Стило Фантом

Чёрч

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

ЭММА

Моя мать снова вышла замуж.

В отношении мужчин у неё ужасный вкус, включая моего отца.

Для меня это не должно иметь никакого значения. Я уже достаточно взрослая, чтобы не нуждаться в родителях. Мне даже не обязательно с ними жить.

Но когда ты «белое отребье»[1], запачканное еще до своего рождения, у тебя просто нет другого выбора.

Не знаю, может, меня в детстве плохо кормили.

Может, я ударилась головой.

Полагаю, её новый парень — это большой шаг вперед. Он не станет меня бить. Или лапать. Или глазеть.

Судя по тому, как идут дела, он вообще ничего не станет делать. Он где-то работает, не знаю где. Каждый день носит один и тот же галстук и одну и ту же застёгнутую на все пуговицы рубашку с коротким рукавом. На кармане пятно от кофе. Когда я с ним в одной комнате, то таращусь на это пятно.

Парень, который каждый день ходит на работу, — это для Марго настоящий прорыв. В основном все её мужья живут за счет её пособий по инвалидности. Только не Джерри. Джерри — это солидный средний класс. Обитает в коттедже с тремя спальнями на непроезжей улице в хорошем районе, в хорошем городе.

Однако из всех мотелей в мире ему посчастливилось зайти именно в её. Это была любовь с первой регистрации.

Марго симпатичная, ну мне так кажется. Большие сиськи, светлые волосы, красивые глаза. Мерилин для бедных. Максимум, где Джерри мог видеть красивую девушку, это, пожалуй, в порно класса Б. Класса Б, потому что, ну мы же говорим о Джерри. Для него хлеб из цельной пшеницы — это шик. Поэтому моя мать стала для него все равно что «Инди 500»[2]. Всё равно что тотализатор в Вегасе. Она хлопнула глазами, и он пошел ва-банк. Он сделал ей предложение сразу после того, как они впервые занялись сексом, ну или, по крайней мере, так утверждает моя мать.

Как бы там ни было. Это означало, что мы впервые стали жить в настоящем доме. Что теперь у меня появилась своя комната. Это был бывший кабинет Джерри, я спала там на раскладном диване. Джерри им больше не пользовался, но там по-прежнему стоял его поцарапанный металлический стол со старым Эппловским компьютером, занимая мое личное пространство. Шкафа там не оказалось, поэтому вся моя одежда висела на вешалке. Комода тоже, поэтому я воспользовалась пустыми ящиками стола. Все было не так уж плохо.

По крайней мере, он меня не трогал.

Но в доме имелась и вторая спальня. Забросив всё свое барахло в кабинет, я очутилась перед другой комнатой. Это была комната для гостей с застеленной двуспальной кроватью. И превосходной корпусной мебелью. Над чистым столом висела совершенно пустая доска для заметок. Нафига мне жить в гребаном кабинете, когда есть свободная комната?

Да, я тоже задалась этим вопросом и получила ответ.

Это не свободная комната.

Это комната Пола.

1

Эмма уселась верхом на скамейку в обеденном зале. Рассеянно ковыряя ноготь большого пальца, она глядела в большие окна. Они были грязными. Она заметила, что они всегда были грязными. От засаленного воздуха они помутнели и окрашивали внешний мир в мрачные цвета, независимо от того, какая погода была снаружи.

— Привет.

Вздрогнув, Эмма посмотрела через стол.

— О. Привет, — выпалила она и слегка вздрогнула, увидев, что напротив сидит Стейси Каммингс.

Эмма почти ни с кем не разговаривала, но была очень наблюдательна. Стейси производила впечатление человека, который изо всех сил старается, чтобы все вокруг чувствовали себя частью большой дружной семьи, так сказать женщина-рекламный автофургон.[3]. Она являлась лидером многих школьных организаций и всегда устраивала вечеринки и посиделки. Ей, похоже, нравилось заниматься благотворительностью, и едва ли кто-то нуждался в благотворительности больше, чем Эмма.

Эмма решила, что на нее могли обратить внимание люди и похуже. Конечно, Стейси не была самой популярной личностью в городе, но практически все любили её и принимали. К тому же она была высокой и стройной блондинкой. Они вместе ходили на математику, но до этого утра почти не разговаривали.

— Сегодня будет дождь, — кивнув головой в сторону окна, прокомментировала Стейси.

— Думаешь? — пробормотала Эмма, и её взгляд снова скользнул на улицу.

— Эмма, так ведь? Я — Стейси.

Эмма взглянула на неё, затем пожала ей руку.

— Я всё хотела поздороваться, но после прошлой четвери я была на академическом испытательном сроке[4] и совсем забегалась, стараясь улучшить свои оценки. Ты ведь новенькая, да? Супер-пупер новенькая. Часть ее новой жизни, как добропорядочной дочери из пригорода, состояла в том, чтобы ходить в колледж. Она начала учебу всего пару недель назад, в начале второй четверти. Это был всего лишь муниципальный колледж, но эй, это гораздо лучше, чем переворачивать гамбургеры в Макдональдсе. Работа Джерри обеспечила ей стипендию, так что, хоть Эмме и было уже двадцать два года, она наконец-то села за учебники.

Она ходила на занятия и получала хорошие оценки, но это казалось пустой тратой времени. Марго хотелось, чтобы ее дочь училась в школе лишь для того, чтобы Эмма получила диплом. Диплом, благодаря которому она сможет устроиться на работу и раз и навсегда перестанет докучать своей матери.

Поэтому Эмма пошла учиться и хорошо справлялась, но, помимо этого, она везде подавала заявления о приеме на работу. Как только у нее появится приличная работа и получится заработать немного денег, она так быстро свалит из этого дома, что они забудут о ее существовании.

Городок был маленьким, поэтому и колледж был небольшим. Многие студенты давно знали друг друга. Они не представляли, что и думать об Эмме, которая в возрасте выпускницы вступила в ряды первокурсников.

Стейси был двадцать один год, и она наслаждалась третьим — и, как она надеялась, последним — годом в колледже. Пока они сидели, Стейси болтала без умолку, рассказывала, как получает степень бакалавра по маркетингу, и спрашивала, что изучает Эмма. Конечно, Эмма еще этого не знала, она ведь только начала. Полгода назад колледж ей даже не снился. Она решила, что пока может взять первый семестр, чтобы как-то сориентироваться и понять, в каком направлении ей двигаться.

Стейси все время кивала головой, говорила, что прекрасно ее понимает, что тоже была такой. Она все еще помнила, как тяжело ей было в коллеже в первые недели, а она прожила в этом городе всю свою жизнь — как должно быть нелегко Эмме быть новенькой! Стейси решила познакомить Эмму с общественной жизнью города и сделать это своей личной миссией. Кстати, сегодня вечером она устраивает вечеринку, и Эмма просто ОБЯЗАНА прийти.

— Я никого там не знаю, — ответила она на приглашение Стейси.

— Ну, конечно. И никогда не узнаешь, если не выйдешь и не пообщаешься с людьми, — заметила она.

— Я ненавижу общаться с людьми.

— Какая глупость! Если не общаться с людьми, как же тогда с ними познакомиться? — засмеялась Стейси, перекинув через плечо свои великолепные волосы.

Эмма не смеялась. Стейси не понять. За свою жизнь Эмма встретила много людей, и практически каждый из них в той или иной форме ее поимел. Она не слишком ладила с окружающими. Может, потому что была не совсем нормальной. Эмма никогда не пользовалась популярностью, не была жизнерадостной блондинкой. Ей давно стало ясно, что она несовместима с широкой публикой, и это ее устраивало. Если не общаться с другими людьми, они не смогут ей навредить.

И более того, она не сможет навредить им.

Но Эмма видела, что Стейси ее в покое не оставит. Она была безнадёжно бодра, полна решимости сделать всех вокруг счастливыми и солнечными. У нее в голове не укладывалось, что некоторым людям на этой земле просто суждено быть серыми.

— Я подумаю, — предложила, наконец, Эмма. — Правда, у меня много работы, многое нужно наверстать. Я на целую четверть отстаю от всех вас. Дай мне свой адрес, и я сообщу тебе, если смогу.

— Идёт.

Но не успели они продолжить разговор, как у одного из выходов поднялся переполох. Они оглянулись и увидели, что все столпились у дверей.

— Интересно, что случилось? — спросила Эмма.

Стейси пожала плечами и встала.

— Пойдем посмотрим, что там.

К тому времени, как они туда подошли, большинство народа уже рассосалось, но несколько парней все еще топтались на месте. Оставив Эмму позади и растолкав всех локтями, Стейси пробилась в самую середину.

— Что происходит? — спросила она, перекинув через плечо платиновую прядь.

Все парни походили на ботаников и, казалось, были слегка шокированы ее присутствием.

— Эй, Стейси, — сухо сказал один из них, явный лидер группы. — Ты что, ничего не слышала?

— Нет, Чет. Что случилось?

— Чёрч возвращается.

Стейси вскинула брови. Все закивали. Эмма почувствовала, что упускает что-то важное.

— Чёрч? — наконец, спросила она.

— Не просто Чёрч, а Чёрч, — начала объяснять Стейси.

— Чёрч, — вставил лидер вундеркиндов, и все заржали.

— Она новенькая, ясно? — рявкнула Стейси, и от этого ботаники тут же умолкли. — Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что он возвращается и собирается учиться здесь.

«Ах, так Чёрч — это не что, а кто. Какой идиот назовет своего сына Чёрч?»[5]

Стейси рассмеялась.

— С какой стати Чёрчу сюда ходить?

— Не знаю. Слухи разные ходят. Может, тебе стоит спросить об этом его, когда он сюда зайдет.

Стейси фыркнула.

— Ага, жди.

А потом отошла.

— Ты мне все это объяснишь? — спросила Эмма, стараясь не отставать от своей новой «подруги».

— Чёрч, он… — Стейси потребовалось некоторое время, чтобы подобрать слова. — Странный. Я не знаю, как еще его описать.

— Эм, ну может, цвет волос? Рост? Что в нем такого странного? — предположила Эмма, и Стейси рассмеялась.

— У него удивительные глаза, но я не могу припомнить, какие у него волосы. Пожалуй, темные? Он красавчик. Очень привлекательный, но это не имеет значения.

— Почему это не имеет значения?

— Потому что он… странный. Слушай, он умный, понимаешь? Реально очень умный. В смысле гений — Лига Плюща, идеальные тесты на экзаменах и все в этом духе, — объяснила Стейси.

— И потому что он умный, он странный, — заключила Эмма.

— Нет, это ужасно звучит.

— Бинго.

— Серьезно! — рассмеялась Стейси, когда они вышли на улицу. — Я не могу этого объяснить. Он жутко умный, но в детстве был очень тихим. Кажется, я ни разу не слышала, чтобы он говорил, хотя и ходила с ним в школу с третьего до выпускного класса. Он никогда не вступал ни в какие клубы или команды, или что-то в этом роде. Марси Макинтош клянется, что однажды с ним спала, и ходили слухи, что он избил какого-то парня за то, что тот его дразнил, но, по-моему, это единственное нормальное, что мне доводилось о нем слышать.

Эмма ничего не ответила, просто подумала над тем, что только что услышала. Итак, этот персонаж по имени Чёрч крайне неразговорчивый, очень умный, и ведет себя, пожалуй, как типичный парень.

«В пригороде все такие чудные. То, что нормально, им здесь кажется странным».

— Не забудь, — проговорила Стейси, открыв машину и придерживая дверь. — Сегодня вечеринка. Ты обещала.

— Я ничего не обещала. Я сказала, что постараюсь.

— Для меня это почти одно и то же. Да ладно, будет весело. Я веселая, клянусь тебе. Позвони мне, если тебя нужно подвезти!

Стейси пробормотала свой номер телефона, затем уселась на свое место и, помахав Эмме на прощание, завела машину.

«Почему ей хочется со мной дружить? Разве она не видит, что я не такая, как она?»

Позднее, дома, мать Эммы жутко обрадовалась, услышав, что ее дочь собирается вечером куда-то сходить.

— Вечеринка, как замечательно! Жаль, что ты не можешь жить в общежитии, — заметила она, многозначительно посмотрев на Эмму.

Удивительная стипендиальная программа Джерри не покрывала расходы на проживание.

— Не волнуйся, Марго, — усмехнулась она в ответ. — Меня скоро здесь не будет, и тогда ты и впрямь сможешь притвориться, что твоей прежней жизни никогда не было.

— Не смей меня так называть! Эмма, ты ужасно со мной разговариваешь, — пожаловалась мать, садясь за обеденный стол.

Джерри сидел на своем обычном месте, уткнувшись лицом в газету.

— В этом все дело, верно? — спросила Эмма, указав на выцветший ковер и обшитые деревянными панелями стены. — Огромный шаг вперед для Марго Хартли! Не хочешь, чтобы кто-нибудь из твоих новых друзей узнал, что ты из трейлера.

При этих словах Джерри поднял глаза. Взгляд его жены метнулся к нему, а затем вернулся к Эмме. Мать нахмурилась и снова встала.

— Сейчас же закрой рот, — прошипела она, схватив дочь за руку и грубо протащив ее через гостиную. — После всего, что я для тебя сделала? Что мы для тебя сделали? И вот какую благодарность я получаю?

— Это что, шутка? — громко рассмеялась Эмма. — Я должна поблагодарить тебя за все, что ты для меня сделала? Как насчет того, чтобы начать с Джона, хмммм? Мне поблагодарить тебя за мужа номер два? За все, что он для меня сделал? Или лучше сказать со мной. Переезд в пригород и притворство, что ты любишь какое-то чмо из среднего класса, не меняет того, какая ты дерьмовая мать, и того, что ты позволяешь взрослым мужчинам делать…

Ее ударили по лицу.

Эмма все время ссорилась с матерью. Постоянно. Но до рукоприкладства дело никогда не доходило. Она часто представляла себе, как надирает своей матери задницу. Даже с применением бейсбольной биты. Но она никогда этого не делала. Она всегда поднимала подбородок и спокойно выслушивала все пререкания, потому что именно так поступил бы взрослый.

Видимо, нет.

Какое-то время они смотрели друг на друга. Казалось, Марго слегка ужаснулась от своих действий. Или, может, боялась возможной реакции своей дочери.

Эмма не двигалась. Щека горела, она учащенно дышала носом, но держала себя в руках. Просто смотрела на мать.

— Ох, детка, прости меня, я не…

Да ну нахрен, Эмма скорее предпочла бы получить еще раз. Она развернулась и пошла прочь. Выйдя из дома, она тут же захлопнула за собой дверь. Девушка устремилась вниз по дорожке и, услышав, как позади открылась дверь и ее окрикнула мать, не останавливаясь, пошла дальше.

Иногда Эмма казалась себе почти нормальной молодой женщиной. Когда-то ей нравилось пить, танцевать, встречаться с парнями и веселиться. Она была сексуальной, почти дерзкой. Эмма никогда не боялась подойти к парню, сделать первый шаг, взять инициативу на себя, когда большинство девушек ждали ее от парней.

И это всегда срабатывало. Она предполагала, что красива, но не слишком. Не классической красотой, как у Стейси, а скорее уникальной. У нее был… цветущий вид, что казалось забавным. А ещё темно-зеленые глаза и рыжевато-каштановые волосы, которые иногда казались почти ярко-рыжими, но не совсем. Её прямые и длинные волосы не завивались ни при каких условиях, но они были удивительно густыми, поэтому вполне ей нравились.

На переносице и скулах виднелись крошечные веснушки. Иногда она скрывала их косметикой, а иногда ее это совсем не заботило. Ее рот был дерзким, полным острых как бритва слов, но его внешний вид этому не соответствовал. Чуть вздёрнутая верхняя губа придавала ей вечно надутый вид и делала ее улыбку забавной. Большие, круглые, выразительные глаза дополнял носик-пуговка, окончательно завершающий образ «Сделано в Америке!».

Однако, по какой-то причине, люди, казалось, на это западали. Она была высокой и худой с длинными ногами. Ее несколько раз спрашивали, не работала ли она моделью, и пока Эмма училась в средней школе, ее мать всячески на этом настаивала. Но потом она набралась храбрости и послала мать куда подальше.

Однако те времена остались в прошлом. Всё. Никаких больше вечеринок и мальчиков. Она слишком долго полагала, что, если кто-нибудь просто обратит на нее внимание, просто посчитает ее красивой, это решит все проблемы. Сделает ее цельной личностью. Поэтому она всегда с головой кидалась в отношения и дружбу. Дома жизнь всегда была такой ужасной, что, чтобы хоть как-то ее сбалансировать ей требовалось нечто удивительное.

Но и так у нее ничего не вышло. Снаружи ее ждал тот же кошмар, что и у нее дома, у нее внутри. Он просто лучше прятался. Ее отвратительная мать с армией своих бывших научила Эмму воспринимать себя как кусок мяса. Как какой-то инструмент, которым можно попользоваться и выбросить. Любое проявление внимания — это хорошо, так ведь?

Нет, не так.

Она устала. Дожив до своих преклонных двадцати двух лет, Эмма чертовски устала. Устала от мира, который ее прожевал и выплюнул. Она не годилась ни для чего. Ни для кого. От этого она начала буквально разлагаться. Гнить.

Но она не из тех, кто сдаётся. Поэтому после того, как Марго вышла замуж за Джерри, Эмма приняла решение. Раз она не достойна того, чтобы ее любили, значит никто не достоин и ее любви. Ни ее любви, ни внимания, ни даже ее времени.

Ей бы только пережить следующий год. Найти работу, скопить немного денег, и тогда она могла бы сбежать. Уехать куда-нибудь к океану, подальше от людей и толкотни. От этой навязчивой необходимости быть любимой. Возможно, всего лишь возможно, если бы ей удалось хоть мгновение продержаться без давящей на нее тяжести мира, то она, наконец, научилась бы любить себя.

«Или, может, пусть всё это просто меня раздавит, и тогда мне больше не придется ни о чем беспокоиться».

Она знала, что это плохие мысли. Люди столько раз стучали на Марго в органы опеки и попечительства, что Эмме приходилось проводить кучу времени в консультационных пунктах. У нее имелся целый букет психологических проблем: предрасположенность к зависимостям, заниженная самооценка, мысли о членовредительстве и самоубийстве. Она знала наизусть все термины, они были ей как старые друзья.

Поэтому чтобы не зациклиться на последних, Эмма обратилась к зависимости. Она вытащила из заднего кармана блестящий серебряный портсигар и, открыв его, обнаружила там пару самокруток. Девушка осторожно достала одну и захлопнула портсигар. Убрав его в карман, она вытащила зажигалку и, щелкнув ею, подожгла бумажный кончик. Эмма глубоко затянулась и выдохнула дым.

Вот. Так-то лучше.

Вечеринка Стейси была в самом разгаре. Кажется, в одном из углов гостиной стояла бочка, а на задней веранде устроили нечто вроде бара — стол, заставленный бутылками с бухлом. Какое-то время Стейси стояла там, разливая напитки и раздавая выпивку, но в конце концов тоже ушла в дом, чтобы присоединиться к шумной толпе на импровизированном танцполе.

Судя по всему, все хорошо проводили время. Просто отлично. Год или два назад Эмма отрывалась бы там со всеми. Танцевала бы на столе, прикончила бы бутылку водки и трахнулась в ванной с каким-нибудь незнакомцем. Потому что трахаться с незнакомцем лучше, чем чувствовать пустоту и одиночество, верно? Верно?

Она закрыла глаза и, сделав еще одну затяжку, так надолго задержала дым в легких, что почувствовала жжение.

Чисто технически на вечеринке Эммы не было — она находилась снаружи. Стейси практически умоляла ее прийти, а после того, как Эмма буквально выскочила из дома Джерри, идти ей было некуда. Поэтому она прошла до самого дома Стейси, готовая войти внутрь и притвориться нормальной девушкой. Ненадолго.

Но как только она туда добралась, то не смогла этого сделать. Все эти весёлые, сияющие лица, столь чуждые ей. У нее не было счастливой жизни, как у всех этих людей, и она больше не могла притворяться, что есть. Нет, чего ей действительно хотелось, так это заявиться в самую гущу вечеринки и заорать. Просто орать и орать, пока кто-нибудь не вызовет полицию. Может, кому-нибудь врезать или что-нибудь разбить. Встряхнуть их всех и дать им понять, что нет, ничто не совершенно, и ничто не длится вечно, потому что рано или поздно счастливые времена закончатся. Они всегда заканчиваются.

Прищурившись от яркого света, она следила за вечеринкой. Нет, она туда не пойдет. Она дождётся кое-чего получше. Вот чему она посвятит этот год — стремлению к чему-то великому, в любой его форме. Свалить от Марго, стать более развитым человеком, получить то, что заслужила. Она испытала на себе все самое низкое, что только могла дать жизнь. Теперь она была готова к небывалым высотам, ну или, по крайней мере, к чему-то более значительному, чем какой-то дурацкий колледж.

Поэтому вместо того, чтобы присоединиться к празднику, она обошла вокруг дома, наблюдая за остальными. Чтобы хоть мельком взглянуть на то, как выглядит нормальная жизнь. Докурив самокрутку, она даже почувствовала лёгкое головокружение от того, насколько ясными стали все ее мысли. Что-то великое, да. Оно близилось, она это чувствовала. Эмма бросила на землю догоревший окурок и, затушив его ногой, направилась через задний двор. На улице было холодно, в основном все вошли в дом, но на веранде еще осталось несколько полупустых бутылок. Убедившись, что никто не смотрит на улицу, она схватила со стола бутылку водки и взяла ее с собой. Ей предстоял долгий путь домой, и в конце ее ждала Марго — Эмме было необходимо что-нибудь, чтобы согреться.

Когда она добралась до своего района, стояла глубокая ночь. Весь свет в доме был погашен, включая фонарь на крыльце.

«Вот сука».

Стоя под уличным фонарем и то и дело отпивая из бутылки, она выкурила еще одну сигарету. Затем бросила бычок в бегонии Джерри и вошла в дом.

Эмма ошибалась. Закрыв за собой дверь, она увидела зажженную конфорку газовой плиты. Как заботливо. С ненавистью глядя на нее, Эмма стянула с себя куртку.

Штаны она решила снять в своей комнате. Девушка споткнулась о книжную полку и чуть не упала, но в конце концов ей удалось стащить с ног узкие джинсы. Выпрямившись, она осмотрелась вокруг. Представшее перед ней зрелище повергло Эмму в уныние, и ее замутило.

«К черту этот продавленный диван, я буду спать в комнате Пола».

Схватив бутылку с бухлом, она вышла в коридор и тут же в кого-то врезалась.

Перед ней стоял мужчина. Высокий мужчина. Эмма поморгала, пытаясь понять, то ли она так напилась, то ли кто-то вломился в дом. Горящая в спальне Пола лампа светила незнакомцу в спину, от чего его лицо оставалось в тени.

Ей следовало испугаться. Следовало закричать, швырнуть в него бутылкой или хотя бы убежать. Но Эмма ничего такого не сделала. Она стояла в коридоре в трусах и рубашке с длинными рукавами и просто таращилась на темную фигуру.

Его поза показалась ей странной, и до нее, наконец, дошло, что, когда она с ним столкнулась, он надевал футболку. Футболка уже закрывала его плечи, и теперь он тянул ее к животу. Мужчина стоял неподвижно, хотя, очевидно, был так же удивлен, как и она.

Эмма бросила взгляд на открытую дверь в конце коридора. Комната Пола. Затем снова на незнакомца. Что за грабитель будет красть футболку? И раз уж на то пошло, застынет при виде девушки? Она снова взглянула на дверь. Затем снова на мужчину.

— Ты Пол, — выпалила она, и в тихом доме ее голос прозвучал громко и резко.

Он ничего не ответил, только медленно натянул на себя футболку. Потом снова замер. Эмма нахмурилась и, потянувшись к стене, стала шарить по ней рукой. Добравшись до выключателя, она включила свет.

«Ох, вау».

Эмма предполагала, что Пол, сын Джерри, будет похожим на него. Не низкий и не высокий. Тучный. Одутловатый. Скучный.

Но этот парень казался его полной противоположностью. У него были поразительно яркие голубые глаза, которые на фоне его бледной кожи словно светились. Его волосы представляли собой густую, лохматую шевелюру, и от того, что он наклонил голову, падали ему прямо на глаза. И чтобы его рассмотреть, Эмме потребовалось запрокинуть голову — при ее росте, ей это приходилось делать не часто — поэтому он и впрямь был очень высоким. И даже при том, что, когда он натягивал футболку, было темно, скользнув затуманенным взглядом по его полуобнаженному торсу, она увидела рельефные, четко очерченные мышцы.

«Да он просто офигенный. Он не может быть сыном Джерри „Дурачины“ Логана».

— Ты — Пол? — еще раз уточнила она.

Какое-то время он смотрел на нее, а затем она увидела, как его губы плотно сжались. Парень коротко кивнул, потом обошел ее и направился в гостиную.

«Может, он врет, а я просто отпустила грабителя…»

Однако он не сбежал. Выйдя из коридора, она обнаружила его на кухне. Эмма встала перед кухонной стойкой, и стала смотреть, как он изучает содержимое шкафчиков.

— Там нет ничего интересного, — предупредила она. — Марго на диете, а значит, мы все на диете.

Он взглянул на нее, и Эмма порывисто втянула в себя воздух. Он был таким всепоглощающим, что девушка испугалась, как бы у нее не перехватило дыхание. Наконец, она отвернулась, сделав вид, что ищет табуретку, и парень переключил своё внимание на холодильник.

— Я не знала, что ты здесь, — снова попыталась заговорить она. — В смысле, мне никто не сказал, что ты вернешься домой.

Снова тишина. Он достал из холодильника картонную упаковку кокосового молока и, не утруждая себя поиском стакана, поднес ее к губам и начал пить. Она смотрела, как двигается его челюсть, как натягиваются и напрягаются мышцы его шеи.

— Знаешь, я никогда не видела твоей фотографии. Джерри не очень-то любит развешивать всякую хрень, да? Но даже в твоей комнате. Не то чтобы я туда заходила. Просто однажды стояла у двери. Ты совсем не похож на своего отца, — она поняла, что бормочет.

Пол оторвался от коробки и, убирая ее в холодильник, снова посмотрел на Эмму. Ее нервировал его прямой взгляд, но на этот раз она не отвернулась.

— Должно быть, я тебя напугала, — предположила она. — Уже поздно, мне не следовало бродить по коридору посреди ночи. Ты, наверное, подумал, что я незваный гость или типа того.

«Складно, Эмма. Супер-пупер складно».

Пол направился к кухонной стойке. Кухня была совсем небольшой, но у Эммы создалось такое впечатление, что пока он шёл, прошла целая вечность. Она не могла отделаться от ощущения, что он крадется; его движения казались почти… хищными. Когда он, наконец, к ней приблизился, Эмма поняла, что невольно задержала дыхание. Он уперся руками в кухонную стойку и, наклонившись, заглянул под шкафчики.

— На тебе нет штанов.

Она все это время ждала, когда он заговорит, но все равно была поражена его голосом. Голос был глубоким. Тихим. Пугающим. Совсем как он сам.

Эмма взглянула на свои колени и ужаснулась, почувствовав, как ее лицо заливает румянец. Она никогда не краснела. Однажды она бегала голой по всему трейлерному парку, просто чтобы выиграть пари. Она не смущалась, не нервничала и не стеснялась.

Пол Логан заставил ее испытать всё это разом.

— Да, — наконец, усмехнулась Эмма. — Да, верно подмечено. Какой незваный гость заявится без штанов? То есть, за исключением совсем помешанных.

Он больше ничего не сказал, и у нее возникло чувство, что на этом их разговор окончен. Пол выпрямился, его голова исчезла из ее поля зрения, и девушка услышала, как он стал рыться в верхних шкафчиках.

Ну и ладно. Просто еще один человек в ее искусственной жизни. Еще кто-то, кто будет ей грубить, или ужасно с ней обращаться, или использовать, или… игнорировать. Господи, пожалуйста, пусть он просто ее игнорирует. Эмма встала со стула и, отхлебнув водки из бутылки, направилась прочь. Сделав пару шагов, она застыла, уставилась на алкоголь, а затем обернулась.

— Добро пожаловать домой, Пол, — произнесла она и, поставив бутылку на стойку, вышла из кухни.

2

На следующее утро Эмма чувствовала себя хуже некуда, и не только из-за водки.

Раскладной диван Джерри был старым, чем-то вроде реликвии из 1980-х. Сплошные бугры, да пружины. Это какой-то бред, заставлять ее спать на нем, когда в соседней комнате стоит отличная никем не занятая кровать.

В комнате Пола.

Она поднялась и огляделась по сторонам. Ей ночью приснился сон? Было уже очень поздно, в голове роились смутные воспоминания. Конечно же, Джерри не мог бы произвести на свет нечто столь прекрасное, как то, что ей пригрезилось в коридоре.

Усмехнувшись своим мыслям, Эмма слезла с импровизированной кровати и стала рыться в своей комнате. Она натянула на себя первое, что попалось из одежды, затем провела рукой по густым волосам, расчесав большинство спутанных прядей, а потом направилась в гостиную.

— Смотрите-ка, кто почтил нас своим присутствием! — прощебетала ее мать, когда она подошла к кухонной стойке с завтраком.

— Если я сяду, — медленно проговорила Эмма. — Меня снова будут бить?

Повисло тяжелое молчание. Не сказать, чтобы Джерри это заметил. Джерри просто сидел за столом и читал газету.

«С каждым днем, Джер, ты нравишься мне все больше и больше».

— Не знаю, — прошипела в ответ ее мать. — А ты собираешься снова что-нибудь ляпнуть?

Эмма свирепо уставилась на маму. Мама свирепо уставилась на яичные белки, которые жарила на сковороде. Боже, как же Эмме хотелось ее треснуть. Хотелось размазать ее лицом по раскаленной жирной сковородке. Оставить на ее коже огромный ожёг, точно такой же, какой она оставила в душе своей дочери.

— Наши беседы настолько плодотворны, что мне даже жаль уходить, — огрызнулась, наконец, она, а затем обернулась.

— Серьезно? А я после твоего ухода всегда чувствую такой… душевный подъём.

— Громко сказано, Марго. Новые слова — это часть вашей с Джерри прелюдии?

— С меня хватит! — рявкнула Марго, бросив кухонную лопатку. — Я не обязана терпеть…

— О, Эмма, — неожиданно ожил Джерри, и они обе потрясённо замолчали. — Ты встала. Хорошо. Я хочу познакомить тебя с моим сыном.

Эмма заморгала от удивления, когда Джерри вдруг встал из-за стола и заговорил с ней. Ну, вроде как заговорил… Джерри никогда не смотрел Эмме в глаза. Казалось, он немного ее побаивался, и это ей даже нравилось. Поэтому то, что он стоял, повернувшись к ней лицом, и смотрел в ее сторону, было настоящим событием.

— Прости, с кем? — переспросила она, не расслышав всего, что он сказал.

— С его сыном, — прорычала у нее за спиной Марго.

Джерри взмахнул рукой, жестом указав на гостиную. Эмма повернула голову, и, конечно же, с краю на диване сидело ее видение, пригрезившееся ей прошлой ночью. Она даже не заметила Пола, когда вошла в комнату.

Что было довольно странно, потому что как только человек его замечал, то уже не мог смотреть ни на что другое.

У него был интересный взгляд; очень прямой, но в то же время не сосредоточенный на чем-то конкретном. Похоже, сегодня утром он был прикован к окну напротив. Когда Эмма к нему приблизилась, он ни разу на нее не взглянул.

При свете дня Пол выглядел иначе. Он казался более солидным, но вместе с тем каким-то неземным. Он был привлекательным. Красивым. Дикая копна волос с прошлой ночи была укрощена, аккуратно уложена и убрана со лба. Он был одет в облегающую классическую рубашку поверх темных джинсов. У его ног стояла кожаная сумка наподобие портфеля.

Эмма на мгновение уставилась на него, желая, чтобы он на нее посмотрел.

Пол этого не сделал.

— Ты выглядишь по-другому, — сказала она.

Но он ничего ей не ответил. Все, чего добилась Эмма, это быстрый взгляд. Скользнув глазами по ее ногам, он снова уставился в окно. Пол ничего не сказал, но она почти услышала его мысли.

«А ты, наконец-то, надела штаны».

— Пол неразговорчив, — смущенно сказал Джерри.

Эмма оглянулась на него.

— Я заметила.

— Он начал говорить только в три года и с тех пор почти ничего не сказал.

— Воистину, — Эмма снова уставилась на сидящую на диване загадку. — Странно. Я слышала, ты учишься в университете Лиги Плюща[6]. Что ты делаешь в этой дыре?

По-прежнему никакого ответа.

— Он учился в Колумбийском, — объяснил Джерри, и в его голосе промелькнуло что-то очень похожее на гордость. — Но я… мы получили письмо с его факультета. Ему лучше сделать перерыв.

Хм. Письмо с факультета. Временное отстранение? Что такого мог сделать дорогой сынок Джерри, из-за чего его отстранили от занятий в Колумбийском университете? Она наблюдала за ним, гадая, что происходит у него на голове. Интересно, что он натворил. Интересно, читает ли он ее мысли так же, как она его.

— Тебе разве не нужно на занятия, юная леди? — рявкнула ее мать.

Эмма вздохнула.

— Должно быть, здорово игнорировать весь мир, — прошептала она Полу, затем оглянулась на кухню. — Да, я уже ухожу, не волнуйся, Марго.

— Я же сказала, не называй меня так.

— У меня отличная идея, — вдруг пробормотал Джерри.

Обе женщины уставились на него.

— Пол может тебя подвезти.

Эмма с Марго переглянулись, и, похоже впервые в жизни сошлись во мнении.

— О, милый, — проворковала ее мать. — Не думаю, что это хорошая идея. Пол так занят, и у него столько забот, мне не хочется, чтобы Эмма ему докучала.

— Да, а я однозначно буду ему докучать. Ему не стоит беспокоиться. У меня есть проездной на автобус, я правда в порядке, ничего такого…

Пол резко встал и этим положил конец разговору. Эмма повернулась к нему, и на секунду, всего на долю секунды, их глаза встретились. Его потрясающие голубые глаза остановились на ее спокойных зеленых и разорвали ее прямо пополам. У нее перехватило дыхание.

«Нечто великое…»

Затем его взгляд скользнул к входной двери. Он стоял неподвижно, сжимая в руке портфель.

«Он меня ждет».

— Никакого беспокойства, Пол собирается в тот же колледж, — объяснил Джерри.

— Ты идешь в муниципальный колледж? — Эмма адресовала все свои вопросы и утверждения Полу, хотя единственным, кто на них отвечал, был Джерри.

— Ну, он планирует там работать. Мы подумали, что будет лучше, если он чем-то себя займет на то время, пока у него… перерыв.

Пол ничего не сказал, но в воздухе тут же повисло напряжение. Она посмотрела на него и заметила, что на его челюсти задёргался мускул.

«Он раздражен. Джерри думает, что заботится о сыне, но держу пари, что Полу уже давно не нужна ничья забота».

— Мне только нужно взять сумку, — тихо проговорила она, глядя на мускул у него на челюсти. — Две секунды.

Не успела она договорить, как Пол вышел, никак не обозначив, услышал он ее или нет. Когда за ним захлопнулась дверь, Эмма вернулась в свою комнату. Она надела ботинки, схватила рюкзак и взглянула в зеркало. Выглядела Эмма так себе, но этого было достаточно до тех пор, пока она не доберется до школьного туалета и не приведет себя в порядок.

Когда она вернулась в прихожую, ей преградила путь Марго.

— Держись подальше от Пола, — прошипела она. — Ты меня слышишь? Джерри плевать на всё на свете, кроме этого парня. Если свяжешься с ним, то всем нам всё испортишь.

— Как это я с ним «свяжусь»? — спросила Эмма.

— О, ты найдешь способ. Он особенный, понимаешь? Знаю, что он вроде как гений, но лично я думаю, что он вроде как слабоумный, — проворчала Марго, и Эмма поморщилась.

Боже, ее мать — отвратительное существо.

— Он даже говорить не умеет.

— С чего ты это взяла?

— Потому что он не разговаривает. Никогда. Ни с кем.

— Это невозможно, — покачала головой Эмма. — Ты не сможешь учиться в школе и университете и получать отличные оценки, если не говоришь.

— Этот парень может. Я виделась с ним пять раз и ни разу не слышала от него ни слова. Так что, если ты начнешь с ним флиртовать или пытаться что-нибудь с ним намутить, я вышвырну тебя пинком под задницу. Ты меня слышишь? Это просто безумие, связываться с психически больным человеком, — просветила ее Марго.

«Он не разговаривает с Марго, не разговаривает со своим отцом, не разговаривает ни с кем другим. Но со мной он говорил. Что это значит?»

— Все мы немного «психически больные», Марго, так что расслабься и побеспокойся о себе и страховом полисе Джерри, хорошо?

Было видно, что мать подумывает о том, чтобы снова дать ей пощечину, поэтому Эмма прошмыгнула мимо нее и вышла через парадную дверь. Она не потрудилась попрощаться с Джерри. Он снова уткнулся лицом в газету.

У тротуара была припаркована машина. Вчера ночью, вернувшись домой, она ее не заметила. На водительском сиденье сидел Пол, сжимая руками руль. Эмма смотрела на него пару секунд, а потом побежала по дороге и забралась в машину.

— Прости, что моя мать такая стерва, — сказала она, пристегиваясь ремнем безопасности.

Пол ничего не ответил, просто завел машину и тут же поехал.

Это довольно странно, но она не чувствовала себя так неловко, как прошлой ночью. При ярком свете дня она ясно его видела. Да и себя видела немного лучше. Пока он ехал, Эмма смотрела на него, медленно блуждая глазами по его телу. Казалось, он этого не замечал, и ему вообще было плевать. В любом случае Пол не велел ей прекратить, и она продолжала его разглядывать.

Джерри с ее матерью сказали, что Пол ни с кем не разговаривает, но с ней он говорил. И даже когда он молчал, Эмма чувствовала, что понимает его. Как будто он говорил на другом, тайном языке, общался лишь посредством еле уловимых движений тела. Но этот язык был, и Эмма его понимала.

— Она вышла замуж за твоего отца из-за его денег, — продолжила Эмма, развернувшись к нему лицом.

Пол по-прежнему смотрел вперед.

— Знаю, звучит нелепо, да? Джерри уж точно не миллионер. Но поверь мне, по сравнению теми с неудачниками, на которых обычно западает Марго, Джер практически купается в деньгах. Как только ей стало известно, что у него есть собственный дом, всё. Она уже знала, что выйдет за него замуж. Кроме того, у него есть приличный страховой полис и милая пенсионная программа. Марго уже не наивная девочка, теперь она играет по-крупному.

Никакой реакции. Это было абсолютно чудесно. Где был этот парень всю ее жизнь?

— Откуда я все это знаю? Потому что Марго все это знает — она обыскала его кабинет, здесь и на работе. И ей нравится вести себя так, будто она меня ненавидит, но это не правда. Она всё мне рассказывает. Я ее… исповедальня.

Вау, это вызвало реакцию. Мускул у него на челюсти снова задёргался, и на мгновение он стиснул зубы. Что она сказала? Исповедальня? Это что-то для него значило? Эта отсылка к религии что-то значила? Она пожала плечами и посмотрела вперед.

— Так почему же я не порву эти паразитические отношения, спросишь ты? Потому что Марго все так устроила. Издевалась надо мной всю жизнь, заставляла верить, что без нее мне не выжить. Затем, когда мне исполнилось восемнадцать, и я начала понимать, что она мне не нужна, мать оформила на моё имя кучу кредитных карт. Наделала столько долгов, что полностью погубила мою кредитную историю. Я об этом не знала, пока мне не исполнилось двадцать. С невыплаченными долгами и преследующими меня коллекторами я не могла снять квартиру. Не могла купить машину, даже дерьмовую, подержанную. У меня не было денег, и не было возможности купить хорошую одежду, чтобы найти работу. Без работы я не могла позволить себе адвоката, чтобы подать в суд на собственную мать за кражу личных данных. А без образования мне не хватало мозгов, чтобы понять, как ей отомстить.

— А потом появился Святой Джерри. «Он отправит тебя в школу», — пообещала Марго. «Он обеспечит тебе будущее», — шептала она. Все, что угодно, лишь бы я помогла ей создать видимость того, что она подходит на роль жены. На самом деле, история стара, как мир — раньше Марго использовала свою юную дочь, чтобы заманить какого-нибудь мужика. Но теперь, когда он у нее уже есть, и очевидно, что он меня не хочет, я ей не нужна. Поэтому мы заключили сделку. Они обо мне заботятся, а я держу рот на замке. Иногда. Джерри позволяет мне спать на том дерьмовом диване, а мама по большей части не обращает на меня внимания, и это не так уж плохо. Не круто, но и не плохо. Не так, как было раньше, это уж точно.

Впереди показался студенческий городок, и в ответ на свои слова она услышала лишь молчание. Однако на общественную парковку Пол не поехал. Он крайне ее удивил, когда промчался мимо и припарковался на территории, отведенной для преподавательского состава. Они оба вышли из машины, и Эмма смотрела поверх капота, как Пол собирает свои пожитки.

— Я до сих пор не понимаю, зачем ты сюда приехал, даже ради работы. Почему ты вернулся? У тебя есть своя жизнь, машина. Ты можешь поехать куда угодно, — подчеркнула она, при этом ее голос был полон мечтательной тоски.

Пол выпрямился и, наконец, посмотрел на нее. Уставился на нее. Просверлил дырки в ее душе. Опять же, не говоря ни слова. Но она услышала его ясно, как божий день, прочла язык его тела так, словно это было напечатано у него на коже неоновыми буквами.

«Не твоего ума дело».

— Я сама найду дорогу домой, — выдохнула она и откашлялась. — У меня сегодня только две пары, так что обо мне не беспокойся.

Пол развернулся и зашагал к боковому входу.

Эмма посмотрела ему в след, потом тоже повернулась. И была удивлена, увидев около дюжины замерших на парковке студентов, которые потрясенно таращились на нее. Она уставилась в ответ, потом свирепо на них зыркнула и направилась к парадному входу.

Но на этом ничего не закончилось. Перед главным зданием находилась большая общая территория. На парковку выходили зеркальные окна, и Пол припарковался прямо под последним из них. Внутри здания бродило несколько студентов и, когда Эмма вошла, все они обернулись к ней, и тут же зашептались друг с другом.

— Что? — вскинув вверх руки, громко спросила она.

Раздалось несколько смешков, и некоторые отвели глаза.

«Я что, не заметила, как вернулась прошлое, и снова попала в свою среднюю школу?»

Эмма уселась за стол и сердито на всех уставилась. Хорошо, итак, они на нее пялятся. Почему? Это был маленький городок и маленький колледж, и в первый день ее появление вызвало у некоторых определенное недоумение. Но это было несколько недель назад, теперь на нее в основном не обращали никакого внимания. Она взглянула в окно, на припаркованную машину Пола. Это была старая бордовая «Хонда-Цивик» 1990-го года. Ничего такого, на что стоило бы глазеть. Но вот водитель определенно заслуживал, чтобы на него поглазеть.

Подождите-ка. Это небольшой городок. Достаточно небольшой, чтобы заметить нового студента колледжа. А значит, такого странного местного жителя, как Пол, уж точно все знают. Он отсюда свалил и благодаря своему большому, блестящему, невероятному мозгу поступил в модный университет.

А потом он вернулся. Словно предатель. Словно совершил какое-то преступление, какое-то… святотатство.

«Погодите, погодите, погодите, я все это уже где-то слышала».

Он неразговорчивый. Очень умный. Учился в университете Лиги Плюща. Теперь вернулся. Собирался работать в их дерьмовом колледже.

«Какое-то святотатство…».

Эмма чуть не выпалила это вслух, но тут с ней рядом кто-то сел.

— Ты мне соврала.

— А? — спросила она, очнувшись от раздумий.

Рядом с ней снова сидела Стейси Каммингс.

— Ты соврала. Сказала, что придешь ко мне на вечеринку, но не пришла, — повторила она.

— Я не соврала. Я сказала, что постараюсь, и постаралась.

— Так что же случилось?

Эмме ужасно хотелось заметить этой девчонке, что она нихрена ей не должна, не говоря уже о том, чтобы давать ей какие-то объяснения, но сдержалась.

«Я ведь стараюсь стать сильной личностью, — вспомнила она. — А не самой отъявленной сукой на свете».

— Я поссорилась с матерью, — честно призналась она. — Я все еще живу с ней. Это было просто ужасно.

— О, — Стейси тут же смягчилась. — Хреново. Мне жаль. Я думала, ты живешь где-то в общежитии или типа того.

— Нет.

— Ну, если тебе когда-нибудь понадобится где-то переночевать, дай мне знать, у меня много места. Я живу в старом доме свих родителей, и почти все время там одна, так что я не против, когда кто-то у меня остаётся.

Пока Стейси говорила, Эмма смотрела на нее и размышляла. Некоторые люди спасают собак из приютов — она предположила, что Стейси так же спасает людей из дерьмовых ситуаций. Интересно, почему? Что такого случилось со Стейси, от чего она решила, что ей необходимо спасать таких несчастных, как Эмма?

Однако, поскольку ей, по всей вероятности, в какой-то момент придется принять предложение Стейси, она об этом не спросила. Стейси загорелась желанием стать новой подругой Эммы, заботиться о ней. Одному Богу известно, зачем ей это понадобилось, но это было очень удобно. Это означало, что Стейси может ей пригодиться.

— Это здорово, спасибо. Можно тебя кое о чем спросить? Ты видела парня, с которым я приехала? — спросила она.

— Да! Я как раз хотела спросить, как это произошло? Я даже не знала, что вы с ним знакомы.

— Технически, нет. Мы с ним познакомились только сегодня утром. Или прошлой ночью.

— Где это ты ночью наткнулась на Чёрча?!

— На Чёрча?

— Да.

— … Что?

Они обе в замешательстве уставились друг на друга, затем Стейси взмахнула руками.

— Хорошо, давай перемотаем и начнем сначала, — сказала она. — Сегодня утром ты вышла из машины вместе с Чёрчем. С парнем, о котором мы вчера говорили! Как ты с ним встретилась?

Ах, вот что поняла Эмма до того, как Стейси ее прервала. Да, святотатство, неразговорчивый, умный — Пол и есть Чёрч. Как Эмма сразу не догадалась?

— Я, э-э… Думаю, он мой сводный брат, — ответила она.

У Стейси отвисла челюсть.

— Чёрч Логан — твой сводный брат?

— Да.

— Почему ты вчера ничего не сказала?

— Потому что не знала. Я никогда в жизни его не видела, а Джерри называл его просто Пол.

— А, — вздохнула Стейси. — Верно. Пол «Черч» Логан, я совсем забыла. Никто не зовёт его Полом со времён… Боже, начальной школы?

— Вчера ночью мы столкнулись с ним в коридоре, а сегодня утром он меня подвез.

— Он с тобой разговаривал?

Чисто технически, в тот день Пол — или, скорее, Чёрч — с Эммой не разговаривал. Но, с другой стороны, ещё как разговаривал, и уж точно он говорил с ней прошлой ночью. Тем не менее, ей ни с кем не хотелось этим делиться. Пока.

— Нет, — покачав головой, сказала она. — Так откуда же взялось прозвище «Чёрч»? Джерри никогда не говорит о религии или о чем-то таком.

— Боже мой, знаешь, просто все его так зовут. Я уже не помню, с чего это началось. Как-то в одиннадцатом классе мисс Блут, наша учительница по обществознанию, сказала, что это, наверное, от того, что он «тише церковной мыши».[7] Потом некоторые ребята попытались называть его «Мышью», но это продлилось недолго.

— Да? И что же им помешало?

— Помнишь, я говорила, что по слухам Чёрч избил одного парня за то, что он его дразнил?

— Да.

— Да, вот примерно в это же время они и перестали звать его «Мышью».

Эмма отвернулась и снова взглянула в окно, на «Хонду-Цивик». Он казался таким тихим и спокойным, что было трудно себе представить, как Чёрч кого-то избивает. Но он был высоким, подтянутым, в отличной физической форме. Если в старших классах он выглядел также, то ему не составило бы никаких проблем кого-нибудь избить.

«Странный. Стейси права, он определенно очень странный парень».

Первым уроком сегодня у нее была биология. Между ней и следующей парой шел получасовой перерыв — Эмма специально выбирала идущие друг за другом предметы, чтобы у нее не оставалось много свободного времени. Ей не хотелось часами бесцельно бродить по кампусу между занятиями. У нее не было ни работы, на которую она могла бы пойти, ни денег, которые могла где-нибудь потратить, поэтому лучше было провести это время с какой-нибудь пользой.

Она зашла в уборную и немного привела себя в порядок. Почистила зубы, расчесала волосы, а потом ни с того, ни с сего решила сделать лёгкий макияж. Всего лишь пудра, чтобы убрать блеск, и немного туши для ресниц, чтобы подчеркнуть глаза. В довершение ко всему — лёгкое прикосновение гигиенической помады, и она оказалась вполне довольна собой. В дело вернулась цветущая Эмма. Неспящая ночами, бухающая водку, выбалтывающая секреты и ебанутая на всю голову Эмма была упрятана подальше.

— Ты мило выглядишь, — заметила Стейси, когда они встретились на их общем занятии по математике.

Эмма чуть не застонала. По-видимому, они и впрямь стали подругами. Она не знала, как к этому относиться; на этом этапе ее жизни ей совсем не хотелось заводить друзей.

Занятия проходили в лекционном зале со ступенчато расположенными рядами сидений. Девушки прошли пару рядов и заняли два соседних места.

— Да, я сегодня утром вроде как примчалась на учебу прямо с кровати, — усмехнулась Эмма и, достав свою курсовую работу, начала ее просматривать.

— Я это поняла.

Вокруг еще слонялся народ; кто болтал с друзьями, кто просматривал домашнее задание, когда вдруг в аудиторию вошел мистер Харкер. Все тут же затихли, но не из уважения к учителю. Нет, все затихли из-за того, кто вошел вслед за ним.

— Что он тут делает? — шепотом взвизгнула Стейси.

Эмма увидела, как Чёрч прошел через зал и сел за учительский стол.

— Честно говоря, понятия не имею, — прошептала она в ответ.

— Студенты! Добрый день! — обратился к ним мистер Харкер. — С возвращением в мир математики. Вы, очевидно, заметили в нашей аудитории новый субъект, и нет, дамы, он здесь не ради вашего удовольствия. Мистер Логан до конца семестра будет моим ассистентом.

Эмма всматривалась в лицо Чёрча, пытаясь понять, рассердила ли его шутка на счёт его внешности. Он и бровью не повел, хотя некоторые из его новых учеников таращились на него во все глаза. Либо их не отпугивал его статус «странного», либо они были не местными и попросту этого не знали.

— Боже, ты только взгляни на Марси Макинтош, — театральным шепотом простонала Стейси. — Она вывалится со своего места, если не успокоится.

Эмма посмотрела на первый ряд и увидела грудастую девушку, которая очень вызывающе склонилась над столом.

— Если она не будет осторожна, то вывалится не только со своего места, — фыркнула Эмма.

Стейси засмеялась.

— По крайней мере, это привнесло бы в наш день немного веселья.

— Постой-ка… Макинтош… а это не та девушка, которая, как ты сказала, с ним спала? — спросила Эмма, указав карандашом на два предмета их обсуждения.

— Да. Ну, то есть, это она так утверждает. Чёрч точно это никак не комментировал, поэтому, кто знает. Но я не могу представить его занимающимся сексом, а ты?

Да. Да, Эмма могла, да еще как. Из-за этого у нее возникло странное ощущение. Она задумалась о словах матери. Чёрч был другим, это уж точно. Она сама ему удивлялась. Совершенно очевидно, что вербально он не общался. К тому же он фактически был ее сводным братом. Поэтому представлять его голым или то, как он к ней прикасается и смотрит на нее своими безумными глазами, было бы очень неправильно.

«Со мной что-то не так. На этот раз даже больше, чем обычно. Мне нужно быть с ним очень осторожной».

Эмма решила не обращать на него внимания. Он испытывает к ней примерно те же чувства, что она к баклажану, думать о нем в плане секса просто смешно. Сосредоточив свое внимание на учителе, она принялась записывать все, что он говорил, и изо всех сил пыталась это понять. Всё что касается математики, всегда было ее слабым местом. Вскоре она потерялась в буквах, цифрах и символах, пытаясь во всем этом разобраться.

— На следующем занятии, — стал закругляться учитель, спустя почти полтора часа. — Мы пройдем с восемнадцатой по двадцать четвертую главу. Обратите пристальное внимание на уравнения в двадцать второй главе. О! И позаботьтесь том, чтобы оставшаяся часть дня прошла у вас просто потрясающе.

В ответ на его последнее замечание кое-где раздались смешки и аплодисменты, но Эмму это не волновало. Она наклонилась и стала сражаться со своей сумкой, пытаясь засунуть в нее учебник и блокнот.

— Он на тебя пялился.

Эмма подняла голову. Она и забыла, что рядом стоит Стейси.

— А? Мистер Харкер? — оглядываясь по сторонам, спросила она.

— Нет, глупая. На тебя пялился Чёрч.

Её взгляд тут же скользнул к большому деревянному столу в углу аудитории. Чёрч по-прежнему сидел там, но читал тест, делая в нем пометки красной ручкой.

— Он работает, — заметила она.

— Это сейчас он работает, — поправила ее Стейси. — Но примерно на середине урока он повернулся и смотрел на тебя. Он отвернулся всего минут десять назад.

— Ты полчаса смотрела, как он на меня пялится? — Эмма рассмеялась и, поднявшись, закинула на плечо сумку.

— Нет, но я все время оглядывалась. Я никогда не видела, чтобы он на кого-нибудь пялился, во всяком случае, не так. Думаю, ты ему нравишься.

— Как я могу ему нравиться? Он меня совсем не знает.

— Ты с ним живешь, разве нет?

— Да, но всего пять минут. Поездка на машине этим утром не считается, и я все время жаловалась на свою мать. Скорее всего он на меня пялится, потому что придумывает, какими способами меня лучше убить и навсегда избавиться от своей надоедливой новоиспечённой сводной сестры, — пошутила она, сбежав по ступенькам к двери.

Стейси сменила тему и, вновь войдя в роль рекламного автофургона, заговорила об очередной предстоящей вечеринке. О каком-то важном событии в эту субботу, куда все собирались, и на этот раз Эмма просто обязана прийти.

Эмма слушала её вполуха. Выходя в коридор, она оглянулась и обнаружила себя в плену больших голубых глаз Чёрча. Снова этот взгляд, который пронзал ее насквозь. Ей казалось, что он смотрит прямо в ее истерзанную душу.

«Мне плевать, представляет он меня голой или мертвой, или чем-то средним. Я просто хочу, чтобы он всегда на меня так смотрел».

Для Эммы единственной альтернативой возвращению домой был обед в столовой — ее стипендия предусматривала оплату расходов на обучение. Учебники, тетради, карандаши, ручки и дерьмовая столовская еда никогда не были для нее проблемой. К тому же, это означало, что она проведёт меньше времени в присутствии Марго, так что это даже являлось дополнительным бонусом.

Она сидела в конце стола и грызла бутерброд. К ней присоединилась Стейси и еще пара девочек. Еще подружки, уррааа. Они начали болтать о каком-то большом концерте, что проходил здесь год назад, а она уставилась на них. Как она могла дружить с этими людьми? Примерно в то же время в прошлом году Эмма на все выходные забаррикадировалась в своей спальне, спасаясь от пьяного и приставучего парня Марго. У нее нет с этими девушками ничего общего, они ее не поймут.

Поэтому она не обращала на них внимания и думала о своём. Она гадала, когда же жизнь начнет налаживаться. Прикидывала, а не лучше ли стать бездомной, чем жить с Марго. Может, групповое изнасилование бродягами поможет стереть некоторые из ее воспоминаний.

Эмма не знала, сколько времени Чёрч простоял в дверях столовой, прежде чем она его заметила. Их глаза на мгновение встретились, затем он повернулся и вышел из зала. Она сглотнула и отложила бутерброд.

— Что-то случилось? — спросила Стейси.

Эмма покачала головой и собрала свои вещи.

— Нет, но за мной пришли. Мне надо идти.

— Пожалуйста, подумай на счет вечеринки?

— Возможно. Увидимся на следующем уроке математики.

Конечно, она никак не могла знать, это ли на самом деле означал визит Чёрча в столовую. Он мог просто заблудиться в поисках парковки. Или, может, он сидел там все это время и только сейчас закончил есть. Пока Эмма бежала по коридору, ей в голову пришла целая дюжина разных причин.

«Нет, он искал меня».

Он сидел за рулем своей «Хонды», точно так же, как и утром у дома. Когда она села на свое место, его глаза неотрывно смотрели в лобовое стекло.

«Потому что теперь это моё место».

После того, как они несколько минут проехали в гробовом молчании, она глубоко вздохнула.

— У тебя неприятности, так ведь?

Молчание. У него дёрнулся мускул. Челюсть сжалась.

«Бинго».

— А зачем еще возвращаться в это чудесное место, — вздохнула она, проводя пальцем по стеклу. — Ты сделал что-то плохое. Не настолько, чтобы за это тебя вытурили из университета, но вполне достаточно, чтобы взволновать народ. Чтобы они подумали, что возвращение домой пойдет тебе на пользу. Господи, какие же люди тупые. Как будто дом — это волшебное место над радугой. Повязка, которая все вылечит. Что тебе даст возвращение домой? Дома все становится только хуже.

После этого они ехали по извилистым улочкам в гробовом молчании. Стояла поздняя осень, и он не включал в машине обогрев. Она чувствовала в воздухе холод. Приближались заморозки. Эмма закрыла глаза.

— Ты меня не боишься.

Не открывая глаз, она глубоко вздохнула. У него был красивый голос, грудной и бархатистый. Эмма была рада, что он не делился им ни с кем другим. От этого она чувствовала себя особенной.

— Нет. Не боюсь, — согласилась она.

Они свернули на свою улицу, и он припарковался на подъездной дорожке. Эмма сняла ремень безопасности, Чёрч заглушил двигатель, но ни один из них не двинулся с места. Холод пробирал до костей.

— Мне называть тебя Пол? Или Чёрч? — спросила она, глядя на дорожку, ведущую к парадной двери. Ее мать повесила над ней какой-то нелепый флаг с изображением тыквенной грядки. За всю свою жизнь Марго Хартли не купила ни одной тыквы, и уж тем более не видела тыквенную грядку. Теперь изображение одной из них развевалось на ветру перед ее домом.

Что за жизнь.

Эмма слышала, как Чёрч сделал глубокий, успокаивающий вдох. Слышала, как он выдохнул через нос. Он пытался совладать с собой. Эмма заставляла его нервничать.

«Хорошо».

— Чёрч, — наконец, ответил он, затем вышел из машины и оставил ее в полном одиночестве.

ЧЁРЧ

От женщин мало пользы.

Нет, я вовсе не сексист. Возможно, мне следует выразиться иначе.

От людей мало пользы.

Пожалуй, от мужчин её даже меньше — они по большому счету ничего не могут для меня сделать. Женщин я, по крайней мере, могу трахать. Но самые лучшие женщины это те, которых я могу использовать.

И тут неожиданно передо мной предстаёт эта женщина. И на следующее утро снова. Эта женщина. Прямо у меня перед носом — только руку протяни, не успел я вернуться домой для новой работы. Ради нового плана. Ради новой цели.

У нее длинные волосы, которые просто умоляют меня схватить их и дёрнуть, и рот, который редко закрывается, так что, возможно, мне стоит чем-то его занять.

Но знаете, что в ней самое лучшее? Её глаза. Большие, дивные, зеленые озёра. Зеркала ее души, раскрывающие мне все ее маленькие секреты.

Знаете, что они мне говорят?

Они говорят: «Жажди меня».

«Нуждайся во мне».

«Я надломлена».

«Излечи меня».

Говорят: «Ради этого я готова на всё. На всё что угодно. Только убеди меня».

О, Эмма, для тебя я могу это устроить. Могу заставить тебя поверить.

И тогда ты сделаешь все, что я захочу. Все что угодно.

Честное слово, иногда всё само устраивается именно так, как мне нужно.

3

Эмма лежала на своём бугристом раскладном диване. На ней была лёгкая майка и трусики-бикини. Она лежала на спине, уставившись в потолок, и поигрывала прядью волос.

В доме было холодно. Марго уболтала Джерри отвезти ее в город — на ужин и на спектакль. Их не будет весь вечер. Перед уходом он не включил обогреватель. Эмма даже не знала, где здесь терморегулятор. Вместо того, чтобы его искать, она разделась и растянулась в своей дерьмовой комнатушке, довольная своим одиночеством. Ей хотелось, чтобы холод просочился в ее тело и сковал кости.

Конечно, она была не совсем одна. У себя в комнате сидел Чёрч. Он всегда там сидел, когда был дома. Никогда оттуда не выходил. Должно быть, у него был потрясающий контроль мочевого пузыря. Марго приносила обеды ему в комнату. Он часто оставлял дверь открытой, и Эмма видела, как на краю его стола остывают тарелки с нетронутой едой.

Но в ночное время все кардинально менялось. Когда дом погружался в тишину, темноту и безмолвие, он оживал. Девушка слышала, как он соскребает в мусор еду с тарелок. Он сам готовил себе пищу и ел ее на кухне. Также ночью он принимал душ, явно не заботясь о том, что это может кого-то побеспокоить.

Ее это совсем не беспокоило.

В четверг у нее снова была математика, и на этот раз она взяла за правило за ним следить. А он взял себе за правило на нее не смотреть. Кроме того, он опять с ней не разговаривал, что ее устраивало. Эмма тоже с ним почти не говорила. Так, болтала иногда во время их совместных поездок, но о нем больше не заикалась. Ей казалось, что он этому рад, но не могла сказать наверняка. В конце дня Чёрч всегда подвозил ее домой, так что она посчитала это хорошим знаком.

Помимо колледжа, у него была ещё какая-то работа или что-то, что занимало довольно много его времени. Во вторник, после их тихой, но крайне взрывоопасной поездки домой, он пробыл там всего час. Потом Чёрч уехал неизвестно куда и вернулся домой лишь рано утром.

В среду его не было всего пару часов, и он успел домой к ужину. То же самое в четверг. Но в пятницу его опять не было всю ночь. Он вернулся только в субботу около полудня.

Суббота.

Он сидел в своей комнате, Эмма — в своей, и они ничего не делали. О, он, конечно, копался в своем компьютере. Она раздумывала о том, что наденет, если все же решит пойти на ту грандиозную вечеринку. Но они ничего не делали.

Эмма услышала, как он встал со своего рабочего кресла. В ванной щелкнул выключатель, где-то сбоку блеснул свет. Затем дверь захлопнулась. Через секунду в туалете раздался звук смыва. Значит, он не ходит в ванную только, когда Джерри и Марго дома и не спят.

«Интересно».

Дверь снова открылась, но в свою комнату он не вернулся. Эмма услышала, как он пошел по коридору.

— Сегодня вечеринка, — заявила она.

Как она и предполагала, от ее слов он замер на месте прямо перед ее дверью. Эмма по-прежнему таращилась в потолок. Чёрч смотрел в коридор. Она согнула ноги и, приподняв колени, потерла друг о друга голые бедра.

Эмме не было видно, но ей хотелось думать, что в этот момент у него наверняка напряглась челюсть.

— Мне нравится танцевать, — по-прежнему не глядя на него, продолжила она. — Там будет много девушек.

«Это ужасная идея. Я не хочу танцевать. Я не хочу с ним связываться».

Однако это не правда.

«Нет, хочу. Я хочу знать о нем всё. Хочу знать, что никто, кроме меня, не достоин слышать его голос».

— У меня нет машины. И пары.

Чёрч еще какое-то время стоял неподвижно, а потом она это увидела. Он не выдержал. Его глаза скользнули по ее ногам. Чтобы прочесть человеческое тело, достаточно всего пары секунд. Длинные, стройные ноги. Бордовые трусики. Без лифчика. Влажные губы. Податливое сердце.

Потом он ушел, а она улыбнулась про себя.

«Интересно, что бы он хотел, чтобы я надела».

Поскольку Чёрч смотрел преимущественно на ее ноги, она остановилась на шортах. Короткие, но лёгкие и воздушные, они придавали ей богемный вид. Эмма подумала о том, чтобы послать на фиг лифчик, но потом решила надеть его с прозрачной блузкой. Собрав волосы в небрежный конский хвост, она сунула ноги в видавшие виды ботинки.

Чёрч стоял у входной двери. Он не утруждал себя переодеваниями и остался в той же темно-синей футболке и джинсах, в которых вернулся домой. Наверное, в этом же самом он был и накануне вечером. Она открыто окинула его взглядом. Эмма была высокой, чуть выше метра семидесяти пяти — в обуви ближе к метру восьмидесяти — но он все равно был на пару сантиметров выше ее. Она одарила его широкой улыбкой.

— Сегодня повеселимся.

Чёрч встретился с ней взглядом, затем открыл дверь. Он не проронил ни слова, но девушка снова без труда прочла язык его тела.

«Нет, не повеселимся».

У него в машине Эмма сидела на коленях, пристегнувшись ремнем безопасности. Всё ее внимание было сосредоточено на том, чтобы, пока он едет, свернуть сигарету, — довольно нелегкая задача в трясущемся автомобиле. Она в совершенстве овладела этим искусством в возрасте девяти лет от того, что больше не могла выносить постоянный скулёж Марго по поводу неряшливых самокруток.

— «По-настоящему» я потеряла девственность, когда мне было четырнадцать, — сказала она, изобразив одной рукой кавычки. — Я разозлилась на Марго, поэтому трахнула одного соседского парня. Не знаю почему, но тогда это казалось мне отличным планом. Только представь себе этот цирк. И вот значит я, такой обозлённый подросток, с этим несчастным пятнадцатилеткой, который никогда раньше даже сисек не видел. Наверное, я оставила ему травму на всю жизнь.

Чёрч сделал глубокий вдох, а затем порывисто выдохнул.

— После такого сокрушительного провала, мне пришлось ждать два года, прежде чем повторить попытку. Учитель химии, крупная добыча, да? Я чувствовала себя просто офигенно. Он был великолепен, но потом заплакал. Это было странно, но затем всё наладилось. На третий или четвертый раз он перестал плакать.

Чёрч на секунду закрыл глаза. Эмма в тайне улыбнулась.

— У тебя был секс, — она не спрашивала, ее слова прозвучали как утверждение. Как факт. — И явно с девушками. Глупые девчонки, которые не знают, с кем имеют дело. Это ниже твоего достоинства, ты же знаешь. Таким, как ты следует стремиться к… к чему-то великому.

Чёрч скользнул по ней взглядом, и Эмма вдруг почувствовала, что он понимает ее даже лучше, чем она может себе предположить.

Они приехали на вечеринку. Чёрч припарковался за каким-то огромным грузовиком и заглушил двигатель.

— Эй, — опустив ноги, тихо сказала она. — Тебе не обязательно оставаться. Несмотря на то, какой я кажусь, у меня довольно хорошо получается притворяться нормальной. Меня подвезут.

Он уставился в боковое окно, но Эмма прочла его мысли. Он заметил, что, несмотря на ее утверждение, рядом с ним ей нисколько не удается даже создать видимость нормальности.

— В любом случае, я иду. Я собираюсь ужраться в дрова и наделать глупостей, потому что именно это и должны делать девушки моего возраста. И лучше я буду жалким клише сейчас, чем в старости.

Не дожидаясь его безмолвного ответа, Эмма вышла из машины и направилась вниз по тротуару. У нее завибрировал телефон и, когда она достала его из заднего кармана своих шорт, то увидела входящее сообщение от Стейси.

«Эй, ты ведь придешь, да? Не кидай меня снова».

Эмма фыркнула. Ну почему? Почему Стейси так сильно хочется стать ее подругой? Чёрч даже с ней не говорил, и то уже понял, насколько она долбанутая — долбанутые всегда узнают своих. А что со Стейси? Ей хотелось наладить жизнь Эммы? Ну, удачи. Она на мгновение уставилась в телефон, затем быстро набрала ответ.

«Уже иду. Как доберусь, я тебя найду».

Эмма не стала ее искать. Она пошла вниз по узкому коридору, ведущему на кухню. У них в колледже была своя команда по регби, и большинство ее игроков собрались вокруг большого кухонного острова. Когда Эмма вошла в комнату, все они засвистели.

— Ты недавно в городе? — спросил её один парень, потом громко рыгнул.

Выдавив из себя улыбку, она выхватила пиво из ведерка со льдом.

— Верно, — ответила она, откручивая крышку.

— Джош, — произнес он и протянул ей мясистую ладонь.

Он был большим, похожим на обороняющего игрока. Когда они пожали руки, ее ладонь практически утонула в его пятерне.

— Рада познакомиться, — сказала она, подняла бутылку и залпом выпила все пиво.

Джош вскинул брови.

— Воу, ты хочешь сегодня попасть в неприятности, да? — усмехнулся он, но по-дурацки.

Её удивило прозвучавшее в его голосе простодушие. Он был хорошим парнем.

— Возможно. Или просто во что-нибудь, — она повернулась к нему и взяла еще пива.

Эту бутылку она уже потягивала небольшими глотками.

— Так как мне тебя называть, новенькая?

— В большинстве случаев я отзываюсь на Эмму.

— Добро пожаловать на мою вечеринку, Эмма.

Ей хотелось его спровоцировать, чтобы узнать, действительно ли он хороший парень, или только прикидывается. Но не успела она и слова сказать, как на кухне воцарилась тишина. Эмма поняла, что Джош уставился на что-то у нее за плечом, и, повернув голову, посмотрела, что там произошло.

В дверном проёме стоял Чёрч. Прискачи сейчас на кухню крылатый единорог, его появление стало бы меньшим шоком.

— Привет, Чёрч, — медленно произнес Джош. — Как дела, приятель?

Конечно же, Чёрч не ответил. С минуту он оглядывал комнату. Казалось, его холодные голубые глаза оценили в ней каждого и нашли всех неудовлетворительными. Затем он шагнул вперед. Взял из ведра пиво и вышел через другую дверь в столовую. После его ухода никто не говорил ещё почти целую минуту.

— Поверить не могу, что он пришел. Я даже не знал, что он вернулся в город, — пробормотал Джош.

Эмма сделала небольшой глоток и поперхнулась пивом.

— Он меня подвез, — сказала Эмма, вытирая подбородок. — Моя мать вышла замуж за его отца, так что мы пока вроде как живем вместе.

— И как? — наклонившись к ней, заговорщическим шепотом спросил Джош.

Эмма огляделась, затем придвинулась к нему еще ближе.

— Очень странно, — прошептала она. — Не знаю, что хуже: японское фетиш-порно или расставленные повсюду бочки с творогом.

На мгновение Джош с ужасом уставился на нее, но потом врубился. Он громко рассмеялся и грубо хлопнул ее по плечу.

— Прикалываешься надо мной. Ты мне нравишься, Эм, — усмехнулся он и обнял ее за плечи. — Давай пройдёмся. Я познакомлю тебя с некоторыми сомнительными личностями, а ты расскажешь мне все об этом твороге.

Они обошли переполненную столовую и гостиную. Эмма познакомилась с остальными регбистами и с некоторыми девушками, что прожигали ее пристальными взглядами. Эмма с Джошем говорили о твороге, а также о спорте, людях, о жизни в маленьком городке и о всякой всячине. То, о чем, по ее мнению, говорят нормальные люди. Ну, она на это надеялась. В конце концов они уселись на краю террасы, которая выходила на бассейн и обширный задний двор. И Джош вернулся к тому, о чем на самом деле хотел с ней поговорить.

— Ты хочешь спросить о нем, — догадалась Эмма, достав одну из своих сигарет.

Они оба смотрели в одну точку. Просторный двор плавно спускался к маленькому озеру. Там находился небольшой причал, и в нескольких шагах от него, спиной к вечеринке, сидел Чёрч.

— Я удивился, увидев его здесь.

— Полагаю, он не частый гость на вечеринках.

К ее удивлению, Джош пожал плечами.

— Он иногда приходил, когда ещё учился в старших классах, перед тем как уехать в школу для гениев.

— Чёрч отрывался?

— Не знаю, можно ли назвать это «отрывом». Он объявлялся, брал пиво, садился в угол или устраивался на улице. Мне всегда казалось, что он просто пытается сбежать откуда-то или от чего-то, — произнес Джош.

— Странно, что никто ни разу до него не докопался. В местах, где я жила, с такими, как он, особенно не церемонились, — сказала Эмма, прикурив, наконец, сигарету.

Джош рассмеялся.

— О, думаю, многие об этом подумывали, но старина Чёрч не так прост, как это может показаться на первый взгляд. Когда мы учились в старших классах, он до полусмерти избил Рори Каллахана за то, что тот над ним смеялся.

— До меня дошли эти слухи. Я не знала, верить этому или нет.

— Поверь. Я там был. Это случилось на футбольном поле. Чёрч был на трибунах, просто сидел там, а этот парень стоял внизу на беговой дорожке, и, вроде как, над ним насмехался. Короче, Чёрч встает, ну знаешь, как он медленно и спокойно двигается, и спускается вниз. Все вокруг ржут, и тут он неожиданно сбивает того парня ударом справа. Потрясение века. Пацан падает, Чёрч падает вслед за ним, продолжая его месить. Он, конечно, высокий, но никому из нас и в голову не приходило, что он может за себя постоять. Но после такого, никто уж точно об этом не забывал, — заверил ее Джош.

Эмма выпустила изо рта струйку дыма и уставилась на спину Черча. Она представила себе эту драку. Чёрч подросток, наверное, еще без щетины. Наверно, еще не такой внушительный. Его глаза вспыхивают лишь ей одной известным светом, и он пригвождает к земле какого-то парня.

«Какое зрелище. Жаль, меня там не было».

— Он всегда молчит, — сказала она. — Но не знаю, мне это нравится, так что меня это не напрягает. Когда он дома, то все время сидит у себя в комнате, но оставляет дверь открытой. Чёрч меня подвозит, ждет. Он приехал сюда из-за меня. Мне он нравится, и думаю… думаю, может, я тоже ему нравлюсь.

— Может быть, — кивнул Джош, тоже глядя в противоположный конец двора. — И все же, как тебе может нравиться человек, который с тобой не говорит?

«Но он со мной говорит».

— Вот вы где!

Они оба оглянулись на дом и увидели несущееся к ним белокурое торнадо. Эмма поморщилась. Она увлеклась знакомством с новым другом и совсем забыла о старом.

«Видишь, Стейси? Не стоит со мной дружить, у меня это плохо получается».

— Эй, эй, эй, Стейси-и-и-и-и-и-и-и! — поднимаясь на ноги, взревел Джош.

Стейси практически бросилась на здорового, как медведь, парня, и он с легкостью ее поднял и закружил. Она прыснула, засмеялась и игриво его ударила.

— Опусти меня, опусти, — потребовала Стейси, и он сделал так, как ему велели.

Затем она обратила свой показной гнев на Эмму.

— Я все это время думала, что ты опять меня кинула! Сколько ты уже здесь?

— Это моя вина, — простонал Джош. — Я вроде как похитил ее с кухни, принудил к дружбе. Сейчас ты ее спасаешь.

— Он ужасен, правда? И всё же, как ты? У тебя все в порядке? — спросила Стейси.

«Господи, этой цыпочке нужно срочно завести ребенка».

— Он ужасен, — согласилась Эмма, сбрасывая на террасу пепел. — Но думаю, я переживу.

К счастью, у здоровяка Джоша было что-то вроде шестого чувства по отношению к людям и их эмоциям. Он обнял Стейси и повел ее обратно на вечеринку.

— Поболтай со мной, красотка, я целую вечность тебя не видел, — предложил он.

— Но я хотела убедиться, что Эмма…

— Мы сходим за пивом! — крикнул он через плечо, и тут же скрылся в доме.

Еще некоторое время Эмма не двигалась с места. Ей состроил глазки стоящий на другом краю террасы парень, а затем его взгляд заскользил по ее длинным ногам. В ответ она вытаращила глаза и смотрела на него до тех пор, пока он не почувствовал себя неловко и не отвернулся.

Глупо. Эмма могла бы прикрыть веки, покусать губы, и он бы в миг очутился рядом. Она давно не трахалась, и этот период воздержания начал ее напрягать. Случайный симпатичный парень с вечеринки отлично бы подошел для ее нужд.

Но это стало бы кромешным адом для ее самоуважения.

«Нечто великое. Стремись к чему-то великому».

Она встала и пошагала через двор к озеру, чтобы оказаться с одним из немногих парней на вечеринке, который на нее не смотрел.

Эмма не знала точно, услышал ли он ее приближение или нет, но не успела она дойти до пирса, как Чёрч поднялся на ноги. Добравшись до него, она к нему не повернулась. Они стояли бок о бок и смотрели на воду, а между ними клубился дым от ее сигареты.

— Ты умеешь плавать? — едва слышным шепотом спросила она.

Конечно, Чёрч ничего не ответил. Наконец, Эмма взглянула на него; его глаза были прикованы к отражающейся в озере Луне.

— Хорошо. По-моему, отличный план, — вздохнула она, затем бросила сигарету на землю и начала расстегивать блузку.

Когда шорты упали к ее лодыжкам, Чёрч, наконец, оглянулся и посмотрел на нее. Она вышла из сбившейся в кучу ткани и, завязав потуже хвост, повернулась к Чёрчу лицом. Его глаза, казалось, светились в темноте, и она увидела, как они жадно вбирали каждый сантиметр ее тела. Эмма сняла ботинки и отбросила их в сторону.

— Чтобы ты знал, — предупредила она его, попятившись к воде. — Если что-то случится, я подписала отказ от реанимации.

Сказав это, девушка повернулась и побежала в озеро. Конечно же, было холодно, и мало кто кажется грациозным, сражаясь с натиском воды. Как только уровень воды достиг ее колен, Эмма отважилась и бросилась вперед.

Господи Иисусе, как же холодно. У нее перехватило дыхание. Ей это нравилось. Она вынырнула на поверхность, и ей захотелось кричать. Хотелось орать. Но Эмма боялась, что к ним кто-нибудь прибежит и испортит тот момент, который, как она надеялась, может произойти. Поэтому она повернулась и, широко улыбнувшись, оглянулась на Чёрча.

— Здесь гораздо холоднее, чем кажется, — обратилась она к нему. — Лучше залезай сюда, пока все остальные не поняли, какая это отличная идея, и не присоединились к нам.

Чёрч только стоял, скрестив на груди руки, и держал кончиками пальцев пивную бутылку. Однако он определенно смотрел на нее, а не в какую-то точку у нее за спиной. Поэтому Эмма, всё так же широко улыбаясь, еще пару секунд глазела на него, а потом повернулась и направилась вглубь озера.

Больше не чувствуя под ногами дно, Эмма остановилась и осмотрелась вокруг. На другом берегу озера она увидела нечто напоминающее небольшую ферму с частным лодочным сараем. Остальную часть озера окружали разные деревья, хотя сквозь их ветви мерцали огни домов.

«Здесь так спокойно. Стоит мне лишь скользнуть под воду, и все навсегда останется таким холодным и мерцающим».

Эмма отогнала эту мысль и обернулась.

— Эй, ты не хочешь… — начала было она, но замолчала, обнаружив, что Чёрч исчез.

Неужели он и впрямь ее бросил? В этом не было ничего странного. То, что он молчал, вовсе не означало, что его ничего не бесило. Держа над водой голову, Эмма пробежала глазами по береговой линии. Затем до нее донесся какой-то шум, и она резко повернулась влево.

В паре метров от причала росла плакучая ива. Она находилась так близко к берегу, что ее ветви касались воды, создавая нечто наподобие укромной лагуны. Рядом с ней Эмма увидела Чёрча, на котором не было ничего, кроме боксеров, и он, не спеша и методично входил в озеро. В его движениях не было и намека на неуклюжесть, и Эмма бы, наверное, очень смутилась, вспомнив свои, но она была слишком увлечена разглядыванием его обалденного тела, чтобы об этом думать.

Дрожа всем телом, она наблюдала за тем, как он идет, и изо всех сил старалась держаться на плаву. Чёрч зашел в озеро по грудь и, видимо, перестав чувствовать под ногами дно, поплыл чем-то вроде неспешного брасса, легко держа над водой голову.

— Я знала, что тебе понравится, — сказала Эмма, когда он, наконец, до нее добрался.

Чёрч ничего не ответил, просто подплыл так близко, что задевал ее ногами, пока они оба удерживались в воде в вертикальном положении.

— Мне нравится холод. Там, где я жила до этого, было довольно влажно. Мне это тоже нравилось.

Она погрузилась ниже и откинула назад голову, от чего вода затекла ей в уши и заглушила звуки вечеринки. Над ней сияла Луна, и Эмма неотрывно смотрела на нее до тех пор, пока под воду не ушло и её лицо. Она не испугалась, обнаружив, что тонет; однако, здорово испугалась, почувствовав, как чья-то рука грубо схватила ее за плечо и резко выдернула на поверхность.

Эмма порывисто втянула в себя воздух и посмотрела на Чёрча. Ее ждал еще один сюрприз — он казался рассерженным.

— Я спросила, умеешь ли плавать ты, — напомнила она ему. — Я не говорила, что у меня это хорошо получается.

У нее устали руки. Как, в прочем, и ноги, — она не привыкла к движениям, необходимым для того, чтобы так долго удерживаться ее на плаву. Было бы так легко просто сдаться и утонуть. Она не сводила глаз с Черча.

Он смотрел на нее с оттенком настороженности, скрывающейся за его пустым взглядом. Чёрч по-прежнему держал ее за плечо, его хватка была такой крепкой, что Эмме стало больно. Не разжимая пальцев, он привлёк ее к себе. Когда он обвил ее своими руками, а их ноги сплелись, она не осмелилась издать ни звука, просто смотрела ему в глаза. Наконец, Эмма сама обхватила его за плечи, и внезапно он стал ее личным буем. Спасательным жилетом, тем единственным, что удерживало ее на плаву.

— Ты очень красивый, — произнесла она, стуча зубами.

Его взгляд опустился на ее губы. Потом Чёрч вздохнул, и она почувствовала, как его руки скользнули по ее спине.

— А ты — нет.

У Чёрча была удивительная манера говорить, не произнося ни единого слова, и произносить слова, ничего не говоря. По какой-то причине, вне зависимости от его выбора, Эмма всегда прекрасно его понимала. От его заявления она улыбнулась.

— Я тебя не боюсь. Я тебя вижу, Чёрч Логан, — прошептала она.

Он закрыл глаза, затем наклонил вперед голову и прислонился лбом к ее лбу.

— Ты меня сломаешь, — прошептал он в ответ.

— ДАВАЙТЕ КУПАТЬСЯ ГОЛЫШОМ! — прогремел над тихим озером чей-то голос, и они оба обернулись в ту сторону.

К озеру примчалась стая пьяных двадцатилетних парней и принялась прыгать с причала в воду. Некоторые из них были в нижнем белье, как Чёрч с Эммой. Некоторые — полностью одетые, а остальные — в чем мать родила. Все они казались шумными, сокрушительными и сумасшедшими.

Лицо Чёрча осталось совершенно бесстрастным, но с его телом всё обстояло совсем иначе. Эмма почувствовала, как напряглись мышцы его плеч. Он тяжело задышал, и его руки крепко сжались вокруг ее тела.

— Думаю, это официально перестало быть забавным, — вздохнула она. — Интересно, моя одежда еще там?

Он резко ее отпустил и размеренным, изящным кролем поплыл обратно к иве. Эмма, как могла, гребла за ним по-собачьи, но к тому времени, когда она нырнула под свесившиеся ветки, Чёрч уже стоял на берегу. Она встала на ноги и, наклонившись, чтобы выпутаться из окружившей её листвы, сделала несколько шагов в том же направлении.

— Ну, тебе хорошо, — усмехнулась она, взглянув на аккуратно сложенную у основания дерева стопку его одежды.

Ее вещи лежали на причале. И чтобы до них добраться, ей придется пройти через толпу пьяных идиотов.

Чёрч стоял к ней спиной перед горкой своей одежды и, взъерошив руками волосы, стряхивал с них воду. Он все эти дни так аккуратно их укладывал, что Эмма и забыла, какие они на самом деле густые и непослушные. Девушка шагнула вперед, и оказалась прямо у него за спиной.

— Тебе больше не нужно меня подвозить, — сказала она ему, прижав к груди руки и пытаясь удержать в теле хоть каплю тепла. — Не нужно делать такие вещи — приходить на вечеринки, залезать в воду — только потому, что я тебя на это толкаю. Я знаю, что с тобой всё в порядке. Ты не должен мне ничего доказывать.

Чёрч резко повернулся и взглянул на нее в своей обычной раздражающей манере — слегка наклонив голову и с каким-то презрением. Как будто рассматривал что-то под микроскопом. Что-то скучное, несколько омерзительное и в целом не заслуживающее его внимания.

«Каждый раз до костей пробирает».

Эмма приподнялась на цыпочки и поцеловала его. Вообще никак больше к нему не прикасаясь, лишь губами.

Слух о том, как Чёрч избил парня, оказался правдой, поэтому она сочла разумным поверить и другой ходящей о нём сплетне, согласно которой он трахнул ту цыпочку с математики. Так что Эмма не видела ничего плохого в том, что самовольно его поцеловала. Она знала, что другие сочли бы это странным. Стрёмным. Словно она им воспользовалась. Возможно. Стейси бы ахнула. Джош бы нахмурился. Ее мать изошлась бы на говно.

Ей было плевать. В любом случае, она воспользовалась моментом. К черту всех остальных. Она получит свою частичку чего-то великого.

Его рука снова сжала ей плечо. Снова вспыхнула боль. Эмма ахнула, и он впился ей в губы, а его язык проник ей в рот. Другой рукой Чёрч зарылся в ее мокрые волосы у самого основания головы и так сильно потянул, что она вздрогнула.

«Ещё. Я хочу больше. Я хочу всё это».

— Эм? Эмма? Ты здесь? — неожиданно пробился голос Стейси сквозь окутавший мозг Эммы дурман похоти.

Чёрч ее отпустил, и она на ватных ногах попятилась назад. Когда Эмма вновь пришла в себя, он уже стоял к ней спиной и разбирал свою одежду. Какое-то время она смотрела на него, пытаясь понять, что, черт возьми, только что произошло, затем повернулась и вышла из-под густой листвы дерева.

— Здесь, — произнесла она, снова оказавшись на траве. — Я здесь.

Где-то в трёх метрах от нее стояли Стейси с Джошем и наблюдали, как веселятся эти сумасшедшие. Стейси казалась немного задумчивой, словно хотела к ним присоединиться. Джош казался немного бухим, словно хотел посмотреть, как она к ним присоединится.

— Ты что, уже там была? — рассмеялась Стейси, оглядывая бежевый комплект нижнего белья Эммы.

— И хочу заметить, я была там первой, — сообщила она им.

— Жаль, что я это пропустил, — вздохнул Джош.

Еще секунду он простоял на ногах, а затем не удержался и тяжело рухнул на задницу.

— Ну вот, я пропускаю всё веселье, — сказала Стейси.

— С чего ты это взяла? Ты всех их знаешь, иди туда, — стала убеждать её Эмма, разыскивая свои вещи.

Наконец, она их нашла и начала на себя натягивать.

— Да, но я… я не знаю, — замялась Стейси.

Эмма закатила глаза и надела блузку, однако не потрудилась ее застегнуть. Она терпеть не могла такие игры — если ей чего-нибудь хотелось, она шла и делала. Ей не требовалась поддержка или одобрение окружающих, она просто это делала.

— Ну, я же вижу — ты хочешь пойти, у тебя отличное тело, миллиард друзей, поэтому ты идешь, — заявила она, приблизившись к Стейси сзади.

— Господи, что ты делаешь? Не знаю, может, мне не стоит…

Всего одно быстрое движение, и молния на спине у Стейси была полностью расстегнута. Платье соскользнуло с ее плеч и упало на землю. На ней был лифчик без бретелек и кружевные стринги. Ее тело сменило примерно тридцать различных оттенков красного, и с земли послышалась отрыжка Джоша.

— Горячо.

— Еще как стоит, так что просто иди и сделай это.

Сказав это, Эмма почти что затолкала свою полуголую подругу в озеро.

Там её перехватил кто-то другой. Какой-то парень, один из регбистов, засмеялся и рванул Стейси за руку. Она потеряла равновесие и рухнула лицом в воду. Когда она вынырнула, то улыбалась, поэтому Эмма не стала волноваться.

«А теперь найдём моего парня, чтобы он утянул меня за собой в тёмные воды».

Она надела шорты и, наконец, застегнула рубашку, но нигде не могла найти ботинки. У нее закралось подозрение, что на них спит Джош. Ей не хотелось его будить, да и вряд ли бы у нее это получилось. Она распустила конский хвост и, глядя на то, как храпит Джош, встряхнула своими мокрыми волосами.

Где-то позади нее хрустнула ветка. Повернувшись, она увидела, как из-за дерева вырос полностью одетый Чёрч. Исчез даже намек на ту страсть, какую он демонстрировал всего пару минут назад; его взгляд снова был устремлён вдаль. Она усмехнулась и вытащила из заднего кармана зажигалку и сигареты. Прикурив одну, она подошла к нему. Встав к нему почти вплотную, она уставилась на него, и их обоих окутал дым ее сигареты.

— Теперь я тебя знаю, Чёрч, — прошептала она. — Тебе от меня не спрятаться.

Он на нее не глядел. Нисколько не признавал факта ее существования. Эмма широко улыбнулась и, преодолев оставшееся между ними расстояние, прижалась грудью к его груди, бедрами к его бёдрам и засунула руку в карман его джинсов. Это привлекло его внимание и он, наконец, перевел взгляд на нее.

— Не волнуйся, — вздохнула она и выхватила из его штанов ключи. — Я поведу.

Они вместе пошли к машине. Без обуви она еще острее осознавала, насколько он выше — с ее ростом это было довольно редкое явление. Она проскакала вприпрыжку оставшиеся до машины несколько шагов, затем отперла двери и опустилась на водительское сиденье.

Чёрч занял свое место более сдержанно, но затем протянул руку и выдернул у нее изо рта горящую сигарету. Сигарета выпорхнула из его открытого окна.

Эмма завела двигатель и рванула с места. Машина резко крутанулась на сто восемьдесят градусов и повернулась в направлении дома. Эмма вела машину быстро и экстремально, но судя по реакции Чёрча, она с таким же успехом могла и степенно ползти.

— Теперь ты можешь со мной поговорить, — сообщила она ему. — С помощью настоящих слов. Твой язык был у меня во рту, так что я знаю, что он работает.

Эмма не могла сказать наверняка, но ей показалось, что он улыбнулся. Уголок его губ слегка дернулся.

— Думаю, тебе нравится меня слушать. Это потому что никто с тобой не разговаривает? Или потому, что все остальные несут всякую чушь?

Тень улыбки исчезла, и Эмма кивнула головой.

— Не представляю, как можно разговаривать с Джерри, — вздохнула она и, проведя пальцами по своим густым волосам, попыталась перекинуть их через плечо. — Он хороший и все такое, но, по сути, он — живое воплощение однопроцентного молока. И даже не спрашивай, на что похожи разговоры с моей матерью.

Всю оставшуюся дорогу домой они молчали. Ей нравилось думать, что они оба довольны. Вечеринка оказалась полным провалом, но вечер прошёл вполне удачно.

Возможно, она слишком уверилась в своем умении его понимать. Эмма была склонна полагать, что знает ответы на все вопросы. Тяжелое прошлое и разбитое настоящее, а как же иначе? Поэтому она не остановилась и не задумалась перед тем, как снова заговорить.

— От чего ты перестал говорить? — спросила она, подъезжая к дому.

Чёрч снова ушел в себя, и Эмма сама не заметила, как поставила машину на ручной тормоз.

— Тебя кто-то обидел? К тебе кто-то прикасался? Или это ты прикасался?

Не успела она моргнуть, как Чёрч выскочил из машины и был уже на полпути к дому. Девушка с минуту в изумлении смотрела ему вслед, а потом поспешно сорвалась со своего места. Она наступила на острый камень и чуть не упала. Выругавшись про себя, она допрыгала до дома.

Чёрч стоял у двери, не желая на нее смотреть. Именно не желая, она кожей чувствовала его неприятие. Его ключи были у нее, поэтому он не мог попасть в дом.

— Прости, — выдохнула она, копаясь с ключами в поисках нужного. — У моего мозга есть собственный разум, понимаешь? Или нет. Или он давно выкипел. Я не знаю. Что бы там ни было, это не мое дело. На самом деле мне все равно. Я просто… сказала.

Она открыла дверь, и Чёрч пронесся мимо нее, чуть не сбив с ног. Она выронила на пол ключи и свирепо уставилась на его удаляющуюся по коридору спину. Эмма быстро закрыла дверь и поспешила за ним.

— Ладно, не впадай в истерику лишь потому, что я сказала тебе что-то не приятное, — догнав его, огрызнулась она. — Я не очень хорошо понимаю, когда со мной играют в молчанку, но уже довольно неплохо с этим справляюсь, так что думаю, только это уже большое преимущество.

Ничего. Боже, как же она разозлилась. Они хорошо провели вечер, Эмма в этом не сомневалась. И вот теперь всё это пойдёт прахом из-за ее глупой болтовни и его несчастных понтов? Это несправедливо. Её наказывают за то, что она его не понимала, не знала, как с ним разговаривать. Он должен был дать ей возможность научиться, шанс лучше его понять. Шанс не допускать ошибок.

Не дав ему добраться до комнаты, она схватила Чёрча за руку и, рывком развернув к себе, прижала его к стене между дверями их комнат.

— Хватит уже, — отрезала она. — Сколько тебе… двадцать три? Двадцать четыре? Дуешься, как чертов ребенок. Объявил всем бойкот. Внушил всем благоговейный страх. Все тебе поклоняются. Неудивительно, что они зовут тебя Чёрч. Ну так вот, я на всё это не куплюсь, прекращай эту хрень и…

Эмма бы завизжала, если бы только могла, но внезапно сжавшая ей горло рука Чёрча напрочь лишила ее голоса. Они поменялись местами, и он припечатал ее спиной к стене. Она уставилась на него во все глаза, открыв от удивления рот. Свободной рукой он уперся в стену у нее над головой, а затем наклонился и прижался ртом к ее щеке.

— Я решил замолчать, потому что вокруг не было никого, с кем бы стоило разговаривать, — прорычал он. — И сейчас я тоже не разговариваю, потому что это было бы опасно. И меня зовут Чёрч, потому что да, мне следует поклоняться.

Это была самая длинная фраза, какую она от него слышала, и Чёрч произнёс ее, стиснув зубы. Ей пришлось подняться на цыпочки, Эмма с трудом могла стоять. Чтобы удержать равновесие, она схватила его за запястье, но не сопротивлялась. Не смогла бы, даже если бы и захотела, потому что уже проиграла. Она прерывисто втянула в себя воздух и повернулась к нему.

— Я хочу тебе поклоняться, — выдохнула она ему в рот.

Они снова поцеловались, также как на озере, но совсем не так, как на озере. Его рука по-прежнему сжимала ей горло. Ее ладони блуждали по его телу. Его язык скользнул по ее нёбу, и Эмма застонала, затем оттолкнулась от стены и прильнула к нему. Она подняла ногу, пытаясь теснее прижать его к себе.

Позади них послышался тихий скрип, и от этого Чёрч так резко от нее отпрянул, что она практически упала в открытую дверь своей комнаты. Эмма врезалась в полку и тут открылась дверь спальни ее матери. В тот же момент Чёрч вошел в свою комнату, и на этот раз закрыл за собой дверь.

— Эмма? — моргая от яркого света, прошептала ее мать.

— Да, Марго, а кто еще это может быть? — проворчала Эмма, потирая локоть.

Она сильно ударилась им о полку.

— Как прошла вечеринка? — зевнув, спросила мать.

— Отлично.

— Как там Пол?

— Кто?

— Господи, Эмма. Пол, — прорычала Марго. — Парень, который отвез тебя на вечеринку! Твой сводный брат! Он спит в десяти шагах от тебя!

«Я не знаю никого по имени Пол, и у меня нет сводного брата, но кажется, я только что вступила в очень интересную секту».

— Ах, да, сводный брат Пол. С ним все в порядке.

— Как считаешь, ему было весело? Мы надеемся, что он… немного придёт в норму, пока живет здесь.

Эмме пришлось очень потрудиться, чтобы не расхохотаться.

— Да, думаю, он хорошо провел время.

Марго прищурилась.

— Помни о том, что я сказала — не связывайся с ним. Никаких наркотиков.

— Я ничего не сделала с тех пор, как мы сюда переехали.

— Никакого алкоголя.

— Сделай выбор, Марго. Либо никаких наркотиков, либо никакого алкоголя. Если ни того, ни другого, я реально сойду с ума, — предупредила она мать.

Эмма говорила быстро и ни о чем, потому что у нее шла кругом голова. Ей не хотелось стоять в этом ярко освещенном коридоре и разговаривать с женщиной, которая ее родила.

Нет, ей хотелось оказаться в темноте в комнате Чёрча и выведать все его тайны.

— Держись от него подальше, — простонала Марго. — Он умный парень, а ты просто… ты просто…

— Просто что? Точная копия тебя в моем возрасте? — предположила Эмма.

— Заткнись и ложись спать. Вообще, оставайся завтра в своей комнате, я не хочу, чтобы ты всё нам запорола.

— Не волнуйся, Марго. Уверена, ты прекрасно всё запорешь сама.

Эмма не стала дождаться ответа матери. Она вернулась в свою комнату и захлопнула дверь.

Затем свирепо уставилась на эту дешевую полую дверь. Если очень постараться, то Эмма наверняка смогла бы пробить её кулаком. Или головой.

Но вместо этого она сняла с себя все еще мокрую одежду и забралась под одеяло. Простыни липли к ее влажной коже, принимая форму ее тела. Она подтянула подушки повыше и расслабилась. Подняла глаза на стену позади нее. Затем потянулась и прижала левую руку к деревянной панели. К панели стены, которая их разделяла.

— Я вижу тебя насквозь, Чёрч Логан, — прошептала она, скользнув правой рукой себе между ног. — Теперь мне только нужно, чтобы ты увидел меня.

ЭММА

Я люблю секс. Очень.

Секс — это отдушина, это весело, приятно, это укрепляет здоровье. Это придает ощущение силы. Наделяет властью. Особенно над глупыми мальчиками. Над мальчиками с их эрегированными членами и неверными решениями. Это так просто. Их можно трахнуть, а потом бросить. Они считают себя такими крутыми, потому что завалили тёлку — зашибись, дай пять, ура! И им не хочется, чтобы ты шла вразрез с их словами, поэтому они оставляют тебя в покое.

Мне просто хочется почувствовать себя хорошо, хочется на время затеряться в чужой фантазии. Моя-то — просто кошмар, так почему бы не позаимствовать её у них? Благодаря какому-нибудь парню я могу стать принцессой. Шлюхой. Грязным секретом. Совершенным моментом. Столько всевозможных ролей, и все они сводятся к одному и тому же. К тому же действу. К тому же славному моменту. Так почему же мне этого не хотеть?

Но тут совсем другое дело. Клянусь. Мне не хочется трахнуть Чёрча. Мне хочется стать частью его. Сблизиться с ним настолько, чтобы ему никогда больше не пришлось говорить, потому что я просто смогу читать его мысли. Просто находиться у него внутри.

Мне всегда казалось, что тому, кто меня исцелит, для начала нужно быть цельной личностью. Поэтому все парни, за которыми я гонялась, все парни, которые использовали меня и бросали, так или иначе всегда были нормальными. Обычными. Скучными. Но безвредными. Их руки нежно меня обнимали, их пальцы дарили мне изысканные ласки, а губы шептали сладкую ложь.

Руки Чёрча сжимают меня до боли, его пальцы оставляют на мне синяки, а губы едва двигаются.

Но когда они это делают, они не лгут.

Может, все это время мне нужно было искать кого-то такого же чокнутого, как я. Может, чтобы получить целое, можно склеить две сломанные части.

Это слишком тяжело. Слишком стремительно. Всё, что бы я ни делала, всегда слишком стремительно. Я мчусь вперед, словно автомобиль с выключенными фарами, который рано или поздно с чем-нибудь столкнется. И я всегда сталкиваюсь.

Я не хочу столкнуться с ним.

Случись такое, не думаю, что мне удастся остаться в живых.

4

Эмма избегала Чёрча. А он избегал ее. Она не совсем понимала, почему это делает, а уж его-то поведение и вовсе было для нее загадкой. Он все больше и больше времени проводил вне дома. Она попыталась как бы невзначай заговорить об этом с Джерри, спросив, куда делся его сын, но он лишь что-то буркнул в свой мясной рулет. А Марго свирепо на нее зыркнула и испепелила ее взглядом.

Как этим людям могло быть всё равно? Словно, если Чёрч не разговаривал, то его вроде, как и не существовало. Но для нее все было как раз наоборот, потому что этот молчаливый, немногословный мужчина стал для нее всем миром.

А ведь они сказали друг другу всего пару слов.

Ей казалось, что она сходит с ума. Внутри примерно на девяноста процентов Эмма была мертва, но уж эти надоедливые оставшиеся десять процентов! Они просто кипели жизнью и не поддавались контролю. Они требовали. Приказывали. И на этот раз им хотелось знать о Чёрче всё. Это сложновато выяснить, когда объект ее одержимости не разговаривал ни с ней, ни с кем-либо еще. Раскусить его будет трудно.

Итак, на первый урок математики после той вечеринки, а именно во вторник, Эмма немного опоздала. Не настолько, чтобы прервать учителя, но достаточно, чтобы все остальные уже расселись по своим местам. Когда она, наконец, вошла, Стейси бросила на нее удивленный взгляд, но Эмма ей улыбнулась и заняла место в первом ряду.

Рядом с Марси Макинтош.

— Привет, — весело сказала Эмма, бросив у ног рюкзак.

Марси широко улыбнулась.

Она была хорошенькой, олицетворением незатейливой красоты. Маленький рот и глаза, пухленькие щечки. Приличные, густые каштановые волосы, но ничего сверхъестественного.

Нет, сверхъестественное начиналось, когда ваш взгляд опускался книзу от ее шеи. У нее была феноменальная грудь. Выдающаяся. Марси казалась невысокой, от силы метр шестьдесят, но была счастливой обладательницей двойного размера D. А может и тройного. Что там больше? Азбука бюстов была очень запутанной, особенно для такой как Эмма, грудь которой умещалась в средний размер B. Вот где точно ничего сверхъестественного.

Задница у Марси была красивой, бедра округлыми, а ноги короткими и крепкими. В старшей школе она скорее всего состояла в группе болельщиц. Не капитаном, а той, которая со всеми трахается. От нее исходили эти флюиды тупости, невинности и распутства. Супермилашки, которую легко уломать на всё, что угодно.

Возможно, и на то, чтобы кое-что рассказать.

— Привет, Эмма, верно? — прощебетала Марси. — В эти выходные я видела тебя на регби-вечеринке. Это было нечто, да?

— Да, здорово. Ты прыгала в озеро?

— О, Нет, я проиграла в пив-понг[8] на раздевание и оказалась полуголой в джакузи.

— Звучит потрясающе, — усмехнулась Эмма. — Мне вот интересно, я слышала…

Но тут заговорил профессор, и Марси, виновато улыбнувшись, повернулась лицом к нему.

Эмма перестала улыбаться и попыталась сосредоточиться. Хотя это было довольно трудно, при том, что совсем рядом сидел Чёрч. И смотрел на нее. Не все время. Его взгляд часто блуждал по залу, останавливаясь в разных точках. Но он всегда возвращался к ней. Она почти чувствовала его на себе, словно груз. Словно руки. Бегающие по всему её телу. В какой-то момент она уставилась на него в ответ и ощутила, как стремительно учащается ее пульс.

Он выглядел так, будто вообще ничего не чувствует.

Урок по большей части был скучным, они разбирали уравнения и формулы. Однако учителю отчаянно хотелось казаться «крутым», поэтому он велел им разбиться на пары и просмотреть некоторые из задач в учебнике, а потом обсудить идеи их решения. Парень, что сидел в одном ряду с ними, наклонился и постучал карандашом по столу Марси, но Эмма не обратила на него никакого внимания и развернула к Марси свой стол.

— Черт, как же это сложно! — выпалила она.

Марси слегка опешила, затем, взглянув на парня, пожала плечами и повернулась к Эмме.

— Знаю. Математика меня просто убивает.

— Меня тоже. Я бы лучше как-нибудь повеселилась. Я тут совсем недавно, так что за исключением той вечеринки, что была на выходных, моя жизнь — полная скукотища, — театрально вздохнула Эмма.

— Да, здесь не особо есть чем заняться, — согласилась Марси. — Но вечеринки классные, и много парней. Я где-то слышала, что тут на каждую женщину приходится четверо мужчин. Отличное соотношение.

«Идеально. Словно овца на заклании».

— Буду знать. Я не ходила на свидания уже целую вечность.

— Серьезно?

— О, да. С тех пор, как сюда переехала. И еще дольше не трахалась.

Ее грубая манера, похоже, забавляла Марси. Девушка хихикнула и слегка покраснела, затем подвинула свой стол поближе.

— Только не я. Скажем так, в джакузи было очень весело, — вполголоса произнесла она.

— Да ладно? Пожалуйста, скажи мне, что это был некто очень горячий, — простонала Эмма.

— Этот парень, Колин Хэлберт. Мы с ним занимались этим и раньше, но так — никогда. Словно в любой момент нас могут поймать. Это так заводит.

У Эммы лихорадочно заработал мозг. Если Марси и впрямь спала с Чёрчем, то уж точно не у него дома. Он бы никогда не привел туда девушку, она почему-то в этом не сомневалась. И судя по крошечному распятию, что висело у Марси на шее, и наклейке «WWJD»[9] у нее на блокноте, Эмма заключила, что ее родители едва ли позволили бы ей приводить домой странных парней для перепихона.

Нет, это должно было произойти где-то вне дома. Они оба учились в старших классах, так что не смогли бы снять номер в отеле, если только не уехали далеко за город. Может, в школе? Или в дерьмовой машине Чёрча?

«Она — ходячее клише сексуальной болельщицы. Где занимаются сексом сексуальные болельщицы?»

— Я это просто обожаю, — вздохнула Эмма, для выразительности закусив нижнюю губу. — И когда ты занималась этим в самом открытом месте? Я — когда училась в школе, после большого митинга. Мы сделали это в дагауте[10] на краю бейсбольного поля. Это был большой риск. Марси была очень ведомой, но все же не слишком умной. Она могла не заглотить наживку.

Но тут девушка захихикала и взглянула Эмме через плечо, прямо на Чёрча. Он смотрел на свой стол, проверяя какие-то работы.

«Есть».

— Прямо один в один, — усмехнулась Марси. — Под трибунами, во время футбольного матча. Клянусь Богом, это все еще — по сей день — самый горячий секс в моей жизни, а мне тогда было всего шестнадцать.

— Постой, — Эмма изобразила удивление. — Ты только что посмотрела на… неужели… ты и Чёрч?

— Ммм хммм.

— Как это произошло?

— Для некоторых из нас это стало чем-то вроде игры, мы все пытались его разговорить. Он тогда учился в выпускном классе, а я — в десятом, но мне хотелось победить. Так что я с ним флиртовала, ходила вокруг него в коротких юбках, даже один раз сверкнула перед ним сиськами. Потом на том матче объявили овертайм или типа того, и я увидела, что он направляется под трибуны. Поэтому я улизнула и пошла за ним. Мы оказались внизу вдвоём, и я стала снова его дразнить, а потом, даже не задумываясь об этом, начала его целовать.

Эмма в буквальном смысле об этом просила, но теперь, услышав такое, ей это совсем не понравилось. Она чувствовала, что сходит с ума. Ей хотелось дать Марси в ее тупую морду. Как смеет эта девушка думать, что она достойна касаться этих губ, этого тела? Как она смеет? Такого достойна только Эмма.

— И что, ты просто раздела его и взялась за дело? — спросила Эмма после того, как Марси впала в прострацию.

— А, нет. Он не стал целовать меня в ответ, поэтому я уже хотела уйти, но тут он меня схватил. Задрал мне юбку, сорвал трусики, и, знаешь, он такой крутой, как я могла его остановить? Он сидел на одном из ограждений, поэтому я взобралась на него и просто потеряла голову. Он дергал меня за волосы, кусал и царапал, это было полное безумие. Но знаешь, мы так и не целовались, и это оказалось своего рода обломом. Я всегда надеялась получить второй шанс. Теперь я намного опытнее, может быть, он захочет это продолжить, — с надеждой сказала Марси, снова взглянув на Чёрча.

Эмма проследила за ее взглядом. Чёрч смотрел в ее сторону, но не на Эмму. Он смотрел на Марси. Или точнее, на тело Марси. Эмма свирепо на него зыркнула.

Они не решили ни одной задачи. Марси строила глазки Чёрчу и озорно и кокетливо ему улыбалась. Он глазел на ее сиськи и ноги, и во всех отношениях выглядел так, словно смотрит на пустую стену. Эмма закипала на своем месте, гадая, что с ней не так. Он не попытался снять с нее одежду.

«Но он тебя целовал…»

Урок окончился, и Эмма, ни с кем не попрощавшись, вылетела из аудитории. Она знала, что Чёрчу понадобится ещё как минимум час, чтобы пройтись с учителем по курсовым и проставить оценки. Обычно она шла в столовую или в общую зону, чтобы его подождать.

На этот раз она немедленно покинула школу и уехала домой на автобусе.

Не разговаривать с ним было очень странно. Что вообще-то становилось вдвойне странней от того, что, как можно бойкотировать того, кто и так едва с тобой разговаривает?

От него не стоило ждать ничего хорошего. Эмма сама была в шаге от сумасшествия. Если она углубится еще и в его психоз, то они могут уже никогда не выбраться. Она может его сломать. Погубить. Она всегда все портит. Приносит неудачи.

Ей не хотелось, чтобы он пострадал.

Поэтому она избрала зрелый путь и решила игнорировать Чёрча. Она уезжала рано утром, садилась на автобус и больше не задерживалась после занятий. Домой она возвращалась на автобусе, или ее, когда могла, подвозила Стейси.

Однако дом Джерри был не слишком большим, поэтому встречу с Чёрчем следовало ожидать. В первый раз это произошло в тот день, когда она разговаривала с Марси. В тот вечер он не вернулся домой, и Эмма решила, что он пропадает там, куда всегда ездил.

Она вышла на пробежку, но тут вдруг начался дождь, и она что было силы чесанула домой, пытаясь обогнать ливень. Не вытаскивая из ушей наушники, она направилась в свою комнату, чтобы снять с себя потную одежду и пойти в душ. Завернувшись в большое пушистое полотенце, она вернулась в коридор и тут же налетела на промокшую насквозь стену.

Судя по всему, Чёрчу тоже не удалось обогнать ливень. За время короткой пробежки от подъездной дорожки до входной двери он промок насквозь. Эмма не слышала, как он вошел, потому что все еще слушала музыку. Однако от столкновения с Чёрчем она выронила телефон. Он упал на пол, выдернув у нее из ушей наушники.

Какое-то время они смотрели друг на друга. Чёрч в прилипшей к телу одежде. И Эмма, на которой было лишь полотенце и собранные на макушке волосы.

Затем он сделал шаг к ней. И еще. И ещё, пока не коснулся её, но на этом не остановился. Он продолжал идти на нее, пока Эмма не прижалась к двери ванной, и он не придавил ее всем своим весом.

«Пожалуйста. Пожалуйста, мне это нужно. Мне необходимо стать частью чего-то большего, чем я сама».

— Ты сказал, что я не красивая, — прошептала она.

Он кивнул головой, затем провел пальцем вниз по ее груди.

— Знаю.

Тут распахнулась входная дверь, и их тихий момент нарушил раздавшийся шум. В дом ворвались Джерри с Марго, заразив его своей тупостью и безразличием.

Черч с нее соскользнул, оставив ей лишь мокрый след, дрожь и одиночество. Он вошел в свою спальню и закрыл за собой дверь.

Следующая их встреча произошла через восемь дней. Восемь долгих ночей она ласкала себя, слыша его поздние возвращения домой. Восемь бесконечных дней её доставала Марго.

— Когда ты уже устроишься на работу? — казалось, в миллионный раз орала она.

Джерри не было дома. Марго повышала голос — то есть становилась самой собой — лишь когда Джерри не было дома.

— Я пыталась, — спокойно ответила Эмма. — Ты же знаешь. В таком месте это нелегко. Мы из-за тебя сюда переехали.

— Это я сюда переехала, — возразила Марго. — Тебе не обязательно было ехать.

— У нас уговор, — сказала Эмма.

От этих слов лицо ее матери омрачилось. Она не любила, когда ей об этом напоминали.

— Знаю, знаю, но ты тоже должна прилагать какие-то усилия, — подчеркнула она.

— Я подала заявления. Что мне еще сделать?

Эмма побывала уже буквально везде. Однако это был маленький городок, и выбор тут был невелик. Кроме того, из-за занятий в колледже и отсутствия опыта она сама была не самым лучшим выбором. В этом дерьмовом городе Эмма не предвидела в скором будущем никакой работы, а без денег ей не удастся уехать. Если бы у нее была хотя бы своя машина, она бы с удовольствием в ней жила. Но у Эммы ее не было. Марго выкрала документы на тот единственный автомобиль, который когда-то у нее был, и продала его за наличные.

— Я хочу, чтобы ты прекратила постоянно напоминать мне о прошлом! — вскинув руки рявкнула Марго. — Ты похожа на него и ведешь себя так, будто я никогда ничего для тебя не делала, будто я самая ужасная мать на свете. Могло быть и хуже.

— Ненамного.

О, матери реально хотелось снова ее ударить, Эмма это видела.

— Да? Я тоже не прочь иметь дочь получше. Как тебе такое? А не какую-то чокнутую идиотку, с которой невозможно договориться. Не какое-то там позорище, — прошипела в ответ Марго.

Она болтала бы и дальше, в этом Эмма не сомневалась. Она и раньше слышала эту проповедь — обычно за ней следовала лекция «Чем я такое заслужила», и, наконец, речь «Знаешь, в глубине души я очень тебя люблю, не могла бы ты сходить в магазин и принести мне сигарет?».

Слава Богу, их прервали. Из коридора, напугав их обеих, вышел Чёрч. Они не знали, что он дома. Он был словно призрак, иногда Эмма гадала, не является ли он плодом ее воображения.

«Потому что только я могла придумать себе воображаемого друга, который бы со мной не разговаривал».

— О, Пол, дорогой! — защебетала Марго, взволнованно теребя бусы. — Я не знала, что ты дома. Твой отец сегодня работает допоздна. Хочешь, я приготовлю тебе ужин?

Он, конечно, не проронил ни слова, но все же обратил на Марго внимание. Возможно, впервые в жизни. Не сводя с Марго глаз, он прошел так близко от нее, что задел грудью ее локоть. У нее от лица моментально отхлынула вся кровь, и Эмма чуть не рассмеялась. Чёрч смотрел на нее сверху вниз, и от того, что он не моргал и двигался медленно и плавно, его пристальный взгляд стал таким же жутким, как всегда. Словно он думал о том, как выглядят ее внутренности. Когда Эмма уже испугалась, что Марго вот-вот проглотит язык, Чёрч прошел мимо нее и направился в кухню.

— Ну, тогда ладно. Если тебе что-нибудь понадобится, я буду в прачечной. Тебе не нужно что-нибудь постирать? — дрожащим голосом спросила мать.

Он проигнорировал ее вопрос и открыл холодильник.

После того, как Марго практически убежала в заднюю часть дома, Эмма тоже побрела на кухню. Согласно укоренившейся в последнее время модели их поведения, ей тоже следовало исчезнуть. Но она обрадовалась его вмешательству, и ей было интересно узнать, что он думает об их небольшой семейной ссоре.

— Не понимаю, как тебе удается оставаться в такой отличной форме, тогда как ты, похоже, питаешься одними отбросами, — сказала она, глядя, как он достал из холодильника кучу мясной нарезки, помидоры и хлеб. Чёрч взглянул на нее и принялся делать бутерброд.

Намазав маслом два куска хлеба, он наконец заговорил.

— Ты ей не нравишься.

Эмма кивнула и стащила из контейнера кусок нарезки.

— Да, не нравлюсь. Тебе повезло — тебя она боится.

— Хорошо.

Чёрч набросился с хлебным ножом на помидор. Шеф-поваром он определенно не был, это точно. Она поморщилась от того, как агрессивно он орудовал лезвием, скорее не разрезая овощи, а колотя ножом об стол. Когда он порезал себе указательный палец, это ни для кого не стало шоком. В повисшем молчании Чёрч поднял палец и осмотрел рану.

На кончике пальца, поблескивая под огнями кухонных светильников, балансировала жирная капля алой крови. Эмма посмотрела на кровь, а затем подошла к нему. Он бросил на Эмму быстрый взгляд, и, когда она схватила его за руку, с интересом уставился на нее. На то, как она сунула порезанный палец себе в рот и обхватила его губами.

Сама она проделывала такое десятки, сотни раз. Не раздумывая, не гадая, это была просто естественная реакция. Поэтому Эмма посчитала вполне логичным сделать это и для него.

Его указательный палец на секунду напрягся, затем прижался к ее языку. Сильно. Свободной рукой он схватил ее за бедро — в ней по-прежнему был зажат нож. Лезвие царапнуло Эмме бок, кончик ножа коснулся ее подмышки.

Не успела она поднять на него глаза, как Чёрч шагнул к ней и прижал ее к кухонной стойке. Столешница больно впилась ей в бедра. Он медленно вынул палец у нее изо рта, затем провел им по ее нижним зубам, по губам и по подбородку.

— Ты не красивая, — выдохнул он.

Эмма кивнула, и его пальцы обхватили её горло.

— Ты это уже говорил.

— Ты не красивая, — упорствовал он и, закрыв глаза, все крепче и крепче сжимал ей горло. — Ты… изысканная. Ты — совершенство.

Господи, ради этого мужчины она была готова на всё. Прямо здесь и сейчас встать перед ним на колени, отсосать ему на глазах у Марго, Джерри, Бога и всех, кому только захочется посмотреть. Разорвать себя и вобрать его в себя. Хранить его в целости и сохранности, а самой просто исчезнуть.

Ей стало нечем дышать. Она чувствовала, что вот-вот упадет в обморок. Упадет прямо на этот блестящий острый нож. Она закрыла глаза и пожелала, чтобы так и произошло.

Внезапно ей в легкие хлынул воздух, и это ее удивило. Она прерывисто вдохнула и открыла глаза. Огляделась вокруг. Что произошло?

Чёрч на нее не смотрел. Он смотрел в гостиную. Ей потребовалось какое-то время, чтобы понять, что звонит телефон. Да, конечно, у Джерри был стационарный телефон. А еще у него имелся телефон-раскладушка. Это производило глубокое впечатление. Чёрч отошел от нее и вернулся к холодильнику. Затем открыл его и, как только Марго прошествовала в гостиную, стал в нем копаться.

Эмма почувствовала себя незащищенной. Уязвимой. Словно мать только что застукала ее за сексом. Она поняла, что прислонила руку к груди и сжимает рубашку. Эмма бросила быстрый взгляд на Чёрча и выбежала из кухни. К тому времени, как она вышла в коридор, Марго уже повесила трубку и в последнюю секунду повернулась к ней.

— Господи, Эмма, что у тебя на лице? Что ты там ела? — возмутилась она.

Эмма не замедлила шаг, просто прижала руку к подбородку и поспешила в ванную.

Тяжело дыша, она прислонилась к раковине. Затем подняла голову и посмотрела на свое отражение. Уставилась на него. Пытаясь его узнать.

Волосы у нее растрепались и слегка взлохматились — когда Марго решила на нее поорать, Эмма спала. Все они были перекинуты на одну сторону, с левой стороны, очень низко виднелся пробор. Ее глаза были дикими и широко распахнутыми, а зрачки такими огромными, что заслоняли собой зеленые радужки. Она их не узнавала.

С одной стороны ее нижняя губа была полностью испачкана красным. Кровавый след тянулся от уголка рта до подбородка и там исчезал. Но ненадолго. Она вновь увидела его на шее, рядом со следами от ногтей.

Она казалась… изголодавшейся. Словно дикий зверь, которого только что лишили добычи, после того как он уже почувствовал ее вкус. Она никак не могла перевести дух и задышала чаще. В коридоре послышались шаги. Не отрывая глаз от своего отражения, Эмма слушала, как они приблизились. Прошли мимо. Стихли в комнате. Затем медленно со скрипом закрылась дверь.

Он обворожительный. Он — дьявол. Теперь он у меня внутри, у меня в крови, у меня в мозгу. Почему он всегда со мной не разговаривает? Почему он всегда на меня не смотрит? Почему мы сейчас не вместе?

Это он.

Он — тот момент, которого я так ждала.

Он — сила, которой мне так не хватало.

ЧЁРЧ

Ладно, может у меня и есть некоторые проблемы с женщинами. Вините в этом мою мать. Из-за нее у меня осталось не очень хорошее впечатление о представительницах слабого пола.

Хотя, честно говоря, из-за нее у меня осталось не очень хорошее впечатление о людях в целом.

Однако Эмма подходит мне просто идеально. Чуть подтолкнуть здесь, чуть поднажать там, и она делает именно то, что мне нужно. Мне даже слова не нужны, чтобы ее себе подчинить.

Я не виноват, что у Эммы была кошмарная жизнь, из-за которой у нее так упала самооценка, что она искала любовь и внимание везде, где только можно. И я не виноват, что это привело ее ко мне.

В ту первую ночь я ее проигнорировал. Она могла ответить мне тем же.

Но теперь мне стало интересно. Бедная девочка.

Но даже я должен признать, что определенный шарм в ней есть. Красивая и надломленная, как роза в вазе. Прекрасная и обреченная на смерть. Она смотрит на меня такими глазами. Своими большими, искренними глазами. Все время стоя передо мной на задних лапках. Но только передо мной. На всех остальных она глядит сквозь застилающую глаза пелену. Словно вовсе их не видит.

Но со мной она приоткрывает эту завесу. Она смотрит прямо на меня. Иногда, мне даже кажется, что внутрь меня. Кажется, что она меня знает, понимает. Даже слишком хорошо. Она просто болтает, строя все эти предположения на мой счет, которые жутко бы меня взбесили, не окажись они такими верными. Такое чувство, что она может просто на меня взглянуть — просто взглянуть — и узнать про меня всё. Узнать и не испугаться. Узнать и наплевать на того монстра, которого она во мне увидит.

Для того, кто практически никогда не говорит, встретить того, кто может понять его без слов… Это все равно что подарок судьбы.

Я не могу к этому привыкнуть. Не могу этого хотеть. Это всего лишь взгляд. Всего лишь пара глаз. Всего лишь девушка. Чтобы раздвинуть ей ноги, попользоваться ее телом и манипулировать ее разумом.

А я-то думал, что дома мне по большей части будет скучно. По крайней мере, я смогу вдоволь с ней позабавиться, пока все не полетит к чертям.

5

Пятна крови быстро отмываются, особенно если о них сразу позаботиться. Когда Эмма вернулась в свою комнату, она снова казалась вполне нормальной.

Ключевое слово «казалась».

У нее появилась новая любимая игра. Когда Чёрч исчезал на эти долгие, необъяснимые часы, она заходила к нему в комнату. Ложилась в его кровать. Иногда голой. Иногда, надев его одежду. Она растягивалась на его одеяле, прижимала к груди подушки, терлась о его простыни.

Она часто задавалась вопросом, что случится, если ее поймают. Она вторглась в святая его святых. Ничто в комнате не указывало на то, что это комната Чёрча, но, тем не менее, факт оставался фактом. Эмма нарушила границы. Интересно, он рассердится? Накажет ее?

В его комнате она ласкала себя.

Он так её и не застукал.

Её сознание выходило из-под контроля. Ей хотелось кому-нибудь навредить — возможно себе, но по большей части кому-нибудь другому. По ночам она невольно оказывалась у дверей спальни Марго. Джерри спал как убитый, а Марго принимала снотворное. Эмма могла зайти к ним, играя на бас-саксофоне, они бы этого не заметили. Не заметили бы, как она прошествовала бы прямо к кровати. И возможно даже не проснулись бы, забей она свою мать до смерти духовым инструментом. Это было бы так просто. Она клала ладонь на дверную ручку и, представляя себе всё это, чувствовала, как ее руку охлаждает холодный металл. Кровь, ссадины и конец стольким страданиям.

Эмма так и не повернула ручку.

Она ненавидела колледж, ненавидела общаться с другими людьми. Эмма и раньше не особенно это любила, но теперь мысли о Чёрче с Марси — с другими женщинами — просто сводили её с ума. Мысли о том, что он где-то там, в этом мире, без нее… становились пыткой. Одержимость стремительно набирала обороты, и Эмма не знала, как это прекратить. Она каждый день проходила по пять километров пешком до колледжа и обратно. И еще столько же пробегала по вечерам. Потеряла три килограмма при ее и так уже стройной фигуре.

Каждый раз, когда Чёрч смотрел на Марси или на любую другую девушку, ей хотелось умереть. Хотелось убивать. А он часто смотрел на других девушек. Словно специально, чтобы ее помучить, чтобы спровоцировать ее на реакцию. И что еще хуже, Марси всегда смотрела на него в ответ, улыбаясь ему своим неуместным ртом и хлопая ресницами.

«Но разговаривает-то он со мной. Понимает меня. Хочу, чтобы он отвез меня туда, куда всё время уезжает, и показал, что он там делает. Пусть напугает меня, пусть приведет в ужас и заставит влюбиться в него так сильно, чтоб я больше света белого не видела».

Как сказал бы ей ее прежний психотерапевт — это нездоровые мысли. Эмма не была дурой. То, что она чувствовала к Чёрчу, выходило за рамки одержимости, для этого ещё даже не придумали названия. Может, эмоциональный каннибализм? Ей хотелось проникнуть в его мысли. В его прикосновения. В каждое мгновение его жизни.

«Полоумная. Полоумная. Я всегда знала, что однажды сойду с ума. Это вина Чёрча. Вина Марго. Это моя вина».

— Дерьмово выглядишь, милая, — с сочувствием в голосе произнесла Стейси.

Эмма даже на нее не взглянула.

«Чёрч считает меня изысканной».

— Из-за погоды я неважно себя чувствую, — выдавила, наконец, она.

Снова шел дождь. Эмма таращилась в окно на общую зону.

— Ты кажешься подавленной. У тебя все в порядке? — спросила Стейси, сев рядом с ней.

Эмма пожала плечами.

— Да всё то же самое. Бывают дни хорошие, бывают плохие, понимаешь? Я в порядке, правда, — солгала она.

Она была не в порядке. Ее душа осталась где-то в западном крыле, проверяла контрольные по математике. Эмма даже не поняла, как ее потеряла, и теперь ей стало без нее очень плохо.

Тут раздался грохот, и, обернувшись, девушки увидели, что рядом с Эммой уселась Марси Макинтош. Эмма застонала и опустила голову. Она всего раз была приветлива с этой девушкой, и вот они уже в таких дружеских отношениях, что сидят вместе?

— Привет, цыпочки! — пропела девушка, поправляя одежду так, чтобы было лучше видно декольте.

— Привет, Марси, — вежливо ответила Стейси.

— Все в порядке?

— Да, только Эмма просто плохо себя чувствует.

— О, хреново. А я хотела тебя кое о чем попросить.

— О чём? — спросила Эмма, подняв, наконец, голову.

— Не могла бы ты поговорить обо мне со своим сводным братом? Может, дать ему мой номер? — спросила Марси, все это время глядя в складное зеркальце.

Эмма на мгновение растерялась, но вскоре опомнилась.

— Ты хочешь, чтобы я дала Чёрчу твой номер телефона? — слегка шокировано уточнила она.

— Да. Я заметила, что он на меня пялится, думаю, наконец-то пришло время для второго раунда, если ты понимаешь, о чем я.

О, Эмма отлично понимала. Этой ебучей сучке хватило наглости думать, что ей позволено дышать с Чёрчем одним воздухом, и теперь она хочет с ним поговорить? Прикоснуться к нему?

«Я, блядь, ее прикончу».

— Прости, мы с Чёрчем не настолько близки, — прорычала Эмма. — У нас нет обыкновения передавать друг другу телефоны секс-приятелей.

— Ладно тебе, будь другом. Я бы и сама это сделала, но ты же знаешь, какой он.

— Нет, Марси, не знаю. Какой он? — снисходительным тоном спросила она и, подавшись вперед, подперла рукой подбородок.

— Не поймите меня неправильно, он горяч, как сам грех, и отлично трахается, но он… знаете… жутковатый.

— Жутковатый? — Эмма рассмеялась, и её смех прозвучал резко.

Она увидела, как вздрогнула Стейси.

— Марси, это нехорошо, — отрезала она. — Ты говоришь о ее сводном брате и об очень особенном человеке.

— Да, он и впрямь особенный, — фыркнула Марси. — Особенный в области штанов, если вы понимаете…

— Мы понимаем, что ты имеешь в виду, — рявкнула Эмма. — Нам не по пять лет, мать твою. Его член. Ты говоришь о его члене.

— Да что с тобой такое? Ты говорила обо всем этом еще неделю назад, — зыркнув на Эмму, заметила Марси.

— Я невзначай спросила о твоей личной жизни — я не просила давать мне подробное описание чьего-то члена.

Это было нелепо. Она слишком завелась. Разумная Эмма это знала и понимала. Но разумная Эмма больше не контролировала ситуацию. Теперь бразды правления взяла порочная Эмма, и такого с ней не было уже давно.

— Да, серьезно, Марси, — вмешалась Стейси. — Наверное, тебе сейчас лучше уйти.

Но бедная, милая, глупая Марси вбила себе в голову, что она оскорблена.

— Вы просто мне завидуете, — сказала она, издав при этом нечто подозрительно похожее на хмыкание.

— Завидуем? — переспросила Эмма, и даже Стейси рассмеялась. — Завидуем… чему? Тебе?

— Я видела, как ты на него смотришь.

Эмма перестала смеяться. Эмма перестала улыбаться. Эмма даже перестала дышать.

То, что произошло, а вернее, то, чего не произошло между ней и Чёрчем, было личным. Священным. Никто не достоин быть частью этого.

— Что ты сейчас сказала? — спросила Эмма.

— Довольно хреново, что тебе хочется переспать со своим сводным братом, — проговорила Марси с таким видом, словно была большим специалистом в этом вопросе. — Ты пялишься на него на занятиях, когда он смотрит на меня. Словно щенок, это жалко. То, что ты никому здесь не нужна, вовсе не означает, что все остальные теперь должны чувствовать себя виноватыми. Знаешь, я пыталась быть с тобой милой, хотя все только и говорят о том, какая ты чокнутая. Вполне логично, что ты так хочешь Чёрча, — двое чокнутых будут…

Марси не успела закончить предложение, потому что лицо Марси внезапно оказалось на столе. Даже не подумав и без какого-либо предупреждения, Эмма схватила девушку за волосы и ударила головой об стол. Один раз, второй, и ей даже удалось стукнуть третий раз, прежде чем ее начали оттаскивать чьи-то руки.

— Эмма! Прекрати! Прекрати! — задыхалась Стейси.

Эмма прекратила. Она не знала точно, когда это произошло, но она встала. Как только Эмма отпустила Марси, та соскользнула с кресла и упала на пол. Она плакала, из носа у нее текла кровь.

Все в зале замерли и уставились на них. Все. Затем всё снова, как по команде, пришло в движение. Какие-то студенты бросились на помощь Марси, а несколько преподавателей подбежали к Эмме, требуя объяснить, что произошло.

— Она на меня набросилась! — рыдала и визжала Марси. — Она на меня набросилась! Она психопатка!

«В этом ты не ошиблась, мать твою».

— Она плохо себя чувствует, — Стейси изо всех сил пыталась оставаться рядом с Эммой, когда вокруг начала собираться толпа. — Она болеет, а Марси не переставая говорила гадости о ее сводном брате. Пожалуйста, она больна.

«О, я больна, это точно».

Все ей что-то говорили и кричали, но Эмма не обращала на них внимания. Она подняла голову и обрадовалась, что выше среднего роста. Затем оглядела зал, зная, что он здесь. Она просто это знала.

И Чёрч там был, стоял в дверях, держа подмышкой кожаный портфель. Его взгляд скользнул по толпе. Опустился к Марси, которую можно было разглядеть лишь сквозь море ног. Затем снова вернулся к Эмме.

Она смотрела на него почти с вызовом, подняв подбородок. В молчанку могли играть оба, но у нее это получалось лучше. Она-то на его языке говорила, но была уверена, что он не говорит больше ни на чьем.

Вызвали охрану кампуса. До этого момента она даже не подозревала о ее существовании. Как только всех участников происшествия доставили в административное крыло и отвели в кабинет кого-то очень важного, вызвали полицию. Стейси все это время не отходила от Эммы, твердя всем, кто только ее слушал, что в основном виновата сама Марси.

Эмма молчала. Она ни с кем не разговаривала и не отвечала на вопросы. Стейси воспользовалась этим как доказательством того, насколько Эмма больна — она даже говорить не может, и разве она не выглядит так, будто вот-вот упадет в обморок? Ей необходимо вернуться домой. Необходимо прилечь. Они и впрямь будут удерживать здесь больную девушку? Прошло уже несколько часов, стемнело. Это просто бесчеловечно.

И это сработало. Благослови Господь маленькие города. Отсюда ей точно не сбежать. Ни денег, ни машины, ничего. В колледже начали расследование обстоятельств случившегося, и над Эммой нависла реальная опасность исключения. Кроме того, мисс Макинтош может выдвинуть обвинения. Эмме может грозить уголовное дело. Она понимает, насколько это серьезно?

Стейси отвезла ее домой, всю дорогу суетясь вокруг Эммы. Когда они добрались до ее дома, Эмма все еще не проронила ни слова, но нахмурилась, представив себе, что они обе выйдут из машины. Она не хотела, чтобы Стейси заходила с ней в дом, и поняла, что ей скорее всего, придется закрыть дверь у нее перед носом. К счастью, ее мать решила эту проблему за нее. Когда они подъехали к тротуару, Марго открыла входную дверь и уставилась на них обеих.

— Хочешь, чтобы я осталась? — прошептала Стейси.

Эмма покачала головой, затем Стейси ее обняла, и они расстались. Эмма стояла и смотрела вслед ее медленно исчезающей в переулке машине.

— Иди сюда, НЕМЕДЛЕННО! — рявкнула Марго.

Когда Эмма вошла в парадную дверь, Джерри тут же встал из-за стола. Он взглянул на нее поверх очков и вздохнул. Затем взял газету и ушел в спальню. Марго за ним не последовала. Вместо этого она закрыла дверь и принялась носиться по гостиной, хватая разные вещи и с грохотом швыряя их обратно.

— С меня хватит, — снова и снова повторяла она. — Эмма, с меня хватит. Я больше не могу.

«Я тоже, Марго. Я тоже».

— Тебе нужно было только учиться. Я даже не заставляла тебя найти работу! А только ходить в колледж, сдать экзамены, получить диплом и уехать. И только! Но нет, конечно, приспособиться оказалось для тебя чертовски трудно! — прошипела Марго, чтобы ее не услышали.

В маленьком городке новости разлетались быстро. Марго разражалась тирадами о том, как знакомая знакомой дочери коллеги Джерри всё видела. Это выставило в дурном свете Джерри. Всю семью. Компания зря потратилась на стипендию, так как Эмму, скорее всего, исключат.

— На этом всё, — простонала Марго, опустившись, наконец, на край дивана. — Просто… всё. Тебе нужно уйти.

«Но… у нас ведь был уговор…».

Эмма этого не сказала, но у Марго, видимо, тоже был этот дар. Она слышала невысказанные слова.

— И к черту твой уговор, — прорычала она, затем украдкой бросила взгляд в коридор. — Я тут кое-что разузнала, девочка, и у меня есть для тебя три слова: Срок. Исковой. Давности. И знаешь еще что? Попробуй докажи. Он тебе не поверит — он слушает лишь меня. Так что проваливай из этого дома.

Это происходило на самом деле.

Она уставилась на мать.

Черт возьми, это происходило на самом деле.

Марго выгоняла ее из дома. После стольких лет издевательств, мучений и насилия. После того как ею столько пользовались и манипулировали. Губили, ломали и сживали со свету. Все, о чем просила Эмма, это место для ночлега. Еще ненадолго. За это время она ни словечком бы не обмолвилась Джерри об их прошлом. Марго встала на ноги, Эмме просто хотелось того же. Еще пара месяцев, максимум шесть, и она могла бы уехать сама. Могла бы обрести свободу на собственных условиях.

«Рано или поздно это должно было случиться. Мне следовало догадаться. Вселенная не преподносит таких людей, как Чёрч, просто так. Только я не думала, что мне придется так скоро за это заплатить».

6

Эмма прошла через всю гостиную и встала перед матерью. Перед тем, что ее породило. Марго чопорно сложила руки на коленях и ухмыльнулась. Эмма почувствовала, как у нее задрожала нижняя губа, и, протянув руку, нежно погладила мать по волосам.

— Мама, — выдохнула она слово, которым никогда не называла свою мать.

Бесчувственная ухмылка Марго померкла. Слетела с лица.

— Детка, так будет лучше, — порывисто дыша, настаивала она. — Вот увидишь. Собирай свои вещи, и я попрошу Джерри отвезти тебя на автобусную станцию.

Рука Эммы скользнула к затылку матери и зарылась в сухие, измученные химией волосы. Она заглянула в карие глаза, совсем не похожие на ее собственные. Эмма впервые в жизни заметила, что у них с матерью был один и тот же нос. Единственное, что у них было общего. Всего одно.

Более чем достаточно.

Она ударила мать по лицу, просто чтобы ей отплатить. Но это оказалось так здорово, что она ударила ее снова. И снова, и снова, и снова. Крепко сжав в кулаке волосы Марго, она удерживала ее голову, и изо всех сил отвешивала ей оплеухи.

Марго кричала, пиналась и замахивалась на Эмму, но это было бесполезно. Она сидела, а ее дочь стояла, преимущество было очевидным. Поэтому Эмма била со всей дури, дав волю переполняющим ее чувствам.

— … Мерзкий бездушный кусок дерьма гнусная мразь умри просто умри ты мертва уже ни на что не годная еще до моего рождения все узнают все и так уже знают отвратительная отвратительная почему ты не можешь просто умереть…

Эмма не знала, сколько она так простояла, крича и осыпая мать ударами. Она помнила, что её обхватывали чьи-то руки, пытались оттащить, но не могли. Она всё била и била, впиваясь ногтями в щеки Марго и царапаясь. Затем руки обхватили Эмму за пояс, подняли ее вверх и, оторвав от пола, попытались унести прочь. Но она только крепче вцепилась Марго в волосы и стащила женщину с дивана, всё это время колотя ее по затылку.

«И когда я так озверела?»

Джерри наконец схватил ее за руку и прижал к телу. После этого Марго не составило труда вырваться из ее хватки. Приподнявшись, она откинулась на спинку дивана и, прижав к лицу ладонь, закричала.

— Ты сука! — вопила ее мать. — Ты жуткая стерва!

— Пол! — к царящей вокруг какофонии добавился голос Джерри. Эмма просто выла, все еще пытаясь дотянуться до Марго. — Пол, иди сюда и помоги мне!

В конце коридора появился Чёрч. Он слегка вскинул брови, но в остальном выражение его лица никак не изменилось. Словно вся эта ситуация его утомляла. Он взглянул на Марго, которая явно собиралась встать на ноги и накинуться на дочь. Затем посмотрел на Эмму, которая металась изо всех сил, пытаясь освободиться от Джерри и наброситься на мать.

Тремя шагами он пересек комнату и схватил Эмму за руку. У него не было таких проблем, как у его отца — ему удалось рвануть ее к себе и сжать так крепко, что она почти не могла двигаться. Джерри поспешил к жене и поднял ее с пола. Она принялась притворно сопротивляться и, свирепо глядя и ругаясь на Эмму, направилась к входной двери.

— Я на некоторое время уведу ее отсюда, успокою, — заверил всех Джерри.

Милый, рассудительный, чертовски несуразный Джерри.

— Эмма, лучше, если к тому времени, как мы вернемся, тебя тут не будет. Уверен, мы что-нибудь придумаем. Мне… мне жаль.

Чёрч держал ее до тех пор, пока с подъездной дорожки до них не донесся шум отъезжающей машины. Затем он ее отпустил.

— О, боже мой! — кричала Эмма, обходя кругом комнату.

Она провела руками по волосам, затем по лицу. И была потрясена, поняв, что плачет.

— О, боже.

Чёрч ничего не говорил, просто смотрел, как она, вопя и ругаясь, носится по комнате. Эмма еще раз обошла гостиную, потопталась в кухне, сделала круг вокруг него, а затем направилась в коридор.

— Да пошла она на хер. Пошла она на хер! — закричала Эмма.

Она ненавидела плакать, ненавидела это ощущение унижения и слабости. Ненавидела чувствовать себя так, особенно перед Чёрчем. Он следовал за ней, но Эмма не обратила на него внимания и вошла в свою комнату. Она начала разбрасывать вещи в поисках нужного ей предмета.

Ах. Вот оно. Подарок, который она сделала самой себе, когда они жили в неблагополучном районе Чикаго, и ей нужна была защита. Он назывался «Колотушка для рыбы», потому что его применяли для оглушения рыбы, когда ту извлекали из воды, и с виду представлял собой маленькую алюминиевую бейсбольную биту длиной примерно с ее руку от запястья до локтя. Эмма повертела колотушку в руке, почувствовав ее вес. Неплохо. Она собрала волосы в конский хвост и зашагала обратно в коридор.

На этот раз она взглянула на Чёрча, который смотрел на нее с некоторым интересом, но совсем с небольшим. Поэтому она пошла дальше, направляясь прямо в комнату Марго и Джерри.

Это было так отвратительно. Покрывало с цветочным рисунком, словно сбежавшее из 1993 года. На стене — дерьмовое игольное кружево. Марго утверждала, что сплела его сама, но Эмма знала, что оно было куплено в одном из сэконд-хендов Де-Мойна. В рамке над кроватью висел липовый диплом липовой школы косметологов, а рядом с ним — свадебная фотография старины Джера и Марго.

Они поженились в зале отдыха Центра ветеранов. По другую сторону перегородки проходил матч по пинг-понгу. Во время клятвы в голову мировому судье попал мяч, и Эмма так сильно смеялась, что ее попросили выйти.

— Прекрасно, — прошептала она, приблизившись к тумбочке и поднимая биту.

Однако размахнуться ей так и не удалось. Биту резко вырвали у нее из рук. Эмма вскрикнула и обернулась. Ее оружие уничтожения оказалось у Чёрча, и он так внимательно его разглядывал, словно никогда раньше не видел. Она протянула руку.

— Отдай.

Он ничего не ответил. Просто унес биту из комнаты. Эмма с минуту изумленно смотрела ему вслед, а затем выбежала из хозяйской спальни. Он стоял возле своей кровати, все еще разглядывая мини-биту.

— Иди на хер! — закричала она и толкнула его в грудь.

Чёрч не сдвинулся с места, что только ещё больше ее разозлило. Она снова его толкнула, а затем ударила.

— Ты хоть представляешь? Ты?! Представляешь, через что я из-за нее прошла? Что за жизнь она мне устроила? — рыдала Эмма, толкая его и осыпая ударами, осыпая ударами и толкая. — Господи, что за слова она мне говорила. Что она позволяла им со мной делать. Мне просто хотелось уйти на своих условиях. Почему она не могла дать мне уйти?

Эмма отпрянула от него и ударилась спиной о стену рядом с дверью. Девушка закрыла лицо ладонями и закричала. Не могла остановиться. Чудовище уже выбралось на свободу, и она очень сомневалась, что ей удастся спрятать его обратно.

Эмма не услышала, а скорее почувствовала движение и, подняв глаза, обнаружила, что он стоит перед ней. Бита исчезла. Она поморщилась и попыталась его оттолкнуть, но он лишь подошел еще ближе.

— Ты не понимаешь! — кричала она. — Просто отвали, оставь меня в покое, уходи. Ты меня слышишь, Чёрч? Ты вообще меня слушаешь? Уходи!

Он никуда не ушел. Он наклонился и поцеловал ее, отчего она зарыдала еще сильнее. Эмма зарычала и так сильно толкнула его в грудь, что Чёрч отстранился и прервал поцелуй. Она толкала его, била по лицу. Кричала, чтобы он ее отпустил. Снова дала ему пощечину.

Когда он снова ее поцеловал, плотина реально прорвалась. Всхлипывая ему в рот, Эмма изо всех сил схватилась за его футболку и притянула его к себе так близко, как только позволяла физика и их одежда. Их языки сплетались, кружили, дрались, всё из вышеперечисленного.

Когда он благополучно высосал у нее из легких весь кислород, то, наконец, отстранился. Она задыхалась, ловила губами воздух и смотрела на него. Чёрч тяжело дышал и глядел на нее со странным выражением лица, которого она никогда у него не видела. С любопытством. Он поднес руку к ее лицу, и Эмма вздрогнула, но не отстранилась. Прижав большой палец к ее щеке, он провел им по следу от слезы. Вытер его. Затем поднял руку и, на мгновение уставившись на свой палец, сунул его себе в рот.

«Теперь я у него внутри».

То, что произошло дальше, как ей показалось, лучше всего описать словом «безумие». Они целовались, кусались и рвали друг друга на части. Его футболка исчезла, и Эмма даже не помнила, как стащила ее с него. Он порвал на ней блузку, пуговицы рассыпались вокруг, словно конфетти.

Ура! Она просто обожала вечеринки!

Его руки были повсюду, они стали ее частью. Сжимали ей груди, дёргали за лифчик, но наплевав на него, двинулись вниз к ее шортам. Стянув их, Чёрч реально зарычал и рванул от стены ее бедра, отчего материал соскользнул на пол. На ней еще были трусики, но он уже не видел, что делает, потому что ее языку вновь потребовалось оказаться у него во рту. И пока Эмма его целовала, он проник в нее пальцами.

Нежным он не был. Чёрч вторгался в нее так же, как разрезал помидор. Решительно и агрессивно. Желая чего-то, чего не мог ему дать даже на всё готовый фрукт. Она вскрикнула и впилась ногтями ему в плечи. Умоляя его о большем. Умоляя его не останавливаться.

«Только не останавливайся».

Не успел он расстегнуть джинсы, как Эмма его оттолкнула. Чёрч попятился назад, и она последовала за ним, помогая ему стянуть с бедер джинсовую ткань. Когда он сел на кровать, она ринулась к нему и оседлала его колени.

Обычно, Эмма любила поиграть. Она дразнила, кусала, лизала, сосала, прикасалась, смеялась и снова дразнила. Изучала и запоминала. Возможно, даже поклонялась.

Но сейчас она была здесь не ради игр. Она была здесь ради причастия. Ради спасения своей души. Ради божественного вмешательства.

Чёрч понял, чего она хочет, что ей нужно, потому что они всегда понимали друг друга без слов. Он сжал в кулаках ее дешевые хлопчатобумажные трусики. Еще один рык, и они оказались разорваны. Отброшены на одно бедро. Позабыты.

Глупый хлопок, да кем он вообще себя возомнил?

Она к нему прикоснулась. Всего один раз, когда приподнялась у него на коленях. Ее пальцы пробежали вниз, по упругой коже и нежным венам, и Эмма почти улыбнулась, когда его веки дрогнули, и он закрыл глаза. Почти.

Он был прекрасен во всех отношениях, и это ее ладонь теперь плавно скользила вверх по всей его длине. Здесь определённо было с чем поработать, они могли бы отлично повеселиться вместе.

Только не сегодня.

— Да, — выдохнул он, когда Эмма, придерживая его рукой, скользнула на него сверху.

Такое простое слово для такого судьбоносного события.

«Почему я до сих пор плачу?»

Когда она опустилась на него полностью, Эмме показалось, что ей нечем дышать. Его член явился причиной задержки связи между ее мозгом и… всем остальным. Чтобы унять дрожь, она из последних сил обхватила Чёрча за шею, желая, чтобы дрожь прекратилась.

— Все нормально.

Эмма поняла, что он ей шепчет. Она открыла глаза и увидела, что он уставился на нее. Нет, не уставился. Смотрел. Он впервые просто на нее смотрел. У него был мягкий взгляд, в некотором смысле соблазнительный. В спокойном состоянии его глаза казались скучающими. Когда Чёрч улыбался, как сейчас, они становились кокетливыми. Озорными. Сексуальными.

— Ничего не нормально, — прошептала в ответ Эмма, и он усмехнулся, а затем провел зубами по ее нижней губе.

Она чуть не умерла.

— Да, — согласился он, поглаживая ее по спине. — Но в этом-то и вся прелесть.

Скользнув ладонями к ее плечам, он начал стаскивать с нее блузку, поэтому она его отпустила, и ткань упала на пол.

— Когда что-нибудь не нормально, оно пребывает в своей чистейшей форме. Оно пластично. Изменчиво. Может стать хуже, а может и лучше. Оно может совершенствоваться.

Чёрт возьми. Кто знал, что философия может быть такой сексуальной? Пока он снимал с нее лифчик, она, как могла двигала бедрами. Они оба застонали, и сорвавшийся у него с губ звук чуть не убил ее дважды.

Это было слишком. Эмма все еще плакала и не могла дышать, чувствовала, как он заполнял ее до предела, и была не в состоянии унять дрожь.

— Кажется, — жадно хватая ртом воздух, произнесла она. — Кажется, ты сейчас очень мне нужен, Чёрч.

Он кивнул, и Эмма мгновенно оказалась на спине. Он резко опрокинул ее на матрас, жутко ее напугав и не дав ей времени прийти в себя. Просто вонзился в нее на всю длину и со всей силы. Она вскрикнула, ее руки взметнулись к его груди, царапая кожу. Его идеальную кожу.

— Думаю, я всегда был тебе нужен, — хрипло выдохнул он, вколачиваясь в нее раз за разом, снова и снова, всегда и во веки веков. — Просто тебе потребовалось время чтобы это понять.

— Да, — согласилась Эмма, не имея понятия, о чем он говорит. — Да, да, да, да, все это, да.

Господи боже, он был невероятен. И он держал все это в себе? Не. Возможно. И в то же время, как он мог растрачивать это на кого-то другого? Чёрч был воплощением совершенства, и он просто ухлопал вот это на кого-то вроде Марси Макинтош.

Сердце Эммы пронзила острая боль. Когда Чёрч с Марси занимались сексом, она даже не подозревала об их существовании и все же чувствовала себя преданной. Она впилась ногтями еще глубже, ей хотелось, чтобы у него потекла кровь. Хотелось снова ее увидеть.

Он зашипел от боли, потом на мгновение замер, чтобы схватить ее за запястья. Чёрч запрокинул ей руки за голову и, придавив их к матрасу, обхватил одной рукой. До боли сжав их вместе, он, не переставая вколачивался в нее.

— Чёрт возьми, Чёрч, — теперь уже она дрожала по совершенно другой причине.

Свободной рукой он стискивал ей грудь, а потом опустил голову. Она вскрикнула, почувствовав на своей коже его зубы.

Кровать скрипела, стены дрожали, и, вне всякого сомнения, тряслась Земля. Дверь спальни была широко открыта, и в любой момент могли вернуться Джерри с Марго. Ну, чем не идеальное завершение дня — быть застигнутой, трахающейся с Чёрчем?

«Это было бы потрясающе».

Жёсткие толчки замедлились. Он прижался к ней всем телом, жертвуя неистовостью и скоростью ради глубины и разгона. На ее взгляд, и то, и другое было одинаково круто, но проделав это одно за другим, он вызвал у нее в мозгу короткое замыкание. Она что-то бормотала, улыбалась и плакала.

— Я ждал, — выдохнул он ей в ухо. — Очень, очень долго ждал тебя, Эмма.

Он впервые назвал ее по имени. До этого момента Эмма этого даже не осознавала. Это не должно было стать большим событием, однако стало. Услышать, как с его губ срывается что-то настолько личное, что-то такое, что принадлежало лишь ей… что ж. Больше оно ей не принадлежит, так ведь? Теперь оно безраздельно принадлежит ему.

— Чёрч, — сквозь стучащие зубы прошептала она его имя. — Пожалуйста… Я больше не могу…

— Хорошо, — сказал он, снова с силой толкнувшись в нее.

Эмма крепко зажмурила глаза и почувствовала, как у нее задрожали бедра.

— Я давно хотел это увидеть.

— Увидеть… — ее голос затих, пока она подыскивала слова.

— То, что ты делаешь… каждую ночь… когда полагаешь, что все спят… и думаешь обо мне, — тяжело выдохнул он. — Я уже заставил тебя кончить не менее десятка раз. Теперь хочу испытать это лично.

О, он знал. Конечно, знал. Он что, сидел у стены и слушал, как она мастурбирует? Слушал ее тихие стоны? Стоял у ее двери? Он к себе прикасался? Да, прикасался, она в этом не сомневалась. Все это время они были порознь, но уже давно трахались друг с другом.

«Сколько времени потрачено впустую».

Эмма кончила, громко вскрикнув и выгнув спину, ее руки напряглись под его хваткой. Увидев, как маняще приподнялась ее грудь, он снова приник к ней губами. Его толчки стали беспорядочными. Бешеными. Пугающими. Ее оргазм усилился, и когда она начала кричать, он накрыл ее рот своим.

Чёрч кончил неожиданно и без предупреждений. Он вонзился в нее так глубоко, как только мог, задев то место, где боль каким-то волшебным образом превращалась в удовольствие. Он отпустил ее руки и, схватив Эмму за бедра, как можно крепче прижал ее к себе. Она стиснула зубы и терпела, всем телом корчась и извиваясь в его руках от напряжения.

К тому времени, как Чёрч закончил, она уже была на полпути к следующему оргазму.

Они оба были на грани удушья в полной воздуха комнате. Он рухнул рядом с ней на спину, прижав к груди руку. Его глаза были закрыты, рот приоткрылся и судорожно хватал воздух.

Распахнув глаза и всё еще вытянув руки над головой, Эмма смотрела в потолок. Ее ноги были по-прежнему широко раздвинуты. Через пару секунд она, наконец, опустила взгляд и осмотрелась. Ее порванные трусики каким-то образом слетели с ее ноги, и теперь Эмма была совершенно голая. Хотя на Черче ещё оставались джинсы, которые обмотались вокруг его щиколотки.

«Господи, если он творит такое, запутавшись в чем-то одной ногой, то в следующий раз я точно умру».

Эмма облизнула губы и снова уставилась в потолок. Она, наконец, перестала плакать.

— Как ты? — тяжело дыша, произнесла она.

Эмма на него не смотрела, но поняла, что он открыл глаза.

— Охуительно.

Его ответ так ее потряс, что она повернулась и, открыв от изумления рот, уставилась на него. На лице у Чёрча блуждала хищная ухмылка, а от его бесстыжих глаз буквально раскалялась комната.

— Я, может, и странный, — сказал он ей. — Но определённые части моего тела абсолютно нормальны.

Эмма перевернулась на бок и поцеловала его долгим и глубоким поцелуем. Она поняла, что должна сделать это прямо сейчас. Всегда, когда захочет. Когда в следующий раз он станет готовить посреди ночи, или поздно вернется домой, или повезет ее в колледж, или…

— Я должна уйти, — неожиданно вспомнила она и попыталась от него отстраниться.

Чёрч потянул ее назад.

— Нет, не должна, — проговорил он ей в шею, и Эмма почувствовала, как его острые зубы вот-вот прокусят ей кожу.

— Не сию секунду, — согласилась она. — Но в ближайшее время. Они скоро придут домой. Марго сказала, что мне нельзя здесь оставаться. Дерьмо. Меня не должно быть здесь, когда она вернется.

Не потому, что она боялась матери. Нет, Эмма боялась того, что она может сделать с Марго.

Эмма соскользнула с края кровати, схватила с пола блузку и набросила ее на себя. Не побеспокоившись об остальных предметах своего туалета, она вышла из комнаты.

Войдя в кабинет, она первым делом надела нижнее белье. Затем опустилась на колени и начала выдвигать ящики стола. Доставать оттуда все свои носки, трусики, лифчики и майки.

— Тебе не нужно уходить.

Эмма подняла глаза и увидела на пороге Чёрча, который уцепился за дверную раму у себя над головой и наклонился вперед. Сейчас на нем были спортивные штаны, но больше ничего. Она смотрела на то, как аппетитно растягиваются и напрягаются мышцы у его ребер.

«Бьюсь об заклад, у них какое-то жутко сексуальное название, как бы они там ни назывались».

— Нужно, — ответила она, наконец, и снова принялась вытаскивать из стола свою одежду.

Закончив со столом, она встала, подошла к дерьмовой вешалке и начала срывать с нее свои вещи.

— Я могу позвонить Стейси, наверное, переночую у нее пару ночей. Джош живет один, может, он разрешит мне остаться у него подольше.

Эмма практически кожей чувствовала душевные терзания Чёрча, и, действительно, когда она оглянулась, он стоял нахмурившись. Она попыталась вспомнить, видела ли когда-нибудь, как Чёрч хмурился.

— Ты останешься здесь.

— Чёрч, я же сказала, я не могу… — начала было возражать Эмма, но он выпрямился и поднял руку, одним жестом заставив ее замолчать.

— Ты останешься со мной.

ЧЁРЧ

Я ничего ей не должен.

Я ничего ей не должен.

Но ведь ей что-то нужно, так?

Я знал, что она сломлена. Что отчаянно нуждается во внимании. В ласке.

Но я не предполагал… не предполагал, что все будет так. Я не рассчитывал, что она будет так во мне нуждаться — то есть так сильно, что это приведет к насилию.

Это почти прекрасно…

Не думаю, что кто-нибудь когда-нибудь по-настоящему во мне нуждался. Да, меня любили. Да, меня обожали. Да, мною были одержимы.

Но необходимость — это нечто совсем другое дело. Необходимость подразумевает, что без меня ей не выжить. Так или иначе, теперь я за нее в ответе. Я этого не хотел. Просто небольшое наваждение. Просто кое-какое сотрудничество. И только. Вот и всё. Влюбись в меня, будь со мной, поклоняйся мне.

Но эти ее влажные глаза, что вечно на меня смотрели, просили, умоляли. Говорили мне, что я первый человек, к которому она испытывает такие чувства. Уверен, что она, конечно же, думала, будто влюблялась и раньше, но убедила себя, что, ах, на этот раз все по-настоящему.

Все произошло так быстро, без особых усилий. Такое реально?

Хочу ли я, чтобы это стало реальностью для нее?

Это сделает все намного сложнее. Следует действовать очень осторожно. Сейчас она ждет от меня чего-то взамен, и если я этого не сделаю, то нарушу хрупкий баланс. Отпугну ее от себя или толкну за грань безумия. В любом случае, тогда я ее лишусь. И у меня не будет моего «адепта».

Так что я должен дать ей хоть что-то.

Что произойдет, если я ей откроюсь? Я никогда ни перед кем не открывался. Не по-настоящему. Конечно, я создавал видимость того, что это так. Скажи женщине то, что ей хочется услышать, и она твоя на всю ночь — я многих из них убедил в том, что они заглянули мне в душу, узнали меня настоящего, заставили меня им открыться. Все это игра, все это ложь.

Но с Эммой это не сработает. Ей столько раз врали, что она с лёгкостью распознает ложь. Единственный способ ее убедить — это окутать мою ложь правдой. Подкинуть ей что-нибудь подлинное, чтобы она поверила в ложь, которая за этим последует.

Но тогда она заберет часть меня. Настоящую частичку меня самого. И она будет с ней все время, где-то там, в этом мире. Сейчас. В процессе. И после. Какая-то часть меня всегда будет принадлежать ей.

И я не знаю, как к этому относиться.

7

Сделав это заявление, Чёрч исчез в своей комнате. Эмма слышала, как он что-то там делает. Перекладывает в шкафу вещи. Это несколько сбило ее с толку, но не остановило. У нее не было времени. Она собрала оставшуюся одежду, а потом сложила всё в сумки.

Они с Марго много где жили, часто переезжали. От одного мужа к новому бойфренду в новый город, на новую работу, в новый кошмар. На Джерри эта бесконечная цепь должна была завершиться, но Эмма знала, что ее поездки не закончатся до конца жизни, поэтому у нее всегда было мало пожитков. Вся ее одежда и личные вещи свободно уместились в один рюкзак и сумку. Она посмотрела на них и поспешно отвернулась, пока ее не захлестнула волна уныния.

Приблизившись к комнате Чёрча, она с удивлением обнаружила, что там все убрано. Ее разбросанная одежда была собрана и аккуратно сложена стопкой на его компьютерном кресле. Он даже застелил постель и, когда Эмма вошла в комнату, уже собирался отвернуть покрывало.

— Я перестал разговаривать, потому что мои родители были кончеными идиотами.

Эмма заморгала от удивления. Ну, это, уж точно, вынырнуло из ниоткуда. Вот она готовится к бегству, а он — к исповеди.

«Чёрч. Исповедь. Вполне логично. Господи, я схожу с ума». (Здесь снова игра слов. Имя Чёрч означает «Церковь», а значит «Церковь. Исповедь. Вполне логично» — Прим. пер.)

— И мои тоже, — медленно проговорила Эмма, глядя, как он уселся на матрас, прислонившись спиной к изголовью кровати.

Чёрч сжимал что-то в кулаке левой руки, вне поля ее зрения. Это слегка ее насторожило, но, когда он похлопал по пустому месту рядом с собой, забралась на кровать.

— Я замолчал, потому что они были идиотами, и потому что со мной было что-то не так, — продолжил Чёрч.

Сначала она не ответила, просто сидела неподвижно, пока он не схватил Эмму за ноги и не развернул к себе таким образом, что ее ступни оказались у него на коленях.

Однако полный шок она испытала, когда Чёрч раскрыл кулак. У него в ладони лежал пузырек лака для ногтей. Ярко красный. Разинув рот от изумления, она наблюдала за тем, как Чёрч открутил крышку, вынул кисточку и провёл ею по ногтю большого пальца Эмминой ноги. Его руки оказались на удивление уверенными, он быстро перешел на следующий палец. Этот парень мог бы быть хирургом. Хотя в этом образе Чёрча, держащего в руках скальпель, определенно что-то было. Это одновременно и напугало ее, и возбудило.

— Что с тобой было не так? — наконец, прошептала она.

Чёрч перешел со второго пальца на третий.

— Мне не нравились люди.

Эмма фыркнула.

— Я тебя умоляю. Мне не нравятся практически все люди. Люди имеют тебя по полной программе.

— Нет, ты не понимаешь. Мне не нравятся люди. Я думаю, что они… — он замолчал и сосредоточился на работе, затем перешел к следующему пальцу. — Ни на что не годятся.

Эмма медленно опустилась на спину, свесившись головой с края кровати.

— Я понимаю, почему ты так думаешь.

Чёрч закончил с одной ее ногой и переключился на другую.

— Они все такие тупые. Я просто с ума сходил. И вот я, маленький ребенок, который не понимает, почему взрослые не могут меня понять. Мне надоело все им разжевывать, объясняться, поэтому я просто оставил попытки. Это очень злило мою мать. Она испытывала неловкость из-за необычного ребенка, — сказал Чёрч. С этой ногой он управлялся еще увереннее, его мазки были быстрее и точнее. — Когда она начала меня бить, я стал придумывать разные способы ее убийства. Хотя мне было всего шесть, и я понимал, что еще маловат для этого. И мне придется подождать, чтобы подрасти.

— И когда ты подрос, то понял, что не можешь этого сделать, — прошептала она.

Наконец, Чёрч взглянул на нее и кивнул.

— Очевидно, не приемлемо планировать смерть и четвертование членов своей семьи.

— Такое не приемлемо планировать вообще ни для кого.

— А что, если ты диктатор? — спросил он. — Или линчеватель, чью семью жестоко убили у тебя на глазах?

Эмма ударила его ногой в живот, отчего он захрипел.

— Ну, поскольку ты не являешься ни тем, ни другим, это на тебя не распространяется.

— Да, не распространяется.

— Так… ты что, социопат?

— Правильно говорить человек с антисоциальным расстройством личности, и да, мой предварительный диагноз был именно таким.

— Предварительный, — повторила она.

Чёрч закончил красить ей ногти, затем закрутил пузырек и сбросил его с кровати.

— Согласно записям моего психолога. Я так и не пришел к нему для соответствующего тестирования.

— Почему нет?

— Потому что его мне тоже хотелось убить.

«А тебе когда-нибудь хотелось убить меня?»

Эмма подавила этот вопрос. Она не знала, какой ответ расстроит ее больше.

— Итак, ты самоустранился, — сказала она.

Он поднял ее ногу, ту, которую красил первой, и осторожно подул ей на пальцы. Эмма закрыла глаза.

— Да. Вот почему я не могу быть настоящим социопатом. Я признаю своё психическое заболевание таким, какое оно есть, и стараюсь оставаться как можно более здоровым и тем самым защитить тех, кто меня окружает.

— Например, не разговариваешь с людьми, — догадалась Эмма и почувствовала, как он кивнул.

Нога сменилась другой.

— Да. Это всё… упрощает. Не разговаривая с людьми, я не могу ими манипулировать, не могу им лгать, не могу им навредить. Ну или, по крайней мере, так это сделать гораздо сложнее. И меня никогда это не волновало. У меня никогда не возникало ощущения, что я что-то упускаю. Люди полагают, что со мной что-то не так, поэтому свободно при мне разговаривают. Никто из них не говорит ничего стоящего. Зачем мне вообще с кем-то из них общаться? — в его голосе мелькнули нотки раздражения.

— Если это так, — решилась она. — Тогда зачем ты ходишь на вечеринки? Почему ты трахнул Марси Макинтош?

— Боже, мне нравится, что ты ревнуешь, — выдохнул он, сжав ее лодыжку.

— Всегда пожалуйста.

— Я трахнул ее, потому что у нее потрясные сиськи, и она ими предо мной трясла. Она настолько глупа, что, в сущности, примат, так что меня не волновало то, что я ее использовал. Меня вообще не волнуют женщины, которых я использовал и трахал на протяжении всех этих лет.

— Видимо-невидимо, — пошутила Эмма, но он кивнул головой. — Раз ты трахнул стольких женщин, то должен был хоть иногда разговаривать.

— Конечно же, я разговаривал. Как я уже сказал, люди глупы — они считают, что раз я не говорю с ними, значит не говорю ни с кем. Я, блядь, учусь в Колумбийском, естественно, я разговариваю. Просто делаю это как можно реже.

— Ясно. А что насчет вечеринок в старшей школе? Почему ты на них ходил?

— Я… — тут он запнулся.

Это ее удивило. Эмма села и подтянула к себе ноги, чтобы взглянуть на его работу.

— Неплохо, — пошевелив пальцами, заметила она.

Чёрч положил руку ей на ступню и погладил ее взад-вперед.

— Нельзя притворяться человеком, если не знаешь, как он себя ведёт, — прошептал Чёрч.

Эмма подняла глаза и увидела, что он пристально на нее смотрит.

— Ты думаешь, что ты не человек, — приподняв бровь, уточнила она.

Его взгляд стал пронизывающим.

— В переходном возрасте моей любимой фантазией было убивать девочек из моего класса. Марси — за то, что она такая тупая шлюха. Жанну — за то, что зря переводила кислород, который больше бы пригодился растениям или слизнякам. Келли — за идеальную улыбку и за то, что дарила ее не тем людям. Всех их — за то, что они были прекрасны, — как всегда прямолинейно объяснил он.

Разумная Эмма подумала, а не бросилась ли она из огня да в полымя. Темная Эмма задавалась вопросом, где носило это прекрасное создание всю ее жизнь, и всё же осмелилась спросить то, что разумная Эмма боялась даже прошептать про себя.

— А ты фантазировал о том, чтобы убить меня? — спросила она.

У него на губах снова заиграла ухмылка, и по ней скользнул взгляд его бесстыжих глаз. Она так и не застегнула рубашку и, по сути, сидела там в одном нижнем белье. Надевать штаны, по мнению Эммы, было необязательно.

— В первый раз я увидел тебя, — начал он и поднялся на колени. — В темном коридоре. Джерри говорил мне, что у его жены есть дочь. Девочка. Эмма. Поэтому я ожидал увидеть маленькую девочку. И собирался держаться от тебя в стороне.

— Но я оказалась не такой маленькой, и ты в стороне не остался, — закончила она эту часть истории.

Чёрч кивнул и, медленно стянув с нее рубашку, швырнул в угол.

— Я никак не мог тебя раскусить. Ты совершенно ни о чем не подозревала, словно вообще отсутствовала. Я не говорил. Ты болтала без умолку. Ты была полуголой, но даже об этом не знала. Тебя вообще это не волновало.

— Эй, на мне была рубашка.

Чёрч схватил ее за колени и развел их в стороны. Опустился между её ног.

— Ты была близка к смерти, — склонившись над ней, прошептал он и стал нежно покусывать зубами ее сосок.

Эмма прерывисто вздохнула и обхватила его голову.

— Ты когда-нибудь об этом фантазировал?

— А ты как думаешь, хммм? — ответил он и, высвободившись из ее рук, приподнялся.

Не отрывая взгляда от пальцев, он небрежно провел ими вверх по центру ее груди.

— Ты думаешь, я стоял у твоей двери с ножом? Что пока ты спала, нависал над тобой с подушкой в руках? Как считаешь, лежат у меня сейчас в машине мешки для мусора, скотч и пила?

Эмма снова закрыла глаза и попыталась отогнать подступившую боль.

— Нет.

— Нет, — согласился он. — Весь остаток ночи я о тебе и не вспоминал. Забыл о тебе, пока на следующее утро ты не объявилась снова. В машине ты безостановочно болтала. Знаешь, а ты часто так делаешь. Это вроде как портит твою маску крутой девчонки.

— Это не маска.

— Так говорят все обиженные жизнью девушки. Ты со мной разговаривала. Ты меня понимала. Ты разожгла во мне любопытство. Ничто не возбуждало моего интереса. Тебе это удалось.

— Значит, нет. Даже потом…?

— Нет. Ну, может быть немного, где-то посередине, когда ты не могла заткнуться. Когда ты меня поцеловала. Я знал, что ты все испортишь, знал, что сломаешь меня. Мне хотелось тебя придушить. Совсем немного. Настолько, чтобы ты меня боялась. Страх — это самое лучшее. Он сосредотачивает внимание. Рождает стимул. «Необходимость — мать изобретательности», но что вызывает необходимость? Страх. Сильнее всего тебя любят тогда, когда боятся. Когда смотрят на тебя, потому что их жизнь у тебя в руках. Ты становишься для них всем миром. Становишься Богом, — его голос понизился до еле уловимого дыхания, и он поцеловал ей грудь.

— Церковью, — прошептала она его имя, наконец-то всё поняв.

Он кивнул.

— Это имя дала мне мать. Она пыталась выбить из меня странность. Нашла мой дневник. Вот тогда она и стала называть меня Чёрч. А потом ушла.

— Потому что она тебя боялась.

— Да, потому что боялась.

— А вдруг…? — Эмма опомнилась, так и не договорив.

Они с ним были родственными душами, в этом она уже не сомневалась, но некоторые вещи все же не следует произносить вслух.

«Или, может, мне не нужно произносить слова вслух, чтобы он их услышал».

— Я никогда тебя не убью, — прошептал он, а затем медленно провел языком от основания ее грудины до самого горла. — Сколько бы ты меня ни умоляла.

— Почему?

— Потому что ты и так уже дала мне то, чего я больше всего хочу. Ты меня любишь и боишься. Ты лучшее, что я видел в своей жизни. Как я могу себя этого лишить?

По ее щеке скатилась слеза. И ее он тоже слизал своим языком.

— А ты меня любишь?

— Эмма, — отстраняясь от нее, вздохнул он. — Ты вообще обращаешь внимание на то, что я говорю?

— Иногда мне кажется, что я только на тебя и обращаю внимание, — ответила она.

— Конечно, я тебя не люблю. Не умею. Я не знаю, что такое любовь.

Эмма крепко зажмурила глаза. Ну почему она всегда любит тех, кто не любит её?

По крайней мере, его удары никогда не причинят ей вреда.

— Но ты мне нужна, — продолжал он, и Эмма почувствовала, как его рука нежно скользит вниз по ее щеке. — Я хочу остаться с тобой, видеть твой смех и слезы, и быть для тебя всем. Так будет лучше, обещаю. Так лучше.

«Ты всё делаешь лучше, Чёрч. Ты только продолжай говорить. Продолжай ко мне прикасаться. И ты либо полюбишь меня, либо убьешь. В любом случае, я буду счастлива».

ЭММА

Всю свою жизнь, я училась вести себя определенным образом. При необходимости, становиться тихой. Когда загонят в угол — агрессивной. А когда нужно — манипулировать людьми.

Да, да, да, у меня было тяжелое детство. Бла-бла, жестокий отец, бла-бла, домогательства отчимов, бла-бла, издевательства матери.

Иногда я вспоминаю, как сбежала, когда мне было пятнадцать. Мой побег закончился в два часа ночи на автобусной остановке в южной части Чикаго. Ладно, к черту это. Я думала, что охранник, который меня спас, на самом деле милый, пока он не позвонил Марго. По дороге домой она прочитала мне нотацию, а потом ее муж номер три избил меня ремнем до потери сознания — и я всё равно считаю, что это было намного предпочтительнее того, что случилось на той автобусной станции.

Я тот урок усвоила.

Иногда остаться — это еще не самое худшее. Короткие перерывы между мужьями и бойфрендами, в которые я многому научилась у Марго, были не такими уж и плохими. Я научилась не быть такой, как она. Быть лучше неё.

Так что я выросла, стала жёсткой и решила, что плевать на всё хотела. Что ничто и никто мне не нужен, и что теперь буду существовать в этом мире одна, буду независимой. Так безопаснее. Я не хотела бояться. А люди — жуткие. Всё просто: исключить людей из этого уравнения.

Мне никто не был нужен.

И вот я провожу одну ночь с Чёрчем, и вся предыстория моей жизни стирается. Моя личность рассыпается в пыль. Где Эмма, что он с ней сотворил? Где эта сильная девушка с волевым подбородком и хулиганскими замашками?

Меня больше нет. Исчезла. И знаете, что это значит? Мне больше не о чем беспокоиться. Никто не сможет мне навредить, не сможет меня напугать, потому что меня не существует.

И это прекрасно.

8

Утро следующего дня было, мягко говоря, неловким.

С одной стороны стола сидела Эмма. После драки с Марси и Марго у нее болела правая рука. Другие части ее тела тоже болели, но уже приятной болью — болью от рук, что стремились доставить ей удовольствие.

С противоположной стороны стола, свирепо зыркая на дочь, сидела Марго. Ну, может быть, «зыркать» — здесь не совсем верное слово. Может человек зыркать, если у него нормально работает лишь один глаз? Левый глаз и щека Марго немного опухли от нападения Эммы. Вдоль скулы тянулись три красные царапины — небольшой сувенир на память об их семейной идиллии.

В конце стола сидел Джерри, впервые без газеты. Он окидывал взглядом собравшихся, хотя, как ни странно, его пристальный взгляд вообще-то казался слегка… счастливым. Когда он думал, что его жена на него не смотрит, то мягко улыбался Эмме. Марго доставались тёплые взгляды и похлопывания по руке. Святой Джерри сохранял баланс и обеспечивал мир.

До этого никто никогда не сидел во главе стола. Джерри обычно садился в самом конце или сбоку. Марго всегда располагалась слева от него. Эмма старалась никогда с ними не сидеть, поэтому подобный вопрос ни разу у нее не возникал. Но если бы она когда-нибудь об этом задумалась, то ей показалось бы немного странным то, что ни хозяин, ни хозяйка поместья не занимают место во главе стола.

Но теперь это представлялось вполне логичным, потому что во главе стола сидел Чёрч. Он занял это место с лёгкостью и без лишних раздумий, так, словно всегда там сидел. Так, словно это место пустовало специально для него.

Может, так оно и было.

— Я всеми вами очень горжусь, — прервал неловкое молчание Джерри.

Ну, неловким оно было лишь для простых смертных. Чёрч снова погрузился в молчание и сосредоточился исключительно на своем завтраке. Казалось, он даже не отдавал себе отчета в том, что вместе с ним за столом сидят другие живые, разумные существа.

— То, что произошло вчера, было некрасиво. Очень некрасиво. Но сегодня рано утром у меня был долгий разговор с Марго и Чёрчем.

Что ж, это объясняло такую необычайную покладистость Марго — а Эмма-то уж думала, что ее сунут лицом в завтрак.

— Я рад, что мы смогли все уладить… э-э… как семья.

Словом «семья» он подавился, словно застрявшей в горле костью.

— Ну, я сомневаюсь, что… — попыталась вмешаться Марго, осторожно приложив к лицу наманикюренную руку.

— Я понимаю, что женщины от природы темпераментны, — продолжил он.

Эмма уставилась на него. Это происходит на самом деле?

— Матери часто ссорятся со своими детьми. Вот, у Пола с его мамой это продолжалось бесконечно. Это естественно. Поэтому я действительно очень горжусь тем, что все нашли в себе силы забыть обиды и вместе сесть за стол.

А было ли всё забыто? Разве? Эмма всю ночь провела в комнате Чёрча, постигая новую религию. Она даже не заметила, когда Джерри с Марго вернулись домой. Девушка взглянула на мать, гадая, а слышали ли они, как Эмма занималась сексом с Чёрчем? Удалось ли им и впрямь что-нибудь решить, или все стало намного хуже?

«Интересно, а хотелось ли ему когда-нибудь убить ее…?»

— Ну что ж, милый, я… я рада, что ты рад. И Эмма, — выплюнула мать ее имя. — Знай, что я тебя прощаю. За всё. И благодари Чёрча за то, что он за тебя поручился.

Эмма взглянула на того, кто сидел во главе стола. Чёрч по-прежнему оставался безучастным, просто читал книгу и жевал свои хлопья. От вчерашнего человека, того, кто еще ночью казался оголённым проводом, полным энергии и хаоса, не осталось и следа. На его место снова вернулось безмолвие.

«Это точно один и тот же человек? Может, я всё это себе напридумывала?»

Конечно же, она не напридумывала. Эмма проснулась в постели Чёрча. Он ушел, одеяло и простыни с его стороны кровати, как ни странно, были распрямлены и заправлены. Высунув голову в коридор, она услышала, как на сковороде шипит бекон, и увидела сидящего за столом Чёрча. Она не знала, когда он ушел из комнаты, но, по всей видимости, не спал Чёрч уже давно — что только что подтвердили Джерри с Марго.

Поэтому она снова пробралась в дерьмовый кабинет Джерри и улучила минутку для себя. Впервые за двенадцать часов.

«Твою ж мать!».

Их секс был взрывоопасным. От начала до конца — начиная с их первого раунда и заканчивая всеми остальными, что произошли позже ночью. С каждым разом в них было все меньше неистовства, и все больше контроля. И Эмма всё больше чувствовала то, что ему хотелось сказать и сделать. Его руки говорили за него все те слова, которые он держал в себе. Они пригвоздили ее к земле, разорвали на части и пустили ей кровь. Это было восхитительно.

Однако, еще больше было настоящих разговоров. Как оказалось, Чёрч прекрасно умел говорить, и теперь, когда начал, его уже было трудно остановить. Это было волнующе и страшно, и очень походило на влюбленность. Она многое узнала и о нем, и о себе. Такое, во что ей было слишком страшно заглянуть и признаться в этом ему.

Но Чёрч был так самоуверен, что это не могло не передаться ей. Он точно знал, кто он и что он такое. И хотя ему было известно, что хорошего в нем мало, парень этого явно не стыдился. Более того, он этим почти гордился. Чёрч знал свои недостатки, признавал их и предпринимал меры, чтобы их контролировать — весьма впечатляющее достижение, достойное, чтобы им гордиться. Так он и делал. Похоже, это было бонусом в его жизни полу-социопата. Не причинять никому вреда, никого не убивать, было для него достижением. Чёрч заслуживал похвалы. Заслуживал поклонения.

Эмме хотелось стать его ученицей. Она-то за свои недостатки себя ненавидела. Прятала свои нездоровые мысли. Наказывала себя за дурные чувства. Это было несправедливо. Почему бы ей тоже ими не наслаждаться? Разве она этого не заслужила?

Забавно. Она научится быть такой, как Чёрч. Признает свою темную сторону, примет ее такой, какая она есть, и станет ценить себя за то, что ей не поддалась.

А может быть, всего лишь может быть, поймёт, когда будет можно этой стороне поддаться.

«Может быть, и он это поймет».

— Итак, Эмма, — снова начал Джерри, видимо, всё ещё пребывая в роли великого миротворца.

Девушка медленно отвела взгляд от Чёрча и посмотрела на его отца.

— Мой босс дружен с деканом твоего факультета. Если хочешь, я могу попросить их о встрече.

Эмма уставилась на него так, словно он говорил на другом языке. Чего? Последние пару недель Джерри практически не замечал ее существования. С чего это вдруг сейчас он так о ней заботится?

— Я… я не знаю, что и сказать, — с трудом пролепетала она.

Никто никогда не становится милым безо всякой причины — что от нее нужно Джерри?

— Ну, вчера вечером я разговаривал с Полом, и он рассказал мне о твоих успехах, о том, как усердно ты учишься. Сегодня утром он позвонил в деканат колледжа, договорился с ними о встрече и даже предложил с тобой позаниматься, чтобы улучшить твои оценки. Думаю, мы втроём могли бы помочь тебе остаться в колледже, но ты должна пообещать — больше никаких драк, — подчеркнул Джерри.

На какое-то время Эмма оставила его без внимания, снова уставившись на Чёрча. Он что, разговаривал со своим отцом? Звонил в колледж? Сначала их родители, теперь вот это — он ненавидел разговаривать, и все же сделал это. Ради нее. Для кого-то это было бы мелочью, но для него это огромный подвиг.

«Должно быть, это любовь».

— Я обещаю, — выдавила, наконец, она.

— Хорошо. Вот и умница, Эмма. Уверен, что всё утрясётся.

Затем Джерри похлопал ее по руке, и Эмму чуть не стошнило.

«Я трахалась с Чёрчем, а теперь ем блинчики с Марго, а Джерри меня утешает. Я что, ночью умерла?»

Внезапно Чёрч встал. Звук проскрежетавших по дешевому кафельному полу ножек его стула, казалось, заполнил весь дом. Все тут же замолчали и уставились на него. Он ни на кого не взглянул, только отнес тарелку к раковине и вернулся в свою комнату. Вскоре они услышали, как Чёрч собирает вещи. Эмма уже давно запомнила его распорядок — он готовился уходить.

Всего одна умопомрачительная ночь вместе, и Эмма уже решила, будто он стал другим человеком. Но, конечно же, Чёрч им не стал. На самом деле слова не так уж и важны. Не для такого, как он, не для его сущности.

Эмма быстро встала и убрала за собой тарелку. Она переглянулась с матерью, но на Джерри старалась не смотреть. Девушка все еще не знала, как следует понимать его неожиданную любезность. В мире Эммы ласковое обращение редко предвещало что-то хорошее.

Она металась по своей комнате, не зная, за что ей хвататься. Вчера она кого-то там избила — стоит ли ей вообще с ним ехать? Может, ей нужно подождать, пока ее не вызовет декан? Когда Чёрч на мгновение остановился у ее двери, девушка поняла, что всё же стоит. Эмма схватила рюкзак, провела расческой по волосам и, когда он уже выходил на улицу, бросилась его догонять.

— Держите нас в курсе того, как сегодня все пройдёт, — крикнул Джерри, когда за ними захлопнулась входная дверь.

На улице лил дождь, и к тому времени, как они сели в машину, оба вымокли до нитки. Пока они ехали по улицам, Эмма выжимала волосы, а потом, в преддверии напряженного дня, принялась крутить сигареты.

— Твой отец, — нарушила молчание она.

Чёрч бросил на нее взгляд, и Эмма на мгновение замолчала, ожидая его реакции. По-видимому, все было хорошо и действительно вернулось к норме.

«Я больше не знаю, что такое норма, просто не знаю».

— Твой отец и впрямь такой классный парень? — продолжила она.

Чёрч снова устремил взгляд на дорогу и, казалось, улыбался про себя. Насмехался над ней.

— Я имею в виду, за фасадом его безобидной внешности. Ты рассказал мне о своей маме, а что насчет Джерри? Он всегда был таким пресным?

Улыбка Чёрча исчезла. Казалось, разговор ему наскучил.

— А он когда-нибудь хотел причинить людям вред?

Слишком общий вопрос, конечно, но Эмма знала, что Чёрч ее поймет. Она увидела, как на руле сжимаются и разжимаются его пальцы. Затем, как раз, когда впереди показалось здание колледжа, он глубоко вздохнул.

— Нет.

Ах. Этот голос. Она уж подумала, не приснился ли он ей. Низкий и глубокий, отдающийся у нее в груди.

— Вообще никогда?

— Я мог бы поджечь Джерри, а он бы только мне улыбнулся и сказал «спасибо». Я почти уверен, что он не мой настоящий отец.

— Серьезно?

Это никогда не приходило ей в голову, но теперь, когда он произнес это вслух, показалось очень логичным. Чёрч вообще не был похож на своего отца. Абсолютно. Джерри был примерно среднего роста, пухлым, с заметным брюшком и светло-русыми волосами. Его унылые, выцветшие голубые глаза очень соответствовали его тусклым волосам. Его тусклой личности. У него напрочь отсутствовало то электричество, которое искрилось в глазах и интеллекте его сына.

Они остановились на парковке, Чёрч занял свое обычное место перед окнами в самом конце ряда. Некоторое время они сидели молча, пока Эмма складывала сигареты и собирала свои вещи. Покончив с этим, она подождала еще пару минут, пока Чёрч, казалось, что-то напряженно обдумывал у себя в голове.

— Эмма… — выдохнул он ее имя, и от его дыхания у нее захватило дух. — Теперь все по-другому. Ты ведь это понимаешь, правда?

И тут она испугалась. Это может означать либо что-то очень хорошее, либо что-то очень плохое.

— Прости, что?

— Для тебя все просто — ты никогда не затыкаешься. Но для меня… это не так. Каждое произнесенное мною слово дорогого мне стоит. Частички моего… моего разума, не знаю, моего рассудка. Чего угодно. Сейчас мне нужна твоя помощь.

Ладно, фух. Он не собирался с ней расставаться, когда у них всё только началось. От одной только мысли, от намёка на это ее охватила паника. Сам факт…

«Это не просто влюбленность. Это одержимость. Здесь что-то не то. Должно быть, это любовь».

— Хорошо, значит… ты больше не хочешь разговаривать? — переспросила она.

Чёрч нахмурился.

— Я хочу рассказать тебе то, чего никогда и никому не говорил, — поправил ее он, и Эмма почувствовала, как в ней тут же вспыхнуло пламя.

— Как по мне, звучит неплохо.

— Но ты должна понять… — его руки с такой силой сжали руль, что у него побелели костяшки пальцев. — То, что я хочу тебе сказать… это не… Я собираюсь кое о чем тебя попросить. И мне нужно, чтобы ты кое-что поняла. Это не обсуждается — тебе ясно? Ты либо со мной, либо нет.

Эмма не могла с полной уверенностью сказать, что поняла все, о чём он говорил — но одно ей было совершенно очевидно. Что бы там между ними ни начиналось, если она ему откажет, если не поймет того, что он сказал, все будет кончено. И Эмма очень сомневалась, что ей удастся с этим справится. Поэтому она дала ему единственный возможный ответ.

— Да.

— Да, что?

— Да, я с тобой. Я понимаю.

— Не относись к этому с такой лёгкостью, — пристально глядя на нее, произнес Чёрч.

Ей показалось, что он не смотрел на нее все утро. У Эммы перехватило дыхание.

— Не будь как все остальные.

— Поверь мне, Чёрч. Я не буду похожа ни на кого из тех, кого ты когда-либо встречал.

Он снова поверг ее в шок тем, что наклонился к ней и поцеловал. Быстро и уверенно. Затем вышел из машины и захлопнул дверь. Девушка попыталась последовать за ним, но не успела встать на ноги, как он уже был на полпути ко входу в здание.

— Я очень на это рассчитываю, Эмма! — не оглядываясь на нее, бросил он, а потом исчез за дверью.

К тому времени, как Эмма, наконец, вошла внутрь, она снова промокла. Что еще хуже, когда она закончила отряхивать свою куртку, до нее дошло, что все в изумлении смотрят на нее. Эмма огляделась по сторонам и тут поняла. Она стояла в общей зоне. Вчера в этом самом зале она на глазах у половины колледжа разбила Марси нос об стол.

«Уууупс».

— Боже мой, что ты здесь делаешь?!

Услышав раздавшийся визг, Эмма обернулась, но не успела она закончить поворот, как на нее налетела Стейси. Девушка обхватила Эмму одной рукой и потащила ее по коридору в крыло естественных наук.

— Куда мы идём? — озираясь вокруг, спросила Эмма.

— Я думала, тебя отстранили! Мне не хотелось, чтобы сюда пришла охрана и тебя выгнала, — прошипела Стейси. — Что ты здесь делаешь? И мне померещилось, или вы с Чёрчем и впрямь разговаривали возле его машины?

Твою ж мать. В постели у Чёрча все было намного проще. Может, если она его очень хорошо попросит, он привяжет ее к кровати и оставит там?

— Да, — ответила она и, пока Стейси снова не завизжала, пошла дальше. — Он помогает мне, чтобы меня не отчислили.

— Вау. Думаю, это очень мило с его стороны. Должно быть, ему и впрямь нравится его новая сводная сестра, — засмеялась Стейси, а Эмма поморщилась.

Ей был крайне неприятен этот термин.

— Стейси, мы с ним взрослые люди, которые познакомились всего пару недель назад, и чьи родители поженились ненамного раньше. Мы никакие не брат с сестрой. А теперь мне нужно пойти и узнать, могу ли я и дальше ходить в этот колледж.

Не дожидаясь возражений Стейси, она поспешила в коридор, где находились кабинеты администрации. Утром Джерри упомянул о чём-то вроде встречи — наверное, лучше с этим не тянуть. Когда она, наконец, добралась до кабинета декана, его дверь оказалась закрыта, и у него были люди, но секретарь заверила Эмму, что он ее ждет.

Она нервно сидела в кресле и старалась ни о чем не думать. Ей не хотелось, чтобы ее выперли из колледжа — его окончание было чем-то вроде цели, а Эмме нравилось достигать своих целей. Однако, с другой стороны, дела в колледже шли не очень. Конечно, она получала хорошие оценки, но после того, как тут появился Чёрч, ее уже это не волновало. Стоило ли возвращаться? Может ей просто, в некотором смысле, сидеть дома и… ну… ждать его?

«Это просто смешно! Ты только что его встретила, и уже хочешь сидеть дома и сохнуть по нему?!»

«Да. Да, хочу. Сохнуть, дышать, жить и умереть за него».

«Эй, полегче, темная Эмма, давай просто успокоимся, ты едва его знаешь».

«Заткнись, здравомыслящая Эмма, ты только и делаешь, что все портишь».

Теперь она ещё и спорит сама с собой, потрясающе. Дверь кабинета наконец-то скрипнула, и к ней вышел декан, чем спас ее от надвигающегося психического срыва. Эмма вскочила на ноги.

— Мисс Хартли, — резко произнес он. — Зайдите.

Его кабинет и так был маленьким и тесным, но теперь, из-за набившихся в него людей, казался совсем крошечным. Сотрудник службы безопасности, школьный психолог, Марси, мать Марси, отец Марси и Чёрч. Когда Эмма вошла в комнату, все они повернулись к ней. Глаза Чёрча впились ей в душу, и она снова чётко и ясно прочла язык его тела.

«Не облажайся».

Она не облажается. В кабинете остался всего один свободный стул, какой-то раскладной из столовой, и Эмма села на него, стараясь выглядеть кроткой и безобидной.

«ХА-ХА-ХА! Это ж надо такое придумать».

— Мисс Хартли, мы собрались здесь, чтобы обсудить, сможете ли Вы и дальше продолжать учёбу в этом колледже. То, что произошло вчера между Вами и мисс Макинтош, было отвратительно. Кроме того, это считается нападением — Вам очень повезло, что она не выдвинула обвинение.

Для Эммы это стало неожиданностью. Она вроде как ждала, что к ней домой заявятся копы. Теперь ей стало ясно, почему они не пришли. Эмма взглянула на Марси. На лице у Марси красовалась прикрепленная к носу повязка и два фингала вокруг глаз, которые, однако, не скрывали ее свирепого взгляда.

«Честно говоря, так ей стало намного лучше».

— Я очень Вам благодарна, — ответила она на заявление декана. — Просто я… Прости меня, Марси. Я вчера плохо себя чувствовала, и была сама не своя. Я не имела никакого права так поступать, и теперь ужасно из-за этого переживаю.

«Ужасно переживаю, что тогда не выбила тебе зуб».

— Ладно, — негодующе сопя, буркнула Марси. — Все это было очень ужасно.

— Мы уже договорились не сажать ее в тюрьму, — зарявкал мистер Макинтош. — Но откуда нам знать, что эта хулиганка больше не набросится на нашу дочь?

— Я не наброшусь, обещаю, — быстро проговорила Эмма.

— Твое слово ничего для меня не значит.

— Я обещаю.

Неожиданно прогремевший в кабинете голос Чёрча, всех ошарашил. Всех, кроме, как заметила Эмма, маленькой мисс Марси. Нет, казалось, Марси не только его узнала, она выглядела… самодовольной.

— А кто Вы вообще такой? — мистер Макинтош уставился на Чёрча.

— Я помощник преподавателя. И работаю на том уроке, который посещает Ваша дочь вместе с мисс Хартли. Кроме того, я сводный брат мисс Хартли, мы живем с ней в одном доме. Я буду за ней следить.

— Не уверен, что мне этого достаточно.

— Папа, мы уже это обсуждали. Я её не боюсь и не против, чтобы она здесь училась. Но если ты еще хоть раз меня тронешь, я надеру тебе задницу, а потом подам на тебя в суд, — пригрозила ей Марси.

— Марси! — ахнула ее мать.

Отец, казалось, ею гордился. Эмма была почти впечатлена.

— На мой взгляд, вполне справедливо. Я тебя не трону.

— Я рад, что вы с мисс Макинтош достигли некоторого взаимопонимания, — вмешался декан. — Мисс Хартли, я ознакомился с Вашим личным делом. Вы умная и подающая большие надежды девушка, и мне больно смотреть, как Вы всего этого себя лишаете. Ради Вашего же блага я надеюсь, что этот инцидент действительно был результатом плохого самочувствия. Мы будем очень пристально за Вами следить, и, если возникнут какие-нибудь проблемы — любые — Вас немедленно исключат.

— Понятно.

— Хорошо. Но, в дополнение к трехдневному отстранению от занятий, Вам также придется согласиться на еженедельные консультации с психологом, чтобы…

Тут Эмма на секунду отключилась. Консультации? То есть, по сути… психотерапия? Нет. Просто нет. Она уже имела дело с психотерапевтами, нахер всё это. Уж лучше пусть ее вышвырнут из дома Джерри.

Она уже открыла было рот, чтобы возразить, но тут вдруг что-то привлекло ее внимание. Чёрч, который стоял с противоположного края большого письменного стола. Он едва заметно покачал головой. Эмма сжала губы и свирепо на него зыркнула, но от этого он лишь еще больше ухмыльнулся.

— Вы согласны? — спросил декан.

Эмма понятия не имела, о чём он вообще говорил, но раз Чёрч считал, что отказ — это не вариант, значит это действительно так. Она вздохнула и покачала головой.

— Да, конечно. Очевидно, у меня проблемы со вспышками гнева, над которыми мне стоит поработать.

— Думаю, это будет очень правильно, Эмма, — заговорила, наконец, школьный психолог Мисс Катлер. — Признать проблему — это самый сложный шаг. Нас с Вами ждут великие дела!

Эмма на мгновение уставилась на психолога, а затем, наконец, выдавила вялую улыбку.

— Я вся в предвкушении.

Затем последовало ещё больше болтовни и нотаций. В нужных местах Эмма произносила нужные слова. Эмма не была социопаткой, но росла под влиянием образа жизни Марго, поэтому манипуляции ей тоже не были чужды.

В конце концов было решено, что вновь приступить к занятиям она сможет в следующий понедельник. Ей запрещалось контактировать с Марси, а также каким-либо образом ее беспокоить — это приведет к немедленному отчислению. Макинтоши поворчали, Марси постреляла глазами в Чёрча, и все поднялись, чтобы уйти.

На выходе из кабинета Эмму задержала Мисс Катлер. Эмме до смерти хотелось курить, у нее не было ни малейшего желания разговаривать с этой унылой личностью, но она всё же нашла в себе силы спокойно постоять и выслушать. Они договорились встретиться в конце дня в понедельник, чтобы обговорить время их еженедельных встреч.

Когда ей наконец удалось сбежать, Эмма буквально дала оттуда дёру. Она с такой скоростью свернула за угол, что не заметила стоящего там человека, пока не врезалась в него со всей силы. Эмма уже начала заваливаться назад, когда ее вдруг подхватили чьи-то сильные руки и снова поставили на ноги.

— А ты не слишком-то внимательна, — раздался шепот Чёрча.

Эмма усмехнулась и откинула с лица волосы.

— Ага, а ты слишком разговорчив. Разве у тебя нет правил на этот счет? — поддразнила его она.

Чёрч закатил глаза, затем повернулся и пошел прочь. Она побежала за ним.

— Это ведь всё ты, да? Заставил Марси не выдвигать против меня обвинений, уговорил их всех встретиться и оставить меня в колледже. Почему? Я же не собиралась становиться нейрохирургом или кем-то вроде того. Почему это тебя так волнует?

Чёрч не проронил ни слова, они молча шли по коридорам. Эмма заметила, что люди на них пялятся. Девушка решила, что это вполне логично — ведь они с ним городские сумасшедшие. Эмма отлично знала этот взгляд, за свою жизнь ей часто приходилось его видеть. Смущение, смешанное с весельем и отвращением, или чем-то вроде того. Она уставилась прямо в глаза нескольким таращившимся на них студентам и не отводила взгляд, пока они не отвернулись.

— А может, — продолжила Эмма их прерванный разговор, как только они добрались до общей зоны. — Вам просто нравится находиться рядом со мной, мистер Логан? Может, мысль, что я слишком надолго исчезну из Вашего поля зрения, Вас нервирует? А если я здесь, на занятиях, Вы можете без проблем за мной присматривать.

Эмма взглянула на него и с удовольствием отметила, что уголок его губ дёрнулся в улыбке. Она знала, что недалека от истины. Если бы ее выперли из колледжа, у нее бы не было возможности остаться дома. Она бы ушла, осталась без крова, или стала бы жить у других людей. Вне пределов его досягаемости. Какими бы чарами он ее не опутал, они могли рассеяться.

«Но теперь мы не можем такого допустить, так ведь?»

Однако углубиться в эту мысль ей не удалось, поскольку, как только они вышли из главного входа, Чёрч ее остановил. Затем нежно развернул к себе. К удивлению Эммы, он притянул ее ближе. Она прижалась грудью к его груди. Почувствовав на своей заднице его руку, девушка затаила дыхание. Он собирался ее поцеловать. Чёрч собирался её поцеловать, средь бела дня, у всех на глазах, в присутствии свидетелей, дождя и чего угодно… и…

И он вытащил у нее из заднего кармана портсигар. Не сводя с нее глаз, Чёрч его открыл и, достав оттуда сигарету, вставил ей в губы. Одной рукой он сунул портсигар обратно, а другой — щелкнул зажигалкой.

— Ты слишком много думаешь, — прошептал Чёрч, и она, совершенно потрясенная, ничего ему не ответила.

Конечно же, он прав. Он всегда и во всем прав.

Эмма вдохнула полные лёгкие обжигающего дыма, а Чёрч, не сказав больше ни слова, отвернулся и направился прочь. Когда за ним громко захлопнулась дверь, и он исчез внутри здания, ее мозг, наконец, снова заработал.

Эмма стояла одна, под дождем, и домой везти ее было некому.

«Сукин сын».

9

Чтобы почесать нос, Эмме пришлось пригнуться к рукам. Наручники сковывали ее движения, даже при том, что между ними была цепь сантиметров в тридцать длиной.

Цепь была намотана на перекладину, соединяющую изголовье с каркасом кровати. Никак не освободиться. Хотя она и не пыталась. Эмма сидела на полу, прислонившись спиной к стене, и напевала себе под нос какую-то мелодию. Стянув зубами лежащую на кровати подушку, она легла на пол и вытянула руки над головой.

«Мог бы принести мне сюда телевизор, было бы неплохо. Так я хотя бы могла управлять пультом».

Конечно же, это было нереально. Чёрч телевизор не смотрел, а шум наверняка привлек бы внимание. Марго принялась бы разнюхивать, а так дело не пойдёт.

Внезапно она услышала, как снаружи открылась входная дверь, Эмма тут же выпрямилась, замерла и прислушалась. Она очень быстро научилась по одним лишь звукам определять местонахождение каждого в этом доме.

Вскоре раздались шаги и проследовали через гостиную на кухню. Дважды хлопнула дверца холодильника, а потом послышался звук сорванной с бутылки крышки. Эмма знала, что это точно не Джерри — ему еще рано возвращаться с работы, но Марго весь день то приходила, то уходила из дома.

Девушка вздохнула и прислонилась к кровати, прижавшись щекой к мягкой белой простыне.

Этим утром Эмма проснулась на своем дерьмовом раскладном диване, почувствовав под собой чьи-то руки. Чёрч нежно ее поднял и прижал к груди. Он отнес ее к себе в комнату, затем опустился и положил на пол. Не говоря ни слова, он вытащил из заднего кармана наручники. Она тоже ничего не говорила. Просто смотрела, как он наматывает цепь на перекладину и застёгивает их у нее на запястьях. После этого он уставился на нее долгим взглядом. Быстро ее поцеловал. Потом кивнул, встал и ушел.

Это было семь часов назад.

«Мне просто зверски хочется в туалет».

Был вечер воскресенья, в понедельник ей снова на занятия. Чёрч уверил ее, что шепнул Марси на ухо лишь пару ласковых слов, и этого оказалось достаточно, чтобы она сняла все свои обвинения. Поначалу Эмма ему не поверила — наверняка этим не обошлось. Но потом она поняла, что для того, чтобы добиться от нее сотрудничества, Чёрчу всего лишь нужно было открыть рот. Он мог зачитывать ей словарь, обзывать ее, говорить по-латыни, и она бы сделала все, о чем он попросит, лишь бы только слышать его голос. Может, и с Марси это сработало.

Дни накануне воскресенья были скучными. Весь четверг и пятницу он работал. Эмма не знала, куда себя деть. Они с Марго передвигались по дому, словно две настороженные кобры, все время ходили вдоль противоположных стен, свирепо друг на друга поглядывая и рыча. К счастью, чтобы чем-то навредить Эмме, Марго слишком боялась расстроить Чёрча. Расстроить Чёрча означало расстроить ее дойную корову — то есть мужа — а она никак не могла этого допустить, когда уже была так близка к заветному пенсионному фонду.

Эмма находилась примерно в таком же положении. Ссора с Марго могла привести к еще одному разговору между отцом и сыном. Чёрч бы этому явно не обрадовался, а поскольку новой жизненной целью Эммы стало всегда делать его счастливым, она будет максимально мила со своей матерью.

Чёрч.

Если дни её проходили в скуке, то ночи она проводила в обожании и поклонении.

В его присутствии всё вокруг испарялось. Словно как только Чёрч входил в комнату, весь остальной мир переставал существовать. Она переставала существовать. Она становилась просто манекеном, неподвижным и жадно ждущим, когда он к ней прикоснется и оживит.

И он к ней прикасался.

Ох, этот Чёрч, он был воистину коварен. Интересно, и где он научился всем этим своим грязным фокусам? Он точно знал, как ее усмирить, знал, что нужно сделать, чтобы она не задавала лишних вопросов. Чтобы не вынуждала его говорить.

Он привязывал ее руки к изголовью кровати, запихивал ей в рот ее трусики и жестко трахал. Оставлял ее так часами, приходил и уходил, когда ему заблагорассудится, казалось, абсолютно не заботясь о том, что была вероятность — пусть и небольшая — что в комнату войдёт Джерри или Марго и обнаружит ее.

Он её шлепал, оставлял на ней синяки. Душил, пока на шее не появлялись клеймившие ее полосы. Для крайне неразговорчивого и, казалось бы, не слишком активного человека, он словно внезапно не мог отключиться. Только не рядом с ней. Он вдруг превращался в фонтан сексуальной энергии, агрессии и одержимости, и всё это устремлялось на неё.

Это было восхитительно. Когда Чёрч заканчивал, она всегда становилась другим человеком. Меньше Эммой и больше им. Она его благодарила. Попросила ещё. Умоляла. Говорила ему, что останется здесь навсегда, никогда больше не увидит белого света, только пусть он, пожалуйста — пожалуйста — остаётся центром ее малюсенькой вселенной.

Оказалось, это он ходил по кухне. У Чёрча в спальне не было часов, поэтому Эмма понятия не имела, сколько он находился дома, прежде чем войти в свою комнату. Достаточно, чтобы она начала бояться, что с ней вот-вот произойдет несчастный случай. Когда он вошел в спальню, Эмма встала на колени и, жадно глядя на него, облизала губы.

Он не сказал этого вслух, но тот день, да все выходные, были ничем иным, как проверкой. Чёрч ее испытывал, ему нужно было убедиться, что она его достойна. Если она сможет сохранять спокойствие, когда хочется кричать, если сможет усидеть на месте, когда напугана, значит она достаточно сильна для него. Достаточно хороша.

Конечно же, она прошла его испытания.

Чёрч опустился перед ней на корточки, на таком расстоянии, что она не могла до него дотянуться. Он долго и пристально на ее смотрел, его взгляд скользнул по ее лицу и вниз к рукам. Когда глаза Чёрча остановились на наручниках, его губы дернулись. Она не пыталась высвободиться из своих оков, но ее запястья все равно покраснели и слегка саднили. Он провел пальцем по воспалённым отметинам, и у нее перехватило дыхание.

— Ты в них такая классная, — поднявшись, прошептал он.

— Неужели красивая? — поддразнила его она.

Чёрч покачал головой и принялся расстегивать пряжку ремня.

— Ни в коем случае не красивая, Эмма. Тебе никогда не стать такой заурядной.

У нее лихорадочно колотилось сердце, пульсировали запястья, его член грубо и требовательно проникал ей в рот, его пальцы зарывались и путались в ее волосах. Он уперся ладонью в стену у нее за спиной и наказывал ее рот. Вознаграждал. Трахал его долго и жестко. Все это время она пыталась на него смотреть. Ей хотелось, чтобы он увидел, как сильно она его любит, лишь бы он только это принял.

Хотелось, чтоб он хоть немного ответил ей тем же.

ЧЁРЧ

Что ж.

Вот знаете, когда вам безумно чего-нибудь хочется? Например, настоящего стейка. Поэтому вы идете в ресторан и заказываете себе стейк. Вы редко его заказываете, а потому знаете, что вас ждёт, и вот вы его пробуете, и он просто… идеален! Он сочный от первого до последнего кусочка, его вкус раскрывается у вас на языке, и вы понимаете, что это гораздо лучше всего того, что вы когда-либо желали, и превосходит все ваши ожидания. Он так изумителен, что вам хочется заказывать его снова и снова, даже при том, что в вас больше уже не лезет.

Вот что я чувствую рядом с Эммой. Она именно то, на что я всегда надеялся, о чем всегда мечтал, но вместе с тем, она — гораздо больше. Она — это слишком.

Я не знал, что все будет так. Думал, что смогу просто кого-нибудь трахнуть, использовать, а когда всё закончу, бросить.

Но эта девушка. Ее склад ума. Она слышит меня даже тогда, когда я молчу, и ее не ужасает то, что я говорю или делаю — единственное, чего она боится, это что я ее оставлю.

И все же впервые в жизни мне стало страшно. Страшно от возникающих у меня мыслей, страшно от того, что я к ней испытываю. Как будто она не просто моя очередная игрушка. Как будто, она нечто большее. Как будто, она предназначена мне самой судьбой.

Я думал, что должен сделать всё сам.

Но, быть может, нам суждено блистать вместе.

Мне эта мысль не нравится. Нисколько. Я не хочу, чтобы мне до кого-нибудь было дело. Если тебе есть дело до людей, это означает, что в конечном счете ты так или иначе пожертвуешь ради них собой. Эмма прекрасное тому доказательство — ей было дело до ее матери, и в результате ее лишь домогались и избивали. Теперь ей есть дело до меня, и до сих пор ею только манипулировали и лгали.

Я таким быть не хочу. Я отказываюсь быть таким. Если такое произойдёт, думаю, это меня погубит. Это сделает меня ручным. Я больше не буду Чёрчем, а стану просто… Полом, целиком и полностью, навсегда.

Я не могу этого допустить.

Я знаю свое предназначение.

Знаю, чего хочу.

А как в это вписывается Эмма… ну, у нее есть роль, и она ее сыграет. Я решил посмотреть, смогу ли убедить ее сделать все, что захочу, и намерен добиться успеха. А когда все закончится…

Думаю, мы разберёмся.

10

«Эмма».

Она вздрогнула и огляделась. Лишь через какое-то время Эмма поняла, что никто её не окликал. Это был Чёрч — он смотрел на нее, практически прожигая в ней дыру своим взглядом. Какому-нибудь стороннему наблюдателю его лицо показалось бы безучастным, но Эмма теперь знала его гораздо лучше. Он был чем-то недоволен.

Когда, наконец, его прожигающий взгляд смягчился до нормального и соскользнул с нее, она осмотрелась вокруг. Эмма чувствовала, что что-то попустила. Что изменилось? Что вызвало его недовольство?

При том, что понедельник был довольно интересным — в первый день после временного отстранения от занятий все на нее изумленно таращились — вторник тянулся своим чередом. За весь день не произошло ничего особенного, но Чёрч явно что-то замышлял. Она заметила, что его взгляд блуждает по сидящим в аудитории студентам, и, вытянув шею, попыталась увидеть, на что он там смотрит.

— Что ты делаешь? — зашипела на нее сидящая рядом Стейси.

— Не знаю, — честно призналась Эмма. — У нас не появился какой-нибудь новый ученик или типа того?

— Да, пару недель назад, одна полоумная из Алабамы, — подколола её Стейси.

Эмма прищурилась.

— Я просто жила в Алабаме — я не оттуда.

Стейси продолжала болтать, но Эмма не обращала на нее внимания, все еще пытаясь понять, что именно хотел сообщить ей Чёрч. Он больше на нее не смотрел. Нет, его глаза были устремлены ниже. Если бы он смотрел на Марси, она бы спалила его одним взглядом.

Но нет, Марси, как всегда, сидела на самом первом ряду. Взгляд Чёрча застыл примерно в трех рядах от нее, и, наверное, в двух от Эммы. Его внимание привлекла совершенно другая девушка.

«Еще одна? Последнюю я чуть не убила только за разговоры о нем. У меня не настолько устойчивая психика, чтобы с этим бороться».

Мелькнувшая у неё в голове шуточка могла показаться очень забавной, если бы не была такой верной.

Конечно, Эмма еще не могла с точностью утверждать, что это вообще девушка. Возможно, Чёрч таращился на какого-то чувака. У этой личности были длинные, гладкие темные волосы и хрупкое телосложение. Когда лекция, наконец, закончилась, Эмма не двигалась с места, пока эта личность не поднялась и не повернулась, чтобы взять с пола рюкзак. Оказалось, что это девушка, с бледной кожей и яркими голубыми глазами, просто восхитительная, даже в профиль. Правда, очень эффектная.

Пока Эмма на нее смотрела, девушка собрала свои вещи. Она так нервничала, словно это был ее первый день в школе. Девушка уронила папку с конспектами и, едва их подняв, тут же споткнулась о ремень своей сумки. Ее щеки стали пунцовыми, и, наконец, более-менее собравшись, она выбежала из аудитории.

«Очень интересно».

— Мисс Хартли, Вам чем-нибудь помочь? — отрывистым голосом спросил Эмму учитель.

«Господи, достаточно избить одну местную шушеру, и ты сразу же всем не нравишься».

— Не совсем, только пара вопросов к Ч… э-э… к Полу, — сказала она, встав, наконец, со своего места.

— Хорошо. Пол, когда закончишь, запри дверь, — велел учитель, затем подхватил свой портфель и вышел из комнаты.

Когда Эмма подошла к Чёрчу, дверь с тяжелым стуком захлопнулась.

— Красивая девушка, — прокомментировала она.

Он кивнул, не отрывая глаз от тестов, которые в этот момент поверял.

— Да, верно.

Эмма со вздохом присела на край его стола.

— К сожалению, я не любитель секса втроем.

— Печально это слышать, но я не собираюсь ее трахать.

— О.

— У меня на нее планы поинтересней.

— О.

— И ты мне поможешь.

— И как же именно я тебе помогу? — спросила она.

— Докажешь мне свою преданность.

Так вот о чем он говорил на днях у себя в машине. Когда сказал, что ему кое-что от нее понадобится. А Эмма уж подумала, что все эти дни, что она провела у него в спальне, его удовлетворят. Видимо, нет.

— Могу я спросить, почему именно эта девушка? — спросила она.

Чёрч по-прежнему на нее не смотрел.

— Тебе нужна причина?

— Нет.

Эмма буквально кожей почувствовала, как он ухмыльнулся.

— Как насчет того, что она вообще существует. Что она красивая, ее жизнь проста, и она никогда не сталкивалась с тем дерьмом, через какое пришлось пройти нам с тобой.

От этого Эмма и впрямь почувствовала себя немного лучше.

— И значит, своим привилегированным положением она заслужила твой гнев, — уточнила она.

Чёрч отложил, наконец, ручку и откинулся на спинку кресла. Он пристально на нее посмотрел, затем схватил ее за запястье и потянул со стола. Эмма устроилась у него на коленях.

— Скажем так, это потому, что ей непосчастливилось попасться мне на глаза.

— Хорошо.

— Хорошо? Вот так просто, хорошо? Хорошо, ты прыгнешь со мной в неизвестность? Хорошо, ты сделаешь все, что я тебе скажу? — спросил он и, пробежав пальцами по ее длинным волосам, убрал их у нее с лица.

— Вот так просто. Хорошо.

— Ты просто потрясающая, — вздохнул он, скользя пальцами по ее переносице.

— Ты так говоришь только, потому что я еще более сумасшедшая, чем ты, — натянуто рассмеялась она.

Теперь его палец очерчивал контур ее губ.

— Я так говорю, потому что это правда. Потому что я всю свою жизнь ждал кого-то настолько совершенного, как ты. Кого-то, с кем мог бы разделить такие моменты. Кого-то, кто превосходил бы фантазию. Ты, Эмма Хартли, холодная как лёд реальность. Быть с тобой — это всё равно что ожить. Это воодушевляет.

Его палец проник ей в рот, надавил на язык. Она его сосала, потом он исчез, и она уже сосала его язык.

Что-то изменилось. Его тон голоса, взгляд, прикосновения. Он всегда был неистовым, всегда чересчур, но тут было что-то другое. Он смотрел на нее так, будто впервые по-настоящему заметил. Будто по-настоящему ее видел. Теперь он целовал ее так, словно хотел поглотить, его пальцы, пробегая по ее коже, оставляли за собой пламя. И складывалось впечатление, что, возможно, всего лишь возможно, он к ней что-то почувствовал. Может быть, даже начал в нее влюбляться. Однако, не успело ее сердце возликовать, как появилась здравомыслящая Эмма.

«Нет. Он сказал, что никогда тебя не полюбит. Сказал, что не знает, что такое любовь. Он тебя не любит. Не умеет».

Но здравомыслящая Эмма уже ничего не решала. Здесь правила тёмная Эмма, а темной Эмме было абсолютно насрать на всё, кроме сидящего перед ней мужчины и надежды, что он однажды научится ее любить. Он заполнил зияющие дыры в бренном полотне ее существования. Так кого волнует, что он ее еще не любит? Что бы он ни начал к ней испытывать, сейчас ее это устраивало, и сейчас это было важнее всего.

— Я это сделаю, — выдохнула она ему в рот, когда его руки проникли ей в джинсы. — Чёрч, я сделаю все, что ты захочешь. Только не прекращай со мной разговаривать.

— Никогда. Я никогда с тобой не закончу, Эмма.

— Привет, я — Эмма.

Столовая. Половина людей в зале старалась не обращать на нее внимания. Другая половина — неустанно на нее таращилась. Стейси казалась немного смущенной, и, хотя Эмма его не видела, она точно знала, что за ней из тени коридора наблюдает Чёрч.

— Будет весело, — прошептал он ей на ухо.

— Весело?

— Да. Иди. Стань ее подругой. Сделай ее такой, как ты.

— Зачем?

— Затем, что я так сказал.

А потом Эмму легко втолкнули в зал, и к ее лицу намертво приклеилась ослепительная, сияющая улыбка. Эмма Хартли, девушка, которая так умело притворялась нормальной. Она уверенно прошла прямо к симпатичной брюнетке, которая сидела одна в конце длинного стола.

— О, привет, — пробормотала девушка и уронила карандаш.

Они обе наклонились, чтобы его поднять.

— Прости, что напугала, — усмехнулась Эмма и, вручив девушке пишущую принадлежность, уселась рядом.

— Ты меня не напугала, вовсе нет. Просто я сегодня немного волнуюсь, — улыбнулась девушка.

«Сегодня? Готова поспорить, что каждый день».

— Да? Почему?

— Я только летом сюда переехала и впервые живу так далеко от дома. Я еще не совсем здесь освоилась, и курсовая оказалась сложнее, чем я думала.

— Всё это ужасно похоже на мою жизнь, — рассмеялась Эмма, следя за тем, чтобы ее голос оставался легким и нежным. Безобидным.

Девушка улыбнулась ей в ответ.

— Я — Лиззи.

Элизабет Ренни. Ей было двадцать лет. Она училась в муниципальном колледже Сент-Луиса, где жила ее семья, но этим летом перевелась в милую старомодную Эммину школу. Она получила пару рекламных писем о великолепной программе колледжа по ботанике и в результате подала несколько заявок на стипендию. Как ни странно, некоторые из них сразу приняли, поэтому перевестись оказалось легче простого.

Лиззи была среднего роста, но худенькой. Даже хрупкой. У нее были большие, красивые голубые глаза, и гладкие, темно-каштановые волосы. Несмотря на ее невысокий рост, у Лиззи были длинные ноги и руки, от чего она казалась немного нескладной и долговязой. Она выглядела очень юной и вела себя, как подросток. Смешно, конечно, но первым желанием Эммы было защитить эту девушку. Мир сожрет ее и выплюнет при первой же возможности.

«И я ему в этом помогу».

— Ну, уверена, что обо мне ты уже слышала, — Эмма решила убрать с дороги основную проблему.

Лиззи изо всех сил пыталась сдержать улыбку.

— Да, полагаю, что-то насчет драки? Я не слушаю сплетни.

— Тем лучше для тебя. И обещаю, что я не избиваю всех, с кем сажусь, — пошутила она.

— Приятно это слышать.

— Слушай, думаю, что нам, новеньким, лучше держаться вместе, — быстро смекнула она. — Я совсем не видела тебя на тусовках. Почему бы тебе не дать мне свой номер и адрес, и если я услышу, что что-нибудь намечается, то мы можем пойти вместе.

Возможно, слишком смело, но Чёрч хотел, чтобы Эмма подружилась с этой девушкой. У него были на эту девушку планы. И скорее всего, самые гнусные. Эмме надлежало стать их безобидным связующим звеном.

— Было бы здорово, Эмма, спасибо. У меня не так много друзей, — похоже, Лиззи испытала огромное облегчение, нацарапав на клочке бумаги свой адрес и телефон.

— В таких городах нелегко. Но у меня есть тут пара друзей, можешь к нам присоединяться, — заверила ее Эмма, сунув листок бумаги в задний карман. — Сейчас мне надо идти, но я была очень рада с тобой познакомиться, Лиззи. На выходных обязательно тебе позвоню.

— Спасибо, Эмма.

Она помахала ей на прощание и как бы невзначай вышла из столовой, кивнув при этом и Стейси. Но когда Эмма вышла в коридор, Чёрча там уже не было. Не было его и в машине. Она вздохнула и огляделась.

«Ну, Чёрч, надеюсь, что спектакль тебе понравился. Увидимся дома».

Но этого не произошло. Ни днем, ни вечером, ни даже на следующее утро.

Его не было всю ночь.

ЭММА

Проблема одержимости в отсутствии. Кто ты такой, когда объект твоей одержимости вдруг исчезает? Существуешь ли ты вообще?

Всё это время я пребывала в полной панике. Последние пять дней мы с Чёрчем были почти неразлучны — для двух нелюдимых личностей это очень много. Это был практически жизненный запас прикосновений, познаний и внутренних изменений. Мы расставались лишь на то время, пока Чёрч был на работе, но я знала, что он там. Я знала, где он, знала, что в принципе всегда могу туда пойти, увидеть его и побыть с ним.

Ну а это, это чертово неведение… Мне казалось, что меня бросили на произвол судьбы, что он забрал с собой весь кислород.

Я понимаю наши отношения, ну или, во всяком случае, мне так казалось. Знаю, что я одержимая. Он — сумасшедший. Он явно в позиции силы. Именно я та сторона, которая больше всех пострадает в случае, если один из нас просто возьмёт, да и уйдёт. Это у меня навязчивая предрасположенность к разного рода зависимостям.

Когда мне было лет восемь, мы с Марго проводили всё время в разъездах. Вообще-то около месяца мы жили в кемпинге КОА — у нее был перерыв между мужчинами. В школе, в которую я ходила, узнали, что мне был назначен социальный работник. Они не считали жизнь в кемпинге большой проблемой, но всё же обо мне беспокоились.

У меня была такая штука. Украшение для Хэллоуина, игрушечный вампир, который подвешивался к потолку. Я везде таскала его с собой, словно куклу. Он был у меня всю жизнь, сколько себя помню. Знаю, знаю, у многих детей есть любимые игрушки или одеяла, или типа того. Вещи, с которыми они никак не могут расстаться.

Но думаю, было немного нетипично в восемь лет так сильно к чему-то привязаться, при чем к чему-то настолько странному. И это выходило за рамки обычной привязанности. Всякий раз, когда кто-то пытался у меня его забрать, у меня начисто сносило башню. Социальный работник закрыла его у себя в столе, и кажется, меня пришлось отпаивать успокоительным. Я орала, дралась, пиналась ногами, блевала и писалась.

Очевидно, что это ненормальное поведение, поэтому они начали еще более тщательную проверку родительских навыков моей матери. Конечно же, ей это не понравилось, но никому не сделать такую хорошую мину при плохой игре, как Марго Хартли, поэтому она с этим справилась.

Когда все закончилось, Марго сожгла моего бутафорского вампира и заставила меня смотреть, как он горит. Преподала мне урок, дав понять, что твоя любовь вовсе не значит, что предмету твоей привязанности ничего не грозит. Не значит, что его нельзя вырвать у тебя из сердца и навсегда уничтожить. Не значит, что единственный человек, которому ты доверяешь заботу о себе, не причинит тебе вреда при первой же возможности.

Так что да, можно сказать, что у меня всегда были проблемы с одержимостью и чувством покинутости.

Но на этот раз, у меня такое ощущение, что в конечном итоге сгорю уже я.

11

На следующее утро Эмма увидела, как Чёрч, целый и невредимый, входит в здание колледжа. Она сидела в общей зоне, слушая болтовню Стейси, но не слышала ни единого слова. Чёрч ни разу на нее не взглянул, просто прошел с портфелем по коридору и исчез из виду.

«Я что-то не так сделала? Он сказал мне с ней поговорить, сказал с ней познакомиться. Я сделала всё, как он велел».

В тот день у Эммы не было математики, не было повода с ним видеться. Не было даже предлога, чтобы зайти в то крыло колледжа. Она сходила на занятия по гражданскому праву, а потом на английский. К тому времени уже наступил полдень. Стейси пригласила ее сходить в центр города и пообедать. Ее новая подруга Лиззи спросила, не хочет ли она подготовиться к предстоящим экзаменам. Эмма решила, что девочкам пора познакомиться.

— Давайте убьем двух зайцев одним выстрелом — мы все вместе можем позаниматься математикой во время обеда. Встретимся на парковке, а я кое-что забыла на одном из занятий.

Эмма притаилась за дверью кабинета мистера Харкера. Урока не было, но учитель все же находился там. Они вместе с Чёрчем склонились над столом и что-то обсуждали. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем они, наконец, решили разойтись. Выходя из кабинета, мистер Харкер над чем-то смеялся, но лицо его ассистента оставалось непроницаемым. Эмма прижалась спиной к стене.

— Увидимся завтра, мистер Логан, — усмехнулся мистер Харкер.

Чёрч не проронил ни слова. Эмма тоже. Он сделал пару шагов, потом остановился. Замер. Затем развернулся и вернулся в класс. Она быстро последовала за ним и закрыла за собой дверь.

— Я надеялся, что это может подождать до нашего возвращения домой, — вздохнул он, поставив портфель на стол.

Эмма свирепо уставилась на него.

— А ты и впрямь собирался идти домой? Что-то я сомневаюсь, — огрызнулась она.

— Эмма, не будь ребенком. Тебе это не идёт.

— Почему бы и нет? Раз ты обращаешься со мной как с ребенком, — ответила она. — Чёрч, я всё понимаю. Что бы между нами ни было, всё это на твоих условиях. Прекрасно. Я с этим смирилась. Я выполнила всё, о чём ты меня просил. Я даже собираюсь пообедать с твоей подружкой. В ответ мне бы хотелось, чтобы меня, по крайней мере, уважали.

Из груди у Чёрча вырвался сдавленный смех, и это, похоже, ошарашило его не меньше, чем её.

— Уважали? Объясни мне, в чём я проявил неуважение?

— Где ты вчера пропадал? — прошипела она, наконец, приблизившись к нему. — Тебя не было всю ночь! Я понятия не имела, что происходит, Джерри всё время о тебе спрашивал.

— По-моему, в этом доме я ночевал гораздо реже, чем за его пределами. Почему это вдруг стало такой проблемой?

— Это что, шутка? Ну, теперь это стало проблемой, потому что — выражаясь твоими же словами — теперь мы вместе. Ты не можешь просто исчезнуть, ничего мне не сказав, — произнесла она, сделав ударение на последнем слове.

— Прежде чем что-нибудь сделать, мне нужно согласовывать это с тобой? — раздраженно вскинув бровь, уточнил он.

— Я говорю не об этом, и ты это знаешь. Где ты был? — не унималась она.

Теперь Чёрч прищурился.

— Эмма, я не должен перед тобой отчитываться. Ты просто должна мне доверять.

— Ну, что ж, тогда ладно. Тогда я, пожалуй, тоже уйду на всю ночь. Может, даже сегодня. Ты можешь вернуться в пустой дом и задуматься, где я и с кем, что я делаю, и если…

Она испуганно вскрикнула, когда он вдруг грубо схватил ее за плечо и толкнул назад. Дверь в подсобку распахнулась, и Эмму запихнули внутрь.

— Видимо, когда я спросил, поняла ли ты меня, — прорычал он, зажигая свет. — Ты солгала, ответив «да».

— Нет, я…

Его ладонь внезапно зажала ей рот, а большой палец оказался у нее под челюстью, чтобы девушка не смогла произнести ни слова.

— Ты не поняла, — вполголоса произнес он и, наклонившись ближе, свирепо уставился на нее.

Эмма почувствовала, что вот-вот утонет в его голубых глазах.

— Ты не вправе сделать и грёбаного вздоха, пока я не скажу, поняла? Ты не ставишь под сомнение то, что я делаю, поняла? И когда я тебе что-то говорю, ты мне веришь, поняла?

О, конечно, она поняла. Эмма надеялась, что и Чёрч понял, когда она со всей силы пнула его по яйцам. Но не успела она отдернуть ногу, как он прислонился к ней. Прижал ее к стене.

— Я с тобой говорю, — выдохнул он. — Ты практически единственный человек, с которым я разговариваю, кому я реально позволяю меня слышать. Единственный человек, с которым я провожу хоть сколько-то времени. Почему тебе этого недостаточно? Я уже отдал тебе столько себя, сколько не давал никому на свете, и тебе этого мало. Для меня это тоже впервые, Эмма. Дай мне время. Делай, как я прошу, дай мне время, и пусть этого пока будет достаточно.

Что ж, отлично. Она сморгнула подступившие слезы. Эмма никогда об этом не задумывалась. Чёрч отдавал ей частички себя. Он сказал, что разговоры дорогого ему стоят, и, видимо, эту цену он платил именно ей. Чёрч пропал на всю ночь, но, он прав, так очень часто было и раньше. Он не знал, что это ее расстроит, и вместо того, чтобы ему это объяснить, она просто на него набросилась.

«Просто я хочу знать о нем все. Каждый день, каждую минуту, при каждом вздохе. Разве я о многом прошу?»

Когда он, наконец, убрал руку от ее рта и сжал ей шею, Эмма попыталась озвучить свои мысли.

— Ты не пришел домой, — прошептала она. — Ты не… Чёрч, я тебя понимаю. Правда. Ну, или во всяком случае, пытаюсь. Но… ты тоже должен меня понять. Я тоже не знаю, как быть. Все, кого я знала, причиняли мне боль. Я только и жду, что ты тоже причинишь мне боль.

— Это глупо, — сказал он и опустил взгляд на ее губы. — Раз ты и так знаешь, что это произойдет, зачем тогда беспокоиться?

Эмма никогда раньше не думала об этом в таком ключе. И впрямь, стоит ли бояться неизбежного? В таком контексте это казалось просто нелепым. С таким же успехом она могла бояться налогов, дождя или смерти.

— Потому что от тебя я этого не вынесу. Только не от тебя.

Чёрч порывисто вздохнул и на мгновение крепко сжал руку. Перекрыл ей доступ к воздуху в комнате. Она стояла совершенно неподвижно, готовая вот-вот потерять сознание.

Но не потеряла.

— Так чего именно ты от меня хочешь? — наконец, спросил он.

Она затаила дыхание, немного удивившись его прямоте. Из уголка ее глаза скатилась слеза, и Эмме потребовалось некоторое время, чтобы хорошенько над этим задуматься.

— Я хочу знать, почему ты не сказал мне, что не вернешься домой. Почему у тебя даже не возникло мысли позвонить.

Теперь уже страдание отразилось на лице у Чёрча.

— Честно? Я об этом даже не подумал. Всегда, на протяжении долгих лет я беспокоился только о себе. Полагаю, теперь, мне нужно научиться думать и о тебе.

— Похоже на то. Где ты был?

Чёрч сделал глубокий вдох.

— В другом месте.

— Но это не… — ее голос затих, когда он к ней приблизился.

Его губы нежно коснулись ее губ.

— А теперь ты расскажешь мне всё, что мне нужно знать о нашей новой подружке.

Тем же вечером Эмма сидела на кровати у Чёрча, скрестив ноги и держа на коленях его ноутбук. Покусывая прядь своих волос, она просматривала разные сайты социальных сетей. Чёрч вышел на кухню, чтобы принести им что-нибудь выпить.

— Я всё равно не понимаю, — заговорила Эмма, когда он вошел в комнату. — Почему ты выбрал своей мишенью именно эту девушку? В смысле, серьезно, Чёрч… я большинство людей терпеть не могу, но эта цыпочка… она милая. Простая. Она кажется почти ранимой. Сомневаюсь, что у нее была такая легкая жизнь, как ты говоришь.

— Уж поверь мне, — буркнул он и, приблизившись, протянул ей стакан.

Эмма сделала большой глоток воды, и чуть было всё не выплюнула, когда поняла, что это в основном водка, с небольшим количеством минералки.

— С чего ты это взял? — откашлялась она, вытирая подбородок.

— Я знаю.

— Но откуда ты знаешь?

— Ты еще не поняла? — вздохнул он, поставив свой стакан на тумбочку. — Я знаю всё. Лиззи Ренни родилась и выросла в Сент-Луисе. До шестнадцати лет ходила в частную католическую школу для девочек. Затем перешла в государственную среднюю школу. Закончив школу, поступила в колледж Сент-Луиса. Этим летом поселилась в студенческом общежитии и с начала учебного года посещает занятия в нашем колледже.

Эмма была слегка удивлена. Чёрч слишком много знал об этой девушке. Тогда зачем ему понадобилось, чтобы она притворялась ее подругой?

«Да что за хрень с этой девчонкой? Вот в чём главный вопрос».

— Лаааадно, — протянула она и сделала большой глоток из своего стакана. — Да, сегодня за обедом я примерно это и узнала. Кроме того, я выяснила, что у нее было в некотором роде монастырское воспитание — благодаря католической школе — и строгая мать. Она только здесь, в общежитии стала жить самостоятельно. И ещё она боится собственной тени. Я ничего не понимаю. Что именно ты хочешь с ней сделать?

Наступила долгая пауза. Чёрч стоял у кровати, уставившись в стену. Иногда он словно исчезал, погружаясь в собственные мысли, туда, куда ей было не добраться. Секунд через тридцать он моргнул, взглянул на нее и взял свой стакан.

— Ты и в самом деле не понимаешь, — согласился он. — Я рос с женщиной, которая считала, что избиение — это лучшая форма воспитания. Эта девочка… у нее было все. Всё. Она красивая, счастливая, ее любят. Тебя любят, Эмма? Тебя вообще кто-нибудь когда-нибудь любил?

Эмма вжалась в подушки так, словно ее ударили. Она нахмурилась и опустила взгляд на стакан.

— Нет, — прошептала она.

— Вот именно. Ей всю жизнь дарили любовь, и она принимает её как должное. Её любили и обожали, а она скулит и хнычет. Можешь себе представить, каким бы человеком ты стала, если бы в детстве тебя просто кто-нибудь любил? Сейчас ты потрясающая, а если бы тебя любили, ты была бы просто сокрушительной. А она на эту возможность срать хотела. Только плачется. Нахер ее. Она этого не заслуживает. Поэтому я собираюсь ее всего этого лишить.

Вау. А у Чёрча-то гораздо больше заскоков, чем казалось на первый взгляд. Эмма допила свой напиток, затем наклонилась и поставила стакан на пол.

— Итак, за то, что тебя лишили нормального детства, бедной малышке Лиззи придётся заплатить сполна.

— Кто-то ведь должен — почему не она?

— Это не справедливо.

— Эмма, это жизнь несправедлива. Почему ей достались любящие родители? Почему я родился с незаурядным интеллектом и ограниченным чувством сострадания? Почему ты застряла с матерью, которая тебя ненавидит, и мужчинами, которые…что ж, думаю, это мы ещё не обсудили, так ведь?

Эмма снова выпрямилась.

— Ладно, значит, тебя поимели, а Лиззи осчастливили, хорошо. Что именно ты хочешь с ней сделать? Я практически эксперт в том, как разрушить чью-нибудь жизнь — Марго обеспечила меня богатым опытом. Хочешь сделать так, чтобы она никогда больше не смогла снять квартиру? Хочешь, чтобы ее выгнали из общежития? Выперли из колледжа? Из города? — начала лепетать она.

Чёрч ухмыльнулся и скрестил руки на груди. Он на это не купился.

— Что с ней сделать, я уже знаю. Сейчас меня интересует, что случилось с тобой.

Не-е-ет, так не пойдёт. Эмма поджала губы и до боли их прикусила. Ей хотелось знать о нем всё, но о себе рассказывать она не была готова.

Собственно, с Чёрчем всё было просто. Ничего сложного. Псевдо социопат, стремящийся навредить людям. Волк-одиночка, который по какой-то непонятной причине счел нужным удостоить её своим вниманием.

Но с Эммой дело обстояло гораздо сложнее. Она действительно была в полной жопе. Действительно натерпелась от жизни. А когда простое встречается со сложным, это чаще всего плохо заканчивается.

И всё же он смотрел на нее уже хорошо знакомым ей взглядом. Ответ «нет» вообще не рассматривался. Она от него отвернулась.

— Во время нашего разговора мне разрешается курить?

— Нет.

— Тогда нам придётся делать перерывы на перекур.

Чёрч вздохнул и забрался к ней на кровать.

— Постарайся продержаться как можно дольше, — посоветовал ей он. — А теперь. Расскажи мне все свои грязные секреты, Эмма Хартли.

Она сделала глубокий вдох.

— Моя мать говорила мне, что я уродина.

— Каждый имеет право на собственное мнение.

— Она говорила, что я похожа на своего отца, — продолжала Эмма. — Но говорила это так, словно оскорбление. Настолько уродливым он не был. Я имею в виду, в конце концов, она ведь с ним трахалась.

— Ты совсем не похожа на свою мать.

— Да, не похожа.

— Значит, ты в основном пошла в отца.

— Да.

— И ты на редкость привлекательна, — продолжал свой расклад Черч. — Значит, и он тоже.

— На редкость? — ухмыльнувшись, спросила она.

— Иногда, — поправился он. — В основном, когда молчишь.

— Это ведь тебе захотелось обо всем узнать, — заметила она.

Но не успела Эмма продолжить, как их прервали.

— Ой, ну разве это не здорово?

Они оба подняли глаза и увидели приоткрывшего дверь Джерри. Эмма уставилась на него. На ней не было штанов, и она сидела на кровати у Чёрча, скрестив ноги. Она даже не знала, что Джерри дома.

О Джерри было легко забыть.

— Да, — раздалось вдруг из темноты, и рядом с ним появилась Марго. — Это так… мило.

Она свирепо уставилась в комнату. Эмма ей в ответ улыбнулась.

— Сегодня вечером ты особенно неотразима, мама. Грандиозные планы?

— Мы едем в город, — ответил Джерри. — Как приятно видеть, что вы помогаете друг другу. Думаю, это на самом деле очень хорошо, ребята. Пол может помочь тебе с оценками, а ты, Эмма, возможно, познакомишь его с какими-нибудь своими подружками.

«ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА».

— Возможно, Джерри. Возможно.

Когда их родители, наконец, ушли, Эмма быстро схватила с пола джинсы. Она начала рыться в карманах, но Чёрч вырвал их у нее из рук. Он вытащил из них портсигар и, удерживая в руках ее сигареты, словно заложников, снова бросил джинсы на пол.

— Не хочу показаться грубой, — вполголоса сказала она. — Но, по-моему, твой отец — самый тупой человек из всех, кого я встречала.

— Джерри ещё тебя удивит.

— Он хочет, чтобы я познакомила тебя со своими «подружками». Ты ведь уловил эту часть, да?

— Ну, я — выгодная партия, а он — мой отец.

— Чёрч… мы регулярно трахаемся. Как он может этого не знать?

— Потому что я трахаю тебя, только когда его нет дома, или он в отрубе, или, когда я уверен, что ты не издашь ни звука. Не пытайся сменить тему — заканчивай свою историю.

Эмма застонала и провела рукой по волосам. Когда входная дверь захлопнулась, она, наконец, снова заговорила.

— Я плохо помню своего отца. Иногда он был ко мне добр, а иногда бил. Потом он начал бить Марго, что, как я думаю, было уже слишком. Она сбежала от него посреди ночи. С тех пор я его не видела. Вот, собственно, и всё.

— Ага, чёрта с два. Как он тебя бил? Что именно он делал?

— Я не хочу об этом говорить.

— Очень жаль, потому что я хочу.

Эмме стало нечем дышать. Она знала, что Чёрч намерен услышать всё, и была рада, что ему хочется больше о ней узнать, но легче от этого не становилось. Чёрч был словно компьютер. Он впитывал информацию, собирал данные, считывал их, интерпретировал. Но совсем необязательно, что он всё это понимал, особенно когда речь заходила о чувствах. При желании Чёрч очень хорошо имитировал эмоции — мог по команде улыбаться, смеяться, возможно, даже заплакать. Однако, это не означало, что он понимал, почему остальные люди ощущали потребность это сделать. Она боялась, что Чёрч её не поймет. Догадается, что она еще более сумасшедшая, чем он предполагал.

— Я все тебе расскажу, когда ты начнешь предаваться воспоминаниям о том, как дорогая мамочка избивала тебя деревянной ложкой, — огрызнулась она.

Тишина. Потом скрип половиц. Движение. Он посмотрел на нее сверху вниз.

— Это была не деревянная ложка, — наконец, сказал Чёрч. — А разделочная доска.

Хммм, а вот это уже интересный поворот. Эмма не могла решить, впечатлена она или нет. О какой разделочной доске шла речь? Об одной из тех декоративных, на которых подают сыр? Или о той здоровой хреновине, которую достают на День благодарения? На ее взгляд, в обеих не было ничего хорошего.

И всё же, разделочная там доска или нет, Эмма не сомневалась, что её детство все равно было ужаснее.

— Похоже, твоя мама была просто очаровашкой, — вздохнула она и огляделась по сторонам.

Взглянула на свои руки. Ей захотелось накрасить на них ногти. У нее на ногах ногти были темно-синего цвета, Чёрч снова накрасил их накануне вечером. Но у него никогда не возникало желания заняться ее руками.

— Да. Однако это помогло.

Это заявление ее удивило. Он что, одобряет учиненное над ним насилие? Эмма снова взглянула на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Крыша у меня поехала еще до того, как она начала меня бить, — уставившись в потолок, сказал Чёрч. — Иногда я думаю, каким бы стал, если бы она никогда этого не делала. Скольким людям я бы навредил? Чем громче я кричал, тем сильнее она меня била. Когда я научился молчать, побои прекратились.

— Она научила тебя это скрывать, — догадавшись, прошептала Эмма.

— Она научила меня прятать это в себе. Прятать всё. Потому что стоит упустить что-то одно, потом другое, и, кто знает, возможно, вместо своих мыслей и эмоций мне уже придется прятать трупы студенток.

Эмма нахмурилась, обдумывая его слова. Что-то в них было не так.

— Но… теперь ты говоришь, — подчеркнула она. — Ты мне улыбаешься. Ты даже пару раз смеялся. Ты ко мне прикасаешься.

Чёрч протянул руку и провел пальцем по её ноге. В его комнате было прохладно, обогреватель работал в полсилы. Ее кожа была немного холодной и влажной.

— Мне хочется прикоснуться к тебе прямо сейчас, — прошептал он.

— Ты можешь.

— Я знаю.

На мгновение ей показалось, что он хочет сказать что-то ещё. По тому, как он смотрел на её ногу. На её грудь. По тому взгляду, что снова возник у него в глазах, будто он по-настоящему её видел. Будто он её… ценил. Затем Чёрч убрал руку и отвел взгляд.

— Ты всё испортила. Вроде как всё разрушила, — вздохнул он. — Вот почему я позаботился о том, чтобы тебя не выперли из колледжа — чтобы быть как можно ближе к тебе. Теперь ты сдерживаешь всё, что есть во мне плохого. Когда ты просто ходишь где-то неподалеку, всё это тоже там с тобой.

Ого. Эмма этого не понимала. Всё, что есть в нем плохого. Какой подарок.

— Теперь, — продолжил он. — Вернёмся к тебе. Объясни мне, Эмма. Почему ты стала такой? Что с тобой сделал твой папочка?

— А что, если…? — ее голос затих.

— А что, если что? Ты боишься?

Эмма кивнула.

— Если ты меня поймешь, вдруг я тебе наскучу. Тогда тебе больше не захочется быть со мной.

— А что, если я пообещаю тебе, что такого не произойдет?

Чёрч не лгал. По крайней мере ей. Она снова кивнула.

— Хорошо.

Он наклонился к ней и обхватил ладонями ее лицо. О, она обожала его поцелуи. Эмма обожала все, что он ей давал, но их больше всего. Такие нежные, они позволяли ей заглянуть ему в сердце, которого, как он считал, у него нет. Ей удавалось разглядеть всё больше и больше. Мягкие губы прижимались к ее губам, слегка их покусывая.

— Обещаю, если ты когда-нибудь мне наскучишь, то никогда об этом не узнаешь, — прошептал он ей в рот.

Эмма знала, что это максимум из того, что он может ей дать, поэтому просто это приняла.

— Мой отец меня бил, — прошептала она, заглянув в его голубые глаза. Он не отводил от нее взгляда и по-прежнему держал в ладонях ее лицо. — Сначала легкие шлепки то тут, то там. Затем он стал бить меня наотмашь. А потом пошло-поехало. Он избивал меня по любой причине. Вообще без причины. Иногда бил просто так. Бывало так, что ставил меня на пол и пинал ногой. Однажды избил ремнем. В другой раз своим ботинком.

— И что же из этого тебе нравилось больше всего? — хриплым голосом спросил Чёрч.

Эмма практически почувствовала мелькнувшее в его голосе возбуждение.

«Откуда ему известно, что мне это нравилось? Откуда он так хорошо меня знает?»

— Руки. Когда он делал это своими руками, — ответила она.

— Когда ты поняла, что тебе это нравится?

Эмма прикусила нижнюю губу, отчаянно желая сменить тему. Спрятаться. Но она не могла пошевелиться, и Чёрч её не отпускал. К тому же она уже так далеко зашла, у нее не осталось выбора.

— Другие — хрипло выдавила, наконец, она. — Муж номер два. Потом её бойфренд. Они меня… домогались…

— И тебе это не нравилось.

— Нет.

— Но, когда тебя били, тебе нравилось, — ответил за нее Чёрч.

Она кивнула.

— Почему так и не иначе?

Эмма больше не могла этого выносить. Его взгляд всегда выбивал ее из колеи, даже после всего того времени, что они провели вместе. У нее было ощущение, что она стоит перед ним голая, но не в хорошем смысле. Он раскурочил ее душу, вытащив наружу самые неприглядные части, а потом заставил ее перед ним отплясывать. Эмма не выдержала и отвела взгляд.

— Когда кто-то… — она с трудом подбирала нужные слова. — Когда ты кого-нибудь трахаешь лишь ради траха, ты делаешь это только ради себя. А не ради другого.

— Конечно.

— Ты хочешь испытать оргазм, хочешь кончить. Ты думаешь исключительно о себе, — подчеркнула она. — Поэтому, когда меня трогали или трахали другие мужики, или заставляли меня трогать их, они делали это, чтобы им стало хорошо. Чтобы получить удовольствие. Кончить. Я просто была для них чем-то, что помогало им кайфануть, всего лишь сосудом. Если бы у нас была собака, они бы и её трахнули. Мне это не нравилось, я не какая-то там собака. Не какое-то, блядь, животное.

— Но побои, — произнес он, и Эмма увидела, как у него стремительно вздымается и опадает грудь.

— Когда меня бил отец, — прошептала она. — Это происходило потому, что он хотел причинить боль мне. Он думал только обо мне. Он был полностью сосредоточен на мне. Как будто ничего, кроме нас, не существовало. В такие моменты он становился центром моей вселенной.

Она вспомнила, что Чёрч говорил о страхе, и вдруг поняла, почему они так хорошо ладят.

— Он становился для меня всем. Становился моим Богом.

Эмма никогда никому об этом не рассказывала, ни своим терапевтам, ни социальным работникам. Она знала, как ужасно так думать, знала, как отвратительно это звучит. Она явно чокнутая. Но она существовала, и до тех пор, пока не встретила Чёрча, ей нужно было как-то существовать дальше.

Однако теперь, когда она с ним, ей больше не нужно беспокоиться о своем существовании. Судя по всему, ей не нужно беспокоиться и о своем скором сумасшествии. Раз уж Эмма сдерживает все его пороки, что ж, она с радостью отдаст ему свои. Он может их взять, рассмотреть их и так, и сяк, разобрать по косточкам и собрать снова, как ему заблагорассудится, потому что теперь они принадлежат ему. Он мог просто за нее думать, и ей больше не придется ни о чем беспокоиться.

— Господи, — выдохнул он и прислонился лбом к её лбу. — Как будто это я тебя выдумал. Где ты была всю мою жизнь?

— В самых жутких уголках ада. Ждала тебя.

— Спасибо, Эмма. Спасибо за то, что ты — совершенство.

Она крепко зажмурилась, изо всех сил стараясь не заплакать. Все это было неправильно. Разумная Эмма это понимала, а потому пиналась и кричала. Но из-за разумной Эммы она только и делала, что безвылазно торчала в стремных ситуациях. Темная Эмма оказалась единственной, кто воспользовался этими стремными ситуациями с максимальной выгодой и помогал ей в них выживать и даже процветать. А значит, нахер разумную Эмму. Темная Эмма заслужила этот момент.

По щеке скатилась невольная слеза.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Пожалуйста, ответь мне взаимностью.

Молчание. Затем Эмма почувствовала, как он пошевелился. Отстранился от неё.

— Нет, — громко и отчётливо ответил Чёрч. — Но я могу дать тебе кое-что получше.

Эмма открыла глаза и увидела, что он закуривает сигарету. Она на мгновение остолбенела, глядя, как он глубоко затянулся, а затем выдохнул огромное облако дыма. Чёрч опустил свободную руку на ее голое бедро и потёр его вверх-вниз.

— И что же это такое? — наконец, спросила его она.

— Я буду самым ярким солнцем в твоей маленькой вселенной.

Внезапно рука у неё на бедре крепко сжалась, удерживая её ногу. Другой рукой Чёрч прижал кончик горящей сигареты к ее нежной плоти.

Эмма вскрикнула и непроизвольно дернулась вперед. Ей стоило огромных усилий сдержаться и не отпрянуть от него. Она так сильно прикусила нижнюю губу, что почувствовала во рту вкус крови и, схватив Чёрча за запястье, впилась ногтями ему в кожу.

Когда он наконец убрал сигарету, Эмма дрожала, у неё на лбу выступил пот. Тем не менее, она от него не отстранилась. Она откинулась на изголовье кровати, пытаясь перевести дух, а Чёрч тем временем вытянул Эммину ногу, неудобно положив её себе на колени.

— Я так и знал, — выдохнул он. — Сигареты. Я, блядь, это знал.

— Я всё гадала, — тяжело дыша, она провела пальцами по волосам. — Ты никогда ничего не говорил, но наверняка их видел. Мне было интересно, что ты думаешь.

На внутренней стороне ее правого бедра почти идеальной линией располагались восемь круглых ожогов. Ну, теперь девять. Восемь давнишних уже зажили, и от них остались просто розовые, слегка сморщенные круги. Она уже более двух лет не прижигала себя сигаретами, поэтому новый ожог, красный и воспалённый, сильно выделялся на ее кремовой коже.

Эмма начала делать это после того, как ей исполнилось пятнадцать. Она сильно сцепилась с последним бойфрендом Марго. Поздними вечерами он повадился приходить к ней в комнату и пытался засунуть руки ей в штаны. В один прекрасный день она решила, что с нее хватит, и затушила сигарету о его веко.

Он так сильно ее ударил, что ей наложили на челюсть шину.

Он бросил Марго, но от этого жизнь стала лишь намного хуже. Эмма заперлась в своей комнате, но это не мешало ее матери орать на нее через дверь. Зажженная сигарета помогла ей избавиться от того парня, почему бы ей не сделать тоже самое и в другой, но не менее надоедливой ситуации? Поэтому она зажгла новую сигарету, а затем тут же прижала к бедру ее горящий кончик, и это было похоже на чудо. Боль расцвела и заслонила собой все остальное. Все ее существо сжалось в одну крошечную точку у нее на теле. Это было восхитительно.

Эмма делала это только по особым случаям. В совсем безвыходных ситуациях. Слишком много ожогов привлекло бы к ней нежелательное внимание — она посещала сеансы групповой терапии и знала, как обращаются с «саморезками». Эмма бы по такому пути не пошла, она отказалась. Ей пришлось себя ограничивать.

Всего восемь. Восемь маленьких ожогов, восемь разных в высшей степени отвратительных событий ее жизни.

А теперь девятый и первый ожог, который поставил ей кто-то другой.

— Они прекрасны, — вздохнул Черч, поглаживая пальцами отметины, но стараясь не прикасаться к свежей. — Я всё думал, не поставил ли их тебе кто-то другой.

— Нет. Я никому не позволила бы оставить на мне след, — покачав головой, сказала она.

Чёрч взглянул на нее.

— Кроме меня.

— Кроме тебя.

— Я больше никогда этого не сделаю, — пообещал он, и она рассмеялась.

— Надеюсь, что ещё сделаешь.

— Эмма, ты сумасшедшая, — заявил он, и это ее напугало. Но всего лишь на мгновение, потому что уже в следующую он наклонился и стал целовать ее ожоги. — И я безумно это люблю.

«Близко, Чёрч. Так близко к тому, чтобы полюбить меня по-настоящему. Может быть, даже слишком близко».

ЧЁРЧ

Твою ж мать.

Что может быть прекраснее той проведённой вместе ночи? Я знал, что Эмма натерпелась от жизни, но, Господи. Она была сломлена, чтобы вновь возродиться только для меня. Ее буквально всю жизнь готовили для такого мужчины, как я.

Я могу сделать с ней всё что угодно. Абсолютно всё. Ей понравился тот ожог, она была просто вне себя. Я мог бы сделать это снова, каждую ночь, и она всё равно бы это любила. Любила бы меня.

Мне казалось, я знал, что такое настоящая власть. Решающим принципом было заставить меня бояться. Любовь считалась нелепой, любовь для слабаков. Любовь нужна лишь для того, чтобы использовать и мучить людей.

Правда теперь, когда я смотрю на Эмму, мое сердце бьется немного быстрее. Глаза видят яснее. Я лучше ее узнаю. Она уже не инструмент. Я больше никогда не смогу так её воспринимать.

Она нечто иное.

Нечто, что меня пугает.

12

Эмма боролась с желанием почесать ногу. Ожог на бедре заживал, поэтому страшно чесался. Если расчесать, то боль только усилится, и неизбежно попадет какая-нибудь инфекция, поэтому она давно научилась не трогать ожоги.

Однако легче от этого не становилось.

Всё изменилось. Временами казалось, что Чёрч отдалился от нее больше, чем прежде. Он теперь дольше молчал и все чаще уходил в свои мысли. Он так странно на неё смотрел, будто ещё минуту назад не мог ее разглядеть, но теперь образ стал чётким. Чёрч больше не прижигал ее сигаретами, но его прикосновения стали более агрессивными. Он так сильно сжимал ее бедра, руки, шею, что оставлял на ней синяки. Словно боялся ее отпустить, словно она могла куда-то исчезнуть.

И всё же он по-прежнему был одержим Лиззи Ренни — пожалуй, даже больше, чем раньше. У Эммы было такое чувство, что он использует эту девушку как своего рода отвлекающий маневр. Что бы ни происходило у него в голове, с помощью Лиззи он пытался от этого уйти. Эмме было больно видеть, как он борется с собой, поэтому она старалась помочь. Придумывала разные вещи, чтобы вызвать у него улыбку, развеселить его. Ей было немного не по себе от того, что он направил все свои злые помыслы на такую милую девушку, но в конце концов, Лиззи была лишь проверкой — не важно кто она такая, Эмме она нужна была только для того, чтобы утвердиться в глазах Чёрча.

Поэтому она по-прежнему ходила за Лиззи по пятам и узнавала о ней всё больше и больше. Запомнила расписание её занятий. Выяснила маршрут, по которому она возвращается домой. Мисс Ренни работала волонтёром в доме престарелых, каждый день брала книги в библиотеке и была преданным фанатом телешоу «Друзья».

Эмма также обнаружила, что Лиззи боится собственной тени. Очень полезная информация. Чёрчу нравился страх, поэтому Эмма решила дать ему то, что он любил больше всего. Она подсовывала под дверь Лиззи жуткие записки. Отправляла ей с одноразового телефона пугающие сообщения и фотографии, сделанные вечерами, когда она возвращалась домой с работы. К концу недели девушка была на грани нервного срыва. Она практически не высовывала носа из своей комнаты, ходила только на волонтерскую работу и в колледж.

Эмма рассказала Чёрчу о своих успехах. Казалось, сначала это его немного ошеломило — она сделала всё это без его указания, просто в надежде, что ему понравится. И ему понравилось, очень понравилось.

И всё же. Как бы ей ни было весело терроризировать Лиззи, Эмма начала чувствовать себя глупо. Вообще-то всё это очень походило на травлю. Недостойную ни её, ни, конечно же, Чёрча. Она знала, что у него на эту девочку грандиозные планы, и была к ним готова. Ей хотелось с этим покончить, хотелось перейти на следующий уровень.

Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Чёрч её трахнул, нашептал ей нужные слова, и Эмма изо всех сил старалась исполнить его самые темные желания. Раз за разом. Каждый день. Что-то должно было произойти. В промежутках между преследованием Лиззи Эмма начала преследовать уже другой объект.

Его.

У мистера Харкера, ее учителя математики, в административном крыле здания был личный кабинет. Ключ-карта Чёрча открывала ему доступ ко всем помещениям колледжа, а также к отдельным кабинетам Харкера. Однажды вечером Эмма задержалась допоздна, как раз заканчивались вечерние занятия. В полумраке она направилась в кабинет. Дверь была приоткрыта, и, убедившись, что Чёрч там один, она протиснулась внутрь.

— Я тебя раскусила, — сказала она, закрыв за собой дверь.

Чёрч сидел за компьютером в дальнем конце комнаты.

От её слов звук стучащих по клавиатуре пальцев не прекратился, поэтому она продолжила.

— Я знаю, что ты задумал.

Это наконец привлекло его внимание. Теперь из его угла не доносилось ни звука.

— Ты думал, я ничего не узнаю? В смысле, Чёрч, мне известно, что ты считаешь меня дурой, но Господи, я не полная идиотка.

Дыхание Чёрча участилось. Она действительно его прижала.

«Ха-ха».

— Ты производишь впечатление парня с ножичками. Я всё жду, когда же ты их достанешь, и мы с ними поиграем. Но ты этого не делаешь. Ты бережешь их для нее?

О. Наконец-то. Скрип кресла, он поднялся.

— Эмма, давай прекратим этот театр. О чем ты говоришь? — повернувшись к ней, спросил Чёрч.

— Мне известно, чем ты занимался все эти ночи, что проводил вне дома. Что от меня скрывал.

— В самом деле? Просвети же меня.

— Ты за ней следил.

Это была правда.

Чёрч иногда работал допоздна, проверяя работы и дописывая задания для внеплановых контрольных, но не часто. Не так, чтобы на это можно было свалить его поздние возвращения домой. И уж тем более не те ночи, когда он исчезал полностью.

Он попросил Эмму последить за Лиззи Ренни, узнать о ней все, что можно, и Эмма отлично с этим справилась. Глупец, неужели он и впрямь думал, что она его не заметит? Потому что узнать о Лиззи, конечно же, означало узнать и о нем.

Он действительно был ею одержим. Он смотрел на Лиззи, когда думал, что никто не смотрит на него. Кроме того, он вёл о ней записи — пилочка для ногтей и молоток помогли Эмме заглянуть дома в запертый ящик его стола. У него были фотографии, которые мог сделать только он сам, у ее окна. Рядом с ее работой.

Эмме было больно. Боже, сначала было ужасно больно. Страх являлся для Чёрча афродизиаком, он ради него жил. И если ему хотелось кого-то запугать, причинить боль, то это означало, что ему по-своему, хотелось этого кого-то любить. Ему хотелось что-то к этому кому-то чувствовать. Насколько могла судить Эмма, он никогда с Лиззи не разговаривал, однако ему хотелось всё это разделить с ней. Хотелось стать центром её вселенной, пусть даже на расстоянии.

Это сводило Эмму с ума. Она хотела быть единственной вращающейся вокруг него планетой. Откуда взялась эта девчонка, и какое она имела право привлекать внимание Чёрча? Почему он не может быть одержим Эммой? Что с ней не так?

Однако она понимала, что такие мысли никуда ее не приведут. Она даже никому не могла на это пожаловаться. Ее поймёт только Чёрч, а он поднял бы ее на смех. Она бы с этим не справилась. Поэтому ей пришлось пойти в обход. Как бы невзначай. Словно это вовсе ее не беспокоило.

«Даже если это очень, очень, очень меня беспокоит».

— Ладно, — произнес, наконец, он и сел за стол Харкера. Сверху лежал его портфель. — Ладно, итак, я за ней следил. Я же говорил тебе, что знаю о ней все, почему ты удивлена?

— Я не удивлена, просто не понимаю, почему ты мне не сказал. Мне не понятно, почему мы тратим твое время на эту детскую чушь. Это ниже твоего достоинства, — сказала Эмма.

— И ты думаешь, что знаешь, чего я хочу на самом деле, — медленно проговорил он.

— Думаю, ты хочешь причинить ей боль.

Чёрч закрыл глаза.

— А если и так? Как бы ты себя при этом чувствовала?

«Ужасно. Жутко. Так, будто ты ее любишь, а меня — нет».

— Не знаю, — наконец прошептала она. — Решила бы, что тоже зря трачу время.

— Тебя бы это не испугало?

— Ничего из того, что ты делаешь, меня не испугает.

— А что, если я захочу её убить? Это тебя испугает? — спросил он.

Эмма нахмурилась.

— Нет. А ты хочешь её убить?

— Я только об этом и думаю, — выдохнул он.

— Почему она? — застонала Эмма. — Она… никто. Почему тебе хочется стать ее богом?

Наступило долгое молчание. Затем он открыл глаза и выпрямился.

— Ну, мне ведь нужно с чего-то начинать, так? Назовем это тренировкой. Тебе и впрямь будет все равно, если я ее убью?

Эмма призадумалась.

— Меня бы это очень взволновало. Но я бы не стала тебя останавливать.

— Нет, не стала бы. А могла бы ты мне помочь?

— Я… я не знаю. Если ты меня об этом попросишь… возможно. Не знаю.

Чёрч встал и потянулся к ней. Подцепил пальцем пояс ее брюк и притянул к себе.

— Ты поможешь мне совершить преступление, Эмма? — выдохнул он, подтолкнув ее к столу и вынудив на него сесть. — Ты поможешь мне лишить человека жизни?

— Не знаю, — повторила она. — Скольких ты уже об этом просил?

— Никого. Только тебя. Я столько лет не разговаривал, потому что ждал, когда скажу тебе эти слова.

Чёрч толкнул ее назад, и Эмма закрыла глаза и легла на стол.

— Для того, кто совсем не говорит, Ты, похоже, слишком хорошо знаешь, какие слова мне сказать.

— Потому что я знаю тебя, Эмма. Я знаю твою душу. Так же, как ты знаешь мою.

Тут до нее донесся какой-то шорох, поэтому она всё-таки повернулась в сторону и с удивлением обнаружила, что он копается у себя в портфеле. Он засунул туда руку и явно что-то искал.

— Я знаю твою душу, Чёрч? Ты это серьезно?

— Да. Мою душу и мои мысли.

Чёрч достал из портфеля самый большой нож, какой только она видела, и положил его на стол. Какое-то время Эмма удивлено на него смотрела, затем резко села и взяла нож в руку. Вытащив его из ножен, она уставилась на блестящее лезвие.

— Я так и знала, что это будет нож, — прошептала она. — Впечатляет.

— Вовсе нет. Это стереотип. Это охотничий нож, пожалуй, самый популярный среди серийных убийц и коллекционирующих ножи неудачников.

— И тем не менее у тебя такой есть.

— Я взял его у Джерри.

А вот это и впрямь было интересно. Она вскинула брови и удивленно посмотрела на него, при этом чуть не выронив нож. Совсем чуть-чуть — она тут же его поймала, но перед этим все же порезала большой палец. Эмма зашипела и отдёрнула руку.

— Что, черт возьми, делает старый добрый Джерри с таким здоровым ножом? И, между прочим, острым, — поглядев на рану, проворчала Эмма.

На кончике большого пальца уже образовалась внушительная капля крови.

— Он охотится, — объяснил Черч и, встав у нее между ног, схватил ее за руку. — Как и все остальные.

— Он охотится с ножом? — спросила Эмма, но тут у нее перехватило дыхание, потому что Чёрч взял в рот ее большой палец и на мгновение коснулся языком ранки.

«Совсем как сделала я, когда он порезался. Чтобы о нем позаботиться. Он обо мне заботится».

— Нет. Он охотится с дробовиком. Нож просто на всякий случай, — ответил он, когда наконец отпустил ее палец.

— Значит, этим ты планируешь когда-нибудь ее убить? — спросила Эмма и поднесла нож к лицу.

Он был таким блестящим, что девушка увидела в нем свое искаженное отражение.

— Я ничего не планировал, — поправил её он, а затем убрал нож.

— Конечно, не планировал. Ты просто каждую ночь стоишь у ее дома в ожидании финальной серии «Друзей», — фыркнула Эмма.

Чёрч свирепо на нее зыркнул, а затем снова толкнул на стол.

— Я ничего не планировал, — повторил он, и стал задирать к груди ее футболку. — Я не хочу ее убивать.

— Чушь.

— Я хочу, чтобы она страдала.

Тут Эмма почувствовала, как ее живота коснулся тупой край ножа, и у нее перехватило дыхание. Она снова уставилась в потолок.

— Так что же ты не заставишь ее страдать? — прошептала она.

Не успел он ответить, как снаружи раздались шаги. Кто-то шел по коридору. Лезвие перевернулось, и теперь в ее плоть мягко упирался острый край. Перед дверью кабинета шаги замедлились. Всего на мгновение. Затем проследовали дальше по коридору, и какая-то дверь, скрипнув, закрылась.

— Потому что я не могу… — вздохнул Чёрч, ведя ножом по коже.

Стоит ему легонько надавить, стоит ей сделать один резкий вдох, и хлынет кровь.

— Я думаю, ты боишься, — осмелилась упрекнуть его Эмма.

Нож тут же замер.

— Прости, что?

— Тебе страшно. Всю свою жизнь ты прятался от того, кем на самом деле хочешь быть. От того, кем тебе суждено быть. Я знаю, потому что сама такая же. Я всегда прячусь. Но сейчас мне это не кажется правильным. Какой тогда смысл в жизни, если мы проживаем ее не так, как должны? К черту. Сделай это, Чёрч. Я не буду тебя осуждать. Я тебе помогу. Я хочу… хочу, чтобы ты был счастлив. Хочу, чтобы ты стал лучшей версией себя.

Эмма говорила правду. Сейчас она была слишком поглощена им, чтобы думать иначе. Темная Эмма смеялась на ветру, забив на свою жизнь ради этого будоражащего мужчины. Если он попросит ее это сделать, она сделает.

Ради него она готова на всё.

Наступила долгая пауза. Затем, внезапно, лезвие полоснуло её по коже. Чётко и быстро, отработанным движением. Это произошло так стремительно, что она и ахнуть не успела, как всё закончилось.

— Даже если эта «лучшая версия» меня — чудовище? — прошептал он, когда кровь разлилась по её животу и потекла вниз.

У нее перехватило дыхание.

— Особенно если это так, — ответила она.

Его губы коснулись ее кожи, целуя порез. Затем прижались к ее рту. Она ощутила соленый медный привкус, и зарылась пальцами ему в волосы, привлекая ближе к себе.

— Ты бы и впрямь это сделала, — выдохнул он ей в ухо, стянув у нее с головы футболку. — Помогла бы мне её убить. Вот так просто.

— Да, — пообещала она, цепляясь и дергая его за рубашку. — Я сделаю для тебя всё.

— Я тебе верю. Правда. Правда верю.

— Хорошо.

Эмма никогда в жизни никого не хотела так сильно, как Чёрча. Это было похоже на постоянную, непрекращающуюся боль. Когда он к ней не прикасался, не был внутри нее, она чувствовала дискомфорт. Пустоту.

Что касается Чёрча, он подобного впечатления не производил. Ему явно нравилось ее трахать, и он делал это так часто, насколько позволяли обстоятельства, но так или иначе, до той ночи она не могла сказать наверняка.

Однако сейчас всё было по-другому. В его прикосновениях чувствовалось отчаяние, в поцелуях — страсть. Он тяжело дышал, как будто не мог отдышаться. Как будто его сердце вышло из-под контроля, как и её.

— Поверить не могу, что ты позволила мне это сделать, — выдохнул он, снова скользнув губами к ее ране и стаскивая с нее джинсы.

Эмма быстро расстегнула его рубашку, а затем уставилась на голову Чёрча, на то, как он прокладывал дорожку из поцелуев вдоль изгиба ее бедра.

— Только тебе. Такое я позволила бы сделать только тебе, — произнесла она, проводя пальцами по его волосам.

Он скользнул языком ей между ног, от чего у нее невольно закатились глаза, а затем стал вновь подниматься вверх, осыпая поцелуями ее тело.

— Только мне, — повторил он, расстегивая свои джинсы.

— Потому что я люблю тебя, — выдохнула она.

Чёрч кивнул, и она почувствовала, как его пальцы сжали её руку и притянули к его твердому, как камень, члену.

— Знаю, Эмма. Боже, думаю, именно это мне и нравится в тебе больше всего, — прошептал он. — Я хочу, чтобы ты всегда меня любила.

— Я буду любить тебя, Чёрч. Думаю, я всегда тебя любила, с того самого момента, как впервые увидела, — призналась она.

Эмма исповедалась бы ему и в большем, рассказала бы ему всё. Всё. Но водя ее рукой вверх-вниз по своей эрекции, он снова начал ее целовать, и ее рот заполнил его язык.

Она пришла в кабинет, ожидая какого-то противоборства. Возможно, ссоры. Она и представить себе не могла, что в итоге они трахнутся на столе ее учителя и его начальника.

— С тобой мне кажется… — прошептал он, а затем вдруг резко вошел в нее, чем чрезвычайно удивил. Эмма держалась за него, пока ее рука не прижалась к ее собственной влажной плоти. — Что возможно и для меня есть приют. Внутри тебя. Когда мы одно целое.

Тут же слёзы затуманили ей зрение, хлынули из глаз. Это было куда больше того, что она ожидала от него услышать.

«Почти как любовь. Может даже ничем не хуже любви?»

— Ты — мой единственный приют, — прошептала она в ответ и, обняв его за плечи, сильнее прижала к себе. — И я сделаю все возможное, лишь бы мы этого не лишились.

— Все, что угодно, — едва слышно произнес он.

Эмма кивнула и крепко зажмурилась.

— Что угодно.

Это очень отличалось от остальных интимных моментов, что у них были. Он вколачивался в нее так, что стол трясся и двигался по полу. Она застонала и провела руками по своему телу, потом по его телу, оставляя на нем кровавые следы.

И все это время он не сводил с нее глаз. Наблюдая за ней — видя ее — каждую секунду, что они были вместе.

— О боже, Чёрч, — простонала она, когда он поднял ее ногу и, прижав к своему плечу, стал вколачиваться еще глубже.

— Я хочу сделать это снова, — задыхаясь, произнес он, и Эмма почувствовала, как его пальцы скользнули по оставленному у нее на животе порезу.

— Хорошо, — с трудом соображая, кивнула она и облизнула губы. — Но сначала… но сначала…

— Я хочу делать это всегда, когда захочу, — быстро заговорил он, и его бедра задвигались резче. — Я хочу видеть, что ты вся моя. Хочу, чтобы ты была моей.

— Я твоя, — вскрикнула она, когда ее тело пронзила дрожь. — Я уже твоя. Всегда была и буду. Я твоя.

— Господи, Эм, ты меня…

— Я сейчас кончу! — вскрикнула она, прижав к лицу ладони.

Когда они занимались сексом дома, Чёрч обычно засовывал ей в рот кляп или что-нибудь ещё. Он предпринимал меры предосторожности, чтобы никто не услышал их маленький грязный секрет.

Видимо, здесь ему было все равно.

— Ты просто совершенство, — прошипел он, и когда вонзился в нее в последний раз, Эмма могла поклясться, что почувствовала, как он излился у нее внутри. Бурно кончив, Чёрч застонал и, опустив голову, провёл острыми зубами по ее груди.

— Совершенство. Ты совершенство. Истинное совершенство. Мы совершенство, — Эмма хватала ртом воздух, ощущая, как по нервным окончаниям всё еще проносятся электрические токи оргазма.

— Да, — согласился он.

Едва её дрожь утихла, Чёрч рухнул на нее сверху, выбив из лёгких весь воздух. Её это не заботило. Ей больше не нужно было дышать. Только не сейчас, когда жизнь была так восхитительна. Теперь ей можно было просто умереть, потому что прекраснее, чем сейчас, её жизнь уже не станет.

— Если бы я знала, что ты будешь таким, — с трудом усмехнулась Эмма. — Я бы пришла к тебе на работу гораздо раньше.

Чёрч фыркнул, и она почувствовала, как он слегка пощекотал ее бедра пальцами вверх-вниз.

— Жаль, что не пришла.

Снова повисла долгая пауза. Скользя по влажной от пота коже Чёрча, она провела пальцами по его спине. У него перехватило дыхание, он уткнулся лицом ей в грудь.

— В такие минуты я счастлив, — неожиданно прошептал он.

Ее пальцы замерли.

— Ты… что?

— В такие минуты с тобой. Мне кажется, что я… счастлив. Когда я в тебе, и знаю, что даже после того, как мы разъединимся, я все равно останусь в тебе. Я хочу остаться там навсегда, навеки у тебя внутри.

Эмма перестала дышать. Если она считала, что раньше он был с ней откровенен, то теперь не знала, как это назвать. Это превзошло её самые смелые ожидания.

«Если я буду очень, очень усердно молиться, может быть, Святой Чёрч исполнит мое самое заветное желание и, наконец, тоже полюбит меня».

— Ты всегда будешь во мне, — прошептала она в ответ и, крепко прижав к себе голову Чёрча, поцеловала его мягкие каштановые волосы. — Всегда.

Ей всего лишь хотелось его убедить, но это, похоже, испортило момент. Он замер в её объятиях, а затем медленно выпрямился. Какое-то время Чёрч внимательно на нее смотрел. Убрал у нее с лица прядь волос. Затем огляделся вокруг.

— Вот дерьмо, — проворчал он. — Такое хрен уберёшь.

Эмма тоже огляделась и засмеялась. Повсюду валялись бумаги, а деревянный стол весь был заляпан кровавыми отпечатками рук.

— Да, но, по крайней мере, устраивать этот бардак было очень весело.

Он помог ей подняться, и они оба надели джинсы. Чёрч нашел ей аптечку, и пока она обрабатывала свой порез, начал убирать комнату. Стол отмылся довольно легко, но им пришлось выбросить большой настольный календарь и несколько непроверенных тестов.

Закончив с уборкой, они посмотрели друг на друга. В кабинете было открыто окно во внутренний двор, и сквозь него лился слабый лунный свет. И его, и ее грудь были усыпаны кровавыми полосами, царапинами, отпечатками пальцев и ладоней, а у Чёрча по всей правой щеке тянулся длинный красный след. Он казался диким и опасным, будто только что сделал что-то плохое. От его вида Эмма остановилась и моргнула. Он казался… самим собой. Таким, каким должен быть всегда.

Ей это понравилось. Понравилось то, что он весь перепачкан ею. Понравилось, как все это уносилось в водосток, когда потом они принимали душ в раздевалке спортзала.

— Ты создана для меня, Эмма, — прошептал он под шум льющейся из душа воды. Так тихо, что она едва его услышала.

— Думаю, да, — согласилась она.

— Ну, что ж. Мы все спланируем. Ты мне поможешь. Мы станем… партнерами.

Чёрч произнес это слово так, будто оно было ему чуждо. Будто он произносил его впервые.

— Да.

— После такого пути назад уже не будет, Эмма. Если ты поможешь мне убить человека, ты станешь моей навсегда, — его голос походил на шипение.

Она вздрогнула, затем наклонилась к нему.

— Слишком поздно, Чёрч. Я уже твоя.

И так как вечер оказался слишком идеальным, Вселенная решила им подосрать. Машина Чёрча не завелась. Эмма думала, что он вызовет такси, но он даже не попытался. Просто запер машину и пошел прочь. Эмма вприпрыжку побежала за ним.

— Ты молчишь, — заметила она.

Чёрч взглянул на нее, и она рассмеялась.

— Ну, ты тише, обычного.

— Есть, о чем подумать. Насыщенный выдался вечер, — ответил он, немного её удивив.

И этот человек обыденно рассуждал об убийстве людей, а затем завтракал со своим отцом. А теперь тупо трахнул её на столе своего начальника.

— Ты сердишься потому, что я тебя раскусила? — спросила она. — Прости, но ты велел мне за ней следить. Вот я за ней и следила. Ты должен был понимать, что я обязательно тебя замечу.

— Нет, Эмма, я на тебя не сержусь.

Затем он совершил самый шокирующий поступок, какой она только могла представить.

Чёрч взял её за руку. Осторожно её сжал и уже не отпускал.

— Что происходит? — задрожав, прошептала она.

На улице было морозно, но трясло её вовсе не от холода.

— Ты когда-нибудь задумывалась… — начал было он, но тут, похоже, снова погрузился в свои мысли.

Какое-то время он пялился в пустоту, но руку её не отпускал.

— Я всегда оказываюсь прав. В каждом тесте, в каждой контрольной, в каждой оценке.

— Да, да, ты гений. Мы все тебя не достойны. Эту речь я уже слышала, — подколола она Чёрча.

— Ты часто ошибаешься, — его голос становился всё ниже и ниже. — Каково это? Когда ты что-то делаешь, а потом понимаешь, что это было неправильно?

Эмма хотела было рассмеяться, но тут поняла, что он совершенно серьезен. Чёрч на самом деле спрашивал её мнение о чём-то, что его мучало, её честное мнение. Она была тронута.

— Наверное, я думаю о том, — ответила она. — В чём именно ошиблась. Случилось ли это от того, что я была недостаточно внимательной? Или это просто случайность? Пострадал ли кто-нибудь из-за моей ошибки?

— Всё перечисленное. А может, ничего из перечисленного, — отрывисто произнес он.

Эмма нахмурилась.

— Не знаю. В смысле я расстраиваюсь, но в жизни всякое бывает, так что я не позволяю себе опускать руки. Я стараюсь на этом учиться. Где я ошиблась, и как сделать так, чтобы этого не повторилось. Думаю, это лучшее, что можно сделать, когда допустил ошибку — постараться больше её не совершать.

Снова воцарилось долгое молчание. Эмма в очередной раз поёжилась и взглянула на часы. Они были примерно в пяти километрах от дома. Предстояла долгая прогулка.

— Спасибо, Эмма. За то, что со мной поговорила.

Она подняла на него глаза и с удивлением обнаружила, что он внимательно на нее смотрит. Воздух был морозным и свежим, отчего его бледная кожа казалась почти светящейся.

«Он такой красивый».

— Конечно, всегда пожалуйста. И в чем же, по-твоему, ты ошибаешься? — спросила она.

Чёрч нахмурился и остановился, тем самым вынудив остановиться и её. Он развернул её к себе так, что она встала прямо перед ним, затем поднял свободную руку. Его палец скользнул по ее лицу, и к тому времени, как он достиг её подбородка, вокруг них пошел снег.

— А если я ошибаюсь насчет тебя?

Эмма могла поклясться, что у нее перестало биться сердце.

— Нет, нет, нет, — быстро заговорила она. — Чёрч, ты не ошибаешься. Вовсе нет. Мы созданы друг для друга, в этом ты прав. Ты для меня идеален, я это знаю, и знаю, что тоже могу стать идеальной для тебя, если ты только…

Он прервал её поцелуем. Таким нежным. Таким ласковым. Совершенно на него не похожим.

— Ты идеально мне подходишь, — прошептал он. — Клянусь. Я просто болтаю. Не беспокойся об этом, ладно?

Эмма кивнула, но солгала. Всё было совсем не хорошо.

И да, она беспокоилась.

ЧЁРЧ

«Неправильно».

Имя прилагательное — «противоречащий истине или тому, что есть в действительности».

Наречие — «неправильным образом, не так, как следует».

Конечно, я и раньше ошибался; невозможно идти по жизни, не сделав при этом ни одной ошибки.

Просто обычно у меня всё так тщательно спланировано. Всё, что я ни делаю, — это маленький карточный домик, одна деталь идеально уложена на другую. Это кропотливая работа, но она вполне выполнима при наличии достаточного запаса времени, внимания и терпения.

Ну а вдруг проблема в том, что вы изначально складывали всё это неправильно?

Что если вы думаете, что чего-то хотите. Вы хотели этого всю свою жизнь, хотели больше всего на свете. И вот оно прямо перед вами, так близко, что достаточно протянуть руку.

Но что, если обрести это теперь означает для вас потерять нечто другое. Нечто новое, пугающее и чудесное.

Нечто, без чего вы, возможно, не сможете жить.

Если всё вдруг пойдет наперекосяк…

Может, я ошибаюсь. Может, я просто не посмотрел на это со всех сторон. Может, есть способ получить желаемое, и при этом не потерять её. Может, если я смогу через это пройти, она мне больше не понадобится.

Хотя я в это не верю.

Эмма меня раскусила. Я знаю все верные слова, что ей нужно сказать.

Просто, кажется, я не заметил, как в какой-то момент они стали верными и для меня.

13

— Эмма?

При звуке своего имени Эмма подняла голову. Она сидела, скрестив ноги, на раскладном диване в кабинете. У нее на коленях лежал раскрытый учебник, и она быстро его захлопнула. Он не относился ни к одному из ее нынешних предметов.

— Чего тебе надо? — огрызнулась она, когда в комнату вошла её мать.

— Я что, не могу просто проведать свою единственную дочь? — вздохнула Марго. — Я тебя почти не вижу.

— Я думала, это тебя обрадует.

— Это бы меня обрадовало, если бы я вообще тебя не видела.

— Мне нравятся эти ободряющие слова, мама, — сказала Эмма.

— Послушай, мы друг друга недолюбливаем, — проговорила Марго. — Так было раньше, и, видимо, будет всегда.

— Зачем ты пришла сюда, чтобы повторять общеизвестные истины? — спросила Эмма, рассеянно глядя по сторонам.

Марго нахмурилась, но не ушла. Она подошла и присела на подлокотник дивана.

— Можно дать тебе маленький совет?

— Нет.

— Я знаю, что ты меня ненавидишь и считаешь самым отвратительным существом на свете, но будь я дурой, мне бы никогда не удалось добиться того, что я сейчас имею. Кое в чем я очень хорошо соображаю, и одно из этого — мужчины. Что бы вы ни делали с Чёрчем, что бы между вами ни происходило, прекрати это.

Эмма застонала и закатила глаза.

— Знаю, тебе это не нравится, но не волнуйся, я не собираюсь разрушать твою счастливую семью. Чёрч и я просто…

— Меня волнует не это, — перебила ее Марго. — Меня волнует то, что этот парень тобой попользуется, сломает тебе жизнь, а потом бросит тебя и не вспомнит. И я очень сомневаюсь, что ты сможешь такое пережить.

Эмма взглянула на мать и моргнула. Что, чёрт возьми, со всеми происходит? Сначала накануне вечером неожиданно расчувствовался Чёрч, теперь это?! Она откашлялась и присела на край матраса.

— Почему ты так говоришь? Почему ты думаешь, что он непременно это сделает? — спросила она.

Марго снова вздохнула и потерла пальцами лоб.

— Потому что, хоть тебе и неприятно это признавать, но мы с тобой похожи больше, чем ты думаешь. Я знаю, что творится в твоей дурной голове, и знаю, как ты ведёшь себя с мальчиками. Вот почему… вот почему я бросила твоего папу.

Эмма замерла на месте.

— Чушь. Ты ушла от отца, потому что он начал тебя бить.

— Нет, я ушла, потому что ты стала им одержима. Это было… нездорово. Ненормально. Я должна была это остановить. Такая уж ты есть, Эмма. Всегда такой была. Некоторые люди впадают в зависимость от алкоголя или наркотиков, а у тебя всегда были проблемы с людьми. Вот почему тобой так легко манипулировать. Чёрч очень умен, и он это понял. Не будь идиоткой, — настаивала Марго.

Эмма была так зла, что почувствовала, как ее начинает потряхивать от напряжения.

— В самом деле? — прошипела она. — Я больная? Ненормальная? Потому что любила своего отца? Да, это хреново, и он был хреновым отцом, а больной в результате оказалась я?! Я была всего лишь маленькой девочкой! Я ничего не понимала, а ты это допустила! А что насчет остальных мужиков? А? В этом кто виноват?

— Шшш! — взмахнув руками, зашипела Марго. — Следи за языком, Джерри в гостиной!

— Думаешь, мне не насрать? — Эмма поднялась на ноги и нависла над матерью. — Ты позволяла взрослым мужикам меня лапать, трахать и бить, и у тебя ещё хватает наглости сидеть здесь и говорить, что я больна? Ну, мамуля, если я и больна, то лишь потому, что подцепила это от тебя!

Теперь она действительно кричала. Марго встала, и обычно это означало, что она лезет на рожон, но на этот раз всё было иначе. Может потому, что сейчас Эмма завелась больше обычного. Марго казалась реально испуганной.

— Эмма! Прекрати! — взмолилась она. — Я просто пытаюсь тебе помочь!

— Ты хочешь мне помочь? Тогда, чёрт возьми, держись от меня подальше, — выругалась Эмма. — Не разговаривай со мной. Даже не думай обо мне. Если ты еще хоть раз заговоришь обо мне и Чёрче, клянусь Богом, я это сделаю… я… я тебя убью.

Она тяжело дышала, почти задыхалась. И тут Марго побледнела.

Позади них в дверях стоял Чёрч. И со скучающим выражением лица наблюдал за ними обеими.

— Я просто… Марго обернулась и скользнула взглядом по ним обоим. — Я хотела помочь. Она моя единственная дочь, Чёрч. Пожалуйста, не…

Он резко схватил её за руку, от чего она вскрикнула. Чёрч рывком вытолкнул ее в коридор, одновременно войдя в комнату. Когда Марго к ним повернулась, он захлопнул перед ней дверь.

— Боже, я её ненавижу, — теперь Эмма и впрямь задыхалась. — Я ужасно её ненавижу. Ты можешь в это поверить?

— Да, — ответил он, обхватив ее за шею. — С тобой всё в порядке?

— Да. Господи, Чёрч, я ведь серьезно. Я её когда-нибудь убью, — выдохнула Эмма.

Он нахмурился, затем убрал с её лица прядь волос.

— Ладно, — наконец сказал он. — Но сначала я. Мы позаботимся о Лиззи. Потом я помогу тебе с твоей матерью.

— В самом деле? — рассмеялась Эмма, уставившись на него. — Мы просто будем убивать всех, кто нас бесит? Ты случайно не разбудишь меня завтра и не скажешь, что все это было шуткой?

Он так долго на нее смотрел, что Эмма уже начала побаиваться, а не оказалась ли она права. Затем на его глаза упала тень, будто ему хотелось стереть этот момент, и Чёрч ухмыльнулся.

— Нет, не думаю, что такое случится, — усмехнулся он, сделав шаг назад.

— Жаль. Я так усердно слежу за этой цыпой, что она мне почти нравится.

— Серьезно? — изогнув бровь, спросил он.

— Чёрч, она… милая. Она никому не делает ничего дурного. Думаю, у нее было очень обеспеченное воспитание. Она много упоминает о своей маме, и мне, кажется, эта женщина сильно на нее давит, — объяснила Эмма.

Внезапно Чёрч снова нахмурился. Почти гримасничая. Он был раздражён.

— Ты хочешь сказать, что не можешь этого сделать? — рявкнул он. — Потому что она милая? Потому что у нее было воспитание, которого мы с тобой не получили? Если не можешь, говори сразу. Я не хочу тратить время впустую.

— Господи, успокойся, я не говорила, что не буду этого делать. Я сказала тебе, что сделаю все, о чем ты попросишь, и сделаю. Просто я считаю, что есть люди, которые заслуживают этого гораздо больше, — попыталась объяснить она.

Чёрч прищурился.

— А я считаю, что тебе не следует рассуждать о вещах, о которых ты ничего не знаешь. Тебе нужно думать о том, способна ты на это или нет — не все рождены для чего-то великого, Эмма.

«Для чего-то великого. Это особенное слово».

— Ты считаешь, что убийство человека — это нечто великое?

— Считаю ли я, что власть над жизнью и смертью — это нечто великое? Да. Да, считаю.

«Ладно, это был глупый вопрос».

— Ну, да, это ясно. Наверное, я просто не понимаю, почему…

— Убить плохого парня легко, — усмехнулся Черч. — Парня, который идет на тебя с пистолетом. Злодея, который причиняет боль другим людям, это слишком лёгкий путь. Любой с этим справится. Но разве ураган проверяет подноготную всех тех людей, которых он убивает? А торнадо? Землетрясение? Нет, потому что это природные стихии. Они не обязаны этого делать. Так что тебе нужно решить, как ты хочешь жить, Эмма. Ты можешь избрать легкий путь, либо стать природной стихией.

Эмма уставилась на него. Боже, это и впрямь было прекрасно. Природная стихия, именно ею и был Чёрч. Просто ворвался в её жизнь, все разрушил, ничего не оставив после себя.

— Ясно, — выдохнула она. — Теперь мне действительно всё ясно. Прости.

— Хорошо. Ты поймешь, — заверил он ее. — Когда это произойдет. Когда ты это сделаешь. Ты все поймешь.

Он вышел из комнаты, тихо закрыв за собой дверь. Эмма продолжала таращиться в стену. Уходя, он каким-то лишь ему известным образом вырывал у неё из головы все мысли. Единственным лекарством было заполнить себя им. Каждая клеточка, каждая трещинка в ее мозгу переполнялась мыслями о Чёрче. Его желаниями и потребностями.

Поэтому она села на кровать, скрестила ноги, открыла учебник и уставилась на страницы. Прошлась по всем картинкам и диаграммам, запоминая разные вещи.

«Природная стихия. Мы пронесемся сквозь эту жизнь, оставим за собой разрушения и люди надолго нас запомнят».

14

— Привет, дамы!

Пропев это веселым и бодрым голосом, Эмма заняла место в столовой. Было время завтрака, но она не потрудилась ничего себе взять. Она просто улыбнулась сидящим напротив нее Стейси и Лиззи. Между ними завязалась дружба, и они довольно много времени проводили вместе.

Стейси будет скучать по Лиззи, когда той не станет.

— Эй, давненько тебя не видела, — странно посмотрев на неё, заметила Стейси.

Эмма решила попридержать улыбку.

— Да, после того инцидента с Марси я старалась не высовываться, — усмехнулась она. — Только учусь и наверстываю пропущенное.

— Звучит ужасно скучно, — засмеялась её подруга.

Эмма тоже натянуто засмеялась, а затем переключила внимание на свою жертву.

— Лиззи, а ты чем занималась? — как бы невзначай спросила она.

— Да так, ничем, — не отрывая глаз от тарелки, ответила девушка.

Развернутая Эммой кампания террора возымела действие. Лиззи казалась еще более худой и бледной, чем обычно. Её волосы свисали слипшимися длинными прядями, будто их давно не мыли. Похоже, они даже стали тоньше. Может, выпадают? Или она сама их выдёргивает?

— За ней следит какой-то полоумный маньяк, — проговорила Стейси. — Представляешь, кто-то посылает ей странные фотографии и сообщения. Я ей сказала, что не следует обращать на это внимание. Это скорее всего просто какой-то влюбившийся в нее идиот.

— Да, уверена, что так и есть, — согласилась Эмма.

— Я уговариваю её пойти на вечеринку в эти выходные, — начала Стейси, и Эмма тут же навострила уши.

Вечеринка, да? Большое скопление людей, если что-то пойдёт не так, все может случиться. Однако, не успела она обрадоваться, как Стейси продолжила:

— Но она отказывается идти.

— В самом деле? — спросила Эмма. — Тебе непременно нужно сходить! Покажи этому придурку, что он над тобой не властен.

— Не знаю, — вздохнула Лиззи. — За пределами моей комнаты я не чувствую себя в безопасности.

— Где может быть безопаснее, чем в полном людей доме? Я слышала, там будет вся команда по регби — более безопасного места тебе не найти.

— Думаешь? Просто… а что, если там будет он? — прошептала Лиззи.

Эмма нахмурилась, потом перегнулась через стол и накрыла своей рукой ладонь Лиззи.

— Тогда, надеюсь, ты его поймаешь, и остальные парни смогут измудохать его до полусмерти, — сказала она, и Стейси прыснула от смеха.

— По-моему, отличный план. О! Может быть, ты нарочно его туда заманишь!

«Да, да, да, давайте заманим его туда, девочки. Какая же это будет веселая вечеринка».

— Нет, — отчаянно замотала головой Лиззи. — Нет, я не буду этого делать.

— Хорошо, хорошо, ладно. Но, пожалуйста, пойдем.

— Может быть…

— С тех пор, как ты сюда приехала, ты ни разу не была ни на одной вечеринке. Это, наверное, самая лучшая возможность с кем-то познакомиться. Может, даже с кем-то, кто знает твоего преследователя, — предположила Стейси.

Эмма кивнула.

«Ага, как же. Единственный человек, который об этом знает, никогда ни с кем из вас не разговаривает, так что удачи с этой версией».

— Ладно, — сдалась, наконец, Лиззи. — В смысле, может быть.

— Да! Я понимаю это как «да», — засмеялась Стейси. — Эмма, хочешь, я и за тобой тоже заеду?

— Кто, я? Нет, я не могу, — быстро соображая, ответила она.

Ей не хотелось ни на что подписываться, не поговорив с Чёрчем. Не обеспечив себе надёжное алиби.

— Почему нет? Ты должна! Это первая вечеринка Лиззи, ей понадобится поддержка, — настаивала Стейси.

Эмма покачала головой.

— Не могу. Я пообещала мужу Марго, что Чёрч со мной позанимается — это единственная причина, по которой они меня еще не выгнали. Так что я проведу время с семьей. Тебе придется напиться за меня, — сказала она.

— Это так отстойно. Когда уже с тебя снимут домашний арест? — просила Стейси.

— Может, в следующем столетии? Или после экзаменов, — усмехнулась Эмма. — Слушай, Лиззи, круто оторвись на вечеринке, ладно? Когда увидимся в понедельник, я хочу узнать все подробности. Стань моими глазами и ушами. Обещай, что пойдешь.

Господи, Эмма не знала, гордиться ей собой или стыдиться. Она с такой легкостью переключалась туда-сюда с палача на адвоката. Как уверенно с ее губ слетала ложь. Создавалось такое впечатление, будто она какая-то марионетка. Удивительная говорящая кукла! Она открывает рот, и, вуаля, наружу льются слова Чёрча! Конечно, ему не нужно разговаривать — она может просто говорить за него.

«Но, если я сделаю это за него, тогда это будет уже не мой голос и не его, это будет наш голос. Вместе. Всегда. За такую ничтожную цену».

— Я пойду, — сказала Лиззи со слабой тенью улыбки на губах. — Но Стейси, ты должна пообещать, что всё время будешь рядом со мной.

— О, конечно, конечно! Это как раз то, что тебе нужно, обещаю. Мы должны выбрать, в чём ты пойдёшь! Что ты думаешь на счет…?

Когда разговор полностью переключился на одежду и макияж, Эмма перестала их слушать. В конце концов, она попрощалась и отошла от стола.

Она не могла поверить, как легко ей удалось заманить их в идеальную для нее ситуацию. Чёрч не врал, Эмма действительно была создана для него. Кто бы еще мог так мило выманить его жертву?

«Никто. Только я. И в эти выходные он это увидит. Увидит, что я — торнадо, лавина, землетрясение, ураган… что я — всё, чего он только пожелает».

Эмма совершенно точно знала, сколько потребуется Лиззи, чтобы доехать от её студенческого общежития до вечеринки. Знала среднее количество алкоголя, необходимое, чтобы напоить человека такого роста, веса и возраста, как Лиззи.

И благодаря своему новому учебнику она теперь знала, где на человеческом теле находятся самые крупные артерии. Конечно же, самой предпочтительной была ярёмная вена. Если перерезать плечевую артерию, жертва тоже не протянет и нескольких вздохов. Но она находилась на внутренней стороне руки и будет скрыта от глаз. Фиг попадёшь. И не так стильно, конечно. Если уж ей придётся помочь с этим Чёрчу, если уж ей придется оборвать чью-то жизнь, что ж, тогда это должно быть чертовски эффектно.

Несколько хороших, крупных артерий находилось на бёдрах. Прежде всего бедренная артерия, которая снабжала кровью всю ногу. Жутко, кроваво и непотребно. Она подумала, что это решит все проблемы Чёрча.

К тому же это было бы быстро и относительно безболезненно, а значит решило бы проблемы и самой Эммы.

Когда она рассказала Чёрчу о своей идее, он показался ей довольным, но каким-то отрешенным. Теперь он частенько казался отрешенным. Он всё это затеял, сказал ей, что это деяние свяжет их навсегда. Уголовное преступление лучше любых обетов. Но она всё больше и больше чувствовала, что он отстраняется.

Он что, в ней сомневается? Все её чувства затмила паранойя, и чтобы проявить себя, Эмма принялась работать с удвоенной силой. По сути, она самостоятельно прошла второй курс по анатомии. Она почистила и заточила его нож, освоилась с ним.

В глубине души Эмма задавалась вопросом, а не сомневается ли он в себе. Она не хотела в это верить. Он был потрясающим, ему просто нужно было это понять. Она не позволит ему испугаться. Эмма пообещала, что, когда придет время, она убедится, что всё сделано правильно. Она со всем справится. Ему не придётся и пальцем шевелить, просто стоять и смотреть. Наслаждаться тем, что сотворил.

— Так ты и правда никогда раньше этого не делал? — прошептала в темноту Эмма.

Была пятница, и до того, как она окончательно посвятит себя ему, оставалось менее двадцати четырех часов. У них не было четкого плана, но, если бы представился момент, они бы им воспользовались.

Из-за дерева вышел Чёрч. Они находились в лесу рядом с домом, в котором будет проходить вечеринка.

— Нет, я никогда никого не убивал, — сложив на груди руки, прошептал он в ответ.

Эмма подошла к нему вплотную.

— Готова поспорить, что ты пытался, — сказала она, обхватив себя руками и потирая предплечья.

— С чего ты взяла?

— Твое временное отстранение от занятий, — широко улыбнувшись, сказала она.

Чёрч никогда не рассказывал о том, из-за чего его отстранили, но додумать было нетрудно. Очевидно, перед тем как вернуться домой, в универе он слетел с катушек. Потом встреча с Эммой, ну, это ему окончательно снесло крышу.

«Хорошо, что мы оба любим такие катастрофы».

— А что с ним? — спросил он.

— Ты, должно быть, сделал что-то очень плохое, — ответила она. — Джерри сказал мне, что ты в списке лучших студентов на какую-то престижную стипендию. Таких людей, как ты, без веской причины не отчисляют. У тебя там кто-то был? Она была такой же милой, как я?

Чёрч сделал глубокий вдох и уставился куда-то поверх ее головы.

— Нет, Эмма. Для меня не существовало никого другого. Только ты.

— Оу, красивые слова, но мне, кажется, ты лжешь, — засмеялась она. — Не было ли в Колумбийском еще одной несчастной девушки, привлекшей твоё внимание? Может, еще какой-нибудь с богатыми родителями и благополучной жизнью? Они обнаружили, что ты за ней шпионил? Преследовал её?

— Эмма, я не…

— Ты причинил ей боль? — внезапно встревожившись, прошептала она.

То возбуждение, что охватывало Чёрча от занятий жуткими вещами, этот драйв… ей не хотелось, чтобы он испытывал это с кем-то еще. Ей и так было трудно позволить ему разделить это с Лиззи.

— Я ничего не сделал, — прорычал он. — Всё… все было совсем не так. Я выдохся. Мои оценки начали снижаться, я мог лишиться стипендии. Поэтому мне посоветовали сделать перерыв.

Эмма нахмурилась.

— Я на это не куплюсь.

— Почему нет?

— Да потому что, каковы шансы? Ты просто выдохся и тебе пришлось взять перерыв как раз за пару недель до того, как ты нашел себе идеальную первую жертву? Думаю, там произошло что-то такое, что заставило тебя приехать сюда в поисках того же самого. Чёрч, мне ты можешь рассказать. Я не буду тебя осуждать, — заверила она его.

— Хочешь знать, из-за чего я до этого дошел? Я только перевел дух и тут же напоролся на тебя. До тебя со мной всё было в порядке. Из-за тебя с твоим гребаным ртом, который никогда не затыкается, я почувствовал, что смогу делать всё, чего мне всегда хотелось. Всё это только из-за тебя, ясно? В Колумбийском ничего не случилось — здесь случилась ты.

Чёрч так быстро выплевывал слова, будто они его отравляли. Она тоже чувствовала себя немного странно. Он что, обвиняет её в предстоящей смерти Лиззи? Так словно она каким-то образом вынудила его уговорить её на это? Это было совершенно бессмысленно.

Но, с другой стороны… благодаря ей он почувствовал, что на многое способен. Почувствовал себя самим собой. Эмма слегка ему улыбнулась.

— Хорошо. Прости. Я тебе верю.

Похоже, это его только еще больше рассердило.

— Неважно. К чёрту это. Мы здесь закончили? — рявкнул он, а затем направился прочь из леса.

Эмма поспешила за ним, чтобы не отстать.

— Эй! Это ведь ты на этом настаиваешь! — рявкнула она в ответ. — Это ты ведешь себя так, словно это убийство — поезд, на который тебе непременно нужно успеть.

— Потому что… — простонал он, проводя пальцами по волосам.

Он казался расстроенным — эмоция, которую Эмма никогда раньше у него не замечала, поэтому не могла понять, настоящая она или нет.

— Если мы не сделаем этого сейчас, то этого не произойдёт, а это должно произойти. Просто… Мне нужно, чтобы ты ещё кое-что для меня сделала.

Они остановились рядом с арендованной машиной. Его «Хонда-Цивик» все еще стояла возле колледжа, как будто он забыл о ее существовании.

— Еще кое-что? — рассмеялась Эмма, хотя это больше походило на фырканье. — Конечно, почему бы и нет. Что же?

— Просто… пообещай мне, что будешь по-прежнему меня любить, — сказал он, окончательно её шокировав. — Что бы ни случилось. Хорошо? Ты сказала, что любишь меня — значит, навсегда.

Эмма быстро заморгала от удивления.

— Конечно, Чёрч. Конечно. Что бы ни случилось.

— Мы в одной лодке, — наклонившись к ней, прошептал он.

— Да, — заверила его она.

— И ты меня любишь.

Почему он вдруг так из-за этого разнервничался? Эмма протянула руку и обняла его за шею.

— Мы в одной лодке, — вздохнула она. — И я буду любить тебя, что бы ни случилось. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы исполнить всё, что ты захочешь, обещаю. Обещаю тебе, Чёрч.

Он вздохнул и закрыл глаза.

— Эмма, я тебя не заслуживаю.

И это была самая невероятная вещь, какую он когда-либо ей говорил.

— Может, и не заслуживаешь, — подколола его она, чтобы как-то разрядить напряженную, гнетущую обстановку. — Но теперь тебе от меня не избавиться.

— Господи, очень на это надеюсь. Слушай, ты можешь дойти до дома пешком? У меня появились кое-какие дела, — отстраняясь от нее, сказал он.

Эмма уставилась на него.

— Сейчас? Чёрч, не знаю, помнишь ли ты, но мы собирались спланировать и осуществить убийство человека. Сейчас не лучше время для твоего исчезновения, — удивленно произнесла она.

— Я не исчезаю. Мне просто нужно… кое с кем поговорить. Кое-что выяснить, — сказал он ей. — Ничего без меня не предпринимай.

Эмма уставилась на него. Это что, испытание? Он так проверяет, действительно ли она готова идти до конца? Возможно, ему хочется, чтобы она действовала самостоятельно, твёрдо стояла на ногах. Доказала, что она и без него чего-то стоит. В этом дело?

— Если мы не сделаем этого в ближайшее время, — медленно проговорила она. — Второго шанса может и не представиться. Скоро День благодарения, и в результате развернутой нами кампании террора, она может вообще не вернуться. Ты готов пойти на такой риск?

Чёрч на мгновение уставился в пустоту. Затем кивнул.

— Я знаю. Ничего не предпринимай без моей команды.

Он резко опустился на водительское сиденье и завёл машину. Когда он закрыл дверь, Эмма отошла в сторону, но не успела она уйти, как он опустил стекло.

— Что-то еще? — наклонившись, спросила она.

Чёрч протянул руку и, проведя пальцами по ее волосам, притянул к себе.

— Скажи это еще раз, — прошептал он. — Пожалуйста.

Эмма улыбнулась.

— Я люблю тебя, Чёрч Логан.

Он даже не улыбнулся.

— Иногда… — начал было он, затем на мгновение замолчал. — Иногда я почти верю, что это правда.

Не успела Эмма спросить, что именно он имел в виду, как Чёрч сорвался с места и исчез, оставив ее одну в холодной темноте.

ЧЁРЧ

Это оказалось так просто. Она все сделает. На ноже её отпечатки пальцев, она будет его держать, вымажется в крови.

И поскольку она меня любит, то возьмет всю вину на себя. Возможно, даже сама себя во всем обвинит.

Мой карточный домик прекрасен.

Так почему же мне хочется его снести?

Эмма меня любит. Несмотря ни на что, она действительно меня любит. Как такое может быть? И что еще хуже, она меня понимает.

Я так долго пребывал один в темноте, что давно решил, будто я — единственный, кто может в ней существовать. И тут появилась Эмма, скрывая под своей прекрасной улыбкой израненную душу. Просто разрушив всё вокруг, застав меня врасплох и сбив с ног.

Я идиот. Ей и не нужно ничего делать. Не нужно ничего доказывать. Эмма уже природная стихия. Чёртово землетрясение, разрушившее меня до основания.

И восстать из руин я хочу вместе с ней.

Хочу, чтобы мы стали чем-то большим. Смелее. Лучшей версией чудовищ, которыми мы оба являемся. Эмма права, травля ниже моего достоинства. Месть ниже моего достоинства. Она меня отравляла, пачкала. Я должен избавиться от этих мыслей и чувств и начать всё сначала. Начать с чистого листа.

Ведь торнадо убивает не потому, что воздух хочет отомстить земле.

Торнадо убивает, потому что может. Потому что он такой. Потому что он существует.

Теперь мне нужно всего лишь остановить ту катастрофу, которую я начал.

ЭММА

Я сумасшедшая.

Я давно это знаю.

Депрессия. Пограничное расстройство личности. Склонность к зависимостям. Возможно, ещё и с изрядной дозой посттравматического синдрома.

На протяжении многих лет это стоило мне дружбы и отношений. В некоторые из них я бросалась как в омут с головой, воспринимая их слишком серьезно, отдавая им слишком много себя.

А некоторых сторонилась, желая избежать ошибок прошлого.

Мне, наверное, следовало принимать целую кучу каких-нибудь лекарств. Я виню Марго. Она никогда не водила меня к настоящему психологу, а если бы и водила, то, скорее всего, украла бы все лекарства и продала.

Я много об этом думала. Да, Чёрч обладает надо мной какой-то властью. Да, я знаю, что иногда он пользуется этой властью в своих интересах. Манипулирует мной. Использует меня. Мне всё это известно.

Но, видите ли, мне всё равно. Я по-прежнему являюсь недостающей частью его головоломки. Я остаюсь единственным человеком, с которым ему хочется говорить, лишь благодаря мне он по-прежнему ощущает полноту жизни. Я не даю ему распасться, он принадлежит мне.

Без меня он бы не жил по-настоящему.

А может, я просто сумасшедшая, и всё совсем не так, как кажется.

15

Что-то было не чисто.

Конечно, принимая во внимание то, что она планировала сделать вечером, Эмма подумала, что ничего чисто быть и не должно.

Но всё же… Что-то было не так.

Накануне вечером Чёрч так и не вернулся домой — чего давно с ним не случалось. Он не отвечал на сообщения. Звонить ему она не собиралась. Чёрч был не из тех парней, что треплются по телефону.

Поэтому она мерила шагами дом Джерри, заламывая руки и раздумывая, что же ей делать. Без него она всегда чувствовала себя опустошенной. Чёрч велел ей ничего не предпринимать без его команды, но действительно ли он этого хотел? Время шло, не пора ли ей хотя бы пойти на вечеринку? Может быть, он уже ждет её там.

— Что-то не так, дорогая?

Эмма остановилась и огляделась. Господи, за чертовым столом сидел Джерри. Давно он здесь? Он так здорово слился с бежевым декором.

— Просто… напряженная неделя, — ответила она и снова принялась расхаживать по комнате.

— Не сомневаюсь. Эмма, хочешь совет?

Она вскинула глаза на Джерри, затем остановилась и уставилась на него. Он на неё смотрел. Поймал её взгляд.

«Кто этот парень и что он сделал с Джерри?»

— Расслабься, — сказал он. — Пол всегда был вольной птицей, он приходит и уходит, когда ему вздумается. Я давно научился позволять ему делать всё, что он пожелает, — в конце концов он всегда возвращается домой.

— Я не… Чёрч может делать все, что захочет, — сказала Эмма, забыв назвать его настоящим именем.

— Эмма, я знаю, как ты к нему относишься.

— Знаешь?

— Да. Мы с тобой, — Джерри медленно поднялся, совершенно её ошеломив. — У нас гораздо больше общего, чем ты думаешь. Мы оба говорим на его языке. Я сразу же это в тебе увидел. Ты его понимаешь. Ты и понятия не имеешь, что это для меня значит. Когда он был ребенком, его мать причинила ему боль. Не знаю, рассказывал ли он тебе. Я долго об этом не знал. И с тех пор он относится к женщинам с некоторым подозрением. Не подпускает их слишком близко. Поэтому, увидев, как ты о нем заботишься, присматриваешь за ним, а он тебе это позволяет… Мне всё равно, что говорит твоя мать. Я рад, что вы есть друг у друга. Думаю, вы были созданы друг для друга.

Замолчав, он остановился в нескольких шагах от неё. Эмма изумленно уставилась на него.

«Думаю, мы все очень недооценивали старину Джерри».

— С чего ты взял? Что мы созданы друг для друга? — прошептала она.

Мужчина пожал плечами и сократил расстояние между ними.

— По тому, как он на тебя смотрит. Говорит с тобой. Он все время живет в своем мире. Ты переносишь его мысли в реальный мир, — сказал Джерри.

Она нахмурилась.

— А что, если это плохо? Что, если его мысли… плохие? — спросила Эмма и тут же почувствовала себя виноватой.

Как будто она предала Чёрча. Она быстро попыталась это исправить.

— А что, если я делаю только хуже? Что, если я плохо влияю на него?

— О, Эмма, — ухмыльнулся Джерри и шагнул в сторону. — Мой сын — само совершенство. Ты не можешь сделать его хуже, чем сейчас. Ты можешь его только укрепить. Ты именно то, что ему сейчас нужно — кто-то, кто поможет ему пережить этот сложный период. Я так рад, что ты появилась в нашей жизни.

Неловко похлопав Эмму по плечу, он прошел мимо неё и зашаркал по коридору.

Какое-то время она стояла неподвижно. Потом фыркнула и тоже направилась по коридору. В какой-то момент ей показалось, что Джерри знает о своем сыне столько, сколько никому из них и не снилось. Но сложный период? Серьезно? У Чёрча, скорее всего, и сложного дня в жизни не было. Он всё просчитывал, он не допускал «сложных периодов», так что это было просто смешно, что мог Джерри…

Эмма застыла на месте.

У Чёрча не было сложных периодов.

У него не было сложных периодов.

И все же что-то сложное должно было произойти, чтобы его отстранили от занятий. Перерыв? У него снизились оценки, и ему посоветовали сделать перерыв? Этот человек, который всю жизнь жил по планам и расписаниям, вдруг не может взять себя в руки?

«Я спрашивала об этом накануне вечером. Он перевел разговор на другую тему. И я об этом забыла».

Эмме больше не хотелось этого забывать. Ей хотелось узнать, что, чёрт возьми, привело такого человека, как Чёрч, в его родной город, в дом его отца.

Она поняла, что зашла к нему в комнату и роется в его компьютерном столе. Бессмысленный поступок, она уже проделывала это раньше, даже с запертыми ящиками. Увидев сломанные замки, Чёрч над ней посмеялся, а потом сказал, что ей достаточно было просто попросить его их открыть.

Он ей не лгал. На самом деле, Чёрч даже не хранил секретов, он просто ничего не говорил, если она специально об этом не спрашивала. Поэтому его не волновало, что она рылась в его вещах. Значит, не будет волновать и сейчас… так ведь?

Так ведь?

Эмма встала, уперев руки в бока. Если ей хочется узнать что-то о парне, у которого нет секретов, ей, скорее всего, не стоит искать в тех местах, где стал бы что-нибудь прятать обычный человек. Что бы у него там ни было, он, по всей видимости, не считал нужным этого скрывать.

Его портфель. Он лежал на полу рядом с дверью. Эмма никогда в нем не копалась, но видела, как Чёрч вытаскивал из него бумаги, учебники и другие вещи, связанные с колледжем. Она никогда об этом не задумывалась. Даже нож не стал для нее шоком. Она и не подумала о портфеле.

Как только он оказался у нее в руках, Эмма перевернула его и вытряхнула все содержимое. Из портфеля высыпались бумаги, учебник по математике, связка ключей, его жуткий нож и потрепанное издание «Источника»[11]. Просто кое-какое лёгкое чтиво для старины Чёрча.

Эмма обнаружила, что стоит на коленях, просматривает бумаги и, внимательно изучив каждый лист, запихивает обратно в портфель. По большей части это были тесты, которые он забрал, чтобы проверить дома. Несколько заметок о занятиях на следующий семестр. Ничего особенного.

«Какого хрена я вообще ищу?»

Она этого не знала, но все же умудрилась найти. В толстой книге с мягкой обложкой, между страницами 301 и 302, лежал сложенный пополам конверт. В левом верхнем углу красовался причудливый штамп Колумбийского университета, а в центре был аккуратно напечатан незнакомый ей нью-йоркский адрес. Прямо под полным именем Чёрча — Пол Е. Логан.

«Е… Я даже не знаю его второго имени. А он моё знает?»

В конверте было два письма — одно старое, датированное прошлым маем, задолго до того, как он приехал домой. Прочитав его, Эмма поняла, что это письмо — одно из длинной переписки между Чёрчем и его университетом. Она пробежалась по нему глазами, собирая по кусочкам всю информацию.

В основном, университет благодарил Чёрча за его выдающуюся работу и сообщал ему, как сильно им будет его не хватать. Брать академический отпуск, когда до магистратуры оставался всего один год, казалось им неслыханным делом, но, поскольку у него были отличные оценки и он всегда являлся примерным студентом, ему решили это разрешить. В Колумбийском будут рады вновь видеть его в следующем году, а если он вдруг посчитает нужным вернуться до этого, то и раньше.

Эмма нахмурилась и перечитала письмо. Затем ещё раз. Они все ошибались, Чёрча не отстранили от занятий, никто не отправлял его домой. Он сам захотел уехать. Сам попросил академ. Он послал фальшивое письмо собственному отцу, сообщив, что его сын вынужден покинуть университет.

«Зачем ему лгать о причинах своего возвращения домой? Какого хрена ему так приспичило вернуться домой?»

Второе письмо пришло совсем недавно, всего пару недель назад. Чёрч получил его сразу после того, как они познакомились. Это было письмо с подтверждением того, что некий Пол Е. Логан восстановлен на курсах Колумбийского университета. Университет благодарил его за возвращение и выражал радость по поводу того, что он решил сократить свой академический отпуск. Предполагалось, что он приступит к занятиям сразу после Нового года.

«То есть всего через месяц. То есть он отсюда уезжает. Бросает меня».

В письме черным по белому были проставлены даты. Он захотел снова посещать занятия, и его приняли. Других писем не было, а значит, он по-прежнему планировал уехать.

По-прежнему планировал её оставить.

У Эммы задрожали руки, и бумаги упали на пол. Её замутило. Она почему-то не сомневалась, что если обыщет остальные карманы его портфеля, то, скорее всего, найдет и другие неприятные вещи. Продление аренды его нью-йоркской квартиры. Билет на самолет в один конец. Письмо для нее, в котором говорилось, что какое — то время ему было весело, но теперь он хочет уехать, чтобы жить своей настоящей жизнью — той, частью которой она не является.

— Как он мог так поступить?! — прошипела сквозь стиснутые зубы Эмма, скомкав в кулаке письма.

Здесь было что-то не так. Они вместе стремились к чему-то великому. Собирались совершить величайший грех. Они были двумя половинками единого целого. Он не мог ее бросить. Какого хрена он думал? Что они вместе убьют человека, а потом разойдутся в разные стороны?

«Или, на самом деле, это ТЫ убьешь человека — ты уже вызвалась. Это ТЫ её терроризировала. ТЫ делала всё возможное для того, чтобы если вдруг что-то когда-нибудь обнаружится, то всё укажет прямо на тебя, а Чёрч будет уже далеко. Господи, блядь, это не может быть правдой. Боже, пожалуйста, сделай так, чтобы я оказалась неправа».

Эмма вскочила на ноги и зарылась руками в волосы. К чёрту это. Он не мог так с ней поступить. Несмотря на его убеждение Чёрч не был Богом, и он не мог давать и забирать. Только не у нее, уже нет.

Она знала, что у него на всё есть своя причина. Эмма в этом не сомневалась. К тому же он явно не был непогрешим — она только что обнаружила кое-какие его секреты. А это означало, что если она хорошенько постарается, то узнает и всё остальные.

«Ну, знаете, те самые, которых у него нет. Какая же я идиотка».

Думай. Думай. Всё взаимосвязано. Согласно одному из прочитанных ею писем, прошлой зимой Чёрч попросил предоставить ему академический отпуск на год. Зачем? Зачем ему это делать? Университет был для него спасением. Видимо, случилось нечто такое, из-за чего ему захотелось уехать. Захотелось вернуться домой.

Ладно, так почему именно домой? Чёрч был умным парнем — зачем возвращаться в эту дыру? Должно быть, ему здесь что-то понадобилось. Явно не семейные вечера с Джерри, Эмму он тогда даже не знал, так что что-то другое. Что-то настолько значительное, что он захотел покинуть университет.

Ему хотелось кого-нибудь убить.

Ему всегда этого хотелось, но почему именно сейчас? Почему он не пытался раньше?

Эмма, сдерживая слезы, расхаживала взад-вперед по комнате. Конечно, может, он и пытался — Чёрч о многом ей соврал, так что, как теперь узнать, что из этого правда? Может, она вовсе не так важна для него, как он утверждал. Может, она вообще пустое место.

Эмма остановилась.

Чёрч так стремительно сосредоточился на Лиззи Ренни. Эмма думала, что впервые он заметил её в тот день на уроке математики, но, конечно же, до этого он неделями за ней следил. Почему? Что изначально его к ней привлекло? По его утверждению, он обратил на неё внимание лишь потому, что Лиззи красивая, из хорошей семьи, и у нее благополучная жизнь.

Но теперь, когда Эмма всерьез об этом задумалась, в этом не было никакого смысла — многие девушки в городе могли похвастаться тем же самым. Под такие параметры подходила даже Стейси. По сути, она была красивее Лиззи, и Чёрч в прошлом уже фантазировал о том, чтобы её убить, так почему бы не выбрать её?

«Почему Лиззи? Почему я никогда раньше не смотрела на это под таким углом? Он её знает. Он должно быть откуда-то её знает. Но она его — нет. Откуда он её знает?»

С этой секунды Эмма превратилась в торнадо. Она обыскала комнату Чёрча сверху до низу. В какой-то момент в дверях остановился проходивший мимо Джерри, но ничего ей не сказал. Не попытался её остановить. Эмма лишь кивнула ему, и он кивнул в ответ, а потом продолжил путь в гостиную.

Чёрч был хорош, но не безупречен. Теперь она это понимала. Он, как и все остальные, совершал ошибки. Ему хватило глупости поверить, что Эмма никогда в нём не усомнится. Настолько, что оставил у неё перед носом свой портфель, зная, что в нём скрыты его секреты. Так что рано или поздно Эмма должна была найти что-то еще.

Она лежала у него в шкафу на полке, в самом дальнем углу. Чтобы до неё добраться, Эмме пришлось встать на тумбочку. Она была под стеклом в простой деревянной раме. Фотография. Покрытая, казалось, слоем вековой пыли.

Но когда Эмма её достала, то увидела, что к ней совсем недавно прикасались. На раме виднелось множество отпечатков, а по центру стекла тянулся длинный след, словно кто-то провел по нему тремя пальцами.

Эмма присмотрелась. Это была семейная фотография. В центре стоял еще маленький Чёрч, на вид ему было года четыре или пять. Он щурился, глядя в камеру, и, хотя был ещё ребёнком, выражение лица у него уже тогда было тем же самым, что и сейчас. Скука с оттенком презрения. Словно фотографироваться — это ниже его достоинства.

Слева позади него стоял Джерри. Гораздо стройнее, но всё тот же. Она была готова поспорить, что на нем даже та же самая рубашка, которую он носил каждый день. Тогда она сидела на нем намного свободнее, но Эмма почти что разглядела у него на кармане предательское кофейное пятно.

Справа стояла незнакомка. Стройная, длинноногая женщина. Очень красивая. Впервые Эмма задумалась о том, что в Джерри было такого, что привлекало к нему таких женщин. При всех своих недостатках Марго была хороша собой. И эта женщина на фото, видимо, его бывшая жена и мать Чёрча, казалась просто сногсшибательной. Чёрч явно пошел в неё. Она была чуть выше Джерри, с густыми, рассыпанными по плечам темными вьющимися волосами. Она сердито смотрела в камеру так, словно не хотела, чтобы её фотографировали, но даже прищурившись, не могла скрыть свои ярко-голубые глаза. Она была восхитительной. Даже более того. Она была… она была…

Очень знакомой.

Эмма так сильно сжала фотографию, что у неё под пальцами треснуло стекло. Да, мать Чёрча очень напоминала его, но она также напоминала и кого-то ещё. Эта бледная кожа, большие красивые глаза. Будь она чуть худее и немного более взволнованной, то казалась бы точной копией Элизабет Ренни.

Эмма выронила фото и вышла из спальни.

— Слушай, Джерри, — она пыталась говорить легко и непринужденно, но безуспешно. — Можно тебя кое о чем спросить?

Он сидел в мягком кресле в гостиной и читал старый номер «Ридерз Дайджест».

— Конечно, — не опуская журнала, сказал он.

— Как звали твою жену?

— Прости, что?

— Бывшую. Твою бывшую жену. Мать Чёрча. Как её звали?

Журнал слегка опустился, и Джерри взглянул на неё поверх очков.

— Кларис. Есть какая-то причина, по которой ты хочешь это узнать? — спросил он.

Эмма покачала головой.

— Нет. Кларис, а дальше?

— Кларис Логан, конечно.

— Нет, — Эмма с трудом подавила желание застонать. — Её девичья фамилия. Она вернула её себе после развода?

— Знаешь, я не уверен. Мы не поддерживали связь. Она, можно сказать, исчезла и, пожалуй, это было к лучшему, — вздохнул он, затем потер подбородок. — Думаю, вполне возможно, что она её себе вернула.

— Какая у неё была фамилия?

— Ренни. Кларис Ренни.

Эмма попятилась назад и прислонилась к стене у входной двери.

Ну, конечно. Боже, какая же она дура. Чёрч, наверное, считал её такой дурой. Они ведь чертовски похожи. Практически близнецы. Те же глаза, те же волосы, те же длинные конечности. Чёрчу достались все мозги, а Элизабет — все страхи. Бедная девушка.

— Чёрч — твой единственный ребенок, так ведь? — выдохнула она.

Джерри вернулся к своему журналу.

— Да. Честно говоря, после него я больше и не хотел детей. Решил, что дважды совершенства не достичь.

Значит, Лиззи — сводная сестра Чёрча. Воспитанная матерью, которая его бросила. Получившая всю любовь и ласку, которой он был лишен. Его мать, самая ненавистная ему женщина. Она не хотела такого ребенка, как Чёрч и, очевидно, он решил, что она вообще не достойна иметь детей.

Но почему он ничего не сказал Эмме? Он и так уже лишил её собственной воли, уговорил кого-то преследовать, терроризировать, убить. Неужели Чёрч думал, что она не поймет?

«Нет. Чем меньше ты знаешь, тем лучше. Тем легче будет заставить тебя сделать всё, что он пожелает. Совершить спланированное им преступление, в то время как он улетит в другой штат и оставит тебя одну, чтобы ты взяла на себя всю вину, какая только сможет на тебя свалиться. Как умно, Чёрч. Найти послушную ученицу, которая сделает за тебя всю грязную работу. Просто идеальный план».

— Совершенство, — выдохнула она и откашлялась. — Мне пора, я опаздываю на вечеринку.

— О, вы встретитесь там с Чёрчем?

— Не думаю. До свиданья Джерри.

— Развлекайся, дорогая.

Эмма выскользнула за дверь. На ней была свободная драпированная юбка и топ с длинными рукавами, совсем не подходящая одежда для холодной погоды. Её обувь была еще хуже — дешевые сандалии.

Но она всё шла, не останавливаясь, из глаз потекли слёзы, и она надеялась, что замерзнет прежде, чем доберется до нужного ей места.

ЧЁРЧ

Я считаю в высшей степени несправедливым то, что мы не можем управлять своими чувствами. Практически всё остальное получается у нас довольно естественно. Мы можем терпеть голод, кучу времени не спать, можем долго сдерживать мочеиспускание, да всё что угодно.

Но когда дело доходит до чувств, их практически невозможно контролировать. Я никогда не хотел любить Эмму, и уж точно не собирался в неё влюбляться. Это произошло незаметно, так медленно, что я попал ещё до того, как понял, что произошло. В смысле, мне и в голову не могло прийти, что нечто вроде меня может в кого-то влюбиться.

Чудовища любить не умеют, а я куда страшней всего того, что прячется у вас под кроватью.

Но я кое-что понял. Я не хочу расставаться с этими чувствами. Не хочу расставаться с ней.

Теперь всё по-другому. Отныне и впредь мы будем вместе.

А это значит, что я должен всё ей рассказать.

16

К тому времени, как Эмма добралась до нужного ей дома, вечеринка была уже в полном разгаре. Она должна была быть там несколько часов назад, выжидать подходящий момент, чтобы выманить Лиззи. Теперь все были пьяными и слонялись вокруг.

На этот раз она не пряталась снаружи, а вошла прямо в дом. У неё стучали зубы, всё тело сотрясала дрожь, но Эмма не обращала на это внимания. Она направилась прямо на кухню в поисках своей жертвы.

— Эмма, ты пришла! — завизжала Стейси и, обежав кухонный остров, обняла Эмму. — Ого, да ты заледенела!

— Да, — с трудом выдавила она. — Где Лиззи?

— Ты бы её видела! Когда мы сюда пришли, она была такой скованной. Но потом я наконец-то заставила её выпить, и она стала совсем другим человеком.

— Звучит жутковато.

— Ты даже не представляешь. Она танцевала на кофейном столике, — засмеялась Стейси. — Правда, после пятой стопки она немного позеленела. Я спрятала её в одной из спален, через пару минут собиралась отвезти домой.

— Пойду проверю, как она.

— Хочешь что-нибудь выпить, прежде чем…

Эмма повернулась и пошла прочь.

Этот дом был совсем небольшим, и сейчас кишмя кишел студентами колледжа. Расталкивая их локтями, Эмма продвигалась по коридору, проверяя каждую дверь. Последняя вела в комнату, напоминающую мальчишечью спальню. На стене висели постеры с футболистами, поверх абажура были натянуты трусики, а на полу валялись пивные банки и коробки из-под пиццы.

Однако её внимание привлекла кровать. На ней в полной отключке и слегка похрапывая, лежала Лиззи.

Эмма вошла в комнату и закрыла за собой дверь.

Приблизившись к краю матраса, она уставилась на лежащую на нём девушку. Жадно смотрела на её длинные загнутые ресницы. На нежные розовые губы. На ней было короткое, несколько бесформенное черное платье, которое еще больше подчеркивало бледность её кожи.

Она была очень красивой, такой же неземной, как Чёрч. Эмма могла понять, почему он был настолько ею одержим. Ещё более изящная, прекрасная версия его самого, получившая всю любовь и обожание матери, которая от него отреклась. Которая его избивала. Которая его забыла.

Это непростительно.

Убийство Лиззи преподаст их матери урок. Накажет её за всё, что она сделала с Чёрчем. Наконец-то дарует ему покой. Может, оно даже успокоит живущее в нём чудовище. Может, он научится его укрощать, справляться с ним, включать и выключать по своему желанию. Может, у него получится стать лучшей версией самого себя.

Получится достичь чего-то великого.

«Может, если я избавлю его от всей этой ненависти, в его сердце хватит места для любви ко мне…»

Нет. Это было бессмысленно. Она заплакала. Заплакала, потому что поняла, что Чёрч никогда ничего к ней не чувствовал. Вся его страсть, все его красивые слова — всё это оказалось ложью. Каждая капля его энергии и внимания была направлена на эту девушку. Каждое мгновение, проведенное с Эммой, на шаг приближало его к смерти Лиззи.

Эмма была одержима Чёрчем.

Чёрч был одержим Элизабет.

«Когда же настанет моя очередь?»

— Я тебя ненавижу, — выдохнула она.

Из-за гремящей из гостиной музыки её голос был едва слышен. Она уставилась на спящую девушку.

— Я ненавижу тебя и ненавижу его, но больше всего… я ненавижу себя.

Прежде, чем Эмма поняла, что делает, она взгромоздилась на Лиззи, расположив колени по обе стороны от её живота. Тяжело дыша, она смотрела на неё сверху вниз. Это было несправедливо. Она сделала всё, о чем только просил Чёрч, всё до единого. Она заслужила его внимание. Заслужила право стать его навязчивой идеей. Если бы ей только удалось избавить его от отвлекающих факторов, он бы наконец увидел, кто она на самом деле — его вторая половинка.

Эмма взяла с кровати подушку.

«Прости, Элизабет, но ради его любви я готова на всё. Если бы тебя воспитывали так, как нас, ты бы поняла».

Она положила подушку на лицо Элизабет и навалилась на неё всем своим весом.

Как и предполагала Эмма, оставив её, Чёрч отправился шпионить за Элизабет.

Он не мог понять, как у него вообще могла быть схожая ДНК с этой особой? Элизабет Ренни казалась какой-то тряпкой. Никакой индивидуальности. Не слишком умная, застенчивая. Скучная. Ничего особенного.

Ему по-прежнему было на нее плевать. Как и Эмма, Элизабет являлась всего лишь инструментом. Способом отомстить матери. Эта женщина родила Чёрча, превратила его в чудовище, а потом бросила. Она заслуживала смерти, но он считал, что смерть от его рук будет для нее слишком большой честью. Нет, она этого не достойна.

Как только Чёрч узнал о существовании Элизабет, весь его мир практически остановился. Обычно он вообще не думал о матери. Она ушла, исчезла и ничего для него не значила. Но осознание того, что у неё был еще один ребенок, и она предпочла этого ребенка ему, Чёрчу, оказалось слишком тяжелым испытанием. На свете не было никого лучше него.

В ход пошла одержимость. Он разузнал о них обеих всё, что только смог, и у него в голове начал складываться план. Выманить Элизабет от матери и прикончить, а затем присылать её домой по кусочкам. Поэзия, да и только.

А поскольку Элизабет не отличалась большим умом, её и в самом деле оказалось легко выманить. Пара правильно составленных сообщений с липового адреса электронной почты привела её прямиком в муниципальный колледж его родного города. Как только он втянул её в переписку, всё вообще стало проще простого. Её «стипендии» полностью финансировались за его счёт — несколько удачно и своевременно размещенных инвестиций позволили ему создать неплохой резервный фонд, поэтому заплатить за один семестр в местном колледже не составило для него проблемы.

А второй семестр ей, судя по всему, уже не понадобится.

И тут эта Эмма. На сцену вдруг вышла чертова Эмма. Взволновала его, сбила с толку и всё, блядь, испортила. Потому что, если он будет действовать так, как планировал изначально, то потеряет её. Даже если полиция их не поймает, Эмма сойдет с ума, узнав, что ею воспользовались, как каким-нибудь инструментом. Она и так крайне неуравновешенна и не смирится с мыслью, что он использовал её в своих целях. Раньше ему было всё равно.

Теперь ему было больно об этом думать. Но самое главное, он не мог отказаться от Эммы, даже ценой своей мечты о возмездии. Только не сейчас, когда он нашел в ней свою вторую половину.

Пошпионив за Элизабет, Чёрч поехал в Сент-Луис. Он пробирался сквозь пригороды, пока не оказался в более чем скромном районе. Было странно парковать у обочины взятую напрокат машину и идти по подъездной дорожке. Он приезжал к этому дому десятки раз, но никогда по-настоящему не ступал на его территорию. Нет, обычно он стоял на расположенном позади него пустыре и смотрел в бинокль.

Ну, хватит — пора встретиться со своим внутренним чудовищем лицом к лицу. Пора покончить со старыми обидами. Пора вернуться к нормальной жизни.

Чёрч постучал в дверь.

Последовала долгая пауза, и он взглянул на часы. Приближалось время ужина, а она всегда приходила домой к ужину. Он нахмурился и постучал снова, почти колотя в дверь. Наконец-то ему ответили.

— Господи, да иду!

Этот голос. По спине тут же пробежала дрожь, и Чёрч закрыл глаза. Он так давно его не слышал. И он попытался вспомнить тот последний раз.

— Я нашла это под твоей кроватью. Чёрч, что это за рисунок?

— Это огонь, мама.

— И что же в нем горит?

— Наш дом.

— Наш дом? Почему, скажи на милость, ты нарисовал наш дом в огне?

— Потому как считаю, что пламя красивое и уничтожает всё вокруг.

— Так вот чего ты хочешь? Уничтожить всё вокруг?

— Нет, мама. Только тебя.

— С меня хватит. Принеси мой ремень, Чёрч.

К тому времени, как открылась входная дверь, он взял себя в руки. Его лицо приняло свое обычное скучающее выражение.

— Чем я могу Вам… помочь… — когда его мать взглянула на него, её голос тут же стих.

— Привет, — только и сказал он.

Женщина прижала руку ко рту.

— Боже мой… Пол, — выдохнула она.

Чёрч ухмыльнулся и, оттолкнув её с дороги, перешагнул через порог.

— Я тебя умоляю, никто меня так не зовёт, — сказал он, проходя мимо неё.

Было немного странно находиться в этой гостиной после того, как столько времени разглядывал её через дорогу.

— Просто говори Чёрч.

— Тебя всё еще так зовут? — спросила она, медленно закрыв дверь.

— Почему бы и нет? Ты меня только так и звала, — напомнил он ей.

Мебель в комнате была дешевой, подержанной. Матери явно не помешало бы сменить ковёр и заново покрасить стены. Будь Чёрч её обожаемым сыном, то мог бы запросто для неё это устроить. Он развернулся к ней.

— Как ты меня нашёл? — спросила его мать.

Похоже, она всё ещё была потрясена его визитом, будто думала, что он давно мертв, или что его вообще никогда не существовало.

— Как ты помнишь, я довольно умен. Разыскать тебя не составило большого труда.

Она нахмурилась, потом покачала головой и указала на диван.

— Можешь присесть, если хочешь. Выпьешь что-нибудь?

— Нет, я ненадолго.

— О. Так зачем же ты приехал, Чёрч? Сейчас? После стольких лет? — спросила она, нервно теребя на шее нитку жемчуга.

И это была женщина из его кошмаров? Чудовище, что пряталось у него в шкафу? Он помнил мать огромной женщиной, вечно возвышающейся над ним со вскинутой вверх рукой, всегда готовой нанести удар. Она приводила его в ужас, словно какой-нибудь ангел возмездия или посланный из ада демон.

Однако теперь он видел, что мать вовсе не большая. Она имела поразительное сходство со своей дочерью: среднего роста, стройная, с длинными конечностями, хрупкого телосложения. Он мог сломать её, как зубочистку. Просто поднять и сдавить.

«Мать преследовала меня всю мою жизнь, а она не более, чем тень».

Никогда раньше он так ясно не формулировал свои мысли на этот счёт. Чёрч был зол на мать, поэтому хотел ей отомстить. За все эти годы насилия, но еще больше за то, что она его бросила. За то, что обращалась с ним как с ничтожеством.

Но дело было не только в этом — он её боялся. Всю свою жизнь он мысленно с ней боролся. Было почти унизительно признавать, что она имеет над ним такую власть. Чёрч очень гордился своей самодостаточностью и тем, что себя контролирует. Но на самом деле он мало что контролировал. Его страх и гнев извратились и превратились в мелочную месть. Уже много лет он разжигал в себе желание отомстить. Он всем на свете лгал, покинул университет, он был готов разрушить множество жизней — возможно и свою собственную, и всё это во имя этой мести.

Если подумать, это довольно жалко. Особенно после того, как он увидел перед собой призрак той женщины.

«Страх — это самая сильная в мире вещь, а я так много его отдал этой женщине. Той, кто совершенно этого не заслуживает. Ну, хватит. Время следовать своим принципам».

— Я приехал поговорить о твоей дочери.

На её лице отразился смертельный ужас, но она тут же взяла себя в руки. Свирепо уставилась на него. В её глазах вспыхнул прежний огонь, и он заметил в них отголосок того, что видел в детстве. Но всего лишь отголосок.

— Откуда ты о ней знаешь? — прошипела она.

— Информация из открытых источников, — небрежно махнул рукой он. — Поверить не могу, что ты отпустила её в колледж.

— Поверь мне, я пыталась её отговорить, но ей двадцать, и она в праве делать все, что захочет. Я удостоверилась, что ты там больше не живешь и отпустила её. Очевидно, это было ошибкой, — сказала она. — Послушай, если тобой движет месть, я пойму. Я не… я была для тебя ужасной матерью. Я не знала, как обращаться с ребенком с особыми потребностями. Я была слишком молода, слишком глупа. Думала… думала, может…

— Ты думала, что сможешь из меня это выбить, — закончил он за неё.

Мать вздрогнула.

— Не знаю. Возможно. Это была неправильная тактика, и она не работала. Ты меня пугал. Поэтому мы… я ушла. Прости меня. Но не отыгрывайся на Элизабет. Она не просила её рожать.

— Я тоже, но вот, полюбуйся.

— Ты хочешь как-то ей навредить? — спросила его мать.

Чёрч снова ухмыльнулся.

— Ещё не решил.

— Клянусь Богом, если ты тронешь её хоть…

Он резко схватил мать за горло, и ее слова превратились в писк. Он сжал ладонь у неё на шее и потянул вверх, вынудив встать на цыпочки.

— Клянешься кем? — прошипел он. — И что же ты со мной сделаешь? Что ты вообще можешь мне сделать? Я могу прикончить тебя прямо сейчас, и ты никак этому не помешаешь.

В глазах матери вспыхнула паника, и она его ударила, заколотила по рукам и груди. Он даже не шелохнулся, только еще сильнее сдавил ей горло.

Это было просто восхитительно, так как он всегда и мечтал. Она смотрела на него со страхом. Не могла говорить, но шевелила губами. «Пожалуйста». Она повторяла это снова и снова. Умоляла его. Все мысли о его воспитании и её дочери исчезли. Центром её внимания стал он.

«Как же просто со всем этим покончить. Сейчас я её убью, и Элизабет будет жить».

Чёрч нахмурился и ослабил хватку. Нет. Это погубит Эмму. Он выстроил весь её образ мышления вокруг одного этого действа, вокруг себя самого. Если он сделает это без неё, это будет сродни измене.

— Пожалуйста, — мать наконец набрала в грудь достаточно воздуха и смогла заговорить. — Пожалуйста, не делай этого. Прости, Чёрч. Я сожалею обо всём, что тебе сделала.

Он зарычал и отпустил ее. Мать упала на колени, задыхаясь и хватая губами воздух.

— Ни о чем ты не сожалеешь, ты сожалеешь лишь о том, что я тебя нашел, — крикнул Чёрч. — Я пришел сюда сказать, что тебе больше меня не запугать. Я больше не позволю тебе властвовать надо мной.

— Я никогда… никогда не хотела… запугать… — она запнулась.

Не успела она закончить фразу, как ей в ладонь впился его каблук.

— Но не зли меня. Ты убедила меня в том, что без постоянных побоев мне не стать нормальным, а потом, блядь, бросила. Знаешь, во что это меня превратило? Тебе крупно повезло, что снаружи сейчас не висит труп твоей дочери. Нет, ты хотела меня запугать, и часто это делала. Может, дражайшая мамуля, я и чудовище, но лишь потому, что научился этому у тебя.

Чёрч убрал, наконец, ногу с её руки, и мать вскрикнула. Затем всхлипнула и прижалась к стене.

— Прости, прости меня. Пожалуйста, не причиняй мне зла. Пожалуйста, не трогай мою дочь. Пожалуйста! — заплакала она.

Снова и снова она повторяла слово, которое он всегда так любил — пожалуйста. Чёрч закатил глаза и направился к двери.

— Умолять гораздо веселее, когда на кон поставлена жизнь.

Примерно в то время, когда Эмма с разбитым сердцем выходила из дома Джерри, Чёрч как раз въезжал в город, и с его сердцем всё было в полном порядке.

Даже находясь вдали, мать всё равно управляла его жизнью. Она сказала ему, что он чудовище, и Чёрч ей поверил. Потом разозлился на неё и захотел наказать. Захотел из-за нее лишить человека жизни.

Власть. Он всегда так стремился к власти, а всё это время над ним властвовала его мать. Он ей это позволял. Осознавать такое было почти унизительно. Что ж, хватит. Теперь он свободен.

Когда Чёрч наконец подъехал к дому, ему было так хорошо, что он чуть ли не вприпрыжку побежал к двери. Он взглянул на часы и впервые понял, что уже поздно. Чёрт, Эмма разозлится.

И всё же так лучше. Он собирался всё отменить, а потом во всем ей признаться. В том, что планировал её использовать, что с помощью этого убийства хотел отомстить матери, всё. Она наверняка расстроится. Он ей солгал. О многом. Какое-то время ей будет трудно ему доверять. На ее долю выпало столько мерзости, а он до сих пор только это усугублял.

Но он намерен это изменить. Чёрч верил в ее любовь к нему и, как ни странно, начинал верить в то, что сможет ответить ей взаимностью. Во всеуслышание, по-настоящему, с помощью реальных слов.

Как только с этим будет покончено, они могут попробовать разобраться, чем хотят стать вместе. А именно, в какое чудовище им хотелось бы превратиться.

Когда Чёрч вошел в дом, Джерри спал в кресле. Резко всхрапнув, он проснулся и уронил журнал на пол.

— Привет, сынок. Чем занимался? — зевнув, спросил он.

— Ездил к матери.

Джерри вскинул брови, но больше никакой реакции от него не последовало.

— Наверное, это был интересный разговор.

— Едва ли. В моих воспоминаниях она гораздо страшней, чем в действительности.

— Открою тебе маленький секрет, Чёрч. В воспоминаниях все страшней, — усмехнулся Джерри.

Чёрч уже приближался к своей комнате, когда до него вдруг дошло, что отец обратился к нему не по имени. Джерри никогда такого не делал, он всегда называл его Полом. Всегда. Это заставило Чёрча остановиться и оглянуться.

«Может, в Джерри скрывается нечто большее, чем я предполагал… может, он и впрямь мой настоящий отец».

— Эмма! — буркнул он, сворачивая к себе в комнату. — Мне нужно сказать…

Он замолчал и огляделся. Казалось, что на его спальню обрушился ураган. У Чёрча было нечто вроде навязчивого невроза, он всё держал в чистоте и порядке, так что представший перед ним бардак, немного резал глаз.

Из комода были вытащены все ящики. С кровати под неестественным углом свешивался сдернутый с пружинной сетки матрас. Весь пол был усыпан книгами и бумагами. Из шкафа была выброшена вся одежда. Его рабочий портфель оказался выпотрошенным и лежал вверх тормашками.

И всё же это не казалось ему простым, бездумным погромом. Если бы ей хотелось разгромить его комнату, она бы просто разбросала вещи. Порезала бы матрас, продырявила стены. Но ничего подобного не наблюдалось, всё скорее было перевернуто и повыдергано.

«Она что-то искала. Да, умная девочка. Я вечно её недооценивал».

Чёрч присел на корточки и поднял с пола своё издание «Источника». Он прочитал его почти до середины. Однако, когда он потряс книгу, то не обнаружил в ней и следа своей импровизированной закладки. Чёрч вздохнул и отбросил книгу.

— О, Эмма. На шаг впереди меня.

Что также может означать…

Чёрч быстро вернулся в гостиную, на ходу вытаскивая из кармана ключи от машины.

— Куда она пошла? — рявкнул он.

Джерри снова уснул.

— А? Что? — медленно приходя в себя, проворчал он.

— Эмма. Где она? Она с тобой говорила? — настойчиво спросил Чёрч.

— Да, да, — зевнул Джерри. — Она… э-э… думаю, она ушла на вечеринку.

— Хорошо, спасибо, — проворчал Чёрч и распахнул дверь.

Но не успел он сделать и шага, как Джерри снова заговорил:

— И она спрашивала меня о твоей матери.

Поездка на вечеринку тянулась целую вечность, хотя он нарушил все возможные ограничения скорости.

«Эмма не смогла бы сделать это без меня. Не стала бы. Может, она собиралась рассказать обо мне Лиззи. Пожалуйста, пусть всё ограничится только этим».

Жаль, он не спросил у Джерри, когда она ушла. Скорее всего, она добиралась пешком, и дорога от дома до вечеринки заняла у нее около часа. По всей видимости, Эмма стала рыться в его вещах, потому что устала ждать, а значит, ушла из дома поздно. Может, он увидит, как она идет по дороге? Чёрч включил дальний свет.

Эммы нигде не было видно. Либо её кто-то подвёз, либо у неё была большая фора по времени. Чёрч затормозил перед домом, где проходила вечеринка, и наобум припарковался на газоне. Затем быстро вышел из машины и рванул к зданию.

— Чёёёёёёёёрч, — проревел у двери какой-то парень. — Рад, что ты смог прийти, мужик!

Он нахмурился и прошел мимо, задев его плечом. Эмма любила выпить. Не будь она такой нищей, возможно, стала бы алкоголичкой. Поэтому он направился прямиком на кухню к «заправочной станции». Эммы на кухне не оказалось, зато там стояла Стейси и смешивала напитки.

— Эй, ты приехал! Я по началу так удивилась, когда ты не появился вместе с Эммой, — сказала она.

По-своему Чёрчу всегда нравилась Стейси. Она всё время разговаривала с ним как с нормальным человеком. Словно в том, что он ей не отвечает, нет ничего необычного.

Поэтому он надеялся, что Стейси и дальше будет так себя вести.

— Где она? — спросил Чёрч.

Все на кухне тут же замерли. У Стейси отвисла челюсть, и он с запозданием сообразил, что она, скорее всего, никогда раньше не слышала его голоса. В детстве они ходили в разные классы, а потому Стейси не могла услышать, как он разговаривал с учителем, а другой возможности у неё не было.

— Матерь божья, он разговаривает! — ахнул кто-то.

Чёрч обвёл всех присутствующих свирепым взглядом.

— Стейси, — прорычал он, и она закрыла рот. — Где Эмма?

— Э-э, она э-э… — на секунду запнулась девушка. — Она пришла пару минут назад и тут же отправилась проведать Лиззи, которая сейчас в одной из спален. Всё в порядке?

Он не потрудился ответить, сразу же пересек гостиную и устремился в длинный коридор.

Первая дверь вела в ванную, где целая толпа народу курила косяк. За второй дверью оказалась спальня, в которой предавалась страсти какая-то парочка.

Когда он открыл последнюю, третью дверь, ему показалось, что там творится то же самое. Верхом на каком-то парне сидела девушка, опираясь руками на его грудь. Чёрч уже почти закрыл дверь. Но что-то его остановило, и он шагнул в комнату. На кровати лежал не парень, а еще одна девушка. А та, что была сверху, вовсе не опиралась руками ей на грудь — она прижимала ими подушку. Подушку, закрывающую лицо лежащей на кровати девушки.

— Господи, — проворчал он и захлопнул за собой дверь спальни. — Эмма, прекрати.

Но она, похоже, его не слышала. Эмма билась над своей задачей, изо всех сил удерживая подушку на лице Лиззи, в то время как та вырывалась и брыкалась, пытаясь урвать глоток воздуха. Он поспешил к ним.

— Ты меня слышишь? Я сказал прекрати, всё кончено, мы не будем ничего делать, — заявил он.

Эмма на него даже не взглянула.

— Я справлюсь, — прошептала она. — Я могу стать всем, чем ты захочешь. Могу сделать всё, что пожелаешь.

Её голос казался каким-то… странным. Он словно доносился откуда-то издалека. Словно её сознание находилось сейчас совершенно в другом месте. Чёрч схватил её за руку и рывком поставил на ноги.

— Тогда делай, что я говорю, и прекрати это, мать твою! — закричал он.

Эмма вскрикнула и попыталась высвободиться из его хватки.

— Нет! Это уже о неважно, так ведь? — крикнула она в ответ. — Ты всё равно меня бросаешь! Так это мой тебе прощальный подарок!

Он понял, что Эмма плачет. Рыдает. Чёрч слегка опешил, и в этот момент она наклонилась и снова принялась душить Лиззи. Он взглянул вниз и увидел, что девушка перестала двигаться. Перестала сопротивляться.

Чёрт, в этом не было ничего хорошего. По ту сторону двери находилось больше сотни человек, и, если Лиззи умрёт, никто из них так просто отсюда не уйдёт.

— Я сказал, хватит! — заорал он и, обхватив Эмму за пояс, поднял её и отбросил на пол.

Она налетела на комод и ударилась о него плечом.

— Что ты делаешь? — ахнула она.

Не обращая на неё внимания, он отшвырнул на пол подушку и склонился над Лиззи. Из носа у неё текла кровь, губы посинели, но она кашляла и тяжело дышала, её грудь ритмично поднималась и опадала. Лизи осталась жива, с ней все будет в порядке, а самое главное — она без сознания.

— О чём ты вообще думала, мать твою?! — прошипел он, обернувшись как раз в тот момент, когда Эмма поднялась на ноги.

— Я думала именно о том, о чём ты и хотел! — воскликнула она. — Только это я всегда и делала! Делала то, что ты мне велел!

— Чушь! — он указал на неё пальцем. — Я же говорил тебе, что мы сделаем это вместе. Я говорил тебе, что…

Эмма расхохоталась, чем снова его озадачила.

— Вот это как раз чушь, и теперь мы оба это знаем. Ты хотел, чтобы я сделала всё сама. Хотел, чтобы повсюду остались мои отпечатки. Хотел, чтобы твое идеальное преступление совершил кто-то другой. Я только пыталась осуществить твое желание, — её голос упал до шепота. — Это всё, чего я хочу. Исполнить твою волю. Хочешь, чтобы я убила человека? Чтобы села за тебя в тюрьму? Чтобы я тебя отпустила? Если от этого ты станешь счастливее, Чёрч, хорошо. Ладно. Если это заставит тебя меня полюбить, я это сделаю. Сделаю всё что угодно.

Чёрч не знал, что за боль он испытывал. Его мутило, лихорадило, и ныло в груди. Это и были чувства? Господи. Нормальные люди могут оставить их себе.

— Я этого не хочу, — он резанул рукой воздух.

— Но у тебя же эти…

— Мне насрать! — взревел он. — Ты, блядь, меня слушаешь? Говорю тебе, мне ничего этого не нужно!

Эмма попятилась от него. В этот момент дверь спальни медленно открылась. В комнату заглянула Стейси, и Чёрч услышал, что вечеринка затихла. Видимо, они с Эммой устроили настоящее шоу.

— Все в порядке? — спросила Стейси, но никто из них не обратил на неё никакого внимания.

— Ты ведь это не всерьёз, — прошептала Эмма, уставившись на Чёрча.

Он не мог контролировать свои чувства. Он к ним не привык. Они заполонили собой всё вокруг, из-за них у него болела голова и бешено колотилось сердце. Ему всего лишь хотелось, чтобы всё это прекратилось. Хотелось, чтобы Стейси ушла, и её тут не было, чтобы вокруг стало тихо и темно. Поэтому он подавил нарастающую в груди панику и вернулся к своему прежнему оплоту. К манипуляции.

— Я хотел сделать это вместе, — сказал он. — А ты попыталась провернуть всё в одиночку. Мой момент истины, моя мечта, моя жизнь, и ты собиралась проделать это без меня. А потом, когда я велел тебе остановиться, ты не послушала. Ты меня не слушаешь. Я так не могу, Эмма. Мне больше это не нужно. Я больше не хочу быть таким.

Чёрч даже не знал, что так думает, но слова сами лились у него изо рта. Ему не хотелось злиться. Не хотелось ненавидеть свою мать. Не хотелось прятаться во тьме.

Ему хотелось, чтобы эта глупая игра закончилась.

17

В глазах у Эммы все поплыло от слёз, и она увидела лишь, как Чёрч вылетел из комнаты. Стейси с минуту смотрела ему вслед, потом бросилась к ней.

— Что, чёрт возьми, всё это значит? — спросила она, обняв Эмму за плечи.

— Думаю… я думаю… — Эмма пыталась вспомнить, как дышать.

— А я думаю, тебе нужно поехать домой и лечь спать, — настойчиво проговорила Стейси. — Поговоришь с ним завтра, когда вы оба успокоитесь.

— Нет. Он сказал, что всё кончено. Всё кончено. Он со мной порвал. Я не могу… — Эмма не смогла даже закончить свою мысль.

— Уже поздно, обстановка накалилась. Давай, я отвезу тебя домой.

Стейси попросила каких-то парней помочь ей отнести Лиззи в машину. Лиззи снова храпела, и, казалось, её разбитый нос никого не беспокоил. Она здорово надралась, и кто знает, что ещё тут вытворяла — на вечеринке было полно всевозможных наркотиков. Стейси просто вытерла ей лицо и велела парням уложить Лиззи на заднее сиденье.

Всё это время Эмма молча сидела в машине. Ночь должна была закончиться убийством, но всё же ей казалось, что ножом ударили именно её. Она прижалась лбом к стеклу и уставилась на проносящийся мимо тротуар.

— Ты уверена, что с тобой всё будет в порядке? — спросила Стейси, когда они наконец остановились.

— Нет. Ничего уже не будет в порядке.

— Прекрати. Пожалуйста, прими теплый душ и ложись спать. Я бы к тебе зашла, но мне нужно отвезти домой Лиззи, она в полном ауте.

— Спокойной ночи, Стейси. Спасибо за… всё.

— Конечно, Эмма. Мы ведь подруги, вот что мы…

Эмма захлопнула дверцу машины и медленно вошла в дом.

В гостиной царила темнота. На подъездной дорожке не было машин — Марго участвовала в каком-то торжественном мероприятии в Сент-Луисе, а Джерри, видимо, поехал за ней. И, конечно же, Чёрча тоже не было дома. Что ему делать дома? Он больше не хотел иметь с Эммой ничего общего. Со всем было покончено. С ними было покончено.

Думать о таком и слышать — это две совершенно разные вещи. Несмотря на ложь, несмотря на письма из Колумбии, в глубине души Эмма надеялась, что всё ещё может его завоевать. Всё еще может заставить его её полюбить.

Но это было невозможно. Он с самого начала сказал ей, что никогда её не полюбит. Что не умеет. И, судя по всему, она оказалась неспособна его этому научить.

Эмма вернулась в его комнату и начала прибираться. Чёрч ненавидел беспорядок, и она ничего не могла поделать со своей потребностью его осчастливить. Сложила на столе книги и бумаги. Запихала в шкаф одежду и закрыла дверцы. Привела в порядок кровать. Потом она сняла с себя всё, кроме трусиков, и надела его белую футболку.

Через некоторое время Эмма, моргнув, обнаружила, что сидит на краю ванны. На самом деле она не помнила, как вошла в ванную, но Стейси посоветовала ей принять душ. Эмма наклонилась и открыла кран. Но в воду не полезла.

Нет, она сидела и смотрела на свои бедра. На следы от ожогов, которые ровной линией тянулись по внутренней стороне её бедра. Последний был еще нежным и саднящим, как и её сердце. Это была метка, которая останется здесь навсегда. Маленькая частичка его, выжженная прямо в её плоти и крови.

Эмма и раньше много раз теряла почву под ногами. Проваливалась не в одну темную дыру. Однако в этот раз всё было иначе. Раньше она всегда держалась за оставшуюся частичку себя, но не сейчас. Эмма отдала всю себя Чёрчу. Она целиком и полностью принадлежала ему. Без него не было и её.

«Ничего не осталось. Всё бессмысленно. Я недостойна любви. Безвозвратно загублена. Сломлена».

Эмма подумала обо всех их тщательно продуманных планах. Обо всех их разговорах, обо всех тех книгах по анатомии, которые она проштудировала. Обо всех этих крупных, прекрасных венах, только и ждущих, чтобы их для него перерезали.

Она выпрямилась.

Кстати, где тот нож?

Покинув вечеринку, Чёрч так стремительно выехал с места своей парковки, что, сдавая задом, наехал на почтовый ящик. Затем поддал газу и рванул вперед, оставив на асфальте следы паленой резины. К счастью, страховка его арендованного автомобиля покрывала изношенные шины.

Боже, это чуть было не случилось. Чуть, мать его, не произошло. Еще пара минут, и Элизабет бы умерла, и каким бы восхитительным это ему ни казалось, это было ещё и ужасно. Эмму наверняка упекли бы в тюрьму. И в тот момент, когда он это осознал, когда стоял там и смотрел на неё, то испытал истинный ужас. Ему была невыносима сама мысль о том, что Эмма будет где-то, куда он не сможет добраться. Она принадлежала ему, и он никому не позволит её у него отобрать.

Боже, это было так несправедливо. Выбирать между своей заветной мечтой и девушкой, которую он впервые в жизни полюбил.

Значит, с этим и впрямь покончено. Ему больше не хотелось жить своей жизнью, по крайней мере такой, какой она была сейчас. Как сказала прошлым вечером Эмма, ему не хотелось скрывать своё истинное лицо. С ней ему не нужно было этого делать. Притворяться кем-то, кем он на самом деле не являлся, — с этим было покончено. Удерживать чудовище внутри себя — покончено. Сосредоточить всё своё внимание и энергию на мести к какой-то ничтожной женщине? Определенно покончено.

Ради неё он пошлёт всё это к чёрту. Начнёт с ней нечто новое и удивительное. Эмме всегда было плевать, кто он и что — с ней ему, наконец, удастся стать лучшей версией самого себя. Она научит его быть свободным, быть самим собой. Научит любить.

Появятся другие планы. Другие возможности. Другие жертвы. И куча времени на то, чтобы понять, как быть чудовищем.

Чёрч некоторое время поездил по городу, дав ей время вернуться домой. Он не мог с ней разговаривать на глазах у всех этих людей, вот почему он сбежал с вечеринки. Мало того, что ему было тяжело понять все эти новые, нахлынувшие на него чувства, так он еще и не мог вынести присутствия свидетелей.

Поэтому примерно через полчаса, он развернулся и проследовал мимо вечеринки, которая всё ещё была в полном разгаре. Чёрч, не спеша поехал домой, высматривая её на каждой улице. Свернув в район Джерри, он нахмурился, понимая, что Эмма, должно быть, его опередила. Может, её кто-то подвез, а может, она всё ещё на вечеринке.

«Нет. Я её знаю. Я тоже всё это время её изучал. Она бы не осталась. Я попросил её всё прекратить, сказал ей оставить Элизабет в покое. Она бы меня послушала».

Когда Чёрч приехал домой, там было темно и тихо. Он зашёл в ванную и почувствовал в воздухе влагу. Видимо, она принимала душ. Выйдя оттуда, он заглянул в кабинет. Диван по-прежнему был сложен и, улыбнувшись про себя, Чёрч направился в свою комнату.

Там его улыбка стала еще шире. В комнату проник свет горящих в коридоре ламп, и Чёрч увидел, что она прибралась. Беспорядок исчез, матрас вернулся на кровать. Но лучше всего было то, что под одеялом крепко спала Эмма.

Какое-то время Чёрч стоял и смотрел на нее. Она была очаровательной. Просто потрясающей. Эмма выглядела так, словно Альберто Варгас и Норман Роквелл объединились и решили вместе нарисовать одну девушку. Чистый секс и стопроцентная Америка. Её губы были приоткрыты, дыхание казалось глубоким и размеренным, а роскошные волосы влажной массой разметались по его подушке, напомнив ему о том, как весело они проводили время в этой постели.

— Эмма, — прошептал он, забравшись на кровать.

Она не пошевелилась, поэтому Чёрч взял прядь её волос и провел ею ей по щеке.

— Эмма. Проснись.

Её глаза медленно открылись. Она лежала спиной к открытой двери, поэтому свет падал ей на затылок. Чёрч не мог ясно рассмотреть зеленые бездны её глаз. Она пару раз моргнула, потом закрыла глаза и улыбнулась.

— Я в раю, — прошептала Эмма, и он рассмеялся.

— Почти. Как ты добралась домой?

— Кто-то… подвёз… — она тяжело вздохнула.

— Хорошо. Послушай, нам с тобой нужно о многом поговорить, — сказал он, поглаживая её по волосам.

— Мы уже поговорили. Чёрч, я тебя слышу. Слышу всё, что ты говоришь. Всё… — её голос стих.

— Знаю, Эмма. Я знаю, — сказал он, затем наклонился и быстро её поцеловал.

Но когда остановился, она вынула из-под одеяла руку и обхватила его за шею.

— Нет. Я ещё не готова расстаться. Еще чуть-чуть, — взмолилась она, привлекая его к себе для ещё одного поцелуя.

Её рука была влажной, как и волосы. Должно быть, она вышла из душа незадолго до его приезда. Он снова поцеловал её, глубоко вдохнув через нос. Наслаждаясь ароматом её чистоты. Когда он попытался отстраниться, она изо всех сил вцепилась в него.

— Я думал, ты на меня рассердишься, — усмехнулся он ей в губы, плавно скользнув под одеяло.

— Я никогда на тебя не сержусь, — выдохнула она. — Я люблю тебя.

— Знаю, Эмма.

— Но ты не можешь любить…

— Ш-ш-ш, — перебил её Чёрч, и когда поцеловал на этот раз, он не шутил.

Он вложил в этот поцелуй всего себя. Он скользнул языком по языку Эммы, а затем, прикусив её нижнюю губу, стал нежно её посасывать.

— Я буду по этому скучать, — простонала она, когда он от нее оторвался и стал прокладывать дорожку из поцелуев вдоль линии её подбородка.

— Ты не успеешь соскучиться, — пообещал Чёрч, проведя рукой по её груди и вниз к животу.

— И по твоему голосу. Я обожаю твой голос. Я люблю его больше всего на свете, — сказала она ему.

Чёрч усмехнулся, и его рука скользнула ей между ног.

— Готов поспорить, что у меня найдётся ещё пара особенностей, которые тебе нравятся, — поддразнил ее он, а затем, прикоснувшись к ней, почти застонал. — Чёрт возьми, Эмма, ты вся промокла.

— Я сделала это для тебя.

Вот дерьмо. А он-то думал, Эмма на него рассердится за то, что он разрушил их планы, за то, что на неё наорал, а она всё это время была дома и ласкала себя.

— Всё будет по-другому, — пообещал Чёрч, оторвавшись от неё, чтобы сбросить куртку. — Всё будет просто замечательно. Мы поедем с тобой в Нью-Йорк. Поедем куда захочешь. И когда мы поймем, как обуздать то, что между нами происходит, мы сможем понять, как нам вместе быть тьмой. Как достичь чего-то великого.

Чёрч знал, что болтает без умолку. Дурная привычка, которую, видимо, перенял от неё. Замолчав, он расстегнул пряжку ремня. Затем наклонился к ней и, обхватив ладонями ее груди, снова её поцеловал.

Когда Чёрч отпрянул от неё, чтобы снять штаны, кое-что привлекло его внимание. Пятно у нее на майке. Странно, что он не заметил его раньше. До этого майка казалась белой и чистой. Теперь на её правой груди виднелся какой-то след. Грязь? У него что, грязные руки?

Он взглянул на свою левую руку, и она действительно была в чём-то испачкана. Было слишком темно, чтобы понять, в чём. Чёрч нахмурился и попытался вспомнить. До этого он только вёл машину и прикасался к ней. Перегнувшись через неё, Чёрч включил лампу.

— О, Господи!

Отпрянув назад, он уставился на свои руки. Правая рука выглядела как обычно. Но левая вся была в какой-то красной субстанции. На ладонях она казалась светлее, но на пальцах становилась совсем тёмной. На пальцах, которыми он только что ласкал её между ног. Он вспомнил, что, когда минуту назад Эмма к нему прикоснулась, её рука тоже показалась ему влажной. Правой ладонью он провел по своей шее. Взглянув на свои пальцы, он увидел, что они тоже стали красными.

— Эмма, какого черта? — спросил он, склонившись над ней и оглядывая её тело. Рука, которой она его обнимала, была испачкана кровью, но он не нашел на ней никаких ран. — Что ты наделала, Эмма!? Скажи мне, что ты сделала!

Чёрч перепрыгнул через неё, соскочил с кровати и схватился за одеяло. Затем одним резким движением сдёрнул его и ахнул.

Она лежала в луже крови. Простыня под её ягодицами стала тяжёлой и липкой. Вся правая сторона её когда-то белых трусиков теперь была кроваво-красного цвета, как, впрочем, и подол майки.

— Какого хрена ты наделала?!

Он кричал. Он понятия не имел, почему на неё кричит. Чёрч опустился на колени и, перевернув её на бок, осмотрел спину. Ее нижнее белье было полностью пропитано кровью, но он по-прежнему не мог понять, откуда она шла. У нее что, кровотечение? Выкидыш?

«Глупец, это кое-что гораздо, гораздо страшней. Тебе всегда хотелось стать чудовищем — Эмма Хартли осуществляет твою мечту».

— Эмма, — рявкнул он, развернув её на спину. — Эмма, проснись, нам нужно идти.

— Не могу, — вздохнула она. — Я уже ушла.

— Не говори так! Сейчас мы доберемся до машины, и я…

Чёрч просунул под неё руки, чтобы поднять. Одну — под плечи, другую — под колени. Когда он стал её поднимать, у неё слегка раздвинулись ноги. Всего на мгновение. Но этого оказалось достаточно. Он положил её обратно и развёл ей бёдра.

— Эмма, — простонал он её имя. — Боже, что я с тобой сотворил?

Она хихикнула — смех прозвучал крайне неуместно — и ответила:

— Я резанула прямо по пунктирной линии. Я знала, что когда-нибудь она мне пригодится.

Её прекрасные шрамы от ожогов исчезли. Теперь на их месте зияла глубокая рана, которая тянулась от бедра и почти до колена. Из неё сочилась кровь. Он и не подозревал, что в одной ноге, в одной вене может быть так много крови.

«Поправка: было так много крови».

— Пойдем, тебе нужна помощь, — сказал Чёрч и снова взял её на руки.

— Я уже сама себе помогла. Я просто хочу спать, — пожаловалась она, уткнувшись носом ему в подбородок.

— Не спать. Эмма, ты меня слышишь? Это приказ. Не вздумай, блядь, спать! — заорал он.

Эмма не ответила. Они почти миновали коридор. Чёрч опустился на колени и, положив её на пол, осторожно похлопал по щеке.

— Сейчас же очнись, мать твою! — снова закричал он.

Зверя, что сидел у него внутри, душила паника, превращая его в хнычущего, распустившего нюни ребенка.

«Пожалуйста, не дай ей умереть. Пожалуйста, не дай мне её погубить. Пожалуйста, я ведь её люблю».

— Тише, ты напугаешь ангелов, — прошептала она.

Чёрч уже собирался её поднять, как вдруг распахнулась входная дверь. В дом вошли Марго с Джерри; крашенная блондинка увлеченно о чём-то лопотала. Поднявшись, Чёрч шагнул вперед, и тут она его заметила.

— Боже мой! — выронив сумочку, завизжала она. — Что ты с ней сделал?

— Это сделал не я, а она, — сквозь зубы процедил Чёрч. — Я отвезу её в больницу.

— Не трогай её! — закричала Марго и принялась бестолково дергать Эмму за руку. — Не трогай мою дочь! Джерри, звони 911!

— Ты рехнулась?! Она истечет кровью ещё до приезда скорой! А теперь отвали!

Но она не отвалила. Марго снова дернула, и из-за всей этой крови, Эмма выскользнула из его хватки. Всего секунду назад она была в его объятиях, и вот уже лежит на полу.

От ярости у него потемнело в глазах. Он обеими руками схватил Марго за шею и потащил по комнате. Припёр её спиной к кухонной стойке.

— Всю свою жизнь ты только и делала, что использовала её для собственной выгоды, — прорычал он, изо всех сил сдавив ей шею. — Я не позволю тебе проделать тоже самое с её смертью.

Снова этот застывший в глазах страх. Паника. Смертельный ужас. Открыв рот в беззвучном крике, Марго замотала головой. Ему захотелось насладиться этим моментом. Захотелось заставить эту женщину заплатить за всё то дерьмо, что она сделала Эмме.

«Но это не мой „звездный час“. Это следует сделать ей, но она не может, потому что умирает сейчас на полу».

Чёрч отпустил Марго, и в это время Джерри тронул его за плечо.

— Отвези её, — настойчиво произнес его отец. — Я останусь с Марго.

Марго кашляла и терла шею, размазывая кровавые отпечатки, оставшиеся от пальцев Чёрча. Он задержал на ней пристальный взгляд, потом вернулся к Эмме и взял её на руки.

— Если ты еще хоть раз её тронешь, — сказал он, направляясь к входной двери. — Я тебя убью. Ты знаешь, что я не шучу. Он знает, что я не шучу. Не испытывай моё терпение.

Ответа Чёрч дожидаться не стал.

Это была напряженная поездка. Уложив её в автомобиль, он снял с себя ремень и затянул его у неё на бедре, рассчитывая таким способом остановить кровотечение. Затем завёл машину, поднял согнутые ноги Эммы и положил их себе на колени в надежде, что гравитация тоже поможет.

Но, похоже, она мало чем помогла. К тому времени, как они подъехали к отделению неотложной помощи больницы, кожа Эммы стала пепельной, а губы почти посинели.

— Не смей умирать у меня на руках, — прорычал он, выходя из машины. — Эй! Эй! Мне нужна помощь! Тут девушка сейчас умрет от потери крови!

Обходя машину, он кричал и махал руками в сторону стеклянных дверей больницы. Увидев, что к нему бегут медсестры, Чёрч повернулся и открыл дверь автомобиля. Эмма начала выпадать из машины, поэтому он стремительно опустился на землю и подхватил её.

— Эй, — произнес он, проведя пальцами по её волосам.

Как ни странно, она открыла глаза. Эти нежные изумрудные сокровища, которые он всё это время так мало ценил. Теперь Чёрч молился, чтобы после этой ночи ему посчастливилось увидеть их вновь.

— Эй, — прошептала она.

— Эмма, пожалуйста, не умирай, — прошептал он в ответ.

Она улыбнулась и закрыла глаза.

— Ты любишь смерть. Это будет не так уж и плохо, — сказала она ему.

Чёрч покачал головой и прижался лбом к её лбу.

— Это будет ужасно. Я не люблю смерть, Эмма. Я люблю тебя.

Это привлекло её внимание. Похоже, ей пришлось приложить немало усилий, но в конце концов она снова открыла глаза.

— Ты не умеешь любить, — прохрипела она.

— Но ты ведь такая умная девочка, — усмехнулся он. — Ты меня научила, а я даже этого не понял.

К его изумлению, она рассмеялась. В это время их окружили медсестры и санитары и вырвали Эмму у него из рук. Привязали её к медицинской каталке.

— Я же тебе говорила, — рассмеялась она безумным смехом. — Либо ты меня полюбишь, либо я умру. Похоже, мы оба получили то, что хотели.

— Она бредит! — резко бросила медсестра, и они повезли каталку в больницу.

Чёрч смотрел им вслед, не слушая вопросы, которые задавала ему другая медсестра. Он видел, как Эмма снова отключилась. Видел, как к ней подбежал врач и начал закачивать в неё кислород. Потом каталка завернула за угол и скрылась из виду.

«Нет, она не бредит. Она гораздо умнее, чем я думал. Она точно знала, чем все это закончится, а я никогда ей не верил».

18

Очнувшись в больнице в первый раз, Эмма вырвала из руки капельницу и тут же упала с кровати.

Во второй раз она проделала то же самое.

Очнувшись в третий раз, она обнаружила, что привязана к кровати.

Палату заливал режущий солнечный свет. Ослепительный. Эмма быстро заморгала, затем наконец её зрение прояснилось. Она посмотрела вниз и увидела у себя на запястьях прикрепленные к кровати мягкие манжеты. Она принялась изо всех сил дергать их и тянуть.

— Неа, теперь они тебя раскусили. Тебе никуда не деться.

Эмма резко подняла голову.

У неё в ногах сидел Чёрч и красил ей ногти.

— Я думала, что ты — порождение моей фантазии, — прошептала Эмма, и он широко ей улыбнулся.

Если честно, это немного её напугало.

— Думаешь, ты смогла бы нафантазировать нечто столь совершенное, как я?

«Я умерла. Я не пережила самоубийство и умерла. Теперь вопрос в том, в раю я или в аду.»

Не успела она ответить, как в палату ворвалась медсестра. Лицо Чёрча вновь приобрело мрачное выражение, и он провел по угольно-черным лаком её ногтям. Медсестра ему кивнула, но он не обратил на неё внимания.

— Вы помните, что сказал врач? У Вас пятнадцать минут, — строго сказала она.

Чёрч не ответил, даже бровью не повел, поэтому она повернулась к Эмме.

— Как Вы себя чувствуете, мисс Хартли?

— Так, словно я в тюрьме. Снимите это, — проворчала она, дернув за ремни.

Медсестра покачала головой.

— Я не могу этого сделать, Вам придется поговорить об этом со своим врачом. Через пятнадцать минут я вернусь, чтобы отвести вас в душ.

— Меня не нужно…

Медсестра подняла вверх телефон, показав на таймер. Затем она повернула его к Чёрчу, практически сунув его ему в лицо. Эта женщина своё дело знала. Убедившись, что все всё поняли, она вышла из палаты.

— Какого хрена тут происходит? — настойчиво спросила Эмма.

Чёрч откашлялся и медленно убрал щеточку обратно в пузырек с лаком для ногтей.

— Ну, обычно, когда люди пытаются покончить с собой, их помещают под психиатрический надзор, — сообщил он и, наклонившись к её пальцам, нежно на них подул.

Эмма нахмурилась.

— С помощью наручников?

— Нет, их ты заработала своими многочисленными попытками к бегству. Кроме того, ты вырывала капельницы, и врачи сочли это за признак еще большего членовредительства.

Эмма легла и уставилась в потолок.

— Если бы я захотела это повторить, — медленно проговорила она. — То не стала бы этого делать иглой от капельницы.

— А чем бы ты стала это делать? Еще одним ножом?

Она вздрогнула.

— Нет. Это определенно было плохой идеей. Нужно было брать не нож, а дробовик Джерри.

Эмма обалдела, почувствовав, как Чёрч сжал её руку. Он подошел к кровати и встал рядом с ней.

— Если бы ты взяла дробовик, тебя бы здесь сейчас не было, — выдохнул он.

— Это не то место, где мне хотелось бы оказаться, — прошептала она в ответ.

— Зачем ты это сделала, Эмма? — спросил он. — У нас впереди было такое будущее.

— Какое будущее? Ты сказал, что между нами всё кончено.

— Я этого не говорил.

— Нет, говорил, ты сказал…

— Я много чего говорил, — перебил её он. — В тот вечер я не очень тщательно подбирал слова, но ни разу не сказал «между нами». Когда я говорил, что хочу покончить с «этим», то имел в виду ситуацию. Не тебя и меня. Ни в коем случае не тебя и меня.

Эмма с трудом сглотнула.

— Значит, я опять всё испортила, — прошептала она.

Чёрч застонал и прижался губами к тыльной стороне её руки.

— Нет. Нет, ты никогда ничего не портила. Ты была совершенством, совсем как я всегда и говорил.

— Совсем как ты всегда врал.

— Да, кое о чем. Но об этом никогда. Это я все испортил, потому что был слишком глуп, чтобы тебя увидеть, чтобы тебя услышать. Что ж, теперь я вижу. Слышу. Я больше не облажаюсь, — пообещал он ей.

Эмма взглянула на него.

— Значит ли это, что мы будем вместе?

Когда он помедлил с ответом, её мысли тут же закрутились вокруг острых предметов и взрывоопасных веществ.

— Не сейчас, — медленно произнес он и, высвободив свою руку, ухватился за боковой поручень кровати.

— Почему нет? — спросила она.

— Потому что ты серьезно больна, Эмма.

— Сказал парень, который мечтает об убийстве.

— Эй, это ведь ты пыталась кое-кого придушить, а потом филетировала свою ногу.

Да, Чёрч. Приятно было сознавать, что такая мелочь, как самоубийство, не притупило его острое, как бритва, презрительное отношение.

— Филетировала? — откашлялась она. — Это медицинский термин, доктор Чёрч?

— Нет, но самоубийство — да. Тебе повезло. Ты целилась в бедренную артерию, но попала только в вену. Всё равно получилось впечатляюще, жаль, ты не видела всю эту кровь. Мне пришлось выбросить матрас. Я рад, что ты никогда не ходила на анатомию, иначе мы бы сейчас с тобой не разговаривали.

— Я думала, ты этого хочешь. Думала, это заставит тебя меня полюбить, — тихо сказала она.

— Ты справилась и без этого, Эмма.

Эмма закрыла глаза. Она отказывалась верить этим словам. Именно из-за таких слов она здесь и оказалась.

— У меня… туман в голове. Я это сделала? Я её убила? — спросила она.

Чёрч провел пальцем по её подбородку.

— Нет. Ты расквасила ей нос и подбила глаз. Видимо, ты очень здорово давила. Никто, кроме меня, ничего не знает, она думает, что упала на вечеринке.

— Тебе повезло.

— Нам повезло — если бы кто-нибудь думал иначе, у нас не было бы возможности попытаться еще раз.

Эмма открыла глаза.

— Ты хочешь попытаться снова её убить? — спросила она.

Одна только мысль об этом лишала её последних сил.

— Нет. Как я уже сказал, с этим покончено. С охотой на Лиззи… Мне следовало тебя послушать, это и впрямь было плохой идеей. Её смерть не изменит того факта, что я — хреновый результат какого-то хренового воспитания.

— Так… в следующем году ты справляешь Рождество в доме твоей мамы? — спросила Эмма.

Он рассмеялся, и впервые после своего пробуждения, она почувствовала, как её сердце забилось быстрее.

— Не думаю. Я еще даже официально не знаком с Лиззи. И не знаю, познакомлюсь ли с ней вообще. Я рассказал о ней Джерри, но думаю, он, так или иначе, уже знал о Лиззи.

— Меня это не удивило. Джерри… большой сюрприз.

— Это точно.

— Так когда меня отпустят домой? Может, я смогу представить тебя твоей сестре, — ухмыльнулась она.

Однако Чёрч не засмеялся. Вместо этого он нахмурился.

— Эмма, всё не так просто. Пока ты была без сознания, тебя признали душевнобольной, — сказал он ей. — Не способной самостоятельно принимать решения.

— Что это значит?

— Это значит, что Марго теперь твой законный опекун. Она принимает за тебя все решения.

— О, Боже, — прошептала Эмма, и он кивнул.

— И она собирается продержать тебя здесь как можно дольше. Мне запрещено с тобой видеться, — продолжал он. — Она говорила с психологом из колледжа, с которым ты занималась. Судя по всему, ты обо мне упоминала раз, или два, или тысячу. Они считают, что у тебя «нездоровая одержимость» мной.

— Я тоже, — Эмма выдавила из себя смешок.

— И я. Это мне больше всего в тебе и нравится, — сказал он. — Марго во всем винит меня. Мне сегодня разрешили с тобой встретиться только потому, что я убедил их в том, что, не поговорив со мной, ты не прекратишь свои попытки к бегству.

— Значит, ты сказал им правду, — констатировала она.

Чёрч глубоко вздохнул.

— Эмма, это серьезно. Если тебе не удастся убедить своего врача в том, что ты психически здорова, твоя мать сохранит над тобой контроль. Абсолютный контроль. Она может держать тебя здесь до бесконечности.

Эмма это понимала. Это был сущий ад.

— Мне всего лишь хотелось от неё уйти, — дрожащим голосом проговорила она, и по её щеке скатилась слеза. — Почему я никак не могу от неё избавиться?

— Можешь, — наклонившись к ней, прошептал Черч. — И ты это сделаешь. Просто тебе нужно и дальше оставаться умной. Нужно убедить этих людей в том, что ты нормальная.

Эмма рассмеялась.

— Ты ни с кем меня не путаешь?

— Нет. Ты одна из самых удивительных людей, которых я когда-либо встречал. Ты справишься.

— Ты сможешь меня навещать? — спросила она, вдруг почувствовав себя маленькой и испуганной.

— Нет. Эмма, мне… мне очень бы этого хотелось. Правда. Но дело даже не в том, что мне этого не позволят, я не думаю, что это хорошая идея, — объяснил он.

Эмма открыла было рот, чтобы возразить, но он поднял руку.

— Все беспокоятся, и не только о тебе, но и относительно нас обоих. Когда за нами наблюдает столько глаз, это означает, что мы не можем быть самими собой. Поэтому сначала тебе нужно поправиться.

— И тогда, если я «поправлюсь», мы сможем быть вместе? — спросила она, не в силах скрыть промелькнувшую в голосе надежду.

— Ох, Эмма, — цокнул языком он. — Это такая глупость. Мы всегда вместе. Ничто не сможет нас разлучить. Это всего лишь небольшая пауза.

— И что же будет, когда мы нажмем на «Пуск»?

На его губах снова заиграла улыбка. Улыбка, которая одновременно возбуждала её и пугала.

— Все, что захотим.

В палату поспешно вошла медсестра, громко объявив, что время вышло. Чёрч задержался, снова сжал руку Эммы и поцеловал её в лоб.

— Не забывай меня, — прошептала Эмма.

— Как я могу забыть свою вторую половину? — прошептал в ответ он. — Не забывай, что у нас впереди нечто грандиозное. Просто нужно это пережить, и тогда мы по-настоящему увидим, какого величия можем достичь.

Медсестра начала что-то болтать, и Чёрч, наконец, попятился к выходу. Подойдя к двери, он снова остановился.

— И Эмма, когда будешь разговариваешь с матерью…Скажи ей, что мы очень скоро снова с ней увидимся.

После этого он исчез, даже не оглянувшись и не помахав рукой.

Пока Эмму отвязывали от кровати и вели в ванную, она обдумывала его слова. Пыталась всё вспомнить. Вся та ночь прошла как в тумане, она была в таком смятении. Чёрч ей солгал, собирался её бросить. Это просто её убило.

Но что же изменилось? Теперь Чёрч будто действительно её видел. Всё то время, пока он находился у неё в палате, его глаза не покидал тот самый взгляд, что появился примерно неделю назад. Защитные заслоны спали, и ей открылась его душа. Смеет ли она в это поверить?

После того, как Эмма вернулась в свою кровать, и её снова привязали к поручням, она осталась в полном одиночестве и продолжала об этом думать. Думать о вере, доверии и любви. О многом. Всё время она только и делала, что поклонялась Чёрчу. Пытаясь стать для него идеальной. И всё, чего она этим добилась, — это ложь и несколько швов на бедре.

Конечно же, этим она, возможно, добилась и его любви. Но на этот раз ему придется потрудиться. Слов будет недостаточно. Настала его очередь проявить себя. Теперь он может стать тем, кто ходит на задних лапках, тем, кто убеждает.

От одной мысли об этом у Эммы прибавилось сил. Она справится. Она в буквальном смысле умерла за любовь Чёрча. Теперь ей под силу всё, что угодно. Она будет слушаться этих врачей, будет их изучать и использовать, чтобы вернуть себе свободу.

И вот тогда она выйдет и станет свободной. Свободной от матери, от разрушительной неуверенности в себе, свободной быть с Чёрчем в любом качестве, на какое они с ним только окажутся способны.

«Девять маленьких ожогов сменились одним большим шрамом. Нечто незначительное переросло во что-то колоссальное. Я заплатила за его любовь кровью.

Теперь я хочу кое-что взамен».

Продолжение следует…

Перевод: Татьяна Соболь, 2020

Примечания

1

«Белое отребье» — образное выражение, означающее бедняков из белого населения южных штатов. — Здесь и далее прим. пер.

2

«500 миль Индианаполиса», также известная как «Инди 500», — наиболее популярная ежегодная гонка на автомобилях с открытыми колёсами, проводящаяся в Новом Свете, одно из престижнейших автомобильных соревнований в мире.

3

В США рекламный автофургон с буклетами, подарками, образцами местной продукции и т. п., раздаваемыми приезжим или новым поселенцам.

4

Академический испытательный срок даётся студенту в связи с неуспеваемостью.

5

Здесь игра слов. Имя Church — в буквальном смысле означает «Церковь». И в данном случае героиня не понимает, о какой церкви все говорят.

6

Лига Плюща — объединение 8 элитных американских университетов, 7 из которых были основаны еще до обретения Штатами независимости. Свое название Лига получила из-за побегов плюща, которые обвивают стены старинных университетов.

7

Здесь снова игра слов. Прозвище «Чёрч» в буквальном смысле означает «Церковь» (англ.).

Пив-понг — алкогольная игра, в которой игроки бросают мяч для пинг-понга через стол, стремясь попасть им в кружку или стакан с пивом, стоящий на другом конце этого стола.

9

«WWJD» — аббревиатура от «What Would Jesus Do» ("Что бы сделал Иисус?"). Распространенное выражение, используемое христианами. Прежде чем что-то сделать, следует задать себе этот вопрос. Часто наносится на браслеты и т. п. в напоминание.

10

Дагаут — в бейсболе огороженная зона, предназначенная для игроков, тренеров и прочего персонала, допущенного к матчу. Она находится чуть ниже уровня игрового поля, что является общепринятым в профессиональном бейсболе.

11

«Источник» — роман американской писательницы и философа Айн Рэнд, опубликован в 1943 году в США. Главная идея романа состоит в том, что основной двигатель прогресса — это творческие люди с ярко выраженным эго.

Content

Стило Фантом
Чёрч

ЭММА

1

2

ЧЁРЧ

3

ЭММА

4

ЧЁРЧ

5

6

ЧЁРЧ

7

ЭММА

8

9

ЧЁРЧ

10

ЭММА

11

ЧЁРЧ

12

ЧЁРЧ

13

14

ЧЁРЧ

ЭММА

15

ЧЁРЧ

16

17

18

Примечания