Якудза из другого мира 12 Часть первая

Глава 1

Молодой человек в медицинской маске невозмутимо смотрел, как господин Абэ поедает свой обед. Тот уже закончил с супом и теперь перешел к мясному блюду. Официант в стилизованной черной одежде как раз принес новую порцию блюд.

Они находились в неприметном ресторане Токио под названием «Ниндзя Синдзюку». Играла тихая музыка — незримый музыкальный инструмент кото издавал трогающие за душу звуки.

— Напрасно вы не взяли себе порцию, мастер, — проговорил господин Абэ, отправляя в рот очередной кусок мяса.

— Я не ем подобное, Абэ-сан. Здесь слишком много химии, — неторопливо ответил собеседник.

— Боитесь химии? — удивленно поднял бровь господин Абэ. — И это с вашими-то способностями…

— Мои способности никак не связаны с отравой, которую подают в ресторанах, — покачал головой собеседник. — Растрачивать мои способности на подобную гниль всё равно, что забивать гвозди микроскопом. Слишком дорого и глупо.

— Ну и зря. Тут вполне достойно кормят, — господин Абэ принялся за кусочки мяса из антилопы.

Из поджаристых кубиков выделился красноватый сок. Господин Абэ отложил палочки в сторону, взял кофейную ложечку и, зачерпывая выделенную жидкость, начал прихлебывать своеобразное «консоме».

Возле их столика снова беззвучно появился официант. Наполнил бокал собеседника господина Абэ водой, а господину Абэ подлил в чашечку сакэ. После этого человек также беззвучно растворился. Старался соответствовать тематике заведения.

— Когда-то у меня была в подчинении деревня, — задумчиво проговорил собеседник господина Абэ. — Когда-то у меня были соратники. Теперь же, из-за одного белобрысого хинина я лишился всего этого. Остался всего один человек, с которым мы делили многое в этой жизни…

— Да, друзья приходят и уходят, — сожалеюще вздохнул господин Абэ.

— Я не говорил о друзьях, Абэ-сан, — покачал головой собеседник. — Соратники… Люди, с которыми мы очень долгое время провели вместе. У нас была общая цель, общее стремление. Двигаясь вместе, мы поддерживали друг друга и не давали друг другу пропасть. Заняли верхушки в своих деревнях, но вот из-за одного хинина… Почему же вы наняли комиссара Мацуду убить его, Абэ-сан?

Господин Абэ поперхнулся и закашлялся. Собеседник не пошевелился, глядя на покрасневшее лицо пожилого человека. Господин Абэ схватил со стола свободный бокал с водой и отпил, проталкивая застрявший в горле кусочек.

— И даже не пожалели своего сына, чтобы уничтожить этого хинина. Чем он так важен? — продолжил собеседник, когда господин Абэ отнял стекло бокала от губ.

— Чем он так важен? Хм… А вот эта «важность» как раз и была записана в Свитке Тигра, — грустно усмехнулся господин Абэ. — Где тот свиток теперь? Где ваша пепельноволосая соратница?

— Господин Абэ, я могу предположить, что её путь оказался таким же коротким после встречи с хинином, как и у вашего сына, — склонил голову на плечо собеседник. — Что же, если вы не скажете мне о содержимом Свитка, то придется его добывать самому, а это время, которое играет против нас. Ведь оно играет против нас, не так ли?

Господин Абэ оглянулся по сторонам. Конечно, полностью потайным их небольшой закуток, огороженный бамбуковыми стенами, назвать нельзя. Но всё-таки ограниченное помещение давало небольшое уверение в конфиденциальности.

— В этом свитке было записано повеление императора Японии. Повеление от конца шестнадцатого века, и оно касалось непосредственно хинина Изаму Такаги, — проговорил господин Абэ. — Мне казалось, что вы удосужились заглянуть в Свиток прежде, чем отдали его той красивой женщине…

— Вы ошиблись в своих предположениях, — мягко ответил собеседник. — И что же было в нём? Что за повеление?

— Насколько вам известно, кодексом «Тайхорё» был установлен долгое время остававшийся неизменным порядок получения рангов, действовавший до Реставрации Мэйдзи. Ранги получали все придворные — и мужчины, и женщины…

— Один император не имел ранга. Для членов императорской фамилии существовала особая система, определявшая их положение в семье. Для них имелись четыре градации, принадлежность к которым зависела от степени родства с императорским родом. Сначала все сыновья и братья императора получали титул синно (ближайший родственник монарха) и один из высших рангов, — продолжил собеседник речь господина Абэ.

Тот в ответ кивнул и отправил в рот ещё один кусочек мяса. После тщательного пережевывания и проглатывания пищи, он сказал:

— Постоянное расширение императорской семьи было существенной материальной проблемой для императорской казны, поэтому начиная с девятого века многим сыновьям и внукам императоров стали давать фамилии и отдельные владения. Для придворных существовало восемь рангов с добавлением начального ранга и со множеством подразделений на ступени и степени, в сочетаниях дававших тридцать градаций. За небольшим исключением, все обладатели первых трех рангов («ки» — «благородные») и многие обладатели четвертых и пятых рангов составляли придворную элиту.

— Я знаю историю, господин Абэ, — чуть наклонил голову собеседник. — Не могли бы вы перейти ближе к делу.

— Я и так близок к делу, как никогда. Если вы знаете историю, то просто обязаны знать, что первые пять рангов мог даровать исключительно император. Так вот, Свиток Тигра содержит указание императора вознаградить хинина Изаму Такаги и назначить ему пятый ранг ки. Это приравнивало его к дворянской знати — кугэ. До Реставрации Мэйдзи он мог считаться кадзоку, а после неё ранг приравнивался к титулу барона. Вот о чем был Свиток Тигра.

— И в чем же дело? Получил бы хинин этот титул и жил бы с ним…

— В том, что нельзя ему получать титул аристократа! На этот счет было пророчество. И, судя по моим источникам, это пророчество вновь прозвучало совсем недавно, — поднял вверх палец господин Абэ.

— Я думаю, что вы откроете смысл данного пророчества, господин Абэ. Перестанете темнить и плести словесные кружева…

— Оно прозвучало примерно так, — господин Абэ почесал переносицу, как будто это могло помочь ему вспомнить что-то важное и произнес: — Как только нищий хинин Изаму Такаги станет аристократом, то наступят темные времена. Он уничтожит одну половину Земли, а его дети уничтожат вторую. Из мира уйдет магия оммёдо с приходом воплощения мести. Вот такое вот доброе предсказание. И по моим данным совсем недавно в клане якудза Казено-тсубаса-кай это пророчество прозвучало во второй раз. Почти слово в слово его повторила девочка, обладающая даром предвидения.

— А кто произнес первое пророчество? — спросил собеседник.

— Первое пророчество записал мой далекий предок, когда за воинские заслуги получил звание из рук принца Сётоку.

Собеседник вздернул брови.

— Да, от мой знатный род идет от седьмого века, — усмехнулся господин Абэ. — В тот год мой далекий предок спросил у побежденного демона — как прервется его род? И демон перед смертью сказал, что в тот год, как хинин Изаму Такаги обретет звание аристократа, род Абэ прервется навсегда. Поэтому в семнадцатом веке мой предок едва не поседел, когда император подписал указ о присвоении звания хинину. Но тогда Изаму исчез в битве с Ямата-но-Ороти… Исчез, чтобы появиться сквозь четыреста лет снова.

— Поэтому вы так стараетесь убить его?

— Да, но я не должен делать этого своими руками, чтобы не навлечь проклятие на свой род. Его защищают черные силы и весь мой род, начиная от первого Абэ и заканчивая мной будут вечно гореть в Дзигоку, если кто-то из Абэ убьет хинина.

— Но ваш сын… Он попытался это сделать.

— Мой сын был глуп. Он не послушался меня! — господин Абэ ударил кулаком по столу. — Пример с комиссаром Мацудой ничему не научил моего отпрыска. И поэтому он сложил голову в борьбе с хинином. А я говорил господину Ицуми, чтобы он не брал моего сына на охоту за хинином. Говорил, но мой сын своенравен и глуп… был…

— Что же, вам не стоит волноваться о хинине. Митсэру Кабунага никогда не отступает от своей цели. Пусть у меня остался всего один соратник, но в той Большой Игре, которую мы запустили, он достойный противник. Один из лучших в моей свите. Если он тоже не справится, то я сам примусь за этого хинина.

Человек в маске не стал говорить, что он в душе надеялся на проигрыш своего последнего соратника. Ведь тогда весь боевой дух Изаму Такаги достанется ему, а это означало безоговорочное бессмертие.

Господин Абэ наградил его улыбкой, в которой сквозило неприкрытое сомнение:

— После того, как хинин вырывался из таких сложных и смертельных ловушек, я думаю, что вам лучше постараться напасть на него вдвоем.

— Господин Абэ, предоставьте в деле смерти думать мне, — человек в маске, в котором многие читатели уже успели узнать Митсэру Кабунага, встал и поклонился господину Абэ.

— Поговаривают, что у этого хинина появилось прозвище… Идущий во тьму… — сказал Абэ.

— Я слышал об этой легенде. Легенда много приукрасила, добавила несуществующую месть, но… Когда впервые прозвучало прозвище Идущего во тьму, то на поле битвы и в самом деле полегло немало народа. Причем, там были не только люди, — интригующе закончил Кабунага.

— Не только люди, — эхом повторил Абэ. — Ещё и другие существа… Я этого не знал. Но что касается Идущего во тьму… Ведь он тоже перешел вам дорогу в своё время. Насколько я знаю, он убил вашего племянника? И даже покончил с вами?

— Меня трудно убить без моего желания, — глаза над маской сощурились, выдавая улыбку собеседника. — А что до племянника… Он сам выбрал работу на якудзу. А подобная работа всегда совмещена с риском для жизни.

— Что же, у вас осталось совсем немного времени, господин Кабунага, — произнес господин Абэ. — Насколько мне стало известно — Свиток Тигра оказался в руках Такаги. И он не преминет им воспользоваться, так как мечтает стать аристократом. Это ему нужно ещё и для женитьбы на дочке клана Утида…

— Не волнуйтесь, господин Абэ, я позабочусь о том, чтобы Земля осталась в целом состоянии. Прощайте, — с этими словами Кабунага растворился в полумраке ресторана.

Сделал это так же изящно и плавно, как до этого делали официанты. Только что был и вот его нет. Но в отличие от официанта, которого научили только растворению в полумраке, Кабунаги был настоящим ниндзя. Мало того, он был самым древним ниндзя на планете. Три существа на Земле могли соперничать с ним в этом звании, а раньше их было семь…

Но четверо уже полегли в нелегкой схватке с хинином и его помощниками. Четверо ниндзя, которым посчастливилось найти в своё время волшебную мазь, дарующую возможность жить долго.

Теперь же надо было предупредить Рэйдена Игараси, дзёнина деревни сверкающих стрел, о выпавшем шансе поучаствовать в Большой Игре.

Стоило только собеседнику раствориться, как господин Абэ попросил счет. Через несколько мгновений официант беззвучно появился возле стола. Он положил на стол счет, сложенный в виде сюрикена ниндзя, собрал опустошенные плошки, а после также тихо растворился.

Господин Абэ не без некоторой доли отвращения полез в свой бумажник. Он втайне надеялся на то, что за обед заплатит Кабунаги, чтобы показать свою лояльность по отношению к человеку, потерявшему один из артефактов времен Сэнгоку. Всё-таки из-за Кабунаги Свиток Тигра оказался утрачен…

Счет лежал рядом с плошкой мяса, острым концом упираясь в черную поверхность.

Господин Абэ без лишнего энтузиазма отодвинул плошку, и под ней обнаружил небольшой кусочек картона. На поверхности было выведено: «Вы — пламя свечи!»

Что это? Комплимент от ниндзя?

Наморщив гладкий, как колено лоб, Абэ перевернул картонку. На обратной стороне иероглифы сообщили: «Идущий во тьму задует свечу!»

— Что это такое? — вскричал господин Абэ, вскакивая из-за стола.

Тут же возник очень вежливый метрдотель. Беспрестанно извиняясь и кланяясь, он удивленно разглядывал картонку. Конечно же он сразу послал на розыски дерзкого официанта, но того и след простыл.

Среди официантов его никто не знал. Он поступил на службу этим же злополучным утром, а после принесения счета бесследно испарился.

— Как его звали? Как его имя? — грозно спрашивал господин Абэ у кланяющегося метрдотеля. — Как его имя?

— Он подал документы на Абэ Оми, — дрожащим голосом ответил метрдотель.

— Да, он ещё просил ваш столик, так как сказал, что вы не просто однофамильцы, а какая-то очень отдаленная родня, — проговорил один из официантов и тут же поклонился. — Простите, господин Абэ, мы не знали…

Абэ Иоши вытаращил глаза. Неизвестный назвался Абэ Оми. Именно так звали предка, который стоял у истоков рода Абэ.

Похоже, что напрасно Митсэру Кабунаги назначил встречу в этом ресторане. Или не напрасно, если неизвестный успел устроиться утром? Значит, он знал о готовящемся разговоре?

И это всё могла быть одна большая ловушка для выманивания ценной информации….

— Уничтожить этого мерзавца! Стереть с лица Земли!

Голос господина Абэ зазвучал на такой высокой ноте, что напомнил визг бензопилы, наткнувшейся на металл. Метрдотель поспешил разорвать на мелкие клочки принесенный счет и лично вызвал шофера господина Абэ к крыльцу ресторана. Он не стал дожидаться, пока его посетителя от злости хватит удар на пороге заведения.

В машине господин Абэ задумался о содержании записки. Если этот хинин так просто смог проникнуть в ресторан и его присутствие не почуял даже многоопытный Митсэру, то мог ли дом Абэ служить достаточной защитой? Если в доме ждут ещё ловушки? Ведь проникла в его дом женщина-ниндзя, которая была помощницей Митсэру, так почему бы не проникнуть и хинину?

От этих раздумий разболелась голова. Срочно требовалось что-то такое, что могло отвлечь от разрывающих голову мыслей.

Если вспомнить о женщине-ниндзя, то… Точно! Можно же отправиться к Шизуки! Она так хорошо справлялась с головной болью господина и ещё кое с чем иным…

Господин Абэ даже поерзал на сидении. Если дома не безопасно, то лучше всего отправиться в один из отелей, где его никто не знает. Ни его, ни Шизуки.

Этот вездесущий хинин точно не будет ждать господина Абэ в отеле на краю города!

Эта мысль показалась господину Абэ совершенно нормальной и здравой. Ему следовало отвлечься от дел и забот. Следовало отдохнуть под защитой умелой ниндзя. Причем умелой не только в боевых искусствах.

Он набрал номер Шизуки Исикава и назначил ей встречу. Та безропотно повиновалась. Она знала, что господин Абэ не позовет просто так. Значит, что-то случилось. После этого последовал звонок жене, чтобы успокоить и сказать, что нужно отъехать на пару дней по делам. Жена в ответ только пожелала удачи и даже не стала интересоваться — куда именно отправился муженек.

Уже в отеле господин Абэ заказал в номер ужин, сакэ, масло для массажа. Всё это принесли спустя десять минут. Ещё через пять минут в номер зашла благоухающая легкими цветочными духами Шизуки.

Головная боль улеглась после массажа головы. Затем последовал ужин с приятными разговорами. И тут пришло время чувственным радостям. Вдоволь натешившись, господин Абэ отвалился, как насытившаяся пиявка и равномерно задышал.

Шизуки поднялась с ложа и направилась в душ, чтобы смыть с себя липкий пот.

Переворачиваясь в дреме, господин Абэ случайно задел своим перстнем что-то, лежащее рядом. Это что-то металлически звякнуло, приводя в чувство Иоши и вырывая его из полутумана забытия.

— Шизуки? — прошептал он чуть слышно.

Струи воды в ванной не дали возможности его голосу быть услышанным.

Почувствовав опасность, Абэ протянул руку и коснулся того, что лежало рядом. «Это» было холодным на ощупь, продолговатым и в рассеянном свете рекламного уличного щита отливало металлическим блеском.

Господин Абэ тут же ударил по кнопке выключателя. На кровати лежало танто — кинжал самурая, по виду похожий на маленькую катану. Любимое оружие якудза.

На рукояти алела красная шелковая нить, которая удерживала записку. На картонке было написано: «Свеча вот-вот погаснет! Идущий во тьму рядом!»

Господин Абэ не сдержал крика ужаса, чувствуя, как по его бедрам начала растекаться теплая влага…

Глава 2

В дом этого долбанного господина Тонга мне удалось попасть под видом слуги. Да, пришлось напоить слугу дома Тонга вусмерть, но оно того стоило. После этого принял его личину, скопировал голос и вот — образчик слуги весело шкандыбает в дом господина Тонга.

Не поверите, но мне пришлось около трех недель ходить вокруг да около, чтобы разузнать обо всех ловушках и западнях в доме Тонга. В дневное время большая часть их отключалась, но я отправился вечером. А это значило, что в некоторых местах придется двигаться аккуратно…

Да, клан господина Тонга стал меньше, когда его сын пал от моей руки, а сам он не отомстил убийце. А ведь мог! И он мог и ещё двое благородных засранцев, чьи сыновья не смогли мою душу отправить к праотцам.

Не сделали этого, значит, дали слабину!

Плох тот аристократ, который не отомстил за смерть своего родственника, в глазах японского общества является слабым. И слуги начнут переходить к более сильному господину, и другие кланы станут взирать с некоторым презрением в глазах.

Да, в то время ваш непокорный слуга состоял в клане якудза и оябун очень много сделал, чтобы сохранить меня, но… Отношение есть отношение.

Сэберо Тонг, Мамору Кичи, Иоши Абэ…

Все три главы могущественных кланов совершили ошибку, оставив меня в живых. И теперь эта ошибка уничтожала их один за другим.

У меня не было к этим мерзавцев претензий, кроме одной — мне хотелось жить. И хотелось, чтобы оставались в живых близкие и почти родные. А так… данные разведки донесли, что как раз эти три клана были основными апологетами нападения Монголии на Россию.

К тому же, их судьбу решил белый котенок…

Мамору Кичи пал первым…

С его любовью к гейшам легкого поведения это не представлялось проблемой. Добавить немного специального зелья в саке было не так уж и сложно. Особенно, когда заменял разливальщика в ресторане. После ужина, во время любовной схватки, Мамору Кичи отправился на тот свет, веселить Оиву.

Сердце, понимаете ли… Мамору уже немолод, чтобы скакать на бабах подобно мартовскому коту. Горячий трах повысил давление, а после вызвал закупорку сосудов и всё — откачать не успели. И чем это не мужская смерть?

Да, я пошел по сталинскому пути, заповедуя его фразу: «Нет человека — нет проблемы!» Именно так я объяснил смерть Кичи своему сэнсэю. Параллельно пришлось рассказать о правителе из своего мира. Сэнсэй одобрил и самого Сталина, и его действенные методы. Даже назвал Иосифа Виссарионовича великим сёгуном.

Правда, мой сэнсэй не знал, что именно Мамору первым из трех выбрала сама Оива. Её почти целая статуэтка всё ещё стояла на моем столе. Красивая девушка из черного материала, похожего на пластик и мрамор одновременно. Только макушку оставалось слегка доделать…

Как Оива выбрала троицу?

Когда я пришел в один из дней домой, то на своей кровати увидел голубоглазого белого котенка. Он свернулся клубочком на подушке, а перед ним лежали три фотографии. Белый хвостик постукивал по фотографии сухого, как еловая ветвь, лица с большими залысинами.

Вторым стал Тонг… Господина Абэ я оставил на сладкое. Да, покошмарил слегонца, показал, что он нигде от меня не скроется.

Абэ заслужил свою порцию звездюлей и потных ладошек, потому что… Впрочем, вы сами видели и слышали его разговор в ресторане с тем охреневшим ниндзя Митсэру. Почему охреневший? Да потому что я узнал о его Большой игре!

Ладно, обо всём этом потом. Сейчас надо пройти в хоромы Тонга.

И вот, я уже проникаю в его дом. Сканирование глаза прошло успешно — ещё бы, ниппэрапон копирует носителя полностью, до самого последнего прыщика на заднице. Я прошел на территорию, кивнул стоящим с оружием охранникам.

Два здоровенных лба с кирпичеобразными харями посмотрели на то, как я прохожу металлоискатель и даже не кивнули в ответ. Вот грубияны какие… Если поднимется шумиха, то убью их без сожаления.

Сам дом господина Тонга напоминал картинку из журнала «дорохо-бохато». Сплошь стекло, металл, бетон и прочие современные ухищрения. Традиционный пруд с карпами раскинулся слева. И то, он не избежал веяний моды — выкопан не плавными линиями, а исполнен ломанными краями, словно болванку разорвавшейся ракеты изнутри залили водой. И карпы плавали суровые, недовольные жизнью, того и гляди — вылезут и набьют морду случайному прохожему.

Справа от центрального дома был одноэтажный домик для слуг. Туда-то я и направил свой легкий ход. Осталось дождаться ночи, а потом…

— Акито, где ты шляешься? — приветствовал меня на пороге хмурый мужчина в костюме.

— Господин, прошу прощения. У меня был выходной, встретил старого знакомого, — проговорил я с вежливым поклоном в тридцать градусов. — Мы слегка посидели, выпили по паре тяванов саке…

— Ты разве не знаешь, что господин Тонг терпеть не может алкогольного запаха? — нахмурил кустистые брови «костюм».

— У меня же выходной, — жалостливо ответил я. — А до завтрашнего дня всё выветрится.

— Иди спать, ублюдок, — процедил «костюм».

Когда я проходил мимо него, то мне в зад прилетел неплохой пендель! Я едва не пролетел дверь насквозь, только выставленные руки смягчили удар.

— Ха-ха-ха, да тебя ноги не держат! Вот же пьянь!

Вот как! Ну и порядочки. Что же, запомним это…

Этот утырок даже не представлял, что мальчик для битья уже не тот, каким он уходил раньше. Если бы он только знал, что я за пару секунд могу его напомаженную голову засунуть в его же зад… Да, тогда он не был бы таким самоуверенным мудаком…

— Простите, господин, — оглянулся я на него и задержал внимание на деталях лица и прически. — Я споткнулся и иду спать…

— Вали-вали! Не забывай, что ты находишься здесь только благодаря моей доброте! — рявкнул «костюм».

Что же, я достаточно запомнил. Как только сгустятся сумерки и наступит время действовать, я вспомню про этот пендель… Хотя…

— Господин, а не хотите ли вы принять ручку в качестве подарка? — я вытащил из кармана пластиковую ручку, толщиной с палец и протянул хмурому.

— Что? — он взял с моей ладони ручку и посмотрел на неё. — Дешевую безделушку подсовываешь? Да ещё и поцарапанную? Акито, ты совсем с ума сошел, такое предлагать? Уходи с глаз моих, пьянь!

Он отбросил ручку с таким презрением, словно это была холодная и мерзкая лягушка. Ручка отлетела в сторону, запрыгала по полу. Только бы не разбилась…

— Простите, господин, простите, — запричитал я, после чего схватил ручку и ретировался прочь.

У слуги Акито я вызнал, что его комната третья по коридору. Да уж, комнатушка так себе, очень средней паршивости — больше похожа на пенал, чем на место для жилья. Шкаф, тумбочка-холодильник. Компьютер и вентилятор. Японский минимализм во всем его хреновом проявлении.

Туалеты и душевые в конце дома. Мужские и женские отдельно, хотя Акито пару раз и появлялся в женском отделении вместе с одной симпатичной служаночкой Кэори… Это он мне сказал «по самммому бальшшоомммму скрету».

Небольшие операции с ручкой были завершены быстро. Она сделала своё дело, выполнила то, ради чего я взял её с собой. Дальше мне оставалось только подождать.

Я нашел матрас и раскатал его на бамбуковых циновках. До ночи ещё было несколько часов, поэтому можно было чуточку отдохнуть. Но, отдохнуть не получилось…

— Акита-сан, — послышался легкий стук в дверь. — Это я, Кэори… У меня кончилась вода, у вас не найдется лишней чашки?

А вот и небольшой секрет Акиты. Неужели судьба вознаграждает меня за пендель несколькими хорошо проведенными часами? Что же, по крайней мере у Акиты будет неплохое алиби, а вот у «костюма» будут проблемы.

Я запустил миловидную девушку в свою комнату. Несколько слов, потом дверь на ключ и вот мы уже кувыркаемся на матрасе. Кэори только закрывала рот, чтобы не простонать и не выдать своим присутствием нарушение в комнате холостяка.

Покувыркался «Акита» на славу. Кэори даже не смогла подняться, чтобы пойти в свою комнату, поэтому прикорнула на моём плече, чуть приоткрыв рот и пуская слюни. Перед этим она сообщила мне, что сегодня было просто великолепно и необычайно… Этим сообщением она заставила меня только усмехнуться.

Когда её дыхание стало спокойным и размеренным, я поднялся с развороченного ложа и начал преображение. Перед глазами вызвал образ хмурого мужчины. Постепенно я заставил своё тело принимать его образ и подобие. Не зря же так пристально рассматривал того весельчака, запоминая каждую черточку. Оммёдо замены голоса тоже сработало на отлично. Недаром сэнсэй Норобу столько времени провел со мной над проработкой этого навыка.

После того, как взглянул в небольшое зеркальце на стене, остался доволен результатом. Только родная мама сможет меня сейчас отличить от своего хмурого сыночка. Но бездушные камеры вовсе не были родной мамой, поэтому они бесстрастно зафиксировали поздней ночью выход «костюма» из дома прислуги.

Да, на мне не было костюма, но и обычное кимоно сойдет для такого дела. Кто будет спать в костюме? А так я шел по территории, позевывая и почесываясь, как будто только что проснулся. Охранники проводили меня взглядом, когда поднялся по ступеням к двери главного входа.

— Снова ночной вызов, Гото-сан? — спросил один из охранников.

— Угу, — буркнул я голосом «костюма». — Наш господин и днем и ночью печется о нашем благе. Жаль, что порой он не в духе…

— Да уж, сегодня он точно был не в духе, — покачал головой охранник. — Желаю вам спокойной беседы, Гото-сан.

— Несите службу, господа, — проговорил я в ответ недовольным голосом. — Состояние господина Тонга никак не должно сказываться на вашей бдительности!

— Простите, Гото-сан, — поклонились охранники в ответ.

Я нахмурился и двинулся в сторону отодвигающихся дверей. Да, теперь это были не двери из реек и рисовой бумаги, но из пуленепробиваемого стекла, не пропускающего холод и возможную смерть с дальнего расстояния.

Отодвинуть дверь в сторону мне помогли отпечатки пальцев Гото. Снять их с ручки не составляло труда. Тонкая пленка с ручки охотно переместилась на окончания моих пальцев. Теперь же эта пленка позволила мне проникнуть в жилище господина Тонга.

Коридор разрисован в стиле суми-э, то есть якобы тушью. Туманные рассветы, бамбук, горы и журавли. Если не знать, что в этих рисунках скрыты ловушки, то можно было даже полюбоваться творением неизвестного дизайнера. Впрочем, если бы тут даже были нарисованы голые девушки с большим размером грудей, то я бы не остановился для разглядывания.

Вот тут должны быть острые шипы, вырывающиеся из скрипучих циновок. Вот если наступить сюда, то сверху рухнет плита весом в тонну. Вот если дернуться в правую сторону, то тело утыкают мелкие дротики, чьи острия тщательно смазаны сильнодействующим ядом.

Ещё десяток других ловушек, какие не пройдет непосвященный человек.

Господин Тонг знал толк в защите своего дома. Вот только он не знал, что враг придет изнутри. Акита стал его слабым звеном. Ох, как же долго я вторгался в доверие к этому слуге…

Вот и комната господина Тонга. Я не стал стучаться, а просто отодвинул дверь в сторону. Сэберо Тонг сидел в кресле перед большим телевизором и смотрел бой сумоистов. Как раз сегодня был финал соревнований.

Я тихо усмехнулся. Эти борцы всегда у меня вызывали усмешку. Столько мяса и мощи… В двадцать шестом году прошлого века к соревнованиям стали допускать спортсменов весом не менее шестидесяти четырех килограммов и ростом не ниже ста шестидесяти четырех сантиметров. В настоящее время вес начинающего борца должен быть не меньше семидесяти килограммов, а рост не ниже ста семидесяти трех сантиметров. У нынешних борцов — рикиси — рекордный вес перевалил за двести килограммов.

— Гато? Зачем вы здесь? — спросил Тонг, устремив на меня тяжелый взгляд.

— Я не Гато, господин Тонг, — покачал я головой. — Вы ошиблись… Можете называть меня Идущий во тьму…

С помощью небольшого оммёдо я заставил свои плечи дымиться подобно тлеющему костру. Специфическое оммёдо. Ни на что не влияет, но эффект устрашения дает неплохой.

— Вы всё-таки пришли ко мне, — вздохнул Тонг. — Я ждал вас, убийца…

Ждал? Что он имеет в виду?

Я быстро окинул взглядом помещение. Где-то ещё скрыты ловушки? На меня нацелены ружья с пистолетами? Под ногами проволока или луч лазера?

Но вроде бы даже наметанный взгляд не открыл ничего подозрительного. Никаких растяжек, скрытых бугорков на стенах, способных выстрелить или выпустить газ. Разве так ждут преступника?

— И вы так спокойны? — спросил я.

— Мы все гуляем по короткому отрезку пути между жизнью и смертью. Когда умер Кичи, то я понял, что его смерть была не простой. Ведь этот бык мог покрыть ещё много телок, но в итоге умер после схватки с одной из них. С проверенной и весьма опытной, которая ни за что бы не допустила подобного…

— И вы поняли, что это дело моих рук?

— Ха! А как тут не понять? То, во что нас втравил господин Абэ, не прощается. Не прощается, как и смерть моего сына. Скажи, ведь это вы его убили? Идущий во тьму…

Я кивнул в ответ:

— Это была только самооборона…

— Самооборона демонического создания? — хмыкнул господин Тонг. — Разве это так называется?

— Как ни назовёте, но ваш сын напал первым, — проговорил я, всё ещё оставаясь в образе Гато. — Остальные тоже получили по заслугам.

— Их всех подставили, — вздохнул господин Тонг. — Подставили, как и меня. Наплели с три повозки, перевернули представление о добре и зле, а после направили на вас. Скажите, если бы не наши действия, вы бы пришли сегодня?

Я только помотал головой в ответ.

Конечно бы не пришел. Если бы эта троица так активно не подталкивала Монголию к нападению на Россию, то я учился бы себе спокойно, зарабатывал социальные баллы и в ус не дул. А теперь…

Теперь я всеми силами старался удержать мир на той хрупкой грани, которая не позволяет ему скатиться в пропасть разорения и смерти.

— Скажите, мой сын… Он умер безболезненно? — спросил Тонг.

— Он умер быстро, — ответил я. — Я никогда не мучаю тех, кто выступает против меня.

— Значит, вы мне тоже подарите быструю смерть?

Я кивнул.

— Что же, я готов к смерти, — сказал господин Тонг. — У меня только одна просьба — позвольте досмотреть соревнование до конца? Я долго пестовал одного бойца, Ито. Под моим началом его тренировали лучшие рикиси. Разрешите мне посмотреть его бой, а потом забирайте жизнь.

— И вы так просто мне об этом говорите? — поднял я бровь.

— Тейкан, — коротко и емко ответил Тонг.

Ох уж этот принцип «тейкан» — принятие судьбы и покорность ей. Японцы много чего этим принципом оправдывают. Каша убежала? Тейкан! Машина водой из лужи обрызгала? Тейкан! Якудза на улице в морду дал? Тоже тейкан, но в следующий раз надо пойти по другой улице.

У нас бы Тонг сказал так: «Судьба-а-а». Да-да, именно так, с протягиванием последней гласной.

Без драки, без лишней суеты, без криков и оров. Просто смирился с судьбой и попросил о небольшом одолжении. Как товарища…

— Тогда окажете мне честь и разрешите присесть рядом? — спросил я.

— Конечно, присаживайтесь, молодой человек. Если вам удобно, то можете даже принять свою прежнюю форму…

— Не нужно, мне ваш управляющий нагрубил днем, когда я пришел в виде слуги. Это моя маленькая месть.

— Ах да, вас же запечатлели камеры… Гато-сан порой так несдержан со своими коллегами. Впрочем, мне уже безразлична его дальнейшая судьба. Ведь моё возмущение его обликом никак не повлияет на ваше решение?

— Тейкан, — пожал я плечами в ответ.

Господин Тонг усмехнулся и перевел взгляд на экран. Как раз там начали объявлять о завершающем поединке, о жемчужине вечера! Два здоровенных японца в набедренных повязках встали друг напротив друга…

К слову сказать, Ито победил в этом забавном, на мой взгляд, виде спорта. Господин Тонг умер с улыбкой на губах.

Глава 3

Пробуждение прошло привычно — я отбил два ведра с водой, которые влетели в мою комнату со скоростью метеорита.

— Доброе утро, мой старый друг! — я увернулся от пяти выпущенных кинжалов, которые с глухим стуком воткнулись в деревянную стенку за моей кроватью. Деревянная панель была настолько измочалена от бросков, что мелкие щепки веером выплеснулись из-под торчащих гард. — Знаешь, скоро придется менять деревяшку, а это уже пятая за полгода. Когда же ты угомонишься-то, в конце-то концов?

— Когда начнешь просыпаться вовремя и выходить на утреннюю зарядку вместе со всеми, — буркнул сэнсэй Норобу и добавил. — И прекрати называть меня старым другом, мне это не нравится.

— А все уже на зарядке? — я выглянул в окно, где основная масса моих подчиненных усердно махали руками и ногами, повторяя движения Малыша, стоящего перед ними.

— Да, все на зарядке. И там они потому, что не шляются по ночам и не тревожат сон престарелого и всеми уважаемого тренера, — пробурчал сэнсэй. — И если бы у тебя была хоть капля совести, то ты бы не бухал, как пьяный слон по металлической крыше гаража, а тихо прокрался и незаметно лег спать…

— Наш Малыш запросто бы справился с Ито, — проговорил я, глядя на могучую фигуру подручного.

Слушать обычное нытьё сэнсэя было скучно, поэтому я переключил внимание на другое. На то, как молодые ребята, бывшие когда-то хулиганами-босодзоку и в большинстве своем не имеющие каких-либо перспектив на будущее, кроме тюрьмы или попадания в ряды якудза, сейчас стали ответственными людьми. Те, кто пришел раньше, теперь стали бригадирами небольших отрядов по доставке и такси. Под их началом уже трудились другие ребята, которые хотели исправиться и зарабатывать деньги честным трудом, а не перебиваться случайными заработками или мелкими преступлениями.

Да и сам Малыш тоже вышел из якудзы по моей просьбе. Как и его напарник, чей дух теперь теплится костюме в форме серебряного орла. Я порой думаю, что может быть Ленивый Тигр был бы жив, если бы не пошел за мной, но… Потом одергиваю себя и говорю, что могло бы многое случиться по-другому, но вышло именно так, как вышло.

— С кем? Кто такой Ито? Твой ночной собутыльник? — тут же сощурился сэнсэй.

Его и без того узкие глазки вовсе превратились в две щелочки, из которых выглядывали внимательные глазки.

— Какой собутыльник? Ты о чем, сэнсэй? — недоуменно уставился я на него. — Я уже забыл, когда в последний раз употреблял эту гадость…

— Вот меня-то ты не проведешь. Пришел сегодня ночью, смердящий алкоголем и пахнущий развратными женщинами, да ещё и такое возмущенное лицо состроил. Скажи лучше, пьянь иномирная, где шлялся?

Я ухмыльнулся в ответ. Вот ничего от сэнсэя не скрыть. Да, я выпил с Акито и переспал с его подружкой, но… Это всё нужно для благого дела. Вот только как объяснить сэнсэю весь смысл моих действий?

— Так было нужно, — просто ответил я.

— Кто из троих? — спросил сэнсэй.

— Тонг.

— Остался последний, — вздохнул сэнсэй и посмотрел на меня. — А что дальше? Хотя бы есть какое-то представление о том, что будет при смерти господина Абэ?

— Когда Оива говорила мне про куколку-окимоно, она утверждала, что с каждым убитым преступником куколка будет расти. В этом она не обманула. Она говорила, что может подарить мне могущество и силу… — я сжал руки, напряг бицепсы. — После последней победы над той женщиной я чувствую себя так, что могу запросто поднять машину. Да, не без небольшой помощи оммёдо, но всё же… А также сказала про моё желание стать аристократом и… У господина Абэ находится Свиток Тигра, который совсем скоро я заберу. А ведь там император самолично подарил мне пропуск в мир аристократов-кугэ. И это тоже правда! Говорила, что ей нужно укрепить грань между нашими мирами, чтобы онрё не проходили в наш мир… Так можно ли хозяйке Дзигоку в этом не доверять? Пока что всё, что она обещала, всё сбывается…

— А может быть такое, что грань миров вовсе не истончается? — спросил Норобу. — Может, всё это происходит иначе?

— С чего ты такое взял?

— Да с того, что Оива своего брата не пожалела! Мы вряд ли справились бы с Эмма в прошлом, если бы не её помощь. И если она не пощадила своего брата, то может ли обратить внимание на двух жалких букашек, которые для неё совершенно ничего не значат? Что такого в том, чтобы взять и рассказать не всю правду? Ведь самая большая ложь обычно скрывается в деталях. Если взять восемьдесят процентов правды, а потом сообщить двадцать процентов лжи, то человек легче поверит в эту большую ложь…

— Оива сказала, что как только окимоно проявится полностью, то нужно будет просто опустить фигурку в воды Токийского залива. И на этом моя миссия закончится. После этого Идущий во тьму исчезнет, а я смогу жить спокойно. По крайней мере она мне так сказала. А пока что не было повода ей не доверять, — склонил я голову на плечо.

— Не было повода, — задумчиво проговорил Норобу, глядя на упражняющихся на улице мужчин. Потом он дернул бровями и улыбнулся, показывая мне на дорогую машину, заезжающую на территорию нашей базы. — А вот к нам приехал тот самый человек, который может помочь с разбором сложившейся ситуации. Изаму, твою дивизию, а ты чего до сих пор в трусах и пахнешь перегаром? Бегом приводить себя в порядок!

Если сэнсэй так говорит, то лучше с ним не спорить.

— Конечно, мой старый друг! Я всё исполню! Уже бегу и…

Шлёп!

— Падаю, — закончил я уже на полу.

Сухая ладонь сэнсэя молнией метнулась к моему затылку и припечатала так, что я не удержался на ногах и нырнул носом вперёд. Я сгруппировался и, перекатившись кубарем, уселся на попу ровно. Взглянул на сэнсэя в попытке найти в его глазах хотя бы намек на сожаление. Но нет, всё тщетно… Сэнсэй смотрел на меня также спокойно, как на бонсай во дворе.

— Чего дерешься, сэнсэй? — хмыкнул я, потирая затылок. — Можно же и по-человечески объяснить.

— Я пытался по-человечески, но один наглый белобрысый хинин почему-то отказывается понимать человеческую речь, — покачал головой Норобу. — И если он до сих пор не понял, что к нам прибыл важный гость, то моя ладонь может опуститься повторно.

— Да понял я, понял, — буркнул я в ответ и снова почесал затылок. — Блин, вот я такой весь из себя крутой, обладаю оммёдо воды, огня, земли и воздуха, а меня до сих пор нахлобучивают, как нашкодившего щенка! Ну ничего, сэнсэюшка, вот выпадут у тебя зубы, я тебе суши жевать не буду!

— Эх, я так и думал, — проговорил сэнсэй и сделал шаг.

Этого движения хватило, чтобы меня сдуло из комнаты, как пушинку. Быстро приведя себя в порядок, я надел выглаженную рубашку, штаны с острейшими стрелками и пиджак со стоячим воротником. Надо бы ещё нацепить галстук, чтобы оттеняли зеркальные ботинки, но… Эту деталь я спецом не стал надевать, чтобы чуточку позлить своего дорогущего сердцу сэнсэя.

Когда же вышел в гостиную, то увидел умилительную картину — два старичка сидели за столом друг напротив друга и неторопливо беседовали. Стоящие между ними тяваны с чаем чуть курились, как будто воду недавно вскипятили. А ведь зеленый чай заваривается вовсе не кипятком, как черный. Тут особый навык нужен и сэнсэй в полной мере обладал этим самым навыком.

Уж на что я был равнодушен к чаям, а вот умел сэнсэй подобрать такие травки, чтобы и кровь взыграла поутру, или наоборот, чтобы успокоилась перед отходом ко сну. Он сам тщательно смешивал и подбирал компоненты, не доверяя этого щепетильного дела другим. Да что там говорить, даже когда я сам заваривал его настои, то у меня всё равно выходило не то, что у сэнсэя. Умел старик подобрать компоненты, умел…

— Господин Танагачи, рад видеть вас в наших хоромах, — проговорил я, вежливо кланяясь гостю.

— Господин Такаги, — вежливым кивком приветствовал меня старый оммёдзи. — Я тоже рад видеть вас здоровым и веселым.

Я церемонно поклонился сэнсэю и сказал:

— Господин Норобу, позволено ли будет мне приземлить пятую точку за вашим столом для переговоров?

— Хорошо ещё, что не на сам стол, — буркнул сэнсэй.

— Нет-нет, что вы, что вы, для этого действия на вашем столе слишком горячий чайник. Но если вам так хочется лицезреть…

— Да садись ты уже, болтун, — досадливо отмахнулся сэнсэй и посмотрел на оммёдзи. — И ради этого вы пришли, господин Танагачи?

— Да, я всегда скучал по вашим веселым перепалкам, — улыбнулся Танагачи. — Когда остался один, то только мысли о вас придавали мне сил и стремления жить.

Я не совсем понял, о чем говорит старый оммёдзи. Нет, я не такой дурак, каким меня пытаются порой выставить, но вот что именно говорит оммёдзи? Остался один? Силы и стремление?

— Судя по роже нашего дорогого хинина, он ещё не в курсе того, кто я, — всё с той же довольной улыбкой проговорил Танагачи.

— У меня времени не было, да и рассказывать раньше времени не стоило. Предоставляю эту возможность вам, господин Танагачи.

— Господин Такаги, позвольте мне кое-что вам продемонстрировать, — сказал с поклоном оммёдзи.

Уже на первой фразе оммёдзи до меня дошло что к чему. Да, у нас и в самом деле после возвращения из прошлого не было времени поговорить с сэнсэем. Слишком быстро начали раскручиваться события и слишком много требовало моего внимания…

Да, у меня возникали мысли о том, что если Норобу дожил до этих дней и стал во главе зарождения якудзы, то куда же подевался Киоси? Пару раз спрашивал об этом сэнсэя, но тот лишь отмалчивался и говорил, что я буду очень удивлен и обрадован в скором времени. Что я узнаю всё сам, стоит лишь подождать немного. И вот…

Тем временем оммёдзи развернулся ко мне и начал преображаться. Это действо я уже видел раньше, когда Киоси переходил в свой природный вид тануки. Но теперь, вместо молодого щенка енотовидной собаки передо мной оказался седой пес. На теле не было ни одного черного волоска, вся шерсть была белее снега.

— Киоси… — не смог я удержаться от выдоха.

— Босс, наконец-то я смогу обнять тебя, — распахнул объятия седой оборотень.

— Киоси, пес ты этакий, — покачал я головой и обнял старого друга, потрепал за ухом.

Правда, потом вспомнил, что обнимаю не молодого щенка, а уважаемого главного оммёдзи страны, и отстранился. Сделал полный уважения поклон обоим старикам и проговорил:

— Преклоняюсь перед вашим терпением и вашей выдержкой. Если вы всё знали наперёд и ничего не сказали, то это дорогого стоит.

— Чего мы знали? Чего мы терпели? — спросил сэнсэй. — Это только оммёдзи Танагачи всё знал, а ты ему, старому и уважаемому человеку, под дверь кучу навалил…

В это время оммёдзи снова принял прежний человеческий вид. Он с улыбкой смотрел на меня, а я сквозь морщины и набрякшую кожу век видел родные черты того самого сорванца, который решил остаться в прошлом.

— Сэнсэй! — воскликнул я чувствуя, как краска заливает щеки. — Не надо об этом вспоминать. Мне крайне стыдно и неприятно!

— Веришь ему? — спросил Норобу у Танагачи.

— Да вот ни капельки. Пусть и рожа красная, а всё равно глаза хитрющие, — хмыкнул Танагачи. — Раскаянием тут и не пахнет.

Мы все трое расхохотались. Я подался вперёд, чтобы по привычке потрепать Киоси по макушке, но осекся. Вовремя вспомнил, что передо мной пожилой и многоуважаемый человек. Танагачи усмехнулся и склонил седую голову:

— Давай, босс! Потрепи слегонца! Я же об этом мечтал четыре столетия!

Я протянул руку и взъерошил седые волосы. Совсем как в прошлом… Совсем как в прошлом месяце у молодого пацана по имени Киоси Аяда…

— Ух, а ощущения всё те же, — проговорил оммёдзи с улыбкой. — И ведь ни на грамм не поменялись. Босс, от души.

— От души, Киоси, — кивнул я в ответ, а потом посмотрел на сэнсэя. — А я-то всё раньше голову ломал — почему ты так долго терпишь дерзкого тануки. Ведь за меньшие косяки людей калечил, а его терпел и только изредка наказывал.

— Ага, когда догонял, — хохотнул Танагачи.

— Да почти всегда и догонял, — хмыкнул Норобу.

— Да? А когда я на одном из камней в твоём саду колечко отложил? — поднял бровь Танагачи. — Тогда не догнал!

— Ну, тогда не догнал, — кивнул Норобу. — Может быть это и было единственным разом. Но в своё оправдание могу сказать, что над моим садом камней кто только не измывался. Да, Такаги-кун?

На этот раз самая настоящая краска ударила мне в щеки. Я уж думал, что сэнсэй забыл про тот неудобный случай, а нет, помнит.

— Это когда вы сказали фразу невероятной мудрости? Как там было… — Танагачи пощелкал пальцами, вспоминая, и произнес. — Нельзя просто так взять и подрочить на сад камней?

Сэнсэй мелко захихикал, глядя на мою покрасневшую рожу:

— На этот раз нам удалось вогнать его в краску.

— Да молодцы-молодцы, — отмахнулся я. — Скажите, это так на вас подействовала та мазь? От десяти призраков? Поэтому вы так долго живете?

— Да, — кивнул Танагачи. — Поэтому… Я пытался снова возродить тот рецепт из уничтоженной деревни, но в итоге мне не удалось даже близко подобраться к нему. Десять призраков были последними, кто знал тайну деревни Хигасидори префектуры Аомора…

Мы помолчали, воздавая дань уважения храбрым женщинам, вступившим на путь мести. Потом я рискнул нарушить молчание:

— А как же Гоэмон? Он тоже…

— Нет, Гоэмон прожил долгую жизнь, борясь за правое дело и помогая нам, но… Когда пришел его черед, то он умер с улыбкой на губах. Он знал, что у простых людей остаются заступники, что мы не перестанем помогать обычному народу и не дадим его в обиду даже самым отбитым самураям, — проговорил Норобу.

Я хлопнул себя по лбу:

— А как же ваши родители, господин Танагачи? Вы же видели их смерть?

Оммёдзи покачал головой:

— Нет, маленький Киоси не видел смерти своих родителей. Он видел, как их провели по улице якудза из клана Хаганеноцуме-кай. Да, маленькому тануки пришлось даже бросить камень в своего отца, чтобы быть неузнанным. Я был там, босс… Я всё это видел, видел, как закалялся характер маленького тануки. Мне пришлось это сделать, чтобы не нарушить ход событий. А что до моих родителей… Я выкупил их у клана Хаганеноцуме-кай и отправил доживать свой век в довольстве на теплые острова. Они и сейчас там живут, обеспеченные всем, кроме сыновьего общества. Они даже не знают, что их постаревший сын находился рядом, когда сопровождал на острова…

— Тяжко это? — спросил я.

— Это судьба, — пожал Танагачи плечами. — Против неё не стоит идти, а иначе она выкинет не один фортель, заставив пожалеть даже о факте самого своего существования.

— А ваш племянник? — спросил я. — Тот самый, который пользовался телом ниппэрапона?

— У меня не было племянника по крови, — скривился оммёдзи. — Чтобы не возникало вопросов о моём очень долгом существовании, пришлось войти в одну семью. Я же менял имена через каждые пятьдесят лет, и вот теперь взял то, которым меня назвали при вашем уходе после победы у города Эдо. А что до Сакурая… Он был балбесом. Мне ни капли не жаль его. Он всего лишь глупая пешка, которая задумала выйти в ферзи. И его смерть стала ещё одной ступенью к выковке из Киоси мужчины.

— Эх, как же тут всё запутано, — покачал я головой. — Скрываетесь, возрождаетесь, сражаетесь. И это на протяжении полувека!

— Жизнь длинна, а ветер всё также непостоянен, — проговорил сэнсэй, с умным видом отпивая чай.

Я не смог удержаться:

— Да, а любая глупость, сказанная с умным видом и проникновенным голосом, всё также должна трактоваться как мудрость.

Полетевший в меня тяван я поймал. Тут же упал ниц:

— Сэнсэй, только не бей дурака! Это вредно для твоих больных суставов!

Хохот двух старых друзей был моей наградой. Утро определённо задалось… Я словно вернулся в то недавнее прошлое, где не было глобальных проблем, а над миром не висел здоровенный кабздец.

Глава 4

— Такаги-сан, приветствую и желаю долго здравствовать! — церемонно поклонился Масаши Окамото, когда я прибыл к нему в усадьбу.

— Окамото-сан, в свою очередь счастлив засвидетельствовать ваше здоровье и хороший цвет лица, — поклонился я в ответ. — Я обещал своим друзьям сюрприз и вот мы все в ожидании разглядывания чуда.

— Утида-сан, Харада-сан, Шакко-сан, — Масаши повернулся к моим сопровождающим и точно также поклонился. — Безмерно рад видеть вас.

— Окамото-сан, — не замедлили проявить уважение и мои друзья. — У вас чудесный дом и красивый сад. Такаги-сан заинтриговал нас настолько, что мы с трудом сдерживаем нетерпение.

Масаши лично вышел встретить нас из дома, чтобы так засвидетельствовать своё почтение. Мы прибыли к нему субботним утром, чтобы проверить костюмы. Впервые на международных военных играх разрешили использовать боевые наработки.

Да-да-да, теперь молодые люди могли похвастаться не только навыками в выносливости, скорости, силе и мышлении, но и показать широту ученой мысли. Кончено, самые секретные разработки будут оставлены за кадром, но такие вещи, как экзоскелет, совмещенный с пуленепробиваемым жилетом, не являлись большой тайной.

Боевых роботов пока ещё нельзя было использовать, но мне почему-то кажется, что подобное не за горами. Впрочем, если разработки семьи Окамото окажутся на высоте, то рассвет боевых роботов окажется их закатом. Посудите сами — зачем создавать многомиллионных здоровенных бугаев, если с их функциями могут справиться мобильные костюмы?

Поэтому мы и прибыли нынешним утром в угодья семьи Окамото для тренировки и слаживания. Для семьи Окамото наша победа могла стать неплохой рекламой их наработок, а это означало государственные заказы, немалые деньги и возросшее влияние среди других элит. Надо ли говорить, что дед Масаши, а также его отец, с радостью приняли моё предложение выставить свои работы на международные военные игры?

Самого главы клана Окамото не было на месте так же, как и его главного преемника. Дед и отец были в разъездах, старались своим личным присутствием урегулировать возрастающее напряжение в японском обществе. Семейство Окамото всеми силами старалось отодвинуть или ослабить грядущее наступление на Россию. Пока что им это неплохо удавалось, но всё это было до поры, до времени…

Рано или поздно но Монголия начнет наступление на Россию. На границах Бурятии, Алтая и Тывы скопилось немало войск. Монголия делала укрепрайоны, проводила учения вместе со служащими НАТО, а также получала большое количество вооружения, провозимого через Казахстан.

Всё это происходило под эгидой защиты от растущей агрессии со стороны России, по крайней мере так преподносили информационные агентства. Умные люди понимали, что по факту идет накачка оружием одной страны, чтобы развязать войну. Потом последует якобы нападение одной стороны на другую, а за тем пойдет общая месиловка. Так было во времена Великой Отечественной и по этой же схеме сейчас развивалась новая глобальная горячая точка.

Чтобы это остановить, требовалось сделать упреждающие шаги. Возможно даже сотворить упреждающий удар, но до этого никто не хотел доводить. Поэтому по всей Земле сейчас планомерно выводились из строя те люди, которые планировали хорошо нажиться на смерти тысяч и миллионов. Как сказал император России: «Если для сохранения жизни миллионов потребуется жизнь одного человека, то эту жизнь без сомнения нужно отдать… Или забрать, если другого выхода не будет!»

Мир понемногу подходил к той черте, когда запах крови коснется ноздрей и будет уже трудно остановить гуляющую по Земле смерть.

Наш русско-японский конгломерат старательно уводил мир подальше от этой черты. Однако, правители многих стран хотели откусить от России кусок, поэтому всеми правдами и неправдами подталкивали планету обратно.

Но пока что в мире было относительно спокойно. Даже международные военные игры организовали, чтобы убедиться лишний раз — кто сильнее и могуче. Вот поэтому мы субботним утром и кланялись Масаши, приветствуя его на пороге дома.

— Мой дом рад видеть таких благородных людей, — сказал Масаши, продолжая официальную часть приветствия. — Я горд тем, что могу лицезреть вас сегодня.

— Масаши-кун, может обойдемся без лишних танцев? — поморщился я. — Всё-таки рядом нет твоих отца и деда, можно расслабиться немного и вздохнуть свободнее.

— Вы как всегда нетерпеливы и горячи, Изаму-кун, — с пафосом произнес Масаши, а потом улыбнулся. — Да, к демонам все эти раскланивания. Ребята, я рад вас видеть…

С этими словами он обнял нас. Никто не сопротивлялся, а Кацуми заметила:

— Ого, какие крепкие руки. Спорт пошел тебе на пользу, Масаши. Да и сам ты выправился и вообще выглядишь завидным женихом.

— Ага, ещё скажи, что если бы сердце не было отдано одному очаровательному хинину, то могла бы дать повод для ухаживаний, — подколол я её.

— Ну, моё сердце пока что ещё не занято одним очаровательным хинином, — улыбнулась Шакко, подкалывая меня. — Так что…

— Вообще-то оно должно быть занято одним офигенным парнем по кличке Малыш Джо, — буркнул мой большой друг. — И он крайне недоволен услышанными речами его невесты!

— Я не давала ещё своего согласия! — тут же вспыхнула Шакко.

Они как обычно погрузились в спор о том — можно ли считать Шакко невестой Малыша Джо или нет, а я повернулся с улыбкой к Масаши:

— Вот так вот и не осталось у тебя девушек, которым можно было бы запудрить мозги.

— У меня уже есть невеста, — проговорил Масаши. — И вы не поверите, кем она является…

— И кем же? — мы все замолчали, с интересом уставившись на Масаши.

— Старшая дочь императора России, Елена Романова, — с улыбкой произнес он в ответ. — Вот так вот, господа.

Мы переглянулись. Это действительно было необычно. Вот уж удивил Масаши, так удивил. Похоже, что давно мы с ним не виделись, если подобное случилось без моего ведома. А сколько мы не виделись? Полтора месяца? И за это время он успел стать парнем императорской дочки?

— Вот с места не сойду, пока не услышу подробности! — заявила Кацуми.

— А мы поддержим. Будем тут стоять до самого вечера, — поддержала Шакко.

— Уже целовались? — спросили мы с Малышом одновременно.

— Что за беспардонные вопросы? — возмутилась Кацуми.

— Ну, мы сначала хотели спросить про большее, но так как вы рядом… — я не стал продолжать свою мысль, уворачиваясь от легких шлепков Кацуми.

Она же старательно пыталась зацепить по макушке, как будто искала там заветную кнопку, которая выключит поток подколок.

— Вы встретились на приеме, где была куча мужчин во фраках, а красивые женщины потягивали шампанское из фужеров и поблескивали бриллиантовыми колье? — спросила Шакко. — Вы увидели друг друга и между вами проскочила яркая искра? Вы сошлись в медленном танце и кружились на фоне ночного неба и взрывающихся салютов?

— Кто-то слишком много смотрит дорамы. Совсем мозги переклинило, — буркнул Малыш и тоже начал уворачиваться от ударов подруги.

— Да чего там, — отмахнулся Масаши. — Всё просто и банально. У отца с императором была видеоконференция, я тоже там присутствовал. В какой-то момент в кадр попала его дочь. Да, возникла немного неловкая ситуация, но Елена сгладила её. Она поздоровалась со всеми, извинилась за неожиданное вторжение и… обожгла моё сердце взглядом. Я сразу же представил торжественный прием, шампанское, танцы и салюты. Мужчины, не смотрите на меня волками — я всего лишь вас дружески подначиваю. После конференции я нашел Елену в социальной сети. Мы начали переписываться. Потом я съездил в Москву на пару дней, а потом она побывала в Токио. Всё это в большой тайне и при невероятной секретности, но мы… Мы в самом деле понравились друг другу. Вот и всё…

— Вот и всё? — хмыкнул я в ответ. — Ну ничего себе, просто вот и всё. Да ты самец, многоуважаемый Масаши-кун. Ещё и от нас скрывал подобное.

— Ладно, ребята, основную новость я вам рассказал, а вот всё остальное по мелочи расскажу уже после тренировки. Сейчас прошу вас следовать за мной. Не забивайте голову моими рассказами, вам предстоит сейчас многое запомнить.

И ведь сказал, как отрезал. Как не пытались наши девчонки раскрутить Масаши на разговор о свидании — он ни в какую не хотел говорить об этом.

Мы же тем временем прошли в лабораторию под землей, которую клан Окамото организовал на территории своей усадьбы. Девушки ахнули, когда увидели кучу аппаратуры там, где вовсе не планировали этого увидеть. Коридоры под землей, освещенные яркими светодиодными лампами, футуристического вида костюмы, которые были созданы по моему образцу.

Да, приятно вспомнить, как я их создавал в своё время. Как потом показывал Масаши и рассказывал о функционале, который можно приспособить к тому или иному костюму.

Первым у меня шла стихия Воздуха. Костюм Железного человека у меня получился голубовато-белым, с росчерками белых размытых пятен. Весьма стильно — Тони Старк точно бы оценил. Ну да, постебался немного над летающим миллионером, но кто бы от такого не удержался? Цвет костюма символизировал небо, с небольшими вкраплениями облаков, какие любят рисовать мангаки.

Для стихии Земли я взял костюм Шредера из «Черепашек-ниндзя». Пусть в моём мире он был голубовато-стального цвета — тут же он приобрел цвет хаки, да ещё и с пиксельной окраской, чтобы сливаться с кустами и землей.

Стихия Огня получила от меня подарок в виде костюма Капитана Америки. Правда, тут я напрочь выкинул всю звездно-полосатость, а вместо неё поместил красный шар в центр груди и пустил языки пламени по рукам и ногам. Хоть чем-то отомстил америкосам, пусть они об этом никогда и не узнают, потому что в этом мире подобного Капитана не существовало в принципе.

Человек-муравей стал основоположником костюма для стихии Воды. Весьма своеобразный выбор костюма, но я не хотел выбирать костюм Аквамена, так как он мне просто не нравился. А человек-муравей… Ну, по крайней мере у него был костюм, а не обтягивающие гомосексуальные одежки, которые подчеркивали непомерно раздутую мускулатуру и выпячивали непомерно раздутую ширинку.

Ну, а для стихии Молнии Бэтмен пожертвовал свой костюм. Тут уже у меня фантазия закончилась, поэтому я просто убрал ушки мыши, а вместо них присобачил знаки молнии, которую нагло стибрил у Флеша. Так же поступил с нагрудным знаком. Да ещё пустил росчерки молний по костюму. Получился этакий Бэтфлеш, или Флешбет…

Мой серебряный костюм, напоминающий доспехи рыцаря с плащом за плечами, стоял чуть в стороне. Масаши сказал, что сделал некоторые доработки, так что теперь появились новые примочки. Не терпелось попробовать.

— Дорогие друзья, так получилось, что Изаму уже облюбовал себе серебряный костюм. Он уже числится за ним, им опробован и отрегулирован под собственные нужды. Вам же я предлагаю выбрать из тех, что есть в наличии. Но должен предупредить — лучше выбрать костюм той стихии, которой вы обладаете лучше всего, — произнес Мамаши, показывая на костюмы.

— Надо же, — покачала головой Шакко, — А нам Изаму ничего не говорил.

— Хотел сделать сюрприз, — улыбнулся я в ответ. — Если бы сказал раньше, то никакого бы сюрприза не было. И вообще, что за сомнения в действиях босса? Если не говорил, то имел на это основания!

— И какие же? — мягко произнесла Кацуми.

— Я хотел, чтобы вы тренировались лучше и полагались в большей степени на себя, а не на костюмы. К тому же, если бы не новые правила, то вы тогда и не понюхали бы эти костюмы. Так что все ваши претензии проходят мимо. И вообще — критиковать меня можно будет после военных игр. До их окончания я ваш царь и бог!

— Вот как? — усмехнулась Шакко. — А я этим утром видела, что нашего царя и бога гонял по крыше сэнсэй Норобу.

— Между прочим, могла бы и присоединиться, — хмыкнул я в ответ.

— Вот ещё, тогда бы он и меня припахал, — покачала головой Шакко. — А я хотела, чтобы все внимание сэнсея было приковано к нашему царю и богу.

— Вот никак не выходит обойтись без ехидства? — я показательно насупился.

— Никак, — развела она руками в ответ. — Вот и хотела бы, но никак. Придется вам меня терпеть такой, какой я есть.

— Ничего, вот выйдешь за меня — остепенишься, — важно заметил Малыш Джо.

— Ещё один минус в твою копилочку, дорогой, — не замедлила с ответом Шакко.

— Они ещё так долго могут препираться, — кивнул я Масаши. — У нас недели не хватит их переслушать. Давай ближе к делу, дружище.

Масаши выложил на небольшой столик пять устройств, похожих на часы. Хроносалютемы. Черный с молнией по центру. Алый с языками пламени по браслету. Голубой с вырисованными каплями. Коричневый, словно обвитый корнями. Желто-туманный, с отчетливыми завихрениями.

Пять устройств, каждое для своего костюма. Каждое для своей стихии.

— Выбирайте, друзья, — проговорил с улыбкой Масаши. — Вам ещё нужно привыкнуть к своим костюмам, так что выбирайте с умом и оглядкой.

— Мой конечно же вот этот! — выхватила алый хроносалютем егоза-кицунэ.

— Мне же больше нравится стихия воды, — кивнула Кацуми.

— А я большой и важный, мне может пригодиться стихия земли, — прогудел Малыш.

— А может быть лучше стихия воздуха? Станешь легким и невесомым, — не смогла удержаться от подколки Шакко. — Стихия земли как-то больше подходит хининам.

— Может быть и лучше, но я всё-таки возьму коричневое… нечто, — сказал Малыш, надевая браслет на руку. — Ого, холодненький…

Масаши с улыбкой надел черный браслет. Он поднял руку, демонстрируя всем присутствующим его хроносалютем. Я в это время сбоку выцыганил свой серебряный браслет. Так как мой костюм был экспериментальным, то в нем попытались совместить всего понемногу.

— Ребята, этот прибор называется хроносалютем. Он считывает ваши желания и, при помощи небольших роботов-наноидов, воссоздает то, что вы хотели бы сотворить. Если раньше вы делали это при помощи оммёдо, то теперь можете сделать при помощи хроносалютема.

— Ничего непонятно, но очень интересно, — проговорила Шакко.

— Мне лучше показать вам всё наглядно, — ответил с улыбкой Масаши и коснулся своего хроносалютема.

Перед ним тотчас образовалось небольшое облачко. Это облачко приняло форму робота, похожего на муху, если бы у мухи могли быть гибкие держатели с крючьями на концах вместо лап. Я уже видел его, но интересно было понаблюдать за лицами друзей, которые видели подобное впервые.

— Вот это наноид. Микроробот, который связан с хроносалютемом и повинующийся ему во всем. Эти наноиды считывают ваши команды через прибор на руке и создают то, что вы задумали. Нечто огромное и глобальное они пока что создать не в состоянии, но многие оммёдо могут повторить с легкостью. Костюмы же призваны защитить вас и усилить ваши характеристики. Чтобы надеть костюм, нужно приложить пальцы вот сюда и представить, как костюм надевается на вас… — с этими словами Масаши положил пальцы на «экран часов» и посмотрел на черный костюм Флешбета.

Костюм тут же сорвался с пьедестала и подплыл к Масаши. Наручи, наколенники, защита спины и груди — всё это с легкими щелчками закрывалось на теле Масаши, превращая его в человека с Комик Кона. Этакий супергерой на минималках. Впрочем, не всякий супергерой мог то, что было под силу Масаши в черном костюме.

Шакко взвизгнула от восторга и тут же приказала алому костюму приблизиться к ней. Умные роботы-наноиды ужались в одних местах, зато добавились в других, поэтому костюм сел, как влитой. Шакко посмотрела на Малыша и подмигнула ему, соблазнительно проведя рукой по бедру. Тот хмыкнул в ответ и показал отставленный большой палец. Оценил вид подруги.

— Масаши-кун, — спросила Кацуми. — А для чего все эти костюмы? Пусть наноиды и заменяют оммёдо, но разве не проще было бы без них? Не проще обойтись одним оммёдо?

Масаши вздохнул и произнес:

— Потому что всё чаще начинает звучать пророчество о том, что оммёдо в скором времени уйдет из нашего мира. Поэтому многие страны начинают искать ему замену. Поэтому и на военные игры впервые допущены разработки, подобные нашим.

Глава 5

— Огненная Ярость Кицунэ!

Первый удар Шакко я пропустил мимо себя. Она пульнула в меня один за другим восемь горящих лисьих голов. Эти оскаленные пасти щелкнули острыми клыками в считанных миллиметров от моего взлетевшего вверх тела. Да-а-а, пришлось раскорячиться не по-детски, но чего не сделаешь ради тренировки…

Головы пролетели мимо, развернулись и собрались было вернуться, но я каждую из них успел зацепить водяной струёй. Шипение и пар ознаменовали кончину летящих снарядов. От оскаленных пастей остались только облачка пара.

— Брызги Смерти!

Вот эти-то облачка и пронзили водяные бумеранги, выпущенные Кацуми. Эти бумеранги двигались по странной траектории, то поднимаясь, то опускаясь в воздухе. Сбивать их на подлете было бесполезно, поэтому я закрылся плащом. В серебряную поверхность с алым подбоем ударили все пять бумерангов. Пробить не пробили, но вот руку слегка отсушили. Даже сквозь доспехи почувствовал удары.

— А как тебе такое, Такаги-сан? — выкрикнул Малыш Джо, выбрасывая из пола колючие корни неизвестного растения. — Корни Тысячи Дубов!

Эти самые корни попытались оплести мои ноги, но не тут-то было! Я взвился в воздух и выпустил в сторону змеевидных отростков струю пламени. Корни почернели, съежились и через секунду рассыпались угольной пылью. На том месте, где они только что были, затягивался пол.

В тренировочном подземном зале семейства Окамото мы занимались уже больше часа. Сначала было привыкание, обкатка костюмов, пристрелка… И всё это дошло до спарринга. Как всегда — все против меня одного. Впрочем, мне уже не привыкать.

— Да как-то слабоватенько! — поддразнил я в ответ. — Ребята, даю вам ещё одну попытку!

— Тогда так! — выкрикнул Масаши и рванул в мою сторону. — Всполох Молнии!

Он превратился в размытую фигуру, набирая скорость. Вот он слева, вот он уже справа, а в следующий миг уже рядом и заносит кулак. «Всполох Молнии» тем и хорош, что трудно угадать — где противник окажется в следующий миг.

Но только не для меня!

Блямс!

Стальное предплечье уводит удар в сторону, а вторая рука летит в челюсть Масаши. Он отдергивает голову ровно настолько, чтобы удар прошел в миллиметре от цели.

Ну, если пролетел кулак, то у меня же ещё есть локоть!

ШШШШУУУХХ!

Между нами пролетает струя пламени, как будто из огнемета. Чтобы уберечься от неё, пришлось отпрыгнуть самому и отбросить Масаши.

— Зажигалку испугался? — хмыкнула Шакко.

— Не, просто не хотел, чтобы Масаши поджарился. В следующий раз целься точнее, — парировал я, потирая предплечье.

Всё-таки удар Масаши не прошел бесследно. Ударил он хорошо, от души. Если бы не моя реакция, то мог бы и достать до лицевой пластины. Да уж, его скорость заставила меня насторожиться.

— Это новые разработки? — спросил я, отпрыгнув на безопасное расстояние.

— Я знал, что тебе понравится, Изаму-кун, — чуть поклонился Масаши. — Да, увеличение скорости делает носящего костюм настолько быстрым, что человек может даже пробежать по воде пару-тройку километров.

— Даже по воде? А по воздуху? — тут же встряла Шакко.

— И по воздуху тоже, но не очень далеко, метра на три-четыре, — пожал плечами представитель семейства Окамото.

— Так вроде и раньше так можно было, — хмыкнул я.

— Ну да, было. Но Шакко-тян этого не знала, — довольно расхохотался Масаши.

— Эх, похоже, что мы многого ещё не знаем, — покачала головой Кацуми.

— Ничего, скоро всё узнаете и ко всему привыкнете…

— Господин Окамото, ваш отец и ваш дед прибыли с гостями, — в неприметной двери появился слуга Масаши. — наступает обеденное время…

— Вот как? Так быстро время пролетело? — Масаши дотронулся до лицевого щитка, после чего тот втянулся в черный шлем. — Господа, позволено ли будет мне пригласить вас присоединиться за обеденным столом к моим родным и их гостям?

— Окамото-сан, но не смутим ли мы ваших родных? — в том же велеречивом стиле спросил я. — Ведь если мы поставим ваших родных и их гостей в неловкое положение, то сгорим от стыда.

— А мы это можем, особенно Шакко, — заметил Малыш Джо, за что сразу же получил подзатыльник от горячо любимой девушки.

— Я думаю, что все тактично не заметят ваши небольшие промахи в этикете и воспитании, — ответил Масаши и незаметно подмигнул мне.

Я также незаметно подмигнул в ответ. Наши подмигивания не остались без внимания и Шакко насупилась:

— Это вы на меня намекаете? Да я вообще знаю больше каждого из вас! И за столом себя вести умею, и беседу поддержать…

— И в горящую избу войти, и коня на скаку остановить, — подхватил я.

— Если нужно, то сделаю и это! — Шакко ударила кулаком в раскрытую ладонь.

— Да они же подкалывают тебя, дорогая, — Малыш положил руку на плечо подруги.

Серебряный орел, сидящий чуть в стороне, тут же спикировал ко мне, проскочив между Малышом и Шакко. Птица шаркнула крылом по затылку Малыша Джо, словно отвесила подзатыльник.

— Эй, босс, чего твоя птица творит? — Малыш уставился на орла, усевшегося на мою подставленную руку.

— Ничего особенного, — покачал я головой. — Просто ревнует. Ведь Шакко так прекрасна, когда злится…

— А-а-а! Ну, тогда ладно, — кивнул Малыш. — Но всё равно этой птице ничего не светит. Шакко — моя невеста и я её никому не отдам!

— Эй, я не твоя невеста! — тут же взвилась Шакко.

Я вздохнул, почувствовал, как на руке Ленивый Тигр сделал то же самое. Да, погибший друг Малыша Джо, чьё сознание теперь находится в серебряной птице, тоже выказывал сожаление от извечного спора пары.

Серебряный орел хоть и мог говорить, но всегда молчал. Всего лишь раз он сказал, что будет вечно мне служить, но пусть я не заставляю его говорить до той поры, пока он не искупит свою вину. Даже когда мы были в прошлом, то серебряный орел не оборонил ни слова.

— Идемте, — Масаши с улыбкой показал на выход. — Вы же не хотите произвести дурное впечатление своим опозданием?

— Да, мне бы не хотелось выглядеть в глазах твоих родных позорищем, — подхватила Кацуми.

Друзья поняли, что если сейчас не пресечь спор Шакко и Малыша, то можно не только на ужин опоздать, но также на завтрак и обед.

Да уж, эти двое походили на сведенцев — вроде бы и любят друг друга, но постоянно ругаются, ссорятся, мирятся и снова ругаются. Мы с Норобу старались не лезть в их дрязги, только прикрикивали иногда, когда их ругань переходила все мыслимые и немыслимые границы.

Первыми в раздевалку вошли девушки. Мы же остались снаружи, чтобы подождать переодевания наших красавиц. Через пару секунд из раздевалки высунулась озадаченная мордочка Шакко:

— Масаши-кун, а где наши вещи? Почему вместо них висят красивые хомонги? Это что, шутка такая?

— Ох, совсем забыл, — Масаши хлопнул себя ладонью по лбу. — Я же приказал почистить ваши одежды в нашей нанопрачечной. Ребята, вам предстоит стать первыми людьми, которые наденут одежду, прошедшую полное очищение наноидами! Но вот отдать вещи слуги смогут только через полчаса. За это время мы успеем отобедать и вернуться. Надеюсь, я не разозлил вас подобным своеволием?

— Масаши-кун, на первый раз прощаю, — хитро улыбнулась Шакко. — Неужели мы не понимаем, что хочешь показать своих друзей в красивом виде, а не как обычно? Особенно будет хорош Малыш, ну ладно, не стану открывать все тайны. Хи-хик! Сюрприз будет! Мы оденем хомоноги, тем более что у меня она такая краси-и-ивая…

Дверь закрылась. Я переглянулся с Масаши. Ну что же, первая часть нашего с Масаши заговора прошла неплохо. Дальше дело техники.

— Босс, а что за фокусы с переодеванием? — спросил Малыш, когда девчонки вышли из раздевалки и освободили место для снятия костюмов.

— Так надо, Малыш. Верь мне, — только и сказал я, надевая строгий костюм-тройку.

— А почему это девушкам кимоно, а нам костюмы? — спросил Малыш, сняв боевой костюм, и натягивая костюм, подходящий для деловых встреч.

— Потому что я не знал ваших вкусов, а вот вкусы девушек успел немного разузнать, — ответил Масаши.

— Чего тебе не нравится, Малыш? Ты довольно прилично выглядишь, — ответил я.

— Да ну, — отмахнулся он. — Как-то я отвык уже от них. Раньше отец заставлял носить. Потом в якудза тоже… Я уже думал, что никогда не надену, а вот опять…

— Никогда не говори «никогда», Малыш, — заметил я философски.

— Босс, тебя сэнсэй в последнее время не кусал? А то ты прямо его фразами говоришь.

— Будешь зубоскалить — скажу сэнсэю, что ты упоминал его имя рядом с недостойными выражениями, — поджал я губы.

— Прошу прощения! Был дурак, теперь всё понял, — Малыш молитвенно сложил руки перед грудью.

— Посмотрим на твоё поведение.

Малыш попытался что-то сказать, но мои сдвинутые брови заставили его заткнуться. Вот и правильно. Если Шакко может себе позволить слегка покапризничать, то вот капризы Малыша я терпеть не намерен. Даже могу и подзатыльник отвесить, как это недавно сделал Ленивый Тигр.

Вскоре мы вышли из раздевалки одетые как на встречу с президентом. Белые рубашки чуть натирали шею накрахмаленными воротничками, черные костюмы хвастались полным отсутствием складок, а начищенные ботинки пускали зайчиков. Я не знал цену этим костюмам, но думаю, что любой из них можно легко обменять на новенькую машинку среднего класса.

— Ну, прямо как с картинки сошли, — оценили нас девушки. — Прямо как с обложки «Деловые и красивые»!

— А вот вы… — выдохнули мы с Малышом и не смогли продолжить от восхищения.

Вот они-то как раз и походили с красавиц из журналов. На хомонги Кацуми были изображены корабли в синем море, летящие чайки и тонущее за горизонтом солнце. Она смотрелась настолько великолепно, что у меня даже захватило дух. Она улыбнулась и скромно опустила глаза. На щеках даже выступил румянец смущения.

Огненно-красное кимоно Шакко оттеняло её волосы. По шелковой поверхности распускались золотые цветы, золотые линии сплетались и расплетались в причудливых узорах. Она даже покрутилась вокруг себя, давая нам возможность оценить своё великолепие.

— Девушки, вы выглядите божественно, — выдал наши мысли Масаши. — Если бы не ваши женихи, то я вряд ли смог удержаться от наговаривания ещё кучи комплиментов.

— Малыш мне не жених! — тут же насупилась Шакко.

— Ещё какой жених! Ты только посмотри на меня! — приосанился Малыш.

— Веди нас друг, а то снова получим порцию надоевшего спора, — подмигнул я Масаши.

Он кивнул и жестом предложил двигаться следом. Мы прошли за Масаши в дом. Оставили обувь на пороге и прошли по тростниковым циновкам в гостиную. Войдя в зал, друзья от удивления остановились. За большим столом находилось много народа.

Во главе стола сидели дед Масаши с отцом, рядом с ними расположились женщины рода Окамото. Я редко видел мать и бабушку Масаши, но всё равно узнал их с первого взгляда. По правую руку от старшего Окамото сидел мастер Нагаи, рядом с ним примостился сэнсэй Норобу. На его руках я увидел медвежонка, в чьем теле таился дух учителя Казимото. Следующим сидел оммёдзи Дзун Танагачи.

По другую сторону стола сидели отец и мать Кацуми. Рядом с ними сидела чета Одзава. Чуть поодаль восседал оябун клана якудза Казено-тсубаса-кай господин Сато и его дочь вакагасира этого же клана Мизуки.

Также я заметил отца Малыша — Масухиро Харада. Он важно восседал рядом со своей женой и сестрами Малыша. За ними расположились мужчины из «старой гвардии»: Бизон, Змей, Кот, Ягуар.

Целая толпа народа. Все нарядные, хорошо одетые. Все они выжидательно смотрели на нас. Мы же в ответ смотрели на них. Всё это продолжалось несколько секунд, а потом Сейташи Окамото встал со своего места и сделал приглашающий жест:

— Дети, добрый день. Присаживайтесь, мы рады видеть вас.

— Папа? Мама? Что вы здесь делаете? — спросила Кацуми, когда отошла от первоначального шока.

— Это я их пригласил, — ответил я за Кенджи и Мегуми.

— Ты? На зачем?

На меня выжидательно уставились несколько десятков глаз. Я вздохнул, почувствовал, как по спине пробежали мурашки, а потом произнес:

— Дорогие мои друзья, я безумно счастлив, что вы смогли прийти сюда. И больше всего благодарен господину Окамото за то, что он взял на себя организацию вашего сбора. (при этих словах Сейташи Окамото чуть склонил голову) Да, пришлось пойти на небольшие хитрости, но уверен, что это того стоило, — продолжил я и повернулся к Кацуми: — Утида-сан, дорогая моя Кацуми, я должен тебе открыть небольшую тайну. Видишь ли, в чем дело… Я просил твоей руки у твоего отца, Кенджи, и он дал своё согласие, но прежде поставил небольшое условие — я смогу взять тебя в жены только тогда, когда обрету статус и титул. Что же, господин Утида, я выполнил ваше условие. Сэнсэй Норобу, могу я попросить тебя отдать ту самую вещь?

— Да, конечно же можешь, мой… кхм, мой ученик, — голос сэнсэя предательски дрогнул.

Пусть старик не показал, что всё это его очень растрогало, но вот голос выдал волнение. Он вытащил из рукава кимоно Свиток Тигра и с легким поклоном протянул его мне. Люди в тишине смотрели, как я взял Свиток и с уже более глубоким поклоном передал Кенджи. Тот недоуменно взглянул на желто-коричневый жезл, на одном конце которого виднелась оскаленная пасть тигра.

Кенджи развернул Свиток и прочитал содержимое. По мере чтения его брови поднимались вверх. Также остановил свой взор на гербе, который мне присудили — оскаленную морду тигра в круге. После этого Кенджи показал Свиток Мегуми. Та быстро скользнула глазами по тексту, а потом остановилась на императорской печати.

— Такаги-сан, но… как же это? — спросила Мегуми.

— Прошу простить моё любопытство, но всё это так интригует. Не могли бы вы открыть тайну этого свитка? — спросил Сейташи Окамото. — Я просто жажду узнать — зачем мне пришлось напрягаться и собирать такую толпу народа в своем доме.

— Особого секрета тут нет, но… — Кенджи взглянул на меня. — Такаги-сан, с вашего позволения?

— Да-да, конечно, — улыбнулся я в ответ.

Свиток пошел по рукам. Сам приказ о награждении за выдающиеся боевые заслуги господина Такаги Изаму в виде дарования аристократического титула кугэ был написан немного витиевато, но вполне понятно. Вот только всех смутила печать императора Го-Ёдзей. Ну да, сам император давно уже почил, а вот его указание…

— Но как же это? — спросил Сейташи, когда все ознакомились со Свитком. — Нет, я не хочу сказать, что этот Свиток подделка, но когда правил император Го-Ёдзей… Это же сколько лет прошло…

— Господа, о нашем путешествии во времени лучше всего сможет рассказать сэнсэй, — показал я на Норобу. — Но сейчас я хочу отвернуть ваше внимание немного в сторону от такой драгоценной вещи и напомнить, что я выполнил желание господина Утида. Господин Утида, госпожа Утида, могу ли я просить у вас руки вашей дочери? — спросил я, пытаясь унять волнение.

Вот никогда раньше не приходилось делать предложение… Мне было легче выйти один на один против сотни врагов, чем вот так вот стоять и пытаться дышать правильно, чтобы не покрываться потом. Мегуми и Кенджи переглянулись. Улыбнулись они одновременно, не сговариваясь.

Надо же, понимали друг друга с одного взгляда.

Мои друзья затаили дыхание. Масаши улыбался. Клан Окамото с радостью принял мою просьбу собрать друзей и близких для публичного предложения руки и сердца. После того, как я в своё время спас от смерти Масаши, они считали меня чуть ли не членом семьи. И вот получилось организовать подобный сюрприз. Доказательство того, что я аристократ, пусть

Осталось дождаться только завершения этого представления.

— Что же, господин Такаги, вы доказали, что для вас нет ничего невозможного. И я думаю, что вы сделаете всё, чтобы наша дочь была счастлива. Однако, теперь на пути к вашему счастью осталось только одно слово. И пусть это слово скажет сама Кацуми, — сказал Кенджи.

Я же подошел к опустившей голову Кацуми. Встал перед ней на одно колено, вытащил из нагрудного кармана припасенную коробочку, открыл его и протянул Кацуми со словами:

— Госпожа Утида, ты будешь мне готовить мисо-суп каждый день?

Все присутствующие затаили дыхание. Казалось, что сама Вселенная сейчас остановила свой бег, чтобы послушать ответ Кацуми. Шакко даже зажала рот, чтобы писком не выдать свой восторг и другие эмоции.

Кацуми взглянула на кольцо, надела его на палец и произнесла:

— Господин Такаги, я буду готовить тебе мисо-суп каждый день!

Что тут началось…

Кто говорил, что японцы — нация, которая сдерживает эмоции? Да ни хрена подобного! Крики, шум, аплодисменты и поздравления так взорвали тишину, что мы едва не оглохли.

Все вскочили на ноги и каждый посчитал своим долгом поздравить нас. Столько хлопков по спине и поцелуев в щеку я не получал за всё время своего пребывания в новом теле. Минут десять вокруг нас с Кацуми бесновалось поздравляющее, улыбающееся и пританцовывающее нечто, состоящее из друзей и родственников.

— Ах, как романтично! — прозвучал голос Шакко и тут же послышался упрёк в сторону Малыша. — А вот мне ты никогда таких слов не говорил.

— Я не говорил? Да ты что? — Малыш тут бухнулся на колено и произнес. — Ты будешь всегда идти со мной рядом?

— Я? Да? Мне предложение? А кольцо? — неожиданно смутилась рыжевласка.

— Будет тебе кольцо, моя ненаглядная! Будет! А пока что вот это! — Малыш выхватил из чашки на столе кольцо щупальца кальмара и протянул его Шакко.

Рыжевласка хотела было возмутиться, но неожиданно поймала себя на том, что все вокруг уставились на них. Мать Малыша протиснулась к нему и, тронув за плечо сына, прошептала ему на ухо и что-то вложила во вторую руку.

— Прости, моя невеста достойна большего! — проговорил Малыш, убрал руку с кальмаром и протянул другую, на ладони которой сверкало дорогущее кольцо.

Так вот что матушка вложила в руку сыну. Его отец кивнул, когда сын поймал отцовский взгляд.

— Я согласна всегда идти рядом с тобой, Кацухиро Харада! — проговорила Шакко, беря кольцо с ладони.

Ещё одна волна поздравлений всколыхнула тишину, окружающую усадьбу Окамото. После того, как страсти с поздравлениями и пожеланиями утихли, все кое-как расселись за стол. Улыбки освещали гостиную пуще электрического света.

После разговоров, небольших споров и высказываний, было решено, что мы отпразднуем две свадьбы одновременно. И сделаем это после завершения международных военных игр. Когда вернемся с победой, тогда и отпразднуем.

Мы с Кацуми сидели рядом, и я ощущал плечом тепло её плеча. Шакко и Малыш расположились напротив. Я видел на лице Малыша улыбку, которая была редкой посетительницей после смерти Ленивого Тигра. Малыш был счастлив.

— Наконец-то закончится их извечный спор, — заметил Масаши, кивая на Шакко и Малыша.

— Что-то мне подсказывает, что всё только начинается, — покачал я головой.

Глава 6

Вспышка молнии пронзила пространство пещеры. В воздухе отчетливо запахло озоном. Митсэру Кабунага ничем не показал, что его удивило появление одетого в белоснежные одежды гостя — напротив, он ждал его.

Рэйден Игараси, дзёнин деревни сверкающих стрел, согнулся в почтительном поклоне, приветствуя хозяина пещеры. Митсэру Кабунага поклонился в ответ.

— Я рад приветствовать вас, господин Кабунага, — проговорил Рэйден.

Между его пальцев проскочила небольшая искра. Она пролетела по рукаву, скользнула по плечу и потерялась в белых, как снег, волосах.

— И я тоже рад видеть вас, господин Игараси, — вежливо ответил сидящий перед костром дзёнин деревни, скрытой в бамбуке.

Костер весело потрескивал, всем своим видом показывая радость от предложенной еды. Весенний воздух ещё был свеж, а костер дарил тепло и негу.

— Похоже, что в огне костра осталось только моё имя, — кивнул на него Рэйден.

— Увы, Хикэру Моэру, Иуоо Кобаяси, Амайя Нисикава и Аки Тиба перестали составлять нам компанию на почти полувековом пути, — проговорил со скорбью в голосе Кабунага.

— Печально, — невозмутимо ответил Рэйден. — Я жажду за них отомстить!

Это было сказано таким тоном, словно у Рэйдена упал пустой пластиковый стакан со стола, и он сообщает о готовности его поднять и поставить обратно. Ни грамма сочувствия или сожаления.

— Что же, у вас будет возможность отомстить за них, господин Игараси, дзёнин деревни сверкающих стрел, — проговорил Кабунага.

В это время из костра выплыло имя Рэйдена. Иероглифы проплыли немного над пламенем и растворились в воздухе, превратившись в рой веселых искр. Сам Рэйден проследил за ними с кривой усмешкой.

— Я буду счастлив вспомнить имя каждого из братьев и каждой из сестры в тот момент, когда хинин станет умирать передо мной, — проговорил Рэйден.

— Тогда у меня к вам есть небольшое дело, господин Игараси. У нас появился неожиданный союзник, вернее, даже два, которые жаждут смерти хинина не меньше вашей. Один из них это глава монгольской разведки, а вторым является один известный аристократ. Его сын в своё время пал от руки хинина, а недавно ещё и двое друзей скоропостижно скончались. И вряд ли эти смерти тоже обошлись без вмешательства хинина. Так что причин для мести у господина Абэ более, чем предостаточно…

Митсэру Кабунага не сказал, что помощь господина Абэ в итоге обернулась гибелью Аки Тиба. Незачем этой информации проникать в уши дзёнина деревни сверкающих стрел. Пусть до поры до времени будет думать, что он справится с хинином.

— Я могу и один справиться с этим белобрысым! — буркнул Рэйден. — Наши друзья были слишком самоуверенны, но я точно знаю, как подступиться к хинину.

— Господин Игараси, я не хочу отнимать у вас заслуженную победу, — проговорил Кабунага. — Однако, я знаю о том, что, благодаря стараниям заокеанских друзей, монгольской разведки и при участии господина Абэ, у вас есть возможность поучаствовать в создании полосы препятствий для группы хинина.

Рэйден взглянул на Митсэру и поднял руки перед собой. Между ладонями зазмеились молнии, бегая по линиям судьбы, жизни, успеха…

* * *

Повелительница Дзигоку покачивалась на качелях, состоящих из цветов и уходящих вверх, в багрово-черные облака. Шелковое темно-бордовое кимоно с изображением цветущей сакуры по подолу, красиво облегало сексуальное тело. Лепестки цветов ласкали пальцы, стебли растений переплетались в канаты, не уступающие по твердости морским.

Оива с улыбкой взирала на клубящиеся за краем островка перекаты блеклого тумана. Под этими перекатами застыли в ожидании свободы миллионы тех, кто вел неправедную жизнь.

Повелительница Дзигоку даровала им надежду. Она сказала всем этим убийцам, насильникам, грабителям, мародерам, растлителям и тварям, что совсем скоро им будет дан шанс вернуться к реальной жизни. Вернуться туда, откуда их выгнали с помощью смерти. И все эти мрази рода человеческого теперь топтались на месте, ожидая того момента, когда снова появится шанс вернуться к живым людям, к мягкой плоти, к горячей крови…

Легкая музыка звучала из незримой дали, она настраивала на спокойствие и умиротворение. Вот только ни то, ни другое Оиве было не нужно. Она ждала последнюю жертву. После этого ткань между мирами настолько истончится, что получится пройти в мир живых в полном своем великолепии.

Получится пройти и завоевать место для игрищ других богов. Она одна будет властвовать над людьми и другими существами. И не будет никого, кто сможет ей помешать или воспротивиться. Осталось только немного подождать…

Эмма, бывший владыка Дзигоку, в своё время сделал ставку на ёкаев, но… Он просчитался. Ёкаи не пошли за ним, в самый ответственный миг преклонив колени перед своим лидером — Нурарихёном. А мудрый старик почему-то решил занять сторону людей. Впрочем, всё это было только на руку Оиве.

Власть нельзя делить. Она должна быть сосредоточена в одних руках. В твердых, но женственных руках!

Как раз одной из таких рук владычица Дзигоку взмахнула перед собой. Тут же из перекатов тумана на островок вылетела одна из томящихся душ. Лицо души приобрело мужские черты, грубые, словно вытесанные из камня. Душа стояла выпрямившись, будто проглотила кол. Оива ухмыльнулась и качнула указательным пальцем. Тут же душу согнуло в три погибели, а лицо исказила гримаса страдания.

— Мне нравятся своенравные мужчины, — мелодичным голосом произнесла Оива. — Но нравятся тогда, когда они не мои слуги. Мацуда, скажи — ты достаточно побыл в моём царстве?

— Комиссар Мацуда, — прохрипела душа, всё ещё кривясь от боли в фантомном теле.

Оива мягко улыбнулась, а потом резко сжала кулак. Моментально мужская фигура смялась в один комок, словно была вырезана из бумаги и попала в руки разъяренному ребенку. Душа только смогла простонать в ответ.

— Я не терплю непослушания. Тебе ли этого не знать? Так что скажи — готов ли ты мне служить в грядущем приходе на Землю?

— Что? — просипела душа, постепенно расправляя свои смятые дымчатые конечности.

— Весь твой клан якудза здесь. Это опытные бойцы и убийцы. Твой сын является твоей правой рукой. Вместе вы можете составить невероятную ударную силу… Либо остаться здесь и прозябать вечность, пока твои более покладистые соратники будут резвиться среди живых. Так что я спрошу последний раз — готов ли ты быть предан мне и стать одним из генералов?

— Генералом? Одним из тех, кого сюда отправляет хинин? — спросила душа комиссара Мацуды.

— Да, мне нужны были самые отъявленные злодеи, которые не знают жалости, и чьи руки запачканы по локоть в крови. Твой старый друг Изаму Такаги любезно поставляет мне их, даже не подозревая, что тем самым он приближает конец своего мира. Он уверен, что делает светлое дело, убивая убийц…

— Зачем вы мне это говорите, госпожа?

— Мне хочется с кем-то поделиться. А может быть у меня игривое настроение? Кто знает… Ну что же, Мацуда, раз я не услышала ответа на свой вопрос, то делаю вывод, что… — Оива подняла руку.

— Я согласен! — поспешно ответила душа.

— Тогда поклонись своей госпоже! И поклонись так, чтобы я смогла тебе поверить!

Душа комиссара Мацуды опустилась на колени, а после уперлась лбом в поверхность плывущего островка. Оива с улыбкой наблюдала за душой. Она видела, что это создание способно на всё, на любую подлость и на любую пакость, лишь бы вырваться наружу и отомстить тем, кто засунул её в потусторонний мир.

Так же Оива видела, что душа надеется вырваться не только наружу, но ещё и уйти из-под контроля владычицы Дзигоку. Наивная… Поклонившись перед своей госпожой, душа навеки подписала клятву верности. Она просто пока об этом не знает. Но обязательно узнает… потом… Если вздумает повернуть против госпожи.

А пока пусть пребывает в полной уверенности своей правоты и возможности вывернуться. Какие же порой бывают глупые человеческие души! За много сотен лет Оива успела их изучить досконально. И успела собрать отличную коллекцию пороков и грехов затем, чтобы выпустить их на волю. Чтобы выпустить их к людям…

Ну а что по поводу души комиссара Мацуда? Нужно придать ей немного дополнительной мотивации, чтобы рьяно служила и выполняла все приказы.

Рука шевельнулась вновь. Волны тумана шевельнулись и разошлись в стороны, образуя небольшую полынью. Через эту полынью вырвался темный сгусток. На островке стало на одну душу больше. Душа Мацуды искоса взглянула на душу своего отпрыска.

Сэтору Мацуда был явно умнее или же предусмотрительнее отца, поскольку тут же согнулся в приветственном поклоне перед владычицей Дзигоку:

— Госпожа, я счастлив явиться на ваш зов, — проговорила душа Сэтору.

— Мы только что переговорили с твоим отцом, и он согласился стать одним из моих генералов. Скажи, достойный сын своего достойного отца, согласен ли ты быть его правой рукой? Согласен ли продолжать его дело, если вдруг знамя выпадет из отцовских рук? — с улыбкой проговорила Оива.

— Конечно! Я слышал, что вы хотите выйти в мир живых. Я согласен, госпожа! Согласен! — с жаром откликнулась душа Сэтору.

На миг Оиве показалось, что душа комиссара с презрением взглянула на душу сына. Если старшему пришлось пройти через фантомную боль, то вот младший согласился без колебаний. Без колебаний сын заменит и отца, если тот вдруг вздумает воспротивиться приказу госпожи. Даже может помочь отцу «уронить знамя», чтобы занять его место. Душа комиссара Мацуды не питала особых надежд по поводу теплых сыновьих чувств.

Оиве только этого и надо было. Приставить к генералу надсмотрщика, который будет каждую секунду ждать промаха, чтобы занять его место… Душа комиссара Мацуды была уже пятнадцатой душой по счету, которая в будущем станет генералом с подобным надсмотрщиком. Оива тщательно готовила своё вторжение в мир живых!

— Тогда поклонись мне настолько глубоко, чтобы я смогла поверить в чистоту твоих помыслов и намерений! — повелительно произнесла владычица Дзигоку.

— Да, госпожа, — душа Сэтору тут же бухнулась на колени, упершись лбом в поверхность островка. — Я целиком и полностью принадлежу вам и вашей воле.

— Червяк, — процедила душа комиссара.

Душа Сэтору никак на это не отреагировала. Ну что же, подобный расклад был весьма на руку Оиве. Она получила двух мстительных духов-онрё, которые вольются в основной удар. И эти два духа ненавидят хинина, что их в некоторой степени объединяет.

Эх, знали бы они, что в них самих при жизни текла частичка крови этого белобрысого поганца… Но, пусть лучше не знают о том, что может заставить задуматься. Пусть лучше будут преданны и верны. Пусть ненавидят хинина, ведь ненависть порой объединяет лучше, чем любовь.

Оива улыбнулась и благосклонно кивнула:

— Я верю вам, мои доблестные воины. Скоро, совсем скоро мы вступим в мир живых. И мы покажем, чего стоят воины Дзигоку всем этим изнеженным людишкам.

— А особенно одному белобрысому хинину, — процедила душа комиссара.

— Ну, мы можем показать всем хининам, что есть в мире живых, — подмигнула Оива, а потом снова показала ослепительно белые зубки. — Господа, я не смею вас задерживать. Благодарю вас за честь, которую вы мне оказали, вступив в ряды армии победителей.

В ответ две души поклонились без лишних напоминаний. После этого они оглянулись по сторонам, словно постарались запомнить как можно больше деталей, и нырнули обратно в свою привычную среду — к миллионам душ, жаждущим своего часа и взирающих с тоской на плывущий в вышине островок повелительницы Дзигоку.

Никто из этих душ не видел, как на руках Оивы появились два младенца, один с черными, как смоль, волосами, а вот волосы второго отливали белизной. Эти младенцы спали, посасывая пальцы. Оива улыбнулась, глядя на них:

— Ну вот, мои хорошие, скоро, совсем скоро вы познакомитесь с папой…

* * *

В светлый павильон чайного домика богини солнца Аматэрасу с поклоном вошел Нурарихён. Старик с очень большой головой находился в учтивом поклоне достаточно долго, чтобы выказать своё уважение. Богиня поклонилась в ответ и пригласила жестом повелителя ёкаев на соседнюю подушку перед чайным столиком:

— Рада видеть вас, великий и мудрый Нурарихён. Позвольте угостить вас чаем?

— Буду счастлив принять тяван из рук блистательной богини, — учтиво ответил Нурарихён и мягко присел на указанное место.

Дальше шло таинство чайной церемонии. Оно не нарушалось лишними словами, а было исполнено изящными движениями богини солнца. Играла негромкая музыка. Чирикали веселые птицы, скачущие по стеблям виноградных лоз.

Нурарихёну предстал шанс оглядеться по сторонам. Давненько боги не приглашали повелителя ёкаев для совместного распития напитков. В павильоне богини солнца было минимальное количество вещей. Стены свивались из виноградных лоз, вверху образуя подобие плотной крыши, но пропускающие сквозь себя достаточное количество света. Пол же представлял собой покров мягкой травы, на которую можно ступать без боязни сломать стебли — трава почти сразу же распрямлялась.

Небольшой костерок потрескивал под чайником. Вскоре закипела вода. Богиня заварила чай и с поклоном передала тяван Нурарихёну. Тот отведал и закатил глаза от удовольствия. Всё-таки не зря говорят, что чай пришел с небес — вкус был поистине изумителен.

Дальше пришла очередь второй заварки, при которой уже можно было говорить, не нарушая таинства церемонии. Сначала повелитель ёкаев и богиня солнца поговорили о пустяках, которые ничего не значили, но имел значение сам разговор. Нельзя было сразу переходить к делам, чтобы не показаться невежливым.

Наконец, богиня решила озвучить цель приглашения повелителя ёкаев:

— Мудрый Нурарихён, я поистине озабочена тем, что сейчас происходит в мире живых.

— Вы имеете в виду растущее напряжение и постоянно вспыхивающие войны? — спросил Нурарихён.

— Вы прозорливы, мудрый Нурарихён.

— Могу сказать в ответ, что люди всегда воевали. Вся их история — это череда битв, разрушений и созиданий. Не было ни одного года, чтобы где-то не вспыхивали конфликты. Ведь это люди, а они по природе своей агрессивны.

— Но ведь раньше было не в таких масштабах…

— Чем больше людей становится на планете, тем больше их умирает, — философски пожал плечами повелитель ёкаев. — Это принцип жизни.

— Однако, сейчас готовится нечто иное. Вы слышали, что повелительница Дзигоку хочет прорваться в мир живых?

— Один раз Эмма, бывший повелитель Дзигоку, уже попытался это сделать. Но тогда у него ничего не получилось…

— И во многом это ваша заслуга. Ведь он опирался на ваших слуг…

— Да, но… Я понял в какой-то момент, что люди достойны того, чтобы жить.

— Скажите, а понять вам помог один беловолосый молодой человек с татуировкой веточки сакуры на щеке?

— Вы тоже знаете его, — мягко улыбнулся Нурарихён.

— Знаю. И знаю, что сейчас он помогает Оиве снова истончить грань между мирами…

— Да? Он жив? Насколько я помню, человеческий век недолог, а наша встреча была давно по людским меркам.

— Он жив. Он служит Оиве и является Идущим во тьму. И ему остается сделать последний шаг, чтобы Тьма пришла в мир живых.

— Так почему бы нам не пресечь этот шаг? — спросил повелитель ёкаев. — Не станет Идущего и некому будет шагать.

— Всё не так просто, — вздохнула Аматэрасу. — С этим человеком связано пророчество. И оно гласит, что именно он нарушит привычный ход истории. Что будут большие жертвы и разрушения, но пророчество не говорит о том, что на месте разрушений появится новый мир. Улучшенный, освобожденный от прежней грязи. А как это сделает молодой человек с татуировкой на щеке — об этом не говорится. Возможно, это как раз сделает его смерть. А возможно, его жизнь.

— Так что же нам делать, богиня солнца? — спросил Нурарихён. — Оставить его в покое и просто наблюдать?

— Мы можем помочь ему…

— Последний раз моя помощь вышла ёкаям боком. После той грандиозной битвы люди почему-то решили, что во всём виноваты ёкаи и начали истреблять моих слуг, — мрачно заметил повелитель ёкаев.

— Я знаю об этом, мудрый Нурарихён, — кивнула Аматэрасу. — Но люди истребляли в основном тех, кого считали опасными для себя.

— Да? Кому могли причинить боль кодама? Эти маленькие существа, которые даже муравья не обидят. Но люди истребляли также и их.

— Они это делали из страха. Люди всегда боятся того, чего не понимают и не приемлют, — со вздохом произнесла богиня солнца.

— Тогда, может быть, всё-таки стоит показать им настоящий страх? — взглянул в глаза Аматэрасу Нурарихён. — Может стоит показать тех, кого на самом деле стоит бояться?

— Они сами это увидят, — ответила богиня солнца. — Вот только… Я думаю, что стоит помочь беловолосому хинину и спасти как можно больше народа. Если мы не в силах предотвратить излом мира, то хотя бы стоит попытаться сгладить острые углы.

Нурарихён сделал ещё глоток и поставил тяван на стол. Он поклонился:

— Я буду на вашей стороне, богиня солнца. Ведь остатки ёкаев живут рядом с людьми, а если Оива придет к власти, то вряд ли она захочет видеть тех, кто поддерживал её брата. Я приложу все усилия, чтобы помочь хинину в его нелегкой борьбе.

Глава 7

Когда мы прощались с родными в аэропорту, к нам подошел ректор Одзава с человеком, у которого были невероятно белые волосы. Он как будто лежал месяц в ванной, наполненной перекисью водорода. Но форма на поджаром теле и три звездочки поверх трех алых полосок на золотом фоне говорили о том, что перед нами целый полковник. А это уже не хухры-мухры. Это уже что-то с чем-то!

В руке у полковника был небольшой дипломат. Вторая же рука четко опущена параллельно туловищу. Все движения отточены, уверены и максимально экономичны.

Мы вчетвером выпрямились, а потом коротко поклонились. Так как мы были без головных уборов, то это приветствие допускалось. Ректор тоже сделал вежливый поклон. Полковник же отдал честь, коснувшись пальцами кокарды.

Одзава кашлянул и начал:

— Всем добрый день. Рад видеть вас исполненных здоровья и хорошего настроения. Разрешите представить вам посланника от Сил Самообороны…

— Простите, господин Одзава, позвольте мне самому представиться, — прервал его речь полковник.

После этого он обратился к Кенджи Утида, словно почувствовав в нем самую аристократичную кровь:

— Добрый день, господин Утида. Рад, что ваша дочь будет отстаивать честь нашей страны на международных военных играх. Разрешите представиться? Полковник сухопутных сил Хамада Тэкэо, инструктор и тренер нашей четверки.

— Добрый день, господин Хамада. Рад познакомиться, — поклонился Кенджи, а после представил свою жену, Норобу и стоящего рядом Сейташи Окамото.

Да, мы настояли на том, чтобы у нас не было больших проводов. Минимум провожающих, а то весь состав бывших босодзоку изъявил желание проводить босса, его невесту и двух помощников в дальний путь.

— Скажите, господин Хамада, а где будут проходить военные игры? — спросил глава клана Окамото.

— Во избежание попыток вмешаться в игры информация о месте проведения засекречена, — покачал головой полковник. — Сами понимаете, в наше время очень многие страны захотят помочь своим ставленникам. Тем более, что сейчас будет испытываться ещё и технология нового формата… Поэтому, чтобы не было как у Норвегии, где астматики бегают на лыжах и забирают главные призы, все участники прошли полное обследование, чтобы только здоровые смогут участвовать в играх. Здоровье и технологии будут шествовать рука об руку, поэтому мне необходимо сейчас попросить участников надеть вот это…

С этими словами полковник открыл дипломат. На черной шелковой подкладке, чуть утопленные внутрь, лежали четыре металлических браслета с небольшими белыми блямбами по центру. Похожие на часы, вот только вместо циферблата красный круг.

Флаг Японии?

— А что это? — спросил я, внутренне уже догадываясь о происхождении металла.

— Блокаторы оммёдо, — проговорил полковник, подтверждая мою догадку. — Такие же браслеты будут у остальных участников международных военных игр. Это условие, которое впервые задействовано в таких соревнованиях. Теперь даже самые сильные студенты ранга «Виртуоз» сравняются по силе оммёдо с участниками ранга «Солдат». Не волнуйтесь, каждого курсанта будут оберегать с помощью пяти Доспехов Духа, наложенных извне. Но это единственное, что может быть задействовано из оммёдо.

— Но для чего это нужно? — спросила Кацуми.

— Для того, чтобы показать настоящую силу, быстроту и смекалку курсантов, — ответил полковник.

— А без браслетов они разве не покажут свою силу, быстроту и смекалку? — задал вопрос Норобу.

— Отчего же, могут и показать. Однако, без дополнительного усиления в виде оммёдо будет ясно видно — какая из стран наиболее приспособлена к ведению боевых действий в трудных условиях. Конечно, вы можете отказаться, но тогда наша страна окажется снятой с соревнований, — проговорил полковник.

Мне почему-то это не понравилось. Конечно, я слышал о развитии нанороботов во всем мире, но вот чтобы так… Тут явно что-то было не то. Да ещё и такая секретность…

Полковник посмотрел на циферблат наручных часов:

— У вас две минуты на размышление. По истечении времени жду вашего решения.

После этого он отошел на несколько шагов и начал наблюдать за информационной доской, словно там показывали цветастый мультик Миядзаки. Мы же собрались кучкой для обсуждения.

— Мне это не нравится, — тут же озвучил мои мысли Норобу. — Слишком это всё неожиданно и непонятно.

— Да-да, здравствуйте, господин Таканава, — услышал я голос Окамото, разговаривающего по телефону. — Позвольте поинтересоваться — наших курсантов военной академии в аэропорту встретил господин Хамада, что это за человек? Можно ли ему доверять? Да? Да, похож. Да, светлые волосы. Да, полковник. Спасибо, господин Таканава, рад слышать ваш голос и в ближайшее время ожидаю вас в гости. Всего доброго.

После этого господин Окамото посмотрел на нас:

— Этот человек и в самом деле от Сил Самообороны Японии. Генерал Таканава лично знаком с ним.

— И бумаги у него были в полном порядке, — сказал ректор Одзава. — Я сам сначала удивился подобному раскладу, но… веяния времен приносят свои изменения. И больше чем уверен, что наши дети справятся и без оммёдо на соревнованиях.

— Я тоже уверен в своих силах, — тут же напряг руку Малыш и показал бугристый бицепс. — Я даже один стою десятка других игроков.

— Ну да, ну да, — одернула его Шакко. — Ты же воин хоть куда!

— На самом деле я бы отказался, — выразил я своё мнение. — Как и сэнсэй Норобу я считаю эту ситуацию слишком неожиданной. Нас не предупреждали о подобном.

— Во время войны может случиться много неожиданностей, — проговорил ректор задумчиво. — Если лучших курсантов решили поместить в подобные условия, тогда это означает, что и в самом деле верят в пророчество об уходе магии прочь из мира. Наложенные Доспехи Духа в самом деле лишают возможности повредить курсантам. Но вот прочее… Ребята, вы уверены в своих силах?

— В своих силах мы больше, чем уверены, — проговорил я. — Однако, эти условия… Почему они испытываются на курсантах, а не на опытных воинах?

— На самом деле должен признаться, что наши костюмы уже испытывали опытные воины. И они показали, что компания Окамото не зря коптит небо, — проговорил Сейташи Окамото. — Но тогда было разрешено оммёдо, а сейчас… Похоже, что сейчас решили совместить наблюдение за боевыми действиями в условиях полного отсутствия магии с военными играми. И да, мне тоже будет интересно понаблюдать за нашими костюмами. Мы учли все прошлые ошибки и довели костюмы если не до совершенства, то стали очень близко к нему.

— И к тому же мне звонил лично император и просил проследить за тем, чтобы наша группа курсантов не ударила в грязь лицом, — подхватил ректор Одзава.

— За моей дочерью будет смотреть лично император? — спросил Кенджи Утида.

— Да, международные военные игры будут освещаться на весь мир, — кивнул Одзава.

— Ох, а если я буду ненакрашенная? — спросила Шакко.

— Тогда мне придется сгореть со стыда, — покачал головой Малыш и приобнял невесту за плечи. — Чудачка, на тебе же будет лицевой щиток! Никто не увидит.

— Зато я буду знать, — буркнула Шакко в ответ.

— Ну что, дети, решать вам. Если вы согласны, то поднимите руки, — хмыкнул ректор Одзава.

Малыш и Шакко тут же подняли руки. Кацуми посмотрела на меня, а потом тоже подняла пальцы на уровень плеч.

— И всё равно мне это не нравится, — покачал я головой. — Чуйка у меня какая-то дурная…

— Да ладно, босс, мы же всех и без оммёдо сделаем! Чего нам бояться? Или ты опасаешься за Кацуми? Вон, даже она сама за себя не опасается, а ты…

Насмешливые взгляды Шакко и Малыша сыграли свою роль. Не хотелось подводить страну в такое время. Да и Окамото тоже не просто так давал нам свои костюмы — он явно рассчитывал на нашу победу. Получалось, что только мы с Норобу были против. Двое против большинства…

И если я сейчас откажусь, то Япония не будет участвовать в играх. И наша с Кацуми свадьба, как и свадьба Малыша с Шакко, которые уже были назначены на определенный день после игр, тоже могут не состояться? Или состоятся, но без того флера, который планировался? Конечно, мне это не нравилось, но я всё-таки поднял руку.

По возвращении полковника Хамада мы ответили, что согласны. Сами же и защелкнули на запястьях браслеты.

Дальше последовали прощания, путь на отдельно стоящий самолет и погрузка. Мы тронулись, оторвались от асфальта и полетели. Долго летели. Очень долго… Ещё и две пересадки за два дня сделали…

Наконец мы приземлились в аэропорту Кахулуи. Да, именно так было написано на фасаде здания.

— Ого, да мы на Гаити? Что же вы не сказали? — возмущенно проговорила Шакко. — Я бы купальник взяла…

— Он вам не понадобится, — проговорил полковник. — Перегружаемся в вертолеты и летим на место первого соревнования.

— А костюмы? — спросил я.

— Можете в вертолете переодеться, — буркнул полкан.

— Ну, там не вполне удобно, — проговорил Малыш. — Нам лучше надеть костюмы перед полетом, чтобы ничего не потерять.

— Десять минут достаточно? — спросил Хамада.

— Думаю, что и раньше управимся, — ответил я.

Управились за восемь. Дальше нас провезли автобусами до отдельно стоящей вертолетной площадки, откуда мы все вчетвером погрузились в небольшой вертолет. Винтокрылая птица после нашего проглатывания раскочегарила винты и вознеслась ввысь.

Так высоко поднялась, что погрузилась в облака. И сквозь эту пелену продолжила движение, словно скрываясь от каких-то других хищных птиц. Ещё одно похожее на нас винтокрылое создание мелькнуло чуть поодаль. Мелькнуло и пропало.

Вскоре вертолет окутал синеватый туман. Он словно заключил нас в голубую сферу, непроглядную, плотную. Я увидел сквозь синий туман летящих неподалеку соседей, далекая же Земля скрывалась в дымке.

С какой скоростью мы летели, что находилось под нами? Ветер не проходил сквозь тонкие стенки, вообще никакого потока воздуха не ощущалось. Зато этот синий туман не мешал дышать — он ничем не пах, и если бы не цвет волнистых завитков за стеклами иллюминаторов, то можно и не обращать внимания.

По внутреннему хронометру мы летели около получаса, когда под платформой из дымки возник контур черной земли. Мы начали спускаться. Защитная сфера словно лопнула и резкий ветер в отместку за то, что его не пустили во время полета на борт вертолета, разодрал синий туман в клочья, как сторожевой пес разрывает штаны на неудачливом воре. Летающая птица села аккуратно, без толчков и подергиваний.

Наш вертолет остановился на черной каменистой поверхности. Она выглядела окаменевшей ноздреватой губкой, тут и там валялись мелкие камешки. Я огляделся по сторонам. Ещё одна гора возвышалась вдалеке, словно огромный прыщ на лбу подростка, который должен вот-вот прорваться.

Каменистая площадка, где мы остановились, обрывалась с одной стороны и образовывала огромный круг внизу. С другой же стороны коричневая поверхность с черными проплешинами тихо спускалась вниз, к зеленеющему подножью. Всюду лежат обожженные валуны — как большой лошадиный навоз, как большая черная живучка. Край кратера растянулся на огромное расстояние, будто бортиком окружил арену, а в центре клокотала, бурлила и плевалась вверх алыми языками пламени жидкая кровь Земли.

— Эх, и ни хрена же себе, — выдохнул Малыш и этими словами выразил общее мнение.

Жар от лавы чувствовался даже отсюда. Мне как-то приходилось в прошлой жизни скрываться в кочегарке у доброго истопника дяди Жени. Истопник тем вечером испил плату за ночь от зашедшего гостя, и завалился спать. Мне же пришлось полночи подкидывать в гудящую топку уголь, чтобы отопление в больнице не упало, и истопника не выгнали с работы. Тот жар от топки как раз и напоминал воняющие химическим заводом волны, которые катились из центра кратера, когда ветер менялся и гнал их на людей. Слезились глаза, дышать было кисло. На головы сыпалась мелкая черная крошка. Пришлось включить фильтры костюма и заблокировать прямой доступ воздуха.

— Если и есть на свете ад, то вход в него начинается здесь, — пробормотала Шакко.

— Я знал, что будет жарко, но не думал, что именно так, — проговорил я задумчиво.

Сквозь дымок, идущий от лавы, я отчетливо видел, как вертолеты приземлились по четырем сторонам света на кратере. Крошечные фигурки выпорхнули из летающих птиц и тоже вступили на горячие камни.

— Это прибыли ваши противники. Пора представить себе тех, с кем вам придется сражаться за выход в финал, — проговорил Хамада. — С вами сегодня сойдутся американцы, норвежцы и испанцы. Весьма горячие ребята, должен вам сказать…

В это время из бурлящей лавы начало подниматься что-то невероятных объемов. Что-то такое, что могло запросто быть домом для тысячи семей. Если бы от четырех групп можно было провести прямые линии, то точно над их пересечением в воздухе задрожал светлый кокон, похожий на яйцо огромной курицы.

— Это что ещё за хрень? — я кивнул на возникший объект.

— Эта «хрень» у нас господином Абэ зовется, — проворчал Хамада. — Только он один появляется под токатту и фугу ре минор Баха.

Что? Господин Абэ? Но как? На международных военных играх? Что за херня?

Светлый кокон уплотнялся, приобретал знакомые черты лица. В воздухе загремела тревожная органная музыка. Играл орган, тяжелые, торжественные звуки должны подчеркнуть величие появления правителя годов Земли. Вот на коконе, под очередной грохочущий пик музыки, проявились глаза, черные, как застывшая лава по краям кратера. Прямой нос, узкие губы, мне даже удалось увидеть тонкую ниточку шрама, что спускалась от правого уголка, словно господин Абэ пустил слюну при виде курсантов и их инструкторов. Зачесанные назад седые волосы открывали большой лоб с глубокими бороздами морщин.

Вырисовывалось лицо человека, который привык повелевать. Вот оно, знакомое лицо, крутится над лавой, как курица-гриль на жаровне. И я точно знаю, что ничем хорошим это не закончится!

Торжественная музыка взмыла вверх и лавиной ухнула вниз. Наступила тишина, особенно ощутимая после грохочущей музыки. В этой тишине морским прибоем раздавались всплески и шум волнующейся лавы. Лицо господина Абэ окончательно сформировалось, и тонкие губы дрогнули.

— Доброго здоровья и долгих лет жизни, многоуважаемые правители нашей планеты! — прозвучал мягкий баритон, казалось, что господин Абэ стоит рядом и говорит, не напрягая голос.

— Рад вас приветствовать на первом соревновании Черных Игр! Эти Игры примечательны тем, что они приходят на смену «Черного Кумитэ»!!! То самое соревнование изжило себя и пришло время новых зрелищ! Пришло время нового испытания для героев!

— Что творится? Какое «Черное Кумитэ»? — спросила Кацуми.

Я только поджал губы. Ничем хорошим это не закончится. Вообще ничем хорошим…

— Как всегда мы собрали самых отъявленных преступников со всего мира! Вся человеческая мерзость и грязь является воплощением этих существ! Но! Против них выйдут наши герои! Самые отважные и смелые люди! Настоящие аристократы и аристократки! Соль Земли! Лучшее воплощение света и добра! Нашими героями станут четверо курсантов военной академии Японии! Эти четверо курсантов успели зарекомендовать себя с самой лучшей стороны! И вот пришло время испытать их! Да настанет же эра нового «Черного Кумитэ»! Эра группового насилия и убийства! Только лучшие достигнут финала нашей трагической игры! И, господа… делайте ставки, кто выйдет в финал!

— То есть как? — обернулась к Хамаде Кацуми. — Это что же?

— Это звездец, моя родная, — ответил вместо улыбающегося полковника я. — Нас заманили в ловушку. Я прошел два «Черных Кумитэ» и… Шакко, скажи.

— Это не то место, где карают или милуют. Тут нужно биться до конца! — выпалила Шакко, пока я подбирался ближе к беловолосому полковнику.

— Ха! — прыгнул я на улыбающуюся тварь.

Но мои руки схватили воздух. В последний миг сверкнула молния всполоха и раздался громовой голос Хамады:

— Если вы доживете до последнего испытания, то я встречусь с вами, курсанты! Ха-ха-ха, как же легко было вас обдурить! Как же легко вы позволили надеть на себя блокираторы оммёдо! Теперь только ваш ум, ваша скорость и ваши данные могут позволить вам выжить! Хинин, я надеюсь, что ты доживешь до встречи со мной в финале соревнований!

Глава 8

— Что же делать-то, босс? — спросил Малыш, поглядывая на остальных участников, стоящих по краю кратера вулкана. — Нас же будут искать?

— Ага, и, может быть, даже найдут, — буркнул я в ответ. — На разбившемся самолете. Подкинут наши мертвые тела и потом допытывайся — раны мы получили при падении, или же при насильственной смерти. А вот тот синий туман… Мне кажется, что он не спроста окутал остров.

— Но как же так? — подала голос Кацуми.

— Да вот так, — вздохнул я. — Попали мы в ловушку, милая. А ведь мне сразу всё это не нравилось…

В это время небольшой участок камня перед нами начал подниматься вверх, как останавливающий столбик на парковке. Толщиной с ногу слона, он медленно выползал из каменистой поверхности. Поднявшись на уровень полутора метров, столбик вздрогнул и от него в разные стороны отошли небольшие ответвления. Он стал похож на «деревянного человека» для тренировки каратистов, кугнфуистов и других «истов».

На каждом ответвлении, оказавшемся полочкой с невысокими бортиками, лежало по два шара, голубой и черный. Всего четыре ответвления, будто на краю кратера выросла каменная елочка с новогодними шарами. Хотя, такую елочку мог представить себе только какой-нибудь поклонник кубизма с очень бурной фантазией. Я заметил, что подобные «елочки» выросли и перед другими кандидатами.

— Инструкторы, вашим подопечным выдаются нейтральные гаджеты, которыми вы не сможете управлять. Это сделано для того, чтобы вы не могли влиять на ход соревнований. Они должны храниться у кандидатов вплоть до окончания «Черных игр», либо жизненного цикла. Ваша задача — проследить за этим, — огромная голова господина Абэ выдала странную фразу предупреждения. — На каждом из участников надет браслет, блокирующий магическую силу. И этот же браслет будет следить за участниками. Если те откажутся участвовать, то браслет тут же сделает укол сильнодействующим ядом. Нашим Играм не нужны слабаки! Мы все жаждем шоу!

Мы посмотрели, что делают наши будущие соперники. А что нам оставалось делать? Ведь мы остались без нашего… инструктора, чтоб ему пусто было! И не хотелось испытывать правдивость слов Абэ. Чувствовалось, что он не звездел.

Так что делали инструкторы наших соперников? Черные они совали в руки кандидатов, а голубые клали у ног. Я тоже взял два шара и ощутил гладкость и тяжесть морских голышей. Особенно непривычно смотрелись голубые камни на пористой, похожей на пемзу, поверхности края кратера. Мои друзья поступили также. «Ёлочка» втянула в себя «ветви» и ушла в породу, через пять секунд ёе верхушка ничем не отличалась от остального каменистого пейзажа. Похоже, что устроители всерьез заморочились подготовкой такого соревнования.

— Что это за шары? — спросила Шакко. — Мы ими в вышибалы будем играть?

— Как бы нами в вышибалы играть не начали, — вздохнул я.

Другие инструкторы что-то говорили своим подопечным. Их разговоры были не слышны. Соревнования соревнованиями, но выдавать тайны и секреты возможным противникам…

— Кандидаты, займите свои позиции! — прогремел голос господина Абэ.

Над каждой группой людей в небе возник черный прямоугольник. Словно черный квадрат сошел с картины Малевича, чуть растянулся по длине, размножился на четыре стороны и завис, подобно надгробной плите.

Я нахмурился, когда увидел, как из шаров вылетели черные щупальца и поползли по рукам кандидатов. Голубые шары у ног расплылись в круглые лужицы и затвердели, превратившись в дисколеты. Словно большие голубые тарелки…

А ведь я видел такие у Окамото — на них можно было встать и даже полетать не очень долго. Сам пробовал и управлять ими было не трудно. Переносишь вес на носки и дисколет летит вперёд, на пятки — назад. И точно также можно было отклоняться влево-вправо. Приседая и подпрыгивая можно регулировать полет по высоте.

В наших руках появились палки с ловушками на одном конце и острыми копьевидными отростками на другом. Да и на концах ловушек красовались острия, делая их похожими на медвежьи лапы. На костюмах появились шипы на плечах, коленях и ступнях. Да и наши костюмы стали белыми с красным пятном на груди. Система молчала, похоже, что легкая окраска никак не влияла на характеристики и показатели костюмов.

— Берегите себя, кандидаты, и покажите хорошую игру! — проговорил господин Абэ и тут же рявкнул. — Взлетели! Осмотрите свои флаги-ворота и выберите одного участника, который будет защищать их!

— Что нужно делать, Изаму? — спросила Кацуми.

Я в нескольких словах описал принципы действия дисколетов. Потом попытался успокоить и сказал, что всё будет хорошо, что мы справимся и что дальше будет легче…

Сказал, а сам себе не верил. Что-то за лютую херню затеял господин Абэ и тот гребаный блондин!

Мы вступили на голубые дисколеты и те подняли нас к небу, к мерцающему черному квадрату. Впрочем, этот квадрат вскоре замерцал и превратился в белое поле с алым кругом посередине. Флаг Японии заплясал в небесах. Вскоре и другие квадраты превратились в подобия флагов. Американский, норвежский и испанский.

Я поднимался на дисколете и смотрел, как с других концов кратера к своим воротам поднимаются иные команды. В вечернее небо поднялись одетые в красное с голубым крестом норвежцы, звездно-полосатые американцы и красно-желтые испанцы. Форма должна была указать на цвет страны, за которую выступают кандидаты. Дышать стало очень трудно, воздух казался насыщен кислятиной и запахом гнили.

— Не бзди, Малыш! Прорвемся! — донесся веселый голос Шакко.

— Да это не я так навонял, это всё вулкан, — ответил её жених.

— И я чуть-чуть, — подхватил я шутку.

Стик-ловушка у Малыша был больше, чем у остальных, шипы длиннее, а крючья выдавались на целый метр в разные стороны. Он должен был защищать ворота-флаг.

В руках покачивались стики-ловушки. Удобные, словно черенки лопат, вот только на лопатах не ставят с одной стороны когти, которые длиннее зубьев от граблей, а на другой стороне скальпельное лезвие штыка. Мы поднялись к воротам и развернулись к вращающейся голове господина Абэ. Она продолжала вращаться над небольшой кипящей лавовой трещиной в каменистой породе.

— Кандидаты! Вам выпала великая честь своим примером показать — какой неправедной жизнью вы жили и что вы обрели в итоге. Финалистам соревнований даруется жизнь! Они пройдут через очищающее пламя и станут одними из лучших! Сейчас начнется игра в лакросс. Правила просты до безобразия. Вам нужно этим мячом, — возле головы господина Абэ возник светящийся шарик, — забить гол любой команде. Команда считается проигравшей, как только ей забьют четыре гола или же от команды останется один человек. Чтобы ваша игра не превратилась в банальное побоище уточню маленький нюанс — атаковать можно только тех, у кого мяч. Или только тем, у кого есть мяч. На этом правила заканчиваются.

— Да уж, правила просты — убей других, чтобы выжить самому, — буркнул я.

— Что? — ахнула Кацуми.

— Кацуми, это соревнования на жизнь и смерть, — пояснил я. — Тут нет места жалости. Либо мы выиграем, либо убьют нас. Против нас выставили смертников, для которых замаячил шанс выжить. И они будут драться ради этого шанса до конца.

— Чтобы вам было веселее играть, я приготовил небольшой сюрприз! — прозвенел радостный голос господина Абэ. — Увидите в процессе игры! Начинаем отсчет! Три!

С последним словом голографическая голова господина Абэ начала опускаться в щель кратера. Яркий шарик сверкал уже над ним.

— Два!! — голова господина Абэ почти коснулась раскаленной расщелины.

Я поймал себя на том, что губы тоже произнесли этот счет. Напряжение росло, по переносице скатилась капелька пота. Я слизнул её. Соленая. Крепче сжал рукоять стика.

— Один!!! — громыхнул голос господина Абэ, когда последний волосок скрылся в лаве. — Начали!!!

Раздался грохот — расщелина, где полностью скрылась голова господина Абэ, взорвалась. Вверх взметнулись раскаленные камни. Игроки отпрянули к своим воротам и несколько секунд наблюдали, как кратер вулкана полностью скрылся под раскаленными камнями. Поле игры превратилось в жаровню. Падение туда явно несовместимо с жизнью.

Когда рухнули взметнувшиеся раскаленные камни, то мы увидели мчащихся к яркому мячу американцев. Впереди летел огромный, в два человеческих роста, звездно-полосатый кандидат.

— Вперё-о-о-од! — прокричал я и первым полетел навстречу американской команде.

Прокричал так, как командиры Красной Армии увлекали за собой в последнюю атаку обессиленных бойцов. А может быть это и была последняя атака?

По опыту прошлых «Черных кумитэ» я знал, что время терять ни в коем случае нельзя. Каждая секунда могла стоить жизни. А жизнь я терять не хотел. Ни свою, ни какую-либо из своих друзей. Тем более жизнь Кацуми.

Я старался не смотреть вниз, на бушующее озеро огня и камня. Летел, но успел заметить периферийным зрением, как справа и слева к центру потянулись остальные команды. Руки стиснули стик, ноги напряглись двумя свернувшимися пружинами — коснись и распрямятся в диком прыжке.

Звездно-полосатый великан подлетел первым к светящемуся мячу. Ловушка с когтями смела сверкающий объект. Возле него скучились остальные американские кандидаты. Две секунды спустя великан полетел к нашей команде. Остальные двинули за ним, оберегая с боков от приближающихся игроков других команд.

Я видел, как великан взмахнул стиком, и только врожденная реакция спасла Шакко от того, чтобы её голова не оказалась в ловушке рядом с мячом. Кицунэ присела и поднырнула под когтистую лапу. Великан даже не обратил внимания на оставшуюся за спиной девушку — ей должны были заняться остальные. Великан полетел дальше, словно живой снаряд выпустили в скопление противника, словно звездно-полосатый шар запустили по белым кеглям с алыми кругами.

Развернулся и помчался назад. Ускорял мысленно свой полет и вот…

Я оказался как раз перед летящим снарядом. Попытался стиком ударить по колену этого громилу, но американец лишь отодвинул ногу, как от игривого, но надоедливого щенка, и ударил концом стика в плечо. Удар страшной силы оставил глубокую царапину на защитном щитке и отбросил меня на добрый десяток метров. Ещё бы чуть-чуть в сторону, и острие точно вошло в шею. Пронзило бы меня, как игла энтомолога протыкает редкую бабочку.

Однако при мощном ударе из ловушки громилы вылетел светящийся шар. Этот шар словно сошел с новогодней картинки, не хватало лишь зеленой елочки со звездой на макушке. Я тут же нажал носками на края дисколетов.

Нырок, уклон… Шар у меня! Правда, левая рука поднималась с режущей болью в ключице, но это пустяки — главное, что я завладел мячом!

Звездно-полосатый снаряд пролетел дальше, а на меня уже мчался другой американец. Оскал белых зубов не предвещал ничего хорошего. Широкий нос, маленькие глазки, толстые щеки вываливались сквозь решетку забрала.

Уклониться нет времени! Американец уже замахнулся стиком, когти на ловушке сверкнули в лучах уходящего солнца.

— А-а-а-а!!! — заорал я нечеловеческим голосом.

Стик американца опускался с поразительной быстротой, он казался размазанной полосой и спустя один миг должен соприкоснуться с моим шлемом. Я присел, как это сделала недавно Шакко, и оказался на добрый метр ниже пролетающего американца. Черные плоскости дисколетов пролетели надо мной и я, словно косарь косой, махнул заостренным концом стика по сухожилиям меркурианца.

Я попал в слабое место!

Лезвие прошло без сопротивления, как канцелярский нож по слоям бисквитного торта. Два фонтанчика крови цвиркнули мне вслед. Звездно-полосатый кандидат накренился назад, инстинктивно схватился за раненные ноги и начал заваливаться. Послушные дисколеты отреагировали на перенос веса и отклонились вместе с американцем. Тот замахал руками, как сумасшедшая мельница, пытаясь восстановить равновесие, но дисколеты отклонились ещё больше… Американец полетел вниз, в раскаленное жерло вулкана.

Он летел подобно кукле, брошенной в сталелитейный чан. Я не видел падения на твердую раскаленную поверхность, зато слышал дикий визг.

Небольшой всплеск лавы попал точно в открытый рот и визг оборвался. Человек вспыхнул зеленовато-голубым огнем, какой возникает, когда поджигаешь денежную купюру. Он дернулся пару раз и медленно провалился в оранжево-алую массу.

Я ничего этого не видел, я несся к ближайшим воротам. Ближе всего оказались ворота испанцев. На меня летела желто-красная группа растревоженным роем ос. Наперерез мчались красные демоны из Норвегии.

Никого из своих рядом. Только Кацуми на подлете, но ей ещё надо было несколько секунд. А вот их-то как раз и не было! Не прорваться! Испанцы заходят с трех сторон. Я круто свернул в сторону и попытался оглядеться. Друзья остались далеко позади.

— Изаму, сзади!!! — донесся крик Малыша.

Раздумывать и оглядываться некогда. Я сделал сальто назад. Я уже выходил из крайней точки, когда увидел под собой черные шипастые плечи. Один из американцев незаметно подкрался со спины и собирался воткнуть в спину скальпельное лезвие штыка. Я ударил по башке засранца стиком, но только царапины остались на звездно-полосатом костюме.

— Держи, тварь!

Американец пошатнулся, но устоял. Я же дернулся в сторону, отлетая на пару метров. Чуть поодаль оказалась Кацуми. Испанцы подлетали, когда я сделал пас. Кацуми ловко перехватила светящийся шар и увернулась от удара стиком. Она тут же помчалась чуть в сторону и левее. Я понял её маневр и пошел на обход основной массы.

Взлетевший стик одного из испанцев чуть было не коснулся моей головы, но… У меня не было шара и поэтому я был неприкосновенен. Как и он. Поэтому мой ответный удар не достиг цели, остановившись в нескольких сантиметрах от испанской брони.

— Ты мудак! — гаркнул я огорченно.

Что-то похожее проорал и испанец. Обмен быстрыми любезностями закончился, когда я увидел, что Кацуми швыряет шар. Я устремился вперёд, нажал изо всех сил на дисколеты носками. Нажал так, что они едва не перевернулись в воздухе, но… Выправился и смог!

Я поймал летящий шар и крутанулся вокруг себя, посылая его прямо в испанский флаг. Стоящий на воротах испанец попытался было поймать, но куда там — шар залетел точно в то место, где должен быть герб Испании.

— Гооол! — проорал я, вскидывая руки.

— Гооол! — вторили мои друзья.

На желто-красной поверхности вспыхнула серебристая цифра «Один».

Первый гол влетел в ворота испанцев. Да, ребята, это вам не в футбол играть! Тут тактика, быстрота и скорость требуется.

Мяча нигде не было видно. Как-то так получилось, что команды отлетели к своим воротам и застыли парящими разноцветными игрушками. Снизу жарило так, будто люди оказались мотыльками над костром, чьи крылья вот-вот обгорят. Пот струился по подкладкам шлемов, разъедал глаза, стекал к губам. Влажные ладони сжимали скользкие черенки. Дышать становилось труднее, легкие горели от поднимающихся газов.

— Первые смерти уже появились на арене соревнования! — раздался над пылающим озером голос господина Абэ. — Также появился первый пропущенный мяч… Что же, команда японских курсантов оказалась на высоте! Думаю, что нас ждет потрясающее зрелище!

— Должны остаться только сильнейшие! Продолжаем! — прогремел голос и на десяток метров левее прежнего места возник сверкающий шар.

На этот раз все четыре команды рванули одновременно к единственному пропуску в жизнь — к светящемуся шару. Непонятно каким образом первым возле него оказались норвежцы. Невысокие, шустрые как тараканы, они рассредоточились над лавой и короткими передвижениями двинулись в сторону ворот американцев. Похоже, что они захотели воспользоваться уменьшением личного состава в своих целях.

Глава 9

Мы с американцами тоже рванули, но ничего не могли делать — ловкие испанцы оказались неуловимы. Только один из американцев занес стик, чтобы обрушить на черноволосую голову нападающего из Испании, как тот сразу передал пас и начал скалиться на застывшую фигуру, которая не в состоянии нанести удар.

Другой же испанец наоборот — поймал в ловушку шар и тут же нанес удар острым концом между шлемом и красным щитком. Неудачливый участник с Норвегии отлетел в бушующее раскаленное озеро. Только в последний момент успел выровняться и еле-еле ушел от смерти.

— Ловите его! Бей! Тварь изворотливая! — неслось над пылающим катером.

Вроде бы и слова иностранные, но общий смысл был понятен.

Короткие, точные передачи и на прямоугольнике американцев тоже вспыхнула цифра. Забивший гол испанец спародировал недавний мой жест. Участники в желто-красных доспехах заулюлюкали.

Мы с Кацуми отлетели к своим воротам. Переглянулись. Позади подал голос Малыш:

— Это жестко, босс!

— Держись ближе к воротам, Малыш. Не всё потеряно. Блокируем нападающих! Не давать делать пасы! Валите тех, у кого шар! Или мы, или они! — прокричал я в сторону.

— Ещё один гол! Блестящая игра сборной Испании может переломить весь ход игры! — прогрохотал голос господина Абэ. — Мяч снова в центре арены. Начали!

Я даже выпрямил руки вдоль тела, чтобы уменьшить трение воздуха, пока он летит к центру. Также сделала и Шакко. И всё равно первыми оказались испанцы. Участник в красно-желтых доспехах махнул ловушкой и ушел вниз.

Я устремился за ним, а Шакко пристроилась рядом с другим испанцем. Тот блеснул в её сторону черными глазами, а Шакко оскалилась в ответ. Она с некоторым удовлетворением заметила, как вздрогнул представитель Испании. Хотя, может это и показалось в раскаленном воздухе, который чуть искажал увиденное.

Я не догонял юркого противника. Тот летел у самой кромки бурлящей лавы, каким-то чудом уклонялся от взлетающих фонтанчиков раскаленного камня.

Я едва не угодил под один из таких фонтанов. Как раз передо мной взорвался очередной раскаленный нарыв. Камни взлетели вверх, чиркнули по броне. Лишь последний миг успел сделать сальто назад, только чудом удержав равновесие. Чудом и при помощи возможностей костюма. Если бы не он, то навернулся бы вниз, башкой в лаву.

Впереди возникли трое норвежцев, они летели навстречу испанцу с занесенными стиками. Судя по оскалам — им не так уж и нужен мяч, они мчались за жизнью желто-красного участника. Костюмы расплывались в мареве жара. Фигуры скользили смертельными тенями.

Тут чувствовалась серьезная подготовка. Было очевидно, что все приговоренные к смерти не в первый раз встали на дисколеты. Вон, как упорно держатся — словно на твердой земле, а не на маневренных тарелочках.

Желто-красный шлем повернулся на девяносто градусов, стик чуть поднялся — испанец собрался отдать пас!

А нет! Он собрался меня атаковать! Ещё немного и я попаду под удар когтистой лапы!

Я сам не знал, что меня толкнуло сделать прыжок с дисколетов. На что я надеялся? Или забыл о безопасности в азарте погони? Скорее всего и то, и другое… В последний миг активизировал мощь костюма и взлетел!

Мимо снова просвистел ярко-красный камешек. Он словно замедлил время и неторопливо проплыл перед лицевым щитком. Как будто неторопливый карасик возвращался в своё лежбище в реке, наевшись комаров. Правда, это продолжалось всего мгновение. В следующий миг жизнь снова ударила вожжами по лошадям времени, а те понеслись вдаль, сломя голову.

Я приблизился к испанцу и ударил ногами в грудь, как раз чуть пониже наплечников. Испанец с криком нырнул в кипящую лаву, словно пловец в бассейн, только светящийся шар остался висеть в воздухе. Желто-красные доспехи тут же охватило жаркое пламя.

Мне удалось попасть на освободившиеся летающие тарелочки и удержаться на них. В ловушку нырнул светящийся шар. Я отхлестал себя мысленно за такой безумный поступок по щекам и взмыл вверх. Мои же дисколеты пролетели вперед и врезались в грудь норвежца, которому не повезло оказаться рядом. Тот отшатнулся и почти упал на спину, но смог удержаться.

— Изаму, пасуй! — сквозь взрывы раскаленных камней донесся исступленный крик Кацуми.

Я моментально отреагировал на этот крик и метнул шар в ту сторону. Как раз вовремя — мимо моего лица пронеслось острие стика, и звездно-полосатой тучей пролетел гигант-американец. Я выдохнул — ещё мгновение и мои мозги приняли бы в себя чужеродный предмет. И это уже второй раз!

Белым метеором Шакко промчалась между стиками участников в красных доспехах и на флаге норвежцев тоже загорелась цифра. Пока что только флаг Японии мог похвастаться нетронутостью. Команды в это время вернулись к своим прямоугольникам.

— Третий гол! Людей остается всё меньше! Какая из команд обретет шанс на свободу? Начали! — громыхнул голос господина Абэ.

Дальнейшее для нас слилось в одну сплошную гонку на выживание. Я долетел первым… Полет, нырок, уход. Пас, блок, сальто назад.

Чей-то шип рвет мясо на плече. Боль. Удар, прием, отскок и бросок.

Пот настолько залил глаза, что я даже не увидел вратаря испанцев. Тот слился с прямоугольником, и я метнул шар наудачу. Удача оказалась на нашей стороне, о чем сказала вспыхнувшая цифра на воротах Испании. Снова раздался голос господина Абэ:

— С каждым голом вычленяется костяк тех, кто пройдет во второе соревнование! Начали!

Следующие два гола достались норвежцам. Может, это получилось потому, что их осталось меньше всех. За время атак вниз упало два участника в красных доспехах. Но, прежде чем команда норвежцев приблизилась к своему минимуму, они успели скинуть одного испанца и одного американца. Последний норвежец в красных доспехах с синим крестом спустился на свою площадку. На его флаге горела цифра «четыре».

Над вулканом всё меньше оставалось народа. Я в очередной раз успел порадоваться за своих друзей и за костюмы клана Окамото. Может быть, над нашей командой висело какое-то счастливое облако, поскольку мы пока что уворачивались и ускользали от противников.

Всё это время голос господина Абэ «мотивировал» участников продолжать соревнование. Не преминул высказаться и сейчас:

— В командах остались только те преступники, которые жаждут дойти до конца и смыть свои прегрешения кровью других людей, наплевавших на законы и обычаи. Порадуемся за этих мужественных людей и обратим внимание на остальных участников! Начали!

На этот раз гигант-американец вогнал шар в грудную клетку Малыша, едва не сорвав его с летающих платформ. Малыш с трудом удержался на ногах, а светящийся шар завис перед ним, рукой подать.

— Держись, милый! — крикнула Шакко.

— Да как два пальца! — прохрипел Малыш и метнул шар в мою сторону.

Я перехватил на лету и полетел в сторону испанцев. Дыхание здоровенного американца слышалось за спиной, но он не успевал! Я был быстрее молнии.

Оставшиеся в живых испанцы кинулись мне наперерез, но куда там! Я впервые задействовал серебряного орла, который молнией метнулся к правому испанцу и закрыл ему обзор широкими крыльями. Ударом по ногам я завершил обманный маневр и теперь уже под флагом Испании остался последний игрок.

Мне даже не понадобилось швырять мяч в сторону флага. А это нам было только на руку!

— Изаму, пасуй! — раздался крик Кацуми слева.

Я сразу же метнул шар в ту сторону выкрика и вовремя — всего секунда оставалась до удара здоровяка, который ни на миг не переставал преследовать меня. Я показал ему оставленный средний палец. Судя по рыку из-под лицевого щитка, американец прекрасно понял этот жест.

Он что-то гортанно проорал своему оставшемуся напарнику, и тот выдвинулся чуть ближе к центру от ворот.

— Кацуми, я здесь! — прокричала Шакко.

Моя невеста тут же передала мяч Шакко. К ней устремился здоровенный американец, но в последний миг и Шакко скинула мяч мне. Тут же амбал полетел в мою сторону.

Мяч сверкал как трассирующая пуля, переходил из одной ловушки в другую. Всё это напоминало детскую игру в «собачку». Когда водящий должен хотя бы коснуться мяча, чтобы встать на место того, кто неудачно бросил или у кого этот мяч был.

И как же так получилось, что здоровенный амбал всё-таки сумел перехватить мяч? Скорее всего в нем поселился демон удачи. Но те не менее, мяч оказался у американцев, и они оба тут же ринулись к нашим воротам.

Нам пришлось срочно тормозить и перестраиваться, чтобы включиться в гонку преследования. Серебряный орел взлетел ввысь, чтобы спикировать на голову амбала, но тот не глядя отмахнулся, и птица едва не рухнула вниз, в раскаленную пучину. Он упорно махал одним крылом, но вот второе… Второе было сломано от могучего удара американца.

Я тут же устремился вниз, за пикирующим другом, и поймал его почти у самой кромки лавы. Ну уж нет, на этот раз я не позволю ему так просто умереть. Не для того я Ленивого Тигра столько времени терпел и обучал!

Серебряный орел только кивнул в ответ и растворился на моей груди. Нужно время, чтобы крыло восстановилось. Но вот времени-то как раз и не было. Американцы почти приблизились к нашим воротам.

За спиной второго, более щуплого, американца возникла Кацуми. И как раз шар был у того…

Кацуми чуть-чуть не успела довести начатый замах, как стик ударился о что-то невидимое и завис в воздухе — летящий американец оскалился и показал язык. Вот вмазать быему по челюсти, чтобы розовый кончик полетел в дар вулкану! Но наноиды не дали этого сделать — представитель Америки успел отдать пас.

Шакко взвыла от разочарования, когда её оружие тоже ударилось о невидимую преграду. Американец-амбал успел отдать пас, потом проскользнул под Малышом и изящным, почти танцевальным пируэтом, влепил шар в «девятку». Малыш промахнулся, пытаясь поймать воздух.

В центре алого солнца зажглась цифра один. Нас размочили…

— Какой же прекрасный проход! — раздался голос господина Абэ. — Это превосходная игра! Она захватывает и увлекает! Какой эмоциональный подъем! Какие финты и перехваты! Такого не увидишь в обыкновенном спорте! Наш спорт уже обильно полит кровью! И да, наша японская команда получила первую цифру на табло! Что же, нет в этом мире совершенства! Но, посмотрим дальше! Начали!

Шар на этот раз оказался ближе к американским воротам. Амбал тут же подхватил его и рванул к нам. Он явно не собирался просто так сдаваться. Ну а нам сдаваться тоже смысла не было. Американцев осталось лишь двое, но на нашем флаге, как на их, тоже красовалась цифра один.

Что же, нам оставалось только принять бой!

Кацуми оказалась на пути гиганта и попыталась ударить того ловушкой, но он легко отбил удар и в ответ махнул ловушкой. Когтистая лапа ударила по шлему моей невесты и…

Она покачнулась!

Кацуми попыталась восстановить равновесие, но её всё больше и больше клонило назад. Ещё немного и…

Мне некогда было раздумывать. Я рванул вперёд, разрезая воздух будто ножом.

— Держись! — выкрикнул я, подлетая ближе. — Еще немного!

Она всё-таки соскользнула, но я успел схватить её за руку. Дисколеты тут же начало клонить вниз. Они явно не были рассчитаны на двойной вес.

— Пусти! Пусти, Изаму! Оба же погибнем! — крикнула Кацуми, когда оценила всю бедственность ситуации.

— Держись, сейчас дотянем до края и там сброшу! — рычал я сквозь зубы, мысленно умоляя дисколеты продержаться чуть больше.

— Какой накал страстей! Дотянет или нет? Я уверен, что сейчас все болельщики кричат: «Брось! Брось! Брось!» — раздался голос господина Абэ.

— Да вот хрен вам по глупой роже! — проорал я и заставил дисколеты круто пойти вниз.

Они перекувырнулись, а я, крутанув сальто и поймав инерцию, подбросил Кацуми в сторону края кратера. Она ласточкой пролетела расстояние и… ей не хватало всего пары метров, чтобы дотянуть до твердой поверхности!

Я бросился вперёд, уже в полете осознавая, что это бесполезно. Что вот сейчас моя Кацуми упадет вниз и никакой костюм не поможет справиться с раскаленными камнями. Что сейчас я лишусь того дорогого, что приобрел в этом мире…

Секунды растянулись в минуты, а минуты в часы. Я видел, как Кацуми падала. Она успела развернуться в воздухе и её лицевой щиток повернулся ко мне. Она словно пыталась в последний миг увидеть меня и с этим образом умереть.

— Кацуми!!! — вырвался из горла крик.

Ни Шакко, ни Малыш не успевали. Да им и не до нас было — они вели бой с гигантом наверху.

— Изаму… — я был уверен, что она произнесла моё имя, когда падала.

Я рвал жилы, напрягал все характеристики костюма, но всё равно не успевал! Не успевал!!!

Но стоило Кацуми коснуться лавы, как из неё вырвался огненный шар, похожий по размеру на баскетбольный. Этот шар ударил Кацуми в живот, отбросив её на три метра в сторону, и отлетел к зависшему возле своих ворот второму американцу.

Причем отлетел со скоростью пули, оставив за собой только дымный след. На миг показалось, что в центре летящего снаряда я смог разглядеть лицо хохочущей старухи. Огненный шар влетел в грудь ошалевшего от такой неожиданности бойца и смел его с парящих дисколетов.

Он замахал руками, но устоять не смог. С громким криком он полетел вниз, а вот Кацуми… Кацуми упала на край кратера, зацепилась, подтянулась и перевалилась через него. Она тут же вскочила на ноги, но летать было не на чем, поэтому просто выставила в мою сторону оттопыренный большой палец, словно говоря, что с ней всё в порядке.

Огненный шар подлетел к небу, а потом рухнул вниз с мерзким старушечьим хихиканьем. Как будто внутри шара находилась свора гиен и теперь эти гиены спешили вниз, разорвать свою жертву на мелкие части.

Светящийся мяч растворился в ловушке американского гиганта. И как раз вовремя — он только-только хотел нанести сокрушающий удар по черепушке Малыша. Даже зная крепость головы своего друга, я не был вполне уверен, что он выдержит этот удар.

Но, мяч растаял, а вместе с ним растаяла возможность бить других игроков. И это означало только одно — мы победили!

Дисколеты американца развернулись и понесли его в сторону звездно-полосатого флага. Там сбросили его на камни и снова превратились в шары. То же самое произошло и с нашими дисколетами. Мы опустились возле своего флага, на котором продолжала светиться цифра «Один», как и у американцев. Вот только на нашем берегу всё ещё стояло четверо участников, а на местах под другими флагами находилось по одному человеку.

— Как ты себя чувствуешь, Кацуми-тян? — тут же бросился я к своей невесте.

— Всё в порядке, костюм смягчил удар, но… Что это за шар? Что это было? — спросила она.

— Я не знаю, — помотал я головой. — Сам подобное вижу впервые.

— Это была Убагаби, — проговорила Шакко. — Я узнала её смех…

— Откуда тебе знать её? — хмуро пробурчал Малыш.

— Потому что я тоже некоторым образам принадлежу к огненным ёкаям, — парировала Шакко. — Вот и услышала её смех. Но почему она помогла нам, и повернула против американцев? Странно…

— Поздравляем победителей первого соревнования Черных Игр! — из лавы вновь возникло голова господина Абэ. — Благодаря своей доблести и отваге они доказали право двигаться дальше. А мы, дорогие друзья, сейчас сделаем выбор и дадим шанс продолжить игру тому, кто этого достоин больше всего на ваш взгляд. Делайте ваши ставки, господа, голосуйте! Голосуйте и… Раз! Два!! Три!!!

Мы оглядывались по сторонам в ожидании какой-нибудь очередной подлянки, и она не преминула случиться. Только не с нами, а с норвежцем и испанцем. Позади них вылетели из камней щупальца, которые моментально окольцевали фигуры по поясу, а потом швырнули их точно в центр кратера.

Дикий визг раздался над вулканом, когда двое преступников упали в жерло и начали погружаться в бурлящую массу. Кацуми отвернулась, а я смотрел, смотрел на другую сторону, где остался американец.

Этот самый американец вытянул в нашу сторону указательный палец, а потом отставленным большим пальцем провел себя по горлу. Весьма многообещающий жест, честно говоря.

— Вы сделали свой выбор, господа. Что же, тогда позволим нашим героям отдохнуть, а сами насладимся игрой новых участников. С нашими героями мы встретимся завтра! До свидания, команда Такаги! — проговорила голова господина Абэ, поворачиваясь к нам.

Мы не сговариваясь показали оттопыренные средние пальцы. Голова только улыбнулась в ответ.

Через несколько секунд раздался стрекот вертолетов.

Глава 10

Вертолет оказался без пилота. Вот пропала втуне моя надежда на выведение пилота на чистую воду. Возможно, легкие пытки смогли бы развязать язык человеку, но как добиться информации от автопилота? Не угрожать же ему разбором до винтика?

Мы погрузились внутрь, и летающая машина понесла нас прочь от адского месива, где нашли смерть чуть больше десятка человек.

— Может кто-нибудь что-нибудь объяснить? — задала вопрос Кацуми.

— Я могу, — вздохнул я. — Вернее, попытаюсь…

— И что же? Что всё это означает?

— Видишь ли в чем дело, Кацуми-тян… Мы попали в ловушку. В своё время сын господина Абэ пал от моей руки. Вот господин Абэ и затаил на меня обиду. А сейчас пытается отыграться с помощью «Черного Кумитэ». Это жуткое соревнование, где выживают только сильнейшие.

— Я подтверждаю слова Изаму, — подала голос Шакко. — Нам приходилось в своё время участвовать в таком мерзком соревновании. И знаешь, что… Нашими противниками были смертники. Те, которым грозило пожизненное заключение или вообще смертная казнь без права на помилование.

— То есть как смертники?

— А вот так, — вздохнул Малыш. — Это шанс для убийц, маньяков и прочей нечисти выйти на свободу. Если они побеждают в поединке, то выходят с чистой совестью и начинают с чистого листа с новым именем и новыми документами. Согласись — неплохая замена прозябанию в тюрьме и смерти без шанса снова вдохнуть свободный ветер.

Вертолет тем временем набрал высоту и снова погрузился в синеватую дымку. Что-то мне подсказывало, что эта дымка возникла неспроста. Она как будто скрывала местоположение острова от любопытных глаз, могущих взирать с космических спутников.

Ну не может же господин Абэ просто так взять и похитить четверых людей. Нас же будут искать! Похоже, не только мне эта мысль пришла в голову. Кацуми откинула лицевой щиток и посмотрела на меня:

— Но как же так? Это же вообще в голове не укладывается! Нас же будут искать!

— Вас не будут искать, милая Кацуми, — раздался внутри вертолета голос Хамады. — Дело в том, что нам удалось скопировать ваши костюмы, и теперь ваши двойники выступят на международных военных играх. Ваши родители будут радоваться успехам своих детей, даже не догадываясь, что внутри костюмов совершенно другие люди.

— Сколько игр нам предстоит, засранец? — буркнул я.

— О! Совсем немного. Всего пять игр, одну из которых вы с честью прошли. В пятой игре я лично с вами сыграю. Надеюсь, что вы доживете до этого момента. Сейчас же вертолет отвезет вас в место вашего временного базирования. Отдыхайте, набирайтесь сил и отсыпайтесь. Завтра будет новая игра и вам понадобятся не только заряженные костюмы, но и вы сами, отдохнувшие, сытые и спокойные.

— Я найду тебя, — мрачно ответил я. — Найду и тебе очень сильно не поздоровится…

— Так я и не прячусь. Временно недоступен, только и всего. Пройдите все испытания и мы встретимся, господин Такаги.

— Я пройду, я обязательно пройду…

— И я пройду. У меня к тебе тоже есть пара вопросов, сволочь, — Малыш с хрустом размял пальцы.

— Я буду только рад нашей встрече. Главное — дойдите до меня живыми, господа.

Кацуми взяла меня за руку:

— Скажи, а ты много раз участвовал в этом «Кумитэ»?

— Приходилось, — вздохнул я. — Сначала меня на эти соревнования послал старший Мацуда, а потом мы договорились с его сыном.

— Но ведь Сэтору пропал…

— Ага, пропал, — хмыкнула Шакко. — И только мы с Изаму знаем — куда…

Я укоризненно покачал головой. Тайна исчезновения сына комиссара Мацуды являлась закрытой, но эта рыжая болтушка не смогла удержать язык за зубами.

— Так это вы… — ахнула Кацуми.

— Кацуми-тян, у нас не было выбора, — вздохнул я в ответ. — Часто в нашей жизни бывают такие ситуации, что приходится делать то, что нам не нравится. Смерть Сэтору к этим случая не относится…

— Но как же…

— Да вот так, Кацуми, — буркнул я. — Выбор на самом деле был — или мы с Шакко, или он. И я думаю, что мы сделали правильный выбор. И сейчас мы приложим все усилия, лишь бы выйти живыми из этой ловушки…

Кацуми замолчала. Она опустила голову, а потом посмотрела на меня и поджала губы:

— Я верю тебе, Изаму.

А мне большего и не нужно было. Главное, что верила Кацуми, а всё остальное не так уж и важно.

Вертолет привез нас на небольшой островок. Остановился возле пещеры одинокой скалы и затих, словно верный пес, улегшийся у порога. В нашем распоряжении был огороженный кусочек пляжа, за буйками которого виднелись плавники акул. И акул было немало, судя по количеству плавников.

Что же, вплавь мы вряд ли выберемся. По воздуху? Могу предположить, что вертолет запрограммирован отвозить и привозить в нужное место.

Копать землю? Ну это вообще ни в какие ворота не лезет.

И ещё эти браслеты… Черт побери, да если бы не они, то могли бы воспользоваться оммёдо и ухреначить отсюда ко всем чертям. А пока что…

Пока что мы на острове в Тихом океане, а из всех приспособлений только костюмы, которые нуждаются в зарядке. Кстати, надо не забыть их поставить на режим, а то кто знает, чем завтра нас постарается удивить этот самый Хамада. Да и у господина Абэ тоже хватит ума сделать какую-нибудь пакость.

— Что будем делать, босс? — спросил Малыш, когда мы выбрались из вертолета и немного осмотрелись.

— Пойдем осваивать временное пристанище. И да, нужно ещё костюмы поставить на зарядку. Уверен, что они нам завтра ой как пригодятся…

— Я бы искупалась, — проговорила Шакко, глядя на огороженный кусок воды. — А то вспотела как после сауны.

— А я бы поел чего-нибудь, — прогудел Малыш и поймал укоризненный взгляд Шакко. — А чего? У меня желудок, как у слоненка, а сил для игр и роста нужно ой как много…

— Чувствую, что все наши заработанные деньги будут уходить только на твой прокорм, — покачала головой Шакко.

— Я бы тоже помылась, а то прямо ощущаю на коже сажу от вулкана, — сказала Кацуми. — Но я не взяла с собой купальник…

Я вздохнул, мысленно представив обнаженное тело Кацуми в ласковых океанских водах, а потом сам себя оборвал — не время для подобных мыслей. Сейчас нужно сосредоточиться на выживании, а размножением можно заняться и после.

— Тогда так. Мы с Малышом заходим в пещеру, а вы пока тут плещетесь. Потом поменяемся. Согласны? — спросил я.

— Согласны, — кивнули остальные.

Внутри пещеры нас ждали четыре свернутые циновки, матрасы на них, а также небольшой столик и четыре стула. В углу от генератора работал небольшой холодильник, а рядом притаилась плитка. Тарелки и прочая кухонная утварь мирно почивала в коробке рядом. Даже телевизор был! Маленький и кособокий, словно побывавший не в одном сражении.

В углу стояла полуметровая статуэтка бога огня Кагуцути. Из-под его нахмуренных бровей горели двумя угольками алые глаза.

Вот и вся обстановка небольшой пещеры. Место чтобы покушать, поспать и приготовиться к новому дню.

— Ну что же, я не думаю, что нас хотят отравить — если бы хотели убить, то просто задраили бы двери вертолета и отключили энергию, — сказал я. — Вертолет стал бы нашим гробом. Или браслеты бы сработали. А так…господин Абэ на своей мести хочет ещё и заработать…

— Совершенно верно, — раздался голос со стороны статуэтки Кагуцути. — Вы уже принесли немалый доход и окупили часть приготовлений. Что же, дальше мы ждем от вас таких же свершений.

— А в лоб тебе камушком на запулить? — ласково поинтересовался я.

Статуя тактично промолчала. Похоже, что в камень статуи были встроены динамик и камеры, поэтому я предупредил девушек, чтобы они полностью не обнажались, если не хотят попасть на видео для извращенцев-дрочунов. Даже если мы накроем статую, то не факт, что полностью избавимся от наблюдения и записи. Девчонки согласно закивали. Малыш всё-таки развернул статую в сторону стены. Сказал, что так ему будет спокойнее.

Мы сняли костюмы, выставили их под солнце, чтобы заряжались. Девчонки пошли купаться, а мы занялись приготовлением пищи. На ужин у нас были лапша, мясо и овощи.

После девчонок мы тоже ополоснулись, оставив готовку на совесть Шакко. Сами окунулись в теплые соленые воды. Даже близость акул нисколько не смущала. Ну плавают они себе за забором и плавают. Вряд ли кто из заставляющих нас участвовать в «Черном Кумитэ» захотят покалечить нас.

Нас! Четверку самых веселых и смелых ребят!

Когда же мы смыли пот и пепел, то присоединились к девушкам. На столе уже было накрыто, так что мы отужинали на славу. А что? Если завтра можем умереть, то это не повод терять аппетит. Наоборот, это побуждает есть так, чтобы за ушами трещало.

После ужина вышли позагорать, понежиться на ласковом песке под лучами постепенно уходящего солнца. Окунаться не стали, чтобы не стирать лишний раз океанскую соль с тела.

В процессе лежания мне пришла в голову мысль, которую я тут же озвучил:

— Кацуми, Малыш, Шакко, у меня к вам есть пара вопросов…

— Каких? — заинтересованно обернулись на меня лица.

— Малыш, включи телевизор, сделай его погромче и придвинь к нему статую, — скомандовал я.

— Будет сделано, босс, — ответил Малыш и совершил всё точно так, как я хотел. Даже статую развернул горящими глазами к стенке.

— Вы же знаете, что до начала семнадцатого века оммёдо было совсем другим? Что раньше не использовали кудзи-кири, а создавали Гофу? Такие обереги с иероглифами…

— Да, слышали и знаем, — кивнули три головы.

— Так вот, при их создании не нужно использовать потоки энергии через боевые каналы, а только написать правильные знаки и отправить в сторону врага с нужным выкриком, активизирующим Гофу…

— Но эти знаки со временем были утрачены. Только самые старые оммёдзи помнят их или же исследователи старины глубокой, — проговорила Шакко.

— Да? Тогда вам повезло, ребята, среди вас как раз такой исследователь, — хмыкнул я в ответ. — Сейчас покажу, что нужно делать, чтобы добавить перчинку в нашу игру.

Ну да, пока мы с друзьями в прошлом ждали прибытия императора, я не только с девушками кувыркался. Норобу заставлял меня изучать знаки Гофу. Он как будто чувствовал, что это всё может мне пригодится в будущем.

Хотя… Все эти прыжки в прошлое, в будущее… Норобу по любому знает больше, чем есть на самом деле. Может быть, предвидел и то, что нам придется участвовать в этом соревновании, а может быть знал наверняка.

Я сделал кудзи-кири Алмазного Щита, но оно не сработало — браслет нейтрализовал все боевые потоки. Тогда прислонил подобранную палочку к плитке, дождался, пока появится уголек, задул и начертил на оставшейся от лапши упаковке нужные знаки. Друзья следили за мной. После этого выбросил наружу получившийся листок-Гофу.

Как только листок коснулся разогревшегося за день песка, так тут же листок вспыхнул, а на его месте появился Алмазный Щит. Ребята подошли, потрогали. Шакко даже пнула ногой получившийся Щит. Заграждение даже не дрогнуло. Его хватило на пять минут, после чего он просто растаял в воздухе, оставив после себя оплавленную обертку.

— Ого! Босс, похоже, что ты взломал систему! — восхищенно проговорил Малыш. — Я бы до такого хрен бы додумался!

— Учиться нужно было лучше, тогда бы и додумался, — не смогла удержаться от подколки Шакко.

Малыш хмуро взглянул на невесту, засопел, но я поднял руку.

— Всю радость оставим на потом, — остановил я начавший зарождаться конфликт. — Сейчас нам нужно запастись этими Гофу, чтобы завтра получить небольшой бонус к игре.

— Изаму, в нашем клане есть заветные Гофу. Если я сейчас правильно вспомню, то можно их тоже использовать, — сказала Кацуми. — Они передавались из поколения в поколение. Я ещё тогда думала — зачем они нам, если можно использовать пальцы рук? Похоже, что пригодилось…

— Вот и хорошо, — кивнул я в ответ. — Однако, нам нужен материал для создания Гофу. Я могу пожертвовать свою футболку. Кто ещё что может дать?

— Трусы свои не вздумай отдавать, — тут же Шакко шлепнула по плечу открывшего было рот Малыша.

— Я ими от тебя отмахиваться буду, когда начнешь приставать, — буркнул тот в ответ и посмотрел на меня. — Босс, хоть всю одежду забирай, если она для дела нужна.

— Всю не возьму, — покачал я головой. — Что-то мне подсказывает, что нам ещё предстоят всякие-разные игры, поэтому надо бы одежду поберечь. Готовить будем Гофу стихии Земли. Есть у меня чуечка, что дальше нас ждет сражение на воде…

— С чего такие измышления? — спросила Шакко.

— Потому что неспроста вот этот вот божок тут стоит, — мотнул я головой в сторону Кагуцути. — И огненная лава была неспроста. Впрочем, если я ошибаюсь, то всё равно Оковы Земли, Каменный Щит и Земляной Меч нам не помешают.

— Я помню, как ты тренировал Земляной Меч в парке, — улыбнулась Кацуми. — Ещё был прикован к земле, чтобы не смог уйти…

— О как, босс, а ты нам этого не рассказывал, — вскинул брови Малыш.

— Да чего там рассказывать? Норобу взялся меня обучать, вот и сделал так, чтобы я не смог с места сойти, пока не получится нормальный Земляной Меч, — отмахнулся я в ответ.

Я тактично умолчал, что за время тренировки на меня было совершено нападение двух гопников, которые потом тихо упокоились под травяным покровом. Ни к чему это рассказывать — было и было.

— Сэнсэй может, — кивнул Малыш. — Эх, как его сейчас рядом не хватает…

— Может быть и появится, — покачал я головой. — Ничего исключать нельзя. Ладно, не будем строить догадки, а лучше начнем заготавливать Гофу.

Я показал, как нужно чертить знаки. Показал, как вырисовывать линии, чтобы они налились энергией и мощью.

В это время по телевизору сообщали новости. Невольно наше внимание привлекли звуки взрывов, мелькание касок, оружия. Диктор в углу экрана вещала:

— Россия вынудила своим поведением Монголию напасть на свои рубежи. Россияне не хотят уступать те территории, которые изначально находились под властью Монголо-татарского Ига. Монголия же хочет возврата своей территории к границам одна тысяча двести двадцать седьмого года, к моменту смерти своего великого правителя Чингисхана. И в демократическом мире соглашаются с этим справедливым требованием! Однако, Россия не планирует отдавать свои территории, подло отвоеванные у благородных и добрых монголов. Сегодня был атакован город Иркутск. К сожалению, появились сведения о гибели мирных жителей. Разрушен исторический музей Иркутска. По нашим данным, это результат срабатывания ПВО россиян, которые не надлежащим образом следили за своим вооружением, и поэтому ракета полетела вовсе не навстречу летящим снарядам, а упала в центре города. Весь мир осуждает подобные действия россиян и уже готовятся санкции против России. Объединенный мир хочет свободы и демократических ценностей для небольшой, но свободной Монголии…

Дальше начались восхваления монгольского императора и его приближения.

— Началось, — вздохнул я и кивнул Малышу. — Переключи эту шарманку. Сил нет чувствовать, как в уши льется дерьмо.

— Почему дерьмо? — спросил Малыш. — Ведь это же правда…

— Малыш, есть правда, которую вещают по телевизору. А есть ИСТИНА, которая есть на самом деле. И по этой истине следует то, что на Россию давно точили зубы заокеанские «друзья». Почему-то у них есть убеждение, что если материки разделяет полоска воды, именуемая Тихий океан, то они находятся в безопасности. А то, что на одной земле станет меньше народа, то это будет только хорошо для их врагов. Принцип «разделяй и властвуй» всегда актуален. Чем больше людей поубивает друг друга на одном материке, тем легче станет потом их захватить. На этом и основана истина. А правду по телевизору можно нести любую. Недаром же говорится, что у каждого своя правда. И для врагов России единственной правдой будет то, что выгодно им.

— Эх, как же всё непросто, — покачал головой Малыш. — У этих своя правда, у этих своя.

— Думай своей пустоголовкой, — постучала по его макушке Шакко. — Истина всегда одна, а как её воспринимать, зависит только от тебя.

— Ну и ладно. Буду рисовать Гофу и не вмешиваться в вековой процесс формирования истории, — буркнул Малыш. — Тем более, что завтра, возможно, мы все погибнем и будет уже наплевать на то, что правда, а что истина. Не стучи ты так, Шакко, а то все тараканы разбегутся!

Глава 11

— Господа Мацуда, у меня есть для вас подарок, — улыбнулась Оива, когда двое вызванных выскочили из тумана внизу. — Раз Аматэрасу и Нурарихён взялись помогать Такаги и его команде, то… Появилась возможность ненадолго вернуть вас в реальный мир. А также есть возможность оказаться рядом с Такаги и его друзьями…

Обе фигуры молчаливо поклонились.

— Ну что же, вижу радость на ваших лицах, тогда не буду вас слишком долго задерживать. Вы обо всем догадаетесь сами, когда очутитесь на Земле. Но должна вас предупредить — свобода вам дается только до вечера. Или до тех пор, пока ваши тела живы. Как только вы умрете, сразу же вернетесь назад. Это мой маленький аванс двум будущим генералам армии Дзигоку. Надеюсь, что он вам понравится.

Фигуры снова поклонились. На непроницаемом лице духа комиссара не просквозило ни малейшей тени эмоции, а вот на лице его сына зажглась довольная улыбка. Только тот может по-настоящему ценить свободу, кто долгое время находится в заключении. А если находился в заключении Дзигоку — тем более.

Оива улыбнулась. Эти двое пока ещё не знают, в чьих телах им придется находиться на Земле. Ну что же, сюрприз будет…

* * *

Утро нас встретило стрекотом недовольной стрекозы. Стрекоза постепенно увеличивалась в размерах и вскоре на пятачок перед нашей пещерой приземлился вчерашний вертолет. Как и вчера за панелью управления никого не было. Зато над дверью засветилось табло, на котором появились цифры. Пять минут. И эти цифры почти сразу же пошли на уменьшение, намекая, что у нас не так уж много времени.

— Такси подано, уважаемые дамы и господа! — проговорил я.

— Вообще-то я ещё не готов! — прогудел Малыш и улыбнулся, глядя на меня. — Сначала я должен привести себя в порядок, принять ванну, выпить чашечку кофе.

Я прыснул, стараясь не заржать. Сколько раз в прошлом подобной фразой я выводил из себя сэнсэя. Норобу прямо-таки накалялся и от его лысины шел пар, а я довольный смывался в ванную, предварительно увернувшись от всех летающих предметов.

— Будет тебе и ванная, будет и кофе с чаем, — почти дословно повторила фразу из фильма Шакко. — Чувствуется, что сейчас нам нальют с горкой.

— Вы ничего не забыли? — спросил я, надевая последние детали костюма.

— Всё в порядке. Мы собрались ещё когда эта стрекоза появилась на горизонте, — ответила Кацуми.

— А губы накрасили? Ведь что за женщина выходит из дома с ненакрашенными губами?

— Женщина, которая хочет жить, — буркнула Шакко. — Много чести будет тем, кто нас захочет убить. Губы ещё для них красить… Вот ещё!

Малыш улыбнулся мне и подмигнул, мол, это моя невеста. Я сочувственно покивал головой. Если они переживут первую брачную ночь, тогда будут жить долго и счастливо. Но я в этом очень и очень сомневаюсь.

Кацуми взяла меня под руку, лязгнули соприкоснувшиеся детали костюмов:

— Какие же они счастливые. Неужели мы такие же?

— Мы даже счастливее, — ухмыльнулся я в ответ. — Стоим на берегу океана, ветер обдувает нас, а до погружения в вертолет… Остается ещё две минуты. Две минуты счастья и радости!

— Да, достаточно времени, чтобы наградить невесту поцелуем, — проговорила Кацуми.

За мной дело не встало. Наши губы слились в жарком поцелуе. Костюмы не позволили соприкоснуться телам в полной мере, но от этого объятия не стали менее крепкими. Краем глаза я заметил, что и вечно ссорящиеся Малыш с Шакко тоже нашли более практичное занятие для проведения последних минут перед погрузкой.

Всё-таки любовь дает о себе знать. Она придает сил, эмоций, впечатлений. И даже пусть мы спали на разных циновках и матрасах, но я слышал во сне дыхание Кацуми и знал, что она рядом. Может быть, в первый раз за всё моё времяпровождение здесь мой сон был спокоен. Да, я на автомате прислушивался к посторонним звукам, но дыхание Кацуми успокаивало сильнее океанского прибоя.

За полминуты до истечения времени на табло мы погрузились в вертолет. Винтокрылая птица помчалась в сторону востока. Под нами была бескрайняя равнина океана, без конца и края, с редкими вкраплениями островов. Словно пустыня с небольшими оазисами. И если в пустыне волнами были барханы, то тут сновали настоящие волны, кишащие разной живностью.

Мы снова нырнули в синий туман, заглушающий звуки, скрывающий нас от чужих глаз. Плотный туман, ничего не скажешь. Если сквозь такой ехать на земле, то нужно будет пробираться чуть ли не на ощупь…

И между тем, вскоре он закончился, а мы вынырнули в чистое пространство, на котором покачивались в отдалении друг от друга четыре увеличенные лодки — тёкибунэ. Если на обычные лодчонки могли усесться один-два человека, то на эти лодки запросто могли забраться четверо, а то и пятеро. Ещё эти лодки отличались от простых тем, что на них были установлены баскетбольные щиты.

Да-да, прямо на лодках. Как будто какой-то псих задумал покидать мяч в кольца среди бушующих волн. А волны тут и в самом деле были неспокойные. Они поднимали и швыряли лодки так, словно пытались выбросить их со свободного пространства — зашвырнуть в плотный туман, чтобы не осталось от лодок и следа. Но лодки всегда возвращались на свои места. Их швыряло, а они возвращались…

Всё свободное пространство было величиной с футбольное поле, если бы поле могло быть квадратным. Не скажу, что слишком далеко друг от друга находились лодки. Как раз в углах здоровенного морского квадрата.

Вертолет завис над лодкой, вниз упала веревочная лестница. Лодку болтало и крутило, но она всё равно возвращалась на место, точно под лестницу. Как будто верный пес к руке хозяина.

— Это что, нам ещё и спускаться по этим кишкам придется? — спросила Шакко.

— Можешь спрыгнуть. Я не думаю, что кто-то огорчится, если ты промахнешься, — парировал я.

— Да? Даже слезинку не выдавишь? — хмыкнула Шакко.

— Только если от смеха.

— Я бы тоже поржал, — сказал Малыш.

— Ну, мы с тобой ещё об этом поговорим. Обязательно поговорим, — поджала губы Шакко.

— Эй! Это босс начал! Я-то чего? — тут же замахал руками Малыш.

— Ребята, а ничего, что нас через несколько минут будут убивать? — спросила Кацуми. — Вы почему такие легкомысленные?

— Кацуми-тян, мы привыкли к тому, что смерть постоянно находится рядом. Она стала нашей тенью, — вздохнул я и взял её за руку. — И мы вовсе не легкомысленно относимся. Сейчас мы поднимаем себе боевой дух, улучшаем настроение. Внутри нас сжатые пружины, снаружи же мы полностью расслаблены.

— Мне ещё предстоит всему этому научиться… — покачала головой Кацуми.

— Кацуми-тян, больше всего на свете я хочу, чтобы вы трое оказались в безопасности, — серьезно ответил я. — Не хочу, чтобы ты училась подобному. Ты достойна большего…

— Я твоя будущая жена, Изаму-кун, поэтому мне пора привыкать следовать за тобой тенью, — улыбнулась моя невеста и погладила меня по плечу.

— Вот, слушай умных людей, — тут же подхватил её слова Малыш, глядя на Шакко. — А то ты только зубоскалить и умеешь. Видишь, тут у людей любовь, они друг за друга любому засранцу задницу на британский флаг порвут.

— А я спускаюсь. Малыш, если пойдешь следом, то постарайся на меня не грохнуться! — ответила наша язва и начала спускаться на лодку.

Я заметил, что ещё три вертолета вынырнули из синевы тумана и зависли над другими лодками. Ещё двенадцать человек прибыли на смертельный поединок. Ну что же, мы их не выбирали. Нам только предстоит выбраться живыми, а вот уж о судьбе остальных я как-то не собираюсь думать. Пусть у них самих голова болит насчет выживания.

Мы вступили на шаткую утлую лодчонку. Её и в самом деле удерживала какая-то невидимая сила, так как будь это всё подчинено реальным силам природы, то разметало бы лодки в разные стороны и поминай как звали. На другие лодочки тоже спустились люди. Вертолеты тут же умчались прочь, как будто неожиданно вспомнили, что забыли выключить дома утюг.

Волны плескали, перекатывались через борта и брызгали всюду, где только можно. Мы сразу намокли, пытаясь удержаться и не упасть на болтающейся лодке.

И снова заиграл токатта и фуга ре минор Баха. Снова под торжественную музыку из центра квадрата начала подниматься голограмма головы господина Абэ.

Довольная улыбающаяся рожа…

Эх, как же я ненавидел его в эту минуту и злился на себя! Ведь у меня был шанс уничтожить эту тварь, а я… Я решил продлить страдания и покошмарить слегка этого урода, превратившего мою жизнь в череду препятствий и преград. Вот и вышло то, что вышло.

— Дорогие господа зрители! Я рад приветствовать вас на новом этапе соревнования «Черного Кумитэ»! Сегодня мы сыграем в одну игру, которая популярна настолько, что вряд ли найдется на Земле человек, кто хоть раз бы в неё не сыграл или не видел! Я решил немного усовершенствовать, чтобы она подходила к нашим реалиям и увеличила зрелищность! Игра эта коварна тем, что мужчин приучили при виде неё выплескивать эмоции, а вместо них заливать алкоголь! Пока несколько человек на поле двигались и развивались физически, миллионы других смотрели на них и толстели, поглощали вредную пищу и отвратительные напитки! Между игроками бегал судья, который всем мешал, поэтому его всегда отправляли на мыло! Да-да, не удивляйтесь! Это очень суровая игра! Но у нас судьями являются сами игроки! В нашем соревновании правил нет, кроме одного — вы должны забить гол в чужое кольцо! — господин Абэ прищурился, словно ему в глаза ударил солнечный свет.

Рядом с ним вспыхнул и закрутился в воздухе баскетбольный мяч. Кольца, мяч… неужели мы будем играть в баскетбол? Вот тут вот, среди волн? Неужели не поднимется никакая площадка?

— Чтобы игроки могли перемещаться по воде, мы приготовили небольшие приспособления!

Тут же на корме открылось небольшое отделение, из него выкатились четыре знакомых голубых шара и прокатились по днищу. Они остановились возле каждого члена команды, словно послушные собаки у ног хозяев.

— Игроки, возьмите шары в руки! Советую встать на расстоянии вытянутой руки друг от друга, чтобы случайно не столкнуть в воду! Почему не стоит попадать в воду? Если у вас возникнет такой вопрос, то я хочу обратить внимание на подготовленный нами сюрприз!

На лице господина Абэ возникла довольная улыбка, а под ним… Под ним показались четыре акульих плавника. Эти плавники разошлись в стороны, закружили по полю, словно оценивая ситуацию и выбирая себе жертву.

Когда же мы подняли шары, то они снова начали видоизменяться. Вытянулись, раздались в стороны, уплотнились и вот, через полминуты в наших руках оказались доски для серфинга. Я плохо в них разбираюсь, но это вроде бы были самые короткие доски. Их называли шортбордами. Для профессионалов.

Вот только мы не были профессионалами!

Тем временем на баскетбольных щитах начали появляться флаги. Испания, Индия, Португалия и Япония. Да уж, опять собрали людей со всего мира.

— Ну что же, «Черное Кумитэ» начинается! Команда проигрывает, если у неё останется один человек или ей забьют четыре гола! Помните о тех, кто плавает в глубине, они голодные и злые! Отсидеться на лодке не получится — каждые полминуты они ныряют в глубину и выплывают в другом месте, — голова господина Абэ начала растворяться в воздухе. — Ну что же, начинаем! Три! Два! Раз! Хотя нет, постойте! Я совсем забыл о небольших условиях!

Глава 12

Уж чего-чего, а серфинга пополам с баскетболом я не ожидал. Да и кто мог ожидать подобное? Тут так бы на доске удержаться, а не то, что закинуть мяч в кольцо.

— Как и на прошлой игре, атаковать можно противника только в том случае, если у него будет находиться мяч! Во всех других случаях противник защищен! Это сделано для того, чтобы вы не поубивали друг друга зазря и обеспечили нам достойное зрелище! — провозгласил господин Абэ. — Также наши маленькие острозубые друзья начнут атаковать лишь тогда, когда у одного из участников окажется мяч! Уточню ещё раз — они настоящие и очень голодные! В остальном правила не меняются — либо останется один человек из команды, либо команда получает в своё кольцо четыре попадания и автоматически выбывает из соревнований! Господа, все в ваших руках и в ваших ногах!

Стоило парящему Колобку произнести последнюю фразу, как от нижнего торца доски отделился гибкий шнур и обвил мою лодыжку, закрепившись намертво. У других ребят произошло тоже самое.

Я так понял, что это сделано для того, чтобы мы не потеряли доски на бурных волнах. А волны и не думали утихать. Они поднимались бурунами, взбивали шапки пены на макушке, а после бухались вниз, словно сжимающиеся пасти неведомых водяных.

Акулы же в этой стихии чувствовали себя как нельзя лучше — торпедные тела стремительно пронзали бушующую стихию, как лезвия раскаленных ножей пронзают масло. И вот с этими четырехметровыми крошками нам тоже придется соревноваться! Мне это настроения не поднимало.

Ещё меньше поднимали настроение костюмы наших противников. У индусов они были стилизованы под золото и сейчас эта группа стояла в позе дерева, словно не было другого места для занятия йогой. И как только балансировали, стоя на одной ноге-то?

Желто-красные испанцы блатовали алыми плащами. Эта четверка в живописных костюмах словно вот-вот отправится на корриду. Только вряд ли акулы захотят сыграть роль быков.

Красно-зеленые португальцы блистали нарядами рыцарей и чем-то напоминали мне Дон Кихотов. Может быть головными уборами, напоминающими этакие тазики с широкими краями.

У всех этих людей было желание выжить. Не меньшее желание было и у нас.

— На этом у меня всё! Теперь можем снова открыть счет. Три! Два! Один! — скомандовал растворяющийся в воздухе господин Абэ. — Начали!

Снова грянула торжественная музыка, а мяч в воздухе завертелся, закрутился и помчался по кругу, словно приглашая взять его в руки. В это же самое время лодка дернулась под ногами и начала опускаться в воду. Дальнейшее пребывание в ней грозило погружением и прочими неприятностями.

— Ну что, ребята, порвем всех? — крикнул я, отталкиваясь от борта лодки.

— Да все умоются! — гаркнул Малыш, прыгая вперёд.

— Я по левому флангу! — выкрикнула Шакко.

— Тогда я по правому! — завопила задорно Кацуми.

Нам с Малышом остался центр. Доски заскользили по волнам. Я чуть покачнулся, но тут же выровнял положение тела. Да уж, баскетбол нам предстоял не очень задорный. Мне почему-то почудилось, что две акулы повернулись в нашу сторону и уставились на меня бусинками глаз. И эти ледяные взгляды, посверкивающие сквозь толщу воды, не обещали ничего хорошего.

Вода плеснула в забрало, сползла каплями по лицевому щитку. Я выровнял доску и устремился к вращающемуся над волнами мячу. Малыш полетел рядом, держа безопасное расстояние. Также к мячу рванули и остальные участники смертельных игр. И я говорю не только о людях…

Четыре тела с выступающими плавниками оказались возле мяча раньше всех. Они закружились под ним в зубастом хороводе, ожидая того счастливчика, который первым коснется мяча. И первым оказался крепкий на вид индус…

Он протягивает руку, чтобы схватить мяч, касается его и в этот самый миг из воды свечкой взвивается полутонная торпеда. Резкий удар хвоста приходится по облаченному в золотой доспех туловищу и человек с криком отлетает прочь. Он падает в набегающую волну, но не выпускает мяча.

Фатальная ошибка! К нему тут же устремляются ещё две акулы и я не успел моргнуть глазом, как золотая блестка оказалась окрашенной алой краской.

Даже несмотря на доспех и его свойства акулы растерзали человека в считанные секунды. Мяч как ни в чем не бывало начал двигаться к первоначальному месту.

— Ох! — услышал я голос невдалеке.

Голос Кацуми я расслышал даже сквозь грохот упавшей массы воды. Моя будущая супруга растерянно смотрела на расплывающуюся лужу, при этом стараясь маневрировать на бегущих волнах.

— Не бзди, прорвемся! — рявкнул я в ответ.

Да уж, перефразируя старую поговорку — акул бояться, то в море не плавать. Если позволить страху сковать руки и ноги, то можно запросто остаться без них. А мне бы этого не хотелось делать. Вот прямо до зубовного скрежета не хотелось.

Я вытаскиваю подготовленный клочок с иероглифами-Гофу и сгибаю колени. Устремляюсь к мячу. Подбежавшая волна сама меня выталкивает на свой гребень и мчит дальше в сторону заветного шара. Две акулы тут же включаются в гонку преследования. Они скользят рядом, чуть пошевеливая хвостом, но пронзая воду так, как если бы были птицами и летели на восходящих воздушных потоках.

Мяч всё ближе. Волна поднимает меня вверх, чтобы потом обрушиться на замершую внизу плоскость и расшибить дерзкую мушку, которая возомнила о себе невесть что…

— Изаму, осторожнее! — кричит Кацуми.

И её крик прорывается через бурление пены. Она в меня верит. Она заботится обо мне!

Двумя пальцами я подбрасываю Гофу, она вспыхивает на миг огненным шаром, а потом на этом самом месте появляется Земляной Меч. Ох, мой старый добрый и знакомый Земляной Меч.

Он оказывается как нельзя кстати, когда я оказываюсь возле мяча и кладу на него свободную ладонь. В этот же миг из воды вырывается блестящее тело, но я не таков, чтобы ждать плюху. Нет! Я падаю на колени, а мечом отмахиваюсь снизу вверх, задерживая острие подольше.

Меч послушно скользит по гладкому телу, разрезая его с тем же успехом, с каким горячий нож проходит сквозь масло. Акула успевает щелкнуть пастью перед тем, как свалиться в воду с распоротым брюхом. Внутренности падают первыми. Тут же поспевают товарки, торопясь спровадить подругу на тот свет.

Я же в это время разворачиваюсь к испанской лодке. Она оказывается ближе остальных.

Увидев, что акулы пока что заняты, испанцы направляют свои доски на меня. Ага, так я и буду ждать их приближения! Нашли дурачка!

Уворот и вот волна несет меня уже к португальцам. Красно-зеленые зазевались, но справились с собой и ринулись наперерез. Они несутся на всех парах, стремясь перехватить меня на половине пути. Я вижу, как первый протягивает руку и в этот момент что есть силы бросаю мяч назад. Туда, где по правому флангу заходит Кацуми.

Моя девочка реагирует верно и, поймав мяч, точным броском кладет его в корзину Испании. Мяч пролетает в проволочное кольцо чисто, не задевая даже края.

— Есть! — вскидывает Кацуми руки в победном жесте.

Я вижу, как под ней проскальзывают тела акул. Они не успели атаковать свою верткую жертву.

На желто-красном щите испанцев вспыхивает цифра «один». Первый гол и первый успех нашей команды. Тут же мяч погружается в воду, а после вылетает на том самом месте, где он был до этого.

Та самая акула, которая неловко атаковала меня, теперь всплыла окровавленным пузом вверх. Волны подбрасывают её вверх и скидывают вниз, с каждым разом делая из рыбы всё большее подобие отбивной.

Мимо меня пролетает один из испанцев. Он что-то кричит по своему, размахивает руками, но я не понимаю его языка, поэтому просто показываю оттопыренный средний палец. Похоже, что он понимает этот жест, поскольку тут же сгибает руку в локте, а второй бьет по локтевому сгибу. Обменявшись подобными любезностями, мы устремляемся к мячу…

Рядом в небо взвивается блестящее от воды тело. Зубастая пасть направлена на меня и через пару секунд моя голова будет исследовать акулью ротовую полость на предмет кариеса. Пальцы сами собой выхватили Гофу. Даже не разглядел, что за оммёдо приготовлено на лоскутке ткани.

За один миг среди клыков возник Земляной Щит!

Эта преграда не дала акуле сомкнуть клыки! А я успешно ботнулся башкой о плоскость Щита и удачно опрокинулся на задницу, пропустив акулу над собой.

— Эй, какого хрена, мудила с плавниками? Я же без мяча! — выкрикнул я в сторону шлепнувшейся в воду акулы.

Вряд ли она меня услышала, так как развернулась и пошла на таран. Даже распахнутая пасть с застрявшим между клыками Земляным Щитом не смутила рыбеху. Акула мчалась на меня подобно тарану. Если уж не клыками, то своим весом сбросит с доски, а после…

Что за хрень? Ведь без мяча меня не должны трогать!

Или этой тупоголовой акуле хреново разъяснили правила?

Но нет, другие две гонялись за перехватившими мяч португальцами, а вот эта почему-то шла точно на меня!

Я оседлал волну, взлетев на гребень. Меня несло в сторону тумана, который должен был мягко откинуть назад. Синевато-серая стена становилась всё ближе и ближе. Акула настигала с каждым сантиметром. Если волна могла пройти сквозь туман, то мы были бессильны. Ещё чуть-чуть, ещё немного…

Да!

Волна налетела на мягкую стену и покатилась дальше. Доска впилась в синеватую дымку, а я побежал по стене вверх, гася инерцию. Акула выметнулась следом, но ещё знатно приложило о преграду, на несколько секунд шарахнув по мозгам.

А мне большего и не надо!

Как только огромное тело ударилось о стену, я перевернулся в воздухе и устремился вниз, выставив перед собой Земляной Меч. Акула попыталась было извернуться, свернуться в кольцо, но куда там…

Земляной Меч пропорол желтоватое брюхо точно также, как у первой акулы. Не остановился ни на миг, даже не зацепился ни за что. Меня окатило красными брызгами, но это пустяки. Главное, что ещё одна акула оказалась вне игры. То есть, осталось уже две…

А это легче. Это гораздо легче. Пусть нам в это время невероятным броском закинули мяч в корзину, но я завалил двух агрессивных рыбех, которые начали нарушать правила игры.

Малыш и Шакко тоже выбросили Гофу-оммёдо. Земляные прибабахи оказались очень неплохим подспорьем к смертельной игре.

Две акулы оставались двумя акулами, что ни говори. Они продолжали также атаковать тех, кто брался за мяч. Но мы с ребятами уже научились бороться с ними, перебрасывая мяч друг другу.

В итоге мы снова выиграли. Индусов осталось двое, а вот португальцы и испанцы остались по одному. После окончания игры снова затарахтели вертолеты, унося нас прочь…

Глава 13

— Как? Как им удалось вновь выйти сухими из воды? — хрустальная пепельница разлетелась мелкими осколками, ударившись о стену.

Господин Абэ не смог сдержать эмоции. Он и так долго сдерживал себя, общаясь с богатеями, которые сделали ставки на необычное «Черное Кумитэ». С такими людьми нужно тщательно взвешивать каждое слово, прежде чем произнести его. Такие люди управляют миллионами судеб и способны с легкостью растоптать даже человека, подобного господину Абэ.

И эти люди задали тот же самый вопрос, какой секундой раньше проревел устроитель игр. Людей тоже интересовало — почему второй тур подряд команда из Японии остается невредимой. Да к тому же и возник новый вопрос — с какой это радости помимо торжества технологий в игрища вторглось оммёдо?

Господин Абэ показывал блокиратор оммёдо, показывал такие же браслеты и на игроках из Японии, сейчас независимо нежащихся под лучами теплого солнца. Четверка разбилась на пары, и каждая пара нежилась отдельно. Два жениха и две невесты. Ненавистные курсанты военной академии.

Как же они достали! Кто же знал, что среди них окажется человек, знающий и понимающий старое оммёдо? То самое волшебство, которое задействовалось с помощью листков, исписанных иероглифами. Такой подлянки от мерзкого хинина господин Абэ не мог предвидеть.

Также не мог предвидеть и поведения двух акул, которые вышли из повиновения. Этим тварям каким-то образом удалось сломать передатчик, ориентированный исключительно на игрока, владеющего мячом.

Почему они нападали на команду Японии? Почему всё выглядело так, словно это было подстроено?

Подстроено было только появление команды хинина, но больше ничего. Всё остальное ориентировано на относительно честную игру людей, которым вынесен смертельный приговор. И ещё проба технологий…

А оказалось…

А оказалось, что этот долбанный хинин со своими людьми снова рушит игру аристократов. Снова разрушает то, что с таким трудом создавалось. И ведь ничего не предъявишь — оммёдо при помощи кудзи-кири блокировалось, а вот насчет Гофу никто ничего не говорил. Да и это оммёдо считалось давным-давно забытым, а оказалось…

Теперь же те, кто поставил на команды, получили полное право снабдить своих игроков старинными заклинаниями. И что из этого выйдет?

— Им кто-то помогает, — раздался в пустом кабинете спокойный голос.

— Рэйден? — спросил в пустоту господин Абэ. — Может появитесь, а то неприятно общаться, не увидев глаза собеседника.

Убеленный сединами человек начал озираться по сторонам. Где мог скрываться этот ниндзя? Ведь не так уж много вещей в кабинете, чтобы скрываться от пытливого взгляда. В книжном шкафу? Вряд ли, там слишком мало места. Под массивным столом? Тоже нет…

— Глупости всё это, господин Абэ. Вы общаетесь по телефону и не видите глаз собеседника. И никого это не смущает, но если вы настаиваете… — с этими словами по куску стены возле шкафа пробежали электрические разряды, а потом от стены отошел человек, постепенно проявляясь в воздухе.

— Опять оммёдо, господин Рэйден? — буркнул господин Абэ.

— Всего лишь отведение глаз и легкая маскировка с помощью технологий, — пожал плечами Рэйден, заводя специальный плащ за спину. — Если бы у наших предков-ниндзя были такие технологии, то шпионаж вышел бы на новый уровень. И, может быть, даже воины сегуната не уничтожили деревни ниндзя…

Господин Абэ знал, что недавно японские ученные раскрыли секрет работы своего плаща-невидимки. Они использовали особую материю на основе нанотехнологий: она состоит из миллионов частиц похожих на бусинки, в каждую из них вмонтированы миниатюрные видеокамеры — эти камеры снимают то, что происходит за спиной человека в плаще-невидимке, а затем передают видео на миниатюрные экраны, вмонтированные в ткань.

Получается, что наблюдатель смотрит сквозь человека в этом нанотехнологичном плаще. У японского плаща-невидимки есть один недостаток: ткань, из которой его шьют очень дорога в производстве, притом ее очень легко повредить, поэтому японские военные не торопятся переодевать в эти плащи своих бойцов.

Американские же военные провели ряд учений со своей версией плаща, но как он работает, они раскрывать не торопятся, способны ли тепловизоры обнаружить человека под американским плащом пока неизвестно.

Российские ученые тоже работают над созданием своей модели плаща-невидимки, но в отличие от японцев они отказались использовать миниатюрные видеокамеры, вмонтированные в волокна ткани, а пошли другим путем. Ученные создали абсолютно новую искусственную ткань, которая имеет трехмерную структуру и преломляет лучи света. Эта ткань может сделать человека невидимым. Получается, что свет не отражается от материала, а обходит его в результате человек становится невидимым глазу. У плащей-невидимок есть одно слабое место — ночью тепловизор способен увидеть человека в этом плаще. Но уже сегодня ведутся разработки плащей, которые будут невидимы даже тепловизорам.

Как раз под одним из таких плащей и скрывался Рэйден. Господин Абэ хмуро смотрел на то, как мужчина легко поклонился, приветствуя хозяина кабинета, а потом беспардонно уселся в одно из кресел.

Словно никогда не слышал про этикет!

Пришел без приглашения и так себя ведет. Что за воспитание?

В Японии никому не придет в голову просто так, без предупреждения, явиться в гости. Здесь вообще очень редко приглашают гостей в дом. Даже близкие родственники получают приглашение только в особых случаях — на праздники, семейные торжества или другие важные события.

Да, в этой стране не встретят с распростертыми объятиями даже близких родственников, решивших без предупреждения заглянуть в гости, не выставят на стол все, что имеется в холодильнике, не будут часами болтать с вами за столом, а если болтовня затянется надолго, не предложат остаться переночевать.

Хотя, всего этого не произойдет, прежде всего по той причине, что в Японии никому не придет в голову просто так, без предупреждения, явиться в гости. Здесь вообще очень редко приглашают гостей в дом. Даже близкие родственники получают приглашение только в особых случаях — на праздники, семейные торжества или другие важные события.

С друзьями или просто знакомыми японцы предпочитают встречаться на нейтральной территории — в кафе, ресторане, баре. Даже если японцы перед этим побывали у вас в гостях, они вполне могут ограничиться ответным приглашением на ужин в кафе, сославшись на то, что у них маленькая квартира, не предназначенная для приема гостей.

Получить приглашение от японцев в дом — это большая честь, от него не принято отказываться. Если вы удостоились такой чести, важно соблюдать правила японского этикета и поведения в гостях, чтобы не прослыть невоспитанным и невежественным человеком.

— Я тоже встревожен тем, что происходит на играх. Такого не должно происходить, но тем не менее… — Рэйден замолчал, предоставив господину Абэ самому додумать предложение.

— Но с этим надо что-то делать, — нахмурился господин Абэ. — Мне уже поступают претензии относительно команды хинина. Не может быть так, чтобы никто не умер. Это слишком похоже на подлог.

— И вас это тревожит, Абэ-сан? Даже больше того, что происходит в мире? — Рэйден поднял бровь.

— В мире происходит то, что должно происходить. Война России с Монголией была запланирована уже давно. Всё происходит так, как планировалось.

— Но ведь это вас тоже коснется. Если Япония вошла в антироссийскую коалицию, то неужели это никак не ударит по вам?

— Рэйден-сан, у богатых и влиятельных людей нет Родины. Есть только места, где им комфортно находиться в данный период времени. Власть, связи и деньги открывают для меня невероятное количество возможностей, а такие ограничения, как патриотизм, верность месту рождения и забота о своих соседях для аристократии всегда являлась глупыми предубеждениями. Это струны души нищих, на которых играют мудрые люди…

— Да уж, господин Абэ, не болеете вы за свою страну.

— За страну болеют только те, у кого ничего больше нет. Появись у человека достаток, на который он может просуществовать хотя бы десяток лет — он сразу же забудет про свою Родину, а будет болеть за собственный карман.

Рэйден усмехнулся. За всё то долгое время, которое он прожил, аристократия не менялась. Кичливые обезьяны, придумавшие кучу ограничений для остальных и гору послаблений для себя. Аристократия была такой всегда и вряд ли что изменит её в дальнейшем. В период междоусобных войн подобная аристократия едва не разорвала Японию на мелкие кусочки и только сёгунат Токугавы смог жесткой рукой навести порядок в пылающей Японии, где каждый пытался перетянуть на свою сторону лишнюю плошку риса.

— Ну что же, перейдем от внешней политики к нашим игрокам. Вы очень сильно хотите, чтобы они погибли? А ведь команда хинина является лидером среди иных команд. Это ли не здорово?

— Это вообще не здорово. Кто-то из команды не должен увидеть финал соревнований…

Рэйден снова усмехнулся. Он встал, поклонился и взмахнул плащом, накрывая себя с ног до головы. В мгновение ока человек исчез из виду, только электрические разряды скользнули по тому месту, где он только что стоял, да ещё в воздухе запахло озоном, как это бывает в лесу во время грозы.

— Я понял ваш намек, Абэ-сан, — раздался потрескивающий голос из пустоты.

* * *

— Норобу-сан, есть какие-нибудь новости? — на пришедшего с гостевым визитом старца взглянул Кенджи Утида.

Он сидел в беседке возле пруда и наблюдал за плавающими карпами. Сэнсэй Норобу заметил, что седины на висках у ещё не старого аристократа добавилось. Кенджи как-то разом постарел от переживаний за дочь. Он уже потерял своего сына и теперь единственная наследница пропала без вести, не выходя на связь уже продолжительное время. Самолет, на котором летела команда Такаги, пропал с радаров над Тихим океаном, а поиски не дали пока никаких результатов.

— Я чувствую, что они живы, Утида-сан. Мой ученик Такаги не из тех, кто так просто умирает. И друзей своих он никому не даст в обиду. Кацуми за ним, как за каменной стеной, — вежливо поклонился Норобу. — Вы позволите присесть?

— Да, конечно, присаживайтесь. Простите мою невежливость и плохие манеры. Я сейчас же велю подать нам чай…

— Нет-нет, что вы. Я ненадолго. Я всего лишь хотел попрощаться, господин Утида. Мне предстоит долгий путь…

— Вы покидаете Японию? — удивленно взглянул на него отец Кацуми.

— Да, господин Утида. По договоренности с Такаги, «Вокзал мечты» переезжает в Россию. Изаму предчувствовал начало войны и предсказал её развитие. А также предсказал, что нашему детскому дому тут опасно оставаться. Я думаю, что для детей и их воспитателей безопаснее будет находиться в России. «Старая гвардия» уже отправилась обживать новый дом с большей частью детей. Сегодня вечером и оставшиеся дети под моим присмотром полетят в Россию, пока ещё не закрыли авиаперелеты…

— Но как же бизнес Такаги? Как же рестораны и бывшие босодзоку?

— Мы никого не принуждали, — с грустью ответил Норобу. — Я от лица Такаги предложил желающим остаться… Из всей компании только трое решили не уходить от своих корней. Остальные с семьями приняли приглашение императора России. Воины Чести сделали свой выбор в сторону Такаги.

— Что ж… Возможно, они и правы, — вздохнул Утида. — Я может быть тоже уехал бы отсюда, но пока что я жду возвращения Кацуми, а она…

— Она жива, господин Утида, — прозвучал нежный женский голос. — И я не дам ей умереть, как бы враги не старались этого сделать. У меня есть небольшой долг перед Такаги, а я долгов не забываю.

Брови двух мужчин поползли вверх, когда они увидели идущую по глади пруда девушку ослепительной красоты. Норобу чуть дернулся — он уже видел эту девушку раньше. Совсем недавно… Нет, очень давно!

— Богиня Аматэрасу, — выдохнул Норобу.

— Старый знакомый, — улыбнулась она в ответ. — Вы совсем не изменились…

Глава 14

Новая арена походила на Колизей нашего мира только целая и неразрушенная. В центре виднелась площадка с двумя разлинованными квадратами и натянутой между ними сеткой. В каждом углу квадрата по четыре круга для указания места игрока. До свистка судьи никто не может покинуть свой круг, иначе это считалось очком сопернику.

Подавали мяч из дальнего от сетки угла. Тот, кто подавал, старался закрутить его так, чтобы мяч полетел в один угол, а приземлился в другом. Бьющий же подкручивал ещё сильнее и в итоге противникам было трудно догадаться — куда именно упадет мяч.

Бить нужно только ногами и головой. Удары руками считались нарушением, поэтому требовалось проявить выдержку, смекалку и невероятную ловкость. Чем-то это напоминало сепактакрау — волейбол ногами.

Правила были продиктованы заранее голосом Абэ. Похоже, что шла запись одна для всех, поскольку сколько бы Малыш не посылал аристократа, тот не отзывался на подначки. К божку огня в пещере прибавилась ещё одна статуя, богини воды Тоётама-химэ. Впрочем, она тоже оказалась повернутой к стене, как и первая.

Утром за нами уже привычно прилетел вертолет и доставил на эту площадку. Колизей посреди океана. Величественное творение магии оммёдо…

На этот раз тут даже были зрители… Сотни людей в масках и тогах, похожих на посетителей тайной римской оргии, расселись полукругом над игровым полем. Все они мерцали едва видимым светом, будто и не они вовсе находились тут, а голограммы.

Но я-то различал, что это вовсе никакие не голограммы, а защитные костюмы…

Неужели сами творцы ставок решились подойти ближе, чтобы рассмотреть наши игрища?

Первый раз я видел тех, ради кого затеивалось «Черное кумитэ». Да и то, через маски не разобрать лиц, только блеск глаз и фигуры в мешковатых балахонах. Не угадать — мужчина под таким балахоном или женщина…

Сам Колизей находился посреди океана, окруженный всё тем же знакомым сиреневым туманом. Мы выгрузились на одну из прямоугольных платформ, плавающих по соседству. Ещё три команды встали на такие же плавучие островки. Эти самые островки походили скорее на плоты, плавающие на воздушной подушке. Но выглядели забавно, даже не дрожали на волнах.

— Ребята, давайте разминаться! Костюмы костюмами, но если кто потянет связки — лично выгрызу! — пообещала Шакко и на миг даже блеснула высунувшимися из-под губ клыками.

Как представитель кицунэ, она могла себе это позволить. Как представитель человеческого рода, она позволяла себе очень многое. Но ведь могла и укусить, я сам видел, как вчера цапнула Малыша, когда он пытался утянуть её часть ужина.

— Давайте-давайте, а не то разлетятся ваши клочки по закоулочкам! — добавила Шакко.

В страхе от такой злой участи мы и в самом деле начали махать руками, ногами, трясти головой. Толпа болельщиков уже собралась на каменных трибунах. Они скрывались за едва видимым силовым щитом — ещё одна мера предосторожности, предназначенная для более комфортного наблюдения за смертью. Я таки встречал раньше — чтобы пробить подобный барьер была необходима сила пяти ядерных боеголовок.

— Японию и Иран мы зароем в котлован!!! Англия, забивай! Скинь врагов ты через край!!!

Выкрики и скандирование от соседней команды англичан могло порвать барабанные перепонки неподготовленных ушей. Наши уши подготовлены — когда между собой спорили Малыш и Шакко нужно было зарывать голову в землю. На глубину пяти метров. И только тогда можно было не опасаться за свой слух. Так что мы готовы к тем выкрикам, которые себе позволяли англичане.

Правда, я тоже позволил себе небольшую кричалку в ответ, для поддержания боевого настроя:

— Зря вы скачете, козлы!!! Зря пиписьки трёте!!! Всё равно команду нашу вы не обойдете!!!

От моей кричалки англичане слегка оторопели, зато иранцы и китайцы заулюлюкали в ответ. Похоже, что у всех были встроены переводчики, поэтому мои слова не пропали втуне. В мою сторону тут же были выставлены средние пальцы английских рук и полетели оскорбления. Ну чего ещё ожидать от наглосаксов?

— А я и не знала, что ты обладаешь таким поэтическим даром, — коснулась моего плеча Кацуми. — Сложишь мне хокку по завершении всего этого?

— Обязательно сложу. Вот только закончим и сразу же приступлю. А сейчас давай разминаться, а то видишь, как на нас смотрит Шакко?

Кацуми улыбнулась и продолжила разминку. Мышцы растягивались, трещали, вопили от напряжения. Мы махали руками, ногами, головами, а я иногда даже помахивал языком. А что? Вдруг пригодится!

Сам господин Абэ сидел возле какого-то мужчины в светлом костюме и вежливо улыбался. Улыбка могла обмануть кого угодно, только не меня. С такой улыбкой Абэ с радостью вспорол бы живот соседу и обмотал шею его же кишками.

— Ну что же, покажем игру нашим зрителям? — спросил я у своих бойцов.

— Покажем, — кивнула Шакко. — Я могу ему ещё и задницу показать…

— Не надо, — ответил Малыш. — Это зрелище не для слабых старческих глаз. Пощади седины.

— А я бы вырвала ему эти седины, чтобы не было ни одного волоска. Вдруг помолодеет? — пожала плечами Шакко.

— Да-да, а я бы утюгом по морщинам прошлась, — подхватила Кацуми. — Ему бы очень пошло.

— Успокойтесь. Нам нужно сосредоточиться на игре, — осадил я своих не в меру ретивых подруг.

— Тогда вдарим рок в этой дыре! — хором рявкнули соклановки.

— Вот такой настрой мне нравится, — улыбнулся я в ответ.

В воздухе над игровой площадкой начали проявляться и заплясали горящие буквы:

Япония: Китай

От площади «Колизея» до двух плавающих площадок выдвинулись узкие мостки. Англичане и иранцы пока что остались на месте.

— Во, похоже, что мы первые выступаем, — заметил я. — Ну что, ребята, пошли…

На платформе англичан продолжалась разминка пополам с кричалками. Они поглядывали на нас и корчили страшные рожи, как будто и без этого были красавцами. Худые, высокие, с длинными ногами и безразмерными руками они походили на оживших огородных пугал. Однако, их разминка заставила меня пересмотреть взгляды на их видимую неуклюжесть. Они прыгали как полудурошные сайгаки, а руками и ногами махали так, что воздух трещал от ударов.

— Достойные соперники, — кивнул я на другую сторону площадки.

— Да как два сюрикена об забор, — хмыкнула Шакко.

Малыш повернулся к нам:

— Ребята, будьте осторожнее — у противников хорошо прокачана боевая энергия. Они явно будут пользоваться оммёдо с Гофу, так что держите ушки на макушке. Ну, ни пыльцы, ни лепестка!

— К демонам! — рявкнули мы и разбрелись по игровым кругам.

Я на правах лидера встал в позицию подающего. Остальные заняли другие места.

В это время со своего места поднялся господин Абэ. Под его ногами заклубился дымок, который сформировался в облачко. И это самое облачко поднялось на несколько метров, предоставляя зрительскому вниманию устроителя «Черного кумитэ».

— Господа и дамы, мы собрались здесь для лицезрения противостояния четырех команд! — начал он голосом полным пафоса. — Пусть сегодня решится, кто сильнее — китайский дракон, японский тигр, английский лев или иранский сокол. Игроки, мы желаем увидеть благородную битву! Первые две игры пройдут без особых сюрпризов. Потом победители сыграют между собой за звание выжившего и вот тут… Вот тут будет основной сюрприз! Игра идет до двадцати одного очка! За каждое нарушение очки будут сниматься с провинившейся команды. Покажите нам честную игру! Капитаны команд, вы готовы?

Жесты, показываемые господину Абэ, вряд ли прилично показывать в женском обществе, но сдерживаться никто не собирался. Смертникам уже нечего терять, кроме надежды. А надежда вытерпит лишний грубый жест. Абэ только усмехнулся в ответ. Подобные жесты придавали остроту и динамику происходящему.

— Разыграем право первого удара, — господин Абэ достал большую медную монету. — Кто какую сторону выбирает?

Я знаком предложил капитану китайской команды первым назвать сторону монеты.

— Аверс, — произнёс китаец.

— Реверс, — тут же откликнулся я.

Господин Абэ подкинул монету в воздух и право первого удара досталось китайской стороне.

— Покажите хорошую игру, — негромко поговорил господин Абэ.

— Лучше сразу отдайте нам победу и не позорьте японский клоунов, — процедил капитан китайской команды.

— Жаль, что твои мысли гораздо короче твоего языка. Но ты не волнуйся — сегодня язык станет короче мыслей, — усмехнулся я в ответ.

После обмена любезностями, мы встали на свои позиции. Мяч проявляется в воздухе и неторопливо проплывает до рук китайского капитана.

Четыре на четыре. Глаза в глаза, ноги в пол, руки слегка подрагивают. Зрители беснуются и кричат что есть силы.

На сетку залезает таракан, усмехается и приветливо машет нам усиками. Откуда тут взялся таракан? Или это вовсе не мелкая погань, а нечто иное?

Разглядеть я не успеваю… Раздается свисток. Мяч взвивается в воздух, и зрители стихают, следя за ним. Подкинутый крутящийся шар достигает пика и начинает падать. Упасть не дает нога капитана команды.

Игрок китайской команды взлетает так высоко, что затмевает фигурой солнце. Он раскидывает руки в стороны, наподобие крыльев, и я вижу, как ступня соприкасается с поверхностью мяча. Возле ступни на миг вспыхивает листок Гофу!

Звонкий удар. Свист мяча и… не менее звонкий удар по нашей площадке. Мы даже дернуться не успеваем!

Мяч отлетает в сторону и падает уже за пределами площадки. В покрытии нашего поля остается вмятина.

Ни хрена себе…

— Го-о-о-ол!!! — взлетает хор голосов.

Ор взлетает выше мяча. Испуганные чайки мечутся над ареной, потревоженные криком, пытаются обгадить сидящих, но силовое поле с легкостью справляется с нежданными зарядами. Позади китайской команды возникает горящая единица.

1:0

— Это что было? — шепчет Кацуми.

— Всего лишь удачный удар. Не расслабляться! — командую я.

— Если у них все удары будут такими, то мы… — начинает Шакко.

— Мы выиграем! — отрезаю я. — Несмотря ни на что! Мы не можем иначе! Соберитесь!

Снова звучит свисток.

Мяч в воздухе и снова взмывает капитан команды. Удар и…

— Го-о-о-ол!!! — в одном порыве несется с трибун.

2:0

Мы переглядываемся между собой. На площадке возникает новая вмятина. Она такая же широкая, как улыбка на лице капитана при поднятом забрале костюма. Я вижу его довольную рожу и то, как он проводит большим пальцем по горлу. Этот жест обозначает что угодно, но только не желание побриться.

— Тайм-аут!!! — кричу я. — Мы можем попросить тайм-аут!!!

Трибуны гудят, но господин Абэ весело кивает. Похоже, он настолько уверен в своих силах и умении китайцев, что готов предоставить нам даже по чашечке горячего шоколада. Мы идем к краю площадки, наклоняемся друг к другу.

— Всё вижу сам, — говорю я. — Но прошу вас увидеть вот что — игроки другой команды за секунду смотрят в то место, куда должен упасть мяч. Этот момент можно уловить, поэтому старайтесь реагировать быстрее. Вы успеете бросить туда Земляной Щит. Успеете, я в вас не сомневаюсь. А дальше уже дело техники. Я верю в вас, не подведите! Вы готовы?

— Да-а-а!!! — дружно орут мои друзья в ответ.

После такой речи мы возвращаемся на места. Мы готовы, хотя немного и растеряны. Я превращаюсь весь в одно сплошное внимание, мои друзья тоже.

Звучит свисток, мяч взмывает в воздух и…

Я вижу, куда кидает взгляд капитан!

За долю секунды я оказываюсь там и подставляю ногу. Мяч отбит!

Как же больно…

Мяч взлетает вверх и Кацуми в красивом двойном сальто забивает мяч. Он летит по широкой дуге и огибает подставленную ногу противника.

Вот это закрутка!

— Го-о-о-ол!!! — теперь этот вопль радует наши уши.

2:1

— Ура! — невольно вырывается у меня странный крик.

— Что? — непонятливо спрашивает Кацуми.

— То есть банзай! Ух, как радуюсь! — отвечаю я. — Просто вырвался русский крик, с каким они идут в атаку — УРА!

— А мне нравится, — пожимает плечами Кацуми. — Ура! Звучно и емко.

— Тогда давайте сделаем так, чтобы этот крик раздавался как можно чаще, — улыбаюсь я и командую: — По местам! Оторвем китайскому дракону его крылышки!

Мои друзья занимают свои места. Игра продолжается. Шакко подает Кацуми. Та взлетает в воздух и что есть силы пинает мяч. Он со свистом рассекает воздух и падает на воздушный вихрь, который успевает сотворить китайский игрок. Мяч не касается площадки, а снова взмывает вверх.

Сразу две китайские правые ноги мчатся к мячу — игрока и капитана. Во мгновение ока нога игрока отдергивается и капитан завершает комбинацию.

В красивом шпагате Малыш пытается достать мяч, но он, как заколдованный, перепрыгивает лодыжку и шлепается на площадку. Я успеваю увидеть злорадную усмешку дальнего игрока, который убирает прочь выставленную руку. Он сделал Стальную Ступеньку! Это его Гофу так подло поступило с надеждами Малыша!

— Го-о-ол!!!

3:1

Но так нельзя! Нельзя пользоваться Гофу на чужой площадке! Это против правил!

Я недоуменно смотрю на господина Абэ, а тот показывает, что мяч переходит к команде китайцев. Неужели нам придется сражаться не только с противником, но ещё и с судейством?

Я вижу взгляд игрока. Я бросаюсь туда, но моя нога натыкается на незримую преграду, а мяч бьется о полотно покрытия в нескольких сантиметрах от подошвы.

— Го-о-о-ол!!!

4:1

Капитан китайцев снова проводит большим пальцем по горлу. Вот же засранец!

Я пытаюсь привлечь внимание господина Абэ, но тот демонстративно отворачивается. Шакко брызгает слюной, пытаясь докричаться, но тот делает вид, что оглох на оба уха.

— Го-о-о-ол!!!

5:1

6:1

7:1

Мяч удается подхватить. Шакко фирменным ударом отправляет его обратно и… Мяч ударяется о невидимую преграду над сеткой и падает на нашу сторону.

8:1

Кацуми проламывает воздушную стену и пасует мне. Я двумя ногами бью по мячу. Энергия костюма вырывается через ступни и мяч взвивается в воздух…

Ему не удается перелететь через стенку — огненный щит встает на пути. Мяч отлетает обратно.

9:1

Игроки из Китая улыбаются открыто. Они бросают в нашу сторону оскорбления, а нам остается только сжимать от злости зубы.

10:1

Все наши попытки ударить натыкаются на невидимые стены. Зрители кричат и скандируют:

— Ки-тай! Ки-тай! Ки-тай!

Обидно. Досадно. И ведь ничего не сделать… Или…

Я поворачиваюсь к своей команде, показываю новый тайм-аут, и мы сходимся в быстром собрании. Из моего рта вылетают не слова — острия гвоздей, которые я вбиваю в крышку гроба команды из Китая.

— Что же, в эту игру можно играть и честно. Друзья, бейте мячом в колени и по пальцам противника. Пора играть жестко. Если они могут позволить себе мошенничество, то мы можем позволить себе жестокость. Бейте в полную силу. Размажем их по всем правилам, — говорю я своим друзьям и вижу, как на их лицах расплываются улыбки.

Я выпускаю джина жестокости из бутылки. Малыш, Кацуми и Шакко прыгают на свои места и потирают руки.

— Поехали! — кричу я и подмигиваю господину Абэ.

Он недоуменно пожимает плечами, а потом привычным жестом бросает мяч команде из Китая. Следом идет свисток. Игра начинается.

Мяч привычно взлетает в воздух. Нога капитана бьет по мячу, и он летит в нашу сторону. Шакко молнией летит к нему, но тут же замирает и прыгает в сторону сети. Тут она вытаскивает запасенный листок Гофу. Кацуми же оказывается возле мяча и отбивает в небо.

Я вижу, как досадливо прикусывает губу противник. Он явно сделал воздушную преграду для Кацуми. Я прыгаю за мячом и посылаю его Шакко. Она бьет возникшим Водяным Топором по Огненной преграде, а после пинает мяч в получившуюся щель. Мяч завершает свой путь на голени одного из игроков из Китая и в наступившей тишине отчетливо слышен хруст ломаемой кости. Мяч отлетает от игрока и касается полотна площадки.

10:2

— Ура!!! — снова вырывается у меня из горла.

— Гол? — неуверенно раздается с трибун.

— Го-о-о-ол!!! — спустя секунду взрывается "Колизей.

Под общий ор игрок из Китая хватается за ногу и падает на площадку. К нему тут же подбегает капитан, пытается поставить на ноги. С трудом ему это удается, но упавший всё равно опирается на другую ногу. Похоже, что сейчас экзоскелет костюма работает на полную катушку, принимая на себя вес тела игрока.

Я подаю мяч Шакко и та взвивается в воздух. Её ступни легко касаются мяча, и он закручивается так сильно, что становится размытым. Удар и…

Стеклянная преграда, которую выставил новый игрок, разлетается вдребезги, а мяч ударяет прежнего бедолагу в колено, выбивая то в другую сторону.

— Го-о-о-ол!!! — уже уверенно кричат зрители.

10:3

— Ура-а-а-а!!! — хором вопит моя команда.

На колено игрока капитан что-то накладывает. Или шину, или же Гофу укрепления. Наша команда обнимается на миг, и я произношу:

— Бьем всех, но капитан команды мой.

Друзья кивают и начинается избиение младенцев. Гол за голом. Увечье за увечьем. Команды едва хватает на сет, который заканчивается моим ударом. Да, при счете 10:20 трудно не радоваться.

— Мы должны выстоять! Китай никогда не прогнется под Японию! — подняв забрало костюма, хрипло прокричал капитан команды.

Его побитые и покалеченные игроки ответили нестройным мычанием. То ли простонали, то ли послали в китайский Новый год… Мне даже на секунду стало их жалко, но всего лишь на секунду. Ведь на их месте могли бы быть мы…

И вот финальный удар!

Я сделал его при выходе из тройного сальто. Нога легко коснулась мяча, энергия костюма влилась в мяч и полетела прямо в левый дальний угол. Капитан китайцев пытался дотянуться ногой, но мяч перескочил через лодыжку, коснулся покрытия и, отскочив, что было дури ударил в капитанское лицо. Зря он не закрыл забрало! Зубы капитана красивым веером вылетели через разделительную полосу. Сам он без чувств распластался на площадке.

10:21

— Ура-а-а-а!!! — несется уже с трибун мой клич.

— Ура-а-а-а!!! — вопим мы.

— Ура-а-а-а!!! — что есть мочи горланят ребята из Ирана.

Мы выиграли первую игру! Дальше будут другие противники. Дальше будет тот, кто выйдет из противостояния англичан и иранцев. И что за сюрприз нам приготовил воспаленный мозг господина Абэ?

Глава 15

— Господа! Я наблюдал за спортивными достижениями наших участников и сердце наливалось гордостью за их стремление выжить и победить. Участники, не подведите же меня и подарите возможность лицезреть слезы на морщинистых щеках устроителя «Черного Кумитэ»! А сейчас мы приветствуем вас на финале нашего сегодняшнего соревнования! — раздался правильно поставленный голос господина Абэ после того, как англичане размотали иранцев чуть ли не с сухим счетом. — Через несколько минут начнётся самое незабываемое представление в вашей жизни!!! Но пока что мы можем наблюдать за тем, что ожидает проигравших!!! Прощайте, представители Китая и Ирана!!!

Он сел на скамеечку и сложил ладони вместе, как будто произносил молитву за нас. На самом же деле я видел, как подрагивали его пальцы — господин Абэ явно уже пересчитывал полученный за игру гонорар.

Из китайской и иранской платформ вырвались мощные корни деревьев, моментально оплетшие лежащих, сидящих и стоящих игроков. Люди попытались вырваться, но в этот момент платформы начали погружаться в воду. Неумолимо, словно время.

Раздались крики, стоны, мат и причитания. Люди дергались, старались вырваться из последних сил. Но вскоре платформы погрузились полностью, а следом за ними ушли и проигравшие участники. На поверхности ещё около минуты показывались пузыри, а следом только волны накатывались друг на друга.

Я видел, как на щеках Шакко заиграл румянец. Она с трудом сдерживала себя, чтобы не перечислить господину Абэ все проклятия и ругательства из своего богатого репертуара. Пришлось выступать и работать на опережение.

— Вот же гандон дырявый, — буркнул я.

— И это слабо сказано, босс, — поддержал меня Малыш.

Он тоже видел, что Шакко распирает от колючек, скопившихся на её языке. Кацуми же мрачно смотрела на англичан, которые улюлюкали и демонстрировали радость от победы.

Мы ещё удивлялись, что им так легко удалось выиграть. Они как будто точно знали, куда прилетит мяч и его почти всегда встречала подставленная нога. И их удары в купе с четко выброшенными Гофу… Мне даже показалось, как будто англичане знали о разрешенной магии иранцев. Причем подобное показалось не только мне.

И вот сейчас они громко радовались гибели товарищей по несчастью. Да, пусть «участники» и были приговоренными к смерти, но всё-таки радоваться гибели… Это ненормально. Или англичане в самом деле заслужили приговора. Маньяки, извращенцы и садисты. Вот и смех у них дебильный.

— Ну что же, друзья-подруги, — улыбнулся я. — Порвем задницы англичан на британский флаг?

— Да, сделаем их жопу ещё более красными, — кивнула Шакко. — В идеале, лучше бы они покраснели от крови…

— А вот этого не надо! — тут же одернул я её. — Нечего допускать извращения даже в отношении врагов.

— Да, старший брат Изаму, — одновременно поклонились Шакко и Малыш. — Мы будем предельно осторожны!

— Я верю в вас, — выставил я вперед руку.

Тут же сверху легла рука Кацуми, Шакко и всё это накрылось лапищей Малыша. Наша платформа огласилась троекратным ура: двумя короткими и одним длинным, раскатистым. Всё-таки я смог научить друзей хоть чему-то хорошему.

— Команды, выходите на поле! — раздался голос господина Абэ.

От платформ протянулись знакомые мостки. Выходили мы под вой трибун. Шум стоял такой, что можно запросто оглушить дракона, если он вдруг вздумает пролетать над нашим «Колизеем».

— Обязательный поклон, — прошипел я. — Давайте покажем наше благородство и достоинство.

Мы тут же ударили кулаками в ладони и поклонились англичанам. В ответ нам были показаны средние пальцы и пожелания идти туда, куда никогда не заглядывает солнце. Ну что же, это тоже хорошо. Мы по крайней мере выглядели достойно по сравнению с нашими соперниками.

— А что это за отверстия на площадке? — дернула меня за рукав Кацуми.

Я повернул голову в ту сторону, в которую она показывала. Действительно, на нашей стороне и на площадке противников было по шестнадцать круглых отверстий. Как будто игровое поле прогрызли крысы и устроили внутри уютные норки.

— А вот и сюрприз финального матча, — словно услышав вопрос Кацуми, раздался голос господина Абэ. — Старайтесь не наступать на эти отверстия, если хотите и дальше ходить на своих двоих.

— Что это? — сурово сдвинула брови Шакко. — Почему нас не предупредили о подобных сюрпризах?

— А зачем? — удивился господин Абэ. — Чтобы испортить сюрприз?

— А что там? — спросил я примирительным тоном.

— Там сюрприз! Как для вас… так и для команды англичан, — с загадочной улыбкой проговорил господин Абэ.

После этого он махнул рукой и сел на своё место.

Противники готовились к матчу, не касаясь отверстий в полу. На этот раз нашими противниками были не мелкие китайцы, а крепкие молодцы с мускулистыми руками и ногами. Эти ребята явно могли одним ударом забить голову противника в плечи до самых коленок.

— А теперь, попросим наших финалистов занять места на площадке! — снова раздался голос господина Абэ. — Для игроков приготовлены сюрпризы, но это мы увидим позднее!!! Да начнется самый потрясающий финал из всех игр, какие мы только видели!!!

Надо ли говорить с какой опаской мы встали на свою сторону? Что таится в отверстиях в полу? Что оттуда выползет, когда начнется игра?

— Три!!! Два!!! Один!!! — прокричал господин Абэ, а вместе с ним счет проскандировали зрители.

Как только прозвучала последняя цифра, раздался свисток, в воздухе возник мяч и прыгнул к нам в руки. Игра началась!

Кацуми сделала подачу, я подпрыгнул, чтобы ударить изо всех сил…

Подо мной металлически свистнуло, а из отверстия в полу вылетело полтора метра извилистого деревянного корня. Острие стального языка почти коснулось моего бедра и пришлось изогнуться, чтобы не стать наколотым, как таракан на шпажку. Носком я ударил в плоскую поверхность и отпрыгнул прочь. Мяч же упал на нашу площадку…

Зрители взорвались криками восторга. Зрители всегда любили кровь и зрелища…

— Го-о-о-ол!!!

1:0

Лицо господина Абэ оживилось. Легкая тень улыбки скользнула по губам. Похоже, что он наслаждается произведенным эффектом.

— Что это? — вырвалось у Кацуми.

— Сюрприз от господина Абэ, — процедил я в ответ. — Вот оно что…

— Глядите на их губы, — Шакко показала на противников.

Я мельком взглянул — губы противников синхронно шевелились, как будто они вместе читали молитву о спасении собственных душ. Мяч перешел на их сторону и подающий подбросил его в воздух…

Правый крайний сделал скользящее движение и возле его ноги выросло деревянное копье.

— Ай! — вскрикнула Шакко, когда другое копье зацепило её руку.

Доспех выдержал удар, но руку отбросило в сторону. Шакко зашипела словно взбешенная кошка.

Полоска свистнула в воздухе и прилипла к ране, плотно стянув рассеченные края кожи. Мяч мы пропустили, и он ударился неподалеку от Шакко.

Свисток потонул в реве:

— Го-о-о-ол!

В воздухе вспыхнули цифры 2:0.

Я осмотрелся. Значит, из отверстий будут вырываться корни… Беда-беда-беда, огорчение!

Можно опасаться отверстий в полу, но если над ними не проноситься, то и игры никакой не будет. А если скользить исключительно рядом, то хрен подстроишься под мяч.

Да как же быть?

— Следите за противниками. Похоже, что у нас появляется такая же ловушка, как и у них! — воскликнул я.

— Хорошо! Будь осторожен! Следи за капитаном! — крикнула Шакко.

Одновременно со свистком зашевелились губы противников. Мяч взвился в воздух, последовал удар и…

Капитан отпрыгнул назад. Я как раз был на идентичном месте и рванулся в сторону. Вовремя! Из отверстия в полу вырвался огненный столб!

Демоны Подземного мира! Да если бы я оказался на его пути, то сейчас бы напоминал утку по-пекински! Вот тебе и корешки…

Мяч удачно приземлился недалеко от того места, где я только что стоял…

— Го-о-о-ол!!!

3:0

Тут же взвизгнула Шакко, когда из отверстия в полу вылетела тонкая зеленая струйка. Она выскочила вверх на два метра и тут же втянулась обратно, как язык гигантского хамелекона. Струйка оставила после себя неприятный запах протухших яиц и химический ожог на доспехе Шакко.

Следом ещё одна подача. Новая хрень из отверстий. Уворот и… Надо ли говорить, в чью пользу изменился счет на этот раз?

Я только покачал головой. Надо же… Нас не побеждают — нас попросту убивают. И делают это расчетливо, прилюдно…

А англичане?

А что с ними будет?

Вроде как игроки противоположной команды находятся в тех же условиях, но они успевают отпрыгнуть в сторону до того, как из дырки в полу вылетит какое-то смертоносное оружие или другая дрянь.

10:0

Мда, это уже не шутки. В обычной игре такое невозможно увидеть. И ведь бьют в то место, где должна вылезти какая-нибудь гадость. Мяч словно заколдован — летит так быстро и бьет так метко, как будто сам с рождения обучался боевым искусствам.

15:0

Мне распороло руку копьем, хотя я и пытался отпрыгнуть так быстро, как только мог. Костюм затянул прореху, но боль была вполне ощутимой. Шакко и Кацуми уже не могли вступить на обе ноги. Малыш прижимал к груди покалеченную правую руку. Друзья смотрели на меня, а я…

Я стискивал зубы и пытался что-либо сделать. Пытался отбивать, пытался посылать Гофу на площадку, пытался поймать мяч…

Ничего не получалось.

Зрители бесновались, как будто на «Колизее» был не спортивный матч, а привычная битва гладиаторов.

Мои соратники уже не сдерживали стоны, когда появлялась очередная рана или ушиб. Я ловил их взгляды и моё сердце словно сдавливала сильная рука. Пока ещё удавалось держаться на ногах, но сколько это протянется?

На лощеном лице господина Абэ играла довольная улыбка. Англичане продолжали орать и бесноваться, предчувствуя скорую победу.

19:0

— Тайм-аут! — крикнул я. — Можно тайм-аут?

— Да? Хотите надышаться перед смертью? Что же, господа, дадим им такую возможность? — спросил господин Абэ у зрителей.

Раздались разные ответы, но в основном положительные. Наши приветственные поклоны в сторону англичан дали свои результаты.

— Зачем этот тайм-аут? — спросила Шакко. — В самом деле, чтобы надышаться?

— У нас мало времени. Кладите руки на мою ладонь, — буркнул я. — Кладите быстрее…

— Чего? — недоверчиво спросила Шакко. — Ты нам мотивационную речь будешь толкать? Нас же там убивают, а ты…

— Некогда объяснять, кладите руки на ладонь, — тихо рыкнул я в ответ. — Кладите!

Ладонь на ладонь — у нас получилась небольшая кучка. Я вытащил заветное Гофу, которое до последнего не собирался использовать. Похоже, что это «последнее» пришло. В наши ладони вливалось такое жаркое пламя, что пришлось закусить губу, чтобы не оторвать руку и не закричать. Пламя моментально растеклось по нашим жилам, заставляя гореть всё тело.

И вместе с пришедшей болью от огня ушла боль от ран. Раны не исчезли, но уже не кровоточили и не доставляли дискомфорта. Огонь словно заживлял их.

Это продолжалось менее десяти секунд, а потом я с радостной улыбкой подкинул наши ладони вверх и крикнул:

— Ура! Ура!

Чтобы выплеснуть боль от бушующего внутри нас пламени, остальные тоже завопили:

— Ура-а-а-а!!!

Зрители недоуменно переглянулись и неуверенно подхватили наш клич. Раз за разом. Всё сильнее и сильнее! Он понесся по рядам и затих где-то на другой стороне. Потом покатился обратно и донесся до нас уже мощным ревом.

И это было приятно… От этого распирало грудь и казалось, что море по колено, а горы по плечо.

— Это Гофу Обновления. Оно действует всего полчаса, а потом… Слушайте… — я на миг оглянулся. Время нашего перерыва подходило к концу, и быстро произнес: — Команда англичан считает время. Они знаю на какой счет появится та или иная ловушка. Кричите как можно громче разные цифры — сбивайте их со счета и тогда они потеряют рисунок появления ловушек. Всё поняли? Поклонитесь, если всё поняли, друзья.

Мы ударили в ладони кулаками и поклонились. Как раз в это время прозвучал требовательный свисток, приглашающий нас на площадку.

Гофу Обновления… Я отдал часть жизненных сил, чтобы его сотворить. Сэнсэй Норобу говорил, что с помощью этого Гофу самураи побеждали сотни врагов, но потом умирали от обессиливания. И вот сейчас пришло время воспользоваться этим мощным заклинанием. Это Гофу распространилось на всех игроков, придавая сил и энергии.

— Соберитесь, с нами сила справедливости, — проговорил я друзьям.

— Да мы так собрались, что разбирать нас семерым придется, — процедила сквозь зубы Шакко. — Ох, и накостыляю же я этим тварям…

Остальные просто кивнули.

Мяч снова появился у англичан. Они заняли позиции и…

Раздается свисток. Тут же мяч взлетает в воздух. Губы игроков английской команды начинают шевелиться.

Удар!

Мяч летит на меня и тут я чувствую под правой ногой вибрацию. Легкую, как будто от стенки закипающего чайника. Ноги тут же напрягаются и посылают меня вперед. Позади слышится металлический лязг, а я коленом касаюсь мяча.

— Сорок два! — ору я что есть сил.

— Сыграем, Идущий во Тьму! — раздается чем-то знакомый женский голос в голове. — Меня тоже бесит жульничество…

— Тридцать восемь! — кричит Кацуми, подпрыгивая вверх и ударяя по мячу.

Капитан команды англичан не успевает среагировать и мяч влипает ему в лоб, а после отлетает на трибуны.

— Восемнадцать!!! — слышится женский крик с трибун.

Трибуны же затихают, а после, когда возникают цифры 19:1, взрываются криками:

— Го-о-о-ол!!!

— Двадцать два!!! — вопит тот же женский голос.

Кто это? Я вижу только женщину в золотистом балахоне и её маску, изображающую солнце.

Какая-то очень знакомая женщина. И имя прямо-таки вертится на языке…

Я оборачиваюсь и подмигиваю своим друзьям. В ответ я получаю улыбки.

Начало положено.

Следующий мяч едва не пронзает вылетевшее копьё, но я вовремя сбиваю спортивный инвентарь в сторону противника. Мне на миг показалось, что мяч чуть загорелся от моего удара. На этот раз его пытаются отбить, но голень принимающего противника хрустит от касания так, словно человек родился без хрящей. Мяч улетает далеко за пределы площадки.

Что же, пусть теперь английская команда расплачивается за тайное знание! Они сбиваются со счета и не знают, как реагировать.

— Го-о-о-ол!!!

— Двадцать три!!!

— Ура-а-а-а!!!

Я чувствую кожей мельчайшее изменение на поле и готов отпрыгнуть от любой ловушки. Мои друзья тоже с удивлением посматривают на свои руки и ноги. Гофу подарило им чуткость и силу.

— Работаем в полную силу! Даже больше! — кричу я им.

Всё! Оковы сняты! Теперь нам предстоит наказывать англичан так, чтобы никому в голову даже не приходили мысли о жульничестве.

Мы все в игре. И это игра не против англичан — это игра со смертью. Если нас не щадят, то и мы в ответ не будем строить из себя пай-мальчиков.

Подача. Новое дрожание под ногой. Я взлетаю в воздух и отталкиваюсь от лезвия выскочившего меча. Сальто через себя и удар!

19:3

— Го-о-о-ол!!!

— Шестнадцать!!!

— Ура-а-а!!!

Вижу, как переглядываются между собой противники — мяч оставил глубокую выбоину на площадке. Туда запросто влезет мужской кулак. Их губы шевелятся, отсчитывая ритм, но теперь с другой трибуны раздается ещё один крик:

— Двадцать восемь!!!

Уже два голоса кричат разные цифры. Рано или поздно, но эта тактика должна принести свои плоды.

Новая подача. В воздух взлетает Шакко и что есть силы бьет по мячу. Противника на второй линии защиты просто выкидывает за пределы площадки, а мяч спокойно падает на пол. Противник с трудом забирается обратно.

19:4

— Го-о-о-ол!!!

— Триннадцать!!!

— Сорок три!!!

— Ура-а-а!!!

Губы нового игрока вздрагивают, когда раздается свисток. Мяч взмывает в воздух, но игрок не смотрит на него — он оглядывается на своих коллег. Оглядывается и не успевает заметить, как его ногу пронзает копьё. На площадку брызгает кровь, в небо взмывает дикий крик, а мяч бьет по площадке…

И снова крики. Снова счет. Снова безумство и пляски со смертью. Покалеченные не уходят с площадки, но встают и снова продолжают биться.

На трибунах надрываются голоса, выкрикивающие разные цифры. Зрители тоже приняли эту игру и теперь вопили изо всех сил различные числа.

И вот уже тот счет, который нас может устроить.

19:20

Остался всего один удар и вот… Из отверстий вырываются всё новые и новые ловушки, но я их чувствую. Я быстр и знаю об их появлении за секунду до появления. И вот…

Подача. Мяч взлетает высоко в воздух. Прыжок. Мимо пролетает копьё. Удар с подкруткой. Улыбка Шакко и Малыша. Крик и…

Бамммм!

19:21

Победа…

— Ура-а-а!!! Победа!!! — радостно взрывается наша сторона.

Сет заканчивается, а наши силы даже и не думают испарятся. Мы чувствуем себя отлично, только колени подрагивают от выплеска адреналина.

Мы выиграли!!!

ВЫИГРАЛИ!!!

Кацуми бросается в мои объятия, а Шакко с визгом бросается на шею Малыша. Англичане опускают головы и падают на площадку, обессиленные проведенной игрой. Израненные и покалеченные. Побежденные.

— Мы победили!!! — визжит Шакко и покрывает поцелуями лицо Малыша.

В это время под ногами вздрагивает пол, а в следующий миг из отверстия вырывается крупный корень и… пронзает насквозь Шакко и Малыша, слившихся в объятиях.

Глава 16

Первой реакцией был общий вздох. То есть только что люди ликовали, а в следующий миг раздался шумный выдох «кха-а-а». Как будто репетировали.

Мы с Кацуми тут же подскочили к друзьям, а они…

Шакко посмотрела на меня широко раскрытыми глазами:

— Что это? Как горячо…

— Босс, как же так? — спросил Малыш.

Корень не давал им упасть, но было видно, что ноги вот-вот подогнутся. Я попытался создать Дыхание Жизни, но проклятые блокираторы не давали этого сделать. Оммёдо не желало проявляться.

— Тварь, это ты всё подстроили! — крикнул я, обернувшись к господину Абэ. — Матч уже закончился, это твоих рук дело!

— Это всего лишь недоразумение и недоработка обслуживающего персонала, — попытался было отмахнуться господин Абэ. — Но вы же всё равно победили.

Он было повернулся, чтобы объявить о результатах соревнования, но был встречен гудением зрителей. Наблюдавшим тоже не понравилось то, что произошло после завершения матча. Я догадываюсь, что кто-то из них поставил на нас крупные деньги и вовсе не хотели терять их из-за такого явного подсуживания.

— Я врач! Пустите! — начала пробиваться к силовому щиту женщина в маске солнца. — Снимите же свой покрой!

— Но так нельзя, госпожа! Там же приговоренные к смерти… — растерянно проговорил господин Абэ.

— Я могу подумать, что вы специально подстроили гибель двух участников из сильнейшей команды! — голосом, от которого мурашки побежали по спине, проговорила женщина. — Или вы откроете мне доступ к этим участникам, или я закрою вас вместе с вашими соревнованиями навсегда. Мы за честную борьбу, правда?

Последние слова были адресованы в сторону остальных зрителей. Одобрительный гул прошелся по рядам. Конечно, были и такие, что нужно оставить всё как есть, но это были явно из разряда тех, кто ставил против нас.

Мы же с Кацуми пытались всеми силами облегчить участь Малыша и Шакко, но что мы могли сделать? Только моё последнее Гофу до сих пор и поддерживало в них жизнь. Корень пробил два сердца и если срочно что-либо не предпринять, то мои друзья умрут!

Они живы, они видят меня, они видят друг друга, но…

Черт побери, да чего же Абэ яйца мнёт? Или в самом деле даст умереть моим друзьям?

Я стиснул зубы до хруста. Вот надо было тогда его прибить. Последний из списка Оивы… и чего же я не сделал удар? Зачем взялся кошмарить полудурка?

Повыеживался и теперь вот что происходит… И ведь ничего не сделать, остается только стоять и смотреть, как умирают мои друзья. Те самые, который пошли за мной, доверились мне, а я…

— Я думаю, что никто не будет против, если эта госпожа попробует исправить недоразумение, произошедшее по вине наших работников? Уверяю вас, что виновные в обязательном порядке будут наказаны! — проговорил господин Абэ, обращаясь к зрителям. — Госпожа, прошу вас…

В силовом поле образовалось небольшое отверстие величиной с дверь. В него протиснулась женщина в золотой маске. Меня всё не оставляла мысль, что я слышал её голос и даже видел ладную фигуру раньше.

— А как же мы? — подал голос один из англичан. — Что будет с нами?

— Что с вами? Вы проиграли, — пожал плечами господин Абэ.

В этот же миг из плавающей платформы вырвались корни, спеленали орущих англичан и заставили их разделить судьбу иранцев и китайцев. Но сейчас они волновали меня гораздо меньше, чем судьба моих друзей. В конце концов — англичане наши соперники, которые при том ещё и пытались жульничать.

Вряд ли они огорчились бы, если бы мы ушли на дно…

Между тем женщина подошла к моим друзьям, и от её рук сразу же полилось синеватое сияние в сторону ран.

— У вас получится их вылечить, госпожа? — с надеждой спросил я.

— Всё плохо, — покачала головой женщина в золотой маске солнца. — Всё очень плохо… Мне одной не справиться…

Она сделала шаг назад и вскинула руки вверх. Громыхнул гром, а синеватый туман пронзила молния. Электрический разряд ударил рядом с женщиной в маске и взорвался облаком морозной пыли.

Даже сквозь защиту костюма пахнуло морозцем, а вода вокруг Колизея покрылась небольшой наледью.

Из того места, куда ударила молния, поднималась девушка небывалой красоты. Она была вся в белом, словно сложенная из снежной пыли нетронутой равнины. Девушка неторопливо оглядела всё вокруг и поклонилась женщина в золотой маске.

— Вы что-то хотели, повелительница? — спросила она бесцветным голосом.

— Юки-онна, помоги исправить непоправимое, — женщина в золотой маске показала на Малыша и Шакко.

Девушка подошла к застывшей паре, оглядела их. Губы Шакко при этом шевельнулись:

— Если будешь трогать моего мужа за всякое, то я тебе все патлы пообрываю…

— Шакко, ты… как всегда изящна и… остроумна… — проговорил Малыш, напрягая последние силы, чтобы удержаться и не обвиснуть на корне.

— А ты не пялься на её грудь… а не то и тебе тоже кое-чего вырву…

Белоснежная девушка искривила губы в подобии улыбки, а после набрала в грудь воздуха и подула на стоящих. За несколько секунд моих друзей покрыла толстая прозрачная корка, превращая их в подобие ледяных скульптур.

— Эй, ты чего творишь? — вырвалось у меня. — Немедленно освободи их!

— Они живы, — прошелестело над игровой площадкой. — Но им поможет лишь Черный Лотос…

— Чего? Какой лотос? — я недоверчиво уставился на «белоснежку». — Разве такие существуют?

— Черный Лотос? Разве нет других способов? — ахнула женщина в золотой маске.

— Прости, госпожа, но только цветок Черного Лотоса способен исцелить подобное. Я замедлила их жизненный цикл, но долго не смогу продержать… Поэтому нужно торопиться, — бесцветно проговорила девушка, после чего поклонилась женщине в золотой маске и… растаяла в воздухе.

— Господин Абэ, ваш вертолет способен доставить участников к Горе Слёз в Мерзлых Землях? — властно спросила женщина.

— Но зачем? Это всего лишь… — начал было господин Абэ.

— Господин Абэ, я задала вопрос!

Женщина вроде бы сказала негромко, но от её голоса захотелось пригнуться и согнуться в очень глубоком поклоне. Кацуми едва так не сделала, но от моего прикосновения словно бы очнулась. Она посмотрела на женщину в золотой маске и выдохнула.

Другие зрители тоже начали выказывать своё возмущение.

— Но как же «Черное Кумитэ»? — подал голос господин Абэ. — Их ведь нельзя прерывать…

— На пару дней вы сможете обойтись без участников. Я думаю, что у вас достаточно желающих обрести свободу и сохранить жизнь!

— Да, госпожа. Конечно же, наш вертолет доставит этих людей к подножию Ледяной Горы, — поклонился господин Абэ. — Я осознаю, что виноват и что должен помочь исправить это недоразумение. Мои вертолетчики доставят участников туда, куда нужно, госпожа…

Гул одобрения раздался со стороны зрителей. Похоже, что мы снискали некоторую толику одобрения даже у этих закостенелых людей, обожающих наблюдать за смертью людей.

Женщина в золотой маске обратилась к нам:

— Ребята, всё зависит от вас. Я сделала всё, что могла. Дальше вы сами…

— Кто вы, госпожа? — спросил я.

— Я та, которой вы в своё время помогли…

Тут же раздался вертолетный клекот. Вертолет опустился на площадку и сбоку открылась дверь. Женщина в золотой маске крутнула кистью, и ледяная скульптура из моих друзей погрузилась внутрь машины. Скульптура проплыла по воздуху и опустилась так легко, как будто добрая мамаша положила ребенка в колыбель.

— Садитесь. Я прослежу, чтобы с вами по пути ничего не произошло, — проговорила женщина в маске.

Почему-то с ней не захотелось спорить. Мы погрузились внутрь. Вертолет тут же взлетел и взял курс на север. Спустя несколько секунд «Колизей» с его зрителями скрылся в пелене синего тумана.

— Куда мы летим и что это за цветок, о котором говорила Юки-онна? — спросил я у женщины в маске. — И можете вы наконец снять эту маску?

— Мы летим в Мерзлые Земли, которые находятся на севере Гренландии. Мерзлыми они называются не просто так. Ледяной покров раскинулся на многие мили, укрывая смертным саваном всё живое. А что насчет маски… пусть она останется на месте. Я не уверена, что тут нет подслушивающих и подглядывающих устройств, — ответила женщина.

Ледяной покров на многие мили… И как в таком лютом холоде могут расти цветы?

— А как в том лютом холоде могут расти цветы? — спросил я у женщины в золотой маске.

— Цветы не растут в Мерзлых Землях. Черный Лотос застыл на верхушке горы Слез навсегда, как символ верной и преданной любви, — ответила женщина. — Однажды, великий воин с Юга, сын короля черных людей, сделал предложение руки и сердца дочери императора Севера — своенравной красавице. Он был черен как смоль, а она бела, как молоко единорога. Воин с Юга хотел прекратить многовековую войну между Югом и Севером путем соединения в браке, но… Дочь императора была не просто ослепительно красива, она ещё и хотела того, чего нет на этом свете. Она дала согласие на замужество с тем условием, что воин Юга принесет ей самый красивый цветок на свете. Тот цветок, который может сравниться с её красотой.

— Мда… Не ценят порой женщины своего счастья, — покачал я головой.

— Да, не ценят… Повесил голову воин Юга, но пообещал принести самый красивый цветок. Долго он скитался по материкам, плавал по океанам и морям. Долго искал, но так и не смог найти. Тогда он залез на самую высокую гору, чтобы оттуда попытаться увидеть цветок, который смог бы сравниться с красотой дочери императора. Долго, очень долго всматривался он в разные стороны света. Сильный ветер выбивал слезы из глаз сына короля. Он не плакал, нет, ведь настоящие мужчины не плачут, но ветер вырывал влагу из его глаз. Потоки слез застыли на горе, сделав её гладкой и очень скользкой. Так и не увидел воин Юга цветка для любимой. Взмолился он тогда богам, чтобы те помогли ему найти цветок, что сравнится по красоте с дочерью императора. Чтобы увидела этот цветок красавица и прекратилась война между Севером и Югом. Чтобы наступил долгожданный мир… Сжалились боги и сделали такой цветок из него самого. Он был прекраснее всех цветов на Земле. Алая сердцевина показывала горячее сердце, а черные лепестки выражали горе великого воина. Но некому уже было отнести тот подарок дочери императора. А все остальные воины отвернулись от жестокой своенравной красавицы. Так и состарилась в одиночестве. Но говорят, что когда на горе Слез появляются влюбленные, то на верхушке распускается Черный Лотос…

— Тогда дело осталось за малым — всего лишь добраться до горы Слез и сорвать цветок, — хмыкнул я.

— Не всё так просто. Гора и в самом деле скользкая до невозможности. Многие отважные сорвиголовы пытались добраться до верхушки, но никому пока этого не удавалось. Там есть ещё охранник, который не даст просто так сорвать цветок… Но об этом вы узнаете на месте, а сейчас… сейчас отдохните. Вы устали после сражения. Я послежу, чтобы с вашими друзьями ничего не произошло, — проговорила женщина в золотой маске мягким голосом.

Таким мягким, что от него сразу же захотелось спать. Вот прямо-таки накатила усталость, и голова сама собой скатилась на плечо. А на плече уже вовсю посапывала Кацуми…

Глава 17

Путь до нужного места я помню сквозь полудрему. Вроде бы и спал, а вроде бы и бодрствовал. Иногда сквозь ресницы пробивался свет и я обращал внимание на картинки за окном. Кацуми же не просыпалась до самого финала полета.

Зеленая пелена с редкими огнями проносящихся мимо деревень и городов сменилась белой снежной пеленой. Горы и скалы мелькали призрачными великанами и оставались позади. На востоке прорезался алый край солнца, постепенно он увеличивался и увеличивался. Вскоре багровый огненный щит поднялся над белой пустыней.

Вскоре окна покрылись легкой паутинкой из под кисти художника-мороза.

Впереди вырос волчьим клыком огромный пик. Вертолет несся к нему на всех парах. Через легкую паутинку узоров я сумел рассмотреть, насколько высока гора. Она острой верхушкой щекотала пузики проплывающих мимо облаков.

И вот вертолет опустился и заскрипел нетронутым снежным покровом. Прибыли… Мы находились у горы Слез.

Как я это понял? Да когда вылез на мороз, то сразу и понял. Гора была с основания и выше залита ровным слоем льда. На крутых склонах даже снег не мог угнездиться — ветер сразу же сгонял его, словно перхоть с кожаной куртки модника.

— Вот мы и прибыли, — с облачком пара выдохнула женщина в маске. — Выходите и прыгайте как можно выше и как можно чаще. Так ваша кровь разогреется, а руки и ноги быстрее придут в форму.

Я последовал совету и, невзирая на обжигающий ветер, начал прыгать и скакать. В самом деле вскоре тело из онемевшего от сна превратилось в привычно гнущееся и работающее. Наполовину проснувшаяся Кацуми тоже начала повторять за мной, разгоняя кровь по венам. Вскоре над нами появились небольшие облачка пара. На удивление, наши костюмы были заряжены, словно мы только что сняли их с зарядных устройств солнечных батарей.

— Сейчас я должна буду исчезнуть, чтобы не злить Намахагэ… но как только вы снова появитесь здесь, то вертолет сразу же прибудет за вами, — проговорила женщина в маске солнца.

— Кого не злить? — спросил я.

— Охранника Черного Лотоса — последнего Намахагэ, — ответила женщина и, увидев, что мы уставились на неё непонимающими взглядами, пояснила. — Это один из пяти тысяч демонов, которых призвал к себе на помощь император Хань… Ох, у нас есть пара минут, так что я поясню. Вы же знаете про Великую Китайскую стену? Так вот, её начали строить при династии Цинь. Но девятьсот человек, которые были задействованы на одном из участков, не успевали выстроить свой отрезок в срок из-за сильных дождей. Эта провинность каралась смертью, тогда один из рабочих решил поднять восстание. Ему на помощь пришел один из сильных колдунов и вместе они вызвали пять тысяч демонов, которые помогли свергнуть династию Цинь. А тот самый смелый рабочий и стал основателем династии Хань. Но вот пять тысяч демонов остались не у дел. Они выполнили свою работу и не хотели возвращаться назад, в свой мир. Воровали скот, приставали к женщинам, похищали припасы. Тогда я научила людей, как избавиться от демонов.

— Вы научили? Госпожа, мне всё-таки кажется, что мы с вами очень хорошо знакомы, — проговорил я.

— Знакомы, господин Такаги, знакомы… — согласно опустилась маска.

— А как же люди избавились от демонов?

— Люди предложили демонам отдать всех девушек, какие у них были, с условием, что демоны построят лестницу на Гору Слёз, состоящую из тысячи ступеней, до крика первых петухов. Могучие демоны согласились, с жаром взялись за работу, но когда была готова девятьсот девяносто девятая ступень, неожиданно раздался крик петуха. Это я разбудила птицу и вынудила её заголосить. В тот же миг вся лестница рухнула вниз, погребя под собой почти всех демонов, но вот Намахагэ… Он успел запрыгнуть на гору и так остаться в живых. И стал охранником Черного Лотоса… Ох, чувствую, что его взгляд скользит по снежной пустыне. Мне пора улетать. Я прослежу за вашими друзьями, а вы… Постарайтесь вернуться быстрее. Вот, это вам пригодится.

В снег упало снаряжение для горного восхождения. И где только успела взять? Женщина в маске взмахнула рукой и послушный вертолет тут же поднялся в воздух, унося прочь её и Малыша с Шакко.

Мы же с Кацуми переглянулись. Гора Слез была такой высокой, что приходилось задирать голову. И где-то наверху притаился Черный Лотос. Путь к нему проходил через сотни метров замерзшего стекла.

— А я слышала про Намахагэ, — неожиданно проговорила Кацуми. — Говорят, что он приходит вечером перед Новым годом и пугает непослушных детей ножом. Так что если ты ленился весь год или ругался с кем-нибудь, то Намахагэ может забрать тебя к себе на Гору Слёз. И детские слёзы ещё больше наморозят льда на горе.

— Стрёмный какой-то у вас Дед Мороз. В России приходит с подарками, а в Японии с ножом. Ладно, будем надеятся, что всё пройдет нормально. Как ты?

— Хорошо. Вроде бы даже проснулась полностью.

— Ну что же, тогда в путь?

Кацуми кивнула в ответ. Разбор снаряжения занял не так чтобы много времени, но всё-таки…

Я нацепил «кошки» на ноги. Закрепил на поясе колышки для вбивания, веревку. Ледоруб удобно устроился в руке. Кацуми последовала моему примеру.

Если не считать завываний ледяного ветра кругом было тихо. Так тихо, что при редком затишье слышался стук наших сердец. Пресловутого демона нигде не было видно. Возможно, он где-то скачет на верхушке горы. А может быть притаился в своей пещере и сейчас наблюдает за нами? Прицеливается, чтобы плюнуть на макушку…

В любом случае, пока мы не залезем на гору, мы этого не узнаем.

Первый удар по ледяному покрову отозвался сухим треском. Первая ледяная крошка выбита — назад пути нет.

Выбить ледорубом лунку, забить туда колышек, закрепить веревку, подтянуться и сделать новую лунку. Вроде бы всё просто на словах, но как это сложно на практике. Лед был так гладок, что меня не оставляла мысль повернуться на спину и скатиться как по детской горке. Было интересно — как далеко я смогу умчаться, если грохнусь с такой высотени?

Хорошо ещё, что костюмы помогали, усиливая наши действия. Вряд ли бы мы смогли продвинуться без них…

Кацуми не отставала. Двигалась след в след и подстраховывала. Мы хотели добраться до верхушки за день, поэтому торопились. Хотя начали торопиться, не поспешая после того, как Кацуми в первый раз сорвалась. Веревка выдержала, но у меня едва сердце не ухнуло, когда вытаскивал её назад.

О себе я не думал — всё равно умру, так чего беспокоиться-то раньше времени? Мне было важно донести Черный Лотос до ребят. Всё-таки они пострадали из-за меня…

Лед… лед… лед…

По прошествии часа впереди была почти вертикальная пустыня изо льда. Позади тоже была она же, только изрытая щербинами лунок. Ветер становился всё злее и злее. Он кидался на двух смельчаков разъяренным барсом и норовил сорвать с гладкой стены. Смельчаки отчаянно не хотели падать.

А ветру так хотелось поиграть с двумя летящими фигурками, перекидывая их с одной невидимой ладошки на другую. Поиграть до тех пор, пока они не шмякнутся о землю и тогда можно будет с ними поиграть ещё немного — закапывая снежком, как дети закапывают своих родителей на пляжах возле теплого моря.

Второй раз Кацуми сорвалась, когда раздался громовой голос:

— Проваливайте!

Конечно же мы знали, что рано или поздно нас обнаружат. Конечно же знали, что нам будут не рады. Но всё-таки голос прозвучал так неожиданно, что Кацуми вздрогнула и разжала руку.

Она полетела вниз… Улетела ненамного — страховочная веревка дернула меня за пояс, приглашая присоединиться к веселому полету. Я отказался, чуть ли не зубами вцепившись во вбитый колышек.

— Ты как там? — бросил я вниз.

— Нормально, — ответила Кацуми. — Коленку только ушибла…

— Я сказал: «Проваливайте!» — снова громыхнул голос.

— Да мы это с первого раза поняли! — досадливо огрызнулся я, начав подтягивать невесту.

— А если поняли, чего же не делаете? — поинтересовался голос уже тише.

— Нам нужен Черный Лотос!

— Никто ещё не получал Черный Лотос! Как посмели вы, слабые отщепенцы, подумать о том, что можете его заполучить?

— Как-как… Головой мы подумали. Не мешай, грозный демон, видишь — я делом занят, — пропыхтел я, подтягивая Кацуми к её колышкам.

— Ах ты нахал! Да я тебя сейчас за такие слова… — взъярился голос.

— Давай потом, а? Сначала доберемся до площадки какой-нибудь, где сможет дух перевести, а потом ты меня… за мои такие слова…

Кацуми всё-таки смогла подтянуться и ухватиться за небольшой вырост на ледяной корке.

— Наглец… Каков наглец… — протянул голос. — Ты напоминаешь меня в юные годы… Вон, слева от вас сейчас появится выступ. Ползите к нему, жалкие мухи.

Холодное солнце наблюдало за тем, как из горы неожиданно вырос ледовый нарост. Он до крайности напоминал гриб на стволе дерева. Ровный верх и скошенный низ. Мы с Кацуми переглянулись и начали движение в этой площадке.

Путь по ледяному покрову занял минут десять. Десять минут напряжения мышечных волокон и тихого стона приводов костюмов, после которого мы рухнули на площадку, тяжело дыша и отдуваясь.

— Готов ответить за свои слова? — громыхнул голос.

— Да дай немного отдышаться! Чего ты сразу с места в карьер гонишь? Или у тебя так часто гости бывают, что не успеваешь от них избавляться? — крикнул я в ответ.

Наступила пронизывающая тишина. Даже ветер смолк от моих нахальных речей. Он словно верный пес затаился и ждал, пока хозяин даст команду, чтобы разорвать на куски самоуверенных людишек, вздумавших подняться так высоко.

Через пять долгих минут послышался скрежет и хруст. Такие замораживающие душу звуки можно услышать, когда река по весне ломает свои ледяные оковы. Когда две льдины сталкиваются друг с другом в грудки и начинают елозить в попытках выяснить — кто круче.

Кацуми не смогла удержаться от вскрика, когда за край площадки ухватилась огромная ледяная лапища. Ух, пальцы были толщиной с моё запястье… Здоровенный великан в развевающихся лохмотьях залезал на то место, где мы упали отдохнуть.

Его страшная оскаленная морда, лишь отдаленно напоминающая лицо, недовольно хмурилась и кривила бруски бровей над хрусталиками глаз. По размерам он вряд ли мог уступить Гадзилле, когда та выпрямлялась в полный рост.

— Ну, букашка! — грохотнул демон, забравшись на площадку. — Теперь ты будешь так же нахален?

— А чего мне терять? — пожал я плечами. — Я всё равно скоро умру, так что тебе меня не напугать.

— Ты умрешь, это да-а-а, — протянул великан. — Все люди умирают…

— А ты наблюдателен, господин Намахагэ. Может быть, в качестве исключения, конечно, позволишь нам забрать Черный Лотос?

Лохматая башка великана наклонилась чуть на плечо — так делают собаки, когда слушают своего хозяина.

— Ты вроде бы не падал головой вниз, не ударялся о лед, так почему тогда возникли подобные мысли?

Я рискнул рассказать всё честно. Терять всё равно нечего, так что…

— Потому что я хочу помочь двум друзьям-Изгоям. По вине одного ган… хм… Нехорошего господина они оказались при смерти. Если я не принесу Черный Лотос, то они умрут.

— Мне-то что до этого? — прохрипел Намахагэ.

— Ничего, — с горечью отозвался я. — Тебе ничего, ледяная ты ступка.

— Почему ступка?

— Потому что…

Я не нашелся, что ответить на этот вопрос. И почему я в самом деле назвал его ступкой? Мог бы пнем или сосулькой обозвать.

— Наглец… Каков наглец. Всё-таки надо тебя проучить… Выходи на бой, букашка. И за «ступку» будешь держать ответ и за дерзкие слова…

Я выхватил боевые Гофу и на миг задумался — чем же сражаться против ледяного великана? Ответ пришел в тот момент, когда солнце сыграло на ледовой поверхности и пустило мне в глаза зайчик. Я даже зажмурился.

Огонь!

Вот чем нужно было сражаться! Огнем!

Я тут же нашел Гофу Огненного Языка. В моей руке возникла катана. Она послушно вспыхнула языками пламени. Я щекой почувствовал его жар, но руки не горели. Горело только лезвие.

— Волшебный меч? Тогда и я воспользуюсь похожим! — грохнул великан.

Из его руки вырос ледяной топор. Острие лезвия напоминало тонкий лед на осенних лужах.

— Будь осторожен, Изаму! — воскликнула Кацуми.

Она прижалась к стене на самом краю площадки и наблюдала за нами испуганными глазами.

— Буду, — кивнул я ей.

— Женщины… — процедил Намахагэ. — Всегда из-за вас случаются беды…

Я не стал медлить и предоставлять право первого удара демону. Нет, я бросился вперед, подняв меч высоко над головой.

Великан сделал шаг и взмахнул топором. Он пронесся на уровне метра над ледяной площадкой. Если бы я не взлетел в воздух, то оказался бы разрублен напополам.

Мой меч наполовину погрузился в демоническое плечо. Когда пламя соприкоснулось со льдом, то раздалось шипение. В воздух взвилось облачко пара. Следом раздался рев Намахагэ. Он рявкнул так, что меня отнесло на пару шагов назад.

К счастью, я успел выдернуть меч из раны.

Хотя… Какой раны? На моих глазах глубокая прореха затянулась льдом. Великан оскалился клыками-льдинками и ринулся в атаку.

Его топор рассекал лед. Острые крошки летели во все стороны. Парочка из них уже оставила царапины на костюме.

Я скользил по льду со всевозможными ухищрениями, уклонялся, блокировал, выжидал момент для удара. Правда, это было сложно сделать, так как ноги разъезжались, а тело так и норовило шлепнуться на лед.

В очередной раз топор скользнул в нескольких сантиметрах от лица и вонзился в площадку. Я решил — пора.!

Ударом ноги я попытался разбить хотя бы застывшее рядом предплечье, но едва не взвыл, когда нога наткнулась на каменную твердость. Как только ещё ногу не сломал.

Демон ощерился и дернул к себе топор. Однако, тот сидел слишком глубоко. Тогда надо попытаться снова поработать мечом!

Оттолкнувшись что было силы, я обрушился коршуном на ледяную фигуру. Катана вонзилась в лохматую башку по самую рукоять. Прозрачный куб головы не скрывал лезвие, дошедшее до плеч. Великан махнул рукой и меня отбросило на добрый десяток шагов. Еле-еле успел зацепиться за край площадки, чтобы не ухнуть в бездонную пропасть. Зацепился и завис, ощущая под ногами пропасть…

Демон протянул ручищу и вытащил Огненный Язык за рукоять. Сделал это так спокойно, как будто вытянул засевшую неглубоко занозу. Отбросил катану в сторону и шагнул ко мне.

Так всё просто и легко… И как с ним бороться?

Катана не берет, голыми кулаками не возьмешь?

Я подтянулся, попытался ухватиться хотя бы за что-нибудь, но пальцы только скользили по ледяной поверхности. На миг я даже испугался, что не смогу забраться наверх. Да, испугался. Не за себя, а за Кацуми, которая останется на площадке перед этим ледяным чудовищем.

Оказалось, что я зря боялся — Кацуми подхватила отброшенную катану и прыгнула ко мне. Она выставила перед собой оружие, которое к этому времени потухло. Она прыгнула на мою защиту…

— Не трогай Изаму! — крикнула она в оскаленную морду демона. — Сразись со мной!

Тот недоуменно остановился. Он переводил взгляд ледяных глаз с дрожащей фигурки на меня и обратно. После этого поднял своё чудовищное оружие и направился к Кацуми.

Выбраться! Выбраться!! ВЫБРАТЬСЯ!!! Я должен её защитить! Я не могу потерять ещё и Кацуми!

Она вертелась юлой, заскользила змейкой и начала атаковать, как настоящая оса. Ужалит и отскочит. Ужалит и отскочит. Катана уже не полыхала в девичьих руках, но она и без пламени наносила удары.

Правда, её удары ни к чему не приводили — раны на ледяном теле затягивались почти сразу же, как только катана уходила в сторону. Зато и демон не мог попасть по верткой девушке — она в последний момент ускользала из-под удара.

Несмотря на выносливость Кацуми, так долго не могло продолжаться. Она это тоже поняла и остановилась возле края, где я безуспешно пытался подтянуться и вылезти. Невеста протянула мне руку…

— Беги! — прохрипел я.

— Нет! Я тебя не оставлю!

Намахагэ с поднятым топором остановился в нескольких шагах от нас:

— Девчонка! Я могу одним ударом отправить вас обоих вниз! Неужели тебе не страшно?

— Страшно, но… я не могу иначе!

— Уходи! Кацуми, я приказываю — уходи! — крикнул я.

— Нет! Я буду с тобой! До конца!

Могучий топор взлетел в воздух…

Глава 18

Великан опустил своё грозное оружие. Он усмехнулся, и я могу сказать, что более омерзительной ухмылки никогда не видел. Ледяной топор растворился в воздухе, как будто его и не бывало. Демон посмотрел на меня и простер руку.

Перед краем площадки одно за другим появились углубления во льду. Я ухватился за первое, подтянулся, ухватился за второе.

Когда выбрался на площадку, то забрал катану из рук Кацуми. Девушку я задвинул за спину, чтобы в случае чего принять первый удар. Чтобы она пожила хотя бы на несколько секунд дольше.

— Влюбленные, — проворчал демон. — Ко мне приходили разные люди. Они были воинами, Богами, грабителями или сорвиголовами, но они никогда не были влюбленными. А вы… Знаете ли вы, что только жар пылающих любовью сердец способен растопить вековой лед?

— А ещё удар ядерной боеголовки, — буркнул я в ответ. — Но это всё мелочи жизни… Не обращайте внимания, господин Намахагэ, это нервное. Прошу вас, продолжайте свою речь.

— Я отдам вам Черный Лотос, — прогудел ледяной великан. — Вы первые, кто его достойны…

Намахагэ закрутился вокруг своей оси, превратился в вихрь из ледяных осколков и рванул вверх по горе. Рванул туда, где острие рвало на части проплывающие облака.

Я же хмуро посмотрел на Кацуми:

— Я же велел тебе уходить. Почему ослушалась приказа?

— Моё сердце велело остаться. Я не могла ему противоречить, — слабо улыбнулась она в ответ.

Мне оставалось только покачать головой и прижать девушку к себе. Запах свежести от её волос заставил голову кружиться. Даже пришлось лишний раз вздохнуть, чтобы не допустить падения в обморок.

Я отстранился. Нет! Нет и ещё раз нет! Я не должен давать волю чувствам. Не здесь и не сейчас!

— Что-то не так? — подняла глаза Кацуми.

— Всё так, — буркнул я в ответ. — Давай собираться. Нам скоро спускаться.

Кацуми посмотрела на меня, помолчала, потом резко прижалась и поцеловала с такой страстью, что если бы рядом был Намахагэ, то непременно расплавился. Я не смог противостоять и ответил на поцелуй. Чуть шершавые от мороза губы соединились.

Всё отошло на второй план. Я не замечал пронизывающего ветра, не замечал пробирающего до костей мороза. Всё перестало существовать. Были только губы и бездонные глаза… и бездонная пропасть за спиной… Не свалиться бы…

— Кхм! — раздалось деликатное покашливание. — Дети, вам пора спускаться. От вашей страсти гора Слез начала таять…

Мы с трудом оторвались друг от друга. Посмотрели на демона, как провинившиеся школьники. Тот улыбнулся в ответ и протянул цветок. В его огромной лапище Черный Лотос казался женской брошью. Изящной, небольшой брошью.

Я взял цветок. Черные лепестки по краям были прихвачены белым инеем, словно седина упала на черные как смоль волосы благородного мужа. Алый сердечник чуть пульсировал, как будто внутри билось горячее, живое сердце.

— Благодарю тебя, господин Намахагэ, — поклонился я в пояс. — Ты спасаешь двух неплохих людей. Но… как же ты будешь без цветка? Ведь это смысл всей твоей жизни?

Ледяной великан рассмеялся и смех его был подобен грому камнепада:

— Ха-ха-ха! Не волнуйся об этом, маленький монах. Как только я сорвал цветок, так на его месте появился росток. Через пару лет вырастет новый… Черный Лотос будет вечно цвести на горе Слез, а я всегда буду охранять его от злых людей… Буду давать его только влюбленным сердцам… Пока сам не влюблюсь и не покину эту гору…

— О как? А вы хотите влюбиться? Странно такое слышать от демона, — покачала головой Кацуми.

— Нахождение рядом с цветком влияет на моё заскорузлое сердце, — вздохнул Намахагэ. — Я чувствую, что всё больше становлюсь человеком…

— Да? Тогда я могу спросить одну обаятельную даму — не согласиться ли она скрасить пару одиноких вечеров одному неплохому демону. Юки-онна зовут. Слышал про такую? — подмигнул я в ответ, пряча Черный Лотос на груди.

В этом месте сразу потеплело, как будто прижался подобранный с улицы котенок. Демон же с интересом взглянул на меня:

— Что за тяночка? Красивая?

— Ух, настолько красивая, что прямо мммма! — я сделал вид, что поцеловал виноградину и тут же скривился от боли в боку. — Ай, милая! Ты хоть силы рассчитывай!

— А ты не говори так о других женщинах в присутствии будущей жены, — нахмурилась Кацуми.

— Ха-ха-ха! — от хохота Намахагэ пролетело звучное эхо. — Ты обяжешь меня, странный человек, если познакомишь нас. Чувствую, что тян и в самом деле красивая, но не настолько красивая, насколько эта боевая девушка. Повезло тебе с будущей женой.

— Спасибо, — улыбнулась Кацуми, поклонилась и взглянула на меня. — Вот, учись учтивым речам!

— Ой, всё! — отмахнулся я в ответ. — Дома поговорим!

В это время на площадке раздался хруст и легкий перезвон. На краю площадки лед вспучился, как прыщ на лице великана, а потом лопнул с веселым хлопком.

— А сейчас… садитесь на сани, и они домчат вас до самого низа, — сказал Намахагэ и показал на возникшие возле края площадки хрустальные сани. — Понравились вы мне оба. Что-то есть в вас такое, ради чего я охраняю Черный Лотос. Думаю, что мы ещё встретимся. Или я вам пригожусь, или вы мне пригодитесь. Да проваливайте же подобру-поздорову, пока я не передумал! Летите, люди!

Мы ещё раз поклонились ледяному великану и с опаской угнездились на узком сидении. Снаряжение поставили в ноги, а Черный Лотос я сунул за пазуху. Кацуми прижалась ко мне, а я с охотой заключил её в объятия. Намахагэ хлопнул в ладоши и расхохотался. От его хохота сани сдуло с площадки. Они понеслись вниз со всевозрастающей скоростью.

Кацуми мелко дрожала, а я сильнее обнял её и прижал к груди. Прижал туда, где чуть вздрагивал Черный Лотос.

Ветер уже не свистел — он орал в уши, когда мы мчались по почти отвесной скале. Я на миг даже испугался (не за себя, конечно), что в конце пути сани с размаха воткнутся в твердый лед и у подножия горы останутся два красных пятнышка.

Однако, всё разрешилось в тот момент, когда показались верхушки деревьев. Сани начали тормозить свой бег. Они скользили уже не так торопливо и вскоре мы сошли с них на твердую землю. Наше волшебное средство передвижения тут же распалось на сверкающие ледяные бриллианты.

— Вот мы и спустились, — зачем-то сказал я.

Возможно, сказал для того, чтобы нарушить неловкую паузу, которая возникла. Кацуми взглянула на меня блестящими глазами. Я подмигнул в ответ и поцеловал её. Она ответила.

В этот момент раздался стрекот винта вертолета.

Крутобокая машина опустилась возле нас, подняв тучу снежной пыли. Стоило только пыли осесть, как сразу же дверь отошла в сторону. Изнутри на нас взглянула золотая маска:

— У вас получилось?

— Ну да, — пожал я плечами. — У нас всегда всё получается. Вот…

Я аккуратно вытащил Черный Лотос. Могу поклясться, что под маской возникла улыбка.

— Что же, дело за малым… Сейчас вызовем Юки-онна и она…

— Я уже здесь, — прошелестел над землей шепоток и снег рядом с вертолетом завихрился.

Из небольшого облачка вышла прекрасная девушка с ослепительно белой кожей. Она протянула руку. Черный Лотос лег на ладонь.

— Можно нам как-нибудь побыстрее? — бодренько спросил я. — А то нам ещё блины варить и борщ жарить…

— Всего один цветок? — спросила Юки-онна. — Но этого хватит только для одного человека…

Моё сердце пропустило удар…

— Но как же так? Вы сказали, что…

— Я сказала, что нужен Черный Лотос… только цветок Черного Лотоса способен исцелить подобное. Но только для одного. Для второго человека нужен второй цветок, — прошелестела девушка.

— Да нет же второго цветка, — хмыкнул я. — Намахагэ сказал, что только один всего и вырос. Что второй лишь через два года появится.

— Тогда выбирайте, кого будем лечить, — безмятежно произнесла Юки-онна. — Один цветок — один человек.

— Разве ничего нельзя сделать? — страдальчески заломила руки Кацуми.

Белоснежная девушка только развела руками в ответ. Я взглянул на женщину в золотой маске:

— Госпожа, вы тоже ничего не можете сделать?

— Я не всесильна, — со вздохом проговорила она. — Не я давала эту жизнь и не мне мешать смерти забирать её…

В это время от моей грудины костюма отделилось серебристое облачко, которое спустя две минуты приняло облик орла. Птица взмахнула крыльями, а после устроилась на обледеневшем плече Малыша. Орел повернул головку к женщине в маске и проклекотал:

— Великая богиня Аматэрасу, простите босса за то, что он до сих пор не узнал вас.

Да ну… Не узнал… Конечно же узнал, как только села на свое место в «Колизее», но перестраховывался. Вдруг обознаюсь?

А что нас помимо богини кто-то ещё «опекает»… Это стало ясно по акулам, гоняющимся за мной и моей командой на водном баскетболе. Да и тот ёкай, который помог Кацуми перелететь через бурлящую лаву…

Похоже, что за этим «Черным кумитэ» наблюдают не только люди…

— Вы можете сохранить разум Малыша, как сделали со мной? — продолжил орел. — Мы при жизни были вместе, так пусть же вместе будем и после смерти…

— Хм… — произнесла богиня. — А почему ты решил, что умрет именно Малыш?

— Потому что я его знаю как нельзя лучше. Если умрет Шакко, то и этот здоровяк не сможет прожить без неё ни дня… — проскрипел орел.

— Ленивый Тигр прав, — поддержал я своего заточенного в серебристом тельце слугу. — Малыш не переживет подобного…

Я уже прикинул, что если богиня сможет перенести разум Малыша в тело орла, то по возвращении с кумитэ мы сможем найти способ разделить Тигра и Малыша. А может быть даже получится найти им новые тела, как это получилось у меня с Изаму Такаги.

— Вот и решили вопрос о том, кто будет жить, — прошелестела Юки-онна.

В её руках Черный Лотос начал увеличиваться в размерах, становясь все больше и больше.

— Они хоть попрощаться могут? — спросил я негромко.

— Увы. Стоит мне начать оммедо для одного и второй рассыплется пылью… Девушка же уснет и проснется на утро здоровой.

— Но как же… — начал было я и осекся.

На меня смотрел орел. Он крутил головой на плече большой ледяной фигуры и осматривал себя. После проклекотал:

— Эх и ни хрена себе заявочки. Как же я жениться-то в таком теле буду?

И тут же сам себе ответил:

— Не судьба тебе пока жениться, Малыш Джон. Подожди, придет ещё твоё время…

— Ленивый Тигр? Тигрище, это ты?

— Да, друг мой, я…

— Но как же?

— Иначе никак. Я тебе потом все объясню. Сейчас же посмотри на Шакко и смирись с тем, что иначе никак. До поры, до времени мы будем делить это тельце, так что не наседай особо. Был выбор — либо ты умрёшь, либо Шакко. Конечно, в соседки я предпочёл бы Шакко, но…

— Вы все правильно сделали, друзья, — посмотрел на нас орел. — Без этой рыжей егозы мне все равно не жить. А так… Хотя бы есть шанс вернуться.

— Мы обязательно вернемся, Малыш. И я ещё станцую на вашей свадьбе. А может и спою. А ты знаешь, что пою я громко, но фальшиво…

Во время этой болтовни двух старых друзей, я спросил между делом у Юки-онна по поводу встречи с одним интересным демоном Намахагэ. Она пообещала с ним встретиться в ближайшее время и посмотреть на ледяное страшилище…

Черный Лотос вырос до размеров кроны раскидистой пальмы, после чего Юки-онна протянула руки в сторону Шакко. Огромный цветок проплыл по воздуху и полностью скрыл под своими лепестками, застывшую девичью фигуру.

Стоящая же фигура Малыша рассыпалась снежной пылью, как и говорила Юки-онна. Тела Малыша не стало, а Шакко…

Неожиданно цветок вспыхнул ярким светом, заставив зажмуриться. Когда же мы с Кацуми смогли открыть глаза, то возле лежащей и спящей Шакко сидел серебряный орел. Ни богини Аматэрасу, ни Юки-онна рядом не было.

Глава 19

— Не знаю я! — в отчаянии господин Абэ ударил кулаком по столу. — Не знаю, кто им помогает и как всё это происходит! По всем правилам они уже должны были умереть, а они…

Он сидел в своём кабинете хмурый, как грозовая туча над Фудзиямой, а напротив возвышались три монитора. С экранов на него взирали Митсэру Кабунага, Рэйден Игараси и полковник Главного разведывательного управления Монголии Жамбын Батболд. И взгляды их были очень невеселыми.

— Господин Абэ, сейчас идет наступление западного мира на Россию, а мы всеми силами отвращаем взоры элиты от главных действий на фронте. Но люди из высших слоев общества не дураки, — покачал головой полковник. — Долго это продолжаться не может. Рано или поздно, но элита поймет, что санкции не работают, а их самих оставили в дураках. И никакое «Черное Кумитэ» не спасет вас от желающих задать вопросы.

— Я делаю всё, что в моих силах! — выпалил господин Абэ. — Вы же видите сами, что вертолет на остров привез только троих!

— Этого мало, господин Абэ. Выигрывающие молодые люди должны исчезнуть с «Черного Кумитэ». Раз и навсегда! Они должны испариться точно также, как утренняя роса. Сейчас же мы видим, что они просто насмехаются над всеми вашими потугами. А что до потери одного бойца… Больше чем уверен, что тут что-то нечисто. И так будут уверены все, кто смотрел последний бой.

— Но я… Я… Извините, господа, — поджал губы господин Абэ. — Я хотел как лучше.

— Самураи не извиняются, — вздохнул Митсэру Кабунага. — Вы сделали ошибку, господин Абэ. Если бы не финальный удар, то могло бы и получиться, но удар был нанесен и всё должно было остановиться. Задержка и потом подлый корень вызвал недовольство у крупных игроков.

— Да? Но уже ничего не исправить. Да мы и сами хотели, чтобы умер один из команды… — снова сделал попытку оправдаться господин Абэ.

— Мы хотели, чтобы это было натурально, а не так… Тут даже подкупленные боксеры, которые ложатся в нужном раунде, будут смеяться над вами. Это выходящее из ряда вон событие. Хуже было самим спуститься на арену и перерезать глотки игрокам, — нарушил своё молчание Рэйден.

Господин Абэ смял в кулаке лист бумаги. Он в раздражении отшвырнул смятый листок прочь. Тот не попал в мусорную корзину, а упал на паркетный пол. Остался лежать там напоминанием о выходе из себя хозяина кабинета.

— И что же делать? Вертолет привез всего лишь троих. На записи с борта было видно, что здоровяк рассыпался пылью…

— На поле должны быть четыре игрока, иначе это выходит из регламента. Если команда побеждает, то она выходит на поле в полном составе, но сейчас… сейчас у нас явное нарушение правил. А властьдержащие сего мира до крайности не любят, когда нарушаются их правила. Ваше «Черное Кумитэ» призвано отвлечь внимание, а вовсе не раздражать тех, кто поставил крупные суммы на кон. Пока идет нападение на Россию, ваше… хм… соревнование должно отвлекать ключевых игроков мировой арены. Отвлекать, а не раздражать, господин Абэ, поэтому мы были вынуждены принять кое-какие меры, чтобы исправить вашу ошибку, — проговорил полковник Батболд.

— Какие меры? — спросил оторопевший Абэ.

— Мы направили приглашение поучаствовать господину Норобу. Думаю, что вы не будете против подобного участия? Он заменит выбывшего в результате «ошибки» Малыша. И господин Норобу принял приглашение. Сейчас его везут на остров, где находятся остальные участники команды Изаму Такаги, — проговорил Митсэру.

— Но зачем? Зачем там нужен сэнсэй? Он же многое знает и многое умеет!

— Поэтому и было решено выбрать именно его. Если собирать врагов для уничтожения, то лучше в одном месте, а не терять время на поиски в различных местах.

— Да? Господин полковник, а что ваши монголы? Неужели они в самом деле думают, что смогут победить Россию?

— В большинстве своём да. Буйная русофобия и направление на то, что мои сограждане могли бы жить гораздо лучше, чем живут сейчас, если бы не Россия, дает свои плоды. Дети всасывают ненависть к соседу вместе с молоком матери. Старики начинают забывать, что участвовали вместе с русскими в освободительных сражениях. Телевизор, водка и всеобщее обнищание — немаловажные вещи для направления движения в нужную сторону. Мои сограждане в самом деле уверены, что жили бы гораздо лучше, если бы не Россия. Что это она виновата, а вовсе не проворовавшиеся чиновники, а также продажная верхушка власти. И что русские возьмут и сдадут свои земли обратно тем, кто ими владел на протяжении веков. Или на худой конец выплатят положенную дань… с процентами за просрочку!

Господину Абэ было трудно удержаться от смешка. Такой бред даже в сумасшедшем доме не услышишь. Однако, чем хуже и масштабнее ложь, тем легче в неё поверить. Вот и маленькая, но гордая Монголия поверила в то, что ей под силу тягаться с гигантом-Россией, ведь ей со всех сторон кричали, что коллективный Запад поможет, что её одну не оставят без поддержки.

Наивная… Какая же наивная…

В мире, где процветает ложь и страсть к наживе, верить политическим обещаниям? Причем обещаниям тех, кто уже не раз бросал и предавал своих союзников ради собственной выгоды… И напали на тех, кто поддерживал дружеские и союзнические отношения.

Хм. Как говорил афинский оратор Ликург в своё время: «Когда гнев богов постигает человека, то прежде всего божество отнимает у него здравый смысл и дает превратное направление его мыслям, чтобы он не сознавал своих ошибок». Или же если Бог хочет наказать человека, то отнимает у него разум.

— И ведь поверили же… Поставили всё на кон, не задумываясь о последствиях… — вздохнул господин Абэ.

— Да? У вас в Японии тоже много верящих в наши слова, — усмехнулся полковник.

— У нас верят императору. А его губы повторяют слова аристократов, — покачал головой господин Абэ. — Поэтому я и не хочу, чтобы подобные Такаги вошли в число аристократов и светили своими веточками на щеке рядом с высшей знатью. Эти люди рождены убирать дерьмо, и они будут его убирать. Такаги не выберется из моего «Черного Кумитэ», сколько бы соревнований мне ни предстояло провести.

— Прошу прощения, но осталось всего два соревнования. Причем последнее будет с моим участием. И я хочу убить этого надоедливого хинина, — заметил Рэйден.

— Но… Почему два? Почему всего два? — растерялся господин Абэ. — Ведь можно ещё столько конкурсов придумать. Можно ещё…

— Можно ещё два, господин Абэ, — мягко повторил Рэйден. — Каждое из предыдущих является гимном памяти моим павшим товарищам. Тем, кто пал в Большой Игре, пытаясь уничтожить хинина. Соревнование на вулкане было организовано в честь Хикэру Моэру, дзёнина деревни пылающих лучей.

— Водный баскетбол в честь Нисикава Амайя, — эхом откликнулся Митсэру, — дзёнина деревни разящих капель.

— Да, — кивнул Рэйден. — Соревнование с корнями и земляными шипами в честь Кобаяси Иуоо, дзёнина деревни тысячи корней…

— А следующее в честь Тиба Аки? Дзёнина деревни шепота равнин? — господин Абэ прижал ладони к щекам.

— Вы неплохо осведомлены, господин Абэ, — усмехнулся Рэйден.

— Что же, господа, надеюсь, что зрелище будет не уступать предыдущим соревнованиям. А если хинину каким-то образом удастся справиться и дойти до последнего дзёнина… Я, пожалуй, лично займу место на трибуне, — раздался голос полковника.

— Я постараюсь, чтобы вам не пришлось беспокоиться по этому поводу, — проговорил в ответ господин Абэ. — Ладно, оставим хинина с его командой и перейдем к нашим делам. Что говорит Вашингтон по поводу контрольного удара?

* * *

Оива покачивалась на своих длинных качелях и с легкой улыбкой смотрела вдаль. Неясно, что она там видела, но улыбка не сходила с её губ уже давно. Она словно терпеливо ждала кого-то и чуть шире улыбнулась, когда вспышка золотого света осветил её лицо.

— Богиня Аматэрасу, ты зачастила в моё небольшое обиталище. Неужели хочешь предложить союз? Испугалась, что я скоро выйду в мир живых и предстану там во всём великолепии? — проговорила Оива.

— Нет, я лишь хотела спросить — зачем ты вмешиваешься в «Черное Кумитэ»? Зачем тебе это? Зачем акулы и последний удар?

Движение женской руки вызвало из тумана две фигуры. Отец и сын Мацуда предстали перед правительницей Дзигоку. Они безучастно смотрели на ослепительно прекрасную девушку в белом кимоно, расшитом языками пламени.

— А разве я виновата, что вот эти два господина хотят тоже немного поиграть? — вопросом на вопрос ответила Оива. — Я пытаюсь их удержать, но… Даже я порой бессильна против чистой и незамутненной ненависти. К тому же я знаю, что и правитель ёкаев тоже внес свою лепту в эти соревнования. Недаром же огненная старуха Убагаби и ледяная красотка Юки-онна появились там, где люди Идущего во тьму должны были умереть. Так что мы квиты, Аматэрасу…

— Тот корень… Он ведь твоих рук дело?

— Да как же я могла? — развела ладони в сторону Оива. — Люди вон где, а я вон где… Но если дело так пойдет дальше, то я стану гораздо ближе и тогда мы с людьми станем на короткой ноге… На очень короткой…

— Зачем тебе смерти друзей Идущего во тьму? Тебе же они не нужны.

— И что? Может быть, я собираю их для коллекции? А вот из-за тебя, я потеряла один хороший экземпляр.

— Ты хочешь ранить смертями друзей Идущего во тьму, чтобы его сердце зарубцевалось окончательно и превратилось в ледяной камень?

— А ты хочешь спасти всех и быть для всех хорошей? — парировала Оива. — Зачем небожителям эти живые? Они всё равно умрут и перейдут ко мне.

— Не все, — поджала губы Аматэрасу.

— Ну, не все, — пожала плечами Оива. — Но чем больше, тем лучше. И я приложу все усилия, чтобы вернуться на Землю. Я не хотела оттуда уходить, но меня заставили. Почему же я должна жалеть тех, кто против моего возвращения? Тем более, что сейчас в мире созданы все предпосылки для моего триумфального прихода. И каждый день ко мне приходят всё новые и новые души. Война дает свои плоды, даруя мне новых воинов.

— Но ты же знаешь, что твой возврат может привести к катастрофе… Может умереть всё живое на Земле.

— И что? Тогда у меня станет очень много слуг, и только, — хихикнула Оива. — Так что я ничего не теряю, Аматэрасу. А то, что теряют другие… Да какое мне должно быть до них дело? Я царица всех аристократов и вкладываю им только правильные привычки. Они все исповедуют мой принцип: плевать на остальных, если хорошо для себя. И это принцип главенствует у всех аристократов…

— У Изаму Такаги нет, — покачала головой Аматэрасу.

— Поэтому он и не должен стать аристократом! Пусть его награждают хоть миллион императоров, но конечное слово за мной!

* * *

В это утро вертолет прилетел что-то рано. Я услышал сквозь сон его стрекот, а потом раздался голос, который заставил сон моментально слететь:

— Какого хрена разлеглись, сони? Столько дел предстоит сделать, что вздохнуть лишний раз некогда! Вставайте! Вставайте! А чем у вас тут так пахнет? Опять Такаги горохового супа на ночь наелся?

Глава 20

Я удивился тому, с каким спокойствием и хладнокровием Шакко приняла весть о физической гибели Малыша. Мы ещё не успели ей сказать, что сознание её жениха живо и здорово, хотя весьма и недовольно сложившейся ситуацией, как она сама произнесла:

— Не надо лишних слов. Я чувствую, что мой Малыш жив. И что у нас всё будет хорошо. Не могу сказать, откуда я это знаю — просто чувствую. Вот где-то в глубине сердца голосок говорит, что Малыш не умер. Что он вернется в этот мир…

— Ёкаи, — хмыкнул сэнсэй. — Всё-то вы чувствуете, всё-то вы знаете… Вот и Танагучи тоже мне все уши прожжужал, что вы живы и здоровы. Ну, кроме Такаги, у него всегда с головой было не совсем порядке.

— Сэнсэй, я тоже рад тебя видеть, — буркнул я в ответ. — А уж как рад слышать, просто невероятно… Что там в мире творится?

Я специально перевел тему, чтобы отвлечь Шакко от мыслей о Малыше. Нам нужно ещё выигрывать, чтобы остальным вернуться обратно.

Мы сидели в пещере с тремя божками. Третьего я лично отвернул к стене. Ужин был сытным, но он едва не вышел, когда я поприветствовал сэнсэя, как «старого друга». Надо всё-таки запомнить, что выражение «старый друг» вовсе не для сэнсэя. Его удар по животу был короток, резок и очень силен. До сих пор побаливает.

Сэнсэй уже сказал, что за нашим «Черным Кумитэ» следят очень солидные люди. И вот этот вот косяк со стороны господина Абэ не остался незамеченным. Вроде как очень большие деньги крутятся вокруг игры.

Но меня сейчас интересовало вовсе не это. Я спрашивал про другое.

— А что творится? — вздохнул сэнсэй. — Уехали мы из Японии. «Вокзал мечты» перебрался в Россию. Все наши работники уехали с нами. Даже те, кто был с детьми и семьями, тоже перешли на новое место. Стоило мне только сказать, что это твоё повеление, как тут же все подхватились и в течение суток собрались.

— Прямо-таки все? — покачал я головой.

— Вот все как один. Люди тебе верят, мой ученик.

— И как же встретили? Не побоялись ехать в страну, против которой начали войну «цивилизованные» страны?

— Не побоялись. Твои люди умеют читать, а значит, умеют думать. В России нас встретили с уважением. «Старую гвардию» пристроили к месту. Теперь они все будут обучать великовозрастных бойцов. Названия оставили старые. То есть в Росси теперь будут школы: «Разящий Ветер», «Каменный Дуб», «Пылающая Стрела», «Утренняя Роса» и «Черный Вепрь». И выпускники будут называться Воины Чести.

— Любите вы всё-таки вычурные наименования… — пробурчал я, разливая чай по пиалам.

— Кто мы? — тут же прицепился к слову Норобу.

— Люди, очень ценящие красоту и умеющие любоваться мелочами, — я постарался выкрутиться.

Вроде бы получилось.

— Ладно, — отмахнулся сэнсэй. — В остальном всё идет по придуманному западными чувырлами плану.

— Чувырлами? — переспросил я.

— От тебя словечко узнал. Чего не так-то?

— Да всё так. Сэнсэй, ты это… прости, что тебя втянули по моей вине во всё это…

Норобу посмотрел на меня осуждающим взглядом. Поджал губы. Он сейчас постарался скорчить оскорбленную невинность, но я слишком хорошо его знал, чтобы поверить.

— А передо мной не хочешь извиниться? — спросила Шакко. — Мы с Малышом тоже пострадали.

— Перед тобой? — я недоумевающе посмотрел на неё. — Вообще-то мы с Кацуми рисковали, добывая для тебя Черный Лотос.

— О? Как там Намахагэ поживает? — спросил сэнсэй. — В своё время я тоже попытался добыть его для одной особы, но этот ледяной говнюк… кхм… В общем, не удалось мне добыть тот цветок.

— Да? Великан рассказывал о том, как один человечек умолял его не бить и не делать ему «сливу». Говорит, что сжалился и просто дал пенделя, чтобы Норобу летел дальше, чем видел. Опс, так это он про тебя рассказывал? — захлопал я глазками.

— Чего-о-о? Не было никакого пенделя! Да, потрепал он меня неплохо, но я вел себя достойно и вовсе никого не умолял. А то, что он меня гонял по Горе Слез… Так это всё по молодости было. Мне тогда всего сто двадцать лет исполнилось, — хмыкнул сэнсэй. — Да и с той тян у нас не сложилось, только зря время потерял.

— О как, значит есть такое существо на Земле, которое может справиться с великим и ужасным сэнсэем, — улыбнулся я.

— Намахагэ… — сэнсэй захлопал глазами. — Так он тебе ничего не рассказывал?

— Конечно же нет. Будет он ещё говорить про всякую-разную мелочь.

— Это я-то мелочь? А ну не убегай! Не убегай, я тебе говорю! Ты мне мешаешь!

После получаса веселой беготни по пересеченной местности мы вернулись к столу. Девушки сидели на прежнем месте и начищали костюмы. Кацуми и Шакко. Они словно сошли с умиротворяющей картины, где две красотки несмотря ни на что занимаются своим делом. Как будто и нет вовсе никакого бешенного соревнования и как будто вовсе не погиб вчера наш товарищ.

Просто сидят. Просто чистят костюмы…

Я не перестаю удивляться японцам — такое обычное принятие судьбы. Так надо? Ну, значит, так надо. И пусть будет так. И никакого противления, никакого сожаления. По крайней мере, полное скрывание эмоций от посторонних и жесточайший контроль.

— Набегались? — спросила Шакко, когда сэнсэю удалось навесить мне пару плюх. — Может быть пора подумать, как подготовиться к следующему соревнованию? Какие есть идеи?

— Весьма умное замечание, — кивнул я в ответ. — Мне кажется, что…

— Следующим соревнованием будет что-то связанное с воздухом, — ответил сэнсэй. — Вон, у вас уже стоят боги Огня, Воды, Земли. Значит, следующим будет воздух. Вот против него и следует выстраивать линию обороны и продумывать тактику нападения.

— А может быть Молния? — не смог удержаться я от вопроса.

— Похоже, что я перестарался, когда ударил тебя по голове, — вздохнул Норобу. — В башке у тебя всё перемешалось и всё слилось в сплошную кашу. Если бы не это досадное недоразумение, то ты бы знал, что против стихии Воздуха всегда выступает стихия Огня. Эх, какой же стыд на мои седины — обучать подобного человека. Уж лучше бы я нашего Киоси обучал, и то больше толка бы вышло.

— Ага, толк бы вышел, а бестолочь осталась, — поджал я губы и в этот раз увернулся от резкого шлепка. — Значит, против воздуха будем бороться огнём? Что же, вполне разумно. Огонь сжигает кислород и воздух остается бессилен. Сэнсэй, ты помнишь Гофу Огня?

— Я-то помню, мой забывчивый ученик. А вот помнишь ли ты? — сэнсэй мелко засмеялся, а потом кивнул. — Всё-таки мне приятно, что ты в нужный момент вспомнил про это старое оммёдо. Это доказывает, что мои уроки не пропали даром.

— Сэнсэй, а как мои папа и мама? — подала голос Кацуми.

— Они сначала сходили с ума, но я пообещал доставить тебя обратно в целости и сохранности. Думаю, что их это успокоило. А уж костюм, который мне любезно предоставили господа Окамото, вообще выше всяких похвал, — сэнсэй в очередной раз огладил свой белоснежный костюм, который специально для него приготовили люди клана Окамото.

В нем он походил на белоснежного самурая, который только-только спустился с верхушки Фудзиямы и готов нахлобучивать толпы врагов. Прямо-таки даже захотелось запульнуть какой-нибудь козявкой, чтобы нарушить ослепляющую белизну… Но нет, сэнсэй за это заставит каждый сантиметр тряпочкой проходить.

Я вздохнул и произнес, глядя Кацуми в глаза:

— Сколько хватит моих сил, я всегда буду стоять на твоей защите. Никому не позволю обижать тебя и огорчать. А если я хоть раз нарушу своё обещание…

— То я в полной мере напомню об этом и ещё пару раз наподдам уже бездыханному телу, — подхватил сэнсэй.

— Я имел в виду другое, но твой вариант меня тоже устраивает, ста… кхм, многоуважаемый сэнсэй, — я успел остановить грозящие сорваться слова и перенастроить фразу.

Сэнсэй сурово взглянул на меня и погрозил жилистым кулаком. Да уж, это на вид кулачок суховатенький, как сморщенная груша, а вот как зарядит — мало не покажется.

— Стихия Огня — моя родная стихия, — проговорила Шакко. — Так что я оторвусь по полной. Они ещё узнают, как разлучать меня с Малышом. Господин Норобу, покажите самые жестокие Гофу, пожалуйста. Я их всех использую по применению!

— Мне нравится твой настрой, девочка, — кивнул Норобу. — Думаю, что тебе есть что сказать людям, которые выйдут против нас.

Всё оставшееся время до прилета вертолета мы рисовали Гофу. Сэнсей оказался прямо-таки кладезем нужной информации. Я старался не подначивать его лишний раз. Всё-таки он мог и не ту черточку поставить на листке бумаги прежде, чем отдать его мне. И что тогда получится? Да хрен его знает.

Вскоре раздался стрекот большой стрекозы и на остров спустился уже знакомый вертолет.

* * *

На этот раз вертолет летел дольше обычного. Похоже, что его вели в неблизкий путь. Солнце уже перевалило через обеденный рубеж, когда вертолет пристал к одной из четырех площадок.

Да уж, привезли нас не в самое сахарное место. Вертолетные площадки возвышались над уровнем моря где-то на высоту в три-четыре сотни метров. Находились они на здоровенных столбах, выросших по воле сильных магов на четырех концах огромного квадрата. Сам квадратный остров вряд ли был порождением природных сил. Скорее, это тоже работа сильных оммёдзи.

Сам квадрат представлял собой утыканное острыми пиками поле. Словно невероятных размеров дикобраз решил пожертвовать для этого соревнования свою шкуру. И этот дикобраз был молод и полон сил, вон, ни одной погрызенной пики-иглы, всё острое и прямостоящее. Если разбежаться и прыгнуть со скалы, то вряд ли минуешь хотя бы три пики. Даже сухопарый сэнсэй не проскользнет между стоящими плотно рядами.

— Сдается мне, что тут будет не просто хрень, а хрень невероятно колючая, — покачал головой сэнсэй.

— Да ладно. Подумаешь — выросла посреди океана гребенка для дракона. Пустяки же, — поежился я. — Или нет?

— Думаю, что нет. И вовсе это не гребенка. Кому-то это сегодня станет могилой, — покачал головой сэнсэй.

— Я хотела бы, чтобы этим кем-то стал господин Абэ, — откликнулась Шакко, а потом кивнула на проявляющуюся голограмму невероятно огромной головы засранца, взявшего на себя роль ведущего. — Вспомни дерьмо, вот и оно.

Вновь раздались звуки классической музыки, предваряющие вступление перед игрой со смертью. Всё торжественно, всё цивильно, всё настолько пафосно, что аж зубы сводит. На трех остальных платформах вышли люди, над которыми гордо развернулись флаги Польши, Литвы и Бельгии. Во как…

Пока голова профессора Доуэля… то есть господина Абэ проявлялась, вертолеты потихоньку смылись. Ветер с океана начал понемногу нас подталкивать к краю площадки. Ненавязчиво так, намекающе… словно предлагал самим сигануть и не мучаться.

— Дорогие друзья! — раздался громовой голос господина Абэ. — Сегодня нас ждет невероятный матч! Сегодня по многочисленным просьбам игроки сыграют в некоторую пародию на квиддич! Все же смотрели или слышали про Гарри Поттера? Вот и мы решили организовать представление, подобное этой веселой игре! Только на этот раз игроков не будут ждать медицинский уход или страховка. Только боль, только смерть, только уничтожение! Я вижу, что все игроки готовы, правда у команды из Японии произошла небольшая замена, но уверен, что это пойдет только на пользу команде! Что же, правила у нас просты — подлететь, перехватить, забить мяч в кольцо команды противника. Четыре гола — команда проигрывает! Атаковать можно только игрока с мячом! Ах да, ещё в нашу игру решили вмешаться орлы, которые будут атаковать только игрока с мячом. Так что нас ждет поистине красочное и увлекательное зрелище! Да начнется же игра!

Глава 21

Квиддич? Нет, он серьезно? Квиддич? Игра из серии книг, где малолетний волшебник семь лет подряд лысого гонял?

Если в моем времени этот мелкий ушлепок со шрамом на лбу всех достал, то в этом о нем тоже знают? А создательница доброй сказки, которая то главных волшебников гомосеками выставляет, то призывает подписывать своим смертельным заклинанием ракеты, которые будут падать на головы мирных жителей? Она тоже здесь? Тоже почивает на лаврах известности?

Я насупился. Да уж, жестокая игра как нельзя кстати подойдет для подобного соревнования. Если уж где и умирать, так на квиддиче. Поистине геройская смерть с метлой между ног…

А вот и сами метлы. Они вынырнули из сиреневого тумана и устремились к площадкам. По четыре метлы на каждую возвышенность. Флаги над площадками изменили свою форму, перейдя из реющих прямоугольников в разряд круглых здоровенных колец. Причем эти самые кольца оставили цвета флагов. Это чтобы наверняка не ошибиться и не попасть в чужие ворота, что были диаметром около двух метров.

— Дети, а что с этими метлами делать? — спросил хмурый сэнсэй. — Площадку подметать? Так мы с этим быстро управимся.

— Нет, сэнсэй, — ответил я за всех. — На них нужно летать, хватать мяч и стараться забросить его в одно из вражеских колец. Или ты не слышал про Гарри Поттера?

— А кто он такой, чтобы я про него слышал? Он что-то полезное создал? Или это какой-то именитый аристократ? Или может быть он заведовал армией якудза? Чем он знаменит?

— Про него же книги написаны, фильмы сняты… Это мальчик-волшебник, который выжил, — сказала Шакко.

— А, ну это каждый пятый на Земле, — фыркнул сэнсэй. — Подумаешь. Эка невидаль… Вот если бы он умел язык в левую ноздрю засовывать, тогда да, а так…

Господин Абэ тем временем распинался перед невидимыми зрителями о том, что вскоре их ждет невиданное зрелище. Что сейчас будет твориться невероятное действо и что всех, кто страдает сердечными заболеваниями, просят запастись необходимыми лекарствами. В общем, нес пафосную чушь, призывающую присоединиться к восторгам ведущего.

Как только он закончил, так сразу же над его макушкой возник сверкающий шар. Не больше баскетбольного, может быть даже чуть поменьше. В воздухе раздался берущий за душу истошный крик орла. Этот резкий звук пронзил воздух пением стрелы и воткнулся каждому слушателю в ухо.

Я заметил, что Кацуми поежилась. Конечно, кому будет приятно слушать крик крылатого убийцы?

Между тем шесть силуэтов с широко расставленными крыльями начали скользить по сиреневой дымке тумана. Они как будто выжидали той секунды, когда смогут прорвать пелену и устремиться в атаку на зазевавшегося игрока. Прямо как акулы…

По моему разумению, сейчас будет нечто похожее на лавовые, морские и земляные соревнования. То есть мы будем парить над смертью в виде кольев, защищаться от смерти в виде орлов и других соперников, а также стараться увернуться от вырастающих из земли кольев. Ну не могут же они просто стоять и ждать упавших. В этих тонких и длинных стеблях растения под названием «кранты» явно скрыт тайный умысел.

Комбинирование всех прошлых соревнований. Хм… Весьма неудобное комбинирование. У меня даже под ложечкой засосало. Придется смотреть одновременно во все стороны, поскольку смерть неизвестно с какой стороны подтянется.

Эх, сюда бы Гарри Поттера, я бы посмотрел, как он будет своей абра-кадаброй по сторонам махать…

— А мы начинаем! Участники, седлайте метлы! На счет «три» вам предстоит показать — кто самый крутой наездник! Раз! Два! Три!

Надо ли говорить, что никаких заклинаний мы не произносили? Что просто оседлали метлы и вот он — путь к свободе. Подскочи к краю платформы и прыгни в ощерившуюся острыми зубами пропасть…

Но если не рисковать, то и не пить саке под сенью сакуры…

— Эх, была не была! — выкрикнул я, разбежался и первый прыгнул со скалы.

Вот я был и вот меня не стало… На платформе.

Сама же метла чуть ухнула вниз, заставив сердце подскочить к гландам, но потом так же резко остановилась. Прямо как торчащий посреди небытия стержень. Если бы не сдерживающая сила костюма, то я мог бы неплохо так приложиться бубенчиками…

Рядом со мной крякнул сэнсэй. Он тоже не ожидал от метлы подобной подлянки. Девчонки также оказались парящими в воздухе. Всего пару секунд на овладение управлением транспортного средства, а после мы устремились к парящему в воздухе шару.

Как оказалось, управление до нельзя простое — отклоняешься влево и метла летит влево. Назад — метла тормозит и может сдать задним ходом. Наклоняешься вперёд и летишь к заветной цели. Всё просто, как раз-два-три.

Костюмы словно вошли в единое целое с метлами. Теперь мы были готовы играть и выигрывать.

Я устремился вперёд, чуть ли не прижавшись к метле для меньшего сопротивления воздуха. Слева и справа за мной устремились девушки. Сэнсэй, как самый хитрый и мудрый, остался защищать кольцо.

Ветер свистнул в ушах и тут же погасился закрытым забралом. Теперь наши переговоры могли слышать только мы.

— Нападаем на поляков! — скомандовал я, пока летели в сторону мяча.

— Почему именно на поляков? — спросила Шакко.

— Не нравятся они мне, — лаконично ответил я. — Бесят почему-то. Выбиваем их первыми, потом переходим на Литву. Заканчиваем Бельгией.

Этого хватило, чтобы скоординировать наши атаки.

Литовцы успели к мячу первыми. Один из команды перехватил мяч и молнией метнулся прочь. Он как будто был рожден на метле — так резво у него всё это получилось. Вот честное слово, я сперва даже прифигел. Может быть, в этом мире не только в фильмах квиддич есть?

Наклон вперёд и вбок. Метла послушно отклоняется в сторону. В этот момент из пелены сиреневого тумана вырывается мощное пернатое тело и сразу же направляется к скользящему над оскаленной бездной участнику. Резкий клекот соперничает по звуку со свистом ветра.

Литовец замечает угрозу и отклоняется вправо. Могучие крылья в тот же миг раскрываются, и орел тормозит на воздушном потоке. Ещё одна птица вырывается из пелены и устремляется ко мне!

Но у меня-то нет никакого мяча! Какого хрена она меня атакует?

Я отклоняю метлу больше в сторону, чтобы миновать вылетающую дрянь. Вижу своё отражение в зрачке птицы и даю ей леща, чтобы не выеживалась. Усиленный костюмом удар не сносит башку этой курице-переростку, но сотрясение мозгов явно проклевывается. По крайней мере в тот миг, когда я начал удаляться от крылатого недоразумения, её зрачки начали сходиться к переносице.

— Изаму, хватай мой край! — раздается в ухе крик Кацуми.

Я вижу, что за ней начинает охоту ещё один орел. А вот наш правый фланг оказывается незащищен. Похоже, что Евросоюз объединяется против Японии, поскольку литовец махнул рукой и перебросил мяч в сторону бельгийца, который тут же рванул в сторону нашего кольца.

Шакко закладывает вираж и хлещет помелом прямо по забралу бельгийца. От неожиданности тот ошалело застывает на секунду, но этой секунды хватает, чтобы наша девочка отобрала мяч и полетела в сторону расслаблено парящих поляков.

Тут же из сиреневого тумана выскальзывает ещё одна птица и метеоритом устремляется за Шакко. Ещё немного и крючковатый клюв воткнется в пятую точку нашей рыжей оказии.

Ну уж нет, подобного я допускать не намерен, поэтому тут же выбрасываю Гофу в сторону кицунэ. Оммёдо пролетает в считанных миллиметрах от костюма девушки, после чего вспыхивает ярким огненным кустом. Орел на всём ходу влетает в этот самый куст и теперь воздух наполняется ещё и криками возмущенной курицы-гриль. Птица взлетает ввысь, намереваясь сбросить со своих обугливающихся перьев языки пламени, но не тут-то было — Гофу составлял Норобу, а это что-то, да значит.

Да, костер не желает оставлять птицу в покое и, долетев почти до самой черты сиреневой пелены, орел бессильно падает вниз. Стоит истошно орущей птице достигнуть черты ниже уровня площадок, как тут же навстречу вырастает одно из кольев. В следующий миг орел оказывается нанизан на острый шампур, который тут же отходит вниз.

— Не опускайтесь ниже уровня площадок! — кричу я в микрофон. — Это опасно!

— Тогда мы опустим других! — гаркнула Кацуми, заходя на новый вираж и стараясь сбросить с хвоста злющего орла.

— Изаму, лови! — слышен крик Шакко.

Я поднимаю голову и вижу, как ко мне с огромной скоростью движется круглый снаряд. Еле успеваю перехватить и тут же уворачиваюсь от прилетающего слева каменного копья. Пришлось для этого крутнуться пропеллером на древке, чтобы не попасть под раздачу.

— Да хрен ты угадал, чувырло бельгийское! — гавкнул я в ответ, потом понял, что запустивший копьё всё равно меня не слышит, поэтому свободной рукой показываю жест, понятный на любом языке.

— Может перестанешь любезничать и направишься к воротам? — раздался голос Кацуми. — А то я могу и подумать что-нибудь не то…

— Слушаю и повинуюсь! — крикнул я и подумал, что вот так вот и становятся подкаблучником.

После обдумывания такой мысли наклоняю метлу и спешу обрадовать поляков, которым пока что невдомек — кто будет первым пропустившим мяч. На меня нападают сразу трое, но я уворачиваюсь от одного, с размаху хреначу кулаком второго в лоб и выбрасывая Гофу Огненного Щита в сторону третьего, который размашисто собирает вокруг себя зловещие каменные осколки.

Эти самые осколки должны были смести меня с древка метлы, но вместо этого перед глазами поляка вспыхивает огненная завеса, которую в следующую секунду пронзает истошно орущий красавец. Ну да, я же себя дурнушкой не считаю, поэтому красавец.

Ударив замешкавшегося поляка ногой по хлебалу, я взмываю вверх и бросаю мяч в сторону польского кольца. Защищающий кольцо поляк пытается что-то предпринять, но мяч оказывается быстрее! Он влетает в кольцо так же легко как болт Вильгельма Телля в яблочко на голове сына.

— Гол! — кричу я, вскидывая руки вверх.

— Гол! — вторят мне подруги.

— Чего так долго? — раздается бурчащий голос сэнсэя.

— Шнурки завязывал, — хмыкаю в ответ.

Орлы как по команде перестают преследовать людей и устремляются в сторону сиреневой завесы. Прячутся до поры до времени, как будто их силуэты не видны сквозь туман.

Над кольцом польской команды в воздухе возникает цифра «один». Ну что же, начало положено. Теперь нужно двигаться дальше.

— Неплохое начало! — раздается голос господина Абэ. — Что же, друзья, продолжим? Отлетайте к своим площадкам и на счет «три» можно снова приступать к игре!

Сказано — сделано, спорить всё равно себе дороже, поэтому мы отлетаем к «своим» площадкам. Мяч снова возникает в центре поля. На этот раз возле мяча первой оказывается Шакко.

Тут же пас налево, и я перехватываю его. Сразу же пасую дальше. Кацуми ловко подбирает круглый снаряд в воздухе и мчится прямо на бело-красное кольцо. Дальше перепасовка, удар в забрало костюма одного из поляков, снова перепасовка. Опять бросок и на этот раз второй мяч успешно пролетает сквозь польское кольцо.

Поляки злобно комментируют свой проигрыш и отчаянно жестикулируют, пока мы отлетаем назад.

— Сам ты курва! — хохочу я в ответ. — Играть надо лучше!

Дальше больше. Снова летим, снова перехватываем, стараемся забить. Полет перемежается с атаками орлов. Одного бельгийца птицам удается сбросить и моментально вылетевшее копьё завершает жизненный путь участника команды.

Что же, так даже лучше… Для нас по крайней мере. Чем меньше народа будет участвовать в этом диком соревновании, тем лучше.

Снова полет, снова перепасовка. Уклонения от атак вражеских Гофу и посылы своих атакующих заклинаний. Сыпались удары от крыльев орлов, раздавались удары по клювам и черенкам.

Сэнсэй был на высоте, мало того, что он поливал приближающихся врагов отборным матом, так ещё и не давал мячу проникнуть в наше кольцо. Спустя пятнадцать минут игры над нашим кольцом не было ни одной цифры, над польским красовалась уже цифра «три», над бельгийским «два», а литовцы могли похвастаться только цифрой «один».

Орлы становились активнее. И, что немаловажно, их стало больше! Они как будто отлетали в пелену тумана, быстренько размножались, выращивали птенцов, обучали их нападать на тех, кто на метлах и возвращались в борьбу за мяч. Может быть, мяч им казался их собственным яйцом, которым почему-то вздумали играть дерзкие двуногие, которым положено ползать по земле, а вовсе не парить среди облаков?

Тем не менее, орлы продолжали атаковать, мы уворачивались, уклонялись и атаковали в ответ. Воздух был полон криками, клекотом, перьями и раздающимися звездюлями. Весело было всем. Никто не остался равнодушен.

В один из моментов участнику из команды Бельгии каким-то чудом удалось зацепить Шакко выпущенным огненным шаром. Кицунэ сорвалась с метлы и непременно составила бы компанию тому, кто внизу рассказывал сказки жареному орлу, если бы я не оказался рядом.

— А-а-а!!! — прокричала Шакко, переворачиваясь в воздухе.

— А вот хренушки! Не для того тебя спасали, чтобы потом снова проткнуть какой-то хренью! — прохрипел я.

Я вовремя подхватил Шакко за руку, но не учел того, что метла не была рассчитана на двоих. Мы начали опускаться и нечаянно пересекли ту самую линию, которая задействовала колья внизу. К нам тут же устремилось смертельное жало…

Изо всех сил, которые у меня были и которые подарил костюм, я дернул рукой, выкидывая Шакко в сторону одиноко парящей метлы. Понятливая кицунэ не стала визжать и материться. Вместо этого она изогнулась в воздухе наподобие кошки в прыжке и зацепилась за черенок.

Мне же в этот миг копьё проткнуло ногу в районе бедра. Даже броня костюма не смогла спасти от силы удара.

— Изаму! — выкрикнула Кацуми.

— Всё в норме! — гаркнул я в ответ, заставляя метлу взмыть вверх.

Острие копья вышло из раны, увлекая за собой россыпь алых капель. Капель моей крови.

— Изаму! — крикнула Шакко. — Ты ранен!

— Редкая наблюдательность, — прошипел я сквозь зубы. — Такую бы наблюдательность и чуть раньше…

— Извини! Я виновата!

— Потом извинишься. Сейчас помоги сэнсэю, а то его сразу четверо атакуют! — выкрикнул я в ответ.

Всё-таки сэнсэй не зря предвидел раны — пусть наше оммёдо от кудзи-кири и не работало, но вот лечебные Гофу пригодились как нельзя кстати. Я сумел перетянуть рану и остановить кровь, наложив Целебную Повязку.

Правда, это всего лишь временная мера и если в ближайшее время мы не выиграем и не получится оказать нормальную помощь, то моя команда рискует остаться без предводителя.

А между тем Шакко и Кацуми напали на атакующих. Да так хорошо напали, что ещё один бельгиец сорвался вниз с метлы. После этого казуса команда из Бельгии быстренько схватила ещё пару голов и выбыла из соревнований.

Поляки тоже недолго сопротивлялись. Всё-таки наша тактика по забиванию голов в самом начале принесла свои плоды. Да и один из орлов нам помог, утопив свои когти в руку нападающему от польской команды. Тот так и не смог стряхнуть надоедливую птицу, которая к тому же ещё и упорно долбила клювом по забралу костюма. Эта пара закончила свой путь среди кольев, когда нападающий потерял ориентацию в пространстве и опустился ниже положенного.

Остались только литовцы, но при помощи оставшихся огненных заклинаний мы сожгли воздух под двумя из них, отчего метлы невольно ухнули в образовавшиеся воздушные ямы. Выстрелившие копья доделали нашу работу.

А двое человек против четырех… Ну это вообще несерьезно.

Когда мы опустились на свою площадку, то над нашим кольцом так и не появилось ни одной цифры. Сэнсэй горделиво выпячивал грудь, поглядывая на нас, а мы… Мы, не сговариваясь, выдали ему по уважительному поклону.

Он действительно сегодня был героем дня.

Глава 22

Вечером, после ужина и приведения костюмов в порядок, мы с Норобу отошли в сторону океанского берега. Волны накатывали на песок, старательно выбрасывая водоросли вперемешку с мелкими ракушками, а также зазевавшимися крабами. Впрочем, крабы быстро линяли обратно, не желая составлять нам компанию.

Небо постепенно темнело. Солнце улькнуло в воду, пообещав вернуться завтра. Со стороны воды задувал ветерок, обдувая соленым воздухом наши лица. Костюмы уже зарядились и теперь мирно ждали своего часа.

— Ну, что думаешь о наших «военных играх»? — спросил я первым.

— А чего тут думать? Выживать нужно, а не думать, — Норобу философски пожал плечами. — Вот когда окажемся в безопасности, тогда и подумать можно.

— Вообще никаких мыслей нет?

Норобу вздохнул, посмотрел, как запоздалая чайка с криком рванулась в воду, словно предупреждая рыбу об атаке, а потом вынырнула с серебристой добычей в клюве.

— Есть мысли… есть… Помнишь то самое средство, которое оставили женщины-призраки? Ну, которое ещё подарило нам с Киоси долгую жизнь?

— Ты о пропавшей мази? Конечно помню. Она здорово заживляет раны, должен тебе сказать. Сейчас бы её сюда — тогда бы она затянула рану на моей ноге, — вздохнул я.

— О чем ты говоришь? — хмыкнул Норобу и дернул вверх заботливо зашитую штанину на моей ноге. — Тут же нет ничего…

— Ну… Это регенерация тела ноппэрапона и вообще…

— И вообще? Вообще-то ты помазался этой мазью точно также, как в своё время это сделал молодой самурай, который после отказался от своего имени и взял имя Норобу. И это сказывается на нашем с тобой состоянии. Мы можем жить долго, очень долго… Если убиваем своих врагов и поглощаем их боевую силу.

Я посмотрел на этого сухонького старичка. О чем это он? Если о том, что мне приходилось делать раньше, то это приходилось делать мне, а не ему. Впрочем, Норобу частенько оказывался рядом, поэтому мог и боевую силу поглощать не меньше моего. Да и основание группировок якудза не могло обойтись без человеческих жертв. Значит, всё это время Норобу был подобен вампиру?

И Киоси тоже? Тот самый Киоси, который позже стал Дзуном Танагучи, миролюбивым и мудрым оммёдзи?

— Киоси тоже жизнь потрепала, — словно прочитал мои мысли Норобу. — И ему приходилось бороться с могучими противниками. И его не обходила стороной вражеская боевая сила.

— Получается, что мы как вампиры? Питаемся чужой боевой силой и поэтому живем?

— Получается, что так. И живем неплохо, а вот ты… В последнее время ничего не замечал? Какого-нибудь мощного подъема духовных сил?

— Да вроде бы нет, — пожал я плечами. — Ну, было чувство, что я могуч, волосат и вонюч, но из-за природной скромности скрывал это и не показывал.

— Скрывал? Может мне напомнить тебе про ту сотню женщин, которую ты покрыл под сенью дворца Токугавы? Или их в расчет не брал?

— Ну-у-у, это было так давно, — я на всякий случай оглянулся в сторону пещеры, где Кацуми с Шакко о чем-то негромко ворковали. — Да и прошло это уже.

— Не оборачивайся так активно, а то что-нибудь подумают ещё… Ладно, было и было, но в то время, когда ты просрал баночку с мазью, кое-кому её удалось найти.

— Да? И кому же?

— Маленькому отряду ниндзя провинции Ига, которым посчастливилось оказаться рядом. Их предводителя ты знаешь под именем Митсэру Кабунага, а остальных… Остальных тоже видел. Они были дзёнинами закрытых деревень. Ода Нобунага начал войну против ниндзя, а когда Токугава взял власть в свои руки, то он завершил дело «объединителя японских земель».

— И что же? Эти все ниндзя…

— Они охотились на тебя, Изаму. Почему-то именно ты стал их основной целью. Впрочем, ты был основной целью у господина Абэ, но у того ты сам знаешь — почему…

— Но как же Кабунага связан с господином Абэ? Ведь ниндзя пошел против меня после смерти своего племянника? Разве это не было случайностью?

— Как ты думаешь — человек, который прожил около полутысячи лет и видевший миллионы смертей, станет печалиться о том, кто всё равно бы умер? Нет, это был лишь повод. Случайности в нашем мире вообще не случайны. И нет ничего такого, чтобы проходило впустую. Даже движение крылышек колибри в этом мире нужно, чтобы чуть разогнать ветерок и сделать свой вклад в движение урагана…

— С этим-то всё понятно. Но вот что нам делать дальше? Продолжать играть в их долбанные игры?

— Вряд ли продолжать. Скорее всего эта игра скоро закончится и мы встретимся с тем самым Рэйденом, который вместе с Абэ организовал всё это дерьмо. А может быть даже и Митсэру… Вряд ли этот пройдоха захочет оставаться в стороне.

— Но он же умер!

— Да? Ты это видел? И ты поверил своим глазам? Поверил смерти ниндзя? Гоэмона тоже убили в ванной, но ты видел его живого и невредимого. Ниндзя убить не так-то просто… Впрочем, ты видел, как умирали иные ниндзя, поэтому должен знать, что происходит при их смерти…

Я опустил голову, поджал губы. После поднял взгляд на выходящую на небосклон луну.

— Думаешь, они оба будут?

— Думаю, что да. Ведь ты впитал в себя боевую силу их товарищей, а это значит, что накопленные в тебе силы могут запросто горы свернуть. И они не хотят отпускать тебя просто так, ведь ты являешься носителем такой мощи… — покачал головой Норобу.

— Да? А почему тогда я всё ещё ветеран? Почему не становлюсь на ступень выше? Ведь я должен был бы занять уже самую высшую ступень…

— Значит, ещё не пришло время. Ещё что-то должно произойти или случиться, чтобы ты смог овладеть всей силой, которая в тебе бушует океанскими волнами. И вот тогда… Тогда я не знаю, что произойдет. Может быть, ты станешь самым могучим существом на планете, а может быть и вовсе всё уничтожишь, как говорится в преданиях и легендах о глобальном звездеце. Кто знает, — Норобу философски пожал плечами.

Вот всё-таки нравится мне такая японская покорность судьбе, мол, если не получится предотвратить звездец, то нечего о нем и беспокоиться. Придёт и придёт, значит, так нужно.

И ничего с этим не попишешь…

Чтобы уйти от дурных мыслей, я перевёл тему:

— Вчера мы рисовали Гофу против воздуха… Если так судить, то нам нужны заклинания против стихии Молний? Я прав?

— Прав. Однако, стихия Молнии производная от стихий Воды и Ветра. Как это происходит в природе? Из-за сильного ветра капельки воды в туче перемещаются с бешеной скоростью, некоторые превращаются в лед, некоторые падают вниз и снова превращаются в воду, все капельки воды имеют свой электрический заряд. Таким образом, в туче возникают сразу два электрических заряда, в верхней части отрицательный, в нижней — положительный. Упрощенно: облака с воздухом соприкасаются между собой. Облака поднимаются и опускаются, между ними возникает искра — примерно, как когда мы снимаем с себя свитер. Объекты больше, и искра больше — получается молния. При соприкосновении с объектами возникает взрыв и пожар — задействуется стихия Огня. Но всё это может быть погашено стихией Земли. Так что на этот раз нам нужны Гофу Земли…

— Гофу Земли? — я коснулся татуировки на щеке.

— Да, это у тебя самая мощная стихия. И она в этот раз должна прийти на помощь, — кивнул сэнсэй. — Но это только для тебя…

— А остальные как же? — я посмотрел на Кацуми, которая была лучшей в обращении с магией Воды, и на Шакко, владеющей стихией Огня в совершенстве.

— Они будут задействовать Гофу своих стихий. Я же возьму на себя роль Воздуха. Все вместе сможем справиться с последним из пятерки. Ладно, пошли творить наше сильное колдунство, а то разговоры не помогут выжить…

Я усмехнулся, услышав знакомое выражение, всё-таки сэнсэй нахватался от меня разных словечек.

* * *

— Они снова выжили! — кулак господина Абэ ударил по столешнице с такой силой, что на деревянной поверхности красного дерева возникла трещина. — Как? Как им это удалось? Почему? Мы прилагаем все усилия, чтобы они сдохли, а они…

— Они сильнее вас, господин Абэ, — проговорил Митсэру Кабунага, поглаживая свернувшегося у него на коленях котенка с небесно-голубыми глазами. — Им помогают высшие силы, но… На этот раз и к нам придет помощь.

— Что вы имеете в виду, господин Кабунага? — нахмурился Абэ.

— Лишь то, что я сказал, — уклончиво ответил дзёнин деревни, скрытой в бамбуке.

В кабинете господина Абэ сидели четверо: сам хозяин поместья, два дзёнина и полковник Главного разведывательного управления Монголии Жамбын Батболд. Последний кашлянул и проговорил:

— «Черное кумитэ» может продолжаться бесконечно, но к этому соревнованию уже пропал интерес у сильных мира сего. Они обращают внимание на то, что творится на границе России и Монголии. Введенная против Россия стая санкций изменила ситуацию в лучшую сторону для русских. Те самые прикормленные аристократы, которых вскармливали западными ценностями, неожиданно потеряли очень много денег. А вместе с деньгами аристократы потеряли и веру в запад. Теперь, чтобы выжить, они вынуждены стать патриотами или по крайней мере казаться такими. А это означает усиление власти в России, консолидация народа и, к тому же, перестройка мирового сознания. А такое никакими играми не замазать. Нужно что-то большее. Что-то такое, что отвлечет внимание от развертывания ракетных систем по всему миру.

— Что? От чего отвлечь внимание? — господин Абэ упал в своё кресло. — Неужели…

— Другого выхода нет. Нам нужна была быстрая война, в результате которой могли показать слабость России, а вышло… Вышло совсем другое. Всё больше и больше стран понимают, что капитализм развязал эту войну только с одной целью… И понимают, что это бесчеловечно. Страны переходят на сторону России, а это никак нельзя допустить. И одновременный ракетный залп должен вывести из строя центры принятия решений русских, а потом будут введены миротворческие силы для усмирения этих диких медведей…

Лежащий на коленях Митсэру котенок тоненько мявкнул, словно соглашаясь со словами Жамбына. Господин Абэ недовольно покосился на животное, урчащее подобно маленькому трактору.

— Обязательно было притаскивать этого блохастика? — пробурчал господин Абэ.

— Обязательно, господин Абэ, — склонил голову Митсэру. — Не всегда всё кажется тем, что есть на самом деле. И этот, как вы сказали, «блохастик» окажет нам невероятную услугу в своё время. А пока что у меня есть мысль для проведения завершающей части «Черного Кумитэ»…

Глава 23

— Дорогие господа и дамы! Мы собрались здесь, в славном месте, которое всегда было скрыто от глаз обычных людей для лицезрения последней схватки наших победителей. У каждого за плечами не один труп, руки по локоть в крови. Они не будут просить пощады, и ни к кому не испытывают жалости. Это уже не люди — это звери. Они даже хуже маньяков, — проговорила парящая голова господина Абэ. — А если они звери, то сражаться они должны не с людьми! И вот этот сюрприз их ждет внутри!

На этот раз вертолет нас привез к огроменной каменной башне, торчащей клыком посреди океана. Башня напоминала замок Кощея, башню Рапунцель и космическую ракету одновременно.

Со всех сторон она была окружена уже надоевшим сиреневатым туманом, скрывающим башню от возможных любопытных глаз с воздуха.

Мы стояли перед деревянными воротами, ощерившимся остриями копий. Подойти просто так к ним было сложно, да и не особенно хотелось, глядя на зеленоватые острия металлических снарядов. Явно смазаны не вареньем из крыжовника…

Я поднял с каменистой поверхности осколок гранита и швырнул в сторону ворот. Тут же два копья чуть дернулись, повернув острия к летящему снаряду и пронзили его на подлете. Гранит рассыпался мелкой крошкой. Я чертыхнулся.

— Какой накал страстей… — хмыкнула голова господина Абэ. — Надеюсь, что вы покажете такую же страсть на наших подготовленных уровнях. Дорогие господа и дамы, наша команда приготовила для вас невероятный сюрприз — вы сможете лицезреть как наши игроки проходят нижний, средний и верхний уровни Башни Смерти. Наши игроки, достигшие вершины, сойдутся в последней битве со мной лично и моей командой. В случае, если они всё-таки победят, то клянусь Дьявольским Шаром — они обретут свободу!

— Зачем эти сложности, господин Абэ? — крикнул в сторону головы сэнсэй Норобу. — Лучше спуститесь вниз и сойдемся в честном бою! Не стоит этих условностей. Всё равно финальная битва будет самой красочной, так зачем же все эти препятствия?

— Без препятствий жизнь не покажется сладкой! Господа и дамы, давайте же воздадим должное уважение нашим гладиаторам. Всё-таки они идут на смерть. Давайте проводим их достойно! — голос господина Абэ поднялся до небес и рухнул вниз. — А мы проследим за их победами. Пусть каждый получит по заслугам.

Последние слова он прошептал едва слышно, но мы их услышали. Лицо господина Абэ скомкалось, как будто было сделано из бумаги, и взорвалось фейерверком голубых искр. Огоньки поднялись к самой вершине башни и сложились в два огромных слова:

БАШНЯ СМЕРТИ

Как только слова достигли верхней точки, как тут же верхушка башни засияла разноцветными огнями. Огни закружились в диком хороводе, а после каждый цвет оказался втянут в два огромных слова. Под дуновением ветерка со слов начали падать капли. Они падали, но не долетали до каменистой поверхности, растворяясь в воздухе.

— Ну что, последний бой — он трудный самый? — спросил я у своих ребят.

— До последнего боя ещё добраться надо, — проворчал Норобу, хмурясь на башню.

— Давайте же доберемся побыстрее, — хмыкнула Шакко. — А то у меня руки чешутся набить одному человечку личико. За Малыша, за Тигра… за всех!

— Да и у меня тоже сердце неспокойно, — покачала головой Кацуми. — Слишком много себе позволяют эти твари.

В этот момент двери дернулись и со страшным скрипом начали расходиться в стороны. За ними обнаружилась зияющая темнота. Словно открылась пасть великана, приглашающего нас прибыть на его ужин…

— Ну что, пошли, надерем кое-кому зад? — спросил я.

— Да, чем быстрее, тем лучше, — кивнул сэнсэй. — Я бы хотел ещё взглянуть на серию «Пока вертится Земля»…

Я улыбнулся — никогда не замечал, что сэнсэй любит мылодрамы. Мы вошли в крепость. Неторопливо за нами закрылись двери и тут же пахнуло могильной сыростью.

Над головами зажглись мерцающие люминесцентные лампы. Впереди разлегся коридор из грубо отёсанных камней. Чем-то мне это напомнило пещеры ниндзя — те же неприятные двери, осколки камней на полу, бугристые стены.

— Я не знаю, что из себя представляет эта Башня, но явно нам ничего хорошего ждать не придется, — заметил я.

— А если… — Норобу замолчал, когда невдалеке раздался детский плач.

Плач был надрывным, с захлебыванием, как будто у малыша отобрали любимую игрушку и оторвали ей голову с особым цинизмом.

— Что это? — спросила Шакко.

— Походу, какие-нибудь подражатели детским голосам, — пожал плечами Норобу. — Ведь детей у вас точно нет?

— Нет, — кивнула Кацуми. — Мы пока ещё не женаты.

— Ну, вы с этим не затягивайте, — хмыкнул Норобу. — Кто знает, когда в следующую передрягу попадем, а даже оставить после себя будет некого…

— Да мы…

Кацуми не успела закончить умное объяснение того обстоятельства, почему дети в настоящий момент не являются необходимым фактором, как дверь неподалеку открылась.

— Мама, — послышался детский голос. — Мама-а-а…

Я чуть согнул колени, готовясь к прыжку. Вряд ли эта встреча может принести что-нибудь хорошее.

— Будьте наготове, — еле слышно проурчал Норобу.

За косяк зацепилась маленькая ручка. Такая маленькая, что я даже слегка усомнился — детская ли это ручонка? Скорее, похожа на руку игрушечного пупса, такие же ямочки в пухлых пальчиках, такая же гладкая, будто пластмассовая, кожа.

— Ма-а-ама, — снова послышался голосок и наружу выглянула белокурая головка.

Вернее, сначала показался ярко-синий бант, а после и светлые волосы над огромными голубыми глазами. Если бы Андерсен начал описывать Дюймовочку в наше время, то за образец он обязательно выбрал бы эту маленькую прелесть. Воздушное, словно занавески на окне хорошей хозяйки, платьице больше подходило для праздника, для новогодней елки или на празднование Восьмого марта, но никак не для унылого и грязного каменного коридора.

— Мама? — белокурое чудо распахнуло голубые глазенки и уставилась на Шакко в упор.

Руки кицунэ задрожали, она встряхнула головой.

— Мама! — громко крикнула девочка и улыбнулась. Ослепительно белые зубки сверкнули в тусклом свете ламп.

Шакко схватилась за меня, чтобы удержаться на ногах. Похоже, что это белокурое создание обладает каким-то гипнозом, влияющим на женский пол. Мне-то эта кроха была до одного места.

— Слышь, подруга, это всего лишь испытание. Держи себя в руках, — пробурчал я, чуть встряхивая Шакко.

— Кацуми, закрой глаза и уши, — тут же скомандовал Норобу. — Шакко, сделай тоже самое!

— Я… Я не могу… Меня тянет к ней. Хочется обнять, прижать к сердцу. Она такая… такая… родная…

— Мама! — послышалось из комнаты, откуда вышла девочка и ещё несколько малышей с лубочных картинок выскочили наружу.

Два мальчика и три девочки. Одеты как с иголочки, причесаны и ухожены. Они все вместе протянули руки к Шакко, и она протянула руки в ответ.

— Куда ты, дура! — одернул я её, но Шакко отбила мою руку и ударила в грудь.

— Не лезь! Неужели ты не видишь — это же мои дети? Мои и Малыша… Они зовут меня и я… я их нашла. Дети, я ваша мама. Придите же ко мне…

Дети тихонько двинулись вперед, лучезарно улыбаясь и всё также протягивая ручонки. Шакко, словно заколдованная, пошла к ним навстречу. Кацуми же закрыла руками уши и крепко зажмурилась, чтобы не попасть под влияние странных чар.

— Хорош, Шакко, это какая-то подстава! Закрой уши и глаза! — окрикнул я кицунэ, но девушка только досадливо мотнула головой.

— Это мои дети. Неужели вы не видите, как они похожи на меня?

— Это не твои дети. Это вообще может быть не дети! Включи голову, рыжая стерлядь… — выругался Норобу, вставая между Шакко и детьми.

Дети нахмурились. Кукольные личики сморщились, губы задрожали и коридор наполнил детский плач. Шакко рванулась к ним, но Норобу умело перехватил её и отбросил назад.

— Сэнсэй! — крикнул я, прыгая вперёд.

Норобу не видел, как зубки детей удлинились, как глаза налились кровью, как из гладкой кожи рук выпросталась жесткая шерсть. У каждого ребенка из лобика вырвались по два острых рога, башмачки слетели с ног, которые заканчивались копытцами. На пальцах выросли бритвенно-острые когти.

Словно подброшенные пружинами маленькие кошмарные создания бросились к нам. Даже при всей своей скорости я не успевал спасти разворачивающегося друга. Я видел, как пятеро взлетевших в воздух чертят вот-вот обрушатся на сэнсэя…

Струя пламени смела всех пятерых и отбросила прочь. В воздухе запахло горелой тканью и паленой шерстью.

— Кацуми! Умничка! — выкрикнул я.

— Я не Кацуми! — отозвалась Шакко. — Нечего меня с ней путать, а то обижусь! Неужели вы могли подумать, что меня можно какими-то детьми обмануть? Меня? Кицунэ? Родившуюся для лжи и обмана?

— Мама-а-а, — попыталось проканючить мохнатое существо с рожками, но Шакко уже сбросила с себя непонятное оцепенение.

Девушка с неприязнью смотрела на пятерых дымящихся пародий на детей и её передергивало.

— Мама? — одно из существ склонило голову на плечо и попыталось принять снова вид ребенка.

Увы, на этот раз получилось гораздо хуже, чем в первый раз. Обгорелое тельце, вылезший глаз, обожжённая половина лица — весь этот вид заставил Шакко отшатнуться.

Тогда пять существ бросили своё кривляние и кинулись в атаку. Для хорошего замаха было мало места, поэтому Земляной Меч мне показался неуместным, и я пошел в рукопашную. Кулаки Норобу тоже устремились на встречу верткой пятерке.

Пятерка мохнатых созданий оказалась на удивление ловкой, и, благодаря своим небольшим габаритам, почти неуязвимой для ударов. Они прыгали, скакали, дразнились и даже успевали испускать громкие газы. Это не могло не огорчать меня и сэнсэя. Ведь мы же старались…

Эти бесенята прыгали вокруг нас как оглашенные. Кацуми тоже вступила в борьбу, но даже ей оказалось не под силу попасть по вертким созданиям. Наши удары пронзали пустоту, а эти мелкие сволочи даже не вспотели!

Шакко пустила ещё раз струю пламени поверх голов, но она прошла впустую, никого не зацепив.

— Не получается попасть! — пожаловалась Шакко.

— Сделай так, чтобы получилось. Ай, блин, зараза! — выругался я, когда мелкий гад в очередной раз попытался прокусить кожу на запястье.

— Не кричи на меня, я не твоя… — Шакко запнулась. — Постой, а ведь это мысль!

Кицунэ встала в позу плачущей Ярославны из «Песни о Вещем Олеге» и позвала:

— Дети-и-и! Мои дети-и-и! Придите же к маме!

Вот тут офигели даже мелкие создания. Челюсти у всех упали на пол примерно с одинаковым стуком. От услышанного получилась композиция под названием «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день». Похоже, что сработал обратный эффект — бесенята выпрямились и загипнотизировано потянулись к Шакко.

К счастью, мы с Норобу оказались сообразительнее нападающих и кинулись в атаку на замерших рогатых созданий. Щадить никого мы не собирались. Ведь это не дети, это те, кто желал нам смерти…

Меньше, чем через полминуты всё было кончено.

— Что это было? — спросила Шакко, брезгливо обходя пять окровавленных кучек.

— Похоже, что какие-то бесенята. Это не ёкаи, по крайней мере я таких не знаю, — покачал головой Норобу. — У нас есть Конаки‑дидзи, но у того только тело ребенка, а лицо старика. И к тому же он не прыгает так, Конаки дожидается на краю дороги и ждет, пока его возьмут на руки, а потом становится невыносимо тяжелым и придавливает своим весом того, кто разжалобился.

— Но зачем? — уставился я на сэнсэя. — На хрена ему это нужно?

— Жрать хочет… — пожал плечами сэнсэй, как будто рассказывал о чем-то само собой разумеющемся. — Обычно от этого ёкая страдают женщины. Во‑первых, они не могут пройти мимо рыдающего малыша. Во‑вторых, у среднестатистической японки мало шансов выжить после того, как на неё упадёт конаки‑дидзи. А вот у особенно сильного самурая шансы уцелеть есть, и в этом случае ёкай наградит его за выносливость.

— Мда, — покачал я головой. — Вот и верь после этого маленьким детям…

— Чувствую, что ещё не один сюрприз нам приготовлен, — покачала головой Шакко.

Мы двинулись дальше. Сэнсэй бросал то и дело впереди себя камешки, и тем самым обезвреживал ловушки, выставленные в немалом количестве на пути. Да уж, сэнсэй в этом плане был просто не заменим. Его зоркий глаз сразу подмечал какую-то неточность и в результате меткого попадания камешка из стены вылетали стрелы, вращающиеся пилы, острые копья и мечи.

Сэнсэй как будто знал о ловушках!

— Да уж, веселый это парк аттракционов. Сэнсэй, а прикольно бы здесь пару ларьков поставить. С пивасом, например, или сувенирами какими, — ухмыльнулся я, когда в очередной раз три горящие стрелы пролетели одна за другой.

— Может быть и поставим, нужно только будет за вход всю оплату брать, а то вряд ли кто до выхода доберется, — хмыкнул сэнсэй в ответ.

Как только его голос смолк, так сразу же раздался мерзкий скрип. Одна из дверей в стене распахнулась и оттуда высыпала целая толпа обнаженных людей, мужчин и женщин. Они весело смеялись, пританцовывали и всем своим видом показывали, что не прочь завлечь в свои ряды и нашу группу.

Мы непроизвольно уставились на подпрыгивающие груди соблазнительниц и их покатые бедра. Как не крепился Норобу, но и он не смог отвести взгляда от хорошенькой смуглянки, которая призывно улыбалась ему и манила к себе. Вот только Кацуми не поддалась на общее очарование. Она с помощью Гофу вызвала Северную Морось и на удивление ей это удалось.

Ледовые оковы опутали ноги танцующих и смех резко оборвался, как будто на телевизоре нажали на кнопку полного погашения звука.

— Чой-то с ними? — спросила Шакко, когда увидела, как шеи голых людей вытянулись вверх. — Или им кто-то раньше Токио показывал?

Набрав не меньше метра в высоту, шеи изгибались и чуть не перекручивались узлом. На задней части шеи раздулись капюшоны, как у кобр. Мужчины и женщины выдирали ноги из ледового плена и приближались к нам. Теперь они уже не казались такими соблазнительными, какими были вначале.

— Рокурокуби, — выдохнул Норобу. — И эти сволочи здесь. А ведь на вид как живые люди…

Для борьбы с ними Норобу пришлось задействовать аж целых два Гофу Копья Судьбы, которые пронзали вращающиеся головы. Зато свобода коридора позволяла нормально замахнуться и даже плюнуть струей пламени.

На этот раз мы справились с нападавшими без особых ухищрений. Костюмы помогали двигаться быстро, а самое длинношеее создание не было в силах успевать за нами. Вскоре мы надавали по шеям и настучали по мордасам так, что ни у одного создания не было желания преградить нам путь.

Дальнейший путь завел клан в огромный пиршественный зал. Там, за длинным столом восседали странные гости — окровавленные зомби. Не меньше полусотни пирующих. Они словно сошли с экрана кинотеатра, где шла премьера очередной саги об оживших мертвецах. Синеватая кожа, лохмотья на израненных телах, запекшаяся кровь на телах.

И пировали зомби явно не вареными овощами. Шакко невольно поморщилась и отвернулась, когда увидела на столе сочащиеся кровью части человеческих тел. Хруст, урчание, чавканье раздавалось по всему залу. Пирующие были так заняты поглощением своей ужасной пищи, что мы могли бы проскользнуть мимо, но в это время Шакко приспичило чихнуть.

Чавканье тут же стихло. Зомби с урчанием поворачивались к нам.

— Будь здорова, дорогая кицунэ, — с легкой укоризной сказал Норобу.

Шакко только фыркнула в ответ.

Словно в ответ на это фырканье зомби сорвались с мест и потянулись к клану. Мужчины привычно взялись за оружие, а Шакко собралась вновь задействовать огненный язык.

До нас оставалось не меньше десяти шагов, когда мою голову осветила вспышка мысли и я выкрикнул:

— Теке-теке вас за это заругает!

Зомби остановились. Они неуверенно переглянулись между собой. Похоже, что я попал в точку с этим узнаванием. Надо было продолжать дальше и я продолжил:

— Да-да, Теке-теке вас не только заругает, но ещё и на обед себе поругает! Вы что — не узнали самого лучшего друга хозяйки? А ведь это я научил вас прыгать в «резиночку»! Вы что, забыли?

Откуда-то из рядов живых мертвецов донеслось урчание, а потом в передних рядах возникла та самая веревочка, которую я оставил подручным Теке-теке в Токио. После этого мертвецы согнулись в почтительном поклоне.

Они меня узнали! Я вежливо поклонился в ответ.

— Сдается мне, Изаму-кун, что я ещё многого о тебе не знаю, — многозначительно произнесла Кацуми.

— Ну, я любитель влипать во всякие истории, — пожал я плечами. — Иногда они приносят свои плоды. Ну что, двигаем дальше? Эти ребята нас не покусают, не бойтесь.

Мы двинулись дальше, в сторону конца пиршественного зала. На столе я увидел обрывки звездно-полосатого флага, британские цвета, польские… Так вот где закончили свой поход те самые участники «Черного Кумитэ», которые проиграли нам в соревнованиях.

Как только мы подошли ближе, часть стены упала вниз, открывая проход в другое помещение.

— Ну что, смертнички, пойдем, посмотрим на новые сюрпризы? — спросил я свою команду.

— А у нас есть выбор? — склонил голову на плечо Норобу.

— Нет, только вперед и вперед, — вздохнул я в ответ.

Как только они вступили за упавшую стену, как она тут же закрылась. За стеной послышалось урчание, похожее на пожелание удачи. Впереди уже ставший привычным коридор. Я осмотрел свою команду и проговорил:

— Идем дальше, господа победители…

Глава 24

— Стремная какая-то башня. Внутри гораздо больше, чем снаружи, — произнесла Шакко, пока мы шли по каменному коридору.

— С чего ты взяла, что мы ещё в башне? — спросила Кацуми.

— Ну а где же?

— Коридоры могли увести нас куда угодно. Мы же не видели путь. Может, мы в горах или подземельях… Только один Абэ знает, куда нас послал…

— Я бы тоже послал его куда подальше, да ведь не пойдет. И на метле не полетит, — сказал я. — Что же у правителей за фича-то такая — играться с людскими жизнями? Неужели нет других увлечений, рыбалка там, грибы?

Кацуми только вздохнула. Она в очередной раз пересчитала свои Гофу в экипировке. На пару раундов вроде зомби или нагов должно хватить.

— Знаешь, когда доступны все ресурсы, то рано или поздно наступает пресыщение. Хочется эмоций поострее, чувств поглубже. А что может быть острее чужой смерти, когда её невольно примеряешь на себя и радуешься, что это случилось не с тобой? — заметил Норобу. — Когда люди достигают предела в своих желаниях, когда их не волнуют голод, холод, болезни, то им хочется большего…

— Уроды, — констатировал я. — Что власть с людьми делает? Вроде как принимают нормальных людей, потом ломает, пережевывает и выплевывает их уже совсем другими. Скособоченными что ли… Повернутыми люди становятся, с ними уже и не бухнешь как раньше, уже другие приоритеты… И через тебя переступят, стоит только запнуться. А раньше бы поддержали, подняли. Если и было в нашем мире что страшнее власти, то только психи. А психи при власти вообще полный пи…

— Это кто? — перебила мои философские рассуждения Шакко.

Кицунэ показывала на огромную поляну среди нового пещерного зала. Трое невысоких человечков со смехом перекидывались глиняным горшком, будто мячом. Из горшка высыпались желтые кругляшки, но не падали, а непонятным образом оставались в воздухе, поблескивая при свете факелов на стенах.

Сами человечки были морщинисты, пучки волос высовывались из-под цилиндров, полы зеленых кафтанчиков доходили до пят. Они не обращали внимания на клан ровно до того момента, как за нами с грохотом не захлопнулась очередная дверь.

— Смотрите, братья, кого к нам ветер перемен притащил, — пискляво воскликнул один из коротышек. — Давайте с ними поиграем?

— Идите на хрен! — буркнул я в ответ. — Нам всего лишь нужно пройти дальше. Не до игр сейчас — Родина в опасности!

— Нет, мальчик, мы хотим поиграть, — воскликнул другой коротышка. — Ты умеешь играть в наперстки?

— Чо? — не поверил я своим ушам. — И тут каталы тусуются, да ещё и малорослые?

— Не в размере счастье, — проговорил один из коротышек и подмигнул Шакко. — А у лепреконов и вовсе счастье безразмерное.

Рыжая только фыркнула в ответ.

Лепреконы? Мало нам своих ёкаев, ещё и иностранную нечисть подогнали? Интуристы-маломерочки…

Я повернулся к своим:

— Ребят, если тут такая же хрень, как и с мертвяками, то пустите меня вперед… Отвечаю, я постараюсь обойтись без кровопролития. Разведу мелочь по быстренькому…

— А если нет? — хмуро спросил Норобу. — Если не обойдется?

— Тогда валим их и дело с концом, — отрезал я и вступил на полянку.

Лепреконы улыбнулись и щелкнули пальцами. Тут же возле ног каждого появился горшочек с золотом.

— Вот это наши ставки — десять монет за выигрыш, а ты будешь ставить каждый раз одного из своих друзей. Если мы выиграем, то они останутся у нас, а если выиграешь ты, то пропустим беспрепятственно и даже не будем на спину плевать, — сказал первый коротышка и снова щелкнул пальцами.

Перед ним из земли вырос небольшой пенек, на котором находились три обычных наперстка. Лепрекон достал из кармана золотую монету и скомкал её в руке, превратив в золотой шарик.

— Ну что, готов? — спросил лепрекон.

— Как пионер, — поморщился я в ответ. — Давай, раскатывай свою катку…

Лепрекон положил шарик под один из наперстков и начал их двигать. Сначала движения были медленными, потом начали убыстряться и в конце вообще невозможно было уследить за мельтешением рук и наперстков.

Я включил камеру на шлеме и та зафиксировала нужный наперсток. Теперь даже если будет мелькать со световой скоростью, то всё равно угадаю нужный объект. Да ещё и вибрация от камня передавалась неплохо.

— Кручу-верчу, запутать хочу. Положи монету, обойди полсвета, а когда назад придешь, то целых пять монет найдешь. За хорошее зрение десяток монет премия. Смотрим внимательно — выигрываем обязательно! Друзья есть — можешь рядом сесть, а друзей нет — привяжи к заду кастет! — бормотал лепрекон. — Ставлю на белого.

Норобу хмуро посмотрел на меня и кивнул:

— Я верю в тебя, мой ученик… Если ошибешься, то глаз на жопу натяну и моргать заставлю.

После такого доброго пожелания мне сразу же захотелось ошибиться. Из вредности!

Наперстки остановили свой бег и застыли три блестящими пупырышками на пеньке. Нужный напёрсток мерцал в шлеме зеленоватым светом.

— Вот этот, — сказал я и показал на левый наперсток.

— А вот и не угадал! — расхохотались лепреконы, а катала поднял правый наперсток. — Мы забираем белого!

Один из лепреконов щелкнул пальцами и тело Норобу окутало синим коконом. Сэнсей попробовал пробить кокон, но полупрозрачная оболочка не поддавалась, тогда он скрестил руки на груди и с та-а-акой укоризной посмотрел на меня.

А что? Я только развел руками.

— Играем? — спросил коротышка. — Давай на рыжую девчонку?

— Играем, — процедил я. — Катай!

Снова отвлекающая внимание скороговорка и наперстки застыли на пеньке. Остальные два лепрекона издали звуки голодных гиен.

— Средний, — буркнул я в ответ.

Настоящие шулеры сначала дают выиграть, чтобы увлечь игрока, а эти лепреконы собрались играть честно. Что же, тогда сыграем по их правилам. Если они думают, что великие обманщики, то пришла пора их в этом разубедить.

— А может… выберешь другой? — улыбнулся лепрекон так, что его личико превратилось в печеное яблочко.

— Средний!

— Изаму, возьми правый, — пискнула Шакко.

— Мне кажется, что левый, — заметила Кацуми.

У Норобу тоже было своё мнение, но сквозь пелену тумана различалось только агрессивное шевеление губ.

Я усмехнулся и ответил:

— Средний!

— Ну, как знаешь, — сказал лепрекон и поднял наперсток.

Под ним действительно оказался шарик. Кокон вокруг Норобу тут же испарился. По щелчку пальцев.

— Что же, тебе повезло, — хихикнул лепрекон. — Посмотрим, что будет дальше.

— Не бздим! Слушаем и смотрим, — откликнулся я.

Дальше начались попытки обмана. Сначала под крайним правым, потом под левым, снова под правым, по центру, под правым, по центру, под левым, и так далее…

Используя камеру шлема, хоть и ошибаясь иногда, чтобы подогреть интерес, я за двадцать минут опустошил все три горшка злящихся лепреконов.

— Ребят, я ничего против вас не имею, да и бабло мне ваше не уперлось. Хотя нет, возьму парочку монет на память… — сказал я, когда последний горшок оказался пуст. — Давайте лучше сделаем так — мы оставим золото и пройдем мимо вас, а вы взамен сделаете вид, что вообще нас не слышите и не видите? Ну чо, по рукам?

Лепреконы мрачно кивнули и щелкнули пальцами. Горка золота у моих ног поднялась в воздух и разлетелась по трем горшкам. После очередного щелчка горшки пропали, а лепреконы отвернулись и уставились на каменную стену, как будто там показывали что-то сногсшибательное.

Новая пещера принесла новое знакомство — в центре бурлило озерцо размером с хоккейную площадку. Бурлило оно вовсе не из-за природных газов, исходящих из глубин неведомой горы, а из-за пары десятков зеленоватых созданий, похожих на людей и орков одновременно. Ушасто-носатые существа, казалось, сражались друг с другом без какой-либо логики. Просто сражались. Просто между собой. Крайний нападал на соседа, потом отскакивал и бил другого, следом переключался на третьего и так без устали и какой-либо систематизации.

— Гоблины, — прошипел я, узнавая специфику ушей с фэетезийного кино. — Вот только их не хватало для полного счастья.

— Стоять! — прогремел над заводью властный голос и гоблины в один миг остановили своё побоище. Только один из них сунул товарищу под дых исподтишка.

— Здравствуйте, благородное племя гоблинов! Мы жалеем, что прервали ваши военные утехи, и постараемся как можно быстрее покинуть ваш зал, — выступил вперед Норобу.

— Ишь, как по писанному шпарит. Будто репетировал, — восхищенно прошептала ему Шакко.

Гоблины дружно, как один, начали выходить из воды. Вскоре перед нами появились все двадцать гоблинов. С них текла вода, сухие мышцы блестели в свете факелов, а рожи были такие, что мне показалось, будто мы забрели в кавказскую часть рынка моего времени.

— Почему женщина болтает, пока мужчины молчат? — спросил тот самый гоблин, который остановил сражение. — Или вы её слуги-евнухи?

— В конец охренел, марамой? — насупился я. — Сам ты евнух и морда у тебя страшная.

Гоблины ухмыльнулись на эти слова. Похоже, что «страшная морда» у них считалась комплиментом. Гоблин же почесал скулу зловещего вида кастетом.

— Может, покажете, какие вы мужчины? — спросил он.

— Так вы в болоте этим занимались? Демонстрировали друг другу свою мужественность? Странные манеры демонстрации… — проговорил Норобу.

Гоблины глухо заурчали, придвинулись. Мы в ответ покрепче сжали листки Гофу, готовясь их метнуть.

— Ты недалеко ушел в своих догадках, белый человек, — процедил гоблин. — Мы сражались за обладание волшебной секирой Таурона. Лишь победивший достоин обладать ею. И она с легкостью сможет пробить любой доспех!

Он показал на лежащую неподалеку секиру. Ничем не примечательная, если только не считать зеркально отполированную поверхность.

— И всего-то? — фыркнул я, мигом сообразивший откуда ветер дует. — Ребята, да вы точно кукундером поехали. На хрена друг друга гробить, когда можно всё миром порешать, да ещё и золота подзаработать… Я легко поднял бабла, и вы сможете.

Я вытащил из кармана желтые кругляшки, какие остались после игры с леприконами.

Глаза гоблинов разгорелись алчным огнем. Надо было видеть, как мелко затряслись носы в предвкушении легкой наживы.

— Что? Что надо делать? — спросил гоблин.

— Да всего-навсего одолеть в игре лепреконов из соседней пещеры. Правила в ней просты, лепреконы щедры, а тот, кто выиграет у них больше золота и заберет себе секиру. Всё пучком, ребята, по чесноку и без нахлебалова, — я произнес это как можно более убедительно. — Фарт сам выберет счастливчика.

Гоблины переглянулись. Сказать, что сомнения затмили их лбы, означало чересчур хорошо подумать о гоблинах. Они смотрели на своего старшего.

— А что? Мысль нормальная. Заодно и золотом разживемся. Даешь игру! — вскинул руку гоблин и толпа повалила в другую пещеру.

Я тем временем подскочил к секире и схватил за рукоять.

— Чего стоим? Дергаем! — крикнул я и помчался в сторону следующего выхода.

Следующая пещера была пуста, как желудки игроков. Мы озирались по сторонам, но никого не видели. Пусто.

— Что-то я не понял. Тут вообще есть кто, или все ушли на фронт? — спросил Норобу, когда стена за спинами приняла своё первоначальное положение.

— Есть. И я давно вас жду-у-у, — прошелестело под потолком.

Мы невольно подняли головы. Между клыков сталактитов в воздухе висела обнаженная женщина. Её формы заставили мужчин сглотнуть, а Кацуми поморщиться. Женщина висела без каких-либо видимых приспособлений. Просто держалась в воздухе, как будто вечно находилась там.

— Красавица, может, ты позволишь нам пройти? — спросил Норобу. — На обратном пути обещаю прихватить тебе какое-нибудь кимоно… Мерзнешь, наверное?

Женщина рассмеялась, взмахнула руками, и её волосы поднялись. Не в том смысле, что встали дыбом, а в том, что они оказались змеями. Змеи росли прямо из головы женщины и, судя по всему, ни грамма её этим не смущали.

— Где-то я подобную хрень уже видел, — сказал я. — Вроде в одном из мультиков.

— Я не пропущу вас-c-c, дорогие мои. Здес-c-cь вы найдете с-c-cвою с-c-cмерть, — всё также улыбаясь, проговорила женщина.

— А! Дык это Медуза Горкома! Не, Горгона. Она вроде чего-то там умела, а её пацан зарубил и башку потом в сумке таскал, — хлопнул я себя по лбу.

— Пропусти нас, подруга, — подала голос Шакко. — Зачем мы тебе?

— Мужчины-ы-ы… Вс-с-ся беда от них. Я ненавижу мужчи-и-ин… Ты можешь пройти-и-и. И вторая тоже-е-е.

Медуза опустилась на пол и, грациозно покачивая бедрами, начала приближаться к клану. Она вроде бы ничего не делала, но ни я, ни Норобу не могли отвести от неё глаз. И ещё хуже — мы не могли сдвинуться с места.

Змеи-волосы переплетались над красивым лицом, свивались в клубки и шипели, шипели, шипели… Постоянное монотонное шипение завораживало, расслабляло… Большие груди опускались и поднимались при каждом шаге… Её голубые глаза становились синими, ярко-ярко-синими, как диоды мобильного телефона… Они приковывали к себе взгляд и уже не отпускали.

— Твою мать, я ног не чую, — проговорил я, когда попытался сделать шаг вперед.

— Я тоже, — выдавил Норобу. — И это… Дышать всё труднее становится. Как будто камень на грудь положили…

— Точно! Камень! Она всех мужиков превращала в камень! — воскликнул я, вспомнив миф. — Норобу, хорош на неё пялиться!

Но отвести глаза оказалось гораздо труднее, чем приказать это сделать. Медуза перестала улыбаться, её змеи теперь шипели иначе, яростно и угрожающе.

— Отпусти их! — воскликнула Шакко.

— Не-е-ет, мужчины мои. Они должны с-с-стать камнем, а ты иди, с-с-сестра…

Кацуми попробовала выпустить Северную Морось, но в этот раз камень не пропустил её. Тогда в ход пошел посох. Увы, удар посоха был отбит с такой легкостью и с такой силой, что Кацуми упала на пол.

— Кобыла, ты сейчас за это ответишь, — с трудом проговорил я, чувствуя, как губы начинают становиться деревянными, будто стоматолог вколол в них обезболивающее.

— Да-а-а, ругайс-с-ся. Я люблю, когда мужчи-и-ины ругаютс-с-ся, — Медуза провела рукой по моей щеке, а две змеи язычками прошлись по лбу.

Фууууу, мерзость!

Меня передернуло от омерзения, но сделать я ничего не мог. Руки и ноги одеревенели и стали такими, как будто он долго лежал в одном положении. Только сейчас не придет миллион иголочек, чтобы вонзиться в разминаемые мышцы…

— Вы украс-с-сите мою коллекцию. Я…

Медуза не успела договорить, когда каменная стена, откуда недавно вышла наша команда, дрогнула и поползла вниз.

— У нас есть победитель!!! — прозвенел под сводами зычный голос. — Отдавай секиру Таурона, чужеземец!

Я был даже рад этому голосу, так как Медуза тут же забыла про них и обрадованно устремилась навстречу появившимся гоблинам. А те высыпали дружной толпой и застыли, вперив в неё взгляды горящих глаз.

— С-с-сколько вас-с-с… Я рада-а-а.

— Дергаем-дергаем-дергаем, — почувствовав, как к рукам и ногам возвращается подвижность, крикнул я.

Медуза как будто дирижировала гоблинами — они послушно отклонялись то назад, то вперед, в такт движениям её кошмарных волос.

Гоблины двигались вплоть до того момента, пока их руки и ноги не отказали. Они застыли каменными столбами перед Медузой, а та смеялась, сложив руки на груди и, казалось, была неимоверно счастлива.

Двери выхода из зала оказались крепко закрыты.

— Твою же мать, — выругался Норобу. — Как же её открыть-то?

— И далеко вы с-с-собралис-с-сь? — послышался голос довольной Медузы. — Ос-с-станьтесь, я не кус-с-саюсь.

— Иди в жопу, чувырло змееголовое, — отрезал Норобу.

Сэнсэй явно был не в духе.

— Голову пацан отрубил и в сумке носил, — задумчиво произнес я, вспоминая остатки мифа. — Слышь, а я вспомнил, как это было. Он смотрел в зеркальный щит и махал мечом. А у нас нет зеркального щита, и у гоблинов нет. Зато есть…

Я вытащил ту самую секиру из-за которой махались гоблины.

На полосе зеркальной полировки отразилась приближающаяся Медуза.

— Я вижу её, вижу! — вскричал Норобу. — Держи секиру так и не опускай! Я же попробую её воздушными стрелами пронять. Где там мои Гофу?

— Понеслась, — выдохнул я, придерживая секиру.

Стрела пронеслась над головой Медузы, срезав одну из змеиных головок. Женщина закричала от боли и остановилась. Вторая стрела пронзила ей запястье.

Лицо Медузы исказилось от боли, она постаралась сделать взгляд сильнее, но сквозь секиру её гипноз не проходил.

Третья стрела застряла в бедре, Медуза споткнулась. Она выпрямилась и хлопнула в ладоши. Тут же над нами закачались сталактиты и каменными каплями рухнули вниз. Я отшвырнул в сторону Кацуми и прыгнул сам, а Норобу отбил первый камень и ушел от второго.

Ещё одна стрела ударила Медузу в шею, заставив её опрокинуться навзничь. Тем не менее, она снова поднялась и снова хлопнула в ладоши. Теперь камни начали сыпаться сильнее. Один из камней ударил Норобу в щиколотку, и сэнсэй взвыл от боли. Он откатился к стене и прислонился к ней спиной. Над ним шатался огромный сталактит.

Медуза улыбнулась и начала сближать ладони. Именно в эту улыбку и прилетела последняя стрела, которая положила конец жизни Медузе и её змеиным волосам. Она медленно опустилась на пол, будто устала и легла поспать. Змеи чуть слышно просипели и замолчали.

Сталактит над головой Норобу успокоился. Сэнсэй выдохнул с заметным облегчением.

Глава 25

Стена упала и в пещеру хлынул солнечный свет. Свежий ветер ворвался в темное помещение и закрутил-завертел по полу вихри пыли.

— Ох ничего себе, — зажмурился я от яркого света.

— Неужели выбрались? — неизвестно у кого спросил Норобу.

— Выбрались куда? На следующий уровень? — хмыкнул я в ответ. — И сколько ещё этих уровней будет? Похоже, что башня бесконечная…

— Да наплевать, главное, что выбрались, — сказала Шакко. — А то я уже устала бродить по подземельям.

Я задумчиво уставился на голову Медузы. Змеи вяло шевелились, устраиваясь поудобнее, чтобы при смерти быть красивее.

— Там в мифе пацанчик отрубил голову…

— Ты что, с отрубленной башкой будешь валандаться? — спросил Норобу.

— Не, а что? Может куда будет нужна? Если не пригодится, то хотя бы брошу в господина Абэ. Вдруг одеревенеет?

После резкого взмаха голова Медузы откатилась к ногам застывших гоблинов. Из отрубленной шеи не хлынула кровь, а вывалился какой-то иссиня-черный браслет. Он звякнул, упав на каменную поверхность.

— Ого, Норобу, а что это такое? — я поднес находку сэнсэю.

— Какой-то новый хроносалютем? Я таких ещё не видел.

По поверхности браслета пробежала огненная надпись: «Всё пройдет». Мелькнула и пропала. Мы переглянулись. Надпись больше не появлялась, как мы не терли выпавший браслет.

Хм… Странная вещица, но… может быть пригодиться куда? В любом случае, Окамото заинтересуются ей. Вот только осталось добраться до клана Окамото.

Мда, странно, что эта вещь появилась у странного существа. Всё тут очень странно и неестественно. Вот нельзя просто было сойтись в финальной битве и настучать друг другу по мордасам? А потом быстренько сделать харакири и освободить нам путь домой?

Норобу тем временем пробовал нажимать хроносалютем с разных сторон и по-разному, но… Почему-то всегда возникал только один огненный меч.

— Хрень какая-то, — бормотал себе под нос сэнсэй. — Вроде бы и оружие появляется, но почему-то всегда одно и то же. Я же другое заказывал и другое представлял. Может, бракованный какой? Ну, да ничего, в хозяйстве пригодится… Суши делать или рыбу чистить…

Норобу убрал черный браслет к себе. Он очень запасливый. Может, тоже чего взять с собой? Научиться запасливости у сэнсэя?

Я тогда поднял отрубленную голову Медузы и присобачил её сбоку, укрыв тряпками:

— Тоже в хозяйстве пригодится.

— Зачем тебе голова мертвой женщины? — спросила Шакко. — Если для каких-нибудь утех, то можно ещё кое-чего отрезать.

— Твои шутки так же черны, как и твои мысли, — хмыкнул я в ответ.

Шакко открыла было рот, чтобы съязвить, но моя будущая жена пришла на помощь.

— Ну что, можем двигаться дальше? — спросила Кацуми.

— Да, только давайте я всё-таки сначала сам схожу вперёд, а потом уже вас позову. А то вдруг там какая ещё гадость появится, а вы будете не готовы, — предложил я.

— Но мы… — начала было спорить Шакко.

— Но мы ждем босса и никуда не дергаемся. Не забывайте, что костюмы у нас теряют заряд, а это плохо. Если рванем все вместе, то можем зря израсходовать заряд и остаться перед финальной битвой вообще обесточенными…

Я отправился на разведку. Спустя десять минут тишины я появился перед стоящими друзьями с удивленно поднятыми бровями:

— Ребята, там эти… людокони…

— Кто? — переспросила Кацуми.

— Сверху люди, а снизу кони, — пояснил я. — Их там целое стадо и все с луками.

— Кентаврасы? — спросил Норобу.

— Кентавры, — поправила его Кацуми.

— Не, кентаврасы они и по жизни кентаврасы… — вздохнул Норобу. — Ну что, пойдем знакомиться?

Мы вышли на свежий воздух. Зеленая трава мягко пружинила под ногами, свежий ветерок пытался лизнуть в открытые лица. Я оглянулся на башню, откуда мы вышли — верхушка терялась в сиреневых облаках, и перед исчезновением сверкала белым саваном снега. Уральские горы были гораздо ниже. Мы вышли из пещеры, а по бокам продолжались каменные стены, возвышаясь на пару десятков метров в высоту.

Черт побери, а ведь я бы не сказал, что она такая огромная в начале. И вот эта вот площадка впереди… Она просто копировала зеленое поле, размером с футбольное, но идущее по башне полукольцом. И на другом краю этого поля виднелись знакомые двери, ощетинившиеся копьями.

Вдали виднелось застывшее стадо кентавров, которые мрачно смотрели в нашу сторону.

— Ну что, пойдем, поздороваемся? — спросил я, осмотрев отвесные скалы по бокам.

Обойти кентавров не представлялось возможным. Придется проходить сквозь них.

— Как будто у нас есть другой выход, — пробурчал Норобу.

— Постараемся обойтись без пускания крови? Вдруг они в шашки умеют играть… — хмыкнула Шакко.

— Ага, в «Чапая». Нет, походу тут мы без махача не обойдемся, — проговорил я, глядя, как кентавры вытаскивают стрелы и накладывают их на тетиву.

Конелюди походили на тех киношных героев, которых я видел в фильмах про Геркулеса. Такие же волосатые, мускулистые торсы сверху, а снизу лоснящиеся конские тела. Кентавры не переступали с места на место, как это делали лошади, когда ждали чего-то, нет, они замерли и смотрели на нашу четверку.

Я поднял руку и проговорил:

— Друзья наши четвероногие, я вижу разум в ваших глазах. Мы идем с миром к вам, но с войной к тем, кто поместил вас сюда. У нас к вам нет никаких предъяв, так что может быть разойдемся миром и не будем портить друг другу настроение?

— В твоих словах есть толика мудрости, — густым басом проговорил один из кентавров, чья борода была покрыта седыми прядями. — Но нам было дано указание остановить вас во что бы то ни стало.

— Видишь, в твоих словах всего лишь толика мудрости, — язвительно усмехнулся Норобу и сделал шаг вперёд. — Многоуважаемый кентаврас, тех, кто хочет столкнуть нас лбами, вовсе не волнует ни ваша судьба, ни наша. Если мы сейчас порубаем друг друга в битве, то это не вызовет никаких эмоций у них, кроме радости. Нам нечего с вами делить, но мы вынуждены идти вперёд, чтобы остаться в живых. Прошу вас войти в наше положение и не сердиться на наши речи…

— Войти в ваше положение? — фыркнул полуседой кентавр. — В наше положение никто не входил. Нас просто поместили сюда и сказали никого не пропускать, иначе переломают ноги нашим жеребятам.

— Я клянусь, что мы этого не допустим! — горячо воскликнул Норобу. — Мы понимаем ваше волнение и хотим, чтобы с вашими детьми ничего не случилось! Клянусь, что мы приложим все усилия, чтобы злодеи были наказаны, а справедливость восторжествовала.

Пока сэнсэй вел диалог, я отступил чуть в сторону. Он мудрый, ему виднее. Как бы сказал мой наставник майор Слава Соколов: «У него ж опыта больше». Правда, у майора почему-то всегда выходило: «У него жопа-то больше», но все понимали, что он хотел сказать.

— Человек, ты сказал, что понимаешь нас, но… способен ли ты нас различить? — сказал кентавр. — Давай мы загадаем тебе задачу, а если ты её сможешь разгадать, то мы пропустим вас. А если не отгадаешь, то вы повернете обратно и удалитесь ни с чем. Нам тоже не нужна война… Так ты докажешь, что не только речи твои мудры, но и мысли движутся в нужном направлении…

— Одну задачу? Да хоть три, — хвастливо встряла рыжая егоза. — Наш сэнсэй любую задачу щелкнет, как орех!

Встряла и получила звонкий щелчок по лбу. Такой звонкий, словно лопнула тетива на одном из натянутых луков.

— Ну куда ты лезешь? — укоризненно покачал головой сэнсэй. — Они же сказали, что одну… Могли бы отделаться малой кровью.

— Прости, сэнсэй, само с языка сорвалось, — потупилась кицунэ.

— Три так три… Ладно, если вы говорите, что понимаете нас, то поймете и лошадей. Вот мы сейчас это и проверим. Скажите, кто из этих двух кобылиц мать, а кто дочь? — хмыкнул седой кентавр и заржал в сторону задних рядов.

Кентавры расступились и к нам вышли две кобылицы, обе одного роста, пегой масти, морды похожи как две капли воды, даже скачут и резвятся одинаково. Они уставились на нас умными глазами, и мне даже показалось, что улыбнулись, мол, угадывайте.

— Ну, это легче легкого, — ответил сэнсэй. — Лошади же как люди, всегда сперва заботятся о пропитании детей, а уже потом едят сами.

С этими словами он быстро нарвал пару охапок травы и положил перед лошадьми. Одна тут же начала поедать подношение, а вторая спокойно стояла чуть поодаль — ждала, пока первая насытится. Уже потом подошла сама и подъела остатки травы.

— Мудрые мысли в твоей черепной коробке, человек, — заметил кентавр. — С первым заданием ты справился. А вот как со вторым? Проденьте сквозь этот камень нитку, он сорвался с моей шеи, и вдеть снова не получается…

Кентавр протянул крупный алмаз. Сэнсэй показал мне его. С одной стороны алмаза было отверстие и с другой тоже, но вот проход между ними был соединен очень тонким извилистым путем.

Мы все по очереди попытались продеть сквозь алмаз нитку, но ни у кого не получалось — ход был очень извилист, и нитка постоянно утыкалась в стенки. Как ни мусолили нитку, как не заставляли её пролезать, но нет… всё в пустую.

— Ну что, повернете обратно? — спросил седовласый кентавр.

— Нет, мы сейчас, — буркнул сэнсэй в ответ.

Кентавры начали пересмеиваться между собой, глядя на наши неудачные попытки. Тогда сэнсэй незаметно протянул руку и выдернул из головы Шакко пару волосков.

— Ай, сэснэй! За что? — спросила егоза.

— За длинный язык и за интересные задания. Давай ещё конфету… — потребовал сэнсэй.

— У меня нет, — тут же заморгала кицунэ.

— Тогда я сейчас сам найду, — склонил голову на плечо Норобу.

— Да ладно, ладно… Вот, но это последняя, — тут же достала из потайного кармашка кицунэ небольшую конфету.

Вот умеет сэнсэй уговаривать, когда нужно. И слова нужные тоже находит, и интонации. А то, что у нашей сластены припасены сласти на всякий случай, знали все на базе. Не могла Шакко без сладостей, просто не могла.

Сэнсэй приложил алмаз к конфете одним концом, а потом нагнулся и… Поднял с земли маленького муравья. Норобу ловко привязал вырванный волосок посередине туловища насекомого, а потом аккуратно протолкнул его в отверстие в алмазе.

Муравей сначала упирался всеми ногами и усиками, не хотел ползти, а потом учуял сладость на другом конце коридора и пополз. Сэнсэй же привязал к волоску муравья ещё один волосок, а уже к тому ниточку.

Насекомое проползло сквозь алмазный коридор и вышло с другой стороны. Шакко только вздохнула, глядя на то, как муравей ползает по её сладости. Сэнсэй же аккуратно протянул всю связанную конструкцию через отверстия и на выходе подцепил ниточку. Пара секунд, и он показал алмаз на ниточке кентавру.

Кентавр забрал исправленный амулет. К нему подскочил молодой кентавр и что-то прошептал на ухо.

Седовласый только кивнул в ответ и посмотрел на нас:

— Что же, мудрость и ловкость всегда идут рука об руку. Но рядом ли с ними сообразительность? Ответьте на третью нашу загадку: стены дома все смотрят на юг, а возле дома ходит медведь. Какого цвета это создание?

Мы переглянулись. Что-то тут не то. Вроде бы и сказать, что бурый, но… к чему тут уточнение про стены на юг? Да и как все стены могут на юг смотреть?

— Он белый, — ответил Норобу.

— Что? Почему белый? — спросила Шакко.

— Потому что дом, чьи стены смотрят на юг, может находиться только на Северном полюсе. А какого цвета рядом бродят медведи? — хитро улыбнулся Норобу.

— Сообразительность тоже является вашей чертой. Что же, вы справились с тремя заданиями, — кентавр сделал знак и луки опустились. — Вы можете пройти, но…

— Я помню свою клятву и уверяю вас — я приложу все усилия, чтобы с вашими жеребятами ничего не случилось, — ответил с поклоном Норобу.

На его поклон все кентавры склонились на одно колено и приложили открытые ладони к сердцу. Волей-неволей нам тоже пришлось кланяться в ответ. Всё-таки выказали знаки уважения…

Мы прошли к воротам и вошли снова в башню. В большом зале в отдалении светился небольшой костерок. Колонны уходили вверх и пропадали в темноте потолка. За костерком виднелись новые ворота.

Я покрутил головой и спросил:

— И что? Может хозяева ушли и оставили нам ужин? Вон, сейчас разогреем на костре и поедим…

— Ты в это веришь? — хмыкнул Норобу.

Ответить я не успел, так как подлетевший ветерок сильнее раздул пламя костра и огонь взметнулся к небу. Язык пламени не упал обратно, а расширился, как зрачок у кошки при раздражении. Из пламени выкатились одна за другой четыре пылающие фигуры. Они молча двинулись к моей напрягшейся команде.

— Кася, — вырвалось у меня.

Было уже как-то соприкосновение с подобными полулюдьми-полукошками на колесах телеги в прошлом. И это соприкосновение было не очень хорошим.

Легкое потрескивание и противный запах горелой кожи сопровождал путь огненных ёкаев. Черты лица постоянно менялись, на камне оставался дымок после каждого шага.

— Разговоры будем разговаривать или сразу приступим к махачу? — спросил я на всякий случай.

Громкий пронзительный рев мартовских котов был ответом. Огненные колеса закрутились быстрее и кася рванулись к нам.

Я прыгнул вперёд и ударил что было силы Земляным Мечом. Меч прошил фигуру насквозь, как будто она была бесплотным духом, а вот ответный удар «бесплотного духа» отбросил меня назад на пару шагов. Я сплюнул и повел плечами, разминаясь.

— Сразу к махачу приступим…

Норобу попытался распластать одного из них Воздушным Топором, но тот пролетал сквозь тело, не причиняя никакого видимого эффекта. Зато у Кацуми получилось поднырнуть под руку горящего и попытаться напасть со спины. Попытки вышли удачными, вот только Водяные Мечи пролетели сквозь тело противника.

— Твою же мать! Как их гасить-то? — гаркнул я, уворачиваясь от удара когтистой лапы.

— Да хрен его знает, — ответил Норобу, пытаясь в очередной раз рубануть по горящему телу.

Снова мечи пролетели насквозь, не причинив никакого видимого вреда. Огненная тварь ударила в ответ так, что на площадке отчетливо послышалось щелканье челюстей, когда Норобу поднялся в воздух. Он упал навзничь. Каменная поверхность выбила из легких весь воздух и теперь у Норобу появилось две проблемы — вдохнуть воздух и отползти подальше от надвигающейся горящей угрозы.

— Что за хрень? На них и магия не действует! — проорал я, когда Гофу «Северной Мороси» и «Каменный Дождь» не оказали никакого влияния на кась.

— Кошки горелые, я вам сейчас покажу! — пропыхтела Шакко и бросила пару огненных шаров.

Огонь против огня? Хм… спорная попытка…

Кася, по которой должен был попасть удар шаров, увильнула в сторону и… Я заметил, как шары вдарили по костру!

Шакко вовсе не хотела попасть в кась, она целилась в костер.

Когда шары ударили в ворох дров, то все четыре фигуры дернулись, как будто сквозь них одновременно пропустили разряд тока. Впрочем, это длилось всего одну секунду. Я перевел взгляд с фигуры на костер и обратно.

— Норобу, бей по костру. Походу, эти черти на нем завязаны!

— Да не вопрос!

Норобу нырнул под удар огненной руки, перекатился и оказался недалеко от костра. Его противник швырнул ему вслед огненный сгусток, но сэнсэй седьмым чувством почуял бросок и присел. Горящий шар пронесся над его головой и скрылся вдали. Норобу же танцевальным «па» из танца «Казачок» пнул по костру.

Горящие головни взмыли вверх и дождем посыпались на площадку. Фигуры противников уменьшились на треть, когда на месте костра осталось меньше половины. Норобу наступил на одну головню, и его противник дернулся. От тлеющей палки осталась зола и противник уменьшился на полметра.

— Гаси головешки! — крикнул я и тут же кинулся к костру, ускользая от удара когтистой лапы.

Дальнейшее действие напоминало танцы пьяных камаринских мужиков, когда два притопа и три прихлопа составляли всё музыкальное сопровождение. Я попробовал даже исполнить бит из песни «We will rock you», но был быстро сбит ударом огненного сгустка и переключился на обычное топтание.

А вот нечего выеживаться, когда рискуешь жизнью!

С каждой потушенной головней горящие фигуры становились всё меньше и меньше. Жалобное мяуканье становилось всё тише и тише. Так продолжалось до тех пор, пока на площадке вовсе не осталось язычков пламени.

После этого мы с Норобу попросили девушек отвернуться и… потушили остатки костра «по-пионерски».

Ворота вывели нас на… свежий воздух. На круглую площадку без ограждений, которая обрывалась пропастью. Всё. Никаких других входов и выходов не было. И только небольшие выступы на стене показывали, что нам нужно подниматься вверх. Или возвращаться…

Возвращаться нам не хотелось, поэтому мы хмуро переглянулись.

— Это чо, нам туда надо лезть? — спросил я, кивая на выступы. — Вот это новости… Походу, господин Абэ нас за козлов считает.

— Каких козлов? — не поняла Кацуми.

— Горных, — хохотнул я в ответ.

— Похоже, что да, — со вздохом сказал Норобу. — Изаму идет первым, потом девушки. Давайте я пойду последним, в случае чего смогу поймать падающее тело…

Я сумрачно кивнул и побрел к каменному откосу. Кацуми двинулась следом, потом Шакко, а замыкал процессию Норобу.

Сначала было идти трудно, но возможно. До тех пор, пока не начались отвесные уступы, больше похожие на ступени для великанов. На преодоление каждого уступа приходилось тратить не меньше десяти минут, подтаскивая и помогая друг другу.

— Господин Абэ не зря так сделал. Похоже, что ближе к концу пути мы должны будем упасть от усталости. И костюмы потратят большую часть заряда.

И мы ползли. Срывались, скользили по почти отвесным скалам, цеплялись за малейшие щели и ползли дальше. Месть упорно вела нас вверх, к кипенно-белому снегу.

Сколько времени прошло — час, пять, десять? Я не мог точно сказать, но знал лишь одно — надо ползти. Пусть камни выпадают из расщелин, пусть от ногтей осталось только название, пусть ноги дрожат от усталости, а воздух приходится проталкивать в легкие… Надо ползти…

Под ногами начал хрустеть снег, пальцы впивались в промерзшие прогалины. Дыхание вырывалось облачками. Где-то далеко внизу виднелась земля, а впереди простиралась белая простыня снежных бугров.

Наконец, мы выползли на большую площадку и рухнули прямо в снег, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Такое состояние испытывают и бредущий по пустыне, умирающий от жажды человек, когда доходит до оазиса, и потерпевший кораблекрушение, который несколько дней отчаянно цеплялся за обломок мачты, а теперь увидел в нескольких метрах землю.

С одной стороны был обрыв, с другой отвесная скала, с третьей пришли мы, а с четвертой клубился белый туман. Что было за туманом, осталось только догадываться. Сейчас нас смогли бы победить даже бесенята с начального уровня.

Норобу же нашел в себе силы, чтобы активировать Гофу Лечения и Восстановления.

Я даже застонал, когда слипшиеся в один тугой комок мышцы начали расправляться и получать лечение. Девчонки поддержали меня стонами.

Норобу же встревоженно крякнул и повернулся к туману. В белых клубах двигались какие-то темные фигуры.

— А вот и гости появились, — глухо пробормотал Норобу. — Кого там ещё принесло?

Медленно, очень медленно из тумана вышли новые противники. Я скрипнул зубами.

Глава 26

Те, кого можно назвать «финальными боссами», неторопливо выходили из тумана. Они вступали на белую поверхность, состоящую из льда и снега. Четыре человека… Тот самый полковник, который обманом заманил нас на гребаное «Черное Кумитэ». Рядом с ним почему-то помолодевший Митсэру Кобунага, а рядом с ним Шизуки Исикава. Господин Абэ стоял чуть поодаль.

Норобу сумрачно смотрел не на дзёнина деревни скрытой в бамбуке, его глаза были прикованы к Шизуки. А та словно дразнила сэнсэя — она прислонилась к плечу Митсэру и начала его поглаживать, посматривая на Норобу в ответ.

Когда-то между ними были чувства, но потом… потом оказалось, что ниндзя верить нельзя.

— Норобу, она вроде не с нами? Не накаляйся, она спецом будет тебя вымораживать, — негромко сказал я и осекся.

Из тумана показалась до боли знакомая фигура. Акира Утида вышагивал так, как будто шел по подиуму модельного агентства. Он смотрела на Кацуми и добро улыбался, потом поднял руку и поманил её.

Я едва успел поймать дернувшуюся невесту:

— Ты с ума сошла? Это же оборотень! Он тебя поддразнивает! Твой брат мертв, Кацуми!

— Но как же… Вот гады, — фыркнула Кацуми. — Зато я знаю, кому первому надеру задницу!

Пять человек против четырех… Всё-таки они продолжают вести нечестную борьбу.

Со стороны отвесной скалы послышался шум, как будто вниз устремился камнепад. Мы невольно взглянули вверх. На расстоянии десяти метров в скале образовался прямоугольник. Плита вдавилась и рухнула внутрь, открывая навстречу солнцу зев пещеры.

— Великолепно! — воскликнул господин Абэ. — Даже нет… Потрясающе! Две команды смогли добраться до финала! Те команды, на которые я возлагал самые большие надежды. Остальные оказались недостойны ощутить подобный триумф. Да увидим же мы этих победителей, дошедших до последней стадии «Черного Кумитэ»!!!

Тотчас же открылись глаза…

Другими словами нельзя было описать произошедшее — по всей белой поверхности, которая была у кланов под ногами, рядом и выше, появились глаза. Они смотрели сквозь тонкую пленку льда, моргали, подмигивали, вращались…

— Тьфу, гадость, — переступил я с ноги на ногу. — Такой херни я не ожидал.

— Это работа наноидов, не обращай внимания, — процедил сквозь зубы Норобу. — Они включили так камеры…

— Нас почтил своим присутствием господин Норобу! — продолжил свою пламенную речь господин Абэ. — Он захотел проследить, чтобы всё было честно и без подлогов. Поприветствуем же его дружным морганием!

Сотни, тысячи глаз устремили зрачки на сэнсэя и часто-часто заморгали, как будто хлопали в ладоши, только вместо ладоней смыкали веки.

— Ух… мля, аж затошнило, — выругалась Шакко.

— Сходитесь, бойцы! И пусть сильнейший примет свою награду! — картинно воздел руки господин Абэ.

— Шизуки, убей этого урода! — гаркнул Митсэру и показал на Норобу.

Последняя из деревни небесного огня отлепилась от его руки и, зазывно виляя бедрами, отправилась в сторону стоящего сэнсэя. Норобу смотрел на неё исподлобья. Он держал свой меч наготове, но, по мере приближения женщины лезвие опускалось всё ниже и ниже.

Это что? Железный сэнсэй заржавел? У него нервы сдают?

— Старый друг, ты решай со своей бабой, а мы займемся остальными! — крикнул я и прыгнул вперед.

Глаза во льду проследили за моим полетом. Кацуми отстала от меня всего на несколько секунд. Два тела взвились в воздух, как подброшенные пружинами, но наш полет оказался недолгим…

Не успели мы опуститься обратно на глазастый лед, как два щупальца, каждое с бревно толщиной, обхватили нас поперек туловища и дернули обратно.

Ещё несколько щупалец опутали руки и ноги. Похоже, что господин Абэ использовал какой-то подвид «Каменных Корней», вот только тут корни были гораздо толще и крепче, чем у меня, когда я творил подобное оммёдо.

— От ты ж… — выдохнул я невольно, когда резкий рывок заставил выпустить Земляной Меч из рук.

Рядом с мечом весело запрыгало оружие Кацуми. Нас подняло в воздух. Мы оказались словно в коконе из крепких стальных тросов, которые крепко держали и не давали выбраться наружу.

— Ну держи, сволочь! — крикнул я и попытался напустить на врагов свои магические удары.

«Каменный Дождь» пролился на четверку противников, но…

Господин Абэ лишь ухмыльнулся в жидкую бороденку и очертил рукой полукруг. До противников не долетел ни один жалящий камень! Снаряды словно ударились о невидимый зонтик.

— Ай, вот же заразы! — выкрикнула Шакко, которую тоже перехватили каменные корни.

Она пыталась вырваться, но корни держали крепко.

Оборотень в обличии Акиры начал подходить к нам неспешной походкой, как и Шизуки, которая шла к оцепеневшему Норобу.

Я краем глаза зацепил, как Шизуки подошла ближе к Норобу и положила ему руку на плечо.

— Шизуки, — произнес Норобу. — Ты слышишь меня?

Пожилая ниндзя улыбнулась и поцеловала его. Мягко, аккуратно, словно чмокнула в лоб младенца. Поцелуй длился всего лишь мгновение, а в следующее мгновение Норобу получил удар в грудь такой силы, что не каждая лошадь сможет лягнуть копытом.

От удара сэнсэй отлетел на пару метров, но удержался на ногах. Он наклонил голову и посмотрел на Шизуки, которая продолжала улыбаться. Ещё три шага, и она снова оказалась вплотную к нему.

— Шизуки, ты меня слышишь?

Следующий удар вынес был могучей оплеухой, а голова мотнулась с таким хрустом, что я невольно поморщился. Но сэнсэй снова взглянул на женщину:

— Шизуки, ты слышишь меня? Ты всё ещё мне не веришь? Ведь он тебя всего лишь использует!

Шизуки снова занесла кулак. Митсэру стоял на краю обрыва и смотрел на разворачивающееся представление. Презрительная улыбка играла на его губах.

Мы с Кацуми ещё дергались, но крепкие щупальца не давали шевельнуть даже пальцем. Оборотень подошел к нам вплотную.

— Сестренка, не хочешь поразвлечься? — Акира кокетливо повел плечом, чтобы одежда чуть приоткрыла чистую кожу.

— Акира… — произнесла Кацуми.

— Это не он! Это оборотень! Твой брат мертв, Кацуми! Не верь ему! Это всё обман! А ты скажи своему фокуснику, чтобы он убрал щупальца, тогда и развлечемся, — выплюнул я в ответ.

— Я не могу что-либо велеть господину Абэ — он слишком велик и всегда делает только то, что пожелает, — сказал оборотень. — Ну, раз вы хотите развлечений, тогда начнем.

От удара по скуле у меня взорвалась в голове целая вселенная. Я явственно увидел звезды, а надоедливые мошки заскользили перед глазами целыми толпами. Такой же удар получила и Кацуми.

Это ударило мне в голову сильнее, чем оплеуха оборотня. Я задергался и снова попытался вырваться из каменных оков.

— Тварь, беззащитных можно бить, а ты попробуй с нами потанцевать без щупалец, — сплюнул я кровь.

Кровавый шлепок попал на голубой глаз в снегу, и тот задергался, заморгал, пытаясь убрать сгусток, мешающий обзору.

— И не собираюсь, я не настолько глуп! — второй удар вызвал новый взрыв вселенной в голове.

— Шизуки, ты меня слышишь? — Норобу поднимался после очередного падения, а ниндзя снова приближалась к нему с неизменной улыбкой. — Тебя просто используют.

— Да влупашь ты ей, сэнсэй! Хрена ли спрашиваешь? — сорвалась Шакко, когда увидела кровь на лице Норобу. — Поставь мозги на место!

Шизуки почти в идеальном шпагате дотянулась до челюсти Норобу и заставила сэнсэя упасть на колени.

— Вам бы о себе позаботиться, а с Норобу есть кому разобраться, — хмыкнул Митсэру, наблюдающий за нашим избиением. — И как же вы, такие слабаки, смогли добраться до финала?

— Смогли. И вам накостылять сможем! — проговорил я, и тут правая губа лопнула от удара оборотня.

Блин, даже костюм не помог. А почему так? Я скосил взгляд на заряд костюма. Там мерцал красный сигнал, предупреждающий о полном использовании батареи. Костюм сел полностью.

— Шизуки, ты меня слышишь? Вспомни, как мы любили друг друга!

Сэнсэй с каждым разом поднимался и смотрел на Шизуки. Даже не предпринимал попыток защититься. Он старался заглянуть в глаза женщины, а та с застывшей улыбкой лупцевала его и не думала останавливаться.

— Мда, таким слабакам не место на Земле. Для вас вообще нигде нет места, — хмыкнул Митсэру, сложил руки на груди и отвернулся, уставился в белеющую даль.

— Тигр и Малыш, мать вашу! Хорош дрыхнуть, помогите нам! — выкрикнул я.

От моей груди отделился серебряный орел. Если костюм сел, то вот у орла ещё был заряд. И он нам мог помочь!

Орел недоуменно остановился, потом дернулся вперёд, сделал круг над нашими головами. Он чуть опустился и тут же щупальце выросло из земли и метнулось ему навстречу. Это уже задействовал своё оммёдо тот самый полковник, что заманил нас на «Черное Кумитэ».

Как бы не был быстр орел, но щупальце оказалось быстрее. Оно обвилось вокруг тела летающего создания и повлекло его вниз, где уже выметались ещё три щупальца. Клёкот и мат не помогли — странные щупальца даже не покраснели. Пятое щупальце обвилось вокруг клюва орла, послужив ему намордником.

— Похоже, что скоро наше развлечение скоро закончится, — проговорил оборотень. — Обидно, что так быстро, я бы отрезал от вас по кусочку…

— Отпусти нас и попробуй хотя бы волосок оторвать! — крикнула в ответ Кацуми.

Удар по скуле заставила её голову мотнуться в сторону. Она задергалась, но каменные щупальца держали крепко и отпускать не намеревались.

У меня помутилось в глазах. Я выругался и начал дергаться, пытаясь вырваться из каменных пут. Бесполезно…

И это чувство беспомощности бесило невероятно! Я не должен быть в таком положении! Я должен победить и выиграть с легкой улыбкой на устах, а я…

Как червяк в лапах воробья. И более бессильным и слабым я себя ещё не ощущал.

— А что скажет хинин? Неужели он не будет признаваться в любви своей ненаглядной? — хохотнул оборотень.

— Урод ты, хрен ли с тобой ещё разговаривать, — сплюнул я. — Отпусти и я тебе первому хлебальник вскрою.

Акира размахнулся, как футболист на пенальти, и что есть силы ударил по моей лодыжке. Послышался хруст. Я кое-ка смог удержаться от стона. Острая боль заставила тело выгнуться эльфийским луком.

Глядя на меня орел начал вырываться активнее, но щупальца поддаваться не желали.

— Шизуки, ты меня слышишь? — с губ Норобу протянулась кровавая ниточка, но он всё также смотрел на Шизуки, как и в начале боя.

Конечно, если это можно назвать боем — более похоже на избиение младенцев. И это зрелище заставляло господина Абэ радостно улыбаться. Он явно радовался выполнению своего плана. Если раньше мы побеждали, то теперь находились в его руках. Его месть свершалась на его глазах…

— Завязывай орать на неё, влупи по башне и она точно услышит. Она же ни хрена не отдупляет! — гаркнула Шакко.

— Она должна сама справиться с ними! Любовь сильнее лжи! — проворчал Норобу в ответ. — Шизуки, тебя обманывают! Верь мне!

Шизуки улыбнулась, кивнула, и следующим ударом снова опрокинула сэнсэя. Он упал на глаза во льду, которые тут же отчаянно заморгали. Норобу перевернулся на живот, постарался отжаться, чтобы встать, но от пинка в висок его руки подломились.

— Шизуки, — прохрипел сэнсэй.

— Да, милый, — склонилась над ним последняя из деревни небесного огня.

— Я… Я… — губы сэнсэя что-то прошептали.

— Я тоже тебя люблю, дорогой! — ответила Шизуки.

Она погладила Норобу по голове, а потом взвилась в воздух на пару метров и согнутым коленом обрушилась на позвоночник сэнсэя. Норобу выгнулся, что-то беззвучно прокричал и рухнул обратно на лед.

Шизуки похлопала лежащего по щеке и отправилась к своему хозяину, всё также покачивая бедрами. Сэнсэй остался лежать недвижим.

— Норобу!!! — прокричал я, но сэнсэй не подавал признаков жизни.

— Сэнсэй! — крикнула Кацуми и тут же прикусила язык, когда от мощного апперкота голова мотнулась назад.

— Кричите громче. Ваш крик услаждает слух, — проворковал Акира.

— Гнида, да отпусти ты нас и дерись как мужик! — ответил я ему.

— А с чего ты взял, что я мужик? — хмыкнул оборотень.

— Да задрал ты выеживаться, придурок! Кривляться ещё будешь! Тварь…

— Ругайтесь-ругайтесь, зрителям это очень нравится, — заржал господин Абэ.

Я взглянул на Кацуми:

— Прости меня… Я делал всё, что мог…

— Нет, ты можешь больше. Не стоит сдаваться, — покачала она головой.

— Я и не думал. Просто… если вдруг не успею извиниться, то прости…

— Я прощаю тебя, — кивнула она. — И ты меня прости.

Господин Абэ сделал несколько хлопков, как будто находился на представлении в театре и сейчас происходил основной кульминационный момент.

Я перевел взгляд на орла, который притих и слушал голос своего босса. Щупальца всё также крепко держали серебряное тело и не давали выдернуть крылья и клюв из оков.

— И ты, курица огнеупорная, тоже прощай. Может, где ещё встретимся…

Орел задергался, заурчал, попытался что-то ответить и… к нашему удивлению, он сумел выдернуть одну лапу из крепких пут. Я тоже это заметил, как и то, что орел чуть увеличился в размерах.

Он что? Обиделся? То есть двое из орла одинаковых с крыла обиделись на меня?

Так этим надо воспользоваться!

— Дрищи крылатые, я и забыл, что всегда ненавидел вас. Вы же мне всегда жизнь поганили, а сейчас и вовсе всю малину обосрали, — продолжил я. — Век бы вас не видел, хреноделы фиговы!

Орел прокричал от ярости. Щупальце на его клюве лопнуло, а сам он за несколько секунд увеличился вдвое. Остальные щупальца хрустнули под его лапами. От мощного взмаха крыльев на площадке поднялся ветер.

Над площадкой поднялась снежная пыль.

— Закрой ему рот! — крикнул Митсэру, показывая на меня. — А мы пока на орла поохотимся. Новое развлечение…

Ещё одно щупальце вырвалось изо льда и захлестнуло мой рот. Потом тиски начали сдавливаться. Миллиметр за миллиметром они сжимались под похрустывание костей и скрипение суставов. Господин Абэ отвлекся на сдавливание щупальцами и забыл обо всем на свете. Я почувствовал, что удавьи кольца начинают выдавливать жизнь, ещё немного и…

Орел же в это время увеличился до такой степени, что я даже успел подумать, что уступ под ними сорвется в пропасть от такой тяжести. Его крылья расправились в стороны, увеличившись до четырех метров в длину.

— Чего пялишься, колибри тупая? Валите мага! — выдавил я из последних сил. — Пацаны, атакуйте!

Орел хотел что-то проклёкотать, но в его голову прилетел синий разряд молнии. Орел только фыркнул на это и повернулся в ту сторону, откуда был выпущен такой неприятный подарок.

«Полковник» готовил ещё один разряд, между его руками синел шар, который потрескивал маленькими молниями. Мгновение и шар полетел в орла. Орел пригнулся и в этот миг оборотень Акира ударил по его морде поднятыми мечами Кацуми. Лезвия скользнули по крыльям, не причинив вреда. А вот орел щелкнул клювом, как поймавший муху пес, и оборотень перестал существовать. То есть был Акира, миг, и не стало Акиры.

Оборотень упал на лед с вырванной гортанью. В последние секунды жизни он принял свой обычный вид. Какой-то неизвестный монгол с сединой на висках. Я ни разу его не видел, но он точно был не последней шишкой на ёлке.

Мечи прозвенели по льду, когда ослабевшие руки выпустили их из ладоней. Шизуки дернулась было к орлу.

— Стой, — ладонь Митсэру задержала Шизуки. — Так просто мы его не одолеем. Надо подключать оммёдо. Бей по орлу, Рэйден!

— Шизуки, ты меня слышишь? — донеслось со стороны Норобу.

Я невольно выдохнул. Жив сэнсэюшка! Жив, курилка старая!

— Он ещё не сдох? — сощурился Митсэру. — Наш враг живуч.

Шизуки смотрела на сэнсэя, который попытался приподняться, но рухнул обратно. Норобу поднял голову и попытался сфокусировать взгляд на её глазах. С трудом, но ему это удалось. Он пополз к стоящей женщине, оставляя на ледяной поверхности кровавый след.

— Шизуки, ты меня слышишь? — шептали губы сэнсэя.

Шизуки смотрела на него, и улыбка постепенно исчезала с её лица. Едва видимый черный дым начала струиться с её рук. Так в своё время струился дым с моих рук, когда я убивал по приказу Оивы.

Тот самый человек, которого назвали Рэйденом, ударил по орлу в третий раз. Орел ответил взмахом крыльев и с них сорвались серебристые кинжалы. Увернувшийся Рэйден снова попытался связать орла молниевыми щупальцами, но тот лишь встряхнулся и те разлетелись на куски.

Я же сосредоточился и выпустил мощь черной силы, которой наградила меня Оива. Я совсем забыл про неё, но Шизуки своим видом напомнила мне о ней. С рук заструились черные клубы дыма и рванулись к стоящему Рэйдену.

Всего несколько секунд понадобилось, чтобы Рэйден скрылся в черном тумане. Я обрушил на стоящего всю силу своего внутреннего черного огня. Он словно огнеметом бил по тому месту, где кричала и вопила обугленная фигурка. Лишь только когда фигура упала, то поток черного дыма иссяк.

Внутри меня возник горящий костер. Он расширялся, рос и захлестывал каждую клеточку тела. Пламя достигло такой силы, что я не смог сдерживаться, а выгнулся и закричал истошно в сиреневое небо.

— Изаму! — пробился сквозь мой крик голос Кацуми. — Что с тобой?

Я выдохнул и слегка обмяк.

Сдерживающие меня и Кацуми щупальца втянулись в лед. Мы поднялись на ноги и потянулись за оружием. Господин Абэ отступил чуть назад. Он взглянул на Митсэру, который всё также стоял со скрещенными на груди руками. Ниндзя из деревни, скрытой в бамбуке, смотрел в никуда.

Только что он потерял последнего из своих старых спутников и ни один мускул не дернулся на его лице. За долгую жизнь он привык к потерям. И он понимал, что рано или поздно, но придется расстаться со своими старыми друзьями.

— Милония, ты меня слышишь? — снова донесся слабый голос сэнсэя.

— Да, Норобу. Я тебя слышу, — ответила Шизуки.

И это был уже не тот жесткий голос, с которым она отвечала Норобу, когда лупцевала его. Нет. Сейчас это был мягкий и волнующий грудной голос, с каким женщина отвечает на предложение выйти замуж. На её глазах показалась влага, словно от ветра, поднятого орлом, пыль попала на зрачки.

Митсэру тоже заметил эту перемену, так как с удивлением взглянул на свою спутницу. Вот это было уже интересно.

— Шизуки? Что с тобой? — спросил Кобунага. — Ты со мной или с ним?

Дзёнин деревни, скрытой в бамбуке, показал на подползающего родоначальника якудзы.

Шизуки помолчала. Она неотрывно смотрела на Норобу, а с кончиков её пальцев тихо струились едва заметные черные завихрения. Потом она перевела взгляд на Митсэру.

— Поцелуй меня, — тихо сказала Шизуки. — Ведь ты же меня никогда не обманывал? Ты же меня любишь, Митсэру?

— Вот это другое дело, — ответил Кобунага и наклонился к женщине.

— Прости меня, Норобу, — сказала Шизуки и впилась в губы дзёнина деревни, скрытой в бамбуке.

Тот обхватил её руками и привлек к себе. Он явно не ожидал, что Шизуки обнимет его в ответ и сделает бросок через себя. Гибкое тело ниндзя взлетело в воздух и полетело в пропасть. Он так и не отпустил Шизуки.

— Шизуки! — выкрикнул Норобу, когда увидел, как последние противники скрываются за краем обрыва. Он ударил кулаком по льду, а потом просипел: — Любовь всегда сильнее лжи…

На запястьях щелкнули и рассыпались пылью запрещающие оммёдо браслеты. Мы оказались свободны.

— Ох и не хрена себе, — вырвалось у меня.

Мы переглянулись. На площадке остался только один господин Абэ.

Две минуты назад он был уверен в себе, а сейчас… Сейчас его губы подрагивали, а руки пытались сплести какое-то заклинание.

Я двинулся вперёд. Подошел к нему вплотную. Он взглянул на меня, выдохнул и проговорил:

— Позволь мне умереть, как самураю!

— Ты и твоё семейство принесло много горя хининам. Хинины не виноваты в том, что они такими родились, но благодаря вашим усилиям они влачили полвека жалкое существование. Сейчас всё изменится, господин Абэ. Скоро все узнают, что хинины на самом деле имеют аристократические корни, а подтверждением этому станет Свиток Тигра, который вы так долго скрывали.

— Позволь умереть, как воину! — последовал ответ.

Я покачал головой и нанес всего один удар. Господин Абэ захрипел, схватился за проломленное горло и рухнул на колени. Он немного постоял так, а потом повалился на площадку, заливая кровью широко распахнутые глаза.

В этот миг сиреневый туман развеялся, и показалась верхушка башни. Она была близко, прямо рукой подать. Вот только над ней возникла и начала разворачиваться черная воронка. Раздался громкий женский смех.

Знакомый смех…

Глава 27

Несмотря на то, что светило солнце, как-то сразу стало неуютно. Будто с солнечного пляжа попал под суровый осенний дождь. Кацуми даже поежилась, смотря на черную воронку. А эта хрень росла и чернела посреди ясного голубого неба, словно призывая упасть в неё и пропасть навеки.

— Что это? — спросила Шакко и её голос дрогнул.

— А это Идущий во тьму завершил свой путь, — хмуро проговорил Норобу и взглянул на меня. — Ну что же, будем посмотреть — чем всё это закончится?

— Будем посмотреть, — со вздохом ответил я.

А тем временем в глубине черной воронки что-то сверкнуло, как будто первая звездочка летней ночью, и начало приближаться. Это нечто мерцало и как будто подмигивало. Снова раздался знакомый женский смех. Мы терпеливо ждали, пока это нечто приблизится к нам на достаточное расстояние.

Тысячи глаз, которые следили за битвой, тоже уставились на неизвестное мерцающее нечто.

Между тем становилось всё холоднее, как будто включили рядом сотни холодильных камер. Накатывало ощущение безысходности и отчаяния. Это было как наваждение и никак его не удавалось сбросить.

А ещё в груди возникло жаркое чувство ненависти. Такое чувство, от которого зубы сводит и кулаки сами собой стискиваются. Я с удивлением прислушался к своим ощущениям и тут же эта самая резкая вспышка ненависти пропала.

Сверкающее же нечто упало на один из глаз, моргающих на площадке и тут же из белка выплеснулась струйка крови, а сам глаз моментально зажмурился. Нечто представляло собой сверкающую сферу величиной с мяч для гандбола. Стоило только крови из раненного глаза обагрить сферу, как она тут же начала таять под красной жидкостью.

Мне это напомнило таяние шоколадного шара, когда его поливают горячим же шоколадом. Видел как-то в ресторане — весьма увлекательное зрелище.

Впрочем, сейчас мне было не до увлечений — внутри шара оказалась фигурка Оивы. Соблазнительная девушка с крыльями. Та самая черная фигурка, которая стояла у меня в шкафу на базе. Надо ли говорить, что исполняя желания Оивы, я не мог не заметить, как постепенно вырастала фигурка. И вот апофеоз этого роста — фигурка стала целой. Симпатичная штучка получилась, сексуальная…

Но она же была на базе, какого черта эта фигурка появилась здесь?

Словно в ответ на мои мысли, черная фигурка расплылась следом за оплывшей сверкающей сферой. Появилась этакая буро-грязная смесь, как будто кровь запеклась на свежем асфальте.

— Что происходит? — вырвалось у Кацуми. — Это же та фигурка, что стояла у Изаму? Почему она расплылась?

— Да, она… — хмуро ответил я. — А почему расплылась? По всей видимости, сейчас случится что-то неприятное.

Как в воду глядел. В тот же миг из черно-бурой лужицы появились изящные тонкие пальцы. Следом показалась ладонь, запястье… Когда женская рука высунулась до локтя, то она уперлась в лед ладонью и начала выдирать владелицу из небольшой лужицы.

Вскоре показалось плечо, край крыла, голова Оивы. Она словно вылезала из нефтяной лужи, перепачканная и перемазанная черной краской. Постепенно, сантиметр за сантиметром.

Мне бы, как истинному джентльмену, помочь ей и выдернуть, как пробку из бутылки, но почему-то такого желания не возникало. Наоборот, хотелось подойти и нажать ногой на перепачканную голову, заставив залезть обратно. Туда, откуда она выползала на свет.

Норобу к этому времени смог принять сидячее положение. Над ним склонилась Шакко, проводя «Дыханием Жизни» над побитым сэнсэем.

— Вот только Оивы здесь не хватало, для полного счастья, — услышал я бормотание сэнсэя.

Жив, курилка. Жив и всё также ворчлив.

Да, теперь я понимаю, почему он не стал нападать на Шизуки. Всё-таки женское сердце дрогнуло от действий Норобу. А сам он… Вряд ли бы он смог ударить ту, которую любил когда-то. Да, за всё то время, пока Норобу был рядом, я не видел ни одной женщины около него, а вот Шизуки…

Да черт возьми! В своё время Норобу даже нас с Киоси выгнал из дома, лишь бы остаться с ней один на один. Возможно… Возможно, он предвидел эту битву?

Ну, это вряд ли. Скорее всего, сердце Норобу и в самом деле было отдано Шизуки. Окончательно и бесповоротно.

В это время Оива закончила вылезать из черной лужицы. Она осмотрела себя и плавно провела по телу руками, сбрасывая грязь одним движением. Нашим взорам открылась соблазнительная фигура в темно-коричневом платье, красиво подчеркивающем выпуклости и впуклости. За спиной развернулись широкие темно-красные крылья. Последним штрихом она сделала прическу, откинув волнистые волосы за спину.

— Вижу, что меня тут встречают, — произнесла Оива с улыбкой. — Ну что же, мир живых, здравствуй! Как же долго я ждала этого момента… Сколько же жертв понадобилось, чтобы открыть проход…

— И вам не кашлять, — хмыкнул я в ответ. — Так значит… Всё это было организовано только лишь с одной целью? Чтобы впустить тебя в мир живых?

— Изаму Такаги, — весело рассмеялась Оива. — Не говори мне, что ты этого не знал. За всё приходится платить, вот и за свою силу, свою удачу и невероятное везение ты тоже заплатил сполна. Признайся, тебе же было приятно убирать тех, кто убивал людей сотнями? Тех, кто позволял себе насмехаться над традиционными ценностями? Кто без зазрения совести торговал органами ещё живых людей и отдавал детей в рабство? Разве тебе не было приятно это делать? Неужели ты не ощущал себя оружием правосудия?

— Убивать всегда плохо, — буркнул я в ответ.

— Что-то я не заметила этого на «Черном Кумитэ». Зачастую ты это делал даже с улыбкой на губах, — хмыкнула Оива.

— Я не знаю, что ты видела, но этого не было на самом деле, — с непроницаемым лицом ответил я.

— Изаму, кто это? — с тревогой в голосе спросила Кацуми. — Вы знакомы?

— А ты, наверное, Кацуми Утида? Будущая жена Такаги? — спросила Оива.

— А вы…

— Кацуми-тян, позволь представить тебе и всем остальным Оиву, владычицу Дзигоку, — проговорил я.

Оива сделала вежливый поклон, каким приветствуют незнакомцев. Девушки поклонились в ответ, а сэнсэй ответил кивком головы.

— А это по всей видимости Шакко? — Оива посмотрела на рыжеволосую. — Она немало поставила мне слуг. Очень продуктивная девушка…

— Я не виновата, — буркнула Шакко. — Это жизнь такая.

— Ну да, ну да, не мы такие, а жизнь такая, — улыбнулась Оива и взглянула на Норобу. — А вы… От ваших поставок можно составить армию. Вы очень знамениты среди моих слуг. Очень многие мечтают с вами встретиться… снова…

— Главное, что я не горю желанием встретиться с ними, — хмыкнул Норобу. — Но если придется, то встречу с достоинством.

— Скоро встретитесь, — вновь улыбнулась Оива.

— Я не совсем понимаю, о чем вы говорите, госпожа Оива…

— А что тут понимать? Я говорю четко и ясно, что придя в этот мир, я хочу призвать сюда и своих слуг. Они научат живых существ, как правильно мне служить.

Мы переглянулись. Если её брат пытался в своё время захватить власть при помощи ёкаев, то Оива…

— Да-да-да, вы всё правильно поняли. Я хочу призвать из Дзигоку своих слуг. И предлагаю вам встать на мою сторону. Не править со мной вместе, но подчиняться и почитать, как госпожу. Я могу даже назначить вас генералами…

— Подожди-подожди, ты хочешь призвать своих слуг? Мертвецов? — недоумевающе посмотрел я на неё.

— Ну да, и некоторым я тоже обещала звание генералов. Например, комиссару Мацуде и его сыну. Изаму, не дергайся, они доказали мне свою преданность, а взамен я даже позволила им немного пошалить. Помнишь двух акул, которые попытались нарушить правила в вашей странной игре в водный баскетбол?

— Так это сделала ты? — нахмурился я в ответ. — И они поэтому нас преследовали?

— Я позволила себе маленькую вольность, — расхохоталась Оива. — Но вы же легко с ними справились. Я в вас не сомневалась. И я сейчас предлагаю вам встать на мою сторону. Пусть и рядом с вашими бывшими врагами, но в служении одной хозяйке. Ведь человечеству нужен один хозяин. Один господин, который будет карать и миловать. Один господин, чьё слово будет законом. И этот господин знает что будет после смерти, а также будет иметь возможность вернуть верных слуг снова к жизни. Вот вы, смотрящие господа, зрители соревнований «Черного Кумитэ», аристократы и элита этого мира, сможете ли вы подчиниться одной госпоже и принести мне клятву верности? Достаточно моргнуть один раз, чтобы подтвердить свою верность. А взамен, я дарую вам господство над непокорной Россией, ведь вы давно уже мечтаете её покорить?

Глаза смотрели на неё не мигая около десяти секунд, пока Оива не вступила в черную лужицу. Из лужицы тут же вынырнули вверх мускулистые скрюченные руки, которые замелькали около подола Оивы, словно изнутри пытались выбраться неизвестные демоны.

— Я начинаю терять терпение, — проговорила владычица Дзигоку. — Так что, вы моргнете или мне на каждого из вас напустить тварь моего мира?

Тут же глаза начали моргать. Сначала несмело, а потом всё сильнее и сильнее, как будто пытались ресницами поднять воздушную волну.

Оива удовлетворенно кивнула и провела рукой над ледяной поверхностью, внутри которой моргали глаза наблюдателей. Тут же ледяная поверхность помутнела и превратилась в обычный лёд. Такая же судьба постигла и стены. После того, как от глаз не осталось и следа, Оива произнесла:

— Трусливая элита живого мира никогда не меняется. Если людям есть что терять, то они будут защищать это до последнего. И эти ублюдки творят судьбу мира. А ведь им очень хорошо известно, что с собой они не смогут забрать даже мельчайшей иголки в загробный мир. И мои слуги этому подтверждение. Материальное для аристократии затмило духовное… Им бы о душе подумать, а они всё за шкуру свою трясутся. И ведь всё равно сдохнут, так чего же так трястись?

— Но этот мир состоит не только из аристократов, — проговорил я. — Тут обитают и другие люди. И эти люди живут с горящими сердцами, жаждущими справедливости. Они отзывчивы и добры, они знают, что такое любовь и способны на самопожертвование. И для этих людей не важны материальные ценности…

— И это говорит мне тот, кто недавно стал аристократом? — улыбнулась Оива. — А ведь ты стал им не без моей помощи…

— Я думаю, что добился этого сам, — уклончиво ответил я. — А что до тебя… Ты вышла наружу, дальше тебе остается договориться с элитой, но вижу, что договор уже наполовину выполнен…

— Да, мне остается только призвать тех, кто томился в Дзигоку долгое время. Мои слуги изголодались по воле…

— И ты вызовешь их сюда, — вздохнул я, предвидя новые проблемы и новые решения.

— Всё верно. Не зря же мои жрецы так долго подготавливали почву к моему приходу и приходу моих слуг. Вся партия разыграна как по нотам. И осталось принести последнюю жертву, чтобы мои слуги пришли в мир живых также, как это сделала я, — чуть склонила голову Оива.

— Что? — догадка пронзила мою голову вспышкой молнии. — Ты хочешь…

— Да, хочу принести сакральную жертву и на неё лучше всего подходит такая большая страна, как Россия. Выпущенные души заменят мои слуги, и тогда на Земле наступит новый мировой порядок, — проговорила Оива. — Я буду лучшей правительницей двух миров. И никто на свете не сможет меня остановить! Я буду властвовать без-раз-дель-но!

Последнее слово она чуть ли не прокричала в небо.

— Вы хотите принести в жертву целую страну? — у Кацуми даже рот открылся от удивления.

— Конечно, мне нужна жертва, а непокорная страна лучше всего подходит для этой роли. Потом историки напишут, что маленькая, но гордая Монголия воспротивилась своему могущественному соседу, а остальной мир встал на защиту маленькой Монголии. Плевать, что это неправда и ложь. Историю пишут победители, а я мало того, что победила своего брата Эмму, так ещё и свершу его мечту — стану единоличной правительницей двух миров. А мои историки напишут мою «настоящую» правду. Единственную и неповторимую. Нужную… Ведь только те, кто правит информационными потоками, может направить разум рабов в нужную сторону…

— Рабов? Раньше ты говорила про слуг, — я с удивлением снова ощутил накатившую вспышку ненависти, но на этот раз она оказалась слабее.

— Мне не нужны слуги из тех, кто на Земле. Разве только вам предложила эту вакантную должность, но вижу, что вы не очень этому рады. Что же, если вы не хотите стать слугами, то будете такими же рабами, как и остальные. Те, кто выживут…

— Но целую страну? И все страны это проглотят?

— Всё правильно, дитя, — улыбнулась Оива. — Мои жрецы всё сделали верно, всё так, как я им сказала. Они продвигали много лет мысль о том, что традиционные ценности это плохо, что нужно жить по новому, что мужчина запросто может совокупляться с мужчиной или животными, а женщины всегда и во всём правы и от мужчин ищут только финансовой выгоды. Всё это слоями накладывалось одно на другое, чтобы в итоге сделать послушную биомассу, готовую наброситься на того, на кого я им укажу. И ведь ваше самое страшное оружие направлено на эту самую страну со всех сторон. Осталось только мне сделать знак, чтобы ракеты взмыли в воздух и… Вы можете гордиться тем, что являетесь свидетелями начала постройки нового миропорядка. Смотрите же и трепещите! Вот он, этот знак!

Оива вскинула руки к небу и запрокинула голову. От её тела в небо ударил яркий зеленый столб света.

В тот же миг под нашими ногами чуть дернулась площадка. Что это?

— Изаму, она запустила ракеты, — прошептал побледневший Норобу. — Я чувствую это… Я слышу голос Киоси…

У него из-за пазухи вывалился тот самый хроносалютем, который выпал из тела медузы. Её голова так и не пригодилась, похоже, что мифы про женщину со змеями вместо волос врали. Я исподтишка пару раз светанул голову, но мертвая башка оставалась мертвой башкой.

— Не просто ракеты, молодой человек, — проговорила Оива. — В них содержится такая начинка, от которой люди в скором времени умрут. А кто не умрет, тот превратится в монстра… в цель для развлечения моих охотников. Нет, не пугайтесь, животные и растения останутся целыми — я ориентируюсь только на человеческие жертвы… Ох, вы нашли мой черный браслетик? А я в своё время спрятала в него огненный меч Сусаноо, тот самый, при помощи которого получилось убить Эмму. Вы помните, друзья?

— Но это же… Так нельзя, Оива, — просипел я неожиданно пропавшим голосом.

— Я же говорила, что победителей не судят, Изаму, — хрустальным смехом расхохоталась Оива. — У вас ещё есть пять минут на то, чтобы подумать, а сейчас… Сейчас я хочу сама лично посмотреть на гибель такого числа непокорного народа.

Она взмахнула крыльями так, что ветер просвистел по площадке. Секунда и вот она испарилась в черноте своей воронки, а та моментально схлопнулась, как будто и не бывало.

— Что же это, Изаму? — побледнев, посмотрела на меня Кацуми. — Неужели она и в самом деле выпустила ракеты?

У меня же в голове пролетел заученная наизусть директива относительно ядерной атаки: "Московский метрополитен — лучшее убежище из всех доступных населению столицы. Это свойство закладывалось при строительстве метро изначально. После сигнала об угрозе ядерной атаки оно сразу же начинает функционировать по-другому, а его сотрудники обретают статус военнослужащих.

Сигнал «Атом!» говорит о начале воздушной атаки ракет с ядерными боеголовками. Он подается за пятнадцать минут до момента, когда смертоносные бомбы упадут на Москву. После этого в метро подается команда «Внимание! Воздушная тревога! Выходы из метро заблокированы. Все эскалаторы работают на спуск. Сохраняйте спокойствие». Через пятнадцать минут после этого закрываются герметические затворы, которые изолируют метрополитен от внешнего мира. В случае, если люди будут препятствовать их запиранию, у полиции есть приказ открывать огонь сначала по ногам, а потом на поражение — они должны обеспечить полное закрытие затворов любой ценой.

После сигнала «Атом!» нет никакой возможности остановить запирание герметических свинцовых дверей — они будут двигаться, пока полностью не закроются…"

Но это в столице, а другие люди, обычные живые люди? Они же ни в чем не виноваты! Они же не знали, что я… Я выпущу на свободу их смерть…

— Норобу, что-нибудь можно сделать? — помертвевшими губами спросил я у сэнсэя.

— Я… Я не знаю, — покачал он головой. — Есть одно оммёдо… Вспышка Тьмы… Но оно настолько сильное, что я не уверен в своих силах. Я слишком слаб для этого. Черт меня побери — впервые признаюсь в этом… И это очень неприятно.

— Покажи мне это оммёдо, — я стиснул губы, а потом взглянул на сэнсэя. — Покажи.

— Но ты можешь не выдержать, можешь погибнуть, Изаму, — сказал сэнсэй.

— Изаму, не надо… — произнесла со слезой в голосе Кацуми.

— Если я впустил Оиву в этот мир, то мне и исправлять сотворенное, — я снова посмотрел на сэнсэя. — Покажи!

— На это нужно очень много сил!

— Покажи! Не трать время, старый друг!

— Я тебе не старый друг, чушка ты белобрысая! Я для тебя сэнсэй! — выкрикнул Норобу и начал плести кудзи-кири.

Его пальцы сновали очень быстро, а я… Я запоминал и тут же повторял. Чувствовал, как мои пальцы каменеют и с каждой секундой всё труднее и труднее было их сгибать и разгибать в нужные мудры. Всю боевую силу направил в боевые меридианы, заставив пальцы стать гибче.

Почувствовал, как на плечо легла рука Кацуми, а в тело начала вливаться новая мощь оммёдо.

— Держись, Изаму-кун, — проговорила Кацуми.

— Держись, босс! — хмыкнула Шакко, когда её рука легла на моё второе плечо.

Я повторял оммёдо за сэнсэем и видел, что ему оно тоже давалось нелегко, но он делал это. А я же… Я находился на месте, но в то же время ощущал, что начал расти!

Да, я становился всё больше и больше. Я видел, что на площадке остались четыре маленьких фигурки и несколько трупов. Внизу, у подножия башни что-то копошилось. Это полз маленький Митсэру Кобунага, отползая на переломанных руках и ногах от лежащей Шизуки. Огромной ногой я наступил на долбанного ниндзя, оставив кровавую лепешку на камнях.

В тело начало вливаться ещё больше силы.

— Держись, босс! — в ушах раздался голос Киоси, а нынче Дзуна Танагучи.

— Держись, засранец! — послышались голоса онрё, которые обитали в Токио.

Да-да, тех самых: половины девушки, женщины с разрезанным ртом, тэнгу.

— Держись, ноппэрапон! — раздался голос Намахагэ, Юки-Онна, Нурарихёна.

Я рос, становился всё больше и больше. В моём теле бушевали стихии огня, воды, воздуха, молнии, земли. Я рос и вместе с этим росла моя сила.

— Не сдавайся, пришелец из другого мира, — прозвенел голос Аматэрасу. — Мы все рассчитываем на тебя! Не сдавайся!

Я увидел материк, сделал два шага в той луже, которую почему-то назвали Тихим океаном, и оказался на земле. Я видел, как с запада и востока на Россию летели мелкие удлиненные мошки. Они приближались и каждая несла в себе зло.

— Изаму, ты можешь отбросить их. Постарайся сделать это… — послышался далекий голос сэнсэя. — Я верю в тебя… сын!

Я встал в центре России, огромный, сильный, могучий. Я чувствовал подпитку боевой силы со всех сторон. Похоже, что не только мои знакомые и друзья поддерживали меня, но и ведуны России тоже подключились к общей магии.

Одна из ракет начала опускаться на Уральские горы. Я быстро дернул рукой и её унесло в сторону океана. Ещё одна. Потом ещё одна…

Их было невероятно много, но и я двигался, перепрыгивал невесомо с места на место и бил, бил, бил… Ракеты относило в стороны, они падали в океан и там взрывались. Вода закипала, а я всё передвигался по необъятной Родине и защищал её так, как мог.

И всё-таки меня одного не хватало! Катастрофически не хватало! Я не мог разорваться на все стороны!

И тут я заметил краем глаза, как рядом возникают огромные тени. Тени бородатых мужчин в кольчугах, со шлемами-шишаками, с булатными мечами… Они тоже начали отбивать ракеты, отражать нападение…

— Нешто мы тебя одного оставим? Не по-богатырски это как-то будет, — прогудела одна тень с окладистой бородой.

— Поднажмем же, братцы, не дадим супостату погубить землю русскую! — задорно откликнулась другая тень, с гладко выбритыми щеками.

— Не робей, друже, справимся! — прогудела третья тень. — Не впервой татю по сусалу нахлобучивать.

И я не робел. Я двигался, бил, перепрыгивал. К теням прибавились ещё тени, ещё и ещё… Предки вставали за своих потомков. Мертвые бились за живых…

Сколько так продолжалось? Я не могу сказать? Сколько рядом было теней? Тоже не считал. Просто понял, что в один миг всё кончилось.

Всё кончилось так резко, как будто оборвались струны на гитаре музыканта. Только что я сражался и вот всё… Я нахожусь в темноте…

Глава 28

— И зачем всё это было? — послышался из темноты женский голос. — Это всего лишь оттянуло финал…

Как мне показалось, Оива произнесла это с горечью. Было темно, как в том самом подвале, в котором я сидел в своё время, ожидая появления заказанного клиента. Тогда я долго ждал, а сейчас…

Сейчас тьма понемногу начала рассеиваться. Как будто включили мощный вентилятор, и он начал сдувать образованную хмарь. Постепенно прояснялось и я обнаружил себя парящим над землей. Вернее, над черной пустыней, бывшей когда-то густым лесом. Черные обугленные пеньки торчали обломками гнилых зубов из пасти заядлого курильщика.

Между рядами этих пеньков бежал перепачканный и измазанный в саже человек. Черты лица были трудно различимы за покрывшей кожу коркой грязи. Одежда представляла собой сбор лохмотьев в самом неприглядном виде.

Человек спасался от огромного существа, которое двигалось с невероятной для его размеров скоростью. Существо было явно гуманоидного типа, но… На вид это было смешение инопланетного охотника из фильма «Хищник» и огромного робота. Это нечто с клыкастой пастью, горящими глазами и мощными пластинами доспехов. И двигалось это нечто с неуловимой грацией.

Человек дико закричал, когда существо оказалось рядом с ним и ударом когтистой лапы завершило погоню. Дальше было поедание человеческой плоти с таким упоением, чавканьем и радостным урчанием, что меня даже затошнило.

— Что это? — спросил я, паря над неприглядным зрелищем.

— Это то, что ты натворил, — ровным голосом произнесла Оива.

— Я? Мне не удалось спасти Россию?

— Удалось, — хмыкнул её голос в ответ. — Но это и не Россия, это то, что во что превратилась обратная сторона Земли.

— Америка? — на всякий случай уточнил я.

— Зачем спрашиваешь, если знаешь ответ? Да, это она. Ракеты, которые были выпущены с территорий моих жрецов, вернулись обратно. Я не знаю, как у тебя это получилось, не знаю, кто тебе помогал в обороне, но… Вы вернули все «подарки» назад.

— И теперь это…

— И теперь это моя территория. А этот обедающий крепыш один из моих генералов… Комиссар Мацуда, если быть точнее. Где-то неподалёку охотится его сын, Сэтору Мацуда, тоже один из генералов. Посмотри не этого красавца! Правда, новый вид ему подходит больше?

Я снова посмотрел на чавкающего монстра. Тот самый убийца, который никогда и никого не жалел, теперь получил новое воплощение. У меня зачесались руки снова навешать ему лещей, но вот только не было рук и не было ничего — просто я парил мелким облачком над жрущим монстром и даже поссать дождиком на него не получалось.

— Он остался тем же ублюдком, каким и был, просто чуть видоизменился!

— Ну да, смерть никого ещё не украшала. Но как же он рад снова стать живым. Изаму, скажи, кто помогал тебе? Кто те воины? Среди моих слуг таких нет…

— А это тени тех, о ком я тебе говорил. Тех, кто справедливость, любовь и честь поставили выше материальных благ.

— Какие пафосные слова. Попроще нельзя?

— Можно, но зачем? Я не хочу умалять дела предков тех, кто сейчас проживает в России. Они много сделали для того, чтобы свет всегда оставался на этой стороне Земли.

— Значит, ты тоже не знаешь… И говоришь высокие слова, а сам… Сам с этими предками обрек на страдания всю остальную Землю… Сам видишь, как уничтожаются моими слугами остатки человечества. И всё равно мы рано или поздно придем в оставшийся непокорным край.

Мне надоело лицезрение огромного монстра на черной выгоревшей земле и я спросил:

— Что со мной? Почему я без тела?

— Ах это…

Снова меня швырнуло в темноту, а затем перед глазами прояснилось и оказалось, что я лежу в больничной палате, опутанный стеклянными венами капельниц и окруженный пикающими приборами.

Рядом с моей кроватью в светло-голубой палате сидела на стуле грустная Оива в наряде медсестры и поправляла покрывало.

Вроде бы по наличию силуэта под покрывалом, моё тело было в целости, то есть проглядывались руки, ноги, торс. Насчет гениталий был неуверен, но общая слабость не давала заглянуть под покрывало и убедиться в наличии немаловажного органа.

— Где я?

— В больнице, где же ещё, — пожала Оива плечами. — Мне удалось вызвать твой разум. Удалось сделать то, чего не могли твои друзья сделать целый год…

— Подожди, какой год? — я непонимающе уставился на неё.

— Всего лишь год. За это время вокруг России появилась Великая Российская Стена, отгораживающая оставшееся человечество от моих слуг и рабов. За это время разъединили Ленивого Тигра и Малыша, спрятав последнего на груди Шакко. Она так сама просила. Уж извини, но человеческий вид им придать не удалось. Норобу руководит детским домом с глупым названием «Вокзал Мечты». Появились Рыцари Чести, оберегающие границы от нападения моих слуг… За этот год многое изменилось, но обо всём так сразу не рассказать. И ещё, весь год Кацуми дежурит возле твоей кровати. Сегодня впервые, когда я смогла застать тебя в одиночестве.

— Целый год? Кацуми…

— Обычный человеческий год. Для меня всего лишь моргание глаза, а вот для человечества очередная веха в строении мира. Моего мира…

— Твоего? — хмыкнул я. — Вроде бы я нарушил твои планы?

— Это временно, — мягко улыбнулась Оива. — Мой брат Эмма и такого не добивался, а сейчас… Сейчас большая часть суши под моим руководством, а та, что осталось… Со временем я и её возьму под свой контроль.

— Ну да, ну да, многие так говорили, — хмыкнул я в ответ, вспомнив Гитлера, Наполеона, Карла Двенадцатого, короля Фридриха…

— Что? О чем ты? — склонила голову на плечо Оива.

— Много бывало врагов. Но всех одолела Россия. Грустно врагам, — улыбнулся я сквозь силу.

— Ах, ты ещё и хокку сложил, Изаму? Или как тебя лучше назвать? Игорь Смельцов? — хмыкнула Оива. — Знала бы, что так произойдет, ни за что бы тебя не призвала.

— Знала бы ты, что так произойдет, ни за что бы не напала на Россию. Монголия что? Она всего лишь разменная монета. Не станет её и через полвека никто не вспомнит о такой стране, а вот если не станет России…

— Ты закончишь мысль или мне предстоит это додумать? — спросила Оива после полуминутной паузы.

— Вряд ли ты сможешь додумать ту роль, которую играла и играет моя Родина в мире. Как бы всё просто не казалось, но сейчас… да и всегда она была пристанищем для непокорных, для тех, кто не хотел наступления правления зла. Раньше этому противилась Япония, во времена нашествия Эммы, но ты смогла и эту страну прогнуть под себя.

— А это проще простого. Достаточно у гордого народа вырвать стержень и заменить его на поклонение властям. Если что не так, то голову с плеч. Не просто же так появились самураи, не на пустом месте. Всё постепенно и всё понемногу. Рабство место в головах находи не сразу. Только когда ты не отвечаешь на несправедливость, когда не обращаешь внимания на творимую мерзость, когда начинаешь бояться за свою шкуру, хотя и знаешь, что всё равно сдохнешь, когда принимаешь то дерьмо, что тебе всаживают в уши, тогда ты становишься рабом. Ты принимаешь всё как есть и забываешь то время, когда мог дышать свободным воздухом. Так было издавна и так происходит сейчас.

— И ты упрекаешь меня в пафосности? — усмехнулся я. — Скажи лучше, что произошло за этот год? Почему меня до сих пор не поставили на ноги? Ведь у сэнсэя лучшее «Дыхание Жизни», способное поднять полумертвого на ноги.

— А нет больше оммёдо, — развела руками Оива. — Во всём мире не осталось оммёдо, волшебства, магии, ведунства, колдунства. Ты всё извёл в глупой попытке спасти страну от истребления…

Всё извёл? Всю магию и всё волшебство? Теперь этот мир стал похож на мой, прошлый?

— Подожди, но как же так?

— А вот так… В тебя вливались потоки боевых сил. Ты поддерживался с разных сторон и… слегка перестарался. Ты уничтожил всю магию этого мира. Остался только технический прогресс. Впрочем, мне это нисколько не мешает. Чуть напрягает, но не мешает.

Вот как… Значит то, о чем пророчествовала Сузу, малолетняя оракулша, всё-таки свершилось. И я изменил этот мир. И я…

Почти уничтожил его!

Но с другой стороны, если бы не я, то это сделал бы кто-нибудь другой. И неизвестно — осталась бы на планете хотя бы пара людей…

Но почему тогда здесь Оива? Ведь я спутал ей все карты. Зачем она здесь? Чтобы добить меня или…

— Не напрягает тебя ничего? — хмыкнул я. — А зачем тогда приперлась? Разве непонятно, что я буду до конца стоять за Россию? Стоять за своих?

— Да это всё понятно, но… Сейчас я хочу спросить тебя — что ты сделаешь со своими детьми? Убьешь и дашь миру ещё один шанс или оставишь при себе, а я начну атаку на оставшийся непокоренный мир?

С этими словами Оива вытащила из-за подножия кровати две объединенные люльки, в которых мирно посапывали два малыша. На голове одного чернели волосики, черные, как сама ночь, а вот второй мог похвастаться волосками белее снега.

— Что? Это мои дети? С какого это хрена? — вырвалось у меня.

— А ты не помнишь о нашей связи? Как мне было хорошо и как ты задыхался в приступе оргазма?

— Но ведь ты… Ты мертва!

— И что? Когда Кацуми уколола палец о мою статуэтку, это дало мне женскую кровь. Дало возможность почувствовать себя живой и вот, результат, — улыбнулась Оива, показывая на люльки. — Эти два создания спрашивают тебя — убьёшь ты их и отсрочишь гибель остального мира, или же оставишь при себе, но мои слуги начнут атаку?

— Что за хрень ты спрашиваешь? Как я могу убить детей? — буркнул я в ответ.

— А вот так и спрашиваю. Это же союз твоих кровей и кровей Утида. Вот он, результат… Так сделай же свой выбор и пусть он будет правильным.

Не в моих правилах бить женщин, но в этот раз я не удержался. Я попытался дернуть рукой, чтобы залепить Оиве по губам за одно такое предложение, но моя рука только слабо дернулась.

— Я не могу… — констатировал я, когда рука обессиленно упала на кровать.

— Не можешь их убить? А что так? Они же беззащитные! Вот беленький, вот черненький… Убей их и отложи наш приход ещё на несколько лет. Этих лет тебе хватит, чтобы пожить в своё удовольствие и даже оставить новое наследие… Новых детей! Продолжателей аристократии с веточкой сакуры на щеке… Знаешь, черненький так напоминает моего брата Эмму в младенчестве, что я бы даже даровала ему тот самый меч Сусаноо, который вы нашли. Тот самый огненный меч, который сечет камень подобно тростнику…

— Ты хочешь, чтобы я убил детей?

— Да, я именно этого и хочу. Разрушь окончательно наш союз и тогда я пойму, что человечество обрело ещё один шанс. Но если ты этого не сделаешь, то мои генералы погонят мои войска на Россию и ни одна стена не остановит их поток…

— Ты снова хочешь сделать жертву?

— Да, они всё равно умрут, так почему бы им сейчас, пока они невинны и чисты, не стать жертвой во благо миллионов тех, которые ещё спаслись?

Я вздохнул. Неужели снова новые жертвы? Неужели снова смерти и разочарования? Ради этого я бился? Ради этого год лежал под капельницами? Чтобы чуть прийти в сознание и снова лишать жизни безгрешных существ?

Маленьких, всех в ямочках и так затейливо сопящих…

— Я не хочу их убивать, Оива.

— Это и понятно. Другого ответа я не ждала! Поэтому, я сейчас подам знак и…

— Я не могу их убить, Оива… — прервал я говорливую владычицу мира мертвых.

— Что? — она вновь сложила раскинутые было в стороны руки на груди.

— Я не могу их убить, но… Это может сделать Норобу. Он в своей жизни многих отправил к тебе в услужение. Думаю, что и этих двоих он пристроит на кладбище…

Оива восторженно посмотрела на меня:

— Что? Ты хочешь попросить об убийстве своего друга?

— Да, своего старого друга, — хмыкнул я в ответ. — Сама же видишь, я не могу ничего сделать… Правда, до него ещё придется добраться…

Оива оглянулась на дверь, потом посмотрела на меня6

— Скоро придет Кацуми, но…

Она щелкнула пальцами и в открытое окно влетел серебряный орел. Он уставился на меня взглядом застывшим глаз.

— Ленивый Тигр? — на всякий случай спросил я.

Орел кивнул в ответ.

— Ах да, я лишила этих существ голоса… Малыша и Тигра… Слишком уж они надоедливые, такими не должны быть слуги, — улыбнулась Оива.

— Мне бы бумагу и ручку, — сказал я.

— Это мы можем организовать, — хмыкнула она в ответ и схватила одно из покрывал. — Пиши здесь.

После этого протянула ручку.

Я вздохнул, посмотрел на тех, кто родился в результате моей жизнедеятельности в новом мире. Черноголовый хмыкнул и шмыгнул носом. Совсем так, как это делал я, когда мне что-то не нравилось.

Внутри снова разгорелась волна ненависти к Оиве. Так бы схватил её за голову и давил бы, давил до тех пор, пока не хрустнула в руках спелым арбузом, пока бы не разлетелась ошметками вишневого варенья по голубым стенам палаты…

Я вздохнул и начал писать:

«Пора возвращать долги, старый друг. Убей этих детей, и мы в расчете. Я не смог… Убей, а не то они разрушат этот мир. Изаму Такаги»

— Вот и всё, — я протянул покрывало Оиве. — Сэнсэй всё сделает.

— Всё сделает? — она с сомнением посмотрела на меня.

— А как ты думаешь? Прилетит Ленивый Тигр и оставит малышей, после чего Норобу увидит записку… Как ты думаешь, он выполнит то, о чем я прошу?

Оива с сомнением посмотрела на меня, а потом вложила записку в люльки и кивнула орлу:

— Отнеси это сэнсэю. Что же, Изаму Такаги, ты выторговал для России немного времени.

Ленивый Тигр посмотрел на меня. Я кивнул. Постарался сделать это так, чтобы Оива ни о чем не заподозрила. Серебряный орел подхватил люльки в лапы, взмахнул крыльями и вылетел в открытое окно. Через несколько секунд он скрылся из вида.

Владычица Дзигоку повернула ко мне лицо:

— Если ты готов принести в жертву своих детей ради незнакомых людей, то это о чем-то да говорит. Я вернусь, Такаги. Вернусь через двадцать лет. Почему через двадцать? Потому что так будет интереснее… Да и обещала же я тебе безбедную жизнь в конце-то концов, а владычица Дзигоку и будущая владычица мира живых держит своё слово. Я вернусь, Такаги. Вернусь и только от тебя зависит — проживешь ты это время в празднестве или постараешься подготовиться к неизбывному поражению.

С этими словами Оива вышла из палаты. Я откинулся на подушки. Если мои расчеты верны, то Норобу поймет, что я имел в виду.

А если не поймет?

Конец первой части

Content

Якудза из другого мира 12 Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28