Рут Манчини

Шаг в пропасть

Посвящается моей любимой мамочке

Ruth Mancini

THE WOMAN ON THE LEDGE

Copyright © 2024 by Ruth Mancini

All rights reserved

© О. Э. Александрова, перевод, 2024

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024

Издательство Азбука®

Пролог

Понедельник, 19 декабря

Я резко просыпаюсь, сердце отчаянно колотится. Утренний свет просачивается сквозь щели в жалюзи. Секунду-другую я пытаюсь сориентироваться, а потом слышу это. Оглушительный стук в дверь. Громкие мужские голоса и крик:

– Откройте, полиция!

Спросонья я не могу сдвинуться с места, онемев от страха. Внутри все сжалось, в голове вихрем проносятся обрывки мыслей. За мной пришли. За мной наконец пришли. Стук раздается снова. Очень громко. Они у входной двери, с тревогой думаю я. Кто-то открыл им дверь в парадную. Они не звонили в домофон, я бы услышала. Квартирка такая маленькая, что мне кажется, будто они уже у меня в гостиной.

Мой кот Джордж спрыгивает с кровати и шмыгает под плетеное кресло. Я поспешно накидываю на кровать покрывало.

– Уже иду! – кричу я, но у меня получается лишь слабый писк.

Надеюсь, меня услышали. Очень не хочется, чтобы они начали ломать дверь. Я поспешно влезаю в джинсы и хватаю из стопки сложенного на стуле белья чистую футболку. Рывком стаскиваю прилипшую к телу ночную рубашку, натягиваю футболку и, больно ударившись рукой о дверную ручку спальни, выскакиваю в прихожую.

– Уже иду! – снова кричу я, держась за ушибленную руку, достаю с притолоки ключи и дрожащими руками снимаю дверную цепочку. – Секундочку! Мне просто нужно отпереть дверь. – Я поворачиваю в замке ключ и нажимаю на защелку.

Они всей толпой вваливаются внутрь. В мою крошечную прихожую. Здоровенные мужики в форме и бронежилетах. Двое, трое, четверо. Наводняют квартиру, словно я какая-то опасная преступница.

Среди них женщина-коп. Слава богу!

– Тейт Кинселла?

– Да.

Она берет меня за руку и защелкивает на запястье наручник.

– Тейт Кинселла, вы арестованы по подозрению в убийстве. – Она тараторит текст, который отскакивает у нее от зубов: – Вы не обязаны что-либо говорить. Однако это может навредить вашей защите, если при допросе вы не упомянете то, на что впоследствии собираетесь ссылаться в суде. Все, что вы скажете, может быть использовано как доказательство. Вам понятно?

Я киваю.

Они обыскивают мою гостиную, потом спальню, пока я стою на кухне с женщиной-копом, на руке у меня тяжелый наручник. Я облизываю зубы языком и оглядываю кухню, мозг буквально вскипает от всех тех вещей, которые необходимо обдумать. Но поскольку я прикована к совершенно незнакомому человеку, мне не удается собрать мысли в кучку. Нёбо пересохло.

– Можно выпить воды? – спрашиваю я, кивая на раковину.

Столешница рядом с ней завалена тарелками и грязной посудой. Оставшиеся с прошлого вечера винные бокалы: две штуки. Разводы от кетчупа и зернышки жареного с яйцом риса. Вино и еда навынос: именно то, что вы выбираете на ужин, когда хотите что-то отпраздновать. Женщина-коп перехватывает мой взгляд. Возможно, она уже составляет мой психологический портрет.

– Не сейчас. Позже, – отвечает она.

– Мой кот. Я должна сделать кое-какие распоряжения, – говорю я.

– Кому?

– Соседке. Пожалуйста… Мне нужно ей позвонить. Мой телефон… он возле кровати.

– Мы это уладим.

– Она живет двумя этажами выше. У нее есть ключ. Я только попрошу ее кормить кота.

– Я ведь уже сказала. Мы это уладим.

Спустя десять минут меня выводят из квартиры. При виде синего с флюоресцентным желтым полицейского автомобиля, нелепо припаркованного за моим маленьким «опелем-корса» на узкой улочке перед домом, я чувствую, как сердце начинает громко стучать. Сейчас, в середине декабря, уже довольно промозгло и холодно, но полицейские изъяли мою куртку и все джемпера. И пока мне открывают дверь и усаживают на заднее сиденье, я в своей тонкой футболке дрожу как осиновый лист.

Мы молча едем до полицейского участка, женщина-коп за рулем, ее коллега-мужчина рядом с ней на переднем сиденье, я – на заднем, где-то на периферии моих мыслей периодически возникает потрескивание полицейской рации и приглушенные ответы полицейского. Во время этой короткой поездки мы проезжаем мимо ресторанчиков ближневосточной кухни, магазинов на Эджвер-роуд, букмекерских контор и микрофинансовых учреждений на Аппер-Беркли-стрит, Портман-сквер. Все выглядит совершенно обыкновенным, хотя и не совсем. Почти каждый день я хожу по этим улочкам, но сейчас они кажутся мне незнакомыми, словно после возвращения домой с каникул. Интересно, а мне суждено хоть когда-нибудь вернуться домой? Сердце отчаянно колотится. Всего-навсего учащенное сердцебиение. Ничего страшного, говорю я себе. Впрочем, мне положено волноваться, и тем не менее сейчас более, чем когда бы то ни было, я должна сохранять спокойствие.

Радует только одно: я больше никогда не вернусь в тот офис. При этой мысли у меня снова схватывает живот. Я вспоминаю, как, подойдя к самому краю террасы на крыше, смотрю вниз. И вижу на тротуаре ее искалеченное тело, выглядящее неаккуратной грудой одежды. Грудой одежды, принявшей форму человеческого тела. Кроссовка валяется на проезжей части. Сумка висит, зацепившись за зубец ограждения. Я снова и снова проигрываю сцену в голове, представляя ту вероятную боль, которую она испытала, ударившись о землю. И опять принимаюсь плакать. Всякий раз, как вспоминаю это изуродованное тело, я начинаю задыхаться, словно мне не хватает воздуха, словно это я, упав с террасы на лондонской крыше, пролетела двадцать пять этажей навстречу своей смерти на тротуаре внизу.

Мы въезжаем в ворота в задней части полицейского участка, и автомобиль останавливается. Меня ведут через двор, забитый полицейским транспортом, в пустую комнату с бетонными стенами и черными пластиковыми ковриками на полу. Мне объясняют, что это изолятор временного содержания и нам нужно подождать, так как мы стоим в очереди на заключение под стражу. Через пару секунд полицейские говорят что-то в интерком, и нас впускают внутрь.

Теперь я в пустом холле с высокой стойкой. Я сажусь на скамью между двумя полицейскими. Женщина-полицейский снимает с меня наручник и ставит рядом со мной коробку с бумажными носовыми платками.

– Давайте я принесу вам воды, – предлагает она.

– Спасибо. – Я тру ноющие запястья, затем бумажным платком вытираю слезящиеся глаза и мокрый нос.

Женщина-полицейский куда-то исчезает, оставив со мной копа-мужчину.

Он молодой, чисто выбритый, светловолосый, прыщавый. Прямо-таки копия моего племянника Джоша, что меня несколько утешает, пока мы бок о бок сидим на скамье.

Вернувшись, женщина-полицейский вручает мне пластиковый стаканчик. Я делаю глоток. Вода ледяная, но сейчас самое то. Я залпом выпиваю содержимое стаканчика.

– Хотите еще?

– Нет. Мне достаточно. Спасибо.

Мы ждем еще какое-то время, и вот наконец сержант за стойкой машет нам рукой. Он задает ряд вопросов о моем душевном состоянии, я отвечаю, что прекрасное, хотя, очевидно, бывает и лучше. Он зачитывает мои права, я говорю, что все поняла. Он предлагает адвоката, я соглашаюсь. Он обещает вызвать дежурного адвоката. Меня снабжают одеялом и отводят в камеру. Мою обувь и одежду забирают, а вместо них выдают толстовку и треники. Дверь захлопывается, я ложусь на койку и закрываю глаза. Я не собираюсь спать – сна нет ни в одном глазу, – но очень уж не хочется смотреть на стоящий в углу металлический унитаз без сиденья и крышки. Мне вообще ни на что не хочется смотреть. Даже с закрытыми глазами я ощущаю чужеродность всего вокруг: непривычной одежды, колючего одеяла, хлопающих дверей камер, звякающих ключей.

Я подтягиваю коленки к груди. Нужно о многом подумать, многое вспомнить. Я столько всего должна сказать своему адвокату, когда он или она здесь появится, но у меня замерзли руки и ноги, а мозг оцепенел. Одеяло совсем не греет, и я не знаю, можно ли попросить второе, да и особо не хочется привлекать к себе внимание лишними просьбами. И как я ни стараюсь нормализовать дыхание – вдох на счет четыре, задержка дыхания на счет пять, выдох на счет шесть или семь, – собраться с мыслями никак не получается.

За мной приходят, чтобы отвести на встречу с адвокатом. Я слышу стук в крошечное окошко в двери, и на сей раз ключи звякают в мою честь. На меня опять надевают наручник, хотя и ненадолго; его тут же снимают, когда я оказываюсь в маленькой комнате, где уже ждет адвокат. Это женщина лет тридцати с хвостиком, ближе к сорока; похоже, моя ровесница. Волнистые светлые волосы затянуты небрежным узлом, и одета она совсем неформально: на ней флисовая толстовка, джинсы и кроссовки. Что несколько неожиданно, ведь я считала, все адвокаты носят строгие костюмы. Но так как я закутана в одеяло, на мне бумажные тапки и спортивный костюм с чужого плеча, столь затрапезный вид тут же позволяет расслабиться.

– Привет, Тейт. Присаживайтесь. Меня зовут Сара, – представляется она. – Я ваш адвокат. Ну что, вы согласны?

Я сажусь на скамью напротив нее.

– Конечно, – киваю я.

– У вас есть выбор, – улыбается она; у нее добрые глаза. – Если решите, что я вам не подхожу, можете попросить себе другого адвоката. Должна вас предупредить: все, что вы скажете, естественно, останется между нами. Я не смогу никому передать содержание нашей беседы за пределами этой комнаты. – (Я снова киваю.) – А кроме того, вы разрешаете мне говорить от вашего имени с полицией, представлять вас в суде, а в случае надобности советоваться со своими коллегами.

– Хорошо.

Она проводит пальцем по тачпаду ноутбука:

– Итак, вас зовут Тейт Кинселла. Все правильно? И вы родились восьмого июня тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года?

– Да.

– Хорошо. О’кей. – Наморщив лоб, она смотрит на меня серьезными глазами. – Итак, Тейт, вам известно, почему вы здесь?

– Да.

– Вы обвиняетесь в убийстве…

– Мне известно, – поспешно говорю я. – Мне известно, почему я здесь.

– И как вы себя чувствуете? – спрашивает она. – У вас все хорошо?

Как странно. Почему все интересуются моим самочувствием, если считают, что я кого-то убила? Если честно, я рассчитывала встретить в свой адрес чуть больше негатива.

– Я в порядке. Разве что немного потрясена. Но я знала. Знала, что меня собираются за это арестовать.

– Да. – Сара, прищурившись, смотрит на экран ноутбука. – Вы сделали заявление. Вы сказали полиции и свидетелям происшествия, что находились с покойной в здании и были рядом с ней незадолго до того, как она умерла. Вы сказали им, что это ваша вина. – Она вопросительно смотрит на меня.

– Ну… я совсем другое имела в виду, – качаю я головой. – Я растерялась. Мне казалось…

Она переводит глаза на текст на экране ноутбука:

– А потом вы взяли свои слова назад. Заявив, что не знали о ее присутствии в том здании.

Я роняю голову на сложенные руки:

– Да, я действительно этого не знала.

– Но ведь вы там были.

– Да, я там была, – соглашаюсь я. – В том самом здании. В то самое время. Тем не менее не рядом с ней. И я ничего плохого не сделала. О чем и сказала полиции. Они мне не поверили.

– Не поверили, – соглашается Сара.

– Послушайте, я не могу ничего объяснить. Я не знаю, как или почему так произошло. У меня есть теория, но она типа… безумная. На самом деле весьма странная.

Сара смотрит мне прямо в глаза:

– Тейт, я должна вас предупредить… Если вы как-то замешаны в этом деле, вам не нужно ничего говорить. Вы должны хранить молчание. Вы меня поняли?

– Нет. Я должна им сказать! – протестую я. – Я невиновна. И ничего плохого не сделала. Я должна изложить им свою версию событий.

– Вы уже изложили свою версию событий.

– Но они мне не поверили! Они меня арестовали.

– Вот именно. То, что вы изложите свою версию событий, отнюдь не означает, что вас отпустят. Это так не работает. Как вы уже успели заметить, в результате вы просто окончательно запутаетесь.

– Но я невиновна!

– Тогда расскажите мне все. И позвольте дать вам совет. Ведь я здесь именно поэтому.

Я заворачиваюсь поплотнее в одеяло, хотя вполне согрелась и уже способна чувствовать свои ноги. Способна нормально соображать.

Сара придвигает к себе ноутбук и ждет, опустив глаза и расправив плечи.

– Я не знаю, с чего начать, – вздыхаю я.

– Начните с самого начала.

Часть первая

Глава 1

Пятница, 9 декабря

Я пробиралась по забитому людьми бару к стеклянной двери на террасу. Настроение у всех было приподнятым, рождественское караоке в самом разгаре. Мой начальник Дэн и его личная помощница Хейли только что вполне прилично сработали под Элтона Джона и Кики Ди. А теперь выступал наш исполнительный директор Джерри Сигер, явно воображавший себя Элвисом. Разогретый благодарной публикой и количеством выпитой водки, он рывком расстегнул на груди рубашку и стал энергично вращать бедрами, пародируя короля рок-н-ролла.

Бар находился на верхнем этаже двадцатипятиэтажного офисного здания в самом сердце Сити. Подойдя к двери, я заметила несколько человек из своего отдела, кучковавшихся в курительной зоне снаружи, и резко остановилась, так как была сыта по горло пустой офисной болтовней. По правде говоря, я вообще не общалась с сотрудниками нашего банка, если не считать Дэна и, возможно, Хейли. Меня не интересовали ни автомобили партнеров, ни их каникулы на горнолыжных курортах, ни кто следующий на очереди за самым крупным бонусом, а сотрудников банка не интересовала ни я, ни моя захиревшая актерская карьера.

Я проскользнула мимо них за угол и поднялась по узкой пожарной лестнице на верхнюю площадку террасы на крыше. Холодный воздух действовал отрезвляюще, так же как и открывавшийся вид. Когда я поднялась на самый верх, то увидела мерцающие вдали белые огни Тауэрского моста и змеившуюся в восточном направлении, в сторону доков, реку. За моей спиной на том берегу возвышался небоскреб «Осколок», нижние этажи были окутаны тьмой, а макушка ярко светилась. Я закурила сигарету и глубоко затянулась, наслаждаясь одиночеством. Докурив, я сделала пару шагов вперед, поближе к парапету. Мне хотелось проверить, как близко я смогу подойти к краю, а заодно посмотреть на улицу внизу. Я всегда боялась высоты, у меня затряслись поджилки, тем не менее какое-то извращенное чувство упрямо гнало меня к самому краю. Будто я проверяла на вшивость свой мозг: сможет ли он остановить меня от прыжка? Мне когда-то говорили, что в этом-то и состоит настоящая причина головокружения.

Я подошла к ограждению и, ухватившись за перила, посмотрела вниз – и вот он, длинный отвесный обрыв. Мой желудок тут же сделал кульбит. А потом справа от себя краешком глаза я заметила ее. Женщину с темными волнистыми волосами. Она залезла на наклонное световое окно, перебралась через парапетное ограждение и теперь сидела, свесив ноги, на карнизе.

Поколебавшись, я крикнула:

– Эй! Не уверена, что тут стоит сидеть. – Когда она не ответила, я подошла поближе и, преодолевая головокружение, затараторила: – Я серьезно. Это небезопасно. Ты можешь упасть.

Она повернула голову и посмотрела на меня:

– Не могла бы ты просто… оставить меня в покое?

– Не думаю, что мне стоит это делать, – с некоторой заминкой ответила я.

– Я только хочу… Мне нужна всего лишь одна минута.

– А потом ты слезешь с карниза? – Повернувшись ко мне спиной, она покачала головой, и меня затрясло. – Если ты собираешься прыгнуть… Пожалуйста, не нужно этого делать. – (Она не ответила.) – Да ладно тебе! Наверняка все не так уж и плохо.

– Неужели? Давай поспорим! – произнесла она дрожащим, срывающимся голосом, взяла бутылку вина, стоявшую рядом с ней на парапете, и, откинув голову, сделала большой глоток.

– Может, хочешь об этом поговорить? – не сдавалась я.

– Тут не о чем говорить, – ответила она. – Я облажалась. Эпически облажалась.

– А как именно ты облажалась?

У нее затряслись плечи, она заплакала.

Тогда я поспешно сказала:

– Послушай, моя жизнь – сплошная катастрофа. Если кому и прыгать вниз, так это мне. – (Она не ответила.) – Нет, я серьезно. Я тридцативосьмилетняя безработная актриса – слеш – временная секретарша – слеш – девочка на побегушках. Я живу совершенно одна. А точнее, вдвоем с котом.

Она оглянулась:

– Так ты актриса?

– Ага, – облегченно кивнула я, довольная, что привлекла ее внимание. – Ну… пытаюсь ею стать.

– И в каких постановках ты участвовала?

– Да так, особенно ни в каких. Ты вряд ли о них слышала.

– А по телику тебя показывали?

– В одной рекламе. Да и то сто лет назад.

– Ну и в какой же?

– Магазина ковров. Я была женщиной на ковре-самолете. Той самой, которая влетела в окно и приземлилась прямо в гостиной какой-то пары. – (Она посмотрела на меня пустыми глазами.) – Угу. Ну да ладно. У меня давным-давно не было приличной работы. На мне висит долг в двадцать одну тысячу фунтов. Я ничего не умею. Разве что лицедействовать. Хотя нет. Я получила сертификат OCR, уровень два, по машинописи, но у меня хромает скорость, и я заработала RSI[1]. Поэтому в основном занимаюсь фотокопированием, сканированием и уничтожением документов. Что мне наверняка пригодится, – я продолжала болтать, – если я получу роль одуревшей от скуки временной секретарши. Хотя прямо сейчас все это безумная чертова скукотища! И знаешь что? Мои братья и сестры – семейные люди с детьми, и все они мультимиллионеры.

– Ты шутишь?

– Вовсе нет, – кивнула я. – Каждый из них. У них большие дома, хорошие машины, дизайнерские шмотки, шикарные каникулы. Они живут в сказке. А теперь посмотри на меня.

Женщина протянула мне бутылку с вином. Я сделала шаг вперед и взяла у нее бутылку.

– Они что, реально миллионеры?

– Реально. – Вытерев рукавом горлышко бутылки, я отхлебнула вина. – Я не шучу. Одна из моих сестер – владелица сети отелей. Мой старший брат разместил акции своей компании на фондовом рынке перед кризисом и заработал пятьдесят миллионов, за одну ночь превратившись из просто богатого в супербогатого человека.

– Ну а если они все такие богатые, почему не помогут тебе рассчитаться с долгами?

– Они сговорились и решили, что не будут этого делать. Они считают, я должна включить мозги и научиться сама себе помогать.

– Мило, – медленно кивнула она.

У меня завибрировал телефон. Я вытащила его из кармана и посмотрела на экран.

– Бойфренд? – спросила она.

– Всего-навсего «Амазон». Завтра доставка, – покачала я головой.

– А что ты заказала?

– Туфли, – ответила я, и она, снова кивнув, внезапно заплакала. – Если честно, чуть поздновато. Новые туфли нужны были мне для вечеринки. – После этих слов она заплакала еще горше, и я придвинулась чуть поближе. – Эй!

– По крайней мере, у тебя есть бойфренд, – всхлипнула она. – По крайней мере, у тебя есть чертов бойфренд!

– Что? – нахмурилась я. – С чего ты взяла, что у меня есть бойфренд?

– Сообщение, которое ты только что получила, – объяснила она.

– От «Амазон».

– Ох! Ага… О’кей. – (Интересно, когда она успела так набраться?) – А у тебя есть бойфренд?

Она сверлила меня глазами в ожидании ответа. И при этом ерзала на карнизе. Я запаниковала. Вообще-то, я собиралась сказать «нет», но не хотелось врать. Что, если Дэн отправится меня искать и поднимется на террасу?

– Типа того, – кивнула я.

– Что ты хочешь этим сказать? – фыркнула она.

– У меня кое-кто есть, – призналась я. – Но он, собственно, не мой бойфренд.

– Что значит – он, собственно, не твой бойфренд?

– Он женат, – замялась я и, встретив ее немигающий взгляд, добавила: – Теперь понимаешь? Катастрофа.

Минуту-другую она обдумывала мои слова. Ветер, подняв полу пальто незнакомки, стегнул ее по бедру. Поправив пальто, она спросила:

– А ты его любишь?

– Да.

– А он тебя?

– Не знаю. Возможно.

– И тем не менее осталась какая-то надежда, – пробормотала она. – У тебя осталась надежда.

– Он женат, – напомнила я. – У него есть дочь, которую он обожает. Он никогда не бросит жену.

– Откуда ты знаешь?

– Я это прогуглила.

Внезапно она улыбнулась сквозь слезы:

– Ты это прогуглила?

– Ой, ну ты понимаешь! Я прогуглила, как часто мужчины бросают своих жен. Оказывается, всего в пяти процентах случаев или типа того. – Ее улыбка стала шире, и я улыбнулась в ответ. – Что?

Женщина пожала плечами:

– Не знаю. Извини. Просто ужасно смешно звучит.

– Так все делают, когда находятся на грани отчаяния.

– Расскажи мне об этом, – попросила она.

Я молча посмотрела на нее. Она не шелохнулась, но мне показалось, будто мы чуть-чуть продвинулись вперед. И я побоялась все испортить, ляпнув что-нибудь не в тему.

Наконец она засопела и вытерла глаза.

– Можно стрельнуть у тебя сигаретку?

Я поспешно достала из сумки пачку и протянула своей собеседнице.

Она попыталась взять пачку, но не смогла дотянуться.

– Не получается… Не могла бы ты подойти поближе?

– Спускайся, – предложила я. – Пожалуйста! Где ты живешь? Может, мы возьмем до дома одно такси или… найдем какой-нибудь бар или типа того. И уже там продолжим наш разговор.

Она помолчала секунду, а затем, к моему удивлению, повернулась и, схватившись за перила, встала на колени, после чего перелезла через парапетное ограждение и спустилась со светового окна. Я поспешно подошла поближе и встала между ней и парапетом. Щелчком вытряхнув сигарету, я протянула ее женщине, дала ей прикурить и вернула бутылку с вином. Женщина выпустила облачко дыма и приложилась к бутылке.

– Как тебя зовут? – спросила она.

– Тейт, – ответила я.

– Еще раз, – нахмурилась она.

– Тейт. Т-е-й-т.

– Как необычно.

– Угу. Думаю, родители надеялись, это сделает меня интересной. В нашей семье у всех односложные имена. Ферн, Хит, Блэр, Скай. А как тебя зовут?

– Хелен.

– Ух ты! Я поняла. Целых два слога.

Она сжала губы и втянула щеки:

– Моя фамилия Бэк.

Я постаралась сохранять непроницаемый вид. Хел и Бэк[2]. Я не рискнула смеяться. Хелен по-прежнему стояла слишком близко к краю. Она все еще могла передумать и, снова вскарабкавшись по световому окну, броситься вниз.

– Шучу-шучу. Моя фамилия Джонс. – Она широко улыбнулась и выпустила еще одно облачко дыма.

Я облегченно улыбнулась в ответ.

– Итак, расскажи об этом женатом мужчине, – попросила она.

– А где ты работаешь? – замялась я.

– Что?

– Ты работаешь в ФКБ?

– Где-где?

– Это Французский частный кредитный банк, где я подвизаюсь. Банк занимает несколько этажей: с двенадцатого по девятнадцатый. Сегодня в баре гуляют сотрудники банка.

Она покачала головой:

– Нет.

– А на каком этаже ты работаешь?

Она сделала очередную затяжку:

– На десятом.

– На десятом? – Я почесала в затылке. – В «Коуэн Макколи», да?

– Э-э-э… я просто временная сотрудница, – ответила она. – На самом деле я там никого не знаю.

Я вытряхнула из пачки еще одну сигарету и прикурила:

– И я тоже. Отстой, да? Никому нет до тебя дела. Ты словно человек-невидимка.

– Тогда почему ты здесь?

– Рождественский корпоратив. – Я пожала плечами. – Приходится делать над собой усилие. Ведь так?

Она затушила окурок каблуком:

– Ну… я не знаю. А зачем, если ты всего лишь временная секретарша?

– Долговременная. Я здесь уже четыре месяца. – Сделав паузу, я добавила: – Ладно. По правде говоря, парень, с которым я встречаюсь, – я кивнула на здание за спиной, – он там, внутри. Я с ним работаю. Он мой босс. – Когда она, поджав губы, многозначительно покачала головой, я не смогла сдержать кривой усмешки. – Вот такие дела. Только все это реально дохлый номер. На работе он никогда со мной не разговаривает. И даже более того, демонстративно меня избегает. Так что ты совершенно права. Сама не понимаю, какого черта я сюда притащилась.

Она передала мне бутылку. Я сделала глоток и вернула бутылку:

– А как насчет тебя? Ты-то зачем здесь?

– Я пришла, чтобы броситься вниз с крыши. Ты что, забыла?

– Блин! Прости. Но ты ведь больше не собираешься этого делать?

Она бросила тоскливый взгляд на «Осколок»:

– Ты вроде как меня отговорила.

Я осторожно коснулась ее руки:

– Ай ладно. Давай вызовем такси. Утром жизнь покажется тебе совсем в другом свете.

– Я так не думаю.

– Ну тогда ты всегда сможешь мне позвонить. Хорошо?

– Ты серьезно?

– Ага. Совершенно серьезно. Дай-ка мне твой телефон.

Вытащив из кармана сотовый, она отдала его мне. Я набрала свой номер и нажала на кнопку «Отправить». Мой телефон звякнул, и я вернула ей сотовый.

Она бросила на меня озадаченный взгляд:

– Почему тебя это волнует?

– Потому. Несмотря на то что, по-твоему, ты сделала или не сделала, ты, кажется, милая женщина, – улыбнулась я. – И, кроме того… мы, временные сотрудники, должны держаться друг друга. Разве нет?

Поразмыслив минуту-другую, она шагнула вперед и спрыгнула на крышу рядом со мной.

Глава 2

Понедельник, 19 декабря

Сара, мой адвокат, прекращает печатать.

– Значит, она работала на десятом этаже, да?

– Нет. – Я качаю головой. – Она мне солгала. На самом деле она там не работала.

– Она не работала на… – Сара прокручивает напечатанный текст наверх. – На «Коуэн Макколи»? Или не работала на десятом этаже?

– Она вообще не работала в этом здании.

– О-о-о… Теперь понимаю. – Сара ловит мой взгляд. – Итак… зачем она солгала?

– Она не имела права находиться там. Она обманом пробралась внутрь. – Я смотрю Саре прямо в глаза. – Она хотела покончить с собой. По крайней мере, судя по ее словам.

– Есть и другие способы совершить самоубийство.

– Но она хорошо знала это здание. И не сомневалась, что сумеет пробраться внутрь. А дом номер двести двадцать пять по Истчип достаточно высокий, чтобы… – Я делаю паузу и на секунду закрываю глаза. – Высота дома сто метров. Триста футов. Одним словом, оптимальный вариант. Идеальная высота, если желаете гарантировать себе летальный исход, но не хотите иметь слишком много времени на раздумья, пока летите вниз.

– Это она вам сказала? – хмурится Сара.

Я сижу, уставившись в стол:

– Ага. Меня должно было кое-что насторожить. Нестабильность Хелен. Вранье. Но я пожалела ее. И она мне понравилась. Она показалась мне полной жизни. Понимаю, при данных обстоятельствах это звучит странно, но она отнюдь не выглядела сумасшедшей. Просто выпила лишнего, ну и расквасилась. Хотя с катушек вроде бы не слетела. Наверное, я просто не поверила в серьезность ее намерений.

– Что ж, я понимаю, почему вы пришли к такому выводу. Вам удалось уговорить ее спуститься с крыши.

– Угу, – фыркаю я. – И полюбуйтесь, куда это меня завело.

– Итак, если она там не работала… как она попала внутрь?

– Она сказала, парень на входе запомнил ее в лицо. Ведь она пару месяцев назад работала в этом задании. Дело было вечером. На верхнем этаже проводили корпоратив. Она каким-то образом убедила его, что она чья-то гостья, и он ее впустил. И так как без пропуска невозможно попасть на какой-либо этаж или в бар, полагаю, охранник решил, что особого вреда не будет. Тем более что на входе в бар стоит своя охрана. И она никуда, собственно, не могла пройти.

– За исключением… террасы на крыше?

– Да. Туда можно попасть прямо с двадцать пятого этажа, минуя бар. На крыше, естественно, также установлены камеры видеонаблюдения.

– А она об этом знала?

– Полагаю, она потрудилась это выяснить.

Сара смотрит на листок бумаги, лежащий на столе возле ее ноутбука:

– Итак, дом номер двести двадцать пять по Истчип – это высотное здание, имеющее двадцать пять этажей. Не могли бы вы рассказать мне чуть больше?

– Типа о чем?

– Опишите мне здание.

– Хорошо. Ну… там находится куча разных компаний. В цокольном этаже – тренажерный зал, а на самом верхнем – бар. Думаю, на некоторых этажах есть спальные капсулы. В банке никто не трудится допоздна или по уик-эндам. Но некоторые американские юридические фирмы, расположенные в здании, работают и по ночам.

– А что там с охраной? – спрашивает Сара, продолжая печатать.

– Офис охраны с системой наблюдения находится на первом этаже, справа от входа. Там еще есть стойка возле турникета, за которой тоже сидят охранники. А если вы хотите подняться или спуститься, вам понадобится пропуск, чтобы попасть в коридор другого этажа.

– Похоже, той женщине пришлось приложить немало усилий, – оторвав глаза от экрана ноутбука, говорит Сара.

– Знаю. Совершенно с вами согласна, – киваю я.

Она вглядывается в мое лицо:

– Продолжайте. Вам удалось уговорить ее спуститься с крыши. И что было потом?

– Я вызвала такси. Мы спустились по внутренней лестнице. Это с двадцать пятого-то этажа! Она сказала, у нее фобия – боязнь лифтов. А потом мы поехали домой. Она вышла первой. Нам с ней было по пути. По крайней мере, она так сказала.

– Что вы имеете в виду?

– Она сказала, что живет на Кенрик-Плейс, недалеко от Бейкер-стрит. А поскольку я ехала в Паддингтон, нам имело смысл взять одно такси на двоих и разделить плату. Итак, такси остановилось на Кенрик-Плейс. Она вышла. Мы попрощались. Она сказала, что с ней все в порядке. Она и выглядела вполне нормально. Я опять предложила ей звонить, если возникнет потребность поговорить.

– И она позвонила?

– Да. Прямо на следующий день.

Глава 3

Суббота, 10 декабря

На следующее утро – утро после вечеринки – я проснулась рано, но затем еще немного подремала и в результате встала только в полдень. Я приготовила себе чай с тостом и до вечера провалялась на диване: ела чипсы и смотрела старый хичкоковский триллер. А еще я обменялась сообщениями с Дэном, отчего сперва пришла в крайнее возбуждение, а затем впала в уныние. Оказывается, он уже выехал ко мне. Мы проведем вечер вместе. «Я схожу за продуктами. И приготовлю ужин. Не беспокойся», – написал он. Впрочем, сразу же после этого он сообщил, что у него возникли кое-какие проблемы с Эмили, его дочерью. Поэтому он не сможет остаться надолго. Придется заказать еду навынос и купить бутылку хорошего вина.

На том и порешили. Мне оставалось лишь принять ванну, вымыть посуду, пропылесосить квартиру и вынести мусор. А затем пришло еще одно сообщение. Кое-что произошло, написал он. Он не сможет приехать. Обеспокоенная, я отправила ему сообщение. Что случилось? Ничего страшного, ответил он. Ничего такого, о чем стоило беспокоиться. Но Мэдди, его жена, должна поехать на какую-то встречу в Сити. Очень важную встречу. И теперь ему придется остаться дома, чтобы присмотреть за Эмили.

Я знала об Эмили все. Ей было уже пятнадцать, и пару часов она вполне могла посидеть дома одна. Однако прямо сейчас она переживала стадию подросткового бунта: связалась с нехорошей компанией, курила, пила и одному богу известно чем еще занималась. Детишки, с которыми она водила дружбу, плохо на нее влияли. Как-то вечером она незаметно от родителей улизнула из дому и вернулась лишь на рассвете. Дэн с Мэдди чуть с ума не сошли от волнения. Дэну приходилось быть начеку и не спускать с дочери глаз. Если он вечером куда-нибудь уходил, Эмили тут же как ветром сдувало, а она должна была сидеть под домашним арестом. Стоило дать ей хотя бы малейший шанс, и она тут же спешила им воспользоваться.

Переговорив с Дэном по телефону, я проглотила пару таблеток от головной боли, вернулась на диван и еще чуть-чуть подремала. Проснулась я в дурном настроении, чувствуя себя апатичной и вялой. Нужно было придумать, как убить уик-энд, однако я слишком поздно спохватилась. У всех моих друзей уже были свои планы. Они не подозревали о Дэне – мне было стыдно признаться, ведь они наверняка не одобрили бы мою связь с женатым мужчиной, – да и в любом случае им не стоило знать, что у меня просто-напросто не осталось других вариантов. Поэтому когда зазвонил телефон и я увидела, что это Хелен, то даже обрадовалась, так как хотела отвлечься.

– Привет, Тейт, – дрожащим голосом быстро произнесла она. – Я дико извиняюсь, но я звоню по делу. Я потеряла сережку. Все кругом обыскала, но ее нигде нет. Должно быть, обронила вчера вечером.

– Не может быть! – ахнула я. – Дорогая сережка?

– С бриллиантами! – воскликнула она почти обвиняющим тоном. – Серьги очень ценные. Уникальные. Вторых таких нет. Бабушка подарила мне их перед смертью. Они… – Она сделала паузу, и я услышала всхлипывание. – Единственное, что у меня от нее осталось. Я должна найти сережку!

– А ты не хочешь позвонить в службу такси? – спросила я. – Может, таксист поищет пропажу на заднем сиденье…

– Нет! – резко оборвала меня Хелен. – Я уже это сделала. Дохлый номер. Мне сказали, сережки там нет.

– Хорошо. Ну тогда… Боже мой, мне так жаль, но я просто не знаю, чем тебе помочь.

– Офис. Истчип. Мы должны вернуться в здание и проверить. Прямо сейчас. Ты сможешь со мной съездить?

Секунду-другую я обдумывала ее просьбу. Прямо сейчас, в субботу вечером, задачка была не для среднего ума. У меня на языке вертелся вопрос: «А разве нельзя подождать до понедельника?» Впрочем, я уже знала, что нельзя, а иначе Хелен не стала бы меня фаловать. Ведь чем раньше она повторит все свои вчерашние действия, тем больше у нее будет шансов найти серьгу. И все же я-то ей зачем сдалась?

– Э-э-э… Думаю, что смогла бы, – начала я, – но…

– Значит, согласна? – перебила она меня, в ее голосе звучали благодарные нотки. – Ты не могла бы захватить с собой пропуск? Никак не могу найти свой. Наверное, тоже обронила. Без тебя мне не удастся попасть внутрь.

Я заколебалась. В ФКБ очень строгие правила. И хотя в самом помещении банка деньги не хранились, я в любом случае не имела права приводить туда посторонних. Как ни крути, я только вчера познакомилась с Хелен и совсем ее не знала. И на самом деле мне было немного не по себе.

Хотя, с другой стороны, она явно была в полном отчаянии, и от этого я тоже ощущала растерянность. Ведь я сказала, что она может на меня рассчитывать. Разве нет? А кроме того, за стойкой наверняка будет кто-нибудь из охранников. Если они к этому времени не нашли потерянный пропуск, то едва ли пропустят ее в здание. Так что ей придется подождать в вестибюле, пока я, поднявшись на двадцать пятый этаж, буду искать сережку.

– Ладно, – наконец согласилась я, поскольку мне в любом случае нечем было заняться. – Моя машина на улице. Если хочешь, могу подобрать тебя по дороге.

– Не волнуйся. Я уже в такси. И сейчас буквально за углом от тебя. Буду… минут через пять.

– Ты что… едешь ко мне?

– Ну да. Надеюсь, ты не против?

– Откуда ты… откуда ты знаешь, где я живу?

Пауза.

– Парк-Ист. Сассекс-Гарденс? Верно?

– Да. Все верно.

– Вчера вечером ты сама мне сказала. Неужели не помнишь?

– Не помню, – призналась я. – Но… Хорошо. Тогда увидимся через минуту.

Я поспешно натянула на себя джинсы и толстый свитер, открыла для Джорджа баночку «Шебы», взяла пропуск. Когда я спустилась вниз, возле дома уже стояло такси, а из заднего окна мне махала улыбающаяся Хелен. Она выглядела намного спокойнее, чем накануне.

– Забудь о своей машине. Мы поедем на такси. А если найдем сережку, с меня выпивка.

Я села рядом с Хелен на заднее сиденье, и она дала таксисту адрес офиса.

– А ты позвонила в службу охраны? – спросила я, когда такси направилось через Мейфэр в сторону Сити.

– Нет. А зачем? – встревожилась она.

Я пожала плечами:

– Ты должна предупредить их заранее, чтобы они знали, кто может появиться в здании. Тогда они включат освещение и вообще. Я даже не знаю, кто из охранников будет дежурить в субботу в шесть вечера.

– Ничего страшного. У тебя ведь есть пропуск? Мы можем попасть внутрь. А свет наверняка включается от датчиков движения. Так что мы все увидим.

– Ну да, конечно… Но по-моему, нам в любом случае нужно предупредить службу охраны. – Я потянулась за телефоном.

– Пожалуйста… не нужно никуда звонить, – замявшись, попросила Хелен.

– Почему нет? – нахмурилась я.

– Так будет гораздо проще. Избавит меня от лишних расспросов.

– И тем не менее, возможно, твой пропуск у них. Кто-нибудь мог его отдать. И твою сережку тоже. По крайней мере, ты могла бы спросить.

Хелен повернулась и молча уставилась в окно, затем повернулась ко мне:

– Послушай, Тейт, я… я не хочу, чтобы ты звонила в службу охраны. У меня нет пропуска. Дело в том… что я там больше не работаю.

– Что?! О чем ты говоришь?

Она вздохнула и опустила глаза:

– Ладно. Итак, я ведь уже сказала тебе, что эпически облажалась. И это одна из тех вещей, что я просрала. Меня уволили.

– Значит, ты там не работаешь?

– Нет, хотя раньше действительно работала в «Коуэн Макколи» на десятом этаже. А потом мне дали коленкой под зад.

– Когда?

– Пару месяцев назад.

– Ох! Боже мой! Все верно. Теперь понимаю. – Я покосилась на Хелен.

Она повернула голову и посмотрела в окно. Я проследила за ее взглядом. Такси свернуло на набережную Виктории, впереди виднелся мост Ватерлоо. До офиса оставалось минут пятнадцать езды. Мне не терпелось выяснить, почему Хелен уволили, но, с другой стороны, не хотелось сыпать ей соль на раны.

– Итак… Тогда что ты там делала? Вчера вечером? – (Хелен понурилась, на ее лице появилось выражение типа: «И ты еще спрашиваешь?») – Выходит, ты пошла туда только… чтобы… чтобы…

– Покончить с собой. Да.

– Но это…

– Чистой воды безумие? Согласна.

Я заколебалась, переваривая услышанное:

– Но как ты сумела пробраться мимо поста охраны?

– Я знакома с парнем на входе. Он всегда… Короче, он мне симпатизировал, – призналась она. – Мы с ним чуть-чуть флиртовали. Понятно? Я сказала ему, что пришла на вечеринку ФКБ. Назвала ему имя одной из секретарш. Сказала, мы встречаемся с ней в баре. Он связался по рации с кем-то из парней в дверях на верхнем этаже, и…

Я пристально посмотрела на Хелен:

– Минуточку. Какой такой секретарши?

– Хейли Олбрайт. Ты ее знаешь?

У меня екнуло сердце.

– Она личная помощница моего босса.

– Ах да! Дэна… того самого мужчины. – Хелен многозначительно подняла брови и улыбнулась.

Я с ужасом посмотрела на нее. Господи! Блин! И где была мой голова, когда я рассказывала абсолютно незнакомому человеку о себе и Дэне?!

– Вот уж не думала, что ты знаешь кого-то из нашего банка, – прочистив горло, сказала я. – Я ведь тебя спросила, и ты ответила… короче, ты, похоже, не знала, кто… Ладно, проехали. Она твоя подруга, да?

– Кто?

– Хейли.

– Ой, ну что ты! – смутилась Хелен. – Я просто назвала ее имя, чтобы пробраться внутрь.

– Но ты ее знаешь! – не сдавалась я.

– Ну да.

– Откуда? Откуда ты ее знаешь?

Хелен посмотрела на меня круглыми глазами:

– Господи! С чего это ты так распсиховалась? Думаешь, я собираюсь… – (Я почувствовала ее руку на своем локте.) – Тейт, мы познакомились в баре пару месяцев назад. Только и всего. Незадолго до того, как меня уволили. Мы с ней просто болтали, и я сказала, что в «Коуэн Макколи» дела у меня не ахти. А она сказала, что в ФКБ есть открытые вакансии, и предложила позвонить ей, если нужно замолвить за меня словечко. И дала номер своего телефона. И больше ничего.

– Так ты это сделала? – не сдавалась я.

– Сделала что?

– Позвонила ей.

– Нет. Я не стала ей звонить.

– А почему?

Хелен нахмурилась и убрала руку с моего локтя:

– Потому. Мне не нужна была другая работа. По крайней мере сейчас. У меня и так кругом сплошная засада. – Ее глаза затуманились.

– Ладно. Забудь, – поспешно сказала я. – Ты вовсе не обязана мне что-либо рассказывать.

– Не парься. – Ее увлажнившиеся глаза просияли. – Я никому не скажу о том, что ты говорила вчера вечером.

У меня схватило живот. Что конкретно я успела ей выложить? Я прокрутила в голове события вчерашнего вечера. Господи Иисусе! Теперь я вспомнила. У нас состоялся еще один разговор о Дэне. Ну конечно! Я говорила о нем. И явно сболтнула лишнего.

Хелен снова потянулась к мне и крепко схватила меня за руку:

– Тейт, я ведь тогда сказала это на полном серьезе. Честное слово!

– А что конкретно? Повтори, – попросила я, опасливо покосившись на свою новую знакомую.

– Что все останется между нами. Железно!

Я беспокойно поерзала на сиденье.

Вчера мы обе возвращались домой в легком подпитии. Что было, то было. Вплоть до настоящего момента я считала, что Хелен надралась сильнее меня, но оказывается, она гораздо лучше запомнила тот разговор. И прямо сейчас ее слова прозвучали в моей голове тревожным звоночком.

– Ну и кого еще ты знаешь в нашем банке? – Мое сердце тревожно забилось.

– Никого, – заверила она меня. – Повторяю еще раз для идиотов. Я вовсе не собиралась на вечеринку. Это был всего лишь предлог, чтобы попасть в здание.

– А если бы тебя кто-нибудь узнал?

– Кто? Это был корпоратив вашего банка.

– Как насчет Хейли?

– Я ведь уже говорила, у нас с ней чисто шапочное знакомство. Ну, придумала бы какое-нибудь объяснение, – пожала плечами Хелен, а когда я молча уставилась на нее, добавила: – Тейт, я на твоей стороне. Я никому ничего не скажу. Правда, правда! И я больше не собираюсь залезать на крышу. Если тебя именно это волнует.

Я перевела дух:

– Честно?

– Честно, честно! Я просто хочу найти сережку. Вчера вечером… Короче, это было тогда. Ну а сейчас все изменилось. – Она повернулась ко мне лицом и тихо объяснила: – Я хотела быть со своей бабушкой. Она была для меня опорой. Мне ужасно не хватает ее. Я только собиралась… Похоже, тогда я считала, что хочу именно этого. Но, Тейт, ты мне реально помогла. После разговора с тобой я поняла, что…

– Что на свете есть кто-то, у кого жизнь еще более отстойная, чем у тебя?

Ее рот скривился в улыбке.

– Типа того, – сказала она.

Глава 4

Когда такси подъехало к офисному зданию номер 225 по Истчип, Хелен вылезла из машины и прошла вслед за мной через вращающиеся стеклянные двери. За стойкой охраны никого не оказалось, и я заколебалась, чувствуя на себе выжидательный взгляд своей спутницы, но затем, отбросив сомнения, провела нас обеих через турникет в маленький холл и остановилась возле лифта. Хелен покачала головой:

– Ты разве забыла, что обратно мы спускались по лестнице?

Мы направились по коридору мимо застекленного внутреннего дворика, а затем через двустворчатые двери прошли к внутренней лестнице, где тут же включилось сенсорное освещение. Хелен замерла и подняла на меня глаза.

– Ужасно не хочется заставлять тебя тащиться наверх, – сказала она. – Почему бы тебе не подняться на двадцать пятый этаж на лифте? Ты могла бы проверить террасу на крыше и потом пешком спуститься ко мне. Я пока начну прямо отсюда и буду потихоньку подниматься по лестнице, осматривая каждую ступеньку. Встретимся на полпути или типа того. Так мы сбережем время. А заодно и свои ноги – как твои, так и мои.

Я замешкалась, мне снова стало не по себе. Я отвечала за нахождение Хелен в здании, а следовательно, не имела права никуда уходить. Хотя, с другой стороны, ее предложение имело смысл. Мы намного быстрее найдем сережку, если разделимся. Да и вообще, без пропуска Хелен просто физически никуда не могла от меня деться. И самое главное – эта мысль засела в моем подсознании, – она не успела бы попасть на крышу раньше меня, ведь я собиралась подняться на лифте, а ей как-никак придется тащиться пешком на двадцать пятый этаж.

– Ладно, – согласилась я. – Тогда почему бы нам не встретиться на лестнице, скажем, на пятнадцатом этаже? Плюс-минус. А если устанешь, можешь остановиться и подождать, пока я к тебе спущусь.

– Похоже на план, – кивнула Хелен.

– Только не вздумай заходить в коридоры, хорошо? – попросила я. – Это, конечно, само собой разумеется, но, если уборщики или кто-нибудь еще откроют тебе дверь, ты ни в коем случае не должна заходить.

– Конечно же нет, – успокоила меня Хелен. – Да и с какой стати? Вчера я не заходила на другие этажи. А если увижу уборщиков, то просто поинтересуюсь, не находили ли они сережку. На худой конец попрошу тебя поговорить с ними в понедельник. Ну как, договорились?

– Конечно. В понедельник я непременно поспрашиваю всех вокруг. Только, ради бога, не делай ничего такого и не ходи куда нельзя, чтобы не навлечь неприятности на мою бедную голову! Хорошо? – умоляющим тоном спросила я.

– Обещаю, – улыбнулась она, энергично кивая. – Я никуда не денусь.

Она описала мне потерянную сережку, затем внимательно оглядела пол вокруг внутренней лестницы и стала медленно подниматься, осматривая каждую ступеньку. Я вернулась в холл и вызвала лифт, который, прибыв буквально через минуту, доставил меня прямиком на двадцать пятый этаж. Пройдя мимо входа в бар, я вгляделась в стекло. Дверь была заперта, в баре ни души. Вспомнив, что Хелен во избежание встречи с охраной обошла площадку перед входом в бар, я повернулась и, внимательно глядя себе под ноги, направилась к аварийному выходу и пожарной лестнице на крышу.

На крыше было холодно и темно. Работал лишь один аварийный светильник с датчиком движения, практически не дававший света. Справа от меня светящаяся верхушка «Осколка» пронзала ночное небо, словно луч маяка, однако бо́льшую часть крыши окутывала тьма. Я вытащила из кармана телефон, включила фонарик и повторила путь, который мы с Хелен могли проделать вчера ночью. Направив фонарик на световое окно и парапетное ограждение, а затем на тот пятачок, где мы стояли, я обнаружила пустую винную бутылку, по-прежнему валявшуюся на бетоне возле светового окна, а также сигаретные окурки. Значит, уборщики сюда еще не приходили. Однако тут трудно было что-либо разглядеть, и это немного пугало. Увидев при свете фонарика, что край крыши находится в опасной близости, я решила уговорить Хелен продолжить поиски в понедельник, возможно с привлечением службы охраны.

Вернувшись в здание, я обвела лучом фонарика площадку около аварийного выхода, затем проскользнула по коридору мимо бара и лифта, завернула за угол, вышла через дверь на внутреннюю лестницу, перегнулась через перила и прислушалась, пытаясь определить, где сейчас Хелен. Тишина. Наверное, она по-прежнему находилась далеко внизу.

Аварийное освещение внутренней лестницы было лучше, чем одинокая лампочка на верхней террасе, однако я для надежности включила фонарик и по мере спуска обшаривала с его помощью каждый угол. Добравшись до пятнадцатого этажа, я посмотрела вниз и снова позвала Хелен. Мой голос эхом прокатился по лестничной клетке, но в ответ я опять услышала тишину. Немного подождав, я спустилась на четырнадцатый этаж, затем – на тринадцатый, на двенадцатый, где снова перегнулась через перила.

– Хелен! – крикнула я. – Ты там?

Нет ответа. Я подошла к двери в коридор и заглянула туда. Может, на одном из этажей Хелен увидела через стекло уборщиков и по какой-то причине решила поискать сережку в другом месте. Найдя в телефоне номер Хелен, я нажала на кнопку вызова, однако попала на голосовую почту. Мне снова стало не по себе. Куда запропастилась эта странная женщина?

Должно быть, решила спуститься по лестнице, подумала я. Другого пути здесь просто-напросто не было. У меня сердце ушло в пятки, когда я представила, что ее поймала и допросила охрана. Или… вероятно, она уже отыскала сережку. Да! Вероятно, пропажа нашлась и Хелен теперь ждет меня на первом этаже.

Я немного воспряла духом. И сразу поспешила вниз, больше не утруждая себя поисками. Оказавшись на первом этаже, я в последний раз крикнула Хелен и открыла дверь во внутренний холл. Я подошла к турникету и оглядела зону для посетителей. Там было пусто, за стойкой охраны тоже. Я бросила взгляд в сторону офиса службы охраны, пытаясь уловить хоть какое-то движение внутри, однако дверь была закрыта. Может, Хелен сейчас там и ее допрашивают охранники? А может, ей уже заломили руки за спину и вышвырнули из здания? Господи! Я живо представила себе мрачное лицо Дэна и то, как он, разочарованно хмурясь, говорит, что я конкретно подгадила ему. Может, теперь он скажет, что ему не остается ничего другого, как уволить меня.

Я посмотрела на стеклянную дверь безупречно подстриженного маленького дворика слева от меня, подошла вплотную и подергала засов, а потом мой взгляд остановился на дверях лифта. И тут меня осенило. А что, если она пудрила мне мозги насчет своей фобии? Что, если потерянная сережка – это просто уловка? Что, если она, дождавшись, когда я проверю крышу и выйду на лестницу, вернулась к лифту и, пропустив мимо ушей мои призывы, поднялась на верхний этаж, а оттуда – на крышу?

Тревога скрутила внутренности узлом. Ринувшись к лифту, я посмотрела на табло индикации. Лифт стоял на двадцать пятом этаже, что еще ни о чем не говорило, поскольку я именно там его и оставила. Я нажала на кнопку, потом еще раз и подождала секунду. После чего приложила ухо к двери шахты лифта и прислушалась. Затем принялась настойчиво стучать по кнопке лифта, не сводя глаз с лампочки на табло индикации, которая упорно горела возле цифры «25». Я оцепенела. Что теперь делать? Может, стоит предупредить службу охраны? А вдруг Хелен просто вышла в туалет или вообще ждет меня на улице? Но если лифт застрял или – хуже того – был выключен, что в такой ситуации могли сделать охранники? Да ничего. Разве что подняться вместе со мной на двадцать пятый этаж.

Я кинула взгляд в сторону входа и вгляделась в стеклянную панель фасада задания в тайной надежде, что Хелен мелькнет в свете уличного фонаря. Затем я бросилась обратно через дверь к внутренней лестнице и, держась за перила, помчалась вверх, вверх и кругом, вверх и кругом; ремешок моей сумочки соскользнул с плеча, и сумочка, повиснув на локте, хлопала меня по ноге. Я поднималась все выше и выше, считая этажи. Четвертый, пятый, шестой. Я запрокинула голову и посмотрела наверх. Седьмой, восьмой, девятый. На подходе к двенадцатому этажу я окончательно выдохлась и тогда, на секунду остановившись, вытерла взмокший лоб рукавом, стащила с себя толстый свитер и продолжила подъем. Наконец, потная и запыхавшаяся, я достигла верхнего этажа, с разбегу ввалилась в двустворчатые двери и пробежала мимо бара. Двери лифта были открыты, но я не стала останавливаться, чтобы выяснить, в чем дело. Выбежав на террасу через аварийный выход, я забралась по узкой пожарной лестнице на крышу.

– Хелен! – крикнула я, и мой голос раскатисто прозвенел в холодном неподвижном воздухе. – Это я. Тейт. Ты здесь?

Нет ответа.

Я побежала вперед. Сработал сенсорный светильник, что-то ярко блеснуло на бетонном покрытии впереди. Вытащив из кармана телефон, я включила фонарик и посветила себе под ноги. Стекло. Повсюду осколки стекла. Сбитая с толку, я замешкалась. Оно что, уже было здесь раньше? Этого я не помнила. Я направила луч фонарика на то самое место, где видела бутылку из-под вина. Бутылка исчезла. Меня бросило в жар. В отчаянии я обвела фонариком крышу и заметила на земле возле светового окна нечто похожее на горлышко бутылки. Нерешительно обойдя его, я шагнула к самому краю крыши и, вцепившись в ограждение, посмотрела вниз. Мороз пробежал у меня по коже.

Внизу что-то было. Несмотря на кромешную тьму, в свете ближайшего уличного фонаря я увидела на тротуаре груду… чего-то такого. Вокруг уже собралась небольшая толпа, транспорт на проезжей части замер. Водители вышли из машин. Мои пальцы разжались, заскользив по перилам. И хотя всеми фибрами души я желала, чтобы это оказалось неправдой, просто дурным сном, сомнений больше не оставалось. Чье-то искалеченное тело лежало на тротуаре внизу.

Глава 5

Понедельник, 19 декабря

Сара достает из сумки пачку бумажных носовых платков, кладет их на стол и, придвинув поближе ко мне, терпеливо ждет, пока я вдоволь наплачусь.

Когда я, немного успокоившись, снова поднимаю голову, она спрашивает:

– Так вы сразу поняли, что это была она?

– Нет. – Я вынимаю из пачки носовой платок; меня трясет, а потому я обнимаю себя за плечи, чтобы остановить дрожь. – Я попыталась к ней подойти, но ее окружила толпа народу. Охранник из нашего здания тоже там был, а еще охранники из соседних зданий. Они отгоняли зевак. Меня к ней не подпустили. Я попыталась объяснить, что произошло, но объяснение получилось корявым. Я винила себя. Тогда я еще не знала того, что знаю сейчас.

Сара придвигает к себе ноутбук, проводит рукой по трекпаду и, поджав губы, секунду-другую щурится на экран.

– Итак, Тейт… что вы хотите сказать? – Она поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза. – По-вашему, Хелен сделала это, чтобы вас подставить? Заманить вас в ловушку?

– Да, – соглашаюсь я и, глядя на выражение ее лица, добавляю: – Очень может быть. Впрочем, не знаю.

– Но зачем? – спрашивает Сара. – Чего ради ей это делать?

– Честное слово, я понятия не имею. У меня есть своя теория, но вы, вероятно, мне не поверите. Да я и сама толком не знаю, верю я в нее или нет.

Сара пристально смотрит на меня, а затем откидывается на спинку стула, сложив руки на груди:

– Хочу быть с вами предельно честной. Во-первых, я пытаюсь понять, как можно было поверить в столь невероятную историю. Потерянная серьга. Потерянный пропуск. Все это выглядит… крайне неправдоподобно.

– Знаю! Я просто форменная идиотка! – Я снова начинаю плакать.

– Тейт, я этого не говорила. Мы все иногда совершаем дурацкие поступки, поэтому ретроспективный взгляд – крайне полезная штука. Я лишь пытаюсь понять: почему вы поставили себя в такое трудное положение ради совершенно незнакомого человека?

– Потому что мне ужасно одиноко! – всхлипнула я. – Потому что я живу одна. Если не считать кота! Потому что мне не с кем поговорить. По крайней мере, с кем-то, у кого жизнь была бы такой же паршивой, как у меня.

– Ладно-ладно, – шепчет Сара.

– И она не была совершенно незнакомым человеком, – возражаю я. – По крайней мере, тогда я так не думала. По ее словам, она работала в «Коуэн Макколи» и знала Хейли. Она знала ее фамилию!

– Но она ведь не работала в «Коуэн Макколи», да?

Я качаю головой:

– Если честно, не знаю. На прошлой неделе Дэн разговаривал с кем-то из их отдела кадров, но они отказались предоставить ему информацию. Очевидно, все дело в защите персональных данных.

– Нам придется сделать запрос по раскрытию информации, – соглашается Сара. – А как насчет Хейли? Что она говорит по этому поводу?

– Она вообще не слышала о Хелен. Дэн поговорил с Хейли. Она не помнит, чтобы когда-либо встречалась в баре с некой Хелен из «Коуэн Макколи». – (Сара медленно кивает и почему-то прекращает печатать мои показания.) – Короче, Хелен оказалась первостатейной лгуньей. Я понимаю, что сейчас все ясно как день, но ее рассказ про потерянную сережку звучал вполне убедительно. Да и вообще, Хелен была реально расстроена. – Замявшись, я добавляю: – О’кей. Полагаю… полагаю, в глубине души я понимала, что тут дело нечисто. Но к тому времени, как она призналась, что на самом деле уже не работает в «Коуэн Макколи», я куда больше переживала из-за Дэна. Ну… вы понимаете. Я боялась, что она расскажет Хейли или кому-нибудь еще о нас с Дэном. И когда мы добрались до офиса, я уже находилась у нее на крючке. Я хочу сказать… если бы я не провела ее в офис, чтобы поискать сережку, она реально могла бы на меня разозлиться. Ну и как бы она со мной поквиталась? Наверное… я просто хотела перетянуть Хелен на свою сторону. Это все, о чем я могла думать.

В дверь стучат. Входит помощница дежурного офицера по работе с задержанными.

– Простите, что прерываю вашу беседу, но сержант приказал отвести вашего клиента снять отпечатки пальцев и прочее.

Сара советует мне идти на сотрудничество, после чего я встаю и выхожу из комнаты вслед за помощницей дежурного офицера. Мы идем по коридору и из изолятора временного содержания попадаем в ярко освещенную боковую комнату. Помощница дежурного офицера подводит меня к инфракрасному сканеру и, прижимая каждый мой палец к панели, прокатывает слева направо, чтобы получить изображение отпечатков на экране компьютера. Мне ужасно неприятно, но я, следуя инструкциям, послушно прижимаю руку к панели, пока она снимает отпечатки со всех моих пальцев, обеих ладоней и ребер ладоней. Меня фотографируют, затем берут мазки изо рта. Все это время я ощущаю присутствие Сары, которая, стоя в дверях, молча наблюдает за процедурой, что действует на меня успокаивающе, хотя и немного смущает. Сара хорошая. Я точно знаю. И она меня поддерживает. Это ее работа. Но верит ли она мне? Вот в чем вопрос. Если она не верит мне, значит никто не поверит. И в первую очередь полицейские. С какой стати? Я у них главная подозреваемая. Наверняка. А иначе я не оказалась бы под арестом. Меня осудят и отравят в тюрьму. Тут и к гадалке не ходи. И потом…

И потом все начинается с самого начала. Те же пугающие образы, те же вопросы, которые непрерывно вертятся в моей голове с тех пор, как полицейские, забарабанив в мою дверь, пришли меня арестовывать. Смогу ли я выдержать? Смогу ли я действительно выдержать? Достаточно ли я сильная? Способна ли я через это пройти?

Когда помощница дежурного офицера заканчивает со мной, появляется женщина-детектив и просит назвать пароль от моего телефона. Сара предупредила меня, что я не обязана ничего сообщать, но это может быть чревато и полицейские в любом случае взломают телефон. Я называю женщине-детективу пароль. И сразу получаю пластиковый стаканчик жидкого чая и разогретое в микроволновке нечто невнятное, именуемое здесь лазаньей, после чего меня снова отводят в комнату для встречи с адвокатом. Сара входит следом, садится за стол, открывает ноутбук. Я сажусь на скамью напротив нее.

– Все в порядке? – спрашивает она.

– Да, – отвечаю я.

Сара проводит рукой по трекпаду, щелкает и вглядывается в экран ноутбука:

– Итак, вы находились на террасе на крыше. Перегнулись через перила и увидели кого-то, лежавшего на тротуаре. – Дождавшись моего кивка, она продолжает постукивать по клавиатуре, периодически переводя взгляд с экрана на меня. – А потом?

– Потом я рванула вниз. Или все-таки спустилась на лифте? Точно не помню. У меня помутилось в голове. Помню только, что охранник уже был на улице. И не подпустил меня к ней. – Я вытираю глаза и недоуменно качаю головой. – Ну а после этого приехала полиция.

Глава 6

Суббота, 10 декабря

В вестибюле офисного здания по адресу Истчип, 225, я толкнула вращающуюся дверь, но она не поддалась. Должно быть, запер охранник. У меня колотилось сердце и дрожали колени. Посмотрев через стекло на улицу, я увидела, что там уже собралась небольшая толпа. В субботний вечер на улице было не слишком многолюдно, и происшествие привлекло внимание лишь покупателей из ближайших магазинов и посетителей баров. Услышав пронзительный вой сирены, становившийся все громче, я еще раз попыталась открыть дверь на улицу. Бесполезно. Тогда я прошла через турникет и, пробежав по коридору, выскочила через двустворчатые двери прямо на внутреннюю лестницу, по которой спустилась на цокольный этаж, где, насколько я помнила, имелся еще один выход. После чего прошла мимо тренажерного зала на подземную парковку и, поднявшись по пандусу, оказалась на улице позади офисного здания.

Когда я свернула за угол на Истчип, на тротуаре и на проезжей части уже толпился народ, люди также стояли в стороне небольшими группами, многие в ужасе закрывали рот ладонью. К моему крайнему неудовольствию, пара зевак даже вытащили телефоны и держали их высоко в воздухе. Перейдя дорогу, я начала протискиваться сквозь толпу, но мне преградили путь. Возле места происшествия уже стояли несколько охранников, включая парня из нашего здания. Он поднял руки, решительно заявив:

– Стоп! Туда нельзя!

– Отойдите назад, пожалуйста. Уйдите с дороги! – услышала я уже другой, раздраженный мужской голос.

– Вы не понимаете! – взвизгнула я. – Я была с ней!

Охранник крепко взял меня за руку и осторожно отвел в сторонку.

– Я была вместе с ней в том здании! – всхлипнула я.

– Вы ее знаете? Ту несчастную, что упала с крыши? – спросила какая-то женщина.

– Да. – Я повернулась лицом к ней. – Я не осознавала… Не хотела, чтобы это случилось. Боже мой! Это я во всем виновата.

– Вам придется дождаться полиции, – внимательно оглядев меня, сказал охранник. – Подождите здесь, пожалуйста.

Я сделала так, как мне велели. Осталась ждать. А потом прибыли полиция и «скорая помощь». Яркие огни, машины, блокирующие дорогу. Повсюду люди в форме. Парамедики со специальным оборудованием. Полицейские, выставляющие на улице оцепление и разгоняющие толпу.

И тут я увидела, как охранник кому-то на меня показывает.

Рядом со мной тотчас же возник полицейский в форме.

– Насколько я понимаю, вы знакомы с жертвой? – спросил он.

– Да. Я была там, – задыхаясь, ответила я. – Я хочу сказать, до того. Но не тогда, когда она… короче, вы понимаете… когда она прыгнула вниз.

– Значит, она прыгнула?

– Думаю, да.

– Я должен прямо сейчас взять у вас показания, – заявил полицейский. – Вы согласны?

– Конечно.

Я прошла вместе с ним к патрульному автомобилю. Открыв дверь, полицейский предложил мне сесть на переднее сиденье. Впервые в жизни я оказалась в патрульном автомобиле и, пока полицейский говорил с коллегой, смотрела на дорогу впереди и зажженные фары «скорых». На улице было темно и в то же время светло; я словно грезила наяву, а точнее, попала в чей-то ночной кошмар.

Коллега, с которым говорил полицейский, повернулся и с прищуром уставился на меня через ветровое стекло. Затем полицейский вернулся к машине, сел за руль рядом со мной и выключил трещавшую рацию. Я увидела в свете фар, как человек в защитном костюме поднял что-то с земли, положив находку в пластиковый пакет, и с ужасом поняла, что это была ее кроссовка. Меня внезапно затошнило.

Достав из кармана куртки блокнот, полицейский сказал:

– Итак, приступим. Могу я узнать ваше имя?

Я внимательно посмотрела на него. Передо мной был седой худощавый мужчина лет пятидесяти в очках.

– Простите, – пробормотала я, зажимая рот рукой, – но мне нужно… – Я поспешно открыла дверь, высунула голову наружу, и меня вырвало прямо на дорогу.

– Это шок, – констатировал полицейский, когда я села обратно. – Естественная реакция. Но я, пожалуй, приведу кого-нибудь из парамедиков и попрошу вас осмотреть.

– Все нормально. Я в порядке. – Нашарив в кармане бумажный платок, я вытерла рот.

– Может, хотите воды? – спросил полицейский.

– Все хорошо. Я в порядке, – повторила я и, сделав несколько глубоких вдохов, наконец произнесла: – Меня зовут Тейт Кинселла. Т-е-й-т. Кинселла.

Он записал мое имя в блокнот.

– Ваша профессия?

– Я работаю здесь. – Я показала на здание. – В офисе Французского кредитного банка на четырнадцатом этаже.

– Сегодня суббота. У вас что, был рабочий день?

– Нет. Но я была в офисе. Вместе с ней.

Мы дружно посмотрели сквозь ветровое стекло туда, где в окружении полиции трудились парамедики.

– Она умерла? – выпалила я.

Полицейский замялся, но все же сказал:

– Мне очень жаль. Да.

Я подавила всхлип.

– Смерть была мгновенной? Она находилась в сознании, когда ударилась о землю?

– Простите. На этот вопрос у меня нет ответа. – Выждав секунду, он осторожно спросил: – Вы можете рассказать, что здесь произошло?

Я тяжело сглотнула и кивнула:

– Мы пришли в здание вместе. Но внутри потеряли друг друга из виду. Она переживала… депрессию. Я знала, что она хотела броситься вниз. Я пыталась ее остановить. Вчера вечером. И мне действительно удалось. А потом она захотела вернуться. Я должна была догадаться, но тогда просто не понимала… – Я перевела дух и сказала: – Это моя вина. Мне не следовало помогать ей пройти в здание. Мы воспользовались моим пропуском. У нее не было пропуска. Она здесь больше не работала, и мне не следовало помогать ей пройти.

Полицейский все записал, а затем спросил:

– А как ее зовут?

– Хелен. Хелен Джонс.

– Какие у вас с ней отношения?

– Я… я не знаю ее. Почти не знаю. Мы познакомились лишь вчера вечером. У нас был рождественский корпоратив. Она забралась с верхней террасы прямо на крышу. Хотела покончить с собой. Сказала… ее жизнь полный отстой. «Я эпически облажалась» – вот так она сказала. Ее уволили из «Коуэн Макколи» – они сидят на десятом этаже. Пожалуй, это все, что мне известно. Я просто пыталась уболтать Хелен, отговорить ее от попытки прыгнуть вниз, и мы взяли одно такси на двоих, чтобы вернуться домой. Я пожалела бедняжку. Дала номер своего телефона, чтобы быть на связи. А потом она мне позвонила. Сегодня. Рано вечером. Она якобы потеряла сережку – жутко дорогую, бриллиантовую – и решила ее отыскать. Но не смогла попасть в здание, так как где-то посеяла пропуск. Она предложила пройти вдвоем по моему пропуску. Но внутри мы упустили друг друга из виду, а когда я поняла, зачем ей приспичило попасть в здание… что у этой женщины на уме… было уже слишком поздно. Я ринулась на террасу на крыше, желая предотвратить самое страшное, но… – я всхлипнула, – она уже прыгнула вниз. Я опоздала.

– У вас есть ее адрес?

– Она жила на Кенрик-Плейс. Недалеко от Бейкер-стрит. Это все, что она мне сказала. По крайней мере, из такси она вышла именно там. Возле углового дома… – Мне пришлось напрячь память. – Номера я, конечно, не знаю, но, полагаю… смогу показать дом на карте.

– Она жила одна или с кем-нибудь еще?

– Без понятия, – покачала я головой. – Скорее всего, одна.

– У вас есть контактные данные ее ближайших родственников?

– Нет. – Я снова покачала головой. – Я ведь уже сказала: мы с ней практически незнакомы. По-моему, она была одинокой. А больше мне ничего не известно.

– Не могли бы вы чуть поподробнее описать то, что произошло сегодня вечером?

Я рассказала ему все с самого начала. Начиная с телефонного звонка насчет потерянной сережки, поездки в такси и кончая тем, как я провела Хелен в здание, оставила ее у подножия лестницы, а потом потеряла из виду.

– Должно быть, это было обманным маневром. Потерянная сережка, боязнь лифтов. Но я поверила, ведь она… ну… она убедила меня, что все в порядке. Сказала, что уже пришла в норму, и я поверила: если бы она действительно хотела прыгнуть с крыши, то сделала бы это еще вчера вечером… Разве нет?

В моем истерически взмывшем вверх голосе звучал немой вопрос, я ждала заверений, но полицейский никак не отреагировал. Он записал мои слова, а затем перечитал. У него снова затрещала рация, послышалось какое-то бормотание на полицейском жаргоне. Я ничего толком не поняла. Он закрыл блокнот и сунул обратно в карман.

– Могу я попросить вас подождать здесь буквально одну секундочку? – спросил он.

– Да, конечно.

Он вышел из машины и пошел переговорить с коллегой. К ним подошли другие полицейские. Мой полицейский, почесав в затылке, повернулся и посмотрел на меня. Все остальные последовали его примеру. Они еще немного посовещались, после чего мой полицейский направился обратно к машине.

– Что происходит? – поинтересовалась я, когда он сел рядом со мной на переднее сиденье.

– Мы пытаемся установить личность погибшей, – объяснил он.

У меня екнуло сердце.

– Вы ведь не хотите сказать… Надеюсь, вы не ждете от меня согласия ее опознать? Сомневаюсь, что я смогу…

– Нет, – поспешно сказал он. – Ее должен опознать кто-нибудь из ближайших родственников.

Я повернулась к нему лицом:

– Так это все-таки она? Хелен? Да? Я хочу сказать… у нее был телефон, и сумочка, и…

– Мы нашли ее сумочку. И теперь изучаем содержимое. Мы нашли кое-какие документы, удостоверяющие ее личность, и они дают нам все основания полагать, что она…

– Она – что? – озадаченно нахмурилась я.

– Похоже, тут какая-то неувязка.

– Что за неувязка такая?

– Кого еще вы видели в здании сегодня вечером?

– Никого. Там вообще никого не было.

Полицейский облизал губы:

– Предлагаю проехать со мной в участок, если не возражаете. Нам необходимо еще кое-что выяснить, но хотелось бы взять у вас более полные показания.

– Я что, арестована? – У меня участилось сердцебиение.

– Нет. Нет, вы не арестованы. Но вы главный свидетель и очень нам помогли. Если не возражаете, я отвезу вас в участок прямо сейчас. Вы согласны?

– Я готова сделать все возможное, чтобы помочь, – вздохнула я. – Конечно согласна.

– Спасибо. – Он завел двигатель и выехал на проезжую часть.

Когда мы подъехали к полицейскому участку, мой провожатый припарковался, и мы прошли через центральный вход в вестибюль. Меня отвели в небольшую комнату и предложили чашку чая. Сопровождавший меня полицейский сразу куда-то исчез, и в комнату вошла просто одетая дружелюбная женщина средних лет, которая села рядом со мной. Она объяснила, что является сотрудником полиции, оказывающим поддержку потерпевшим, и ее обязанность – помочь мне в это трудное время. Она спросила о моей подруге, затем предложила организовать мне помощь, если я в этом нуждаюсь, и сообщила, что мой сопровождающий ушел на доклад к начальству. После чего, оставив мне для развлечения какую-то брошюрку, отправилась разведать обстановку, а вернувшись, сообщила, что дело передано в отдел криминальной полиции и поэтому сейчас мы просто ждем пересменки, после которой будет назначен детектив, ответственный за ведение дела.

Прошло несколько часов. Я выпила еще чая и получила очередное заверение, что ждать осталось совсем недолго. Тем временем дверь открылась, и на пороге появилась женщина-детектив. Сев напротив меня, она положила на стол блокнот.

– Привет, Тейт, – сказала она. – Я детектив-констебль Галлахер. Итак, я могу называть вас Тейт?

– Да, – кивнула я.

Немного помедлив, она положила на блокнот авторучку.

– Тейт, мы поговорили с мужем жертвы.

– У нее был муж? – удивилась я.

– Да. И к счастью, он оперативно прибыл на место происшествия. – Она сделала паузу и вгляделась в мое лицо. – Он сумел опознать тело.

У меня отчаянно забилось сердце.

– Так это была Хелен?

Галлахер настороженно за мной наблюдала.

– Нет, – наконец ответила она.

– Что?! – Я подалась вперед от волнения. – Не может быть! Я хочу сказать, если это не Хелен, то тогда кто?

– Ее звали Мэдлин Блейкли.

У меня глаза полезли на лоб.

– Мэдди?!

– Насколько я понимаю, вы ее знали.

– Да, – запинаясь, сказала я. – Точнее, я не знала ее. Несколько раз видела. Вот и все. Она приходила к нам в офис. Я работаю у ее мужа Дэна. – У меня перехватывает дыхание. – Значит, это Мэдди упала с крыши? – (Галлахер кивает.) – Но… как? И что она там делала?

Детектив с мрачным видом продолжает смотреть на меня в упор:

– Мы надеялись, что вы поможете нам ответить на эти вопросы.

Часть вторая

Глава 7

ПОЛИЦИЯ ЛОНДОНСКОГО СИТИ

Юридический брифинг перед допросом

Имя и фамилия представителей полиции:

детектив-констебль Карен Галлахер

детектив-констебль Робин Хитон

Место проведения брифинга:

полицейский участок, Фаррингдон

Время: 00:15

Дата: понедельник, 19 декабря 2022 года

Имя и фамилия официального представителя:

Сара Келлерман

Имя и фамилия задержанной:

Тейт Элизабет Энн Кинселла

Вменяемое правонарушение:

убийство, в нарушение закона

Обстоятельства дела таковы:

В субботу, 10 декабря, в 19:25, нам поступило сообщение о том, что с крыши коммерческого офисного здания упала женщина, в связи с чем была вызвана машина «скорой помощи» по адресу: Истчип, Центральный Лондон. Позднее женщина была идентифицирована как Мэдлин Блейкли. Прибывшая служба неотложной помощи зафиксировала остановку сердца. Установленное время смерти 19:48.

Считается, что Мэдлин Блейкли отправилась в офисное здание на встречу с неким знакомым лицом. В распоряжении Мэдлин Блейкли имелся пропуск ее супруга Дэниела.

Согласно предварительным результатам вскрытия, смерть наступила вследствие падения с высоты, повлекшего за собой остановку сердца. У покойной была также обнаружена свежая травма с левой стороны черепа над ухом. Предполагается, что травма была нанесена стеклянным предметом до падения жертвы с крыши. Орудием, вероятно, послужила пустая винная бутылка, осколки которой были обнаружены на террасе на крыше и затем отправлены на криминалистическую экспертизу.

Камеры видеонаблюдения на террасе на крыше отсутствуют. В данный момент сделан запрос по поводу записей камер видеонаблюдения, установленных у входа в здание, в лифте и коридорах. Во время допроса записи демонстрироваться не будут.

Во время инцидента ваша клиентка работала в доме номер 225 по Истчип и имела туда доступ. Она сообщила свидетелям происшествия, что была там вместе с жертвой до момента падения, а в показаниях для полиции заявила, что сразу после падения жертвы находилась на террасе на крыше. Но впоследствии ваша клиентка отрицала, что была вместе с жертвой или что видела ее в течение вечера.

Мы предполагаем, что ваша клиентка испытывала безответные романтические чувства к мужу покойной Дэниелу Блейкли, переросшие в одержимость. У нас есть все основания подозревать, что ваша клиентка и была тем самым лицом, на встречу с которым Мэдлин Блейкли отправилась в тот вечер. Мы собираемся допросить вашу клиентку по поводу ее причастности к смерти Мэдлин Блейкли.

Ваша клиентка не имеет судимостей. В данный момент мы не готовы раскрыть какие-либо другие обстоятельства дела.

Глава 8

Понедельник, 19 декабря

Я перестаю читать и поднимаю глаза:

– Одержимость? Это вовсе не было чертовой одержимостью! И мои чувства не были безответными. Мы состояли в романтических отношениях. Мы… были… – Я закрываю лицо руками. – Господи боже мой, мы были вместе! Я знала, что он так и сделает, – шепчу я, когда Сара придвигает ноутбук, развернув его экраном к себе.

– Кто?

– Дэн. – Я ловлю на себе взгляд Сары. – Он наверняка станет отрицать, что у нас с ним были романтические отношения, если его в этом обвинят. Кто бы сомневался! Он волновался за свою дочь Эмили. Не хотел, чтобы она узнала о нас.

– В любом случае у вас имелся мотив для убийства, – говорит Сара. – А теперь у полиции есть ваш телефон. Итак, что они могут там найти?

– Ничего.

– Ни звонков, ни сообщений – вообще ничего? – хмурится Сара.

– Я все стерла. Дэн настоял.

– Специалисты умеют восстанавливать стертые сообщения, – говорит Сара.

– Они ничего не найдут.

Сара удивленно поднимает брови:

– Вы в этом уверены?

– Дэн возглавляет службу информационной безопасности международного банка, – объясняю я. – Он как раз и является тем самым специалистом. Он знает абсолютно все о безопасности данных.

– А как насчет его жены?

– Что вы имеете в виду?

– Сможет ли полиция найти вашу переписку с Мэдди?

– Нет. Конечно же нет.

– Скажите, а номер ее телефона есть в списке ваших контактов?

– Номер Мэдди? Нет! С какой стати? Почему вы вообще об этом спрашиваете?

– А потому, – терпеливо отвечает Сара, – что полиция собирается проверить, не было ли у вас с ней контактов в день ее смерти. И еще потому, что, прежде чем мы с вами отправимся в комнату для допросов, я должна знать, сможет ли полиция что-либо инкриминировать вам в свете открывшихся обстоятельств.

– Они ничего не найдут, потому что не там ищут. Они должны найти Хелен и проверить ее телефон.

– Хелен, – повторяет Сара. – Ладно. Давайте поговорим о Хелен. Что с ней случилось тем вечером? Куда она подевалась?

– Не знаю, – отвечаю я. – Остаток вечера я провела в обществе полицейских. Я попыталась ей позвонить, а на следующее утро отправилась на Кенрик-Плейс, к тому дому, возле которого остановилось такси, и поспрашивала людей вокруг. Хелен никто там не знал. Тогда я попросила полицейских заняться ее поисками. – Я делаю жест в сторону двери. – Но они, похоже, и не пытались. Они даже не упомянули о ней. И тем не менее она во всем этом замешана. Я знаю, что замешана. – (Сара пристально смотрит на меня, но молчит.) – Быть может, полицейские вовсе не заинтересованы в том, чтобы установить истину.

– Быть может, они не заинтересованы, потому что застали вас на месте преступления. А кроме того, по их мнению, у вас имелся мотив. Ни у кого другого такого мотива не было.

– Хорошо. – Я делаю глубокий вдох. – Понимаю, это звучит странно, но Хелен вполне могла пойти ради меня на преступление.

– Ради вас? Вы полагаете, Хелен убила Мэдди… ради вас?

Я наклоняюсь поближе к Саре:

– Потому что я ей помогла. И она захотела меня отблагодарить. Собственным извращенным способом… чтобы таким образом снискать мое расположение. Стать моей подругой. Ведь она сумасшедшая, – поспешно добавляю я. – Думаю, она может быть реально неуравновешенной. Думаю, Хелен, притворившись мной, позвонила Мэдди и договорилась встретиться с ней в офисе. Велела подняться на террасу на крыше, а там… застала ее врасплох. И наверное, ударила бутылкой, которую мы оставили накануне вечером.

– Но… если Хелен хотела оказать вам услугу, убив Мэдди, почему она исчезла, тем самым подставив вас?

– Понятия не имею, – вздыхаю я. – Этого я еще до конца не додумала. Но одно знаю наверняка: мне явно не следовало рассказывать Хелен о своих отношениях с Дэном. Она проявила к этому… нездоровый интерес. Причем сказала несколько крайне странных вещей.

– Каких таких вещей? – хмурится Сара.

– Ну ладно. Я кое-что упустила… из событий вечера пятницы, вечера нашего корпоратива. Спустившись с террасы на крыше, мы не сразу отправились домой, а сперва заглянули в бар. Мы ехали по Вест-Энду, и в районе Сохо Хелен попросила таксиста остановиться. Заявила, что ей совсем не хочется домой, а хочется поговорить. Мы вышли и спустились в первый попавшийся погребок. Она заказала бутылку вина, но почему-то каждый раз накрывала свой бокал ладонью, когда я собиралась налить ей еще. В результате я выпила гораздо больше, чем она, и плохо помню, как добралась домой. И тем не менее я хорошо помню, как поинтересовалась у Хелен, какой такой ужасный поступок она совершила, что ей захотелось покончить с собой. Она не стала особо распространяться на эту тему, лишь упомянула любовный роман, который плохо закончился, причем исключительно по ее вине. Было нечто реально жуткое в том, как она говорила об этих отношениях: типа, она сделала нечто реально ужасное, и теперь ей нечего терять. По крайней мере, со стороны все выглядело именно так. А после этого она упорно сворачивала разговор на мои отношения с Дэном и всю дорогу расспрашивала меня о нем. О нас.

– Какие конкретно вопросы она задавала?

– Я точно не помню, но она, казалось, была заинтригована… можно сказать, взволнована. Такое чувство, будто… я знакомила ее с сюжетом телевизионного триллера, а не пыталась объяснить, почему оказалась в полном дерьме. Тем не менее я рассказывала ей о Дэне потому, что ее это явно интересовало, а также потому, что мне хотелось излить душу. Ну и еще потому, что она не осуждала меня, как наверняка осудили бы мои друзья. И я, похоже, наболтала лишнего. – Я тяжело вздыхаю. – Рассказала, как мы с Дэном обалденно проводили время и как тяжело было отпускать его домой к жене. К Мэдди. Ну а Хелен непрестанно твердила: «Тейт, ты тоже имеешь право на счастье. Ведь у нее есть все: шикарный большой дом, и деньги, и дочь, и успешная карьера в одном из самых крупных в стране издательств. – Я делаю паузу. – У нее есть все, а у тебя нет ничего». Вот что она мне говорила.

– Но откуда Хелен узнала такие подробности? – спрашивает Сара. – О семье Мэдди, о ее большом доме? О том, где она работала?

Я растерянно тру лоб:

– Точно не помню, рассказывала я об этом сама или она уже все знала. Но помню, что разговор становился реально странным. И я хорошо помню, как в какой-то момент она наклонилась ко мне и сказала, вкрадчиво так: «А знаешь, вы с Дэном могли бы быть вместе. Нужно только очень сильно захотеть». И после этого просто сидела и улыбалась.

Я наблюдаю за реакцией Сары. Она напряженно хмурится.

– Хорошо, – через секунду произносит она. – Ну и что было потом?

– Собственно, ничего особенного, – признаюсь я. – Послушайте, я понимаю, с этим далеко не уедешь…

– Не уедешь, – соглашается Сара.

– Но ДНК Хелен наверняка можно найти на винной бутылке.

– Так же как и вашу, – отмечает Сара.

– И тем не менее, сделав тест, они смогут идентифицировать Хелен. Ведь так?

– Они обнаружат смешанный профиль ДНК. Что может поставить под сомнение уличающие вас данные судебной экспертизы. Нет, никто не будет делать тест на ДНК наугад. Им придется арестовать Хелен как подозреваемую и получить образец ее ДНК, чтобы сравнить с уже имеющимся. Но в данный момент у них, похоже, нет никаких других улик, дающих им основание для ареста. Если бы они так сделали, это означало бы судебное преследование Хелен, а не вас.

– Бред какой-то! – не выдерживаю я. – Она вообще не имела права находиться в здании. Она проникла туда незаконно!

– Вы сами провели ее туда, – возражает Сара. – Поэтому на самом деле момент весьма спорный.

– Я вовсе не заставляла Хелен подниматься на крышу!

– А вы можете быть уверены, что это сделала именно она? – Сара выжидательно смотрит на меня.

– Нет, – наконец признаю я.

– Итак, не лишено вероятности – не так ли? – что полиция не ищет Хелен, поскольку записи камер видеонаблюдения не подтверждают ваши показания. И у полиции нет абсолютно никаких доказательств, что Хелен вообще там была.

– Но она была там!

– На первом этаже. Где вы с ней и расстались.

– Да.

– Однако вы не можете с полной уверенностью утверждать, что Хелен потом не развернулась и не вышла из здания. – Услышав мой тяжелый вздох, Сара наклоняется ко мне и осторожно говорит: – Вы оказались на крыше в нужное время. Вы представили полиции информацию, которая, как выяснилось, не соответствовала действительности, тем самым подтолкнув их к ложным выводам, что они имеют дело с самоубийством, а не с убийством. Представленные вами сведения, несомненно, сказались на ходе расследования в критически важные первые часы. Если оглянуться назад, дело выглядит так, будто вы умышленно вводили полицию в заблуждение. «Я этого не делала. Со мной был кто-то другой, но он убежал еще до приезда полиции». – Сара вздрагивает. – Честно говоря, все это смахивает на клише.

Я в ужасе смотрю на Сару:

– То есть вы хотите сказать, полицейские считают, я специально придумала некую женщину по имени Хелен, да?

– Вполне возможно, – неуверенно отвечает Сара.

– Ну а вы? – настаиваю я. – Вы тоже считаете, что я лгу?

Наши глаза встречаются, и выражение лица Сары немного смягчается.

– Тейт, меня там не было. Я не имею возможности узнать, что конкретно произошло тем вечером. И я здесь не для того, чтобы вас судить. Я здесь, чтобы вас защищать. – Она снова наклоняется поближе ко мне. – Но для этого я должна, среди прочего, помочь вам избежать заявлений, которые… явно не выдерживают критики. Советую избегать каких-либо заявлений, пока у вас не будет полной уверенности, что мы выбрали именно ту линию защиты, которой в дальнейшем вы будете придерживаться.

На секунду я задумываюсь.

– Меня определенно подставили. Кто-то рассказал полиции обо мне и Дэне. Но, насколько мне известно, кроме Хелен, о нас никто не знал. Дэн мог рассказать обо мне полиции только в том случае, если бы его прямо об этом спросили. Впрочем, и тогда он, скорее всего, не сознался бы, чтобы оградить Эмили, и наверняка не стал бы показывать на меня пальцем.

На лицо Сары набегает тень сомнения.

– И тем не менее он наверняка должен вас подозревать. Разве нет? Его жену столкнули с крыши именно в тот момент, когда вы почему-то там находились.

– Нет! – протестую я. – Нет! Он меня спрашивал, и я рассказала ему о Хелен. Он обещал помочь ее разыскать. Он мне поверил!

Я наблюдаю за выражением лица Сары. Оно совершенно бесстрастно, однако я догадываюсь, о чем она сейчас думает. Она думает, я заблуждаюсь. Тем не менее, когда я начинаю рассказывать ей о своем телефонном разговоре с Дэном, она невозмутимо проводит рукой по тачпаду и принимается снова печатать.

Глава 9

– Он позвонил мне только через три дня. Я оставляла ему сообщения, но он очень тяжело переживал утрату, к тому же на нем лежала забота об Эмили. Я боялась быть слишком назойливой, хотя от волнения места себе не находила. Не могла ни есть, ни спать, поскольку чувствовала себя ужасно виноватой, – говорю я Саре.

– Виноватой? – Она настороженно смотрит на меня.

– Из-за нас с Дэном. Из-за нашего романа. Я решила, Мэдди узнала о нашей связи, – объясняю я. – Решила, это мы во всем виноваты.

– Так вы думали, Мэдди совершила самоубийство?

– Поначалу да. Полицейские умолчали о том, что на Мэдди кто-то напал. Мы с Дэном познакомились в офисе, и я решила, что ее самоубийство, совершенное там, где мы работаем, – своего рода декларация, предназначенная нам обоим. Если честно, чего только не приходило мне в голову, когда я пыталась разложить все по полочкам. Но потом мне позвонил Дэн и сообщил, что Мэдди ударили бутылкой по голове, что на крыше нашли отбитое горлышко бутылки и на нем была… – Я замолкаю, делаю глубокий вдох, на секунду зажмуриваюсь и наконец говорю дрогнувшим голосом: – На нем была кровь Мэдди. По словам Дэна, Мэдди сперва сбили с ног, а затем столкнули с крыши.

Сара обдумывает услышанное.

– А что еще он сказал?

– Он хотел знать, что я делала в офисе в субботу вечером. Поначалу он демонстрировал крайнюю недоверчивость, но потом я напомнила ему, что в тот вечер он намеревался ко мне прийти. Я собиралась заказать еду навынос, а он должен был захватить бутылку вина. Мы все это планировали. Дэн не пришел именно потому, что Мэдди в тот вечер с кем-то встречалась. Таким образом, наше свидание отменил он, а не я. – После короткой паузы я добавляю: – Впрочем, я не хочу рассказывать об этом полиции. Не имеет смысла. Дэн по-любому будет все отрицать.

– А у вас есть доказательства, что это Дэн предложил встретиться у вас дома?

Я уныло качаю головой:

– Как я уже говорила, он настоял на том, чтобы я удалила все наши сообщения, историю вызовов, вообще все… Он объяснил, как с помощью установленной на телефоне программы исключить возможность восстановления сообщений. Он сказал, что между нами все кончено, ему нужно заботиться об Эмили и он не хочет, чтобы она узнала о нас, поскольку это ее доконает. Я была совершенно раздавлена. Но что поделаешь? В результате я согласилась стереть компрометирующую его информацию. А потом он попросил больше ему не звонить, поскольку рядом с ним постоянно находится сотрудник полиции по связям с семьей.

– И на этом разговор был закончен?

– Нет. Я умоляла его не бросать меня. Ведь я ужасно боялась ареста по обвинению в убийстве. Я рассказала о Хелен, об обстоятельствах нашего знакомства, о потерянной сережке и призналась, что провела Хелен в здание, но затем упустила ее.

– Ну и что он ответил?

– Он расстроился, особенно после моего признания, что я разболтала Хелен о нашем романе. Но я находилась в таком отчаянии, что он, похоже, меня пожалел. Я просила его – нет, я умоляла его – помочь мне отыскать Хелен, и он согласился. Именно тогда он и сообщил, что побеседовал с Хейли, а также попытался узнать в отделе кадров «Коуэн Макколи» другой номер телефона или адрес Хелен.

– Но ведь Хейли не помнит, чтобы она встречалась с какой-то там Хелен. Да?

– Да. А в «Коуэн Макколи» наотрез отказались предоставлять информацию. Я поискала Хелен в социальных сетях. Вы понимаете, там сотни таких Хелен Джонс. Дэн сказал, что имя, скорее всего, вымышленное.

Сара перестает печатать и внимательно смотрит на меня. Она явно придерживается такого же мнения.

– Тейт, дело в том, что… – Она отодвигает ноутбук и кладет руки на стол.

Она обрывает фразу и хмурится, но я знаю, о чем она думает: она думает, что я не смогу ничего доказать. Не смогу доказать, что Хелен действительно существует и что Дэн когда-либо отвечал взаимностью на мои чувства. Я даже не смогу доказать, что у нас с Дэном состоялся тот телефонный разговор. Единственный выход – привести в качестве примера какую-нибудь деталь полицейского расследования, которую я могла узнать лишь от Дэна.

– Телефон Мэдди, – поспешно говорю я. – Дэн рассказал мне о телефоне Мэдди. Телефон разбился, когда Мэдди упала с крыши, но в полиции сообщили, что они сумели восстановить информацию.

Сара выглядит явно заинтересованной.

– И?.. Что они нашли?

– Они нашли текстовые сообщения и звонки в ее логе. Сообщения ее и Дэна, – те самые, о которых он, естественно, знал. Типа: «Какие у тебя планы насчет обеда?», «Вернусь не поздно». Ну и все такое. Более ранние сообщения, отправленные Кей, матери лучшей подруги Эмили, в которых говорилось, что Эмили под домашним арестом и у нее конфискован телефон. Ну а еще разные школьные дела, имейлы учителям. Сообщения подругам. Однако никакой переписки с кем бы то ни было насчет встречи в офисе тем вечером.

Сара обдумывает мои слова:

– В таком случае откуда им известно, что Мэдди с кем-то встречалась? С чего полицейские это взяли?

– Со слов Дэна. Мэдди именно так объяснила ему, почему ей нужно срочно уйти, – говорю я и, предвосхищая следующий вопрос, добавляю: – Дэн заметил, что перед уходом из дому Мэдди получала сообщения и отвечала на них. Он заметил, что Мэдди казалась рассеянной. Напряженной. Взвинченной. А когда он спросил, с кем она переписывается, Мэдди лаконично ответила: «Рабочие дела», после чего заперлась в ванной. Но Дэн сказал, что, если хорошенько подумать, оттуда не доносилось сигналов ее телефона. Похоже, она перевела телефон в бесшумный режим, что было для нее нехарактерно. Обычно Дэн всегда слышал, когда Мэдди приходили сообщения. На их телефонах были установлены одинаковые сигналы уведомлений.

– Ну и?..

– Ну и теперь, оглядываясь назад, Дэн начинает склоняться к тому, что Мэдди воспользовалась другим телефоном. По его словам, телефон Эмили всегда работал в бесшумном режиме. Она вечно скрывала, с кем она говорит и когда.

– Значит, Дэн полагает, что Мэдди воспользовалась телефоном дочери… – (Я киваю.) – И отправляла сообщения от ее имени, да?

– По крайней мере, мы думаем именно так, – соглашаюсь я. – Хотя, конечно, не знаем наверняка. Дэн конфисковал телефон Эмили накануне того рокового вечера, а теперь телефон пропал. На следующий день Дэн с Эмили обыскали весь дом. Прочесали его сверху донизу. Телефона нигде не было.

– А Дэн сообщил об этом полиции?

– Естественно. Но на месте падения был обнаружен лишь айфон Мэдди. У Эмили был смартфон «Самсунг Гэлэкси С-десять». Полицейские обыскали все вокруг, но не нашли даже следов телефона фирмы «Самсунг». Ни на крыше. Ни на тротуаре. Нигде.

Сара кивает и начинает печатать. Я жду, когда она закончит.

– Итак, они, по-видимому, пытались отследить телефон Эмили?

– Телефон выключен. Он не работает начиная с того вечера. Его выключили примерно в то же время, когда умерла Мэдди.

Сара поднимает на меня глаза:

– Вы знаете это наверняка?

Я пожимаю плечами:

– Именно так полицейские сказали Дэну.

– Выходит, – задумчиво говорит Сара, – телефон или разрядился в этот самый момент, что было бы невероятным совпадением, или…

– Или тот, кто убил Мэдди, забрал у нее телефон и выключил его.

– Тем не менее полицейские в любом случае узнают, находился ли телефон Эмили в здании. Что можно определить по записям сотового передатчика.

– Этого они Дэну не говорили. Но, полагаю, мы скоро выясним. – (Сара продолжает печатать.) – Они наверняка обвинят меня. Скажут, я взяла телефон и выбросила его в Темзу или типа того.

– А вы этого, конечно, не делали.

– Нет! – твердо заявляю я. – Не делала. Потому что тем вечером с Мэдди встречался кто-то другой.

Минуту-другую Сара обдумывает мои слова:

– Так вы считаете, Хелен каким-то образом подружилась с Эмили и получила номер ее телефона, да? Ну а Мэдди, узнав об этом, отправилась на встречу с новой подругой дочери?

– Возможно. Впрочем, тут я зашла в тупик. И Дэн тоже. Начиная с того самого момента мы не знаем, что было дальше. Вот если бы полиции удалось найти Хелен и проверить ее телефон… – Я замолкаю. – Допустим, Хелен удалила все сообщения. Но полицейские наверняка сумеют установить, где она находилась в момент падения Мэдди с крыши. Верно?

– Только в том случае, если у Хелен был с собой телефон. И если он был включен, – соглашается Сара.

– А если он был выключен?

– Он все равно отражается в записях сотового передатчика.

– Хорошо, – довольным тоном произношу я.

Сара смотрит на экран ноутбука и наконец кивает:

– О’кей. Постараюсь выяснить, есть ли какие-либо подвижки касательно второго телефона. А заодно поинтересуюсь, почему нам не показывают записи камер видеонаблюдения. Полицейские уже наверняка успели их просмотреть, а значит, они явно что-то скрывают от нас.

Я открываю рот, собираясь ответить, и тут же его закрываю.

В дверь стучат. Мы дружно поворачиваемся. На пороге появляется детектив-констебль Галлахер, та самая женщина-полицейский, которая разговаривала со мной в комнате для свидетелей в вечер убийства Мэдди.

– Сколько времени вам еще потребуется? – спрашивает она.

– Позвольте мне закончить беседу с клиентом, – просит Сара.

Галлахер закрывает дверь.

Сара снова поворачивается ко мне:

– Прежде чем мы продолжим, было бы неплохо знать, что у них на вас есть. – (Я киваю. Меня это вполне устраивает.) – Они, конечно, будут выдавать информацию по капле. И вас ждет не один допрос. Возможно, несколько. Хотя мой совет остается прежним. Тейт, никаких комментариев. Пусть сперва представят доказательства. – Сара делает паузу. – Короче, им нужно доказать, что именно вы убили Мэдди. Вам не нужно доказывать, что вы этого не делали. Сперва посмотрим, что будут говорить их свидетели. Хорошо?

Глава 10

ПОКАЗАНИЯ СВИДЕТЕЛЯ

Уголовно-процессуальные нормы r.16.2;

Закон об уголовном правосудии 1967 года, S.9;

Закон о магистратском суде 1980 года, s.5B

Свидетель: Джереми Аллен Сигер

Возраст моложе 18 лет: +18 лет (если больше 18, вставьте «больше 18»)

Род занятий: исполнительный директор

Эти показания (состоят из 5 страниц, подписанных мной) являются правдивыми, насколько мне известно, и я отдаю себе отчет в том, что, если они будут представлены в качестве доказательства, я подвергнусь судебному преследованию в случае умышленной дачи заведомо ложных или недостоверных сведений.

Подпись свидетеля: Дж. А. Сигер

Дата: 12.12.2022

Я являюсь вышеназванным лицом. Знакомые зовут меня Джерри. Я исполнительный директор лондонского отделения Французского частного кредитного банка, сокращенно ФКБ. Наш лондонский офис расположен на двенадцатом – девятнадцатом этажах дома номер 225 по Истчип, Центральный Лондон, именуемого далее «дом 225». Это высотное офисное здание, в котором находятся несколько разных компаний. Оно управляется компанией «Истчип проперти менеджмент» (ИПМ), у которой заключен контракт с охранной фирмой «Скай гардианс секьюрити» (СГС).

В субботу вечером, 10 декабря, я находился дома и смотрел телевизор со своей женой Шэрон. В начале двенадцатого, когда мы уже собирались ложиться спать, мне позвонил Дэн Блейкли. Дэн тоже работает в ФКБ, и я считаю его своим другом. Последние двенадцать лет он возглавлял службу информационной безопасности банка, а недавно был введен в состав совета директоров в качестве директора службы оперативного управления. По моему мнению, он отлично справляется со своей работой.

Дэн извинился за поздний звонок. Он показался мне потрясенным и взволнованным, и я поинтересовался, все ли у него хорошо. Он ответил, что у него все плохо, так как умерла его жена Мэдди. Он сказал, она ушла из дому в начале вечера, отправившись на встречу с кем-то, кого он не знал. А затем ему позвонили из полиции и сообщили, что какая-то женщина разбилась насмерть, упав с террасы на крыше нашего офисного здания, и, судя по всему, это была Мэдди. По мнению полицейских, Мэдди назначила с кем-то встречу в доме 225, так как в кармане ее пальто нашли пропуск мужа, с помощью которого она и прошла внутрь. Дэн сказал, полицейские считают смерть Мэдди подозрительной, поскольку, перед тем как упасть с крыши, она подверглась нападению. В связи с чем в полиции пришли к выводу, что Мэдди столкнули.

Я был потрясен и расстроен этими новостями, так как знаю Мэдди с тех самых пор, как Дэн устроился на работу в банк. Мы с Шэрон обожали Мэдди и ее дочь Эмили. Мы неоднократно обедали у Дэна и Мэдди. Дэн сообщил мне, что уже был в морге больницы Святого Мартина в Саутуарке и опознал тело Мэдди. Он поинтересовался у старшего следователя, проверила ли полиция записи камер видеонаблюдения дома 225 и есть ли у них какие-либо зацепки относительно того, кто мог быть с Мэдди на крыше перед тем роковым падением. Следователь ответил, что у них пока нет никаких зацепок, но дежурному охраннику было приказано сохранить записи камер видеонаблюдения, чтобы полиция могла утром их просмотреть. Дэн выразил мне свои опасения на этот счет, так как в прошлом у нас с Дэном уже были проблемы с охранной фирмой, и мы неоднократно ставили этот вопрос перед Джейми Хопкинсом, главой ИПМ. Во время рабочей недели на входе, как правило, дежурят двое охранников из СГС, но по уик-эндам обычно дежурит только один, и Дэн опасался, что конкретный охранник, дежуривший в тот вечер, не обладал достаточной квалификацией, чтобы перенести записи камер видеонаблюдения на съемный носитель. Поэтому Дэн сообщил мне, что решил прямо из морга отправиться в дом 225 и проверить условия хранения записей, а затем, во избежание возможных ошибок, в случае необходимости лично перенести информацию на съемный носитель.

Я не слишком хорошо разбираюсь в системах видеонаблюдения, но Дэн, будучи высококлассным специалистом в данной области, поставил меня в известность, что ошибки время от времени случаются. Например, для экономии памяти некоторые камеры реагируют только на движение, регистрируя далеко не все, а потому порой крайне трудно обнаружить «событие», в результате чего «событие» может быть пропущено или стерто. Кроме того, запись нередко циклическая, и неопытный оператор может случайно включить перезапись, и тогда опять же «событие» будет стерто. Итак, Дэн сказал мне, что чутье его не подвело и дежурный охранник Кевин Прескотт не имел достаточной подготовки для воспроизведения записи, не говоря уже о том, чтобы сделать копию для полиции. Дэн также заметил, что в системе видеонаблюдения было по-прежнему установлено британское летнее время, а не среднее время по Гринвичу, как следовало.

Дэн сообщил мне, что попытался оперативно извлечь информацию, однако данные за соответствующий период оказались уже затерты. Он также информировал меня, что на время смерти Мэдди запись с камер видеонаблюдения внутри здания вообще не велась. Кроме того, Дэн обнаружил, что камеры на лестнице и в коридоре цокольного этажа не работали. Оказалось, они были выключены, так же как и камера, направленная на выезд с парковки в задней части здания. Дэн был очень расстроен. Он полностью возложил вину на СГС и попросил меня решить вопрос с Джейми Хопкинсом из ИПМ. Что я и обещал безотлагательно сделать. Дэн Блейкли – высококвалифицированный специалист. Я целиком и полностью доверяю ему, и у меня нет ни малейших сомнений в его профессиональности. Раз уж Дэн не сумел восстановить недостающие записи, значит и никому другому это будет не под силу. Записи, несомненно, безвозвратно утрачены, и, если Дэн решит возложить ответственность за эту ошибку на СГС, я безоговорочно поддержу его.

Считаю также важным сообщить, что во время рождественского корпоратива в пятницу, за день до смерти Мэдди, я потерял свой пропуск СГС. В последний раз я пользовался пропуском примерно в 19:00, когда вошел в здание и поднялся в бар, где проходила вечеринка. Когда я попытался найти пропуск в карманах пальто перед уходом с вечеринки около полуночи, то обнаружил, что он исчез. В тот вечер я выпил изрядное количество алкоголя, а потому сперва не обратил особого внимания на пропажу. Я решил, что случайно обронил пропуск и его поднял кто-нибудь из моих сотрудников, перепутав со своим. И если бы в понедельник пропуск не нашелся, то, согласно обычной процедуре, я должен был доложить об этом и получить новый. Но после того как Дэн сообщил о смерти Мэдди, до меня дошло, что пропуск был не потерян, а, скорее всего, украден. Оглядываясь назад, я вспоминаю, что, пока во время вечеринки находился в курительной зоне на террасе на крыше, произошло нечто странное. Это случилось вскоре после того, как подошла моя очередь петь под караоке. Я надел пальто и вышел на террасу выкурить сигарету. На террасе никого не было, кроме одной сотрудницы нашего учреждения. Тогда я еще не знал ее имени. Я спросил, как ее зовут, и она ответила: «Тейт Кинселла». Она явно поставила своей целью меня разговорить и начала со мной флиртовать. Она подошла ко мне вплотную и попыталась поцеловать. Это я хорошо помню, поскольку дал ей отпор, чем она осталась крайне недовольна. А вскоре после того инцидента я обнаружил, что мой пропуск исчез.

Я буду всячески содействовать полицейскому расследованию, а если потребуется, готов дать показания в суде.

Подпись: Дж. А. Сигер

Дата: 12.12.2022

Глава 11

Понедельник, 19 декабря

В комнате для допросов было тепло и душно. Зачитав свидетельские показания Джерри, детектив-констебль Галлахер бросает на меня пронизывающий взгляд:

– Хорошо, Тейт, расскажите нам о пропуске.

Я поворачиваюсь к Саре, которая сидит рядом со мной. Она едва заметно качает головой.

– Без комментариев, – говорю я, хотя мне хочется ответить на вопрос.

Я помню, как в тот вечер флиртовала с Джерри на террасе на крыше, что было всего-навсего дурацкой шуткой и вообще ничего не значило. Тогда я особо не расстроилась и даже не сочла нужным рассказать об этом Саре. А к пропаже пропуска Джерри я вообще не имела никакого отношения. Мне хочется сообщить об этом Галлахер, но я знаю, что должна слушаться своего адвоката. Она опытная. И знает, что делает. Это мой первый допрос в полиции. А вот Сара присутствовала на миллионе таких.

– Вы помните, как разговаривали с Джерри Сигером? – спрашивают меня.

– Без комментариев.

– Что он вам сказал?

– Без комментариев, – повторяю я.

– Вы флиртовали с ним?

– Без комментариев.

– Быть может, вы просто забыли. Вы были пьяны?

– Без комментариев, – говорю я.

– Или вы флиртовали с ним умышленно? – спрашивает Галлахер. – Вы действительно пытались поцеловать его, чтобы, подойдя к нему вплотную, украсть его пропуск?

– А у вас есть хоть какие-то доказательства, что моя клиентка украла пропуск? – Сара приходит мне на помощь и, поймав взгляд Галлахер, продолжает: – Сколько человек было в тот вечер на вечеринке? Больше сотни, да? – Галлахер, проигнорировав Сару, снова поворачивается ко мне, но Сара не сдается. – Где было пальто Джерри, когда он его снимал?

– Вопросы здесь задаю я, – парирует Галлахер.

– Причем только те, что вас устраивают.

– Вы вытащили пропуск Джерри из кармана его пальто? – не обращая внимания на Сару, спрашивает Галлахер.

– Без комментариев, – отвечаю я.

– Тейт, что вы сделали с пропуском Джерри?

– Без комментариев.

– Когда вы украли пропуск?

– Без комментариев.

– Кому вы его отдали?

– Без комментариев.

– Вы оставили пропуск у себя и воспользовались им, чтобы попасть в здание, да? – упорствует Галлахер. – В день гибели Мэдди Блейкли.

– Нет. – Увидев, что Сара выразительно качает головой, я поспешно добавляю: – Комментариев.

Галлахер выглядит раздраженной:

– Вы воспользовались пропуском, чтобы впустить кого-то в здание, да?

– Без комментариев.

– А как насчет… – Она просматривает свои записи. – Хелен? Хелен Джонс?

Сара поднимает глаза. Она явно заинтересована… впрочем, так же как и я.

– Вы показали, что в тот вечер с вами кто-то был. – Детектив-констебль зачитывает текст на лежащем перед ней листке бумаги. – Что вы провели кого-то в здание. Женщину по имени Хелен Джонс. Тейт, это вы дали пропуск Джерри Сигера некой Хелен Джонс?

– Без комментариев.

Галлахер садится на место и улыбается:

– Нет, вы этого не делали. Потому что в тот вечер с вами никого не было. – (Сара бросает в мою сторону предостерегающий взгляд.) – Дело в том, Тейт, что мы проверили ваши первоначальные показания. Видите ли… то, что вы нам рассказали, не имеет смысла. Нам не удалось найти никаких следов Хелен Джонс. – Детектив произносит эти два слова саркастически, словно я выдумала нечто смехотворное. – Никто с подобным именем не проживает в указанном вами многоквартирном доме на Кенрик-Плейс. В «Коуэн Макколи» сотрудницы по имени Хелен Джонс тоже никогда не было. И Хейли Олбрайт никогда не встречала женщину с таким именем. Как вы можете это объяснить? – Я тяжело вздыхаю, и Галлахер, явно приободренная выражением моего лица, подается вперед. – А правда состоит в том, что в пятницу вечером вы ушли с вечеринки совершенно одна. Ведь так, Тейт? А в субботу вы вернулись в дом номер двести двадцать пять по Истчип – и снова совершенно одна. – Она выдерживает эффектную паузу. – В обоих случаях с вами никого не было. Да?

– Без комментариев.

– А правда состоит в том, что нет никакой Хелен Джонс. Правда состоит в том, что вы были одержимы мужем Мэдди Блейкли. Разве нет, Тейт?

Я закрываю глаза, чтобы отгородиться от нее.

Галлахер ждет, когда я открою глаза, смотрит на меня долгим взглядом и достает очередной лист бумаги из папки.

– У нас есть показания Хейли Олбрайт, личной помощницы Дэна Блейкли. Вы нравитесь Хейли. Она утверждает, что у нее никогда не было с вами проблем ни в личном, ни в профессиональном плане. Однако она допускает, что вы действительно одержимы Дэном Блейкли. Она говорит, что часто ловила вас на том, как вы следили за ним. – (Я опускаю глаза и начинаю ковырять заусеницу на большом пальце.) – По словам Хейли, Дэн сказал ей, что с письменного стола однажды исчезли его личные вещи: ежедневник и семейное фото в серебряной рамке. – Детектив впивается в меня взглядом. – Тейт, это вы украли дневник и фотографию с письменного стола Дэна Блейкли? Вы брали его вещи?

– Вы не обязаны отвечать на этот вопрос, – вмешивается Сара.

Галлахер опускает глаза и продолжает зачитывать показания:

– Хейли утверждает, что как-то в конце августа завозила Дэну домой документы и видела, как вы прятались в его саду за кустом. А в другой раз в начале сентября Хейли встречалась с Дэном за бизнес-ланчем в ресторане в Сохо, откуда должна была отвезти его в аэропорт на международный рейс. И когда они вышли из ресторана, она увидела ваш зеленый «опель-корса», припаркованный на другой стороне улицы. По мнению Хейли, Дэн не заметил вашего автомобиля, а она не стала обращать его внимание, поскольку не хотела расстраивать, но она видела вас, Тейт. Она видела вас на водительском сиденье. Она видела, как вы пригнулись, чтобы она вас не обнаружила. – Галлахер поднимает на меня глаза. – Тейт, вы преследовали Дэна Блейкли?

– И опять же вы не обязаны отвечать, – заявляет Сара. – Вас арестовали не за кражу или преследование человека. Итак, может, детектив-констебль Галлахер все-таки перейдет к делу?

– Скажите, вы в него влюблены? – спрашивает уже детектив-констебль Хитон, до сих пор молчавшая. – Тейт, вы влюблены в Дэна Блейкли? – Я кусаю губу, а она тем временем вкрадчиво продолжает: – Это должно быть тяжело – любить человека, который, как вы в глубине души хорошо понимаете, никогда не ответит вам взаимностью. У Дэна есть дочь. Ведь так? Дочь, в которой он души не чает. Он никогда не бросит жену и дочь, не променяет свой красивый дом на квартиру и не захочет стать приходящим папой.

Я пожимаю плечами.

– Тейт, что это было? – внезапно наскакивает на меня Галлахер.

Под столом Сара накрывает мою ладонь своей, а затем, сжав мою руку, сочувственно смотрит на меня и медленно качает головой.

– Без комментариев, – отвечаю я.

– Все это, должно быть, приводит вас в отчаяние, – говорит Хитон.

Галлахер прячет листок с показаниями Хейли в блокнот и принимает эстафету у коллеги:

– В такое отчаяние, что, когда на вечеринке у вас появилась возможность вытащить пропуск Джерри Сигера из кармана его пальто, вы разработали план, а на следующий день осуществили его. Итак, ранним вечером в субботу вы сели возле своего дома в такси. Одна, – подчеркивает Галлахер. – И попросили водителя отвезти вас по адресу: Истчип, дом номер двести двадцать пять, где у вас была назначена встреча с Мэдди Блейкли на террасе на крыше. А чтобы попасть в здание, вы воспользовались пропуском Джерри Сигера.

Я снова поднимаю глаза на Сару. Она неуверенно хмурится. Она явно не понимает, зачем, если я отправилась в офисное здание с вполне невинной целью – найти потерянную сережку, – мне понадобился чужой пропуск.

Выражение лица Сары не ускользает от внимания Галлахер, на лице которой написана тихая радость.

– Ваша клиентка вам этого не объяснила, да?

– Не объяснила чего? – ледяным тоном спрашивает Сара.

Детектив-констебль улыбается:

– Что для любых передвижений по офисному зданию номер двести двадцать пять по Истчип необходим пропуск. Без пропуска невозможно попасть на какой-либо этаж ни из коридоров, ни с лестничных площадок.

– Да. Я в курсе, – настороженно отвечает Сара.

– А ваша клиентка сообщила вам, что в здании ведется регистрация каждого, кто входит туда и выходит оттуда, через систему контроля доступа?

Сара смотрит на меня. Я виновато киваю. Сара пожимает плечами:

– Я более или менее представляла себе, так и должно быть.

– Итак, Тейт была в здании, – продолжает Галлахер. – Согласно ее показаниям, в тот вечер она, попав в задние, была в лифте, на лестнице и, что самое главное, на террасе на крыше. Тейт не отрицает, что находилась на террасе на крыше вскоре после того, как оттуда скинули Мэдди Блейкли.

– Да, – кивает Сара. – Нам это уже известно. Ну и к чему вы ведете?

– Тейт – временная секретарша, – с наигранным терпением объясняет детектив-констебль Галлахер. – Или была таковой. А следовательно – и здесь я получила подтверждение из разных источников, – Тейт, как временная младшая сотрудница, предоставленная агентством по найму, никогда не имела пропуска.

Глава 12

ПОКАЗАНИЯ СВИДЕТЕЛЯ

Уголовно-процессуальные нормы r.16.2;

Закон об уголовном правосудии 1967 года, S.9;

Закон о магистратском суде 1980 года, s.5B

Свидетель: Кевин Прескотт

Возраст моложе 18 лет: +18 лет (если больше 18, вставьте «больше 18»)

Род занятий: сотрудник охранной фирмы

Эти показания (состоят из 8 страниц, подписанных мной) являются правдивыми, насколько мне известно, и я отдаю себе отчет в том, что, если они будут представлены в качестве доказательства, я подвергнусь судебному преследованию в случае умышленной дачи заведомо ложных или недостоверных сведений.

Подпись свидетеля: К. Прескотт

Дата: 11.12.2022

Я являюсь вышеназванным лицом. Меня наняла в качестве охранника фирма «Скай гардианс секьюрити». В настоящее время я работаю по контракту охранником в доме 225 по Истчип, Центральный Лондон. Это высотное офисное здание, в котором расположено множество самых различных компаний. Я опытный охранник, и хотя в моем послужном списке охрана развлекательных мероприятий, последние мои четыре контракта были связаны с охраной различных офисов, причем процедура входа и выхода из здания во всех случаях примерно одинаковая. Постоянным сотрудникам в первый день приема на работу выдается именной пропуск с фотографией. Пропуск нужен, чтобы пройти через турникет перед входом на первом этаже, а также для того, чтобы попасть со стороны лифта и лестничных площадок в офисы на разных этажах. Пропуск обычно регулярно обновляется или возвращается в охрану, когда сотрудник увольняется.

В разных компаниях действует разная политика, но ни одна из компаний, расположенных в офисном здании 225 по Истчип, не выдает пропусков временным работникам, приглашенным через агентство по найму персонала. Как и посетители, временные сотрудники могут попасть в здание без пропуска через наружную дверь, но они каждый день должны расписываться в журнале для посетителей на стойке охраны. Им выдается гостевой бейдж на тесьме, а мы звоним в соответствующую компанию с просьбой прислать за пришедшим сотрудника. После чего пропускаем посетителя через турникет на первом этаже.

Турникет на первом этаже имеет прочную плексигласовую дверцу, которая открывается, когда вы прикладываете пропуск к считывающему устройству. И хотя постоянный сотрудник может провести посетителя или временного сотрудника в офисы на верхних этажах, пройти без пропуска через турникет на первом этаже абсолютно невозможно. И совершенно невозможно пройти через турникет одновременно двоим или протащить через турникет кого-то еще. Чтобы пройти через турникет, вам необходимо иметь собственный пропуск, как, например, на станции метро. Существует еще один вход в здание через цокольный этаж со стороны Грейстоун-вей. Это вход на подземную парковку, и туда могут пройти только постоянные сотрудники с постоянным пропуском. Все эти меры вкупе с высококачественной системой видеонаблюдения позволяют обеспечить высокий уровень безопасности. Я бы сказал, что любой, кто не работает в здании, не сможет получить туда доступ, если, конечно, незаконно не воспользуется пропуском другого сотрудника.

В связи с этим я не всегда слежу, кто проходит туда и обратно через турникет или через вход на парковку, особенно по уик-эндам, когда работаю один. И поскольку я не могу быть одновременно в двух местах, то предпочитаю оставаться в офисе и следить за тем, что происходит в здании по мониторам системы наблюдения. Но у меня есть и другие обязанности, включая обход здания через определенные интервалы времени, в связи с чем я не могу следить за мониторами каждую минуту дежурства. В любом случае я не рассчитывал, что в субботу в шесть часов вечера в здании будет много сотрудников. По уик-эндам мы просим персонал офисов заранее извещать нас о своем присутствии на рабочем месте. Меня никто не информировал, что в здании будет кто-то еще, а потому в тот вечер я никого здесь не ждал. Если незнакомый человек тогда и вошел внутрь, я, должно быть, решил, что он вместе с уборщиками. В принципе, я обычно не обыскиваю и не допрашиваю человека, воспользовавшегося пропуском.

Вечером в субботу, 10 декабря, я, как обычно, дежурил в офисном здании номер 225 по Истчип. Примерно в 19:15 я находился в офисе – как войдешь, слева от стойки охраны – и следил за камерами видеонаблюдения, когда в вестибюль через вращающиеся двери вошла женщина с длинными темными волнистыми волосами, одетая в красное пальто. Лет ей было около тридцати пяти, я бы сказал, чуть ближе к сорока. Она остановилась у стойки охраны и стала ждать, поэтому я вышел в вестибюль и направился к ней. Она поинтересовалась, как пройти к докам Святой Екатерины возле Тауэрского моста, и я постарался объяснить ей. Затем она попросила разрешения воспользоваться туалетом, и я ответил, что туалеты расположены на лестничных площадках за турникетом и туда пускают только сотрудников офисов. Секунду-другую она упрашивала меня, говоря, что находится в отчаянном положении, однако я наотрез отказался ее пропустить. А потом она, похоже, напрочь забыла о том, что ей срочно нужно в туалет. Она сказала, что идет на вечеринку в доках, но заблудилась. После чего продемонстрировала на экране своего телефона место, куда ей надо попасть, и я показал ей кратчайший путь. Она улыбнулась, поблагодарила меня, затем сказала, что ей нравятся мужчины в форме, и спросила, когда заканчивается мое дежурство. Я ответил, что освобожусь только рано утром. Между тем направление, которое принял наш разговор, начало меня немного смущать. Я попытался выпроводить ее и сказал что-то вроде: «К тому времени вы уже будете лежать в своей теплой постельке». А она в ответ наклонилась ко мне и прошептала: «Если хотите, вы всегда можете прийти и присоединиться ко мне позже». После чего я попросил ее уйти, так как мне нужно работать. Но поскольку она продолжала флиртовать со мной, я пообщался с ней еще немного, а потом проводил до дверей.

Этот разговор определенно состоялся в субботу вечером, десятого числа. Это я точно знаю, поскольку именно тогда произошел тот самый инцидент. Через стеклянные панели вестибюля я увидел странное столпотворение на улице. Автомобили останавливались, сдавая назад, из них выходили люди, которые бежали через дорогу. Выпроводив женщину в красном пальто из вестибюля, я запер вращающиеся двери. Я сразу понял, что произошел несчастный случай. На тротуаре лежала женщина, вокруг нее уже собралась небольшая толпа, может быть человек пять. Кто-то встал на колени, пытаясь оказать женщине первую помощь. Кто-то, стоявший рядом, вызывал по телефону экстренные службы. Мне сообщили, что «скорая» уже выехала. Я немедленно взял ситуацию под контроль и велел собравшимся подать назад. Мне на помощь пришли охранники из ближайших магазинов и баров. Мы общими усилиями принялись наводить порядок на месте происшествия. Просили пешеходов отойти подальше и направляли транспорт в объезд, к повороту на Грейстоун-вей.

Я не видел, куда направилась та темноволосая женщина, которая была в нашем офисном здании. Однако в какой-то момент ко мне подошла женщина лет шестидесяти, с короткими седыми волосами и в очках, и попросила меня о помощи. Она держала за руку другую женщину – блондинку, с длинными волосами, среднего телосложения, лет тридцати с хвостиком, скорее, ближе к сорока, в бежевой дутой куртке. Та, что постарше, заявила, что блондинка, являясь свидетельницей несчастного случая – она находилась вместе с пострадавшей женщиной на крыше, – пыталась покинуть место происшествия. Я велел блондинке остаться до приезда полицейских и крепко взял ее за руку, но блондинка попробовала вырваться. А затем начала орать на меня, требуя отпустить ее. Тогда я сказал, что, если она будет стоять смирно и не дергаться, я отпущу ее. Она согласилась. Я не упускал блондинку из виду и после прибытия полиции сразу показал на нее. Я видел, как женщину посадили в полицейскую машину. Впоследствии мне объяснили, что она была временным сотрудником ФКБ, занимавшего двенадцатый – девятнадцатый этажи офисного здания номер 225 по Истчип. И что зовут ее Тейт Кинселла. Ее лицо было мне незнакомо, но поскольку я дежурю в основном по вечерам и уик-эндам, то не слишком часто сталкиваюсь с сотрудниками, работающими в дневное время. Тем не менее я проверил записи за последние четыре месяца и могу подтвердить, что она действительно работала в этом здании, однако каких-либо записей насчет пропуска, выписанного на это имя, я не нашел.

Уже позже полицейские, прибывшие на место происшествия, сообщили мне, что женщина, упавшая с крыши, умерла. Они сказали, что по-прежнему не уверены в том, какой характер примет расследование, и попросили сохранить записи камер видеонаблюдения за этот период времени. Что я и сделал. Я не стал сразу лично проверять записи, поскольку камер на крыше не было. А кроме того, как уже сказал выше, хотя я и знаю в лицо некоторых сотрудников американской юридической фирмы, обычно работающих по вечерам, я практически не сталкивался со служащими банка и ни при каких обстоятельствах не сумел бы их опознать. Однако все это меня не слишком заботило, так как я знал, что посетителей в это время не было, а всех служащих, присутствующих в здании на момент инцидента, можно отследить и идентифицировать по записям видеонаблюдения и данным системы контроля доступа.

Что касается записей с камер системы видеонаблюдения, я считаю себя достаточно подготовленным пользователем и в случае необходимости могу копировать записи для полиции. Тем не менее я поговорил с моим начальником из СГС, и мы пришли к соглашению, что с учетом серьезности произошедшего инцидента копирование придется отложить до утра, когда он приедет и сделает это лично. И я ни на каком этапе не пытался отмотать записи назад или скопировать их. Насколько мне известно, время и дата были установлены в системе правильно. Я не выключал камеры на первом и на цокольном этажах, а также на автомобильной парковке и был не в курсе, что они выключены.

Уже позже тем вечером, где-то после 22:00, ко мне в офис пришел мужчина. Это был Дэниел Блейкли, начальник службы информационной безопасности банка. Он сообщил, что с крыши здания упала его жена, и попросил показать ему записи камер видеонаблюдения за соответствующий отрезок времени. Я сказал ему, что не могу этого сделать, так как полиция попросила не трогать записи и я боюсь вмешиваться в ход расследования. Я могу подтвердить, что между мной и Дэниелом Блейкли возникли некие разногласия, однако категорически не желаю распространяться на эту тему. Дэн Блейкли – безутешный муж, чья жена только что погибла при чудовищных обстоятельствах, и мне не хочется еще больше осложнять ему ситуацию.

В дополнение ко всему сказанному выше могу подтвердить, что я также дежурил в вечер пятницы, 9 декабря. Я весь вечер находился за стойкой охраны, проверяя пропуска. И не помню, чтобы бывшая сотрудница входила в здание и обращалась ко мне с просьбой пропустить ее на вечеринку. Впрочем, я в любом случае не стал бы пропускать постороннего. Для начала ему пришлось бы расписаться в журнале для посетителей и дождаться сотрудника компании. Я проверил записи в журнале за пятницу, 9 декабря, и не нашел ни единой подписи кого-то со стороны. Что и требовалось доказать, поскольку корпоратив был закрытым и гости не приглашались.

Эти показания правдивы, насколько мне известно. Если потребуется, я готов дать показания в суде.

Подпись: К. Прескотт

Дата: 11.12.2022

Глава 13

Понедельник, 19 декабря

Сара следует за мной в комнату для консультаций, закрывает дверь и прислоняется к ней спиной. Я сажусь на свое обычное место на скамье и молча смотрю на своего адвоката.

– Итак, что это было? – Сара хмурится на меня и прижимает к груди ноутбук, словно желая защититься и не зная, то ли остаться, то ли уйти.

Я закрываю лицо руками:

– Простите.

– Но почему? – Она ошеломленно смотрит на меня. – Почему вы не сказали мне, что у временных сотрудников нет пропуска? Разве вы не понимали, что полиция непременно об этом узнает?

– У меня был пропуск, – бормочу я.

– Да, но только чужой. – (Я смотрю на нее, напряженно соображая.) – Тейт, я пытаюсь вам помочь, – жестко говорит она. – Именно для этого я здесь. Но я не могу полноценно представлять вас, если я единственный человек, который не знает всех основных фактов.

– Простите, – повторяю я.

– Вы наверняка понимаете, – стоит на своем Сара, – что полиция узнает о каждом пропуске, который в тот вечер был использован в здании. Вы так и не сказали, чьим именно пропуском воспользовались, но совершенно очевидно, что Джерри Сигер окажется в числе этих людей.

– Я не брала пропуска Джерри, – говорю я.

– Тогда каким пропуском вы воспользовались?

– Временным номер один, – замявшись, отвечаю я.

– Временным номер один?

– Это пропуск… для привлеченных третьих лиц. Он зарегистрирован как «временный номер один».

– Охранник утверждает, что временные работники не получают пропусков.

– Персонал, работающий по контракту, получает. Уборщики, строительные рабочие, короче, любой, кому нужен пропуск. Если боссы попросят, то пропуск всегда выдадут. Все не так уж и зарегулировано, как утверждает Кевин.

– Но на пропуске должно быть фото. Фамилия и имя.

– Только на постоянных.

Сара секунду-другую смотрит на меня:

– Кто вам его дал?

– Дэн, – признаюсь я. – Примерно месяц назад… еще до несчастного случая с Мэдди. Он дал мне пропуск, чтобы я могла ходить на прием к врачу, минуя службу охраны.

– На прием к врачу?

– Да… по поводу учащенного сердцебиения. Только и всего. Ничего страшного.

– А в службе охраны имеются соответствующие записи?

– Какие такие записи? – удивляюсь я.

– Того, что в тот вечер кто-то воспользовался «временным номер один».

– Наверняка. Да.

– Тогда почему вы никому об этом не сказали? Объясните!

– Я не имела права пользоваться пропуском по уик-эндам. И не стала ничего говорить, чтобы не навлечь на Дэна крупных неприятностей.

– Еще более крупных, чем у вас сейчас?

– Послушайте, я ведь сказала им… вам… что была в здании, – подчеркиваю я. – Я решила, этого будет достаточно. Конечно, мне по-любому пришлось бы объяснить, что я там делала. Но я не ожидала, что мне придется объяснять, как я туда попала.

– О’кей, но когда у Джерри Сигера исчез пропуск…

– Я понятия не имела, что у него исчез пропуск!

– Неужели? – с сомнением в голосе спрашивает Сара.

– Нет! – с жаром восклицаю я. – Впервые об этом слышу. Если кто-нибудь и вытащил пропуск из кармана его пальто, то определенно не я! Он вышел покурить вообще без пальто.

– Получается, он лжет?

– Нет, не лжет. Просто заблуждается. Он тогда здорово набрался. Как и все остальные. Он был в одной рубашке. Разгоряченный.

– А вы действительно пытались его поцеловать?

– Насколько я помню, нет. Хотя и не лишено вероятности. Я помню, как разговаривала с ним, флиртовала и прочее. Как я уже сказала, мы были под градусом. Мне ужасно не хватало Дэна. Поэтому я вполне могла сказать Джерри нечто такое, что он превратно понял. Ну а потом Хейли узнала, что я была в нашем здании в вечер гибели Мэдди, и… Ой, погодите-ка! – Я внезапно вспомнила о моей одержимости Дэном!

– А это что, неправда?

– Нет! – отвечаю я и, замявшись, добавляю: – Ладно. Я действительно взяла ту фотографию. Убирала его стол и случайно уронила ее. И постеснялась признаться Дэну. Но потом решила заменить стекло и быстренько поставить обратно, пока он не заметил.

– А как насчет ежедневника?

Я устремляю глаза в стол:

– В то время он часто работал из дома. Я просто хотела отметить для себя все заседания совета директоров, чтобы знать, когда он будет на работе. И затем вернуть ежедневник на место.

– Вы преследовали его?

– Определенно нет! Хейли не в курсе наших отношений, – объясняю я. – Она что-то такое видела, но все неправильно истолковала.

– Итак, в тот раз, когда она заметила вас возле его дома…

– Я пряталась от нее, а вовсе не от Дэна! И то же самое было возле ресторана. Мы уже договорились, что я отвезу его в аэропорт. И тут она со своим предложением подкинуть его. Он не мог признаться, что я жду его в машине на улице. А я не знала, что она собирается приехать в тот ресторан, и поэтому спряталась.

Сара испытующе смотрит на меня:

– А как насчет Хелен? Все, что вы мне рассказали…

– Это чистая правда! – настаиваю я. – Она была на той вечеринке. Значит, кто-то должен был ее впустить. А на следующий день она позвонила мне, как я и говорила. Мы ехали вместе в такси. Она сказала, что потеряла сережку и что ее уволили из «Коуэн Макколи». Мой рассказ обо всем, что было до нашего появления в офисном здании, – чистая правда. За исключением того… за исключением того, что на самом деле я не провела ее внутрь.

– Нет, – говорит Сара. – Поскольку это, как оказывается, невозможно! – (Я бросаю на нее виноватый взгляд.) – Интересно, а вы попробовали?

– Нет. Я оставила ее в вестибюле. Вы все верно сказали: я совсем не знала ее. Мне было не по себе. Она описала сережку, и я самостоятельно отправилась на поиски. – Поймав на себе недоверчивый взгляд Сары, я качаю головой. – Я честно не знала, что по одному пропуску не пройти вдвоем. Я совершила ошибку.

– Тейт, вы не совершили ошибку. Вы солгали, – укоряет меня Сара. – Вы солгали полиции, и, как только вы это сделали, они возбудили против вас дело. Ваша ложь заронила зерно сомнения относительно остальных ваших показаний.

– Богом клянусь! – умоляюще говорю я, и мои глаза наполняются слезами. – Я не убивала Мэдди! Не знаю, с кем она находилась на крыше, но меня там точно не было!

– Тогда зачем было лгать?

– Я запаниковала! И как только я это сказала, то уже не смогла отыграть назад. – (Сара терпеливо ждет продолжения.) – Узнав, что упавшей с крыши женщиной оказалась Мэдди, я сразу поняла, что серьезно влипла. Я находилась в здании. У меня был роман с мужем погибшей. Ведь полицейские рано или поздно наверняка это выяснят, и я тут же попаду под их прицел.

– Но, по вашим словам, вы не сразу узнали, что это была Мэдди.

Я закрываю лицо руками. Крупные слезы капают на столешницу. Я вытираю мокрые глаза рукавом. Спустя секунду я чувствую, как Сара отодвигает стол. Она садится на скамью напротив меня, кладет ноутбук на стол, стаскивает с плеча сумку, роняет ее на пол и тихо спрашивает:

– Когда вы узнали, что это была Мэдди?

– Я увидела ее кроссовку, – всхлипываю я. – Увидела ее кроссовку, когда сидела в полицейской машине.

Сара, не сводя с меня глаз, открывает ноутбук.

– Да, да, белую кроссовку, – продолжаю я. – Полицейские подняли кроссовку с земли и положили в пакет для улик прямо передо мной. Я сидела в полицейской машине, смотрела через ветровое стекло на кроссовку, и тут меня словно обухом по голове ударило: Хелен была в туфлях на каблуке, с закрытым носком и ремешком вокруг пятки. Красные слингбэки на убийственно высоком каблуке. Она вообще разоделась так, будто мы собирались на званый вечер. А в пакете для улик лежала белая кроссовка. И тогда я задумалась. Концы с концами явно не сходились. Потом… потом я вспомнила, что сумка, висевшая на зубце ограждения, была… ну… похоже, она была фирмы «Гуччи». Розовая с серым. Сумка показалась мне знакомой, но Хелен она явно не принадлежала. И тогда я спросила себя: где я уже могла видеть такую сумку? – (Сара терпеливо ждет.) – И меня осенило: Мэдди. Несколько недель назад она приходила к нам в офис. Она зашла в кабинет к Дэну, и при ней была та самая сумка, которая мне очень понравилась. Я спросила, чья это сумка, и Мэдди ответила: «Моя». А я рассмеялась и сказала: «Я просто хотела узнать, кто дизайнер». На что она ответила: «Тот, кто делает все эти фейковые дизайнерские сумки. Его имя почему-то вылетело из головы» – и я снова рассмеялась. – Я поднимаю глаза на Сару. – Это была сумка Мэдди. И кроссовка тоже была ее.

– Значит, когда вы сообщили мне, будто только в полицейском участке узнали, что это была Мэдди, вы в очередной раз солгали, – кивает Сара.

Я понуро склоняю голову:

– Да, я поняла, что серьезно влипла. Мне нужно было заставить их… вас… поверить, что в здании, кроме меня, был кто-то еще. Клянусь, я собиралась сказать полиции правду. Когда приехали полицейские, я все еще продолжала считать, что с крыши упала Хелен. Я решила, она каким-то образом пробралась в здание и… ну… вы понимаете. Именно так я сперва и подумала. Но затем… затем я увидела кроссовку. – Я закрываю глаза. – И психанула. От ужаса меня даже вывернуло наизнанку. А когда коп начал задавать вопросы, я продолжала отвечать так, будто по-прежнему верила, что это Хелен. Уже позже я хотела признаться, но побоялась лишь ухудшить свое положение. Так как поняла, как это будет выглядеть со стороны.

– Честно говоря, Тейт, сейчас это выглядит не слишком красиво, – говорит Сара. – Вас поймали на лжи о том, что произошло в здании. Более того, по утверждению свидетелей, вы пытались покинуть место происшествия.

– Они все неправильно поняли! – протестую я. – Я пыталась добраться до нее… до Хелен. Ведь в тот момент я по-прежнему считала, что это она. Им пришлось меня удерживать, когда я пыталась пробраться поближе к ней. И я отнюдь не собиралась сбежать. Если бы я знала, что это Мэдди… Если бы я действительно сделала что-то плохое, стала бы я признаваться, что была в здании?

– Вероятно, – отвечает Сара, – в тот самый момент вы по-прежнему думали, что там могли быть камеры видеонаблюдения.

Потеряв на секунду дар речи, я оторопело смотрю на Сару:

– О чем вы говорите?

В разговоре повисает новая пауза. Наконец Сара нарушает молчание:

– Поймите, у полиции может резонно возникнуть вопрос, не причастны ли вы к сбою в системе видеонаблюдения.

– Нет! – в ужасе протестую я. – Когда я могла это сделать? И каким образом? Да и вообще, откуда мне знать, как перезагружать камеры? – Я смотрю на Сару, которая продолжает молчать, и снова начинаю плакать. – Я не убивала Мэдди. Вы должны мне поверить.

– Тейт, не имеет значения, верю я или не верю, – говорит Сара. – В конечном счете все сведется к тому, что́ конкретно сумеет доказать полиция. В настоящий момент обвинение, в сущности, основано на косвенных уликах, но то, что вы скажете полиции, способно в корне изменить ситуацию. Если подозреваемый лжет относительно того, что произошло на месте преступления, у полиции и – что еще важнее – у жюри присяжных невольно возникнет вопрос: почему?

– Но в здании действительно был кто-то еще! – протестую я. – Наверняка. Вопрос на засыпку: как я могла использовать одновременно пропуск Джерри Сигера и временный номер один?

– А вы уверены, что полиция найдет доказательства, что в тот вечер в здании использовался временный пропуск номер один? – спрашивает Сара.

– Наверняка найдет. Честное слово! Пропуском Джерри воспользовался кто-то другой. – Я облизываю пересохшие губы. – И я думаю, это Хелен.

– Хелен… – задумчиво повторяет Сара.

– Она присутствовала на корпоративной вечеринке, – взволнованно подавшись вперед, говорю я. – У нее имелась масса возможностей украсть пропуск. Более того, она могла украсть хоть сто пропусков. То, что пропуск стащили именно у Джерри, – чистой воды случайность. Все пальто висели на крючках возле бара. Конечно, пропуск мог свистнуть кто угодно, но остальные участники вечеринки работали в банке, и у каждого был свой пропуск. Единственным человеком, которого я видела в субботу в здании, была Хелен. И похоже, охранник ее тоже видел!

Сара кивает, словно ничего другого и не ожидала:

– Значит, это была Хелен? Обычная женщина с улицы, вошедшая в вестибюль и ни с того ни с сего решившая пофлиртовать с охранником. Так?

– Да к тому же надевшая длинное красное пальто и слингбэки, – соглашаюсь я. – Расфуфырившись якобы для вечеринки в доках. Но вот только она вовсе не собиралась на вечеринку в доках. Потому что приехала вместе со мной на такси, чтобы найти потерянную сережку.

Сара чуть-чуть отодвигается и впивается в меня глазами:

– Но если в момент падения Мэдди с крыши Хелен беседовала в вестибюле с охранником, то как она могла столкнуть Мэдди?

– Охранник врет, – уверенно отвечаю я. – Он отнюдь не пытался избавиться от Хелен. А наоборот, открыто флиртовал с ней. Фразочки типа: «К этому времени вы уже будете лежать в своей теплой постельке».

– Ну да, навряд ли кто-нибудь будет вести фривольные разговоры с тем, от кого хочет избавиться, – соглашается Сара.

– А если он наврал насчет Хелен, то легко мог солгать и насчет остального. Быть может, он все-таки пропустил ее, разрешив воспользоваться туалетом. Или, быть может, она прошла за турникет, воспользовавшись пропуском Джерри. В любом случае охранник потерял бдительность и теперь заметает следы. Лично я так думаю. Быть может, на самом деле она пробралась внутрь следом за мной и сразу поднялась на лифте на крышу. А когда охранник понял, что впустил в здание совершенно незнакомую женщину и в результате там произошел несчастный случай со смертельным исходом, то пошел в офис и, чтобы прикрыть свою задницу, перезагрузил камеры видеонаблюдения.

Сара задумчиво смотрит на меня и наконец говорит:

– Очень интересная теория.

– Но?..

– Но это всего лишь теория. У нас нет ни единого доказательства того, что произошло на самом деле, а потому мы не можем представить вашу версию в качестве доводов защиты.

Я понуро опускаю голову и изучаю свои ногти:

– Ну и что теперь?

– Тейт, мой совет остается прежним. Вы заявили, что в тот вечер не видели Мэдди. Вы рассказали полиции о Хелен. Теперь вам следует продолжать пользоваться своим правом хранить молчание. Мы выясним, какие еще улики против вас у них есть, и уже от этого и будем исходить.

– Хорошо, – соглашаюсь я.

– Пойду принесу воды. – С этими словами Сара встает и, открыв дверь, выходит в коридор.

Я сижу, уронив голову на руки, и жду. Вернувшись минуту спустя с двумя пластиковыми стаканчиками, Сара ставит их на стол передо мной, затем закрывает ноутбук, берет сумку и пальто.

– Ну как, вы готовы? – спрашивает она, и я молча киваю. – Вы хорошо себя чувствуете?

– Угу, – решительно отвечаю я.

Но когда я иду вслед за ней по коридору в комнату для допросов, у меня сосет под ложечкой. Я реально жалею, что наговорила ей целую бочку арестантов. Ведь она как-никак старается изо всех сил.

Глава 14

Второй допрос длится более двух часов. А третий – уже почти три. Вопросы сыплются точно из рога изобилия. Насколько близко я была знакома с Мэдди? Как я заманила ее в здание? Что на мне было надето? Какого цвета у меня глаза? Что тем утром я ела на завтрак? Что я смотрела по телевизору? Однако мне не предъявляют в качестве улик ни записей камер видеонаблюдения, ни расшифровки телефонных разговоров, ни каких-либо вещественных доказательств. При этом вопросы Сары о том, удалось ли найти телефон Эмили, либо игнорируются, либо отклоняются.

– Может, мне стоит сказать, – спрашиваю я Сару в перерыве, – что я не имею никакого отношения к пропаже пропуска Джерри?

– Ни в коем случае. Пусть сперва попробуют доказать, что вы все-таки имели к этому какое-то отношение, – отвечает Сара. – Вы вовсе не обязаны что-либо опровергать. Как я уже говорила, доказывать должны они, а не вы. Джерри Сигер точно не знает, в какой конкретный момент вечеринки у него исчез пропуск, и у полиции пока нет против вас улик.

– Но я тут совсем ни при чем…

– Если вы ни при чем, никто не сможет доказать, что вы взяли пропуск. И если, по вашим словам, вы действительно пользовались лишь временным пропуском номер один и это зафиксировано охраной, значит внутри здания должен был находиться кто-то еще. Но без записей камер видеонаблюдения полиции не удастся достоверно установить, какой именно пропуск находился в ваших руках.

Разочарованные моим молчанием, оба детектива затягивают третий допрос до полуночи, делая продолжительные паузы между вопросами. Явно раздраженные моими бесконечными «без комментариев», они, похоже, считают, что заслуживают откровенного признания или, по крайней мере, другого ответа. В конце концов детектив Галлахер смотрит на настенные часы и объявляет, что заканчивает допрос. Она жмет на кнопку, один за другим вынимает DVD-диски, убирает их в боксы, наклеивает этикетку и толстым черным маркером пишет на них мое имя, дату и время. После чего оба детектива отводят нас с Сарой в помещение для задержанных и уходят через боковую дверь.

– Они пошли в Королевскую прокурорскую службу, – объясняет Сара, когда мы возвращаемся в комнату для консультаций. – Значит, с допросами пока закончено. Ваше досье отдадут присяжному поверенному, который в течение ближайших нескольких часов должен принять решение, что будет дальше.

– А что это может быть? – с тревогой спрашиваю я.

– Ну… если у них будет недостаточно улик для предъявления обвинения, вас выпустят под залог.

– А если улик будет достаточно?

– Тогда предъявление обвинения… – Сара мнется, – и заключение под стражу.

У меня екает сердце.

– Заключение под стражу?

– Вы предстанете перед магистратским судом, затем – перед судом Короны. А там мы сможем ходатайствовать о внесении залога.

– А наше ходатайство удовлетворят?

– В делах об убийстве крайне редко выпускают под залог. Давайте не будем опережать события. Возможно, у них не хватит доказательств для предъявления обвинения. Но если хватит… – Сара внимательно следит за выражением моего лица, – мы будем это решать. Что бы ни случилось, мы не станем сидеть сложа руки. А пока крепитесь и постарайтесь немного отдохнуть.

Я говорю Саре «до свидания», и меня ведут обратно в камеру, где я ложусь на узкую койку, чувствуя себя слегка ошеломленной и измученной событиями сегодняшнего дня. Я закрываю глаза, однако мне не уснуть. Озябшие ноги, запах детергента от тонкого пластикового матраса, стук дверей других камер – все это явно не способствует здоровому сну. В результате я слежу за тенями, ползущими по потолку, прислушиваюсь к тому, как перекликаются мои соседи, и спустя какое-то время меня начинает убаюкивать барабанная дробь кулаков и ног по металлу. Но всякий раз, как наступает тишина, громыханье возобновляется вновь и у меня отчаянно колотится сердце. В миллионный раз я вижу, как Мэдди срывается с крыши, отчаянно размахивая руками и рассекая воздух, прежде чем упасть на землю, словно куль с мукой.

Несколько часов спустя, когда крики и громыханье прекращаются, а я по-прежнему лежу в темноте не в силах справиться с водоворотом мыслей, дверь с лязгом отворяется. Луч ослепительного света пронзает темноту камеры. Я поспешно заслоняю глаза ладонью.

– Подъем! – командует помощник надзирателя.

– Который час? – спрашиваю я с замиранием сердца.

– Четверть шестого.

Я свешиваю ноги на пол. Меня ведут по коридору мимо ряда камер в помещение для задержанных и подводят к стойке дежурного. Я топчусь возле стойки, моргая от яркого света и поджимая пальцы ног в бумажных туфлях, чтобы уменьшить ощущение дикого холода, идущего от жесткого линолеума. Через секунду дежурный сержант перестает печатать, поднимает на меня глаза и приказывает внимательно слушать.

– Я выпускаю вас под залог, – говорит он.

Засевшее во мне напряжение сразу спадает. У меня подгибаются колени, я хватаюсь за край стойки.

– Но при соблюдении целого ряда условий, – продолжает он, глядя на меня поверх экрана компьютера. – Если вы нарушите хотя бы одно из этих условий, мы свяжемся по телефону с вашим адвокатом.

– Хорошо, – отвечаю я.

– Во-первых, – объявляет он, – вы должны проживать и ночевать по вашему домашнему адресу: Парк-Ист, Сассекс-Гарденс, квартира триста двенадцать. Во-вторых, у вас не должно быть никаких контактов со следующими лицами: Дэниелом Блейкли, Джерри Сигером, Кевином Прескоттом, Хейли Олбрайт, Шэрон Сигер…

– С Шэрон Сигер? – уточняю я. – Женой Джерри? С чего вдруг?

– Она свидетель обвинения, – сообщает он. – Никаких контактов. Прямых или косвенных. Включая все виды электронной связи и социальные сети. У вас есть с этим проблемы?

– Нет. Я просто не понимаю, какое отношение она имеет к возбужденному против меня делу.

– В-третьих, – пропустив мой вопрос мимо ушей, продолжает дежурный сержант, – вы не должны входить в офисное здание номер двести двадцать пять по Истчип, Центральный Лондон.

– Без проблем, – соглашаюсь я.

– И в-четвертых, вы должны держаться подальше от дома по следующему адресу: Ислингтон, Пакингтон-стрит, пятьдесят семь.

Адрес Дэна.

Сержант показывает на сканер электронной подписи и дает мне ручку. После чего вручает мне большой пластиковый пакет с моими немногочисленными пожитками.

– Кстати, звонила ваша сестра, – говорит он.

Я моментально настораживаюсь:

– Какая именно?

Сержант смотрит на экран компьютера:

– Ферн. – (Я издаю протяжный стон.) – Она интересовалась, как ваши дела. Мы ответили, что у вас все отлично и вы скоро будете дома.

– Хорошо. Спасибо большое.

На улице темно, хоть глаз выколи, и очень холодно. На мне по-прежнему лишь тренировочный костюм, выданный в полиции. Я получила обратно свой кошелек, но у меня нет ни куртки, ни телефона. Я размашисто шагаю и, наконец сориентировавшись, направляюсь на станцию метро, где уже пустили первые поезда. Перехожу на линию Хаммерсмит-энд-Сити, еду до Паддингтона, а там буквально два шага до дома. В этот ранний час на улице пусто и тихо, окна моей многоэтажки не светятся. Я вхожу в дом, радуясь, что соседи еще спят, а потому не увидят, как я возвращаюсь к себе в казенном тренировочном костюме. Возможность выйти под залог и счастливо избежать заключения в ближайшей тюрьме для женщин – само по себе огромное облегчение, тем более что на благополучный исход я, честно говоря, уже практически не надеялась. Ведь все могло обернуться гораздо хуже.

Я вставляю ключ в замок и открываю дверь. В квартире тепло. И никаких признаков Джорджа. Я проверяю его миски с едой. Они почти полные, но еда свежая, а значит, кот был здесь. В очередной раз облегченно вздохнув, я поспешно пишу благодарственную записку, поднимаюсь двумя этажами выше и подсовываю записку под дверь соседки. Затем возвращаюсь к себе и принимаю горячий душ, ожесточенно отскребая каждый дюйм тела, несмотря на то что запястья распухли от наручников и безумно болят. После чего натягиваю чистую пижаму и выбрасываю казенный тренировочный костюм в мешок для мусора. Вернувшись в спальню, я отрезаю два куска эластичного бинта и перевязываю запястья, а потом принимаю пару болеутоляющих таблеток и осторожно укладываю свое измученное тело в постель. И, уже засыпая, позволяю себе насладиться уютной тишиной, наполненной жужжанием электричества, нежным запахом чистой наволочки, ощущением хрустящих простыней под ногами. Словно издалека я слышу, как в прихожей тихо хлопает дверца для кошки, и позволяю себе короткий миг ликования или, по крайней мере, чувства куда более сильного, чем просто облегчение. Джордж дома. Я дома. Мне невероятно повезло. Чертовски повезло! Но не стоит торопить события. И ни в коем случае нельзя расслабляться. Это только начало. Самый рискованный шаг, несомненно, ждет меня впереди.

Часть третья

Глава 15

Вторник, 20 декабря

Сразу после половины восьмого вечера появляется моя сестра Ферн. Я сижу на диване рядом с Джорджем и ем пиццу. Услышав звонок, я поспешно включаю телевизор. «Жители Ист-Энда». Я увеличиваю звук на максимум и иду в прихожую впустить сестру.

– Почему ты мне не позвонила? – едва переступив порог, спрашивает Ферн.

Она протискивается мимо меня – неизменные духи «Шанель» моментально пропитывают своим ароматом крошечную прихожую, – стаскивает высокие сапоги от Армани, снимая их один за другим, и идет в гостиную.

– Привет, Ферн, – говорю я в пустоту прихожей. – Рада тебя видеть. Почему не входишь?

Джош, мой племянник, улыбается и входит вслед за матерью. Ему пятнадцать, он очень высокий – более шести футов, – хотя жутко нескладный, и стесняется этого. Я точно знаю, что ему нравятся девочки, но он находит их невыносимыми. Как представительница этого ужасного пола, я понимаю, что, если обниму Джоша, он сочтет мой жест слишком интимным, а потому просто стучу пальцем по щеке. В ответ он стучит пальцем по своей щеке, затем игриво дергает головой, когда я, встав на цыпочки, собираюсь его поцеловать. Сделав шаг назад, я спотыкаюсь о сапоги Ферн, и Джош хихикает. Я тоже смеюсь. Осознавать это очень приятно. И я понимаю, что очень давно не смеялась.

– Милая челка, – замечаю я. – Она у тебя недавно?

– Я ее отращиваю, – кивает Джош.

– Здорово! – восклицаю я. – Отличный рассадник для вшей.

– Угу. Если хочешь, могу поделиться.

Он подходит поближе и трясет на меня своей густой вьющейся челкой. Я уворачиваюсь, мы снова хохочем.

В прихожей появляется Ферн и сердито смотрит на нас. Она выглядит очень миниатюрной, особенно босиком, в одних чулках, но ужасно грозной. Ее длинные белокурые волосы зачесаны назад и зафиксированы ободком, отчего ее лоб кажется выше, чем мне запомнилось. Она стаскивает с себя нечто среднее между кейпом, пончо и одеялом и вручает мне. Пончо очень мягкое и жутко дорогое. Я оглядываюсь в поисках безопасного места для него, живо представляя себе лицо Ферн, когда она увидит, как кот, уютно свернувшись на этом эксклюзивном предмете одежды, выдергивает когтями нитки.

– Ой, дай-ка сюда! – раздраженно произносит Ферн.

Выхватив у меня пончо, она возвращается в гостиную. Джош скидывает кроссовки, и мы следуем за ней.

Взгляд Джоша останавливается на пицце.

– Хочешь кусочек? – Я достаю тарелку и протягиваю племяннику, который, взяв кусок пиццы, садится на диван.

Ферн зажимает уши руками.

– Ради всего святого, сделай что-нибудь с этим шумом! – кричит она.

Я беру с кофейного столика пульт дистанционного управления и убавляю звук телевизора.

– Тейт, выключи! Выключи его! Нам нужно поговорить! – рявкает Ферн. – И вообще, поверить не могу, что ты смотришь такую дребедень.

– Люблю следить за тем, что происходит в мыльных операх, – отвечаю я. – Никогда не знаешь.

– Никогда не знаешь чего?

Я пожимаю плечами.

Джош говорит с набитым пиццей ртом:

– Она должна знать, что там происходит, на случай если ей дадут роль.

Я награждаю Джоша благодарной улыбкой, что наверняка должно взбесить Ферн.

– Как ты сейчас можешь об этом думать? – спрашивает она. – Тебя только что выпустили из-под ареста, а ты как ни в чем не бывало сидишь, ешь пиццу и смотришь телик!

– Ферн, мне как-никак необходимо что-то есть. Это всего-навсего пицца.

– Пиццу ты заказать смогла, а вот позвонить по телефону почему-то нет.

– Полиция забрала мой телефон.

– Тейт, я тебя умоляю! Арестованный имеет право на звонок.

– Ну да, на звонок. Мне разрешили сделать только один звонок.

– Ну и кому, интересно, ты позвонила? – раздраженно спрашивает Ферн. – Ни Блэр, ни Хит вообще не в курсе происходящего. Скай узнала о тебе лишь тогда, когда позвонила в твой офис и ей сказали, что ты у них больше не работаешь! И вдобавок она узнала, что ты арестована. В самом деле! Я чуть не упала, когда Скай рассказала мне об этом. А как насчет неприятностей, в которые ты нас втянула? Но ты ведь вообще ни о ком, кроме себя, не думаешь. Что, впрочем, для тебя чертовски характерно!

– Своей соседке, – говорю я.

– Что? – удивленно хмурится Ферн.

– Я позвонила соседке. Хотела попросить ее присмотреть за Джорджем.

Сестра смотрит на меня круглыми глазами.

– Мама, Джордж – это кот, – объясняет Джош.

– Ну ладно. А почему ты не позвонила, когда тебя отпустили? – спрашивает Ферн. – И не вздумай говорить, что ты только-только вернулась домой. В обеденный перерыв я звонила в полицейский участок, и мне ответили, что тебя давным-давно отпустили!

– Они забрали мой телефон, – напоминаю я.

На секунду признав свое поражение, Ферн опускается на пуф возле окна и кладет свое пончо-кейп-одеяло на колени.

– Ну и что ты натворила? В полиции нам ничего толком не сказали.

– Им запрещено это говорить.

– Но почему, ради всего святого?!

– Я не знаю. Может, защита персональной информации. Может, я не хотела, чтобы ты знала, – провоцирую я Ферн. – Может, я считала, что это не твое дело.

Лицо Ферн каменеет.

– Значит, ты так думаешь? Что это не мое дело?

Громко вздохнув, я сажусь на диван рядом с Джошем:

– Я такого не говорила.

Ферн тянет за золотую цепочку на шее наманикюренным ногтем и поправляет воротничок блузки.

– Итак, в чем дело? – наконец спрашивает она. – Ты что-то украла, да?

– Нет, Ферн. Я ничего не крала.

– Ну а тогда что? Что ты натворила?

– Вообще ничего. Меня подставили. Загнали в ловушку. Одна женщина упала с крыши здания, где я работаю. – (У Джоша отвисает челюсть. У Ферн тоже.) – Офис был закрыт. Это случилось в уик-энд. Женщину ударили разбитой бутылкой. Полиция считает, женщину столкнули.

– Ни фига себе! – шепчет Ферн. – И полиция думает, это сделала ты?

– Я была в здании, когда это случилось, – киваю я.

– Почему? Интересно, что ты там потеряла?

– Это длинная история. Но я ни на кого не нападала и никого не сталкивала.

– Ну и кто тогда ее столкнул? – Ферн не на шутку напугана.

– Не знаю. Но точно не я.

– Она что, умерла? – спрашивает Джош.

– Она упала с двадцать пятого этажа. После такого не выживают.

Ферн прижимает ладонь ко рту:

– Господи боже мой! Бедняжка. Ты ее знала?

– Немного. Не слишком хорошо.

– Но что ты делала в здании? – спрашивает Ферн. – И что эта женщина делала на крыше?

– Это терраса на крыше, – объясняю я. – Полицейские считают, у той женщины там была встреча с каким-то человеком. Они считают, она встречалась со мной. Но они ошибаются. Меня не было там, когда она упала.

– А когда все произошло?

– В позапрошлую субботу.

– Итак… ну и что ты забыла в субботу в офисе? Я считала, ты у них в банке вроде младшего сотрудника или типа того.

– Мне позвонила женщина, с которой я познакомилась на вечеринке накануне. – Я в очередной раз рассказываю историю о Хелен и потерянной сережке, поездке на такси до офисного здания и о том, что внутри я потеряла Хелен из виду.

Ферн пристально смотрит на меня:

– И это все, что у них на тебя есть? Что ты была в том здании, когда с крыши упала женщина?

– В общем-то, да. – Я благоразумно умалчиваю о своих романтических отношениях с мужем погибшей, а также о том, что ввела в заблуждение следствие и лгала полиции. – У них только косвенные улики.

Ферн продолжает смотреть на меня, переваривая информацию. Трудно сказать, она на моей стороне или нет. Похоже, сестра хочет быть на моей стороне, по крайней мере, очень старается, но далеко не факт, что у нее это получится. Все может обернуться иначе.

Внезапно из коридора доносится какой-то звук, на кухне что-то звякает. Мы явственно слышим шум.

Ферн резко поворачивает голову в сторону двери:

– Что там такое?

– Ничего, – поспешно отвечаю я.

– В квартире кто-то есть.

– Ерунда. Здесь никого нет.

Хлопает входная дверь.

Ферн вскакивает с места и выглядывает в прихожую.

– Кто-то только что вышел из твоей квартиры, – обвиняющим тоном говорит она. – Тейт, что происходит? Кто это был?

– Соседка. Ей понадобилось в туалет.

– С чего вдруг соседке понадобилось в твой туалет? И почему она не может сходить в свой?

Слегка замявшись, я говорю:

– Там… проблемы с канализацией. Она… засралась. – (Джош хохочет. Ферн вздрагивает. Сестра терпеть не может, когда сквернословят.) – Прости. Загадилась.

Джош опять хохочет.

Ферн садится на место:

– Тейт, с тобой что-то происходит. Что-то неладное. Тебя выпустили под залог по обвинению в… – Конец фразы повисает в воздухе. – Кстати, за что тебя собираются посадить?

– За убийство.

У Ферн вытягивается лицо, словно для нее это стало откровением. И она тихо говорит, словно обращаясь к самой себе:

– Боже мой! И тем не менее… ты относишься к этому несерьезно. От слова «совсем»!

– Ферн, оставь меня в покое. – Я закрываю лицо руками. – Если хочешь знать, я отношусь к этому очень даже серьезно. Но я провела неделю в аду. И счастлива, что меня вообще выпустили под залог. Я жутко устала, и теперь мне нужно передохнуть. Вот и все.

– Значит, это и есть та самая соседка, которой ты звонила из полицейского участка?

– Да. – Я киваю, продолжая закрывать лицо руками.

– И кем она тебе приходится?

– Соседкой.

– Но…

– Она просто соседка… подруга.

– Тогда почему она не зашла поздороваться, прежде чем уйти?

– Без понятия, – с надрывом говорю я. – Может, она торопилась.

Ферн пристально вглядывается в мое лицо:

– Ты определенно что-то замышляешь. Я точно знаю.

– Ну пожалуйста! Я тебя умоляю. Меня допрашивали много-много часов. Я сыта этим по горло.

В комнате становится тихо.

– Хорошо, – наконец произносит Ферн. – Что ж, мы должны найти тебе адвоката. Так?

Я поднимаю глаза:

– У меня уже есть адвокат.

– Нет, тебе нужен не адвокат по назначению. А настоящий адвокат.

– Она настоящий адвокат, – возражаю я. – Она классная. Благодаря ей меня выпустили под залог.

– Тогда чем она занимается прямо сейчас?

– Ну, я не знаю, – вздыхаю я. – Может, ест пиццу. Смотрит «Жителей Ист-Энда». А если ей повезло, то релаксирует и оттягивается. Ведь она почти сутки провела взаперти вместе со мной, отсиживая чертову задницу на холодных жестких стульях в комнате для допросов.

– Фи! – кривится Джош, вероятно представив себе мою задницу.

– Сейчас мы ничего не можем сделать, – объясняю я. – Нужно подождать.

– Видишь ли, нельзя просто так почивать на лаврах, – хмурится Ферн и, когда я фыркаю в ответ, строго добавляет: – Тейт, я не шучу!

– Прости, – бормочу я. – Я решила, что «лавры» – это такой эвфемизм для обозначения «задницы». Ну типа, когда ты говоришь «ни фига себе!» вместо «ни хрена себе!».

Джош хохочет.

– Прекрати молоть чепуху, – усталым голосом просит Ферн, и я послушно умолкаю. – Тебя выпустили под залог. Получается, против тебя нет веских улик… пока нет. Из чего следует, что полицейские прямо сейчас землю носом роют, пытаясь их найти. А значит, тебе нужно подготовить хорошую защиту.

– Это так не работает. Без предъявления обвинения бесплатного защитника не дают.

– Тогда тебе придется заплатить.

– У меня нет денег. – Я пожимаю плечами. – И тебе это отлично известно.

– Ну да, я в курсе, что ты на мели, – соглашается Ферн. – И хочу тебя выручить. Дай мне номер телефона твоего адвоката. Если она действительно так хороша, как ты утверждаешь, то наверняка все уладит.

Я отвечаю сестре изумленным взглядом:

– Ты серьезно? Ты реально предлагаешь оплатить мне адвоката?

– Да. Я предлагаю оплатить тебе адвоката. И не нужно делать такое лицо.

– Прости, но я все-таки не понимаю. Почему ты хочешь мне помочь?

– Потому что ты нуждаешься в помощи, а я твоя старшая сестра. И что бы ты там ни думала, всегда тебя поддержу.

Я с трудом сдерживаю смех. Подобная заинтересованность в моем благополучии беспрецедентна. Ферн никогда не давала мне денег. Все последние двадцать лет она вообще не обращала на меня внимания. Но прямо сейчас я вижу, что она чуть не плачет.

– Прости, – наконец говорю я. – Если ты серьезно, это невероятно великодушно с твоей стороны.

Ферн открывает сумочку, достает компактное зеркальце, вытирает указательным пальцем по очереди каждый глаз и захлопывает коробочку.

– Тейт, но учти, халявы не будет. Прямо сейчас у меня жуткая запарка. Самое напряженное время года. И мне отнюдь не помешает помощь в отеле на Скотт-стрит. Отправлю тебя на кухню. Учитывая твою… так сказать, ситуацию, я не могу доверить тебе обслуживание гостей.

– Ты хочешь, чтобы я работала в отеле? – ошарашенно спрашиваю я.

– Но тебе ведь нужна работа?

– Да, – соглашаюсь я.

– Ну и кто еще согласится тебя нанять? Ведь, как ни крути, придется признаться, что тебя выпустили под залог… и объяснить, что конкретно тебе вменяют. Хочешь не хочешь, а придется, – настойчиво говорит она, заметив, что я собираюсь протестовать. – И не волнуйся. Я буду тебе платить. А также покрывать судебные издержки.

– Ферн…

– Но есть одно условие. – (Я круглыми глазами смотрю на сестру.) – Я хочу присутствовать на каждой встрече с адвокатом.

– Это совершенно необязательно, – возражаю я.

– Нет, обязательно.

– Но почему?! – Из моей груди вырывается стон отчаяния.

– Потому что я тебе нужна. Я собираюсь за тобой приглядывать. А поэтому я должна знать, что происходит.

Я смотрю на сестру, обдумывая ее слова.

– Для тебя это будет самая невыгодная сделка. Ведь адвокат – удовольствие весьма недешевое. А персонал можно нанять в агентстве. Тогда на кой черт я тебе сдалась?!

– Потому что ты в беде, Тейт. – Ферн на секунду закрывает глаза и делает глубокий вдох. – Ты гибнешь. Что видно невооруженным глазом.

Смущенная тем оборотом, который принял наш разговор, я бросаю взгляд в сторону Джоша, но он лишь ухмыляется:

– На Рождество я тоже собираюсь работать в отеле на Скотт-стрит. Давай, Тай-Тай, будет весело.

Когда Джош был совсем маленьким, он всегда меня так называл, и, услышав свое старое прозвище, я почувствовала, как на душе сразу стало теплее. Я посмотрела на Ферн. Она, как и Джош, ободряюще мне улыбалась.

– О’кей. Спасибо большое, – соглашаюсь я.

После их ухода я иду в спальню, вытаскиваю из-под подушки свой новый телефон и снова включаю громкость. Затем печатаю сообщение:

Прости. Она никогда не навещает меня. Как правило.

Вскоре приходит ответ:

Она поняла, что это я?

Нет. Но слышала, как хлопнула входная дверь.

Прости. Не удалось уйти бесшумно.

Все нормально.

Чего ей было нужно?

Она знает, что меня арестовали. Собирается заплатить за адвоката. Собирается присутствовать на всех встречах с адвокатом.

Ты серьезно?

Да. Но не волнуйся. Я что-нибудь придумаю.

Поговорим об этом завтра. Ты, наверное, жутко измучена.

Да. Так и есть.

Поспи немного.

Угу. Завтра поговорим. Спасибо за телефон.

Ти, это самое меньшее, что можно было для тебя сделать. Это, наверное, было настоящим кошмаром. XX[3]

Вызываю огонь на себя.

Добавив поцелуйчики, я отправляю сообщение.

Глава 16

Мой рабочий день в отеле Ферн начинается в восемь утра, когда первая смена уже в разгаре и кухонный персонал, отвечающий за приготовление завтрака, трудится не покладая рук. В мои обязанности входит разборка подносов, которые приносят Джош и другие официанты, укладка отсортированной грязной посуды и столовых приборов в решетчатые пластиковые ящики и смывание пищевых остатков кухонным шлангом. Подносы я ставлю на конвейерную ленту; по ней они попадают в моечную машину, где обдаются струей кипятка и откуда затем появляются сухими и блестящими, после чего их уже можно составлять на полки из нержавеющей стали. Я выполняла работу и похуже – впрочем, как и большинство безработных актеров, – тем не менее от перетаскивания тяжелых ящиков жутко болят запястья. Поскольку у кухонного шланга мощнейший отплеск, всякий раз, как я направляю шланг на неподатливое пятно беарнского соуса или на присохший тирамису, мелкие кусочки пищи оказываются у меня на шее, в волосах, а в случае потери бдительности и во рту.

И если сюда меня привело мрачное одиночество, то у кухонного персонала я чувствую себя желанным гостем. Их добродушное подтрунивание и жизнерадостные песенки наряду с рождественской музыкой, льющейся из динамиков, помогают мне не скатиться в пропасть унылого самокопания. В ресторане всегда полно народу, и время летит незаметно.

Моя первая встреча с Сарой была назначена на четыре часа дня в четверг. Когда Ферн открывает распашную дверь кухни, я на секунду теряюсь, хотя, судя по ломоте в своде стопы, моя смена подошла к концу.

– Ну все, пошли, – говорит сестра, придерживая для меня дверь.

На Ферн дорогой темно-синий костюм и туфли на шпильке в тон, волосы уложены красивым французским узлом. А на мне, словно по контрасту, джинсы, кроссовки, пластиковый передник, на голове – жуткий бардак. Я уже привыкла чувствовать себя нищенкой рядом с принцессой Ферн, однако сейчас, когда я вижу, как она, убийственно элегантная, твердой рукой заправляет исключительно всем у себя в отеле, включая меня, это служит очередным неприятным напоминанием, насколько далеко она ушла. Мы обе выросли в муниципальном доме в Луишеме. Наши родители были малообеспеченными, жили мы крайне скромно. Для моих братьев и сестер это стало своего рода трамплином, который помог им взлететь очень высоко. Мой брат Блэр на редкость своевременно продал компанию, и ему в известной степени повезло, однако Ферн достигла благополучия исключительно тяжелым трудом. И вот сейчас, следуя за сестрой по устланному коврами обеденному залу, где Джош вместе с другим персоналом уже накрывает столы к обеду, я внезапно испытываю не обычную зависть к ее успехам, а, наоборот, прилив гордости. И чувство это гораздо приятнее.

Натертые деревянные полы в просторном лобби отеля матово блестят. Здесь также звучит рождественская музыка, в углу возвышается ель от пола до потолка, красиво украшенная серебряными елочными игрушками, бирюзовыми лентами и электрическими гирляндами. Обведя глазами скопления мягких диванов, кресел и столиков, Ферн устремляет взгляд на огромный камин, возле которого сидит Сара. Увидев нас, Сара закрывает ноутбук, встает и направляется к нам. Ферн ведет нас к лифту, мы поднимаемся на пятый этаж, где находится ее кабинет, и идем вслед за ней по коридору.

– Спасибо, что согласились прийти, – обращается к Саре моя сестра. – У меня сейчас дел невпроворот, и так всем будет проще. Мы действительно благодарны вам за сотрудничество. Да, Тейт?

– Да. Спасибо. Хорошо, что вы смогли прийти, – соглашаюсь я.

Ферн открывает дверь в кабинет. Он большой и роскошный, дорогая мебель, тисненые обои, шикарный толстый ковер, солидный дубовый письменный стол возле выходящего в сад раздвижного окна, зеленые кожаные вольтеровские кресла у камина. Сестра уступает Саре свое место за письменным столом, мы садимся напротив. Я опускаюсь в кресло и кошусь на Ферн, которая берет с подставки ручку и вытаскивает из стопки с края стола блокнот. Хотя мне немного стыдно, что сестре приходится тратить на меня деньги, я держусь настороженно. Она собирается решить мою проблему с тем же тщанием, с каким делает все, за что берется. Впрочем, при других обстоятельствах я бы порадовалась, что сестра на моей стороне.

– О’кей, – говорит Сара, открывая ноутбук. – В первую очередь нам следует подумать о том, будем ли мы настаивать на повторном вскрытии.

У меня схватывает живот.

– Нет! – выпаливаю я.

Ферн удивленно поднимает брови.

– Это стандартная процедура, – объясняет Сара. – Можно пригласить собственного эксперта для установления причины смерти. Чтобы знать наверняка, что нас устраивает заключение полицейского коронера.

– Мы знаем, почему она умерла. Она упала с крыши. С двадцать пятого этажа. У нее был сердечный приступ.

– Даже если и так, – возражает Сара, – возможно, там есть что-нибудь еще. Например, какая-нибудь серьезная медицинская проблема.

– Нет. Я не могу так поступить с Дэном и Эмили. Не хочу, чтобы им из-за меня пришлось отложить похороны Мэдди. – В горле встает ком, и я судорожно сглатываю. – Повторно вскрывать тело – слишком жестоко. Пусть покоится с миром.

На лице Ферн появляется смущенное выражение.

– Тейт, а ты не думаешь, что…

– Нет! – Я остаюсь непреклонной. – Причина ее смерти не ставится под сомнение. Вопрос отнюдь не в этом, а в том, что меня не было на крыше вместе с ней. Я не нападала на Мэдди с разбитой бутылкой в руках, не сталкивала с крыши. И не виновата в ее смерти. Независимо от тех травм, которые могут обнаружить эксперты.

– Совершенно верно, – кивает Ферн и, повернувшись к Саре, продолжает: – Вопрос в том, кто конкретно это сделал. И, насколько я поняла из рассказа Тейт, у них нет против нее веских улик. Она была в том здании, ну и что с того? Они не могут доказать, что ту женщину столкнула Тейт… поскольку она этого не делала. – Ферн смотрит на Сару. – Я права?

– Наша проблема в том, что Тейт – единственный человек, присутствие которого полицейские зафиксировали в здании на момент смерти жертвы. Тем не менее у них нет записей камер видеонаблюдения, нет других свидетелей. На данном этапе следствия они вправе не раскрывать, какие еще улики у них есть, но, думаю, мы можем смело считать, что, помимо тех, о которых мы знаем, больше никаких пропусков сотрудников банка в тот вечер в здании не использовалось. Однако полиции необходимы хоть какие-то улики или основания для подозрений, чтобы искать кого-нибудь другого.

– Таким образом, они хотят повесить убийство на Тейт, да?

– По-моему, следствие идет в этом направлении.

– А насколько велика вероятность, что ей предъявят обвинение?

– Прямо сейчас трудно сказать. Все зависит от криминалистической экспертизы.

– Мы знаем, что Тейт была на крыше, накануне вечером пила вино из той бутылки и курила сигареты.

– Эксперты будут изучать самые разные показатели, – отвечает Сара. – Обрывки одежды, например. Найденные на теле жертвы волокна, принадлежащие другим лицам. Ну и конечно, кровь и осколки стекла.

– Но Тейт появилась на крыше уже после трагедии, – подчеркивает Ферн. – Следовательно, на ее обуви обнаружат осколки стекла. Наверняка обнаружат.

– Все верно. Что станет доводом защиты. А вот если стекло или кровь обнаружат на остальной одежде – на джемпере, на куртке, на джинсах, – это серьезно осложнит положение.

– Но они ведь не смогут ничего обнаружить, да? – пожимает плечами Ферн.

– Далеко не факт, – предупреждает Сара. – Мелкие осколки стекла обладают свойством распространяться. А теперь насчет крови. Если Тейт касалась чего-либо, например перил, или прислонялась к ним, кровь могла попасть на одежду.

– В таком случае мы опять же сумеем все объяснить. Ведь так?

– Мы попытаемся. Хотя наше объяснение… – начинает Сара и, замявшись, продолжает: – Может вызвать вопросы. Ведь у нас нет ничего, кроме честного слова Тейт, что она оказалась на крыше уже после гибели Мэдди.

Ферн задумчиво морщит лоб:

– По-вашему, ей могут не поверить?

– Тут придется хорошенько подумать. Особенно если акцент будет сделан на тех неувязках… – Сара смотрит прямо на меня, – которые обнаружила полиция.

– Каких таких неувязках? – резко спрашивает Ферн.

Заметив растерянность Сары, я нервно облизываю губы и объясняю сестре:

– Я лгала полиции. Насчет Хелен. Насчет того, что я провела ее через турникет. Это не так. Я оставила ее в вестибюле. И понятия не имею, куда она потом подевалась. – (Сестра в ужасе смотрит на меня.) – Ферн, она прошла в здание. Я точно знаю, что прошла.

– Тогда почему ты солгала?

– Хотела убедить полицию, что, кроме меня, там еще кто-то был.

– С чего вдруг, если ты невиновна?

– Э-э-э… – Я перевожу дух. – Видишь ли, я знала, что за мной придут, как только выяснят…

– Выяснят что?

– Они думают, я зациклилась на муже Мэдди, – откашлявшись, говорю я. – На Дэне, своем боссе. Ну… ты понимаешь. Типа… я в него втрескалась.

– А ты действительно в него влюблена?

– Нет. Но… – Я тяжело вздыхаю. – У нас был роман.

– Что?! – возмущенно ахает Ферн. – Ты серьезно?

– Да. Следовательно… – я снова откашливаюсь, – у меня был мотив. Веская причина желать смерти его жене. – Ферн смотрит на меня круглыми глазами, и я осторожно напоминаю: – Ферн, я этого не делала.

– Но почему… – Она переходит на шепот. – Почему ты не рассказала мне об этом раньше?

– Потому что я понимаю, как это выглядит со стороны. И потому что мне стыдно. – Ферн продолжает смотреть так, будто видит меня впервые, и тогда я уже более спокойно повторяю: – Я никого не убивала. Тем вечером в здании был кто-то еще. Хелен. Она каким-то образом сумела пробраться внутрь. Стопроцентно.

В душе Ферн явно идет тяжелая внутренняя борьба. Ей отчаянно хочется мне верить, ведь я ее младшая сестренка, а не убийца. Но она не может не учитывать, какое это создает впечатление. Мы с Сарой напряженно наблюдаем за Ферн. Она сидит, уставившись на страницу с записями, которые делала в уверенности, что меня просто выбрали в качестве козла отпущения. А теперь я главная подозреваемая, причем небезосновательно. Но я как-никак ее сестра, и тут уж ничего не поделаешь. В конце концов Ферн с едва заметной улыбкой поднимает на меня глаза и, повернувшись к Саре, спрашивает:

– Тогда каков план? Как будем действовать?

– Все зависит от криминалистической экспертизы, – облегченно вздохнув, отвечает Сара.

– Нет. Мы не можем сидеть сложа руки и спокойно ждать, когда экспертиза докажет, что Тейт могла это сделать, – категорично заявляет Ферн. – Нам необходимо их опередить. Необходимо найти эту самую Хелен и доказать, что она, обманув охранника, могла пробраться в здание. – Послюнив кончик пальца, Ферн перелистывает страницу блокнота и зачитывает составленный ею список: – Нам нужно ее идентифицировать, поскольку Хелен Джонс наверняка вымышленное имя. Так? Нужно обратиться в службу такси и поговорить с таксистом. И, самое главное, нужно получить записи камер видеонаблюдения из близлежащих офисов, магазинов и баров.

Сара молча обдумывает предложение Ферн и наконец произносит:

– Это вполне в наших силах. Теперь что касается камер видеонаблюдения. Мы потратим кучу времени, охотясь за видеозаписями. Если они существуют, нет никакой гарантии, что нам позволят их посмотреть. Допустим, мы получим записи… и что тогда? Они не позволят нам доказать, что женщина, которую мы знаем как Хелен Джонс, вовсе не случайная прохожая, вошедшая в здание, чтобы узнать у охранника дорогу в нужное ей место. Предлагаю рассмотреть все под другим углом.

– Под каким углом? – оживляюсь я.

– Мы спросим себя: почему? Почему Хелен заманила вас в здание? Почему убила Мэдди?

Я пожимаю плечами:

– Может, потому что она сумасшедшая? Потому что находилась в депрессии? Потому что хотела мне помочь?

На лице Ферн написано неприкрытое сомнение.

– Ты хочешь сказать, она убила твою… твою… соперницу, а потом исчезла, переложив всю вину на тебя? Каким образом это могло тебе помочь?

– Никаким, – соглашается Сара. – Итак, может, нам стоит поискать нечто более существенное, нежели это.

– Типа чего? – осторожно спрашиваю я.

– Я все думаю о ее словах, сказанных вам тогда на крыше. Что она облажалась. Эпически облажалась. А еще что-то насчет любовного романа, который плохо закончился по ее вине.

– Да, – киваю я.

– После чего она проявила явно нездоровый интерес к вашим отношениям с Дэном. Она упорно продолжала расспрашивать о нем, интересовалась Мэдди… говорила, что у Мэдди есть все, а у вас нет ничего. – Сара делает глубокий вдох и вопросительно смотрит на меня. – Но быть может, это как раз у нее не было ничего. Пока она не встретила вас. Вот так-то. – (Я перевожу дух и чувствую, как рядом со мной напряженно застывает Ферн.) – Тейт, я понимаю, вам неприятно это слышать, но… – Сделав паузу, Сара горячо, но вместе с тем твердо произносит: – А что, если именно Дэн был героем неудачного романа Хелен?

Я в ужасе смотрю на Сару:

– Вы полагаете… вы полагаете, у Дэна была любовная связь с Хелен? Дэн и Хелен?

– Простите, – качает головой Сара. – Понимаю, вам неприятно об этом думать. Но если я не буду об этом говорить, значит я плохо делаю свою работу.

Ферн осторожно косится на меня в ожидании моей реакции. Я буквально кожей ощущаю ее сочувствие. Я смотрю на потолок, глотая слезы.

– Боже мой! – бормочет Ферн. – Дурака видно издалека.

Сердито нахмурившись, я поворачиваюсь к сестре:

– Что ты этим хочешь сказать?

– Тейт, включи голову и хорошенько подумай, – торопливо говорит Ферн. – Хелен пробралась на вечеринку вашего банка, потому что там был Дэн. Она пребывала в отчаянии, помышляла о самоубийстве и решила наложить на себя руки именно там, где он работал, сделав это своего рода декларацией. Но когда она познакомилась с тобой и узнала о ваших отношениях с Дэном, у нее возникла идея получше. Она решила заманить Мэдди на двадцать пятый этаж, столкнуть с крыши, а потом подставить тебя. Таким образом она одним выстрелом убивала сразу двух зайцев и, расчистив поляну, могла вернуть себе Дэна.

– А возможно, она уже знала о вас с Дэном. И с самого начала нацелилась на вас, – выдвигает новое предположение Сара.

– Быть может, все так и было задумано. – Ферн перехватывает инициативу и, округлив глаза, продолжает: – Быть может, Хелен ждала, когда ты поднимешься на крышу и начнешь ее отговаривать. И специально дала тебе винную бутылку, чтобы на ней осталась твоя ДНК, приготовив тебе таким образом западню. – Ферн останавливается, чтобы обрисовать общую картину. – Вот почему ей было известно имя личной помощницы Дэна. Вот почему она так много знала о Мэдди. У Хелен был роман с Дэном. Конечно был! – Ферн поворачивается к Саре. – Нам нужно срочно поговорить с Дэном.

У меня отвисает челюсть, но я молчу. Я жду.

– Нет, – качает головой Сара. – Мы не можем. Дэн – свидетель обвинения. Одно из условий освобождения Тейт под залог – никаких контактов с Дэном. Ее могут посадить в тюрьму.

– Тогда что нам делать? – спрашивает Ферн.

– Полагаю, нам нужно установить за ним слежку, – говорит Сара и, посмотрев на меня, добавляет: – Если вы, конечно, согласны.

– Вы имеете в виду… Дэна? – растерянно спрашиваю я.

– Это совершенно законно, – кивает Сара.

– Но зачем?

– А затем, что если мы правы и вы отнюдь не единственная, кто питает к нему нежные чувства… И если Хелен – или, возможно, другая женщина – убила Мэдди по той же самой причине, по которой, по мнению полиции, это сделали вы…

– Потому что она влюблена в него?

– Да. И если все дело в этом, убийца по-прежнему где-то рядом. Рядом с ним, – уточняет Сара.

Я молчу, напряженно соображая. Затем делаю глубокий вдох:

– Выходит, Хелен…

– Или другая женщина…

– Или другая женщина, – соглашаюсь я, – будет следить за ним, ходить по пятам и вообще… – Я замолкаю, поймав на себе сочувственные взгляды Сары и Ферн. – Не исключено, что она уже с Дэном. Возможно, встречается и даже спит с ним.

– Да. К сожалению, мы не можем этого исключить, – кивает Сара. – Моя идея состоит в том, что, установив за Дэном слежку, мы рано или поздно выйдем на эту женщину.

Оказавшись на приличном расстоянии от отеля, я пересекаю Кенсингтон-роуд и вхожу в Гайд-парк. Вечер сумрачный и холодный, на черном небе ни единой звезды. Я останавливаюсь на тропинке под деревьями. До меня доносится гулкое эхо жужжания механического оборудования и криков посетителей аттракционов рождественской ярмарки «Зимняя сказка». Я вынимаю из кармана телефон, открываю список недавних вызовов и жму на верхний номер.

– Их стратегия – искать Хелен Джонс, – говорю я под аккомпанемент стука сердца. – Собираются нанять частного детектива.

– Ничего страшного. Да? – слышится в ответ. – Я хочу сказать… они ведь ее не найдут.

– Знаю, – соглашаюсь я. – Но… могут найти тебя.

Пауза.

– Как?

– Без понятия. Сара хочет установить слежку за Дэном. Поэтому нужно соблюдать осторожность. Главное – не рисковать. Звонки, но никаких сообщений. Начиная с этой минуты. Только звонки.

– Понятно. – (Ветер пробирает насквозь, и я снова иду вперед.) – Ты еще здесь?

– Ага. Просто слишком холодно стоять на одном месте.

– Ти, все отлично. Не будь параноиком.

– Думаю, у меня афтершок после ареста.

– Ничего удивительного. Тебе здорово досталось. Но все будет отлично. Обещаю. Мы тебя поддержим.

– Вдвоем?

– Стопроцентно.

– О’кей.

– Ти, не теряй веры. Ты справишься. Мы справимся. Все вместе.

Глава 17

Мы ждем. Ждать приходится долго: больше шести недель. Травма, нанесенная арестом, заставляет меня проявлять повышенную бдительность, повышенное внимание к своему окружению. Или делает меня параноиком. Впрочем, есть ли хоть какая-то разница? Не знаю, но я постоянно на взводе. Когда утром я выхожу из квартиры и иду на автобусную остановку, у меня сразу возникает ощущение, будто за мной следят. От Эджвер-роуд до Скотт-стрит всего несколько остановок, но всякий раз, как автобус останавливается и двери открываются, мне кажется, что на тротуаре уже топчутся Галлахер и Хитон, готовые сесть в автобус и, предъявив водителю полицейские жетоны, надеть на меня наручники, чтобы препроводить обратно в камеру.

Рождество я встречаю у Ферн. Там собралась вся семья: мои родители, братья, сестры и их дети. Ферн с Джошем честно хранят мой секрет, а потому все остальные ближайшие родственники не знают ни о моем статусе подозреваемой, выпущенной под залог, ни о реальной причине ареста. Они искренне думают, что произошло некое недоразумение, которое связано с рабочими вопросами и разрешить которое я помогаю полиции. Идея принадлежала Ферн. Я знаю, что сестра, ненавидевшая лгать матери, сделала это, чтобы оградить ее от лишних волнений и дать ей возможность порадоваться Рождеству. К счастью для нас, полиция выбрала стратегию не распространяться о расследовании и не сливать информацию прессе. Поэтому мы как ни в чем не бывало едим индейку и сладкие пирожки, играем в настольные игры и препираемся. В гостиной Ферн, в кругу семьи, безопасно, тепло и уютно, но я знаю, что это всего лишь иллюзия. Я отнюдь не нахожусь в безопасности. Пока еще нет.

Слава богу, работа в отеле не позволяет бить баклуши, и вскоре наступает Новый год. В начале января бизнес замирает, но Ферн хочет использовать временное затишье для весенней уборки. Мне необходимо работать и необходимо чем-то себя занять, поэтому я охотно принимаю предложение сестры. К моему удивлению, Ферн не боится грязной работы, и, когда мы драим столовые приборы и столы, скребем полы и плечом к плечу вычищаем камины, все то, что последние двадцать лет я считала минусами своей старшей сестры, теперь кажется ее плюсами. Я больше не вижу в ней выпендрежную, самодовольную деловую женщину, которая на семейных сборищах вечно задирает нос и расхаживает по родительскому дому с телефоном в руках, отдавая приказы. Более того, я нахожу утешение в ее компетентности и силе духа. Ферн очень миниатюрная – ростом не более пяти футов, – но при всем при том несгибаемая. Такое чувство, что, когда я в отеле вместе с ней, полиция меня не тронет, и, хотя в глубине души я понимаю, что сестра не сможет помешать повторному аресту, в ее присутствии мне становится спокойнее. Работа в отеле – единственная вещь, препятствующая моим попыткам залечь на дно в своей квартире, что чревато агорафобией. Кто-кто, а лично я знаю, как возникают разные фобии.

Тем не менее я не показываю сестре своего страха. Ведь тогда мне придется ей открыться, чего я категорически не могу себе позволить. Поэтому в ее присутствии я стараюсь казаться легкомысленной и всячески отмахиваться от истинного положения дел. Я хохочу, когда она отчитывает меня за неуместную шутку, а затем поджимает губы, старательно сдерживая улыбку. Но вечером, когда я иду через парк, возвращаясь домой, или стою на автобусной остановке, у меня по щекам текут слезы. Я оплакиваю Мэдди, образ которой у меня в голове странным образом путается с образом Ферн. Все мои чувства обострены, готовые выплеснуться наружу. Я хорошо понимаю, что прямо сейчас у меня равные шансы как выиграть, так и проиграть.

Наступает февраль. Судебно-медицинскую экспертизу ускорили, и коронер в конце концов отдал родственникам тело Мэдди. Похороны проходят промозглым утром под бледным безоблачным зимним небом. Я представляю себе цветы, гроб, гимны в церкви, похоронную процессию к могиле. Представляю Дэна в темном костюме и пальто. Он обнимает за плечи дочь, на траве у них за спиной куча свежевыкопанной земли, Хитон и Галлахер молча стоят на тропинке неподалеку. Я, конечно, не знаю, будет ли полиция присутствовать на похоронах, но по телику часто показывают, как полицейские приходят на кладбище, и, возможно, мои следователи тоже придут, рассчитывая увидеть меня. Я представляю, как они в затянутых ремнем куртках и темных брюках почтительно топчутся в сторонке, при этом бдительно обшаривая глазами окаймляющие кладбище ели и конский каштан.

Три дня спустя, во вторую неделю февраля, наконец раздается телефонный звонок, которого я жду. И, услышав рингтон телефона, я сразу понимаю, кто звонит. От волнения ноги становятся ватными, в животе пустота. Начался второй акт.

Глава 18

Пришли результаты судебно-медицинской экспертизы. Они оказались отрицательными. На горлышке винной бутылки, которой ударили Мэдди, следов моей ДНК не обнаружено, так же как и на сигаретных окурках. На кроссовках нет осколков стекла, а на куртке и каком-либо из моих джемперов нет ни крови, ни клеток кожи Мэдди. Под ногтями Мэдди и на ее одежде не найдено ничего, что имело бы ко мне отношение. Какие-либо другие улики моей причастности к смерти Мэдди отсутствуют. В результате полиция сняла с меня меру пресечения в виде освобождения под залог.

Ферн заказала в баре внизу бутылку шампанского. Услышав стук в дверь, она впускает в кабинет бармена. Тот ставит поднос с тремя фужерами и ведерком со льдом рядом с удобными креслами у камина и открывает бутылку.

Когда бармен уходит, Ферн разливает шампанское, вручает нам с Сарой по фужеру и облегченно вздыхает:

– Итак, это все? Следствие закончено, забудьте?

– Все, – соглашается Сара. – Если, конечно, не появятся новые улики.

Ферн скептически пожимает плечами:

– Чего, само собой, не случится. Да?

– Вот по этому поводу я и хочу дать рекомендации, – глядя на меня, отвечает ей Сара.

– Тейт, и все-таки это очень странно. – Ферн адресует мне кривую улыбку. – Буквально никаких следов твоего присутствия. Такое впечатление, будто тебя там вообще не было!

– Я знаю. Наверняка я заметила битое стекло на земле и постаралась его обойти. Ну и конечно, они забрали мои кроссовки только спустя девять дней. И я лишь предполагала, что на крыше лежала та самая бутылка, которую бросили мы с Хелен. Что маловероятно, да? – Я поднимаю глаза и встречаю взгляд Сары.

– Да, маловероятно.

– Тейт, а ты уверена, что была там? – улыбается Ферн.

Она шутит, но мне становится не по себе.

– А кто, по-твоему, тогда использовал временный пропуск номер один? – поспешно говорю я.

Это было подтверждено ИПМ, которая управляет зданием, и Дэн заявил полиции, что вспомнил, как выдавал мне временный пропуск.

– Все верно, – кивает Ферн. – А если ты воспользовалась временным пропуском номер один, тебе не было нужды красть пропуск Джерри.

– Вот именно.

– Что служит еще одним доказательством невиновности моей младшей сестры. – Ферн поднимает фужер. – За Тейт, которая невиновна!

Сара поднимает фужер, и мое лицо заливает краска. Я слегка смущена и одновременно растрогана тем, что сестра так искренне радуется за меня.

– Интересно, а кто все-таки стащил у Джерри пропуск? – спрашивает Ферн.

– Вопрос на миллион долларов, – говорю я.

Ферн переводит испытующий взгляд с меня на Сару и наконец пожимает плечами:

– А впрочем, не важно. Отличные новости! На самом деле просто офигенные! Сара, даже не знаю, как вас благодарить. Большое спасибо!

– Да. Сара, большое спасибо, – эхом повторяю я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, а голос начинает дрожать. – И спасибо вам обеим, что верили в меня.

Ферн ставит фужер, подходит ко мне и порывисто обнимает:

– Да ладно тебе, глупенькая! Ну конечно же, мы в тебя верили.

Я бросаю взгляд на Сару.

– Тейт, мои поздравления. Отличный результат! – произносит она, однако тон ее голоса слишком ровный, а улыбка слегка вымученная.

Отпустив меня, Ферн начинает задавать Саре вопросы. Сестра спрашивает о результатах установленной за Дэном слежки и удалось ли заметить рядом с ним постороннюю женщину. На все вопросы Сара неизменно отвечает «нет». Ферн интересуется, сообщат ли нам о поимке убийцы. Ведь после всех мучений, выпавших на долю ее младшей сестры, очень хочется, чтобы убийцу прижали к стенке. Сара отвечает, что мы узнаем это только тогда, когда ему или ей предъявят обвинение. Я сдержанно киваю, но внутри у меня все кипит. Тут что-то не так, думаю я. Саре что-то известно. Интересно, что конкретно?

И тут у Ферн звонит телефон, и она поспешно достает его из кармана.

– Боже мой! – громко стонет она. – Извините. Мне придется ответить. Пейте шампанское. Можете выпить его внизу в баре. И закажите какие-нибудь закуски. Ни в чем себе не отказывайте. О счете я потом позабочусь. Я угощаю.

Сара, по-прежнему с фужером руках, берет пальто и сумку с ноутбуком, открывает дверь и выходит в коридор. Я следую за ней, прихватив по дороге бутылку шампанского. Мы с Сарой молча идем по коридору к лифту. Сара нажимает на кнопку вызова, мы ждем секунду-другую.

– Итак, в чем дело? – наконец едва слышно спрашиваю я.

– Я вас не понимаю.

– Что-то явно случилось. Что именно?

– Нет, – натянуто улыбается Сара. – Ничего не случилось.

– Значит, следствие в отношении меня действительно закончено?

– Да. Следствие закончено.

– Но когда вы упомянули о новых уликах… – настаиваю я. – Может, вы мне не все рассказали? И умолчали о чем-то?

Сара качает головой:

– Нет. Все хорошо. Если, конечно, вас ничего не беспокоит.

– В общем-то, нет. Меня ничего особенно не беспокоит, – неуверенно отвечаю я и уже в кабине лифта торопливо спрашиваю: – Ну как, может, пройдем в бар? Грех, чтобы такое шампанское пропадало зря. Да и вообще… у меня есть кое-какие вопросы, если не возражаете.

– Конечно, – посмотрев на меня, кивает Сара.

Мы молча едем вниз и, выйдя из лифта, проходим через лобби в бар. Бар отделан дубом и красным деревом, стены светло-серые, полы глянцевые, освещение приглушенное. Сейчас, в четыре часа дня, тут практически никого нет. Я вижу того же бармена, который приносил нам шампанское, и ловлю его взгляд. Он кивает в подтверждение того, что знает, кто мы такие и наливать нам не нужно. Мы выбираем столик возле окна на подиуме в лаунж-зоне, подальше от бара. Я сажусь и ставлю бутылку и фужер на стол. Выдвинув стул напротив меня, Сара кладет на пол рядом с собой сумку с ноутбуком.

– Итак, у вас, кажется, были вопросы?

– Всего один или два. – Я пока не уяснила для себя, о чем конкретно собираюсь спросить, но точно не хочу, чтобы Сара ушла прямо сейчас. – Не могли бы вы повторить, что именно вам сказали в полиции?

Сара внимательно смотрит мне в лицо:

– По-моему, вы знаете гораздо больше, чем я. Ведь так?

Вспышка страха на секунду лишает меня самообладания.

– С чего вы взяли?

– А вам не кажется, что это я должна спросить вас: почему?

– Вы о чем?

– Почему вам понадобилось говорить мне… – начинает она и останавливается. – Почему вы убедили меня… полицию, вашу сестру, короче, всех вокруг, что убили Мэдди?

– Но я ведь сказала вам, что не убивала Мэдди, – поправляю я Сару.

– Да, – соглашается она. – Вы именно так и сказали. И в то же время вы проделали реально большую работу, заставив всех, включая меня, подозревать вас в убийстве.

Я бросаю на Сару пристальный взгляд. И жду. Думаю. Время останавливается.

– Что заставляет вас так говорить? – интересуюсь я.

– Кое-какие моменты.

– Ну а точнее? – педалирую я, но затем уже более мягко задаю вопрос: – На что конкретно вы намекаете?

– Когда я проверяла протокол вашего задержания, там было написано, что вы назвали полиции свою соседку из квартиры триста шестнадцать в качестве абонента, которому хотели бы позвонить, осуществив свое право на один телефонный звонок. Она должна была покормить вашего кота. Так вы сказали полиции. В протоколе ее имя указано как Клэр. Без фамилии. Только номер телефона.

– Все верно, – соглашаюсь я. – Ужасно глупо с моей стороны, но из-за стресса я не смогла вспомнить ее фамилии.

– Вы также сказали мне, – продолжает Сара, – что Дэн был крайне недоволен, что вы провели постороннего человека в здание. Но туда невозможно никого провести, чего Дэн не мог не знать. Тогда с какой стати ему проявлять недовольство? Он наверняка вам не поверил. И должен был отругать вас за попытку ввести его в заблуждение.

Я делаю очередной глоток шампанского, стараясь держаться как ни в чем не бывало. Но у меня дрожит рука, и я вынуждена поставить фужер.

– Ну а теперь о той офисной вечеринке. Полиция утверждает – и вы с этим согласились, – что вы встретили Джерри Сигера на террасе для курения и начали с ним флиртовать вскоре после того, как он уже спел под караоке. Однако мне вы сказали, что Сигер еще продолжал петь, когда вы покинули бар и поднялись по пожарной лестнице на крышу, где и встретили Хелен. Вы также сообщили мне, что находились с ней до конца вечера. Что противоречит вашему заявлению о времени встречи с Джерри.

Ну, это все объяснимо. Привязка ко времени. Вот и все. Просто привязка ко времени.

– И наконец, частный детектив, которому я поручила следить за Дэном, абсолютно ничего не нашел. Поэтому детектив взял на себя инициативу проследить за вашим домом. – (У меня внутри все обрывается. Получается, ощущение, что за мной следят, имело под собой основания. Я вовсе не параноик. За моей спиной действительно кто-то был.) – И в результате он увидел женщину с длинными темными вьющимися волосами, которая вышла из квартиры двумя этажами выше той, где живете вы, и села за руль вашей машины. У нее были ключи от «опеля-корса». Она уехала на вашем «опеле». И вернулась на вашем «опеле». – Сара делает паузу. – Детектив видел вас вместе. – (Я пристально смотрю на нее, сердце отчаянно бьется.) – Из чего я сделала вывод, что ваш звонок из полиции соседке с просьбой покормить кошку на самом деле был сообщением обитательнице той квартиры, что вы арестованы. И, насколько я понимаю, вашим абонентом была та самая женщина, которая вошла в вестибюль дома номер двести двадцать пять и отвлекла Кевина, охранника, в тот самый момент, когда Мэдди столкнули с крыши.

Сара умолкает и выжидательно смотрит на меня, но я не могу говорить. Мне трудно дышать. Я словно получила удар под дых.

– Детектив сделал фото. – Сара открывает сумку, достает оттуда папку, вынимает лист с распечатанными фотоснимками и придвигает ко мне. Я беру снимки, хотя могу на них не смотреть. Ведь я уже заранее знаю, что – и кого – там увижу. Я знаю, что Сара уже на середине пути и получить полную картину – для нее лишь вопрос времени.

Я закрываю глаза и мысленно костерю Ферн. Проклятая Ферн, заплатившая Саре за то, чтобы та продолжала меня защищать. Хотя, с другой стороны… Я поднимаю глаза. Сара очень спокойная, очень надежная. Мне с ней очень комфортно. И для меня будет огромным облегчением сбросить с себя весь этот груз, вручив его в твердые, умелые руки своего адвоката.

– Вы не имеете права хоть кому-нибудь об этом рассказывать, – начинаю я, лихорадочно соображая. – Вы сами так говорили. Первая вещь, которую вы мне сообщили. Вы сообщили, что обязаны сохранять конфиденциальность.

Рот Сары превращается в твердую линию, хотя глаза остаются добрыми.

– Абсолютно точно. Все верно. Я обязана сохранять конфиденциальность.

– И вы по-прежнему не имеете права передавать кому бы то ни было информацию, которую я вам сообщу, да? Даже сейчас?

– Нет. До тех пор, пока мы с вами обсуждаем то, что уже произошло. То, что вы совершили в прошлом, но не то, что вы еще только собираетесь совершить.

– Что вы имеете в виду?

– Вы хотите сообщить мне, что собираетесь совершить преступление, да? И таким образом впутать меня в то, что еще только должно произойти?

Я напряженно соображаю, а затем отвечаю:

– Нет.

– Тогда я не смогу разгласить эту информацию. Все сугубо конфиденциально.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

Переведя дух, я неуверенно начинаю:

– Я сказала вам то, что сказала, поскольку мне нужно было… нужно было…

– Проверить? – подсказывает Сара.

– Вот именно, – киваю я. – Мне нужно было, чтобы в мою версию поверила полиция. А еще чтобы в нее поверили вы. Если бы я рассказала вам правду, вы дали бы мне совершенно другой совет. Но я хотела вести себя на допросе естественно. Ну… вы понимаете. Вести себя согласно плану.

Сара подносит к губам фужер и делает глоток:

– И каков был ваш план?

– Это действительно останется между нами?

– Да. Я никому не скажу. Не имею права, – качает головой Сара.

– И даже когда вы престанете быть моим адвокатом… вы тоже никому не расскажете?

– Не расскажу, – твердо обещает Сара.

– Даже если я сделала что-то… что-то очень плохое, вы точно не сможете об этом никому рассказать? Даже тогда?

Сара ставит фужер на стол:

– Однозначно.

Секунду-другую я обдумываю ее ответ:

– А как насчет других людей? Они тоже будут защищены? Вы ведь не сможете никому о них рассказать, да?

– Я должна действовать в ваших интересах. И следовательно, буду молчать. Я не имею права распространять конфиденциальную информацию. Даже если она касается не вас, а кого-то другого.

– Что, если я все-таки предпочту промолчать? Что тогда?

– Ничего. Вы не обязаны мне что-либо рассказывать. Но тогда я, возможно, больше не смогу представлять ваши интересы.

– А разве мне все еще нужен адвокат?

Сара ловит мой взгляд:

– Быть может, нет. Быть может, не по обвинению в убийстве Мэдди. Хотя… если вы сделали нечто противоправное – если вы нарушили закон, – тогда адвокат вам, возможно, понадобится.

Именно это я и хотела услышать. После того как Сара сообщила, что с меня сняли все обвинения, я мучилась сомнениями, готова ли я отпустить своего адвоката.

– Ну а если я расскажу вам нечто отличное от того, что уже говорила, вы откажетесь представлять мои интересы?

– Это зависит…

– От чего?

– От ряда вещей. Но в первую очередь от ваших аргументов.

Я беру фужер, задумчиво верчу ножку, поднимаю глаза к потолку.

– Хорошо, – наконец шепотом говорю я. – Хорошо, я признаюсь. Я расскажу вам все как на духу.

Часть четвертая

Глава 19

Девятью месяцами ранее

Мэдди стояла на кухне у раковины, загружая посудомоечную машину. Поднявшееся высоко над апельсиновыми деревьями полуденное солнце окутывало кухню неровным желтым светом. Прошло почти десять лет с тех пор, как они переехали из маленького домика в Арчуэе в этот прекрасный викторианский особняк в Ислингтоне, и тем не менее каждый божий день, спускаясь на кухню, Мэдди воспринимала эту комнату по-новому. Мэдди нравилось здесь абсолютно все: от мраморных столешниц и дубовых полов до вида на залитый солнцем старый сад с южной стороны дома. В свое время она не думала, что они могут позволить себе такой особняк, и даже не смела мечтать о нем. Впрочем, лишь до того дня, когда Дэн вернулся домой сияющим как медный грош и сообщил, что предложил свою цену за дом. Тогда-то Мэдди и поняла, насколько хорошо у мужа идут дела в банке.

И вот через шесть недель дом стал принадлежать им. Он требовал кое-какой работы, хотя и не слишком большой. Мэдди сама красила стены, обдирала и покрывала лаком двери, выбирала ковры, шторы и абажуры. Декорирование было не самой сильной стороной Дэна, да и вообще работа занимала все его время, но Мэдди не возражала. Она еще никогда не жила в таком красивом доме, а потому была счастлива заняться его обживанием.

Чувствуя легкий ветерок, проникавший сквозь открытые стеклянные двери в сад, Мэдди сняла с конфорки пустую кастрюлю и положила в посудомоечную машину. Но посудомойка все еще не была заполнена, поэтому Мэдди прошла в коридор, заглянула налево, в гостиную, затем – направо, в кабинет, после чего прошла на второй этаж и распахнула дверь спальни Эмили. Там было темно и, как всегда, не убрано. Мэдди подняла жалюзи, чтобы впустить в комнату свет и свежий воздух, и с обреченным видом обвела глазами царивший здесь бардак. Свежевыстиранные и выглаженные вещи, которые она вчера утром аккуратно сложила на кровати Эмили, теперь неопрятной грудой лежали на полу вперемешку с грязной одеждой. На всех свободных поверхностях – на прикроватном столике, письменном столе, комоде – валялись упаковки из-под чипсов и печенья, фантики и палочки от леденцов. Миски и ложки. Так вот, значит, куда подевались все миски и ложки! Мэдди собрала миски, сложила их стопкой, затем, выдвинув из-под письменного стола корзину для бумаг, бросила туда все обертки и, спрессовав, затолкнула поглубже.

И тут ее рука коснулась чего-то твердого. Стекло. Вытащив его, Мэдди посмотрела на этикетку. Пустая бутылка из-под водки. Литровая. У Мэдди участился пульс. Неужели ее четырнадцатилетняя дочь в одиночку пила водку в своей спальне? А если нет, то где? И каким образом пустая водочная бутылка оказалась в мусорной корзине Эмили?

Собрав всю грязную посуду, Мэдди отнесла ее вниз, на кухню, сложила миски и ложки в посудомоечную машину и запустила ее. После чего рассортировала содержимое корзины для бумаг по контейнерам для перерабатываемого и неперерабатываемого мусора, а пустую водочную бутылку сунула под раковину, спрятав ее за ведром для пищевых отходов. Мэдди не хотелось волновать Дэна до того, как она поговорит с дочерью. Но у самой Мэдди на душе кошки скребли. Ей казалось, что дела налаживаются. В конце концов, когда от Эмили в последний раз пахло алкоголем? Такого уже давно не было.

Ни разу с тех пор, как…

У Мэдди екнуло сердце. На нее нахлынуло мучительное воспоминание о той страшной ночи, когда Эмили не вернулась домой. Мэдди с Дэном тогда чуть с ума не сошли. Проходили часы, от дочери не было ни слуху ни духу, а ее телефон молчал. Десять вечера, одиннадцать вечера, полночь. В час ночи встревоженные родители позвонили в полицию. Прибывший полицейский, сидя при свете лампы в гостиной, задавал вопросы о круге друзей Эмили – вопросы, ни на шаг не приблизившие полицию к обнаружению девочки, поскольку все ее друзья, включая лучшую подругу Рози, уже давно были дома.

Та ночь, казалось, длилась целую вечность. В конце концов Эмили объявилась на рассвете: пьяная, полная раскаяния, в ужасе от присутствия полицейского в их доме. Мэдди так и не узнала, где в ту ночь пропадала ее дочь. Эмили наотрез отказалась обсуждать это и ограничилась бессвязным рассказом о том, как тусовалась где-то с одноклассниками, а затем они встретили еще каких-то ребят – их ровесников, и там был алкоголь, и она не поняла, какой он крепкий, и в результате потеряла счет времени.

Мэдди заставила себя отогнать неприятные воспоминания. Не имело значения, где Эмили была той ночью. Дочь пришла целой и невредимой. Ведь так? А с тех пор не произошло ничего такого, что могло бы дать Мэдди и Дэну реальный повод для беспокойства. И пустую бутылку из-под водки наверняка тоже можно как-то объяснить; быть может, она завалялась еще с тех пор. Так что нет никаких причин волноваться. Мэдди посмотрела на часы. Эмили скоро вернется домой, и все будет прекрасно.

Внезапно у Мэдди закружилась голова, и она схватилась за столешницу. Придя в себя, Мэдди осторожно прошла к своему любимому вольтеровскому креслу возле стеклянных дверей на патио и села. Через секунду ей стало немного легче. Повернувшись, она посмотрела на сад, на зацветавшие деревья, набухшие почки и раскрывшиеся бутоны. Очаровательные белые цветы усыпали жасмин, который они посадили возле основания перголы в надежде на то, что со временем он оплетет ее, закрыв установленный вверх ногами брус. Мэдди мысленно улыбнулась при этом воспоминании. Ей всегда хотелось иметь какое-то место в саду, где можно было бы посидеть в тени, и Дэн прошлым летом заказал перголу онлайн. Он со своим другом Джефом несколько часов собирал конструкцию, но день выдался жаркий, и они выпили слишком много пива. Пергола получилась, мягко говоря, не слишком устойчивой, и Мэдди всегда казалось, что та чуть-чуть шатается.

Дэн не отличался особой практичностью, что правда, то правда, но он был хорошим мужем и отцом. Несмотря на огромную нагрузку в банке, он всегда был готов поддержать жену с дочерью и всегда стоял за них горой. Каким бы амбициозным ни был Дэн, больше всего он гордился их дочерью.

Они оба страстно хотели детей, она и Дэн. Это был почти первый их разговор. Мэдди познакомилась с Дэном у общих друзей Джефа и Каз, устроивших званый обед с целью свести их вместе. Ситуация могла стать крайне неловкой, но, к счастью, все обошлось. Дэн оказался идеальным гостем, сумевшим сломать лед одной-двумя шутками, а затем, когда вино полилось рекой, и найти подход буквально к каждому. Каких четырех знаменитостей вы пригласили бы на званый обед? Какой совет, вернувшись в прошлое, вы могли бы дать себе двадцатилетнему? Он внимательно слушал ответы Мэдди. (В списке ее гостей были Шарлотта Бронте и Майя Энджелоу, ну а больше Мэдди никого не смогла припомнить.) На второй вопрос она ответила, что посоветовала бы себе следовать своим инстинктам, быть более спонтанной. Когда дошла очередь до Дэна, то он после некоторого напряженного размышления назвал несколько имен, а затем передумал. После чего попросил слушателей немного подождать, чтобы он мог вернуться назад и посоветовать себе двадцатилетнему быть более решительным, и все засмеялись, поскольку шутка показалась отнюдь не избитой и заранее отрепетированной, а непринужденной и искренней. Мэдди не могла отвести глаз от его улыбки.

После обеда хозяева встали убрать посуду, а затем исчезли, чтобы проверить, как там дети, и Мэдди с Дэном, оставшись сидеть за кухонным столом, проговорили больше часа. У них были одинаковые музыкальные вкусы. Оба предпочитали белое вино красному. Дэн сообщил Мэдди, что был единственным ребенком в семье и, по его словам, ужасно одиноким ребенком. Поэтому он мечтал о собственной большой семье. Мэдди тоже была единственным ребенком и чувствовала то же самое. В конце вечера они уехали домой на одном такси. А уже через три месяца знакомства он сделал ей предложение, с улыбкой напомнив, что она хотела быть более спонтанной, и Мэдди без малейших колебаний сказала «да». Она знала, что Дэн и есть тот единственный.

У Мэдди случились два выкидыша, прежде чем она забеременела Эмили. Они с Дэном были в восторге, когда она наконец смогла доносить ребенка. Однако после рождения Эмили последовали новые выкидыши, и супруги со временем смирились с тем, что у них в семье будет только один ребенок, подобно тому, как в свое время было в семьях их родителей. Эмили росла спокойным младенцем, очаровательной крохой и любящим ребенком. Кризис двухлетнего возраста прошел практически незаметно. И лишь когда Эмили исполнилось двенадцать и она в седьмом-восьмом классе вступила в подростковый возраст, Мэдди вспомнила, что́ об этом трудном периоде говорили подруги. «Тебе все это еще предстоит», – предупредила Каз, когда ее собственная дочь Кэти бросилась вон из комнаты с воплями, что «ждет не дождется, когда выберется из этого гадюшника». Мэдди тогда не прислушалась к словам Каз и поверила ей только сейчас.

Впрочем, эксцессы в поведении Эмили не были систематическими. Просто Мэдди с Дэном никогда не знали, в каком настроении будет их дочь. Мэдди вспомнила, как Каз говорила ей, что с Кэти, которая сейчас, в свои двадцать лет, стала чудесной девушкой, невозможно было заранее знать, с какой ноги она встанет: будет она акулой или моллюском, и, если дочь пребывала в плохом настроении, Каз старалась быть тише воды ниже травы до тех пор, пока гормональная волна не спадала. Все дело в гормонах, в этих ужасных гормонах. Да и вообще, в наши дни быть тинейджером очень нелегко, ведь социальные сети высвечивают каждый твой недостаток и любую промашку, невольно заставляя сравнивать себя – внешность, телосложение, умственные способности – с тем, кто счастливее, стройнее и популярнее. Мэдди понимала, что дочь жила в совершенно ином, новом, жестоком мире.

Мэдди услышала, как открылась входная дверь.

– Мама! – крикнула Эмили.

– Я здесь, дорогая.

Кухонная дверь распахнулась настежь.

– Мама, угадай, что случилось? – Эмили буквально лучилась от счастья. – Учитель английского сообщил нам о результатах итогового экзамена, и знаешь что? Я получила восемь баллов![4]

Мэдди встала, очень довольная:

– Восемь баллов! Да неужели? Эм, это фантастика! Молодчина!

– Знаю, – просияла Эмили. – А учительница истории сказала, что сообщит результаты в понедельник, но все вполне прилично справились.

– Эм, я просто в восторге!

– Я тоже. – Эмили сделала паузу. – Мам, а можно мне тогда пойти в открытый бассейн на Парламентском холме?

– Что? Когда?

– Прямо сейчас. У нас все идут.

– Что значит «все»?

– Мам, наша обычная тусовка. И не нужно каждый раз меня спрашивать.

– Просто назови мне какие-нибудь имена. Чтобы в случае чего я знала, чьим родителям звонить.

– В случае чего? Мам, мы просто идем в бассейн. Не делай из мухи слона.

– Хорошо. Похоже, я знаю, где тебя искать, – согласилась Мэдди. – Ну ладно.

Лицо Эмили мгновенно просветлело, но тут же омрачилось.

– А что мне надеть? У меня ведь ничего нет!

– Но у тебя есть купальник, да?

– Мама! Ты о чем?! Он типа мне уже мал. Да и вообще он какой-то детский. И весь в зацепках.

– У меня есть купальник, – сказала Мэдди. – Думаю, он тебе подойдет.

– Мама! Все люди как люди, а я единственная буду выглядеть как идиотка.

Мэдди вздохнула. Она не считала свой купальник идиотским, но что она в этом понимала?

– Нужно купить мне новый купальник!

– Хорошо. Ну… я дам тебе немного денег. Ты сможешь купить себе что-нибудь в «Энджеле», а оттуда доедешь на автобусе.

– Мама! – Глаза Эмили наполнились слезами. – «Энджел» находится в противоположном направлении. Пока я туда доберусь, найду что-нибудь подходящее и сяду на автобус до Парламентского холма, ребята уже уйдут домой!

Мэдди сделала глубокий вдох и, заперев стеклянные двери в сад, взяла из корзинки на столешнице ключи от машины:

– Поехали!

У Эмили округлились глаза.

– Ты что, меня отвезешь?

– Я остановлюсь на Бромфилд-стрит, и ты сможешь сбегать в «H&M». Если поторопишься, мы успеем до всех пробок и ты будешь в бассейне уже через час.

Эмили расцвела и, обняв мать, поцеловала ее в щеку:

– Мамочка, спасибо большое! Люблю тебя! Ты лучшая мама на свете!

– Ладно, беги за полотенцем, защитным кремом и что там еще нужно! А я пока найду свою сумочку.

– Хорошо! – Эмили радостно кивнула и умчалась наверх.

Сумочку Мэдди нашла в кабинете. Проявила ли она слабость, поддавшись давлению? Она сама толком не знала, но ей хотелось, чтобы дочь была счастлива. Да, в безопасности. Но и счастлива тоже. Ведь она, Мэдди, тоже когда-то была молодой.

Она осталась ждать у подножия лестницы. Эмили застряла в спальне, наверняка скидывала одежду на пол. Но ничего страшного. Нужно рассчитывать свои силы и не спорить по мелочам. После секундного размышления Мэдди вернулась на кухню, вытащила из-под мойки пустую водочную бутылку и выкинула в контейнер для перерабатываемых отходов.

Глава 20

Начало июня. Меня пригласили на вечер встречи выпускников нашей школы. Я внимательно прочла приглашение, оцепенев от ужаса: я ненавидела встречи выпускников, да и вообще, какой в них толк?! Зал, битком набитый людьми, которых я больше не знала. Женатые люди с детьми, карьерой, собственным бизнесом и успешной жизнью. На их фоне я выглядела жалкой неудачницей. В свои без малого сорок лет все еще не замужем. Без детей. Ни на что не годная, если не считать захиревшую актерскую карьеру.

Моим первым порывом было отказаться от приглашения. Но вместо этого я провела целую неделю в раздумьях, изучала профили в «Фейсбуке»[5], раскачивалась на эмоциональных качелях не в силах решить, то ли принять предложение, то ли отказаться от него, и толком не зная, что в конце концов победит: любопытство или стыд. Мне непереносима была мысль о том, чтобы прятаться дома, стараясь быть незаметной. Забытой. Невидимой. Сейчас я актриса, решила я. И у меня кое-что есть за душой. Да, в последнее время я немного забуксовала, но если кто-то и способен блефовать, чтобы пережить этот вечер, так это я.

И вот, преодолевая нервные спазмы в животе, я открыла дверь паба «Свинья и свисток» в Сохо, в котором Трейси Карнеги, наш неизменный организатор, собрала нас в тот вечер. Я приехала поздно, взволнованная, недовольная своим прикидом, поскольку пришлось отказаться от запланированного ансамбля (любимого платья и туфель в тон, которые я слишком поздно заказала онлайн) и искать что-то другое уже в начале одиннадцатого. Мой второй вариант наряда был элегантным, но сдержанным: джинсы, сапожки и синяя шелковая блузка. В результате я была слишком тепло одета для душного летнего вечера, а кроме того, мне пришлось затянуть в высокий хвост свои длинные белокурые волосы – мою единственную гордость, – чтобы спрятать отросшие седые корни, которые я из-за судорожных метаний по поводу выбора подходящей одежды не успела закрасить.

И как назло, первым человеком, с которым я столкнулась, была Аннабель Мерсер. Аннабель, мать твою, Мерсер! Задира и моя заклятая врагиня. Она стояла возле бара с Кайлой Кроссли и Кэролайн Болтон, которых я узнала не сразу. Кайла, в маленьком черном платье, здорово постарела за двадцать лет, прошедшие с нашей последней встречи, хотя ее стриженые темные волосы и розовая помада остались теми же, что и в старших классах. Аннабель выглядела шикарно: высокая, стройная, угловатая, с модно подстриженными обесцвеченными волосами; ее длинное, на вид дорогое, платье с открытой спиной элегантно обнажало лопатки. Кэролайн, в блестящем, обтягивающем грудь топике, казалась гламурной и чувственной. Она явно набрала вес, однако, как и все остальные, уверенно болтала, чувствуя себя вполне комфортно в новых размерах.

Пока я растерянно топталась в дверях, Кайла подняла голову и наградила меня, кажется, вполне искренней, радостной улыбкой, что сразу придало мне смелости. Я улыбнулась в ответ. Она приветливо помахала мне, и пути назад уже не было: слишком поздно, чтобы передумать и свалить оттуда.

Когда я подошла, Аннабель, проследив взгляд Кайлы, обернулась.

– Боже мой! Тейт Кинселла! – воскликнула она. – Господи Иисусе! Нет, вы только поглядите! – Ее тон был не просто пренебрежительным, а демонстративно пренебрежительным, впрочем, как всегда.

Я попятилась, отчаянно выискивая возможность сбежать, но Кайла, схватив меня за руку, втянула в их тесный кружок. Затем взяла бокал просекко с подноса за спиной у Кэролайн и протянула мне.

– Тейт, рада тебя видеть, – сказала Кайла. – Как поживаешь? Чем занимаешься?

– Я? Ой… да ничем особенно, – чистосердечно призналась я, не рассчитывая с ходу оказаться в центре внимания.

– Ну, думаю, ты явно скромничаешь, – улыбнулась Кайла. – Я видела твой профиль в «Фейсбуке». Ты ведь актриса.

– А где именно ты играла? – спросила Кэролайн. – Мы об этом слышали?

Я замялась, чувствуя себя загнанной в угол. Аннабель, прищурившись, сверлила меня глазами. Кайла тепло улыбалась. Кэролайн сделала глоток просекко. Все ждали ответа. Я оказалась на авансцене.

– Ой, везде понемножку! В основном в театре. Ну и чуть-чуть на телевидении.

– Ух ты! На телевидении! А где? – давила на меня Кайла.

– Ой, ну… вы понимаете… все, как обычно. Не хотелось бы хвастаться.

– Да ладно тебе! Расскажи. «Жители Ист-Энда»? «Улица Коронации»?

Я не играла ни в том ни в другом сериале. А вдруг они выяснят?

– Ну… я снималась в рекламе. Возможно, вы ее видели. Реклама магазина ковров? Я была женщиной на ковре-самолете. Той самой, которая влетела в окно и приземлилась прямо в гостиной какой-то пары.

Все трое смотрели на меня пустыми глазами.

– Э-э-э… погоди-ка. Ага! – любезно кивнула Кайла. – Я знаю, о чем ты говоришь. Но ведь тот ролик… типа… был несколько лет назад, так?

– Десять, – призналась я. – Но вы понимаете, это мой… хм… ну… эту рекламу почему-то все помнят.

– Лично я – нет, – заявила Аннабель.

– Я никогда не смотрю рекламу, – сказала Кэролайн. – Когда у тебя дети, на такие вещи просто-напросто нет времени. Для меня «рекламная пауза» – это встать с дивана и разобраться со своей ребятней. Тейт, а у тебя есть дети? Ты замужем?

– Нет. Никаких детей, – жизнерадостно ответила я. – Только кот.

– Сумасшедшая кошатница! – фыркнула Аннабель. – Отлично! Так я и думала!

Я выдавила притворный смешок, хотя мне было совсем невесело.

– У меня только один кот, – возразила я. – И он вовсе не определяет то, кем я являюсь. Да и вообще, что значит «сумасшедшая кошатница»? Это уничижительное прозвище, придуманное мужчинами для женщин, не желающих заниматься с ними сексом. На что мы, женщины, – я игриво помахала пальцем, – не должны вестись, да? – (И снова пустые глаза одноклассниц.) – И, кроме того, ко мне это отнюдь не относится. Потому что я не одинока и занимаюсь сексом. Я хочу сказать… ну… вы понимаете. Не одинока. И занимаюсь сексом.

Я повторила это дважды. Секс. Секс. Я сказала им, что занимаюсь сексом. Сказав это во второй раз, я сразу поняла, что дала Аннабель тот самый шанс, которого она только и ждала.

– Мы помним, – многозначительно произнесла она.

Пухловатое лицо Кэролайн расплылось в понимающей ухмылке.

– Погоди-ка. А что конкретно мы помним? – заинтересовалась Кайла.

– Что Тейт любит секс, – уточнила Аннабель.

Кэролайн буквально сложилась пополам от смеха и, нырнув вперед, схватилась за Аннабель, чтобы не упасть.

– Все в порядке, Тейт… – смутившись, начала Кайла. – Никто и не думает…

– У меня есть бойфренд, – выпалила я.

Кэролайн перестала смеяться и сразу посмотрела на меня с интересом:

– У тебя в статусе указано: одинокая.

Я улыбнулась в ответ, заметно разнервничавшись. Как много им обо мне известно? Интересно, а они видели мой шоурил? И неужели они все как одна поискали информацию обо мне?

– В общем-то, я держу это в секрете, – поспешно сказала я. – Из профессиональных соображений.

Аннабель прищурилась.

– Каких таких соображений? – нахмурилась Кэролайн.

– Он что, актер? – Кайла была в экстазе. – Боже мой! Неужели ты встречаешься с какой-то знаменитостью? – (Есть! Это хорошо. Я опустила глаза на бокал с просекко и наградила их загадочной улыбкой.) – Боже мой! Так оно и есть! А он кто?

– Прости, – покачала я головой, продолжая улыбаться. – Это секрет.

– Ой, да брось! Мы никому не расскажем. Обещаем.

– Не могу! – рассмеялась я.

– Ну хотя бы дай нам подсказку, – не сдавалась Кэролайн. – Он британский или американский актер?

– Британский, – поколебавшись, ответила я.

Твою мать! Американский! Почему я не сказала, что он американский актер?! Тогда пустота, где он мог затеряться, была бы гораздо больше.

Но все, поезд ушел. Аннабель недоверчиво смотрела на меня. Я почувствовала, что краснею, и поспешно вытерла рукавом внезапно вспотевший лоб.

– Итак, а чем ты занимаешься в данный момент? – продолжала расспрашивать Кайла, но ехидное выражение лица Аннабель напрочь выбило меня из колеи, и я перестала соображать.

Я провела языком по нёбу. Оно пересохло. Нужно было срочно выпить воды. Я посмотрела в сторону барной стойки, но прямо сейчас официанты обслуживали гостей на другом конце зала. Поэтому я сделала очередной глоток просекко.

– В данный момент я… отдыхаю.

– Отдыхаешь?

– Это значит, что она безработная, – объяснила Аннабель.

– Нет, я… я работаю, – не согласилась я. – Секретарем на замену, когда… когда не играю.

– Да неужели? – В глазах Кэролайн сквозило явное недоверие.

Боже мой! Ответ неверный.

– Ну… ты понимаешь, – промямлила я. – Мне как-никак нужно оплачивать счета.

– А разве твой знаменитый бойфренд тебе материально не помогает?

Блин! Твою мать! Твою мать!

– Никогда! Я привыкла сама за себя платить, – гордо сказала я, при этом моя рука предательски задрожала.

– Осторожнее! – одернула меня Аннабель. – Ты расплескиваешь бесплатный напиток.

Кайла придержала мой бокал. Я сделала шаг назад и размазала носком сапога лужицу просекко на полу.

– Простите. Здесь что, общий котел? Мы должны… скинуться, да?

– Ага, киске на сосиску, – едва слышно произнесла Аннабель.

Кэролайн громко фыркнула, и даже Кайла на сей раз улыбнулась.

– Расслабься. Мы просто прикалываемся, – сказала Кэролайн. – Просекко за мой счет.

– Ой! Спасибо большое. Я тоже проставлюсь, когда…

– В этом нет нужды, – перебила меня Кэролайн.

– А как насчет тебя? – спросила я, чувствуя, куда она клонит. – Чем ты занимаешься?

– Я маркетолог в крупной инженерной фирме, – гордо заявила она. – И у меня трое сыновей. Натану десять лет, Курту – семь и Каллуму – пять. – Она сделала паузу, а затем добавила: – Впрочем, если честно, я могла бы и не работать. Мой муж – директор компании, и мы уже полностью расплатились за дом, хотя я, как и ты, Тейт, ценю свою независимость. – В ее глазах блеснули ехидные искорки. – Чтобы держать руку на пульсе. Иметь собственный источник дохода.

– Совершенно верно, – согласилась я и, повернувшись к Кайле, спросила: – Ну а ты?

– Я тоже мама. У меня две дочери. Только постарше. Обе уже в универе. И у меня собственная компания по дизайну интерьера.

– Ух ты! Это, наверное, классно. Ты, должно быть…

– А наша Аннабель – продюсер, – снова перебила меня Кэролайн и, прочистив горло, сказала: – Она наверняка знает твоего бойфренда.

У меня подкосились ноги. Я повернулась к Аннабель:

– Ну и что именно ты… продюсируешь?

– Кинофильмы, – надменно бросила она. – Работаю на парижскую компанию, занимающуюся выпуском и дистрибуцией.

Ее голос звучал утомленно. Она знала, что я фальшивка. И почти не удостаивала меня взглядом.

У меня оборвалось сердце. Аннабель Мерсер была кинопродюсером! Она была треклятым успешным кинопродюсером! Какая несправедливость! Ужасная несправедливость! Предчувствие меня не обмануло. Зря я сюда пришла. Я облажалась в первую же минуту, едва открыв рот.

– Тейт, с тобой все в порядке? – спросила Кайла. – Ты какая-то… отрешенная.

– Я в порядке. Мне просто нужно в уборную. Я скоро вернусь.

Пробравшись сквозь толчею в баре, я направилась в сторону таблички с указанием туалетов. В дальнем углу я увидела в толпе еще кое-кого из нашего выпуска, кое-кого, с кем ходила в классы с базовыми предметами, а также девочек, с которыми училась по программе продвинутого уровня старшей школы и которые всегда хорошо ко мне относились. Я остановилась, раздумывая, стоит ли к ним подойти, но поняла, что у меня не осталось моральных сил для общения. Нужно было срочно выкурить сигаретку. Поэтому я вышла из зала в поисках места для курения, поднялась по лестнице на следующий этаж туда, где находились туалеты, и, увидев указатель на террасу, преодолела еще один этаж.

Терраса находилась на верхнем этаже. Она оказалась пустой, и отсюда вообще не открывалось никакого вида: просто крыша с нагромождением дымовых труб, которые смотрели на другие дымовые трубы и на другую террасу на крыше примыкающего к пабу здания. Прохладный свежий воздух сразу принес невероятное облегчение. Я закурила сигарету и глубоко затянулась. Затем я сделала пару шагов вперед, поближе к ограждению. Мне хотелось проверить, как близко я смогу подойти к краю, а заодно посмотреть на улицу внизу. Я ухватилась за перила и секунду-другую смотрела вниз, чувствуя, как мой желудок делает кульбит.

А потом справа от себя краешком глаза я заметила ее. Женщину с темными волнистыми волосами. Она забралась на карниз парапетного ограждения и сидела, свесив ноги.

– Эй! – крикнула я. – Не уверена, что тебе стоит здесь сидеть. Это небезопасно. Ты можешь запросто упасть.

Она неохотно повернула голову в мою сторону.

Я подошла поближе.

– Боже мой! – воскликнула я. – Неужели это… Хелен, неужели это ты? Боже мой! Хелен! Что ты здесь делаешь?!

Глава 21

Мой голос эхом разносился в прохладном ночном воздухе.

– Хелен? – повторила я. – Сидеть тут… крайне небезопасно. Ты можешь упасть.

Она повернула голову и посмотрела на меня:

– Не могла бы ты просто… оставить меня в покое?

– Не думаю, что мне стоит это делать.

– Я только хочу… Мне нужна всего лишь одна минута.

– А потом ты слезешь с карниза? – Повернувшись ко мне спиной, она покачала головой, и меня затрясло. – Если ты собираешься прыгнуть… Пожалуйста, не нужно этого делать. – (Она не ответила.) – Ты можешь и не убиться. Никогда не знаешь наверняка. По крайней мере, при падении с такой высоты. Скорее всего, ты просто жутко покалечишься. Останешься парализованной. И тебе придется до конца жизни сидеть в инвалидном кресле, а Аннабель Мерсер будет тебя на нем возить. Совсем как Ронду в «Свадьбе Мюриэл». – (Из груди Хелен вырвался странный сдавленный крик, то ли всхлип, то смех.) – Да ладно тебе! Наверняка все не так плохо.

– Неужели? Давай поспорим! – Она взяла бутылку вина, стоявшую рядом с ней на парапете, и, откинув голову, сделала большой глоток.

– Может, хочешь об этом поговорить?

– Тут не о чем говорить. – Она покачала головой. – Я облажалась. Эпически облажалась.

– А как именно ты облажалась? – Заметив, что она на дюйм придвинулась к краю, я поспешно сказала: – Послушай, моя жизнь – сплошная катастрофа. Если кому и прыгать вниз, так это мне. – (Она не ответила.) – Нет, я серьезно. Я тридцативосьмилетняя безработная актриса – слеш – временная секретарша – слеш – девочка на побегушках. Я живу совершенно одна. А точнее, вдвоем с котом. И вместо того чтобы соорудить для одноклассниц какую-нибудь шикарную ложь, я скормила им кучу дурацких врак, тем самым показав, что я всего лишь жалкая неудачница.

– Ну и что ты им рассказала?

– Что я встречаюсь с известным актером.

– А ты действительно с ним встречаешься?

– Нет. У меня даже нет бойфренда.

– Все вокруг охрененно успешны, – сказала Хелен. – Не понимаю, какого хрена я сюда притащилась!

– Лично я тоже. И можешь мне поверить, если здесь и есть самая большая неудачница, так это я.

Она не стала спорить, что было немного обидно, однако чуть-чуть сместилась скорее в мою сторону, чем в сторону края парапета.

– А чем ты вообще занимаешься? – спросила она.

– Ты о чем?

– Ты сказала, что ты актриса.

– Одна-единственная реклама. И то сто лет назад. Магазина ковров. Я была женщиной на ковре-самолете. Той самой, которая влетела в окно и приземлилась прямо в гостиной какой-то пары. – Она не отреагировала, и я вздохнула. – Значит, не помнишь. Ну да ладно. У меня давным-давно не было приличной работы. На мне висит долг в двадцать одну тысячу фунтов. Я ничего не умею. Разве что лицедействовать. Хотя нет. Я получила сертификат OCR, уровень два, по машинописи, но у меня хромает скорость, и я заработала RSI. Поэтому в основном занимаюсь фотокопированием, сканированием и уничтожением документов. Что мне наверняка пригодится, если я получу роль одуревшей от скуки временной секретарши. Но прямо сейчас все это безумная чертова скукотища! И знаешь что? Мои братья и сестры – семейные люди с детьми, и все они мультимиллионеры.

Она повернулась ко мне лицом:

– Неужели?

– Ага, – кивнула я. – Каждый из них. У них большие дома, хорошие машины, дизайнерские шмотки, шикарные каникулы. Они живут в сказке. А теперь посмотри на меня.

– Вот, возьми. – Хелен протянула мне бутылку с вином; я сделала шаг вперед и взяла у нее бутылку. – Они что, реально миллионеры?

– Реально. – Я отхлебнула вина. – Я не шучу. Ферн… помнишь Ферн? Она владелица сети отелей. А Блэр разместил акции своей компании на фондовом рынке перед кризисом и заработал пятьдесят миллионов, за одну ночь превратившись из просто богатого в супербогатого человека.

– Ну а если они все такие богатые, почему не помогут тебе рассчитаться с долгами?

– Они сговорились и решили, что не будут этого делать. Они считают, я должна включить мозги и научиться сама себе помогать.

– Мило, – медленно кивнула она.

– Да. Мило, – отозвалась я.

У меня завибрировал телефон.

– Твой знаменитый бойфренд? – сардонически спросила она.

– Всего-навсего «Амазон». Завтра доставка, – улыбнулась я.

– А что ты заказала?

– Туфли, – ответила я, и она внезапно заплакала. – Если честно, чуть поздновато. Они были нужны мне для сегодняшней вечеринки. – После этих слов она заплакала еще горше, и я придвинулась чуть поближе. – Эй!

– У меня был бойфренд, – всхлипнула она. – Был жених. Был дом. А потом я взяла и все просрала.

– Хелен, спускайся! – взмолилась я. – Давай куда-нибудь сходим. И поговорим об этом.

Она не ответила. Какое-то время она балансировала на краю, а я молча наблюдала за ней, опасаясь ляпнуть что-нибудь не в тему и тем самым ее вспугнуть.

– Хел, что с тобой случилось? – наконец спросила я. – Ты так внезапно бросила школу.

– Мы переехали, – буркнула она. – В Шропшир. Шрусбери.

– Шрусбери?

– Мой папа устроился на новую работу, – всхлипнула она.

– Значит, вот так просто? Я хочу сказать… в пятницу ты еще пришла в школу. А в понедельник тебя уже там не было.

– Я не знала, что это мой последний день. Родители лишь потом сказали мне, что я туда не вернусь.

– Это из-за того… Ты им рассказала? – Я заколебалась. – О…

Хелен покачала головой, резкий, пугающий жест.

– Нет. Но я была в растрепанных чувствах. Думаю, родители решили, что для нас всех будет лучше начать все с чистого листа.

– Я тоже была в растрепанных чувствах. – Тяжело сглотнув, я поймала взгляд Хелен, ее напряженное лицо исказилось от душевной боли, на глазах блестели слезы. – Я пыталась тебя найти. Уже потом. Онлайн.

– Не люблю социальные сети! – фыркнула она.

– И я тебя хорошо понимаю. После всего того, что произошло…

Мы замолчали. Легкий ветерок приподнял подол ее юбки, и она придержала подол рукой. Длинная пауза. А потом Хелен вытерла глаза и сказала:

– Можно стрельнуть у тебя сигаретку?

Я поспешно достала из сумки пачку и протянула Хелен:

– Конечно.

Она попыталась взять пачку:

– Не получается… Не могла бы ты придвинуться поближе?

– Спускайся, – предложила я. – Хел, пожалуйста! Где ты живешь? Может, мы возьмем до дома одно такси или… найдем какой-нибудь бар или типа того. Наверстаем упущенное. Поговорим о старых временах. Я имею в виду… просто поговорим. О чем захочешь.

Она помолчала секунду, а затем, к моему удивлению, повернулась и, схватившись за перила, перебросила ноги через парапет и спрыгнула ко мне.

Я поспешно подошла поближе и встала между Хелен и парапетом. Щелчком вытряхнув сигарету, я протянула ее Хелен, дала ей прикурить и вернула бутылку с вином. Хелен выпустила облачко дыма, приложилась к бутылке и прислонилась к дымовой трубе.

– Итак, это действительно ты. – Она искоса посмотрела на меня. – Ти Макги. – Она произнесла это фальшивым, дурашливым голосом, ее рот искривился в улыбке.

– Джонс. Хелен Джонс, – произнесла я голосом Джеймса Бонда. – Единственная и неповторимая.

Она фыркнула, отдала мне винную бутылку, сунула в рот сигарету и, выпустив очередное облачко дыма, сказала:

– Согласись, а мы тогда славно повеселились. Я имею в виду, до того…

– Мы были оторвами, – согласилась я. – Оторвами. А помнишь, как ты украла те эскимо? Ты положила их в карманы джинсов, а когда лавочник тебя остановил и начал задавать вопросы, ты не могла говорить…

– Потому что у меня буквально заледенела задница.

Я откинула назад голову и расхохоталась:

– Да уж, прикольная получилась кража!

– Это было круто! – запротестовала Хелен. – Мне ужасно хотелось эскимо. И то были не джинсы, – поправила она меня, – а тонкие шорты, сшитые практически из ничего. Моя задница напрочь окоченела. Испытание не для слабонервных…

Мы снова расхохотались, а потом замолчали. Мы думали о ее тонких шортах, думали о других вещах, случившихся тем летом, о том, как наша дружба, подобно тем эскимо, замерзла во времени, а затем растаяла на солнце.

– Он женат. Ты знала об этом? – спросила Хелен. – У него жена и дочь. Он работает в каком-то банке в Сити. Говорят, он там большая шишка.

У меня внутри все сжалось.

– Да. Я тоже это видела. Хотя и довольно давно, но… да. Я искала о нем информацию.

Хелен снова заплакала:

– Почему кому-то позволено идти по жизни легко и при этом все получать? А другим приходится отчаянно бороться лишь за то, чтобы остаться в здравом уме? Чтобы просто остаться в живых? – Всхлипы перешли в отчаянные рыдания. – Господи! Почему я вечно все просираю?!

Хелен прижалась ко мне и положила голову на мое плечо, а я крепко обняла ее:

– Да ладно тебе! Давай вызовем такси. А утром тебе все покажется совсем в другом свете.

– Я так не думаю.

– Ты сейчас выпила лишнего. Все кажется намного лучше, когда…

– Нет! – яростно воскликнула Хелен. – Нет, лучше уже не будет. Ничего. Меня вышвыривают из квартиры. Я должна выехать оттуда до конца недели.

– Что? Почему?

– Потому что я потеряла работу и мне нечем платить за квартиру.

– А почему ты потеряла работу?

– У меня было слишком много отгулов. Я… – Она подавила всхлип. – Я болела.

– Ты болела? – (Она кивнула.) – Ну а разве нельзя было взять и все объяснить?

– Нет, – замявшись, ответила Хелен.

– Ну и что ты собираешься делать? Куда ты пойдешь? – спросила я, а когда в ответ она лишь передернула плечами, решительно заявила: – Тогда вот что. Ты пока поживешь у меня. Решено.

– Я не могу просить тебя о таком одолжении.

– Нет, можешь, – преодолевая волнение, твердо заявила я. – Определенно можешь.

Она пристально вгляделось в мое лицо, похоже желая убедиться, что я не шучу, и внезапно расплылась в широкой улыбке:

– Ты серьезно?

Я улыбнулась в ответ:

– Совершенно серьезно. Сегодня мы поедем ко мне, а завтра заберем твои вещи.

– Боже мой, Тейт! – Хелен снова отчаянно разрыдалась. – Боже мой, я буду счастлива! А ты уверена, что найдешь для меня место?

– Легко. Черт возьми, я найду для тебя место!

– Боже мой, поверить не могу! Поверить не могу, что нашла тебя снова. – Хелен порывисто бросилась мне на шею.

И я со слезами на глазах обняла ее в ответ:

– Хел, я тоже не могу поверить, что мы встретились. Мне казалось, я навсегда тебя потеряла. Ведь ты моя лучшая подруга! Второй такой у меня никогда не было!

– Ти, я ужасно по тебе скучала! Я ужасно тебя люблю!

Я обняла ее еще крепче.

– Хел, я тоже по тебе очень скучала, – прошептала я ей в волосы. – И я тоже тебя люблю. – (Отстранившись от меня, Хелен достала из кармана бумажный носовой платок и громко высморкалась, отчего мы обе покатились от хохота.) – Хел, что бы там ни случилось, мы все исправим. Обещаю!

Глава 22

Мэдди закрыла глаза. Они были словно засыпаны песком, голова сильно болела. И вообще Мэдди чувствовала себя ужасно усталой. Однако ей нужно было срочно закончить редактирование, чтобы спокойно приготовить обед. И пораньше лечь спать. Она потерла виски и посмотрела на экран компьютера, но все было без толку. Размытые по краям строчки прыгали перед глазами.

Хлопнула входная дверь.

– Привет! – жизнерадостно крикнул Дэн из прихожей.

– Я здесь! – отозвалась Мэдди.

Появившись в дверях кабинета, Дэн сразу заметил, что у Мэдди покраснели глаза.

– Мэдс, ты до сих пор работаешь? У тебя усталый вид.

– Нет, уже заканчиваю. – Мэдди закрыла документ и выключила монитор.

– А где Эмили?

– Еще не вернулась.

Нахмурившись, Дэн посмотрел на часы:

– Уже начало восьмого.

– Я знаю.

– Ты ей звонила?

– Она прислала мне сообщение. Написала, что после школы пойдет к Рози делать домашнее задание. Я велела к обеду быть дома.

– Я сейчас ей позвоню. – Дэн достал телефон.

Мэдди проследовала за мужем на кухню, сняла с крючка передник и, надев его через голову, завязала на талии. Вытащила из холодильника лук и морковь, положила на столешницу и придвинула к мужу, который, прижимая к уху телефон, пытался свободной рукой снять пиджак и ослабить узел галстука.

– Сразу попадаю на голосовую почту. – Дэн положил телефон на столешницу и сел, продолжая хмуриться.

– Может быть, Эмили сейчас в «мертвой зоне». – Фраза прозвучала зловеще, и Мэдди поспешно добавила: – По дороге домой.

– Может быть.

Мэдди вручила Дэну нож.

– Для моркови, – с улыбкой уточнила она, тоже начиная слегка волноваться.

– Почему бы тебе не отправить сообщение Кей?

– Ага. Непременно отправлю.

Она поставила кастрюлю на плиту, наполнила чайник, чтобы вскипятить воду для спагетти, взяла телефон и открыла мессенджер. Напечатав сообщение, достала из холодильника бутылку охлажденного белого вина, открыла ее, налила два бокала и поставила один бокал на столешницу перед Дэном.

Звякнул телефон, пришло сообщение от Кей.

– Что она пишет?

– Эмили там нет. И не было. – Мэдди посмотрела на мужа, чувствуя тот же страх, что был написан у него на лице. – Попрошу Кей узнать у Рози, где может быть наша дочь.

Напечатав еще одно сообщение, Мэдди вынула из упаковки спагетти, разломала пополам и бросила в кастрюлю. Ответ пришел несколько минут спустя:

Извини, Мэдди. Рози не знает. После школы они прошлись по магазинам, а потом Рози вернулась домой.

– Она не знает, – сказала Мэдди мужу.

– Значит, Эмили нам соврала, – поджал губы Дэн.

– Похоже на то.

Мэдди поспешно напечатала дочери сообщение:

Ты где?

Но ответа не получила.

Она приготовила соус «Маринара» и, когда они сели обедать, рассказала Дэну о бутылке из-под водки.

– Итак, откуда ушли, туда и пришли, – вздохнул Дэн.

– Думаю, да, – в унисон с мужем вздохнула Мэдди.

Они ждали, глядя на часы. Без четверти одиннадцать хлопнула входная дверь. У Мэдди словно камень с души свалился. Она прошла вслед за Дэном в прихожую, где Эмили с виноватым видом снимала туфли.

– Простите, – поспешно сказала она.

– Где ты была? – строгим голосом спросил Дэн.

– Я опоздала на автобус.

– Какой еще автобус?! – возмутилась Мэдди. – Ты ведь сказала, что пойдешь к Рози.

– Я знаю. Знаю. Простите.

– Эмили, уже почти одиннадцать вечера. Ты не отвечала на наши звонки и сообщения. И ты нам солгала. Ты не была у Рози.

– Я не лгала. Просто изменились планы. И у меня осталось всего два процента заряда на телефоне. Поэтому я не хотела им пользоваться. Ну а потом он вообще разрядился.

– Где ты была?

– Я встретила в парке кое-каких друзей. Мы заболтались, и я забыла о времени.

– Ты что, пила?

– Нет!

– А где ты взяла водку? – спросил Дэн.

– Ты о чем? – раздраженно ответила вопросом на вопрос Эмили.

– Твоя мать нашла пустую бутылку из-под водки в корзине для мусора у тебя в спальне.

– Ой, я тебя умоляю! Бутылка там валялась уже тысячу лет. И она даже не моя, – упорствовала Эмили.

– Тогда чья?

– Ничья.

– Ты пила эту водку? – продолжал давить Дэн.

– Не помню. Может, чуть-чуть. Просто бутылка в результате оказалась в моей сумке, вот я и выкинула ее в мусорное ведро.

– Ладно. В общем, так. Ты под домашним арестом.

– Папа! Я ведь тебе сказала! – взвыла Эмили. – Бутылка там уже тысячу лет.

– Уже почти одиннадцать вечера. Ты должна была вернуться домой к обеду. А ты даже не потрудилась сообщить нам, где шляешься.

– Я ведь сказала, у меня сдох телефон!

– Итак, а что это за друзья, с которыми ты болталась? – спросил Дэн. – Я хочу знать, как их зовут.

– Ну вот, снова-здорово! Единственное, что вас интересует! Нет, я серьезно. Вам не надоело постоянно об этом спрашивать? Если вам не нравятся мои друзья, это ваша проблема, не моя.

– Эм, мы вообще не знаем, с кем ты дружишь, – сказала Мэдди. – И проблема как раз в этом. И конечно, мы волнуемся за тебя. Ты постоянно гуляешь с незнакомыми нам людьми, домой возвращаешься поздно, а мы не знаем, с кем ты и где.

– А тебе и не нужно их знать! Они ведь мои друзья, не твои! Вы не можете запретить мне иметь друзей только потому, что не знаете их родителей!

– Хочешь поспорить? – предложил Дэн.

– А-а-а! – взвизгнула Эмили. – Ненавижу тебя!

– Хорошо. Ну все! Дай мне свой телефон.

– Папа, нет!

– Дай сюда телефон!

Эмили сунула отцу телефон и, разрыдавшись, бросилась по лестнице наверх.

Посмотрев на экран телефона, Дэн вернулся на кухню и поставил телефон на зарядку. После чего, схватившись за голову, сел на столешницу.

– Что мы наделали? – жалобно спросил он. – Где мы ошиблись?

– Мы не ошиблись. Это… период такой. Надо просто его пережить.

– Мэдс, все становится не лучше, а только хуже. Нам нужно срочно что-то делать.

– А что мы можем сделать? – возразила Мэдди. – Только быть рядом с ней.

Тяжело вздохнув, Дэн посмотрел на конфискованный смартфон, лежавший на глянцевой столешнице. Пока они с Мэдди сидели в звенящей тишине, телефон внезапно ожил, загорелось сообщение. Дэн придвинул к себе смартфон и вгляделся в экран. Мэдди, слегка развернув его, прочла сообщение.

Пожалуйста, не сердись на меня.

Имени отправителя внизу не было, лишь красное сердечко.

Дэн переглянулся с женой. Экран снова загорелся, и они увидели новое сообщение.

Это все потому, что ты такая потрясающая. Такая красивая.

Дэн беспокойно заерзал, у него напряглась спина, лицо стало мрачнее тучи. В ожидании новых сообщений он не отрываясь смотрел на экран телефона.

Но я могу и подождать.

Дэн вскинул голову:

– Мелкий говнюк! Он хочет переспать с моей дочерью!

– Ты ничего не знаешь наверняка… – начала Мэдди.

– Мэдди! – Дэн сделал такое лицо, словно желал сказать: «Очнись!» – «Но я могу и подождать». Что может означать только одно. Все верно. Так оно и есть! – Дэн соскочил с места и решительно направился к двери.

– Дэн, остановись! – взмолилась Мэдди. – Погоди! Это не сработает. Она тебе ничего не скажет. Если ты прямо сейчас наедешь на Эмили, то, учитывая ее настроение, она лишь еще больше замкнется.

– Значит, ты предлагаешь просто не обращать внимания?

– Дэн, а что нам еще остается? Она так или иначе будет встречаться с мальчиками.

– Но ведь ей всего четырнадцать. Она еще несовершеннолетняя!

– И тем не менее такое случается, да? Мальчики всегда будут пытаться.

– Выходит, ты ее оправдываешь?

– Нет, – вздохнула Мэдди. – Конечно нет. Однако с наскоку мы не решим проблему. Когда Эмили успокоится, я поднимусь в ее комнату. Напомню ей, что мальчики непременно захотят… – Увидев округлившиеся глаза мужа, Мэдди осторожно сказала: – Попробовать. Но она не должна им позволять. Разреши мне самой с этим разобраться. Она ничего тебе не скажет, если ты ворвешься к ней в комнату и станешь наводить свои порядки. Она ведь может… уйти из дому. – При этой мысли у Мэдди участилось сердцебиение.

Секунду-другую Дэн смотрел на жену, его плечи обреченно поникли. Он подошел к барной стойке и сел, устремив воспаленные, покрасневшие глаза на телефон дочери в ожидании нового сообщения, но, к величайшему облегчению Мэдди, владелец красного сердечка, вероятно, принял молчание Эмили за ответ, по крайней мере на данный момент.

Глава 23

Покинув «Свинью и свисток», мы не сразу пошли домой, а решили пропустить по стаканчику где-нибудь в Сохо. Где точно, не помню, к моменту ухода мы уже изрядно нагрузились. Помню только, что мы спустились по лестнице в бар, похожий на винный погреб, с голыми каменными стенами и винными бочками вместо столов. Помню, что я заказала бутылку холодного розового вина. Его принесли в серебряном ведерке со льдом вместе с бокалами величиной с небольшие аквариумы для золотых рыбок. Мы сели на высокие табуреты за барной стойкой, вдоль которой стояли чайные свечи. И в их дрожащем свете бриллиантовые серьги Хелен мерцали и красиво переливались.

Итак, да, Хелен существовала. Она существует. Ее настоящее имя – Хелен Милошевски. Ее мать – англичанка, отец – поляк. Мы подружились в школе осенью в восьмом классе, когда ее перевели в мою группу углубленного изучения английского языка, и уже спустя короткое время мы стали не разлей вода. Она была одной из самых хорошеньких и умных девочек в нашей возрастной группе, и мне льстило, что она выбрала в подруги именно меня. Как выяснилось, у нас оказалось очень много общего. Мы обе любили книги, фильмы и пьесы, и нам обеим нравилось читать их вслух. Мы придумывали идеи для сценариев, а через какое-то время начали их писать. А затем распределяли между собой роли и вместе играли на потрескавшейся бетонной площадке вокруг старого заброшенного бомбоубежища позади школьного футбольного поля.

В течение двух жарких длинных летних сезонов мы виделись каждый день. На второе лето, когда нам было четырнадцать, мы начали воровать в магазинах. Тогда-то мы и решили, что нам нужны фальшивые имена и фамилии на случай, если нас поймают. После кое-каких изысканий Хелен пришла к выводу, что имя менять не стоит. Так поступают все копы под прикрытием, и это хорошо известно. Ведь их может окликнуть на улице кто-нибудь из знакомых. «Привет, Хелен!» – «Привет, Ти!» Я жутко ненавидела имя, которым меня нарекли при рождении, ненавидела его необычность и даже начала говорить, что мое настоящее имя Тина, настаивая, чтобы меня называли Ти. И вот в нашем маленьком вымышленном мире, а также для всех, кто нас не знал, она стала Хелен Джонс, а я – Ти Макги.

Нас, слава богу, ни разу не арестовали, поэтому фальшивые имена оказались без надобности. Впрочем, мелким воровством мы занимались недолго. На самом деле, по-моему, тот случай с эскимо, наверное, был последним, поскольку Хелен тогда едва не попалась. На самом деле мы не были такими уж оторвами. Нам просто хотелось добавить в жизнь немного драматизма. После того случая мы потеряли драйв, а вот фальшивые имена остались с нами навсегда. Они были нашей фишкой, частью того клея, который держал нас вместе, пока нас не оторвали друг от друга.

Впрочем, в тот вечер в винном погребке в Сохо мы об этом не разговаривали. Мне было интересно, что такого ужасного сделала или, по крайней мере, думала, что сделала, Хелен, если ей вдруг захотелось броситься с крыши. Хелен сказала, что она на самом деле не собиралась кончать жизнь самоубийством, но как буквально, так и метафорически не могла не ходить по карнизу, не могла прекратить игры с огнем. Потеря работы была лишь очередным звеном в длинной цепи неприятностей. Она говорила, что вечно вляпывалась в какое-нибудь дерьмо. А когда случалось хоть что-нибудь хорошее, она не знала, что с этим делать. Она не умела просто быть счастливой, не могла позволить себе светлого будущего. Если в ее жизни не было драмы, она создавала ее на ровном месте. Она конструировала ссоры со своим женихом Мэттом. Отталкивала его, как могла, и ненавидела себя за это. А когда он продолжил возвращаться к ней, не позволяя ей подрывать их отношения, она позаботилась о том, чтобы сделать нечто такое, чему нет прощения: она решила прервать беременность.

Когда она призналась Мэтту в содеянном, то уже твердо знала, что это станет концом их отношений. Если говорить о ребенке, она сама точно не знала, почему пошла на столь отчаянный шаг. Правда, после недавней смерти бабушки Хелен стала бояться будущего. Теперь она ужасно жалела о сделанном аборте. Она просыпалась с этой мыслью и с ней же засыпала. А еще думала об осуждающем молчании Мэтта. Он избегал ее три недели, спал на диване, ел в офисе. В результате ей пришлось переехать из прекрасного дома, в котором они жили вместе, в крошечную бездушную студию.

А потом еще и проблемы с работой. Она взяла кучу отгулов из-за токсикоза беременных, который от всех скрывала, и, когда ее вызвали в отдел кадров, не смогла ни объяснить отсутствия на работе, ни предъявить справку о состоянии здоровья. Впрочем, в любом случае работала она из рук вон плохо. Она не могла сосредоточиться. Она тосковала по Мэтту. Тосковала по потерянному ребенку. Терзалась чувством вины. Короче, в ее жизни больше ничего хорошего не осталось.

Она не знала, что́ в тот вечер заставило ее пойти на встречу выпускников. Быть может, желание напоследок вернуть хоть что-то из прежней жизни. Или то, что в пабе была терраса на крыше, с которой можно было прыгнуть. Она сама толком не понимала. Однако, как она чуть позже призналась мне, наша встреча заставила ее понять, что еще не все потеряно и жизнь продолжается. Мое внезапное появление на террасе на крыше и то искреннее беспокойство, которое я продемонстрировала, предложив переехать ко мне, вновь разожгли крошечную искру, по-прежнему тлевшую в ее душе. Дали ей нечто такое, за что можно было зацепиться.

Впрочем, мне, в свою очередь, тоже стало намного легче. Присутствие Хелен, как ни странно, укрепило меня. Ведь она была моей родственной душой. Потеряв ее, я словно лишилась частицы себя, а когда она снова вернулась в мою жизнь, то почувствовала непреодолимое желание помочь. Да, я знаю, желание поддержать того, кто оказался на пепелище, отнюдь не решает твоих собственных проблем. Откройте любую книгу по саморазвитию и самопомощи, и вы узнаете, что помощь другим вовсе не является путем к исцелению, что вы должны начать с себя и собой же закончить. Хотя в нашем случае это стало единственно верным решением. Мое прошлое настолько переплелось с прошлым Хелен, что до определенного момента я не позволяла себе о нем вспоминать. А значит, та самая крошечная искра разгорелась и в моей душе.

Но я, пожалуй, забегаю вперед. Тем вечером речь шла о спасении Хелен. Мы пошли в бар, затем вернулись в мою квартиру, я приготовила тосты с сыром, и мы с Хелен разработали план, как на следующий день перевезти вещи из ее убогой студии ко мне на квартиру. Потом Хелен легла спать на раскладушке, установленной за диваном в моей гостиной, а я съела еще пару тостов и тоже пошла спать.

Итак, в тот уик-энд никто не потерял жизнь. Или бриллиантовую сережку. У Хелен по-прежнему остались обе серьги. Они очень красивые. Они мерцают и переливаются всякий раз, как на них падает свет.

Глава 24

Мэдди стояла в очереди в почтовом отделении, чувствуя себя потной и нездоровой. Когда она проснулась, над глазами начало формироваться уже знакомое черное облако, становившееся все плотнее, словно предвестник зарождающегося в голове шторма. Мэдди сняла толстовку, достала из сумки бутылку с водой и сделала пару глотков. Нужно было поддерживать необходимый запас влаги в организме. Но Мэдди знала, что ее ожидает. Сперва облако, затем – шторм или вообще ураган.

Ей нужен был план. Если она зайдет в угловой супермаркет и купит что-нибудь на обед, то сможет вернуться домой и лечь в постель на нагретую подушку, надев наушники для сна, прежде чем головная боль станет невыносимой. Эмили вернется из школы только через несколько часов. Сон – лучшее лекарство. Все будет хорошо.

Мэдди тяжело вздохнула. Еще один потерянный день. Хотя после сна ей наверняка станет немного легче. У нее повысится продуктивность, а кроме того, и она это отлично знала, в таком состоянии она буквально не сможет смотреть на экран.

Дождавшись своей очереди, Мэдди вручила посылку, купила марки и, толкнув стеклянную дверь, вышла на улицу. Когда она подошла к «Теско экспресс» на углу, у нее зазвонил телефон. Она вытащила телефон из кармана, чтобы взглянуть на экран, и в этот самый момент почувствовала сильнейший удар по правой стороне тела. Сумка свалилась с плеча, телефон выпал из рук, и Мэдди с глухим стуком приземлилась на тротуар.

Лишь секунду спустя она сумела понять, что случилось. Она врезалась в столб! Нет, не в столб. Она врезалась в чертов светофор! Поспешно поднявшись, она смущенно помахала рукой поспешившей на помощь паре.

– Все в порядке. – Мэдди выдавила улыбку и нагнулась за телефоном и сумкой. – Я не ушиблась.

– Вы уверены? – с сомнением посмотрела на нее женщина.

– Честное слово! Но в любом случае спасибо. Вы чрезвычайно добры, но у меня все прекрасно.

– Ну ладно, раз уж вы в этом уверены, – согласилась женщина; мужчина кивнул, и они оба пошли дальше.

Однако Мэдди отнюдь не чувствовала себя прекрасно или хотя бы прилично. Она расцарапала руку, а нога пульсировала. Она здорово расшиблась, и ей было больно. Провожая глазами удаляющуюся пару, она почувствовала внезапный прилив злости. Мелкие говнюки! Нет, конечно, не та милая пара, а чертовы ребятишки, с которыми тусовалась Эмили. Это они во всем виноваты.

Вчера вечером, пока Дэн наводил порядок после обеда, Мэдди поднялась в комнату дочери, захватив с собой в знак примирения спагетти с соусом. И у них состоялся серьезный разговор – разговор о бойфрендах. Эмили поначалу замкнулась, негодуя, что предки читают адресованные ей сообщения. Мэдди объяснила, что они, как и все нормальные родители, просто волновались и вовсе не собирались за ней шпионить.

– Мама, я не совсем тупая, – ответила Эмили. – И понимаю, что не должна ничего такого делать. Если ты читала сообщения, то должна это знать.

– Но в следующий раз…

– Следующего раза не будет. Мама, я не собираюсь заниматься сексом.

– Хорошо. Но может, нам стоит об этом поговорить?

– А о чем тут говорить?

– Ну, ты понимаешь. О сексе.

– Не вижу необходимости, – презрительно ответила Эмили. – Мы все это проходим в школе.

– И тем не менее ты ведь знаешь, если тебя что-то беспокоит, ты всегда можешь со мной посоветоваться. Да?

– Тут не о чем советоваться. Я не занимаюсь сексом. Понятно? Пожалуйста, просто оставь меня в покое.

И Мэдди решила не педалировать. Она более или менее успокоилась и, в свою очередь, как могла успокоила Дэна. Или попыталась это сделать. Она чувствовала, что у Дэна по-прежнему душа не на месте, но ведь Эмили – свободная личность, подчеркнула Мэдди. Эмили никогда не позволит себе поддаться давлению. А скорее скажет парню, чтобы он от нее отвалил. Что, судя по всему, и произошло. И Дэн неохотно согласился. Однако, когда Мэдди уже чистила зубы, наконец-то собравшись лечь в постель, Кей прислала сообщение. Рози проговорилась, что у одного из компании есть «ламба»[6]. Кей объяснила, что на молодежном сленге это «тачка».

Затем Кей прислала второе сообщение, где говорилось, что, по словам Рози, приятель с крутой тачкой не входит в их компанию, поэтому родителям не о чем беспокоиться. Тем не менее Кей, так же как и Мэдди, явно беспокоилась, хотя, нужно отдать ей должное, старалась не подавать виду. Что касается девочек, то из них двоих, похоже, Эмили сбивала Рози с пути истинного, и Мэдди, которая постоянно чувствовала тяжесть безмолвного осуждения Кей, не хотела усугублять ситуацию, рассказывая о своих тревогах. Впрочем, для Кей все складывалось удачнее. Рози была более покладистой, более послушной и, мягко говоря, более бесцветной. И наконец, гораздо более корпулентной. Эмили по всем критериям могла смело считаться красавицей. Харизматичная, независимая и… честно говоря, с виду вполне созревшая, в отличие от Рози. Конечно, так думать нехорошо, но Рози навряд ли обладала такой же притягательностью для противоположного пола.

И конечно, все это отнюдь не означало, что владелец шикарного автомобиля постоянно подвозил девочек, а тем более что он был тем самым коварным соблазнителем, скрывавшимся за красным сердечком. Но если он получил водительские права, значит уже достиг семнадцати лет, а следовательно, был слишком взрослым, чтобы тусоваться с парой четырнадцатилетних соплюшек. Мэдди вздохнула. Она ничего не скажет Дэну, по крайней мере прямо сейчас. Тем не менее, прочитав последнее сообщение, она сразу поняла, что ей обеспечена очередная бессонная ночь.

После таблеток от головной боли Мэдди, как всегда, тут же провалилась в сон, но час или два спустя проснулась с ощущением надвигающейся беды. Действительно хлопнула входная дверь или ей это примстилось? Она понимала, что слишком накручивает себя, однако, после того как Эмили не пришла домой ночевать, стопроцентной уверенности, что дочь спокойно лежит в постели, уже не было. И хотя подобное произошло лишь один раз, тот случай намертво засел у Мэдди в мозгу, и она уже не могла выбросить из головы сакраментальный вопрос: «А что, если?»

Итак, прошлой ночью, как и в течение остальных ночей, мятущиеся мысли разбудили Мэдди, устроив ей очередную бессонницу. Она откинула одеяло и прошлепала по лестничной площадке, максимально настороженная, совсем как тогда, когда у Эмили в детстве был бронхиолит или круп. Тогда Мэдди осторожно поворачивала дверную ручку и, проскользнув в комнату дочери, пыталась разглядеть в темноте комочек тела под одеялом. После чего долго прислушивалась к дыханию дочери, пока не наступала уверенность, что все в порядке. И только тогда возвращалась в постель.

Она должна была это сделать. Должна была выдержать, должна была ночь за ночью проходить через постыдную рутину, так как по горькому опыту знала, что если не сделает этого, то в любом случае будет лежать без сна и мучиться, перебирая в уме все самые страшные варианты, которым, казалось, не было конца: Эмили кто-то позвонил, и она улизнула из дому, а Дэн, спустившись ночью выпить воды, накинул дверную цепочку, и в результате Эмили не смогла попасть в дом, но родители крепко спали и ничего не слышали. Или еще хуже: Эмили ужасно напилась и попала в беду. Или прямо сейчас: она ехала в чужой машине, водитель пил за рулем, они попали в аварию, и в дверь с минуту на минуту должна постучать полиция.

И так далее и тому подобное. Каждый следующий вариант казался все более тревожным, все более невыносимым. При всем при том Мэдди даже не могла успокоить себя тем, что у нее просто разыгралось воображение, поскольку подобные вещи сплошь и рядом случаются. Разве нет? Случаются со взрослыми и случаются с детьми. Каждый день случаются с другими родителями. Тогда почему не с ней?

И вот сейчас, поднявшись, Мэдди со вздохом посмотрела на экран телефона. Вроде бы все в порядке. Слава богу, не разбился! Сунув телефон в карман, Мэдди достала бумажный носовой платок и протерла ссадину на ребре ладони, вытащив кусочек гравия. Тем временем, стиснув зубы… Мэдди с секунду обдумывала эту мысль. Непоколебимая решимость. Уже лучше. Я могу это использовать. Нужно будет это обыграть. Но…

В душе зажглась крошечная искорка надежды, как всегда, когда она думала о книге, которую собиралась написать и очень скоро выкроит на это время. Еще немного. Все проходит, и это пройдет. И тогда она, Мэдди, напишет глубокую и проникновенную книгу о радостях и горестях материнства. Она уже накопила тонну фактического материала. Ха! Говорят, нужно писать о том, о чем знаешь, и тут ей не было равных.

Итак, ничего не было растрачено впустую. Ни единое переживание, ни единая эмоция. Сложный период жизни когда-нибудь останется в прошлом, но при всем при том сослужит огромную пользу, и ее слова принесут утешение и подарят надежду другим родителям. Ведь всем хорошо известно, что быть родителями подростка не так-то просто, и они поймут, что рано или поздно сумеют все преодолеть. Ведь это всего лишь сложный период. Да?

Но что, если нет? Мэдди тяжело вздохнула, подняла сумку и на дрожащих ногах осторожно пошла вперед по улице. Все это продолжалось уже несколько месяцев, хотя пока лишь периодически: нарушение границ дозволенного, прогулки до позднего вечера. А теперь у Эмили появился бойфренд, о котором она даже не могла рассказать родной матери. Мэдди это больно задело. В свое время она была очень близка со своей матерью и делилась с ней абсолютно всем. Неужели Эмили считает ее, Мэдди, чересчур суровой? Или существует серьезная причина упорного нежелания Эмили знакомить родителей со своими новыми друзьями? А что, если ей промыли мозги? Мэдди читала книги, статьи и истории, видела документальные фильмы о подростках, которые попадали в секты или группы самоубийц. Или еще хуже.

Мэдди было трудно представить, что может быть хуже потери единственного ребенка, но она точно знала, что в три часа утра воображение охотно придет ей на помощь. Ведь когда у тебя есть ребенок, ничего нельзя исключать. Твои худшие страхи могут запросто стать реальностью. Мэдди постоянно видела это в новостях. Родителей, которых показывали по телевизору. Несчастных, убитых горем мужчин и женщин, у которых хватило смелости сделать личную трагедию достоянием гласности, чтобы предупредить других родителей: «Будьте осторожны! Будьте всегда начеку! Будьте бдительны!»

Итак, прошлой ночью Мэдди стала чуть бдительнее, открыла дверь чуть пошире, подошла чуть поближе. Дочь обычно спала очень крепко, очень тихо и, закутавшись в простыни, лежала совершенно неподвижно, словно египетская мумия. Она всегда так спала и могла не шевелиться часами. Когда Эмили была совсем маленькой, Мэдди иногда начинало казаться, что дочь умерла во сне. Но теперь Мэдди об этом уже не беспокоилась. Страхи давно улеглись. То, что дочь могла умереть во сне, сейчас страшило намного меньше, чем все остальные подстерегающие ее опасности. Всякий раз, как Эмили выходила из дому, Мэдди опасалась, что случится страшное и дочь больше никогда не вернется.

Отбросив непрошеные воспоминания, Мэдди взяла корзинку у входа в супермаркет и стала ходить между полками, выбирая оливки, сыр, рыбу, овощи, авокадо и орехи, после чего встала в конец очереди на кассу. Очередь тянулась медленно. Мэдди громко зевнула и смущенно огляделась по сторонам проверить, что ее никто не слышал. Стоявший за ней мужчина приветливо улыбнулся. В другое время Мэдди, по натуре очень общительная, улыбнулась бы в ответ и даже перекинулась бы с ним парой фраз, поскольку в ней всегда говорил писатель. Она любила людей, любила узнавать, чем они дышат, любила разговаривать с ними. Однако в последнее время она не была расположена к общению. Ее все раздражало. Поэтому она поспешно отвернулась, уставившись на корзину с покупками.

Наконец она оказалась у кассы и принялась выкладывать на прилавок продукты. Хорошую, здоровую еду. Впрочем, еда – отнюдь не единственная вещь, имевшая значение. Что там говорилось в книжке, которая недавно вышла в их издательстве, в той, где речь шла о сне? Основной посыл был однозначным: полноценный сон в течение семи-восьми часов не менее важен для здоровья, чем режим питания. Более того, жизненно важен. Ведь во время сна происходят такие процессы, как восстановление тела, регенерация клеток и формирование воспоминаний. Немудрено, что в последнее время она, Мэдди, постоянно все забывала. Ну а стресс… это тоже немаловажный фактор. Поскольку стресс негативно влияет на тело. Какой смысл в здоровом питании и физических упражнениях, если полночи лежать без сна, беспокоясь об Эмили?

Когда Мэдди протянула парню на кассе карточку постоянного покупателя, облако перед глазами сгустилось. Оплатив покупки, она направилась в сторону дома и едва переступила порог, как снова зазвонил телефон. Господи, у нее совершенно вылетело из головы, что кто-то пытался ей позвонить! Мэдди достала телефон и, увидев несколько пропущенных звонков, причем все от Дэна, нажала на кнопку «Ответить».

– Где ты была? – возбужденно спросил он. – Я не мог до тебя дозвониться.

– Прости. Я упала и ушибла руку. А потом…

– Ты упала? Где? Что случилось?

– Ничего. Просто поскользнулась.

– Где?

– Юнион-роуд, возле «Теско». Прямо на улице.

– Ты в порядке?

– В порядке. Только немного устала. У меня снова разболелась голова. А из-за этого все словно в тумане.

– Ладно, – после короткой паузы решительно заявил Дэн. – Я уже еду домой.

– Дэн, не глупи. Ты не можешь вот так взять и уйти с работы посреди рабочего дня. Я ведь тебе сказала, что все в порядке. Мне просто нужно немного полежать.

– Погоди! Ты можешь чуть-чуть подождать? Я уже еду. Буду самое большее через полчаса.

– Зачем? Что происходит?

Немного помолчав, Дэн произнес:

– Мне очень жаль, Мэдс. Тебе это не понравится.

Глава 25

Я проснулась рано, из гостиной не доносилось ни звука, и я решила еще немного поваляться в постели. Когда я наконец встала, Хелен еще спала. На цыпочках пробравшись на кухню, я приготовила чай с тостом и снова вернулась в постель, так как по-прежнему чувствовала себя уставшей, а от выпитого накануне вина болела голова. Тем не менее я была настроена позитивно и слегка взволнована. Моя маленькая квартирка станет еще теснее, но мысль о том, что со мной моя подруга Хелен, сразу подняла настроение. Я слишком долго жила одна.

Когда Хелен проснулась, мы прогулялись по Гайд-парку вдоль берега озера Серпентайн. Утро выдалось теплым, солнце стояло высоко в небе. Хелен сказала мне, что чувствует себя чуть лучше и готова съездить за своими вещами. Мы проехали на моем «опеле-корса» до Бейкер-стрит, где я ненадолго оставила Хелен. Мы договорились, что она позвонит, когда помоется и упакует вещи. Примерно около шести, сказала она. Я должна была заехать за ней, когда она будет готова, ну а я пока собиралась сходить за продуктами и приготовить что-нибудь вкусное.

– Только, ради бога, не заморачивайся, – сказала Хелен.

– Да никаких заморочек. Я с удовольствием.

В конце концов мы сошлись на еде навынос, а для опохмелки – на бутылке розового вина из супермаркета рядом с китайским ресторанчиком в конце моей улицы. Я предложила помочь Хелен отправить на хранение мебель, но она ответила, что у нее вообще нет мебели. Крупногабаритные предметы хранились у бывшего жениха, и Хелен собиралась там их и оставить, а слишком громоздкие для моей квартиры вещи – отправить в благотворительный магазин.

Вернувшись домой, я убрала ванную комнату, вымыла посуду, пропылесосила квартиру и вынесла мусор. Вытащила из-за дивана раскладушку и, несколько раз переставив, попробовала найти для нее более подходящее место, затем покормила Джорджа, села на диван и стала ждать. Всего лишь четыре часа дня. Я подумала было о том, чтобы ответить на пару имейлов и отправить свое резюме в несколько фирм с открытыми вакансиями, однако по-прежнему чувствовала себя уставшей и не до конца протрезвевшей. Я потянулась за телефоном, но, сообразив, что, должно быть, оставила его в сумке, прошла в прихожую, подняла сумку с пола и пошарила внутри. Внезапно моя рука наткнулись на нечто твердое, металлическое и холодное: банка фанты, которую Хелен еще по пути в парк купила вместе с пачкой фруктовых пастилок в газетном киоске на Эджвер-роуд – по банке для каждой из нас.

Забравшись в поисках телефона во внутренний карман сумки, я обнаружила полупустую упаковку конфет. Вероятно, Хелен сунула их мне, когда мы сидели на скамейке у озера. И в этом была вся Хелен. Еще в школе я часто находила в своей сумке ее пакеты с недоеденной едой и банки с напитками. Она всегда была сладкоежкой. Впрочем, в те далекие времена я тоже обожала сладкое. Как и все подростки, мы балдели от конфет и шипучки. Правда, сейчас я старалась не есть продуктов с повышенным содержанием сахара, поскольку, в отличие от Хелен, по-прежнему остававшейся тонкой как тростинка, вынуждена была считать калории и уже много лет не позволяла себе ни фанты, ни фруктовых пастилок.

Хотя, возможно, сладкое меня чуть-чуть взбодрит. Я вернулась в гостиную, положила телефон и конфеты на стол, села на диван и дернула за колечко банки, открывшейся с едва слышным щелчком и приятным шипением. После чего вытащила засахаренную фруктовую пастилку из фольги и сунула в рот, тут же ощутив все богатство вкуса. Апельсин. Нет, лайм. Кисло-сладкий, терпкий вкус. Это было так странно. Я сразу вернулась назад, в те жаркие, пьянящие дни, когда мы с Хелен тусовались вместе, пили шипучку и ели конфеты в галерее возле магазинчиков в центре. Или в то второе лето, когда мы сидели на скрипучих старых качелях в парке, который между собой называли Рек.

Он женат. У него жена и дочь. Он работает в каком-то банке в Сити. Говорят, он там большая шишка. Слова Хелен донеслись до меня будто из ниоткуда.

Сердце забилось чаще.

Я медленно поставила банку на кофейный столик. Наверняка наши воспоминания о нем этим не ограничились, кто бы сомневался, но мы выпили столько вина, что я толком не помнила все, о чем шла речь.

Я открыла ноутбук. Я решила найти этого человека в Интернете только однажды, несколько лет назад, хотя тогда я почти сразу же закрыла веб-страницу, поскольку при мысли о том, что он существует, продолжает существовать, живет своей жизнью, очень хорошей жизнью, мне стало физически дурно. И вот теперь я почувствовала такую же дурноту, когда открыла браузер, набрала его имя и в результате запроса получила целую страничку. Названия «Корпоративное банковское обслуживание», «Индивидуальное банковское обслуживание», «Управление частным капиталом» сразу же бросились в глаза, а затем я перевела взгляд вниз. И вот он уже улыбался мне с фотографии. Да, это был он. Несомненно. И хотя я почти двадцать пять лет не видела его лица, оно показалось мне до боли знакомым, словно мы расстались буквально вчера. Он остался таким же красивым, и таким же волнующим, и таким же потрясающим, каким в свое время запомнился. Он был олицетворением всего того, чего я страшилась, и всего того, что пыталась забыть.

Я кликнула на серию фотографий с улыбающимися, теплыми, сияющими лицами. Он с группой коллег выходит на сцену для получения награды. Он, в костюме и при галстуке, обменивается рукопожатиями. Он сжимает в руках розовую коробку с бутылкой шампанского «Лоран-Перье». Сейчас ему, должно быть, ближе к пятидесяти, однако он не сильно изменился. По-прежнему ослепительно красивый, с шапкой белокурых волос и все с той же обезоруживающей улыбкой. А затем, прокручивая фотографии, я наткнулась на семейное фото. Одной рукой он обнимал какую-то женщину, очень красивую женщину, а другой – девочку-подростка. Он выглядел счастливым. У него была счастливая жизнь. Во мне вдруг поднялась дикая злость, похожая на выброс желчи.

Бросив ноутбук на диван, я побежала в ванную, и меня вывернуло в унитаз, который я только что отдраила. Затем я прислонилась спиной к ванне и закрыла глаза. Пол в ванной комнате казался холодным и жестким, но у меня не осталось сил сдвинуться с места. Тогда я свернулась калачиком на коврике, закрыла глаза и начала вспоминать. Я начала вспоминать, как это все случилось, как это все началось в тот день, когда он впервые появился в парке, в котором мы обычно зависали. Нас там было пятеро. Мы с Хелен сидели на качелях, а мальчики – Сид Коул, Томми Догерти и Тони Летч – расположились со своими велосипедами на траве возле карусели. Наступило время длинных летних каникул, и мы скучали. Он прошел через ворота парка и ленивой походкой приблизился к нам. Сказал, что ищет пропавшую собаку или типа того, и в результате зацепился с нами языком. Закурил сигарету, а когда Сид попросил угостить сигареткой, улыбнулся своей фирменной улыбкой и небрежным жестом кинул Сиду всю пачку.

Потом спросил, чем мы занимаемся. Томми сказал, что мы собирались прокатиться до пустыря за депо, но он проколол шину. И тогда незнакомец присел на корточки, сигарета свисала из уголка рта, и, накачав шину, предложил Томми прокатиться по парку. После чего заявил, что так дело не пойдет и тут понадобится комплект для ремонта проколов. Кстати, у него как раз есть такой. У него был гараж или ремонтный бокс возле старого депо. Он предложил помочь Томми, если тот хочет. Предложил отвезти нас туда, а потом высадить у пустыря. Сказал, что его микроавтобус припаркован возле парка и что можно положить их велосипеды сзади.

Мальчики нерешительно уставились друг на друга и промолчали. Тогда он пожал плечами. Он в любом случае туда ехал. Типа его дело – предложить, а вы как хотите. Решайте сами. И с этими словами он пошел прочь. Мальчишки торопливо вскочили на ноги и попросили его подождать. А затем он посмотрел на нас с Хелен и поинтересовался, не хотим ли мы поехать с ними.

Хелен соскочила с качелей. Я понимала, что родители меня точно убьют, если я сяду в микроавтобус к незнакомому мужчине, но не хотелось выглядеть лузером. Все собирались ехать. И как это будет выглядеть со стороны, если я скажу «нет»? Кроме того, соблазн сделать нечто из взрослой жизни – нечто из ряда вон выходящее, нечто совсем другое – оказался слишком велик. Ну и что с того, что мы не знали этого парня? Ведь нас пятеро, а он один. Томми с Сидом были весьма рослыми для своих пятнадцати лет, выше шести футов. А Тони, мускулистый и крепко сбитый, играл в регби. Наши мальчики отнюдь не были слабаками. И наконец, тот парень казался абсолютно нормальным. Все будет тип-топ, а родителям вовсе не обязательно знать.

Итак, я пошла вслед за Хелен по парку. Мальчишки явно расстроились, поскольку рассчитывали на исключительно мужскую компанию, но ограничились тем, что пихали друг друга в бок локтем и, укладывая велики в микроавтобус, шепотом договаривались вести себя как ни в чем не бывало. Томи с Сидом сели рядом с водителем, а остальные залезли назад, туда, где лежали велосипеды. Это не очень законно, сказал он, а потому пригните голову. Что делало приключение еще более захватывающим. Ведь ничего не могло быть круче, чем драйв оттого, что делаешь нечто недозволенное.

Он привез нас – всех нас – в свой ремонтный бокс возле старого депо. По пути туда он остановился возле гаража, где купил море фанты и кока-колы и столько конфет, чипсов, шоколадных батончиков и печенья, что хватило бы на целый полк. Он поставил пакет на сиденье и предложил нам ни в чем себе не отказывать.

И потом мы оттягивались на полную катушку: ели и пили, расположившись на солнышке возле его ремонтного бокса неподалеку от старого депо, обливались водой из шланга, катались на великах и демонстрировали умение ездить на одном заднем колесе. Мы оставались там до вечера. Лето было длинным, скучным, и нам абсолютно нечего было делать, разве что сидеть на ограде возле «Спара» и переругиваться или сидеть на качелях в парке и опять же переругиваться. Но здесь было нечто другое, здесь был кто-то другой, кто-то, на кого мы могли равняться. Он научил Сида и Томми заделывать прокол. А затем показал им, как разбирать двигатель автомобиля. У него была потрясная подборка музыкальных записей, и он предложил нам поставить какой-нибудь трек, пока парни будут работать. Итак, мы с Хелен сидели на переднем сиденье микроавтобуса, пили фанту и проигрывали музыку на его аудиосистеме, с гордостью выбирая наши любимые треки, совсем как заправские диджеи. И если звучала песня, которая всем нравилась, и мальчики в знак одобрения показывали нам большой палец или кивали в такт мелодии, то мы, чувствуя себя на седьмом небе от счастья, врубали музыку на полную мощность.

Я впервые сидела на переднем сиденье микроавтобуса. Я вообще впервые сидела в автомобиле, где рядом не было бы кого-либо из моих или чьих-то родителей. Я впервые сидела так высоко. Устроившись на переднем сиденье, мы чувствовали себя ужасно взрослыми, ужасно крутыми. В какой-то момент он попросил меня передвинуться на место водителя, повернуть ключ в замке зажигания и завести двигатель. Когда я поставила ногу на педаль и завела машину, он посмотрел на меня из-за капота и подмигнул, и мне показалось, будто все внутри озарилось солнечным светом.

Мы просидели там весь день. Мы ели и пили, пьяные от переизбытка сладкого и летнего тепла, а еще периодически нажимали на гудок и хихикали, когда он, высунувшись из-под капота, поднимал на нас глаза и смеялся. Я смотрела на его белокурую шевелюру, и у меня как-то странно, непривычно щемило сердце. Он был таким красивым, таким властным. На его фоне наши мальчишки выглядели… просто мальчишками. Глупыми мальчишками. Каковыми они, собственно, и являлись. Они заискивали перед ним, словно кучка идиотов, пытаясь ему подражать, пытаясь выглядеть круто. Хотя в глубине души я их понимала. Внимание, которое он нам оказывал – всем нам, – кружило голову.

Уже позже, ближе к заходу солнца, он сказал, что мальчики, если хотят, могут оставить велосипеды у него в боксе и прийти за ними завтра, а он отвезет нас домой на машине. Мы забрались в микроавтобус, но никуда не поехали. В задней части кузова лежал матрас, и мальчишки сразу на нем растянулись, а он достал бутылку водки и пустил ее по кругу, и мы просто лежали, и расслаблялись, и слушали музыку, и мальчишки курили, и мы пили и балдели в его микроавтобусе.

То был волшебный день и волшебный вечер. В этом мужчине таилась особая энергетика, он был взрослым, и рядом с ним мы тоже чувствовали себя взрослыми. У него имелись деньги и транспорт, что подразумевало наличие свободы и для нас тоже. А еще у него был алкоголь, который сперва показался мне жуткой дрянью, но, когда я смешала его с фантой и кока-колой, прошел на ура. Водка позволяла получить ни с чем не сравнимые ощущения: тайные страхи, разногласия с родителями, зависть, которую я испытывала к братьям и сестрам… – все это было смыто теплой волной алкогольного опьянения. Алкоголь придавал мне уверенности. Он делал звуки музыки еще более обалденными. Он заставлял нас хохотать. И это было здорово, это было отвязно и очень прикольно.

На следующий день мальчики отправились к нему за велосипедами, но нас с Хелен не пригласили. И мы пошли в парк в тайной надежде, что он снова объявится. Спустя несколько дней, когда мы гуляли вместе с мальчиками в парке, он пришел за нами, и мы всей компанией поехали тусоваться. И вскоре это стало обычной практикой. Мы ничем особо не занимались. Он просто заезжал за нами, и мы зависали возле его бокса или отправлялись кататься на его микроавтобусе, а еще пили водку и курили. Мы слушали музыку, и мы пели. У него был шикарный голос. Он мог петь, реально петь. Сказал, что был фронтменом в рок-группе. И обещал взять нас с собой на следующий концерт. Он был забавным, умным и таким красивым, что я влюбилась в него без памяти. Он стал моей первой настоящей любовью, и такого сильного чувства я больше никогда не испытывала.

Но Хелен тоже на него запала, а она была намного красивее меня. И он быстро дал ей понять, что ее чувства не остались без ответа. Вскоре она сидела рядом с ним на переднем сиденье, и они всю дорогу шушукались, и он обнимал ее за плечи, клал руку ей на колено и старался сделать так, чтобы она возвращалась домой после всех остальных. Меня терзала ревность. Было мучительно больно видеть их вместе и предпоследней выходить из микроавтобуса на своей улице, оставляя их вдвоем. Я чувствовала себя ужасно жалкой, но продолжала тусоваться с ними, потому что влюбилась по уши и должна была его видеть; я должна была быть рядом с ним, хотя он хотел Хелен, а не меня.

А потом произошло чудо. В один прекрасный день он бросил Хелен. Нежданно-негаданно она ему надоела, и он захотел меня. Все это время он встречался не с той девушкой и только сейчас это понял, сказал он мне. Я была безумно счастлива. Меня впервые заметили. Теперь уже Хелен страдала и ревновала. А что я могла сделать? Он больше ее не хотел, он хотел меня. Впервые в жизни мне улыбнулось счастье, и я не собиралась от него отказываться. А кроме того, Хелен, с ее внешними данными, наверняка скоро найдет себе другого. Ведь раньше мне приходилось играть роль некрасивой подруги и с грустью смотреть, как вокруг нее увиваются мальчики. И теперь я это заслужила. Ей придется смириться.

Итак, несколько сказочных недель, пока Хелен куксилась сзади, я сидела на переднем сиденье рядом с ним, купаясь в его внимании. Я наслаждалась своим новым, высоким статусом, который наконец получила в нашей компании, но, когда я оставалась с ним наедине, когда он сжимал меня в объятиях и целовал, это было единственным, чего я хотела от жизни.

Или, по крайней мере, уверяла себя в этом. На самом деле его внимание немного пугало; мне было страшно, когда мы, высадив всех остальных, оставались вдвоем, когда ехали все дольше и дольше до моей улицы, когда однажды вечером он остановился на темной, безлюдной дороге. Я безумно хотела, чтобы он меня поцеловал, и после того, как это случилась, была на верху блаженства. Но когда его руки стали шарить у меня под футболкой, мне это совсем не понравилось. Я вздрогнула и попросила его прекратить. Я была к этому не готова. О чем так и сказала ему. Все нормально, улыбнулся он тогда, а потом и в следующий раз. Но еще через раз, когда он стал гладить меня по спине, я почувствовала, как он расстегнул мой бюстгальтер и, не успела я и глазом моргнуть, задрал на мне футболку и стащил ее через голову. Я оцепенела. Я захныкала. Я умоляла его остановиться. Мы только немного пообжимаемся, сказал он. Поцелуемся и пообжимаемся без футболок. На матрасе под одеялом в глубине микроавтобуса.

Но он хотел большего, кто бы сомневался, и через какое-то время я стала замечать, что он начинает раздражаться и что я теряю его. Я была в отчаянии, я стремилась его удержать и со временем позволила ему получить желаемое. Но когда это случилось, все было бездушно и клинически. Совсем не то, чего я ожидала, и я ужасно расстроилась.

Ну а потом для меня все было кончено точно так же, как в свое время для Хелен. Как и тогда, он перестал приходить в парк. И вот однажды в воскресенье я, со своим разбитым сердцем, прошла пять миль до ремонтного бокса. И услышала ледяные нотки в голосе любимого мужчины, и увидела презрение в его глазах, когда он сказал, что нечего сюда таскаться.

Все было кончено. Остались лишь боль, вина и стыд. Мальчики рассердились на нас с Хелен за то, что он перестал приходить к нам в парк. Они обозвали нас проститутками и сказали, что мы обломали им кайф.

Затем поползли слухи. В парке, в школе, везде, где мы появлялись. И когда пошли кривотолки, девчонки в школе хихикали, прикрывая рот рукой, или прекращали разговор, если мы входили в класс, ну а мальчишки стали ухлестывать за нами, подбивая клинья к нам обеим. Хелен им это позволяла. И посмотрите, куда это ее завело.

Вот об этом я и вспоминала, лежа на холодном полу ванной комнаты, пока ждала Хелен. Вспоминала под отчаянный стук сердца, которое колотилось так громко, что, казалось, прямо сейчас выпрыгнет из груди. Но я вспоминала отнюдь не ту версию случившегося, которую детишки в школе озвучили нам много лет назад, совсем не ту версию, что я озвучила сама себе: версию, согласно которой мы с Хелен были грязными, и распущенными, и неподходящими, и достойными осуждения.

Нет, та версия, которую я сейчас вспоминала, оказалась единственно верной. Она была той, что порождала стремление с размаху врезать кулаком по двери ванной комнаты. Она была той, что вызывала желание найти этого ублюдка и выдрать буквально каждый белокурый волосок с его мерзкой головы, а затем плюнуть в эту самодовольную, улыбающуюся рожу. Та единственно верная версия будила во мне желание взять нож, воткнуть ему в грудь и изо всех сил поворачивать, поворачивать, поворачивать лезвие в ледяной полости, где, по идее, должно находиться сердце.

Глава 26

Мэдди сидела за барной стойкой на кухне, просматривая скриншоты, которые Дэн сделал с сообщений в телефоне дочери. Когда Мэдди добралась до конца, ей стало нехорошо. Встав с табурета, она прошла к своему креслу возле окна и тяжело опустилась в него.

Дэн последовал за женой и присел перед ней на корточки.

– Ты в порядке? – спросил он.

Мэдди бросила на мужа встревоженный взгляд:

– Ты что, взломал ее телефон?

– Я ничего не взламывал. Просто… перехватил еще несколько сообщений. Только и всего.

– Она определенно не обрадуется. Я обещала, что мы не станем этого делать.

– Мэдс! – возмутился Дэн. – Какое это имеет значение? Нашу четырнадцатилетнюю дочь обхаживает гнусный педофил!

– Дэн, ты ничего не знаешь наверняка.

– Знаю! – выпрямившись, решительно возразил он. – Отлично знаю, черт возьми!

– Но нам неизвестно, сколько ему лет.

– Мэдс, очнись! – рассердился Дэн. – Перечитай его сообщения. Он явно не ученик школы Святой Марии, твою мать!

Мэдди понимала, что муж прав. Помимо всего прочего, если бы… тот тип учился в одной школе с Эмили, она наверняка предупредила бы его, что родители конфисковали ее телефон, и тогда тот субъект прекратил бы засыпать девочку сообщениями с клятвами в любви и мольбами ответить ему.

– Конечно, – согласилась она. – Но… если ему семнадцать или типа того, будет ли полиция считать его педофилом?

– Семнадцать? – нахмурился Дэн. – Ты предполагаешь, что ему семнадцать? Или… ты уверена, что ему семнадцать?

– Я вообще ни в чем не уверена. – Мэдди устало закрыла глаза. – Я просто знаю… – Она остановилась и поправила себя: – Я просто узнала, что у кого-то в их компании есть машина.

У Дэна окаменело лицо.

– Когда ты это узнала?

– Рози проболталась Кей вчера вечером.

– И ты даже не сочла нужным сказать мне об этом?

– Я собиралась. Но к этому времени ты все равно посадил Эмили под домашний арест. Я хотела сперва поговорить с ней.

– Итак, что еще тебе сказала Кей?

– Только то, что у кого-то из их компании есть «ламба». «Тачка» на молодежном сленге, – добавила она, увидев выражение лица Дэна. – И, судя по словам Рози, это был кто-то… ну… это был кто-то, присоединившийся к их компании. Не знаю почему, но я решила, он тоже подросток.

– Мэдс, он явно старше. Это ведь очевидно. – Дэн взял со столешницы телефон и, прокрутив сообщения, зачитал одно из них: – «Эм, пожалуйста, не сердись на меня. Ты для меня все на свете. Когда тебе исполнится шестнадцать, мы с тобой будем вместе. Мы уедем куда-нибудь, где нас никто не знает». Мэдс, подумай сама. С чего вдруг им нужно уезжать куда-то, где их никто не знает?

Мэдди и не нужно было об этом думать: это сообщение испугало ее больше всего. Неужели Эмили реально планировала убежать из дому? Мы уедем куда-нибудь, где нас никто не знает. Конечно, это могло быть романтическими бреднями безумно влюбленного мальчика-подростка. Но с тем же успехом могло быть и коварным планом взрослого мужчины.

– Мэдс, уверяю тебя, семнадцатилетние юнцы так не разговаривают. – Лицо Дэна внезапно сморщилось: казалось, он вот-вот заплачет.

Мэдди поднялась с кресла и подошла к мужу, чтобы успокоить его.

– Эмили сказала, у них еще… они еще этим не… – неуверенно начала она. – Дэн, я верю ей.

– Мэдс, – срывающимся от сдавленных рыданий голосом произнес он, – мы не можем ей верить.

– Я с ней поговорю.

– Ты уже с ней говорила. У нее была возможность сказать тебе правду, однако она предпочла промолчать.

– То, что он делает, незаконно. Я так ей и скажу. Она может не понимать, что он не имеет права добиваться секса.

– Ей четырнадцать. Она не настолько глупа.

– Да, она не настолько глупа, но… она еще очень незрелая. Она может строить из себя крутую, искушенную, типа она все знает. Но на самом деле она все еще ребенок.

– Вот именно. А он уже взрослый. – Дэн потер глаза. – Почему она его скрывает? Почему в списке ее контактов он записан без имени и даже без инициалов?

– Только одно-единственное красное сердечко.

Посмотрев через стеклянные двери в сад, Мэдди увидела на перголе над садовой мебелью пару воркующих голубей. Если их прямо сейчас не прогнать, ее красивые подушки будут в птичьем дерьме. Впрочем, в контексте их с мужем серьезного разговора мысль о подушках выглядит слишком прозаичной. Ведь птичье дерьмо можно отмыть, а вот от этого так просто не отмоешься. Оно никуда не денется.

– И как нам теперь быть? Может, обратиться в полицию? – спросила Мэдди.

– Они ничего не будут делать. Сообщения еще ничего не доказывают. Они могут побеседовать с Эмили, но она им солжет, а потом предупредит его. Нам нужно узнать что-нибудь еще. – Дэн явно все хорошо продумал. – Нам нужно узнать, кто он такой.

– Интересно как?

Дэн внимательно посмотрел на жену:

– Мэдс, ты могла бы ему позвонить. Скрыв свой номер или позвонив с другого телефона.

– Ну и что я скажу ему?

– Навешаешь ему лапши на уши. У тебя это хорошо получается.

– По-твоему, я умею хорошо лгать, так, что ли? – возмутилась Мэдди.

– Притворяться. Генерировать идеи. Это в тебе говорит писатель.

На секунду Мэдди почувствовала себя польщенной тем, что муж всерьез воспринимает ее писательские амбиции.

– Так что мне сказать ему?

– Даже и не знаю. Притворись, будто ты из налоговой инспекции или вроде того. Тебе нужно выяснить только одну вещь. Мэдс, это все, что нам нужно. Что-нибудь, от чего можно оттолкнуться. Получить хоть какую-нибудь зацепку.

Мэдди задумалась:

– А что, если это не его настоящий номер? Что, если это… левый телефон или типа того?

– Левый телефон?

– Ну… ты понимаешь. – Мэдди сделала глубокий вдох; она сейчас наверняка расстроит мужа, но и молчать было нельзя. – Телефон, который он использует… только для связи с Эмили.

Дэн сердито нахмурился, но затем кивнул и сел за барную стойку.

– Тогда мы его действительно вспугнем, – сказал он и замолчал.

Ласково погладив мужа по спине, Мэдди прошла вглубь кухни поставить чайник. Если раньше головная боль концентрировалась в районе темени, то сейчас она спустилась вниз и уже вгрызалась в виски. Мэдди отчаянно хотелось подняться в спальню и лечь в постель.

Но тут они с Дэном услышали звук открывающейся входной двери и подскочили на месте. Когда Эмили направилась на кухню, Дэн поспешно выключил телефон. Мэдди повернулась и окинула дочь оценивающим взглядом, стараясь увидеть ее глазами мужчины: короткая плиссированная юбка, открывающая длинные ноги, гольфы, черный школьный блейзер и бордовый галстук. Мэдди посмотрела на густые светлые волосы, пухлые губы дочери и с трудом сдержала слезы, на секунду представив, что больше никогда ее не увидит.

Заметив расстроенное лицо матери, Эмили, тяжело сглотнув, произнесла:

– Простите.

– Ну и за что ты просишь прощения? – вскочив с места, поинтересовался Дэн.

– За то, что была такой сучкой. – (Дэн с Мэдди удивленно переглянулись.) – И явно перегнула палку. Мне и правда жаль.

– Ничего, – кивнула Мэдди. – Все нормально.

– А раз так, я могу получить назад свой телефон?

Мэдди тяжело вздохнула.

– Нам нужно с тобой поговорить, – отрывисто сказала она.

Дэн бросил на жену предостерегающий взгляд.

Мэдди растерянно посмотрела на мужа. Тогда он перевел дух и кивнул. У них не осталось выбора. Что еще они могли сделать?

– Эм, на твой телефон пришли новые сообщения. – Мэдди заметила, что дочь сразу переменилась в лице. – И прежде чем ты хоть что-то скажешь, я должна тебя предупредить: мы их прочли, нам пришлось. Мы твои родители, и у нас есть все основания для беспокойства.

– Основания для беспокойства? – сердито переспросила Эмили. – Интересно какие?

– Этот субъект, с которым ты встречаешься… – начала Мэдди. – Тот, что отправляет тебе сообщения. У нас есть все основания полагать…

– Сколько ему лет? – перебил жену Дэн.

Вопрос застал Эмили врасплох.

– Почему вы меня об этом спрашиваете?

– Сколько ему лет? – повторил Дэн.

– Ему… А что вам сказала Рози? – ощетинилась Эмили.

– Что он уже достаточно взрослый, чтобы водить автомобиль, – ответила Мэдди, несколько изменив слова Рози.

Впрочем, этого оказалось вполне достаточно, чтобы разоблачить дочь.

– Ну ладно, – густо покраснев, призналась она. – Он чуть старше меня.

– Так сколько ему лет? – продолжал настаивать Дэн.

– Я не знаю.

Дэн посмотрел на Эмили и с циничной усмешкой покачал головой.

– Выходит, ты не знаешь, сколько ему лет? – нахмурилась Мэдди.

– Он не сказал.

– Эм, о чем мы тут говорим? – продолжила Мэдди. – По-твоему, ему больше двадцати или нет?

Эмили явно чувствовала себя не в своей тарелке.

– Нет, – пожала она плечами. – Думаю, ему… типа восемнадцать.

– Кто он такой? – вплотную приблизившись к дочери, грозно спросил Дэн.

– Просто друг одного друга.

– Что за друг и какого такого друга?

– Друг Броуди, – ответила Эмили. – Его кузен.

– А кто такой этот Броуди, черт подери?!

– Папа, ради всего святого!.. – Эмили всплеснула руками. – Он просто друг. Да и вообще, теперь это не имеет значения. Все кончено. Мы поссорились, и все кончено. Так что проехали. Я больше не собираюсь с ним встречаться.

– Тогда почему он продолжает присылать тебе сообщения? – не сдавался Дэн.

– Откуда мне знать? Спроси у него!

Дэн кивнул и взял телефон дочери, словно собираясь набрать номер.

– Нет! – взвизгнула Эмили, потянувшись к телефону. – Не смей!

– Почему нет?

– Потому что ты меня опозоришь. Вот почему! Если ты ему позвонишь, он решит, что мне не все равно. Он подумает, что я хочу к нему вернуться.

– Хорошо, – произнесла Мэдди. – Папа не собирается ему звонить. Ведь так, Дэн?

Она подняла глаза на мужа, для устойчивости положив руки на рабочий стол. Головная боль стала невыносимой.

– Думаю, нам следует обратиться в полицию, – сказал Дэн.

– Что?! Ты, наверное, шутишь!

– Эм, тебе четырнадцать. Ты еще несовершеннолетняя. Это незаконно.

– Ничего не случилось! – пронзительно взвыла Эмили. – Он ничего такого не сделал!

– Ты уверена?

– Если вы обратитесь в полицию, клянусь… клянусь, я прямо сейчас уйду из дому и уже не вернусь! – свистящим шепотом произнесла Эмили, словно желая сделать зловещее предупреждение. – Я серьезно. Если обратитесь в полицию, вы меня больше никогда не увидите!

Мэдди собралась слезно умолять дочь и уже было открыла рот, но внезапно почувствовала, как скользит и падает, выпустив из рук край рабочего стола. Что-то больно ударило ее по плечу, а потом все вокруг погрузилось во тьму.

Когда она очнулась, то обнаружила, что лежит на полу у барной стойки с подушкой под головой. Эмили, давясь слезами, стояла возле матери на коленях.

– Мамочка! – всхлипнула она, когда Мэдди открыла глаза. – Мамочка, прости меня! Только, пожалуйста, не умирай!

– Я в порядке, любимая, – прошептала Мэдди. – Просто упала в обморок.

Эмили вытерла глаза и кинула взгляд в сторону отца, который склонился над телефоном.

– Папа! – позвала она.

Увидев, что жена очнулась, Дэн опустился возле нее на колени:

– Мэдс, ты меня слышишь? Не волнуйся, дорогая. Я уже вызываю «скорую».

– В этом нет никакой необходимости. Я упала в обморок. Мне не нужна «скорая».

– Прости, прости! – снова и снова твердила Эмили. – Я с ним порву. Окончательно. Мамочка, честное слово! Вот увидишь. Папа, дай мне телефон.

– Эм, не сейчас. Пусть мамочка сперва… – Не закончив фразы, Дэн извинился перед оператором, нажал на кнопку отбоя и убрал с лица жены рассыпавшиеся пряди волос.

– Но я тебе докажу, – не сдавалась Эмили. – Дай мне телефон, и сам все увидишь.

– Дай ей телефон, – кивнула мужу Мэдди.

Дэн, на лице которого было написано неприкрытое сомнение, тем не менее встал и протянул Эмили телефон. После чего бережно поднял жену и отвел ее к креслу возле окна.

– Вот, посмотрите! – торжествующе произнесла Эмили, напечатав сообщение и показав родителям экран. – Я ему ясно сказала.

В сообщении было написано:

Все кончено. Я больше не желаю тебя видеть. И не пытайся со мной связаться.

– Итак, отправляю. – Эмили нажала на стрелочку возле текста сообщения и показала родителям сдвоенную галочку, означающую, что сообщение доставлено. – Мамочка, все кончено. Тебе больше не нужно волноваться. Обещаю. Я больше никогда не увижу его.

Глава 27

К половине седьмого вечера Хелен уже распаковала вещи и теперь принимала ванну. Я отправилась в магазин за едой и вином, а когда вернулась, Хелен уже вышла из ванной комнаты. Я открыла одну из двух бутылок вина, купленных в супермаркете рядом с китайским ресторанчиком, налила два бокала, затем разложила по тарелкам еду: чоу-мейн с курицей для Хелен, королевские креветки и жареный рис с яйцом для себя. Мы устроились напротив друг друга за крошечным столиком в углу гостиной.

– Твое здоровье! – подняв бокал, произнесла я.

Обстановка гостиной несколько отличалась от той, что была в винном погребке в Сохо, и все же я ликвидировала бардак на столе и зажгла две высокие тонкие красные свечи. В дрожащем пламени свечей черты бледного, худого лица Хелен в обрамлении мокрых прядей волос казались отталкивающими.

– За нас! – ответила она. – За то, что мы вновь обрели друг друга!

– Да, – улыбнулась я. – Какое счастье, что я пошла на вечер встречи выпускников! А ведь я чуть было не отказалась от приглашения.

– Я тоже.

– А еще я ужасно рада, что поднялась тогда на террасу на крыше, – осторожно добавила я.

– Это, должно быть, судьба, – улыбнулась Хелен.

– Ну да. А еще сигареты, – улыбнулась я в ответ. – И стыд. Господи! Небось, Аннабель Мерсер была на седьмом небе от счастья, что пришла на вечер встречи. Наслаждалась буквально каждой минутой. Поверить не могу, что выставила себя такой идиоткой.

– Забудь! – Хелен подцепила вилкой лапшу. – Они всегда были мерзкими сучками.

– Им придется за многое ответить, – сказала я.

– Думаю, мы дали им хороший повод для разговоров, – тяжело вздохнула она.

Я перехватила ее взгляд и покачала головой:

– Нет, мы этого не делали.

– Ну, тогда это сделала я.

– Нет. Я совсем о другом. Я хочу сказать, в этом не было нашей вины. Мы не сделали ничего плохого – ни одна из нас. – После короткой паузы я с грустью добавила: – Если не считать того, что я тебя предала.

– Ты меня не предавала.

Я посмотрела Хелен прямо в глаза:

– Как ни крути, я оказалась не самой хорошей подругой, да? После того, что он с тобой сотворил…

Она положила вилку и, потянувшись через стол, взяла меня за руку:

– Ти, не терзай себя так. Нам было четырнадцать. Ты ничего не знала о жизни. А кроме того, я ведь замутила с ним, хотя знала, что он тебе тоже нравится.

– Я просто думала, он тебя бросил. Я думала…

– Знаю, – ласково сказала она. – Знаю, о чем ты думала. Ти, все в порядке.

– Получается, мы не из-за этого раздружились?

– Нет. Я ушла из школы в основном из-за травли, а отнюдь не из-за тебя. Я собиралась сказать тебе «до свидания», но папе пришлось приступить к новой работе раньше, чем ожидалось… и мы просто уехали. Все произошло неожиданно, родители меня не предупредили. Честное слово, к тебе это не имеет никакого отношения.

Я тяжело сглотнула, пристыженная:

– А я-то, дура, надеялась, он станет моим бойфрендом.

Лицо Хелен немного смягчилось.

– Ти, я знаю. Я тоже рассчитывала стать его подружкой. Он обманул нас обеих.

– «Когда тебе исполнится шестнадцать, мы с тобой будем вместе». Он и тебе это говорил?

– Да.

– Я оказалась такой слепой. Думала, это любовь, – покачала я головой.

– И я тоже. Он был таким красивым. Таким очаровательным. А когда он смотрел на меня, весь мир вокруг нас словно растворялся.

– А потом, – подхватила я, чувствуя, как во мне закипает злость, – он даже не захотел на меня смотреть. Просто отвез домой и велел выметаться из машины. Ему нужно было лишь одно. От нас обеих. Именно за этим он тогда и явился. – Хелен молча посмотрела на меня, и я продолжила: – А мы почему-то обвиняли себя. Типа мы что-то неправильно сделали.

– Я считала, что недостаточно хороша для него, – призналась Хелен. – Считала, он утратил ко мне интерес, потому что я была… ну… ты понимаешь… недостаточно хороша.

– Недостаточно хороша?

– В постели.

И тут до меня внезапно дошло.

– Значит, ты поэтому стремилась переспать как можно с большим числом парней?

– Вроде того.

Я обдумала ее слова.

– Мне казалось, он бросил меня, потому что я была скучной. И непривлекательной. У него просто открылись глаза, и он наконец-то понял, что я самая что ни на есть заурядная девушка.

– Ты была очень красивой, – возразила Хелен. – Восхитительной.

– Ничего подобного! Из нас двоих настоящей красавицей была именно ты. Но если у меня и имелись какие-то достоинства, то я их не замечала, особенно после того, что произошло.

Хелен поставила бокал, и мы на секунду притихли.

– Наша внешность тут ни при чем. Твоя красота вовсе не помешала ему тебя кинуть. И до меня только сейчас дошло, что с тобой он поступил точно так же, как и со мной. – Я снова покачала головой. – Нет, я должна была это понимать. Должна была держаться за тебя. Но в результате позволила ему нас разлучить. Если бы я за тебя держалась, если бы послушалась твоих предупреждений, вместе мы могли бы хоть что-нибудь предпринять.

– Что, например? – нахмурилась Хелен.

– Например, обратиться в полицию.

– И что бы мы им сказали?

– Что он мерзкий растлитель несовершеннолетних.

– Да, мы тогда были несовершеннолетними. – Хелен вздрогнула, как от удара. – Но… но он ведь не заставлял нас это делать. Разве нет?

– Он использовал нас. Твердо решив заняться с нами сексом. С каждой по очереди. И целенаправленно обольщал. Растлевал.

– Растлевал? Ведь этим обычно занимаются в Интернете?

– Совершенно необязательно. – (Хелен удивленно на меня посмотрела, но промолчала.) – Ну как ты не понимаешь? Наши мальчишки, с их велосипедами и прочей ерундой, его вообще не интересовали. Нет, мальчики были для него всего лишь возможностью втереться в компанию, осуществить свой грязный замысел и завоевать наше доверие. Если бы тогда в парке он подошел прямо к нам с тобой и пригласил бы в микроавтобус, предложив прокатиться, мы наверняка обозвали бы его мерзким извращенцем и велели бы отваливать на хрен.

– Но растление? Обольщение? – нахмурилась Хелен. – Этого и в помине не было. Ведь так?

– Да, обольщением потом занялись наши парни. Тем самым пробуя свои силы. А мы, – добавила я, и сердце буквально сжалось от обиды и злости, – были просто грязными маленькими шлюшками, которые им это позволили. Вот только мы не были шлюшками, – продолжила я, чувствуя, как сильно бьется сердце. – Потому что мы были детьми, потому что он обманул нас и банально нами воспользовался. Мы не понимали, что он делает. Но теперь понимаем. И то, чем он занимался, называется растлением. – Я взяла телефон, нашла нужную страничку в Интернете и показала Хелен. – «Растление – это вхождение в доверие к уязвимому человеку с целью склонить его к сексу».

– И тем не менее, – начала Хелен, явно обдумывая мои слова, – неужели все обстояло именно так? Я хочу сказать, он казался искренне заинтересованным… ну… ты понимаешь? По крайней мере, поначалу.

– Это обычный способ действия, – объяснила я. – Здесь сказано: «Симуляция романтического интереса». Вот чем занимаются растлители. Вот чем он занимался. Мы никогда не стали бы заниматься с ним сексом, если бы знали, что он только того и добивался. Разве нет?

– Ты, конечно, права. Однако… я хочу сказать… парни постоянно так поступают по отношению к женщинам. Да? И если уж быть до конца честными, женщины тоже так делают.

– Иногда, – согласилась я. – Но женщина не бросает мужчину с грязным пятном на репутации, заставив ненавидеть себя. А если подобное и происходит, значит она в свое время тоже пострадала от абьюзера. – (Задумчиво посмотрев на меня, Хелен опустила глаза.) – У мужчин очень силен дух соперничества. Им приходится приручать девушек, чтобы обесценивать победы других. Вот потому-то и разработаны специальные законы: ты должна быть достаточно взрослой, чтобы обладать эмоциональной защитой в случае, если с тобой произойдет нечто подобное. Так как в противном случае, если ты еще не вышла из детского возраста, это разрушит твою жизнь, расколов ее на мелкие кусочки. – Увидев слезы в глазах подруги, я с жаром продолжила: – Хел, он эксплуатировал нас. Он использовал нас. Нас обеих. А когда мы дали ему то, чего он хотел, соревнование было закончено. Мы стали испорченным товаром. Обесцененным призом. Он хотел хороших девочек. Милых четырнадцатилетних девственниц. Чего мы тогда просто не могли знать. Мы были слишком молоды, чтобы все понимать, и поэтому обвиняли себя. И знаешь что? Он ведь только на это и рассчитывал. Он хотел, чтобы мы почувствовали к себе такое же отвращение, как и он к нам. Потому что мужчины любят унижать женщин. Вот только мы не были женщинами. Мы были девочками.

– Ну ладно. Но та наша история случилась… когда? Двадцать пять лет назад?

– Хел, и тем не менее он нарушил закон. Мы могли… мы должны были заявить в полицию. А мы ничего не сделали. Но знаешь что? Исправить ошибку никогда не поздно. Мы можем обратиться в полицию прямо сейчас.

– Ты, наверное, шутишь?!

– Нет. Я совершенно серьезно.

– Но станет ли полиция заниматься подобным делом? – В голосе Хелен послышались нотки сомнения. – Я имею в виду… Ти, мы ведь сами сказали «да». Мы позволили ему заняться с нами сексом. Он ведь не взял нас силой.

– Не имеет значения. Он совершил уголовное преступление. Пусть и очень давно.

– Разве его посадят в тюрьму? Спустя столько лет.

– Точно не знаю, – призналась я. – Но такое случается. Взять, к примеру, резонансные случаи. Джеффри Эпштейн. Макс Клиффорд. В новостях постоянно рассказывают о подобных вещах.

– Ну, это совсем другое дело, – возразила Хелен. – Однозначно. Там имело место изнасилование. По крайней мере, те женщины не хотели никакого секса.

– Хел, и я не хотела никакого секса. А ты?

Хелен задумалась.

– Нет. Нет. В любом случае только не таким образом, – сказала она.

– Я тоже. Просто я любила его и боялась потерять. Но я переспала с ним не потому, что мне хотелось секса. Я переспала с ним, потому что он упрашивал меня, а когда перестал упрашивать, то сразу начал делать свое грязное дело. А когда я стала умолять его остановиться, обвинил меня в том, что я морочу ему голову. В результате я согласилась из боязни его потерять. Он сказал, что покупал мне всякие вещи, всюду возил, а значит, я у него в долгу. И я, глупая, поверила. Хотя почему я не должна была верить? Ведь он был взрослым мужчиной, а я – наивным ребенком.

Сглотнув слезы, Хелен кивнула:

– Со мной все обстояло точно так же. – И когда я, сделав большой глоток вина, выжидающе посмотрела на нее, она едва слышно продолжила: – Я знала, что это противозаконно. Знала, что ему не следовало… что нам с тобой не следовало… Ведь мы были несовершеннолетними. Но мне казалось, тот закон был для… для насильников. И для мужчин постарше. А ведь он был ненамного старше нас. Да?

– Я проверила. Сейчас ему сорок восемь. Следовательно, тогда ему было двадцать четыре. В этом возрасте он не мог не знать о том, что заниматься сексом с несовершеннолетними противозаконно.

– Тогда почему он считал, что развратные действия с несовершеннолетними сойдут ему с рук?

– Хел, это на самом деле сошло ему с рук! И почти двадцать пять лет спокойно сходило с рук!

– Я лишь имела в виду…

– Потому что тогда мир был устроен именно так, – заявила я. – Да и сейчас мир не слишком изменился. Если женщина занималась с кем-нибудь сексом, а потом оказалась в положении брошенной, она шлюха. Если мужчина занимался с кем-нибудь сексом, но нашел другую, он настоящий жеребец. Некто, достойный внимания. О таких говорят: «А он умеет обращаться с женщинами». Вот только мы тогда были не женщинами, а всего-навсего глупыми девчонками.

– Он делал это так равнодушно. – По щекам Хелен струились слезы. – Как ты и сказала. Равнодушно… и очень грубо.

– Вот именно. Я почувствовала себя пустым местом.

– Куском мяса, – добавила Хелен. – Но я определенно на это согласилась.

– Вовсе нет. Только не на такое, – отрезала я и после секундной паузы продолжила: – Он даже не попросил меня никому не рассказывать.

– Меня тоже.

Я возмущенно покачала головой:

– Когда он велел нам выметаться из его машины, идти домой и больше не пытаться с ним связаться, он знал, что мы возненавидим себя, а потому будем держать рот на замке. И оказался абсолютно прав. Так все и было. Но лишь до тех пор, пока ребята в школе не прознали об этом. Они обозвали нас шлюхами, сказав, что мы сами виноваты. Ну а потом, что бы мы ни делали, все случившееся возвращалось к нам снова и снова, заставляя ненавидеть себя, и так до конца жизни. – Хелен с тихим сопением вытерла слезы рукавом, и я, потянувшись через стол, взяла ее за руку. – Хел, подобные вещи остаются с тобой навсегда, невольно заставляя собственноручно разрушать свою жизнь.

Хелен тяжело сглотнула, облизав мокрый от слез уголок рта:

– С тех пор я водилась лишь с плохими парнями. Словно пытаясь воссоздать прежний опыт в надежде, что в следующий раз все выйдет иначе.

– Прекрасное определение сумасшествия, – улыбнулась я.

Она ответила мне вялой улыбкой. Я сходила на кухню за новым бумажным полотенцем и отдала его Хелен, после чего, опустившись на колени, обняла ее и положила голову ей на плечо.

– Ты сказала, он тебя не заставлял, – констатировала я, и Хелен, горько всхлипнув, кивнула. – Ошибаешься. Он тебя заставил. Он тебя исподволь развращал. Ты была доверчивой, податливой, молодой, влюбленной, услужливой. Он превратил тебя в кого-то, кто был готов заниматься с ним сексом, а затем – в женщину, готовую заниматься сексом с первым встречным. Ведь после того, как он получил желаемое, а затем бросил тебя, от твоего «я» вообще ничего не осталось, от твоего подлинного «я». Неужели не ясно? Он взял у тебя все лучшее, прожевал, а остальное выкинул на помойку. – (Хелен, словно онемев, молча кивнула.) – Ты тогда еще не сформировалась как личность. И у тебя не осталось ни единого шанса стать такой, какой ты должна была стать. Он возник на твоем пути и все изменил. – (Хелен снова кивнула.) – Но теперь… – Я выпрямилась и села на свое место напротив Хелен, – мы его разыщем и вернем твое – ну и мое тоже – прежнее «я».

Глава 28

Само собой, нам не нужно было разыскивать его или гоняться за ним. Джереми Аллен Сигер был там, где всегда: скрывался у всех на виду. Впрочем, он и не думал от нас скрываться, ему такое даже в голову не могло прийти: мы не представляли угрозы ни ему, ни его комфортному существованию. Мы были просто маленькими грязными потаскушками, которыми он попользовался и выбросил, будучи привлекательным двадцатичетырехлетним парнем, по вечерам певшим в рок-группе, а днем делавшим карьеру в банке.

В те дни он называл себя Джемом. Он жил в Луишеме, а по уик-эндам возился с автомобильными двигателями в ремонтном боксе, и, насколько я помню, у него была хорошая работа, так как он сорил деньгами и по воскресеньям никогда вечером надолго не задерживался. Он сообщил нам, что далеко пойдет и в один прекрасный день разбогатеет. И теперь, став исполнительным директором ведущего международного банка в Сити, вовсе не собирался излишне скромничать и прятать свои таланты. Фотографии из Интернета, на которых он был заснят с женой и дочерью на сцене, стали одними из первых, которые нам с Хелен предстояло внимательно изучить.

Он достиг больших высот в бизнесе и гордился этим, о чем однозначно свидетельствовало его сияющее лицо, а также интервью в деловых изданиях. Он наверняка по-прежнему видел себя рок-звездой, и его внешние данные вполне соответствовали подобному имиджу. Возможно, ему действительно пришлось много работать, чтобы добиться столь высокого положения, и тем не менее судьба отнеслась к нему излишне благосклонно, что меня жутко бесило. Мой собственный отец, который работал строителем и занимался тяжелым физическим трудом, в тридцать лет окончательно облысел и заполучил смещение дисков в позвоночнике, а вот внешность Джерри Сигера оказалась неподвластна времени. На каждом фото он выглядел как кот, дорвавшийся до сметаны, и я ни секунды не сомневалась, что это не было игрой.

В отличие от него, судьба обошлась с Хелен куда более сурово, хорошенько потрепав ее. Я смотрела на нее, когда она изучала фотографии в Интернете: лицо бледное как полотно, костяшки пальцев, вцепившихся в край дивана, побелели от напряжения. Травма, пережитая в подростковом возрасте, разрушила жизнь моей лучшей подруги. Да и я тоже, точно испуганная маленькая мышка, пряталась в углу, зализывая раны, пока этот ублюдок карабкался вверх по корпоративной лестнице. Впрочем, я больше не была мышкой, я стала львом. И исподволь готовилась взорвать бомбу замедленного действия.

Глава 29

Внизу хлопнула дверь. Мэдди открыла глаза, медленно повернула голову в сторону часов на прикроватном столике, вглядываясь в светящиеся цифры. Боже мой! Четверть пятого. Начало вечера. Весь день коту под хвост. Весь день с горой накопившейся работы, нестираным бельем, несделанными покупками и бардаком на кухне. И вот теперь Эмили уже вернулась из школы. Мэдди широко открыла глаза. Тонкий лучик света просачивался сквозь жалюзи. Свет резал глаза, но она не стала их закрывать. Нужно было срочно собраться в кучку, встать с кровати, спуститься на кухню, поздороваться с дочерью, узнать, как у нее прошел день. Но Эмили, опередив мать, уже громко хлопала дверцами кухонных шкафов. И каждый стук отдавался у Мэдди в голове острой болью.

– Мама! – донесся с лестницы голос Эмили.

Мэдди приподнялась на локте и прищурилась. Тошнота прошла, но осталась дикая слабость и тупая боль в затылке, спускавшаяся ниже, в область шеи. Нужно было пойти на кухню, но очень осторожно. Мэдди вдруг поняла, что целый день ничего не ела, и теперь боялась снова упасть в обморок. Ведь у нее до сих пор не прошел тот кровоподтек от удара головой о пол. Придвинувшись к краю постели, она осторожно спустила ноги на ковер. Пальцы утонули в мягком ворсе. Очень приятное ощущение. Ковер был плотным, надежным, теплым. Мэдди закрыла глаза и, сделав глубокий вдох, повозила ногами по мягкой шерсти. Вот если бы остаться на минуту-другую в тишине и спокойствии пустой комнаты, тогда…

– Мама! – снова позвала ее Эмили.

– Уже иду! – похрипела Мэдди.

Она неуверенно прошлепала по скрипучему полу и открыла дверь спальни, невольно зажмурившись от лучей яркого солнца, бившего в окно лестничной площадки, отчего на ковре образовался светлый квадрат.

– Мама, можно мне… – Эмили уже успела подняться на несколько ступенек и, увидев мать, растерянно спросила: – Почему ты до сих пор не одета?

Окинув взглядом свои короткие штанишки, из которых торчали голые ноги, и куцую майку, Мэдди поспешно схватила сушившееся на перилах полотенце.

– Я собиралась принять ванну, – сказала она дрожащим голосом. – Хорошо прошел день?

– Ты что, полдня лежала в кровати?

– Чуть-чуть подремала, – солгала Мэдди.

– В чем дело? – В глазах Эмили промелькнул страх. – Мама, что с тобой такое?

– Ничего страшного, – попыталась успокоить дочь Мэдди. – Я плохо спала этой ночью. А теперь мне гораздо лучше. Дорогая, а что ты хотела?

– У нас нет молока. Я только хотела узнать, что нам можно поесть. Я пришла с Рози, – сказала Эмили. – Но ничего страшного. Мы можем сходить в магазин.

– Погоди. – Мэдди судорожно порылась в мозгу; в голове было пусто. – По-моему, в морозилке должна быть пицца. Сейчас спущусь и проверю.

– Мам, все о’кей. Не беспокойся.

И тем не менее Мэдди беспокоилась. После того злополучного обморока поведение Эмили резко изменилось. Нет, она оставалась все такой же скрытной, такой же непостижимой, однако явно сбавила обороты: вспышек подросткового гнева, споров по любому поводу и пререканий стало гораздо меньше. Мэдди даже начала немного тревожиться. Она понимала, что подобное поведение дочери ненормально. Эмили никогда раньше не ходила вокруг нее на цыпочках.

– Честное слово, Эм! Я в порядке. Дай мне минутку. – Мэдди развернулась и пошла одеваться.

Но уже секунду спустя Эмили снова появилась у подножия лестницы:

– Все, мы пошли!

– Погоди! Куда это вы собрались? – Поспешно натянув через голову сарафан, Мэдди снова вышла на лестничную площадку. – А как насчет пиццы?

– Это займет слишком много времени. Не волнуйся. Мы зайдем куда-нибудь перекусить.

– Но у тебя ведь нет денег, – запротестовала Мэдди.

– Да есть у меня деньги.

– Где ты их взяла?

– У Рози немного есть, – после продолжительной паузы пробормотала Эмили.

– Но…

– Ну ладно, пошли! – Эмили повернулась к подруге, находившейся где-то вне пределов видимости, и, повернув защелку на входной двери, вышла из дому.

– Эм, подожди! – Мэдди вцепилась в перила, голова по-прежнему кружилась. – Папа скоро вернется с работы. Я позвоню ему. Попрошу купить что-нибудь по дороге.

– Мам, все нормально. Я ведь тебе сказала. – В голосе Эмили уже слышалось раздражение. – Мы где-нибудь перекусим.

Мэдди в отчаянии проводила глазами появившуюся в поле зрения Рози, которая прошаркала вслед за Эмили. Дверь хлопнула, в доме стало тихо. Интересно, куда они отправились? Наверняка в магазин за сладкими вкусняшками с нулевой пищевой ценностью. Ну а куда потом?

Тяжело вздохнув, Мэдди вошла в ванную комнату, включила воду и в ожидании, когда наполнится ванна, села в свое любимое плетеное кресло. Шум льющейся воды успокаивал. Мэдди положила на лоб холодную фланелевую тряпочку и, чтобы уменьшить тяжесть черепа, уперлась затылком в стопку полотенец на полке за спиной. Потом закрыла глаза, представляя себе, как вода смывает все неприятные мысли в сливное отверстие. Но буквально несколько секунд спустя, когда она, раздевшись, села в ванну и погрузилась в горячую пенную воду, голоса в голове возникли снова.

Эмили сказала им, что порвала с тем кузеном их приятеля Броуди, тем не менее Мэдди, страстно желавшая верить дочери, не могла не волноваться. Для начала Эмили, похоже, совсем не нуждалась в наличных; она крайне редко просила у родителей деньги, хотя ни она, ни Рози не имели каких-либо подработок. Но при этом Мэдди неоднократно обнаруживала в спальне дочери упаковки конфет, печенья, чипсов и банки с газированными напитками. Алкоголя она, впрочем, больше не находила, но два дня назад увидела в верхнем ящике письменного стола Эмили бутылку с жидкостью для вейпа, а когда устроила дочери допрос, та клятвенно заверила, что бутылка не ее, а Броуди. Типа его родители стали что-то подозревать, и он попросил Эмили спрятать бутылку у себя. Мэдди приняла объяснения дочери, и на следующий день бутылка исчезла, а вот сомнения и подозрения остались, так же как и тревожные ночи без сна.

Мэдди не стала рассказывать Дэну о жидкости для вейпа и не озвучила свои подозрения насчет того, откуда у дочери деньги. Это всего лишь привело бы к очередной ссоре, еще сильнее отдалив Эмили от родителей. А так у нее, Мэдди, по крайней мере, оставалась открытая линия коммуникации с дочерью, пусть и непрочная. В последние месяцы Эмили всячески демонстрировала свою привязанность к матери, и Мэдди знала, что, несмотря на все ссоры и разногласия, дочь по-прежнему в ней нуждается, тогда как любовь отца буквально душила девочку, и, честно говоря, ее можно было понять. Похоже, Дэн просто не смог для себя принять, что их дочери уже давно не десять лет.

Хотя только ли в этом было дело? И пока Мэдди лежала в обжигающей воде, к ней потихоньку приходило осознание ситуации. Возможно, для Эмили было бы лучше, если бы в семье появился еще один ребенок, способный разделить с ней бремя отцовской любви. После рождения дочери Мэдди перешла на домашний режим работы, в связи с чем ей пришлось самолично поддерживать дисциплину, поскольку Дэн в то время делал карьеру в банке. В результате она доверила Дэну роль «хорошего копа», оставив себе роль «плохого копа», с тем чтобы муж, приходя домой, мог быть счастливым родителем, который никогда не хмурился, никогда не бранил дочь и дарил ей исключительно положительные эмоции. И вот теперь, словно впав в другую крайность, Дэн сделался слишком строг с дочерью. Он не умел отпустить ситуацию, не понимал, когда нужно дать задний ход, и в результате Эмили встречала в штыки все отцовские попытки ее приструнить. А что, если подобное поведение дочери было реакцией на чрезмерную любовь Дэна? Что, если анонимный бойфренд стал для Эмили неким способом разорвать слишком крепкие узы, связывающие ее с отцом, с ними обоими? Что, в свою очередь, могло помочь тому парню снова заманить Эмили в свои сладкие сети.

Мэдди вылезла из ванны, замотала голову полотенцем, но не слишком сильно, чтобы не спровоцировать головную боль, почистила зубы и пошла одеваться. И тут хлопнула входная дверь. Эмили? Или Дэн?

Услышав голос Дэна, Мэдди почувствовала слабый укол разочарования. Она была рада, что муж пришел с работы, конечно, рада, но она знала, что не сможет расслабиться, окончательно избавившись от головной боли, пока дочь благополучно не вернется домой.

Глава 30

Услышав звонок моего телефона, Хелен вошла в гостиную и стала ждать, когда я закончу разговор.

– Можешь ничего не говорить. Тебе предложили работу, – сказала Хелен, натянуто улыбаясь и в то же время хмурясь.

– Прости. Планируешь одно, а выходит совсем другое. Но деньги мне и правда не помешают. Ты ведь знаешь, каково это быть временным работником. Если откажешься, то в следующий раз тебе вообще ничего не предложат.

– Все нормально. Ты правильно сделала, что согласилась. Ну а как тогда мы поступим сегодня?

– Не могла бы ты… Хел, может, сходишь к ним без меня? – замялась я. – А я пойду на выходных.

– Ты хочешь, чтобы я пошла в полицию одна? – Хелен явно расстроилась.

– Я ведь не отказываюсь туда идти. Отправлюсь прямо в субботу с утра, – пообещала я.

– Тогда почему мы не можем сходить в субботу вдвоем?

– Потому что… – Я бросила на Хелен умоляющий взгляд. – Потому что нам назначили встречу, и одна из нас непременно должна явиться. Если никто не придет, они нам наверняка не поверят.

– Они в любом случае могут нам не поверить.

– С чего вдруг? Хел, он совершил преступление. И они сами назначили нам встречу. Ведь так? – Однако, судя по всему, мне не удалось убедить Хелен. – Чем раньше мы дадим делу ход, тем лучше. Если ты сходишь туда сегодня, полицейские сразу начнут действовать. Не исключено, что они захотят поговорить со мной уже сегодня вечером. И тогда завтра его вполне могут арестовать! Только представь себе его арест! Представь себе его в наручниках. В тюремной камере.

– Знаю, – ответила Хелен. – Все это очень хорошо, но…

– Но тебе страшно. Я понимаю. Мне тоже страшно. И все-таки, Хел, мы в любом случае должны набраться мужества.

– Тем не менее было бы лучше пойти туда вместе. – Хелен с тяжелым вздохом рухнула на диван. – Все случилось слишком давно. А что, если они нам не поверят?

– Тогда мы отыщем Сида и Томми. И Тони Летча. Мы предоставим полиции имена парней, и им придется дать объяснение.

– А разве полиция может их заставить?

– Думаю, да.

– Ты, похоже, в этом не уверена.

– Не совсем, – призналась я. – Но я посмотрю в Интернете. Впрочем, не имеет значения. Нас двое. И полицейские должны нам поверить, если мы будем говорить одно и то же.

Я бросила взгляд на часы на экране телефона. Пора собираться на работу. Я даже не успела умыться и почистить зубы. А еще нужно упаковать ланч и найти подходящую одежду.

Лицо Хелен смягчилось.

– Ну ладно, – сказала она. – Ступай собирайся.

– Значит, ты сходишь в полицию?

Хелен, поджав губы, кивнула. Я ответила ей благодарной улыбкой и, соскочив с дивана, отправилась в ванную, но на пороге остановилась:

– У тебя ведь есть водительские права?

– Да.

– Возьми мой «опель-корса». Автомобиль мне сегодня не понадобится. В обеденный перерыв я позвоню в страховую компанию и попрошу, чтобы тебя вписали в страховку. Тогда ты сможешь пользоваться автомобилем, когда захочешь.

– Неужели? – У Хелен загорелись глаза.

– Конечно. А раз уж ты будешь на автомобиле, почему бы тебе не перевезти оставшиеся вещи? Торопиться не нужно. Можно оставить что-то у Мэтта. Короче, ни в чем себе не отказывай.

– Ух ты! Ти, спасибо большое! Я оценила. Непременно схожу на встречу в полицию. Честное слово! Обязательно схожу.

– Прекрасно. На автомобиле получится гораздо быстрее. А если припаркуешься в многоэтажном паркинге на Кинг-стрит, то оттуда всего пять минут ходьбы.

– О’кей. – Увидев, что я замялась в дверях, Хелен добавила: – Ти, не волнуйся. Я не подкачаю.

– Я буду думать о тебе, – сказала я. – Весь день.

Итак, я прошла быстрым шагом до отеля «Ланкастер гейт», а оттуда – до Центральной линии метро. Главный офис юридической фирмы, где я должна была трудиться, располагался на Кэннон-стрит, неподалеку от Лондонского моста. Мне крупно повезло, поезд метро подошел сразу, и я даже не опоздала. В офисе меня приветствовали тем, что поспешно ввели в курс дела, обеспечив длинным списком заданий от многочисленных партнеров фирмы. В мои обязанности входило распечатывать письма со множеством приложений и готовить все это к отправке, разложив по конвертам.

Работа была монотонной, но, к счастью, принтер находился на площадке пятого этажа рядом с огромным окном, из которого открывался потрясающий вид на Темзу. Вдали располагались Саут-Банк с Боро-маркет, Саутуаркский собор и старая тюрьма Клинк, ныне музей, который я посетила одним унылым дождливым воскресеньем год назад. Глядя на воду, я вспоминала жуткие лица заключенных, чьи отрубленные головы были насажены на колья. Во время работы я развлекалась тем, что мысленно рисовала выражение лица Джерри, когда полицейские постучатся к нему в дверь, арестуют его и препроводят в тюрьму, и представляла себе его выпученные от страха и удивления глаза, совсем как у тех заключенных.

Встреча в полиции была назначена на два часа. Около трех дня я проскользнула в туалет и попыталась дозвониться до Хелен, но безуспешно. Два моих сообщения также остались без ответа. В пять часов вечера я сломя голову выскочила из офиса, направилась на станцию метро «Банк», где втиснулась в переполненный вагон, и уже около шести вечера торопливо шла по улице к своему дому. У меня буквально скрутило живот от волнения, когда я увидела, что моя машина припаркована в непривычном месте и смотрит в другую сторону. Значит, Хелен уже съездила в полицейский участок и теперь ждет меня дома.

Открыв входную дверь, я скинула туфли и прошла в гостиную. Хелен молча сидела на диване, обхватив колени. Появившийся из лаза для кошек Джордж с мяуканьем потерся о мои ноги, но я даже не посмотрела на него, так как впилась глазами в лицо Хелен. Что-то явно было не так.

– Что случилось? – сев напротив подруги, спросила я.

– Ничего, – ответила она.

– Что значит «ничего»?

– Они ничего не могут сделать.

– Полиция? – (Хелен кивнула.) – Но почему?

– Это было слишком давно.

– Вовсе нет! – воскликнула я. – Они постоянно привлекают к уголовной ответственности за подобные вещи. За деяния, имевшие место в восьмидесятых и девяностых. Об этом постоянно сообщают в новостях. Жертвы рассказывают об изнасилованиях только спустя двадцать лет, поскольку раньше были слишком напуганы, чтобы заявить в полицию…

– Если имело место изнасилование, то да. А в нашем случае изнасилования не было.

– Знаю, но… – Я растерянно заморгала. – В любом случае это считается уголовным преступлением.

– Не имеет значения. Это не было изнасилованием. Он нас не заставлял.

– Мы были несовершеннолетними. Он вообще не имел права до нас дотрагиваться!

– Нам тогда уже исполнилось тринадцать. А если тебе больше тринадцати, то секс по обоюдному согласию не считается изнасилованием. По закону нам следовало сообщить в полицию в течение года после инцидента. Вот так-то. Мы опоздали.

– Не может быть!

– Вовсе нет.

– Но…

– Тейт, – голос Хелен звучал резко, сердито, – есть такой гребаный закон. Понятно?

– Хорошо, но…

– Ты мне не веришь?

– Конечно верю. Просто я…

– Что – просто?

– Просто у меня невольно возникает вопрос… ну… ты понимаешь. – Я подняла глаза на Хелен. – Ты им все рассказала?

Хелен обожгла меня сердитым взглядом.

– Тебе интересно, все ли я им рассказала? – прошипела она. – Тебе нужно, чтобы я снова разворошила прошлое?

– Ты вовсе не должна мне что-то говорить, – поспешно сказала я. – Мне только хотелось знать…

– Да, Тейт, – оборвала меня Хелен. – Ответ на твой вопрос: «да». Я рассказала им все. Вплоть до мельчайших подробностей. Мне пришлось. – Из ее груди вырвался странный кудахтающий смешок. – Можешь мне поверить, я выдала им исчерпывающий отчет.

– Хел… все хорошо.

Она порывисто наклонилась вперед:

– Я поведала им, как еще школьницей позволила мужику трахнуть меня. Объяснила, где это произошло, как это произошло, но… нет… им оказалось недостаточно. Они ждали от меня откровенного рассказа, что я и сделала, используя такие слова, как «пенис» и «вагина». Мне пришлось использовать слова типа «кончить» и «рот». И «охрененно больно»!

– Хелен, пожалуйста, остановись! – взмолилась я.

– В разговоре с совершенно незнакомыми людьми, Тейт! – На ее глаза навернулись слезы. – Мне пришлось говорить все эти интимные, отвратительные вещи совершенно незнакомым людям!

– Хел, мне очень жаль…

– Они заставили меня описывать половой акт во всех натуралистических подробностях. Опять и опять. – Ее голос дрогнул и перешел в судорожные всхлипывания. – Мне казалось, это происходит со мной снова!

– Ой, Хел…

– А потом, когда я наконец удовлетворила их любопытство, они на целых два часа оставили меня в комнате в полном одиночестве. Битых два часа я сидела одна, прокручивая в голове события прошлого. Вспоминая, насколько это было отвратительно, унизительно, гадко и каково это чувствовать себя использованной прокладкой, когда он заставил меня раздеться, встать на четвереньки, после чего оттрахал, словно я сучка с течкой!

– Прости. Прости меня, Хел…

– И я им выложила все как на духу. – Она громко застонала, точно от физической боли. – А через два часа они вернулись и сказали мне, что ничего не собираются делать! А значит, я напрасно терпела такие муки! Напрасно! И теперь я жалею, что пошла у тебя на поводу, а не прислушалась к своему внутреннему голосу. И зачем только я тебе поверила?!

Она уронила голову на колени. Ее волосы рассыпались, упав вперед, и я попыталась пригладить их, откинув назад, но она оттолкнула мою руку.

– Прости, Хел, – со слезами в голосе повторила я. – Прости, что не составила тебе компанию. Прости, что тебе пришлось пройти через все это одной. Я снова тебя подвела!

Хелен даже не подняла на меня глаз.

– Я чувствовала себя гораздо лучше, когда растрачивала свою никчемную жизнь.

По крайней мере, у тебя было что растрачивать, подумала я.

– А у меня никогда не было бойфренда, – выпалила я.

Тогда Хелен медленно подняла голову, глаза были красными, на впалых щеках грязные потеки от слез.

– Что, вообще никогда?

– Да, – тяжело сглотнула я.

– А почему?

– Ну… я просто никогда… ни разу… только не после того, что он со мной сделал, – пожала я плечами.

– Значит, у тебя вообще… – Хелен замялась. – Никого не было?

Я тяжело вздохнула и молча покачала головой.

Хелен упорно ждала ответа.

– Ну да, мне встречались мужчины, которым я нравилась, – объяснила я. – Одному из них я реально нравилась. Он был милым. Но я испугалась. При одной только мысли о том, чтобы с кем-то сблизиться, мне сразу захотелось… уйти в кусты.

– Ты что, лесбиянка? – спросила Хелен.

– Не знаю. Наверное, нет. Я предпочитаю мужчин. И постоянно о них думаю. Мне нравится находиться в их обществе. Но когда что-то такое начинает наклевываться, я всегда даю задний ход.

– Это из-за него?

– Не знаю. Только я, кажется, никому не верю. Для меня проще быть независимой. Хотя в то же время я чувствую себя ужасно одинокой. Похоже, я до сих пор переживаю ту детскую травму. Мне, конечно, нужен близкий человек. Однако я до смерти боюсь мужских прикосновений. – (Хелен продолжала молча смотреть на меня.) – Ну да, он проделывал это и со мной тоже. Ну… ты понимаешь… заставлял заниматься с ним оральным сексом… заставлял ласкать себя, пока он смотрел, а еще ставил в разные позы… и раком тоже. – И пока я, спотыкаясь и запинаясь, отчаянно рылась в своем словарном запасе, мой собственный голос звучал будто со стороны. Мне вдруг снова стало четырнадцать, и я пыталась найти нужные слова для описания того, чего не могла до конца осознать. Он не делал ничего реально ужасного, и тем не менее это было ужасно, поскольку я еще не вышла из детского возраста, и он меня не любил, и вообще он вел себя как бездушная машина. – Хел, я как будто проходила кастинг на роль порнозвезды. Исполняла чужую роль, чтобы доставить ему удовольствие. Чужую, странную роль… Я была сама себе омерзительна. Я чувствовала себя грязной. Но только сейчас я поняла. Мне просто хотелось пройти кастинг на роль его девушки, отнюдь не порнозвезды. Мне ужасно не нравилось то, что я делала. Это была не я!

– Согласна. И не я тоже, – кивнула Хелен.

– Меня затошнило, когда мы встретились снова. Да-да, физически затошнило. Я не хотела помнить – я хотела забыть. И я отнюдь не хотела подвергать тебя таким крестным мукам. Хел, я пыталась вместе с тобой перешагнуть через прошлое и не смогла! И теперь мы не можем это развидеть. Мы должны что-то делать. Мы не можем сидеть сложа руки и позволить ему и дальше ломать нашу жизнь. Я этого не допущу. – Во мне вскипела злость; я изо всех сил треснула кулаком по ручке кресла и истошно закричала: – Не допущу! Не допущу, твою мать! Не позволю полиции еще раз отмахнуться от того, что он с нами сотворил!

– Ну и что ты собираешься предпринять? – Хелен бросила на меня встревоженный взгляд.

– Я собираюсь его найти. Собираюсь заставить его заплатить сполна.

У Хелен округлились глаза.

– Интересно как?

– Пока не знаю. Мне нужно подумать. Но ты уже сделала для меня – для нас – все, что могла, и теперь пришла моя очередь. Если полиция не собирается ничего предпринимать, значит тогда я сама.

Глава 31

Я перевожу дух и тянусь за своим бокалом. Мы допили шампанское. Сейчас пять вечера, и я ощущаю себя шлюхой-алкоголичкой, когда слышу вопрос Сары:

– Хотите еще чего-нибудь выпить?

Хелен была права. Говорить вслух подобные вещи постороннему человеку ужасно унизительно и разрушительно для психики. Я кажусь себе ничтожной. Ущербной. Испорченной. С истекшим сроком годности. Итак, я кажусь себе ущербной. Какой парадокс, что это слово – со всеми его отрицательными коннотациями – используется для описания сломленного человека, а не того, кто его раздавил!

Да, я хочу еще чего-нибудь выпить.

– Я сейчас закажу, – говорю я.

– Нет. – Сара касается моей руки. – Пожалуйста, позвольте мне.

Она ловит взгляд официанта, который тут же подходит к нам. Он приносит мне бокал совиньона и соленые орешки, а Саре – газировку с лаймом.

– Полицейские были абсолютно правы, – говорит Сара, когда официант уходит. – Поскольку правонарушение произошло в тысяча девятьсот девяностом году, оно подпадает под старый закон о сексуальных преступлениях от тысяча девятьсот пятьдесят шестого года. Согласно этому закону, четырнадцатилетние-пятнадцатилетние девушки, пострадавшие от развратных действий, имеют право подавать заявление лишь в течение первых двенадцати месяцев. К сожалению, этот юридический казус не был исправлен в новом законе, хотя в настоящее время для подобных преступлений срока давности больше не существует.

– Итак, если бы это произошло сейчас…

– Если бы это произошло сейчас, его обвинили бы в растлении, злоупотреблении доверием и сексуальных отношениях с ребенком моложе шестнадцати лет. Этот человек мог бы получить четырнадцать лет тюрьмы. – (Что я, естественно, уже знала. Навела справки.) – Впрочем, полиция, дабы обойти данную неувязку, обычно инкриминирует подозреваемому посягательство на половую неприкосновенность женщины, то есть преступление, не имеющее срока давности. Но и такая возможность была закрыта судебным решением палаты лордов от две тысячи четвертого года.

– Выходит, проблема вообще никого не волнует, – замечаю я.

– Не спорю, очень несправедливо. Некоторые академики и юристы придерживаются аналогичного мнения.

– Тем не менее никто из них палец о палец не ударил, чтобы изменить закон.

– Это вершина огромного айсберга, – говорит Сара. – Вся система в глубоком кризисе. Судебное преследование сексуальных домогательств по отношению к женщинам всегда находилось на низком уровне.

Я молча смотрю на Сару, чувствуя себя реабилитированной и одновременно оскорбленной.

– Итак, вы устроились во Французский кредитный банк, да? – спрашивает Сара. – Я правильно поняла?

– Да.

– И работали на Дэна?

– Да.

– Вы случайно стали его подчиненной?

– Да.

– Ну а отношения между вами?

– Между нами не было никаких отношений.

– Значит, ваш роман… на самом деле вымышленный?

– Да.

– А как насчет Хелен?

– Что вы имеете в виду?

– У Дэна были близкие отношения с Хелен?

– Нет, конечно! – фыркаю я.

– Тогда почему?.. – спрашивает Сара, и я чувствую, как у нее буквально вскипает мозг.

– Это было частью плана, – говорю я и сразу же добавляю: – Хотя и не первоначального.

– И каким был ваш первоначальный план?

– Подать крученый мяч, разрушив прекрасную, комфортабельную жизнь Джерри. Завоевать доверие и расположение его коллег, а затем встать на общем собрании банка, спросить, помнит ли он меня, и сообщить обо всех его грязных делишках. Открыть глаза его жене и дочери. Заставить его горько пожалеть о том, что он вообще в тот день пришел в парк и познакомился со мной и Хелен.

– Тем не менее вы ничего этого не сделали?

– Не сделала. – Я нервно облизываю губы. – План изменился.

– Интересно почему?

– Я встретила Мэдди.

Сара удивленно поднимает брови:

– Вы знали Мэдди?

Я киваю. На душе страшно тяжело, хотя иметь возможность рассказать обо всем Саре – огромное облегчение.

– Мэдди была моей подругой, – говорю я.

Часть пятая

Глава 32

Получить работу в ФКБ оказалось не слишком сложно. У меня имелось несколько плюсов, включая приличное знание французского. В начале июля сезон летних отпусков был в самом разгаре, а потому многие компании испытывали нехватку кадров и остро нуждались в офисных «шестерках». В своем заявлении о приеме на работу я дала понять, что готова выполнять практически любые поручения: набивать конверты, разносить почту, выводить из простоя копировальный аппарат и готовить чай, а еще расставлять перед совещаниями стулья и быть на побегушках у личных помощников. Я была презентабельной, трудолюбивой, целеустремленной, хотя и не горела желанием выполнять приказы коллег моложе меня. Итак, я заявила, что собираюсь стать двуязычной секретаршей, специализирующейся в области международных финансов, но при этом отдаю себе отчет в том, что придется начинать с самых низов, поскольку сперва я должна улучшить скорость печати и французский язык. Тем не менее – я совершенно ясно дала это понять, – моего знания языка вполне хватало для перевода простых писем и ответов на звонки заграничных партнеров, что с учетом предложенной зарплаты стало тем преимуществом, благодаря которому меня заметили.

Мне ответили, что прямо сейчас у них нет вакансии, но им понравилось мое заявление. Не могла бы я подъехать в офис и побеседовать с ними? Сказано – сделано. И хотя я обратилась в ФКБ напрямую, их вполне устроило мое предложение пригласить меня на временную работу через агентство – естественно, по результатам интервью.

Пока они подыскивали удобную дату для встречи, я освежила свой французский. Прочла несколько французских романов и посмотрела на Netflix кучу французских фильмов. Еще подростком я провела несколько летних сезонов во Франции, и вот сейчас забытые слова и выражения одномоментно всплыли в памяти. Ну а обучающие видео на YouTube помогли мне выучить банковскую терминологию на английском и французском. Таким образом, к дате проведения интервью я подошла в полной боевой готовности.

Я приехала рано. Я уложила волосы и надела свой лучший костюм. Пока я отмечалась у охранника и поднималась на лифте на девятнадцатый этаж, у меня уже вовсю разыгрались нервы. Однако интервьюеры были настроены дружелюбно, и когда главный из них, один из партнеров, начал интервью словами: «Bonjour. Comment ça va?» – я приняла вызов, ответив вполне уверенно, и во время беседы даже сумела пошутить на тему активов и пассивов, заставив того самого партнера улыбнуться и на прощание тепло пожать мне руку.

Когда позвонили из агентства и сообщили, что ФКБ предлагает мне работу на «временной, но потенциально долгосрочной основе», мы с Хелен отметили это дело бутылочкой «Лоран-Перье».

Хелен взяла у меня бокал и, заметив мою озорную ухмылку, улыбнулась в ответ.

– Ты чего? – спросила она.

И тогда я в очередной раз показала ей взятое из Интернета фото нашего заклятого врага, которому торжественно вручали на сцене коробку с тем самым шампанским. Мы чокнулись, и, когда, прикончив первую бутылку, приступили ко второй, но уже не с таким дорогим напитком, Хелен призналась, что реально впечатлена и слегка потрясена моим спокойствием и расчетливостью. Она сказала, я достигла поставленной цели исключительно за счет твердости духа и упорства.

– А может, все-таки за счет таланта? – спросила я.

Ведь я как-никак только что прошла прослушивание на самую большую роль в своей карьере.

– Ну и конечно, таланта, – охотно согласилась Хелен, тут же добавив, что никогда не смогла бы сделать то, что сделала я.

Думаю, именно с этого момента она начала мне действительно доверять.

На той же неделе моя соседка Клэр Генри, жившая двумя этажами выше, сообщила, что ее пригласили преподавать английский за границей, и спросила, не согласится ли Хелен примерно с годик присмотреть за квартирой. Все сложилось на редкость удачно. Хелен теперь работала на риелтора в Блумсбери и могла позволить себе арендную плату. И хотя нам не слишком хотелось расставаться, раскладушка в моей гостиной перестала нас обеих устраивать, поскольку в такой тесноте мы были напрочь лишены личного пространства.

Итак, у нас был двойной повод для празднования, и я не преминула это отметить, пообещав Хелен, что справедливость – и не важно, насколько она будет суровой, – непременно восторжествует. Мы провели вечер, обдумывая разные акты возмездия по отношению к Джерри, включая самые экзотические. Так, например, Хелен, появившись на офисной вечеринке, должна была его соблазнить, заковать в наручники и, раздев догола, привязать к письменному столу. Впрочем, мы прекрасно понимали, что все это слишком тривиально и явно недостаточно для такого человека, как Джерри. Он заслуживал куда более изощренного наказания.

Я приступила к работе в банке в первых числах августа, но с Джерри столкнулась лишь две недели спустя. Узнав от одной из секретарш, что он отдыхает вместе с семьей на юге Франции, я предложила вынести кое-какие коробки из его кабинета и, воспользовавшись удобной возможностью, все тщательно осмотрела. Кабинет был довольно большим, около двадцати квадратных метров, с роскошными коврами и видом на собор Святого Павла. У стены находился трехместный диван, вполне пригодный для сна, в углу пристроился шкафчик с маленьким холодильником и кофемашиной «Неспрессо», рядом стоял поднос с кружками, чаем, кофе, крупными кусками кристаллического сахара и маленькими пакетиками с итальянским печеньем. Кабинет походил на номер отеля, и в моем мозгу внезапно молнией промелькнула мысль: а что, если Джерри и сюда приводил молоденьких девчушек?

Хотя, вероятно, для него это слишком рискованно. И тут я впервые поняла, что мы с Хелен, наверное, были у него не единственными. В свое время я буквально захлебывалась от ненависти к себе, поскольку считала, что мы сами во всем виноваты и его поведение было приемлемым, а вот наше – нет, и поэтому такая возможность как-то не приходила мне в голову.

У меня скрутило живот, когда, обследуя письменный стол, я увидела фото его жены и дочери, а также ряд фотографий, представлявших его воплощением образцового семьянина. Но горбатого могила исправит. Ведь так? И хотя сейчас ему уже было хорошо за сорок, он по-прежнему прекрасно выглядел и, похоже, не утратил былого очарования. Более того, сейчас у него появилось еще и обаяние статуса, денег и власти. Неужели он по-прежнему охотился на совсем юных девушек? В таком случае все мои действия были целиком и полностью оправданны. Быть может, я сумею застукать его за этим грязным делом, прижать к ногтю, засадить за решетку, пусть даже все сроки законного возмездия за поруганную честь, мою и Хелен, давно миновали.

Эта идея меня потрясла. Интересно, а у него по-прежнему есть микроавтобус? Я вспомнила рассказ Джерри, как он был фронтменом в рок-группе и возил там оборудование. Ну да, в ремонтном боксе вроде бы лежали большие черные футляры для ударной установки, но в микроавтобусе я не видела ничего, кроме матраса. Чтобы иметь возможность поспать после концертов в отдаленных городках, объяснил нам Джерри. Но вот теперь у меня возникли сомнения, а не являлся ли рассказ о рок-группе удобной легендой и не был ли Джерри уже тогда расчетливым серийным педофилом.

В ночь на понедельник, когда он должен был выйти из отпуска, я практически не сомкнула глаз. Школьницей я долгие недели и месяцы лежала без сна, оплакивая его, мечтая о том, как снова встречусь и поговорю с ним. И вот сейчас моим мечтам суждено сбыться. Он, конечно, меня не узнает. Ведь из веснушчатой четырнадцатилетней девчонки, которую звали Ти Макги, я превратилась в тридцативосьмилетнюю женщину по имени Тейт Кинселла. Ну а если он меня действительно помнил, так будет даже веселее. Разве нет? Он наверняка насторожится. Быть может, испугается. Станет ломать голову, является ли мое появление в фирме совпадением или чем-то большим, но при всем при том ничего не сможет сделать. Каким образом?

Но когда я действительно столкнулась с ним в офисе, оказалось, что он практически меня не заметил. Я была для него пустым местом, женщиной с заурядной внешностью, младшей служащей в иерархии банка, причем недостаточно молодой, с горечью думала я, чтобы представлять для него хоть какой-то интерес. Ну и пусть. Я оберну это в свою пользу, постараюсь смотреть в оба. И непременно найду на него компромат. Ведь никакой спешки нет. Можно и подождать. Месть – это блюдо, которое подают холодным. Ну а я собиралась оставаться максимально хладнокровной.

Глава 33

Говорят, о человеке можно судить по тому, как он разговаривает с официантами. Не уверена, что это относится и к временным секретаршам, но после нескольких недель работы в банке у меня возникла четкая аналогия. К сожалению, я не сумела установить дружеские или хотя бы доверительные отношения с кем-либо из коллег, что требовалось для реализации моего генерального плана. И хотя мне никто напрямую не хамил, все ведущие сотрудники были слишком поглощены собой, а секретарши – слишком занятыми, чтобы вкладываться в то, что они, несомненно, считали краткосрочным знакомством. Они ограничивались тем, что отдавали распоряжения, благодарили за сообщения о телефонных звонках, хотя в основном практически не обращали на меня внимания, и я начала ощущать себя человеком-невидимкой, а потому, когда Мэдди пришла в офис и у нас завязался разговор, оказалась более чем готова к общению.

Мэдди сразу покорила меня своей непохожестью на всех остальных жен партнеров и менеджеров. Она была деликатной, скромной, даже слишком, и очень красивой, естественной – без капли косметики – и при этом слегка не от мира сего. По крайней мере, тогда она показалась мне именно такой. Итак, наше знакомство произошло одним жарким днем в конце августа. Я оказалась единственным сотрудником на нашем этаже: меня оставили отвечать на телефонные звонки, тогда как немногочисленные служащие банка, которые не находились в отпуске, ушли на производственное совещание. Когда она вошла в офис, я тут же подняла на нее глаза. Примерно с меня ростом – пять футов шесть или семь дюймов, – в сине-белом платье в цветочек. На бледных голых ногах без носков – белые кроссовки. Белокурые волосы с высветленными прядями немного неряшливо спадали на плечи, и при ближайшем рассмотрении я увидела отросшие темные корни и седину. Она открыла дверь в кабинет Дэна, сунула туда голову и, повернувшись, заметила меня.

– Вы, наверное, ищете Дэна? – спросила я.

– Да. Вы, случайно, не видели его?

– Он на совещании. На восемнадцатом этаже. А у вас что-то срочное? Может, ему позвонить?

– Нет-нет. Я всего-навсего его жена. – Она замахала руками, состроив усталую гримасу. – Не настолько важная личность. Всего лишь жена!

– Ничего страшного, – улыбнулась я. – А я всего лишь временная секретарша. Девочка на побегушках. Мелкая сошка.

Она рассмеялась, подошла к моему столу и протянула мне руку:

– Я Мэдди.

– А я Тейт, – сказала я и, поймав ее внимательный взгляд, уточнила: – Как Кейт, но с буквой «Т».

– Как художественная галерея?

– Вот именно.

Мэдди кивнула и сразу нахмурилась:

– Надо же, какой вздор! Как художественная галерея. Неужели вам это все говорят?

– Нет. Никто так не говорит. Хотя я не против. Дурацкое имя.

– А мне нравится ваше имя. Оно сильное. Солидное. Смелое.

– Ух ты! Надеюсь, я буду достойна подобных эпитетов!

Мэдди придвинула к себе стул и села напротив меня. Сдула упавшую на лицо челку и отдышалась. У нее под глазами залегли темно-синие тени. День был знойным, и, несмотря на работающий кондиционер, она казалась измученной. Прошлая ночь выдалась жутко душной, и сегодняшний вечер обещал быть таким же.

– Просто дичь какая-то, да? – заметила я. – Такая жара.

– Да, это уже лишнее, – скривилась Мэдди, словно намекая на чье-то неудачное управленческое решение. – Явно лишнее.

Я рассмеялась, и ее лицо сразу разгладилось, глаза задорно блеснули. Она бросила сумку на пол возле своего стула. Сумка была шикарной: большой и блестящей. Розовая с серым сумка-ведро с одной ручкой. Несомненно, дизайнерская. Ну а как же иначе?

– Мне нравится ваша сумка, – сказала я.

– Спасибо.

– А чья она?

– Моя, – слегка оторопев, ответила Мэдди.

– Я просто хотела узнать, кто дизайнер.

– Ой! Э-э-э… – Мэдди нахмурилась. – Тот, кто делает все эти фейковые дизайнерские сумки. Его имя почему-то вылетело из головы.

Я снова рассмеялась, и она улыбнулась в ответ.

– Может, хотите чая или кофе? – предложила я.

– Меня вполне устроит стакан воды, – ответила она и, когда я собралась было встать, вскочила с места. – Я знаю, где у вас кулер для воды.

– Ну что вы! Я сейчас принесу, – запротестовала я.

– Нет! – отрезала она. – У вас здесь и так наверняка хватает беготни. Совершенно необязательно суетиться еще и вокруг меня.

– Мне вовсе не трудно.

– Я знаю. Но лучше я сама схожу за водой. Принести вам стаканчик?

Она явно была настроена не доставлять мне лишних хлопот, и я охотно сказала «да». Она вышла в коридор, оставив сумку на полу напротив меня. И мне, как ни странно, вдруг показалось, что, возможно, это начало хорошей дружбы. Она была такой славной. Такой доброй и внимательной. С тех пор как я устроилась в банк, она стала первым человеком, с которым я почувствовала некую общность. И она доверила мне свою сумку.

Раздался телефонный звонок, я сняла трубку. Звонил один из финансовых директоров филиала нашего банка в районе Сен-Жорж, 9-й округ Парижа. Он хотел поговорить с начальницей отдела фондов. Я ответила, что она сейчас на совещании этажом выше, но я передам ей сообщение. Не успела я положить трубку, как услышала жуткий грохот. Я попыталась увидеть через застекленные двустворчатые двери в коридор, что там такое стряслось. Стекло оказалось забрызгано водой. Я смогла лишь разглядеть сине-белое в цветочек платье Мэдди.

Вскочив с места, я выбежала в коридор и столкнулась с Мэдди. Вид у нее был ошеломленный и растерянный. На полу валялись два пустых пластиковых стаканчика.

– Что случилось? – спросила я, переведя взгляд с Мэдди на застекленную дверь.

– Я такая дура, – пробормотала Мэдди. – Думала, что оставила дверь открытой.

– Вы что, врезались в дверь? – (Мэдди кивнула.) – Боже мой! Вы не ушиблись?

Она потерла висок:

– Я в порядке. Не беспокойтесь. Я не поняла… Нет, ну надо же быть такой идиоткой!

– Ничего страшного. С каждым может случиться. – Впрочем, в глубине души я удивилась.

Стена действительно была сделана из листового и всегда безупречно чистого стекла, однако стеклянные двери имели окантовку из матовых кругов и большие серебристые ручки, которые нельзя не заметить.

– Пойдемте, вам нужно присесть. – Я протянула Мэдди руку. – Я принесу вам воды, а потом позвоню в службу охраны. Попрошу прислать кого-нибудь навести здесь порядок.

– Нет! – порывисто остановила меня Мэдди. – Пожалуйста, не нужно никуда звонить. Я сама все уберу. Только скажите, где тут можно раздобыть тряпку.

– Это совершенно необязательно, – возразила я. – Никто даже не спросит, что случилось. Пустяки, просто немного воды. Всем глубоко наплевать.

– Я понимаю, но, пожалуйста… – Она подняла глаза, поймав мой взгляд. – Пожалуйста, не надо никому говорить. Я чувствую себя такой неуклюжей. И мне ужасно неловко.

– Но почему? – нахмурилась я.

– Не хочу волновать Дэна. В последнее время я не слишком хорошо себя чувствую, – впившись в меня глазами, призналась она. – Я вас очень прошу. Пусть это… останется между нами.

– Конечно. – Я подняла с пола стаканчики. – Расслабьтесь. Сейчас все уберу. А если кто-нибудь спросит, скажу, что это моя вина. Расплата за слишком высокие каблуки, на которых я не умею ходить. – Я глубокомысленно покачала головой, словно желая сказать, что все мы задним умом крепки. – Мэдди посмотрела на мои балетки, и я поспешила объяснить: – Ну да, я переобулась, после того как споткнулась. Только и всего.

Уголки ее губ едва заметно приподнялись, она бросила на меня благодарный взгляд и позволила усадить себя на стул возле моего письменного стола.

Сбегав в туалет, я оторвала большой кусок бумажного полотенца и как могла вытерла мокрое стекло. После чего сходила к кулеру и, вернувшись в приемную, протянула Мэдди стаканчик с водой.

Мэдди поблагодарила меня и взяла стаканчик, по-прежнему держась за висок.

– Вы что, набили себе шишку? – спросила я.

– Ну разве что совсем маленькую. – Мэдди в последний раз потерла висок и уронила руку на колени. – Я в порядке. – Она сделала паузу. – У меня бывают мигрени. Кружится голова. И двоится в глазах.

– Вы должны все рассказать Дэну.

– Он уже знает.

– Нет, я имею в виду… сегодняшний инцидент. Ради вашей же безопасности. Вы не должны одна возвращаться домой.

– Все будет нормально. Я просто слишком быстро шла и… Не беспокойтесь. Я буду очень осторожна. – (Я молча кивнула.) – Но так или иначе, спасибо. Я оценила вашу заботу. – Мэдди облизала губы. – Дэна вот-вот должны повысить. Ввести в совет директоров.

– Я слышала, – улыбнулась я. – Мои поздравления.

– Спасибо. Но дело в том, что все это будет выглядеть не слишком красиво. И может повредить ему.

– Вы о чем?

– Ну… вы понимаете. Мои головные боли.

– Но…

– Дэн не захочет, чтобы коллеги узнали, что… у него проблемы в личной жизни.

– Неужели? – нахмурилась я.

– Да, – кивнула Мэдди.

Лично я находила это нелепым, если не сказать дискриминационным, хотя что я могла знать? Мэдди наверняка лучше меня разбирается в тонкостях политики компании.

– Я потом ему расскажу. – Она по-прежнему не сводила с меня глаз. – Когда мы останемся наедине. Идет?

– Ну конечно, – согласилась я.

– Спасибо, Тейт, – улыбнулась Мэдди. – Простите, что помешала вам работать.

– Вы мне совершенно не помешали. У меня сейчас вообще нет никаких дел, кроме как отвечать на телефонные звонки.

Она внимательно посмотрела на меня:

– Надеюсь, вы извините меня за любопытство… Как так вышло, что вы просто сидите на телефоне?

– Понимаю, – вздохнула я. – Работа для двадцатилетних девчушек, а не для такой старухи, как я.

– Вы совсем не старая, – возразила Мэдди. – Но вы умная. Слишком умная, чтобы отвечать на телефонные звонки и готовить чай.

Я была польщена. Приятно, что она с ходу поняла, что я отнюдь не так проста, как кажется с первого взгляда. В ответ я тут же воспользовалась разработанной легендой насчет стремления сделать карьеру в банке, желания учиться, низкой скорости печати, хромающего французского. И сразу заметила, что ее улыбка померкла. Она сидела молча и обескураженно смотрела на меня. Честно говоря, я не видела изъянов в своем рассказе, однако реакция Мэдди – или отсутствие оной – не могла не тревожить. А что, если Дэн понял, что я устроилась в банк под фальшивым предлогом, и отправил свою милую жену на разведку?

Я выжидательно посмотрела на Мэдди, однако она продолжала молчать. Просто сидела, глядя на меня неподвижными затуманенными глазами.

А потом они ожили. Я имею в виду глаза Мэдди. Она посмотрела на потолок, затем перевела взгляд налево, ее рот искривила странная отрешенная улыбка, после чего она повалилась на бок и, рухнув на пол, задергалась в конвульсиях.

Глава 34

Я опустилась на пол рядом с Мэдди, положила руку ей на плечо и принялась нашептывать что-то успокаивающее. Сказала, что все будет хорошо, хотя меня по-настоящему пугали подергивания ее конечностей и пена в углах губ. Я встала на дрожащих ногах и обшарила глазами стол в поисках своего телефона. Мэдди не хотела поднимать шума. Она, так же как и, предположительно, Дэн, не хотела, чтобы его коллеги узнали, что она нездорова, но ситуация была экстренной. Нет, хочешь не хочешь, а «скорую» вызвать придется.

Я бросила взгляд в сторону стеклянных дверей в коридор в надежде, что Дэн вернется с совещания и снимет с меня ответственность, взяв на себя это тяжелое решение. Может, сходить за ним наверх и под каким-нибудь правдоподобным предлогом вызвать с совещания? Впрочем, на это не оставалось времени. Ситуация становилась серьезной. Нужно срочно звонить по номеру 999.

Диспетчер засыпала меня вопросами, после чего дала ряд инструкций. Больную нельзя двигать, нельзя ничего класть или лить ей в рот. Ни пальцев, ни воды. Нужно просто оставаться рядом и разговаривать с ней до приезда парамедиков. Я сделала все, как мне велели, и, переключив телефон на громкую связь, положила его рядом с собой. Спустя одну-две минуты Мэдди перестала трястись, а ее взгляд сфокусировался. Тогда я, согласно инструкции, перевернула ее на бок. Она глубоко вдохнула и осталась лежать неподвижно, устремив на меня немигающий взгляд. Вскоре после этого приехали парамедики. Их было двое – мужчина и женщина. За ними следовал человек из службы охраны, который встал в дверях, разворачивая возвращавшихся с совещания сотрудников – всех, кроме Дэна, который, о чем-то пошептавшись с охранником, торопливо прошел вперед и опустился на колени рядом с женой. Мэдди плакала и непрерывно твердила: «Прости, прости», а Дэн убирал у нее со лба влажные волосы, уговаривая не волноваться. Однако по их поведению я сразу поняла, что за беспокойством Мэдди стоит нечто большее, чем она не захотела со мной делиться.

Мы по-прежнему стояли на коленях позади письменного стола, скрытые от глаз охранника и появившихся в дверях сотрудников. И тут меня внезапно осенило.

– В банке кто-нибудь знает, что Мэдди нездорова? – спросила я Дэна и, поймав его удивленный взгляд, объяснила: – Она не хотела, чтобы пошли слухи о ее болезни. А кто-нибудь знает, что «скорую» вызывали не для меня?

– Навряд ли, – ответил Дэн.

Я повернулась к парамедикам:

– А что вы сказали охране, когда вошли в здание?

Оказывается, ничего не сказали. Охранникам на входе сказали, что бригаду «скорой» вызвали на четырнадцатый этаж, а примерно за полчаса до того Мэдди, которую здесь хорошо знали, получила пропуск посетителя и поднялась на тот этаж, где я оставалась на телефоне.

– Позвольте мне поехать с ней, – сказала я Дэну. – В машине «скорой помощи».

У Дэна округлились глаза.

– Вы хотите сказать?..

– Давайте представим все так, будто это я нездорова, а Мэдди сопровождает меня в больницу. Сейчас уже почти пять часов. Сотрудники вскоре закончат работу и разойдутся по домам. Мы с Мэдди немного переждем, после чего вдвоем покинем офис. Сядем в лифт. И для остальных изобразим, будто это Мэдди меня поддерживает.

Дэн повернулся к парамедикам:

– Как, по-вашему, моя жена сможет самостоятельно идти?

Они ответили, что ей нужно какое-то время, чтобы восстановить силы. Ну а потом она вполне сможет спуститься на лифте вместе со мной.

– Ну что скажешь? – повернулся к жене Дэн.

– Да, – кивнула она. – Идеально.

Что мы и сделали. Немного переждав, оба парамедика, Дэн и мы с Мэдди в центре нашей маленькой группы прошли по коридору мимо охранника. Я отлично играла свою роль – едва-едва передвигала ноги, делая страдальческое лицо. Мы все впятером спустились на лифте в вестибюль и, не обращая внимания на удивленные лица, вышли через вращающиеся двери на улицу. Мы с Мэдди сели в припаркованную у офисного здания машину «скорой помощи», парамедики последовали за нами. Когда дверь машины закрылась, парамедики занялись Мэдди, прикрепив к ее телу мониторы для определения уровня кислорода, температуры и частоты пульса.

На вопрос, были ли у нее прежде подобные приступы, Мэдди, покосившись на меня, ответила утвердительно и тихо добавила:

– У меня есть сопутствующее хроническое заболевание.

Мужчина-парамедик перевел взгляд с Мэдди на меня, затем – обратно на Мэдди, после чего вышел из машины «скорой помощи» и закрыл дверь. Несколько минут спустя он вернулся в машину, проверил состояние Мэдди и сообщил, что Дэн поехал за дочерью, а Мэдди отвезут на «скорой» домой.

– Тейт, у вас есть какие-нибудь срочные дела? – спросила Мэдди.

– Нет.

– Тогда не могли бы вы поехать с нами? – попросила она. – Проводите меня, пожалуйста, домой.

– Конечно. Само собой, – согласилась я.

Попросив нас пристегнуться, парамедики пересели на переднее сиденье, и машина двинулась вперед по Истчип.

– Как вы себя чувствуете? – спросила я Мэдди.

– Слегка одуревшей. – Она подняла на меня усталые глаза. – Спасибо. Большое спасибо за все.

– Не стоит благодарности. Мне совсем нетрудно.

Мэдди смерила меня оценивающим взглядом:

– Вы прямо-таки настоящая актриса. В какой-то момент мне даже показалось, что вы сейчас упадете.

– На самом деле я профессиональная актриса, – не удержавшись, призналась я. – Хотя в банке никто не знает.

– Тогда это все объясняет. Вы очень талантливы.

Я раскраснелась от гордости, мысленно благодаря судьбу за выпавшую мне возможность показать все, на что я способна, без предъявления списка своих телевизионных и кинематографических заслуг.

– Спасибо. Хотя нынешнюю работу я пока бросать не планирую.

Мэдди в ответ с улыбкой заметила, что мне нужно продолжать актерскую карьеру, так как у меня хорошо получается. Тогда я спросила ее, чем она занимается. Оказывается, она работала редактором в издательстве.

– Впрочем, у меня есть задумка написать роман, – застенчиво добавила Мэдди.

– О чем? – спросила я.

– Типичный первый роман. Основанный на личном опыте. О женщине средних лет, воспитывающей четырнадцатилетнюю дочь. На самом деле ей недавно исполнилось пятнадцать.

– Ну и что происходит?

– Сама не знаю, почему вам все это рассказываю, – смутилась Мэдди. – Мне никогда не написать романа.

– Не сдавайтесь. Нельзя отказываться от мечты.

Наши глаза встретились, и она собиралась было что-то сказать, но передумала.

– Я могу вам помочь, – предложила я, вдохновленная возможностью заняться творчеством. – Мы с моей подругой Хелен в школьные годы постоянно писали сценарии. Конечно, не настоящие. Но нам нравилось их сочинять, а потом исполнять разные роли.

– Сценарий… – задумчиво произнесла Мэдди, едва заметно улыбнувшись.

– Я помогу вам со сценарием и буду играть там главную роль. Буду играть вас. У меня ведь получится, да?

– Безусловно. – Она улыбнулась и, с любопытством посмотрев на меня, сказала: – Тейт, вы хороший человек.

– Вы тоже, – ответила я.

У Мэдди заблестели глаза, затем она смежила веки, прислонила голову к спинке сиденья и уже через минуту заснула.

Глава 35

Машина «скорой помощи» повернула направо на Энджел-стрит, проехала по Аппер-стрит, мимо Ислингтон-Грин, свернула на улицу в окаймлении деревьев, затем – на другую и остановилась возле кованой ограды викторианского дома, перед которым росли высокие густые кусты, скрывавшие маленький садик. Проследовав за Мэдди и парамедиками по узкой дорожке к входной двери с панелью из матового стекла, я оказалась в прихожей с традиционной плиткой на полу и лепными карнизами, откуда вместе с остальными прошла в современную глянцевую кухню-столовую. Парамедики еще раз удостоверились, что с Мэдди все в порядке, и сразу уехали. Мэдди села в кресло возле стеклянных дверей в сад и закрыла глаза, а я, предложив приготовить чай, принялась открывать и закрывать дверцы шкафов в поисках ложек, чайный пакетиков и чашек.

– Мэдди, может, вы хотите лечь в постель? – налив ей чая, осторожно спросила я.

– Не могли бы вы посидеть со мной? – открыв глаза, пробормотала она.

– Конечно.

– Ну тогда я, пожалуй, лягу. Это было бы хорошо.

Захватив наши кружки с чаем, я поднялась вслед за Мэдди по лестнице. Мэдди зажгла свет в спальне и разделась, а я, поставив кружки на прикроватный столик, придвинула поближе к кровати стоявшее в углу легкое кресло-бочонок. Мэдди легла под одеяло, облегченно вздохнула и спустя секунду снова задремала, а я осталась сидеть, разглядывая комнату – римские шторы из вуали цвета утиного яйца, туалетный столик из темного дуба, деревянные половицы, – а заодно проверяя почту и телефонные сообщения. Хелен прислала сообщение с предложением где-нибудь пообедать. Я ответила, что у меня возникли кое-какие дела, и попросила покормить Джорджа. Затем я прочла новости, ответила на имейлы и, оторвавшись от телефона, увидела, что Мэдди открыла глаза.

– Как вы себя чувствуете? – спросила я.

– Уже лучше. Немного оглушенной. И немного сконфуженной.

– Вам нечего стыдиться.

Она приподнялась повыше, подложив под голову пухлую белую подушку, лежавшую на другой половине кровати:

– Эти приступы. Раньше у меня таких никогда не было. Теперь я даже не знаю, чего ждать.

– У множества людей случаются подобные приступы. И с какой стати это должно повредить Дэну?

Мэдди взяла кружку с чаем и сделала глоток. Чай, должно быть, уже совсем остыл. Я встала с кресла, собираясь предложить Мэдди принести ей другого, погорячее, но она остановила меня взмахом руки:

– Дело отнюдь не в банке.

– Что вы имеете в виду?

– Мы переживаем вовсе не из-за работы Дэна. – Мэдди поставила кружку на прикроватный столик. – Все дело в Эмили. В нашей дочери. – (Я бросила на Мэдди вопросительный взгляд.) – Мы не хотим, чтобы она знала, что я… я настолько больна. У меня опухоль мозга.

– Боже мой! – ахнула я. – Мне так жаль. А это?.. Они могут?..

– Нет. – Мэдди поспешно смахнула навернувшиеся на глаза слезы. – Опухоль неоперабельная. У меня глиобластома четвертой степени. Самая агрессивная форма опухоли мозга. Прогноз не слишком оптимистичный.

Я сморгнула непрошеную слезу:

– А что собираются делать врачи?

– Они попытаются уменьшить размер опухоли. Но лечение в основном паллиативное. – У нее в глазах снова заблестели слезы. – Врачи дают мне от трех до восемнадцати месяцев жизни. – Я растерянно уставилась на Мэдди, не зная, что говорить, и она, промокнув слезы, добавила: – Эмили не знает. Она не должна узнать.

– Хорошо, – кивнула я.

– Она думает, это просто мигрени. У дочери сейчас трудный возраст. Нынешний год для нее выпускной в средней школе, и… в последнее время с ней возникли кое-какие проблемы. – Мэдди посмотрела на меня. – У вас есть дети?

– Нет. Но у меня есть племянницы и племянники. Одному из них пятнадцать. Со мной он ведет себя мило, но вот своей матери, насколько я знаю, частенько устраивает веселую жизнь.

– Что совершенно нормально для его возраста, – сказала Мэдди. – Уж кто-кто, а мы это знаем. И такая нормальность нас вполне устраивает. Именно то, что нам нужно. Мы не хотим ставить ее жизнь в режим ожидания. Не хотим нарушать учебный процесс. Мы с Дэном серьезно поговорили и решили как можно дольше делать вид, что все в порядке.

– Но тогда она проведет с вами меньше времени, – заметила я. – Я хочу сказать, она проведет с вами меньше времени, чем в том случае, если бы была в курсе.

У Мэдди задрожала нижняя губа.

– Но захочет ли пятнадцатилетняя девочка сидеть у постели умирающей матери в ожидании страшного конца?

– Да, это очень нелегко, – согласилась я.

– Лучше я проведу меньше времени с дочерью, чем… чем…

– Хорошо, хорошо. Я понимаю, – вздохнула я.

У меня не было детей. Что я могла о них знать? Но похоже, выражение моего лица не успокоило Мэдди, и она продолжила:

– Мы думаем, она с кем-то встречается. С кем-то… – Мэдди замялась. – Кто старше ее. Нам так и не удалось выяснить, кто он такой. Но она поклялась, что рассталась с ним, и мы собираемся оставить все как есть. Придет время, и мы сообщим ей о моей болезни, однако пусть пока живет своей обычной жизнью. Мы не хотим давать дочери повод бежать за поддержкой к тому человеку.

Меня тронуло и вместе с тем немного удивило, что Мэдди поведала мне о своих семейных невзгодах, но, похоже, она больше не могла держать их в секрете, не имея возможности с кем-либо поговорить, кроме Дэна. Однако Дэн уже и так нес свой невыносимый груз проблем, переживал свою личную боль, и, возможно, Мэдди было легче поделиться с незнакомым человеком, чувств которого она не боялась задеть, поскольку не имела перед ним обязательств. Вот почему я сказала, что поступила бы точно так же, решив не говорить, что это не мое дело и я не жду объяснений, так как не в силах помочь.

Мэдди наклонилась поближе ко мне:

– На самом деле мы не можем рассказать о моей болезни никому из банка. Джерри, начальник Дэна, и Шэрон, жена Джерри, – наши друзья. Они регулярно бывают в нашем доме и, конечно, хорошо знакомы с Эмили. У них дочь одного с ней возраста, поэтому все тайное так или иначе может стать явным. Ведь сейчас дети постоянно общаются онлайн, и у них очень развиты горизонтальные связи. Поэтому мы решили не умножать сущностей сверх необходимого и вообще никому ничего не говорить.

– Выходит, о вашей болезни никто не знает? Даже ваши родители?

– Мои родители умерли. У мамы тоже была опухоль мозга, а у папы очень рано развилась болезнь Паркинсона. Так что мои перспективы не самые радужные… Я всегда это понимала, – вздохнула Мэдди. – Итак, да. Об этом знаем только мы с Дэном. А теперь, конечно, и вы.

– Послушайте, я буду держать язык за зубами, обещаю. У меня нет друзей в банке. Мне просто не с кем поделиться этой информацией.

– Я догадывалась. – Мэдди покраснела. – Ой, я вовсе не имела в виду…

– Понимаю, что конкретно вы имели в виду, – успокоила я собеседницу. – Вы совершенно правы. Я всего-навсего временная секретарша. Никого не интересует мое мнение. И кстати говоря, я не собиралась обсуждать сегодняшний инцидент.

– Знаю. Тейт, вы мне нравитесь. Я чувствую, что могу вам доверять, – с натянутой улыбкой кивнула Мэдди.

– Вы тоже мне нравитесь. И вы действительно можете мне доверять.

Тем временем внизу хлопнула входная дверь, и в прихожей раздался звук голосов. Мэдди поспешно прижала палец к губам, и мы сразу замолчали. Сперва до нас донесся глубокий низкий голос Дэна, но, что именно он говорил, было не разобрать, а потом послышался пронзительный, возмущенный голос Эмили. Дэн что-то ответил успокаивающим, мягким, спокойным тоном, затем раздался грохот шагов Эмили вверх по лестнице, однако на лестничной площадке шаги стихли – девочка, похоже, вспомнила, что сказал ей отец, – после чего глухо стукнула дверь ее комнаты.

– Вы не поверите, но это она еще в хорошем настроении, – повернувшись ко мне, прошептала Мэдди.

– Я была самым ужасным подростком на свете, – улыбнулась я, и тут в мою голову закралась странная тревожная мысль, причем даже не мысль, а скорее некое ее подобие.

Тут в спальню вошел Дэн. Он осторожно закрыл за собой дверь, и я поспешно вскочила с места.

– Я, пожалуй, пойду, – прошептала я Мэдди. – Чтобы вам потом не пришлось объяснять Эмили, кто я такая и что делаю в вашей спальне.

– Спасибо, Тейт. Я действительно оценил то, что вы помогли Мэдди, – едва слышно произнес Дэн.

– Нет проблем. Я уже вполне оправилась от своего внезапного обморока, – ответила я.

– Как по-вашему, вы в состоянии прийти завтра на работу или вам нужен выходной? – улыбнулся Дэн.

Агентство не платит мне за отгулы, однако Дэн навряд ли был в курсе.

– Не волнуйтесь. Завтра я буду как штык.

– Могу я отвезти вас домой?

– Нет. Оставайтесь с Мэдди.

Я повернулась сказать ей «до свидания» и, поддавшись порыву, наклонилась и обняла ее. Мэдди обняла меня в ответ, тем самым немало удивив своего мужа. Затем он спустился вместе со мной в прихожую и проводил до входной двери.

В восемь вечера на улице уже начало темнеть, что, как ни странно, застало меня врасплох. Стоял жаркий летний день, воздух был густым и горячим, но ночь настойчиво вступала в свои права. Перед воротами на улицу я остановилась, раздумывая, какой путь домой лучше выбрать, и уже решила пройти по Энджел-стрит и сесть на автобус, идущий по Пентонвилл-роуд, но тут из-за угла вырулил автомобиль, ослепив меня светом фар. Автомобиль остановился на другой стороне улицы, в окне со стороны водителя мелькнуло женское лицо. Густые сумерки помешали мне разглядеть, кто сидит за рулем, однако затем свет в салоне моргнул, и женщина вышла из автомобиля. Она смотрела прямо на меня. Хейли. Хейли с моей работы. Интересно, что ей здесь нужно? В любом случае она не должна была меня видеть. Ведь, согласно легенде, я внезапно заболела. И вообще, что я забыла возле дома своего начальника? Мне следовало быть в больнице или, по крайней мере, у себя в квартире.

Хейли окинула глазами сад перед домом, и тогда я, приняв молниеносное решение, нырнула в ближайший куст. Колючий куст нещадно царапал обнаженные руки, но я упорно пробиралась вперед, напряженно прислушиваясь к цоканью высоких каблучков Хейли. Секунду спустя звук шагов затих. Услышав трель дверного звонка, я поспешно выкатилась на траву, поднялась на ноги и сломя голову побежала к воротам, а оттуда – на улицу.

Глава 36

Это случилось незадолго до того, как я наконец установила связь. На следующее утро я возвращалась из офисной кухни с двумя кружками кофе. Я предложила Хейли принести ей кофе в надежде разговорить ее и узнать, что она видела – или не видела – накануне вечером. Заметила ли она меня в саду перед домом Мэдди и Дэна? Похоже, видела, хотя стопроцентной уверенности у меня не было. Сказала ли она что-нибудь Дэну, когда он открыл ей дверь? А если да, то нашел ли он правдоподобное объяснение, о котором я пока не знаю? Будь Дэн сейчас в офисе, мы могли бы согласовать наши легенды, но близилось время ланча, а Дэн так и не появился.

Я остановилась перед чуть-чуть приоткрытой дверью его кабинета. Кресло Дэна было аккуратно приставлено к письменному столу. Для начала я оглядела письменный стол в поисках ноутбука, однако на столе не было ничего, кроме обычного набора вещей: подставки для ручек, настольного вентилятора, толстого ежедневника в черном кожаном переплете и неизменной семейной фотографии в серебряной рамке. Мое внимание привлекла моментальная фотография улыбающейся Мэдди и девочки-подростка с подведенными черным карандашом глазами и длинными белокурыми волосами. Эмили, предположила я. Прищурившись, я всмотрелась в фотографию и внезапно вспомнила то, что сказала мне Мэдди. Мы думаем, она с кем-то встречается… с кем-то, кто старше ее. Нам так и не удалось выяснить, кто он такой.

Поскольку в мою сторону вроде бы никто не смотрел, я вошла в кабинет, открыв дверь ногой, и, по-прежнему с кофе в руках, бочком подобралась к письменному столу Дэна, стараясь не расплескать горячую жидкость на толстый пушистый ковер. Рассмотрев стоявшую на столе фотографию, я вдруг почувствовала, как у меня сжимает горло. Мэдди с сияющей улыбкой – фото наверняка было сделано до страшного диагноза – ласково склонилась к дочери, улыбка которой, словно по контрасту, была натянутой и вымученной. Эмили казалась воинственной и одновременно ужасно уязвимой – отличительная черта большинства подростков.

Она была красивой. Потрясающе красивой. Большие голубые глаза в обрамлении длинных темных ресниц, изящный вздернутый носик, пухлые губы и густые блестящие волосы. При виде такой красотки парни наверняка сворачивали себе шеи. Но ей только-только исполнилось пятнадцать. А Мэдди умирала. Очень скоро ее дочь, еще не вышедшая из подросткового возраста, останется без матери. Я живо представила себе, каково было бы Ферн, знай она, что ей суждено умереть, оставив Джоша сиротой, и у меня на глаза навернулись жгучие слезы. Ферн наверняка ужаснула бы мысль о том, что Джош останется один в этом жестоком мире. Нет, конечно, не совсем один, ведь у него как-никак был отец, и тем не менее Ферн, несомненно, хотела бы быть уверенной, что мужу не о чем беспокоиться, поскольку у Джоша все хорошо и ему ничего не угрожает.

Я представила себе, как, сидя у смертного одра Ферн, торжественно обещаю ей позаботиться о Джоше, и у меня в горле встал ком. Но кто позаботится о дочери Мэдди? Дэну придется и дальше зарабатывать на жизнь, а он вкалывал как проклятый. Интересно, поможет ли ему Джерри? Джерри был не только начальником Дэна, но и другом семьи. Именно так мне сказала Мэдди. Они регулярно бывают в нашем доме и, конечно, хорошо знакомы с Эмили. И тут мне в голову пришла ужасная мысль, отчего я словно получила удар под дых. Джерри Сигер. А что, если Джерри Сигер и был тем самым мужчиной, с которым встречалась Эмили? Что, если Джерри Сигер постепенно развращал Эмили подобно тому, как развращал нас с Хелен?

Меня тут же бросило в дрожь и начало подташнивать. Мэдди сказала, Эмили порвала с тем мужчиной, но соответствовало ли это действительности? Насколько я знала, Джерри никогда не сдавался, когда охотился на желанную добычу, а красивая юная девушка вроде Эмили, несомненно, была для него желанной добычей.

Сделав глубокий вдох, я вышла из кабинета. И тут краем глаза заметила, что Хейли наблюдает за мной. Впрочем, она тут же отвернулась и поспешно наклонилась к экрану компьютера, притворившись, будто с головой ушла в работу, а когда я поставила рядом с ней кружку с кофе, с притворным удивлением посмотрела на меня. Но тут ее взгляд упал на мои обнаженные руки, и я тотчас же сообразила, что она не могла не заметить царапины, оставленные тем колючим кустом, в котором я вчера пряталась. Мне, конечно, не помешало бы надеть кардиган, но, несмотря на прошедший ночью дождь, на улице было слишком жарко.

– Мой кот, – объяснила я. – Пришлось дать ему глистогонное. А он ненавидит его. И вечно меня царапает.

Хейли нахмурилась и поглядела на кофе с таким выражением, словно сомневалась, стоит ли его пить.

– Не волнуйся. Руки я потом хорошенько вымыла, – успокоила я Хейли.

– Ай, да ладно тебе! Я об этом даже не думала, – смутилась она и, взяв кружку, неуверенно отхлебнула кофе.

– Ты, случайно, не знаешь, где сейчас Дэн? – как можно небрежнее спросила я.

– Сегодня он работает дистанционно из дома.

– Мне нужно, чтобы он кое-что подписал, – сделав глоток, сказала я. – У тебя есть номер его мобильного?

– Прости, Дэн не разрешает давать номер своего телефона. А что именно тебе нужно подписать?

– Ой, всего-навсего мой табель учета рабочего времени. Для агентства.

– Я могу подписать.

– Неужели?

– Ага, – улыбнулась она. – Нет проблем.

– О’кей. Пойду поищу.

– Кстати, а ты сама-то в порядке? Я имею в виду после вчерашнего.

– Да. Похоже, это дикая жара так на меня подействовала.

Хейли напряженно сдвинула брови:

– А тебе разрешили выходить на работу?

– Со мной все нормально. А «скорую» я вызвала исключительно из предосторожности. У меня слишком низкое кровяное давление… и я иногда падаю в обморок. Со мной такое уже случалось.

– Ну ладно. И все-таки постарайся особо не напрягаться, – вяло улыбнулась Хейли.

Я поблагодарила Хейли, вернулась за свой стол и, вспомнив о поручении Дэна, принялась за перевод письма, адресованного одному из парижских директоров. Перевод с английского на французский явно не входил в число моих самых любимых занятий. Специальная лексика оказалась слишком сложной, в результате чего приходилось буквально за каждым словом лазать в словарь. Я сконструировала парочку неуклюжих предложений и внезапно поймала себя на том, что вперилась в экран компьютера, думая не о работе, а о Джерри и Эмили. Я знала, что предчувствие меня не обманывает, но, не имея стопроцентной уверенности, не могла поделиться своей догадкой с Мэдди. Итак, я открыла браузер своего компьютера, ввела имя Эмили в поисковую систему и изучила первую страницу с результатами. Эмили не афишировала свои профили в социальных сетях – умная девочка, – однако мне без труда удалось узнать, в какой школе она училась, – спасибо школьному информационному письму, наверняка опубликованному совершенно случайно, где Эмили упоминалась в числе немногих учеников, получивших приглашение на чашку горячего шоколада к директору школы. Информационное письмо было двухгодичной давности, но микрорайон школы включал улицу, на которой жили Дэн с Мэдди. Фотографии к письму не прилагалось, тем не менее имя и фамилия – Эмили Блейкли – не то чтобы очень редкие, но и не слишком распространенные, а также адрес школы подсказали мне, что я на верном пути.

Незадолго до перерыва на ланч Хейли вышла куда-то по поручению Дэна, и, поскольку ничего нового мне нагуглить не удалось, я решительно встала с места, перекинула через плечо ремешок сумки и вышла из комнаты. Оказавшись возле кабинета Дэна, я замедлила шаг, воровато посмотрела по сторонам, но увидела лишь несколько прилежно склонившихся над бумагами голов. Еще двое-трое сотрудников беседовали в маленькой кухне. Остальные сидели за столами, уставившись в экраны компьютеров. Похоже, никто не обращал на меня ни малейшего внимания.

Бочком пробравшись в кабинет Дэна, я пошарила в сумке в поисках телефона, но, к своей величайшей досаде, поняла, что оставила его в ящике письменного стола. Итак, камеры у меня не было. Впрочем, это не имело значения. Я поспешно взяла семейную фотографию в серебряной рамке. Дэн наверняка не хватится фотографии, по крайней мере сегодня. И тут мой взгляд упал на ежедневник в черном кожаном переплете. Эх, была не была! Я поспешно схватила ежедневник и вместе с фотографией сунула в сумку. Убедившись, что на горизонте все чисто, я выскользнула из кабинета, вернулась за свой стол, вынула из ящика телефон, после чего сообщила одной из секретарш, что записана на прием к врачу, о чем уже уведомила Хейли. Затем я отправила Хейли имейл, где сообщала, что мне все-таки нездоровится и я ушла к врачу.

До конца учебного дня оставалось не так много времени, поэтому я отправилась к Лондонскому мосту, где села на автобус до Ислингтона. Я вышла на Энджел-стрит и уже пешком направилась на запад, в сторону школы Эмили. Оказавшись на месте, я остановилась в нескольких футах от ворот и спряталась за каким-то автомобилем. Я не была до конца уверена, удастся ли мне идентифицировать Эмили среди сотен одинаково одетых девочек подросткового возраста. Впрочем, это не имело значения. Всего лишь тренировочный забег. Ведь я понимала, что Эмили не собирается встречаться с Джерри. Не в этот раз.

Когда учащиеся начали расходиться небольшими группами, склонив голову, тихо переговариваясь или смеясь, перекрикиваясь, пихаясь и толкаясь, я бросила последний взгляд на фотографию и убрала ее в сумку. Я внимательно изучала каждую группу девочек, сразу отфильтровывая всех, кто не был похож на Эмили, и переходила к следующей группе.

А потом я увидела ее. Она была вместе с какой-то коренастой девочкой с аккуратно подстриженными каштановыми волосами. Они шагали рядышком, не отрывая глаз от телефонов, периодически окидывая презрительным взглядом брошенный на дорогу школьный рюкзак или выкатившийся футбольный мяч и демонстративно не обращая внимания на крики и подкаты. Они шли в сторону Аппер-стрит, затем свернули за угол, направившись к Ислингтон-Грин. Я пересекла дорогу, сделала несколько шагов в противоположном направлении, а потом развернулась и проследовала за Эмили до ее дома.

Глава 37

– Погодите, – останавливает меня Сара. – А как вы узнали, что она не собирается встречаться с Джерри?

Я со сдержанной гордостью улыбаюсь в ответ:

– У меня ведь был ежедневник Дэна. Я знала, где он находился в данный момент. Они с Джерри, как правило, вместе участвовали в совещаниях, поэтому я сделала себе пометки о всех совещаниях совета директоров и всех совместных ланчах, а кроме того, не упускала из виду дверь кабинета Джерри. Если Джерри уходил раньше по какой-то неизвестной мне причине, я предупреждала Хелен, которая находилась в полной боевой готовности.

– И тогда за ним начинала следить Хелен?

– Не за ним. – Я покачала головой. – Нам было проще следить за Эмили. Ну и само собой, безопаснее. Как только он покидал офис, я тут же звонила Хелен. Она пользовалась моим автомобилем – он нужен был ей для работы. Она сообщала начальству о внезапном просмотре какого-то дома или говорила, что плановый просмотр затягивается. Итак, я звонила ей, и она сразу ехала к школе Эмили или к дому Мэдди, в зависимости от времени суток. Дождавшись Эмили, Хелен следовала за ней. Эмили, как правило, придерживалась заведенного порядка. Она или болталась по магазинам на Юнион-роуд, или шла к Рози, или возвращалась домой. Я обычно встречалась с Хелен после работы, и тогда мы уже вдвоем пасли Эмили вплоть до момента ее отхода ко сну. Поскольку окна ее спальни выходили на улицу, мы всегда знали, когда она гасит свет. Один раз она ночевала у Рози. Несколько раз, во время уик-эндов, мы теряли объект наблюдения. Но в основном Эмили оставалась дома.

– И девочка, естественно, не была знакома с Хелен.

– И со мной тоже.

– И она не знала, как выглядит ваша машина, да?

– Конечно, – соглашаюсь я. – Итак, даже если она и заметила нас, то, скорее всего, не обратила внимания. При этом мы вели себя крайне осторожно. Всегда соблюдали дистанцию и старались не включать фары. Кроме того, я знала: если мои предположения верны – если нам предстоит увидеть Эмили и Джерри вместе, – ждать осталось недолго.

– И все так и вышло. – Сара выжидательно смотрит на меня. – Верно?

– Он ничуть не изменился, – киваю я. – Остался таким же грязным извращенцем, как и раньше.

Мой голос дрожит от обуревающих меня чувств. Я говорю о нем так, как обычно: с гневом, презрением и отвращением, которые отчаянно давила в себе, когда была слишком юной и не понимала, что эти эмоции относятся не ко мне, а к нему.

– И в результате вы все рассказали Мэдди?

– Да.

– Как она восприняла это известие?

Я вздыхаю, при воспоминании о разговоре с Мэдди на душе становится тяжело.

– Так, как и следовало ожидать. Вот только…

– Что – только? – Сара поднимает брови.

– Вот только, – продолжаю я, – ее идея, как остановить Джерри, оказалась гораздо эффективнее моей. Трагической. Жуткой. Но самой эффективной.

Глава 38

Наступил сентябрь, жара потихоньку спадала. Садик за домом Мэдди представлял собой пеструю палитру темно-зеленого, лаймового и бледно-желтого цветов там, где трава была выжжена солнцем. Садовую мебель уже спрятали на зиму в толстые брезентовые чехлы. Мы с Хелен смущенно сидели рядышком за кухонным столом в ожидании, когда Мэдди сварит кофе и разольет его по заранее приготовленным чашкам. Любое движение давалось хозяйке дома с невероятным трудом: ей не сразу удалось поставить кофейник обратно на плиту, и у нее предательски тряслись руки, когда она ставила перед нами на стол чашки с кофе. Трудно сказать, чем это было вызвано: то ли шоком от страшной правды, которую мы ей открыли, то ли тяжелой болезнью.

В конце концов, именно Хелен удалось зафиксировать их встречу и снять доказательства на телефон. Мы решили, что Мэдди наверняка захочет услышать новости из первых уст, и я ожидала встретить с ее стороны ожесточенное сопротивление, недоверие или отрицание. Когда Мэдди взяла телефон и долго-долго смотрела на видео, мне показалось, что мои опасения оправдались.

– Но ведь у Джерри нет микроавтобуса, – прошептала она, отказываясь верить своим глазам. – Откуда бы он взял микроавтобус? Да и зачем ему микроавтобус?

– Может, он взял его напрокат? – Я вопросительно посмотрела на Мэдди.

Она обратила на меня затуманенный взгляд, наши глаза встретились. У нее был такой вид, будто ей дали пощечину.

– Мне очень жаль, – едва слышно проронила я.

В последний раз я испытывала подобные чувства много лет назад, когда сообщила подруге из театрального училища – своей первой настоящей подруге, появившейся после Хелен, – что бойфренд ей изменяет. В результате она обвинила меня в том, что мне доставило удовольствие сообщить ей плохие новости, а затем вообще перестала со мной разговаривать. После чего я дала себе клятву больше никогда не лезть в чужие дела. Но сейчас ситуация была совсем другой. Как мы могли скрыть от Мэдди, что происходит с ее дочерью? И был ли у нас хоть какой-то выбор?

Мэдди села на место, устремив глаза на кофейную чашку:

– Но как вы догадались?

– Я увидела с ним Эмили, – кивнув на телефон, смущенно ответила Хелен.

– Я имела в виду другое. – Мэдди повернулась к Хелен. – Я хочу сказать, как вам пришло в голову следить за ними? Как вы догадались, что это он?

Мы с Хелен переглянулись. Она едва заметно кивнула.

– Потому что в свое время он проделал это и с нами тоже, – произнесла я под барабанную дробь сердца.

Секунду-другую Мэдди пыталась переварить услышанное.

– Он проделал это и с вами? – наконец спросила она.

Я проглотила ком в горле. Сидящая рядом со мной Хелен оцепенела.

– Когда нам было столько лет, сколько сейчас Эмили, он занимался сексом с нами обеими, – сказала я и поспешно добавила: – Не с обеими сразу. Сперва с Хелен. А потом – со мной.

И тогда я рассказала Мэдди все. Как он обманом втерся к нам в доверие. Подружился с нами, очаровал нас, заставил почувствовать себя взрослыми, подкупил сладостями, напитками и водкой, околдовал музыкой, а потом, когда мы были пьяными от любви и алкоголя, сыграл на нашем комплексе вины, склонив к сексу на матрасе в салоне своего микроавтобуса.

Мэдди слушала мой рассказ с круглыми глазами, а когда я закончила, внезапно зажала рот рукой.

– Простите. – Она поспешно отодвинула стул и стремглав выбежала из кухни, по пути ударившись бедром о кухонный шкафчик.

Дверь туалета на первом этаже с шумом захлопнулась, мы услышали звук неукротимой рвоты.

– Как думаешь, может, нам стоит проверить, все ли с ней в порядке? – спросила Хелен.

Я прошла в прихожую, Хелен проследовала за мной.

– Мэдди?! – остановившись перед закрытой дверью туалета, крикнула я. – Вы в порядке? Вам что-нибудь нужно?

Мэдди не ответила. Наконец дверь открылась, и Мэдди, бледная и измученная, вышла из туалета.

– Все нормально, – сказала она, вытирая рот. – Через секунду я буду в порядке. – Осторожно ступая, она вернулась на кухню и, рухнув на кресло возле окна, прошептала: – Я бы не отказалась от кофе. Но мой желудок, похоже, его больше не принимает.

– Возможно, это результат шока. Может, принести вам воды? – предложила я, и она кивнула.

Я достала из буфета стакан, налила воды из-под крана и, вручив стакан Мэдди, опустилась на стул возле барной стойки. Хелен выдвинула стул, устроившись рядом со мной. Мэдди выпила воды и сделала несколько длинных глубоких вдохов, затем поставила стакан на кофейный столик рядом с креслом и перевела взгляд с Хелен на меня:

– А вы кому-нибудь об этом сообщили?

– О том, что он с нами сделал? – спросила я и, дождавшись кивка Мэдди, продолжила: – В то время… нет. Я много лет старалась не думать о нем. А потом я случайно встретила Хелен.

Я бросила взгляд в сторону подруги, и она едва слышно пролепетала:

– Мы считали, что сами во всем виноваты.

Мэдди судорожно сглотнула.

– Пока не поговорили об этом, – уточнила я. – И тогда мы решили, что не должны сидеть сложа руки.

– Так вы обратились в полицию?

– Да. Хелен туда пошла. Но они сказали, что ничем не могут помочь, – ответила я, попутно объяснив почему.

– Но… – фыркнула Мэдди. – Все эти громкие дела… Я имею в виду Макса Клиффорда…

– Это совсем другое. Он изнасиловал тех девушек. А мы согласились. Мы… – я запнулась не в силах продолжать, – сделали это добровольно. В нашем случае изнасилования не было. Не было даже развратных действий. Только секс с несовершеннолетними. Единственное сексуальное преступление, которое имеет срок давности, – с горечью добавила я.

Мэдди задумчиво на меня посмотрела, и выражение ее лица внезапно изменилось.

– Значит, вы поэтому работаете в банке? – (Я кивнула.) – Вы устроились туда… специально?

– Да. Я хотела его разоблачить. Возможно, для начала найти на него компромат.

– И вот теперь вы нашли компромат, – тусклым голосом произнесла Мэдди.

– Мне очень жаль, – повторила я.

– Оставьте. – Мэдди выдавила слабую улыбку. – Я рада, что вы сделали то, что сделали.

Я тут же приободрилась:

– Итак, вы пойдете в полицию? – (Выражение лица Мэдди стало озадаченным, словно подобный вариант она не рассматривала.) – Сейчас закон изменился. Вы наверняка в курсе. Ему светит до четырнадцати лет тюремного заключения. На сей раз в полиции отнесутся к делу серьезно.

Она откинула голову на спинку кресла и невнятно пробормотала:

– Но нам придется это доказать. Понадобятся фактические свидетельства.

– Такие свидетельства есть, – смутилась я. – В телефоне Хелен.

– Свидетельство объятия. А еще того, как Эмили садится с ним в микроавтобус. Только и всего. Это может быть вполне невинным.

На секунду я задумалась, а потом сказала:

– Придется подключить Эмили. Однозначно.

– А что, если она откажется?

– Ну тогда… – слегка замявшись, начала я. – Думаю, вы захотите сперва поговорить с дочерью. – Увидев, что Мэдди отвернулась, устремив взгляд в сторону сада, я решила слегка надавить на нее. – Так вы верите, что он ее растлевает?

– Или пытается это сделать? – уточнила Хелен.

Мэдди перевела взгляд с нее на меня.

– Нет, я не верю, – дрожащим голосом сказала она. – Я это твердо знаю. Но он опытный манипулятор. Ведь так? Она наверняка будет покрывать Джерри. И лгать ради него. Она не захочет его впутывать.

– Вы уверены? – нахмурилась я.

Мэдди закрыла лицо руками, я терпеливо ждала.

– Нет, – наконец ответила она. – Хотя мы это уже проходили.

– Раньше?

– Несколько месяцев назад. Я ведь уже рассказывала вам, что Эмили с кем-то встречается. С кем-то, кто намного старше ее. Мы с Дэном обнаружили в телефоне дочери их переписку.

– Вы читали его сообщения? – живо заинтересовалась я. – О чем там говорилось?

– Что она удивительная. Потрясающая. – Мэдди сглотнула слезы. – Что, когда ей исполнится шестнадцать, они будут вместе. – (Мы с Хелен многозначительно переглянулись.) – Что они уедут куда-нибудь, где их никто не знает.

Я увидела, как Хелен закусила губу. Джерри остался верен себе.

– Ну и что вам ответила Эмили?

– Она солгала. Она нам всю дорогу лгала. – Мэдди обвела глазами кухню с таким видом, будто видела ее в первый раз. – Подумать только… я принимала его в своем доме! Кормила его. – Ее голос дрогнул. – Наливала ему вино. И все это время… – Всхлипнув, она заплакала навзрыд. – Я просто не могу… не могу…

Я присела на корточки рядом с Мэдди, крепко обняла ее и отпустила только тогда, когда она перестала дрожать.

– Почему бы вам просто не обратиться в полицию? – предложила я. – И пусть они сами с ним разбираются. Сами собирают улики.

– Собирают улики?! – Она вскинула голову, ее глаза расширились. – Вы так говорите об этом, словно речь идет о серьезном расследовании. Но это ведь Эмили. Всего-навсего Эмили!

– У вас есть номер телефона. Сообщения…

– Но это левый номер телефона! – воскликнула Мэдди. – С какой стати Джерри будет звонить с зарегистрированного номера телефона!

– Ой! – охнула я, начиная понимать.

– Без сотрудничества с Эмили они вообще не смогут ничего доказать. И даже если она согласится поговорить с полицейскими, это будет… – Мэдди покачала головой, – настоящий кошмар!

– Что правда, то правда, – вмешалась в разговор Хелен, а когда я, нахмурившись, подняла на нее глаза, добавила: – Ведь ей придется пройти через все то, через что прошла я. Так? Отвечать на самые унизительные вопросы.

– Но сейчас ваши усилия не пропадут даром, – заметила я. – И наверняка вас куда-нибудь приведут.

– Ага! – фыркнула Мэдди. – В зал суда, где Эмили придется отвечать на такие же унизительные вопросы ушлого адвоката, который разнесет ее в пух и прах. И все действо превратится в бесконечный кошмарный ужас. А что, если к тому времени будет слишком поздно?

– Слишком поздно для чего?

И как только вопрос сорвался у меня с языка, я поняла, что Мэдди имела в виду.

Ее глаза сверкнули гневом и отчаянием.

– Тейт, я умираю! – простонала она, и ее душевная боль вырвалась наружу, словно струя крови. – Неужели вы думаете, что именно так я хочу провести оставшиеся мне недели или месяцы?! Не с семьей, а с полицейскими, адвокатами, социальными работниками, толкущимися у меня дома? Посещать судебные заседания и смотреть на Джерри, который будет наблюдать за нами? Причем не только на него, но и на всех наших любопытных соседей и мамаш из родительского комитета, сидящих на галерее для публики. А потом возвращаться домой и видеть Эмили, терзаемую чувством вины и стыда за то, что она сделала?

– Что она сделала? Вы хотите сказать: что сделал он?

– Но она будет винить себя. Ведь так? – всплеснула руками Мэдди. – Как и вы с Хелен. Если, конечно, она вообще понимает, в чем ее вина. А если она понимает или когда она поймет, Джерри уже будет сидеть взаперти, вне пределов нашей досягаемости. Потребуется много, много месяцев, а возможно, целый год, чтобы дело дошло до суда. Я, вероятно, так долго не протяну и не сумею помочь дочери дойти до… – Мэдди замолчала и всхлипнула, – до конца.

Мне стало не по себе. Я посмотрела на ситуацию глазами этой несчастной женщины.

– Боже мой, Мэдди! Простите меня. Я такая толстокожая.

– Обратного пути уже нет, – прошептала она. – Раз мы это затеяли, то обратного пути уже нет. Но мне нужно время подумать. Я должна понять, как теперь быть и что делать.

– Разумеется, – согласилась я. – Разумеется, вам нужно подумать.

Хелен импульсивно подалась вперед:

– Мы здесь, чтобы вам помочь.

– Само собой, – согласилась я. – На каждом этапе пути. Мы поддержим любое ваше решение.

Мэдди кивнула, закрыла глаза и снова откинулась на спинку кресла.

– Извините, – прошептала она. – Мой мозг уже не справляется. Мне нужно передохнуть.

Мы с Хелен ждали, но она не шевелилась, просто сидела неподвижно в кресле, запрокинув голову и обратив закрытые глаза к потолку.

Спустя несколько минут Хелен бросила на меня вопросительный взгляд, едва слышно прошептав:

– Она что, спит? Может, нам лучше уйти?

И тут Мэдди подняла голову, повернула к Хелен заплаканное лицо и, спотыкаясь на каждом слове, с запинкой произнесла:

– Сомневаюсь, что у меня осталось много времени.

Глава 39

Звонок будильника прозвучал, как паровозный гудок, прямо у Мэдди над ухом. Она поспешно нажала на выключатель, и к горлу тут же подкатила тошнота, чего, впрочем, можно было ожидать. Последние три дня утренняя тошнота начиналась тогда, когда Мэдди даже толком не успевала проснуться: тошнота шевелилась внутри, словно дурное знамение – ассоциация, от которой тревожно екнуло сердце, рухнув в бездонную глубину. В последний раз Мэдди чувствовала тошноту по утрам, когда носила в утробе Эмили, но тогда утреннее нездоровье было связано с чем-то чудесным. Тогда Мэдди могла просчитать, через сколько недель тошнота пройдет, а эмбрион внутри живота превратится в прекрасного, долгожданного ребенка. И вот теперь опухоль казалась злым двойником, который заставит ее страдать до тех пор, пока в конце концов не убьет. Мэдди хотелось плакать от подобной несправедливости, от подлости судьбы и бессмысленности случившегося.

Она провела беспокойную ночь с отрывистыми снами и будоражащими мыслями о дочери, в результате заснув лишь на рассвете. Она слышала, как ушел Дэн, но осталась лежать с закрытыми глазами в надежде, что тошнота пройдет, и ее мысли переключились на то, что узнала накануне: о сообщениях, объятиях, микроавтобусе. Мэдди принялась прокручивать в голове детские годы Эмили. Полученная информация накладывалась на каждый эпизод, высвечивая его в новом тошнотворном свете. Мэдди вспомнила знаки внимания, которые Джерри оказывал ее красавице-дочери, и то, как он иногда обнимал Эмили чуть дольше, чем следовало. То, как он, застыв в дверях, завороженно смотрел на Эмили с Рози, которым тогда было лет десять-одиннадцать. Девочки бегали по саду в купальниках и, радостно визжа, обливали друг друга водой. А еще то, как примерно год назад за обедом он спросил Эмили, есть ли у нее бойфренд, и страшно развеселился, когда та залилась краской и потупилась.

У Мэдди скрутило живот. Тошнота не собиралась отступать. Ничего не поделаешь, придется встать и попробовать освободиться. Откинув одеяло, она вылезла из постели и открыла дверь спальни. В доме стояла тишина. Эмили еще спала. Мэдди поспешно прошла по лестничной площадке в ванную, включила на полную громкость радио, подняла стульчак, встала на колени на коврик перед унитазом и, стараясь не шуметь, извергла содержимое желудка. По радио транслировали фортепьянный концерт, высокие ноты в лихорадочном темпе взмывали все выше, отчего голова, казалось, вот-вот взорвется. Когда рвать уже было нечем, Мэдди выключала радио.

– Мама! – раздался за дверью звенящий от негодования голос Эмили. – Я пытаюсь с тобой поговорить!

Поспешно спустив воду, Мэдди выпрямилась, открыла окно, схватила зубную щетку, выдавила на нее пасту, сунула щетку в рот и только после этого открыла дверь.

Эмили, стоя в одной пижаме, сердито смотрела на мать:

– Мама, у тебя реально орало радио. Ты меня разбудила!

– Прости, дорогая. Тебе что, нужна ванная?

– Да, но… зачем было врубать на полную мощность?

Мэдди включила электрическую зубную щетку, которая, заглушив все остальные звуки, начала громко жужжать, затем сплюнула в раковину, вернула зубную щетку в держатель и улыбнулась дочери:

– Ванная в твоем полном распоряжении. Собираешься принять душ?

– Да, но…

– Тогда тост будет ждать тебя через пятнадцать минут. Хорошо?

Эмили была явно сбита с толку.

– О’кей, – сказала она, закрыв за собой дверь ванной комнаты.

Вернувшись на ватных ногах в спальню, Мэдди надела футболку и спортивные штаны. Она уже давным-давно взяла себе за правило менять тему разговора всякий раз, как Эмили обрушивалась на нее с бесконечными обвинениями в различных проступках. «Сохраняйте свой центр тяжести, – прочла Мэдди в одной из книг по воспитанию детей, которую редактировала еще до болезни. – Не позволяйте настроению детей подросткового возраста влиять на вас». После того как ей поставили страшный диагноз, смена темы разговора стала для нее излюбленным способом действия. Дэн частенько шутил, что у Эмили объем внимания, как у комара, и это в таких случаях, как сегодняшний, играло родителям на руку. У Мэдди не было стопроцентной уверенности, что дочь не слышала, как ее тошнит в туалете. Впрочем, если Эмили что-то такое и слышала, когда она оденется и спустится вниз, то наверняка забудет о происшествии, переключившись на свежую информацию в социальных сетях.

К сожалению, в книге по воспитанию детей не нашлось совета, как поступить в случае, если вы подозреваете, но не можете доказать, что ваша несовершеннолетняя дочь подвергается сексуальным домогательствам со стороны начальника вашего мужа. Нет, это была ее, Мэдди, проблема и только ее. Мысль о предстоящем разговоре с Дэном наполняла душу страхом. Мэдди не знала, как он отреагирует. Хотя, конечно, знала. Дэн ворвется в дом Джерри и изобьет его до полусмерти – вот что он сделает. А потом Дэна арестуют и посадят в тюрьму. Он лишится работы, а на его карьере, скорее всего, будет поставлен крест. Ну а еще была Эмили, которая в тот день сказала: «Ради всего святого… Мы поссорились, и все кончено. Так что проехали», после чего пригрозила: «Если обратитесь в полицию, вы меня больше никогда не увидите».

Мэдди тогда поверила, что угроза не была пустым звуком. Ей никогда не забыть ту ночь, когда Эмили не вернулась домой. Самая длинная ночь в жизни Мэдди. Если бы ее попросили провести сравнение, она сказала бы, что та ночь оказалась даже страшнее, чем ночь после оглашения страшного диагноза: неоперабельная опухоль мозга. Но сейчас Мэдди боролась со смертельным недугом, и ей непереносима была сама мысль, что она может потерять и дочь тоже. Нет, Мэдди не могла пойти на риск повторения той страшной истории.

Если они больше никогда не увидят Джерри, это могло бы решить проблему. Интересно, имеется ли способ это осуществить и можно ли заключить с Джерри нечто вроде договора, по условиям которого он согласится уехать в обмен на молчание? – подумала Мэдди и тут же устыдилась своей мысли. Да, возможно, для ее семьи это стало бы выходом, но нельзя забывать и о других юных девушках.

Ну вот и все. Она позвонит в полицию. Она обязана это сделать, тут не о чем говорить. Закончив одеваться, Мэдди прошла на лестничную площадку и спустилась на первый этаж. Она услышала, как Эмили вышла из душа. Итак, нужно проводить дочь в школу и сразу засесть за телефон. Однако к тому времени, как Мэдди вскипятила чайник, заварила чай, вынула хлеб из обертки и положила его в тостер, она уже успела передумать. А что, собственно, будут делать полицейские? Направятся в банк на Истчип, пройдут прямо в офис и арестуют Джерри, не имея никаких доказательств, кроме ее, Мэдди, слов? Наверняка им понадобятся улики. И в первую очередь показания Эмили. У Мэдди екнуло сердце. Боже правый! А что, если полицейские придут поговорить с Эмили прямо к ней в школу?

– Мама? Что ты делаешь?

Мэдди, стоявшая, задумчиво облокотившись на барную стойку, подскочила на месте:

– Привет, дорогая! Хорошо. Тост с джемом, да?

– Угу. Замедленная реакция, – заметила Эмили. – Я вынула хлеб из тостера пять минут назад.

– Пять минут! – фыркнула Мэдди. – Ты ведь только что пришла на кухню!

– Хм… нет. – Эмили схватила тост и для подтверждения своих слов быстро намазала его маслом. – Я пришла на кухню пять минут назад. А ты стояла и грезила наяву. Ну и конечно, не заметила меня. Мама, ты постоянно витаешь в облаках. Вечно думаешь о чем-то своем.

Мэдди достала из буфета джем, передала его дочери и, потянувшись за чайной ложкой, неуверенно начала:

– Эм…

Но Эмили, уже в наушниках, взяла тарелку с тостом, прошла к столу и уставилась в телефон.

Ну ладно, мысленно вздохнула Мэдди, вынимая из холодильника молоко, тебе в любом случае придется с ней поговорить.

«Эм, положи, пожалуйста, телефон. Мне нужно с тобой поговорить», – произнесла она, но не вслух, а опять же про себя. Она мысленно вернулась к неприятному разговору сама с собой. А какой вообще смысл идти в полицию? Эмили снова будет лгать и опять начнет угрожать, что уйдет из дому, если мать обратится в полицию. А затем наверняка предупредит Джерри. И тогда у него будет достаточно времени, чтобы приготовить объяснения, отмазки и алиби, а Эмили, верная себе, внушит матери, что та ведет себя безрассудно.

Глядя, как Эмили, повернувшись к ней спиной, что-то прокручивает на экране телефона и одновременно жует тост, Мэдди боролась с желанием пригладить эту гриву белокурых волос, поднять их повыше, зачесать набок, а затем крепко обнять дочь. Мэдди хотелось успокоить Эмили, сказать, что дочь не одна и они непременно все уладят, при всем при том отлично понимая, что это нереально. В последнее время Эмили всячески пыталась оторваться от родителей, а не сблизиться с ними. Именно этим объяснялись язвительность дочери, пререкания и стычки с матерью. Впрочем, Мэдди понимала, что все это вполне естественно и что Эмили, по-прежнему очень сильно привязанная к ней, пытается разорвать слишком прочные узы. В глубине души девочка наверняка отчаянно страшилась того момента, когда придется покинуть родительский дом и в одиночку отвечать на все вызовы большого мира. Таким образом, Эмили нуждалась в матери гораздо сильнее, чем сама себе хотела признаться.

Впрочем, Мэдди в любом случае предстояло оставить дочь. И тогда их останется лишь двое: Эмили и Дэн. Дэн будет вынужден еще больше работать, а Эмили придется сразу повзрослеть. Но только не так, только не так, только не так!

У Мэдди внезапно возникала пульсирующая боль в голове. С трудом дождавшись, когда Эмили уйдет в школу, Мэдди поднялась к себе в спальню, приняла таблетку от головной боли и снова легла в постель. Только на часок, сказала она себе. Ведь ей еще предстояла поездка в больницу на сеанс лучевой терапии. Она настояла на том, чтобы Дэн пошел на работу, заверив его, что сама отлично справится. Ведь ей в любом случае придется проходить эту процедуру каждый день в течение нескольких недель. А теперь, когда она узнала об Эмили, стало намного важнее хранить болезнь в секрете.

Мэдди вздохнула и попыталась расслабиться. И хотя ей было невыносимо больно думать о том, что может сотворить с ее дочерью Джерри – что он, возможно, уже сотворил, – приходилось просчитывать все вероятные исходы, и в данный момент она видела впереди лишь шумные ссоры, угрозы, хлопающие двери и растерянных полицейских, смущенно пожимающих плечами под истошные крики Эмили. Мама, я тебя умоляю! Это было просто объятие! Какого хрена ты это сделала?!

И даже если Эмили сломается и во всем признается, ситуация отнюдь не станет намного лучше. Прессе, конечно, не разрешат опубликовать ее имя, но на каждый роток не накинешь платок. Наверняка поползут слухи, они распространятся по школе, и родители, даже бо́льшие сплетники, чем их дети, начнут пересуды. И тогда Эмили станет той самой девочкой. До конца жизни Эмили всякий раз, как любой человек услышит ее имя или пройдет мимо на улице, это будет первой мыслью, которая придет ему в голову. Эмили не суждено с этим справиться. Ей никогда не позволят забыть.

Но если показания дочери помогут упрятать Джерри за решетку, то другого выхода просто не было. Мэдди взяла с прикроватного столика телефон. Подложив под спину две подушки, она с тяжело бьющимся сердцем щелкнула по иконке на экране, готовая набрать номер. И тут же остановилась. Интересно, сколько ему дадут? По словам Тейт, до четырнадцати лет. Но что это означает в действительности?

Под тревожный стук сердца Мэдди открыла браузер и, поискав адвокатские конторы в Лондоне, нашла на Уоррен-стрит фирму с хорошими отзывами, специализирующуюся на уголовном праве. После чего набрала номер администратора, сообщив, что хочет поговорить с кем-нибудь, кто может дать ей совет.

– Я сейчас вас соединю. Вы хотите посоветоваться по поводу себя, да? – спросила администратор.

– Нет. По поводу своего мужа, – ответила Мэдди. – Он попал в сложное положение. И теперь с ним желает пообщаться полиция.

– Нет проблем.

В телефоне что-то щелкнуло, и Мэдди услышала мужской голос. Мужчина назвал свое имя – Стивен – и попросил Мэдди назвать свое.

– Энджи, – солгала она.

– О’кей, Энджи. Чем могу быть полезен?

– Мой муж был… мой муж… – Мэдди запнулась. – А это конфиденциально? В данный момент мне требуется чисто… хм… гипотетический совет.

– Абсолютно конфиденциально, – успокоил ее Стивен. – Я не имею права с кем-либо делиться информацией, которую вы мне предоставите. Кроме того, вы не обязаны сообщать мне свою фамилию. Давайте просто поболтаем. А там посмотрим, чем я смогу вам помочь.

Мэдди облегченно выдохнула:

– Речь идет о моем муже. Он… он встречался с четырнадцатилетней девушкой.

– То есть он с ней спал, да?

– Да.

– Он сам вам это сказал?

– Да. – При мысли, что Дэн способен на такое, не говоря уже о собственном гипотетическом пособничестве, Мэдди испытала прилив острого стыда. – Он хочет знать, сможет ли полиция это доказать. И если да, то какой срок ему грозит.

– А я могу с ним лично поговорить?

– Он боится с кем-либо разговаривать, – ответила Мэдди. – И поэтому попросил меня позвонить и задать пару вопросов, прежде чем он отдаст себя в руки правосудия.

– О’кей. Что ж, боюсь, я не могу обсуждать с вами детали. Мне нужно поговорить с вашим мужем. Однако на основании ваших слов могу дать вам несколько общих рекомендаций.

– Хорошо. Я ценю ваше участие. Спасибо.

– Скажите, у полиции есть показания девушки?

– Нет, – поколебавшись, сказала Мэдди.

– Какова вероятность того, что полиция их получит?

Мэдди снова замялась и после паузы ответила:

– Практически нулевая. Девушка, похоже, не хочет давать показания.

– Ну а тогда как полиция об этом узнала?

– Ее мать нашла сообщения… Она видела их вместе и заявила в полицию. Но девушка не станет давать показания. И мы не знаем, чего теперь ждать.

– О’кей, – сказал Стивен. – Что ж, полиция может предъявить обвинение в совершении преступления и без показаний жертвы при наличии убедительных доказательств из других источников: это заявление матери, телефонные сообщения и так далее. Но без показаний жертвы позиция стороны обвинения будет слабее. Боюсь, не зная деталей дела, я больше ничего не могу вам сказать. Для этого я должен побеседовать с вашим мужем.

– Хорошо, – откашлялась Мэдди. – Ради бога, простите, что отнимаю у вас время, но могу я спросить… Если его осудят, то какой срок ему дадут?

– И опять же все зависит от предъявленного обвинения и имеющихся в деле фактов, однако, если вы уговорите мужа позвонить мне, я смогу рассмотреть с ним все возможности. Ну а пока поищите в Интернете нечто под названием «Руководство суда Короны по вынесению приговоров». Там вы найдете список всех правонарушений, всех отягчающих и смягчающих обстоятельств. За секс с четырнадцатилетним ребенком минимальный срок тюремного заключения – пять лет.

– Пять лет, – эхом повторила Мэдди и замолчала.

– Да. – Стивен, неверно истолковавший растерянный тон собеседницы, поспешил успокоить ее. – Он, естественно, отсидит лишь половину срока. Если он получит пять лет, то через два с половиной года выйдет уже на свободу.

Мэдди похолодела. Два с половиной года. И все? У нее застучало в висках. Она смутно помнила, как поблагодарила Стивена, и на этом разговор, вероятно, был закончен, поскольку мысленно она уже перенеслась на два с половиной года вперед, когда Джерри выйдет из тюрьмы и снова войдет в жизнь Эмили. В жизнь с ним, но не с матерью, и эта мысль ужасала. Ничего не попишешь, такова реальность. К тому времени она, Мэдди, почти наверняка уже отойдет в мир иной.

Или все-таки нет? Она может прожить дольше, чем предсказывают врачи. Хотя что это будет за жизнь? Мэдди подумала о матери, и по щекам заструились скопившиеся в уголках глаз горячие слезы. Мысли о матери невольно напоминали ей об унижениях и страданиях, которые та испытывала в последние месяцы жизни. Мэдди представила, что проживет еще один год, еще два года, чувствуя себя так, как чувствовала себя прямо сейчас, с этой поселившейся в голове тупой, ноющей, а иногда непереносимой болью. Тошнота, рвота, затуманенное сознание. А ведь все может быть хуже, гораздо хуже. При подобном типе опухоли нередко возникают ранняя сосудистая деменция и паралич. Она станет лежачей больной, тяжким бременем для родных, а ее жизнь сведется к бесконечным сеансам химиотерапии. И как долго ей удастся скрывать свое состояние от Эмили? Не слишком долго. Реальность такова, что процесс может затянуться, превратившись в медленную тягостную деградацию. Что наверняка омрачит лучшие годы жизни Эмили.

Отдышавшись, Мэдди потянулась за телефоном проверить время приема в больнице, но телефон выскользнул из рук и упал на пол. Она наклонилась, чтобы его поднять, и внезапно ощутила стреляющую боль в затылке, отчего с криком повалилась на бок, зажав голову ладонями и подтянув колени к груди, да так и осталась лежать в такой позе, массируя затылок, а когда боль немного утихла, залезла под одеяло. «Я этого больше не вынесу, – сказала она себе, в глубине души понимая, что это чистая правда. – Я просто этого больше не вынесу. И как, черт возьми, мне теперь быть?!»

А потом, словно по мановению волшебной палочки, она получила ответ. И от этого озарения ее бросило в дрожь. Выход был. Она вовсе не должна быть обузой или жертвой. Она по-прежнему хозяйка своей судьбы. Она еще не на той стадии, которой в свое время достигла ее бедная мать, со временем превратившаяся в овощ. У Мэдди сразу поднялось настроение – появилась надежда. Она поняла, что сможет пережить еще один день такой боли, еще неделю, еще месяц и даже больше, пока способна сидеть за рулем и держать ситуацию под контролем. Она изо всех сил ударила по подушке кулаком. Бах! К черту злого двойника! Бах! И его тоже к черту! Она собирается прожить чуть подольше, причем на своих, а не на чужих условиях.

Она сделала глубокий вдох. Вдох-выдох. Ее плечи обмякли от ощущения невероятного облегчения и предельной ясности после принятия судьбоносного решения, стоявшего в одном ряду с решениями бросить ненавистную работу или покончить с постылым браком. Нечто подобное она испытала после того, как они с Дэном договорились оставить попытки завести второго ребенка, тем самым избавившись от бесконечного цикла надежды и разочарования, в который превратилась их жизнь. Итак, ей внезапно пришло полное осознание того, что ее решение было не только верным, но и единственно возможным.

Через секунду она примет еще одну таблетку от головной боли, а затем отдохнет, по-настоящему отдохнет. После чего встанет с постели и отправится на сеанс лучевой терапии. Лечение позволит уменьшить опухоль и на время сдержать болезнь. У нее, Мэдди, будет время. У нее еще будет достаточно времени, чтобы осуществить задуманное.

Глава 40

Мэдди проспала час глубоким сном без сновидений. В полночь телефон, завибрировав, разбудил ее. После секундного замешательства она вспомнила, зачем поставила будильник, откинула одеяло, прошлепала по лестничной площадке, проскользнула в спальню Эмили и бросила взгляд на кровать, пытаясь разглядеть в темноте очертание тела под покрывалом. Затем, как всегда, прислушалась к мерному дыханию дочери, а когда глаза немного привыкли к темноте, осмотрела пол, чтобы случайно не споткнуться о брошенную спортивную сумку или кроссовку, на цыпочках прошла к окну и приподняла жалюзи, впустив в спальню немного света. Мэдди по опыту знала, что дочь не проснется, – разбудить Эмили посреди ночи могли разве что ураган или землетрясение. Да и утром поднять ее с постели стоило огромных трудов. Мэдди уже сбилась со счету, вспоминая все аргументы дочери, почему та до сих пор в постели, если ей уже через пятнадцать минут нужно уходить в школу.

Но сейчас, впервые в жизни, Мэдди возблагодарила судьбу за это. Ведь в данный момент основной ее проблемой была плохая координация движений, способная подставить подножку в прямом смысле слова. Мэдди приходилось идти очень осторожно, обдумывая каждый шаг, отдавая приказы мышцам и оставляя им время отреагировать. Она медленно подошла к кровати и под барабанную дробь сердца дрожащими пальцами потянулась к телефону дочери. Телефон заряжался экраном вниз на прикроватном столике. Мэдди взяла телефон, выдернула шнур и посмотрела на Эмили: дочь лежала, запрокинув голову на подушку и слегка приоткрыв рот; она сосредоточенно хмурилась, словно во сне смотрела какой-то фильм и пыталась понять сюжет.

Мэдди склонилась в полумраке над кроватью, стараясь сохранить равновесие, и поднесла телефон к лежавшей ладонью вверх руке дочери так, чтобы экран коснулся кончика пальца. И вот секунду спустя экран загорелся. Она, Мэдди, сделала это. Она разблокировала телефон Эмили.

Мэдди повернула телефон экраном к себе, сердце тут же тревожно забилось – с заставки на нее смотрело фото Эмили и Рози. Девочки стояли, держась за руки, шаловливо показывая язык кому-то, кто их фотографировал. На Эмили было новое бикини, а на заднем плане виднелся открытый бассейн на Парламентском холме. Тогда Мэдди еще доверяла дочери и сама отвезла ее туда. Мэдди не стала давить на Эмили, чтобы узнать, кто еще там будет. Мам, наша обычная тусовка. И не нужно каждый раз меня спрашивать. Но вот кто в тот день держал в руках камеру, нацеленную на прекрасное, стройное полуобнаженное тело Эмили и более полную фигуру ее коренастой подружки?

От этой мысли у Мэдди засосало под ложечкой. По-прежнему прижимая большой палец к экрану телефона, она на цыпочках подошла к окну, опустила жалюзи и вышла из комнаты. Затем осторожно спустилась на кухню и, сев за барную стойку, открыла ноутбук. У нее наконец был доступ ко всем паролям к аккаунтам Эмили в социальных сетях. Теперь, даже без телефона дочери под рукой, Мэдди могла войти в чат. Она открыла в своем браузере страницу мессенджера, кликнула по соответствующей иконке на домашней странице Эмили, выбрала в меню в верхнем правом углу «Связь с устройством» и, когда появилась камера, направила телефон на QR-код на странице браузера.

Осталось лишь дождаться, когда загрузятся сообщения. А вот и оно: красное сердечко. Самый частый контакт. На самом верху, даже выше, чем имя Рози. Мэдди хотелось рыдать, когда она прокручивала сообщения, полученные за недели и месяцы, – с шутками, подколами, флиртом, что не оставляло сомнений в характере объятий возле микроавтобуса, отнюдь не таких невинных. Текст сообщений ясно говорил о романтических отношениях, которые вот-вот перерастут в плотские, но, как с облегчением поняла Мэдди, еще не достигли кульминации. Джерри по-прежнему усиленно обхаживал Эмили: осыпал комплиментами, согревал лучами своего обожания, исполнял ее капризы, возил в разные места, покупал еду, сладости и алкоголь. Он был идеальным слушателем, без намека на осуждение, а после печального повествования о ее дерьмовой (по собственному выражению Эмили) жизни деликатно позволял себе тактичные советы.

Мэдди бегло просмотрела сообщения, опасаясь, что ее могут задеть сказанные в запале слова дочери, и сосредоточилась на посланиях с намеком на секс.

Прости. Мы вовсе не должны что-то делать. По крайней мере, пока ты не будешь готова.

И почти сразу:

Ты просто такая красивая, такая потрясающая, такая роскошная, что мне невольно хочется тебя обнять. Неужели так трудно понять?

Эм, я безумно тебя хочу. Когда утром я открываю глаза, то сразу начинаю думать о тебе, а когда ложусь спать, моя последняя мысль тоже о тебе.

Именно эти сообщения Мэдди специально увеличила, поскольку они разжигали и поддерживали пламя, пылавшее в ее груди, укрепляя желание идти до конца, а там будь что будет. Пока Мэдди не обнаружила эту переписку, у нее была лишь информация, полученная от посторонних людей, фотография сцены объятия и несколько подозрительных сообщений. Но теперь она убедилась во всем самолично: в патологической одержимости Джерри, в его вожделении и гнусных помыслах. В предательстве его многолетней дружбы с Дэном. И все это было здесь, на экране компьютера.

Прежде Мэдди никому не желала зла. Она всегда считалась уравновешенной, законопослушной, разумной и великодушной. Ненависть была для нее табу, она не находила смысла в столь сильной эмоции. Но теперь нашла. В душе внезапно поднялась мутная волна злобы. Мэдди была готова вцепиться Джерри в волосы, расцарапать ногтями его наглую рожу. Наэлектризованная ненавистью, она наконец осознала, какой невероятной энергией заряжает человека месть.

Вместе с тем Мэдди понимала, что, если она не поостережется, пылающий в душе огонь может испепелить и ее тоже. Нужно было срочно найти способ отключить эмоции, чтобы иметь возможность все хладнокровно спланировать, но при этом не сердиться на дочь и в то драгоценное время, что им осталось провести вместе, чувствовать к ней лишь любовь и только любовь. Мэдди должна была оставаться беспристрастной и расчетливой, подобно профессиональному вору, планирующему ограбление, или писателю, работающему над очередным романом, или сценаристу, которому поручили написать сценарий триллера. Ну вот и все, внезапно пронеслось в голове, и сердце взволнованно екнуло.

Единственный способ пройти через все испытания. Итак, это будет ее роман – тот, что она всегда хотела написать.

Глава 41

Мэдди позвонила мне два дня спустя, попросив встретиться с ней в больнице. Когда зазвонил телефон и на экране высветилось ее имя, я была еще в офисе.

– У меня есть план, – сказала она. – Давайте встретимся. Скажите, что вы плохо себя чувствуете и вам нужно в больницу. Приезжайте в больницу Университетского колледжа. Я сейчас там. Встретимся в отделении лучевой терапии.

Я по-быстрому поискала в Интернете симптомы полуобморочного состояния из-за низкого кровяного давления, после чего подошла к Хейли и сообщила ей, что должна явиться в больницу Университетского колледжа на отложенный прием, которого я давно жду, и ехать нужно прямо сейчас.

– Господи! Похоже, у тебя все очень серьезно, – нахмурилась Хейли. – Мне показалось, что ты вот-вот упадешь в обморок.

– У меня слишком низкое кровяное давление, – объяснила я. – Они сделали тесты. По их мнению, это все сердце.

– Господи! – повторила Хейли, посмотрев на меня с неподдельным сочувствием. – Надеюсь, ты в порядке?

– У меня отверстие в сердце, – соврала я. – Врожденный порок.

В школе у нас была ученица с отверстием в межпредсердной перегородке. Девочка периодически пропускала занятия для прохождения лечения, а в остальном выглядела почти здоровой. Вот почему я и выбрала себе в качестве отмазки это заболевание.

– Боже мой! – ахнула Хейли. – Мои соболезнования. А у тебя стоит кардиостимулятор?

– Еще нет. Но они планируют его поставить, – заявила я.

Что прозвучало не слишком правдоподобно, и я тут же пожалела о своих словах, но Хейли, похоже, ничего не заметила.

– Нам следует провести оценку рисков для здоровья и безопасности на рабочем месте, – сказала она.

– Конечно, – согласилась я и, кивнув на дверь, добавила: – Но если я хочу успеть на прием к врачу, нужно бежать прямо сейчас. Так мне можно идти?

– Конечно, – ответила Хейли. – Я сообщу Дэну.

Такси, которое я вызвала по пути к лифту, быстро доставило меня в больницу, где Мэдди уже ждала в вестибюле онкологического центра. Мэдди казалась бледной и измученной, но при этом явно воодушевленной. Я купила в больничном кафе два стаканчика чая с пряностями и две булочки с корицей, и мы с Мэдди прошли в маленький дворик, где сели на скамью под живописной ивой. И пока мы прихлебывали чай из картонных стаканчиков, слизывая сахар с губ, Мэдди поделилась со мной своим планом.

Сперва я решила, что она шутит, уж больно жизнерадостной она казалась.

– Это идеальное здание, – сказала она. – И он там не только работает – у него в кабинете есть диван, холодильник и прочее. Так что выбор вполне естественный. А кроме того, высота здания сто метров. Триста футов. Очевидно, этого более чем достаточно. Короче говоря, идеальная высота.

– Идеальная для чего?.. – осторожно спросила я.

– Идеальная высота, – подув на чай в стаканчике, буднично заявила Мэдди, – чтобы быть уверенным в летальном исходе и чтобы у тебя не оставалось слишком много времени на размышления, пока летишь вниз.

У меня в горле встал ком. Она как будто растолковывала мне сюжет телевизионного триллера, а отнюдь не то, что должно произойти в реальной жизни. Впрочем, я быстро сообразила, что она говорит совершенно серьезно и со времени нашей последней встречи, похоже, успела все хорошенько обдумать.

– Мэдди, ты, наверное, шутишь, – перейдя на «ты», заявила я. – Это неправильно. Должен же быть какой-то другой способ.

– Нет, Тейт! – отрезала она. – Нет никакого другого способа. Я очень долго над этим размышляла. Да и в любом случае я рано или поздно умру.

– Тем не менее ты, возможно, проживешь еще несколько лет. Возможно, с тобой все будет в порядке.

– Тейт… – Она покачала головой и после секундного колебания взяла меня за руку. – Меня постоянно мучают сильные боли.

– Все дело в твоей терапии. Разве нет? А она скоро закончится.

– Нет. Я не могу бесконечно лечиться, оттягивая неизбежное. Это не жизнь. И мое состояние будет лишь ухудшаться.

– Но Эмили наверняка стала бы возражать.

– Ты права. Эмили стала бы возражать. Хотя она в любом случае меня потеряет. Я ее мать и знаю, что для нее лучше. Мой долг – позаботиться о ней. Уверяю тебя, это единственный способ сделать так, чтобы Эмили, погоревав, как все нормальные люди, могла спокойно жить дальше.

– Получается, ты готова отдать жизнь за счастье дочери, – кивнула я.

– Да, – согласилась Мэдди. – Хотя кому нужна такая жизнь? Лично мне – нет. – Она помолчала. – Прости, но мы не должны впадать в уныние. Ведь таким образом я беру судьбу в свои руки. И теперь у меня есть цель. А значит, я жила не зря. Хочу оставить след на этой земле.

– Я понимаю.

– Так ты согласна меня выслушать?

Я снова кивнула и терпеливо слушала, пока Мэдди излагала свою идею для «нашего сценария», как она это назвала. Основной план еще только в общих чертах, сказала она. Ей требовалась моя помощь – моя и Хелен, – чтобы написать, отрепетировать и исполнить задуманное. Это будет самая важная история из всех, что нам суждено сочинить, сказала она. Втроем мы способны сделать ее идеальной и избежать разных накладок.

Вызвав другое такси, я отвезла Мэдди домой и помогла лечь в постель. В такси она сидела с закрытыми глазами, тяжело дыша. Я видела, что ей очень больно, но она казалась умиротворенной. Гораздо более счастливой, чем раньше.

Целых два дня я размышляла над ее планом. План был мрачным, но так или иначе решал проблему. Меня окончательно убедили слова Мэдди о потенциальном сроке, который мог получить Джерри. Два с половиной года! Что было бы ужасной несправедливостью по отношению к Эмили и вряд ли стало бы заслуженным наказанием за то, что Джерри сотворил со мной и Хелен. И одному Богу известно, со сколькими молоденькими девушками после того. Он был серийным абьюзером. Он был злом. Его следовало остановить. Но вдруг присяжные поверят Джерри, а не Эмили, если она, поддавшись на наши уговоры, согласится свидетельствовать против него на суде, и он, в свою очередь, обвинит ее во лжи? Мэдди была права. Мне претила сама мысль о том, что мы можем искалечить душу Эмили, испортить ей жизнь, запятнать репутацию – и все ради того, чтобы Джерри в конце концов оказался на свободе.

В пятницу после работы мы с Хелен, купив пиццу «Маргарита» и хлебные палочки в «Пицца юнион» на вокзале Кингс-Кросс, поехали к Мэдди. Дэн еще днем уехал в Париж на конференцию, а Эмили ночевала у Рози, так что дом был в нашем полном распоряжении. Мы устроились за кухонным столом, поставили перед собой тарелки с пиццей и вооружились бумагой для заметок и ручками. Открыв ноутбук, Мэдди создала документ под названием «Материнская любовь. Первый черновой вариант».

Хелен согласилась принять участие в проекте, но при этом ужасно нервничала.

– А что, если нас поймают?

– Нам нужно постараться сделать все, чтобы такого не случилось.

– А вдруг не получится?

– Послушай. Сейчас мы просто сочиняем историю. Пишем сценарий, – вмешалась в разговор Мэдди. – Возможно, на том все и закончится. И, честно говоря, ты вполне можешь ограничиться участием в сегодняшней встрече. Тебя никто не заставляет.

– А как насчет Тейт?

– Ее тоже никто не неволит.

– Лично я в игре. И сделаю все, что скажешь, – решительно заявила я и получила в награду благодарный взгляд Мэдди. – Не волнуйся, Хел. Ты можешь сыграть совсем маленькую роль. А мы с Мэдди будем примами.

Мэдди одарила меня очередной теплой улыбкой, и мы начали писать. На данный момент мы отвели Хелен одну-единственную роль: следить за Эмили, причем в слежке не было ничего противозаконного, поскольку об этом попросила сама Мэдди. Теперь основной задачей Хелен было предотвратить преступление. Из нас троих она лучше подходила для того, чтобы вести наблюдение, поскольку Эмили не знала ни Хелен, ни ее автомобиля, а более гибкий график позволял ей уходить с работы к концу школьных занятий. Итак, всякий раз, как Эмили будет оставаться с Джерри наедине, мы должны будем помешать их свиданию, организовав нечто такое, что заставит Эмили пораньше вернуться домой. По нашему мнению, это не только не ставило под угрозу наш план, а, наоборот, могло сыграть нам на руку. Разочарование, которое почувствует Джерри, когда долгожданный приз уведут у него из-под носа, будет гарантией того, что в нужный момент он окажется у нас на крючке.

– Если увидите, что она собирается сесть к нему в автомобиль или остаться с ним наедине, сразу звоните мне. И я сделаю все, чтобы им помешать, – сказала нам Мэдди.

– Как насчет Дэна? – спросила я и, так как Мэдди продолжала молча печатать, добавила: – А вдруг он все узнает?

– Каким образом он может узнать?

– Без понятия. Хотя бы от Хейли. Она следит за каждым моим шагом. Похоже, решила, что я в него втрескалась.

Мэдди, сразу перестав печатать, бросила на меня заинтригованный взгляд:

– Ты серьезно?

– Ну да. Я хочу сказать, сперва она увидела, как я прячусь в вашем саду. А на следующий день застукала меня в его кабинете. Не уверена, заметила ли она пропажу ежедневника и фотографии, но, вообще-то, она ничего не упускает из виду.

– Думаю, это она в него втрескалась, – фыркнула Мэдди.

– Мне тоже так показалось.

– О’кей, нужно этим воспользоваться, – глубокомысленно кивнула Мэдди и, заметив мой озадаченный взгляд, объяснила: – Я отредактировала достаточно книг и понимаю, что любая потенциальная угроза заговору таит в себе скрытую возможность.

– Заговору… – Хелен содрогнулась и покачала головой.

– Совсем как сцена из «Макбета». А мы те самые три ведьмы.

– «Зло станет правдой, правда – злом»[7]. Ну и когда мы все трое встречаемся в следующий раз? – ухмыльнувшись, спросила я.

– Может, во вторник? На вересковой пустоши? – ехидно подхватила Мэдди.

– Холодновато будет. Как насчет того, чтобы встретиться у меня? Или у Хелен? А точнее, у моей соседки Клэр Генри. Что было бы идеально. Там нас никто не будет искать, – заметила я и, увидев, что Хелен смущенно ежится, осторожно спросила: – Хел, тебя что-то не устраивает?

– Я просто… – Она перевела взгляд с меня на Мэдди и обратно на меня. – Я хочу в этом участвовать. Чтобы не дать ему испортить жизнь Эмили. Испортить жизнь кому-нибудь еще.

– Ну и?..

– Но ведь это не киносценарий, да? А самый настоящий заговор. С целью совершения преступления. Если нас поймают, мы можем надолго загреметь в тюрьму.

– Не поймают, – успокоила ее Мэдди. – Уж мы постараемся. Вот почему мне и нужна ваша помощь.

Чтобы скрыть свою болезнь, Мэдди взяла на работе творческий отпуск якобы с целью поработать над креативной идеей. «Я поняла, что если не сделаю этого сейчас, то уже никогда не сделаю», – сказала она своему работодателю, что было чистой правдой.

Мы писали наш сценарий при любой удобной возможности. Сославшись в офисе на назначенные мне процедуры, я сопровождала Мэдди в больницу на сеансы лучевой терапии или встречалась там с ней и Хелен после работы. У нас возникали новые идеи, на нашем пути вставали новые препятствия, мы отчаянно пытались заткнуть сюжетные дыры. В процессе написания мы поняли, что любые препятствия легче преодолевать с ходу, не откладывая дело в долгий ящик. Для чего нужно было вынести проблему на всеобщее рассмотрение и выдвигать самые разные идеи до тех пор, пока не появлялся подходящий вариант. Ведь если хорошенько пораскинуть мозгами, то решение рано или поздно найдется.

Что касается Хелен, ее здорово увлек творческий процесс, и она быстро забыла о своих опасениях. Отличный аналитик, она занималась изучением всех юридических и медицинских аспектов. По ее словам, полицейские наверняка узнают из медицинской карты об опухоли мозга, что являлось определенной проблемой, и на ее обсуждение мы в результате потратили целую неделю. Мы твердо знали направление, в котором нужно двигаться, а также поставленную цель и никогда не упускали все это из виду. Мэдди не хотела терять ни единой секунды, поэтому даже тогда, когда она была еле живой после лучевой терапии и ее тошнило от химии, мы заезжали за ней на машине, отвозили на квартиру к Хелен и работали там до поздней ночи. Ну а Мэдди в случае чего всегда могла вздремнуть на диване. Когда она замолкала, я разворачивала ноутбук экраном к себе и начинала печатать. При этом Мэдди периодически ворочалась и даже садилась, откинувшись на подушки, чтобы подбросить какую-нибудь идею или дать указание, а затем снова засыпала.

Что касается меня, то в офисе я внимательно следила за Джерри, изучая его привычки, распорядок дня и то, кого он обычно принимал у себя в кабинете. В конце ноября мне удалось напроситься на вечеринку в баре вместе с Хейли и другими секретаршами. Оказавшись в баре, я постаралась сесть лицом к Джерри, чтобы было удобнее наблюдать, как часто он выходит на террасу выкурить сигарету, что именно и сколько он пил. В субботу в начале декабря мы устроили генеральную репетицию, причем я исполняла за Мэдди ее роль. Я вошла в офисное здание через подземную парковку в пальто Дэна, с его электронным пропуском и, чтобы избежать камер в лифте, направилась мимо тренажерного зала на лестницу, по которой поднялась прямо на крышу. Тем временем Хелен, топтавшаяся у входа, периодически заглядывала в вестибюль через стеклянную дверь, готовая войти внутрь в тот самый момент, когда Кевин, охранник, работавший по выходным, выйдет в вестибюль. Но он, похоже, прочно прилип к стулу в дежурной комнате, где, положив ноги на письменный стол и огромный пакет попкорна на колени, увлеченно смотрел «Строго по правилам».

Подготовка заняла у нас чуть больше двух месяцев. Приближался вечер рождественского корпоратива.

Мы были готовы. Время пришло.

Часть шестая

Глава 42

Пятница, 9 декабря

Я пробиралась по забитому людьми бару к стеклянной двери на террасу. Настроение у всех было приподнятым, рождественское караоке в самом разгаре. Дэн и Хейли только что вполне прилично сработали под Элтона Джона и Кики Ди. А теперь он пел под Элвиса, расстегнув на груди рубашку и энергично вращая бедрами. Ну да, что-что, а петь он умел. У него по-прежнему был красивый голос, заставлявший в свое время мое сердце сладко млеть. У него по-прежнему была растрепанная челка и большие карие глаза, взгляд которых проникал в душу, не желая отпускать. Но как тогда, так и сейчас все это было сплошным позерством, и меня передернуло. Он наверняка выбрал песню Элвиса, чтобы оголить грудь и выпячивать пах в сторону молодых сотрудниц. Отчего хотелось блевать.

Хотя, с другой стороны, сейчас это было именно то, что нужно. Я ошивалась неподалеку, наблюдая за Джерри, выбирая подходящий момент, пока он хлебал шабли прямо из горла – дешевые понты, которые должны были показать, что он важная шишка, исполнительный директор банка и для успешного человека вроде него дорогое вино – все равно что вода. Когда Дэн и Хейли спели заключительную фразу «Я не разобью тебе сердце» и передали микрофон конферансье, Джерри начал разминаться: сгибать, разгибать плечи и вращать головой. Затем, поставив бутылку на ближайший столик, он вышел вперед и взял микрофон. Все взгляды в переполненном баре были прикованы к нему и его непристойному представлению; коллеги мужского пола гоготали, складываясь пополам от смеха, женщины вежливо улыбались и, похоже, с трудом сдерживали желание хорошенько врезать ему коленом по яйцам. Никто не заметил, как я, осторожно подобравшись к бутылке, стремительным движением подняла ее со стола и поспешно сунула в расклешенный рукав зеленого шелкового платья макси.

Я подошла к двери, но, увидев несколько сотрудников из моего отдела, кучковавшихся снаружи в зоне для курения, остановилась и спряталась за висевшими в углу бара пальто. Убедившись, что на меня никто не смотрит, я вышла на свежий воздух, завернула за угол и, не выпуская из рук бутылку, забралась по узкой пожарной лестнице на крышу, поставила бутылку на землю и перевела дух.

Отсюда открывался шикарный вид на город, но так высоко никто и никогда не забирался. Здесь не было отопления, нормального освещения и места для сидения, да и не каждый мог осилить подъем по узкой пожарной лестнице. Я снова взяла бутылку и придвинулась поближе к парапету, стараясь не думать, каково это – перегнуться через перила и упасть прямо на тротуар внизу. У меня затряслись поджилки, но я заставила себя подойти к самому краю. Крепко держась за перила, я присела за одним из наклонных световых окон и сунула бутылку в щель между окном и парапетом.

Сняв виниловую перчатку, я бросила ее в сумку кросс-боди, после чего спустилась по пожарной лестнице на террасу. Компания сотрудников моего отдела уже вернулась в бар, и я села за столик под навесом в курительной зоне. Терраса была нарядно освещена, вдоль решетки тянулась симпатичная светящаяся гирлянда, уличный обогреватель в виде рождественской ели испускал теплое янтарное сияние. Вскоре ко мне присоединились две секретарши с восемнадцатого этажа. Они шли, слегка покачиваясь на высоких каблуках и ежась от холода в тонких вечерних платьях. Девушки вежливо улыбнулись, закурили сигареты, о чем-то пошушукались и, докурив, быстро ушли.

Потом приходили и уходили еще какие-то люди. И вот наконец появился Джерри. Уже прилично набравшийся и разгоряченный, по-прежнему в расстегнутой рубашке. Он сунул в рот сигарету и, щелкнув зажигалкой, вытер потный лоб закатанным рукавом. Заметив меня, он секунду-другую смотрел в мою сторону, явно пытаясь идентифицировать.

– Как насчет сигаретки? – слегка покачнувшись, предложил Джерри.

– Я только что покурила, – отказалась я.

– Итак… ну и кто ты такая? – нахмурился он.

– Тейт, – ответила я.

– Пардон? – не слишком вежливо переспросил он.

– Меня зовут Тейт.

– Кейт?

– Тейт. Первая буква «Т». Ти, – облизав губы, повторила я и посмотрела на Джерри, не удержавшись от искушения увидеть хотя бы проблеск узнавания на его лице.

Но мое имя ничего не говорило ему, ничего не значило для него. Я ничего не значила для него.

– Тейт? – осклабился он.

– Да.

– А у тебя есть галерея? – радостно фыркнул он.

– Очень смешно, – заметила я без тени улыбки.

– Я бы не отказался на нее посмотреть, – ухмыльнулся он.

– А ты хочешь?

К удивлению Джерри, я поднялась с места, с призывной улыбкой подцепила подол платья двумя пальцами и слегка приподняла. А потом опустила. И снова приподняла. Хотела ли я? Почему бы и нет? Но я не улыбалась. И не была дружелюбной.

– Эй, я хорошо знаю твой тип женщин, – слегка испуганно произнес он.

– Мой тип женщин?

– Ну да, динамщиц. Они сперва заводят, а потом посылают к хренам собачьим.

Никаких личных местоимений. Он был пьяным в хлам.

– О-о-о… – протянула я. – Выходит, я динамщица?

– Да.

– А ты, значит, у нас хрен собачий? – На сей раз я улыбалась.

У Джерри отвисла челюсть. Он ожег меня злобным взглядом, затем сделал последнюю затяжку и бросил окурок на землю.

– Тебе конец, – попытался сказать он, но у него получилось «кнец».

Круто развернувшись, он открыл стеклянную дверь и вернулся в бар.

Убедившись, что он ушел, я достала из сумки новую виниловую перчатку, надела ее, подняла двумя пальцами окурок и спрятала в ладони. После чего снова забралась по пожарной лестнице на крышу и бросила окурок на землю рядом с двумя другими. Этого достаточно, решила я. Все прошло гладко. На сегодняшний вечер моя работа закончена.

Глава 43

За окном гостиной была непроглядная тьма, хотя время еще не пришло. Мэдди приняла пару таблеток от головной боли, вернулась на диван и немножко подремала. Когда она проснулась, внутричерепное давление ослабло, однако на смену пришла всепоглощающая печаль. Что вполне предсказуемо. Но она ни секунды не колебалась. Ей вполне хватило времени на размышление во время планирования и периода подготовки к этому моменту, и теперь она была готова. Она чувствовала себя готовой. Все наконец сходилось. Ей только нужно было оставаться сильной.

Мэдди сунула руку под подушку у себя под головой и вытащила телефон Эмили. Чуть раньше Мэдди купила новый «самсунг» и сим-карту из супермаркета, которую нельзя было активировать, по крайней мере без денег. План состоял в том, чтобы вытащить симку из телефона Эмили и вставить в новый телефон Мэдди. Но теперь этого и не требовалось, что оказалось даже к лучшему. Ведь в результате все сложилось на редкость органично, можно сказать, идеально. Не то чтобы ей нравилось наблюдать, как муж и дочь ссорятся, но, когда Дэн посадил Эмили под домашний арест и конфисковал ее телефон, Мэдди почувствовала, что все идет в нужном направлении. Телефон Эмили мог спокойно пропасть из кухонного шкафчика, куда его убрал Дэн. Однако ключевым моментом было то, чтобы к наступлению времени «Ч» и Эмили, и Дэн находились дома.

После того как Дэн отправился на офисную вечеринку, Мэдди пошла наверх успокоить рыдающую дочь. Эмили поссорилась с Дэном из-за чего-то, ставшего уже привычным: плохого поведения и хамства. Впрочем, через день ссора, скорее всего, забудется и Эмили, как всегда, побежит к отцу за советом. Однако прямо сейчас Мэдди, которой выпал отличный шанс утешить дочь, постучалась в дверь ее комнаты с чашкой горячего какао в руках.

– Я его ненавижу! – простонала Эмили; она лежала на кровати, размазывая слезы и тушь для ресниц. – Он худший отец на свете.

Поставив какао на прикроватный столик, Мэдди присела рядом с дочерью:

– Эм, он любит тебя.

– Ну тогда он выбрал крайне странный способ это продемонстрировать.

– Ты все поймешь, когда у тебя появятся собственные дети, – сказала Мэдди, неожиданно разрыдавшись при мысли о детях Эмили.

– Мам! – Эмили в испуге села на кровати и обвила мать руками. – Мамочка, не плачь. Все нормально. Мы с папой помиримся.

– Знаю. Знаю, что помиритесь. – Мэдди смахнула слезы и, удивленная подобной отзывчивостью, поцеловала Эмили, радуясь возможности обнять дочь, погладить ее по голове. – Эм, ты становишься взрослой, и твоему папе тяжело это принять, потому что ты для него навсегда останешься маленькой девочкой. Сейчас его поведение, возможно, тебя раздражает, но в один прекрасный день ты оглянешься и все поймешь. Не забывай, что он любит тебя и всегда будет любить, несмотря ни на что. И я тоже.

– А каково это – иметь детей? – спросила Эмили. – Неужели детей любят так же, как своих родителей?

– Ох, Эм! – Мэдди с трудом сдержала смех. – Ничто не может сравниться с любовью к детям. Ее невозможно выразить словами. Нет, детей любишь гораздо больше.

– Лично мне трудно представить, что я смогу полюбить кого-нибудь больше, чем вас с папочкой, – безапелляционно заявила Эмили, и у Мэдди больно сжалось сердце.

А затем они лежали рядом на кровати и играли в игры.

– Каких четверых известных людей ты пригласила бы на обед? – спросила Мэдди.

На что Эмили уверенно ответила:

– Марка Аврелия, Розу Паркс, Грету Тунберг и Адольфа Гитлера.

– Адольфа Гитлера! – ахнула Мэдди. – С какой стати?!

– Тогда я смогла бы спросить его: почему? А потом я вместе с другими заставила бы его передумать, изменила бы ход истории и тем самым спасла бы жизнь миллионам несчастных евреев.

– А что, если он не станет вас слушать?

– Ну тогда он не получит вкусного пудинга.

Эмили произнесла это зловещим тоном с ярко выраженным аристократическим акцентом, совсем как у злодеев из фильмов 1940-х годов. И у нее получилось настолько правдоподобно, что Мэдди не выдержала и громко расхохоталась, похвалив актерские способности дочери.

– Ты действительно так считаешь? – поинтересовалась Эмили, а когда Мэдди с жаром подтвердила свои слова, застенчиво призналась, что хочет вступить в школьный театральный клуб, но сомневается в своих способностях.

В ответ Мэдди заверила дочь, что не привыкла делать голословные заявления и у той наверняка все получится. И Эмили, застенчиво улыбнувшись, обещала попробовать.

При мысли о своей потрясающей дочери, о том, какой она была и какой еще может стать, у Мэдди на глаза навернулись слезы. Она делала это для Эмили, но не только для нее одной. Нет, она делала это для всех тех девушек, которых Джерри уже совратил или собирался совратить. В ближайшие двадцать четыре часа все наконец подойдет к своему логическому завершению. Эмили снова заживет нормальной жизнью, которой она заслуживает, а Мэдди отойдет в мир иной с осознанием того, что она достойно сыграла свою роль и привела в действие механизм отмщения. Теперь в игру должна была вступить Тейт. И если она все сделает правильно, с Джерри будет покончено, в этом Мэдди не сомневалась. Что наконец принесет желанное успокоение Тейт, Хелен и Эмили, излечив их психологические травмы и душевную боль.

Мэдди проверила время. Полночь. Эмили, должно быть, уже видит десятый сон. Мэдди встала с дивана и на цыпочках прокралась наверх, открыла дверь в спальню дочери и проскользнула внутрь. Как и в прошлый раз, она сперва направилась к окну и подняла жалюзи, чтобы впустить в комнату немного света, после чего подошла к кровати. Эмили спала на спине, слегка приоткрыв рот, густые волосы рассыпались по подушке, образуя вокруг головы золотистый ореол. Тихие слезы внезапно брызнули из глаз Мэдди. Ей хотелось запечатлеть в памяти прекрасный образ дочери: длинные густые ресницы, вздернутый нос, четко очерченную верхнюю губу, бархатистую кожу щек. Она с трудом подавила желание поцеловать Эмили в щечку, в нежную щечку, в которую было так приятно уткнуться лицом, когда дочь еще лежала в колыбельке.

Но Мэдди лишь прижала к пальцу Эмили экран телефона, в последний раз получив к нему доступ.

Глава 44

Суббота, 10 декабря

Итак, настал тот самый день. Он начинался как любой другой декабрьский день: легкий морозец, корочка льда на ведрах с дождевой водой возле парника, стаи ворон, клевавших на лужайке осенние падалицы, которые никто не удосужился убрать. Мэдди неделя за неделей наблюдала, как зреют яблоки, а затем одно за другим медленно падают на землю, где их скопилось уже несколько сотен. Дэн обычно собирал их, а потом теннисной ракеткой загонял в кусты, но в этом году до яблок у него не дошли руки. И теперь они напоминали красивое, связанное крючком покрывало или огромный бассейн с красными, золотыми и желтыми шариками, отражающий свет яркого зимнего солнца.

И вот сейчас, во второй половине дня, когда свет этот уже померк, Мэдди сидела на кухне в своем любимом кресле возле стеклянных дверей в сад, прислушиваясь к перебранке Дэна с Эмили на площадке второго этажа.

– Я его не брала! – вопила Эмили. – Ты ведь сам его конфисковал!

– Да! – отвечал Дэн. – Но теперь его нет на месте!

– У меня его тоже нет! – оправдывалась Эмили. – Сколько можно тебе повторять!

– Ну и где ж он тогда?

– Без понятия! – (Пауза.) – Если ты его потерял…

– Ничего я не терял. С какой стати?

– Не знаю, – огрызалась Эмили. – Но ты был последним, кто держал его в руках. Может, вчера ты брал его с собой на вечеринку? – (Очередная пауза.) – Папа, с тебя новый телефон!

– Я сейчас на него позвоню.

– Мы не услышим звонка. Я перевела телефон в беззвучный режим.

– Эмили, если ты взяла телефон и теперь пытаешься меня обмануть…

– Господи! Сперва ты вообще ни с того ни с сего сажаешь меня под домашний арест, а теперь еще и это. Спорим, ты чуть ли не каждый день специально затеваешь ссоры!

Смех. А затем голос Дэна:

– Дзинь, дзинь. Алло. Кто говорит? Котелок. Послушай меня, горшок. Уж больно ты черен, дружок!

– Ох, папа, я тебя умоляю! Заткнись, ради бога! Ни капельки не смешно. И откуда ты звонишь? Из двадцатого века?

– Пардон?

– Телефоны больше не делают «дзинь». Ты самый настоящий гребаный динозавр.

– Эм, прекрати выражаться! Вечно ты сквернословишь. – Голос Дэна звучал устало.

– А ты вечно ведешь себя как гребаный идиот.

– Я не шучу. Сейчас же прекрати!

– Ну и что ты мне сделаешь? Ты не можешь посадить меня под домашний арест. Я уже сижу взаперти!

– Эм, не испытывай мое терпение! Если ты еще раз выругаешься…

– Я и так пленница в этом доме! И с тем же успехом могу реально что-нибудь натворить, чтобы хотя бы заслужить домашний арест!

Хлопнула дверь. Тишина. А затем звук шагов Дэна вниз по ступенькам.

– Сомневаюсь, что телефон у нее. – Дэн вошел на кухню, растерянно ероша волосы. – Но все это очень странно.

– Телефон рано или поздно найдется. – Мэдди отвернулась к окну.

Дэн присел перед женой на корточки и крепко обнял.

Мэдди бросила взгляд через плечо мужа на сумеречный сад, вспоминая, как им с Дэном нравилось там отдыхать. Когда Эмили была маленькой, они устанавливали в саду под яблонями детский бассейн. Перед мысленным взором Мэдди тут же возникла прелестная картинка: Эмили плещется в воде, Дэн в переднике готовит на патио барбекю, а она, Мэдди, сидит в шезлонге, с бутылкой крема от загара в руках и открытой книгой на коленях, чувствуя жар солнца на плечах и руках.

То были счастливые воспоминания. Те, которыми принято дорожить. Отец, мать и дочь. Маленькая дружная семья. Воспоминания, которые будут греть душу Дэну и Эмили.

Мэдди нащупала в кармане телефон и крепко сжала его.

– Мне нужно в туалет, – прошептала она.

Дэн тотчас же отпустил жену, предчувствуя очередной приступ тошноты.

Ласково улыбнувшись, она покинула кухню, прошла в туалет на первом этаже, заперла дверь, опустила стульчак, села на унитаз, вынула из кармана телефон, включила его и перевела дух. Пожалуй, пора. Эмили с Дэном создали идеальное настроение. Почему бы не сохранить это ощущение, взяв его с собой. Проникнуться им, прочувствовать его. Стать Эмили.

Мэдди ввела новый пароль, который создала ночью, когда меняла настройки безопасности, открыла мессенджер и нашла последнее сообщение от Эмили. Джерри еще не ответил, что слегка беспокоило, ведь обычно он горел энтузиазмом. Но вчера вечером был рождественский корпоратив, и Джерри наутро наверняка мучился похмельем. И, чувствуя свою вину перед женой, должно быть, пытался играть роль хорошего мужа. Впрочем, после вечеринки у него, скорее всего, испортилось настроение, а потому он, возможно, не отказался бы от интимной близости с молоденькой девушкой.

Очень медленно Мэдди принялась печатать трясущимися пальцами:

Пожалуйста, приезжай и забери меня, мой папа просто выносит мне мозг. Я больше не в силах терпеть. Хочу отсюда свалить.

Ну вот и все, сообщение отправлено. Мэдди затаила дыхание и стала ждать. Через несколько секунд она увидела курсивное слово «печатает». И тут же пришел ответ:

Детка, держись. Сегодня не самый удачный день. Но завтра я найду немного свободного времени.

Сделав несколько глубоких вдохов, Мэдди напечатала:

Я не могу ждать до завтра. Если я отсюда не выберусь, то кое-что может произойти.

Ответ пришел очень быстро:

Что ты имеешь в виду?

Мэдди напечатала:

Ты сказал, что любишь меня.

Ответ не замедлил себя ждать:

Да, детка. Ты ведь знаешь, что люблю.

Тогда почему мы не можем просто куда-нибудь уехать?

Это не так просто.

Очень даже просто, было бы желание.

Эм, ты меня пугаешь.

А вот я ничего не боюсь.

Пауза.

Не принимай опрометчивых решений. Сперва хорошенько подумай.

Мэдди напечатала:

Ты говорил, мы можем уехать туда, где нас никто не знает.

Я говорил, когда тебе будет шестнадцать. Когда нам никто не сможет помешать.

Я не могу так долго ждать.

– Мэдс? – послышался за дверью голос Дэна. – С тобой все в порядке?

Выключив телефон, Мэдди спрятала его в карман, затем встала, спустила воду, вымыла руки, открыла дверь и столкнулась с Дэном, который снова спросил:

– Дорогая, у тебя все хорошо?

– Да, – кивнула Мэдди. – Я, пожалуй, поднимусь к себе и ненадолго прилягу.

В спальне Мэдди, не раздеваясь, легла в постель и снова вынула из кармана телефон. Два новых сообщения.

Эм, погоди. Я смогу выбраться из дома через час или типа того. И тогда сразу тебе позвоню. О’кей?

И еще одно, поскольку ответа не было:

Пожалуйста, обещай мне не делать ничего сгоряча.

Мэдди ждала и, поставив себя на место Эмили, считала минуты: мысленно собрала сумку с вещами, вылезла из окна спальни на крыльцо, спрыгнула на землю, рванула в конец улицы, завернула за угол и пошла по Аппер-стрит в сторону Грин-стрит, где останавливается автобус номер 43. Потом еще две минуты на то, чтобы сесть в автобус. Мэдди посмотрела на экран телефона. Новое сообщение:

Пожалуйста, не нужно ставить меня в игнор. Давай все обсудим.

Перевернувшись на бок, лицом к стене, Мэдди напечатала ответ:

Я ушла. Я это сделала. У меня нет денег. Можешь снять мне номер в отеле?

После некоторой заминки пришел ответ:

Ты где?

В автобусе.

В каком?

Скажи мне название отеля, и я поеду прямо туда.

В ответ на это сообщение Джерри написал:

Детка, я не могу забронировать отель с помощью кредитной карты. Останется след.

Мэдди напечатала:

Мне нужно где-то остановиться. Я не вернусь домой.

Я могу через час заехать за тобой на микроавтобусе.

Я не собираюсь спать в микроавтобусе. Мне нужно нормальное место. Почему мы не можем вместе остановиться в отеле? Ты можешь заплатить налом.

Пауза.

Вместе?

Да. Если хочешь.

Мэдди представила себе лицо Джерри, читающего эти слова. И черные, грязные мысли, которые прямо сейчас копошатся у него в голове.

Уже секунду спустя пришел его ответ:

Ты уверена?

Мэдди перевела дух:

Да. Уверена.

Очередная пауза. Мэдди буквально чувствовала его возбуждение. А потом, как она и ожидала, пришло сообщение:

Детка, мы не можем поехать в отель. Тебе пятнадцать. Мне сорок восемь. Со стороны это будет выглядеть непристойно.

Отлично, подумала Мэдди. Просто отлично, черт побери! Ей не только удалось направить его туда, куда нужно, но и получить его признание в собственной извращенности, зафиксированное в телефоне, в письменной форме.

Тогда в твой офис. Только на сегодняшнюю ночь. Ты говорил, у тебя там есть и диван, и холодильник, и все такое. Мы можем пойти туда.

Мэдди нервно ждала, предвидя его возражения и понимая, перед какой он стоит дилеммой. Его офис: это будет окончательная победа. Джерри может уговорить ее трахнуться на письменном столе, а затем будет каждый божий день с усмешкой вспоминать это.

Наконец пришел ответ:

Детка, я не уверен. Это немного рискованно.

Но он этого хотел, как пить дать хотел. И Мэдди тут же напечатала:

Тебе не нужно ничего делать. У меня папин пропуск. Я знаю, как пробраться внутрь.

Откуда у тебя отцовский пропуск?!

Я как-то взяла его, чтобы попасть в офис, если не смогу с тобой связаться. Я войду через вход на парковку. Никто не узнает.

Эм, там камеры. Охрана!

На мне папина куртка. Надену на голову капюшон.

Мэдди перевела дух и дописала:

Я еду туда. А ты можешь ехать, можешь – нет. В общем, как хочешь.

Мэдди выключила телефон, спрятала его под подушку, закрыла глаза. И осталась лежать неподвижно, представляя себе следующий шаг Джерри. Очень скоро она встанет и попрощается со своей комнатой, со своим домом, со своим мужем. А потом под каким-нибудь предлогом пройдет к своей обожаемой дочке и в последний раз скажет ей «до свидания». По щеке покатилась одинокая слеза, и Мэдди поспешно ее смахнула. Не время впадать в сентиментальность. Сантименты не помогут посадить этого ублюдка до конца жизни на нары. Ведь она в любом случае скоро умрет. А так она умрет быстро и более или менее безболезненно, что будет гораздо легче, чем терпеть безжалостные приступы боли и дискомфорта, которые изводили ее сейчас.

В миллионный раз она представила себе, как падает с высоты. Она постоянно рисовала себе это в своем воображении, но ни разу не прочувствовала момент приземления. Не было никакого приземления. Было лишь ощущение сказочного освобождения, полета на крыльях ветра все выше и выше в небо, а оттуда – в космическое пространство, где она окажется наедине со Вселенной. Она снова увидит своих родителей, и мысль эта поднимала настроение. Ну а Дэн с Эмили, в свою очередь, присоединятся к ней, когда их жизнь подойдет к концу и пробьет их смертный час. И таким образом когда-нибудь в отдаленном будущем их семья вновь воссоединится, во что Мэдди искренне верила. А значит, никаких сожалений. Игра стоила свеч. Она должна была уйти первой. Что станет прощальным подарком Эмили и Дэну.

Почувствовав слабую вибрацию под подушкой, Мэдди подскочила, а потом вспомнила: паленый телефон. Она вытащила телефон и прочла сообщение:

Эй, как идут дела?

Мэдди ответила:

Все хорошо. Мне кажется, я его поймала!

Неужели?

Скажу через минуту.

Мэдди достала телефон Эмили. Несколько сообщений, в которых говорилось, как незаметно для охраны пробраться в офисное здание, как избежать видеокамер по пути наверх. Джерри, похоже, был в отчаянии. Мэдди бегло просмотрела сообщения, пока наконец не добралась до последнего. И прочла с затаенной улыбкой:

Я встречу тебя там, как только смогу.

Глава 45

Я останавливаюсь, чтобы перевести дух, и делаю глоток из стакана. Вино я давным-давно допила, и теперь мы с Сарой пьем из графина воду из-под крана. Я была слишком поглощена своим рассказом, а Сара оказалась слишком внимательной слушательницей, и поэтому никто из нас не стал звать официанта. Сара берет графин и, наполнив до краев мой стакан, говорит:

– Итак, ваш план заключался в том, чтобы выманить Джерри на террасу на крыше, откуда Мэдди должна была броситься вниз, причем обставив все так, что в ее смерти заподозрят именно Джерри. То есть вы хотели упечь его в тюрьму по обвинению в убийстве. Я правильно вас поняла? – (Я киваю.) – А рана на ее голове? Она что, от бутылки, которую вы там оставили?

– Мэдди должна была поцарапать Джерри, – объясняю я. – Чтобы под ногтями осталась его ДНК. Моя идея состояла в том, чтобы подсунуть полиции пустую бутылку, а также сигаретные окурки…

– Как свидетельство того, что он был на крыше.

– Вот именно. На случай, если Джерри впоследствии станет утверждать, что его вообще не было на крыше и потасовка с Мэдди произошла совсем в другом месте здания, следовательно, Мэдди столкнул с крыши кто-то другой.

Сара поднимает на меня глаза:

– Вы хотите сказать, что она разбила бутылку и сама себя ранила, да?

– Она, должно быть, сделала это специально, чтобы придать максимальную правдоподобность инсценировке нападения.

– Что ж, ударить себя по голове разбитой бутылкой – поступок, требующий мужества. На это способен не каждый, – хмурится Сара.

– Так оно и есть, – соглашаюсь я. – Но уж слишком много было поставлено на карту.

Взяв пустой пакетик из-под арахиса, я начинаю складывать фольгу гармошкой. Сара внимательно за мной наблюдает. Похоже, обдумывает мой рассказ о реализации нашего плана, шаг за шагом. Ведь будет проведено вскрытие, может, даже коронерское расследование. И при сканировании мозга опухоль Мэдди наверняка обнаружится. Сторона защиты, безусловно, получит доступ к истории болезни Мэдди. И наличие опухоли сыграет на руку адвокатам Джерри. Его защита будет строиться на том неоспоримом факте, что Мэдди, зная о своем смертельном диагнозе и ожидавшей ее малоприятной, мучительной смерти, имела веские основания для того, чтобы свести счеты с жизнью. Она совершила самоубийство и специально меня подставила. При всех других обстоятельствах подобный довод в свою защиту звучал бы нелепо, но наличие у жертвы неоперабельной опухоли может убедить полицию, или Королевскую прокурорскую службу, или жюри присяжных принять объяснение Джерри, что Мэдди решила его утопить, сперва заманив в офисное здание, а затем бросившись вниз.

Само собой, в таком случае Джерри придется объяснить мотивы Мэдди. И признаться в своем нездоровом сексуальном влечении к ее дочери-подростку, чему найдется множество доказательств на телефоне Эмили. Но поскольку выбирать предстоит между сроком в несколько лет за попытку совращения малолетней или пожизненным за убийство, он наверняка выберет первое. При этом деяние будет квалифицировано как причинившее ограниченный ущерб, и мы не успеем оглянуться, как Джерри уже выйдет на свободу. Тем временем полиция начнет искать соучастников Мэдди. Наш план может провалиться или пойти наперекосяк.

Если только…

Посмотрев на Сару, я вижу, как у нее округлились глаза. Похоже, до нее начинает доходить. Она мысленно там. И думает о том же, о чем начали думать мы. А что, если он поверит, что ему все сойдет с рук? Абсолютно все. Ведь, как ни крути, после обвинения в половом преступлении его внесут в реестр сексуальных преступников. Все узнают, что он педофил. В тюрьме его будут чморить, жена уйдет к другому, дочь начнет избегать, а полиция возьмет под наблюдение. Короче, жизнь превратится в сущий кошмар, хотя и не совсем в такой, какого мы для него хотели, и поэтому он постарается при возможности сделать все, чтобы остаться безнаказанным. Итак, если ему представится такая возможность, как он поступит? И как в подобной ситуации поступит любой другой человек?

Сара поднимает стакан и подносит к губам, глядя мне прямо в глаза:

– Продолжайте.

Персонал отеля начинает накрывать столы к обеду. Официант топчется поблизости. Я улыбаюсь ему, и он подходит к нашему столику:

– Добрый вечер. Дамы желают поесть?

Я поворачиваюсь к Саре.

– Пожалуй, не откажусь, – признается она. – Может, возьмем на двоих каких-нибудь закусок?

– Отличная идея, – соглашаюсь я.

Официант приносит меню, мы заказываем еще вина и большую тарелку с хлебом, оливками, сыром и морепродуктами. У меня невольно возникает вопрос, спустится ли в ресторан Ферн и захочет ли к нам присоединиться, приняв участие в нашем разговоре. В таком случае мне придется срочно что-нибудь сочинить. Впрочем, я уже здорово навострилась.

Я отламываю кусочек хлеба. Сара выжидательно смотрит на меня.

– Помнится, вы говорили, что бывает, когда тебя ловят на лжи, – начинаю я и, дождавшись кивка Сары, продолжаю: – Стоит полицейским хоть раз поймать человека на лжи, они начинают сомневаться во всем, что он скажет.

– Да, это самый неудачный вариант. Уж лучше вообще ничего не говорить.

– Но ведь и молчание может серьезно навредить?

– Конечно может. Тем не менее полицейские предпочитают, чтобы подозреваемый сам себя загнал в ловушку. Им нравится усыпить бдительность, создать ложное ощущение безопасности и тем самым развязать ему язык. И с этой целью они умалчивают о некоторых вещах.

– Они позволяют человеку рыть самому себе яму. Ту самую, в которую потом его же и столкнут, – говорю я.

– Вот именно.

– А потом, когда яма становится достаточно большой, чтобы тебя похоронить…

Мне нет нужды заканчивать свою мысль. Сара бросает на меня долгий глубокомысленный взгляд.

– Но это ведь было страшно рискованно, да? – наконец спрашивает она. – То, что вы сделали.

– Да. Крайне рискованно.

– Тогда зачем? Зачем было пробираться в здание? Подниматься на крышу?

– Мы хотели отвлечь внимание от Джерри.

– Но чего ради вы стерли записи камер видеонаблюдения? Ведь это единственная вещь, способная доказать вашу невиновность.

– Мы не могли допустить, чтобы полиция их увидела. Нам нужно было дать Джерри шанс скрыться.

– Значит, записи уничтожил Дэн?

– Нет, – поспешно отвечаю я.

– Получается, он просто заявился туда в нужный момент и обнаружил, что записи случайно стерты, так?

Я киваю и открываю рот, собираясь что-то сказать, но снова закрываю.

Вытерев салфеткой уголки рта, Сара задумчиво говорит:

– Но ведь есть и другой технический персонал. Кто-то же хакнул систему видеонаблюдения. А Мэдди откуда-то узнала, как миновать камеры незаметно для охранника.

– Джерри в тех сообщениях прислал подробную инструкцию.

Сара смотрит мне прямо в глаза:

– И все же для Мэдди это наверняка было судьбоносным и крайне тяжелым решением. И вы хотите меня уверить, что она это сделала – разработала столь сложный план с вами и Хелен, – ни словом не обмолвившись мужу? Она ведь его любила. Да?

– Конечно любила.

– Тогда почему… почему она ушла из дому и прыгнула навстречу смерти, не поставив мужа в известность о своих намерениях? Даже толком не попрощавшись?

– У нее не было выхода. Если бы она призналась, он бы наверняка ее остановил. Он бы просто избил Джерри до полусмерти. Что разрушило бы весь наш замысел. А кроме того, она не желала делать Дэна соучастником того… что мы задумали. Не хотела впутывать мужа. Он должен был оставаться незапятнанным… быть на виду. Ради Эмили. Ведь у нее, кроме него, никого больше нет.

Сара пристально смотрит на меня:

– Получается, Мэдди сама ударила себя по голове винной бутылкой, из которой пил Джерри? – (Я киваю.) – А потом, оглушенная, с сильным кровотечением, сумела подняться с земли и броситься вниз? – Слова Сары заставляют меня вздрогнуть, однако я снова киваю, и тогда она, немного помолчав, спрашивает: – И все-таки каким образом ей удалось пройти мимо охранника?

Я пожимаю плечами:

– Как я уже говорила, она прошла в здание через подземную парковку и не стала подниматься на лифте.

– И благополучно миновала все до единой камеры?

– Мы закрыли объективы камер.

– Кто это сделал? – настаивает Сара. – Кто конкретно закрыл объективы камер?

Я спокойно выдерживаю ее пронизывающий взгляд:

– Мы знали, что делали. Мы все выяснили. И все тщательно продумали.

– Выходит, Кевин из охраны не заметил, что кто-то закрывает объективы камер.

– Он не отличался особой бдительностью. Я уже говорила.

– Ну а если бы он проявил бдительность? Ведь в первую очередь вам нужно было незаметно добраться до камер. Но он мог вас увидеть и проверить, в чем дело.

– В любом случае он нас не увидел.

– Однако у вас не могло быть стопроцентной уверенности, да? – На лице Сары написано явное сомнение. – И для сброса настроек системы необходимо время. Кто осуществил сброс? Или вам снова повезло?

– Системы наружного видеонаблюдения тоже не застрахованы от ошибок, – уклончиво отвечаю я. – Случается, что время или дата установлены неправильно либо перезапись начинается до того, как проведена архивация. – Поколебавшись, я добавляю: – Хотя, думаю, нам просто повезло.

Сара бросает на меня выразительный взгляд, красноречиво говорящий, что она видит меня насквозь.

Похоже, больше нет смысла притворяться.

– Вы сказали, что не имеете права разглашать любую конфиденциальную информацию, – осторожно говорю я.

– Все верно, – кивает она.

– Даже если информация касается человека, который не является вашим клиентом?

– Да. Если вы попросите меня этого не делать.

Я делаю глубокий вдох и устало кладу руки на стол.

– В тот вечер там был кое-кто еще. Но я должна быть уверена, что этого человека не арестуют. Я не имею права его подвести. Этого человека ждет… – Я пытаюсь подобрать нужные слова. – Блестящее будущее.

– Если я сдам этого человека, а его потом арестуют и он во всем признается, полиция узнает и о вас тоже. Согласны? – (Я озабоченно киваю.) – В таком случае я не имею права ничего рассказывать. Как я могу? Ведь я должна стоять на страже ваших интересов.

– Вы уверены?

– Да, – твердо говорит она. – Уверена.

Я облегченно вздыхаю:

– Простите. Все, что я вам рассказала, – чистая правда. За исключением того, что это Хейли переустановила время в системе видеонаблюдения и вывела из строя камеры на первом этаже.

– Хейли? – не скрывает своего удивления Сара.

– Она двенадцать лет работала на Дэна. И не хуже его знала, как устроена система видеонаблюдения в здании.

– Так вы хотите сказать, что Хейли тоже участвовала в вашей затее? – спрашивает Сара и, замявшись, уточняет: – От начала до конца?

Я молча смотрю на Сару, прекрасно понимая одно: то, что я собираюсь ей сказать, вполне может попасть в чужие руки, и тогда последствия могут быть ужасающими. Однако я хочу выложить ей правду, всю правду. Сара проницательная. Она разбирается в ситуации. И, судя по ее вопросам, если мы хоть что-то упустили из виду, она наверняка это заметит. С того самого дня, как меня арестовали, лишь один вопрос беспрестанно крутился у меня в голове. Неужели нам действительно удастся выйти сухими из воды?

Глава 46

За шесть месяцев до того

Я стояла в кабинете Дэна с кружками кофе в руках, стараясь не расплескать горячую жидкость на толстый пушистый ковер. Рассмотрев получше стоявшую на столе фотографию, я вдруг почувствовала, как у меня сжимает горло. Мэдди с сияющей улыбкой ласково склонилась к своей красавице-дочке. Внезапно я вспомнила свой разговор с Мэдди накануне днем у нее в спальне, и мне в голову пришла ужасная мысль. А что, если Джерри Сигер и был тем самым мужчиной, с которым встречалась Эмили? Что, если Джерри Сигер постепенно растлевал Эмили подобно тому, как растлевал нас с Хелен?

Сделав глубокий вдох, я вышла из кабинета. И краем глаза заметила, что Хейли наблюдает за мной. Впрочем, она тут же отвернулась и поспешно наклонилась к экрану компьютера, сделав вид, будто с головой ушла в работу, а когда я поставила рядом с ней кружку с кофе, поблагодарила меня, не отрывая глаз от экрана.

– Ты, случайно, не знаешь, где сейчас Дэн? – как можно небрежнее спросила я.

– Сегодня он работает дистанционно из дома.

– Мне нужно, чтобы он кое-что подписал, – сделав глоток кофе, сказала я. – У тебя есть номер его мобильного?

– Прости, но он не разрешает давать номер своего телефона. А что именно тебе нужно подписать?

– Ой, всего-навсего мой табель учета рабочего времени. Для агентства.

– Я могу подписать.

– Неужели?

– Ага. Нет проблем.

– О’кей, – сказала я. – Пойду поищу.

– А ты сама-то в порядке? Я имею в виду после вчерашнего. – Однако голос ее звучал глухо и не слишком дружелюбно, и она по-прежнему сидела, уставившись в компьютер.

– Да. Похоже, это жара на меня так подействовала.

– А тебе можно было выходить на работу? – Ее голос оставался таким же недружелюбным.

Хейли даже не смотрела на меня. Неужели догадалась, что я пудрю ей мозги?

– Со мной все нормально, – пробормотала я. – А «скорую» я вызвала исключительно из предосторожности. Мне сказали, у меня слишком низкое кровяное давление… И я иногда падаю в обморок. Со мной раньше такое случалось.

Она снова повернулась ко мне спиной, явно желая закончить разговор и избавиться от меня.

– Хейли… – начала я, собираясь придумать какое-нибудь объяснение, почему я пряталась в саду Дэна.

После короткого колебания она придвинула стул поближе ко мне. И только сейчас я заметила, что в ее глазах блестят слезы.

– Хейли? Ты в порядке? – (Она прикусила губу и кивнула.) – Что случилось?

Оглядев приемную, она проверила, что за нами никто не наблюдает.

– Не могу говорить… – прошептала она. – Кто-нибудь увидит.

Из уголка ее глаза выкатились две слезинки, потекли по щеке, а оттуда – прямо в рот, и Хейли поспешно их слизнула.

Дотронувшись до ее руки, я прошептала:

– Давай встретимся в туалете. Я пойду туда прямо сейчас. Пережди пару минут, а потом следуй за мной. Хорошо?

Она кивнула, сглотнув слезы. Я поставила свою кружку на ее стол, прошла через стеклянные двери в коридор и прошмыгнула в женский туалет. Проверив, что все три кабинки пустые, я прислонилась к раковине и стала ждать. Вскоре ко мне присоединилась Хейли.

– Здесь, кроме нас, никого нет. А если кто-нибудь войдет, запрись в кабинке и дождись, когда очистится горизонт. – (Она со смущенным видом кивнула.) – Хейли, что случилось? Тебя кто-то расстроил? – Я заглянула ей в глаза; у нее затряслись плечи, и она разрыдалась. Я ласково ее обняла. – Пожалуйста, расскажи, что произошло. Ты можешь мне доверять. Обещаю, я буду держать рот на замке.

– Это все Джерри, – всхлипнула она.

Я сразу напряглась:

– А что с ним такое?

Высвободившись из моих объятий, Хейли вытерла глаза:

– Он наорал на меня в присутствии клиента.

– За что? – ошеломленно спросила я.

– По его мнению, я попросила наших секретарей напечатать кое-что для меня, отложив его отчет, который он назвал срочным. Джерри вызвал меня в бар, где встречался с клиентом, и наорал при всех, включая работников бара. Он все неправильно понял, но не пожелал слушать никаких объяснений.

– Сволочь! – сердито бросила я. – Небось, выпендривался перед клиентом.

– Он вечно так делает, – хлюпнула носом Хейли.

– Он что, и раньше вытворял нечто подобное?

– Да, – кивнула Хейли. – Он постоянно говорит со мной свысока.

– Только с тобой? – спросила я. – Или с остальными тоже?

Она вроде собиралась что-то сказать, но, похоже, передумала и, увидев свое отражение в зеркале, простонала:

– Только посмотри на меня! Это какой-то кошмарный ужас! Теперь, как только я вернусь в офис, все сразу увидят, что я ревела.

– А ты не возвращайся. Давай куда-нибудь сходим.

– Ты о чем? И куда мы можем пойти?

– Скоро перерыв на ланч. Дэна в офисе нет, а Джерри на совещании. Я сейчас схожу за нашими сумками и придумаю какую-нибудь отмазку для Марии. Тебя никто не хватится. Ну а Дэн, как правило, звонит тебе на мобильный. Ведь так? Если ты ему понадобишься, он всегда сможет с тобой связаться. – Дождавшись от Хейли неохотного кивка, я продолжила: – Спускайся в вестибюль, пока тебя никто не увидел. Я быстро. Выпьем где-нибудь кофе. Идет? – Проверив, что рядом никого нет, я прокралась по коридору, вызвала лифт, проводила туда Хейли, а когда дверь лифта стала закрываться, сказала: – Встречаемся у Монумента[8]. Я приду буквально через пять минут после тебя.

Я вернулась в офис, подошла к своему письменному столу, взяла сумку и решительно вышла из комнаты. Оказавшись возле кабинета Дэна, я бочком пробралась туда и пошарила в сумке в поисках телефона, но, поняв, что оставила его в ящике письменного стола, поспешно взяла семейную фотографию в серебряной рамке. И тут мой взгляд упал на ежедневник в черном кожаном переплете. Эх, была не была! Я поспешно схватила ежедневник и вместе с фотографией сунула в сумку. Убедившись, что на горизонте все чисто, я выскользнула из кабинета, вернулась за свой стол, вынула из ящика телефон, взяла сумку Хейли и, спрятав под свою, сообщила Марии, что записана на прием к врачу, о чем уже уведомила Хейли, которая еще до ланча куда-то ушла по поручению Дэна.

С Хейли мы, как и договорились, встретились у Монумента. Мы купили кофе в кафе сети быстрого питания «Прет», прошли к Лондонскому мосту и сели на скамью на набережной Темзы. Мы сидели и прихлебывали кофе, глядя на лодки, которые скользили по переливающейся на солнце воде и исчезали в тени под мостом.

– Он пытался заняться со мной сексом, – внезапно произнесла Хейли.

Меня будто накрыло ударной волной.

– Джерри? – уточнила я и, получив в ответ отрывистый кивок, поставила стаканчик с кофе на парапет рядом с собой. – Когда?

– Несколько месяцев назад. Он годами отпускал в мой адрес грязные намеки на корпоративных вечеринках, но он всем их делает. Мария как-то призналась мне, что Джерри однажды сказал ей жуткую пошлость по поводу того, куда мечтает засунуть винную бутылку, которую держал в руке, – сказала Хейли и, увидев выражение моего лица, добавила: – Мерзость, да? При этом нам казалось, Джерри просто теряет самоконтроль, перебрав спиртного. В общем, до поры до времени меня это особо не волновало. Ведь мы работаем в индустрии, где доминируют мужчины, и даже сейчас, в наши дни, постоянно сталкиваемся с подобным поведением. Но я никогда не ожидала… – Она тяжело сглотнула.

– Чего? – надавила на нее я.

– В последнее время он взял манеру останавливаться у моего стола и отпускать комплименты по поводу моих волос или одежды. Затем он начал задавать очень личные вопросы относительно моей интимной жизни, что мне не слишком понравилось, но я побоялась хоть кому-то пожаловаться или осадить его. Ведь он как-никак исполнительный директор банка. И в любой момент мог меня уволить. Итак, я старалась не обращать внимания. Но вот однажды вечером после работы… – Посмотрев на свой стаканчик с кофе, Хейли остановилась.

Увидев, что у нее трясутся руки, я забрала у нее стаканчик и поставила на парапет рядом с собой.

– Он дождался, когда все уйдут, – продолжила Хейли. – Я оставалась в офисе одна. По крайней мере, я так считала. Нужно было доделать для Дэна кое-какие контракты. И тут, к моему удивлению, появился Джерри. Он пригласил меня в свой кабинет и усадил на диван. И заявил, что, работая на Дэна, я понапрасну растрачиваю свои таланты. Сказал, что хочет сделать меня своей личной помощницей. Что станет огромным карьерным рывком. Придется реально вкалывать, сопровождать его в деловые поездки и работать допоздна, сказал он, но, по его мнению, я со своими данными смогу пройти весь путь до конца.

– Ну и что ты ему ответила?

– Я не хотела на него работать. – Рот Хейли сжался в тонкую линию. – Я сразу поняла, что у него на уме. И что значит «пройти весь путь до конца». Я ответила, что вполне довольна работой у Дэна. – Хейли закрыла глаза и перевела дух. – А затем он запер дверь, опустил жалюзи, подошел к дивану, сел рядом со мной… и положил руку мне на плечо. Я тут же отодвинулась. И тогда он жутко разозлился. Сказал, я морочу ему голову.

– Ну и что он с тобой сделал? – Я в ужасе посмотрела на Хейли.

– Он… – Хейли снова принялась всхлипывать. – Он сказал: «Я делал тебе кучу поблажек, предоставлял массу возможностей. Теперь ты моя должница. Надеюсь, ты меня хорошо поняла?» А потом он положил ладонь мне… – Она запнулась. – Мне на грудь. И стиснул ее.

– Все хорошо. Все хорошо, – погладив ее по руке, попыталась успокоить я Хейли.

– Я сбросила его ладонь и вскочила с дивана. Джерри тоже встал и крепко обнял меня, а когда я оттолкнула его, снова облапил меня. Я влепила ему пощечину. Джерри это совсем не понравилось. – Хейли покачала головой, стараясь избавиться от болезненных воспоминаний. – Он ужасно, ужасно разозлился. Сграбастал меня и прижал к письменному столу.

– Боже мой, Хейли! Он ведь не…

Она подавила рыдание.

– Мне казалось, он вот-вот добьется своего. Но он остановился. – Хейли подняла на меня глаза, по ее щекам катились слезы. – Он разжал руки и велел выметаться, к такой-то матери, из его кабинета. Он навис надо мной и, когда говорил, брызгал в лицо слюной. На ватных ногах я каким-то чудом умудрилась добраться до двери, а потом он посмотрел на меня и сказал, что я здесь слишком мало работаю, чтобы гнать волну. Я ответила, типа не понимаю, о чем он. А он сказал: «Ой, думаю, ты все прекрасно понимаешь». И добавил: «Закрой дверь с той стороны». Что я и сделала. Я выбежала из офиса и потом бежала сломя голову до станции метро, а выйдя из метро, бежала всю дорогу до дома.

– И ты никому об этом не сказала?! – ахнула я.

– Тейт, я же говорила, что он мне угрожал.

– А что было потом?

– Теперь он демонстративно меня игнорирует. – Хейли покачала головой. – Нарочно говорит исключительно с другими людьми, словно я для него пустое место. А иногда отпускает в мой адрес саркастические замечания и смотрит на меня как на вошь. И время от времени орет, совсем как сегодня. Теперь все в офисе понимают, что он меня терпеть не может, хотя никто не знает настоящей причины. Он злословит обо мне с другими людьми, но почему-то для всех записная сплетница – это я. А еще он рассказывает каждому встречному и поперечному, какая я ленивая и тупая. Я начала подумывать об увольнении, однако…

– Нет! – возмутилась я. – С какой стати?

– Если честно, я действительно созрела для карьерного рывка, – пожала плечами Хейли. – Я работала на Дэна двенадцать лет и многому научилась. Теперь мне хочется сменить должность личного помощника на работу в сфере информационных технологий.

– У тебя наверняка здорово получится! – с энтузиазмом отозвалась я. – Ты отлично разбираешься в разных технических вещах. Так почему бы тебе этим не заняться?

Хейли тяжело вздохнула:

– Джерри – единственный человек, который имеет право давать сотрудникам рекомендации, и, если я перейду на другое место, он определенно постарается мне нагадить.

– Ты действительно думаешь, он на такое способен?

– Ни секунды не сомневаюсь. Одна из секретарш, некогда здесь работавшая, пожаловалась мне, что он крайне болезненно реагирует на любые поползновения уволиться из нашего банка.

Я внимательно вгляделась в лицо Хейли, затем бросила взгляд на стаю чаек, круживших над головой и периодически садившихся на поверхность воды. Я думала о рассказе Хейли и о том озарении, что посетило меня в кабинете Дэна. И пусть я не знала наверняка, как далеко Джерри зашел с Эмили, у меня не оставалось ни капли сомнения, что он был самым настоящим хищником. И где же тогда высшая справедливость, если таким хорошим людям, как Мэдди, суждено скоро покинуть наш мир, а подонкам вроде Джерри позволено жить, как он хочет, делать что хочет… и брать что пожелает?

– Хейли… – Я на секунду остановилась, мысленно прикидывая, стоит ли раскрывать карты, и посмотрела ей в глаза. – Хейли, я сейчас расскажу тебе нечто такое, что станет для тебя потрясением.

– А это как-то связано с тем, что ты вчера пряталась в саду возле дома Дэна?

– В некотором смысле да, – честно призналась я, радуясь, что можно больше не конспирироваться. – Хотя прямо сейчас я не могу об этом говорить. Надеюсь, ты поверишь мне на слово, что у меня была веская причина.

Лицо Хейли приняло озадаченное выражение, и она натужно улыбнулась:

– Мне не стоит совать нос в чужие дела, да?

– Это совсем не то, что ты думаешь. Просто я дала честное слово одному человеку и должна сдержать обещание. А что касается Джерри… Хейли, ты не одна такая. Он приставал и ко мне тоже. Вот только со мной он вполне преуспел.

У Хелен отвисла челюсть.

– Ты что, серьезно? – (Я молча кивнула.) – А когда это произошло?

– Когда мне было четырнадцать. Он оприходовал и мою подругу Хелен.

Ужас на лице Хейли сменился изумлением.

– Боже мой! – выдохнула она. – Тебе было четырнадцать! Значит… он тебя изнасиловал?

– Это не было изнасилованием, – покачала я головой. – Просто секс с несовершеннолетней. Есть такая уголовная статья… хотя уже поздно привлекать его к ответственности.

В глазах Хейли сверкнула ярость.

– Но ведь вы были детьми! Так ты поэтому здесь? Выходит, ты специально устроилась в банк?

– Да, – кивнула я. – Полиция не станет ничего предпринимать по поводу того, что он с нами сделал – уже вышел срок давности, – поэтому я хотела найти его и…

– И что? – впилась в меня взглядом Хейли.

Я рассказала ей о своем плане – о своем первоначальном плане. Открыть глаза жене и дочери, а потом встать на общем собрании и объяснить сотрудникам Джерри, что он собой представляет и что именно он совершил. И таким образом разрушить его жизнь. А еще я рассказала Хейли, что потом засомневалась в своей способности это осуществить. Ведь я так и не смогла обзавестись друзьями в банке. Вдруг мне никто не поверит? А еще у меня возникли подозрения, что мы с Хелен не единственные жертвы Джерри. И если я раздобуду доказательства, объяснила я, нам удастся его засудить. Стоит одному человеку выдвинуть против него обвинение, как тут же объявятся другие молодые женщины и совсем юные девушки. Так всегда бывает, сказала я. Если хотя бы у одной женщины хватит смелости, остальные тоже заговорят. Число имеет значение, и я была уверена, что найдутся и другие жертвы этого извращенца. Однако я не стала говорить Хейли об Эмили, поскольку у нас пока не было доказательств. Да к тому же сперва следовало получить согласие Мэдди.

Однако Хейли, так же как и Мэдди, опасалась последствий. Ведь ее слово было против слова Джерри. И он все-таки ее не изнасиловал. У Хейли не имелось вещественных доказательств, и, даже если жюри присяжных ей поверит, по Сити пойдут слухи. На нее будут смотреть как на выскочку, скандалистку, сутяжницу и непримиримую мужененавистницу. Джерри был прав: никто не возьмет ее на работу. И тогда можно смело ставить крест на карьере.

Что я могла сказать? Я не стала муссировать больную тему и обещала хранить секрет Хейли, как раньше обещала хранить секрет Мэдди. Хейли замазала припухлости вокруг глаз консилером и вернулась в офис. И хотя она знала, что с сердцем у меня все в порядке, а поездки в больницу – всего лишь легенда для прикрытия чего-то другого, Хейли подписала мой табель учета рабочего времени и разрешила взять отгул до конца дня. После чего, вооружившись фотографией Эмили, я поехала в школу Святой Марии и проследовала за девочкой до дома. В итоге мы с Хелен держали ее под наблюдением до тех пор, пока не получили нужных нам доказательств, которые и предъявили Мэдди, ну а она, в свою очередь, разработала план возмездия.

Тем не менее я не лгала, когда говорила, что Хейли пристально следит за каждым моим шагом. Ее явно мучило любопытство, и ей до смерти хочется узнать, чем я занимаюсь в нерабочее время. Она понимала, что это как-то связано с моими попытками спрятаться в кустах в саду Дэна, а также с исчезновением семейной фотографии и ежедневника, о пропаже которых Дэн не преминул сообщить своей личной помощнице. И мало-помалу в ее душе созрела решимость, подобная той, что была у Мэдди и у нас с Хелен: не допустить, чтобы Джерри ушел от ответственности. Как я в свое время сказала Хелен, если ты это видел, то развидеть было уже невозможно. Огонь, пылавший в наших сердцах, вспыхнул и в сердце Хейли.

Глава 47

Воспользовавшись тем, что Дэн уехал в Париж на весь уик-энд, наша троица собралась в субботу днем на кухне у Мэдди для обсуждения плана действий. Внезапно кто-то постучал в дверь. Мы молча переглянулась. Эмили звонила всего час назад, чтобы попросить разрешения остаться у Рози еще на одну ночь, а Дэн должен был вернуться только на следующий день. Мэдди пошла открывать дверь и, вернувшись, привела с собой Хейли. Увидев меня и Хелен, Хейли слегка опешила. На секунду она застыла, уставившись на нас, трех ведьм, и, запинаясь, сказала:

– Прошу прощения. Извините, что помешала.

– Не глупи, – улыбнулась Мэдди. – Хочешь чашечку кофе? Или чая?

Хейли, красная как рак, смущенно топталась на пороге. Отказавшись от чая, она посмотрела прямо на меня:

– Мы можем поговорить?

Я встала с места. Мэдди открыла двери в сад, предложив нам пообщаться на свежем воздухе. Садовую мебель уже убрали, и мы остались стоять в патио. При нашем появлении вороны, которые клевали красные, зеленые, золотистые яблоки, лежавшие на траве плотным ковром, с недовольным карканьем разлетелись.

– Мэдди выглядит ужасно худой, – оглянувшись на стеклянные двери в кухню, заметила Хейли. – И жутко уставшей.

– Да, – согласилась я.

– А это что, твоя подруга?

– Угу. Ее зовут Хелен.

Хейли снова посмотрела через стекло на двух женщин. От нее, похоже, не ускользнуло, что они хорошо знакомы. Затем она снова повернулась ко мне:

– Я пришла сюда, чтобы кое-что сказать Мэдди. Кое-что, о чем я постоянно думаю. Но возможно…

– Продолжай, – подтолкнула я Хейли.

Она устремила на меня печальный взгляд:

– Возможно, она уже знает… – Глаза Хейли наполнились слезами; я терпеливо ждала, и она продолжила: – Тейт, я постоянно думаю о том, что он с тобой сделал. Ведь тебе было всего четырнадцать лет. Четырнадцать! – Она содрогнулась. – В четырнадцать лет я даже ни разу не целовалась с мальчиком. У меня строгие родители. Я была еще совсем наивной… ну… ты понимаешь… совсем домашней. Играла в куклы почти до четырнадцати лет. У меня не идет из головы, что он занимался с вами сексом, с вами обеими, когда вам было столько же, сколько и мне тогда. А потом я начала анализировать… все, что он говорил и что делал. Подумала о его слабости к совсем юным девушкам и о том, не видела ли я чего-нибудь такого… не подбивал ли он клинья под кого-нибудь, кто… – Хейли покачала головой, ее голос упал до шепота. – И я вдруг вспомнила. Я видела его с Эмили. – Она сделала паузу. – Ну… ты знаешь, с дочерью Мэдди и Дэна.

– А что конкретно ты видела? – затаив дыхание, спросила я.

– Несколько месяцев назад она приходила к нам в офис. Дэн куда-то вышел, она постучалась в кабинет Джерри, и… он пригласил ее зайти. И я помню, как они сидели рядом. Их поведение было настолько фамильярным, что мне стало неловко. Эмили забралась с ногами на диван. На ней была школьная форма. Короткая юбчонка и выставленные на всеобщее обозрение голые ноги… Я заметила, как они смотрели друг на друга и как при этом смеялись. Уж слишком интимно, если ты понимаешь, о чем я.

– Я хорошо понимаю, о чем ты.

– Однако я не стала на этом зацикливаться, по крайней мере, не настолько, чтобы… чтобы понять. – Хейли залилась краской. – Только не тогда. Я знала, что Джерри и Дэн дружат семьями, периодически вместе обедают и Эмили, естественно, хорошо знает Джерри. Поэтому я просто отмахнулась от ненужных сомнений. Но после того как ты рассказала свою историю, я посмотрела на тот случай другими глазами, и теперь мне совестно за свое малодушие. За то, что решила промолчать.

– Ты не должна винить себя, – сказала я.

– Но меня это реально мучает! – зажмурившись, с жаром воскликнула Хейли. – Дэн сейчас в Париже вместе с Джерри, и я поняла, что медлить нельзя. Я должна поговорить с Мэдди.

– Все в порядке, – ответила я. – Она уже знает.

Хейли растерянно покачала головой:

– Выходит, это правда?

– Мы думаем, да. Но не можем ничего доказать.

– Значит, Мэдди еще не говорила об этом с Эмили?

– Нет, не говорила.

Глаза Хейли наполнились слезами.

– У меня на душе кошки скребут.

– Почему? – спросила я.

– Потому что я оказалось такой трусихой. Не пошла в полицию. Да и вообще ничего не сделала.

– Хейли, ты не трусиха. Просто он слишком влиятельный человек.

– Нет, он просто больной на всю голову, злобный ублюдок! – размазывая по щекам слезы, сердито сказала Хейли. – Вот кто он такой.

– Согласна. – Я порывисто обняла Хейли за плечи и прижала ее к себе.

Хейли бросила взгляд в сторону Хелен и Мэдди, которые внимательно наблюдали за нами из кухни.

– А Эмили здесь?

– Нет, – покачала я головой.

– Не знаю, что вы тут затеваете, но я хочу помочь, – вытерев глаза, сказала Хейли.

– Что будет весьма кстати. Мы как раз обсуждаем план действий.

– Тогда позвольте мне принять в этом участие.

– Послушай, мы просто…

– Мэдди сомневается, что Эмили скажет правду, – перебила меня Хейли. – Ведь так? А без показаний Эмили мы не сможем привлечь Джерри к ответственности. Мэдди сомневается, что у нее хоть что-то получится.

– Вот это-то мы в основном и должны решить.

– Тогда позволь мне помочь вам.

Я замолчала, раздумывая, как быть. Наш план находился на начальном этапе. У нас пока не было возможности проработать его до конца. Мы запланировали очень сложное, незаконное, крайне рискованное предприятие, и нам не следовало особо расширять круг доверия.

Впрочем, с другой стороны, Хейли и так уже много знала. Она знала об Эмили, знала о Джерри. Знала, что у всех нас имелся на него зуб. Если мы не примем в нашу компанию Хейли, если Мэдди умрет, а Джерри признают виновным, то она сразу догадается, что произошло на самом деле. Ну и что потом? Поделится ли она с кем-нибудь своими подозрениями? Возможно, она ненавидит Джерри и, возможно, будет только рада тому, что нам удалось его закрыть, но, возможно, категорически не согласится с тем, каким образом мы сумели все проделать.

Итак, я могла это проверить, лишь посвятив Хейли в наш план. Естественно, предварительно посоветовавшись с Мэдди и Хелен. Мы начали писать сценарий только вчера вечером. И у нас имелись сюжетные дыры – масса сюжетных дыр. Оставалось слишком много аспектов, которые мы не смогли рассмотреть. Если мы посвятим Хейли в наш план, ее реакция станет для нас своего рода эталоном. Если сценарий ей не понравится, нам придется все бросить. Ясно как день. Но если нам удастся ее убедить, у нас появится уникальная перспектива. Хейли хорошо знала, как устроен офис банка, она хорошо знала само здание. Короче говоря, обладала теми знаниями, которых у нас троих и в помине не было. На самом деле она как раз на этой неделе упомянула о разногласиях, возникших у Дэна с ребятами из охраны, что могло оказаться нам на руку. Хейли, несомненно, была в курсе таких вещей, о которых мы вообще понятия не имели.

– Что бы вы там ни задумали, я могу вам помочь. – Голос Хейли нарушил ход моих мыслей; она стиснула зубы и прошептала: – Ты права. Я вовсе не трусиха.

– И что, по-твоему, мы планируем?

– Я не знаю, – потупилась она.

– Что для тебя, быть может, даже к лучшему.

– А быть может, наоборот, – возразила Хейли. – Тейт, то, что я не хочу идти в суд, отнюдь не означает, что я трусиха.

Она произнесла это во второй раз, заставив меня задуматься. Я ответила, что должна посовещаться с Мэдди и Хелен, и попросила Хейли сходить пока в «Теско экспресс» на Юнион-роуд и купить на всех сэндвичей. Она с готовностью согласилась и даже отказалась взять деньги.

– Тейт, ты меня плохо знаешь. На самом деле я очень креативная. И еще смогу тебя удивить, – улыбнулась она.

Я с улыбкой ответила, что, если в сэндвичах не окажется сыра и лука, вот тогда она меня точно удивит. А она посмотрела на меня так, словно собиралась сказать: «Пожалуйста, не нужно меня дразнить. Пожалуйста, отнесись ко мне серьезно», – и направилась мимо кустов, в которых я тогда пряталась, в сторону улицы.

Хейли нас действительно удивила. Она оказалась не просто креативной, а по-настоящему гениальной. Это была ее идея рассказать полиции о пропавших ежедневнике и фотографии, а также о том, что я пряталась в саду дома Мэдди и Дэна. Это была ее идея состряпать еще одну историю для полиции: будто в день отъезда Дэна в Париж она видела, как я сидела, пригнувшись, в машине возле ресторана в Сохо. И это была ее идея сказать, будто частенько ловила меня на том, как я следила за Дэном. Именно Хейли пригласила меня в числе других секретарш в конце ноября в бар, где мы с ней могли взять на заметку все действия Джерри: что он курил и что пил. И наконец, именно Хейли вызвалась сыграть вакантную роль, с которой не справилась бы ни я, ни Хелен. На самом деле без нее наш план никогда не сработал бы. Хейли Олбрайт определенно не была трусихой. Она была самым храбрым человеком из всех, которых я когда-либо знала.

Глава 48

Суббота, 10 декабря

В то утро я проснулась рано и, вспомнив, какой сегодня день, больше не смогла уснуть. За окном было еще темно, поэтому, забравшись обратно в постель с кружкой чая и ноутбуком, я открыла сайт с информацией о доках Святой Екатерины. Я нажала на страничку с анонсом мероприятий с целью убедиться, что сегодня точно состоится вечеринка – та самая, на которую, по нашей задумке, должна была пойти Хелен, – и нашла нужное мне объявление:

В продаже праздничные угощения и напитки на любой вкус, включая рождественские пирожки со сладкой начинкой, глинтвейн и горячий шоколад. Гостей ждет теплое гостеприимство рождественского вечера. Билеты по цене 30 фунтов (плюс плата за бронирование) все еще можно купить, нажав на ссылку внизу.

Фотографии казались весьма заманчивыми: толпа счастливых, улыбающихся людей, их лица озарены светом ярких огней вдоль пристани и над водой. Местные пабы, дошедшие до нас с XVIII века, радушно распахнули двери, приглашая зайти и насладиться теплом уютных каминов. Все это выглядело на редкость привлекательно. На такую вечеринку я точно не отказалась бы пойти, будь сейчас самая обычная суббота в середине декабря. Мысль о возможности пойти на вечеринку в нормальной беззаботной параллельной вселенной внезапно показалась мне мучительной. Я отодвинула ноутбук, откинулась на подушки, закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов. Все, обратного пути нет. С самого начала Мэдди дала нам понять, что это было именно то, чего она хочет, и я ни за что на свете не решилась бы ее подвести.

В результате мне все-таки удалось уснуть и с полчаса подремать. Когда я снова открыла глаза, за окном уже рассвело. Стараясь не обращать внимания на сосущее чувство под ложечкой, я встала с кровати, надела джинсы, толстый свитер и вышла на улицу проверить свою машину. Стояло холодное, ясное зимнее утро, окна машины заледенели. Я счистила лед, жмурясь от пронзительно-яркого света, затем села в салон и прогрела двигатель.

Когда я вернулась домой, Хелен ждала меня на кухне с пакетом плюшек.

– Машина в порядке. Она тебя ждет. – Я улыбнулась и, скинув кроссовки, осталась стоять в дверях.

Мы с Хелен посмотрели друг другу в глаза и крепко обнялись. Она тяжело вздохнула.

– Вот и все, Хел, – прошептала я ей на ухо.

– Я жутко нервничаю.

– Нервничать полезно, – ответила я. – Но естественно, в самую меру, отнюдь не так, как перед выходом на сцену. День, когда я перестану нервничать, станет тем самым днем, когда я перестану быть актрисой.

Хелен захватила пакет с плюшками и, проследовав за мной в гостиную, выложила их на тарелку на кофейном столике. Я взяла плюшку и потихоньку сжевала, пока делала разминку – растяжки и выпады. Холодный воздух меня взбодрил, я внезапно почувствовала прилив нерастраченной энергии. Хелен села, поджав под себя ноги, в кресло.

– А знаешь, кто меня больше всех нервирует? – спросила она. – Ты.

– Да я просто разминаюсь.

– Я о том, что ты сказала Джерри. Поверить не могу, что ты назвала его хреном собачьим.

– Ты бы видела его рожу! – ухмыльнулась я и, передразнивая Джерри, пробормотала: – Тебе кнец!

Хелен выдавила улыбку, неодобрительно покачав головой:

– Ти, ты играешь с огнем.

– Он меня не помнит. – Я прекратила разминку и рухнула на диван.

– Знаю. Но что, если это дойдет до него позже?

– Вот и хорошо. Я хочу, чтобы он знал, кто устроил ему ловушку.

– Нет, не хочешь! – взвизгнула Хелен.

– А что он мне сделает? – пожала я плечами. – Тогда ему придется признаться в том, что он в свое время нас растлил. Навряд ли у него хватит пороху.

Хелен бросила на меня предостерегающий взгляд:

– Осторожнее! Придерживайся сценария. Больше никакой отсебятины. О’кей?

День тянулся медленно. Мы с Хелен провели его, лежа на диване: смотрели одним глазом хичкоковский фильм и обменивались сообщениями с Хейли и Мэдди с помощью старого черного телефона «Нокиа», который Хейли купила для нас в магазине мобильников в Стретеме. («Предоплаченный. Без договора. Купленный за нал. Отследить невозможно», – сказала Хейли.) Похоже, все шло хорошо. Перед уходом на рождественскую вечеринку Дэн поссорился с Эмили, посадил дочь под домашний арест и конфисковал ее телефон, в результате чего телефон, якобы пропавший, оказался в полном распоряжении Мэдди, которая вскоре должна была начать отправлять сообщения.

В четыре часа дня Хелен поднялась в свою квартиру, чтобы одеться, а затем вернулась ко мне. В красном пальто и в туфлях на шпильке она выглядела шикарно. Мы стали ждать. К пяти часам за окном совсем стемнело. Сегодняшнего ясного морозного утра словно и не бывало. В половине шестого я отправила Мэдди сообщение:

Эй! Как все идет?

Все хорошо. Думаю, я его поймала!

Когда я получила этот ответ, у меня екнуло сердце.

Мэдди написала, что свяжется со мной через минуту. Я сидела, словно каменное изваяние, подтянув колени к груди и положив голову на сложенные руки. Хелен застыла в кресле напротив. Через пару секунд телефон загудел. Пришло сообщение от Хейли:

О’кей. Мы его сделали. Пора идти.

– Ну все, тебе пора, – посмотрев на Хейли, выдохнула я.

Она тут же начала действовать. Взяла ключи от машины из корзинки на столе, обняла меня и вышла из квартиры. Я поднялась на ватных ногах, открыла для Джорджа банку «Шебы», приготовила куртку и сумку. В субботу вечером Хелен доедет до Кенрик-Плейс за пятнадцать минут, еще пять минут она потратит, чтобы припарковаться и вызвать такси, которое должно было отвезти ее назад.

Двадцать пять минут спустя у меня зазвонил телефон, мой настоящий телефон. Я ответила.

– Привет, Тейт, – дрожащим голосом быстро произнесла Хелен. – Дико извиняюсь, но я звоню по делу. Я потеряла сережку. Все кругом обыскала, но ее нигде нет. Должно быть, обронила вчера вечером.

– Не может быть! – ахнула я. – Дорогая сережка?

– С бриллиантами! – воскликнула она. – Серьги очень ценные. Уникальные. Вторых таких нет. Бабушка подарила мне их перед смертью. Они… – Она сделала паузу, и я услышала всхлипывание. – Единственное, что у меня от нее осталось. Я должна найти сережку!

Я улыбнулась. Она играла прекрасно. Когда мы, согласно сценарию, произнесли остальные реплики, я спустилась вниз. На улице меня уже ждала Хелен, сидевшая на заднем сиденье такси. Я села рядом с ней, она дала таксисту адрес офиса. Пока мы ехали по Мейфэр, я произнесла заранее заготовленный текст о том, что нам нужно предупредить о нашем приходе охрану, а Хелен, в свою очередь, умоляла меня этого не делать, признавшись, что ее уволили из «Коуэн Макколи». Она даже обещала проставиться, если нам удастся найти сережку. При этом мы с Хелен усиленно старались сделать так, чтобы таксист слышал наш разговор. Я сжала руку подруги. Я гордилась ею и знала, что она была права: никакой самодеятельности. Все должно пойти по плану, если каждая из нас будет строго придерживаться сценария.

Глава 49

На террасе на крыше было холодно и темно, поскольку единственная аварийная лампочка, работающая на движение, отключилась несколько минут назад.

Сообщение Джерри было жутко нервозным:

Ты где?

На крыше.

Ты что, меня разыгрываешь? Что ты там делаешь?!

Вид обалденный! Слишком длинный путь вниз.

Эм, ты должна оттуда спуститься!

Хейли посмотрела на Мэдди. Они вместе печатали сообщения, спрятавшись за световым окном и прижавшись друг к другу от холода, экран телефона Эмили светился в темноте.

– Давай так и оставим. Он начнет волноваться. Поднимется на крышу и найдет тебя. – Хейли посмотрела на Мэдди, и та кивнула, сделала глубокий вдох, завернулась поплотнее в куртку Дэна, застегнула молнию, обмотала шею и подбородок длинным шарфом, после чего Хейли ласково сказала: – Еще не поздно передумать. Теперь у нас есть сообщения. Мы можем вдвоем противостоять ему, вызвать полицию.

Мэдди покачала головой:

– Одних сообщений явно недостаточно.

– Знаю. – Голос Хейли дрожал от эмоций. – Но у меня должна быть стопроцентная уверенность, что это именно то, чего ты хочешь.

– Я абсолютно уверена, – прошептала Мэдди и, улыбнувшись Хейли, добавила: – И невероятно тебе благодарна.

– И я тебе. – Хейли вытерла скупую слезу. – Мэдди, я счастлива, что смогла познакомиться с тобой поближе.

– Аналогично. – Мэдди слабо улыбнулась и, выключив телефон Эмили, протянула его Хейли, которая тут же открыла боковой карман рюкзака. Мэдди бросила телефон в рюкзак, Хейли поспешно застегнула молнию.

Мэдди натянула на лоб капюшон, выпрямилась, на неверных ногах вышла из-за светового окна. Ей в лицо ударил порыв ветра, и она с трудом восстановила равновесие. Следующий порыв ветра сорвал с головы капюшон. Мэдди снова натянула его, на короткое мгновение повернулась лицом к Хейли и исчезла за углом.

Затем они принялись молча ждать. Хейли съежилась в темноте за световым окном. Наконец она услышала, как лязгнула металлическая дверь пожарного выхода. Загорелась аварийная лампочка.

– Эм! – Голос Джерри. – В какие игры ты тут играешь? Сейчас же отойди от края! – (Пауза. Тяжелые шаги.) – Господи, Эм! Ну и заставила же ты меня поволноваться. Что происходит?

Хейли пришла в бешенство. Ее возмутил небрежный, фамильярный тон, каким этот подонок произнес имя Эмили. Ветер донес до нее какой-то запах. Неужели лосьон после бритья? Неужели ради пятнадцатилетней соплюшки он воспользовался лосьоном после бритья? От этого запаха вкупе с нервным напряжением, которое постепенно росло, Хейли захотелось блевать.

Сделав глубокий вдох, она на несколько секунд задержала дыхание. А потом услышала, как Мэдди набросилась на Джерри.

– Ты, ублюдок! Грязный, мерзкий ублюдок! – кричала она.

«Мэдди, его шея! – молча взмолилась Хейли. – Помнишь? Никаких следов на лице. Только на шее».

Послышался шум борьбы, а затем вырвавшийся у Джерри вопль изумления:

– Какого хрена?! Ты что, с цепи сорвалась?! Оставь меня, ненормальная сука!

Хейли услышала тяжелый удар по световому окну. Она сжала в ярости кулаки и вонзила ногти в ладони, с трудом преодолевая желание броситься на помощь подруге. Противники кружили по террасе, и в соответствии с их перемещениями аварийная лампочка то включалась, то выключалась.

– Сука! – зарычал Джерри. – У меня течет кровь!

– Моя дочь! – всхлипнула Мэдди. – Как ты посмел нацелиться на мою дочь?! Как ты посмел использовать нас с Дэном, чтобы добраться до нее, извращенец поганый?!

– Чертова психопатка! – отвечал Джерри. – Уж не знаю, что взбрело в твою больную голову, но я всего лишь волновался за Эм. И хотел убедиться, что с ней все в порядке. Если бы ты была хорошей матерью…

– Гнусный лжец! – взвизгнула Мэдди. – Ты явился сюда, чтобы трахнуть мою дочь!

– Не смеши меня! – выплюнул он.

– Ты ведь знал ее, когда она лежала в пеленках! Мы тебе доверяли! Ты ведь был для нее совсем как родной дядя! Ты и тогда ее лапал? Когда она была младенцем… беззащитной малышкой? Джерри, мне интересно, где ты проводишь черту? Девочек какого возраста ты предпочитаешь?

– У тебя реально чердак потек! Ты в курсе?

– Что ты делал с моей дочерью? – процедила Мэдди.

– Ничего я с ней не делал, – фыркнул Джерри. – Ты больная на всю голову идиотка! Ума не приложу, как Дэн тебя терпит.

Однако в его голосе ощущалась легкая дрожь, в которой Хейли распознала нечто большее, нежели обычная злость. За его яростью скрывался страх.

– Ты вонючий ублюдок! – крикнула Мэдди, снова бросившись на него.

Похоже, Джерри еще раз оттолкнул Мэдди. Хейли услышала очередной удар по световому окну, а затем удаляющиеся тяжелые мужские шаги.

– Ну все, я ухожу! – дрожащим голосом крикнул Джерри, направлявшийся в сторону внутренней лестницы. – Убирайся отсюда подобру-поздорову, пока я не вызвал охрану!

Металлическая дверь скрипнула и с лязгом захлопнулась.

Хейли выдохнула. Джерри не станет звать охрану. Он уже наложил в штаны, а потому постарается как можно быстрее покинуть здание, пока его не застукали. Наверняка он сейчас гадает, что знает Мэдди, что она сможет доказать, и попытается вспомнить, не было ли в его переписке с Эмили чего-либо реально инкриминирующего. Он будет гадать, знает ли Дэн об этой переписке, знает ли Эмили, что родители знают, а если да, то что конкретно она сказала родителям. Он будет гадать, почему Мэдди в одиночку напала на него на крыше его офиса, из всех возможных локаций выбрав именно крышу, вместо того чтобы вышибить входную дверь его дома или вызвать полицию.

В ближайшее время он наверняка все это выяснит.

Но в любом случае независимо от того, что сделает или не сделает Джерри, следовало действовать оперативно. Хейли, скрючившаяся во мраке за световым окном, ждала, когда Мэдди к ней подойдет. Убедившись, что Джерри ушел, Мэдди подошла к парапетному ограждению и, вытащив из щели между парапетом и световым окном винную бутылку, вручила Хейли. Та взяла бутылку рукой в перчатке и замерла, продолжая колебаться.

Мэдди кивнула.

И тем не менее Хейли медлила. Ей хотелось полностью убедиться. Она всхлипнула, подавив рыдание.

– Пожалуйста, – ласково сказала Мэдди. – Ты должна сделать это ради меня. Ради Эмили.

Хейли кивнула и, тяжело сглотнув, собрала все свое мужество в кулак и разбила бутылку о световое окно. Не обращая внимания на текущие по лицу слезы, она сделала шаг вперед, подошла к краю крыши и вместе с Мэдди забралась по световому окну на парапет.

Бутылка обрушилась на голову Мэдди прямо над левым ухом. Мэдди начала тяжело оседать, скользить вниз. Швырнув разбитую бутылку в груду осколков, Хейли поспешно подхватила Мэдди, подняла ее, помогла перегнуться через перила…

Набрав в грудь побольше воздуха, Хейли осторожно подтолкнула Мэдди вперед и, чувствуя, что сердце рвется на части, осталась смотреть, как та покидает этот мир.

Глава 50

Я услышала звук удара о землю из своего укрытия в дверях магазинчика, выбранного мной в качестве наблюдательного пункта позади офисного здания. Хотя, возможно, я ничего не слышала. Возможно, мой мозг все это вообразил, точно так же как он помог мне перенестись на край террасы на крыше, словно в момент происшествия я была там и смотрела вниз. Возможно, мой мозг хотел, будто в детской игре, соединить все точки и позволить мне осмыслить тот факт, что к тому времени, как я снова увижу ее, эта полная жизни женщина, которую я знала как Мэдди, женщина, только что звонившая мне с террасы на крыше, теперь была всего лишь распростертым на тротуаре искалеченным телом с неестественно вывернутой ногой без кроссовки.

Приземление Мэдди – жуткий удар, от которого кровь стыла в жилах, – сопровождалось одним-единственным коротким воплем, истеричными криками прохожих и хлопаньем дверей автомобилей. Уже позже Хелен сказала мне, что тоже слышала шум из вестибюля офисного здания, где стояла с охранником Кевином, объяснявшим ей, как добраться до доков Святой Екатерины. И хотя Хелен знала, что это должно случиться, столь сильный шок стал для нее полной неожиданностью, и поэтому ее реакция была на редкость естественной. Оказавшись на улице, она отправила мне сообщение, подтвердив то, что я уже знала.

Она на земле.

Во втором сообщении говорилось:

Кевин снаружи. Элвиса нигде не видно.

Оставаясь на посту с тыльной стороны офисного здания, я напечатала дрожащими пальцами:

И здесь тоже. А вы обе в порядке?

С террасы на крыше мне пришел лаконичный ответ:

Да.

Хелен ответила не менее сжато:

Да. А ты?

Да.

Я ждала, не сводя взгляда с выезда с подземной парковки. И наконец увидела его.

Натянув на голову куртку, он, воровато озираясь по сторонам, торопливо поднимался по пандусу подземного гаража и, оказавшись на улице, быстро зашагал прочь.

Я поспешно напечатала на паленой «Нокии» и нажала на кнопку «Отправить»:

Элвис покинул здание. Грейстоун-вей, направляется в сторону Тёрн-Эгейн-лейн.

Хелен ответила:

Я все еще на улице вместе с Кевином. Уже собралась толпа народу. Охранники из других зданий тоже здесь.

И тут же пришел ответ от Хейли:

О’кей. Я спускаюсь.

Я вышла из своего укрытия за грудой картонных коробок и пошла следом за Джерри, держась от него на безопасном расстоянии. Он наверняка должен был вот-вот догадаться, что на прилегающей улице произошло нечто чрезвычайное. Я уже заметила транспортную пробку, образовавшуюся на Тёрн-Эгейн-лейн. На перекрестке Джерри повернул налево и двинулся по Тёрн-Эгейн-лейн. Пришлось прибавить шагу, чтобы его не упустить. Тем временем он дошел до Истчип и остановился как вкопанный. Он посмотрел в сторону офисного здания и, растерянно почесав в затылке, поспешно повернул назад. Я тут же нырнула в дверной проем, а когда высунула голову, мой объект уже свернул налево, энергично шагая в направлении Монумента. Дождавшись, когда Джерри скроется из виду, я сделала круг и пошла обратно по Грейстоун-вей в сторону Истчип.

Когда я оказалась на Истчип, у меня отчаянно заколотилось сердце и задрожали поджилки. Я уже знала, что сейчас будет. Мой взгляд сразу упал на охранников, которые окружили распростертое на мостовой тело Мэдди, оттеснив собравших вокруг зевак. Люди толпились на проезжей части и стояли на тротуаре небольшими группами, на лицах выражение ужаса и шока. К моему крайнему неудовольствию, пара зевак даже вытащили телефоны и держали их высоко в воздухе.

Обогнув толпу, я перешла через дорогу на другую сторону улицы. Я повернула голову в сторону входа в офисное здание, пытаясь разглядеть Хелен, но не увидела ее. Несколько секунд спустя кто-то ткнул меня в спину. Похоже, Хелен. Убедившись, что это она, я вытащила из кармана «Нокию» и, не оборачиваясь, протянула ей.

– Удачи, – едва слышно произнесла она. – Увидимся позже.

Я кивнула, а потом смотрела, как она лавирует в толпе, обходит застывший транспорт и наконец исчезает. Тогда я снова перешла через дорогу и направилась к тому месту, где посреди оцепления лежала Мэдди. До меня донесся истошный вой сирен полицейских автомобилей и машин «скорой помощи», который становился все громче. Ну вот и все. Мой выход.

Я сделала глубокий вдох и принялась пробиваться вперед.

Глава 51

Хейли поспешно схватила сумочку Мэдди и швырнула через ограждение. Затем, осторожно обойдя груду битого стекла, направилась к световому окну, за которым оставила свой рюкзак. Она отчаянно пыталась выкинуть из памяти звук удара о землю и шум суматохи внизу. Телефон дважды пикнул. Хелен. Она находилась на улице вместе с охранником Кевином. После сообщения, что Хелен видела на мостовой тело Мэдди, Хейли пронзил острый приступ скорби, но времени на то, чтобы задавать вопросы, уже не было.

В следующем сообщении спрашивалось:

Ты в порядке?

Да.

На экран телефона Хейли упала слеза.

Хейли шагнула поближе к сенсорной аварийной лампочке, чтобы обеспечить хоть какое-то освещение, после чего, по-прежнему не снимая кожаных перчаток, стащила забрызганную кровью одежду и обувь с налипшими осколками. Трясясь от холода в одном нижнем белье, она запихнула грязную одежду в большой пластиковый пакет на молнии, бросила туда же запачканные перчатки и застегнула молнию. Вытащила из рюкзака смену одежды и переоделась во все чистое. Тем временем телефон дважды пикнул.

Элвис покинул здание. Грейстоун-вей, направляется в сторону Тёрн-Эгейн-лейн.

Затем еще одно сообщение от Хелен:

Я все еще на улице вместе с Кевином. Уже собралась толпа народу. Охранники из других зданий тоже здесь.

О’кей. Я спускаюсь.

Ответив Хелен, Хейли сунула пакет с одеждой в рюкзак, который повесила на плечо. Надвинув на лоб капюшон, она спустилась по пожарной лестнице на нижнюю террасу, прошла по коридору к лестничной клетке, затем, перепрыгивая через две ступеньки, сбежала по внутренней лестнице на первый этаж и, сняв туфлю, вставила ее между створками двери на лестничную площадку. Пробежала по коридору, по-пластунски пролезла под турникетом и на четвереньках обогнула с тыла стойку охранника. Свет в вестибюле был приглушен, там царил полумрак. Хейли прокралась в офис охраны, села в кресло за письменным столом и проверила центральный пульт, управляющий вращающейся дверью. Кевин уже успел дистанционно заблокировать ее, а следовательно, теперь никто, кроме него, не мог войти в здание, и если все пойдет по плану, то он будет еще долго занят на улице.

Хейли постучала по клавиатуре, поводила мышкой, пока не нашла нужный кусок записей, потом переустановила время на дисковом контроллере, перезапустив запись. Затем сверилась со временем на своей «Нокии» и проверила камеры, одну за другой. Теперь на каждой из них было установлено время 18:40, ровно на час меньше реального. Началась перезапись видеопотока. К тому моменту, как появится полиция, вся информация о том, что произошло за тот час, пока они с Мэдди находились в здании, будет стерта. Хейли отключила камеры на внутренней лестнице и в коридоре цокольного этажа, а также камеру, направленную на выход с парковки в задней части здания, и, встав на четвереньки, проползла в темный вестибюль. Когда она добралась до стойки охраны, оглушительно завыли сирены, синий свет залил помещение. Тогда она стремглав бросилась за стойку, в очередной раз по-пластунски пролезла под турникетом, поднялась на ноги и сломя голову припустила по коридору, а оттуда выскочила на внутреннюю лестницу, на ходу вытащив вставленную между створками туфлю. После чего, воспользовавшись пропуском для временных работников, вышла из здания через выезд с подземной парковки и, натянув поглубже на лоб капюшон, кинулась наутек.

Глава 52

Золотой час. Вот так они его называют. О нем шла речь в каком-то полицейском телешоу, и это тут же привлекло мое внимание. На самом деле это не совсем час, а критический период сразу после совершения преступления. Чем быстрее полицейские смогут собрать и сохранить улики, тем больше шансов поймать правонарушителя. Впрочем, нам и нужен был всего один час. Пока я исполняла свою роль снаружи здания – протискивалась сквозь небольшую толпу и своими признаниями в том, что виновата в смерти лежавшей на тротуаре женщины, провоцировала охранника Кевина меня задержать, – Хелен могла спокойно стереть записи камер видеонаблюдения и отключить камеры на первом этаже. У Джерри и Хейли, забравшей телефон Эмили, также оставалось более чем достаточно времени, чтобы исчезнуть.

Я поворачиваюсь к Саре, которая, склонив голову набок, внимательно слушает.

– Вы, помнится, сказали, что своими показаниями я изменила ход расследования. Так как, опираясь на мои показания, полицейские будут классифицировать происшедшее как самоубийство, – говорю я и, дождавшись кивка Сары, продолжаю: – А в случае самоубийства им нужно будет всего лишь подготовить пару заявлений для коронера. И таким образом, расследование пойдет в совсем другом направлении. Никто не станет с ходу опечатывать здание, сделав его местом преступления. Не станет разыскивать подозреваемых или мешать им спокойно уйти.

Естественно, полицейским не потребуется много времени, чтобы обнаружить пропуск Дэна в кармане у Мэдди, а также висевшую на ограждении сумку с бумажником и банковскими картами внутри. Все это позволит точно установить личность покойной. Что нам и требовалось. Однако в течение нескольких часов у полиции не было полной уверенности, кому принадлежит сумка и как пропуск в здание оказался в кармане жертвы. И только когда Дэн уже ближе к концу дня опознает тело, полицейские смогут с уверенностью утверждать, что жертвой была Мэдди. Но к этому времени я стану главной подозреваемой, Хейли – основным свидетелем обвинения, а Джерри вообще не попадет в поле зрения полиции. Да и с какой стати, если у них уже была я.

Однако у полиции не имелось достаточно улик, чтобы меня арестовать. По крайней мере, не в тот вечер. И тем не менее, когда детектив-констебль Галлахер вошла в комнату, вооружившись блокнотом и ручкой, выдвинула стул и села напротив, я сразу поняла, что являюсь главной подозреваемой. Начиная с этого момента все зависело исключительно от меня. На мне лежала огромная ответственность, что не могло не пугать. Строить из себя невинную овечку и при этом выглядеть виновной – не так-то просто, как может показаться. («Мэдди? – Озадаченный взгляд. – Значит, это Мэдди упала с крыши?» Во время репетиции девочки заставляли меня множество раз повторять сцену.) Это подобно тому, как изображать пьяную женщину; вся штука в том, чтобы не стараться выглядеть пьяной. Наоборот, нужно изо всех сил пытаться выглядеть трезвой. Вот и для того, чтобы изображать из себя виновного человека, следует вести себя аналогично. Ты должна строить из себя святую невинность, но делать это так, чтобы все, что ты говоришь, вызывало подозрение. Например, нужно давать противоречивые свидетельские показания. (Я была вместе с ней в офисном здании./Я не знала, что она тоже была в офисном здании.) Оказать сопротивление охраннику. Попытаться покинуть место преступления. (Кевин сказал правду. Я действительно оказывала сопротивление. И действительно пыталась свалить.) Лгать полиции. (Лгать правдоподобно, но так, чтобы тебя поймали на лжи. Я провела кого-то еще в офисное здание.) Называть имена других подозреваемых, следов которых они так и не смогут обнаружить. (Хелен Джонс. Самое что ни на есть вымышленное имя.) Ну и наконец, мне требовались еще две вещи: удачная возможность и мотив. И у меня был идеальный мотив: любовь.

Идея принадлежала Хейли, причем на эту мысль ее натолкнули появившиеся на первых порах реальные подозрения в мой адрес. Мы прекрасно знали, что полиция в скором времени захочет пообщаться с Хейли, и как только они это сделают, то сразу обнаружат, что у меня был личный мотив желать Мэдди смерти. Я постоянно ошивалась возле кабинета Дэна, проникала туда, пряталась в кустах у его дома, а также, по словам Хейли, маячила возле ресторана перед отъездом Дэна в аэропорт. И вот теперь, оглядываясь назад, она могла смело рассказывать полиции о моей одержимости боссом, что было нам на руку. По моим словам, это была вовсе не одержимость, а самый настоящий роман, но я опять же постаралась, чтобы мне никто не поверил.

А теперь что касается Джерри. Когда он узнал, что в тот вечер я была в офисном здании, что на самом деле я сходила с ума по Дэну, а вовсе не по нему, Джерри – серьезный удар по самолюбию для человека с таким раздутым эго, – и что для полиции я стала подозреваемым номер один, то с удовольствием дал против меня показания. Честно говоря, идея унизить его во время рождественского корпоратива не входила в сценарий. (Я здорово рисковала. Каюсь.) Но Джерри в любом случае нужно было как-то объяснить, с чего вдруг его пропуск засветился на следующий день после вечеринки, и у него появилась шикарная возможность свалить все на меня. Тогда почему бы не соврать, что пропуск украли? Ведь он, Джерри, не убивал Мэдди. Так? Допустим, он с ней поссорился, однако она была жива, когда он ушел с террасы на крыше. Да и вообще, какого черта временная секретарша делала в офисном здании в субботу вечером? Должно быть, она и прикончила Мэдди. И наконец, судя по моей выходке на террасе для курения, я была законченной сукой. Короче, Джерри решил, что цель оправдывает средства.

Впрочем, как цель, так и средства его же и погубят. Однозначно. Хелен выяснила, что, даже если нам не удастся повесить на Джерри убийство Мэдди, за ним тянется длинный хвост других правонарушений.

Я поднимаю глаза на Сару.

– Воспрепятствование осуществлению правосудия, – соглашается она. – С отягчающими обстоятельствами: оставление места преступления, введение следствия в заблуждение.

– Принуждение жены к обеспечению алиби, – добавляю я. – Хотя, возможно, ее и не пришлось особо уговаривать. «Дорогая, они уже взяли убийцу, но в интересах банка, акционеров… ну… ты понимаешь… для всех лучше, если я не буду в этом замешан. Пожалуй, тебе стоит сказать, что я был дома».

– За одно это ему уже светит семь лет, – говорит Сара. – А еще сообщения, свидетельствующие о том, что он пытался заняться сексом с четырнадцатилетней. В итоге ему грозит десять лет тюрьмы.

Прикусив губу, я обдумываю слова своего адвоката. Мы хотели, чтобы его посадили за убийство. За убийство он получит гораздо больше. Как минимум пятнадцать, а скорее двадцать лет тюремного заключения, сказала нам Хелен, досконально изучившая вопрос. И ему придется отсидеть двадцать лет от звонка до звонка.

Но если номер не пройдет, то на худой конец десять лет нас тоже устроят.

После короткой заминки Сара продолжает:

– Впрочем, вы тоже воспрепятствовали осуществлению правосудия. И с этой целью вступили в сговор. Надеюсь, вы понимаете. Вы тоже можете получить серьезный тюремный срок. Все трое.

Но только если нас поймают.

Я осторожно кошусь на Сару. Хотелось бы знать, что именно мы забыли и где допустили промашку.

– Тейт, вы подвергли себя колоссальному риску, – продолжает Сара. – Полагаю, мне не нужно вам это объяснять. Сделать себя главной подозреваемой в деле об убийстве Мэдди…

– В тот день я вообще не входила в здание, – напомнила я Саре. – Им не удастся доказать, что тем вечером я была на крыше.

– Но вы ведь сказали полиции, что были там.

– Возможно, я растерялась. Возможно, я принадлежу к числу тех людей, что постоянно чувствуют себя виноватыми и признаются в том, чего не делали.

Окинув меня долгим взглядом, Сара кивает:

– Значит, вот почему вы сказали, что были в здании… чтобы ни у кого не возникало вопросов, почему в тот вечер засветился временный пропуск.

– Кому-то из нас следовало оставаться до самого конца с Мэдди. Как вы справедливо заметили, ударить себя разбитой бутылкой требует мужества. Мэдди могла потерять сознание прямо на крыше. Нужен был кто-то, кто мог ей помочь. Кроме того, перед Хейли стояла задача изменить настройки камер видеонаблюдения и отключить камеры на первом этаже. При этом никто не должен был знать, что она вообще находилась в здании. И мое заявление, что я попала туда с помощью временного пропуска, решало проблему. И делало меня главной подозреваемой, что позволяло отвлечь внимание от Джерри. Ведь в тот вечер его пропуск тоже засветился.

– А вас удивило его заявление, что у него украли пропуск?

– Мы ожидали, что он заявит о пропаже пропуска. А я должна была сообщить, что Хелен легко могла украсть пропуск с целью попасть внутрь.

– Но зачем вы приплели еще и Хелен? Чтобы объяснить, почему в день гибели Мэдди был зафиксирован пропуск Джерри?

– Да. И чтобы обеспечить себе защиту. Я должна была оставаться в фокусе расследования, в связи с чем мы постарались сделать все, чтобы полиция не поверила в существование некой мифической Хелен. Однако тем вечером был зафиксирован и третий пропуск, и в наших интересах было поддерживать неразбериху, кто каким пропуском воспользовался, пока мы не будем готовы бросить тень подозрения на Джерри.

– А если бы ваша затея провалилась? Если бы все зашло слишком далеко, – задумчиво говорит Сара, – Хелен выступила бы вперед? Опровергнув ваши показания, что вы отправились туда вдвоем на поиски ее сережки?

– В случае необходимости она так и сделала бы, – соглашаюсь я. – Хотя, с другой стороны, без нашего на то желания полицейские никогда бы ее не нашли. Нет никакой Хелен Джонс. Ее просто не существует.

– А она действительно ходила на вечеринку в доках Святой Екатерины?

– Нет. Но в субботу там действительно состоялась вечеринка, на которую она якобы собиралась пойти. Чего было вполне достаточно. От нас никто не требовал доказательств ее участия. Она встретилась с Хейли через две улицы от того места, где Хейли с Мэдди припарковали мою машину.

– Мне казалось, вы припарковали автомобиль на Кенрик-Плейс.

– Так оно и было. Хелен встретилась там с Хейли и Мэдди чуть раньше и отдала им ключи. А они отогнали автомобиль в Сити и припарковали неподалеку от офисного здания. Покинув место происшествия, Хелен вернулась к автомобилю и стала ждать Хейли, чтобы отвезти ее домой. И хотя Хейли вряд ли могло понадобиться алиби, поскольку в тот вечер пропуск Хейли нигде не фигурировал, ей следовало, от греха подальше, срочно вернуться к себе. Оказавшись у себя в квартире, она в ту же секунду позвонила по своему обычному телефону, который, естественно, оставила дома. Следовало обеспечить привязку номера к домашнему адресу. Еще одной задачей было избавиться от окровавленной одежды и паленых телефонов «Нокиа». Хейли велела Хелен по пути домой бросить все это в Риджентс-канал. Наши ноутбуки Хейли подчистила заранее. Оставалось лишь ждать, когда полиция позвонит Дэну. Мы знали, что Джерри в ближайшее время узнает, что охранник облажался и перезагрузил систему видеонаблюдения.

– И это станет для Джерри сигналом, что он вышел сухим из воды, так?

– Вот именно. Он поймет, что можно вздохнуть с облегчением и приступить к работе над алиби. Нам оставалось лишь найти укромное местечко для телефона Эмили.

Глава 53

Телефон обнаружился в середине февраля, в воскресенье, в десять вечера, когда Кевин из службы охраны совершал очередной обход. Ни с того ни с сего телефон зазвонил из кабинета Джерри. Кевин окинул взглядом кабинет через стекло в дверях и, не увидев на письменном столе телефона, нашел это подозрительным. Какой нормальный человек оставит телефон в кабинете на весь уик-энд и не вернется за ним? Кроме того, Кевин знал, что телефон, которым пользовалась в тот трагический вечер жена Дэна, так и не удалось найти. Дэн просил Кевина держать ухо востро во время обходов здания и, когда Кевин сообщил ему о звонке из кабинета директора, сказал, что попробует позвонить по номеру этого телефона. Сказано – сделано. Кевин подтвердил, что звонок идет. Дэн позвонил во второй раз, потом – в третий. И каждый раз раздавался звонок.

Вызвали полицию. Полиция вскрыла кабинет Джерри. Диван перевернули набок и тщательно осмотрели. Пропавший телефон Эмили нашелся внутри: в прорехе в обивке со стороны рамы. Криминалисты скачали информацию на день смерти Мэдди и обнаружили сообщения – в общей сложности шестьсот пятьдесят три. Теперь Кевин стал героем. Мы специально выбрали Кевина на эту роль, чтобы загладить свою вину за стертые записи камер видеонаблюдения, ведь как-никак именно мы навлекли неприятности на его бедную голову, и теперь, получив новый импульс, он будет всячески содействовать расследованию.

На следующее утро к тому времени, как Джерри пришел на работу, его уже ждали Галлахер, Хитон и трое полицейских в форме. Джерри вышел из лифта и направился дальше через стеклянные двери, словно это был самый обычный понедельник, вот только на пороге кабинета Джерри приветствовал полицейский, который зачитал ему его права. Я слушала, улыбаясь как ненормальная, когда Хелен докладывала мне об этом по телефону. А потом, получив возможность безопасно побеседовать с Хейли, я настояла на том, чтобы она повторила рассказ. Мне хотелось узнать из первых рук все до мельчайших подробностей, и она живо описала, как Джерри застыл в дверях, как у него вытянулась физиономия, как его взгляд устремился поверх плеча полицейского на перевернутый диван в кабинете и общий разгром в результате масштабного обыска.

Джерри попытался пройти мимо полицейского в кабинет, но путь ему заблокировали двое полицейских в форме, которые схватили его за руки.

– Отцепись от меня, на хрен! – заревел Джерри, набросившись на полицейского, державшего наручники.

Тогда вперед вышли Галлахер и Хитон.

– Мистер Сигер, вы арестованы, – сказала Галлахер. – По обвинению в убийстве Мэдлин Блейкли. Вы должны пройти…

– Ты просто тупая сука, мать твою! – с ухмылкой оборвал ее Джерри. – Ты еще об этом пожалеешь. Ты только что сделала самую большую ошибку за всю свою карьеру.

Он отчаянно сопротивлялся, не давая надеть на себя наручники. В результате его положили лицом в пол на глазах у стажеров и коллег, на глазах у Хейли и Марии, его личной секретарши с двадцатипятилетним стажем.

Я могла представить себе выражение лица Джерри, когда его рывком подняли на ноги и вытолкнули из офиса. Я могла представить себе тот ужас и унижение, которые он испытал, когда полицейские вывели его из лифта в вестибюль, а оттуда – через вращающиеся двери на улицу. Последние два месяца он, должно быть, провел в своего рода чистилище, узнавая от Дэна новости о моем аресте и освобождении под залог, проявляя к моему делу живой интерес и на первых порах гадая, чем ему все это грозит. Однако, по мере того как неделя шла за неделей, он постепенно успокаивался, становился все более уверенным, поскольку в душе крепла надежда, что его секрета никто не узнает. И вот пожалуйста: ужасный поворот судьбы, круто изменивший его жизнь.

Глава 54

Мы выжидали, руководствуясь двумя причинами. Во-первых, я хотела оставаться в статусе освобожденной под залог как можно дольше, чтобы суд оценил реальный ущерб, причиненный мне враньем Джерри: два месяца пребывания под залогом, ограничение свободы, постоянный страх ареста и тюремного заключения. Все это время я вела дневник, где подробно описывала свои мучения, и записи эти вскоре должны были стать заявлением потерпевшего о последствиях. Мы хотели показать суду, как сильно я пострадала от лжи Джерри, но так, чтобы никому не могло прийти в голову, что все обстояло ровно наоборот.

Во-вторых, нам нужно было, чтобы коронер выдал родным тело Мэдди. Что станет для нас сигналом. Как только тело предадут земле, а значит, защитники Джерри уже не смогут потребовать повторного вскрытия, Хейли достанет телефон Эмили из предыдущего укрытия, зарядит его и сунет в заранее прорезанную дыру в обивке дивана Джерри. Хейли сможет все это спокойно проделать, когда после работы останется одна в офисе. После чего, убедившись, что Кевин совершает очередной обход этажа, она наберет номер телефона Эмили.

И не то чтобы команда защитников Джерри могла найти для себя что-нибудь полезное, чего не было бы в изначальном акте вскрытия. Однако мы не хотели, чтобы тело Мэдди подверглось повторному вскрытию. И мы категорически не хотели, чтобы у Джерри было какое-никакое право голоса в этом вопросе. В первом судебно-медицинском заключении будет сказано, что ее с силой ударили винной бутылкой, ну а теперь на бутылке должны обнаружиться следы ДНК Джерри. Вскоре эксперты найдут клетки Джерри на одежде Мэдди и следы его ДНК на соскобах, взятых из-под ее ногтей. Картину дополнят следы борьбы: ссадины и кровоподтеки. Смерть была подозрительной. И повторное вскрытие однозначно показало бы то же самое.

Итак, мы договорились, что, пока Мэдди не похоронят, я остаюсь подозреваемой. Страх, который я в это время испытала, был вполне реальным, а нервное напряжение – колоссальным. Вечером накануне моего ареста Хелен пришла успокоить меня. Она принесла китайскую еду навынос. Мы выпили вина, и я пыталась есть, но кусок не лез в горло, ведь в любой момент я ждала стука в дверь.

– А что, если прямо сейчас сюда заявится полиция? Они не должны тебя здесь застать, – сказала я Хелен.

Теперь из нас двоих Хелен была самой хладнокровной.

– Кончай дергаться, – бросила она. – Мы увидим их из окна. Я успею закрыть за собой дверь и подняться к себе раньше, чем они подойдут к дому.

Но в итоге нервное напряжение не позволило мне спокойно поесть, и Хелен вернулась к себе.

И когда на следующее утро полиция действительно постучалась ко мне в дверь, я испугалась, но вздохнула с облегчением. Томительное ожидание наконец закончилось. Меня ждала самая большая роль в моей актерской карьере.

А потом, отпущенная под залог до получения результатов криминалистической экспертизы, я понимала, что мне здорово повезло провести Рождество с семьей, хотя где-то глубоко внутри я чувствовала себя отрезанной от мира вокруг меня. Ведь я жила в заточении. Я не могла повидаться или поговорить с Хейли, поскольку нам следовало соблюдать осторожность на случай, если полиция вернется за мной или кто-нибудь увидит нас вместе. Нам было запрещено разговаривать по телефону. Я не могла рассказать Ферн или кому-то еще правду. Я пошла на риск ради Мэдди, Эмили, Хейли, Хелен, ну и ради себя тоже и ни на секунду не пожалела об этом, однако я не предвидела, что буду испытывать такую паранойю и столь острое чувство оторванности.

Проходили недели, и в день похорон Мэдди, когда мы мысленно рисовали себе цветы, гроб, гимны в церкви, похоронную процессию к свежевырытой могиле, Хелен заверила меня, что мои мучения подходят к концу. Однако я смогла вздохнуть свободно лишь три дня спустя, когда Хелен позвонила мне и сообщила, что телефон найден и Джерри арестован.

Хейли сделала это ради меня, ради всех нас.

Глава 55

– Вот такие дела. Правда, от начала и до конца. Я рассказала вам все, – говорю я и, поскольку Сара молчит, тихо добавляю: – Вы меня ненавидите?

Сара смотрит мне прямо в глаза, и до меня вдруг доходит: она на меня не сердится. Она не возмущается. Еще в полицейском участке я поняла, что она далеко не дура – вовсе нет, – ну а когда Ферн предложила Саре стать моим адвокатом, она вполне могла кое в чем разобраться, следовательно, тут был некий риск. Однако я ожидала бурю возмущения. Ожидала, что она устроит мне адский разнос за всю ту ложь, которую я ей скормила. И тем не менее выражение ее лица говорило об обратном. На лице Сары было написано сочувствие. Отнюдь не осуждение или упрек.

– Я вас не ненавижу, – на секунду замявшись, отвечает она. – Я понимаю ваши мотивы.

– А если его накажут за это? – неуверенно спрашиваю я. – За убийство?

В разговоре возникает пауза. Сара облизывает губы:

– Тогда он выйдет из тюрьмы стариком.

Наши глаза встречаются.

– Сколько ему дадут? – Мой голос звучит глухо и кажется мне незнакомым.

Сара берет со стола телефон, стучит по экрану и прокручивает в поисках информации. Я жду. Наконец она находит то, что нужно, и внимательно читает.

– Очень много зависит от того, как сторона обвинения представит дело.

– Но?..

– Но если стороне обвинения удастся убедить жюри присяжных, что Мэдди, узнав об отношениях Джерри с ее дочерью, набросилась на него и он убил ее, чтобы заткнуть ей рот, а потом спрятал улику… – (Я затаила дыхание. Именно на это мы и делали ставку.) – То его действия подпадают под приложение двадцать один, параграф три (пункты один и два д) к Закону о вынесении приговоров от две тысячи двадцатого года.

– Которое гласит?.. – Меня начинает трясти.

Сара отрывает глаза от телефона:

– Тогда он получит тридцать лет тюрьмы.

– Тридцать лет! – ахаю я. – Вы серьезно?

– Очевидно и вполне доказуемо, что убийство было совершено для воспрепятствования отправлению правосудия, – кивает Сара. – Тогда да, за подобное преступление положено до тридцати лет заключения.

Мы молча смотрим друг на друга, и я не могу не заметить искорки в ее глазах. Я цепенею, такое ощущение, будто мне все это снится. Внезапно до меня доносится гул голосов в ресторане, словно приглушенный звук снова включили на полную громкость. Я бросаю взгляд в сторону бара, где собралась небольшая толпа. Ресторан начинает потихоньку заполняться. Гости приходят на обед. За столик неподалеку от нас усаживают двух седовласых дам в дорогих пальто и с дорогими сумками.

– Вы по-прежнему мой адвокат? – спрашиваю я. – Я хочу сказать, мне все еще требуется адвокат?

Сара задумчиво склоняет голову набок:

– Тейт, если честно, то я не знаю.

– Вы обнаружили, что Хелен жила в квартире Клэр Генри. Значит, полицейские тоже могут? Вы сейчас об этом думаете? – подавшись вперед, спрашиваю я.

На лице Сары появляется пренебрежительное выражение.

– Я пыталась найти Хелен. Они должны были определить ее местонахождение, чтобы установить связь с вами, но, похоже, не сделали этого.

– Клэр возвращается на следующей неделе, – сообщаю я Саре. – Хелен оттуда выезжает. Она нашла квартиру в Хайбери, неподалеку от дома Дэна.

Сара обдумывает мои слова:

– Что ж, не вижу повода, чтобы полиция стала ее сейчас искать. А если она переехала, то как они смогут ее найти? Они будут искать Хелен Джонс, а не Хелен Мило…

– Милошевски, – подсказываю я и неуверенно спрашиваю: – Итак, что мы упустили?

– Боюсь, я не могу ответить на ваш вопрос, – немного подумав, отвечает Сара. – Это будет означать, что я пересекла черту.

Я киваю. Все понятно.

– Ну и что теперь?

– С вами свяжутся люди из полиции. Вам нужно будет подписать документы на освобождение под залог. Впрочем, это чистая формальность. Вы уже имеете полное право спокойно жить своей жизнью.

– А я могу вам позвонить? Если что-нибудь случится. Если мне все-таки потребуется адвокат.

– Да. Вы можете мне позвонить, если я вам понадоблюсь. – Сделав паузу, Сара смотрит мне прямо в глаза. – Хотя, думаю, этого не случится. Вы и так через многое прошли.

Разговор закончен. Мне не было нужды говорить Саре, как высоко я оценила ее способность сопереживать. Ведь история Эмили, Хелен, Хейли, ну и моя тоже оказалась настолько важной для нее, моего адвоката, что она сумела спокойно выслушать, понять и простить меня.

Сара встает, вешает на плечо сумочку, берет сумку для ноутбука и направляется к выходу. Бросив взгляд в сторону лобби, я вижу выходящую из лифта Ферн. Заметив нас с Сарой в дверях бара, Ферн не скрывает своего удивления:

– Вы все еще здесь? Я думала, вы давным-давно ушли.

Сара уступает мне право ответить сестре.

Ферн ждет, с улыбкой переводя взгляд с меня на Сару и обратно.

– Мы, вообще-то, ждали тебя, – поспешно говорю я.

– Правда? – с виноватым видом спрашивает Ферн. – Все это время?

– Нам хотелось тебя поблагодарить.

Сестра фыркает и машет на меня рукой:

– Ну и о чем вы еще говорили?

Я бросаю взгляд в сторону Сары. И вижу через стеклянную дверь у нее за спиной, как в воздухе кружатся и медленно падают на землю белые хлопья.

– Снег идет, – замечаю я, пытаюсь сменить тему.

– Тейт! – давит на меня сестра. – Что происходит?

Сара и Ферн дружно смотрят на меня. Интересно, что сказала бы Ферн, если бы знала правду? Она смогла бы понять?

– После того как мы от тебя ушли, мне позвонил Дэн, – наконец говорю я и сразу чувствую, как напрягается Сара.

Ее лицо совершенно бесстрастно, хотя она наверняка сейчас думает о том, как легко слетает ложь с моего языка.

Ферн не замечает этих нюансов, но сразу мрачнеет при мысли о том, что я разговаривала с Дэном. Сестра, по-прежнему считавшая, что у меня с ним роман, категорически не одобряет подобные отношения, которые, учитывая обстоятельства, действительно отдавали бы дурновкусием, окажись это правдой. Я, конечно, не хочу, чтобы сестра плохо обо мне думала, но предполагаемая интрижка с Дэном стала неотъемлемой частью сценария. И, как ни странно, хотя наши отношения были чистой воды вымыслом, я ощущала некую ментальную близость с ним, а потому я считала вполне естественным, чтобы он первым сообщил мне новости, которых мы так долго ждали.

– А чего он хотел? – нахмурилась Ферн.

– Он хотел сообщить, что полиция арестовала человека, который убил Мэдди.

– Ты шутишь! Кто? Кто это был?

Я говорю, что это Джерри, и Ферн расцветает улыбками.

Глава 56

Шэрон Сигер опровергла свое алиби. Я узнала это от Дэна, который на самом деле мне позвонил. Теперь никто в офисе не сомневался, что Джерри специально меня подставил, а Хейли, со своей стороны, исподволь и крайне аккуратно подогревала подобные слухи. Она предложила сотрудникам скинуться, и они купили мне подарок: очень красивое, очень дорогое блюдо из синего стекла с матовыми цветами, которое теперь стоит в центре стола в моей гостиной. Хейли настояла, чтобы лично вручить подарок, под тем предлогом, что ей хочется передо мной извиниться.

– Хейли, проходи, пожалуйста. – Я провела ее в прихожую, на всякий случай продолжая притворяться до тех пор, пока дверь не закрылась. – Я понимаю, как это смотрелось со стороны. Честное слово! Он провел тебя так же, как и всех нас. Я не держу на тебя зла.

– Тейт, очень мило с твоей стороны, – захлопнув дверь, сказала она. – Ты очень великодушна.

Она споткнулась на последнем слове, и мы дружно расхохотались, затем разревелись, после чего крепко обнялись. Мы стояли так, не размыкая объятий, казалось, целую вечность. Но потом все-таки разжали руки, прошли в гостиную и сели.

– Это, наверное, было ужасно? – спросила я, желая все знать и одновременно не желая ничего знать.

– Тейт, это произошло очень быстро. – Хейли решила пощадить мои чувства. – Она была практически без сознания. Так что навряд ли успела хоть что-то почувствовать.

Я кивнула, у меня сжало горло.

– Даже и не представляю, как ты смогла это сделать. Никогда не ожидала, что ты окажешься настолько храброй.

– Тейт, – запротестовала Хейли, ее голос стал сиплым от слез, – то, что сделала ты… Я бы так не смогла. Ты была… потрясающей.

– Мы все внесли свой посильный вклад, – сказала я. – И Хелен тоже. Но ты проявила запредельную смелось.

Явно польщенная, Хейли заявила, что пошла на это не только ради Мэдди и Эмили, но и ради нас с Хелен. После моего признания о том, как Джерри нас растлил, когда нам было четырнадцать, у Хейли невольно проснулась чувство вины из-за инцидента, произошедшего с ней в школе. Девочка из их класса забеременела, и все остальные девчонки затравили бедняжку. Хейли переживала за ту девочку и даже хотела ей помочь, но, проявив малодушие, промолчала. И вот сейчас, по словам Хейли, она поняла, что настал момент истины и она может в каком-то смысле реабилитироваться. В ответ я сказала, что какие-то вещи так или иначе к вам возвращаются, ведь, когда в школе пошли грязные слухи о нас с Хелен, остальные девочки тоже устроили нам обструкцию. А после того как Хейли поведала мне свою историю, я почувствовала, что печальная страница моей жизни была наконец перевернута. Я поделилась этим с Хелен, и она со мной согласилась.

Хейли сказала, что должна двигаться дальше. Чисто психологически ей было нелегко каждый день возвращаться в тот самый офис, и ее можно было понять. Она устроилась в отдел информационных технологий «Хандельсбанкен» со штаб-квартирой в Стокгольме, собираясь начать все с чистого листа. По словам Хейли, ей всегда хотелось выучить какой-нибудь скандинавский язык и для нее это будет отличным карьерным скачком. Она приступала к новой работе через две недели и уже подготовилась к отъезду, но собиралась приехать на судебный процесс.

Час спустя мы с Хейли попрощались, договорившись не терять друг друга из виду. Мы расставались с тем глубоким чувством, которое связывает людей, вместе переживших экстремальную ситуацию. И я знала, что, куда бы мы ни уехали и как редко бы ни встречались, мы до конца жизни сохраним возникшую между нами невидимую связь. Хейли, Хелен и я хранили секрет, окропленный кровью нашей подруги Мэдди, – секрет, который мы собирались унести с собой в могилу.

Дэн предложил мне вернуться на работу, чтобы можно было сделать запись в моем послужном списке, хотя и знал, что я откажусь. Я не собиралась возвращаться в офис даже для того, чтобы попрощаться. Слишком травматично. Я хотела закрыть и эту страницу тоже. Тем более что теперь я работаю у Ферн в качестве помощницы менеджера. Мне нравится помогать сестре управлять отелем, и я вроде бы неплохо справляюсь. Сестра спокойно отпускает меня на прослушивания и не возражает, чтобы я проявила себя как актриса. Такая схема нас с Ферн вполне устраивает. Сестра отправляет мне по электронной почте контракты на проверку, счета на оплату, доверяя при этом самостоятельно распределять нагрузку в отеле и сочетать ее с работой актрисы. Похоже, я наконец обрела равновесие. Я зарабатываю приличные деньги, занимаясь чем-то, позволяющим ощутить свою значимость, и в то же время имею возможность воплощать в жизнь свои творческие мечты, не зацикливаясь на том, смогу ли я реализовать себя как актриса, и не впадая «в зависимость от результата» (по-моему, это так называется). А кроме того, я по-прежнему жду результатов своего самого последнего театрального выступления, ведь это единственное, что сейчас имеет значение.

Дэн регулярно получает свежую информацию от сотрудника полиции по вопросам взаимодействия, который по-прежнему частый гость в его доме и останется таковым вплоть до июня, когда начнется судебный процесс. Джерри взят под стражу, а значит, с началом суда тянуть не станут. Когда Дэн сообщает мне об этом, у меня екает сердце. Конечно, полиция не может всего рассказать Дэну. Нужно дождаться судебного процесса, чтобы узнать, как Джерри станет вилять и выкручиваться. Впрочем, Дэну сообщили, что в полиции Джерри настаивал на своей невиновности и, как мы и ожидали, на первом судебном заседании не признал себя виновным, так что придется немного подождать. Но мне приятно знать, что он сейчас страдает и, сидя в тюремной камере и меряя шагами тюремный двор, мучительно пытается понять, кто его так жестоко подставил.

Полагаю, он будет подозревать меня. Возможно, он будет подозревать Мэдди. А возможно, и Хейли. Но он не станет подозревать всех троих сразу. И если он меня не вспомнит, то, естественно, не подумает о Хелен. А если это все-таки произойдет, если в один прекрасный день Джерри проснется и наконец осознает, почему с ним такое произошло, то никогда ничего не сможет доказать. Как я сказала Хелен, если он хорошенько напряжет память и вспомнит четырнадцатилетнюю девочку по имени Ти, с которой много лет назад занимался сексом в своем микроавтобусе, то вряд ли захочет рассказать об этом жюри присяжных.

И, кроме того, его ДНК повсюду на теле Мэдди. Он был на террасе на крыше. А потом оставил место преступления и лгал об этом. Невиновный человек не станет убегать с места преступления. Ну и кто ему теперь поверит?

Глава 57

Меня навестили детектив-констебль Галлахер и ее начальник, старший инспектор Гейл Эрмитидж. В момент приезда полицейских я мыла посуду и увидела их из окна кухни. Я положила тарелку, которую держала в руках, в миску с водой и, сняв резиновые перчатки, наблюдала, как они закрывают двери автомобиля и спускаются к моему подъезду. Услышав звонок домофона, я на секунду оцепенела и тотчас же мысленно перенеслась в тот день, когда меня арестовали. Очнувшись, я прижала к себе Джорджа, дрожащей рукой попыталась снять трубку, уронила ее и с трудом подняла.

– Тейт, разрешите войти, – услышала я незнакомый женский голос.

Я впустила их в дом, прошла в прихожую и отодвинула задвижку.

Уж не знаю, чего именно я ожидала, открывая им дверь, но сразу поняла, что они пришли извиняться. Эрмитидж натянуто улыбалась, а на лице Галлахер было написано искреннее раскаяние. Она держала большой пластиковый мешок, который вручила мне прямо с порога. Сквозь прозрачный пластик я разглядела свою куртку и свой любимый синий джемпер.

Я слегка попятилась на дрожащих ногах, опустила Джорджа на пол и, взяв у Галлахер мешок, занесла его в гостиную и помахала нежданным гостям, приглашая их проходить.

Они сразу поспешили сесть, Эрмитидж – на диван, Галлахер – на стул. Я устроилась на пуфике возле окна. Они сообщили мне, что в Олд-Бейли[9] Джерри Сигеру предъявили обвинение по пяти пунктам, а следовательно, он останется под стражей без возможности выйти под залог.

Я удивленно подняла брови. Пять пунктов обвинения.

– Ну конечно, убийство, – сказала Эрмитидж. – Воспрепятствование осуществлению правосудия, нападение на полицейского во время ареста, растление несовершеннолетней и действия сексуального характера с несовершеннолетней.

– Действия сексуального характера с несовершеннолетней? – У меня на глаза навернулись слезы. – Вы хотите сказать? Он сумел?

– Судя по одному из сообщений, они целовались, – уточнила Эрмитидж. – Дочь Дэна отказывается давать показания, поэтому телефонные сообщения – единственное, что у нас есть. А в контексте всего остального это очень серьезно. Мы уверены, он лишил Мэдди Блейкли жизни, чтобы заставить ее замолчать. И, кроме того, дача ложных показаний, заставивших нас поверить в вашу виновность, – также очень серьезное правонарушение. Я хочу принести свои извинения за то, что сделала неправильные выводы.

– Все нормально, – бормочу я, потому что все действительно было нормально.

Глава 58

Судебный процесс начинается жарким июньским утром в пятом зале центрального уголовного суда Олд-Бейли. На небе ни облачка, в зале душно и слишком тепло. Я сижу на галерее для публики вместе с Хейли, Дэном, Эмили и несколькими сотрудниками банка. Все мы пытаемся создать вокруг Дэна и Эмили маленький кружок солидарности, впрочем, я сама, как жертва ложного обвинения, тоже нахожусь в аналогичном кружке. Для Хелен было слишком рискованно приходить на суд, однако Хейли, естественно, прилетела из Стокгольма, чтобы поддержать своего бывшего босса и его дочь. Благодаря ее присутствию я не чувствую себя чужой среди младших сотрудников и секретарей. Каждый, кто вставал с места, чтобы меня пропустить, приветливо улыбался мне и дружески хлопал по спине. Из человека, на которого все смотрели как на пустое место, я превратилась в знаменитость. Должна признаться, что чувствовать себя частью коллектива очень приятно.

Вступительная речь прокурора скорее похожа на детективную историю, авторами которой в основном были мы, однако из уст солидного барристера, в очках, парике и мантии, она звучит гораздо лучше. Итак, нам сообщили, что Мэдди предъявила Джерри сообщения, адресованные ее дочери. Джерри попытался вырвать из рук Мэдди телефон. Мэдди дала ему отпор. Джерри ударил ее винной бутылкой. Мэдди упала на землю и уже больше не встала. Джерри запаниковал. Зная, что на крыше нет камер, он поднял Мэдди и сбросил ее бесчувственное тело с края крыши, инсценировав самоубийство в расчете на то, что рану на голове жертвы полиция объяснит падением с большой высоты.

Я слушаю речь прокурора и невольно задумываюсь о том, как удивились бы мы с Хелен, если бы еще в свою бытность школьницами знали, что плод нашего совместного творчества будет инсценирован в Олд-Бейли. И это кажется мне грандиозным. И не то чтобы я гордилась тем, что мы сделали, – отнюдь. Склоненная голова Эмили и ее распухшие глаза возвращали меня к суровой действительности. Мы взяли на себя огромный риск. Нет, покой нам только снится. И когда мы с Хейли выходим из зала суда, то обе молчим – нам не нужны слова, – но я знаю: у нее, как и у меня, внутри все дрожит.

Доводы стороны защиты крайне слабые. Джерри не в состоянии объяснить обмен сообщениями с Эмили и громоздит одну ложь на другую. Когда наступает время вынесения вердикта, подсудимого нигде не видно, а в зале суда становится настолько тихо, что я начинаю гадать, все ли в порядке, поскольку проходит целая вечность, прежде чем из камеры приводят Джерри. Мы ждем несколько секунд, меня охватывает беспокойство, а от волнения немеют руки и ноги. Но вот раздается звук открывающейся двери, до боли знакомое звяканье ключей, и наконец на скамье подсудимых появляется Джерри. Он садится и низко опускает голову. Ему выносят обвинительный приговор по всем пяти пунктам обвинения. Как и во время ареста, Джерри принимает приговор, демонстрируя полное отсутствие чувства собственного достоинства. Спустя три недели он точно так же орет и брыкается, когда его ведут из зала суда в камеру. Я гляжу на его лицо, на выпученные от страха и ярости глаза, и меня переполняет ликование. На обоих судебных заседаниях нас с Хейли разделяют несколько человек, и я не осмеливаюсь посмотреть прямо на нее. Тем не менее наши глаза на короткий миг встречаются, и мы поспешно отворачиваемся.

После окончания суда я обнимаю Хейли, Дэна, Эмили и остальных, а затем бреду дальше по коридору в Большой зал, чтобы вернуть себе душевное равновесие и успокоиться. Как ни странно, мне нравится сидеть здесь, под куполом, где замысловатое сочетание углов и арок завораживает не меньше, чем обволакивающая тебя торжественная тишина. Однако, рискнув нарушить эту суровую тишину, я подношу к уху телефон и негромко говорю Хелен:

– Тридцать три года. И ему придется отсидеть как минимум тридцать лет, прежде чем он сможет подавать на условно-досрочное.

Уже позже юрист из Королевской прокурорской службы сообщил Дэну, что адвокат Джерри посоветовал ему не подавать апелляции, поскольку для этого нет никаких оснований.

– А как там Эмили? – спрашивает меня Сара, когда нам снова удается поговорить.

Я говорю, что теперь Эмили его ненавидит и наверняка не желает больше видеть. Она освободилась от наложенных на нее чар. Теперь она чувствует себя униженной, не понимая, чем Джерри мог ее настолько пленить. Она, естественно, потрясена смертью матери, из-за чего время от времени меня мучают угрызения совести. Но, как я сказала Саре, это самый благополучный исход. Разве нет? Теперь Эмили будет помнить свою мать так, как весь мир помнит принцессу Диану: молодой и красивой. Все лучше, чем смотреть, как мать постоянно тошнит, как она мало-помалу теряет рассудок, страдая от приступов невыносимой боли. В любом случае для Эмили лучше уж так, чем выступить на суде и в результате узнать, что подонку, укравшему ее детство, растоптавшему самоуважение и разрушившему ей жизнь, подобно тому, как в свое время он разрушил жизнь нам с Хелен, дадут не больше пяти лет.

Недавно я стала ходить к психотерапевту. Я, конечно, не рискнула рассказать всю историю, но поняла, что пора поговорить о том, что со мной сделал Джерри, когда мне было четырнадцать. Вынесенный ему обвинительный приговор стал громким завершающим аккордом, тем не менее мою детскую травму необходимо постоянно проговаривать и, тем самым пролечив, оставить в прошлом. Во избежание ненужных ассоциаций я не называю имени Джерри, а просто говорю: он или его. Я говорю о жгучем стыде, который всю жизнь преследовал меня и периодически возникает вновь под влиянием повседневных событий, ошибок, разговоров и столкновений. Психотерапевт твердит, что тут нет моей вины. Что я, естественно, знаю, но мне необходимо это услышать. Мне необходимо, чтобы это услышало мое тело. Поскольку я встретила кое-кого, с кем хотела бы познакомиться поближе. Он актер, останавливавшийся в отеле на Скотт-стрит. Наши глаза встретились над кофейником во время завтрака за шведским столом, мы разговорились и уже не смогли остановиться. В любом случае терапия, похоже, работает, поскольку у нас будет уже третье свидание.

Что касается Мэдди и моих флешбэков, психотерапевт советует представлять не то, как она ударилась о землю, а то, как ее уносят на небо ангелы, и это помогло. И теперь, когда я закрываю глаза, то все равно вижу, как Мэдди падает на тротуар, но чем больше практикуюсь, тем легче мне представить ангелов, уносящих ее в небеса, а оттуда – в космическое пространство, где ее ждет единение со Вселенной.

Недавно Дэн рассказал мне, что Эмили, несмотря на трагические обстоятельства, успешно сдала экзамены для получения сертификата об общем среднем образовании и что они с Рози поступили в театральную студию, где теперь проводят все свободное время. Мне было очень приятно это слышать, и я даже собираюсь провести там на следующей неделе семинар. Более того, до меня дошли слухи, что Эмили нравится один мальчик из той студии. Дэн с ним уже встречался и нашел вполне подходящим. Думаю, прямо сейчас Дэн чувствует колоссальное облегчение, что дочь наконец стали привлекать сверстники, и он всячески поощряет встречи с тем мальчиком.

Дэн совершенно убит горем, он ужасно бледный и напряженный, но непоколебим в своем намерении оставаться сильным ради дочери. И то, что он теперь работающий отец-одиночка, не мешает ему щедро тратить на меня свое время. После того как я помогла Мэдди скрыть болезнь и поддержала ее во время лучевой терапии, между мной и Дэном образовалась некая связь, которая еще больше укрепилась, когда я пострадала от ложного обвинения. По-моему, в глазах Дэна нас с Мэдди объединяет то, что мы обе стали жертвами бывшего босса, злоупотребившего как его, так и моим доверием. Итак, время от времени Дэн звонит мне, иногда приглашает на чашечку кофе, причем каждый раз он кажется чуть-чуть сильнее, и я ужасно рада видеть, что у него все в порядке.

Короче говоря, жизнь продолжается. По крайней мере, для большинства из нас. Но порой, когда я вижу на улице полицейский автомобиль, у меня сердце уходит в пятки и остается там до тех пор, пока автомобиль не скрывается из виду. Однако секунду спустя воспоминание о том, что еще немного – и я оказалась бы за тюремной решеткой, уже перестает отличаться от любого другого воспоминания, которое я предпочла бы забыть. И тогда я буквально за шкирку вытаскиваю себя в настоящее, сосредоточившись на текущей задаче: выучить текст роли в следующей пьесе, дать объявление о найме кухонных работников в отель на Скотт-стрит, выбрать подходящий наряд для свидания в пятницу и решить, что лучше приготовить: курицу или рыбу. Мы гуляем с Хелен по Хэмпстед-Хит или сидим с ногами на диване, попивая вино в ее новой гостиной. Я смотрю на свою подругу, размышляя от том, как Джерри попытался вбить между нами клин, но судьба нас снова свела. И когда в итоге я окажусь в постели со своим бойфрендом, то наверняка буду помнить, что время – лучший лекарь, и независимо от всех прошлых поступков я обогащусь новым опытом, наконец-то узнав, каково это – чувствовать, что тебя по-настоящему любят.

Ну а когда я думаю о нем и о том, что он сделал, то сразу заменяю это воспоминание более приятным. Я помню, как он со скамьи подсудимых обвел взглядом галерею для публики, и наши глаза встретились. Он посмотрел на меня ничего не выражавшими пустыми глазами, но я не перестаю задавать себе вопрос: если я ему кого-то смутно напомнила, продолжает ли он до сих пор гадать, откуда он меня знает и кто я такая? Да, мы наконец получили желаемое, и для нас важно лишь то, что происходит здесь и сейчас. Но мне почему-то хочется верить, что в один прекрасный день догадка вдруг ударит его точно обухом по голове, когда он будет мерить шагами тюремный двор, или разбудит в холодные ночные часы, сжав сердце крошечной ледяной рукой.

Благодарности

Миллион благодарностей моей маленькой команде первых читателей: Иэну Астбери, Саймону Кингстону и моей дорогой золовке Карен Дрейси. Ваши комментарии оказались для меня бесценными, и я благодарна, что вы потратили на меня свое время. Я хочу сказать спасибо Мари Бракетт и моему товарищу по писательскому цеху Эби Силверу за вклад в одну-две сцены, а кроме того, Патрисии Маркиз, Кэтрин Скаммел, Хейзел Скотт-Тауэрс, моей племяннице Шеннон и моему брату Майку за ответы на вопросы из области медицины, техники и других областей, а также за поддержку и содействие. Ну и конечно, большое спасибо остальным друзьям и членам семьи, которые меня подбадривали.

Огромная благодарность моему дорогому агенту Джудит Мюррей. После получасового разговора с тобой у меня сложилось впечатление, будто я знаю тебя всю свою жизнь! Твои проницательность и энтузиазм поражают воображение. И ты не могла выбрать для меня лучшего дома, чем у блестящей Селины Уокер. Селина, спасибо тебе за все! Наша совместная работа доставила мне огромное удовольствие. Хочу поблагодарить Кейт Риццо и Имоджин Моррелл, которые первыми прочли мой роман «Шаг в пропасть» и сразу передали его Джудит, а также всем остальным сотрудникам «Greene & Heaton». Я чрезвычайно признательна моему зоркому редактору Кэролайн Джонсон, корректору Саре-Джейн Фордер, Кате Браун, ну и всем-всем-всем из «Century»; Граинне Фокс из «United Talent Agency»; Саре Стейн и Дэвиду Хоу из американского «Harper». Большое спасибо вам за то, что поверили в меня.

Я признательна Найджелу Куку за ответы на мои многочисленные вопросы о камерах видеонаблюдения. В ходе моей адвокатской практики я часто встречаюсь с судмедэкспертами и другими специалистами, но Найджел ни секунды не сомневался, когда я объяснила, что информация необходима мне не для клиента, а для романа, который я в данный момент пишу. Найджел, у тебя безумно интересная работа, а твоя одержимость сразу бросается в глаза. Как всегда, я благодарна Полу Органу за совет относительно полицейской процедуры и доктору Джонатану Роджерсу с юридического факультета Кембриджского университета за то, что нашел время для разговора и поделился со мной своими знаниями и результатами исследований в области устаревшего законодательства, положенного в основу сюжетной линии второй половины книги.

Большое спасибо моим бывшим и нынешним коллегам из «Tuckers Solicitors», высказавшим стороннее мнение по поводу юридических аспектов сюжета, особенно Джеймсу Тернеру и Алексу Уолшу Аткинсу из бирмингемского офиса, а также Фионе Данкли из Лондона. И конечно, моя особая благодарность Фионе Уолш, моей чудесной коллеге и дорогой подруге из нашего манчестерского офиса, которая просто сказала: «Иди. Пиши. Я справлюсь» – и продолжала держать оборону нашей команды по вопросам пересмотра материалов дела. Я говорю спасибо Барри Такеру и Ральфу Уильямсу, ну и конечно, Адаму Мейкпису, а также всем, кто дал мне возможность одновременно заниматься обоими любимыми делами.

Спасибо моему мужу Марку за то, что обеспечил мне все условия, взял на себя заботу о наших мальчиках, смирившись с необходимостью проводить уик-энды и школьные каникулы дома. Марк, обещаю, теперь ты можешь наслаждаться радостями жизни и свободой, которую ты заслужил!

И наконец, я бесконечно благодарна своей дорогой матери Марше, которая научила меня читать и привила мне любовь к литературе, а уже позже объяснила, как преодолевать травмы и видеть на небе ангелов.

Примечания

1

Травма от повторяющихся нагрузок. – Здесь и далее примеч. перев.

2

Хел (Hell англ.) – ад, Бэк (back англ.) – назад. Выражение «Be to hell and back» означает: «Пережить большие неприятности».

3

В англоязычном мире крестики в конце письма обозначают поцелуи.

4

В английской школе принята восьмибалльная система оценок.

5

Социальная сеть Facebook («Фейсбук»). Деятельность американской транснациональной холдинговой компании Meta Platforms Inc. по реализации продуктов – социальных сетей Facebook и Instagram запрещена на территории Российской Федерации. – Примеч. ред.

6

«Ламба» – на молодежном сленге «ламборгини»; часто используется как синоним крутой и дорогой машины.

7

Перевод М. Лозинского.

8

Монумент – памятник Великому лондонскому пожару в центре Лондона, представляющий собой самую высокую в мире свободно стоящую колонну.

9

Олд-Бейли – центральный уголовный суд в Лондоне.

Content

Рут Манчини
Шаг в пропасть

Пролог

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть вторая

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть третья

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Часть четвертая

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Часть пятая

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Часть шестая

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Благодарности

Примечания