других отпрысков. Мальчишки пошли по проторенной дорожке и стали один хирургом-стоматологом, второй – пластическим. Среди армян это самые востребованные специализации. Только младшая дочка прыгнула выше головы.

Пока был жив прадед, а скончался он в возрасте девяноста восьми лет, именно внучку называл своей преемницей и очень ею гордился. Лева тогда был совсем маленьким, но помнил, как старик усаживал его себе на колени и изрекал:

– Этот мальчик станет великим хирургом! Посмотрите на его пальцы!

Так и рос Левончик с этим грузом ответственности. Его судьбу определили еще при рождении. Он сын потомственного хирурга-новатора с идеальными руками. Кем такому становиться? Не сварщиком же?

А Лева хотел именно этого лет, наверное, до восьми. Мужчины в причудливых масках с дышащим огнем аппаратом казались ему то рыцарями-колдунами, то космическими пиратами. Мальчик не мог спокойно пройти мимо стройки, завидев снопы искр, он бросался туда, где производилась сварка, и замирал от восторга. Его за это ругали. И не только родители, но и рабочие на площадке. Твердили, что опасно находиться рядом без специальной одежды. Добавляли, что можно ослепнуть, если долго смотреть на сварку. Но Леву это только подстегивало. Они точно пираты или колдуны, думал он.

– Я стану таким же! – твердил он родителям.

Маме пришлось принять меры. Однажды вечером она взяла сына за руку и повела к строительной площадке, где еще днем варили забор. Трудовая смена уже закончилась, и рабочие расходились. Сварщика же среди них не было.

– Думаешь, где он? – спросила мама у Левончика.

Он пожал худенькими плечами. Откуда ему знать, чем занимаются эти бесстрашные люди, закончив свои дела?

– Пойдем, покажу.

Они проследовали к вагончику сторожа, где было навалено много строительного мусора, имелись и грубо склоченные ящики. На одном из них сидел пьяный мужик. Точнее, полулежал, облокотившись о забор. Лицо красное, волосы слиплись, по небритому подбородку течет то ли водка, то ли слюна.

– Кто это? – спросил Лева с отвращением. В их семье все мужчины по праздникам выпивали, но никогда он не видел ни одного из родственников в таком непотребном виде.

– Твой герой, сварщик. – Она указала на валяющуюся рядом спецодежду, поверх которой лежала маска. – Без доспехов он такой.

– Не все же они, как он.

– Нет, конечно. Но многие. И даже если ты будешь другим, то общаться по работе и вне ее тебе придется вот с этими, – и указала на всхрапнувшего пьяницу.

Левончик все осознал, но к сварке отношение не поменял. Став взрослым, он купил себе аппарат и в свободное время забавлялся с ним. Дачи у него не было, только гараж, но и в нем можно было творить. Лева сваривал декоративные изделия и раздаривал их. Из практичного у него отлично получались мангалы. Но так как времени свободного катастрофически не хватало, он сварил только два, себе и лучшему другу Макару.

Учился Лева блестяще, поэтому мог бы выбрать любую профессию… Если б был вправе! От него все ждали одного: поступления в медицинский вуз. Он не мог подвести семью и подал документы в престижнейший Московский университет имени Пирогова. Только в него, потому что был уверен в себе. И не зря! Левон Гамлетович Сарикян был зачислен на бюджетное отделение вуза и все годы учебы получал повышенную стипендию.

Семья была им довольна. Но только до тех пор, пока не узнала, что Лева категорически не хочет становиться хирургом.

– Не мое это, понимаете? – говорил он родителям. Но они не понимали и с недоумением таращились на сына. – Нет тяги к хирургии, поэтому и успехов на этом поприще не будет. Не стану я светилом, как прадед завещал! – И потрясал в воздухе своими прекрасными руками с пальцами, о которых даже мама мечтать не могла. У нее были хоть и тонкие, но короткие.

– А к чему у тебя тяга? – вопрошал отец. Он не блистал, но успешно оперировал желчные пузыри, убирал кисты и грыжи. Именно к Гамлету Сарикяну стремились попасть сложные пациенты, зная, что он грамотный специалист, надежный.

– Я хочу в терапию.

– Не на стройку, заборы варить, уже хорошо, – нервно восклицала мама. – Но разве это твой уровень, сынок? Врач приемного покоя?

– У нас мало хороших диагностиков. Я стану таким!

– Или будешь в районной поликлинике давать направления бабушкам к другим специалистам.

Хирурги высокомерны, так говорил прадед. И был прав. Даже когда Лева стал доктором медицинских наук, заведующим отделением Первой клинической больницы Москвы, для семьи он так и остался простым терапевтом. Пожалуй, жену брата, медсестру, уважали не меньше, а то и больше Левы, ведь она была сестрой хирургической и являлась правой рукой мужа в операционной. Именно она, а не ассистирующие ему интерны. Возможно, это Левону только чудилось. Беззлобные подколы казались укорами. Советы – приказами. Участие в его жизни – вмешательством. Сочувствие – жалостью. Он сам казнил себя за то, что не оправдал надежд прадеда, и ничего не мог с этим поделать. Иногда Левону хотелось вообще бросить медицину, освоить кроме сварки еще и ковку и открыть мастерскую по изготовлению мангалов, ворот, печной утвари.

Но разочаровал он родственников не только тем, что не стал хирургом. Он не смог построить семью! Было дело, женился по молодости, но брак этот не продлился долго, и в сорок пять Левон оставался бездетным холостяком. Единственным в роду Сарикянов.

Пожалуй, именно из-за этого он редко виделся с родственниками. Они постоянно пытались его пристроить! За месяц отпуска Лева познакомился с таким количеством достойных женщин, скольких за год не встречал. В каждом городе ему приводили «невест». И если когда-то ими были только бездетные армянки, то теперь дамы всех национальностей с потомством от предыдущих браков.

– Неужели тебе никто не понравился? – спрашивал брат, провожая Леву в аэропорт. Только он представил ему трех женщин.

– Все хороши, – честно ответил тот.

– Тогда почему ни у одной телефона не взял?

– Некогда мне трепаться да переписываться.

– С женщинами и трепаться, и переписываться надо, – как дурачку разъяснял ему брат. – А иначе как узнавать ее, сближаться?

– А я, может, как ты, хочу. Работать вместе несколько лет, узнавать ее, сближаться, а потом сразу жениться? – У брата с супругой на самом деле не было конфетно-букетного периода. Одним днем решили быть вместе и подали заявление в загс. Живут уже одиннадцать лет.

– И что же тебя останавливает? Ты заведующий огромным терапевтическим отделением.

– Я присматриваюсь, – соврал Лева. На самом деле он не хотел бы связывать свою судьбу с медицинским работником, доктором, сестрой, физиотерапевтом – не важно.

– К пациенткам тоже?

– А как же! – и тут уже была доля правды. С некоторыми у Левы случались романы (естественно, они начинались строго после выписки пациенток). Но от мужчин в белых халатах дамы балдели только первое время, пока не понимали, что те неромантичные, циничные, вечно уставшие и частенько пьющие.

– Кстати, как Спящая красавица? Ты еще не поцеловал ее, чтобы разбудить?

– Боюсь, ей это не поможет, – хмыкал в ответ Лева.

Речь шла о пациентке, которая поступила в больницу шестнадцать лет назад. У нее была серьезная черепно-мозговая травма, на первый взгляд не совместимая с жизнью. Но женщина не умерла, а впала в кому. Левон тогда только поступил на работу в больницу и впервые остался на ночное дежурство.

– Как ее зовут, напомни?

– Ольга.

– И ее мозг не поврежден?

– Показатели отличные. Ее кто только не обследовал! Сам понимаешь, редкий случай.

– Думаешь, уже не проснется?

– Не могу представить, что ее может разбудить. Мы ведь пытались.

– Говорю тебе, поцелуй! Только он. Но обязательно искренний…

Будто Левон не пробовал!

Как раз перед отпуском, когда он проставлялся за него, доктор Сарикян и позволил себе глупую вольность. Распив с коллегами коньяк, хмельной Левон отправился домой. Но прежде чем покинуть отделение, заглянул в палату коматозницы.

– Не скучайте без меня, миледи, – сказал он ей. – Я вернусь через месяц.

Ольга, естественно, никак не среагировала. Она лежала, подключенная к аппаратам, уже шестнадцать лет. Овощ, говорили о таких, как она, бестолковые люди. Но у тех, кого так называют, отмер мозг, а у Ольги он функционировал. Как и сердце с легкими. Она самостоятельно дышала и, судя по показаниям приборов, видела сны. Ее рефлексы были в норме, а тело имело здоровый вид. Были пролежни, раздражения, отеки, но никакого тромбоза или некроза…

Ольга была настоящей Спящей красавицей. А ее высокая кровать с белоснежным бельем пусть отдаленно, но напоминала хрустальный гроб.

Левон сам не понял, как решился на поцелуй. Он просто поддался порыву! Смотрел на Ольгу, смотрел, а потом резко наклонился и припал к уголку ее рта.

Поцелуй не продлился и пяти секунд. Левону стало стыдно за свое поведение. Ладно, в семь лет он видел в сварщиках колдунов, но в сорок пять пытаться разбудить коматозницу поцелуем – это уже странность, граничащая с серьезным психическим расстройством. Только алкогольное опьянение его оправдывает, и то не сильно. Не так уж Левон в тот момент был и пьян.

Он быстро покинул больницу и запретил себе вспоминать о том инциденте. Обо всем, что касается работы! Отпуск есть отпуск.

…И вот прошел месяц, и Лев снова идет на работу. Сердитый, небритый, невыспавшийся. Он плохо все рассчитал и не успел отдохнуть от отдыха. Ему бы пару дней на адаптацию, но он вчера днем прилетел из Еревана, а сегодня в восемь утра должен выйти на обход. Сейчас семь тридцать, а Левон еще только паркуется у больницы.

– Здоро́во, Хищник! – поприветствовал его охранник Димон. Не друг, но хороший приятель. Ему Лев уже полгода мангал варит. – С возвращением!

– Привет. Тут для тебя гостинцы, – он передал приятелю пакет, в нем бутылочка «Арарата» и несколько видов чурчхелы. Димон ее обожал и удивлялся, почему кавказец Левон к ней равнодушен. Это же лакомство богов!

– Спасибо, дорогой! – Он коротко обнял Сарикяна. – У меня для тебя тоже кое-что есть. Зайди ко мне.

– Опаздываю, брат.

– На секунду, – настаивал Димон и тянул приятеля за собой.

Четыре года назад он лежал в отделении Левона. Спецназовец с ампутированной ногой. Молодой, крепкий, но упавший духом парень не знал, как жить дальше. Все твердили ему одно и то же: главное, живой, ты найдешь себя. А Димон в спецназ по зову сердца пошел. Ему именно этого хотелось, подавлять массовые беспорядки, брать штурмом здания, освобождать заложников. Он уже себя нашел, но потерял… когда лишился ноги!

Он собирался покончить с собой, выбравшись на крышу здания больницы.

– Не такой уж ты и беспомощный, да? – крикнул ему Левон, высунувшись в окно своего кабинета. Тот находился на последнем этаже. – Вон как резво взобрался!

– Док, отвали!

– Подумаешь, ноги нет. У кого-то мозгов нема, и ничего, живут.

– А я не хочу!

Левон уселся на подоконник, чтобы удобнее было разговаривать.

– Если б в меня Катюшка была влюблена, я бы хотел, – сказал он.

– Какая еще Катюшка?

– Медсестричка наша. Пухленькая такая, с ямочками на щеках.

– Которая уколы ставит?

– Согласись, лучше всех?

– Да, рука у нее легкая.

– И характер такой же. Чудо, а не девушка.

– Ты сказал, что я ей нравлюсь? – недоверчиво переспросил Димон.

– Очень. Неужели не замечал, как она на тебя смотрит?

– Как на калеку. С жалостью. Зачем ей безногий?

– Для мужика что главное?

– Член.

– Ой, дурак. Душа. – Левон взял с подоконника, на котором еще и чайник с приборами стоял, коробку конфет, что подарили благодарные пациенты. – Смотри, что есть у меня.

– «Птичье молоко».

– Катюшкина любимая сладость. Спускайся и топай ко мне, я тебе эту коробку отдам, а ты ей подаришь, когда придет тебе вечером укол ставить.

С той коробки конфет и начались отношения Димона и Кати. А еще с вранья Левона. Ничего о своей симпатии к покалеченному спецназовцу она не говорила, но все знали, что девушка очень хочет замуж, да попадаются все не те. Димон же был парнем порядочным, и доктор Сарикян решил, что хуже не будет, если он ребят друг к другу подтолкнет.

– Ты только не говори Катюшке, что я ее секрет тебе открыл, – предупредил он Димона. – Она девушка скромная, засмущается. А то еще на меня обидится, а я ее хорошим отношением дорожу.

Три года их браку исполнилось. Живут душа в душу, Катюша сейчас в декрете, а Димон уже и не помнит того момента, когда хотел с крыши спрыгнуть.

– Это тебе, – сообщил он, вынув из ящика стола коробку, завернутую в черный полиэтилен.

– Что это?

– Понятия не имею, просили передать доктору Сарикяну.

– Кто? – Он потряс коробку, но в ней ничего не грохнуло. Значит, не коньяк.

– Мужик какой-то. Вчера вечером ко мне постучал, спросил, знаю ли я тебя, когда я ответил утвердительно, попросил передать.

– Странно, что не в приемном покое оставил, ну да ладно.

– Откроешь?

– Потом. Я и так опаздываю. – Но Лева предположил, что в коробке восточные сладости. Чурчхелу он не любил, а вот тающие во рту халву и пахлаву очень, и все об этом знали.

– Да, еще же новость есть! Опупительная!

– Все, Димон, некогда, – и не стал слушать приятеля, пытающегося выдать-таки опупительную новость.

Узнал ее Левон от старшей медсестры отделения Розы.

– Спящая красавица проснулась! – торжественно объявила она сразу после того, как поздоровалась.

– Да ты что? – Тут же вспомнился забытый поцелуй, и стало немного стыдно. – Когда?

– Неделю назад она очнулась и очень всех напугала! Думали, потеряем. Но реанимировали, перевели в интенсивную терапию. Окончательно пациентка пришла в себя вчера вечером! В восемнадцать ноль-ноль. Символично, правда?

– Не понял?

– Сегодня девятнадцатое.

– А, вот ты о чем. – Левон вручил старшо́й (так ее называли, а еще Розалиндой, но это уже ухаживающий за ней электрик) презентик из Армении. – Как она?

– Нормально. Уже в своей палате. Ольга соображает, двигается, как может после шестнадцати лет лежания, шепотом говорит, ест.

– Даже так?

– Через трубочку, но сама. Удивительная пациентка. У нас некоторые после двухчасового наркоза себя хуже чувствуют, а потом еще сутки валяются и ноют, а эта встать пыталась.

– Психолог с ней беседовал?

– Сразу вызвали. Он и вечером был, и на ночь остался. Сейчас спит у себя, домой не идет, вас дожидается.

– Тогда я к нему после обхода…

– Иван Дмитриевич, – так звали психолога, – не велел к пациентке никого водить. Разрешил только мне, она меня уже знает, и вам.

– Буду иметь в виду.

Он направился к себе в кабинет, чтобы переодеться, но Роза окликнула его:

– Она ничего не помнит, Левон Гамлетович. И пока не знает, какой сейчас год.

Кивнув, он двинулся дальше. До обхода оставалось пять минут.

* * *

Она полулежала на кровати и смотрела в окно. Жалюзи на нем были раздвинуты, и Ольга видела серое небо, голые ветки вековых осин, птиц, взмывающих с них ввысь, и моросящий дождь.

– Можно попросить закрыть окно, – прошелестела она. – Пейзаж навевает тоску.

Роза выполнила просьбу. А чтобы в палате не было мрачно, включила свет. Она еще и телевизор хотела врубить, но Иван Дмитриевич качнул головой.

– Роза, иди, занимайся делами, мы тебя позовем, если что, – сказал ей Лев.

Старша́я с неохотой подчинилась. Ей хотелось присутствовать при разговоре докторов с пациенткой, но она не нашла предлога, чтобы остаться.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Левон участливо. Пока он стоял, но намеревался опуститься на стул, в данный момент занятый дополнительной подушкой.

Пациентка впервые на него посмотрела, до этого лежала, отвернувшись.

Бодрствующая, она выглядела иначе. Из-за глаз, понял Лев. Они оказались серыми, как небо за окном. На смуглом лице они не только выделялись, но по-особенному играли. Как драгоценные камни, выложенные на контрастную поверхность.

Когда ее глаза встретились с Левиными, пациентка вздрогнула. Он испугался, подумал, что у Ольги судорога, но нет. Она повела себя так, будто увидела кого-то знакомого.

– Вы меня узнали? – спросил Левон.

– А должна?

– Я проводил первичный осмотр, когда вас привезли к нам на «Скорой».

– Вы грузин? – задала очень странный вопрос она.

– Армянин. Меня зовут Левон Гамлетович, и я все еще ваш лечащий врач.

– Вы мне кого-то напомнили, – задумчиво проговорила Ольга, и глаза ее затуманились. – Но не врача. И этот кто-то был грузином, – сказав это, женщина запела. Несмотря на то что голос ее не восстановился, слушать ее было приятно. Хороший слух у Ольги, и песня хорошая, грузинская колыбельная. – Он пел мне ее когда-то…

Левон бросил взгляд на свое отражение в экране телевизора. Кавказская женщина никогда бы не перепутала грузина с армянином, но русской простительно. Его некоторые принимали за турка, другие за грека. Мама же говорила, что у Левы международная внешность. Он был высок, худощав, длиннонос и темноволос. Волосатость у него была средняя, так что ни ковра на груди, ни моноброви. Чисто выбритый Левон мог сойти и за русского, но с примесью кавказской крови. Сейчас же он был с щетиной.

– А что вы еще вспомнили, Оленька? – обратился к пациентке Иван Дмитриевич. Была у него привычка добавлять уменьшительно-ласкательные суффиксы к именам. Да и не только к ним! Таблеточки, капельки и порошочки прописывал он пациентам. А они не дошколятами были, а взрослыми людьми!

– Небо, – ответила Ольга. – Серое, как сегодня. Смотришь на такое, и жить не хочется.

– Вам не хочется жить? – насторожился он.

– Неправильно я выразилась. Тоска у меня ассоциируется с таким пейзажем за окном. Безысходность. А раз я попросила закрыть жалюзи, значит, жить я хочу. Верно?

– В вас жажда жизни неуемна, – воодушевился Иван Дмитриевич. – Вы очнулись спустя много лет, потому что…

– Сколько лет я лежала? – прервала его пациентка.

– А вы как думаете?

Она стала озираться по сторонам, осматриваться, как в первый раз. Пожалуй, так и было. До этого… Ей было не до этого!

– Лет пять, не меньше, – подвела итог своих наблюдений Ольга.

– Откуда такие выводы?

– Мне все в этой палате привычно. В вас тоже. Вы в классических туфлях, брюках, белом халате. Но мой лечащий врач в костюме, как доктор Рос из американского сериала «Скорая помощь». Обувь у него необычная, – а это были всего лишь кроксы. – Но главное – часы. Они какие-то супер-пупер крутые. – На руке Левона был фитнес-браслет. – Но врачи не так много зарабатывают, чтобы позволять себе шиковать. Вывод: такие часы не редкость сейчас. И раз так, прогресс сильно шагнул вперед.

– Какая вы умница, Оленька, – похвалил ее психолог. Левон с ним мысленно согласился. Только из комы вышла, а уже логические цепочки строит. – Но вы все же дольше, скажем так, отсутствовали.

– Можно конкретнее?

– Я отвечу на все ваши вопросы сразу после МРТ…

– Значит, больше. Поэтому мне и зеркала не дают. Я старуха, да? – И спросила она это у Левона. – Руки у меня страшные. Все в венах. Кожа дряблая…

– Это пройдет, – успокоил ее он. – Как и отеки. Они ведь беспокоят вас?

– Меньше всего.

– А что больше?

– Я хочу быстрее пойти. Но ноги не слушаются. Я ими еле двигаю.

– С вами будет заниматься физиотерапевт, и вы не только пойдете – побежите. – Левон поднялся со стула, чтобы пересесть на кровать. – Мне нужно осмотреть вас, Ольга. Опуститесь пониже.

– Потом вы мне дадите зеркало?

– Я бы посоветовал пару дней подождать, – вклинился психолог. – Когда сойдет одутловатость, цвет лица более или менее нормализуется.

– А я не вас спрашиваю, – сказала ему Ольга. Несмотря на то что голос ее был тих, прозвучало это грубо. – И я бы хотела отказаться от психолога.

– Почему? – поинтересовался Левон, начав осмотр с элементарного: проверки реакции зрачков на свет.

– Мне он не нужен. Всегда сама решала проблемы, справлюсь и сейчас. И не спрашивайте, откуда я это знаю, не отвечу.

– Иван Дмитриевич хороший специалист, он нам нужен. Просто вы от него устали. – Лев взглядом попросил психолога удалиться. – Вы помните, как выглядели раньше?

– Нет.

– Значит, зеркало вам нужно, чтобы познакомиться с собой?

– Сколько мне было, когда я поступила?

– Двадцать восемь.

– Я так и думала. – Она по просьбе Левона задрала рубашку. Он отметил, что у нее силиконовая грудь. Когда Ольга только поступила, это не бросилось в глаза. Сейчас, когда тело потеряло форму, это стало заметно. – Когда увидела Розу, назвала ее про себя «женщиной в возрасте». А ей ведь лет пятьдесят?

– Сорок шесть.

– А мне?

– Вам меньше.

– Вам тоже?

– Я посерединке между вами, – улыбнулся Левон. – Кроме имени своего, что еще пом-ните?

– Имя я не помнила, узнала от медперсонала. – Она указала на телевизор. – Я знаю, что это, как работает. Могу вспомнить фильмы и передачи, которые смотрела.

– Сериал «Скорая помощь», например?

– Еще «Дом-2». Он давно закончился?

– Все еще идет.

– А «Битва экстрасенсов»?

– Тоже.

– Я точно несколько лет в коме пролежала? – засмеялась Оля, но тут же закашлялась. Левон дал ей попить и стал укладывать пациентку, поняв, что утомил ее. Но та возражала, она хотела закончить свою мысль: – Я к чему про телевизор начала? Смотрю на него и вспоминаю передачи. Может, когда гляну на себя в зеркало, произойдет то же? Пока я о себе вообще ничего не могу рассказать. Где живу, с кем. Что произошло со мной… Кстати, что со мной произошло? Как я попала сюда?

– Вас нашли на улице с проломленной головой.

Ольга тут же поднесла руку к тому месту, где была рана. Нащупала шрам.

– Его практически не видно, – успокоил ее Левон. – Под волосами скрыт.

– Они у меня густые?

– Шикарные.

– Как солома. Трогаю, и неприятно. – Она сморщила вздернутый носик. – Больше ран на теле нет? Я вижу себя только спереди.

– Было сломано ребро, но оно благополучно срослось. – Левон нажал на кнопку вызова сестры. – Скорее всего, на вас напали с целью ограбления. Но злоумышленников спугнули: сумки при вас не было, очевидно, ее вырвали, но забрать украшения и сотовый телефон из кармана не успели.

Прибежала Роза. Так быстро, будто на низком старте все это время находилась.

– Поставь эти уколы, пожалуйста, – сказал ей Левон и передал рецепт. – Пациентке нужен отдых.

– Не нужен, – запротестовала та. – Я столько времени потеряла! Дайте мне посмотреть «Дом-2» или «Экстрасенсов». А еще зеркало, вы обещали.

– Если хотите быстрее встать, нужно сейчас больше отдыхать. И слушать своего врача. Не перетруждайтесь, вам это не на пользу. И память не бередите, рано. Вам нужно окрепнуть, а уж потом подвергать себя стрессу от просмотра реалити-шоу.

Левон встал, расправил постель на месте, где сидел. Отметил, что белье приятное на ощупь. В вип-палатах оно особенное, а Ольга содержалась именно в такой. Все шестнадцать лет!

– Зеркало Роза вам принесет, но к вечеру. Сейчас вам обязательно нужно поспать.

– У меня еще есть небольшая просьба.

– Слушаю?

– Если не телевизор, то хотя бы приемник. Хочу слушать музыку. И уберите эту мрачную картину, – она указала на пейзаж, висящий на стене. На нем горы на закате. – Мне бы цветочки или ягодки. Натюрморт, в общем.

– Будут вам цветочки с ягодками, – улыбнулся Левон, а затем снял со стены картину и, сунув ее под мышку, направился к двери.

Прежде чем покинуть палату, он обернулся к Ольге и сказал:

– Хочу сообщить вам, какое прозвище вы получили, лежа у нас. Думаю, оно вас немного успокоит. Для всех в больнице вы Спящая красавица.

Он подмигнул ей и вышел.

Глава 2

Плакать не хотелось, но Оля не могла сдержаться.

Лицо женщины в зеркале сморщилось, а из уголков глаз побежали слезы. Старуха с седыми висками и дряблой шеей обливалась ими, становясь еще уродливее.

– Они издеваются? – всхлипывала Оля. – Насмешничают, называя меня красавицей?

Зеркало полетело на пол, но не разбилось. Оля схватила полотенце и стала утирать лицо.

В палату заглянула медсестра. Не Роза, другая, эту Оля еще не видела.

– У вас что-то упало? – обеспокоенно спросила она.

– Зеркало.

Девушка бросилась поднимать его.

– Меня Светой зовут, – представилась она и протянула Оле зеркало. Та его не приняла, отмахнулась. – Вам что-нибудь нужно?

– Я вызову, если что. Спасибо.

Медсестра кивнула и покинула палату.

Оля приподнялась, сорвала с себя одеяло. Ноги, как бревна, но это отек, он пройдет. Голени волосатые, ногти желтые, толстые. Все это поправимо. Педикюр и шугаринг она сделает в первую очередь!

– Педикюр и шугаринг, – повторила мудреные слова Оля. Они возникли в голове из ниоткуда и были ей понятны.

Не став заострять на этом внимание, она прошлась по телу выше. Живот «жидкий» из-под памперса вылезает. Кожа в сыпи. Грудь… А вот грудь хороша! Оля потрогала ее и поняла – ненастоящая. Значит, у нее были деньги на силикон! И на хорошего стоматолога: она пробежала языком по зубам и не нашла ни одной дырки.

– В двадцать восемь я была соской, – сделала вывод Оля. – С сисечками, голливудской улыбкой, полными губами. Причем натуральными.

Только они ей понравились. Еще скулы, они даже на одутловатом лице выделялись. Все же остальное…

– Просто кошмар! – выдохнула она и упала обратно на подушку.

Если она младше Левона, который, в свою очередь, младше Розы, то ей…

Сорок? И тогда она двенадцать лет провалялась тут? Оля не хотела в это верить и решила, что ей меньше. Седые волосы не показатель. Она брюнетка, такие обычно рано седеют. Взять того же доктора Роса из «Скорой помощи» в исполнении Джоржа Клуни. Ему тридцать пять, а вся голова посеребрена. Вспомнив врача из сериала, Оля отметила, что из-за него «Скорую помощь» и смотрела. Еще ей очень нравились передачи о преображениях, где запущенных дурнушек превращали в стильных красоток. Если такие все еще снимают, она не прочь поучаствовать. Или визажисты ей не помогут, а нужен уже хирург? Кожу на шее и животе подтянуть, шрам убрать лазером, чтобы под волосами не прятать. Хорошо, что морщин у нее нет. Хотя откуда им взяться? Лицо отдыхало от мимики годами.

Снова открылась дверь. Теперь на пороге возник Левон Гамлетович. При виде него она опять вздрогнула, но уже не так сильно. Кого же он ей напоминает? Фигурой, глазами?

– Смотрите, что я вам принес, – радостно проговорил он. – Цветы, – одна рука показалась из-за спины, а в ней горшочек с фиалкой. – Фрукты, – в другой было три мандарина. – Их вам есть нельзя, они для настроения. Картину пока не раздобыл, ищу.

Он подошел к прикроватной тумбочке и украсил ее цветами и фруктами.

– Сразу стало радостнее, спасибо, – поблагодарила его Оля.

– Результаты ваших анализов готовы.

– Уже? – Кровь и мочу у нее взяли ранним утром. – И что говорят мои анализы?

– Что вы совсем скоро восстановитесь. Подробнее о результатах завтра поговорим во время обхода. Предупреждаю, я приду с группой коллег. Ваш случай не уникален, но редок, так что вы у нас особый пациент.

– Поэтому я лежу в вип-палате бесплатно?

– Нет, ваше содержание оплачивается.

– Мной? Точнее, моей страховой компанией? Я ведь богата?

– Этого я не знаю. Но при вас, повторяю, не было даже паспорта, не говоря уже о страховом полисе. Содержание оплачивает аноним.

– Как так?

– Кто-то перечисляет деньги на счет больницы каждый год. Всегда нужную сумму. То есть когда увеличивается стоимость проживания, растет и она.

– И вы не знаете, кто это?

– Мы не выясняли. Зачем? Анонимные спонсоры не редкость. Когда вы только поступили, деньги были переданы в конверте тогдашнему заведующему отделением. Кем, я не в курсе.

– Родственником, наверное?

– Не обязательно. У меня был пациент, которого сбила машина. Водителя не нашли, но, когда парню потребовалась дорогостоящая операция, деньги были зачислены на счет. Это явно сделал виновник аварии, но анонимно, чтобы себя не рассекретить и не попасть под следствие.

– То есть меня может содержать тот…

– Не будем гадать, Ольга! – не дал ей договорить Левон. – Опять вы не о том думаете. Вы грузитесь, а нужно расслабиться. Если будете продолжать в том же духе, я отдам вас на растерзание Ивану Дмитриевичу.

– Последний вопрос. Нет, два! Меня кто-то навещал? Родственники, друзья?

– Давно. Две женщины по отдельности, молодая и солидная. Имен не помню. Первая была записана у вас в телефоне как «Сестренка». Родственница, скорее всего. Мы ей позвонили, она приехала и опознала вас. Потом привезла документы, и все, пожалуй. Больше я ее не видел.

– А в возрасте?

– Та несколько раз приезжала. Но не сидела в палате, смотрела на вас пару минут и уходила. Она как будто не верила, что вы в коме. Будто проверяла, не притворились ли.

– Мать?

– Сходства между вами я не уловил. Но по возрасту в матери она годилась. Дама под шестьдесят.

Диалог пришлось прервать из-за того, что Левону позвонили. Он достал из кармана телефон и бросил: «Слушаю». Пока доктор разговаривал, Оля смотрела на аппарат. Большой, но плоский, утыканный камерами, он выглядел диковинно. У нее точно был не такой. Но он тоже снимал. Правда, фотографии получались совсем плохонькими.

– Я побежал, – сказал Левон Ольге и направился к выходу. – Меня ждет куча дел, накопившихся за время отпуска.

– Подождите! Вы ответили только на один вопрос.

– Разве?

– Сколько лет я пробыла в коме?

Он замялся.

– Хватит меня подготавливать к моменту! – рассердилась Оля. – Вы только хуже делаете. Скажите уже правду. Не переживайте, я не тронусь умом. Я видела себя в зеркале и примерно представляю, сколько мне сейчас…

– Вы провели в коме шестнадцать лет.

Она зажмурилась. Так вот что имел в виду Левон Гамлетович, говоря, что он посредине между ней и Розой. Ему сорок пять, а ей… Господи помилуй!

– Вам плохо? – испугался он. – Какой же я дурак, не послушал Ивана Дмитриевича…

– Я в порядке, – заверила Левона Оля. Она открыла глаза и ободряюще ему улыбнулась. – И, кстати, для своего возраста я нормально выгляжу.

– Неправильно. Вы выглядите потрясающе. Просто сейчас не в форме.

– Оказывается, чтобы сохранить молодость, не нужны кремы и ботокс. Только безмятежный сон.

Ольга шутила, но для того, чтобы успокоить не столько доктора, сколько себя. Шестнадцать лет, а это треть жизни, спущены в унитаз. Их не вернешь и не наверстаешь. Но Оля все же очнулась, и это главное. Она не инвалид и еще не старуха, черт возьми! Всего лишь без пяти минут баба-ягодка.

– Вас сейчас отвезут к физиотерапевту на осмотр, – сказал Левон. – Вижу, вам не терпится начать жить.

С этими словами он вышел из палаты, а Оля взяла в руки мандарин и поднесла его к носу. Пахнет Новым годом. Она разломила фрукт, отделила дольку и положила в рот. Помнила, что есть нельзя, но хотя бы сок высосать.

Когда цитрусовая сладость наполнила рот, Оля довольно причмокнула. Она нашла первую радость в своей новой жизни. Или старую? Ей подумалось, что мандарины ее любимые фрукты. И они создают лучшее настроение, когда лежат на имитирующей снег вате под новогодней елкой…

Глава 3

Она стояла в душе, крепко держась за поручни. Ноги дрожали, но Оля чувствовала себя более или менее уверенно. Ей не разрешали самостоятельно мыться, но она решила ослушаться.

Выдержала она всего пару минут, но все равно осталась собой довольна. Если заниматься не только с физиотерапевтом, а еще самостоятельно, она сможет покинуть больницу раньше определенного консилиумом срока. Месяц реабилитации, именно столько «впаяли» Ольге.

– Почему вы так расстраиваетесь? – спрашивал у нее Левон Гамлетович. – У вас отличная палата со всеми удобствами, уход, скоро вас будут вкусно кормить…

– Это больница, и мне тошнит от нее! От ее запаха, казенной обстановки, распорядка.

– Но вам некуда идти. Вы не помните, где ваш дом.

– Вспомню, вы только мне помогите!

– Как?

– У вас мой паспорт, посмотрите там, где я прописана хотя бы, – она неожиданно для себя вспомнила такую деталь. Увидела книжечку с гербом, а в нем фотография и штампы.

– У нас только справка из ФМС города Коломна. Также копия полиса и ваше свидетельство о рождении, еще советское.

– То есть документы мои украли?

– По всей видимости. Я же сказал, вас нашли без сумки, ключей от дома, кошелька. Но вы не на пробежку вышли или с собакой погулять.

– Во что я была одета?

– Платье, туфли, плащ. В кармане был телефон. Вы звонили, чтобы вызвать такси, но не дождались его.

– Я могу взглянуть на вещи и телефон?

– Посоветуюсь с психологом на этот счет.

– Шагу без него ступить не можете, – разозлилась Оля. Она давно отметила, что не отличается покладистым характером.

– Старейший принцип врачебной этики – не навреди. Стараюсь придерживаться.

Одежду ей все же принесли, пусть и на следующий день. Это сделала медсестра по имени Инга. С ней у Ольги сложились приятельские отношения. Девушка была ее ровесницей, ей только исполнилось двадцать восемь. Именно на такой возраст пациентка себя ощущала, искренне забывая о том, что ей уже сорок четыре.

– Начинаем! – торжественно проговорила Инга, развязав пакет с вещами. – Лот номер один, лодочки черные на высоком каблуке, кожаные, тридцать седьмого размера. – Она поставила их перед Олей на тумбочку, переставив фиалку на подоконник.

– Вот это шпилька! Двенадцать сантиметров, не меньше. Как в таких туфлях можно ходить?

– Это лабутены.

– Чего?

– Песню группы «Ленинград» не помнишь? – Она стала напевать, но резко прекратила. – Ой, она, наверное, вышла, когда ты спала. Короче, крутые туфли, дорогущие. Можно померить? У меня тоже тридцать седьмой.

– Да забирай их, я все равно носить не смогу.

– Нет, это слишком щедро. – Инга скинула с ног резиновые шлепки, затем носок и сунула их в лодочки. – Узковаты немного, но в целом… – Она встала и прошлась по палате. – Давай меняться? Ты мне лабутены, а я тебе кроссовки хорошие. Они новые почти, я их всего пару раз надела.

– Давай.

– Класс! – Девушка захлопала в ладоши. Она была очень эмоциональной. Когда приходила навестить Олю и включала турецкий сериал по телику, всегда плакала. – Лот номер два, плащ леопардовый, сорок четвертого размера. Этот мне точно мал.

– Все равно примерь, я посмотрю.

Инга накинула плащ на себя, он на ней не застегнулся. Значит, Оле тоже будет мал. Ей выдали спортивный костюм, не новый, но идеально отстиранный, со склада забытых вещей. Он был сорок восьмого размера.

– Тоже брендовый, – сообщила медсестричка, глянув на бирку. – Даже сейчас такой продать можно за хорошие деньги.

– А платье?

– Тем более. Это кутюр. – Она приложила простое на первый взгляд платье к себе. – Ты богато одевалась, Оля. Неудивительно, что тебя решили ограбить. Приперлась такая фифа в Бескудники.

– Куда?

– Район такой. Не самый благополучный даже сейчас, а уж шестнадцать лет назад и подавно… – Она бросила платье на кровать. – Там тебя нашли. Среди хрущевских пятиэтажек. Но ни в одной из них ты не жила – аборигенов опрашивали, никто не узнал тебя.

– Откуда ты все это знаешь?

– Подслушала разговор Левона Гамлетовича с Макаром.

– Кто таков?

– Друг твоего лечащего врача, он же бывший мент. Расследование по твоему делу вел, так с Сарикяном и познакомился.

– Дело так и не раскрыли?

– Повесили на кого-то из местной банды. Она как раз разбоем занималась. Но Макар считал, что несправедливо поступили, и уволился из органов. – Инга присела на кровать Оли и, понизив голос, сообщила: – Макар к тебе рвался, но Левон Гамлетович его не пустил. Сказал, что раз тот уже не мент, то нечего его пациентов беспокоить… Ой! – Девушка торопливо приложила руку ко рту. – Проболталась. А мне ведь запретили с тобой обсуждать травматичное прошлое.

– Я никому не скажу, – заверила ее Оля. – Но я не понимаю, чего доктора со мной так носятся.

– Иван Дмитриевич серию научных статей про твой случай пишет. Так что все по плану должно идти.

– Фиг ему! – И она, сложив пальцы в дулю, потрясла ими перед носом Инги. – Я не собираюсь подопытным кроликом становиться. Я жить тороплюсь, а они тормозят!

– Они срыва боятся. Ты слишком быстро восстанавливаешься.

– Как быстро, если я ни черта не помню? Картинки всплывают, я пытаюсь зафиксировать их, но тщетно. Это как со снами, понимаешь? Пока видишь их, все четко, понятно, а просыпаешься, и каша в голове.

– Нет, я сны запоминаю.

– А я нет. По жизни нет, понимаешь? – Оля стукнула кулаком по постели. – Вот опять! Откуда я это знаю? Просто вдруг поняла, что никогда не запоминала снов. Кто-то говорит, тараканы – к болезни, какашки – к деньгам, покойники – к перемене погоды. А я не знаю, что в соннике смотреть.

– Память постепенно вернется. Может, частично. И в этом доктора тебе помогут. Не только Иван Дмитриевич, ждут светило из Петербурга, профессора Эдельмана. Он давно бы приехал, да находится в Финляндии в командировке.

– Как только встану на ноги, свалю отсюда! – прорычала Оля. Она уже могла говорить в полный голос, но хрипотца еще оставалась.

– Если психоневрологическую экспертизу не пройдешь, не свалишь. Разве что под чью-то ответственность, но у тебя, похоже, нет близких родственников.

– А сестренка? Ее же найти можно.

– Пытались, когда ты очнулась. Но номера телефона, что она оставила, давно не существует.

– Да, кстати, где мой мобильный? В нем может быть и другая информация: фотографии, записи и… – Она пощелкала пальцами. – Электронная почта, во!

Инга сунула руку в карман плаща и достала сотовый. Он радикально отличался от тех, с какими ходили сейчас. Особенно формой: он раскладывался.

– Сейчас снова такие выпускают, – сообщила Инга. – Но они плоские получаются, когда их раскроешь. Так что все идет по кругу…

– Телефон отключен, – констатировала Оля, потыкав во все кнопки.

– Естественно, он разряжен. А такой шнур, который к нему подойдет, я не знаю, где сейчас найти.

– На барахолке? Они еще существуют?

– О да! В том числе в интернете. Заходишь на сайт, где торгуют подержанными вещами, и выбираешь.

– Давай там продадим мои шмотки? Деньги пополам.

– Мне велели их вернуть в хранилище.

– Это мои вещи, что хочу с ними, то и делаю, так? Беречь их смысла нет: я не натяну это платье, если даже похудею. У меня талия куда-то исчезла. Нужно толкнуть одежду, а на вырученные деньги купить мне что-то дешевенькое, но удобное.

– После смены займусь. Но зарядное устройство по больнице поищу. Некоторые пожилые люди до сих пор со старыми моделями ходят. – Она запихала вещи в пакет, туда же кинула туфли, но уже аккуратно. – Побегу, пошукаю по больнице!

Она нашла зарядник у поклонника Розалинды. Местный электрик не признавал смартфоны, считал, что через них за ним следят спецслужбы.

Когда аппарат ожил, Оля приступила к изучению его содержимого. Жаль, ни позвонить, ни проверить почту не получилось – абонент давно не обслуживался. Но в ее распоряжении были телефонная книжка, блокнот и альбом с фотографиями. Она начала с последнего.

Оля не ошиблась, предположив, что была красоткой (соской, как она себя охарактеризовала). Фигура, лицо, волосы, одежда – все идеально. Фотографии дрянные, деталей не рассмотришь, при приближении все в квадратик, но общую картину можно составить. Снимков в телефоне оказалось немного, Оля по датам поняла, что аппарат был новым. Кроме нее – на них были запечатлены девушки и мальчик. Ребенок лет семи стоял в обнимку с рыжеволосой худышкой. Фигуристая блондинка держала на руках лохматого песика. А Оля коробку. Что в ней – неведомо.

– И кто из этих двух сестренка? – пробормотала она. Ни одна на Олю не похожа. А пацан ни на одну из троих. Но раз стоит с рыжей в обнимку, значит, ее сын.

Все остальные фотографии были сделаны в магазинах. Оля щелкала товары, в основном украшения и сумки, и обязательно с ценниками.

В блокноте Оля не нашла ни одной заметки. Список контактов тоже не порадовал. Много имен, еще больше прозвищ. Ни мамы, ни папы, ни мужа… Любимого или даже Масика. Сестренка и тетушка. Те женщины, что навещали. Оля выписала их номера. Она уже хотела отложить телефон, как наткнулась на альбом под названием «Музыка». Открыв его, обнаружила много композиций.

Решила прослушать все. На третьей уснула, они все оказались релаксирующими.

* * *

Платье и плащ – это не все, что Инга продала через интернет. Еще серьги. Не те, что были на Оле, когда ее привезли в больницу. Кроме них еще браслет имелся, массивный, причудливый. Но он оказался металлическим, как и сережки из этого комплекта. Бижутерия отлично смотрелась, когда была новой, и, судя по клейму, стоила дорого, но за полтора десятка лет она почернела, выцвела и потеряла товарный вид. Не то что сережки из белого золота с небольшими бриллиантами. Аккуратные колечки, благородно посверкивающие, были извлечены из дыры в подкладке. Инга нашла их, когда готовила плащ к продаже. Другая бы, нечистая на руку, скрыла это, но медсестричка была не из таких. Она сдала серьги в ломбард и разделила деньги пополам, как договорились.

– Теперь пришла пора тратить! – азартно воскликнула Оля. – И начнем мы с краски для волос, восковых полосок, щипчиков… В общем, со всего того, что поможет мне привести себя в порядок! Бери мой телефон и сама все выбирай. Все товары привезут завтра-послезавтра.

Эти дамские хлопоты помогли больше, чем беседы с Иваном Дмитриевичем. И не только успокоиться и настроиться на позитивный лад. Вспоминались всякие мелочи, а порой возникали четкие картинки. Оля видела себя у зеркала в полный рост в какой-то шикарной квартире, натягивающей чулки с подвязками. Она путалась в них и ругалась, а над ней смеялась какая-то женщина. Смеялась по-доброму, после чего протягивала ей фужер с шампанским и говорила: «Череша, веди себя как модель, а не как гопник!» Иван Дмитриевич велел ей фиксировать все, что вспомнит. Выдал Оле диктофон. Она прогнала эту запись и спросила:

– Что такое Череша?

– Ваше прозвище, как я понимаю.

– Но что оно означает?

– В южных краях так называют вишню.

– И я в прошлом модель?

– Очень может быть. У вас красивая внешность, дорогая одежда, телефон по тем временам крутой.

– Были, вы хотели сказать.

– О вещах – да. Но вы по-прежнему хороши собой, – не дал сбить с себя с толку психолог.

Оля и сама была довольна тем, как выглядит. Не на двадцать восемь, но и не на сорок четыре. Хотя Инга сказала, что сейчас в этом возрасте женщины, что за собой следят, дают фору молодым. Ботокс стал доступен, появились новые уходовые препараты, фитнес вошел в жизнь большинства дам бальзаковского возраста. И что особенно удивило Олю, так это их отношение… к отношениям! Заводят их с парнями на десять, а то и пятнадцать лет младше и не стыдятся этого.

– Не звезды, а обычные бабенки? – еще уточнила Оля.

– Последнее слово советую не употреблять, оно оскорбительное. Но да. Две подруги моей мамы встречаются с парнями помладше. У одной он ровесник сына. А они обе на рынке торгуют, одна шмотками, вторая сантехникой.

– Мне молодые не нравятся, – заглянув в себя, сообщила Оля. – И, думаю, так было всегда. Седина привлекает, морщинка меж бровей.

– Машины с пробегом предпочитаешь, как и я.

– Пожалуй. Мой физиотерапевт какой красавчик, миленький, гладенький, подкачанный, а не цепляет. А вот Левон Гамлетович сразу зацепил. Он как воплощение моего любимого персонажа из сериала «Скорая помощь»!

– Губа не дура, – хохотнула Инга. – У нас тут все бабы по нему сохнут. Симпатичный, умный, холостой. Квартира, машина опять же.

– Бабник?

– Вообще нет. Роза, а она сторожил у нас, еще раньше Сарикяна устроилась, рассказывала только про один его роман с коллегой. Год продлился, но закончился расставанием. Скандальным, между прочим! Докторша озлилась на Хищника нашего за что-то…

– У него такое прозвище? – Что уместно, он же Лев.

– Кто-то дал, остальные подхватили. Так вот дамочка эта к главврачу пошла, требовала увольнения Левона Гамлетовича, перед выбором того ставила: или она (отличный хирург, ее чудом переманили), или он. Главный выбрал Хищника.

– Я бы на его месте после такого тоже завязала с романами на работе.

Об этом разговоре Оля вспомнила, когда приводила себя в порядок после душа. Она уселась в инвалидное кресло и сидела в нем у дивного зеркала, заказанного в интернете. Трехстворчатое, с подсветкой и многократным увеличением, оно радовало Олю, как и многие привычные для остальных безделушки. Ей хотелось все: и ночник в виде яйца дракона, переливающийся всеми цветами, и фен, засасывающий пряди, и вибромассажер для лица, и обязательно фитнес-браслет, чтоб мерил шаги, пульс, давление.

– Добрый день, Ольга, – поприветствовал ее Левон, явившийся проведать пациентку. Утром ее осматривал другой врач. – Как себя чувствуете?

– Отлично.

– Нет боли в животе, тошноты? – Она покачала головой. – У вас не очень хорошие анализы. Есть подозрение на холецистит.

– Это еще что такое?

– Воспаление желчного. И сахар повышен. Вы запрещенную еду не употребляете?

– Ем, что дают.

– То есть Инга таскает вам не только вот это все, – она указал на подоконник, уставленный спонтанными покупками Оли.

– Единственное, что она мне приносит из съестного – это «Баунти» и прочие кокосовые сладости. Но я ем по одной маленькой шоколадке в день, потому что хочу похудеть. Смотрите сами, – она подкатилась к кровати и достала из-под нее коробку с сокровищами. Затем указала на крышку, где велся учет каждой съеденной шоколадке. – Неужели и это нельзя?

– Если по одной, то можно. Я угощусь? – И, получив согласие, взял батончик. – Опилки в сиропе, – поморщился он. – Я восточные сладости больше люблю. Особенно халву.

Ольга смотрела, как он запивает шоколадку водой. Кадык ходит туда-сюда, шея щетинистая, с засохшим порезом. Бреется Левон каждый день теперь, но темная борода проклевывается уже к обеду. И все же так ему лучше, без волос на лице. Бритый, он уже не так напоминает… кого-то! Да и волосы у Левона короткие, а у не до конца забытого грузина они падали на глаза. Он убирал их красивыми руками. Не такими изящными, как у Левона, и все же.

– Вы покрасили волосы? – спросил он, утолив жажду.

Он заметил только это! А Оля меж тем как только свою внешность не улучшала последние дни, спасибо за это Инге и сайту, где можно заказать маски, кремы, отбеливающие пасты и массу всего интересного. «Ты не из-за этой лабуды похорошела, – смеялась медсестричка. – У тебя спали отеки и нормализовался цвет лица! Еще ты схуднула, начав двигаться…»

– Покрасила, да, – коротко ответила Оля.

– Очень хорошо выглядите.

Она с достоинством кивнула – приняла комплимент.

– Я готовлюсь к выписке. Когда она состоится?

– Опять вы за свое?

– Но я делаю успехи, меня все хвалят, и физиотерапевт, и психолог…

– Вы молодец. Но, поймите, все так хорошо складывается, потому что мы не спешим. Вам категорически запрещены эмоциональные и физические нагрузки.

– Вы влюбились в меня, Левон Гамлетович? Поэтому не хотите расставаться?

Он растерялся. Заморгал часто, рот приоткрыл. А ведь она пошутила!

– На следующей неделе приедет специалист из Питера, – быстро взял себя в руки Хищник.

– Слышу о нем в сотый раз! Чем он так хорош, этот доктор Эдельман?

– Он гипнотерапевт. Поработает с вами, и тогда…

– А если я не дам согласия на это?

– Вам не хочется узнать о себе?

– Хочется, – вздохнула Оля.

– И куда вы рветесь, не пойму? Ваше содержание в больнице оплачено до конца года. А на что вы на воле будете жить? – Левон указал на все приобретенные Олей вещицы. – Вы растранжирили все, что выручили от продажи одежды!

«Но есть еще деньги за серьги, – мысленно возразила Оля. – И они пока целы. Я спрятала их как НЗ». – Вслух же она сказала:

– Можно мне хотя бы гулять? Я не делала этого шестнадцать лет.

– Вас вывозят на галерею.

– Я в сквер хочу. Сесть на лавочку, взять книжку и черствую коврижку.

– А коврижка зачем?

– Чтобы кормить голубей.

– Давно бы попросили. Это можно организовать.

Когда доктор ушел, Оля встала с кресла. В ду́ше она делала это с опаской, скользко все же, но в палате – легко. Она передвигалась по ней, стараясь не опираться на стену или ходунки. Доковыляв до шкафа, открыла дверку и сунула руку под стопку полотенец. Пальцы коснулись пластикового прямоугольника. Оля постоянно проверяла, на месте ли он – ключ от всех дверей. В больнице в период пандемии установили электронные замки на входах на этажи и в отделения, чтобы больные не шастали туда-сюда, заразу не разносили. Когда эпидемия закончилась, их оставили. Хочешь выйти, спрашивай разрешения у персонала. Но в тихий час и после отбоя никто тебе дверь не откроет – не положено. Ключи имели все, и доктора, и технички. Оля украла его у своего милого физиотерапевта. Зачем? Она пока не знала. Пригодится.

Едва она успела закрыть дверку шкафа, как в палату заглянула медсестра, чтобы позвать Олю на массаж. После него были другие процедуры и обязательная беседа с психологом. Вернуться к себе она смогла только вечером. Поужинав, Оля легла отдыхать и не заметила, как уснула.

Ей снилось что-то. Как обычно, она пыталась уцепиться хотя бы за одну деталь, чтобы «перетащить» ее в реальность. Но стоило Оле открыть глаза, как все забывалось… Но не сегодня! Пусть она по-прежнему не помнила не только сюжетов, но и образов, с ней осталось ощущение… Тревожное, гнетущее. То был кошмар? Скорее всего.

Оля встала, проследовала в ванную, умылась холодной водой. Вот она, прелесть вип-палаты, своя уборная. Тревога не проходила. Оля попыталась снова уснуть, но тщетно. Время одиннадцать сорок, она продрыхла четыре часа, и впереди у нее бессонная ночь. Раньше ее это не беспокоило. Какая разница, когда читать или смотреть кино, днем или ночью? Но сейчас она боялась полуночи. Может, из-за книги «Вий», что как раз лежала на тумбочке. Оля решила проштудировать школьную программу, чтобы воскресить ее в памяти. Но чем больше она читала, тем больше убеждалась, что в юности этим не занималась. Не была Оля книголюбом, а вот кино обожала. Многие фильмы, что она сейчас смотрит, ей знакомы.

Она подошла к окну, раздвинула жалюзи. Оле нравилось смотреть на ночной город, он на нее тоску не навевал. Забравшись на подоконник, она стала рассматривать улицу. Людей на ней не было, но машины носились, светофоры мигали, реклама на огромных экранах мелькала, и подсветка превращала привычные сталинские дома в античные дворцы.

И тут из неоткуда всплыло воспоминание. Да такое четкое, что Оля слезла с подоконника, чтобы не упасть – у нее закружилась голова! Коломна, она не просто там прописана. Она долго, возможно, до последнего времени жила в этом городе. Девочкой, девушкой, женщиной она подолгу сидела у окна. Картинка за стеклом Оле не нравилась, но она все равно вглядывалась в нее, потому что кого-то ждала…

Точного адреса не вспомнить, но это и не нужно. Оля найдет свой дом, квартиру.

Вот бы попасть в нее! Прямо сейчас!

Она резко скинула с себя пижаму и начала переодеваться. Майка, спортивный костюм, носки. Из шкафа достала не только пластиковый ключ, но и кроссовки, что выменяла у Инги. Свой старый сотовый, уже работающий, положила в карман. В другой – деньги. Все, больше ничего не нужно. Если сбежать из больницы сейчас, то можно вернуться к обходу. Авось не заметят ее отсутствия.

– А если заметят? – паниковала другая часть Оли, послушная, трусливая. Она обнаружила ее в себе в день, когда воровала магнитный ключ.

– Плевать! – отвечала ей дерзкая, авантюрная половина Оли. – Я не в тюрьме, срок не накинут.

Обернув дополнительную подушку в покрывало, она сделала «куклу». Если не подходить к кровати, а смотреть на нее от двери, можно подумать, что лежит человек. У Оли есть как минимум семь часов на то, чтобы съездить в Коломну и вернуться. Утром уже будет суета, пересменок, сдача анализов, и она сможет незаметно прошмыгнуть.

Перед тем как покинуть палату, Оля выпила таблетку ибупрофена, остальные сунула в карман. Ее ждут большие нагрузки, значит, боль. К ней нужно быть готовой!

* * *

Оля смогла покинуть здание больницы, но куда дальше двигаться, не понимала. Ясно, что не к воротам, ее тут же заметят. Через забор она перелезть не сможет. Машину с парковки угнать тем более. Даже если в той оставлены ключи. Оля не представляла себя за рулем авто. Неужели раньше не водила? Или так лихо водила, что попала в аварию и приобрела автофобию?

Тут Оля увидела собаку. Крупную, лохматую. К ее уху была приделана клипса-чип. Та деловито трусила от мусорного бака, расположенного возле столовой, к забору. Лохматая знает, где проход? Вот умница!

– Главное, чтоб это был не лаз в земле, – пробормотала Оля. Она точно толще собаки, да и пачкаться не хотелось бы, этот костюм у нее единственный.

На ее счастье, проход к свободе был через дыру в заборе. Ту маскировала болтающаяся фанерная вывеска с рекламой.

Оказавшись на свободе, Оля сразу пошла к дороге. Она встала у остановки (общественный транспорт уже не ходил) и принялась тормозить машины. К ее удивлению, никто не останавливался. Ни бомбилы, ни таксисты. Оля вспомнила: Инга говорила, что сейчас все пользуются приложениями в телефонах. Не звонят, а на кнопочки экрана нажимают, и машины приезжают в нужное место.

Наконец возле нее притормозил «Мерседес». Черный, прокачанный.

– Командир, до Коломны довезешь? – весело обратилась к водиле Оля. Она еле стояла и боялась, что рухнет в любой момент, но улыбку давила.

– Сдурела, что ли? Это такая даль! Такси вызывай.

Оля в ценах уже более-менее разбиралась, поэтому сказала:

– Три косаря.

– Пять.

– У тебя такая крутая тачка, а ты крохоборничаешь! Четыре, больше просто нет…

– Ладно, запрыгивай.

Красиво сказал! Сделать красиво не получилось – Оля кряхтя забралась в салон.

– Вроде молодая, а как колода, – проворчал водила.

– За молодую спасибо. Ноги больные, колени не сгибаются. – Она устроилась на заднем сиденье, выдохнула: – Хорошо у тебя. Комфортно. Вот что значит крутая тачка.

Он бросил на Олю недоверчивый взгляд. Поняв, что она серьезно, хохотнул:

– Нет, когда-то была, конечно… Но сейчас это ведро с болтами. «Мерину» почти двадцать лет.

– А прикинь, сейчас бы в наше время телочка из начала нулевых попала, сразу бы тебя за крутого бандита приняла и влюбилась.

– Я у такого ее и купил. Сейчас, правда, ни хрена у него не осталось, только пара магазинов для рыбаков…

Они болтали всю дорогу, и Олю этот диалог успокаивал. Как и пейзажи за окном. Они не были тревожными! Город изменился, стал чистым, красивым и каким-то картинным. Она помнила его не таким…

А она помнила!

Узнавала некоторые строения, памятники, мосты… Даже один светофор, и он по-прежнему долго мигал желтым, и красный в нем был тусклым и напоминал солнце в пустыне.

– Куда едешь, красавица? – спросил водила.

– Домой.

– Но ты не помнишь адреса. – Он спросил, она сказала, что покажет.

– Давно не была, запамятовала.

– Кто тебя там ждет?

– Если б я знала…

– Загадочная ты женщина. – И он подмигивал Оле. – А не хочешь ли…

– Нет, – тут же отвечала она, понимая, на что он намекает.

Приехали. Оля расплатилась.

«Мерседес» тут же отъехал. Его владелец, получив не только деньги, но и отказ, поспешил домой.

Оля подошла к двери подъезда. Увидев домофон, не растерялась. Она знала, как попасть внутрь.

Под плитой крыльца когда-то она оставила ключ. Спрятала на всякий, как говорили в ее детстве, пожарный. Универсальный магнитный и обычный от двери в квартиру. Если его сменили, она будет стучать, а коль не откроют, станет ночевать в подъезде.

Нужная ей квартира располагалась на третьем этаже. Оля подтянулась по лестнице, подошла к двери. Не похоже, что ее часто открывают. И замок вроде тот же…

Она сунула ключ в скважину и дважды его повернула. Дверь тут же подалась назад.

В нос пахнуло знакомым. Чем, непонятно.

Оля зажгла свет в прихожей, она знала, где выключатель. Лампа под потолком озарила пространство, чтобы визитерша смогла его рассмотреть. Пыльно, но не грязно. В квартире нет бардака, просто она стоит закрытой. И в ней устаревший ремонт. Не советский, а «евро». Даже не нулевые, а девяностые! Это Оля не по памяти определила, она уже набралась знаний из телика и интернета.

В большой комнате, так называемом зале, имелись стенка, угловой диван, кресла и журнальный столик. Но Оля уселась на пол. Ей нужен был нижний ящик книжного шкафа. Там в их семье было принято хранить архивы – документы, фотоальбомы, награды и памятные вещицы. Открыв его, Оля выгребла все, что увидела, и стала перебирать. Она чувствовала, что воспоминания придут…

Часть вторая

Прошлое…

Дед называл ее Лялькой, Лялей. Куклой по-украински. Бабушка-молдаванка – Черешей, Вишенкой.

Оля была похожа именно на них, а не на отца с матерью. От деда она взяла дымчатые глаза и вздернутый нос, от бабушки смоляные кудри и смуглую кожу. Характер же у обоих был взрывной. Когда «старики» ругались, дрожали стены. Но дедушка всегда мирился первым. Покладистый, говорили соседи. Мудрый, поправляла их бабушка. За мудрость первая красавица города и полюбила невзрачного хлопца, круглый год носившего одни и те же штаны (зимой он под них армейские подштанники поддевал). Они учились вместе, он помогал и в учебе, и в жизни. Мог и конспектом поделиться, и шкаф починить, и дельный совет дать.

Оля до десяти лет жила с дедушкой и бабушкой на Кубани. Родители, геологи, были постоянно в разъездах, и она их редко видела. Но когда отец с матерью решили сменить род деятельности, они забрали дочку. И Оля переехала из дома в Армавире в типовую двухкомнатную квартирку в панельной пятиэтажке подмосковной Коломны. Ей казалось, что из рая в ад попала. Еще вчера она носилась по цветущему саду, а сегодня смотрит в окно на серое небо, дома, людей, раскисшие дороги, голые деревья. Льет дождь, а из ее глаз текут слезы.

Лялька просила отвезти ее назад не раз и не два, даже не сто или тысячу. Миллион! Она начинала с этого день и этим же заканчивала. Но родители твердили одно: потерпи, ты привыкнешь. Оля сколько могла терпела, но так и не привыкнув, сбежала. Думала добраться до Армавира на электричках и автобусах. Доехать смогла только до Москвы, откуда ее забирал перепуганный отец.

– Ты понимаешь, что нас могут за эту твою выходку родительских прав лишить? – возмущался папа. Ребенка без сопровождения заметил милиционер и отвел в детскую комнату при вокзале. Оттуда позвонили родителям домой.

– И пусть, – сердито отвечала она. – Тогда меня дедушке и бабушке отдадут.

– Да как ты не поймешь, что они уже старенькие, им тяжело с тобой.

– Я им помогаю, – возмущалась она. – В саду и огороде!

– Поэтому так плохо учишься?

– Нормально я учусь, – не соглашалась Оля. – У меня всего одна тройка.

– А мы с твоей мамой отличниками были! И дипломы у нас красные.

– А я вообще в институт поступать не собираюсь.

– Как это? – Отец так растерялся, что даже сердиться перестал.

– Я парикмахером хочу стать.

– И отучиться в… ПТУ?

– На курсах.

– Час от часу не легче! Ты хочешь стать первой в нашей семье со средним образованием? Даже прабабушка твоя, деревенская девчонка из многодетной семьи, педагогическое училище окончила…

После того разговора отец всерьез за дочку взялся, начал заниматься с ней, водить в кружки. Мама же опять пустилась в разъезды, но теперь она моталась в Польшу за шмотками. Челночила. В одной из поездок познакомилась с болгарином из Варны. Влюбилась. Когда Оле исполнилось тринадцать, родители развелись. Мать уехала жить к новому мужу, а девочка осталась с отцом. Так она сама пожелала, но мать, надо сказать, не очень этим расстраивалась, она уже ждала второго ребенка.

С сестренкой Оля виделась всего раз, когда приезжала к маме в гости. Но семья вскоре переехала в Канаду, и туда девочку уже не звали. Другая бы расстраивалась, а Ляльке было все равно. Больше всех на свете она любила дедушку с бабушкой, но как те ее предали, она как будто запретила себе к кому-то сильно привязываться. Да-да, именно так она воспринимала их поступок! Любили бы так сильно, как она их, не дали бы внучку забрать. Убедили бы родителей ее оставить. Но нет, они с легкостью от нее отказались, заявив, что это правильно, когда ребенок с родителями… Считай, предали!

Она больше не ездила к ним. Даже на похоронах деда не присутствовала. Но тому имелась уважительная причина: она не могла уехать, у нее были вступительные экзамены. Не в институт, как мечтал папа, а в училище.

– Все же ПТУ? – вздохнул он. – На парикмахера?

– Пап, ты чего? Туда без экзаменов принимают. Я в театральное училище. Оно высшее.

– Ты это не серьезно, – не поверил ей отец. – Шутишь, да? Какая из тебя артистка? Вот парикмахер и правда неплохой, куклам своим отличные прически делаешь.

– Когда это было? Мне семнадцать, папа. И я уже два года занимаюсь в театральной студии.

– Это я знаю. Если ты помнишь, был даже на одном спектакле.

– Где я играла одну из главных ролей.

– На которую тебя взяли из-за внешности, а не по причине таланта.

– Ты же хвалил мою игру! – возмутилась она.

– Я сказал, ты была бесподобна, – поправил ее отец. Ему не хотелось обижать дочь, вселять в нее неуверенность, но кто, если не он, скажет ей правду. – Это не касалось актерской игры.

– Хочешь сказать, я просто красивая, но бездарная? – все больше распалялась она. Спасибо деду с бабкой за характер!

– Посредственная, – как мог смягчил отец. Но бездарная – правильное слово. Он и ходить на спектакли перестал, чтобы больше не испытывать испанский стыд. – Иди лучше в парикмахеры, Оленька. Они всегда копеечку заработают. А театр умирает сейчас. Да и кино в упадке.

– Ничего, все скоро устаканится. Я к тому времени как раз отучусь.

Шел 1996 год. В стране царил бардак, и в упадке был не только театр, но и наука, промышленность, сельское хозяйство; армию разворовывали, на лом разбирали заводское оборудование, в больницах из бесплатных лекарств имелись лишь анальгин и зеленка. Процветали тогда только торгаши да бандиты. Но Лялька верила – все наладится, и она станет сверхновой звездой молодого Российского государства, затмив всех див ушедшей эпохи социализма. Еще и «Оскара» получит! И выйдет замуж за Патрика Суэйзи из «Грязных танцев». Оля так живо себе это представляла, что уже репетировала речь на вручении премии, держа в руках вместо статуэтки баллончик с освежителем воздуха, и целовала на ночь будущего супруга, точнее, его фото.

Но мечты пошли прахом. Лялька провалилась на первом же отборочном туре. И не только в высшем Щукинском, но и в профессионально-техническом города Егорьевска. Профнепригодна – такой вердикт вынесли все члены приемных комиссий.

– Вы девушка красивая, – сказал ей дедулечка, что преподавал в провинциальном училище сценическое мастерство, – но бесталанная. Устройтесь манекенщицей, к примеру. А лучше пойдите учиться на парикмахера, вон у вас какая прическа красивая.

Но на подиум Оле тоже был путь заказан – росточком не вышла. В их семье все были невысокими, и надежды на то, что еще подрастет, не имелось никакой. Сто шестьдесят два сантиметра для жизни нормально, но не для работы моделью. Что же касается профессии парикмахера, то ее Лялька для себя давно не рассматривала. Делать других красивыми – не ее удел. Она сама должна блистать!

А отец тем временем решил вернуться в профессию. С торговлей у него не задалось, ни барышей больших, ни удовольствия, да и на одном месте сидеть надоело. Соскучившись по романтике экспедиций, он подписал годовой контракт с иностранной фирмой и с позволения дочери уехал на Дальний Восток. Ляльке еще восемнадцати не исполнилось, но она уже была очень самостоятельной. Только безработной! Но отец обещал присылать деньги и велел готовиться к поступлению в институт, только не театральный, а «нормальный». На репетиторов он тоже обязался средства отправлять. И делал это три месяца, пока не пропал без вести.

Когда с Олей связался начальник отца и сообщил об этом, она мгновенно разревелась.

– Он погиб, но его тело не найдено, так? – сквозь всхлипы пробились и слова.

– Нет-нет, все не так! – поторопился успокоить девушку начальник. – Есть предположение, что ваш отец, если можно так выразиться, дезертировал…

– Я не понимаю.

– Условия у нас тут тяжелые… – Он помялся. – Не те, что обещали. Поэтому многие хотят разорвать контракт, но большое начальство не велит никого отпускать. Грозит огромными штрафами, судами, но и это не помогает. Люди разбегаются.

– Папа не побежал бы, – уверенно проговорила Лялька. – Его тяжелыми условиями не испугать.

– Попал под влияние. Женское. Он ведь у вас холостяк? А тут у нас и дамы имеются, и с одной, бухгалтершей Анжелой, он был замечен. Она, к слову, тоже дезертировала.

– То есть мой папа сбежал с возлюбленной с вашего объекта и… пропал?

– Без вести, – вздохнул начальник. – Их разыскивали, как и остальных беглецов.

– Зачем? Чтобы вернуть на работу силой? Как крепостных или зэков?

– Призвать к финансовой ответственности, только и всего. Но конкретно вашего отца нужно уговорить вернуться на других условиях. Он отличный специалист, им руководство дорожит. По его поручению я и звоню. Вы уж, Оленька, передайте ему эту информацию, когда он с вами свяжется.

– Хорошо. А когда он пропал?

– Да неделю уже как.

– Так, может, с ним что-то случилось? В милицию надо!

– Пока своими силами пытаемся найти. Чтоб, как говорится, сор из избы не выносить…

Договорились, что Оля сразу же позвонит начальнику, как папа соизволит прислать весточку. На том разговор и закончили. Он, естественно, девушку взволновал, но не напугал. Жизнь продолжалась, и весьма бурная. Деньги, которые присылал родитель, Оля тратила не на репетиторов, что неудивительно для человека, не желающего поступать ни в какие «нормальные» институты. Она записалась в школу фотомоделей (для них рост не важен), где занималась три раза в неделю. После уроков они с девочками гуляли по Арбату и Патрикам, ходили на концерты, заглядывали в бары, иногда до утра отрывались на дискотеке, и домой Оля возвращалась уже на первой электричке. Дискотека называлась «У ЛИСа». Модное место, куда девочки ходили в надежде найти богатеньких ухажеров. Но им мало везло, и получалось разве что шампанского на халяву попить, на машине красивой прокатиться, а вольно себя ведущим переспать с ее обладателем. Но серьезных отношений, к которыми подружки стремились, увы, никто не завязал. Оля же дальше флирта не заходила. Ей никто не нравился, а хотелось первый раз если не по любви, то по большой симпатии.

Прошло еще полтора месяца. От отца ни весточки, ни денежки. Оля позвонила его начальнику. Тот со вздохом сказал, что он как в воду канул и теперь его розыском занимается милиция. То есть Лялькин папа действительно пропал без вести.

– А его дама сердца? – решила уточнить она.

– Эта нашлась. Сидит сейчас в СИЗО. Я говорил, что Анжела бухгалтером у нас работала? – Оля подтвердила. – Сбежала с деньгами. Отца вашего, Оля, с ней не было. Так, по крайней мере, она говорит.

– И что же мне делать? – растерянно протянула девушка.

– Ждать.

– Чего?

– Новостей. А что вам еще остается?

И он быстро с ней распрощался. А Оля, поплакав, стала звонить матери. Кто-то ведь должен взять за нее ответственность, не так ли? Но телефон той не отвечал. Сменила номер? Снова переехала? Тоже пропала без вести? Если б умерла, сообщили бы, наверное…

Или нет?

Чтобы не умереть с голоду, Оля продала свои золотые сережки и отцовский японский фотоаппарат. По окончании модельной школы девочкам обещали трудоустройство, и ей нужно было протянуть чуть больше месяца. Теперь без дискотек, концертов, только с прогулками, во время которых ничего, кроме баночки газировки, она себе не позволяла. И вот свершилось – Оля получила диплом фотомодели. И не только бумажку, но и альбом с фотографиями – портфолио. С ним девушка отправилась на первый, устроенный их школой, кастинг. Его Ляля не прошла, как и две ее лучшие подружки. Обещанную работу получили единицы. В мире тогда ценились славянские красавицы, и выбраны были лишь русоволосые светлоглазые барышни с точеными скулами и ногами от ушей. Одна даже в Париж отправилась. А смуглая брюнетка Оля над этим самым Парижем… фанерой пролетела! Точно как ее подружки, конопатая Ида и полноватая Машка. Последней велели за полгода похудеть на двенадцать кило, но она так этого и не сделала. Точнее, Машка сбрасывала два-три кило за месяц, вознаграждала себя за это кусочком торта и не замечала, как снова набирала вес.

– Мне в эротические модели идти надо, – говорила она, закидывая в рот очередную конфетку. – Там формы ценятся.

– Талия тоже, – хмуро возражала ей внешне жизнерадостная, солнечная Ида. – А у тебя на боках жир.

– Откачаю, – беспечно отмахивалась Машка. – Мне бы только найти спонсора. – Именно так они называли богатых ухажеров.

– А если он тебя и с жирами полюбит? – спрашивала Оля. У нее с фигурой все было в порядке: и формы, и талия, и ноги для ее роста довольно длинные. Для эротических фотосессий она годилась и без каких-то вмешательств во внешность, но позировать полуобнаженной стеснялась.

– Тогда я сама ради такого мужика похудею!

Именно Машка инициировала их поход на следующий кастинг, но не модельный. Примчалась на место общей встречи из своей Балашихи возбужденная и особенно нарядная. Главным атрибутом стиля «чтоб все попадали» был кожаный корсет. В нем Машкина талия казалась тонкой, как у молодой Людмилы Гурченко. Дышала она в нем с трудом, жутко потела, поскольку кожа была не натуральной, но красота требует жертв, не так ли?

– Девки, я нашла нам работу! – выпалила она, плюхнувшись на лавку. Грудь ее тут же подпрыгнула и подкинула кулон с кроликом – символом журнала «Плейбой». На его разворот Машка и мечтала попасть. – Кастинг через два часа.

– Что за работа? – поинтересовалась Оля. Ей деньги до зарезу нужны были! Она проела не только серьги и фотоаппарат, но еще и отрез натурального индийского шелка белого цвета с золотыми искрами – его хранили на Лялькину свадьбу.

– Эскорт.

– Чего? – переспросила Ида.

Она единственная из их троицы была москвичкой. Причем жила в центре, но в коммуналке. Ее родители, как и дед с бабкой со стороны мамы, работали в цирке. Клоунская династия Смеховых (и это не псевдоним) славилась на весь Советский Союз. Когда тот развалился, предки все равно продолжали выступать: мотались по городам с третьесортным шапито. Они ждали, что Ида пойдет по их стопам, но та категорически не желала становиться клоуном. И это она, человек с такой невероятной внешностью – рыжими кудрями, яркими веснушками по всему телу, широким ртом. Да ей без грима можно выступать, с одним лишь накладным носом! Но Ида мечтала не смешить, а восхищать. Девушке хотелось доказать всем, себе в первую очередь, что и с клоунской внешностью можно быть сногсшибательной. И она, надо отметить, отлично смотрелась на фото. Но мода на нестандартную красоту еще не наступила, поэтому Ида тоже осталась не у дел и страдала от безденежья.

– Эскорт – это сопровождение состоятельных мужчин, – разъяснила Машка.

– Проституция, иначе говоря, – буркнула Ида.

– Ничего подобного! – горячо возразила подруга. – Девушки просто составляют компанию мужчинам. Выходят с ними в свет…

– Ты ж наша светская львица, – фыркнула та. – Вилку хотя бы левой рукой можешь держать?

– Этому научат, как и прочим манерам. Еще наймут стилистов, психологов, тренеров. Гардероб подберут. Огранят, так сказать.

– И сколько это будет стоить?

– Все за счет агентства. Оно называется «Премиум». Звучно, да?

– Точно проституция.

– Не обязательно, – подумав, выдала Ляля. – В моделей, к примеру, также сначала вкладывают деньги, а потом удерживают процент от гонорара. Взять нашу Светку, – она вспомнила ту единственную, которая по окончании курсов заключила международный контракт. – Она в Париже, но у нее ни визы не было, ни денег на билет, ни места, где жить, – все это ей обеспечило модельное агентство.

– Именно так, – обрадовалась поддержке подруги Машка. – «Премиум», кстати говоря, солидная международная фирма, поэтому работа с иностранными клиентами и выезды за рубеж гарантированы.

– С шейхами тоже? – Это Оля задала волнующий ее вопрос. Она мечтала стать женой восточного принца до того, как «изменила» ему с голливудским красавчиком Патриком. – Я так хочу в Дубай! Это сказочное место, возникшее посреди пустыни…

– Шейхи являются клиентами «Премиума», – заверяла ее Машка, решив, что отсебятина не повредит. – Конечно же!

– И откуда ты узнала о том агентстве?

– Из рекламы в бегущей строке на нашем ТВ. С утра гоняют. – Она схватила подруг под руки и потащила к метро. – Поехали, девочки, уже. А то набор закончится раньше времени, и мы опять не у дел останемся.

– Скажи хотя бы, какие требования к кандидаткам? – задала последний вопрос Ида.

– Привлекательная внешность, коммуникабельность, умение себя подать. – Она подмигнула сначала ей, потом Оле. – В общем, мы все подходим, и я уверена – нас возьмут. Не зря же я включила именно этот канал утром, хотя всегда смотрю МТВ. Это знак, девочки! – Машка все больше возбуждалась и заражала этим подруг. – Надеюсь, у вас паспорта с собой? Они нужны.

– Чтобы отобрать? – опять напряглась Ида.

– Посмотреть дату рождения и семейное положение, дурочка. Нужны свободные девушки от восемнадцати до двадцати пяти.

– Мне семнадцать, – воскликнула Оля раздосадованно.

– Разве? Мы же все с одного года.

– Но мне еще полтора месяца до совершеннолетия!

– Не думаю, что это будет проблемой, – беспечно махнула ручкой Машка. – Пока нас будут обучать манерам и языкам, как раз это время и пройдет! Можно сделать исключение ради такой красотки, как ты, согласись? – И ткнула Иду локтем в бок. Та закивала.

Но подруги ошиблись. Олю не допустили к кастингу, а когда за нее попыталась вступиться Машка, им обеим указали на дверь. Та тут же примолкла. Ида же и до этого ни слова не говорила. А еще не улыбалась. Так что ее тоже развернули, сказали: «Вы нам не подходите!» Одна Машка смогла попасть в заветный зал для кастинга. Не зря же она включила в этот день региональный канал вместо МТВ.

Через два дня ей позвонили и сообщили о том, что первый тур пройден. Но будет еще один. Этот состоится на подмосковной вилле, где финалистки останутся для обучения.

Все это Иде казалось подозрительным, поэтому она нисколько не жалела о том, что ее не взяли в «Премиум». В отличие от Оли. Она была уверена – нет никакого подвоха, и Машка вытянула счастливый билет. Она просила замолвить за себя словечко и с нетерпением ждала совершеннолетия. Пока же оно не наступило, а кончились не только деньги, но и ценные вещи, устроилась продавцом косметики в ларек. Ида работала в соседнем, торгующем носками и колготками. Зарплаты хватало на элементарные вещи и походы в бары. Благо колготки и косметику можно было втихаря брать бесплатно, а наряды одалживать в секонд-хенде, расположенном на том же мини-рынке. Девушки считали, что выглядят неотразимо. Они видели себя светскими львицами, живущими в центре Москвы (ночевали они именно там, в комнате Смеховых). Представлялись сводными сестрами Идой и Лялей, дочками деятелей искусства. Вскоре у них образовался новый круг знакомств, в котором были в основном парни. Они угощали подруг, заигрывали с ними, но вели себя пристойно.

– Как думаешь, как они нас за глаза называют? – спросила как-то у подруги Ида. Она была чуть пьяна, поэтому весела. Шампанское творило с ней чудеса, превращая буку в фею Динь-Динь.

– Богемные сестренки, – предположила Оля.

Иде это прозвище понравилось, и она решила закрепить его за ними. С тех пор они стали представляться именно так – богемные сестренки Ида и Ляля… Пока не узнали, что их называют иначе! Обидно, отвратительно… Двусмысленно! «Сестренки секонд-хенд». Характерный запах вещей, что они носили, нельзя было заглушить парфюмом из дешевого ларька. Он оставался даже после стирки, а они обычно вещи только проветривали, потому что возвращали их после носки.

– Они считают нас потасканными? – возмущалась Ида.

– Не нас, а наши вещи, – успокаивала ее Ляля. – Дураки, что с них взять.

– Теперь понятно, почему они не пытались затащить нас в постель! Я думала, они нас уважают, а оказывается… Брезгуют!

Она очень тяжело это переживала, в отличие от Оли. Той было неприятно, и только.

– Ты так легко ко всему относишься, – удивлялась подруга. – Я бы даже сказала, с тебя как с гуся вода. – Говорила она без злости, не желая обидеть, просто констатировала факт: – И я сейчас даже не о том, что те, кого мы считали друзьями, насмехались над нами! Тебя мать бросила, отец пропал, а ты живешь себе спокойно.

– Не совсем так. Я переживала.

– Пару дней?

Ляля пожимала плечами. Она не помнила, сколько времени посвятила страданиям. Какой от них прок? Выживать надо, а для этого нужна бодрость духа. И если мысли об отце приходилось гнать из головы, то о матери она почти не думала. Что же касается псевдодрузей из тусовки, то о них Оля позабыла бы на следующий же день, не напоминай о них Ида. Наверное, она права – с нее как с гуся вода!

А Машка тем временем выпала из поля зрения подруг. Она первое время звонила им, хвалилась успехами, а после прислала открытку из Питера. В ней сообщила, что теперь живет и работает там. Обещала пригласить в гости, как только обзаведется своим жильем. Ни адреса, ни телефона не оставила. Что опять же обидело Иду, а Лялю совсем не тронуло. Теперь у Машки новая жизнь и подружки, какое ей дело до бывших? Она теперь ЭСКОРТНИЦА! А они продавщицы с мини-рынка. И, похоже, так ими и останутся…

* * *

Она влюбилась в восемнадцать с половиной. И произошло это на дне рождения Иды – той уже исполнилось девятнадцать. Из ларька она ушла, потому что поступила в институт на психолога. Денег на обучение дал двоюродный брат, тоже цирковой, но успешный, гастролирующий по всей Европе акробат. Он был почетным гостем на празднестве. Пришел не один, а с другом. Того звали Серго. Он был эквилибристом. Высокий, изящный, гибкий, с тонкими усиками, бровями вразлет, горящими карими глазами и удлиненными волосами цвета соли с перцем, он был головокружительно красив. Оля смотрела на него, как на сошедшего с Олимпа бога.

– Перестань, это неприлично, – услышала она возмущенный голос Иды.

– Что? – не поняла Оля.

– Таращиться на Серго перестань. Ты его уже глазами раздела и всего облобызала! Причем не один раз.

– Я совсем не об этом думаю, когда смотрю на него.

– А о чем?

– У нас могли бы получиться красивые дети.

– То есть ты уже мысленно с ним переспала? – не сдержала смешка Ида. – Спешу тебя разочаровать – он женат. И супругу свою любит.

– Тогда почему он не с ней сейчас?

– Она на гастролях.

– Тоже цирковая?

– Нет, она актриса. Алла Даянова, может, слышала? – Оля покачала головой. – В сериале недавно снялась про деревенскую учительницу. Забыла, как называется.

Сериалов тогда снимали мало, их можно было по пальцам пересчитать, поэтому узнать название не составило труда. Уже на следующий день Оля нашла в библиотеке журналы с телепрограммами и узнала свою соперницу в лицо.

– Тоже мне, – фыркнула Оля, глянув на фото Аллы. Типичная деревенская учительница, еще и старуха – ей тридцать, а то и больше.

– Серго ее обожает, – сообщила ей Ида, выслушав монолог подруги о том, какую недостойную себя дамочку ее любимый взял в жены. – Они вместе уже семь лет. Живут душа в душу. Правда, видятся редко, то она на гастролях, то он.

– Еще скажи, он ей не изменяет.

– Этого я не знаю. Может, Серго и погуливает, но остается с Аллой. Тебя ведь не устроит роль случайной любовницы?

– Нет, конечно. Я намерена стать женой Серго.

– Вряд ли получится. Он завтра уедет на гастроли, и неизвестно, когда вы еще увидитесь.

– Известно. Я приду провожать его на поезд, мы уже договорились.

– Когда успели? – ахнула Ида.

– Я сегодня ему позвонила.

– А телефон как узнала?

– У твоего брата спросила, он дал.

– Между прочим, брату ты понравилась. И Василий холостой. Может, лучше к нему присмотришься?

– Нет, мне нужен только Серго. Я с ума по нему схожу.

– Не узнаю тебя, Лялька, – удивленно протянула подруга. – Ты же всегда была пофигисткой, а сейчас ведешь себя как одержимая.

– Я просто влюбленная!

Ольга проводила Серго, жарко поцеловала на прощание в тамбуре и пообещала ждать. Мужчина обалдел от такого напора, но отнесся к нему благосклонно. Кому не польстит обожание юной и прекрасной барышни?

Роман начался сразу по возвращении Серго в Москву. Страстный, головокружительный. До сладостной боли в сердце и чреслах. До обморока от переизбытка чувств. До дрожи, до слез, до звона в ушах. Серго заваливал Олю цветами и подарками. Он «уволил» ее из ларька, оплатил ремонт квартиры. Или, как он сам ее называл, «любовного гнездышка». Да-да, именно в коломенской хрущевке они и встречались. Серго нравилась и она, и их небольшой городок. Он говорил, что устал от мегаполисов, высотных домов, дворцов, гостиниц, от транспорта, шума, гама, суеты, от калейдоскопа лиц… Хотелось уюта и тепла. Тишины. Одиночества вдвоем.

– Серго просто боится светиться с тобой в Москве, – цинично возражала Ида. – Она только на первый взгляд огромная, а на деле – большая деревня. В Коломне же он точно не встретит никого из знакомых, а значит, его жена не узнает о вашем романе.

– Мне все равно, что ты думаешь, – отмахивалась от нее Оля. – Но я-то знаю, что Серхио только мой! – Она так называла его, на испанский манер, как это делали в Мадриде, где он с ошеломительным успехом выступал.

– Он врет тебе, что развелся?

– Они все еще муж и жена, но вместе не живут.

– Тогда почему он тебя в гости не пригласит?

– Зачем? У нас есть свое любовное гнездышко.

– Ладно, пусть так. Но что ему мешает переехать к тебе?

– Серхио со мной все свободное время. А в Москву, чтоб ты знала, мы иногда ездим. Но я сама не хочу туда, мне и в Коломне хорошо.

– Еще недавно ты мечтала оттуда сбежать.

– Тогда у меня не было Серго. А сейчас, когда он появился, я готова хоть в тайгу, хоть в дебри Амазонки…

– Теперь понятно, почему ты всегда была такой пофигисткой, – проговорила Ида задумчиво. – Копила силы для вот этого эмоционального взрыва, сравнимого с ядерным. После такого погибают, Лялька.

– Как же ты меня достала, подруга, – разозлилась та. – Нудишь, каркаешь! Завидуешь моему счастью, что ли?

– Я за тебя беспокоюсь…

Но Оля ее больше не слушала, она уходила прочь, не желая ни говорить с Идой, ни дружить с ней.

Никто не нужен ей, кроме Серхио!

* * *

Она забеременела через полгода. Как думал любимый, случайно. Он снабдил ее противозачаточными таблетками, и она пила их пару месяцев, а потом прекратила. Заменила витаминками и демонстративно кидала их в рот при Серго. Когда же он узнал, что Оля беременна, растерялся.

– Я понимаю, мы этого не планировали, – ласково заговорила с ним девушка, обвив шею Серго руками. – Но раз уж так получилось (вопреки всему!), давай порадуемся?

– Дай осмыслить новость.

– У нас родится потрясающий малыш, я уверена.

– То есть ты намерена оставить ребенка?

– Конечно! – Оля отстранилась и недоуменно посмотрела в глаза Серго. Что он такое говорит? Как может сомневаться?

– Милая, тебе едва девятнадцать исполнилось.

– Когда рожу, будет уже двадцать, нормальный возраст. У нас многие девочки сразу после школы в декрет пошли, а одна вообще в десятом классе забеременела… – Глаза Оли увлажнились. – Ты что, совсем не рад?

– Я просто растерян.

– Тебе тридцать два года, ты взрослый мужик, возьми уже себя в руки, – разозлилась на него девушка. Пожалуй, впервые. Да, она капризничала, дулась, кричала и иногда била посуду, но так она просто выпускала пар. Сейчас же по-настоящему сердилась. – У тебя нет детей, и ты должен радоваться, ты же… вместо этого… блеешь что-то о растерянности?

И зарыдала в голос. Серго, естественно, бросился ее успокаивать. Он целовал ее мокрое лицо, прижимал к себе, обвивал ее содрогающееся от всхлипов тело своими длинными гибкими ногами. Он заключал ее в кокон, как делал всегда, чтобы дать понять – они одно целое. Те самые половинки, чудом нашедшие друг друга и воссоединившиеся для полной гармонии!

– Прости меня, – прошептал Серго, успокоив Олю. – Я, когда шалею от счастья, становлюсь дураком.

– Это точно, – проворчала она, но тут же поцеловала его в усы. Как же они ей нравились! Но только у Серхио. – Ты кого хочешь, мальчика или девочку?

– Девочку, – без колебаний ответил он. – Такую же кучерявую, как ты, и светлоглазую. А вообще я согласен на полную копию.

– Может, еще ее и Олей назовем?

– Отлично. Ты Лялька, а она будет Лелька.

Серго уложил ее в кровать, укрыл одеялом и, поглаживая по волосам, запел на родном языке колыбельную. Так же он будет убаюкивать и дочь, думала Оля, погружаясь в сладкую дрему.

Это был апогей ее счастья. Пик, на котором не удержаться.

Серго уже на следующий день уехал в Москву, а через два дня в Европу. Незапланированные гастроли. Оля все понимала и не роптала, тем более любимый постоянно звонил, говорил, как скучает, интересовался самочувствием. Вернулся через полтора месяца. Приехал с подарками, среди которых были и куколки. Для Лелечки, говорил Серго.

Он оставил и деньги. Крупную сумму. Велел тратить на витамины для беременных, массажиста, если потребуется, врачей.

– Ты снова уезжаешь? – упавшим голосом спросила Оля.

– Да, милая. У меня тур по Азии. Но ты не волнуйся, к родам я вернусь.

– К родам? – ошарашенно переспросила Лялька. – Но это же будет только через шесть месяцев.

– А я приеду через пять. Мы с тобой все успеем: купить коляску, кроватку, памперсы…

– А пожениться? – Она впервые подняла этот вопрос. Думала, впереди еще полгода, успеют решить вопросы с расторжением одного брака и регистрацией другого.

– С этим придется подождать. Но это ерунда. Ты родишь, и мы поженимся. Сыграем пышную свадьбу, ты наденешь на постройневшую фигуру шикарное платье, и Лелечке такое же сошьем. Будете у меня как две куколки.

Он говорил и говорил, и именно то, что ей хотелось слышать. Он умел находить нужные слова. А то, что он категорически отказывался обсуждать жену, Оле даже нравилось. Он уважает бывшую, он благороден.

– Я не стану обсуждать свою супругу ни с кем, – заявил он в начале их романа, когда Оля спросила о ней. – Она замечательная женщина, которая подарила мне несколько счастливых лет.

– Но не детей, – ревниво возразила та. – Она не могла или не желала?

– Если не хочешь поругаться, больше не спрашивай об Алле. И я не шучу.

Пришлось смириться. Первое время Оля выискивала все интервью с актрисой Даяновой, но, поняв, что они ее расстраивают, даже те, в которых Алла несет чушь или на сопровождающих фото выглядит блекло, девушка бросила это занятие. У Серго теперь есть она, так зачем терзаться из-за бывшей? Нужно было не по гастролям мотаться и сниматься в дешевом «мыле», а посвятить себя любимому. Оля именно так и сделает!

Когда Серго уехал, она захандрила. Не только токсикоз мучил, но и тоска. Вынашивать ребенка тяжело, а оказаться в этот период без поддержки – мучительно. Оля снова попыталась разыскать маму, даже бабушке телеграмму отправила в Армавир. Та ответила, что не знает, где ее дочь. Вроде снова вышла замуж и переехала. Вот и все. Бабушка, которую Оля обожала, даже не спросила, как у внучки дела.

Серго же интересовался этим регулярно. Он не звонил, но присылал открытки, письма с вырезками из иностранных газет со статьями об их труппе. Оля радовалась им, но недолго. Получит, изучит, ответ напишет и снова в грусть. Серхио нужен ей здесь. Он ее кокон, дающий силы. Он ее вдохновение. Он ее ВСЕ!

Живот на нос лез, когда Серго приехал. Оля поправилась на семнадцать кило, расплылась лицом, отекла.

– Девочки у матерей красоту крадут, так говорят, – смущенно проговорила она, когда увидела на пороге своего любимого, такого красивого, стройного, эффектного в диковинных одеждах в восточном стиле.

– Ты прекрасна, Лялечка моя! – выдохнул он и закружил ее, как пушинку. – Значит, у нас точно дочка?

– На УЗИ было непонятно. Но по всем признакам – Лелечка.

– Как я счастлив!

Он пробыл с Олей три дня, но вынужден был поехать в Москву для решения вопросов с документами. Обещал вернуться через пару суток. Велел звонить, если вдруг начнутся роды, и дал номер сотового телефона – привез из Японии новенькую «Нокию», а до этого с пейджером ходил.

Но Серго позвонил сам. Сказал, что вынужден отправиться в Питер на неделю, а оттуда сразу к Оле.

– И все, больше я не уеду, – радостно выпалил он. – Два месяца точно – я выбил отпуск.

– Как здорово! Значит, ты заберешь нас из роддома, и мы будем вместе нянчить нашу Лелечку!

– Постараюсь вас туда и отвезти. Ты только не рожай раньше времени.

– Это как получится…

Не получилось!

Роды начались спустя пять дней. Оля вызвала «Скорую», ее погрузили в машину.

– Что же вас, мамочка, никто не сопровождает? – удивился фельдшер.

– Наш папа в командировке.

– А родственники, друзья?

– У меня никого нет. Только Серго.

Ему она позвонила сразу после того, как вызвала медиков, но телефон вызываемого абонента оказался вне зоны действия сети. И это не было странно, поскольку сотовые сети мало где ловили.

Роды длились долго. Крупный плод еще и лежал неправильно, и Олю резали. Распахивали ей влагалище наживую, потом грубо зашивали. Некому было дать врачам денежку, чтоб обращались с пациенткой бережнее, а сама она не сообразила.

– Поздравляю, мамочка, с рождением сына! – услышала Оля сквозь боль и дурман.

– Не дочери? – переспросила она, не поверив своим ушам.

– Мальчика от девочки я отличать умею, – хмыкнула акушерка. – Богатырь у тебя. Как назвать собиралась?

– Лелечкой, – всхлипнула Оля.

– Ленечкой? – неправильно поняла та. – Хорошее имя. А отчество как?

Но Оля не ответила, она потеряла сознание.

* * *

Она смотрела на сына и не чувствовала ничего, кроме недоумения. Мальчик не был похож ни на нее, ни на Серго.

– Почему он желтый? – спросила она у нянечки, что принесла ребенка для кормления. – На китайца похож… Еще и узкоглазый.

– Желтушка у него, пройдет скоро. И глаза больше станут. Дитю день от роду, что ты хочешь?

«Дочку», – хотела ответить Оля, но промолчала – не поймут. Вслух же сказала:

– Я уже нормально себя чувствую, можно мне до телефона дойти?

– Ребенка корми. А по номеру, который ты дала, звонили не раз. Выключен.

И молодой матери ничего не осталось, как связаться с Идой. Та делала попытки помириться, но Оля была непреклонна. Людям, что лезут в душу в грязных ботинках, не место в ее жизни.

– Как я рада, что ты мне позвонила, – чуть не расплакалась Ида. – Как ты, Лялечка, сестренка?

– Нормально. Но до Серго никак не дозвонюсь. Ты не могла бы попросить брата связаться с ним?

– Хорошо. А что передать?

– Пусть Серго позвонит в пятый роддом и позовет меня к телефону.

– Ты там работаешь?

– Лежу. Я родила сына.

– Ой, поздравляю! – Она так искренне обрадовалась, что Ляля ей все простила.

В тот же день подруга примчалась в Коломну. В руках цветы, воздушные шары, пакеты с фруктами. Ее пустили в приемный покой, Оля вышла к ней, и девушки бросились друг к другу со слезами и хохотом. Они то плакали, то смеялись всю встречу. А когда она закончилась, Оля в окно показала сына. Подруга прокричала: «Копия Серго! Красавец!» А Ляля и сама уже это замечала. Похож Ленчик на отца. Не столько лицом, сколько мимикой. И ноги длинные. А волосы не кучерявые – прямые, с боевым хохолком на макушке.

– Ты обязательно позвони мне, когда что-то узнаешь! – бросила на прощание Оля. Подруга закивала головой и убежала на автобус.

Серго так и не объявился, хотя ему передали послание. Из роддома Олю с сыном забирала Ида. А привез ее двоюродный брат на своей машине.

– Васенька, скажи честно, с Серго все в порядке? Он жив?

Тот кивнул.

– Тогда почему он не то что не приехал, даже не позвонил? – Она вцепилась в его плечо ледяными пальцами. – Это из-за того, что я мальчика родила, а не девочку?

Брат с сестрой переглянулись. Ида не хотела говорить подруге правду, боялась опять с ней поссориться. Пришлось брать слово Васе:

– Серго нет в России. Он эмигрировал в Америку.

– Быть такого не может, – фыркнула Оля. Брат с сестрой сговорились? Зачем они наговаривают на Серхио?

– Алла находится там уже полгода. Теперь семья воссоединилась.

– Они вместе?

– Навсегда, как он сам говорит. – Вася с жалостью посмотрел на Олю. А Ида отобрала у нее ребенка, потому что та так его сжала, что мальчик запищал. – Но мы пытались тебя предупредить. Я настаивал на том, чтобы сестра тебя вразумила. Ты ничего не хотела слушать, и мы отстали. Я, честно признаться, не думал, что у вас так далеко зайдет. Серго всегда был осторожен с любовницами, не допускал залета…

– Еще две недели назад он звонил мне, чтобы сказать, как любит нас и ждет появления малыша на свет… – Оля судорожно вздохнула – ей не хватало воздуха. – Он обещал забрать нас из роддома и велел учиться пеленать ребенка, чтобы показать ему… А сам в это время… сидел на чемоданах?

– Подлец, – яростно прошептала Ида. – Он водил тебя вокруг пальца до последнего, боясь, что ты заподозришь неладное и что-нибудь выкинешь и тогда он не сможет выехать.

Олю затошнило. Когда рот наполнился горечью, она рванула дверь машины. Но вместо того, чтобы исторгнуть из себя рвоту, она на полном ходу выскочила из авто.

Нырнула головой вниз… Чтобы наверняка разбиться… И умереть!

Часть третья

Глава 1

Ему снился чудесный сон! В нем Левон плавал по морю на парусной яхте. Судно подчинялось ему, волны не сносили, а качали, солнце ласкало, как и ветерок, а женщина, которую он вывез на прогулку, улыбалась…

Он видел ее издали, миниатюрную, черноволосую, но не мог рассмотреть лица. Как ни пытался приблизиться, она отдалялась. Что поделать, таковы законы сна!

Будильник помешал попыткам идентифицировать даму. Левон нащупал телефон, чтобы его отключить, но тут понял, что ему звонят.

– Алло…

– У меня есть сын? – услышал он хриплый голос и узнал его. Спящая красавица!

– А у вас мой номер?

– Конечно, я узнала его. Ответьте на вопрос!

– Вы мне не приказывайте, – осадил ее Левон и резко поднялся с кровати. Голова тут же зазвенела. Так всегда случалось, когда он не давал себе пяти минут на то, чтобы поваляться и проснуться окончательно. – У вас есть сын Леонид. По документам. Но поскольку ничего, кроме этого, мы не знаем, было решено не говорить вам… Раньше времени.

– Его же можно разыскать!

– Я не частный детектив, а доктор, Ольга. Моя задача выписать вас из больницы в нормальном состоянии.

– Я в порядке уже давно.

– Когда консилиум это подтвердит…

– Левон Гамлетович, я сбежала из вашей больницы. Я не там. И хрен вы меня обратно загоните, если…

– Как… хрен? То есть сбежали? – Он просто потерялся, услышав последние слова пациентки. – Где вы?

– Не скажу.

– Пожалуйста, Ольга! Вы всех подводите. Не только меня, Ивана Дмитриевича и Ингу, а также дежурный персонал. Им же надают по шапке, когда выяснится, что вы сбежали…

– Но я сбежала. И как мы это исправим?

– Я скажу, что вывез вас лично. Возьму ответственность на себя.

– Тогда по шапке попадет только вам.

– И пусть.

– У меня условие. Приведите ко мне Макара.

– Кого?

– Мента, что вел мое дело. По совместительству вашего друга. Я хочу знать все, что он смог шестнадцать лет назад раскопать. Он хотел со мной поговорить, да вы не пустили. Но я настаиваю!

– А об этом кто вам сказал? – Левон, говоря с ней, дошел до кухни и включил чайник. Нужно выпить кофе, чтобы проснуться окончательно. Да, растворимый, и он вряд ли сильно бодрит, но, имея кофемашину, Левон готовил себе по утрам гранулированную бурду.

– Мне никто ничего не говорит, – ответила Ольга. – Но я слушаю разговоры персонала. Все так привыкли к тому, что я безучастна, что при мне делятся друг с другом всеми сплетнями. Думают, я не слышу.

– А у вас ушки на макушке? – Он переместился в уборную. – Говорите, откуда вас забрать. Макара я вам сегодня не обещаю, но завтра точно приведу.

– Я в Коломне.

– У кого?

– У себя. Квартира будто ждала меня. Так что мне есть где жить. Но вы пристыдили меня, и я готова вернуться в больницу. Если вы, Левон Гамлетович, поспешите, мы успеем прошмыгнуть незамеченными, и никто не получит нагоняя. В том числе вы.

– Выпью кофе и за вами.

Отключившись, Левон стал собираться. Мыться, бриться некогда. Почистить бы зубы, одеться, хлебнуть кофе, пока горячий, остальной перелить в термокружку. Кровать останется незаправленной, посуда непомытой, цветы неполитыми. Как фиалки еще живы, не ясно! Они хоть и не капризны, но нуждались в уходе. А Лев пару раз в месяц вспоминал о них. Но совсем не забывал, ведь любовь к ним привила его первая женщина. Она же бывшая жена. Та, после отношений с которой Левон больше не решился на брак.

Ее звали Камиллой. Она училась на фармацевта в том же вузе, что и Лев, и жила в общежитии. В отличие от него! Семья Сарикян присылала достаточно денег, чтобы будущий хирург с мировым именем снимал квартиру. Ками не была красавицей в общепринятом смысле. На первый взгляд черты ее казались резкими, а фигура угловатой. Плюс ко всему, она еще странно одевалась. Нет бы скрывать недостатки, а она их как будто подчеркивала. Но кто не ленился приглядываться к Камилле, начинал видеть ее неповторимость. Она, как диковинный цветок, нравилась людям не с первого взгляда. Но Левон был одним из тех, кто сразу рассмотрел красоту Ками. Но не влюбился, а восхитился!

В те годы он много фотографировал. Один из многочисленных родственников подарил Левону чудо техники – цифровую «мыльницу». Наводишь ее на человека и видишь на экране, какой кадр получится. Диковина! Подразумевалось, что ее Лев будет использовать для учебы, но он успевал без помощи технических новинок, поэтому фотоаппарат стал развлечением. Многие девочки попали в его объектив, но полюбил он одну Камиллу.

– Ты красивая, – с некоторым удивлением проговорил Левон, когда впервые перемотал кадры с ней. – Я не замечал раньше, что у тебя точеные скулы и подбородок.

– Обычные, – пожимала плечами она.

В этом тоже была прелесть Камиллы – она своеобразно себя оценивала. Например, ноги. Они были тощими, острыми в коленях, походили на лапки кузнечика, но ей самой нравились. Поэтому Ками всегда носила мини. А прекрасные зубы, пусть и мелковатые, считала крысиными и из-за этого всегда улыбалась одними губами. В общем, она была странной. Но Левон умудрился в нее влюбиться.

Семья была против!

– Она армянка, на год меня младше, учится в медвузе. Что вам не нравится? – недоумевал Лев.

– Во-первых, тебе рано жениться, – отвечала мама. – Но раз уж решил… – Она вздыхала и закатывала глаза. – Не на дочке рыночных торгашей. Все ее предки торговали мандаринами и хурмой.

– И что в этом плохого?

– Ничего, любой труд почетен, – вступал отец. – И мама твоя не о том говорит. Она должна была напомнить тебе о невесте. Ты собирался жениться на Нане.

– В семнадцать лет? – Левон два года встречался с дочкой папиного коллеги, и они даже пару раз целовались. – Мы давно забыли об этом.

– Она помнит.

– Нана встречается с танцором румбы. Он кубинец. Естественно, парень не нравится ее родителям. Я все знаю о ней. Мы переписываемся…

Левон и Камилла поженились спустя полгода после того, как начали встречаться. Родители, поняв, что не отговорят сына, приняли невестку.

Хорошо молодые жили месяц. Медовый он получился, как и положено.

А потом все стало рушиться. И так стремительно, что Левон не успевал осознавать, что он сделал не так.

Они жили в квартире, что снималась на деньги родителей. И тех, и других. Торгаши с рынка не уступали докторам в щедрости, и молодая пара ни в чем не нуждалась. Камиллу нельзя была назвать хорошей хозяйкой, она плохо готовила, забывала наводить порядок, но в их квартире всегда были цветы. В основном фиалки. Они буйно цвели в благодарность за заботу. Жена постоянно возилась с ними, пересаживала, подкармливала, помещала в нужное место.

– Ты будешь хорошей матерью, – как-то сказал ей Левон. – О цветах заботишься, как о детях.

– Я не собираюсь рожать, – услышал он в ответ.

– Не сейчас, но позже, когда мы отучимся, работу найдем…

– Никогда. Я чайлдфри.

– Кто? – Он реально не понял.

– Свободная от детей, если дословно.

– Какая глупость!

– На Западе много приверженцев этой позиции.

– Мы в России. И мы армяне. У нас большие семьи – норма.

– Я гражданин мира. И мне казалось, что ты именно так меня воспринимал.

– Если ты против нормальной семьи, то зачем вышла за меня?

– Надеялась, что в глубине души ты такой же, как я. И до сих пор так считаю. Тебя загнали в рамки, и ты подчинился, потому что был молод, беспомощен, но сейчас тебе ничего не мешает совершить побег.

– А если я не хочу?

– Нам не по пути.

Вот так просто! Камилла отказалась от него без раздумий. Нам не по пути, бросила она, и ушла…

Реально ушла!

Собрала вещи и съехала.

Левон не понимал, как такое возможно. Чтобы любовь, свадьба, медовый месяц, а потом раз… И разрыв! Получается, не было никакой любви?

– Я в нее не верю, – ответила на его вопрос Камилла, когда они встретились, чтобы договориться о разводе. – Бывает только общность интересов. Партнерство – залог отношений.

Левон тогда поймал себя на желании дать пощечину женщине. Первый и последний раз. Он любил как полоумный, жаждал, грезил, изнывал, а в нем видели только потенциального партнера? Считай, удобного спутника.

Камилла, надо отдать ей должное, осталась верна своим убеждениям. Окончив университет, она уехала в Китай, где изучала местную медицину. Когда вернулась, открыла фитоаптеку. Она снова вышла замуж, но детей не родила. На встрече выпускников вуза предложила Левону переспать по старой памяти.

– Не стыдно тебе? – спросил тогда он. – Ведь ты замужем.

– У нас открытый брак. Каждый из супругов имеет право налево. Можем и вместе туда сходить.

– Какой кошмар.

Она рассмеялась и пожелала бывшему супругу удачи в его скучной, лишенной свободы выбора жизни.

– В этом мой выбор, – ответил на это Лев. – Скучная жизнь.

Но он слукавил. Левону выть хотелось, когда он осознавал, что тонет в рутине. Хотелось вынырнуть дельфином, взмыть вверх, окатить всех брызгами… Воспарить! Но делиться своей женщиной он точно не согласился бы. Да и изменять не хотел.

Сейчас у него была постоянная любовница. Он завел ее (странно так говорить о человеке) четыре года назад, когда закончил серьезные отношения. Думал, на первое время. Звучит цинично, но как есть! Даша была симпатичной, взрослой, сексуальной, с ней можно было и поговорить, и помолчать. Удобная! Еще и жила с Левоном в одном подъезде. Растила двоих детей, старшая дочь уже вышыла замуж, сын учился в кадетском училище. Даша умела готовить, и Лев у нее всегда мог перекусить. Если он сильно уставал, но секса все же хотел, то писал ей, она поднималась на три этажа и одаривала его лаской. Даша ничего не требовала, разве что просила о мелких услугах: кран починить, свозить куда-нибудь, естественно, осмотреть, когда болеет она или кто-то из близких. Никакой романтики в этих отношениях не имелось, но они, как это ни странно, оказались крепкими. То, что планировалось как кратковременное, растянулось на годы. Левон ни с кем, кроме Даши, не спал. Зачем? Она всем его устраивала. Он хищник, которому не требуется свежее мясо. Лев даже стал ловить себя на том, что не против того, чтобы Даша переехала к нему. Так будет еще лучше, никому не надо бегать по подъезду, роняя тапки. Он даже хотел вынести это на обсуждение, но…

Спящая красавица проснулась!

Левон никого не посвящал в свою тайну, даже лучшего друга Макара. С ним по пьяному делу он делился самыми сокровенными мыслями и грязными подробностями своей личной жизни, но не этой. Влюбленность в коматозницу самому Левону казалась нездоровой. Разве можно испытывать чувство к человеку, которого не знаешь? Ты не только не общался с ним, ты не слышал его голоса, не ловил взгляд, не видел, как он двигается…

Левон первое время успокаивал себя тем, что повелся на внешность. Ольга была невероятно хороша, когда только поступила к ним. Изящная, ухоженная, с точеными чертами лица, плавными изгибами тела, волосами, в которые хочется зарыться. Она олицетворяла собой идеал Левона. Он смотрел на Ольгу и удивлялся – разве такие женщины существуют в реальной жизни?

Он ушел в отпуск через пару дней. И, как всегда, отправился навещать родственников. Вернувшись, примчался в больницу, хотя до выхода на работу еще было время. Левон соскучился по Спящей красавице и жаждал ее видеть. Когда он зашел в палату, то долго не мог подойти к кровати. Он боялся разочарования. Болезнь уродует человека, а кома превращает в призрака. Это и не покойник, и не живой.

Но Ольга оставалась прекрасной. Она будто безмятежно спала, и на ее смуглых щеках лежал румянец. Естественно, он вскоре исчез. Щеки ввалились. Волосы утратили блеск. И это всего лишь за год! Но Оля оставалась красивой, пусть и по-другому.

Шли годы. Пациентка все меньше напоминала себя прежнюю. Ее волосы седели, кожа становилась пергаментной, вылезли и расчертили тело вены, но Ольга не превращалась в призрака. Как и в уродину! Левон уже не мечтал о ней. Но лишь потому, что не верил в пробуждение…

И вот чудо свершилось. Ольга пробудилась ото сна. Но оказалась не такой, какой Левону рисовалась. Взрывная, упрямая, грубоватая, она совсем не походила на сказочную принцессу. Но в этом тоже была своя прелесть. С ней не будет скучно…

С ней уже не скучно! Левон еще ни разу не срывался из дома, чтобы помочь своей пациентке.

* * *

Он покинул квартиру, сделав всего два глотка кофе. Остатки не стал переливать в кружку, потому что не нашел ее за секунду, а хотелось поспешить.

В лифте он встретил Дашу. Она выводила собаку на прогулку. Старую, хромую борзую. Левон погладил ее, та ткнулась в его руку мокрым носом, а Даша в его шею сухим.

– Доброе утро. Что-то ты сегодня рано…

– Нужно еще кое-куда заехать. – На поцелуй он ответил, но скупо.

– Куда пропал? Не звонишь, не пишешь?

– За отпуск много дел скопилось. Разгребаю.

– Раньше тебе это не мешало.

– Старею.

– А я уж подумала, влюбился в кого-то, – и подмигнула ему.

Левон хотел ответить тем же, но почему-то смутился.

До машины он бежал вприпрыжку, боясь, что Даша захочет продолжить разговор, а он не сможет перевести его в шутку. Но она не пыталась его догнать. Она все поняла и отстала. Удобные женщины, они такие.

Глава 2

Ее отсутствие осталось незамеченным! О том, что Оля провела ночь вне стен больницы, кроме Левона Гамлетовича узнала только Инга. Пришлось ей позвонить, предупредить. Для остальных она просто выходила на утреннюю прогулку под присмотром своего лечащего врача.

– У меня есть сын, – первое, что сказала Оля, когда встретилась с подругой-медсестрой лицом к лицу.

– Ничего себе…

– И ему двадцать четыре.

– Жених.

– Я даже подумать не могла о том, что мать. А мальчик, стоящий в обнимку с рыжей худышкой на фотографии в телефоне, мой сын. А рыжая – Ида, сестренка. Но не по крови, по духу. И это она приезжала сюда, когда я только поступила, опознавала, а после документы доставляла.

– А где она сейчас?

– Это нужно выяснить. Мы сможем это сделать?

– Через соцсети попробуем. Люди твоего возраста в «Одноклассниках» сидят. Был уже этот сайт, когда ты… даже не знаю, как сказать?

– Поняла я тебя. Не знаю, был ли. Не помню. Вроде нет. – Оля выгрузила из сумки, что привезла с собой, фотоальбомы. Один большой в бархате, старый, семейный, в котором почти все листы пустые, если не считать рваных уголков со следами клея. Два других современнее, в них каждая фотография под пленкой. – Ида Смехова. Мы с ней одногодки. Ищи.

– Не наглей, а? У меня вообще-то работа.

– Прости.

– Бери мой телефон и сама разыскивай сестренку.

– Как? Я не умею.

– Как барахло покупать, быстро разобралась, – коротко хохотнула Инга. Из того, что Оля заказывала, она выкупала лишь треть. Как сама говорила, спасала подругу от разорения. – Человека ищи по тому же принципу, что и фен. Вбивай в поисковик данные, смотри, какие результаты он выдаст.

– Мне придется воспользоваться твоей страницей?

– Я молодая, меня на «Одноклассниках» нет. Сама зарегистрируйся. И, кстати, это тоже может тебе помочь. Вдруг тебя кто-то найдет?

Этому Оля посвятила полдня. Инга забега́ла, помогала.

Иду Смехову найти не удалось. Зато несколько одноклассников Оле написали. Она их не помнила, но в переписки вступала. Вдруг кто-то в курсе, где ее сын. Но те даже не знали, что он у нее есть. А тучная женщина в трикотажной пижаме, которую она почему-то носила как выходной костюм, удивилась тому, что Оля в России. «Я твое фото в рекламе видела восемнадцать лет назад, – написала та. – Родила ребенка, в декрете сидела и скупала в киоске всю глянцевую макулатуру. Смотрю, ты. В каких-то диковинных украшениях. Подумала, значит, все же исполнила свою мечту, молодец. А потом ты исчезла, и все решили, что ты замуж за шейха вышла!»

Когда глаза начали болеть от напряжения, Оля отложила телефон. Нужно поспать. Она устроилась на кровати, закрыла глаза, но резко вскочила. Вспомнила кое-что! Дополнение к той картинке, что возникла, когда она впервые наносила макияж. Красивая комната, зеркало, она в чулочках, женщина, подающая бокал с шампанским…

Ее Оля вспомнила! Рыжеволосая, причудливо одетая, манерная. Актриса театра и кино по имени… Эллина!

Ольга схватила свой сотовый и принялась искать в записной книжке абонента с этим именем. Безрезультатно. Хотела отложить мобильный, но зацепилась взглядом за «Тетушку». Решила нажать. Наверняка номера не существует, а возможно, и человека. Если Эллина и есть тетушка, то ей за восемьдесят, а до таких лет немногие доживают.

Но гудок пошел, а через каких-то десять секунд Оля услышала голос.

– Алло, – нараспев произнесла дама.

– Здравствуйте, извините, что беспокою, возможно, я ошиблась номером…

– Для телефонной мошенницы ты слишком робкая, – хохотнула тетушка. И Оля узнала ее.

– Эллина, неужели ты? Такой молодой голос! И ты не сменила номер, с ума сойти.

– Кто это?

– А мой, значит, удалила? Я Оля.

– Какая?

– Оля Бородулина.

– Не знаю таких, – и отключилась.

Оля помрачнела. Ей почему-то казалось, что когда-то они крепко дружили, и это несмотря на разницу в возрасте. Но Эллина ее не вспомнила. Может, склероз? Или Оля придумала себе их дружбу? Но не она ли навещала ее в больнице когда-то? Если нет, то кто?

Зазвонил телефон. Тетушка!

– Я не сразу сообразила, кто ты, – без предисловий начала она. – Оля Бородулина! Я тебя как Лялю Черешу знала. Это ведь ты, Лялька?

– Я.

– Охренеть! Ты жива?

– Не с того же света я тебе звоню! В больнице я.

– Тебя столько лет держали на аппаратах? Не отключали?

– Я платный пациент, такими дорожат. – У Ольги было столько вопросов к подруге, что она не знала, с какого начать. Решила с главного: – Ты знаешь, где мой сын?

– Откуда? Ни с кем из твоих я не общалась эти годы. С Идой пыталась, но она меня исключила из своей жизни. – В трубке послышался свист. – Чайник закипел, – сообщила Эллина. – Пойду, побалую себя пуэром. – Как-то быстро она наговорилась с Олей! – Рада, что с тобой все в порядке. Это ведь так? Ты не стала инвалидом?

– С памятью проблемы, и я надеялась, ты мне поможешь вспоминать.

– Мне восемьдесят два года, я забываю, куда кладу очки, ищу их полдня, а обнаруживаю у себя на лбу. Ищи других помощников.

– Пытаюсь, но пока безрезультатно. Как мы с тобой познакомились, не напомнишь? И почему ты у меня записана как «Тетушка»? Где я жила и с кем? С кем дружила, кроме тебя и Иды?

– С Машкой. А на остальные вопросы я отвечу при личной встрече. По телефону не люблю долго болтать.

– Приедешь ко мне в больницу? Я такси оплачу.

– Милая, я уже десять лет прикована к инвалидному креслу. Гуляю на лоджии. А ухаживает за мной соседка, которой я завещала квартиру. Ждет не дождется, когда я коньки отброшу, но я пока не планирую.

– Что с тобой случилось?

– Неудачно упала на съемках. Травма позвоночника. – Она тяжело вздохнула, но не дала себе разнюниться. – Зато теперь ем, что хочу. Оказывается, я тощая не потому, что всю жизнь сидела на диетах, просто у меня такая конституция.

– Я приеду, как смогу. Хорошо?

– Буду рада увидеть. А Машку поищи, она лучше всех тебя знает.

И отключилась.

А Оля снова улеглась, чтобы переварить услышанное.

Машка! Девочка из Балашихи, что смогла устроиться в агентство «Премиум». Она же – блондинка с фотографии в телефоне. Она была важным человеком в жизни Ольги. Такой же подругой, как и Ида, если не самой близкой… Но «сестренка» навещала ее в больнице, а Машка нет. Уехала из страны? Вышла замуж за шейха? Если кто-то и смог бы, то только она…

Глава 3

Прошлое…

Она смотрела в окно на серые дома, небо, людей, раскисшие дороги, голые деревья и плакала. Слезы текли по лицу, а капли дождя по стеклу. Оля вспомнила, как точно так же девочкой сидела на подоконнике и умирала от тоски…

Тогда она думала – хуже некуда. Наивная!

Заплакал Леня. От голода, надо полагать. Молоко у Оли кончилось в день, когда она не смогла умереть. Выпав на дорогу, она больно ударилась, потеряла сознание, но и только. Легкое сотрясение, констатировали врачи. Нужен покой и обычный анальгин.

– Ты ведь это не специально? – осторожно спросила Ида, оставшаяся у Оли ночевать, чтобы помочь с ребенком.

– Что? – бесцветным голосом проговорила та.

– Выпала?

– Меня затошнило, а потом закружилась голова.

– Но ты так резко подалась вперед…

– Я не специально, – закончила этот разговор Оля.

Больше они к нему не возвращались.

Она очень помогала ей, сестренка Ида. Чуть ли не каждый день приезжала, а ведь училась очно и в Москве. Вася тоже не отставал. Пожалуй, он ухаживал за Олей. Когда наведывался, то привозил гостинцы мамочке, а не ребенку. Сладости, милые безделушки, билеты в театр. Ими она ни разу не воспользовалась. Ни с Васей, ни с Идой не хотела никуда идти. Тем более в Москву ехать. Она засела в Коломне и выбиралась только в магазин и поликлинику.

Ленчику исполнилось полгода, когда Вася позвал ее на настоящее свидание.

– Я не могу, – ответила она.

– С Леней посидит моя сестра. Она согласилась остаться ночевать, и мы можем после ресторана покататься по ночной Москве, полюбоваться панорамой с Воробьевых гор…

– Я не могу, – повысила голос Оля.

– Почему?

– Я вас всех ненавижу…

– Нас?

– Мужиков. Вы противны мне.

– Но я тебе ничего дурного не сделал! – И это мягко сказано, от Васи она видела только хорошее. – Наоборот, очень стараюсь радовать. Ради тебя, Лялька, я на все готов!

– Все мне противны, – повторила она. – И мне горько от того, что я родила одного из вас.

Василий оскорбился и больше ей не докучал.

…Ленчик снова заплакал. Уже громче, требовательнее. Оля, взяв сына на руки, чтобы успокоить, отправилась на кухню подогревать смесь.

Он становился все больше похожим на своего отца. Даже глаза превратились в блюдца! И это у ее китайчонка.

– Ты любишь Леню? – как-то спросила у нее Ида, обеспокоенная тем, что подруга не целует ребенка, не обнимает, но ухаживает за ним добросовестно.

– Я не знаю, – честно ответила Оля. – Может, да, а может, нет.

– Разве такое возможно? – ахнула подруга.

– Мне кажется, я утратила способность любить. Она умерла во мне вместе с чувством к… – И замолчала, не желая произносить имя. Ида и так поняла, о ком она. – Но у меня нет неприязни к сыну, ты не волнуйся. Я буду заботиться о нем. И дам Лене все, что смогу.

– Кроме любви?

– Ты что, предлагаешь мне отказаться от него? Чтобы кто-то бездетный смог усыновить его и дать эту самую любовь?

– Нет, что ты! Мне кажется, у тебя послеродовая депрессия, и с этим нужно работать. Я пока не могу тебе помочь, всего лишь второкурсница, но давай попытаемся найти специалиста…

– Не нужен он мне. Я мертвая, понимаешь? – Оля с такой тоской посмотрела на подругу, что той стало не по себе. – Мертвецам психологи не помогут.

– Перестань драматизировать! Ты не единственная, кого мужик беременной бросил.

– Мне до остальных дела нет. Но хватит об этом. Скажи мне лучше, какая сейчас средняя зарплата у продавцов? Мне нужно работу искать.

– А Леня как же?

– Отдам в ясли.

Вскоре Оля устроилась уборщицей в ДК. Ждала, когда сыну исполнится год, чтобы отдать его в круглосуточные ясли. А как только Ленчик отметил свой первый юбилей, Оля нашла себе более или менее денежную работу. Взяли ее официанткой в столичный ресторан. Там и зарплата, и чаевые. Питание опять же предоставляли. Добираться до дома только долго, а у Иды не переночуешь, она с парнем жить начала и привела его все в ту же комнату в коммуналке, где им отгородили шкафом закуток.

– Зачем тебе голодранец? – удивлялась Оля. – Еще и провинциал. Москвич хотя бы на наследство может рассчитывать, а этот…

– Федор перспективный.

– Он вместе с тобой учится. Кем он станет, получив диплом? Правильно, психологом. Ты знаешь хотя бы одного знаменитого? Не Фрейда, а из современных?

– За психологией будущее. В Америке почти у каждого есть свой мозгоправ…

– А мы в России. Тут будущее за предпринимателями и банкирами. Но дело, конечно, твое. Я не лезу.

Для себя же Оля твердо решила: больше никаких отношений. В двадцать лет она поставила крест на своей личной жизни. Ей хотелось только богатства. Не достатка, а именно роскоши! Чтобы купаться в деньгах и купать в них Леню. Коль любви Оля дать ему не может, так хотя бы обеспечит…

Если получится, конечно!

Вообще-то это были странные мечты для матери-одиночки без образования и связей. Откуда бы взяться деньгам? Век финансовых пирамид прошел, а в казино с ее грошами не сунешься. Оставалось лотерейные билеты покупать, что Оля и делала, но если выигрывала, то незначительные суммы.

Как-то уже под конец рабочего дня, к ним в магазин влетела барышня. Красивая до умопомрачения! Тонкая, длинноногая блондинка с невероятной грудью. Глаза как два сапфира, губы – мед. Сапоги на шпильке, шуба из шиншиллы нараспашку, на шее цепочка с массивной подвеской. Оля видела такую в глянцевом журнале на супермодели Жизель Бюндхен, а она барахло не рекламирует.

– Мне срочно нужны чулки в сетку, – выпалила красотка, кинувшись к Оле. – Черные, но можно и цвета какао.

– Есть и те и другие. Какие показать?

– Давай обе пары. А с подвязками имеются?

– Конечно. У нас большой выбор.

– Эх, некогда, а то бы надолго у вас зависла. Ладно, сколько с меня? – И достала из сумочки банковскую карту, которая сверкала золотом. В их магазине покупатели имели самые обычные. Чаще же с наличкой приходили.

– Вы даже не посмотрели на чулки. Вдруг не понравятся?

– Это уже мое дело.

– Учтите, товар назад не принимаем.

Красавица подняла глаза на Олю и, судя по прищуру, хотела осадить продавщицу, но вдруг расплылась в улыбке:

– Ты ли это, Лялечка?

– Я. А вы кто?

– Не узнала? Приму за комплимент. Машка я.

– Машка? Из Балашихи?

– Ну.

– Обалдеть, – только и могла вымолвить Оля.

В кармане Машкиной шубы затренькал мобильный. Она тут же заторопилась:

– Мне бежать надо, но я не прощаюсь. Дождись меня в кафе напротив. Я максимум через два часа освобожусь.

– Не могу, уйдет последняя электричка.

– Довезу, не бзди. И заказывай там все, что хочешь, я угощаю. Все, убегаю, до встречи!

Она пикнула картой, схватила пакет с чулками и унеслась.

А Оля, закончив работу, направилась в кафе. Цены там были кусачими, и она взяла себе только чай и штрудель, на случай, если Машка не придет и придется платить за себя самой. Но подруга не обманула, явилась даже раньше.

– Что за сиротский стол? – возмутилась она и заказала половину меню. Не забыла и о шампанском, которое они так любили когда-то. Правда, тогда пили «Советское», а сейчас им принесли французское. – Давай за нас! – провозгласила лаконичный тост Машка и залпом выпила шампанское. – Хорошо, – крякнула она и принялась за салат с креветками.

– Машка, ты богиня, – с искренним восхищением протянула Оля.

– Бог – мой пластический хирург. Я же вся сделанная. Мне даже талию ушили.

– А глаза? Они были бледно-голубыми.

– Это линзы. Но при правильном макияже даже мои блеклые глаза играют.

– Ты все же стала моделью «Плейбоя»?

– Туда пока не попала, но снимаюсь. А ты как поживаешь? Выглядишь, кстати, потрясающе!

– Скажешь тоже! – Оля даже обиделась на подругу. Зачем издевается? Ясно же, что она подурнела. Тощая стала, измученная, волосы поредели, и Оля приглаживала их, чтобы собрать в пучок. – Я как кикимора болотная! И такая же зеленая…

– Да это же самый шик сейчас. «Героиновый» называется. В моде худые, бледные, с синяками под глазами. Кейт Мосс стала самой высокооплачиваемой моделью, а она, как я считаю, тебе в подметки не годится. Может, тебе сейчас попробовать? Ты старовата уже для начинающей, но все равно моложе Кейт…

– Нет, Машка, прошло мое время. В семнадцать не взяли в модели, а сейчас и подавно. – И потянув свитер с вырезом вниз, показала растяжки на груди. – На животе такие же.

– Ты родила?

– Да. Сыну год.

– Поздравляю!

Оля горько улыбнулась и кивнула. Машка поняла, что не в счастливом браке ребенок рожден, заказала водочки и велела рассказывать.

* * *

Она стояла перед Машкой в одних трусах. Сначала предстала перед ней еще и в лифчике, но подруга велела снять его.

– Не так все и страшно, – вынесла вердикт она. – Пропорции у тебя отличные, ноги – огонь. Торчат ребра, ключицы, это тоже хорошо.

– А что груди висят? Тоже?

– Можно не снимать лифчика. Только нужно подобрать невинный, подростковый. Будешь делать вид, что стесняешься.

– Машка, я не смогу.

– Ты же в театральный поступала, – напомнила ей подруга. – У тебя под трусами что?

– То же, что и у тебя. Вагина.

– Я про прическу. Как бреешь?

– Никак.

– Надо волосы убрать. Начисто. И лучше не брить их, а воском удалять. Сумеешь? По лицу вижу, что нет, сама тебя запишу к мастеру. И к парикмахеру. – Она повертела Олю, как манекен в магазине. – Худоба тебе идет. Ты как девочка-подросток.

– С растяжками после родов.

– На животе почти не видно, неглубокие. Но можно перекрыть татуировками.

– Ни за что!

– Не настоящими – перманентными. А потом, когда заработаешь, их можно убрать. С сисек тоже, но я бы на твоем месте поставила маленькие импланты. – Она шлепнула подругу по попе. – Одевайся, и пойдем в магазин, купим тебе приличную одежду – моя тебе велика будет.

Натягивая на себя дешевую одежонку, купленную на рыночной распродаже, Оля не сдержала смешка:

– Неужели я все же попаду в этот дивный мир эскорта? Мечты сбываются!

В тот день, когда они встретились после разлуки, Машка не только слушала Олю, но и о себе рассказывала. Они напились. Оставив машину у ресторана, взяли такси и поехали в квартиру подруги. Под стать ей, шикарную.

– Не моя, – сказала она, – арендная. Но через годик у меня еще лучше будет!

Она сбросила на пол шубу, стянула сапоги и пошлепала в комнату, к бару.

– Почему ты пропала? – спросила Оля. Она была трезвее, потому что пила по чуть-чуть. – Ты будто вычеркнула нас из жизни!

– Себя я вычеркнула из вашей. Не хотела, чтоб вы с шлюхой общались.

И рассказала о том, как их, дурочек, обманули. Завезли на виллу, там накачали чем-то и отдали на растерзание озабоченным мужикам. Богатым, естественно, ведь на этом нужно было заработать. Запечатлев девочек на фото и видео, заставили подписать контракты. То есть они все же получили официальную работу в агентстве «Премиум», и им неплохо платили, только они не сопровождали клиентов на светские мероприятия, а ублажали их всеми способами. Но все это происходило на виллах, яхтах, в гостиничных люксах, частных самолетах. В лифтах и туалетах, естественно, тоже, но исключительно элитных отелей и заведений. Согласились на это не все. Две отказались подписывать контракт, и их отпустили. Вот только не с миром. Весь компромат слили родственникам, соседям, сокурсникам. Одна после этого покончила с собой, а вторая вернулась с повинной. Когда от тебя отказались мать с отцом, из универа турнули, а ты уже опозорена, почему бы не заработать на жизнь телом?

Через год всех девушек готовы были отпустить. Никто не ушел. Но все потребовали прибавки зарплаты. Им повысили процент с заказа, а самым лучшим, как сказали бы в СССР, передовикам производства, позволили выбирать клиентов. Машка была из их числа. Но если другие отказывались от самых мерзких, она – от бедных. Зачем ей крепкий, симпатичный балагур, владеющий одной лесопилкой, если можно переспать со старым горбуном, прибравшим к рукам несколько нефтезаводов?

Теперь Машка на вольных хлебах. И занимается именно эскортом, то есть спит не со всеми. Может просто провести время с тем, кто желает засветиться с красоткой, но не имеет возможности ее содержать. За разовый же секс подруга брала столько, что его себе позволить могли только очень богатые люди. И некоторые снимали ее на пару часов, а потом недоуменно пожимали плечами:

– Ты не стоишь тех денег, которые берешь.

– Для случайных мужчин я не стараюсь, – улыбалась в ответ она. – Если станешь моим, я покажу тебе небо в алмазах!

– Не бреши!

– А ты проверь.

Кто-то соглашался и на второе свидание, и тогда-то Машка из кожи вон лезла, все навыки демонстрировала, а научилась она многому, даже, как тайские шоу-гелз, курить вагиной.

– Мне тоже надо этому учиться? – охала Оля. О таком она никогда не слышала!

– Нет, это моя фишка. Свою заимей. А вообще я тебе советую пока ни с кем в кровать не ложиться, присматриваться. Можешь даже девственницу из себя покорчить.

– А что потом? Меня резали при родах, я никак не смогу сыграть целочку.

– Ерунда, – отмахнулась подруга. Она как будто вообще не видела проблем! – Я научу тебя гимнастике Кегеля, и ты так прокачаешь мышцы тазового дна, что сможешь мужские письки в тиски сжимать.

– За обычный эскорт много дают?

– Конечно, нет. Можно сказать, будешь за еду и напитки работать.

– Мне нужны деньги! И я готова спать с любым уродом, лишь бы щедро платил.

– Эй, придержи коней, подруга. Не так это легко, спать с мерзкими мужиками.

– Они для меня все такие, – сухо возразила Оля. – Так какая разница, как он выглядит?

– Тоже верно. Но среди них (и симпатичных, и отвратительных) полно извращенцев. Эти самые щедрые.

– Если безобидные, я готова.

– Ты как пионер, – подивилась Машка. – Но я повторяю, не рвись в бой. Будь некоторое время недоступной. Ты не только адаптируешься, но и цену себе набьешь.

Оля послушала подругу и на закрытой вечеринке, куда та ее взяла, вела себя как божий одуванчик. Но, надо сказать, она не играла. Оля робела в присутствии богатых и влиятельных мужчин, а от их прикосновений вздрагивала, но уже от отвращения. Хорошо, что те не понимали этого и принимали ее за недотрогу.

Тот, кто стал ее первым клиентом, был не так уж плох. Относительно молодой подтянутый банкир. Он был одет с иголочки, дивно пах, носил очки. Нагим выглядел так же хорошо, но он все равно вызывал у Оли омерзение. Когда мужчина начал ее раздевать, она инстинктивно принялась сопротивляться. Это распаляло клиента, он становился требовательнее, грубее. Уже не стягивал, а разрывал одежду. Он заваливал ее на диван, выламывал руки. Оля дралась как фурия, кричала, плевалась. До последнего не сдавалась.

– Это было потрясающе, – выдохнул банкир после того, как кончил. – Если бы не деньги, которые ты от меня приняла, я подумал бы, что ты не согласна на секс и я тебя насилую…

Оля ничего не сказала в ответ. Зачем ему знать правду? Она действительно не хотела секса, хоть и готовилась к нему морально, чувствовала себя изнасилованной. Пусть и за деньги!

С другими клиентами история повторялась. Их прикосновения были омерзительны ей, и Оля всем оказывала сопротивление. Так у нее появилась своя фишка!

* * *

Третий день рождения Ленчика отмечали дома, в Коломне. Оля хотела устроить для сына грандиозный праздник в «Детском мире», парке аттракционов или Московском зоопарке, но тот раскапризничался.

– Хочу дома, с тобой! – хныкал он, не давая себя наряжать для выхода.

– Разве ты не мечтаешь на машинках погонять, паровозиках? – Он мотал головой. – Покататься на лошадках, погладить енотов, слоника покормить? Ты же любишь животных…

– Хочу дома, с тобой.

– Но у меня даже подарка нет. Я думала, мы приедем в магазин, и ты выберешь его себе. В «Детском мире» чего только нет! И я куплю все, что пожелаешь.

– Ничего не надо. Давай тут останемся? Чаю попьем с тортом. А на ночь ты прочитаешь мне сказку.

Таким Леня представлял себе праздник. Дома с мамой. Желательно вдвоем, но Оля всегда приглашала подруг. Она как будто боялась надолго оставаться наедине с сыном.

Иду мальчик очень любил, а Машу боялся. Она напоминала ему ожившую куклу, а именно Барби его колотила девочка в саду. Крупная, злобная, отстающая в развитии, она била всех, но Леню чаще других, потому что была в него тайно влюблена.

– Ты когда от этой халупы избавишься? – спросила Машка, приехавшая первой. В качестве подарка она вручила Лене костюм Человека-паука, в который его тут же переодели.

– Продать нет возможности: отец числится пропавшим без вести. Да и Леня ее любит.

– Просто он другого дома не знает.

– К себе я его перевезти не могу. – Оле один из «спонсоров» снял жилье на Кутузовском проспекте. – Но я бы хотела нанять няню, чтобы она постоянно находилась при Ленчике. Жила бы тут, в квартире, забирала ребенка по вечерам из сада, чтоб он там круглыми сутками не торчал, читала ему сказки на ночь. Нет у тебя на примете приличной женщины, ладящей с детьми? Я могу хорошо ей платить…

– Знаю одну. Как и ты.

– О ком речь?

– О Иде нашей. Она и подходит по всем параметрам, и нуждается в жилье и зарплате.

О да, Ида находилась в трудном положении уже несколько месяцев. После того как их комнату, как и остальные в коммуналке, выкупил какой-то олигарх, девушка осталась без жилья. Отец с матерью, не посоветовавшись с ней, купили себе жилье в Самаре. Отличное, между прочим. И были не против того, чтоб Ида переехала вместе с ними. Смеховы устроились работать на теплоход для интуристов, что ходил от Нижнего Новгорода до Астрахани, и дом на берегу Волги им подходил больше, чем квартирка на окраине Москвы. Ида же категорически не желала уезжать из столицы. Родители выделили ей энную сумму на то, чтобы дочка сняла жилье, и посоветовали найти подработку, поскольку содержать ее до пенсии они не намерены. Тем более что у нее есть гражданский муж.

Но Федор работать был готов только на будущее. То есть учиться так, чтобы впоследствии стать отличным специалистом. Он не мог отвлекаться от гранита науки, который грыз. И пока Ида ничего от него не требовала, Федя был доволен их отношениями. Но стоило девушке начать его «грузить», как от гармонии не осталось и следа.

– Деньги-деньги-деньги, – возмущался он. – Только и слышу о них в последнее время!

– Но мы уже месяц живем в долг. Если не заплатим хозяину, он нас выселит.

– И ладно.

– Как это ладно? На вокзале будем ночевать? Или, как бомжи, в подвале?

– В общежитии института.

– Места распределяют в начале года, а сейчас его середина.

– У друзей можно перекантоваться. Я переселюсь к Борьке с Азаматом.

– А я?

– У тебя богатые подружки, пусть помогут. Ведь это они тебя заразили алчностью! Раньше ты о высоком думала, а теперь только о бабках!

И она обращалась к подругам, занимала деньги, чтобы любимый остался при ней, а не съехал в общагу к Боре и Азамату.

Когда Ида прибежала к Машке и с воем сообщила, что Федя ее бросил, первое, что та спросила:

– Нашел себе богатую, с квартирой?

– Если бы! Нищую, пьющую, тощую, а ведь ему всегда нравились формы!

– Спасать ее собрался? И откармливать?

Ида еще горше заплакала.

– Она без меня пропадет, говорит. А ты самодостаточная, сильная, стабильная…

– Скучная, – подытожила Машка. – Такие, как Федя твой, или прибиваются к богатеньким мамкам, которые будут их холить и лелеять, или находят оторв.

– Мне что, забухать, чтобы он при мне остался?

– Нельзя тебе. В зависимость быстро впадешь. Помню я, как ты в молодости колдырила.

– Тогда вены вскрыть? Эта курва два раза с собой покончить пыталась. От безысходности. И Федя с ней работал как бесплатный психолог, когда практику проходил, так и влюбился.

– Идусик, не дури. Этот мудак не стоит ни одной твоей слезинки, не говоря уже об остальном. Забудь его.

– Это невозможно. Я люблю его!

– А Лялька любила Серго. И у нее от него сын. Но даже она смогла забыть предателя.

Ида горько расхохоталась:

– Смогла? Забыть? Да он по ней танком проехал, и со следами от гусениц на сердце она будет жить до смерти!

– Но она не унывает. И ты нос не вешай. Хочешь, мы и тебя в свою компанию возьмем?

– Э нет, я не хочу становиться бездушной тварью. – Они сами себя так называли, поэтому Идины слова хоть и звучали грубо, но не обижали подругу. – Даже если Федя ко мне не вернется, я сохраню веру в любовь.

С того разговора прошло два месяца. Иду отчислили из института, выгнали из квартиры. Она жила то тут, то там, перебивалась случайными заработками, но в Самару не переезжала. Ее любимый в Москве, значит, нужно находиться рядом, а то он одумается, а она далеко.

Оля послушала Машку и предложила Иде кров и работу. Да, Коломна – это не Москва, но от нее до столицы два часа на электричке. И Леню она любит. А он ее!

– Я смогу побыть Лениной няней только полгода, – ответила подруга. – Потом я восстановлюсь в институте, найду компаньонку для аренды жилья и верну себе свою жизнь. Я обязана достичь успеха! Назло врагам…

* * *

Машка купила себе не одну, а три квартиры! Повезло с клиентом. Им оказался владелец риелторского агентства, специализировавшегося на элитной недвижимости. Машка встречалась с ним регулярно лишь потому, что могла шарить в его ноутбуке, когда тот спал. Выматывала его, чуть подпаивала и, пока мужчинка видел сны, изучала базы. Зная, как наваривается агентство, она связывалась с владельцами напрямую и приобретала их квартиры с огромными скидками. Когда клиент понял, кто мешает его сделкам, попытался Машку прессануть. Но та не зря с авторитетным бандитом изредка спала не за деньги, а «по любви», он быстро с недовольным риелтором разобрался.

Она вообще была очень продуманной женщиной. Ничего не делала просто так. Даже влюбляться умудрялась в выгодных мужиков. Точнее, позволяла себе ими увлекаться. Тот же бандит ей искренне нравился. Она восхищалась его волевым характером, силой, авторитетом. Балдела от сломанного носа и синих наколок. Конечно, это была не любовь в том смысле, какой в это слово вкладывали Оля с Идой, но что-то похожее. Последним ее фаворитом стал молодой политик с Урала. Он был новым человеком в Москве, и Машка умудрилась застолбить его первой. На зависть многим!

– На твоего мистера Пи идет настоящая охота, – предупреждала подругу Оля. Фамилия у политика была Пискунов, и они сократили ее до двух букв, чтоб посторонние не понимали, о ком идет речь. – Все московские шалавы пытаются залезть к нему в койку.

– И как он? Держится?

– Из последних сил. За него Гуля взялась. – Ее звали Айгуль. Наполовину киргизка, наполовину белоруска, красивее ее не было эскортницы на тот момент. И все у девушки было свое, даже грудь. Она уже собиралась на покой, присматривала жениха, а мистер Пи годился на эту роль. Гуля не сомневалась, что сможет очаровать его и развести.

– Спасибо, что предупредила. Я приму меры.

Машка устранила Айгюль быстро и законным путем. На банкете, где были все, подлила ей в бокал рвотное средство. И когда ту вырвало в туалете, бросила в унитаз червей. Самых обычных, купленных в магазине для рыболовов. «Находку» продемонстрировала товаркам.

– Я ни на что не намекаю, – шептала она. – Но у Айгюль, похоже, глисты. И их так много, что они выходят у нее даже верхом…

В тот вечер вся тусовка узнала об этом. Не только те, кто был на вечеринке, но и друзья друзей их друзей. Из первой роковухи Москвы Гуля превратилась в Глисту, от которой шарахаются мужчины. Кому хочется спать с женщиной, исторгающей из себя червей?

Благодаря политику Машка вышла на новый уровень, и когда он впал в немилость и вернулся на Урал, она осталась в тусовке сильных мира сего. Теперь ее основными клиентами были крупные чиновники, среди которых даже один министр затесался.

Оля тоже не могла пожаловаться на жизнь. Плавала она мелковато, но и жила спокойнее. Ленчик так и оставался при Иде. Прошло не полгода, а полтора, а та не сделала ни шагу к успеху. Об институте и возвращении в Москву Ида вспоминала все реже. Ей было комфортно в Коломне, в уютной квартирке Оли, где ремонт, сделанный Серго, все еще был относительно свежим, а забота о Ленчике оказалась только в радость. Она обожала этого мальчишку, но обижалась на подругу за то, что та редко его навещала.

– Он скучает по тебе, понимаешь?

– Я приезжаю при каждой возможности. А сколько подарков привожу! Ты посмотри, какое количество игрушек у Ленчика! Да в их детском саду столько нет…

– Плевать ему на них! Некоторые он даже не распаковал.

В следующий раз Оля привезла щенка. Этому подарку Леня обрадовался. И все равно плакал, когда мать уезжала. Он знал, следующей встречи придется ждать три недели, а то и месяц.

Четвертьвековой юбилей Оля отмечала с размахом. Для нее была арендована яхта, снят ресторан целиком, ангажирован популярный певец девяностых, под песни которого она с подружками выплясывала на дискотеке «У ЛИСа». Их самих Оля, естественно, тоже пригласила. Но Ида не приехала, она осталась с Ленчиком. Увиделись они только через десять дней, когда именинница вернулась с Мальдив.

– Сына на море не хочешь свозить? – спросила Ида.

– Давай, я вас отправлю, – тут же предложила та.

– Не зря говорят, от осинки не родятся апельсинки.

– О чем ты?

– В мать-кукушку ты пошла, вот о чем, – сердито буркнула подруга.

– А ты меня не суди, – жестко отпарировала Оля. – Права не имеешь. Тебя Федька всего лишь на другую променял, в чем честно сознался, ты до сих пор себя собрать не можешь. Меня же предал, унизил, растоптал. Я даже не знаю, что я к нему испытываю, потому что до сих пор не чувствую ничего. Одно знаю, когда смотрю на Леню, который с каждым годом становится все больше на него похожим, я сердцем тяжелею. – Она коснулась груди и поморщилась, вспомнив то состояние. – Боюсь, как бы однажды во мне что-то ужасное не проснулось и я не натворила бед!

– Только не говори, что можешь навредить сыну, – испугалась Ида.

– Ему нет. Себе.

Подруга поняла, о чем Оля. Она так до конца и не поверила, что та в день выписки из роддома случайно выпала из машины.

– А давайте все вместе поедем, – предложила Ида. – Ты, я, Ленчик и Машка. На недельку в Анапу.

– Идея мне нравится, но никакого Черноморского побережья – полетим на Средиземку. Занимайся пока документами, а я подберу нам самый шикарный отель в Турции.

Они тогда отлично съездили! Понравилось всем, даже Машке, которая отбрыкивалась от отдыха с ребенком до последнего. Но там, в Белеке, она закрутила роман с владельцем магазина меховых изделий и получила не только массу удовольствия от легкого курортного романа, но и три шубы в подарок. Мелочь, а приятно, как говорится!

* * *

Никогда она не выглядела так сногсшибательно, как в свои двадцать семь…

И дело не только в умелой пластике, ухоженности, идеальном гардеробе. Оля по-настоящему расцвела!

– Не хочешь вместе со мной сняться для эротического журнала? – поинтересовалась Маша. Она уже исполнила свою мечту и появилась на страницах «Плейбоя», пусть и русского, но продолжала позировать для других изданий.

– Нет, – лаконично ответила Оля.

– Все еще стесняешься своего тела? Слышала, ты по-прежнему предпочитаешь секс в одежде.

– Она для того, чтобы мужики ее рвали, – хмыкнула Оля. О своей фишке она не забывала, хотя омерзения от прикосновений уже не испытывала. – Я не стесняюсь, но и выставлять тело на всеобщее обозрение не хочу.

– А лицо? Ты могла бы сниматься для рекламы косметики, например. У тебя кожа – персик. Даже фотошоп не нужен, только хороший свет.

– Это было бы интересно. Мы, в конце концов, на фотомоделей учились когда-то.

– И на юристов, не забывай. У нас с тобой и дипломы есть. – Они купили их, причем красные. – У меня знакомый фотограф есть, он ищет модель для рекламы украшений. Если хочешь, предложу ему тебя.

– Кастинг придется проходить?

– Это для девочек с улицы. Мы же с тобой «свои».

Оля получила тот контракт. И появилась на страницах глянцевого журнала. Спустя десять лет после окончания курсов стала-таки фотомоделью. И пусть это не приносило много денег, но Оле нравилось само занятие. Как и результат: на всех фото она выглядела сногсшибательно. Да и имиджу польза. Она не бездельница, а востребованная модель, к тому же с высшим юридическим образованием!

А Леня тем временем готовился к школе. Оля хотела перевезти их с Идой в Москву, в отдельную квартиру, чтобы сын ходил в престижную гимназию, а подруга могла посещать выставки, театры, но они отказались. Их все устраивало в Коломне. Единственное, чего им не хватало (точнее, кого), так это еще одного пса. Оля привезла им его. Но не большого, как уже имеющийся, а мелкого и лохматого. Машка с таким по тусовкам ходила. Оля же в своей московской квартире, уже другой, более шикарной, держала кота породы сфинкс. Подруга называла его Уродищем и запрещала подходить к своему шпицу. Кот чихать хотел на приказы и гонял добродушного песика по всем четырем комнатам.

Леня к семи годам превратился в красивого, очень высокого молчуна. В отличие от матери, которая в его возрасте любила играть и наряжаться, он много читал. Обычно фантастику. Незнакомые слова выписывал, потом показывал Иде, чтобы она разъяснила, что они значат. Дружил Леня только с одним мальчиком из соседнего дома. У него тоже имелись домашние животные, морские свинки, хомяки, черепаха, и они ходили друг к другу в гости, чтобы поиграть со зверьем.

– У тебя хоть какая-то личная жизнь есть? – спрашивала у Иды бесцеремонная Машка. – Ты молодая баба, а живешь так, будто давно на пенсии.

– Не хочу отношений.

– Для здоровья хотя бы мужичка заведи.

– Если бы они были панацеей, у тебя не было бы желчнокаменной болезни и проблем с легкими, – отвечала Ида не без издевки.

– Пью и курю много, отсюда болячки. Считай, на вредной работе. А тебе точно не помешает иногда запускать в свою норку суслика. Хочешь, познакомлю с кем-нибудь?

– Нет! – пугалась Ида.

– Не из своих клиентов, не бзди. Я и с обычными ребятами общаюсь. Например, ветеринар моего песеля очень приятный дядька. Толстый, правда, но такие обычно ласковые. Приголубит тебя, горемычную…

– Неинтересно мне без любви. Пробовала.

– Когда?

– В прошлом году. Мы с Леней на каток ходили всю зиму, а он там работает. Интересный мужчина, отставной военный.

– Красивый, здоровенный?

– Именно. Пока ухаживал, еще ничего. Вроде нравился. А как до секса дошло, у меня всю симпатию как ветром сдуло. И ладно бы плох был секс наш, так нет. С ним он даже лучше оказался, чем с Федей. И когда встречались, я всегда физическое удовольствие получала. Но мне не этого надо. Кончу и лежу, как истукан. Ни обнимать его не хочу, ни целовать. Жду, когда он задремлет, чтобы в ванную уйти, а потом и из дома его свалить. Месяц промучилась, но точку поставила все же. И чтоб ты знала, здоровее я после этого не стала! Наоборот, желудок беспокоить начал.

– Неужели все Федьку любишь?

– Уже нет. Но жду.

– Как так?

– Хочется, чтоб приполз, я ему надежду дала, а потом сама его бросила!

– Он наверняка уже и думать о тебе забыл.

– Скорее всего. Он ведь женился на своей суициднице (от общих знакомых узнала), она ребенка родила. Федя с горем пополам институт окончил да устроился в торговую компанию менеджером. Офисную мебель по телефону продает. После домой бежит с дочкой нянчиться. Развлекается тем, что супругу по кабакам разыскивает. Похудел, полысел. Все друзья ему говорят, разводись. А он ребенка жалеет.

– Ерунда. Дочку суд ему отдаст, коль мать непутевая. Федьке просто новая роль мученика понравилась. И знаешь, что я тебе еще скажу? Не бросила бы ты его. Приняла бы. Потому что терпила. – Машка сокрушенно покачала головой. – В институт тебе надо вернуться. Отучиться на психолога и самой себе мозги вправить!

– Я не смогу совмещать учебу и заботу о Ленчике.

– А заочное обучение на что? Тебе Лялька хорошо платит, иди, учись.

И Ида послушалась. Получалось у Машки направлять своих подруг, или, как она сама говорила, давать ускоряющие пендели. После них те начинали двигаться к целям, обозначенным негласным лидером их трио. Или как они сами говорили – триады.

Глава 4

Ее разбудил Левон Гамлетович. Тронул за плечо, и Оля тут же открыла глаза.

Его лицо находилось близко. Доктор склонился над ней, будто собирался поцеловать…

Спящую красавицу!

– У меня для вас отличная новость, – сказал Левон и широко улыбнулся. Он редко делал это. К сожалению! Улыбка шла Сарикяну, предавала задорный мальчишеский вид. – К вам посетитель.

– Макар?

– Лучше.

Ольга села, потерла глаза. Умыться нужно, почистить зубы. Но сначала узнать, кто пришел к ней.

– Мой тайный спонсор? – почему-то именно о нем подумалось.

– Сын.

– Вы нашли Леню?

– Он меня. Приехал полчаса назад. Сказал, что ему кто-то позвонил и сообщил о том, где находится его мать. Он не поверил, но все же отправился по указанному адресу.

– Где он?

– Пьет кофе в буфете, сейчас как раз приемные часы. Я решил, что вам нужно время, чтобы привести себя в порядок.

– Да, спасибо. – Оля опустила ноги на пол. Доктор подтолкнул к ней кресло, но она жестом от него отказалась. Как и от ходунков. Сама дошла до уборной и скрылась за дверью.

– Прислать медсестру? – крикнул Левон.

– Нет. И сами уходите, мне нужно переодеться, – ответила Оля. Прозвучало невежливо, но она так разнервничалась, что не заметила этого.

Она смогла привести себя в порядок за десять минут. Благо волосы не пришлось мыть, они уже были чистые, как и сменная одежда. Облачившись в самую нарядную пижаму, распустив волосы, чуть увлажнив губы, Оля вернулась в кровать. Перед тем как забраться под одеяло, скинула все лишнее с тумбочки в ящик. Оставила только фиалки и бутылочку с водой. В горле пересохнет точно и захочется попить.

В дверь коротко постучали.

– Войдите! – сказала Оля. Ее голос восстановился и звучал громко.

Первым показался доктор. Он толкнул дверь и жестом пригласил спутника войти. Леня переступил порог и замер.

«Этот взрослый дядя не может быть моим сыном», – первое, что промелькнуло в Олиной голове. Второе: «Если бы я не знала точно, от кого его родила, то подумала бы, что передо мной отец с сыном, так они похожи».

– Я вам мешать не буду, – сказал Левон. – Общайтесь. Но недолго, пациентке на процедуры через полчаса.

Он ободряюще улыбнулся Леониду и уда-лился.

– Привет, – выдавила из себя Оля. Она не знала, как себя вести.

– Здравствуй, мама.

– Обнимемся?

Ленчик подошел к кровати. Но опустился на нее не сразу. Несколько секунд стоял, напряженно рассматривая лицо матери. Он как будто не верил, что перед ним она. Наконец он опустился и коротко обнял Олю.

– Какой ты большой, – выдохнула она. – В тебе два метра, наверное.

– Всего сто девяносто два сантиметра.

Всего! Он перерос отца, тот был ниже сантиметров на семь. И в кости уже. Ленчик тяжеловес по сравнению с ним. Видно, что качается. И вообще следит за собой. Прическа красивая, лицо гладко выбритое, костюм с иголочки…

– В больницу в костюме? – не сдержалась Оля. – Ну, ты даешь!

– Я из офиса. Собственно, туда мне позвонили. – Леня взял в руки горшок с фиалкой, повертел его в руках, поставил на место. – Извини, что без цветов. Но я не верил, что найду тут именно тебя.

– Почему?

– Мне говорили, что ты уехала жить за границу.

– Кто?

– Тетя Ида.

– Она не должна была тебя обманывать!

– Правда мне не облегчила бы жизнь. Я бы страдал от того, что моя мама превратилась в овощ.

– Как видишь, нет.

– И это чудо. Мне сказал об этом доктор. Но я рос с мыслью о том, что у тебя все хорошо, ты живешь полной жизнью…

– Но я тебя бросила! – Оля стала злиться. – Умотала за границу счастье свое строить… Без тебя?

– Разве такого не могло случиться? – спокойно возразил он. – Ты постоянно сбагривала меня нянькам. Но что в этом удивительного, если с тобой так же поступила мать? – Ленчик взял ее руки в свои. Он был ласков. – Но я все равно тебя люблю, мама. И очень рад, что ты жива, здорова…

– И я тебя не бросала! – закричала Оля.

– Тшшш… – Он приложил к ее рту пальцы, от них пахло ванилью. – Успокойся. Тебе нельзя нервничать. Шуметь тоже, а то меня выгонят.

– Я тебя не бросала, – прорычала она.

– И это прекрасно. Но я осознаю это позже. Сразу, как отойду от шока. Дай мне и себе время, прошу.

Оля выдохнула, чтобы успокоиться. Все говорят, что это помогает. Врут!

– Она не должна была врать, – не унималась Оля.

– Я предполагаю, что Ида надеялась на то, что ты скоро очнешься. И просто говорила мне, что ты за границей. А ты часто летала и почти всегда без меня. Но шли месяцы, ты не возвращалась. Что ей оставалось? Врать дальше.

– Тебе маленькому, ладно. Но когда ты вырос, можно было сказать как есть. А лучше привести сюда, показать меня. Я не понимаю, почему Ида продолжала кормить тебя байками.

– Тогда ответь, почему ты скрывала от меня тот факт, что мой отец жив? И зовут его Серго, а не Игорь. Ради моего блага, так ведь?

– От кого ты узнал об этом?

– Не от Иды. Она до последнего придерживалась версии, придуманной тобой. Мой отец был воздушным гимнастом и разбился, сорвавшись с трапеции, когда ты была на сносях, я все правильно излагаю? – Она машинально кивнула. Они с Идой даже фото какого-то неизвестного циркача мальчику показывали. Нашли в архивах Смеховых. – Я нисколько не сомневался в ваших рассказах. Вы обе были крайне убедительны. Представь, как я обалдел, когда он меня нашел.

– Серго?

– Да. Мне было девятнадцать. Тогда я поругался с Идой, и мы перестали общаться.

– Из-за этого козла ты рассорился с женщиной, которая тебя растила?

– Из-за тебя только можно? – грустно улыбнулся он. – Еще минуту назад ты готова была ее проклясть.

Дверь распахнулась, и в палату влетела Инга. Увидев у Оли посетителя, широко распахнула глаза.

– Ой. А вы кто?

– Это мой сын, Инга, – откликнулась Оля. – Познакомься.

– Здрасте, – девушка засмущалась.

– Леонид, – представился парень и встал, чего требовал этикет.

– Какой вы большой!

– Высокий, вы хотели сказать?

– И это тоже.

– Ты за телефоном? – Оля вынула аппарат из ящика и подала медсестре. Та взяла его, но уходить не спешила, таращилась на Ленчика, как на редкий экспонат в музее. – Инга, ты не торопишься по делам?

– А? Да! Надо бежать. – Но не побежала, а медленно пошла к двери. – Леонид, а вы кем работаете? – спросила она.

– Руководителем.

– Чего?

– Развлекательного центра для детей и взрослых.

– Круто. И как можно в него попасть?

– Купить билет, – улыбнулся он. – Но вам я в следующий раз принесу пригласительные. Если любите фантастику, вам у нас понравится.

– Обожаю, – соврала Инга. И ушла на-конец.

– Милая девушка, – сказал Леня. – Вы подружки, да?

– Приятельницы, – поправила его Ольга. – Подруги у меня были когда-то, да где они сейчас? Но об этом не будем. Скажи лучше, как ты в двадцать четыре года стал директором развлекательного центра?

– Я его построил.

– Мы были богаты? Я просто не все помню…

– Мы были. Без тебя. Ида вышла замуж за миллионера. А так как я оставался при ней, то получил неограниченные финансовые возможности.

– Мое содержание кто-то оплачивает. Она, наверное?

– Об этом ты сама у нее спросишь, если захочешь. Я дам тебе все контакты.

– Ты не женат?

– Нет. Мне пока не до этого.

– Но девушка есть? – осторожно спросила Оля. Такой красивый и ухоженный, только бы не гей.

– Расстался полгода назад. Меркантильной оказалась. Сейчас сложно найти порядочную и бескорыстную девушку.

«Сейчас! – фыркнула про себя Оля. – Знал бы ты, что творилось в мое время… Что творила я!»

– Левон Гамлетович мне сказал, что тебя могут выписать под мою ответственность. Ты этого хочешь?

– Очень! – И принялась выпрыгивать из кровати. Сын еле ее удержал на месте.

– Тебя не сегодня выпишут.

– Да, точно. Это днем происходит. Завтра?

– Как доктор скажет. Но, думаю, нужно сдать анализы сначала, еще раз МРТ сделать, а тут на него очередь.

– Если они меня до выходных не выпишут, я сбегу! – пригрозила Оля. Сын решил, что она шутит. Левон не рассказал о ее самоволке, и Ленчик не поверил, что человек, пролежавший в коме шестнадцать лет, сможет на такое решиться. Эх, не знает он свою мать!

– Тебе чего-то не хватает здесь? Ты скажи, я все привезу.

– Воздуха мне здесь не хватает! Свободы… Полноты жизни, понимаешь?

– Постараюсь ускорить твою выписку.

Леня встал. Оле пришлось задрать голову, чтобы смотреть на него. Удивительно, что он не сутулится. В детстве чуть горбился. Машка его по спине шлепала ладонью, когда замечала это. В очередной раз вспомнив о ней, Оля спросила:

– Наша третья подруга как поживает?

– Мэри? Я не знаю. Они с Идой не общаются.

– Давно?

– Ваша триада распалась как будто в один миг. Вы исчезли из нашей с Идой жизни одновременно. Я думал, вместе уехали за границу.

– У меня были еще подруги?

– Была какая-то актриса, я ее всего пару раз видел.

– Пожилая, рыжеволосая?

– Нет. Чуть постарше тебя, русая. Она после твоего исчезновения объявилась. Назвалась подругой, стала спрашивать, как ты. Однажды у школы ее встретил, потом в парке, она там в костюме Белоснежки с детьми фотографировалась. Увидела меня, подбежала. Но меня быстро Ида увела, она всегда ругалась, когда я с незнакомыми людьми в диалоги вступал. Я сказал, что она никакая не посторонняя, а мамина подруга, но ее это не смягчило.

– Я не помню ее такой суровой.

– Мы стали богатыми, и она беспокоилась, как бы меня не похитили с целью выкупа.

– Ее муж еще жив?

– Давно скончался. Я учился в одиннадцатом классе. И мне жаль, что он не дожил до того момента, как я построил развлекательный центр. Это была наша общая мечта.

Леня наклонился и поцеловал мать. Едва коснувшись ее щеки, попрощался, сказав «до завтра». И ушел, подарив ей широкую улыбку.

Такой сильный, красивый, успешный… И такой чужой!

Леня не любит ее. А она?

– Всем сердцем, – прошептала Оля и без сил опустилась на подушку.

Глава 5

Прошлое…

Оле сделали предложение в самом конце осени. И, как полагается, вручили помолвочное кольцо. Шикарнейшее, хоть и скромное с виду.

– Это серебро? – спросила не разбирающаяся в ювелирке Ида. – Или белое золото?

– Платина, – подсказала Машка, с одного взгляда определившая и бренд изделия, и драгметалл, из которого его изготовили, и размер камня, и даже его огранку. – Ты, Лялька, только коробку от кольца не выбрасывай. С ней продать будет легче.

– С чего бы мне его продавать? – Оля полюбовалась на кольцо. Таких ей еще не дарили!

– Мало ли, как жизнь повернется.

С женихом Олю именно она познакомила. Он заседал в Государственной Думе, был богат, холост и странен. На мероприятиях всегда появлялся с разными женщинами, но ни с одной из них не спал. Гомосексуалистом не являлся, поскольку с парнями тоже замечен не был. Об Оле он слышал и попросил Машку их свести. Сказал, хочет найти постоянную девушку и рассматривает серьезные отношения.

Познакомились. Обговорили детали.

– Строго без секса? – дважды переспросила Оля.

– Тебя это смущает?

– Скорее, радует. И я не понимаю, в чем подвох.

– Для утех у меня имеются особые люди. Но ты не волнуйся, я законопослушный извращенец, и секс у меня только с совершеннолетними и по обоюдному согласию.

– Я нужна как прикрытие?

– Не только. Я люблю женское общество. Мне приятно проводить время с красивыми дамами, ухаживать за ними, баловать их. Я не против домашнего уюта, совместных поездок на море. В идеале мне нужна жена, которая не будет требовать от меня исполнения супружеского долга, как и искать приключений на стороне. О тебе же говорят, что ты асексуальна, это так? – Она кивнула. Были времена, когда Оля источала страсть, но они давно прошли. – Если мы поладим, я сделаю тебе предложение.

– У меня есть сын.

– Правда? Не знал.

– Никто не знает, кроме Мэри, – так подруга представлялась уже десять лет. – Но раз у нас такой доверительный разговор, я решила признаться тебе.

– Спасибо за доверие. И сын – это пре-красно.

– Любишь детей?

– Нет. Поэтому если поженимся, он будет жить с нянями в другом доме. Кстати, ему сколько?

– Учится в первом классе.

– Какой большой! Ты что, в шестнадцать родила?

– Я старше, чем кажусь. Мне двадцать семь. – Об этом он тоже узнает, если они пойдут в загс.

– И это тоже хорошо. Для моего имиджа, разумеется. Ты не малолетка, еще и мать-одиночка. Меня полюбит пресса. И не беспокойся, с мальчиком ты сможешь видеться хоть каждый день, но не на нашей территории. Я не умею ладить с детьми и не хочу учиться.

– Мы заключим брачный контракт?

– Естественно. За каждый прожитый со мной год при неукоснительном соблюдении условий ты будешь получать энную сумму. Это помимо полного содержания и подарков на праздники. Продержаться надо минимум три года. Дальше по договоренности.

– Главное условие, как я понимаю – это отказ от контактов с другими мужчинами?

– Ты умная девочка. Мы поладим.

– Надеюсь.

– Значит, ты согласна попробовать?

– Да, – без колебаний ответила Оля. Она не боялась золотой клетки, даже стремилась в нее попасть. Тем более в ней ей не придется трахаться!

– Месяц встречаемся, еще месяц живем под одной крышей. Если поладим, я сделаю тебе предложение.

– У меня будет шанс передумать?

– Пока мы не заключили брак, да. Потом пути назад не будет. Контракт есть контракт.

– То есть разорвать его сможешь только ты?

– Если по одной лишь прихоти, то ты получишь компенсацию. Контракт я позволю тебе досконально изучить, показать его опытным юристам.

Сначала Машке, подумала Оля. И в тот же день поделилась с той новостью.

– Для тебя нормальный вариант, – вынесла вердикт та. – Правильно сделала, что согласилась.

– Тебя бы такое предложение не заинтересовало, так ведь?

– Я птица вольная, это раз. Два, на себя у меня надежды больше, чем на мужика. А тебе лучше под крылышко.

Иде они решили ничего не рассказывать, пока депутат не сделает предложения. Но вот два месяца пролетели, на пальце Оли кольцо, а впереди свадьба.

– Я смогу остаться при Ленчике? – спросила Ида, когда закончила поздравлять подругу. Она тоже считала, что той лучше быть ЗАМУЖЕМ.

– Все вопросы, связанные с сыном, решаю я. Но переехать вам все же придется.

– В дом на Рублевке? – хмыкнула Машка. – Ничего, переживут как-нибудь.

– Он через забор от нашего. Мы будем часто видеться. Это ведь то, о чем ты мечтала, Ида?

– Ленчик, а значит, и я. – Она захлопала в ладоши. – Вот он обрадуется, когда вернется! – Сын с классом уехал на выходные в Муром. Ида не сопровождала группу, потому что приболела.

– Давайте устроим девичник? – предложила Оля.

– Сегодня я не могу, – ответила Машка. – У меня важная встреча. Из-за нее я пропущу грандиозную вечеринку в Доме кино. Туда только по спецприглашениям вход, еле достала.

– А я простужена, – напомнила Ида.

– Эх, жаль! – с досадой протянула Оля. – У меня сегодня настроение покуражиться.

– Давно я не видела тебя такой довольной, – заметила Машка.

– Кажется, я впервые за долгие годы выдохнула. Теперь заживу спокойно, размеренно, за каменной спиной мужа.

– Чем планируешь заниматься в золотой клетке?

– Читать начну наконец. Образованием займусь, получу настоящее, не липовое. Хобби себе найду. Я ведь в детстве чем только не увлекалась, не только куклам волосы стригла, но и наряды им шила, мебель из картона склеивала, потом разрисовывала.

– У тебя есть задатки дизайнера, это факт, – кивнула головой Ида.

В сумочке Машки зазвонил телефон.

– Мне пора, – сообщила она. – Лялька, ты со мной или останешься?

– Даже не знаю. Я рассчитывала весело провести вечер, отметить событие, а Ида болеет. – Она решительно встала, хотя на диванчике в обнимку с бульдогом по кличке Стаут было так удобно. – Поеду с тобой.

– Чтоб не пропадали ни твой кураж, ни мой пригласительный билет, предлагаю тебе сходить в Дом кино. В кои веки не для того, чтобы кого-то подцепить, а просто развлечься.

– Если увидишь Домогарова, возьми автограф, – сложила руки в молитвенном жесте Ида. Он был ее идеалом мужчины.

– А для меня укради чайную ложечку с фирменным вензелем. Я их коллекционирую.

Пообещав выполнить их просьбы, Оля направилась за Машкой к машине. Она снова ее сменила и теперь ездила на розовом «Кадиллаке». Уродском, по мнению Оли, но приметном. Такую тачку мимо не пропустишь, а значит, и девушку, сидящую за рулем, заметишь. Оля же так машину и не приобрела, хотя права получила. Если за ней не отправляли авто с водителем, брала такси.

Она не умела распоряжаться финансами. Сколько Машка ее ни учила, так Оля ничего и не скопила. Если черный день наступит совсем скоро, она останется ни с чем. Даже квартира в ипотеке. И она строится пока, а живет Оля на съемной. У нее куча красивых вещей, есть антикварные безделушки, во внешность много вложено, да и на содержание Ленчика с Идой (а также их питомцев) уходит немало. На все их нужды Оля отстегивает, не скупясь. И по итогу уходит в ноль. Никаких сбережений, только вещи, которые можно при случае продать. Оля еще и поэтому была так рада замужеству. Пусть три года, но она проживет, не задумываясь о том, где брать деньги, если черный день настанет. Ей обещали содержание. А еще заботу, понимание и хорошее отношение.

За месяц, проведенный под одной крышей с депутатом, Оля в нем не разочаровалась. Спокойный, чистоплотный, ненавязчивый, с ним было комфортно. Но именно ей, женщине, которая ничего от жениха не скрывала. Она была уверена, за ней присматривают. И телефон ее на прослушке. Оле пока дают полную свободу, но, скорее, чтобы проверить, так ли она чиста, как кажется на первый взгляд. Возможно, даже провоцируют. За этот месяц слишком много мужчин пытались добиться с ней свидания. Она всем отказала. Оля решила вступать в отношения с чистой совестью!

О своем походе в Дом кино она также рассказала. Жених пожелал приятного вечера и спросил, когда за ней отправить машину. Оля назвала непозднее время. Ей хватит пары часов, чтобы развеяться.

– Моя дорогая, ты же актрисой хотела стать, – напомнил ей жених.

– Когда это было?

– Но было. Значит, тебе будет интересно среди киношников. Оставайся до полуночи, как Золушка. Карета будет ждать тебя в это время.

На тот прием Оля быстро собралась. У нее все идеально получалось, накраситься, уложить волосы, погладить платье, но… Надеть другое! Оно выпало из шкафа под ноги Оле. Простое, кремовое, с обнаженной спиной и небольшим шлейфом. Настоящий голливудский шик! К нему подошли и ее стрелки на глазах, и волны на волосах, и родинка. Ее пришлось наклеить, чтобы скрыть только что выдавленный прыщ. Вскочил нежданно-негаданно.

В Дом кино Оля не вошла – вплыла. И сразу стала объектом пристального внимания мужчин. Женщины тоже не остались равнодушными. Узнав, что Оля не актриса, а модель, зашипели: «Дешевка». Ее это взбодрило!

В отличном настроении Оля прошла к бару и попросила шампанского.

– Чертовка, до чего хороша! – услышала она скрипучий голос. Обернувшись на него, ожидала увидеть мужичка в годах, но то была женщина. И не пожилая, а средних лет. – Тебе еще не предложили сняться в кино?

– Пока нет.

– Когда начнут, шли всех на фиг. Ни одной влиятельной персоны тут нет, один шлак.

– Да тут полно звезд советского кино! – Она уже видела нескольких артистов, на чьих фильмах она выросла.

– Они ничего не решают, куколка. Продюсеры сейчас вершат судьбы, но эти под конец заявятся, когда все наклюкаются, и начнут выбирать звездочек.

– Для ролей?

– Эпизодических. Молодых актеров будут сначала просто снимать, а потом, возможно, и в кино. Если они смогут понравиться, разумеется. Главные же роли давно распределены!

– Неужели таланту не пробиться в наше время? Без связей, денег?

– Я других времен не знаю, куколка, а начинала еще при Брежневе.

– Вы отлично сохранились.

– Спасибо моему пластическому хирургу, – расхохоталась та. – На самой Любови Орловой руку набивал и был тогда учеником мастера.

– Вас только голос подводит.

– Сейчас я просто сильно охрипшая – вчера на хоккее орала «Шайбу-шайбу!», а так я, когда не снимаюсь, в мультиках детей озвучиваю. – Женщина выпростала свою сухую ладошку в кружевной перчатке. – Я Эллина Модестова. Заслуженная артистка РСФСР.

– Ляля Череша, – это был ее псевдоним. Олей Бородулиной она оставалась только для близких.

– Вишня по-румынски? А я свою фамилию выдумала. Была Кривошляповой. Не узнаешь меня, куколка?

– Извините, нет.

– А я снималась, и довольно много. Но в проходных фильмах. В последнее же время только на театральных подмостках блещу… Да за кадром пищу, – хохотнула она басом.

– Назовите свои роли, чтоб я вспомнила. Последнюю, например?

– О, это был мой позор. – Она закурила дешевые ментоловые сигареты, вставленные в антикварный мундштук. – Я снялась в российском «мыле». Еще и в роли матери главного героя, которому по фильму было двадцать пять! Сериал «За последней партой» смотрела? Про деревенскую учительницу, в которую влюбился сын нового русского?

– С Аллой Даяновой? – Она не могла не вспомнить ее, как «мыло», сделавшее ее известной.

– Эта бездарная выскочка до сих пор не забыта? Как странно. – Эллина поджала тонкие губы, обведенные карандашом так, чтоб казаться больше. – Она пустышка!

– Я читала, что она в Америку уехала, в Голливуде сниматься.

– Кому она там сдалась? – фыркнула женщина, и дым от сигареты застрял в горле, заставив закашляться. – Тут всего через постель добивалась, а в Голливуде конкуренция бешеная – старлетки со всего мира, и все краше Алки.

Оля, выпив фужер, заказала второй. Ей нравилось болтать с Эллиной и слушать ее отзывы об Алле. Можно не вспоминать о соперницах годами, но когда их хают, по душеньке бальзам разливается.

– И артистка она так себе, – продолжила Элла. – Из-за нее несколько дублей делали, хотя сериалы тогда снимали с одного кадра.

– Кто же ее взял на главную роль?

– Ясно, кто – муж!

– Чей?

– Ее.

– Но она же за циркачом была замужем? Грузином каким-то?

– Это второй супруг. А первый – режиссер Полтавский. Он тоже бездарь, но сын влиятельных родителей из мира кино. Он Алку замуж взял еще в институте, но не сложилось у них. А он все равно к ней питал что-то, вот и дал главную роль в своем дебютном сериале.

– Она такая обычная, – вспомнила фотографии Даяновой Оля. – Что в ней мужчины находили?

– Я так и не поняла. А ты можешь попробовать разгадать эту задачку. Алка тут!

– В России?

– В этом здании, – хрипло расхохоталась Эллина, довольная тем, какой эффект произвели ее слова. – В Америке не поперло, вот и вернулась. Сейчас таскается везде, надеется найти дурака, что ее на главную роль возьмет. Брешет о том, что в Голливуде карьеру сделала. Сама же в двух эпизодах снялась.

– Хочу посмотреть на нее!

– Фанатка, что ли?

– Наоборот. С парнем встречалась, когда ваш сериал шел, и он все твердил – была бы ты такая, как Алла, я бы на тебе женился, – быстро сочинила Оля. – Так и бросил меня… Ради химеры.

– Кикиморы, – поправила ее Эллина. – Что внешне, что внутренне. Сама сейчас поймешь, как я права.

– Она идет сюда?

– Пока нет, но явится. Это единственный бар, а Алка любит прибухнуть. Предпочитает крепкое.

Эллина не ошиблась. Минут через десять к бару подошла женщина, в которой Оля не узнала бы соперницу, не подай ее киношная свекровь знак. На деревенскую училку Алла больше не походила. Сложные прическа, макияж, аксессуары. Неестественная худоба. Стеклянный взгляд. Оля подумала, что алкоголизм – это меньшее из зол. Похоже было, что Алла еще и запрещенные препараты принимает.

– Она наркоманка? – спросила Оля у Эллины, когда Даянова удалилась с двумя стопками текилы. Одну несла в себе, вторую в руке.

– Вроде нет. Что-то пьет для похудения. Тайские таблетки, что ли?

И Оля наконец решилась, задала главный интересующий ее вопрос:

– Она все еще замужем за циркачом?

– А как же! Куда он от Алки? Любит ее, не может. Все ей прощает. Сколько раз из чужих кроватей вытаскивал, а все равно не бросает…

– А она его? Не вытаскивала?

– Серго примерный. Как Алка считает, однолюб. Она уверена, что муж ей верен. Я же думаю, просто изменяет аккуратно. Не может такой горячий мужик без секса сидеть, когда его жена надолго уезжает. Алка в Америке и первое время одна была, и последние полгода.

– Почему?

– Кто-то должен был зарабатывать, а Серго востребованный артист. Его в труппу Московского цирка взяли.

– Он с Аллой здесь? – с замиранием сердца спросила Оля.

– Пришла одна. Может, он позже появится?

Мысли понеслись галопом. Что делать? Оставаться или валить с этого мероприятия? Ждать встречи или бежать от нее? Будучи уверенной в том, что Серхио в Америке, она жила более-менее спокойно. Но он уже полгода в Москве, значит, она могла его встретить в ресторане, магазине, просто на улице, и если бы она это знала, то…

Что? Оглядывалась бы? Вздрагивала, услышав похожий голос? Нырять в проулок, завидев тонкого седовласого мужчину с усами и приняв его за Серго? Или наоборот? Ходила бы на все представления Московского цирка, караулила эквилибриста у запасного входа?

– Я, пожалуй, пойду, – выпалила Оля и спрыгнула с высокого стула, едва не зацепившись каблуком о перемычку.

– Так скоро? Но впереди много интересного, начиная от заявленного представления и заканчивая неофициальной ярмаркой шкур.

– Рада была познакомиться, Эллина. Вы душка.

– Запиши мой телефончик, куколка. Будем с тобой дружить против Алки.

Загремела музыка. Значит, представление началось. Смотреть его у Оли изначально желания не было, она просидела бы у бара, болтая с Эллиной, а потом пошла танцевать. Прихватив еще фужер, Оля направилась к выходу. Шла неспешно, чтобы не казаться улепетывающей. Да и Домогарова хотелось все же увидеть, чтобы взять у него автограф для Иды.

А на сцену тем временем под жиденькие аплодисменты вышел конферансье. Раскланявшись, он объявил первого артиста:

– Дамы и господа, встречайте единственного и неповторимого, сказочного и прекрасного, воздушного эльфа Московского цирка Серго Эристави!

Фужер выпал из пальцев Оли. Звон разбивающегося стекла утонул в грянувшей музыке. Зазвучал марш, сцена осветилась. Оля увидела опоры и натянутый канат. На нем никого. Ура, она еще успеет уйти! И тут из-за кулис показался он…

Серхио! Он выбежал на приветственный поклон, тонкий, грациозный, в серебристом трико и воздушной рубашке с рукавами-крыльями. Эльф, не иначе! Только усатый.

Серго почти не изменился, остался таким же моложавым, а ведь ему уже перевалило за сорок. Седые волосы собраны в хвост, а брови и ресницы черные, глаза сверкают, чисто выбритая грудь вздымается. Отвесив поклон, Серго направился к опоре, чтобы взобраться наверх. Краем глаза Оля увидела любимого артиста подруги, но не двинулась с места. Она стояла как вкопанная, с забрызганным шампанским подолом, с рукой, прижатой к сердцу, и не понимала, что с ним. А с ней? А с этим миром, что размазался, поблек? Софиты потускнели, лица расплылись, воздух застыл. Только Серго, взмывший на канат, остался четок, легок, свободен, он существовал сам по себе.

Сердце бухнуло, как будто его только запустили дефибриллятором. Забилось часто-часто. Оля испытала давно забытое чувство и не сразу поняла, как оно называется…

Любовь?

Она не умерла? И все еще живет в ней?

По лицу покатились слезы. Расколдована!

* * *

Она расторгла помолвку на следующий день после приема в Доме кино. Пришла к жениху в кабинет и сказала:

– Я не смогу стать твоей женой, прости.

Он удивленно на нее воззрился.

– Боюсь, что у меня не получится соблюдать условия договора, а обманывать тебя не хочу. И не из-за денег, которые могу потерять. Просто это некрасиво.

– Еще вчера все было нормально…

Он искренне расстроился. Оля нравилась ему и внешностью, и характером, и домовитостью. Она и завтрак ему сама готовила, и пуговицы пришивала, и могла беспорядок устранить без помощи прислуги. Пролил он как-то сок на диван, пока звал горничную, Оля пятно удалила при помощи подручных средств.

– Ты что, вчера влюбилась в какого-то актеришку на приеме? – озарило жениха.

– Не вчера и не в актеришку, но да… Влюбилась. Думала, прошло. Сейчас не уверена.

– Ты хочешь быть с ним?

– Нет. Он мне всю жизнь испортил. Но я не могу ручаться за свое поведение. Пока не поздно, давай отменим свадьбу.

– Не понимаешь, какую ошибку совершаешь, – насупился жених.

– Самое ужасное, что наоборот. Ты не понимаешь, какую ошибку совершаю я. Я же точно знаю – единственный шанс на нормальную жизнь мною упущен.

– Что ж… Не смею настаивать. Хочешь все просрать, твое право. И спасибо за честность.

Оля стянула с пальца кольцо, протянула жениху.

– Оставь себе, – отмахнулся от него он. – На память об упущенной возможности.

Она спорить не стала, вернула кольцо на место. А вечером вывезла все вещи из дома жениха в свою квартиру, от которой, к счастью, не успела отказаться.

Подругам сказала, что это он передумал. Про Серго умолчала вовсе. Это не их дело – только ее.

С пожилой актрисой Эллиной Оля стала общаться очень тесно. Та ей, во-первых, искренне нравилась, во-вторых, оказалась полезна. У женщины хоть и не было больших ролей в кино, зато имелись связи. Она могла пройти куда угодно, хоть на киностудию, хоть на закрытую вечеринку. На одной из таких они вновь встретили Аллу.

– Мамуля, – обрадовалась Эллине она. Трезвая, собранная, одетая в скромное платье, Алла выглядела хорошо, располагающе.

– Не называй меня так, – поджала губы та, но тут же рассмеялась. Оля поняла, что они смоделировали ситуацию из сериала, в котором когда-то играли. – Ты что сегодня такая… ни-какая?

– Утром кастинг. Забежала на полчасика. Не смогла отказать устроителю вечеринки, он мой давний приятель. – Алла переключила свое внимание на Лялю. – А кто это с тобой? Родственница? Я уже видела вас вместе.

– Племянница.

– Та самая Софочка? Из Одессы?

Подмигнув Оле, «тетя» ответила утверди-тельно.

– Ты не преувеличивала, она красавица!

Потом, когда Алла ретировалась, Эллина разъяснила:

– Есть у меня племяшка. Внучатая. Как она хотела в сериале со мной сняться! Я режиссера просила за нее, вот тот только роли без слов готов был дать. Но ради такой ехать, сама понимаешь…

Так Оля стала Соней. Для Аллы Даяновой. Женщины, которой умудрилась набиться в подружки.

Это оказалось несложным делом! Алла была готова сблизиться с каждой более или менее приятной женщиной не из артистического мира. А тут молодая одесситка, переросшая мечты о кино, контактная, позитивная и, что немаловажно, живущая в отличной квартире в центре. Сама она, вернувшись из Америки, ютилась с мужем в общаге Московского цирка. Поэтому никого к себе не звала, зато по гостям ходила с удовольствием.

– Кто обеспечивает тебя, Сонечка? – вопрошала Алла, впервые попав к ней. – Богатые родственники?

– Бывший муж, – врала та. И ей, и Эллине. И по итогу получалось, что и старые, и новые подруги хоть в чем-то обмануты. – Он святой человек.

– Как и мой!

– Бывший? – уточняла Оля.

– Настоящий тоже. Оба хороши!

Она прониклась доверием к «одесситке» и рассказывала ей все, даже интимные подробности не опускала. Но они Олю не интересовали, ей другое было важно:

– Ты уверена, что Серго тебе никогда не изменял?

– По пьяному делу разок-другой возможно. Но отношений у него точно ни с кем не было. Он только мой. – Она довольно улыбалась, показывая клычки. Мелкие, острые – крысиные. – Я после трех абортов не могу родить, а он думает, у нас несовместимость.

– Может, он не хочет детей?

– Мечтает о дочке. Аллочке. У Сережи, – она называла его на русский манер, – идея-фикс: чтоб и жена, и дочка с одним именем.

Оле ли не знать?

Даянова получила ту роль в сериале, на которую претендовала. Это вызвало смех у Эллины.

– Она будет играть эскортницу, представляешь? Ты, куколка, вообще в курсе, кто это такие?

Оля мотала головой. Эскортницы? Нет, не слышала.

Но когда Алла пристроила бывшую свекровь в тот же сериал, Эллина сменила гнев на милость:

– Никогда бы не подумала, что Алка так в роль вживется. Отлично играет, умница. И выглядит хорошо сейчас, не зря тайские таблетки жрала.

На премьеру пилотной серии Оля была приглашена Эллиной. Алка же собиралась прийти с мужем.

«Наконец мы встретимся! – кричала Лялька про себя. – Для этого я и подружилась с этой сукой! Я предстану перед ним, и посмотрим, как он запоет…»

Оля миллион раз представляла себе эту сцену. Тет-а-тет увидеться она могла бы давно, но это неинтересно. Хотелось при жене, чтобы посмотреть, как Серго поведет себя. Обалдеет, это понятно. Струхнет немного. Захочет провалиться сквозь землю. Начнет заикаться?

Насладившись его мучениями, Оля раскроет карты. Пусть эта сука Алла знает, что ее муж не так свят, как ей представляется. К тому же у него (у них!) есть сын! И она запросто докажет это, сделав анализ ДНК.

Что делать потом, Оля не придумала. Она не хотела забегать вперед. В глубине души надеялась на то, что после скандала и разрыва с Аллой Серго придет к ней, все осознавший, раскаявшийся, страдающий. Он будет добиваться Олиного прощения и искать встреч с сыном. Тогда-то и наступит момент принять решение: казнить или миловать.

«Он полгода в России, – ворчало внутреннее Олино я Машкиным голосом. – И не искал встречи ни с тобой, ни с ребенком. А вы прописаны все в той же квартире, и даже номер телефона прежним остался. Не нужны вы ему! С глаз долой, из сердца вон…»

Из-за этих дум, споров с самой собой у Оли аппетит пропал. Но это пошло на пользу, она сбросила те три кило, что наела за месяц беззаботной жизни на Рублевке. Они отложились в боках, и фигуре не хватало изящества. Теперь же Оля могла похвастать осиной талией. Но не только. Повинуясь сиюминутному порыву, она решила осветлить волосы. Сделала это самостоятельно и, конечно же, все испортила. Пришлось бежать в салон. Там предложили попробовать медный оттенок. Оля всегда считала, что рыжина ей не идет, но дала мастеру свободу действий. Не понравится, закрасит. Но не пришлось! Медный оттенок предал экзотичности образу, освежил его. Захотелось изменить форму бровей, цвет румян и выпрямить волосы. Когда Олю, как бы сказала Машка, причепурили, она чуть не заплакала от счастья.

– Какая же я красотка, – выдохнула она и стала обмахивать лицо ладошками, чтобы отогнать слезы.

– Всех мужиков с ума сведешь! – широко улыбался мастер, довольный и своей работой, и реакцией клиента.

– Всех не надо, мне бы одного…

Так тщательно Оля ни к одному мероприятию не готовилась. Она перемерила все свои выходные платья, но так ни одним не удовлетворилась и пошла за новым. Она взяла у Машки напрокат шикарные серьги и браслет. Она даже на ультразвуковую чистку зубов сходила, не говоря уже о маникюре и шугаринге. И только убедившись в том, что она безупречна, Оля вышла из дома.

С Эллиной она встретилась у входа в заведение. Та тоже выглядела отлично, и с прической стильной, и с умелым гримом, скрывающим мелкие морщинки, а крупных у женщины не имелось, и в платье по фигуре, а та у Эллины была что надо. В одежде пионерка, разденешь – пенсионерка, смеялась та. И носила перчатки и шарфы, чтобы скрывать кожу рук и шеи.

– Под меня косишь? – хмыкнула Эллина, впервые увидев Олю с новым цветом волос. Сама она всю жизнь красилась в рыжий. – Мы сейчас с тобой похожи на родственниц.

«Племянница» взяла женщину под руку, и они направились к входу.

– Ты чего дрожишь? Замерзла? – спросила Эллина.

– Немного, – соврала Оля. На самом деле она просто сильно нервничала.

– Надо было накинуть что-нибудь поверх платья.

– И закрыть всю красоту? – Она повела открытыми плечами. – Я чудо-кремом с бронзатором намазалась. Чтоб сиять!

Аллу они увидели издали, поскольку стояла она на возвышении. Специально выбрала такую позицию, чтоб показать, кто тут главная звезда. По случаю она разоделась: платье с корсетом, горжетка из крашеной лисы, туфли на огромной шпильке, масса браслетов.

– Она считает, что олицетворяет собой голливудский шик, – хихикнула Эллина. – А по мне, так огородное пугало из какой-нибудь Барвихи.

– Перестаралась Алла. Но прическа красивая.

У той были хорошие волосы, длинные, густые, от природы светлые. Когда Алла не сооружала на голове вавилоны, то отлично выглядела. Сейчас она просто распустила волосы и немного подвила концы.

– Моя дорогая, ты восхитительна, – вскричала Эллина, поняв, что они замечены. – Какие меха!

Алла сошла с пьедестала, чтобы обняться с подругами (не наклоняться же!) и выдать первые сплетни. Пока она делилась ими с Эллиной, Оля озиралась. Где Серго? Он точно будет? Алла уверяла, что да.

– Бар ищешь? – по-своему поняла ее поведение Даянова. – Он в конце зала. Но тут ходят официанты с шампанским.

– Хочу крепкого выпить, чтоб согреться.

– Мне тоже захвати, – бросила Эллина. – Предпочту вискарик. Но, умоляю, никакого льда.

Оля направилась к бару. Мужчины сворачивали головы ей вслед, некоторые пытались заговорить. Она никого не видела и не слышала. В глазах туман, в ушах шум. И снова тошнота! Чтобы успокоить нервы, нужно выпить. Немного, чтобы не опьянеть. Стопочку коньяка, к примеру.

Но бар оказался скудным. Из крепкого только водка и недорогой виски. Решила махнуть столичной с лимоном.

– Нимфа, пьющая водку, – это что-то невероятное, – услышала она мужской голос. Обернувшись на него, увидела толстого дядьку в смокинге. Она узнала в нем известного продюсера. – Хотите, я искупаю вас во французском шампанском?

– Нет, спасибо, – ответила Оля и повернулась к бармену: – Еще виски безо льда, пожалуйста.

Впервые она отказала миллионеру. И миллионеру-продюсеру на тусовке киношников тоже отказали впервые. Он удивился. А Оля забыла о нем думать, потому что все ее мысли были обращены к Серго. Явился он на вечеринку или нет? А если нет, то почему? Выступление в цирке? Но, по словам Аллы, у него сегодня точно выходной…

Она шла в центр зала, где оставила подруг, думая об этом, а нужно было просто посмотреть вперед. Серго находился тут! Стоял рядом с супругой и с улыбкой ее слушал. Пил шампанское. Притоптывал ногой в такт музыке. В отличие от жены, Серго был очень просто и элегантно одет. Светлый костюм, рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами (двумя, а не тремя-четырьмя, как в повседневной жизни), из украшений только часы.

Ноги у Оли задрожали. Она облокотилась о колонну, чтобы не упасть. Не думала она, что будет так сильно трусить. Не волнительно, а страшно было Оле, и она только сейчас это поняла. Выпив для храбрости предназначенный Эллине напиток, она решительно зашагала вперед.

– А вот и Сонечка! – воскликнула Алла.

– Без вискаря, – буркнула Эллина и без энтузиазма взяла с подноса проходящего мимо официанта фужер. – Знакомься, Серго, моя племянница, – представила она Олю. – Из Одессы.

Та гордо вскинула голову и в упор посмотрела на Серхио.

– А мы уже знакомы, – хотела сказать она, но побоялась, что голос дрогнет.

Он тоже молчал.

Оля ждала его реакции. Как поведет себя верный Алкин супруг, встретившись со своей бывшей любовницей? Смутится? Растеряется? Испугается? Какой гримасой исказится его лицо? А что за слова вылетят из перекошенного рта?

– Вы само очарование, София, – с искренним восхищением проговорил Серго и склонился, чтобы поцеловать ей руку.

Машинально подав ее, Оля смотрела на его склоняющуюся голову. Волосы не поредели, так же густы. Она обожала запускать пальцы в них, а потом нюхать – на коже оставался едва уловимый аромат миндального масла, которое Серхио втирал в кожу головы после мытья.

– Рад с вами познакомиться, – добавил он, разогнувшись, но не отпустив ее руки.

Теплая кожа, взгляд, улыбка. Серго не дергается, не бледнеет, кадык его не ходит ходуном, вены на лбу не вздуваются. Он абсолютно спокоен!

«Вот это самообладание, – подумалось Оле. – А какой артистизм!»

Но когда отдернула руку и увидела в его глазах недоумение, то поняла, в чем причина такого поведения…

Серго ее не узнал!

* * *

Неделю она не выходила из дома. И к себе гостей не пускала. Всем говорила, что заболела ветрянкой.

Никого не хотелось видеть. Даже кот ее раздражал, поэтому она закрыла его в комнате с лотком и миской еды. Раз в день меняла наполнитель и подкладывала корм. Не гладила своего любимца, не давала тереться об ноги. Оля лежала в кровати, в ванной, на полу, глядя в электрический камин, она иногда ела, пила воду из-под крана, ленясь заваривать чай или какао. Она пыталась смотреть телевизор, но не могла вспомнить, о чем был фильм, который начался два часа назад, а теперь по экрану бегут титры.

Серго ее не узнал!

Как будто они когда-то вместе ехали в одном купе и разок переспали…

Да, она изменилась, но не кардинально же! Грудь у нее в двадцать была даже больше, чем сейчас (в период беременности точно), с лицом своим она ничего не делала, линзы не вставляла. Всего лишь волосы перекрасила, подщипала брови и опять наклеила мушку, с которой самой себе казалась интереснее. Почему ее такую, новую, узнают одноклассники, когда она приезжает в Коломну? Учителя? Соседи? Они – да, а Серго нет?

Забыл, как случайного человека в своей жизни!

За неделю Оля так устала от терзаний, что хотела выйти в окно. Забралась на подоконник, распахнула раму, подалась вперед… Оставалось сделать шаг! И она оторвала ногу от подоконника, поболтала ею в воздухе и вернула на место. После чего сползла на пол и начала бить себя по щекам.

– Дура, размазня, слабачка! – кричала она, и злые слезы катились из глаз. – Было бы из-за кого страдать! Ничтожество, а не мужик! Пустышка, павлин в трико…

Выплеснув гнев, Оля поднялась с пола, прошла в кухню, достала лед и приложила его к опухшему от слез и ударов лицу.

– Пострадала и хватит, – сказала она себе. – Нужно выбираться из норы и начинать новую-старую жизнь.

У Оли уже созрел план. Еще лед не перестал щипать ранки, что она нанесла ногтями, а она уже знала, как будет действовать.

Едва пришла в себя после самоистязания, отправилась на свидание с толстым продюсером, обещавшим ей ванну из шампанского. Спасибо Эллине, смогла раздобыть его номер. Обзаведясь спонсором (они с Машкой так и называли их по старинке, хотя для всех покровители стали папиками), Оля выдохнула. Теперь можно не думать о хлебе насущном и отдаться самому главному – мести!

Она легко заманила Серго в свои сети. Пришла на несколько его выступлений, прорвалась в гримерку, там же ему отдалась. В дверь постоянно стучали, со стен валился реквизит, когда они, сплетенные, натыкались на него, падали стулья, скрипели ножки стола, куда Серго все же смог усадить Олю, где-то в соседнем помещении тявкали цирковые пудели, она кричала, он зажимал ей рот рукой, но сам стонал так громко, что приходилось прикусывать губу…

– Это было фантастически, – выдохнул Серго, когда все закончилось.

– Да, – прошептала Оля и обессиленно сползла со стола.

– У меня давно такого не было. А у тебя?

– Почти десять лет, – могла бы ответить она, но вместо этого чмокнула его в губы и, поспешно приведя в порядок одежду, вышла в коридор.

На нее с восхищением посмотрел хозяин пуделей, а ассистентка иллюзиониста понимающе подмигнула. Скоро вся труппа будет обсуждать секс в гримерке. Но это и хорошо, пусть все знают о нем! И о ней, Оле, точнее, Соне из Одессы.

Они стали встречаться регулярно. Обычно у нее дома. Но иногда и у него. Серго, в отличие от жены, их комнаты не стеснялся и заваливал любовницу на супружеское ложе. Это приносило Оле особенное удовольствие.

Машка каким-то чудом прознала о том, с кем ее подруга связалась, и задала лишь один вопрос:

– Зачем?

– Чтобы отомстить.

– Хочешь подставить его? Сделать так, чтобы жена узнала?

Оля кивнула.

– Только ты затянула. Можно было сделать пару снимков уже на первой неделе вашего так называемого романа. А ты уже два месяца с ним трахаешься.

– Это слишком просто.

– А ты не усложняй, когда не надо, – рассердилась Машка. – Опять завязнешь в нем! А то и залетишь второй раз.

– У меня стоит спираль.

– Любишь до сих пор своего Серхио?

– Я его не-на-ви-жу! – по слогам произнесла Оля.

Машка удивилась, даже растерялась.

– Но оргазмируешь при каждом соитии? – решила уточнить она. Об этом был разговор ранее. Тогда Мэри еще не знала, кто доставляет Оле забытое удовольствие.

– Как ненормальная.

– Почему так? – Подруга согнала с колен кота, который начал выпускать когти от удовольствия. После недельного заточения в комнате он на хозяйку обиделся и к ней не подходил, а ласки хотелось. – Вы только трахаетесь?

– Что за вопрос? – Она поманила сфинкса, но тот демонстративно направился к лотку и начал в нем копаться.

– Мне интересно, вы вообще разговариваете?

– Конечно.

– Он спрашивает о сыне? Или о дочке, если ты до сих пор ему не сказала пол ребенка?

– Он меня не узнал, – ответила Оля после паузы.

– В смысле?

– Для него я Соня из Одессы, племянница Эллины.

– Он тебя не узнал?! – вскричала Машка, она только-только осмыслила услышанное. – Вы год были в отношениях, а он тебя не узнал? Охренеть! Даже я помню всех, с кем спала. Не по имени, даже не в лицо, но обнаженное тело… Я помню каждое! Из тысячи, Ляля!

– Теперь ты веришь в то, что я его ненавижу? Хотя в первый миг, когда увидела после разлуки, чуть не умерла от любви. Тогда мне казалось, это она во мне расцвела. Я так испугалась, что бежала до своего дома без оглядки…

– То есть если бы Серго тебя узнал, бросился в ноги, опять наобещал с три короба, ты бы повелась?

– Не знаю, – честно ответила Оля. – Возможно.

– Но ты ему расскажешь о ребенке? – Кот снова запрыгнул на колени подруги. Теперь она была его кумиром, и плюсом стало то, что Машка перестала таскать с собой пса. Бедняга скончался. – Не о Лелечке, так о Ленчике?

– Хотела, теперь же нет. Нет у моего сына отца. Он разбился на арене цирка.

– Помню ту сказку, что сочинили для него вы с Идой.

– Маш, я тебе еще в одном признаюсь, – зачем-то понизила голос до шепота Оля. – Сейчас я не вижу в Ленчике Серго. Он длинный, тощий, кареглазый, но мало ли таких мальчишек? Мой сын совсем не похож на отца, и он мне… Нравится, что ли? Я хочу узнавать его. А еще учиться любить. Теперь я уверена, у меня получится.

– Рада слышать. – Машка крепко обняла подругу. – А я замуж, наверное, выйду.

– Вот это новость! За кого?

– Есть у меня один дедок на примете. Я уже год с Зайкой кружусь.

– Какое милое прозвище.

– Это фамилия. Дедок – белорусский еврей родом из Гродно. Богатый, зараза, но жадный. Все по прейскуранту, никаких чаевых в виде сумочки или колечка. Он одинокий, из родственников только сестра, которая даже старше его. Выйду замуж, возьму его фамилию, а когда он преставится, а я приберу к рукам его добро, перееду в провинцию и заживу там как дочка преставившегося миллионера. Дом куплю у реки, коней. А там, глядишь, еще раз замуж выйду за молодого, красивого.

– Может, и детей родишь?

– Запросто! У меня нет гинекологических проблем. – Помечтав, Машка стала собираться к своему дедку. Этим вечером Зайка вел ее в оперу, а если учесть, что он сильно хромал, то она его. – Ида не знает о твоем плане мести?

– Вообще ничего не знает. Я хотела скрыть от вас все подробности. Кстати, кто тебе проболтался? Эллина?

– Бабка – кремень. Консьержка твоя. Она Серго узнала, внуков в цирк водила, запомнила его.

Попрощавшись с Машкой, Оля вернулась к прерванному занятию. Она монтировала фильм, который намеревалась продемонстрировать чете Даянова – Эристави и их гостям на вечеринке по случаю годовщины свадьбы.

* * *

Серго просил ее не приходить на торжество. Говорил, что это будет верхом цинизма. Да и самой Оле будет неприятно.

– Так ведь? – вопрошал он, заглядывая ей в глаза.

– Мне все равно, милый. Я знаю, что ты любишь только меня, а с Аллой вы больше родственники.

– Да, но… Мы все же пара. И нам как пить дать будут кричать «горько»…

– И ты будешь прилюдно признаваться ей в чувствах. – Она похлопала его по щеке. – Я понимаю. И не возражаю.

– Прошу тебя, не приходи!

– Я не могу отказать Алле. Но обещаю, пробуду всего полчаса. Уйду до «горько» и признаний.

И она на самом деле не планировала задерживаться.

Вечеринка была организована в модном клубе. Гостей пригласили не очень много, всего сорок пять человек, но среди них никого случайного. Друзей «из простых» можно было по пальцам пересчитать. Из цирка только руководство да главная звезда – дрессировщик из династии Дуровых с супругой. Эллину не пригласили, и она обиделась. Как и многие коллеги Аллы по сериалу. Но она не забыла позвать помощника режиссера, мелкую сошку, зато с крепкими родственными связями: его папаша был большим телевизионным начальником.

Оля явилась с опозданием – дала Серго понервничать. Вручила подарок в коробке, то был сервиз из хрусталя, материала, соответствующего пятнадцатилетней годовщине. Она села за дальний столик, взяла фужер шампанского и стала ждать. Скоро должны были показать фильм о счастливых моментах семейной жизни. Его под руководством Аллы сварганили на телестудии. Но Оля смогла подменить диск, и сейчас покажут то кино, что сняла она. Короткое, но очень динамичное. И начиналось оно ровно так же, как Аллино, с красивой заставки, кадров со свадьбы…

Наконец момент настал. Свет приглушили, на экране появилось дурацкое название: «На крыльях любви», а снизу проплыла надпись «Пятнадцать лет, полет нормальный». Затем молодые лица жениха и невесты, а дальше…

Порно!

В котором Серго занимается сексом с разными женщинами и одним парнем. Их лиц не видно, только его. Крупным планом, на котором можно рассмотреть, как расширяются его зрачки при оргазме. Места тоже разные, тут и гостиничный номер, и гримерка, и подъезд, и… квартира супругов, а если точнее, комната в общаге и тот ее уголок, что выделен под спальное место.

Оля везде, куда бы ни затаскивала Серго для секса, установила мини-камеры. И была всегда непохожей на себя прежнюю! Парики, переводные татуировки, автозагар. «Я хочу быть разной для тебя, – шептала она. – Чтобы никогда не надоесть!» Преобразиться в парня тоже труда не составило. Короткий парик, боксеры, поза, в которой не видно грудь, брутальная татуировка на плечах…

Никто не понял, что в кадре одна и та же девушка. Никто, кроме Серго!

– Выключите это! – раздался истеричный голос Аллы. Затем послышался звон разбивающегося стекла. Это Серго вскочил, толкнул стол, и посуда с него посыпалась.

Что произошло дальше, Оля не увидела. Она тут же покинула заведение.

* * *

Она ждала Серхио в их любовном гнездышке.

Сын находился в летнем лагере, Ида в Самаре у родителей, которые больше не работали на теплоходе, а выступали в местном цирке. Оля убрала все вещи, что принадлежали им, а также современную технику, посуду, покрывала. Она мебель в зале передвинула, чтоб та стояла так, как восемь лет назад. И сама она преобразилась: снова выкрасилась в родной цвет, вернула кудри, сняла макияж и свою красивую одежду. Пижама, тапочки, резинка на волосах – такой Серго видел ее обычно в тот далекий год, когда они жили в этой квартире. Последней деталью стала бутылка шампанского «Багратиони». Серго привезли целый ящик из Тбилиси, и они пили его, пока Оля не узнала, что беременна. Оставшуюся «бомбу», одну-единственную, решили сохранить.

– Когда я заберу вас из роддома, мы ее откроем! – сказал Серго.

– Но мне нельзя будет пить.

– Глоточек можно, ведь это напиток счастья.

– А ты выдуешь все остальное?

– Мне бочки будет мало! – восклицал он. – Ведь я буду самым счастливым мужчиной рядом со своими Лялечкой и Лелечкой!

Сколько лет прошло, а она помнила все те слова, что он говорил. Теперь они казались ей чересчур приторными. Так в обычной жизни не разговаривают, только в слезливых мелодрамах. Но юная и влюбленная Лялечка считала, что только так и должны выражать свои чувства настоящие мужчины.

Когда в дверь заколотили, она пошла открывать. Оля была уверена, что это Серго. Она знала, что он найдет ее, хотя бы потому, что сама этого хотела. Перед тем как уехать в Коломну, она оставила консьержке записку для господина Эристави со своими координатами.

– Сука! – первое, что услышала она, открыв дверь.

На пороге стоял разъяренный Серго. Растрепанный, красный, с расцарапанным лицом. Он хотел ударить Олю, уже замахнулся, но резко опустил руку…

Он узнал ее!

Только сейчас узнал и опешил.

– Залетай, Серхио, в любовное гнездышко, – проговорила Оля почти ласково и отошла назад, чтобы он смог пройти в тесную прихожую. – Твои тапочки! – на самом деле другие, но похожие.

Она прошла в зал, взяла бутылку грузинского шампанского и стала ее открывать.

– Лялька? – услышала она за спиной.

– Узнал-таки? – хмыкнула она. – А когда ехал в Коломну, ничего не заподозрил? Или ты и города не помнишь, что так тебе полюбился? И дома этого?

Пробка с хлопком вылетела. Шампанское выплеснулось на пол, но Оля не обратила на это внимания. И разливать напиток не стала, сделала глоток прямо из горлышка.

– Тебе не предлагаю, ты и так нас не забрал из роддома.

Серго принялся озираться. Растерянность его все усиливалась. До этого он был на адреналине и плохо соображал, а теперь, когда стал понимать, что к чему, еще больше запутывался.

– Где моя дочь? – спросил он наконец.

– Я потеряла ее. – Оля решила ответить именно так.

Он опустился на диван, обхватил голову руками и что-то забормотал на грузинском языке. Оля ждала, когда он перейдет на русский и обратится к ней.

– Я ехал, чтобы убить тебя! – вот что услышала она.

– Кишка у тебя тонка, Серхио. Но по роже ты мне точно дал бы. И пошел бы под суд.

– Тебе мало того, что ты уже со мной сделала? – Он поднял глаза. В них слезы. Злые, жгучие, от таких краснеют белки.

Вообще-то плакать Серго умел. Делал это красиво и уместно. Сколько раз Оля видела слезы умиления на его прекрасных глазах. Сейчас ему было не до игр. Серго жалел себя, злился на нее и страдал от бессилия.

– Ты подготовилась к нашей «случайной» встрече так основательно, что я тебя не узнал. Браво, София из Одессы! – Он начал неистово ей хлопать. – К жене моей в подружки набилась, внешность изменила…

– Ты не поверишь, но дебютные шаги я сделала не специально. И впервые встретила тебя действительно случайно. Это было на приеме в Доме кино. Ты выступал и меня не видел. – Она оставила бутылку. Газы от шампанского били в нос и мешали говорить. – Так что это сама судьба нас свела, чтобы я отомстила тебе за предательство.

– Довольна?

– Да.

Такой простой и уверенный ответ разозлил Серго.

– Дура ты, – выплюнул он ей в лицо. – Была ею и осталась. Только раньше в тебе свет был, чистота, а сейчас грязь одна.

– За это тебе спасибо, учитель. По своему образу и подобию слепил меня.

– Я тебя никогда не любил. Никого, только Аллу. И зря ты думаешь, что развела нас. Она простит. Не сейчас, не завтра, на это нужно время, но…

– Она тебя считает своим рабом. И презирает в глубине души. Но ты идеальный муж-картинка для звезды. Не веришь, могу включить диктофон, я записывала ее откровения.

– Засунь его себе в очко!

– О, как заговорил, – хмыкнула она. Раньше от Серго она слышала исключительно литературные выражения. – Смотри, язык отсохнет. Как без него будешь баб соблазнять?

Оля видела, он на пределе. И не хотела дальше злить Серго. А еще видеть его!

Все, занавес пора закрывать. Представление окончено.

– Ты все выяснил, теперь уходи, – сказала она.

Он встал, но в прихожую двинулся не сразу. Сначала обвел глазами комнату и остановился на портрете Оли, который сам лично повесил восемь лет назад.

– Я думать забыл о ней, едва вылетел в Штаты.

– Не сомневаюсь.

– А ты мне по-настоящему нравилась. Новая ты. Циничная озабоченная сука, притворяющаяся овцой. Мой типаж, как видно. Прощай, София из Одессы. Надеюсь, судьба нас больше не столкнет.

И он ушел наконец.

Когда дверь за Серго захлопнулась, Оля дала волю слезам облегчения. Они потекли впервые за восемь лет.

– Свободна, – всхлипнула Оля и улыбнулась своему портрету.

Глава 6

Он опаздывал! В последнее время Левон делал это часто. Он стал рассеянным, медлительным. Он мало спал и много думал о вещах, которые мешали сосредотачиваться на рабочих моментах. Все это происходило из-за Ольги. Сегодня вторую половину дня он терзался тем, что не сможет видеть ее так же часто, как сейчас, когда ее выпишут. Когда же наконец взял себя в руки и сел за медкарты, начал размышлять на тему, этично ли будет пригласить Олю на свидание сразу после того, как она покинет стены больницы (но будет приезжать на процедуры), или стоит подождать ее полного выздоровления.

Левон чувствовал ее симпатию. Но сомневался в том, что Оля готова к отношениям. А с другой стороны, столько лет упущено и нужно торопиться жить. Она сама этого хочет… Но хочет ли его? Симпатии мало. Нужны чувства посильнее. А еще сексуальное влечение. Оно же как будто в Ольге не проснулось. И это не выдумки Левона, такие выводы сделал психолог. Пациентка не просто избегает этой темы, она как будто не понимает, зачем обсуждать ТАКОЕ.

Отвлек Левона от этих мыслей звонок.

– Брателло, ты выехал? – услышал он голос Макара.

– Да, – соврал Лев. – Только что.

– Мы договорились на девять, а уже без двадцати, – проворчал тот. – Ты не успеешь вовремя.

– Признаю свою вину. Готов искупить.

– Коньяком армянским? – оживился друг.

– И им тоже. – Левон привез в подарок Макару шикарный коньяк, который грех пить просто так, без повода. – Ты, чтобы меня не ждать в машине, в магазин сходи, купи закуски. Я мчу!

И правда помчал, пусть и на своих двоих. Но перед тем, как покинуть кабинет, отодвинул нижний ящик письменного стола, самый большой. Там хранились презенты пациентов.

Левон достал из него три коробки. Две с алкоголем, а одну, как он решил, со сладостями. Скорее всего, восточными, все знали, как доктор Сарикян любит пахлаву и лукум. То была та самая коробка, которую передали ему через охранника Димона. Он как сунул ее в ящик в тот день, так и позабыл. Как он мог думать еще о чем-то, когда очнулась Спящая красавица?

Больше он в больнице не задерживался. Добравшись до машины, тут же выехал. На часах было без пяти девять.

…Макар поджидал Левона у подъезда. Сидел на скамейке, курил. Рядом стоял набитый провиантом пакет. Друг любил поесть, как сам выражался, от пуза!

Они были очень разными, эти два друга. Особенно внешне: высокий, тонкий брюнет с интеллигентным лицом и коренастый блондин с бородищей лопатой, будто подпирающей налитые щеки. Походил Макар на деревенского простачка, любителя рыбалки, бани и водочки, тугодума и лентяя. На самом же деле бывший мент был очень энергичным, деловым, собранным. Он много работал, активно отдыхал, хотя от рыбалки, бани и водочки не отказывался, но больше любил сноуборд и водные лыжи. Имел два высших образования и крепкую семью.

Левон называл Макара своим кумиром, и в этой шутке была лишь доля шутки.

– Не замерз? – спросил Сарикян у товарища. Погода весь день стояла хорошая, но, когда скрылось солнце, стало прохладно.

– Терплю лишения из-за твоей непунктуальности. – Макар встал и протянул руку для пожатия. Поздоровались. – На такси приехал, чтобы не бросать машину под твоими окнами, чужое место не занимать.

– Назад так же?

– Не, Муся заберет. – Так он звал жену. А она мужа Мася. Вроде глупо это, по-детски, но, по мнению Левона, мило.

Друзья поднялись в квартиру. Она встретила звенящей тишиной и едва уловимым запахом хлорки (Левон залил в унитаз чистящее средство перед выходом из дома).

– Ты бы хоть кота завел, – сказал Макар, стянув кроссовки и сунув ноги в тапки, которые называл своими. Облюбовал бархатные, расшитые золотом, с загнутыми кверху носами. Их Левону подарили на день рождения. Он их ни разу не надел, зато Макар таскал постоянно, хотя они ему были малы.

– Животным тоже внимание нужно, – ответил Левон. – Да и не кошатник я. Собаку хотел бы иметь, но не в квартире.

Они прошли в кухню. Макар начал деловито накрывать на стол, Левон доставать алкоголь.

– Вот это хочу, – сказал друг, увидев в его руке бутылку виски.

– А как же коньяк? Тот, что я привез из Еревана, домой возьмешь, но есть другой.

– Вот это хочу, – стоял на своем Макар.

– Это какой-то особенный виски? – Левон в этом напитке не разбирался. Собственно, он вообще не являлся ценителем алкоголя. Пил редко, а в хорошей компании мог и обычной водочки пригубить, и домашним вином чокнуться.

– Две с половиной штуки евро. Я в дьюти-фри видел.

Левон присвистнул. Двести пятьдесят тысяч рублей за бутылку – это грабеж. По его мнению, цена, в десять раз меньшая, и то слишком высока для напитка, являющегося, по сути, ядом.

– Знаешь, кто преподнес? Сын Ольги. – Он поставил виски на стол и стал искать красивые бокалы на полке. Не из обычных же такую амброзию пить. – Матери ни цветочка, а мне пойло за двести пятьдесят штук.

– В машине лежало, быть может? Тоже кто-то подарил. – Макар открыл контейнер с грибочками и отправил один в рот, взяв его пальцами. – И какой он, сынок Спящей красавицы?

– Красавец бодрствующий. Мальчик на миллион. Впрочем, он уже дядя. Двадцать четыре года, а выглядит на все тридцать.

Левон, увидев, как Макар достает из контейнера отбивные и перекладывает их на блюдо, чтобы разогреть, облизнулся. Он вспомнил, что сегодня не обедал, а раз пять пил чай с овсяным печеньем. Пачка ушла, и он вроде не чувствовал голода, но тот проснулся при виде нормальной еды.

– Ты сказал, что парню позвонил аноним, так?

– По его словам.

– Значит, за Ольгой все это время приглядывали.

– Бесспорно. Коль деньги каждый год поступали в нужном объеме.

– Проследить бы за тем, откуда.

– Зачем?

– Не начинай, – закатил глаза Макар. – Я в глубине души все еще мент. И дело Ольги Бородулиной мной не раскрыто.

– По горячим следам не смог, а сейчас подавно.

– Мне помешали, и ты это знаешь, – обиженно буркнул друг. – На лапу кому-то дали из начальства моего. Тогда это нормой было. Поэтому…

– Ты из органов и ушел, – закончил за него предложение Левон. – Предлагаю за это выпить.

– Не, давай за здоровье Спящей красавицы. Молодец она. Какая в человеке жажда жизни, прикинь?

– О, я прикидываю, – хмыкнул доктор Сарикян. – Она вчера сбежала из больницы, а сегодня потребовала выписки. Раз, говорит, есть кому за мной присмотреть, выпускайте на волю.

– И я ее понимаю. Не велико удовольствие в больнице прозябать, пусть и в вип-палате.

– Согласен. Но у Ольги не очень хорошие анализы…

– У нее богатый сын, обеспечит матушку должной медицинской помощью.

– Нет, я буду настаивать на том, чтобы мы продолжали ее вести.

– Ради ее же блага.

– Конечно!

– Мне хоть не ври, братуха. Не хочешь принцессу свою из башни выпускать. Как дракон ее охраняешь. Но у тебя есть оправдание – чувства!

Левон удивился, услышав это. Неужели он все же проболтался о своей влюбленности в пациентку? Думал, это тайна за семью печатями…

– Да не смотри на меня так, – рассмеялся Макар. – Я давно понял, что ты в нее втюрился. С самого начала! Но думал, прошло. А сейчас смотрю, ни фига… – Он пригубил виски и одобрительно кивнул. – Она так же хороша, как в молодости?

– Хороша, но по-другому. Она представлялась мне холодной, надменной, манерной и пустой. Просто красивой. А оказалась простой, пылкой, озорной, переменчивой. А какие она рожицы корчит!

– Как мальчишка втюрился, – засмеялся друг. – А я уж думал, ты какой-то бракованный армянин. НЭ ГАРАЧИЙ!

Опустив глаза в тарелку, Левон принялся есть мясо. Он не привык говорить о чувствах, вот и смущался. По молодости лет, когда был женат на Камилле, он позволял себе быть пылким, глупым и откровенным. И чем все кончилось? Разбитым сердцем. Но даже сейчас, когда все раны затянулись и не осталось даже шрамов, родные до сих пор припоминают ему тот неудачный брак. «Левончик был так влюблен в свою жену, что теперь не может найти другую, – вздыхала мама. – Считает, что такое сильное чувство дается только однажды!»

Но он так не считал. Более того, был влюблен несколько раз, а не только в Ольгу. Но одна была замужней, а вторая… умерла. Но она и была уже на грани. Рак третьей стадии. Лечилась, и были надежды. Они не оправдались. Устав бороться, любимая покончила с собой. А ей всего и нужно было, что вколоть себе больше морфина.

– Ольга хочет с тобой увидеться, – сказал Левон, слопав половину отбивной за секунды.

– Буду рад.

– Откуда-то она о тебе узнала.

– В вашей больнице везде есть уши. Так что быть в курсе состояния Спящей красавицы и суммы ее содержания довольно легко. Пару пятитысячных кому-то из персонала, и твоя рука на пульсе.

– Ты сможешь ответить на Олины вопросы?

– Я же не знаю, какие она будет задавать.

– А ты подумай!

– Кто на нее напал, я не знаю. Выяснил бы, наверное, но…

– Ты что вообще тогда нарыл?

– Я же тебе рассказывал!

– Шестнадцать лет назад? Ты переоцениваешь емкость моей памяти.

– Это точно, – качнул головой он. – У нас с тобой на эту тему был разговор и неделю назад, да ты, видно, позабыл о нем? Он состоялся в твоем кабинете, и его, кажется, подслушала одна из медсестер. Она отпрыгнула от двери, когда я выходил.

– Так вот кто рассказал о тебе Ольге, – понял Левон. – Это Инга, и она сейчас лучшая подружка Спящей красавицы. – Он отодвинул тарелку с мясом, оно остыло и стало невкусным. Магазинная еда этим и отличалась от той, что готовили в ресторане через дорогу. Мясо оттуда он и в холодном виде ел с аппетитом. – А наш разговор я, естественно, помню. Но не детально. Повтори все важные факты, если тебе не трудно… А тебе не трудно, ведь так, Макарушка?

– В следующий раз конспектируй, – буркнул тот. – Подозреваемых у меня было трое, все подруги Ольги. Одну ты видел. Это так называемая сестренка, которая приезжала в больницу. Была еще Мария. Это суперсоска, эротическая модель, дамочка из категории «ябвдул». Третья – женщина не первой молодости, актриса. Ты мог ее видеть в проходных фильмах и сериалах. Интересная дама. Она была последней, кто видел Ольгу в сознании. Они вместе были на тусовке, но молодая подруга неожиданно уехала. Одна или с кем-то, неизвестно. Пожилую актрису как подозреваемую я отмел в первую очередь. Следом двух подружек-ровесниц. Но версия о нападении бандитов мне все равно казалась сомнительной. А ее навязывали мне!

– Почему сомнительной? Сумка пропала…

– А украшения нет. Телефон тоже. – Левон кивал, он все это помнил. – Но не это меня насторожило. Туфли!

– Туфли? – переспросил Левон.

– Вот именно, – поддакнул он, думая, что друг его понял, а тот не поспевал за ходом его мыслей. – Они при ней остались. С ног спали, но их не взяли. Сережки нужно вытаскивать из ушей, телефон искать в кармане, но лабутены… Они валялись! Подобрать их секундное дело.

– Гопники не разбираются в брендах.

– Даже если так, ни один не пройдет мимо красивой вещицы, которой можно порадовать свою малыху.

– Ты вроде говорил, что Олю кастетом ударили? Это как раз в духе бандитов, промышляющих разбоем.

– Мой начальник точно так же говорил. – Макар разнервничался и стал есть больше, еще и не жуя. Не зря говорят, что бывших ментов не бывает. – Но я нюхом чую – заманили Ольгу в ловушку.

– Ты еще был уверен, что ее изнасиловали. Но нет. Никаких следов. Ударили по голове, потом пнули под ребра. Все!

– Она была без белья, вот я и подумал, что его сорвали. Не знал я тогда, что светские львицы на тусовки с голой жопой ходят! В мини-платьях, без колготок… – Макар по-стариковски покачал головой. – Что срамота – ладно, застудить же все можно…

– Как доктор с тобой полностью согласен. Таксиста, что привез ее в Бескудники, не нашли?

– Нет. Это был случайный бомбила. А «Скорую помощь» вызвали с телефона-автомата. Рядом с церковью имелся один, с божьей помощью сохранившийся.

– Кто вызвал, не выяснили?

– Нет. Так что выходит, мне нечего Спящей красавице рассказать. Зря она так на нашу встречу надеется.

– Я думаю, что Оле вообще не нужно на этом зацикливаться. Просто жить дальше.

– Как идти дальше, если не помнишь, что осталось позади? – Он хмыкнул. – Да я философ.

– Как-то быстро тебя развезло, братан.

– Ага, – не стал спорить Макар. – Вот что значит классный алкоголь. Давно я такого не пил.

– Никогда, ты хотел сказать?

– Иди ты! – Макар швырнул в друга скомканную салфетку. – А это чего? – спросил он, указав на третью коробку.

– Предполагаю, что восточные сладости. Хочешь?

– Фу, – наморщил нос друг. Он ел исключительно карамель. Причем самую дешевую, с повидлом внутри. Говорил, что она напоминает ему бедное, но счастливое детство.

Левон убрал коробку на полку. Он тоже не хотел сладостей. Но и виски как-то не зашел. Тяжелый напиток для него.

– Я, пожалуй, перейду на водочку, – сказал он.

– Ништяк. Мне больше элитного вискаря достанется.

Макар налил себе добавки. От выпитого он раскраснелся и чуть вспотел. Левон не смог удержаться от замечания:

– Если б я был владельцем бани на дровах, то снял бы тебя для рекламы. В простыне, войлочной панаме да с кружечкой пива.

– У тебя бы денег не хватило, – хмыкнул тот. – А в баньку хорошо бы сходить. Давай, найдем для этого день? Или совсем некогда?

– То, что я сегодня смог выделить вечер, уже счастье.

– То есть если ты на своей Спящей красавице женишься, мы вообще видеться не будем?

– Я так занят не из-за нее, это раз.

– Из-за кого же?

– У меня аттестация вот-вот. Два: я даже не уверен, нравлюсь ли Оле.

– Я тебя умоляю, брателло. Ты красавчик, умница, еще и джентльмен. Какая женщина от тебя откажется?

– Мы же не знаем, какие мужчины нравятся Оле. Может, противоположности мне?

– Тупые уродцы? Грубияны? Конченые?

– А что? Все конченые при дамах.

– Поправочка: при бабах. А уважающая себя женщина выберет положительного героя.

– У героя с деньгами не очень. А Оля, как я понял, имела отношения только с денежными дядями.

– Мало ли что она имела когда-то! И время было другое, и она… Молодая! Как ни крути, а ей уже за сорок. И здоровье не то. Муж-доктор для твоей Спящей красавицы – находка.

Макар встал, чтобы разогреть оставшееся мясо. Съев его, друг переключится на салаты, нарезки, потом будет жарить хлеб с чесноком, а когда ничего из съестного не останется, засобирается домой. А там будет наворачивать Мусин борщ, чтобы проснуться без единого признака похмелья.

– Ты знаешь, от кого Ольга родила сына? – спросил Макар, взяв в руки стакан с виски, чтобы рассмотреть его на свет. Будто что-то в нем понимал!

– Откуда?

– Может, говорили?

– Кто обсуждает личную жизнь с врачом?

– Не с тобой, дурило. С кем-то из твоих медсестричек. С той же подружкой Ингой.

– Если и да, то я не в курсе.

– Чудак человек. Если бы моя любовь лежала в моем отделении, мой персонал докладывал бы о ней все!

– В тебе я не сомневаюсь, – улыбнулся Левон.

Со своей Мусей друг познакомился, когда в милиции работал. Она понятой была. Девушка с первого взгляда понравилась ему, да сожительствовала с другим. Макара это остановило, но ненадолго. Он расследование провел, всех соседей опросил, и когда понял, что Муся в своих отношениях несчастлива, пошел на абордаж. Подъехал на грузовике к подъезду, поднялся в квартиру Муси и спросил: «Старый холодильник на дачу перевезти нужно?» Та растерянно кивнула. Макар зашел, взвалил «Стинол» на спину и потащил. Соседи доложили о том, что сожитель Муси второй месяц ее «завтраками» кормит, а холодильник как стоял в прихожей, так и стоит, место занимает.

– Я почему спросил про отца ребенка, – продолжил Макар, вернувшись за стол с горячей тарелкой. Причем только она пылала, а мясо как будто оставалось холодным. – Все три свидетельницы на мой вопрос: «Кто ненавидел Ольгу?» – в один голос ответили: «Отец ее ребенка!»

– И кто он? – Левон ощутил укол ревности.

– А на этом мое расследование прикрыли, и я с ним не встретился. Вообще ничего о нем не узнал.

– Даже фамилию?

– Нет, ее мне сообщили. Но я забыл. Грузинская какая-то.

– За что он Олю ненавидел?

– Невнятно они все отвечали. Что-то типа, она его опозорила перед женой. Я сразу стойку сделал, чтобы ринуться в бой, но мне приказали херней не страдать, а делать, как велено.

– Так, может, это он проплатил закрытие дела?

– Может, и он. Но подружки уверяли, что его нет в России. Уехал якобы в Америку. Если только по его указке кто-то на Олю напал. За денежку. Быть может, тот же районный гопник. Теперь уже не узнаем!

– Когда Оля увидела меня впервые, спросила, не грузин ли я, – припомнил Левон. – А когда в больницу приехал сын Оли, все подумали, что это мой младший брат.

– Так ты похож на ее первую любовь? Отлично!

– Разве?

– Во всех совпадениях надо видеть позитив.

– Слова твоей жены, подкаблучник.

– Надеюсь, и тебя загонят… Под лабутены!

Друзья рассмеялись в унисон. Потом чокнулись, выпили и, не сговариваясь, перешли на другие темы. Мужские, иногда тупые, но разгружающие мозг.

Часть четвертая

Глава 1

Она зашла в квартиру на своих ногах, хотя сын настаивал на коляске.

– Я не инвалид, – сердито бросила она.

– Конечно, нет. Но зачем перенапрягаться, если можно этого не делать? – Леня все же откатил коляску в сторону. – Квартира значительно больше твоей палаты. В ней двести метров.

– Значит, будем в ней играть в футбол.

Ольга на самом деле уверенно себя чувствовала. И голова у нее при ходьбе не кружилась. Но врачи ей не верили, считали, что геройствует.

– Твоя комната слева по коридору, – сообщил Леня.

– А твоя?

– Я тут не живу. Но если буду оставаться, то посплю в гостиной.

– То есть сто квадратов пустуют? – Оля примерно прикинула метраж, исходя из того, что в квартире как минимум три комнаты и большая кухня.

– Тут жила моя девушка.

– Та самая, меркантильная? – Она все помнила.

– Нет. Другая. С этой мы не ссорились, но я попросил ее съехать.

– Ничего не поняла.

– Потом объясню.

– Нет, давай сейчас. – Оля прошла по коридору, стены которого были увешаны абстрактными картинами. Она не назвала бы их шедеврами, но в интерьер они хорошо вписывались.

– Я встречался с девушкой, на которой собирался жениться. Но у меня была еще и та, с которой мы просто классно проводили время, и я снял для нее эту квартиру.

– Эскортница?

Ленчик вспыхнул. Этот двухметровый дядя с мускулистой шеей мог смущаться? Только при матери, самой себе ответила Оля.

– Эля – фитнес-инструктор в клубе, где я занимаюсь несколько лет, – ответил он, поборов себя. – Он неподалеку. Как и мой офис. Я снял эту квартиру, чтобы всем было удобно.

– Раз Эля такая славная, почему ты не рассматриваешь ее в качестве супруги?

– Для этой роли она не подходит, – сухо ответил он и сменил тему: – Как тебе комната?

– Светлая, мне нравится. – Оля приуменьшила. От комнаты она пришла в восторг. Огромная, обставленная «воздушной» мебелью, с панорамным окном, она не давила. Сейчас было пасмурно, но на высоте двадцатого этажа это иначе воспринималось. Она будто парила…

– Я нанял тебе помощницу.

– Сиделку то есть?

– Медицинское образование у нее тоже есть, среднеспециальное. Но эта женщина, скорее, ассистент. Будет помогать тебе во всех вопросах, в том числе бытовых. Зовут ее Зульфия, и она скоро придет. Встреть ее приветливо, пожалуйста.

– Лучше бы ты мне шофера нанял. Я не намерена дома сидеть.

– Услуги такси сейчас отлично развиты. Зуля поможет вызвать, сопроводит. – Он уже несколько раз посмотрел на часы, давая понять, что торопится. – Я поехал, вечером позвоню. Телефон освоила? – Леня снабдил ее смартфоном еще в больнице. – Но если нет, Зуля подскажет.

Он быстро ушел. Но для приличия чмокнул в щеку.

«Ленчик не научился меня любить, – с грустью подумала Оля. – Я его – да. Но что нас сравнивать? Я была осознанным человеком, а он ребенком, не знавшим правды. Шестнадцать лет он жил с мыслью, что его бросили. И до этого не душили в объятиях!»

Оля осознавала, что была плохой матерью. Но не худшей.

Чтобы отвлечь себя от этих мыслей, она принялась разбирать вещи. В этом была ее суперсила: занимая руки, очищать голову. За двадцать минут Оля не закончила начатое, но ей пришлось прерваться – приехала помощница.

Это была приятная женщина неброской восточной внешности. Скромная, даже немного пугливая. Было видно, что в такой богатый дом она попала впервые. Оля быстро нашла с ней общий язык, поручила готовить плов, а сама намылилась в гости.

– Куда вы? – спросила Зуля.

– К давней подруге. Адрес я оставлю на случай, если мой сын будет тебе звонить. Обещаю вернуться до «Спокойной ночи, малыши!». Знаешь такую передачу? Она еще идет? – Помощница растерянно заморгала. Она не знала ответа на вопрос, поскольку с детьми не работала. – Короче, буду не поздно! – И добавила понравившееся ей современное прощание: – Покасики.

Ольга решила навестить Эллину. Получалось так, что именно она настоящая подруга. Навещала в больнице, когда закадычные и думать забыли о Ляльке.

«Тетушка» жила все там же. И ждала свою Софочку у окна. Та помахала ей букетом.

– Ты не забыла, что я люблю орхидеи, – умилилась Эллина. – Спасибо.

– Еще я привезла нам шампанского. Правда, детского.

– Не волнуйся, у меня есть настойка.

– Мне нельзя.

– Вот и дуй свою шипучку.

Эллина, как это ни странно, почти не изменилась. Кожа без подтяжек провисла, но не безобразно. Волосы полностью поседели, губы поджались, кисти скрючились, но все это не имело значения, потому что глаза Эллины оставались яркими, живыми. Смотря в них, Оля не замечала остального.

– Потрясающе выглядишь, – искренне восхитилась она подругой.

– Ты тоже ничего. Молодо. Морщин совсем нет. Потому что потолстела, наверное.

– В этом вся ты, – рассмеялась Оля. – Без ложки дегтя не обойтись?

Подруга покатила в кухню, маня гостью за собой.

Как неудивительно, но Эллина накрыла стол. Раньше она себя этим не утруждала, но сейчас, сидя в четырех стенах, радовалась гостям настолько, что ей хотелось хлопотать в ожидании их.

– Знаешь, из-за кого я оказалась в этом кресле? – спросила Эллина, когда они выпили. Хозяйка настойки брусничной, гостья детского шампанского. – Меня Алка столкнула с лестницы.

– Доченька?

– Она самая. Почему-то режиссерам нравился наш тандем, и мы в третий раз встретились с ней на площадке. Она до этого пребывала в забвении несколько лет, поэтому ее взяли на маленькую роль. И в этот раз мы играли уже сестер.

– Она так постарела? Или ты в очередной раз омолодилась?

– И то и другое. Я выглядела младше, она старше. Так мы стали сестрами. В сцене, после которой Алка должна была покинуть сериал, я кубарем покатилась с лестницы. Запнулась, как всем показалось. Но я-то знала, что Алка мне подножку подставила. Решила убрать меня из сериала, чтобы сниматься самой.

– Удалось тебе это доказать?

– Я потеряла сознание, очнулась в больнице. Потом – операции. Когда выписалась, сериал уже досняли, а Алка опять свалила в Америку. Теперь навсегда.

– Почему ты так уверена?

– Эта прохиндейка назанимала кучу денег перед отъездом. И у людей, и у банков. Понимала, что ее карьере конец. Даже второстепенную роль сестры пришлось выгрызать зубами. Она ведь бездарная!

– Однажды ты изменила свое мнение о таланте Аллы, – припомнила Оля.

– Эскортница из доченьки вышла отличная, не спорю, да там шалаве по жизни и играть не нужно было. Но характерные роли Даянова тянет еле-еле, а кого еще в ее возрасте играть? В Голливуде артистам массовки нормально платят, там профсоюз. Вот и рванула, подпалив все мосты.

– Ее бывший муж нашел моего сына. Как, не знаю. Зачем – тоже.

– О, зачем, я тебе скажу. Пять лет назад Серго мелькал на телеэкранах. Он посещал все скандальные шоу, чтобы вернуть себе славу.

– Вернуть? Он был рядовым артистом цирка.

– До поры. Года через четыре после того, как с тобой произошло несчастье, Серго снялся в голливудском фильме. Потом еще в одном. Роли были небольшими, но яркими. Эристави даже в список ста самых сексуальных мужчин планеты вошел.

Оля, вспомнив все, связанное с Серго, в первую очередь испытала стыд. Не ненависть к нему, а тем более не любовь. Пожалуй, ничего, кроме презрения, он не вызывал в ней. Но за себя Оле было стыдно. Что влюбилась и поверила, ладно. Была молода, неопытна и одинока. Но зачем было мстить? Прилагать столько усилий для того, чтобы испортить жизнь ему и Алке-сопернице. Эти двое непотопляемы! Дерьмо не тонет? Пожалуй, так.

– Серго через телевидение искал своего ребенка, – продолжила Эллина. – Он уверял, что от него родила какая-то поклонница, но обманула, сказав, что девочка умерла, вот только в роддоме, куда она была доставлена, в тот период ни одного младенца не потеряли. Журналисты стали проводить расследование, но чем все закончилось, телезрители так и не узнали.

– Почему?

– История Серго не заинтересовала зрителя. Нашлись персонажи интереснее, и Эристави опять исчез с экранов.

– Но Ленчика он все же нашел.

– Что сам парень рассказывает о знакомстве с папочкой?

– Ничего. Он вообще со мной почти не разговаривает. Леня убегает от меня…

– Как когда-то ты от него? – Эллина отправила в рот очередную стопочку. Они были крохотными, чуть больше наперстка, но и пила подруга часто. – Ты не обижайся на меня, Лялька, но матерью ты была никудышной. Да, хотела все исправить, я помню, но судьба у тебя этот шанс отобрала.

Спорить с этим было бессмысленно. Оля и сама все понимала. Но сдаваться не собиралась.

– Я добьюсь любви Ленчика, вот увидишь! – решительно проговорила она. – А тебе я спасибо хотела сказать за то, что ты единственная из подруг меня навещала в больнице.

– Не было такого, – качнула головой Эллина.

– Мне сказали, что ко мне приходила зрелая женщина, стояла у кровати…

– Это была не я. Так что зря благодарила. Я тебя видела в последний раз на вечеринке, после которой ты умотала в Бескудники. Зачем, я без понятия. Меня ты не предупредила. Просто исчезла, а через день мне позвонили и сообщили о том, что с тобой случилось. Это был следователь, и он вызвал меня на допрос. На нем я была, а у тебя в больнице – нет.

– Есть еще кто-то из близких, о ком я пока не вспомнила? – Эллина пожала плечами. – Как мне Машку найти, не подскажешь?

– Ты с ней, а не с Идой, хочешь встретиться в первую очередь?

– Да. Чтобы понять, как вести себя с той, что долгие годы обманывала моего ребенка.

– Машку найти нетрудно. – Эллина отъехала от стола и покатила в комнату. Оля за ней. – Вот, держи. – И протянула ей журнал, взятый со столика.

– Недвижимость Москвы, – прочла Оля. – Зачем это мне?

– Открой журнал. Самая первая статья о Машке. Только она сейчас не Мэри и не Мария, а Маруся. И риелторское агентство назвала в свою честь.

Она ни за что бы не узнала свою подругу. Полная, темноволосая, в безразмерном брючном костюме, в ней ничего не осталось от прежней Машки.

– Видишь, какая стала? – Эллина не внешность имела в виду. – Бизнес-леди. Ее агентство элиткой занимается. Как я поняла, процветает.

– И она замужем, – прочла Оля. – Всего добилась Машка, умничка.

– Из вас троих она была самая прошаренная.

– Тебе она не очень нравилась? – припомнила она.

– Я просто ревновала, – кисло улыбнулась пожилая актриса. – Мы с тобой так хорошо ладили, чудесно проводили время, обсуждали многое. Я с позиции старшей и опытной давала тебе советы, ты вроде слушала, но… шла за Машкой! Ее мнение было важнейшим для тебя, и ее инициативы ты поддерживала в первую очередь.

– Но у меня почему-то нет ее номера в телефонной книжке, – вслух отметила Оля.

– Вы разругались в пух и прах. Только из-за чего, не знаю, ты мне не говорила.

– Не только с Леней, но и с ней не успела наладить отношений, – вздохнула Оля. – Неудивительно, что меня все забыли.

– То, что мы не приходили в больницу, ни о чем не говорит. Я, например, не вижу смысла в том, чтобы сидеть у постели коматозника. Хоть и говорят, что они все слышат и понимают, я в это не верю. – Эллина внимательно посмотрела на Ольгу. – Или я ошибаюсь?

– Не могу сказать точно. Я что-то слышала, и мне казалось, что понимала, но все это могло мне сниться. Например, поцелуй. Мой доктор, Левон Гамлетович, пытался разбудить меня им. Как Спящую красавицу. Но такого не могло быть, правильно?

– Ты никогда не помнила снов, так? – Оля кивнула. – Значит, все было на самом деле.

– Он взрослый мужчина, кандидат медицинских наук!

– Такие тоже верят в сказки. И влюбляются…

– Скажешь тоже, – фыркнула Оля. – Кто он и кто я.

– А кто ты?

– Девка с купленным в переходе дипломом. Эскортница. Мстительница. Мать-кукушка. Шваль.

– Ты слишком к себе строга, племяшка. – Эллина взяла ее руку в свою, погладила ее. – Но даже если бы ты и была швалью, ему бы все равно виделась Спящей красавицей.

– Он мне нравится.

– Вот и замечательно.

– Но он так похож на Серго! Боюсь, что я буду видеть в нем черты Эристави.

– Об этом переживать рано, дорогая. Ты даже не уверена, что вы целовались. – Ее глаза зажглись любопытством. – А вообще как тебе? Хочется?

– Целоваться-обниматься?

– Трахаться.

– Фу, Эллина. Ты даже хуже моего психолога. Он хотя бы употребляет слово «соитие». – Она вырвала свою руку из ее лапок. – Не хочу. Я даже об этом не думаю.

– А я – да. До сих пор, прикинь?

– Нет, не хочу. Ни прикидывать, ни говорить об этом. И вообще мне пора.

– Ты обиделась? – обеспокоилась Эллина. – Не надо, пожалуйста.

– Все в порядке, тетушка. Я теперь никуда не денусь.

Они расцеловались на прощание, и Оля покинула квартиру Эллины. Но направилась не домой, а в офис «Маруси», прихватив с собой журнал «Недвижимость Москвы».

* * *

Ее ждали.

И это нормально, ведь Оля позвонила в приемную генерального директора и велела тому передать, что к ней едет Ольга Игоревна Бородулина.

В офис она направилась не сразу. Сначала – в магазин. Осточертевший спортивный костюм следовало сменить на что-то пристойное. Благо Ленчик выдал банковскую карточку. По старой привычке Оля приехала в ЦУМ. Прошла по коридорам, посмотрела на витрины неизвестных ей брендов, поймала на себе несколько косых взглядов продавцов и ушла. Где еще можно купить приличную вещь, Оля не знала.

– На рынке, – просветил ее таксист.

– На Черкизоне фирму продают?

– Шутите, да? – расхохотался он. – Закрыли Черкизон давно. Сейчас другие рынки популярны. Но если вы гонитесь не за лейблами, то я отвезу вас в шоу-рум моей сестры. Она начинающий дизайнер и шьет очень интересные вещи.

Вспомнив наряд Машки, Оля решила, что именно интересные вещи и нужны.

Поехали.

Магазинчик сестры таксиста оказалось крохотным, но в нем было много одежды, и она висела не только на плечиках, но и на стенах, ниспадала с потолка.

– Креативно оформлено, – похвалила Оля.

– Приходится проявлять фантазию, когда помещение в двенадцать квадратов, а вещей огромное количество.

Модельер, она же продавец, произвела на Олю приятное впечатление. Как и ее творения. Чувствовался полет дизайнерской мысли, вот только материалы не впечатляли.

– Это же синтетика, – разочарованно протянула Оля, взяв понравившийся костюм.

– Увы. На дорогие ткани средств нет.

– Поднимите цены.

– У меня в основном молодежь одевается… Небогатая.

– Ладно, давай примерим что-нибудь, но не это. – Оля вернула костюм на место. – Есть любимое творение?

– Да, но это платье, оно короткое, крайне экстравагантное и… Уж извините, но…

– Не для такой тетки, как я? – приподняла бровь Оля.

– Нет, нет, что вы! Это эйджизм.

– Даже вникать не хочу, что это значит. Так в чем проблема?

– Оно дорогое! Сшито из кашемира (я урвала отрез на распродаже), декорировано шелком.

– Но хотя бы померить можно?

– Конечно. Просто я предупредила, чтобы вы потом не расстроились.

Платье село как влитое и фигуру не испортило, а подчеркнуло. Оля глянула на ценник. Двадцать пять тысяч. По сравнению с теми вещами, что она заказывала в интернете, дорого. Но в ЦУМе она такую сумму оставляла когда-то не глядя. И столько стоили трусики с чулками.

– Беру, – сообщила она хозяйке магазина.

– Я вам скидочку сделаю…

– Не надо, – по-барски ответила Оля. Она не была уверена в том, что денег на карте хватит, но не стала раньше времени паниковать.

– Платеж прошел, – радостно сообщила девушка. – Я теперь смогу за аренду заплатить. Спасибо вам! – Она кинулась к стеллажу с безделушками и достала из шкатулки заколку. – Это вам подарок. – Я ее тоже сама сделала.

– Очень кстати, я как раз хотела подколоть волосы. – Она так и сделала.

– Вы просто красотка! Между прочим, похожи на модель из двухтысячных. Как же ее звали? – Девушка пощелкала пальцами. – Ляля Череша. Не слышали о такой?

– Нет, – сдержанно улыбнулась Оля.

– Она не была мировой звездой. Снималась для журнальной рекламы. Но я, девочкой, купила себе перламутровый блеск со вкусом миндаля только потому, что его Ляля рекламировала. Она мне казалась самой прекрасной женщиной в мире, и я хотела быть на нее похожей.

Оля скептически посмотрела на белокожую, рыжеватую модельершу. Та правильно расценила ее взгляд.

– В тринадцать лет я выкрасила волосы в вороново крыло и запаслась темным тональником. Плюс миндальный блеск. Мне казалось, нас не отличить. – Девушка, которой оказалось уже тридцать лет, а не двадцать два, как казалось на первый взгляд, улыбнулась воспоминаниям. – Я бы даже подумала, что вы и есть та самая Ляля Череша, но…

– Я слишком маленького роста? – Благодаря длинным ногам и умелому позированию Ольга получалась на фотографиях дылдой.

– И это тоже. Но она за границу уехала жить. Вышла замуж за шейха.

– Почему все так думают? – не удержалась от этого вопроса Оля.

– Наверное, где-то писали, – пожала плечами девушка. – Но я помню, что в одном из редких интервью Ляля сказала, что если выйдет замуж, то только за шейха.

– Тогда модно было об этом мечтать. – Ольга опустила взор и глянула на свою неподходящую обувь. – Теперь нужно купить туфли и сумочку. Не подскажешь магазин?

Девушка подсказала, и через час Оля заходила в офис «Маруси» при полном параде.

– Ну, здравствуй, подруженька, – первое, что услышала она от его владелицы. – Не ожидала…

– Привет, Машка.

Оле хотелось броситься ей на шею, задушить в объятиях, пустить слезу от радости, но сдержалась. Встречали ее не очень радушно – с каменным лицом.

– Как поживаешь? – спросила Оля, усевшись в кресло.

– Отлично.

– Вышла замуж за Зайку? Потом развелась и нашла себе молодого провинциала? У тебя двое детей, как я узнала из интервью. Поздравляю!

Маша смотрела на подругу недоверчиво. А Оля на нее с интересом. Как ни странно, именно в этом избыточном весе Мэри-Маруся выглядела особенно хорошо. Ее не портили ни складки на животе, ни второй подбородок. И цвет волос подходил. От природы темно-русая, она с тринадцати лет обесцвечивалась.

– Ты прикалываешься надо мной? – выговорила-таки Машка.

– Извини?

– Зайка меня бросил. Неужели не помнишь?

– Нет. У меня еще две недели назад была полная амнезия. Теперь частичная. Но когда в Москву приедет известный гипнолог, я, возможно, от нее избавлюсь.

Машка встала, подошла к Оле, склонилась над ней, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Светло-голубые и дымчато-серые. Недоверчивые и недоуменные.

– Маш, ты чего? – прошептала Оля. – Не веришь мне? Могу дать телефон своего психолога, он все подтвердит.

Она отстранилась.

– Что ты помнишь из прошлого? – спросила Маша, отойдя от Оли. Но на свое кресло она не вернулась, подошла к шкафу и принялась что-то искать на полке.

– Почти все, но… Я как будто читаю книжку. И пока не на последней странице.

– Из-за чего мы поругались, помнишь? – Она покачала головой. – А с Идой?

– И с ней тоже?

– Как я понимаю, вы еще не виделись.

– Нет. Я с тобой сначала хотела…

– Узнаешь? – Машка достала бархатную коробочку, в которой лежало кольцо. Старинное, наверное, дорогое, но некрасивое.

– А должна?

– Это яблоко нашего раздора.

– Старинная побрякушка? – не поверила ей Оля.

– Как ты вспоминаешь? Какой толчок нужен? Я не могу говорить с тобой, пока ты не дочитаешь книгу…

– Я у тебя это украла? На меня не похоже…

– Ответь на мой вопрос! – прикрикнула Машка.

– Я вспоминаю, когда расслабляюсь. Давление все только портит. Поэтому я все время отказывалась от психолога.

– Отлично. Значит, идем расслабляться.

Она повела Олю за собой.

– Куда мы?

– На первом этаже этого здания есть спа-салон. Там отличные специалисты. Когда мне нужно расслабиться, я вызываю их.

Машка распахнула дверь в соседнее помещение, где кроме мягких диванов, кресел, барной стойки и телика во всю стену имелась пара массажных столов.

– Ты отлично выглядишь, Ляля, – сказала подруга, когда они начали раздеваться. – Не так, как в молодости, но и на развалину не похожа.

– А тебе идет полнота.

– Все так говорят, но я не верю. Хочу быть тонкой, как тогда, когда мы встретились в магазине белья.

– Нам было по двадцать. Прошлого не вернуть. Ты после родов поправилась?

– Нет, – нервно ответила Маша.

– С гормонами что-то не то?

– Да, с ними что-то не то, поэтому мои дети появились на свет от суррогатной матери. Но я растолстела из-за жратвы. Не могу отказать себе в ней. – Она взялась за живот и потрясла им. – Вот сколько наела. И это за пару лет. До этого как-то держалась.

– А кто твой муж?

– Обычный таксист… Был когда-то. Сейчас у него автопарк на тридцать машин, в том числе грузовых. Сдает их в аренду.

– Ты помогла приобрести их?

– Помогла, – фыркнула Машка. – Купила, подарила. А он еще и недоволен. Говорит, ему на фиг не надо это все.

– Богатство?

– И ответственность. Он был счастлив, работая на своей кредитной тачке в такси. Если бы не я, так бы и крутил баранку, жил в хрущевке, что от бабки досталась, дошираком перекусывал. Он и меня-то не особо хотел! В жены заполучить, я имею в виду. Обожал, ревновал, безумно желал, но понимал, что меня не потянет, поэтому радовался тому, что я иногда отдавалась ему в машине.

– Но ты все за него решила, да?

– Он невероятно хорош собой, силен, здоров как бык (даже банального гастрита нет), неглуп, хоть и наивен, а каков в постели! Я не могла его упустить.

– Как же ты его на себе женила?

– Подстроила аварию, чтобы он разбил свою тачку. В хлам! Оставшись без работы и с долгами, мой драгоценный потерялся. А тут я! Взяла к себе водителем, потом сделала начальником автопарка, тогда небольшого, а там и женила на себе, чтобы юридических трудностей с фирмой избежать. Двенадцать лет прошло с тех пор. Муж мой все еще не верит своему счастью, поэтому иногда погуливает, выбирая себе девочек попроще, но я закрываю на это глаза. Пока он остается в семье, я не применяю карательных мер.

– А если надумает развестись?

– Уйдет от меня с голым задом. Ничего не получит, ни рубля. Еще и долги на него повешу, чтоб нескучно было новую жизнь начинать.

Пришли массажистки, две крохотные азиатки с улыбчивыми лицами. Оля бывала в Таиланде и на Мальдивах, как-то ее занесло в Камбоджу, и везде она ходила на массаж, но он ей не нравился. То больно, то никак.

– Не уверена, что смогу расслабиться, – сообщила она Машке.

– Тогда будем ждать твоего гипнолога. Но ты, главное, не сопротивляйся.

Оля и не собиралась. Она понимала, что ей осталось всего ничего до конца. Две-три главы, и книга будет прочитана. Поэтому она закрыла глаза и отдалась во власть своей милой массажистки.

Глава 2

Прошлое…

Последние летние деньки они проводили в поместье Зайки. Он разрешил Машке пригласить подруг и сына одной из них.

– Какой замечательный мальчик, – восхитился он Леней, застав того в библиотеке. – Читает Беляева. И это в восемь лет!

– Фантастику люблю, – ответил тот.

– Я тоже. У меня огромное ее собрание…

Машка с удивлением наблюдала за ними.

– Зайка, оказывается, умеет ладить с детьми.

– Леня развит не по годам, – горделиво отметила Ида. В этом, безусловно, была ее заслуга.

– Как бы жених тебя, Машка, о детях не попросил, – подколола подругу Оля.

Она лежала у бассейна, ловя последние теплые лучики своим подтянутым телом. Единственная рожавшая, она была в наилучшей форме. Машка опять поправилась, а Ида, наоборот, иссохла. Защита диплома далась ей нелегко, а от нервов она всегда худела.

– Мой Зайка бесплоден с молодости, – сообщила Машка. – И уже лет десять как импотент.

– Зачем же ему ты? – заинтересовалась Ида. Она сидела на шезлонге в пледе, потому что постоянно мерзла.

– Тебе лучше не знать, от каких странных вещей некоторые получают удовольствие.

– А если захочет усыновить мальчика, согласишься?

– Если ему восемнадцать и его рост не меньше ста восьмидесяти сантиметров, – расхохоталась Машка.

В тот день Оля вынуждена была уехать, но обещала вернуться уже на следующий день. Ее продюсер вернулся из Канн, куда, увы, полетел с женой. Оттуда он привез Пальмовую ветвь и Оле подарочки. Ради них стоило прервать отпуск.

– Балуешь ты меня, дорогой, – промурлыкала она, получив презенты, все от-кутюр.

– Знаешь почему? – Он с удовольствием наблюдал за тем, как Оля примеряет шелковый пеньюар.

– Я этого достойна?

– Безусловно. Но главное, ты не хочешь сниматься в кино. Все девушки, что были у меня до тебя, только об этом и твердили. Чем надоедали, и я их бросал.

– Я бездарна, вот и не мечтаю о кино.

– Поверь, все твои предшественницы тоже были бездарны. – Он поманил ее, усадил на колени и стал оглаживать своими пальцами-сосисками. Оля стойко терпела эти неприятные прикосновения. – И для кино это не принципиально.

Этот разговор быстро забылся Олей, но продюсер скоро к нему вернулся. Он решил снять любовницу в блокбастере в небольшой, но яркой роли. Такова была прихоть большого босса.

– Она, надеюсь, без слов?

– Пара реплик будет обязательно.

– Я, девочка, которую зарубили на первом же туре в Егорьевском театральном училище, буду сниматься в кино? И не только красоваться, но и говорить? Да это фантастика какая-то.

– Но на пробы прийти надо будет. Для порядка.

Там, на пробах, она и столкнулась с Аллой. Та пробовалась на одну из главных ролей, но Оля знала, что все они уже распределены.

– Ну, здравствуй, подружка, – прошипела Даянова.

– Привет, давно не виделись. Как поживаешь?

– Хреново. С мужем развелась, роли в сериале лишилась… И все благодаря тебе, твари.

– При чем тут я?

– Я все знаю! – Ее голос сорвался на крик. Алла вообще выглядела очень нервной, и Оле показалось, что та с похмелья. – Ты соблазнила Серго, привязала к себе извращенным сексом… Это ты сняла то видео, чтобы опозорить меня! Ты завидовала мне, моему таланту, семейному счастью!

– То есть муж не сказал тебе всей правды? Это в его стиле. – Оля держалась свободно и надменно, но внутренне собралась. На случай, если Алка накинется. Эта может! – Как он, кстати?

– Его из цирка поперли за аморальное поведение. И это в двадцать первом веке! Пришлось в Америку улетать и выступать на крохотных площадках, чтобы сводить концы с концами. Хорошо, что грин-карта есть и у меня, и у него. Так что не пропадем мы, как бы ты ни мечтала об этом. Пусть не вместе, а по отдельности, выстоим…

– Серго за аморалку поперли из цирка, а тебя из сериала за что?

– Не ты ли этому поспособствовала? Все знают, с кем ты трахаешься.

– Я ни при чем.

– Ври дальше! – Ее руки стали трястись. То ли от гнева, то ли из-за отходняка. – Но ничего, я тебе отомщу! Узнаешь, что такое настоящий ад…

На ее крик прибежал охранник, попросил вести себя тише. Алла переключилась на него и была изгнана из павильона.

Олю на роль утвердили. Но до съемок была еще куча времени, и она решила посвятить его сыну. Только ему! Впервые Оля осталась с ним наедине дольше, чем на сутки. Оба поначалу чувствовали себя неловко, но на третий день мать проснулась от жары, открыла глаза и увидела сына. Он пришел к ней ночью, подлез под бочок и засопел. Оля прижала его к себе, чмокнула в макушку и снова закрыла глаза, чтобы увидеть еще один приятный сон. В последнее время они снились ей все чаще! И плевать на то, что она их не помнила. Главное, просыпалась в хорошем настроении.

На это время Оля уступила свою московскую квартиру Иде, ищущей работу в столице. Она жила с Леней в Коломне, встречала его из школы, уроки с ним учила.

– Ты вернулась насовсем? – спросил как-то сын. Они пришли домой с прогулки, и Оля хлопотала на кухне. – Или опять уедешь?

– Я же недалеко…

– Далеко, – не согласился с ней Леня, и она поняла, что он не о расстоянии.

– Ты хочешь, чтобы мы жили вместе?

– Да. Ты, я и Ида.

– Сынок, это невозможно. Пока, по крайней мере.

– Почему?

– Во-первых, Иде нужно свою жизнь устраивать, замуж выходить. А мне работать. Я не могу разрываться между тобой и… – «Мужиками», – про себя закончила она.

– Если Ида выйдет замуж, – не дал себя сбить с толку Леня, – а ты продолжишь работать, с кем останусь я? В круглосуточный детский сад меня уже не возьмут. В интернат сдашь меня? – В голосе была обида. Оля отметила, что он впервые ее высказал.

– Ни за что! – Она попыталась обнять сына, но он отстранился. – Пока все останется по-прежнему. Но как только Ида будет готова изменить свою жизнь, мы что-нибудь придумаем.

– Например?

– Я найму тебе другую няню.

– Ида разве не моя тетя? – Его глаза расширились. Оля прикусила язык. Они говорили Лене, что Ида двоюродная сестра Оли, а не подруга, которой хорошо платят за заботу о мальчике.

– Я неправильно выразилась. Мы найдем тебе няню, которая будет присматривать за тобой в мое отсутствие. Если ты пожелаешь, я перевезу тебя в Москву. Я давно это предлагала, но вы с Идой отказывались…

– Хочу жить с тобой и с Идой, – настаивал на своем Ленчик. – Если бы у нас был большой дом, мы могли бы все там поместиться.

– Но у нас нет дома. Только вот эта квартира! Та, что я купила, все еще строится. Ее должны были сдать в прошлом году, а там еще и крыши нет!

Оля швырнула тряпку, которой вытирала стол, в раковину.

– Я одна нас всех содержу, – всхлипнула она. – Из кожи вон лезу, а вам дом подавай?

Она расплакалась и ушла в комнату. Легла лицом к стене, накрылась с головой пледом.

– Мамочка, прости, – услышала она шепоток сына, а потом почувствовала его прикосновение. Леня подлез под плед, обнял ее.

– Когда окончишь начальную школу, я перевезу тебя в Москву, – сказала Оля. – Будем вместе жить.

На следующий день позвонила Машка и от имени жениха пригласила их в гости.

– Твой сын очаровал Зайку, он хочет с ним дружить, – насмешливо проговорила она. – В детство впадает суженый мой.

– Ой, так не хочется никуда ехать. Погода – дрянь.

– Машину за вами уже отправили. Лимузин, между прочим.

– Слушай, а дед не педофил? – напряглась Оля.

– Зайка женские ножки любит. Стопы, точнее. Футфетишист он. А в Ленчике он себя маленького увидел, сам сказал. Так что не переживай. Он ему какой-то невероятный космический корабль купил, который разбирается, трансформируется, хочет вместе с пацаном поиграть.

– Хорошо, мы приедем, но без ночевки – у Лени завтра контрольная.

Машина вскоре пришла, и Оля с сыном отправились в гости.

Пока любители фантастики, старый и малый, играли, подруги пировали. К ним и Ида присоединилась. Злая после неудачных собеседований, она приехала, чтобы напиться.

– Налей мне самого крепкого алкоголя, – скомандовала она.

– Есть абсент, он семьдесят градусов.

– Пойдет.

– С ума сошла? – покрутила пальцем у виска Оля. – Тебя с одной порции срубит. Плесни ей виски, я видела в баре двадцатидвухлетний.

– Вы со мной будете?

– Нет, мы пьем шампанское.

Махнув виски одним глотком, Ида тяжко выдохнула:

– Ничего у меня не выходит. Не берут никуда без опыта.

– Без блата никуда не берут, – не согласилась с ней Машка. – Поспрашивать надо у знакомых, может, кому психолог нужен.

– Я к твоим не пойду. Они все с диагнозами, им клинические специалисты нужны. Еще налей, а то я не распробовала. – Ида подставила бокал. – Что-то не ладится у меня жизнь, девочки! Буксую все…

– Ты и выглядишь… Как застрявшая в луже «Лада Калина». Вроде не старая, а потрепанная, невзрачная.

– Вот спасибо, добрая подружка, – поджала губы Ида. Но разомкнула их, чтобы припасть к бокалу.

– Кто хотел мир собой украшать? – не отставала Машка. – Была такая яркая, интересная. А сейчас? – Она дернула ее за косу. – Это тебе зачем? Чтобы лишний раз не укладываться, так? Брови щипать ты тоже перестала. Не красишься. Одета черт-те как.

– Мне все нормальные вещи велики стали.

– Купи новые!

– Зачем, если у меня полно их? Хороших, между прочим. Есть даже люксовые – мне Лялька дарила. Как только отъемся немного, сразу их носить стану.

– Нет, так дело не пойдет. Если вещи велики, их нужно ушить. Волосы отрезать. Лицо накрасить. И еще маникюр сделать. И только после этого работу искать и женихов. – Она взяла еще одну бутылку шампанского и стала споро сдирать с ее горлышка фольгу. – Ляль, как считаешь?

– Поддерживаю.

– Давай ее пострижем, накрасим?

– Когда?

– Да прямо сейчас.

– Мастеров на дом заранее надо заказывать.

– Мы с тобой чем хуже? – Она бахнула пробкой, но так аккуратно, что ни капли французского игристого не пропало. – Я мастер макияжа, ты прекрасно стрижешь.

– Стригла, ты хотела сказать. Я давным-давно в руках не держала ножниц. А Леню я машинкой стригу.

– Волосы кудрявые, все равно косяки не будут заметны.

– Вы меня спросить не хотите, можно ли надо мной издеваться? – воскликнула Ида, но в ее голосе не было возмущения. Протестовала для вида, но, судя по улыбке, уже на все была согласна.

– Мы из тебя сейчас соску сделаем, – пообещала Машка. – Потом сфоткаем и тебя на сайте знакомств зарегистрируем.

– Я уже там есть.

– И ничего не рассказывала, тихушница, – хохотнула Оля. – И что там, в интернете, за мужики? – Она сама не знакомилась через сайты, хотя это было удобно.

– Одни тюремщики пишут да офисные клерки, которым в рабочее время заняться нечем.

– Откуда у зэков компьютеры?

– С телефонов выходят. Как мне один сообщил, у них на камеру есть один с подключением к интернету. По очереди им пользуются.

– И пишут тебе, – развеселилась Машка. – А ты сейчас очень на библиотекаршу похожа или работницу почты, в общем, на серую мышку.

– А ты хочешь, чтоб на эскортницу?

– Этот образ ты не вывезешь. Мы сделаем из тебя… – Подруга прищурилась. – Офисную крыску. Помощницу руководителя рекламного агентства или редактора продвинутого издательства.

В тот день они много пили, смеялись, безобразничали. Преобразили Иду, изменили ее страницу на сайте знакомств и коллективно отвечали женихам. Разъехались уже ночью.

Тот день запомнился как последний из лучших!

Проблемы начались уже через неделю. Оля лишилась роли. Ей просто позвонили и сказали, что она не снимается. Заплатили копеечную компенсацию. Когда Оля попыталась выяснить, что случилось, любовник ей не ответил на звонок. И не приехал в назначенный день.

– Алка добралась до его жены, – сообщила ей всезнающая Эллина. – Раскрыла глаза на супруга.

– Будто та не знала, что ее муженек ходок.

– Знала, конечно. И мирилась с этим. Но ни одну из своих девочек он в кино не снимал. А тебя захотел. Ему поставили ультиматум.

– Я все понимаю, но можно было по-человечески со мной? Встретиться, все объяснить?

– Какая ты все же еще глупенькая, – покачала головой старшая подруга. – После того как Алла в красках расписала, что ты за экземпляр, он от тебя будет шарахаться, как от чумы. Ты же подставщица, подлючка, разрушительница судеб.

– У меня срок аренды заканчивается в следующем месяце, он должен был дать денег.

– Ничего ты не получишь. И не суйся к нему. Пузырь твой не чета циркачу, мужик серьезный. Накажет.

– Опять нового спонсора искать, – простонала Оля.

– Он у тебя разве один был?

– Постоянный да.

– Ничего, найдешь, я в тебя верю, – ободряюще похлопала ее по плечу Эллина.

Но Оле пришлось отложить поиски и уйти на больничный, она сломала руку, упав на улице. Вскоре у нее украли сумку с кошельком и документами. Но в череде несчастий это событие стояло на последнем месте. Деньги – ерунда, паспорт и права восстановить можно. Просто еще одна неприятность, выбивающая из колеи. Самое ужасное случилось даже не с Олей, а с Идой – ее изнасиловали. Жених с сайта знакомств. А ведь ничего не предвещало беды! Парень водил в кафе, на прогулки, был мил и обходителен. Но когда Ида сказала, что пока не готова к сексу и хочет лучше его узнать, взял ее силой. Естественно, не в своей квартире, а в арендованной на несколько часов.

Ида пошла подавать заявление, но, столкнувшись с хамством милиционеров, грязными намеками, недоверием, убежала из отделения. Машка предложила ловить насильника на живца, зарегистрировалась на сайте сама, но тот ушел на дно.

Все это случилось за какой-то месяц! Но когда он истек, неприятности не закончились.

– Меня бросил Зайка, – сообщила Машка Оле. Та наскребла на продление аренды и осталась в своей шикарной квартире. – Дал от ворот поворот.

– Ни с того ни с сего?

– Ага. Расставались на ночь женихом и невестой, а утром мне сообщили, что наши отношения закончены.

– Дурной сон приснился деду?

– Надумал что-то в бессонные часы. Он же встает в пять, а ему на автобусе ехать в поликлинику или собес не надо. – Она продемонстрировала правую руку, Оля не сразу поняла зачем. – Кольцо потребовал вернуть. Оно, видите ли, фамильное. Я ж говорила, жмотяра он, в отличие от твоего депутата.

– Совсем никакого отступного не получила?

– Старого «мерина» подарил. Тачке уже три года, а он ключи вручил с видом благодетеля.

– Может, и хорошо, что вы расстались? Если он такой жмот, ничего бы тебе не оставил.

– У меня уже план был по отжатию. И люди, которые бы в этом помогли.

– Твой бандит? – Она вспомнила того молодого авторитета, с которым Машка когда-то крутила любовь.

– И он тоже. – Подруга была искренне расстроена. – Черная полоса у нас у всех наступила.

– Да уж, – только и могла сказать Оля. – Но мы прорвемся, как всегда.

– Надо мне Зайку вернуть. Нельзя упускать такой шанс. Богатые бездетные старики – большая редкость и удача!

На том и распрощались.

А еще через несколько дней к Оле наведался… Сам Зайка!

Дедком он был приятным, очень вежливым, интеллигентным. Ходил, хромая, спину горбил, но лицом оставался свежим. И стариком от него не пахло!

Явился Зайка не с пустыми руками. Принес цветы, корзину фруктов и коробку с конструктором.

– Это Ленечке, – сказал он. – «Звезда смерти» в подарок.

– Какая звезда, простите?

– Это из «Звездных войн», дорогая. Мы с ним фанаты этих фильмов. – Он поставил коробку на стол. – Передадите, когда увидите?

– Обязательно.

– Я знаю, что Леонид не с вами живет. Он рассказал. В Коломне, кажется? – Зайка и к ней, и к Иде обращался на «вы». Более того, он и Ленчику выкал, пока они не стали друзьями. – Он не хочет в Москву, и я его понимаю. Тут одна суета. Но у меня мальчику нравится.

– Еще бы не нравилось, у вас поместье больше, чем детский лагерь, в который он летом ездил. И там есть конюшня, а Леня любит животных.

– Как и я. Просто поразительно, как мы похожи. – Он немного смутился, но все же задал интересующий его вопрос: – Могу я узнать, кто его отец? Леня говорил, он воздушный гимнаст, который разбился. Но это же выдумка?

– Нет, все именно так. Ида из цирковой семьи, и я познакомилась с отцом Лени у нее в гостях. Он погиб, когда я была на восьмом месяце.

– У него отчество папы?

– Не его – моего. Он Леонид Игоревич Бородулин. А я Ольга Игоревна.

– Не хотели бы вы оба стать Зайками?

– Что, простите?

– Вы правильно расслышали.

Но правильно ли поняла? Оля тугодумом не могла себя назвать, но в данный момент тормозила.

– Я предлагаю вам, Ольга, выйти за меня замуж!

Так вот почему Зайка расторг помолвку с Машкой? Он решил взять в жены другую. И не потому, что влюбился. В ее сыне он нашел родственную душу!

– У вас же есть невеста, – проблеяла Оля. Будто не знала, что той дали от ворот поворот.

– С Марией мы расстались. И она не в обиде, я подарил ей хорошее авто. – Зайка сделал глоток чая, но тот ему, судя по всему, не понравился. Привык к хорошему, а у Оли только пакетированный. – Я не понимал, как мне доживать свой век, пока не познакомился с вами.

– Со мной?

– С тобой и Леонидом, – он все же перешел на «ты», чтобы было яснее. – Я хочу настоящую семью. Не просто веселую красотку рядом, а женщину-мать. И опять же не любую. Были у меня попытки связать свою жизнь с разведенками и вдовицами. Их дети мне мешали. Но Леня, он – продолжение меня. Я радуюсь каждому часу, проведенному с ним. А что важнее, я хочу дать ему будущее. Если ты согласишься на замужество и твой сын станет и моим, я ничего не пожалею, чтобы он получил лучшее образование как минимум. Не уверен, что доживу до свадьбы Лени, но если Бог даст, это будет самое грандиозное событие в России.

– Вы хотите жениться на мне из-за Лени?

– Да. Но ты тоже не будешь обижена. Я даже позволю тебе иметь любовника, если он тебе необходим. – Зайка полез в карман и что-то из него достал, зажав в кулаке. – Так что, ты согласна?

– Мне нужно подумать.

– Только недолго. У меня каждый день на счету. – Старик раскрыл ладонь, на ней кольцо. То самое, что носила Машка. – Если бы ты сказала «да», я бы надел его тебе на палец. Но раз ты не уверена, пусть просто полежит у тебя.

Зайка тяжело встал. Колени его хрустнули. Сляжет скоро, подумала Оля. Но какая разница, если он богат и ухаживать за ним будет прислуга? А еще сестра, которой восемьдесят, и она слаба лишь умом.

Правильно Машка говорила, Зайка не жених, а просто находка!

– Ответа я буду ждать до послезавтра, – сказал он на прощание. – Если согласишься принять мое предложение, приезжай с Леней ко мне к семи вечера. Машину я отправлю по этому адресу. Если откажешь, пошли с шофером кольцо. Я все пойму.

– Договорились.

– Я очень надеюсь на положительный ответ.

– Вы же понимаете, что мне нужно посоветоваться с Леней.

– Он будет только за! Главное, чтобы ты согласилась. Но ты ведь не дура и примешь верное решение.

– До свидания, Яков Феликсович.

– Когда (и если) поженимся, я стану для тебя Яшей. Пока!

Когда Зайка ушел, Оля тут же набрала Машку. Она вывалила на нее новость и стала ждать реакции. Подруга молчала.

– Эй, ты меня услышала? Или я в пустоту болтала? – Оля подула в телефон. Старая привычка, еще детская, с тех времен, когда мембраны стационарных аппаратов забивались. – Маш, ответь!

– Значит, из-за тебя меня бросили.

– Нет, из-за Лени. Но смотри, как здорово, не пропал Зайка. Не тебе, так нам пригодился.

– То есть ты намерена принять его предложение?

– Конечно. От таких не отказываются.

Снова тишина. Но не абсолютная. Слышна была далекая музыка. Значит, подруга ничего не говорит. Но почему? Ответ пришел через несколько секунд:

– Вот ты сука, Ляля! – послышалось из трубки.

– Почему? – растерянно протянула та.

– Отбила у меня мужика…

– Ничего подобного!

– Алка-артистка тоже подружкой твоей была, и что ты сделала? Разрушила их семью! В лицо ей улыбалась, а сама на их же кровати трахалась с Серхио.

– Там другое. И ты это знаешь!

– Как давно ты разработала этот план? В августе, когда впервые оказалась в имении Зайки? Поняла, как он богато живет, и решила действовать? В основном через сына, понятно. Но и сама сложа руки не сидела, так? А я думаю, почему ты все в туфельках с открытым носиком по дому ходишь. Запомнила, от чего Зайка тащится…

– Это несправедливо, Машка. Ничего такого я не делала.

Но Машка ничего не желала слушать:

– А ведь меня предупреждали! Советовали держаться с тобой настороже…

– Кто? Советовал и предупреждал?

– Люди, хорошо тебя знающие.

– Таких только трое: ты, Ида и Эллина.

– Вот и подумай.

– Машка, я понимаю, ты обижена и расстроена, но зачем вот так со мной? – Голос Оли стал дрожать. – Как с конченой? Если бы я хоть какие-то усилия приложила к тому, чтобы отбить у тебя Зайку, неужели стала бы сейчас звонить? Мне искренне хотелось поделиться с тобой, как с лучшей подругой. Я и думать не могла, что ты так воспримешь.

– А как? Порадуюсь за тебя?

– Да.

– Господи, как я устала быть вам надеждой и опорой! Вы с Идой как два костыля, только не помогаете, а мешаете. Но она хотя бы не подлая. Просто дура. А ты та змея, что на груди калачиком свернулась.

– Все, я кладу трубку. Для твоего же блага. Наговоришь гадостей сгоряча, потом сама же пожалеешь…

И тут услышала реплику, похожую на приказ:

– Откажись от предложения!

– Отказаться? – переспросила Оля. У нее голова шла кругом от происходящего. Ей казалось, что ее подругу подменили и она разговаривает с какой-то ухудшенной копией Машки. Бракованной!

– Так ты докажешь, что для тебя дружба важнее.

– Это ультиматум?

– А как хочешь понимай.

– Если бы речь шла только обо мне, о моем благополучии, я бы ответила Зайке «нет». Больше тебе скажу, и не рассматривала бы его предложение. Но у меня есть сын…

– Вспомнила! – Машка хрипло рассмеялась.

– Никогда не забывала.

– Иде это расскажи, мать-кукушка. Она твоего Леньку чуть ли не титькой кормила, а ты теперь через него пристроиться хочешь.

Больше Оля не могла ее слушать, отключилась.

От приподнятого настроения и следа не осталось, но и раскисать она себе не позволила. Быстро собралась, взяла коробку с конструктором и отправилась в Коломну на такси.

Ида встретила ее с натянутой улыбкой. Но она в последнее время редко искренне радовалась. Разве что успехам Ленчика. Когда он выиграл олимпиаду по математике, лучилась от счастья.

– Я тебе подарок от Якова Феликсовича привезла, – сказала Оля сыну, когда зашла к нему в комнату, где он читал очередную фантастическую книгу вместо того, чтобы уроки учить. Как только умудряется оставаться отличником!

– «Звезда смерти»! – радостно взвизгнул он. – Вот это крууууть!

– Нравится он тебе?

– Конечно.

– Яков Феликсович, – уточнила Оля. Понятно, что от конструктора сын в восторге.

– Он классный. Как большой ребенок. Велел себя по имени называть. Но мне неудобно, поэтому я к нему «Дядя Яша» обращаюсь. – Сын уселся на пол и стал нетерпеливо распаковывать подарок. – Можно я сегодня попозже спать лягу? Хотя бы в десять?

– Можно, – хотела ответить Оля, но ее опередила Ида. Мальчик послал ей воздушный поцелуй (откуда только набрался этого) и сосредоточился на конструкторе.

Женщины оставили его в покое, прошли в кухню, где уселись за стол.

– Чаю? – предложила Ида.

Оля достала из сумки бутылку коньяка. Сама она крепкое не любила, пила крайне редко, но сейчас тот случай, когда нужна тяжелая артиллерия.

– Машка звонила, – сообщила Ида, достав из ящика стопочки, а из холодильника тонко нарезанный лимон с сахаром и мятой. Для нее и Лени это было лучшее лакомство.

– Ты с ней согласна?

– В чем?

– В том, что я подлая тварь, что увела у нее жениха.

– Нет. Ты не уводила.

– Но я все же тварь?

– Ты такая, какая есть.

– Это не ответ! – Рука Оли застыла. В этот момент она разливала коньяк. – Ты считаешь меня подлой? И держишься со мной настороже? – Она припомнила слова Машки о предупреждениях.

– Ты всегда была эгоистичной. Уж не знаю, ты родилась такой или жизнь тебя изменила. Но у тебя есть только ты. Ты по жизни звезда, а остальные статисты. В том числе сын. – Она отобрала у Оли бутылку и сама разлила коньяк. – Я с тобой настороже, но подлой не считаю. Повторюсь, ты такая, какая есть. И другой не притворялась.

Ида взяла стопку за тонкую ножку и опрокинула коньяк в рот. Тоста она не сказала.

– Машка хочет, чтобы я отказала Зайке, – сказала Оля, последовав примеру подруги. – Но всем будет лучше, если я скажу ему «да».

– Всем?

– Лене точно.

– Тебе точно, а ему не факт.

– Ой, только не заводи свою шарманку про то, что деньги не главное! Хорошо так говорить, когда тебя ими обеспечивают.

– Я и не говорю. Но и ты из себя героиню не строй. От сына ты, считай, откупилась. А теперь благодаря ему можешь хорошо пристроиться. А Лене всегда нужна была только твоя любовь.

– Он сейчас играет с конструктором, который стоит, как подержанная «Лада». Не думаю, что он был бы счастливее, если бы мы сейчас с ним «Звезду смерти» из говна и палок лепили. Зато с любовью!

– Мы с тобой на эту тему когда-нибудь перестанем спорить? – устало спросила Ида. И снова разлила коньяк.

– Я думала, ты обрадуешься тому, что Ленчик обретет отца. Это в первую очередь. Зайка хочет его усыновить, сделать своим наследником…

– Или рабом своих представлений об идеальном сыне. Леня пока ребенок, с ним интересно играть, но когда он чуть подрастет, с него начнут требовать свершений. Твой сын – вложение денег! Зайка только с виду зайка, он будет три шкуры спускать с наследника за несоответствие идеалу, ты это понимаешь?

Оля готова была плакать… От злости! Да что у нее за подруги такие? Настоящие радовались бы за них с Леней, а от этих сплошной негатив!

– Сдается мне, ты больше за себя переживаешь, – бросила Оля, встав, чтобы взять в холодильнике что-нибудь съестное. В конце концов, это ее квартира и продукты, что лежат в холодильнике, куплены на ее деньги. – Остаться без зарплаты боишься? Мы переедем в поместье, ты останешься не у дел…

– Дура, – выплюнула Ида. – Я без Ленчика остаться боюсь! Он мне больше сын, чем тебе.

– Мысли Машки озвучиваешь? Хорошо она с тобой поработала!

– При чем тут она? Я всегда боялась этого момента… Всегда! Но я надеялась, что он не наступит и ты не отберешь у меня Леню.

– Я не отбираю, – попыталась объяснить Оля. – Ты всегда будешь желанным гостем в имении. Захочешь, будешь оставаться на ночь… Две, три, сколько угодно! Но ты же сама хотела стать самостоятельной! Работу найти, замуж выйти…

– Замуж? – Она инстинктивно обняла себя, будто прикрылась. Или закрылась? Оля, в отличие от Иды, в психологии не разбиралась. – Нет, я хочу, чтоб все оставалось как раньше. В этом мое счастье, я теперь поняла.

– То есть я должна обеспечить твое, а не свое? И после этого эгоистка я, а не ты?

Ида понуро молчала. Оля тоже решила слова поберечь. К чему распыляться, если ее все равно никто не слышит?

Зазвонил телефон. Городской! Его не отключили, но он почти не подавал признаков жизни.

Оля, которая находилась ближе, взяла трубку.

– Алло.

– Кто это? – услышала она.

– А вам кого?

– Хозяев.

– Говорите, слушаю, – она решила, что это риелторы. Их дом находился в хорошем месте, возле которого был выстроен торговый центр, и квартиры в нем резко подорожали.

– Ольга Игоревна?

– Она самая. Что хотели?

– Секунду… – И звонок оборвался.

– Отключить его надо, – сердито бросила трубку на рычаг Оля. – И радиоточку. Кому все это надо в двадцать первом веке?

Она заглянула к Ленчику, тот был так увлечен конструктором, что этого не заметил.

– Сынок, – позвала его Оля.

– А? – Он с силой оторвал взгляд от остова конструкции. – Уже десять?

– Нет еще. Девять двадцать.

– Ура!

– Я хотела тебя с собой забрать в Москву. Поедешь?

– А как же «Звезда смерти»? – Глаза мальчишки стали огромными. «Какой он у меня красивый», – подумала Оля. Весь в отца! Но не своего – ее. Все больше Леня стал походить на пропавшего без вести деда. Только тот был светленьким и невысоким, а этот в классе первым стоит.

– С собой возьмешь.

– Нет, ее сейчас нельзя трогать, рассыплется.

– Я привезу, когда скажешь, – услышала она голос Иды.

– Нужно, чтоб Леня был послезавтра днем у меня. К семи часам вечера нас ждет Зайка.

– В три прибудем.

Оля кивнула. Затем подошла к сыну, попрощалась с ним поцелуем. Ленчик мазнул ее губами и вернулся к своему конструктору. Он был таким счастливым, собирая его. А сколько всего хорошего ждет сына впереди! Зайка, пожалуй, для Лени построит космическую станцию в натуральную величину. С него станется!

Она покинула квартиру. Спустившись на площадку между этажами, открыла почтовый ящик. Счета за квартиру забирала она. Ида понятия не имела, сколько стоят коммунальные услуги и где оплачиваются. Кроме платежек в ящике было много бумажной ерунды, тут и газеты, и реклама, и листовки предвыборные. Все выбросила, кроме платежек и странной открытки. На ней ничего, кроме адресов. Никакого текста! А штемпели имеются. Прислана открытка из Москвы, адресована Ольге Игоревне Бородулиной.

От кого? Не ясно. Но имеется адрес. Улица с пролетарским названием Рабочая. Дом 2, подъезд 1, квартира 1. Судя по индексу, Бибирево или ближайший к нему район. Оля не знала никого, кто бы жил там. Но она машинально сунула открытку в сумку, увидев машину с шашечками. Ей хотелось поскорее вернуться в Москву, чтобы провести спокойный вечер в своей прекрасной квартире с видом на Тверскую. Скоро она с нее съедет.

Садясь в такси, Оля замешкалась. Она уронила пояс, наклонилась, чтобы поднять его, и увидела человека. Он стоял на противоположной стороне дороги. Один-одинешенек. На нем была куртка с капюшоном, руки он держал в карманах и, кажется, смотрел на Олю.

Она забралась в салон, усевшись, выглянула в окно. На прежнем месте человека уже не было. Но когда машина тронулась, она увидела его позади. Лицо она не рассмотрела, но ей почему-то подумалось, что он запоминает номера.

Глава 3

Он сидел на неудобном диване, слишком низком и мягком, и пил кофе. Кофе был хорош. Поэтому Левон не отказался от добавки.

– И где она? – спросил он у Леонида. Молодой мужчина сидел напротив, занимая кресло. И оно ему тоже было мало.

– Едет сюда.

– Я выписал Ольгу под вашу ответственность, но вы в первый же день ее потеряли.

– Не потерял, – запротестовал Леня. – Я знаю, где она. Мне приходят эсэмэс из банка. Сейчас мама в такси.

– Куда она сорвалась?

– К подруге, – ответила ему женщина по имени Зуля. То ли сиделка, то ли помощница по хозяйству. – Она и адрес оставила. Показать?

Но этого не потребовалось. Ольга в следующую же секунду зашла в квартиру.

– Всем привет, – сказала она и швырнула на пол набитый пакет. Из него тут же вывалились кроссовки, в которых она выписывалась. – Вы соскучились по мне, доктор?

Чуть прихрамывая, Ольга прошла в комнату. На ногах туфельки на небольшом каблуке, и она их не сняла при входе.

– Зуля, плов готов? – обратилась к помощнице Оля. – Я голодная. – Женщина заторопилась на кухню.

– Красивое платье, – сделал комплимент ее наряду Леонид. – Его ты купила за двадцать пять тысяч?

Она кивнула и плюхнулась на диван.

– Я вспомнила почти все, – сообщила Оля. – Дочитала книгу своей жизни до комы до конца. Эпилог остался. И, знаете, что я поняла? Меня хотела убить кто-то из лучших подруг.

– Есть такое понятие, как ложные воспоминания, – подал голос Левон.

– Мои реальные. Этому есть подтверждение. – Она посмотрела на сына. – Твоя фамилия Зайка, так? Ты взял ее, чтобы получить наследство?

– Давай не при посторонних.

– У меня от доктора нет секретов. Знаешь почему? Он поможет мне вывести несостоявшегося убийцу на чистую воду. – Оля перевела взгляд на Левона. – Вы обещали мне встречу с Макаром. Она состоится?

– Когда скажете. – Он поерзал. – Но я пока ничего не понимаю. А хотел бы.

– У меня были две лучшие подруги – Маша и Ида. Мы себя называли триадой. С семнадцати лет вместе. Когда я родила сына, то не могла посвятить себя ему и поручила заботу о мальчике Иде. Не бесплатно, разумеется. – Ольга скинула туфли, помассировала пальцы. – Леня, ты знаешь об этом? Или тебе все время рассказывали о бескорыстной любви? Впрочем, это не имеет особого отношения к делу. Шли годы. Леня перешел во второй класс. Ида оставалась при нем, хотя мы с сыном вполне без нее обходились. Но мальчик привык к тете, не хотел отпускать ее…

– Ида вырастила меня, – повысил голос Леня.

– Я не спорю. Она молодец. С нянькой со стороны было бы сложнее. Но не будем забывать о Машке. Она была нашей предводительницей. Мы ею восхищались. Когда она сообщила, что выходит замуж за старика по фамилии Зайка, порадовались. И приняли приглашение в гости. Помнишь, Леня, как мы впервые попали в его имение? Это дворец! И ты в нем живешь, не так ли?

Левон растерянно слушал. Он вроде бы понимал слова, их смысл, но не мог уяснить, к чему Ольга ведет.

– Старик полюбил Леню. Как сына, которого у него не было и быть не могло. Он видел в нем свое отражение. Познакомившись с мальчиком, он понял, что ему нужна не жена, а продолжатель рода, пусть и не кровный. Он дал Машке от ворот поворот и сделал предложение мне. Я собиралась его принять, о чем сообщила обеим подругам. И что я услышала в ответ? Все, кроме добрых слов. Машка меня проклинала за то, что я увела у нее жениха, Ида не могла отпустить Леню. Она считала его своим! А меня – помехой. Подумаешь, родила. Что содержала обоих, тоже в расчет не принималось.

– Вы думаете, кто-то из подруг совершил на вас покушение? – понял-таки Левон. – Ида или Маша?

– Да. Больше некому.

– Уверена? – тяжело посмотрел на нее Леня.

– Ты о своем папашке? У него кишка тонка.

– А у его бывшей жены?

– Эта баба на многое способна. Но ее тогда не было в России. Одна из подруг на меня покушалась. И я склоняюсь к тому, что это Ида.

В комнату зашла Зуля, чтобы спросить, где накрывать ужин, но Оля прогнала ее жестом.

– Она вышла замуж за Зайку, так, Леня? И жила припеваючи. Хотя почему жила? Она и сейчас, как я думаю, не бедствует. Ты хоть и разругался с ней, но содержишь.

– Откуда ты знаешь?

– Догадываюсь. Как и обо всем остальном. Едва я вспомнила последние факты, как убежала. Машка пыталась догнать, но я неслась на своих курьих ножках, как олимпийская чемпионка.

– Мама, ты ошибаешься. Ида не хотела замуж за отчима. Она сделала это только ради меня. И страдала в браке, потому что мужа не любила, а изменять не могла.

– Какой же ты дурачок, – прошептала Оля. – Ни черта в женщинах не разбираешься…

– Это серьезное обвинение, – кашлянул Левон. – И основывать его на догадках не стоит.

– Естественно, я не собираюсь идти в полицию и писать заявление на своих подруг. Но разобраться я должна. В этом мне поможет ваш друг… Он ведь поможет?

– Макар уже пятнадцать лет не служит в полиции.

– Мне от него нужна только информация, которую он собрал когда-то.

– Мы с вами уже говорили об этом, – напомнил Левон. – Все, что нарыл Макар, я вам рассказал. Другой инфы нет. Дело закрыли слишком быстро.

– Это я помню. Как и о том, что Макар именно подруг моих подозревал. Но почему-то отмел их кандидатуры.

– Обе имели алиби. Их проверили и только после этого сняли подозрения.

– Для меня это не доказательство. Та же Машка обеспечивала алиби одному своему любовнику-бандиту. Но я все же больше подозреваю Иду. Она в тот период не в себе была, могла психануть и наделать глупостей.

– Тебе не кажется, что нужно поговорить с Идой? – спросил у матери Леня. – И только после этого кидаться обвинениями?

– Обязательно это сделаю. Ты обещал мне ее координаты. Дашь?

– Я тебя отвезу к ней. И буду настаивать на том, чтобы вы говорили при мне.

– Заметано. А теперь иди есть плов, ты когда-то очень любил его. Мне нужно пошептаться с доктором Сарикяном.

Леонид не стал спорить с матерью. Он как будто робел перед ней. Но это нормально. Сарикян свою тоже побаивался. Она никогда не поднимала на него руку, даже голоса не повышала, но ТАК смотрела, что он делал все, чтобы ее не расстраивать. Левон и учиться в Москву отправился, чтобы совершать ошибки вдали от матери. Уже тогда он понимал, что хирургия – не его. Правда, надеялся в процессе обучения ее полюбить.

Когда Леня вышел из комнаты, Ольга всем корпусом развернулась к доктору Сарикяну и задала неожиданный вопрос:

– Как вам мое платье?

– Красивое. И очень вам идет.

– Мне тоже нравится. Его создала девушка, чьим кумиром юности была Ляля Череша.

– Кто это?

Оля ткнула себя пальцем в грудь.

– У вас был псевдоним?

– Иван Дмитриевич не рассказывал?

– Врачебная тайна не позволяет. Все, что не относится к непосредственному процессу лечения, не разглашается психологом.

– Я работала моделью какое-то время. И почти снялась в кино. Была утверждена на роль, готовилась к съемкам. Но жена моего любовника-продюсера узнала об этом и перекрыла мне кислород.

Она говорила это и внимательно смотрела на Левона.

– Какой реакции вы от меня ждете? – спросил он.

– Любой. Но вы сидите с каменным лицом.

– Потому что не понимаю, зачем вы это мне рассказали.

– Чтобы вы понимали, с кем имеете дело. Я не сказочная принцесса, фиалками не какаю… Впрочем, о последнем вы как мой врач знаете. – Ольга, наморщив нос, скорчила рожицу. Хотела расслабить, но Левон еще больше напрягся. – У меня бурное прошлое. И вспомнились моменты, за которые стыдно.

– Вы убили кого-то? – осторожно спросил Левон.

– С чего вы взяли? – опешила она.

– Вы так долго готовите меня к чему-то…

– Грехи мои не настолько тяжки, – успокоила его Оля. – Но их много. А вы мне видитесь человеком правильным. Я не такая. И все же я осмелюсь пригласить вас на свидание.

Левон молчал. Он онемел от удивления. Не ожидал инициативы? Или не верил счастью? И то и другое, пожалуй.

– Так что скажете, Левон Гамлетович? Согласны со мной поужинать в каком-нибудь милом ресторанчике, где подают отменный шашлык и хрустящий хлеб со специями?

– С удовольствием, – выдохнул он наконец.

– Это не противоречит врачебной этике?

– Плевать на нее. Я сам собирался вас пригласить, но робел, – решил сознаться он. – И не потому, что я врач, а вы пациент, просто не был уверен в том, что вы готовы к свиданиям…

– А я и не была. Но как только почувствовала, что готова, дала вам знать.

– Мы все еще на «вы»?

– Конечно. «Ты» только после брудершафта.

– Как насчет завтра? Я не хочу тянуть.

– Я тем более. – Она протянула руку, чтобы Левон помог ей встать с дивана. – Ресторан на ваш выбор, я понятия не имею, где сейчас вкусно кормят.

– Знаю такое место, – он, естественно, подумал о том заведении через дорогу, что спасало его от голода. Там и готовят хорошо, и есть уютная ниша, в которой можно спрятаться от посторонних глаз, но при этом видеть всех через деревянные жалюзи. – Значит, до завтра?

– Буду ждать звонка.

Он поцеловал ее руку на прощание. Леониду и Зуле сказал «до свидания». Он был внешне спокоен, но лишь до того момента, пока не сел в машину. В салоне он дал волю эмоциям и радостно прокричал: «Ура!»

Глава 4

Они ехали в машине, и Оля не понимала, что это за марка.

– Китайская, – объяснил Леня.

– Ты точно богатый?

– Наследство я получил хорошее. А что?

– Но ездишь на китайском авто? Как так?

– Сейчас это не позор, – улыбнулся ей сын. Сегодня он был просто одет: в спортивный костюм. Оля же опять нарядилась в платье из кашемира. – Китайский автопром развивается так стремительно, что даже скептики, типа меня, отказались от немцев и японцев.

– Можно иметь два автомобиля.

– У меня было три, но я избавился от лишних. Гиперпотребительство считаю пережитком прошлого. Человеку не нужно, как фараону, окружать себя множеством вещей. С собой на тот свет их не унесешь, а для комфортной жизни нужна малая часть того, что мы приобретаем.

– Тебя этому Зайка научил? Он был известным скрягой.

– На то, что действительно нужно и важно, он денег не жалел.

– Как ты его называл?

– По имени. В четырнадцать лет, получая паспорт, я сменил фамилию и отчество. Вообще-то в этом возрасте только с согласия родителей можно это сделать, но работники МФЦ закрыли глаза на это крупной денежной купюрой.

– Ты любил его?

– Очень. Как друга и наставника. У меня не было ни деда, ни отца, ни брата. Зайка всех заменил.

– Кстати, об отце…

– Некстати, – не дал ей продолжить Леня. – Не хочу о нем говорить.

И набычился. Оля помнила это хмуро-упрямое выражение на миловидном лице сына. Появлялось оно редко, но если такое случалось, она понимала, переговоры окончены. Леня будет стоять на своем до конца.

– Ты предупредил Иду о том, что мы едем? – сменила тему Ольга. Переупрямить сына невозможно, значит, нужно перехитрить. С мужчинами этот номер у нее всегда легко проходил.

– Я ей звонил, чтобы уточнить, будет ли она дома.

– Как она отреагировала?

– Обрадовалась, меня услышав. Сейчас наверняка хлопочет, на стол накрывает. Но о тебе я ей ни слова не сказал. Хочу посмотреть на естественную реакцию Иды.

– Она вообще знает, что я пришла в себя?

– Думаю, нет. Иначе она бы не вела себя со мной так легко.

– Ида живет одна?

– Мама, я не знаю. Когда мы виделись в последний раз, она встречалась с каким-то молодым художником, но и только. Возможно, съехалась с ним.

– На малолеток потянуло нашу Иду? – усмехнулась Оля. Не зря говорила медсестра Инга, что сейчас это сплошь и рядом.

– На талант. Ей очень нравились работы парня, она помогала ему устроить выставку, так с ним и сблизилась.

– Зайка ей тоже денег оставил?

– Нет, только квартиру, машину и так, по мелочи. Деньги даю ей я.

– Мать и сын Бородулины – пожизненные спонсоры Иды Смеховой! – торжественно, как с трибуны, проговорила Оля. – А поработать она не хочет? Для разнообразия?

– Ты к ней несправедлива. Ида, когда был жив Яков Феликсович, возглавляла благотворительный центр для детей-сирот «Зайка».

– Открытый твоим благодетелем для того, чтобы получать налоговые льготы? – Оля видела недовольство на лице Лени. Что не скажет, все ему не так! – Я токсичная, да? Так у вас сейчас говорят о язвительных и циничных людях? Уж извини, какая есть!

И отвернулась к окну.

– Это ты меня извини, – услышала Оля. – Не хотел обидеть. Просто не знаю, как себя вести.

– Свалилась на твою голову, навела суеты…

– Опять начинаешь? Я же нормально пытаюсь общаться.

– Меня не было шестнадцать лет, – медленно заговорила Оля. – В этом развивающемся мире. – Она делала паузы, чтобы ему было понятнее. – Он менялся, я нет. Вам, кто проживал это время, меня не понять. Вы менялись вместе с ним. Я застряла в нулевых. И мы тогда не были таким нежными, ранимыми, рефлексирующими, как вы…

– Я не из-за этого теряюсь в твоем присутствии, – перебил ее Леня. – Застрявших в прошлом людей много, и никто из них не впадал в кому. – Он набрал полную грудь воздуха и выпалил: – Я не знаю, как вести себя с матерью, которой у меня фактически никогда не было!

– Ты забыл все дни, что мы провели вдвоем?

– Вот именно, что я помню каждый. Их было так мало, что я боялся забыть даже незначительную деталь. А потом ты исчезла. И я тебя отпустил. Не сразу, но…

– Я съеду сразу, как оклемаюсь.

– Не к этому я веду! – воскликнул он раздосадованно.

– Знаю. Ты не гонишь меня, это я хочу съехать. И дать нам обоим время на то, чтобы захотеть друг с другом сродниться.

– Тебе тоже неловко в моем присутствии?

«Только потому, что неловко тебе», – мысленно ответила ему Оля. А вслух сказала:

– Во мне вообще пока мало ловкости. Я как ребенок, едва вставший на ножки. Но с каждым днем я крепну. Когда я съеду, то не возьму с тебя денег. Меня ты содержать не будешь.

– Вот это даже обидно слышать! Мне что, на мать жалко?

«Откупиться от меня хочешь, как я когда-то от тебя?» – Этот вопрос Оля тоже не озвучила.

– Я всегда была самостоятельной и хочу такой оставаться, – сказала она Лене.

– Но на что ты будешь жить? И где?

– У меня есть квартира в Коломне. Как я поняла, без долгов по коммунальным платежам. – Он кивнул. Платил по счетам и периодически заказывал клининг, чтобы отчий дом не зарастал грязью. – Что же касается первого твоего вопроса, то отвечу так: я планирую открыть шоу-рум и торговать в нем вещами одного талантливого модельера.

– То есть первоначальный капитал тебе все же понадобится? – повеселел сын. – Я дам, не вопрос.

– Раздобуду его сама.

– Банк ограбишь?

– Кое-что продам.

Она имела в виду кольцо. То, что депутат оставил Оле после разрыва их помолвки. Она нашла его в нижнем ящике шкафа. Драгоценность была завернута в газеты, а они всунуты в детский валенок. Зачем он хранился в «архиве», Оля вспомнила сразу, как наткнулась на него. Они с Идой и Ленчиком находились в Москве. Сын сидел в коляске. И тут толпа! И двигалась она прямо на них. Перепуганная Оля схватила сына, чтобы бежать, но тут увидела… Адриано Челентано! Самого красивого мужчину из некрасивых, по общему мнению подруг. Толпа преследовала его. Лялька от восторга онемела и остолбенела. Стояла столбом, пока знаменитый итальянец приближался. Когда Челентано поравнялся с ней, Оля простонала «Адриано» и чуть не выронила Леню. Тот помог подхватить ребенка, надел ему на ногу свалившийся валенок, еще и подставил на нем автограф маркером. С тех пор этот незатейливый предмет обуви превратился чуть ли не в реликвию.

– Мы приехали, – сообщил Леня, припарковавшись у обычного кирпичного дома. – Я предлагал Иде квартиру в современном ЖК, но она отказалась.

– По-прежнему скромна. А она тоже Зайка?

– Ида оставила свою фамилию – Яша был не против.

Оля поняла, что погорячилась, назвав «сестренку» скромнягой, когда выяснила, что ее квартира объединена из двух. Хозяйка ее встречала гостей на лестничной клетке. Точнее, гостя, ведь она Олю не ждала.

– Ленечка, как я рада тебе! – воскликнула она и кинулась обниматься. На его спутницу она сначала внимания не обратила, решила, что это какая-то случайная женщина, с которой он вместе ехал в лифте.

– Привет, сестренка.

Ида выглянула из-за плеча Лени и уставилась на Олю. В глазах недоумение и… Страх? Нет, показалось. Что-то другое, но точно не радость.

– Лялька?

– Вернулась из-за границы. Муж-шейх выгнал из дома. С голым задом.

Леня взял женщин в охапку и затолкал в квартиру. Он опасался скандала.

– Не рада мне, сестренка? Или ты от счастья дар речи потеряла?

– Мама, давай без наездов? Цивилизованно?

– А я как? – Она шла на Иду, та пятилась, пока не уперлась в стену спиной. – Задаю вопросы, мне не отвечают. Невежливо.

– Лялька! – взвизгнула Ида и… бросилась на нее, чтобы обнять. Схватив подругу с такой силой, что косточки захрустели, она причитала: – Я думала, ты уже не очнешься! А если очнешься, то останешься овощем, а это даже хуже, чем смерть…

– Отпусти, больно, – поморщилась Оля.

– Как ты себя чувствуешь? Выглядишь потрясно!

Она еще бы болтала, если бы Оля не заткнула ей рот ладонью. Ей нужно было задать вопрос:

– Ты пыталась убить меня?

На правдивый ответ Оля не рассчитывала. Кто признается в таком? Но глаза Иды не солгут…

– Ты что, дура?! – куснув Олю за руку, чтобы освободить рот, выкрикнула она. – У меня не было человека ближе, чем ты.

– Был – Ленчик. А я собиралась отобрать его у тебя. Выйти замуж за Зайку, поселиться с ним и сыном в имении, а тебя отодвинуть на обочину нашей жизни!

– Я страдала бы из-за этого, но…

– Можно не страдать! Убрать соперницу, самой выйти замуж и воспитывать моего сына на деньги Зайки. Ему все равно, какой бабе ноги целовать, твои не хуже.

– Дружочек, что она несет? – Ида обратила свой взор на Леню. Ольга и забыла уже, что та его именно так называла ласково – дружочек. – С головой твоей матери все в порядке? Или кома даром не прошла?

– Почему ты не сказала мне, что она в Москве, пусть и без сознания? – хрипло и очень тихо спросил Леня. – Зачем придумала историю с переездом в другую страну?

– Я ждала, когда Оля выйдет из комы. Тогда я сказала бы, что она вернулась. Но шли дни, недели…

– Годы! И было уже поздно сознаваться, так?

– И так, и не так…

Ида отодвинула Ольгу, чтоб пройти в кухню. Оказавшись там, она открыла шкафчик и достала с полки бутылку. Не с накрытого стола взяла, а из закромов вытащила. Оля сначала не поняла причины, пока лицо Иды не исказилось гримасой. Значит, выпила крепкое и невкусное, скорее всего, ром, который не любила, но уважала за высокий градус. Вино же, что подавалось к легким закускам и салатам, она пила для вида. Когда гости уходили, догонялась ромом.

Конечно, это были догадки, но Оля всегда подозревала подругу в злоупотреблении спиртным.

Выпив одну стопку за другой и кинув в рот редис с овощной тарелки, Ида опустилась на стул.

– Мы не хотели, чтобы Леня изводил себя мыслями о матери, – прожевав, заговорила она. – Рвался в больницу, смотрел на нее недвижимую, плакал, потом вспоминал и снова просился туда, где покоится Спящая красавица…

– Кто это, мы?

– Я и Зайка. Вообще это была его идея, скрыть правду от Лени. И оградить его от любых проблем, связанных с покушением на тебя. Поэтому Яша дал на лапу, и дело быстро закрыли.

– Или потому что ты его попросила? Попади ты под подозрения следствия, Леня остался бы и без матери, и без няни, а Зайке нужен был счастливый ребенок.

– До того, как он все уладил, я уже была вне опасности. Мое алиби проверяли. Следователь исключил меня из списка подозреваемых.

– А Машку?

– Тоже. Кстати, твоего кота она забрала себе. И, кажется, кольцо Зайки. Мы не нашли его в квартире.

– Да, оно у нее. – Оля все еще не понимала, зачем оно Машке понадобилось. Как символ чего? Разбитых надежд? – Она и с тобой поругалась?

– Сразу, как узнала, что мы переехали в поместье к Зайке. Тогда еще и речи не было о нашем браке, мы ждали, что ты очнешься. Но она обвинила меня в предательстве. «Вы точно сестренки! – кричала она. – Две лживые, завистливые сучки! Если бы я знала, что вы такие, на порог бы не пустила!»

– Классика, три лучшие подруги не поделили мужика, – подал голос Леня, который до этого помалкивал и нервно пощипывал виноград, отправляя его в рот вместе с косточками. Обычно он их педантично выковыривал.

– Я не думала, что с нами такое произойдет, – честно призналась Оля. – Мы через столько прошли вместе, а тут… Зайка! Если б не Леня, я бы ни за что не вышла за него.

– И я. Но Машка обзывала нас лгуньями. Говорила, что у нее глаза на нас открылись. Наши с тобой мужики, по ее словам, к ней подкатывали, но она кремень…

– Какие еще мужики?

– Своих ты знаешь, а мой – это психолог.

– Он бросил тебя до того, как Машка снова вошла в нашу жизнь.

– Вернулся спустя годы, я просто тебе не говорила.

– И ты приняла?

– Это было после того случая… С сайтом знакомств. – Она красноречиво посмотрела на подругу. Та кивнула, понимаю, мол. – Я сама обратилась к нему, потому что нуждалась в психологической помощи. Раненая, я снова его заинтересовала. Но едва я пришла в норму, мой уже дважды бывший снова потерял ко мне интерес.

– В свою тайну ты Машку все же посвятила?

– Мы встречались в ее квартире, когда та пустовала. – Ида снова подошла к ящику, где хранила алкоголь, и достала уже другую бутылку. Эта была с коньяком и тоже начатая. – Давай выпьем?

– Мне нельзя.

– Лене не предлагаю, он у нас трезвенник.

– И ему больше незачем тут оставаться, – проговорила Оля решительно. – Старым подругам нужно посекретничать. А ему съездить в спортзал, не зря же треники нацепил.

Он не возражал. Перед тем как покинуть квартиру, сказал, что вернется через два часа, чтобы забрать мать. С Идой он простился кивком.

– Он тебя простит, – успокоила ее Оля, увидев слезы на глазах подруги. – Сейчас в себе разберется и поймет, как был неправ.

– Он упрямый.

– О да! Весь в мать.

Ида плюхнулась на стул, налила себе коньяка. Ее руки подрагивали, но это от нервов. Алкоголичкой она не выглядела. Как и сильно пьющей. Пожалуй, Ида в свои сорок пять (ей уже исполнилось) была в лучшей форме, чем когда-либо. Не худая, а стройная, все с той же рыжей копной, но не собранной в невнятный хвостик, а постриженной и уложенной в стиле «афро», с лицом без морщин. Как большинство белокожих, Ида начала «сморщиваться» рано. Гусиные лапки появились у ее глаз уже в двадцать пять. Но с возрастом они исчезли, спасибо за это ботоксу.

– Леня рассказал, из-за чего мы поругались? – спросила Ида.

– Серго стал яблоком раздора? О человеке же тоже можно так сказать?

– Не важно, он все равно кусок дерьма, а не человек.

– Спорить не буду.

– Хотел пропиариться за счет Лени. С журналистами подвалил, застал парня врасплох. Хорошо, что материал не вышел.

– Почему, кстати?

– Яши уже не было в живых, он умер, когда Леня школу окончил. И до восемнадцати лет не мог распоряжаться состоянием, только просить на нужды у душеприказчика Зайки, его друга и адвоката. К нему мальчик и обратился за советом. Дядька поднял связи, и эфиров Эристави больше не дали. Но разругались мы не тогда, а позже. – Ида потянулась к бутылке, но тут же отдернула руку. Решила воздержаться, чтобы сильно не опьянеть. В итоге налила себе сока. – Леня хотел поговорить откровенно. Он требовал правды. Но я не решилась открыть ее. Подумала, так будет лучше. И придумала очередную ложь. О том, что Серго работал с отцом Лени, был влюблен в тебя, но ты его отвергла…

– Зачем? – недоуменно воскликнула Оля.

– Чтобы он продолжал верить в то, что рожден от прекрасного человека. Порядочного, светлого. От того, кто без памяти любил его мать. И Леня поверил мне. Но Эристави не отстал от него. Он сделал анализ ДНК (раздобыть биоматериал не проблема) и доказал мальчику, что является его отцом.

– И чем кончилась история?

– Леня послал подальше всех. И Серго, и меня. А потом уехал из России.

– Куда?

– То ли на Бали, то ли в Непал. Где у нынешней молодежи модно заниматься духовными практиками? Вернулся через полгода и начал строить свой развлекательный центр.

– Что он из себя представляет? Я там еще не была.

– Тебе не понравится, – отмахнулась та. – Это место для повернутых на фантастике чудаков. Что удивительно, посетители в основном взрослые. Такие, как Зайка, фанаты. Но многие из них приводят с собой сыновей и дочек, племянников и племянниц, так что центр зарегистрирован как детский. Это было изначально продумано Яшей и его душеприказчиком. Откровенно говоря, если бы не старики, у Лени ничего бы не вышло. Он мечтатель и идеалист, такие успешный бизнес не строят. Нашему мальчику повезло с опекунами, без них он давно бы обанкротился.

Замолчали. Каждая задумалась о своем. Оля прислушивалась к себе, чтобы понять, что она испытывает к Иде. То, что та все свои поступки совершала во имя Ленчика, чушь собачья, это ясно. Все люди эгоисты, и сестренка не исключение. Чего она добилась к неполным тридцати? Ни кола, ни двора, ни сада. Нянька при чужом ребенке. Любимая больше, чем родная, но бесправная. И вот свершается чудо – мать Лени выходит из игры. Так кстати! И пешка становится королевой. Шах и мат.

– Я все еще не уверена в том, что ты не причастна к преступлению против меня, – прервала молчание Оля. – Потому что именно ты в выигрыше. И не надо про алиби. Ты могла кого-то нанять. – Ида пыталась возразить, но Оля жестом призвала ее к молчанию. – Но мне хочется тебе верить! – закончила мысль она. – Теперь я подозреваю несвятую семейку. И ставлю на Даянову, потому что Эристави хоть и подлец, но он не конченый.

– Как-то я увидела, как она пристает к Лене в парке. Она была в костюме Белоснежки. Я испугалась за него, увела, отчитала. А ее припугнула через нашего телохранителя. – Ида вернулась к коньяку. А Оле налила чаю. Любимого ею каркаде. Не забыла о предпочтениях подруги. – Даянова конченая, ты правильно сказала, но почему ты не веришь в то, что стала жертвой бандитов? Да, дело быстро закрыли, но только потому, что не было никаких зацепок. И сумка твоя пропала…

– Ответ где-то в моем подсознании. Я уверена, что покушались конкретно на меня. Цель была – убить. – Оля сделала глоток чая. Насыщенный, с ложкой сахара, он имел идеальный вкус. – Но давай о жизни. Твоей. Как она протекает?

– Спокойно. И ты не подумай, я не пью. Алкоголь больше для гостей, но я разволновалась…

– Ты выглядишь потрясающе, пьющие в нашем возрасте этим похвастаться не могут.

– Но я окончательно бросить не могу. Стимула нет. Нет-нет, да балую себя вином, успокаиваю ромом.

– Одна живешь? Или с кем-то?

Оля склонялась к последнему. Квартира не походила на обитель одиночки. Парные тапочки, полотенца, разные сорта печенья в вазочке, хотя Ида любит только галеты, есть вещи, ей не нужные, например, контейнер для линз, подсушивающий крем.

– Есть гражданский муж, – сообщила Ида. – Но я попросила его погулять.

– Ты его стесняешься?

– Немного.

– Потому что он молод?

– Молод? Нет, он старше меня.

– Значит, речь не о художнике? Леня говорил о нем.

– С этим давно все. Раскрутился благодаря мне и нашел себе ровесницу.

– Обидно.

– Совсем нет. Я знала, что так будет. Жизнь научила меня играть по правилам. – Ида вернула бутылку в ящик. Она расслабилась, и алкоголь был больше не нужен. – Мой муж простой работяга. Невзрачный, плохо образованный. Он в нашем ЖЭКе работает сантехником. Леня бы его не одобрил.

– Вы поругались пять лет назад, а ты все еще живешь с оглядкой на него?

– Ничего не могу с собой поделать. Я так привыкла.

– Но ты со своим работягой счастлива?

– Очень. Он душевный, милый, заботливый. И, что главное, меня обожает! Я для него богиня.

– И ты, психолог, только сейчас поняла, что для тебя именно это важно? Ты точно свой диплом не в переходе купила, как мы с Машкой?

Ида коротко хохотнула.

– Жаль, что мы больше не сможем дружить.

Улыбка сползла с ее лица.

– Я надеялась на другое, – проговорила она. – На воссоединение триады после стольких лет. Ты была ее сердцем, и сейчас, когда оно снова забилось…

– Стало очевидным, что мы все обманывались насчет друг друга. Я слишком доверяла тебе, Машка мне, а ты… Я не знаю, что происходило в твоей голове. Да ты и сама как будто все еще в этом разбираешься. Предлагаю не цепляться за прошлое и жить автономно. – Оля достала телефон, открыла справочник и показала его Иде. – Тут всего пять номеров. Нет ни твоего, ни Машкиного. И я не намерена их записывать. Прощай, Ида. Даже если вы помиритесь с Леней, на общих застольях я не хочу с тобой встречаться.

– Надеюсь, ты передумаешь.

Оля была уверена, что нет, но говорить об этом не стала.

– У меня последний вопрос к тебе, – спохватилась она. – Кто оплачивал мое содержание? Не ты, как я теперь понимаю.

– Я передавала деньги в конверте главврачу шестнадцать лет назад. Их я получила от Зайки. Но больше меня об этом не просили. Как я думаю, он напрямую перечислял их на счет больницы. Точнее, не он сам, а его доверенный человек.

– Судя по тому, что я до последнего лежала в вип-палате, Зайка позаботился о моем пожизненном содержании. Но об этом не должен был узнать Леня. Значит, все тот же душеприказчик всем занимался. Что он за тип вообще?

– Милкович. Поляк из Гродно. Они вместе с Зайкой росли, взрослели, мужали. Мутили всякие схемы еще в семидесятых. Валютные операции проворачивали, спекулировали. За это попадались, но вину на себя всегда Милкович брал. Ему на зоне нормально сиделось, он здоровый бугай, не то что Зайка-хромоножка.

– Он тоже живет в Москве?

– Нет. Из родной Беларуси не уезжает. Выкупил развалины замка литовского князя, восстановил их, там обитает. Тоже мечтатель, как и Зайка. Только Яша в будущее мыслью рвался, а Милкович в прошлое. После смерти друга он стал редко наведываться в Москву. Дела ведет дистанционно, но весьма успешно.

– Значит, это он сообщил Ленчику о том, что я пришла в сознание.

– Точно нет. Прежде чем сделать это, он обсудил бы вопрос со мной. Таков был уговор: все, что касается тебя, сообщается мне.

– Выходит, и Милкович не знает о моем пробуждении?

– Думаю, руководство больницы решило пока не сообщать ему об этом. Зачем терять деньги?

Оля к этому времени встала из-за стола.

– Ты уходишь? – спросила Ида.

– Да, больше не хочу задерживаться.

– Но Леня приедет за тобой сюда.

– Я сообщу новый адрес.

– И куда ты, если не секрет?

– В свой любимый шоу-рум. У меня свидание сегодня, нужно купить новое платье.

Оля помахала рукой сестренке и покинула ее квартиру. Перед тем как отправиться в магазин, она решила заехать в ломбард, чтобы оценить кольцо. По ее предварительным подсчетам, стоило оно не меньше ее квартиры в Коломне.

Глава 5

Он не поехал в спортзал. Собирался, но, когда сел за руль, понял, что не хочет качать железо. Странно, потому что Леня обожал это. Тренируясь, он не только совершенствовал тело, но и давал мозгу отдых. Даже медитации так его не прочищали, а он какими только духовными практиками не увлекался.

Леня мог собой гордиться. Он сохранил психическое здоровье, хоть и думал, что сойдет с ума. Он долгое время балансировал на грани. Фантастика помогала убегать от реальности, но в нее приходилось возвращаться ежедневно и осознавать себя одиноким и несчастным.

– У тебя есть я, – как заклинание повторяла Ида. – Не забывай об этом в периоды отчаяния…

Благодетель Яков Зайка говорил мало, больше делал. Он все давал мальчику, что только можно. И Леня был благодарен обоим. Он ценил заботу и внимание, но… Все равно чувствовал себя одиноким и нечастным! Психологи, к которым Леня ходил и ребенком, и подростком, и взрослым первокурсником, сходились в одном – ему не хватало материнской любви. И они были правы. Но то, что Леня понимал суть проблемы, не облегчало ему жизнь.

Когда умер Яша, он потерял друга. Узнав, что Ида обманывала его, Леня не знал, как дальше жить, поэтому уехал в Перу. Планировал пить айауаску, познавать себя, но те галлюцинации, что пришли, его только встревожили. Леня подался в другие места, все славились центрами просветления, и он посетил несколько. Запутался еще больше и вернулся. Тогда он при своем почти двухметровом росте весил семьдесят шесть кило.

Леня стал заниматься спортом, чтобы тело налилось силой. На красоту плевать, ему всегда было безразлично, насколько привлекательно он выглядит. Тем более женщины его мало интересовали. Он спал с ними, но они не занимали его мысли. Девственности лишился в семнадцать, не приложив к этому никаких усилий: в выпускном классе остался с девочкой после занятий, она полезла к нему в штаны, он не стал сопротивляться. Для кого-то потеря невинности событие, для Лени забавный эпизод. Почему забавный? Да он понятия не имел, что делать, но матушка-природа так хорошо подсказала, что девочка не поняла, какой по счету она была у парня. Подумала, он опытный, всем об этом рассказала, и с тех пор недостатка в сексе у Лени не было.

В тренершу, которая стала постоянной его спутницей, он не был влюблен. А вот она в него – сильно. Но только на начальном этапе. Позже, когда поняла, что не дождется взаимности, остыла. Она была рациональной и этим привлекала. В невесту же свою Женю Леня по-юношески втюрился. Первая любовь пришла поздновато, в двадцать два, но это парня радовало. Не нужно долго ждать, чтобы пожениться.

Предложение Леня ей сделал через полгода после знакомства. Женя приняла его с восторгом влюбленной девушки. «Какой огромный камень! – ахала она, глядя на кольцо. – Зачем так тратиться, милый? У тебя же сейчас стройка! Я могла бы походить с тем, что я присмотрела себе на 8 Марта…» Речь шла о миленьком перстеньке, который Женя увидела в витрине магазина и намекнула на то, что не отказалась бы от подобного подарка. Его Леня ей тоже купил, но предложение сделал с роскошным кольцом. Стройка много денег высасывала, но их у него было больше, чем Женя думала. Леонид Зайка богатство не выпячивал. Этому его научил Яков Зайка, а также жизнь. Всех его знакомых понторезов грабили, облапошивали, втягивали в сомнительные аферы, а его ни разу. И с Леней ни одна девушка не желала познакомиться только из-за того, что он богат. Та же тренерша очень удивилась, когда он снял ей шикарные апартаменты. Молодой человек на китайской машине, посещающий обычный спортзал, не производил впечатления миллионера.

Женя бывала в поместье жениха не раз. Она знала, что оно досталось Лене в наследство. Оно и еще некоторое количество денег. Все они вложены в стройку.

Как-то они приехали за город, а там по территории посторонние бегают.

– Кто это? – спросила Женя.

– Приставы, – пошутил Леня. – Мебель и технику вывозить собираются. Так что будем с тобой на голом полу скоро спать.

Сказал и забыл. А Женя нет. Поэтому, когда увидела в поместье уже других посторонних людей, испугалась:

– Дом тоже отберут? Он в залоге у банка?

– Не нервничай зря. Все в порядке.

Он готовил сюрприз ей! Рыл пруд, высаживал сад в дальней части огромного участка. Там Леня планировал провести свадебную церемонию.

Но Женя продолжала нервничать. Она собиралась замуж за успешного и перспективного, а получает банкрота? Да, он образован, хорош собой, заботлив, но и упрям, обидчив, переменчив в настроении. Не идеален. А еще и беден? Получил огромное наследство и профукал? Значит, еще и глуп. Какой из Ленчика муж? Еще и фамилия эта смешная, а он настаивает на том, чтоб супруга взяла ее.

Леня почуял неладное не сразу, а только когда стал замечать, что невеста начала клянчить подарки. Раньше, ой, мне ничего не надо, а теперь это хочу, то. Запасалась девушка ценными вещами, чтобы не остаться ни с чем после разрыва. О своем банкротстве Леня сообщил невесте уже намеренно. Спросил, готова ли она остаться с ним. Согласна ли на скромную свадьбу и проживание в квартире в Коломне. Естественно, временно. Как только будет найден инвестор, заработает развлекательный центр, и материальное положение улучшится.

– Давай сделаем паузу в отношениях, – предложила Женя. – У тебя трудный период, у меня тоже (я завалила сессию, но не говорила об этом), не время сейчас жениться.

– Но время расставаться? – поразился ее ответу Леня. Он до последнего надеялся на то, что надумал проблему и у них все хорошо.

– Пауза – это другое. Предлагаю просто побыть на расстоянии. Мы с тобой вместе не жили, нам будет не сложно.

– Оставляешь пути к отступлению?

– Даю нашим отношениям шанс. Свадьба все испортит.

Леня все для себя понял и настоял на полном разрыве. Женя хоть и плакала, и уговаривала его не рубить сплеча, но он ей больше не верил. Через три месяца открылся его центр. Она пришла на презентацию.

– Нашел инвестора? – спросила Женя. – Или продал оставшуюся недвижимость?

– Деточка, вы что такое говорите? – засмеялся душеприказчик старшего Зайки и финансовый советник младшего. Петр Милкович прилетел из Беларуси, чтобы порадоваться за подопечного и проверить, не нагрели ли его. – Леонид никого не пускал и не пустит в свой бизнес, а недвижимостью разбрасываться я ему не позволю.

– Ты обманул меня? – накинулась на Леню экс-невеста, когда они остались одни. – Строил из себя обнищавшего, чтобы меня проверить?

Какого ответа она ждала? И зачем вообще затеяла этот разговор? Лучше бы с достоинством покинула презентацию, а не устраивала разборки.

«Бестолковая», – с досадой подумал Леня. А вслух сказал:

– Ты проверку не прошла, так что не зря все было. Прощай, Женя. Теперь точно навсегда.

Окончательно он разлюбил ее именно в тот день. И решил, что возьмет в жены только девушку из обеспеченной семьи. Или, если произойдет чудо, ту, которой для счастья достаточно малого, но она при этом будет не чокнутой. Этих Леня в своих странствиях по местам силы столько перевидал, что не счесть. С такой ему тоже не по пути. Кто-то сказал бы, что в двадцать четыре рано думать о семье, но Леня помнил напутствие Якова: «Не тяни с этим. Не совершай моих ошибок. Мне казалось, еще успеется! И вот мне сорок пять, я утратил способность к зачатию, невесты либо слишком молоды, либо стары, и все они не разделяют моих интересов. Женись рано, развивайся вместе с ней, рожай детей. У тебя есть все условия для этого, из грязи в князи, как мне, выбиваться не требуется!»

С сорока пяти до шестидесяти семи Яков Зайка чувствовал себя несчастным, пока в его жизни не появился Леня. Ради мальчика он боролся с болячками, которые должны были свести его в могилу уже в семьдесят. У них было столько планов на будущее, у двух Заек, но Яша скоропостижно скончался. И совсем не от той болезни, которая пожирала его годами. Ангина забрала. Банальная болезнь! Леня тогда находился в Сочи, катался с друзьями на лыжах. Он болтал с Яковом по нескольку раз в день, и тот уверял, что с ним все в порядке. Подумаешь, простыл. В баньке попарится, чайку с медком выпьет, а если не поможет, противовирусные порошки примет. Но не помогло ни то, ни другое. Антибиотики тоже. На третий день Яков умер. В тот момент, когда Леня летел в самолете в Москву с огромной банкой меда и эвкалиптовым веником. Лечить Якова!

Вспоминать об этом было до сих пор тяжело. И от чувства вины Леня так и не избавился. Нет-нет да и думал о том, что находись он рядом с Яшей, все было бы иначе. Он настоял бы на срочной госпитализации, и тот был бы сейчас жив.

…Леня припарковался у здания, к которому направлялся. На первом его этаже располагалась гостиница, в одном из номеров которой проживал человек, в этот момент нужный ему.

Зайдя в фойе, Леня поприветствовал администратора и спросил:

– У себя?

– Нет, в баре.

Он знал, где бар. Леня отлично ориентировался в этой гостинице, поскольку бывал в ней несколько раз.

Нужный ему человек сидел в глубоком кресле. На столике кофе и рюмка с янтарной жидкостью. Леня знал, что это не коньяк, а мадера. Специально для данного постояльца ее приобрели, как и вяленые томаты. Их раньше в баре не подавали, но теперь они имелись в меню.

– Добрый день, сынок, – поприветствовала Леню женщина, попивающая кофе с мадерой. Пожилая, ухоженная, коротко подстриженная брюнетка в затемненных очках.

– Здравствуй, бабушка.

Он подошел к ней, поцеловал в щеку.

– Чем это от тебя пахнет? – спросила она.

– Одеколоном?

– Переживаниями. Ты же знаешь, я улавливаю только эмоции.

– Забыл, что у тебя отсутствует обоняние. – Леня дал знак бармену сделать себе кофе. – Да, я нервничаю. Поэтому приехал к тебе, чтобы поговорить. Ты действуешь на меня умиротворяюще.

– Что случилось, сынок?

– Мама случилась! Как только она вернулась в мою жизнь, я постоянно на грани нервного срыва. А сейчас она еще и с Идой встретилась, сидят, разговаривают, ссорятся, обмениваются упреками… – Он сдвинул брови. Набычился, как говорила мать. – Я сбежал!

– Расскажи мне все. Но сначала принеси еще мадеры и вяленых томатов.

Он направился к бару, чтобы взять это и свой кофе.

С бабушкой Леня познакомился две недели назад. От нее же, а не от анонима по телефону, узнал о том, что его мать шестнадцать лет пролежала в коме и теперь очнулась.

Он выходил из офиса, когда увидел эту женщину в годах. Обратил на нее внимание лишь потому, что она очень внимательно его разглядывала. Леня подумал бы, что перед ним нуждающаяся пенсионерка, которая хочет попросить о помощи, но одета дама была добротно, в ушах золотые серьги, а на плече кожаная сумка.

– Мы знакомы? – спросил он.

– Вы Леонид Игоревич Бородулин?

– Нет. Моя фамилия Зайка. Но в свидетельстве о рождении написано – Бородулин.

– Сын Оли? – Он кивнул. – Значит, я не ошиблась. – Женщина расплылась в улыбке. Зубы у нее оказались некрасивыми. Впереди дешевый пластик, по бокам железяки. – А я Галина Бородулина… Была когда-то. Сейчас я тоже другую фамилию ношу, да и имя поменяла.

– Мы родственники?

– Я твоя бабушка, Ленечка. Мама Оли.

Он был ошарашен! Он знал, что родители Ольги пропали без вести, но отец официально, а мать нет. Просто исчезла из жизни дочери. Затерялась в какой-то далекой стране, предположительно Канаде.

– Вы вернулись в Россию? – первое, чем поинтересовался Леня.

– Я тут давным-давно, сынок. Почти двадцать пять лет.

– И только сейчас решили познакомиться с внуком?

– Все объясню. Но давай не тут? Поехали ко мне в отель, там поговорим спокойно.

– А вы точно мама Оли? – подозрительно спросил Леня.

– Опасаешься незнакомцев? Даже с виду безобидных? И правильно. – Она открыла сумку и достала из нее портмоне. – Только такое доказательство у меня есть. – Она вытащила из прозрачного отделения старую фотографию. – И я не настаиваю на своей гостинице, пойдем в ближайшее кафе.

На фото он узнал мать, хоть той было всего лет пять. Маленькая, худенькая, в шортах, майке и панаме, из-под которой выбиваются буйные кудри. С ней рядом мужчина и женщина, очевидно родители. Оля не сохранила совместных фото или планомерно от них избавилась (в старом альбоме почти все они вырваны). Но ее отца Леня видел на нескольких, а мать только на одной. На ней она держала на вытянутых руках смеющуюся дочку. Снимок сохранился лишь потому, что служил закладкой для книги, которую не открывали много-много лет. На нем мама Оли тонула в цветах черемухи.

Теперь Леня смог увидеть лицо бабушки в молодости. Да, мама была права, она не походила на нее. Как и на отца. Пара славян как будто взяли на воспитание цыганенка. Оба русые, круглолицые, с короткими ножками. Крестьяне и хитрая маленькая бестия, сбежавшая из табора.

– Я не узнаю себя на этом фото, – услышал Леня слова Галины. – Такая толстушка! – Правильнее было бы сказать, крепко сбитая. – И волосы эти мышиные. Никогда мне не нравились, но муж не хотел, чтоб я их красила.

– Больше нет фотографий? Я бы посмотрел.

– В гостинице есть еще две. Но на них одна Оля. Так что, идем в кафе?

– Может, к вам в отель все же?

– Давай туда. В баре специально для меня купили мадеры, я пью только ее.

В тот день они просидели в баре несколько часов. Разговаривали обо всем, и Леня ловил себя на том, что бабушка именно тот человек, в котором он всю жизнь нуждался.

– Я потерялась не за границей, сынок, – рассказывала она. – Здесь, на родине. Вернулась назад.

– С дочерью? У тебя во второй семье, насколько я знаю, родился еще один ребенок.

– Он погиб, и я чуть не ушла следом за дочкой. Находясь в жуткой депрессии, я не желала общаться ни с кем. В том числе с матерью и своим первенцем. Когда оклемалась, приехала в Россию. Но до Москвы не добралась. В поезде меня пытались ограбить. Отнять то немногое, что я скопила, а также подарки Оле. Я столько крутых вещей накупила ей! В те времена они стоили баснословно дорого, а она всегда была модницей. – Бабушка попивала мадеру и кофеек, Леня травяной чай большими чашками. – Я не позволила себя ограбить, сынок. Я дралась как тигрица. Вот только лучше бы этого не делала…

– Ты покалечила грабителя?

– Хуже. Я его убила.

– Но это самозащита, да?

– Поэтому мне дали всего три года. Но я отсидела восемь.

– Тебе добавили срок? За что?

– За попытку побега. Надо мной издевались там, я должна была попробовать бежать. – Бабушка сняла очки и сказала: – Присмотрись. Замечаешь что-то?

– Глаза разные.

– Один искусственный. Его мне выбили. Зубы тоже. Но хуже, что челюсть сломали, и из-за этого я боюсь снимать эти протезы и ставить новые. Пока пусть будут эти.

– Но почему ты скрывала все это от дочери?

– Чтобы она не подумала, что понадобилась мне только в горе. Хотя это пусть не стопроцентная, но правда: когда все было хорошо, я о ней редко вспоминала.

– Ты вышла через восемь лет, но с дочкой не смогла увидеться?

– Не успела.

– Она уехала за кордон, как ты когда-то? Тоже за счастьем? Оставив ребенка тут? Вы больше похожи, чем кажется на первый взгляд…

– Твоя мама никуда не уезжала, в отличие от меня. Она все это время провела в Москве. А не виделась с тобой, потому что не могла.

– Тоже в тюрьме сидела?

– Хуже. Лежала, заточенная в собственном теле. Нет тюрьмы теснее.

– Ничего не понял, – разозлился Леня. Он терпеть не мог загадок, если они не из области фантастики и не для развлечения.

– Оля в коме. Я нашла ее в городской клинической больнице. Это было шестнадцать лет назад. – Бабушка накрыла руку Лени своей и выдала главное: – Она до сих пор там. Но уже в сознании. Твоя мама, сынок, неделю назад пришла в себя.

Он не поверил! И очень разозлился на старуху.

– Зачем вы это выдумываете? Если решили разыграть меня, то это жестоко. Или вы сумасшедшая?

– Ты можешь проверить это, позвонив в больницу.

– Я позвоню.

– Но сначала успокоишься. – Она подвинула ему свою стопочку с мадерой, но Леня отставил ее. – Я приходила к Оле в самом начале ее «заточения». Ждала, что она вот-вот выберется. Но ее состояние не менялось. И я уехала на Урал. Там у меня имелись боевые подруги, и с ними я открыла лесопилку. Мы хоть и женщины, но в этом (зоне спасибо!) разбирались…

– Ты уже была у нее? – больше не хотел слушать ненужные подробности Леня.

– Боюсь.

– Чего?

– Реакции Оли. Если она меня возненавидела, то мое появление может пагубно сказаться на ее здоровье. Но тебя она будет рада видеть. Как мне сказали, она пытается разыскать тебя, но не знает, к кому обратиться.

– Откуда ты все это знаешь?

– Есть свой человечек в больнице. Он позвонил мне, и я, как смогла, приехала в Москву.

В тот день Леня не добрался до больницы. Перенес визит на завтра. Но на следующий день нашлись важные дела. Леня откладывал не только визит, но и звонок доктору, потому что боялся. И не реакции мамы… Ее самой! Он всегда перед ней робел. Боялся огорчить, разочаровать, надоесть. С ней Леня не был самим собой. Но тогда он был ребенком, а теперь взрослый дядя. Как вести себя с ней?

– Она изменилась? – спросила у него бабушка после того, как он впервые повидал Олю. Сразу после больницы он поехал к Галине в отель.

– Совсем чуть-чуть.

– Какие чувства ты испытал, когда ее увидел?

– Сначала восторг. Я всегда поражался маминой красоте. Потом мне стало неуютно, и это тоже привычное чувство. А потом пришла жалость. Такого никогда не было! Я смотрел на нее, такую хрупкую, красивую, как весенний цветочек, и думал о том, как жаль, что его сломали. Мне захотелось помочь ему снова окрепнуть…

– Ты очень любишь ее, сынок.

– Наверное, в глубине души. Но я запрещал себе это чувство.

– Ты научишься с ним жить, – успокаивала бабушка. Она всегда находила для Лени нужные слова.

С тех пор прошло десять дней. Леня пока не научился. Но и бабушка не набралась смелости, чтобы увидеться с дочкой. Так они и встречались втайне от нее и наслаждались обществом друг друга.

Глава 6

Он волновался как пацан. Трижды переодевался, прежде чем остановился на черных джинсах и рубашке в полоску. Униформа портит вкус людей. Привыкнув к ней, уже не хочется покупать обновки, следуя модным тенденциям. Зачем нужна кофта из последней коллекции, если ее наденешь пару раз за сезон. И прошлогодняя сгодится. Но и она не изнашивается, и в итоге твой гардероб состоит из старомодных вещей и заношенных штанов и футболок, что ты таскаешь на работу. Из приличного у Левона был только костюм. Его он купил в прошлом году, чтобы сходить на свадьбу. «И для других торжественных мероприятий пригодится, – успокаивал себя он, отдавая на кассе месячную зарплату. – А то не в чем в люди выйти!»

Но больше Левон костюм не надевал. Сегодня примерил, порадовался своему отражению и убрал красоту обратно в шкаф. Не для первого свидания одежка. Нужно что-то попроще, а то все, кто его увидит, про себя голосом бабушки будут приговаривать: «Ну, жених!»

Левон накануне постригся, сделал маникюр. Ногти он всегда держал в идеальном порядке. Если не было времени на салон, стриг и подпиливал их сам. У доктора не может быть неухоженных рук, неустанно повторяла мама.

Он собирался лично ехать за Олей, но та сказала, что доберется сама.

– Мне нетрудно, – попытался переубедить ее Лев.

– Мне тоже. Служба такси сейчас работает идеально. Просто я пока не знаю, откуда буду стартовать, так что проще вызвать Убер.

– В таком случае встречаемся в восемь в ресторане.

– Стрелка забита, – хохотнула она и отключилась.

Он тоже усмехнулся. Ох уж эти приколы из нулевых! Их все давно забыли, а в памяти Оли они еще свежи.

Левон вышел из дома в семь сорок пять. В лифте ехал в напряжении – не хотелось снова встретить Дашу. В отношениях с соседками есть своя прелесть, но имеются и недостатки: после расставания вам придется друг с другом встречаться, поэтому лучше мирно расходиться. Хорошо, что у них с Дашей не зашло далеко (а могло бы!), иначе Левон извел бы себя терзаниями, правильно ли поступает, приглашая новую даму к себе…

О да! Он планировал позвать Олю на чай. Только на чай, без каких-то продолжений. Он не хотел торопить события, но давно мечтал побыть с Олей наедине и в приватном пространстве. Его уютная квартирка идеально подойдет. Тем более он в ней сегодня сделал уборку.

Оля, как и положено женщинам, опаздывала. Левон решил дождаться ее в фойе и уселся в кресло, рядом с которым стоял столик, а на нем вазочка с конфетками. Он слопал одну, потом другую. Нервничал, вот и тащил все в рот. Спохватившись, отодвинул вазочку. Незачем портить аппетит конфетами! Их ждет ароматный шашлык из нескольких видов мяса, овощей и грибов. Еще салат, горячий лаваш, зелень…

Она зашла в ресторан гордой, уверенной походкой. Не хромая и держа спину ровно. Наверное, Оле было тяжело так передвигаться, потому что ее тело еще полностью не восстановилось.

– Добрый вечер, – поздоровался с ней парень-администратор. В глазах восхищение, на лице улыбка. – Предполагаю, что это вас ожидают, – и указал на Левона, который замешкался из-за того, что не нашел, куда выкинуть фантики.

– Привет, отлично выглядишь, – сказала она. – Нарядный такой…

– А ты просто сногсшибательна!

Администратор часто закивал.

Когда он проводил гостей к столику и ушел, Левон услышал:

– Мы, сами того не заметив, перешли на «ты».

– Но это не отменяет брудершафта.

– Тут есть детское шампанское?

– Есть безалкогольное вино. Я уже попросил его охладить.

Стоило это сказать, как в их уютную нишу заглянул официант с напитками. Разлив по бокалам минеральную воду и вино, удалился. Этот тоже поглядывал на Олю с интересом. А ему было не больше двадцати трех.

– От тебя все парни без ума, – вслух заметил Левон.

– Я нравлюсь кавказским мужчинам. – Она подмигнула ему. – Вот и ты, Левон Гамлетович, попал в мои сети.

– За это и выпьем! Как планировали, на брудершафт.

Они так и сделали. И чмокнулись после того, как сделали по глотку. Невинно, по-дружески, но оба засмущались.

– А вот и наши салаты, – объявил Левон, завидев официанта с подносом. – Очень кстати.

– Да, я тоже умираю с голоду.

Кроме салатов парень принес еще комплимент от шефа – шарики пхали, посыпанные гранатовыми зернами.

– Могу я задать личный вопрос? – спросила Оля, макнув в салатную заправку кусок лепешки. Она плевала на правила этикета, но Левона это не коробило. А вот мама его пришла бы в ужас. В их семье даже завтракали с ножами и салфетками на коленях.

– Почему я не женат?

– Ты был, я знаю. И роман крутил с одной коллегой. О ней хотела спросить.

– Так и знал, что Инга меня со всеми потрохами сдала, – тяжко вздохнул Левон. – Что ты хотела узнать?

– Чем ты докторшу так обидел, что она решила перекрыть тебе кислород?

– Не оценил по достоинству.

– И все?

– Разве этого мало?

– Изменил ей? Этим и принизил?

– Я не бабник, чего бы обо мне ни болтали…

– Как раз этого и не говорят о тебе. Что странно.

– То есть доктор-армянин просто обязан волочиться за каждой юбкой? В нашем случае коротким белым халатиком?

– Еще штанишками. Дамы-медики сейчас и брючные костюмы носят. – Она легко шутила и мягко улыбалась. На Олю нельзя было обижаться! – Но ты от ответа не уходи. Объясни мне, что имел в виду, говоря о том, что не ценил свою пассию.

– Она умница, красавица, блестящий хирург. И в отличие от меня, первая в семье, получившая медицинское образование. Моя, как ты выразилась, пассия (в больнице у нее было прозвище Цеце, это от фамилии Мухина) мечтала стать основательницей династии. В пару ей нужен был мужчина под стать. Обязательно доктор. Я идеальный кандидат.

– Да, вы пара хоть куда.

– Цеце так же считала, но хотела подтянуть меня до своего уровня. Отправила от моего имени заявку в частный медицинский центр с НИИ при нем, я им понравился, и меня пригласили на собеседование. Я ехать отказался. Она удивилась. Как можно отказываться от такого шанса? Ей уже там приготовили место, а она ждала только меня.

– Ты мог бы уступить, если любил.

– Она тоже… Если б любила.

– Цеце считала, что твой рост пойдет на благо семьи.

– Именно так. Она сначала все решила за меня, потом бы за наших детей стала решать. А если б они не захотели идти в медицину? Что, если б дочка возжелала стать парикмахером, а сын сварщиком?

– Я мечтала стать парикмахером.

– А я сварщиком, – рассмеялся Левон. – Но меня бы не поняли мои многочисленные родственники-хирурги. Я и так паршивая овца в семье.

– И Цеце тебя бросила?

– Поставила мне ультиматум.

– Она любитель их, я правильно понимаю?

– Волевая бескомпромиссная женщина. Ее есть за что уважать. А вот любить ей подобных тяжело. И их это обижает. – Левон не заметил, как съел весь салат. Смолотил его, даже вкуса не почувствовав. – Надеюсь, я ответил на твой вопрос и мы больше не будем мусолить эту тему?

– Последнее уточнение: если она собиралась уходить из больницы, почему добивалась твоего увольнения?

– Маленькая месть мне. Хотя я не исключаю того, что, если б меня уволили, она бы осталась.

На этом они тему закрыли, к облегчению Левона. Он не хотел выболтать другие подробности. Например, то, что от Мухиной его мама была в восторге и они вместе пытались сломить его сопротивление. Тогда Левону вообще хотелось уйти из медицины, чтобы от него все отстали. И он, возможно, поступил бы так, если б в его отделении не лежала Спящая красавица…

«Если б она не лежала в моем отделении, – тут же поправил себя Левон, – я отправился бы на собеседование. В клинической больнице меня ничего не держало, там нет особых перспектив и зарплата невелика. Но как расстаться с Ольгой? И как врачу, и как влюбленному мужчине?»

Остаток вечера прошел в атмосфере неги. Наевшись до отвала, они откинулись на мягкие подушки и, попивая чай, болтали обо всем на свете. Иногда о личном, но больше на отвлеченные темы.

– Давай прогуляемся, – предложила Оля. – А то я сейчас усну.

– Пойдем.

Он расплатился, оставив щедрые чаевые. Недоеденный шашлык хотел оставить, но Оля не позволила.

– Разогреем в духовке утром, и будет отличный завтрак.

Левон думал, что она говорит о себе и сыне. Но оказалось, о себе и Левоне. Когда после прогулки он пригласил ее на чай, Оля не возражала. Но едва они зашли в квартиру, она прильнула к Леве и, встав на носочки, коснулась губами его рта. Уже не по-дружески, как после брудершафта, а горячо, страстно. Он так удивился, что не сразу ответил на поцелуй.

– А как же чай? – проблеял он, как идиот.

– Ты действительно пригласил меня на него? – В глазах Оли отразилось недоумение.

– Выбирал между чаем и просмотром кино, – смог пошутить он. – Потом понял, что не знаю, какой твой любимый жанр. Зато я в курсе, что тебе особенно нравится каркаде.

Он сам понял, что нужно заткнуться и начать Олю целовать.

– Мне это снилось, – прошептала она.

– Это я разбудил тебя поцелуем, – выдал Лев истинную правду, но она этого не поняла.

– Ты мой принц…

Он легко подхватил ее на руки и понес в спальню. Там большая кровать под меховым покрывалом а-ля «снежный барс», белое шелковое белье, голубоватый свет ночника, бросающего на потолок разноцветные брызги… Там сказка!

Часть пятая

Глава 1

Он уже двадцать минут сидел у кровати и смотрел на Олю.

– Моя Спящая красавица, – беззвучно шептал Левон, осознавая тот факт, что не успеет на работу вовремя.

– Не робей, принц, – услышал он веселый голос. – Подходи, целуй, а то не проснусь.

Левон склонился над Олей, коснулся ее губ, а после перецеловал все, до чего смог добраться: нос, щеки, шею, плечи, даже в подмышку ткнулся.

– Щекотно, – запищала она.

– Мне нужно на работу, – с сожалением протянул он.

– А как же шашлычный завтрак?

– Придется тебе съесть его в одиночестве.

– Нет, так не интересно. – Оля откинула одеяло. Увидев ее обнаженное тело, Левон застонал:

– Если ты не прикроешься, я никуда не уеду.

Она, смеясь, сбросила покрывало на пол. Но как только Лев протянул к ней руки, соскользнула с кровати.

– Езжай спасать жизни, – велела она. – А я уберусь восвояси. Дверь просто захлопывается?

– Не хочешь остаться?

– Не хочу, – мотнула головой Оля. Ее волосы за ночь растрепались, и она очень забавно выглядела с взлохмаченной гривой. – Что мне тут делать одной? Да и сын меня потерял. Уже пять эсэмэс написал.

– Дверь у меня запирается. Ключи я оставлю. Они для тебя.

– Хорошо, пока, – чмокнув его в щеку, Оля прошла в ванную. И никакого ломания! Она как будто все для себя уже решила, когда пригласила его на свидание.

В приподнятом настроении Левон отправился на работу. По пути позвонил Розе, предупредил, что задержится, наврав про гигантскую пробку, в которой стоит уже пятнадцать минут. Поскольку раньше он никогда не обманывал, да и опаздывал крайне редко, ему поверили.

Он довольно быстро доехал. Считай, почти не опоздал. Значит, можно выпить кофе. И сделать это легче всего в будке охранника.

– Доброе утро, Димон, – поприветствовал он дежурившего приятеля.

У бывшего спецназовца всегда можно было выпить чашечку прекрасного эспрессо. Будучи кофеманом, он притащил на работу портативную машину. Имела она какую-то мудреную конструкцию, поэтому пользоваться ею мог только Димон.

– Хищник, здорово! – обрадовался он Левону. – На огонек заглянул?

– На кофеек. Только у меня времени не-много.

– Как всегда.

В домике охраны было тесно, но очень уютно. Имелось мягкое раскладывающееся кресло, телевизор, обеденный столик и даже фикус. Его притащил сменщик Димона. Их обоих звали Олегами, и сменщика, и его цветок.

– Как Спящая красавица? – живо поинтересовался Димон. – Слышал, ее выписали?

– Все у нее хорошо, – ответил и улыбнулся своим воспоминаниям.

У Оли все просто замечательно! Она и как женщина проснулась. Хоть они оба немного боялись обратного. Она боли и неприятия, он того же, а еще срыва. Если б Оля спросила его как доктора, можно ли ей заниматься сексом, он попросил бы ее воздержаться.

Но все прошло сказочно…

– Все спросить хотел, что в той коробке было, которую тебе через меня передали?

– Я ее не открывал, но, думаю, сладости восточные.

– Нет, не они. Мужик сказал, что нужно поскорее открыть, не тянуть. Значит, там что-то скоропортящееся.

– Почему ты мне об этом не сказал?

– Как это? Я кричал тебе вслед! Ты кивал головой и бежал дальше. Я думал, ты понял.

– Теперь мне стало любопытно, что за презент я игнорирую почти месяц.

– Он вонять не начал?

– Нет. – Он вспомнил, что привез коробку домой, но они с Макаром тоже до нее не добрались, и она перекочевала в подвесной ящик. Из него ничем не пахло. – Как этот мужик выглядел хотя бы?

– Обычно. Лет шестьдесят пять – семьдесят ему. Невысокий. Вот на него похож!

И ткнул в экран включенного телевизора, на котором крупным планом показывали портрет пожилого мужчины. Он был нарисован от руки по посмертному снимку. Об этом сообщил ведущий криминальных новостей с местного московского канала.

– Мужчина был одет в удлиненную куртку с оранжевыми вставками, – продолжал он, а Димон кивал, подтверждая, что мужик, передавший коробку, был точно в такой же. – При себе имел ключи, предположительно, от квартиры, с брелоком, – связку продемонстрировали. – Особая примета: отсутствие фаланги на правом мизинце руки. Всех, кто может опознать покойного, просят позвонить по телефону, указанному ниже, или набрать «112».

– Я не расслышал, его убили? – спросил у Димона Лев.

– Да. Три ножевых. Нашли труп в карьере у МКАДа.

– Если он лежал у нас, то личность установить не так уж и сложно.

– Да, но… – Приятель задумчиво потер межбровье. – Если не лежал? И в коробке что-то личное?

– Например?

– Откуда же я знаю? Компромат какой-нибудь. На главврача, например. Или одного из спонсоров.

– Это, конечно, хрень. Но тогда тем более нужно позвонить в полицию. Человека убили!

– Посмотри сначала, что в коробке.

– Да, точно! Я пойду.

– Куда? А кофе? Ты же все равно сейчас не поедешь домой…

– Нет, но кое-кому позвоню.

И вышел из будки, отмахнувшись от эспрессо.

Левон позвонил Оле. Подумал, что она еще у него, ведь прошло всего двадцать пять минут, а женщинам нужен хотя бы час на утренние ритуалы.

– Уже соскучился? – услышал он.

– Очень, – и не соврал. – Как ты там?

– Нашла у тебя в холодильнике два яйца, жарю яичницу. И, между прочим, каркаде кончился, я остатки допила.

– Куплю по дороге домой. – Левон, увидев машину главврача, въезжающую на парковку, завернул за угол будки. Спрятался то есть. – Оленька, у меня просьба к тебе. В одном из верхних ящиков кухонного гарнитура лежит коробка, обернутая темным полиэтиленом, достань ее.

– Минутку…

Из окна показался Димон. Он перелил кофе из чашки в картонный стакан и протянул его Левону. Тот с благодарным кивком забрал эспрессо. Приятель не отстанет, так что лучше не сопротивляться.

– Нашла, – доложила Оля. – Открывать?

– Да, посмотри, что в ней.

Послышалось шуршание, скрежет и чертыхание.

– Итак?

– Я вижу стопку бумаг. На листках много текста, какие-то схемы, графики. Еще фотографии.

– Чего?

– Ландшафтов. Что это, Лева?

– Без понятия.

– Может, посмотришь? Вы, современные люди, слишком наплевательски относитесь к видеосвязи. Мы в середине нулевых о ней только мечтали, а те же мы, но в детстве, даже и не могли мечтать.

– Да, включаюсь.

Он увидел сначала ее лицо и улыбнулся. Но Оля была сосредоточена и на глупости не отвлеклась.

– Вот, смотри, – переключив камеру, она стала водить ей по страницам. – Какое-то исследование, что ли?

– А что написано на первой странице?

– Тут не сначала.

– А ты не могла бы сложить все обратно и завести коробку ко мне в больницу? В здание заходить не надо, можно оставить на пункте охраны. Дежурит сегодня мой приятель Дмитрий, он мне передаст.

– Ладно, завезу. Ой, черт! Яйца горят! – И бросилась к плите, на ходу отключившись.

Глава 2

Любимая овсянка с голубикой не вызывала аппетита. Леня гонял кашу по тарелке, но в рот не отправлял.

– Хотите, я испеку блинчиков? – робко проговорила Зуля. Она решила, что неправильно приготовила кашу, хотя сделала все, как велели: заварила кипятком, а не молоком, добавила меда и ягод, но ни капли масла. – Это быстро.

– Нет, спасибо, я не голоден.

– Кофе?

– Выпью сока, – он взял стакан свежевыжатого и разбавленного минералкой один к одному. – А вы можете быть свободной.

Леонид обычно готовил себе завтрак сам. Прислуга ему мешала. Но бедной Зуле нечем заняться, поскольку ее подопечная почти не находится дома. Леня предполагал, что это скоро закончится и мама, набегавшись, захочет провести спокойные выходные, но сегодня суббота, а она даже не ночевала. Как вчера уехала после завтрака, так не вернулась.

Отодвинув опустевший стакан, Леня взялся за телефон. Последнее сообщение от матери: «Нахожусь в гостях, приеду к обеду!»

– В гостях, – повторил он. – У кого, интересно? От Иды она уехала, меня не дождавшись. К новой подружке Инге? Та вряд ли живет одна, или с родителями, или, если снимает жилье, с соседкой. Кто остается?

Только Машка. Мама могла с ней помириться.

Леня набрал ее номер. У него он тоже был. Дело в том, что эту квартиру он снял через агентство «Маруся», оно считалось лучшим в городе, а что им владеет та самая кукла Барби из его детства, он узнал при подписании договора. Она же поняла, кто перед ней, только когда он представился своей прежней фамилией.

От Ольги он, естественно, этот факт скрыл! Не первый и не последний.

– Привет, Ленчик, – поздоровалась со звонившим Мария. Она считала, что имеет право на фамильярность, поскольку, как сама выразилась, видела его голеньким. – Желаешь снять другое жилье? Эта квартира надоела?

– Нет, она меня устраивает.

Квартира устраивала и Леню, и его уже бывшую девушку-инструкторшу. Она, мягко говоря, не обрадовалась выселению и сейчас с Леней не разговаривала. Ждала, когда он примется ее возвращать. То, что ее не на улицу выгнали, а перевезли в другое жилье, тоже неплохое, не считалось оправданием. «Я не кошка, чтобы меня на передержку оставлять! – писала она ему позавчера. – В той квартире моя энергетика (о вещах я уже молчу), мои воспоминания, мои старания, ведь я создавала в ней уют, это меня нужно было оставить там, а маму поселить в другое место!» Прочитав это, Леня обалдел и решил, что все к лучшему. Девушка, которая указывает ему, как нужно поступать с ЕГО деньгами, квартирами, а главное, матерью, упала в его глазах. И как следствие, перестала быть интересной.

Еще и из-за этого Леня вчера не поехал в спортзал. Не хотел подругу видеть. Нужно было время, чтобы разобраться в себе и понять, стоит ли возобновлять отношения…

Только как можно сосредотачиваться на чем-то, когда твоя мать, едва выписавшаяся из больницы, бродит где-то ночами?

– Мария, моя мама не у вас? – Он обращался к ней на «вы», хоть и видел без трусов. Естественно, нечаянно, когда она ныряла в бассейн после бани, и все же.

– Лялька? Нет. Она как унеслась от меня позавчера, так и с концами! – с досадой проговорила Мария. – Ленчик, это ты дал ей мои координаты?

– Нет. И я не упоминал о том, что мы виделись, пусть и в рабочей обстановке.

– Она в себе вообще? – Леня заверил ее в этом. – А то вломится еще, чего доброго, ко мне в дом, детей перепугает.

– Если она и ломилась, то не к вам, а от вас, – обиделся он за мать. – И только потому, что вспомнила, как вы поругались незадолго до несчастья. Она вас испугалась. Теперь я удивляюсь, что мог подумать, будто мама у вас ночевала. Извините, что побеспокоил!

И отключился, яростно нажав на красную трубку.

Неприятная женщина эта Мария. Не просто так Леня держался от нее подальше. А еще ему казалось, что она дурно влияет на маму. Та же, наоборот, считала, что без Машки не выжила бы. Не без Иды, которая взяла на себя заботы о нем, а без этой… шалавы! Так называл ее Яков. В лицо. Леня стал свидетелем их скандала. Они тогда только переехали к Зайке, и бывшая невеста примчалась на разборки.

– Если Маша шалава, почему ты хотел на ней жениться? – спросил у него Ленчик, когда устал делать вид, что ничего не слышал и не видел.

– Все женщины продажны. А у Машки веселый нрав и шикарные ножки.

– Ида не шалава.

– Нет. Однако, если б я не был богат, она бы и не посмотрела на меня. Но в этом нет ничего дурного, и я рад, что именно Ида станет моей женой, а не Машка.

– А моя мама… – не отставал Леня. – Она шалава?

– Что ты, дружочек. Конечно, нет. Но и ей приходилось поступаться некоторыми принципами ради заработка. Например, надолго уезжать от тебя. Общаться с не самыми приятными, но полезными людьми. Обманывать чьи-то ожидания…

Он лил много воды в разговорах об Оле, чтобы не отзываться о ней дурно. Леня это ценил. И верил в то, что его мама больше похожа на Иду, чем на Машу, и она не шалава. Став взрослым, остался при своем мнении. Да, она встречалась только с богатыми мужчинами, но лишь потому, что нужно было выживать. И уж если на то пошло, полюбила она бескорыстно. И как Серго Эристави отплатил юной девочке за искренность? Предательством!

У Лени кулаки сжимались, когда он вспоминал о папаше. Хорошо, что тот снова уехал в Америку, теперь уже навсегда, а то мог бы получить при встрече. Дважды Леня сдержался, третий вряд ли сможет.

…Зазвонил телефон.

– Наконец-то! – выдохнул он облегченно. Блудная мать решила вернуться? – Слушаю.

– Ленчик, привет, ты мне нужен.

– Неужели?

– Приезжай за мной, пожалуйста. И ничего больше не планируй, у нас дела будут.

– У тебя, ты хотела сказать?

– Я сказала, как хотела. Жду! Адрес сейчас скину.

Возмущенно попыхтев, Леня пошел собираться.

До нужного адреса ехал недолго. Улица была ему незнакома, но к какому дому подъехать, он понял сразу, поскольку увидел у подъезда мать. Она сидела на скамейке, нервно качая ногой. При ней была объемная сумка, а на ней – новый наряд. Откуда он появился, если она не снимала деньги с карты?

– Мне это платье подарили, – ответила на его вопрос Оля. – Как и палантин.

– Кто?

– Подруга. Ее зовут Каро. Она модельер, а по-вашему, современному, дизайнер одежды. Или дизайнерка? Мы будем вместе создавать коллекции и продавать их.

– Ты у нее ночевала?

Оля не посчитала нужным отвечать на вопрос сына. Вместо этого заявила:

– Нам нужно в милицию. Вот адрес отделения, – и протянула ему салфетку, на которой карандашом для губ была сделана запись.

– Зачем?

– Опознать человека. – Она взяла свою сумку за ручки, чтобы поставить ее на заднее сиденье, и чуть не выронила. – Черт, тяжелая!

– Что у тебя там?

– Вчерашнее платье, несколько старых журналов и коробка с бумагами. Ее я обещала завезти Левону, но нет времени. – Оля все же пристроила сумку. – Я по телевизору увидела сюжет. Он повторялся три раза: в начале криминальной хроники, в середине и в конце. Посмотрев его целиком, я сделала вывод, что смогу опознать труп, обнаруженный у МКАДа.

– Ты узнала мертвеца?

– Не уверена, но мне кажется, да. Это мой отец, пропавший без вести двадцать пять лет назад. Внешне похож, и есть особая примета: отсутствие фаланги на мизинце. В него при мне собака вцепилась. Бешеная! Отцу потом не только руку зашивали, но уколы делали в живот. Вот только часть пальца не удалось сохранить. На Кубани это было, где я жила с дедом и бабушкой.

Леня пораженно молчал. И дед был тут? Если мама не ошиблась, конечно.

Ему захотелось позвонить бабушке. Она знает? Если нет, то не слишком ли много совпадений? Оба родителя Ольги приехали в Москву после того, как она очнулась. И один сейчас мертв…

– Мне нужно позвонить, – выпалил Леня и притормозил, чтобы говорить не на ходу.

Включив аварийку, он вышел из машины.

Гудки шли, но трубку никто не брал. Лене стало не по себе. Что, если и с Галиной случилось что-то плохое?

И тут чудо!

– Сынок, ты чего в такую рань? – услышал он родной голос. – Я только встала, на белого друга присела…

– С тобой все в порядке?

– Было до того, как ты позвонил. Теперь момент упущен, и я не смогу облегчиться.

– Ба, давай без этих подробностей! – Он начал называть ее так – ба. И ей это нравилось. – Скажи мне, ты знала о том, что твой бывший муж в Москве?

– Не может быть. Канадцам трудно получить визу.

– Первый муж, Игорь! Отец Оли.

– Он в Москве?

– То есть не ты ему сообщила о том, что его дочь очнулась?

– Не я. – Голос Галины буквально звенел от волнения. – А где он? Ты с ним встретился? Или он просто звонил?

– Он в морге. Или человек, очень на него похожий. Мы с мамой сейчас едем на опознание.

– Они нашли его! – вскричала ба со слезой в голосе. – И убили!

– Кто они?

– О, это страшные люди, сынок. – У нее будто что-то упало. – И нам всем тоже нужно опасаться. Не говори Оле о нашем разговоре, вообще лучше обо мне молчи. И не звони мне, я сама с тобой свяжусь.

– Ба, это нечестно! Ты должна мне все объяснить…

– Умоляю, делай, как я говорю. И жди моего звонка. Я обязательно дам о себе знать не сегодня, так завтра.

И все, на этом она разговор закончила.

– Леня, ты идешь? – крикнула в окно мать. – Мне звонят из милиции, интересуются, когда подъедем.

– Скажи, через пятнадцать минут, – ответил он ей. Но перед тем, как сесть в машину, еще раз набрал номер Галины. Он уже был выключен!

Глава 3

Это был он!

Ее отец. Смерть стерла с лица все возрастные изменения, и оно стало почти таким же, как в тот день, когда они прощались на пороге коломенской квартиры.

– Вы серьезно? – удивился следователь по фамилии Горшков, услышав ее слова. Он встретил Ольгу и Леонида и сопроводил в морг. – Он же синий и со следами гниения на лице. Мы даже не решились посмертное фото показать по телеку, попросили художника портрет нарисовать.

– Я на это не обращаю внимания, – ответила Оля.

– Совсем покойников не боитесь?

– Живых бояться надо, так он говорил, – и кивнула на отца.

– Вы поразительная женщина, Ольга Игоревна. Я опасался, что вы упадаете в обморок.

– Я тоже. Поэтому взяла с собой сына. – Она осмотрела левую руку покойника. – Вот и укус. Его хорошо зашили, но зигзагообразный шрам остался.

Оле на самом деле казалось, что с ней все в порядке. И отец выглядит как молодой. А морг всего лишь холодное помещение…

Но она все же упала в обморок! Сын подхватил ее и вынес из морозильника.

– Прекратить панику! – хрипло прикрикнула на мужчин Оля, придя в себя через несколько секунд. Она не отключилась до конца, просто голова закружилась, а ноги перестали ее держать. – И не тычьте в меня это, – она отпихнула ватку с нашатырем, что совал ей под нос санитар.

– А вы не геройствуйте, – буркнул Горшков.

– Учтите, моя мать долгое время провела в коме и только недавно из нее вышла, – встрял Леня. – Допрашивать ее я вам не позволю. Она под мою ответственность выписана из больницы.

– Но задать пару вопросов мы можем?

– Можете, – ответила за него Оля. – Только пойдемте уже в кабинет.

Там они провели совсем немного времени. Следователь спросил, как давно Оля видела отца, не связывался ли он с ними. Поняв, что она ничем больше помочь не может, отпустил.

– Папу нашли вчера, но умер он раньше? – перед тем как уйти, задала свой вопрос Оля.

– Предположительно, три дня назад.

– Пятого числа, получается? – Он кивнул. – Меня из больницы как раз выписали. Но, если что, у меня есть алиби.

– Вас никто не подозревает. Вашего отца убил левша, об этом говорит характер ран, а у вас, я смотрю, левая вообще не развита.

– Сломала ее незадолго до комы, разработать не успела. С тех пор я даже столовый нож с трудом держу. – Оля поднялась со стула. Леня помог ей. – Вы дадите мне знать, когда можно будет забрать тело? – Он кивнул. – До свидания.

– Берегите себя, Ольга Игоревна. И проверьте давление, вы очень бледная.

– И мы ее сейчас в больницу отвезем, – ответил на это Леня. – К лечащему врачу.

– О, точно! Нам же надо туда… – вспомнила Оля.

И заторопилась к выходу.

Не успели они дойти до машины, как Оле позвонил Левон. Сын отобрал у матери трубку и сообщил, что они едут. А также о том, что она потеряла сознание. Тот переполошился:

– Я «Скорую» за вами пошлю, оставайтесь на месте!

– Это лишнее, сами доедем. – Вернув ей телефон, Леня спросил: – Где твой фитнес-браслет?

– Забыла где-то. А что?

– Он давление измеряет.

Она отмахнулась от сына и забралась в салон. Все еще чувствует себя на двадцать восемь! Хотя нынешние ее «ровесники», те, кому под тридцать, уже ноют, жалуются на недомогание, щадят себя или прокачивают тренировками, витаминами, позитивным мышлением и все равно ощущают то опустошение, то упадок сил, то все вместе.

Когда они добрались до больницы, Олю тут же уложили на каталку. Устав сопротивляться, она смиренно полеживала на ней, пока ей мерили давление.

– Сто на шестьдесят, – покачала головой Розалия. Левон именно старшей сестре поручил такое ответственное дело, как будто другие не справились бы.

– Это же не смертельно?

– Нет. Но если его не повысить…

– Так дайте таблетку и немного отдохнуть.

– Капельницу и постельный режим, – сказал как отрезал Левон. – Вип-палата свободна, уложим пациентку туда.

– Ни за что! – выкрикнула Оля и как ножом полоснула по Сарикяну взглядом. Тот даже не дрогнул. И обратился не к ней, а к Лене:

– Я не буду пока класть ее официально. Подержу под личным наблюдением до утра. – Старшая сестра сделала удивленные глаза, Лев кивнул: – А там посмотрим.

– Мама, ты слышала? – Леонид подошел к Оле. – Ради тебя доктор останется на ночное дежурство, так что не капризничай.

– Ладно, – быстро согласилась она. – Но доктор за такое может нагоняй получить, разве нет?

– Вы, Ольга Игоревна, у нас вип-пациент не только потому, что эту палату занимали, – улыбнулся он. – К вам особое отношение. Со стороны всего медперсонала, включая главврача.

Она дала себя увезти и положить под капельницу. На прощание поцеловала Леню, но вскользь. Оля напряженно о чем-то думала. Как и он! Ему не давали покоя мысли о бабушке. Они подстегивали Леню, и он вместо того, чтобы ехать в офис, направился в отель, где Галина остановилась. Вся жизнь пошла наперекосяк, когда в нее ворвались ближайшие родственники.

Глава 4

Он пришел к ней после отбоя. Принес на подносе чай каркаде и миндальные безе. Из кармана вытащил три мандарина. Это уже стало традицией!

– Поспала? – спросил Левон, присев рядом.

– Немного.

– Пей чай, пока горячий. Давление у тебя еще немного понижено. – Она взяла чашку и поднесла ко рту. – Я так за тебя испугался…

– Не нужно надо мной трястись. – Оля сделала глоток каркаде, затем второй. И констатировала: – Вкусно.

– Выпросил у Розалии турецкий. Она каждый год в отпуск ездит в Белек и привозит оттуда чай.

– Там, насколько я помню, дорого. Медсестры так хорошо получают?

– Она все же старшая.

– Коробка, что ты просил, лежит в шкафу. Возьми, посмотри.

– Сначала обниму.

Левон отобрал у нее чашку, аккуратно поставил ее на поднос, его отодвинул подальше от кровати и заключил Олю в объятия.

– От тебя необычно пахнет, – прошептал он.

– Моргом.

Левон отстранился, недоуменно посмотрел ей в лицо.

– Неудачно шучу, – состроила покаянную гримаску Оля. – Антибактериальным мылом пришлось мыть и волосы. Я же без всего приехала сюда. Хорошо, мне дали халат.

– Значит, под ним ты голенькая?

Левон протиснул пальцы между пуговицами, погладил ее кожу. Но дальше наглеть не стал. Он все же заведующий отделением и не может позволить себя фривольное поведение на работе. А чтоб не поддаваться искушению, Левон разомкнул объятия, встал и проследовал к шкафу.

– Как думаешь, преступления, совершенные против меня и отца, связаны? – спросила Оля. Она уже рассказала Левону обо всем, когда он заходил к ней после капельницы.

– Их разделяют шестнадцать лет, – напомнил Левон.

– Да, но…

– Оленька, если б тот, кто на тебя покушался, желал тебе смерти, то легко добил бы тебя тут, в больнице. И никто бы не смог доказать, что ты умерла не своей смертью.

– То, что произошло шестнадцать лет назад, тоже было связано с отцом.

– Ты вспомнила что-то новое?

– Да, но воспоминание ускользает. Никак не могу его зафиксировать.

– Доктор Эдельман поможет.

– Гипнотерапевт, на которого Иван Дмитриевич молится?

– Он уже завтра выезжает из Питера. В понедельник мы ждем его в больнице.

Левон взял с полки коробку. Она была из-под фена. На картинке устаревший аппарат, таким девочки в общаге пользовались, когда Левон учился. Но картон непотрепанный, на углах не замятый. С коробкой обращались бережно, это видно. И всегда заворачивали в полиэтилен.

– Кем работал твой отец? – спросил Левон, начав перебирать листы.

– Он геолог. Как и мама. Вместе они ездили в экспедиции.

– Что искали?

– Полезные ископаемые, – неуверенно протянула Оля.

– Какие именно? В какой отрасли работали? Нефтегазовой? Золотопромышленной? Или они были гидрогеологами?

– Я не знаю, – честно призналась она. – Камни привозили из экспедиций. Красивые, но они ничего не стоили. Я пыталась продать их, когда в семнадцать осталась без средств к существованию.

– Руду искали, скорее всего.

– Последнее место работы отца – горнодобывающая компания. Иностранная. В те годы им можно было этим заниматься, что папу возмущало. Он считал, что все недра российской земли должны принадлежать только нам.

– И все же он согласился работать на иностранцев?

– Они хорошо платили, а наши… – Она махнула рукой. – Они с матерью бросили любимую работу, потому что, как Союз развалился, все к чертям полетело. Родителям пришлось податься в торгаши. Но у мамы хоть как-то получалось, а у папы нет.

– Как я понял из этого, – Левон потряс листками, – он наткнулся на какое-то богатое месторождение, но захотел это скрыть от работодателя. Ты говорила, он дезертировал с вахты?

– Как и многие. Якобы из-за тяжелых условий труда. Но мой отец – детдомовский. И в армии служил на Крайнем Севере. Какие условия могли его напугать?

– Он сбежал, чтобы сохранить разработку при себе.

– Зачем?

– Догадайся.

– Уберегал ее от иностранцев?

– Тогда бы твой отец просто передал ее государственной компании и получил премию и защиту. Но он скрывался долгие годы, потому что хотел сам заняться разработкой месторождения.

– Почему же не занялся?

– Причин может быть несколько. Первая – сразу не мог, его бы нашли те, от кого он сбежал. Вторая – не было денег, это очень затратно, как ты, наверное, понимаешь. Третья – земля, где он обнаружил залежи, не продавалась и не сдавалась в аренду. Твой отец выжидал момент. И все это время скрывался, поэтому не связывался с тобой.

– Связался! – вспомнила Оля.

В ее голове что-то щелкнуло, и как вспышка перед глазами возникла картинка: она обнимает отца, он плачет и гладит ее по лицу своей травмированной рукой. Он не такой, как в день их прощания на пороге коломенской квартиры, старше, полнее, загорелый. На лице синяки и ссадины. Он похож на себя мертвого. Вот почему Оле в морге показалось, что папа не изменился!

– Ты встречалась с отцом до комы? – Левон подсел к ней, его лицо стало очень серьезным.

– Да. В какой-то незнакомой квартире. Там на стене висел гобелен с оленями. А на полу лежала тканая дорожка. Я была на каблуках и споткнулась об нее. На мне были лабутены! Те, что сейчас у Инги.

– То есть ты в больницу попала в них. Получается, вы виделись незадолго до нападения на тебя. – Левон взял ее за руку и осторожно спросил: – Не мог отец ударить тебя?

– Нет, что ты! Он был так рад мне, плакал… – Она наткнулась взглядом на принесенные Левоном мандарины и вспомнила еще кое-что. – Папа совал мне их. Приговаривая: «Гостинчик для тебя». Он всегда так делал, когда мы встречались после разлуки. Мандарины – наша общая любовь.

– Что он еще говорил? Передавал? Как вы договорились о встрече?

Она чувствовала зарождение в голове боли и боялась идти по следам тех воспоминаний дальше. Поэтому ответила:

– Не знаю.

– Ничего. – Он ободряюще обнял Олю. – Ты обязательно все вспомнишь, когда придет время.

– Зачем папа передал тебе разработку?

– Я бы назвал это техническим проектом. Но передал он его тебе, просто через меня. Смотри! – Левон перевернул крышку коробки. На ней фломастером было написано: «Просьба передать Ольге Игоревне Бородулиной лично в руки!» – Твой отец принес коробку в больницу в день, когда тебя перевели из реанимации в обычную палату.

– Но как он об этом узнал?

– Имел шпиона здесь. Или все проще, он зашел в больницу и услышал пересуды. О том, что Спящая красавица проснулась, гудело все здание, а не только терапевтическое отделение.

Левон видел, что Оля морщится.

– Голова болит? – обеспокоенно спросил он.

– Чуть-чуть.

– Я позову дежурную сестру, чтобы сделала тебе укол.

Он думал, она возмутится, выдаст свое любимое: «Хватит с меня уколов!», но пациентка не стала спорить.

После инъекции она улеглась и закрыла глаза. Левон был уверен, что она уснула, но Оля, пока дурман лекарства не окутал ее, бродила в своих воспоминаниях по комнате с гобеленом на стене, пытаясь наткнуться еще на одну приметную деталь. И ей удалось…

Окно! Оно было под потолком. Чтобы выглянуть в него, требовалось встать на носочки. За ним – церковь. Точнее, вагон, к которому приделан купол. В девяностые, когда работающих храмов было мало, где только не устраивали приходы. Оля хотела обернуться, чтобы осмотреть комнату целиком, но дурман затянул ее, и она погрузилась в сон.

* * *

Утро выдалось ясным. Солнечные лучи проникали в щели жалюзи и заряжали оптимизмом.

– Доброе утро, Роза! – поприветствовала старшую сестру Ольга. Та зашла в палату, чтобы померить температуру и давление, забрать баночку с мочой. Вип-пациентам можно было не носить анализы в специально отведенное для этого место.

– Бодренькая сегодня, – улыбнулась ей Розалия. – Это хорошо. Доброе утро.

– Можно вопрос?

– Можно, – благодушно ответила старшая сестра.

– Это вы шпион?

– Простите?

– Вам платят за то, что вы сообщаете о состоянии моего здоровья?

– Кому?

– Я не знаю. Вы мне скажите. И я вам тоже заплачу, а то скоро лето, поездка в Белек, а цены сейчас о-го-го как выросли.

Розалия перестала делать удивленное лицо, но и виноватую из себя строить не стала.

– Я шпион, и что? Ничего дурного не делала, только иногда отправляла эсэмэс по секретному номеру. А мне перечисляли на счет денежку. Небольшую, но раньше ее хватало на отдых. Теперь уже нет, но четыре года назад меня сделали старшей сестрой.

– Кто ваш заказчик?

– Без понятия.

– Но это мужчина, – с утвердительной интонацией проговорила Оля.

– Женщина. Она бывала тут, когда вас только привезли. Кто она, я не знаю. Может, ваша мама?

– Вы можете ее описать?

– Невысокая, русая. В очках. Обычная женщина, не за что зацепиться.

– Да, моя мать была такой.

– Странно, что она вас не навестила после того, как вы очнулись. Я докладывала обо всем.

Тут распахнулась дверь, и в палату влетела Инга. Она пришла на смену!

Роза тут же технично удалилась, а Оле пришлось болтать с подружкой-медсестричкой. Она радовалась ее обществу, но сейчас у нее были дела поважнее. Благо Инга не осталась надолго, ее звали дела.

Когда девушка вышла из палаты, Оля набрала номер следователя. Горшков тут же взял трубку.

– Я вспомнила, где жил мой отец! – выпалила она. – Шестнадцать лет назад он обитал в Бескудниках. Жил в дворницкой напротив церкви. Может, это было место его жительства до последнего времени?

– Я сам из этого района родом. Но церквей у нас полно.

– Железнодорожный вагон был на ее месте.

– Меня там крестили! – Горшкову было лет двадцать пять. – Вагон долго стоял, чуть ли не до пятнадцатого года. Но он портил вид города, и его убрали.

– Там разве есть вид?

– Уже да. Многие дома посносили. Самые ветхие. Но кирпичные, со сталинских времен, оставили.

– Улица Рабочая! – вдруг осенило Олю. Такие детали улетучивались обычно, но в этот раз свершилось чудо, и она воссоздала в памяти оборот открытки с горами, обнаруженной в почтовом ящике. – Дом 2, строение 1, квартира 1.

– А вот за точный адрес большое мерси.

– Надеюсь, вам поможет моя информация.

– Больше ничего не хотите добавить?

Она без колебаний ответила отрицательно. Если отца убили из-за той коробки из-под фена (точнее, ее содержимого), то нужно сделать так, чтоб он погиб не зря. Не только от посторонних людей Лене наследство получать. Его настоящая семья, Бородулины, тоже могут что-то дать. Тогда сын, возможно, вернет себе фамилию и его дети не будут Зайками?

Закончив разговор со следователем, Оля отправилась на поиски Левона. Могла бы написать ему, но захотелось пройтись, размяться. В коридоре она столкнулась с белобородым мужчиной, похожим на молодого добродушного Санту.

– А я вас знаю! – сказал он радостно.

– Я вас тоже! Вы молодой Санта!

Мужчина расхохотался. Только не «хо-хо-хо» прозвучало, а что-то не поддающееся воспроизведению.

– Я доктор Эдельман. А вы Спящая красавица!

– Вы же только завтра должны были прибыть.

– Я торопился, как мог. – Доктор взял ее ручку в свою лапу и, склонившись, поцеловал ее. На затылке у него проклевывалась лысина, и это тоже было мило. Молодой Санта располагал к себе, и в этом была часть его успеха. – С самолета сразу сюда. Заселиться в отель решил после знакомства с вами.

– Доктор Эдельман, какая честь! – послышался вопль из глубины коридора. Оля узнала голос своего психолога. – Вы приехали!

Санта, не отпустив руки Оли, обернулся:

– Доброе утро, Иван Дмитриевич.

– Виктор Семенович, что же вы не предупредили заранее, я бы встретил вас в аэропорту.

– Ничего, я добрался на такси.

Оля освободила свою руку и незаметно ее вытерла. Ладошки у доктора были потными.

– Джентльмены, позвольте мне продолжить свой путь, – проговорила она. – Спешу на процедуру.

И, раскланявшись с ними, заторопилась к Левону. Пусть спасает!

– Ты уже не хочешь проводить сеанс гипноза? – спросил он, выслушав Олины жалобы.

– Они меня замучают! Эти псы психиатрии! Далматинец и пудель.

– Иван Дмитриевич, по мне, больше похож на русскую борзую, – рассмеялся Левон. – А с пуделем я пойду познакомлюсь. – Он коротко обнял Олю. – Не волнуйся, я не дам тебя в обиду. Ведь я не только твой лечащий врач, но и принц.

Пока доктора вели переговоры, Ольга сидела в палате. Ее пришла проведать Инга.

– Что это за макулатура? – спросила она, увидев потрепанные журналы. Их Оля достала из сумки, с которой прибыла.

– А ты глянь. – Она протянула ей тот, что держала в руках.

– «Кул-гел»? Помню такой журнал, моя старшая сестра его покупала, когда училась в старших классах.

– Узнаешь модель?

– На тебя похожа, – ответила Инга. Она в этот момент смотрела на рекламу миндального блеска.

– Это я. Ляля Череша.

– А я всегда знала, что ты не простая девушка! – Инга вскочила и начала пританцовывать от перевозбуждения. – У меня лабутены супермодели! С ума сойти…

– Я снималась в рекламе не самых крутых брендов, – попыталась урезонить ее Оля. – И работала только на Россию.

– Но никто мне не сможет запретить говорить о том, что Ляля Череша мировая звезда! Их столько было в твое время, никто и не помнит. Одна Водянова на слуху!

– Хочешь стать моделью?

– Ха-ха три раза! Ты посмотри на меня. – И похлопала себя по широким бедрам. – Пятидесятый, милая моя. А тут, – она ткнула пальцами в грудь. – Сорок четвертый.

– Но ты все равно красавица.

– Я обаяшка, да…

– И это главное. Я так рада, что диктатура стандартов канула в Лету. Бренд одежды, который я собираюсь поддерживать, будет шить на всех женщин! И толстожопых, и беститечных! Длинных и коротких. Старых и юных…

– Мне нравится твой запал. Выходит, ты уже распланировала свое будущее?

– В деталях!

И это было правдой.

Едва пробудившись и осознав, что случилось, Оля очень себя жалела. А как иначе, если треть жизни вычеркнута? Пандемию Оля проспала! Это же с ума сойти…

Она смотрела документальные фильмы обо всех значимых событиях, что произошли за шестнадцать лет, и эпидемия ее потрясла больше всего. Войны, катастрофы, природные катаклизмы – все это было и будет. Но засадить всех под домашний арест еще ни одному правительству и стихийному бедствию не удалось. Только ковиду. Все же остальное Олю не удивило. Мир как будто совсем не изменился в глобальном смысле. Что можно отметить как важное? Технический прогресс? Появление новой этики? Какая малость. Мир, по мнению Оли, стал больше пригодным для жизни.

Или она все же повзрослела? И ей не двадцать восемь, а сорок четыре?

Ответа на эти вопросы не найти. Да и зачем?

Оля на текущий момент понимала, что хочет замуж за Левона. И детей. Желательно двоих. Но если боженька только одного даст, не страшно, скоро внуки пойдут. Леня точно их подарит, ведь он хочет семью. Она не знала это доподлинно, просто чувствовала.

В палату заглянул доктор Сарикян. Инга тут же упорхнула, повинуясь его взгляду.

– Санта-Клаус рвется провести с тобой сеанс волшебства прямо сейчас, – сообщил Левон. – Я ему отказываю.

– Я подумала и решила, что один сеанс мне необходим.

– Не спорю. Но его лучше отложить хотя бы до вечера, а лучше до завтра.

– Почему? Думаешь, я не готова?

– Он не готов! Пусть хотя бы отдохнет с дороги.

– Оберегаешь меня от голодных псов? – Оля встала с кровати и подошла к Левону. Он был так взволнован, что его длинные ресницы трепетали, отбрасывая тень на скулы. – Ты мой принц-защитник. И я люблю тебя!

Его глаза стали огромными.

– Да-да, люблю! – не стала давать заднюю скорость Оля.

Она никому из своих мужиков не врала. А их было столько, что не упомнить. В любви Оля признавалась только Серхио, и то до родов. Через несколько лет, когда они снова стали встречаться и она умирала от вожделения, слова о любви не были произнесены. То было иное чувство!

– Мне ни разу женщина первой не признавалась, – сообщил потерянный Левон.

– Даже если ты не ответишь взаимностью, я не пожалею.

– Глупенькая… Я тебя люблю уже шестнадцать лет! И я целовал тебя, чтобы разбудить. Теперь уже зачем это скрывать?

Она заплакала. От переизбытка чувств. И отругала саму себя. Опять дает слабину! Выворачивает себя перед любимым…

Нужно быть сдержаннее. Призналась в любви, остановись, побудь спокойной. Мужчины боятся лавины чувств.

– А давай все отменим! – выпалил Левон. – Пошли все в задницу со своими сеансами. Я выведу тебя из больницы, закрою медкарту, и псы тебя не найдут.

– Если бы в полицейском морге не лежал труп отца, я бы согласилась. Но нужно все выяснить. Так что давай, выпускай псов. Даже лучше, что мы раньше закончим. Я хочу домой… К тебе!

– Тогда я скажу им «Фас!».

– Но у меня одно условие. Пусть меня погрузят в последние воспоминания. Нужны только события, произошедшие за день-два до того, как я впала в кому. Все остальное я помню…

– Быть может, не все? И тебе только кажется, что все события воскресли в памяти?

– Мне их достаточно, в остальных я копаться не хочу.

– Твое право.

– Я боюсь, что доктора увлекутся и начнут меня терзать. Скомандуй им вовремя «Фу».

Левон кивнул и вышел из палаты. А Оля принялась звонить сыну. Она хотела, чтоб он забрал дедушкино наследство в коробке из-под старого фена.

Глава 5

Он приехал по указанному адресу. Выйдя из машины, осмотрелся.

– Сынок, сюда, – услышал знакомый голос.

– Ба, я тебя не узнал! – воскликнул он, когда увидел Галину, выглядывающую из окна первого этажа. Обычная девятиэтажка на окраине. Тихий двор. На лоджиях рассада и всякий хлам. – Ты перекрасилась?

– Это парик. – Она огладила свои светлые волосы. Теперь Леня видел, что они ненастоящие. У бабушки они были короткими, а эти пострижены под каре. – Заходи в двадцать восьмую, тут домофон сломан, просто так пройдешь в подъезд.

Леонид взял с пассажирского сиденья картонный пакет. В нем кофе, любимое бабушкино вино, вяленые томаты и немного снеков. Ее звонок застал его в супермаркете, вот и купил все это.

«Квартира, сдающаяся посуточно, недорого!» – такая незримая вывеска всплыла перед глазами Лени, когда он переступил порог временной бабушкиной обители.

– Почему ты съехала из отеля? – первое, что спросил Леня.

– Там я жила по документам, а тут нет.

– За тобой тоже охотятся? Как и за дедом?

– Я не знаю. Но лучше перестраховаться.

– Пока я ни черта не понимаю, – признался Леня. Он проследовал за бабушкой в кухню и стал выкладывать на стол гостинцы. Мадере она обрадовалась.

– Налей мне. А себе чаю. Я заварила зеленый с жасмином.

– Люблю такой.

Бабушка стянула парик, очки тоже сняла. Без них было очень заметно, что один глаз искусственный.

– Игорь устроился в крупный иностранный холдинг геологом, – начала Галина, получив свой напиток. Казалось, без него она не может разговаривать. Он был как топливо, запускающее речевой центр. – Его, как и остальных работников, не щадили. Однажды забыли забрать с точки, и он провел на ней пять дней. Другой бы погиб, но Игорь умел выживать. Тогда-то он и наткнулся на залежи алмазов. Их там вообще не должно было быть! Разработки велись в другой сфере…

– Стой! Откуда ты это все знаешь? Вы развелись задолго до того, как мой дед устроился в ту компанию.

– У него всегда были мои координаты. Оля их потеряла, а он нет. Игорь мечтал о нашем воссоединении, и то, что он нашел сокровище, должно было этому помочь! – Она сделала глоток, причмокнула. Потом еще один. Впервые Лене тоже захотелось выпить. Но он сначала понюхал мадеру, аромат ему не понравился. – Он долго скрывался, но все же приехал в Москву, чтобы воссоединиться со мной и Олей. Игорь говорил, что собирается передать все бумаги, касающиеся разработки прииска, дочери. Но на нее напали!

– Если ты все это время общалась с ним, то должна знать, передал он их или нет.

– Мы потерялись, сынок. Я услышала о нем от тебя! Тогда я поняла, что раз Игорь убит, то из-за алмазов. Они лежат в земле, но все равно сводят кого-то с ума.

– Даже если так… Ты при чем тут? Вы бывшие супруги, к тому же оба под другими именами.

– Игорь всегда боялся возмездия. Поэтому рассматривал вариант передачи сведений о месторождении одному из близких. Нас у него только двое, Оля и я. Она в приоритете, конечно, но и мне он доверял. А еще я геолог, как и он. Я лучше разберусь в материалах.

– На маму напали из-за этого?

– Не могу утверждать, но и не исключаю. – Лене показалось, что Галина поплыла. Нечетко и путано отвечала, и причиной был алкоголь, хотя бабушка выглядела трезвехонькой. – Когда наша дочь оказалась в больнице, Игорь исчез. И вот он объявился, но мы так и не увиделись с ним. Ни я, ни Оля. И если тот, кто убил Игоря, не получил бумаг, за которыми охотился, мы с ней в опасности.

– Значит, надо в полицию обратиться.

– И чем она поможет? Телохранителя не выделит.

– Но быстрее найдет преступника. Следствие по делу об убийстве дедушки ведется.

– У меня с ментами свои контры. Я к ним не пойду. И тебе не советую.

– Почему?

– Не поверят твоим словам без доказательств. Твой рассказ без них как короткое литературное произведение.

– И что же нам делать?

– Я не нашла ничего лучше, чем уйти на дно. Тебе позвонила, чтобы попрощаться. Собираюсь уезжать из Москвы. И не поездом или самолетом, автобусами, на них можно без документов.

– Ба, я живу в поместье, которое отлично охраняется. Давай я перевезу тебя туда.

– И что я буду там делать? Сидеть за забором? Как в тюрьме? Нет, сынок, домой поеду.

– Не встретившись с дочкой?

– Я поняла, что ни мне, ни ей это не нужно. Но я безумно рада, что познакомилась с тобой.

Она хотела обнять Леню, но он вскочил и бросился к окну, чтобы открыть его. Ему стало душно! Только он обрел близкого человека, а тот ускользает…

– Что тебя заставит передумать?

– Если бы к нам попали растреклятые бумаги, мы были бы в относительной безопасности. У нас, по крайней мере, появилось бы оборонительное оружие.

– Но как их найти?

– Я думала, что Игорь отправит их мне или Оле. Через какого-нибудь надежного человека, скорее всего, почте он не доверял. Может, сам передаст. Но как меня найти, он не знал, а к дочери его не пустили бы, поскольку по документам он ей никто. Спрятал где-то свое сокровище, и поди его теперь найди…

В кармане Лениных брюк завибрировал поставленный на беззвучный режим телефон. Звонила мама. Чтобы поговорить с ней, он ушел на лоджию.

– Ничему не удивляйся, – начала она. – И не думай, что твоя мать сошла с ума. Помнишь, я таскала в сумке коробку и должна была передать ее Левону, так вот, она для меня… Для нас!

Последующий рассказ поверг Леню в шок, но приятный. То, что может послужить оборонительным оружием их семьи, сейчас находится в здании клинической больницы, у мамы. И она хочет, чтобы Леня его забрал!

– Я мчусь, – сказал он.

– Сильно не торопись, у меня сейчас сеанс гипнотерапии. После него меня отпустят.

– И мы поедем домой?

Она замялась.

– Неужели ты опять хочешь куда-то свинтить? – недоверчиво спросил Леня. Он не уставал поражаться ее энергии. Но Оля его поняла по-своему и решила, что сын обижается на то, что она не уделяет ему внимания.

– Я думала, у тебя дела, – сказала она. – Работа.

– Сегодня воскресенье.

– Значит, поедем домой. Вели Зуле приготовить бешбармак.

– Ты разве его любишь?

– Я буду только мясо из него, у меня диета, но Зуле будет приятно почувствовать себя нужной. Бешбармак долго готовится.

На том и порешили.

– Ба, мне нужно уехать сейчас, но я вернусь, – сказал он Галине, продолжающей попивать мадеру. – Ты в Европе пристрастилась к этому напитку?

– Я там не была никогда, – хмыкнула она.

– Как это? Ты ведь в Болгарии жила.

– Знаешь, как раньше говорили? Курица не птица, Болгария не заграница. Я страны соцлагеря не считаю. – Она допила стопочку и больше не стала себе наливать. – А любовь к мадере у меня с послетюремных времен. Меня тогда дядечка приютил. Я ему по хозяйству помогала, а он мне за это позволял бесплатно проживать у себя на застекленной лоджии. И там бутыль стояла огромная с вином. Я думала, домашнее. Попивала втихаря по стопочке. Потом оказалось, что в бутыле мадера выдержанная. Дядечка ее на свой семидесятилетний юбилей берег. Выгнал он меня потом из дому. А тот сладкий вкус я до сих пор помню. И ищу его. Но, увы, вся мадера, что я пью теперь, не сравнима с той, из десятилитровой бутыли.

– У меня есть винный погреб. Он достался мне в наследство, как и остальное. Поскольку я не пью, он стоит нетронутым уже несколько лет. В нем наверняка есть и мадера.

– Твое поместье – райское местечко. – Галина убрала бутылку в холодильник, в ней осталось больше половины. – Езжай, а я пока подремлю.

– Ты никуда не исчезнешь? Будешь меня ждать?

– До утра я точно буду тут.

Леня поцеловал бабушку в морщинистый лоб и покинул квартиру. Он решил ничего не рассказывать ей об «оружии», как и о том, что намерен привезти на встречу с ней дочь. Пусть будет сюрпризом!

Глава 6

Она сидела с закрытыми глазами и чуть раскачивалась вперед-назад, вперед-назад… Будто баюкала ребенка. Так продолжалось уже несколько минут. Левон сверлил взглядом Эдельмана. Тот его игнорировал.

– Вижу, – выдохнула она и замерла, наклонившись, но не опасно. Со стула не упадет точно.

Доктор долго погружал ее в состояние гипноза. Оля не поддавалась. Иван Дмитриевич нервничал, Левон тоже, но Эдельман оставался непоколебимым. Снова и снова он пробовал ввести пациентку в нужное состояние. И вот получилось! Но толку мало. Оля, впав в транс, молчала, игнорируя все вопросы доктора. Качаться она начала не сразу, а только после того, как уловила запах мандарина. Это Лева, разнервничавшись, очистил один и стал поедать. Аромат любимого фрукта что-то изменил в сознании Оли, и она хотя бы отмерла.

Это хорошо, жестом показал Эдельман. Давайте прекратим, ответил ему Левон. Тоже без слов, просто перекрестив руки. Тот мотнул головой и спросил:

– Вы что-нибудь видите?

Ответ пришел через несколько минут. Мучительных для Левона.

– Вижу зал. – Заговорив, Оля уже не замолкала: – Большой, красиво украшенный. Какая-то богатая вечеринка. Шампанское рекой, и я пью его бокал за бокалом. Хочу надраться, чтобы приехать домой и вырубиться. Я страдаю из-за того, что подруги меня не поддержали, а возможно, и прокляли! Не все, осталась Эллина. Но она не часть нашей триады. Это она позвала меня на вечеринку. Ко мне подкатывают мужики. Среди них есть и звезды, ведь мы на тусовке киношников. Но творческие мужчины – не мое! Особенно циркачи, этих я ненавижу. А этот симпатичный, он занимается прокатом картин. Но я всем отказываю, ведь я выхожу замуж. Завтра скажу «да» жениху…

Иван Дмитриевич хотел что-то спросить у Оли, но Эдельман заставил его замолчать.

– Я очень пьяная. И хочу на воздух. Эллина идет со мной. Мы стоим, она курит, я ищу жвачку. Во рту кошки нагадили… – Она повернула голову. – Что? Есть ли у меня бумага? Зачем? Хочешь записать номер этого парнишки? Зачем он тебе? Все солидные люди имеют визитки, а этот… – Оля наморщила носик. – О, нашла! Есть открытка. Обнаружила в почтовом ящике. Записала? Надеюсь, на обороте, а то картинка красивая. Я поэтому не выбросила открытку. Что на ней? Это Маньпупунер. Да-да, я не ошиблась, так и называется. Или малая гора идолов. В Коми находится. Мои родители в тех местах бывали, много о них рассказывали. Отец все собирался меня свозить…

Левон напрягся. Он заметил, как изменилось лицо Оли. Оно застыло, окаменело даже.

– Вот кто прислал мне эту открытку, – воскликнула она после затяжной паузы. – Папа. Слышишь, Эллина? Нет, ушла. Хорошо хотя бы не забрала открытку. В ней ничего не написано, но есть адрес. Значит, он там, в Бескудниках, я выяснила по индексу, что за район. И хочет, чтобы я приехала!

– Значит, надо ехать, – воодушевленно проговорил Эдельман. – Сейчас же, не откладывая на завтра!

– Конечно. Я и так упустила столько времени… Такси!

– А предупредить подругу?

– Она все поймет. Эллина лучшая. Так что плевать на этих предательниц…

– Таксист не удивился тому, что шикарная женщина едет среди ночи не в самый благополучный район?

– Это бомбила. Ему плевать. Высадил еще не в том месте. Но ничего, дойду. Вот он, дом. Мой отец живет в подвале? Нет, вряд ли… – Она втянула воздух ртом и чуть не захлебнулась им. – Папочка! – Из глаз потекли слезы. – Как я скучала по тебе! Где ты пропадал больше десяти лет?

– И где он пропадал?

– Потом, все потом… Главное, вот! Но это просто бумаги! Не просто? Наше будущее? Я не понимаю, папа… – Оля нахмурилась. – Я должна отдать это тому, кто потребует. Беспрекословно! Это я поняла, но только это! Если в папке твой труд, то зачем мне его отдавать? Ради выживания? Пап, с тобой все в порядке? Ты какой-то очень дерганый. Давай поедем вместе ко мне. А завтра нас, тебя, меня, твоего внука, заберет мой жених. Мы счастливо заживем…

Левон швырнул кожуру мандарина в урну. Она упала туда без звука, но Оля среагировала на запах.

– Папа, не надо! – скривила нос она. – Леня не ест цитрусовые, у него аллергия на них. Да, оставь мандарины себе. Ты бледный очень, тебе нужны витамины. – Оля как будто отмахивалась о того, что ей дают, но все же приняла. – Ладно, съем сама. Да, я очень их любила, но тогда и выбора особого не было. Сейчас мне больше папайя нравится и глаз дракона. Не слышал о последнем? О, это такой дивный фрукт…

– Оля, уходите от отца, – скомандовал «Санта».

– Нет, я не хочу…

– Пора.

– Там страшно. Злой человек ждет меня. – Голос стал срываться. – Он где-то в лабиринте улиц… Он будет красться за мной. А потом…

То, что произошло потом, стало для всех неожиданностью. Оля рухнула на пол. Не просто сползла со стула, а свалилась. Левон бросился к ней, схватил, прижал. Рука его стала щупать ее пульс, он, естественно, был учащенным.

– Я в порядке, – услышал он. – Просто очень захотела выбраться из гипноза. Не желаю там больше находиться. – Оля погладила Левона по лицу и тихо сказала: – Фу!

– Сеанс окончен, – провозгласил он и, взяв Олю на руки, вынес из кабинета.

* * *

Она сидела в его кабинете, с аппетитом ела вчерашнее безе и запивала его простой водой. Чувствовала себя хорошо, выглядела прекрасно. Левон смотрел на Олю и поражался ее здоровью: и психическому, и физическому.

– Ты правда в порядке?

– Сейчас точно да. – И облизнула пальцы – Сахар упал, наверное? И вот поднялся.

– Эдельман уехал в отель, надеется вернуться. Иван Дмитриевич бродит где-то поблизости.

– Как ты сказал недавно? Пошли они в задницу!

– Но благодаря им ты все же все вспомнила.

– Я бы справилась и без них. – Оля достала из сумки коробку из-под фена, открыла ее. – Из-за этого мой отец тронулся умом. В девяностые каждый мечтал озолотиться. Ни с чего, просто так. Мой отец покупал акции МММ и прочих пирамид, потому что своим трудом достойно заработать не получалось. Мать, наверное, и ушла от него из-за этого. Она только на себя рассчитывала, вот и вкалывала. А папа верил в счастливый случай. И вот он настал! Месторождение открылось ему, именно ему, потому что судьба такая, стать миллионером. Но знать, где зарыты сокровища, не значит владеть ими. За десять лет папа не смог добраться до алмазов, но надежду не терял.

– Он в тот вечер, который ты вспомнила, отдал технический проект тебе?

– Неа. Из настоящего было только несколько первых страниц, а остальное – липа. То есть я получила «куклу». И напутствие отдать ее любому, кто потребует. То есть папа понимал, что я под колпаком. Но расставаться с сокровищем не желал. В ночь, когда мы виделись в последний раз, он повторял: я должен дать тебе все! Не кто-то другой (на мужа намекал, наверное), а я, твой отец!

– Ты не отдала «куклу»?

– У меня никто ее не спросил. Я вышла из дома отца, немного заплутала, потому что плохо ориентировалась на незнакомой местности, тем более в темноте. Я полезла в сумку, чтобы вынуть телефон и включить фонарик. Достала проект, тогда он был помещен в обычную папку из плотного пластика, вспомнила, что сотовый в кармане, и… Тут на меня кто-то налетел и ударил по голове! Я упала, но не сразу потеряла сознание. Успела увидеть, как падает сумка, а из нее – мандарины. Как к ней тянется рука в кожаной перчатке, поверх которой надет кастет. – Оля закрыла глаза, чтобы сосредоточиться на воспоминании. – Когда нападавший поднял сумку, то потоптался на месте. Наверное, он проверял содержимое. Его ноги находились перед моими глазами. Они были в резиновых сапогах. И это странно, потому что было сухо. Потом раздался лай, я попыталась позвать на помощь, но меня пнули под ребра. После этого удара я уже отключилась.

– Похоже на нападение гопника все же. Кастет, и он надет на перчатку, чтобы рука не пострадала сильно.

– Она была очень маленькой, эта рука. Как будто женской.

– И что? В бандах есть девушки…

– Которые носят резики? В сухую погоду? Вообще странный выбор обуви. Почему не кроссовки или грубые ботинки? Это же часть униформы.

В дверь постучали, но Левон, не спрашивая, кто это, крикнул:

– Я занят!

– Должна признаться тебе, что все это время подозревала своих подруг. Иду и Машу. Больше первую. И это даже несмотря на то, что меня убедили, что у них алиби. Нанять ту же гопницу каждая могла. А теперь я подозреваю другого человека. Тоже женщину.

– Жену твоего грузина? Отца Лени?

– Откуда ты о нем знаешь?

– Макар вспомнил, что все твои подруги в один голос твердили о его ненависти к тебе. Ты разрушила его брак, кажется?

– О, не только это! Еще карьеру, но это уже следствие моих действий, а не намерение. – Оле не хотелось бы это вспоминать, да и рассказывать о своих грехах влюбленному в нее мужчине – лишнее, но решила быть по возможности честной с ним. Всю правду о себе она не вывалит, но часть ее обязательно. – Он обманул меня, предал, бросил глубоко беременной. Я ненавидела Серго…

– И немного любила?

– Не его, а воспоминание о тех днях, когда я была с ним счастлива. Хотя сейчас, вернув их, я понимаю, что сама себе придумала человека. Он никогда не был тем, кем я его видела. И, надо признать, особо не старался. Он очень много и красиво говорил, да, упивался своей ролью (артист как-никак), но делал минимум. Для девочки девятнадцати лет, работающей продавцом, те деньги, что он давал на проживание, подарки, что привозил из заграничных командировок, – немыслимые траты на нее и, естественно, подтверждение любви. А ремонт, который он забабахал в моей квартире, чуть ли не приглашение замуж. Но мой принц всего лишь обустроил клетку, в которой держал ручную птичку так, чтобы она не упорхнула.

– Сволочь он, – яростно процедил Левон.

– Обычный мужик. Таких видимо-невидимо. Почитала я истории несчастной любви в интернете, каждая третья на мою похожа. Но что я тогда знала обо всем этом? – Оля много часов провела за обдумыванием этого и рада была поделиться с Левоном. – Хотя вру… Меня предупреждали! Ида и ее двоюродный брат Василий, они буквально умоляли меня не связываться с Серго. Но я их послала! Она завистница, а он мой поклонник. Кому как не Васе желать нашего расставания?

– Жалеешь о содеянном? Я о мести.

– Сейчас да. Но до комы ни на секунду. – Она грустно улыбнулась. – Все-таки я каким-то чудом повзрослела, находясь в беспамятстве.

– Почему подруги не упомянули о жене Серго, когда их спрашивали о твоих врагах? Я бы на их месте заподозрил ее первой.

– Насколько я знаю, ее не было в России в тот период, когда со мной произошло несчастье. Тогда даже по телику показывали, как она отбывает в Голливуд, где ей якобы предложили роль.

– Может, специально пиар устроила, чтобы от себя подозрение отвести?

– Но ее бы проверили и выяснили, что она не покидала страну, – подумав, ответила Оля. – Нет, если Алла и подстроила все, то просто ради пиара. Она из тех, кого в дверь выталкивают, а она в окно лезет. Человек-таракан, не выведешь. Но я списала ее со счетов, решив, что Алка успокоилась, зарубив мою кинокарьеру и рассорив с любовником. А теперь думаю, а что, если ей этого показалось мало? Она способна на насилие. Я это точно знаю, моя подруга Эллина оказалась в инвалидном кресле из-за нее. Подлюка столкнула пожилую женщину с лестницы, чтобы вывести ее персонажа из сериала.

– Она психопатка?

– Кто ж ее проверял?

– И где сейчас эта Алла?

– Все в той же Америке. Но теперь точно. На ней долги висят космические, ей нельзя в Россию.

– Что же получается? Мы так ничего и не выяснили? Виновность Аллы – наша гипотеза.

– В расследовании отцовского убийства я точно ничем не смогу помочь. А именно из-за этого я согласилась на гипноз. – Оля передернулась. – Все, больше никаких экспериментов со своей психикой я не допущу. Мне мозги еще пригодятся, я думаю в институт поступить.

– Ты это серьезно?

– Да! Я свой диплом, как раньше говорили, в переходе купила, – и в этом созналась Оля. – Хочу получить реальные знания. Для бизнеса, который у меня в проекте, пригодятся.

– У тебя на меня времени хватит?

– Ты всегда будешь на первом месте. – Оля поманила его, желая обнять. – Но я слишком долго спала, чтобы терять время зря.

Левон пересадил ее себе на колени. Она обвила руками его шею, уткнулась носом в грудь. Никогда Оля не чувствовала себя так спокойно. И уже не надеялась встретить мужчину, с которым это ощущение безопасности будет идти в паре со страстью. О да, она проснулась в Оле! Не та первобытная, отчаянная, как в молодости, когда она только познавала себя. Не жгущая, горькая, противоестественная, рожденная жаждой мести. Страсть, зачатая в любви и уважении. Пришедшая тихо, на цыпочках, обволакивающая, а не поглощающая. Та, которая не губит, а поддерживает, наполняет…

– Можно задать вопрос, который тебе вряд ли понравится? – услышала Оля голос Левона. Не то время он выбрал для неудобных вопросов.

– Давай, чего уж…

– Я похож на Серго?

– Вообще нет!

– Внешне?

– Просто у вас один типаж. Но когда начинаешь разглядывать… – Она чмокнула его в большой нос. – Армянина и грузина только на первый взгляд можно спутать.

– Но мы еще одного роста и комплекции?

– Но Леня, как ни странно, больше похож на тебя!

– Больница гудит от новости, – усмехнулся Левон. – Сначала думали, ко мне брат приехал. Теперь все уверены, что Леня мой внебрачный сын.

Оля готова была продолжить этот разговор, он вошел в приятное русло, но в дверь опять постучали.

– Занят, говорю же!

– Левон Гамлетович, там экстренного пациента привезли, – послышалось из коридора. – Вы очень нужны!

– Иду. – Он опустил Олю с колен на диван. – Вернусь, как смогу.

– Я хочу уехать. Можно? Леня скоро приедет, я с ним. – Видя, что он колеблется, Оля скорчила угрожающую мордочку. – А то сбегу, ты меня знаешь.

– Ладно, езжай. Я теперь только вечером вырвусь. На связи.

И побежал спасать жизни, а Оля принялась собирать свои немногочисленные пожитки. Звонок следователя застал ее за этим.

– Слушаю вас, товарищ майор.

– Я пока капитан, Ольга Игоревна, – хмыкнул Горшков. – Но спасибо, что повысили. Я чего звоню? Помогли нам ваши сведения.

– Да вы что? Здорово!

– Лично поехал в Бескудники. Поговорил там с народом. Отца вашего многие узнали по портрету, нарисованному нашим художником. Странно, что никто не позвонил, чтобы сообщить об этом.

– Ментов не любят на генетическом уровне, – ляпнула Оля и прикусила язык. Но Горшков не обиделся.

– Да, пожалуй. На той улице в каждой второй семье кто-то сидел. Да и сейчас ситуация не многим лучше. Это мне участковый сообщил. Но не об этом сейчас… – Он, судя по звукам, ехал в машине и стоял на светофоре, включив поворотник. – Отца вашего там все знают как Ку-кузю. От ку-ку и Кузьмы, Кузи.

– То есть он был с приветом?

– С большим. Всем говорил, что скоро разбогатеет. И так на протяжении долгих лет. Появился он в Бескудниках впервые семнадцать лет назад. Устроился дворником, а так как взял два участка, его жильем обеспечили.

– При нем был паспорт на имя Кузьмы?

– Да-да. Я хотел спросить, говорит ли вам о чем-то это имя и фамилия – Монев.

– У отца был армейский друг по кличке Моня. Они всю жизнь поддерживали связь. Если бы отец к кому-то обратился за помощью, то к нему.

– Значит, так и произошло. А почему Игорь Бородулин стал жить по паспорту друга, уже и не узнаем.

– Отец вскоре пропал, да?

– Через полгода. И неожиданно – даже расчета не получил. Но спустя пятнадцать лет вернулся. Думал, его ждет и должность, и помещение. Но вакансий не было, а подвал превратился в склад. Правда, его туда пустили в качестве сторожа. Разрешили жить и снабжали тушенкой да чаем. Ку-кузя спал на матрасе, скудно питался, носил то, что подадут, но по-прежнему рассуждал о несметных богатствах. И из дома всегда выходил с пакетом, в котором лежала какая-то коробка. Однажды кто-то из шпаны отнял ее у него. И не только ради смеха, все пусть и в порядке бреда предполагали, что Ку-кузя подпольный миллионер, таскающий с собой какие-нибудь акции или валюту далекой страны, которую тут не обналичишь. В коробке оказались старые бумаги. Их, кстати, пока не нашли. Но обыск все еще продолжается.

– Вы думаете, что отца убили из-за этого?

– Он много болтал о баснословном богатстве. И если в его дворе все уже не обращали на это внимания, то люди случайные вполне могли пожелать отобрать у странного дядьки его мифические сокровища. Я удивляюсь, что он дожил до таких солидных лет. – Горшков опять остановился, но теперь на заправке. – Он всегда с чудинкой был? Или вы помните его другим?

– Я помню его другим, но чудинка появилась, когда привычный мир разрушился. Папа был уверен в правильности своего пути. Он отслужил в армии, отучился в институте, женился, ребенка родил. Все, что от него зависело, сделал для родины и семьи, но страна ввергла его в нищету, а жена ушла к тому, кто успешнее. И он погнался за длинным рублем, но… Что-то пошло не так… Или все!

Она услышала параллельный звонок. Это сын пробивался!

– Товарищ капитан, спасибо, что позвонили, – выпалила Оля. – Я буду ждать других вестей.

– Всего вам доброго.

И Оля переключила звонок, чтобы услышать голос Лени. Она подумала, что так и не сказала ему ни слова о любви. Левону – да! Первая призналась, и будь что будет… А сыну нет. Нужно еще раз почти умереть, чтобы решиться на это? А сегодня, погрузившись в транс, она испытала нечто похожее. Поэтому так испугалась! И сопротивлялась, и желала выбраться! Не смерть, но пустота засасывала…

Оля передернулась, вспомнив то ощущение. Все, хватит с нее воспоминаний. И недавних, и далеких. Ее ждет новая, счастливая жизнь!

Глава 7

Он странно себя вел. Не как обычно! Леня производил впечатление очень сдержанного молодого человека, но сегодня… Он был похож на взвинченного подростка, впадающего то в задумчивость, то в немотивированное веселье. Оля даже в глаза ему заглянула, чтобы проверить, не расширены ли зрачки. Пить не пьет, но, может, употребляет что-то? Не просто же так посещал места, где расширение сознания при помощи травок – норма.

Зрачки оказались нормальными. Оля выдохнула.

– Куда мы едем? – спросила она.

– Сюрприз!

– Это я уже слышала. Но ты назови хотя бы географическую точку. – У нее было два предположения: поместье и развлекательный центр, построенный Леней.

– Москва. Район Южное Бутово. – Он весело на нее посмотрел. – Ни о чем не говорит, правда? Важно не место, а человек, с которым ты скоро встретишься.

– Это кто-то из моего прошлого? – напряглась она.

– Да.

– Надеюсь, не Серго Эристави?

– Конечно, нет.

– Мало ли. Вдруг вы поддерживаете отношения и ты собираешься мне об этом сообщить.

– Я везу тебя к матери, – выпалил он. Не сдержался! Но и до места назначения им оставалось проехать пару километров. – Это она навещала тебя когда-то в больнице и стояла у кровати, будто не веря в твою кому. Галина здесь! Но она не ждет тебя, поэтому ваша встреча и для нее будет сюрпризом.

Леня смотрел на мать в ожидании бурной реакции и недоумевал, почему ее не наблюдает. Как будто сам не выглядел каменным, когда впервые зашел в Олину палату после ее пробуждения.

– Ты не рада? – воскликнул он.

– Я в замешательстве.

– Она такая классная! Просто душа. – Леня как будто впервые оттаял. – С ба я настоящий. И мы можем говорить о чем угодно. Она понимает меня с полуслова. А еще этот ее голос, он так успокаивает…

– Ее голос? – переспросила Оля.

– Ты забыла, какой он мягкий? С легкой картавостью. Она нас тоже объединяет, ведь до того, как меня Ида начала водить к логопеду, я с трудом выговаривал букву «р». – Леня буквально захлебывался восторгом. – Даже Яша так на меня не действовал. Тому, как мне казалось, я все же что-то должен… Не разочаровывать, не подводить! Не забывать о том, что Зайка моя родственная душа!

– Что моей матери от тебя нужно?

– Ничего!

– Может, это? – Оля потрясла сумкой, в которой лежала коробка с содержимым.

– Это нужно всем нам. Как оборонительное оружие…

– Ты прав, – согласилась с ним Оля. – А завтра мы можем забрать тело твоего деда, чтобы предать его земле. – Она достала телефон. – Мне эсэмэс пришла от следователя Горшкова. Как считаешь, Галина захочет проводить своего бывшего мужа в последний путь?

– Сейчас спросим. Мы приехали.

Он притормозил возле бака для строительного мусора. Можно сказать, спрятал за ним машину, чтобы ее не увидели из окна. Сюрприз для бабушки должен быть хорошо подготовлен!

Они выбрались из машины и направились к подъезду со сломанным домофоном. Леня уверенно вел по лестнице. У двери, обитой вагонкой, остановился и постучал.

Она открылась. Женщина, возникшая на пороге, улыбнулась Лене и сказала:

– Вернулся, сыночек.

– И не один! – Он взял Олю под руку, вывел ее из-за угла и буквально втолкнул в квартиру с возгласом: – Сюрприз!

Он закрыл дверь телом, толкнув ее задом. Когда замок захлопнулся, Леня стал ждать реакции. А женщины смотрели друг на друга и сумрачно молчали.

– Неужели вам нечего сказать друг другу? – простонал он.

– Леня, это не твоя бабушка, – услышал он от Оли. – И я не могу понять, кто она.

– Мам, хватит, а? Да, Галина изменилась, и сильно, ведь она лишилась глаза, но…

– У Галины Бородулиной был писклявый голос. И она никогда не картавила. С чего ты вообще взял, что эта женщина моя мать? Она просто сказала «я твоя бабушка» и ты поверил?

– Фотографии еще показала, – растерянно протянул Леня. Он все еще не понимал, что происходит. – На ней вы втроем. А были еще твои…

– Ага, ясно. – Оля вперила взгляд в ту, что назвалась ее матерью. – Вы были хорошо знакомы с Игорем Бородулиным? Имели с ним отношения, скорее всего? Иначе откуда у вас фотографии и знания.

Женщина молчала. Она что-то обдумывала, сощурив свой здоровый глаз.

– Вы похожи на мою мать. Комплекцией, чертами лица. Возрастом опять же. Но вы – не она! Так кто вы?

– Та, которая лишилась всего из-за Гоши! Ведь твоего отца, Лялька, все так называли?

– Вы Анжела! – осенило ее. – Пассия отца, что дезертировала с вахты вместе с ним? Бухгалтерша?

– Угадала. У нас были отношения. Любовь, как я надеялась. – Она направилась в кухню и достала из холодильника бутылку вина. «Мадера», – прочитала Оля. Судя по этикетке, настоящая, португальская. – Я отчаялась найти свое женское счастье. Поэтому отправилась на Дальний Восток. Из ближайшего Подмосковья на край света. Но и Гоша оказался таким же. – Теперь она достала компот. Магазинный. Но с ягодами на дне бутылки. – Только я о семье мечтала, а он о миллионах. Я тоже хотела хорошо жить, но не болела обогащением. Поэтому могу с уверенностью сказать, что украла деньги из кассы из-за него. Это были огромные бабки даже для фирмы, не говоря уже о нас с ним. Их обналичили, чтобы дать взятку какому-то федеральному чиновнику. Сотни тысяч долларов! И я их украла. Не для себя – для нас!

Леня слушал ее, но с его лица не сходило выражение недоумения. «Ты не моя бабушка? Самозванка, обманщица, преступница? И это ты, такая близкая и родная? Классная, понятная? Моя отдушина? Ба?»

– Когда меня нашли, я не имела при себе денег. И не могла ответить, где они. Я отдала их Гоше, чтобы он смог на них построить нашу алмазную империю. Мы так договорились. Твой отец, Лялька, говорил, что вытащит меня из тюрьмы. Но не смог… – Она опрокинула в себя налитое в стопочку вино. К Оле и Лене же подвинула стаканы с компотом. – Он ничегошеньки не мог, твой отец! Оказался таким же ничтожеством, как все мои бывшие. Деньги он просто профукал, доверяя их сомнительным людям, вкладываясь в пустышки. Он связался со своим дружком Моней, который был лудоманом, и тот помог ему проиграть остатки наших денег. А я сидела. И ждала уже не досрочного освобождения, хотя бы того, что, когда откинусь, заживу припеваючи. Гоша мне это обещал!

– Отец сам не смог распорядиться своим открытием, но и вам не дал?

– Все верно. Он стал от меня скрываться. Но я знала, через кого смогу найти его.

– Вы следили за мной, чтобы выйти на отца?

– Зная коломенский адрес, я ошивалась во дворе. Прикидываясь бомжихой, собирала бутылки, картон. Я вычислила, кто живет в квартире Гоши, но это была не ты. До поры до времени.

– В итоге я привела вас к нему, но вы все равно своего не получили! Он опять обманул вас…

– А тебя подставил под удар. Гоша знал, что я охочусь на него, но не вышел со мной на диалог, не отдал мне бумаги. Он рискнул единственной дочерью, лишь бы остаться при своем призрачном сокровище.

– Даже если так, мой отец тронулся… В чем я не сомневаюсь. Да, он поехал крышей, и я даже не могу представить, как он дожил до глубоких седин, все равно вы, Анжела, моя потенциальная убийца! Вы на меня напали. Без переговоров! Просто долбанули по виску кастетом! А отец надеялся на переговоры…

– Я не собиралась тебя убивать. Но и сюсюкаться не планировала. Я зэчка, Лялечка. И взяла силой то, что мне принадлежит по праву. – Она подняла вновь наполненную стопку и сделала знак, чтобы гости последовали ее примеру. Ей хотелось, чтобы они выпили с ней, пусть и компот. – Но, поняв, что перестаралась, вызвала «Скорую». Если б не это, ты бы умерла. А твой папаша, между прочим, к тому времени сбежал. С настоящими материалами. Я теперь думаю, что он и не собирался их отдавать тебе тогда. Не мог расстаться с ними. Уже не верил в то, что прииск когда-то будет разработан и он озолотится, просто Гоше нравилось, что только он знает, где сокрыты миллиарды!

– Вы ошибаетесь на его счет. Когда отец узнал, что я очнулась, он передал материалы мне. У него тоже был шпион в больнице. Быть может, тот же, что и ваш. – Оля раскрыла сумку и вытряхнула из нее коробку. Она упала, раскрылась, и на пол посыпались листы. – Забирайте! Нам это не нужно! А вы заслужили.

– Она убила деда! – обрел дар речи Леня. – Она, больше некому! Это ведь так? – Он смотрел на ту, кого считал своей ба, и глаза его молили «нет, ответь, нет». А потом докажи!

– Я готова была его простить, но Гоша не оставил мне шанса. Он ни о чем не жалел, а что хуже, считал меня виновницей всех бед. Я дала себя поймать. Зато он молодец, ушел, как колобок, и от бабушки, и от дедушки. А что это я его прикрывала, он и не вспомнил! Негодяй, предатель, обезумевший от жажды наживы, он не заслуживал не только богатсва, но и жизни!

– Почему не убила раньше? – спросила Оля. – Уверена, ты могла бы найти отца и до моего пробуждения, если б захотела.

– Не получалось. Он как таракан умудрялся скрыться в какой-нибудь щели, едва я приближалась. Потом я плюнула и почти забыла о Гоше. Если бы ты не очнулась, он остался бы жив. Но когда мне сообщили о твоем пробуждении, я помчалась в Москву, чтобы добиться справедливости. В этот раз я была уверена в успехе!

– В полиции сказали, что деда убил левша, но ты все делаешь правой, – подметил Леня.

– Я амбидекстер, сынок.

– Не называй меня так!

– Хорошо, Леонид, не буду. То, что я могу действовать левой рукой, меня часто выручало в тюремных драках. Благодаря этому я спасла хотя бы один глаз.

– Анжела, забирайте то, что вам принадлежит, и уезжайте, – проговорила Оля. – Если сможете избежать наказания, значит, такова судьба.

– Мне нужна фора.

– Много не дадим. Часов шесть от силы.

– Мам, ты чего несешь? – озлился Леня. – Что за переговоры с убийцей твоего отца?

– Всего полчаса назад ты называл ее «ба» и считал, что нет никого роднее. – Оля сжала руку Лени, он выдернул ее. – Потом меня поймешь, сынок. А сейчас пей компот и помалкивай.

Та, кто называла себя бабушкой, быстро собралась. За минуту. Взяла сумку, парик напялила, выпила последнюю стопочку за удачу.

– Когда будете уходить, заприте дверь и суньте ключи в почтовый ящик, – сказала она.

Леня встал, чтобы не дать ей уйти. Почему до этого бездействовал, сам не понимал.

– Ой, – сказал он, упав на пол.

– Чего ты нам подмешала? – спросила Оля, отодвинув компот.

– Нечто приятное. С минуты на минуту впадете в эйфорию. Запаслась на всякий случай наркотиком, думала на Гоше применить, но получилось на его потомках.

– Решила перестраховаться?

– Убить вас. – Она сделала быстрый шаг и воткнула Оле в шею иглу. То же самое проделала с Леней. Он лежал на полу без движения, но все понимал. – Мучиться вы не будете, просто отойдете в мир иной. Тебя не жалко, а Леню очень. Он славный парень. Но если кто и сможет помешать мне добиться своей цели, то только он.

– Отца ты зарезала, хотя могла так же накачать. Почему не стала?

– Это не принесло бы мне удовлетворения! Хотелось, чтобы предатель страдал. А после долгой и мучительной смерти валялся в канаве, как дохлая дворняга.

Сказав это, она покинула квартиру.

– Мама, что ты наделала? – простонал Леня.

– Да, не все учла. Уколы стали для меня сюрпризом. – Она попыталась встать, но ноги не слушались. – Теперь опять лежать под капельницей… Как же надоело!

– Я отключаюсь, – прошептал Леня.

– Потерпи. Немного осталось.

– О чем ты?

– Сынок, ты такой наивный парень. – Оля слышала себя со стороны и отмечала, что язык ее заплетается. – Неужели ты думал, что я так просто отпущу убийцу своего отца? Что ты привез меня не к матери, а к самозванке, я поняла сразу. С чего бы Галине меня находить, но прятаться? А когда ты про мягкий голос и картавость сказал, я в этом уверилась. Помнишь, как я достала телефон? Это затем, чтобы написать сообщения. Первое – следователю Горшкову. Я сообщила о подозрительной женщине и отправила геолокацию. Левону тоже… отправила! Он придет сейчас, мой принц. – Оля встряхнулась, чтобы закончить мысль. – У него я ночевала, Ленечка. И буду ночевать впредь. – Дурман поглощал сознание, звуки извне доносились как сквозь вату. Но Оля услышала вой сирены. И перед тем, как отключиться, выпалила: – Я люблю тебя, сынок! Странно, что двум мужикам признавалась, а тебе впервые…

Леня услышал это и улыбнулся, пустив слюни на линолеум. Отключаясь, он подумал, что хотел бы выжить хотя бы для того, чтобы ответить маме тем же.

Эпилог

Алмазное месторождение, открытое Игорем Бородулиным, уже полтора года осваивалось. Открыто оно было государственной компанией и названо красиво и емко «Русь».

Анжелу осудили на пятнадцать лет, но она восприняла эту новость спокойно. Она вообще вела себя отлично, сотрудничала со следствием и зэчкой стала образцовой. Надеялась на УДО. Но умерла в тюремной больнице от аневризмы.

Бренд одежды под названием «Череша» ворвался на рынок. В рекламе его товаров принимали участие женщины разных возрастов и комплекций. Была даже пожилая актриса на кресле-каталке.

Машка и Ида помирились. Ида прониклась симпатией к ее младшенькому, Санечке, и брала его, когда заболевала няня, стараясь заменить малышу всех, мать в том числе. Маша возжелала ее сожителя, интеллигентного сантехника, и совратила его, чтобы отомстить. Обе мечтали о воссоединении триады, но Оля держалась от подруг на расстоянии.

Леонид Зайка в двадцать пять лет стал братом. Мама родила ему сестренку. Ее назвали Лилианой, и в их семье теперь были Ляля, Лили, Лева и Леня. Почти идеально…

Конец

Content

Ольга Володарская
Проклятие Спящей красавицы

Пролог

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Часть вторая

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть четвертая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть пятая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог