Татьяна Корсакова

Марионеточник

Глава 1

Они выпили весь алкоголь, который привёз из города Стэф. Или правильнее называть его Степаном? Причём шёпотом и с восторженным придыханием! Арес на всякий случай уточнил. Потому что одно дело – планировать сомнительную авантюру с весьма обеспеченным, но ноунеймом, и совсем другое – расследовать дело почти столетней давности с самим Степаном Тучниковым!

– Называйте меня Стэфом, – ответил он, разливая по бокалам остатки вискаря и вина. Затем глянул на притихшую Аграфену и добавил: – И на «ты».

Она пожала тощими плечами.

– На «ты», так на «ты». В конце концов, не такой уж вы… не такой уж ты старый.

– Я вообще не старый, – усмехнулся Стэф, а потом добавил: – Разве что с точки зрения двадцатилетних девиц.

– С точки зрения двадцатилетних девиц ты тоже ещё ничего, – хмыкнула Аграфена.

Вот как у неё получалось общаться со Стэфом так легко, не заискивая и даже не заигрывая? А она не заигрывала. Арес был в этом почти уверен. И этот факт его почему-то радовал.

– Но бородень у тебя – отстой, – продолжила Аграфена, залпом допив вино. – Это типа для конспирации, да?

– Типа того, – усмехнулся Стэф. – Далеко не все такие зоркие, как ты, Феня.

Она снова пожала плечами.

– Суперспособность у меня такая – лица людей запоминать. С младых ногтей за любой личиной вижу реального человека.

– Личина это фигурально? – поинтересовался Арес.

– И фигурально, и буквально! В детстве кто бы в Деда Мороза не нарядился, какую бы бороду не нацепил, как бы голос не менял, а я всегда знала, что дед не настоящий, что это очередной папенькин знакомый. Даже обидно!

Аграфена осторожно поставила пустой бокал на перила.

– Чего тебе обидно, Аполлинария? – спросил Арес.

Она посмотрела на него с ленивым неодобрением. Злиться в этот благостный момент ей явно не хотелось. Впрочем, как и ему язвить. Как-то само собой получилось, по инерции.

– А того мне обидно, Павлуша, что не было в моем детстве чуда и настоящего Деда Мороза. Все дети как дети, а у меня постоянные сомнения и поиски истины.

– Хочешь сказать: Стэфа ты сразу раскусила?

Аграфена кивнула.

– Около ресторана, что ли, срисовала?

– Именно.

Стэф усмехнулся. И в этой усмешке Аресу снова почудился заговор. Но вечер был прекрасен, вискарь хорош, а компания душевна, и он промолчал. Впрочем, молчал недолго – любопытство взяло своё.

– Вот я одного не могу понять!

Аграфена и Стэф посмотрели на него выжидающе.

– Ты же олигарх, меценат и вообще легенда.

– Спасибо за столь лестную оценку.

– А разве олигархам, меценатам и легендам не положена толпа телохранителей?

– Может быть. – Стэф пожал плечами.

– Так почему ты попёрся в эту глухомань один?

– Я не один. Я с тобой.

– Считаешь, этого достаточно?

– Для той жизни, которой я сейчас живу, вполне.

– Тебя в монастыре эти несколько лет держали? – Арес решил, что обстановка вполне располагающая для расстановки всех точек над «и». – Ты ж пропал со всех радаров! Типа просветлялся и все дела?

– Типа того. Только для просветления монастырь – не обязательная опция. Есть много других интересных мест.

– Например?

– Ну вот хотя бы это! – Стэф кивнул в сторону болота, над которым уже сгущались сумерки. – Очень любопытное место, мне кажется.

– И тебя сюда тянет, потому что тут твои корни? – спросила Аграфена.

Стэф бросил на неё рассеянный взгляд.

– Ты родом из этих мест? – уточнила она.

– Я нет, но мой дед как раз отсюда.

– Тот дед, который Степан? Которому некая Стеша почти сто лет назад написала записку?

– Да.

– Очень романтично! – восхитилась Аграфена и тут же спросила уже совсем другим деловым тоном: – А с чего ты взял, что записка адресована твоему деду? Как ты это понял?

– Ага, хотелось бы конкретики! – поддакнул Арес. – На каком этапе ты решил, что записка предназначалась не какому-то абстрактному Стёпе, а именно твоему деду?

– На каком этапе? – Стэф ненадолго задумался, а потом ответил: – Увидев фляжку, я сразу понял, что это не просто особенная вещь, а моя особенная вещь.

– То есть на аукцион ты пришёл специально за ней? – спросил Арес.

– Нет, на аукцион я пришёл по привычке. Никогда не знаешь, что можно найти на таких мероприятиях.

– Он коллекционер! – сказала Аграфена с такой гордостью, словно Стэф был не просто коллекционером, а как минимум её любимым дядюшкой.

– Коллекционер, – согласился Стэф. – Только коллекция у меня специфическая.

– И как ты понял, что эта фляжка для тебя особенная? – не унимался Арес.

Он до сих пор не мог взять в толк: как умудрился облажаться с предпродажной подготовкой, почему не заглянул внутрь фляги.

– Ну, увидел и как-то понял. А потом взял её в руки и убедился окончательно, – сказал Стэф.

– Ты ж не открывал флягу на аукционе. Я за тобой следил.

– Не открывал. Открыл уже дома.

– И нашёл записку абстрактной Стеши абстрактному Степану?

– Да.

– А дальше? Как ты понял, что они не абстрактные? – Это уже не выдержала Аграфена. Ей тоже было интересно.

– То, что записка важна для меня, я понял почти сразу. А что Стёпа и Стеша не абстрактные, я догадался, когда ты, Арес, назвал место, где нашёл флягу.

– И всю дорогу молчал? – укорил его Арес.

– А должен был сразу же рассказать тебе про особенные вещи? – Стэф глянул на него с ироничной усмешкой. – И ты бы поехал со мной после этого?

– Если бы ты сразу раскрыл своё инкогнито, поехал бы вообще без вопросов!

– Так неинтересно. – Стэф поскрёб бородень.

– А кто она такая, эта Стеша? – спросила Аграфена. Похоже, слушать про людей ей было интереснее, чем про какие-то артефакты. В этом Арес был с ней не согласен, но перебивать не стал, навострил уши. – Она твоя… бабушка?

– Афиногена, ну ты даёшь! – Арес хлопнул себя по коленкам, хотя хотелось хлопнуть её. – Как она могла быть его бабкой, если пропала во время войны?! – Он перевёл взгляд на Стэфа и уточнил: – Она же пропала?

– И что помешало бы ей пропасть после рождения ребёнка? – резонно возразила Аграфена. – Мало ли какие там были обстоятельства!

– Она не моя бабка. – Стэф покачал головой. – Мой дед был женат всего один раз и точно не на ней.

– Тогда кто она такая? – не унималась Аграфена.

– Думается мне, что она была его первой любовью. В сорок первом его не взяли на фронт из-за слишком юного возраста. Мой дед тогда был моложе, чем вы сейчас. Какое-то время он был в подполье, участвовал в диверсии на железной дороге, получил ранение, чудом выжил. Он о ней почти никогда не рассказывал.

– О ком? О Стеше? – спросила Аграфена. Её синие глазюки затуманились то ли от выпитого вина, то ли от нахлынувших сантиментов.

– Да. – Стэф кивнул. – Мне кажется, дед не хотел расстраивать бабушку. Он её очень любил. Но пару раз всё же обмолвился, что жизнь ему спасла девушка по имени Стефания. Была она то ли медсестрой, то ли доктором. Дед не вдавался в подробности, а я был слишком мал, чтобы интересоваться такой древней историей.

– И романтического подтекста не уловил, – сказала Аграфена шёпотом.

Стэф мотнул головой.

– Я даже сейчас не уверен, что романтический подтекст был.

– Но ты ведь навёл справки? Не может быть, чтобы не навёл! – Аграфена посмотрела на него с недоверием.

– Справки навёл, но толком ничего не узнал. Точно известно одно – она не местная. Имя довольно редкое. Я пробил его по здешним архивам. А свидетелей, как вы понимаете, уже практически не осталось. Эта Стеша словно из ниоткуда взялась! Из ниоткуда взялась и в никуда исчезла.

– А где они встретились с твоим дедом? – спросила Аграфена задумчиво. – Ну, где она ему жизнь спасла? Он рассказывал?

Стэф задумался, а потом как-то не слишком уверенно ответил:

– На болоте, наверное. Он с товарищами прятался на болоте от немцев.

– Просто на болоте? – в голосе Аграфены послышалось сомнение. – Знаешь, наше болото не располагает к прогулкам. И никогда не располагало. Местные после захода солнца туда вообще не суются.

– Он говорил про какой-то домик. Охотничий домик на болоте. – Стэф замолчал, нахмурился.

– Уж не тот ли это домик, который ты видел? – спросил Арес.

– Где видел? – встрепенулась Аграфена. – Ты был в домике на болоте?

Стэф покачал головой.

– В реальной жизни нет. Только во сне.

– У тебя ещё и сны вещие! – без тени сарказма в голосе восхитилась Аграфена. Аресу даже стало обидно, что все восторги сегодня вечером достаются исключительно Стэфу.

– До недавнего времени ничего похожего за собой не наблюдал. Так что там с домиком? Есть такой?

– Есть. – Аграфена кивнула. – Но далеко отсюда, в глубине болота.

– И ты там была?

– Нет, но мне про него рассказывали.

– Кто?

Аграфена бросила полный сомнения взгляд на Ареса. Он подмигнул ей ободряюще, и она решилась.

– Марёвки. Про домик на болоте мне рассказали марёвки.

Стэф удивлённо присвистнул и с недоверием в голосе переспросил:

– Марёвки? Маленькие твари, которые так и норовят сожрать твой мозг?

– Мой мозг они сожрать не пытались, – сказала Аграфена обиженно. Обижалась она за марёвок или за себя, было непонятно. – Со мной они вели себя очень даже прилично. Мы подружились. Не сейчас, а раньше, когда я была ещё маленькой. Помнишь, я тебе рассказывала? – Она ткнула Ареса локтем в бок.

– Склерозом пока не страдаю. – Он поморщился, посмотрел на Стэфа. – Агафья их реально видела.

Аграфена фыркнула и залепила ему подзатыльник. Увесистый такой. Видать, сказывались гены папеньки-боксёра.

– В детстве я заблудилась на болоте. – На Ареса она принципиально не смотрела, рассказывала только Стэфу. – Ну, не совсем заблудилась, скорее заигралась. И они меня нашли. Их было двое – мальчик и девочка, лет шести-семи. С виду дети как дети, только босые. Но мне тогда, честно говоря, было по барабану, как они одеты. Мы играли, болтали, а потом они вывели меня сюда.

– Сюда – это куда? – уточнил Стэф. – К Змеиной заводи?

– Да.

– А потом? Ты с ними ещё встречалась?

– Нет.

– Но про домик они тебе рассказать успели?

– И про домик, и про рыбу-Марь, и про угарников.

– Что за угарники? – спросил Арес. – Про угарников ты мне не рассказывала.

– Я тебе, Павлуша, больше вообще ничего не расскажу! – огрызнулась Аграфена.

– Ишь, мстительная какая. Мстительная и обидчивая!

– А ты дурак!

– Хорош, ребята, – осадил их Стэф мягко, но таким тоном, что препираться расхотелось. – Феня, расскажи, что за угарники?

– Персонажи местного фольклора. Фольклор у нас богатый, если вы ещё не заметили. – Аграфена приосанилась, как сказитель, готовый поведать благодарным слушателям удивительную сказку.

– Мы заметили, – заверил её Арес. Ему очень не хотелось, чтобы голос звучал заискивающе, но явно не получилось. Уж больно интересно было узнать про угарников. – Кстати, твои марёвки нами чуть не поужинали.

– Тобой-то, по ходу, точно перекусили! – фыркнула Аграфена. – Стэф, он мозгами всегда был слаб или только в последнее время? Марёвки – они такие. Они мозг едят не буквально, а фигурально…

– Совсем как ты… – огрызнулся Арес.

Стэф отмахнулся от него и спросил у Аграфены:

– Фигурально – это как?

– Фигурально – это значит, что марёвки высасывают из человека воспоминания, эмоции и, наверное, саму душу.

– Ты видела, какие зубищи у этих славных детишек?! – снова не удержался Арес.

– Не видела! Я вообще ничего из того, что ты про них рассказывал, не видела! Нормальные они со мной были! Слышишь ты?

Стэф кинул на Ареса предупреждающий взгляд и задал новый вопрос:

– А как высасывают?

– Ну, как-то! Языки у них очень длинные. Присасываются они этими языками либо к грудной клетке, вот сюда! – Аграфена ткнула себя пальцем в тощую грудь. – Либо сзади к шее.

– А ты откуда знаешь?

– А мне дед Феликс рассказывал. Только я тогда думала, что это просто страшные сказки. Я марёвок из его рассказов со своими болотными друзьями вообще долгое время не соотносила.

– У деда был рубец на груди, – сказал Стэф задумчиво. – Круглый след в области грудины, словно от ожога. Он не любил про него рассказывать. Предпочитал говорить про пулевое ранение и Стешу.

– Хочешь сказать, они его тоже того? – спросил Арес.

– Чего того? – возмутилась Аграфена, словно дед Стэфа был и её дедом. – Если бы его того, то он бы с болота не вышел. А если и вышел, то полным идиотом. Мне так дед Феликс рассказывал. Он одного такого видел.

– Какого такого? Высосанного марёвкой? – спросил Арес.

– Да. Это был партизан… – Аграфена замолчала, а потом вскочила на ноги. – Стэф, это был один из тех мужиков, с которыми твой дед подорвал железную дорогу! Дед Феликс так и сказал тогда: партизан было трое, скрылись они на болоте. Одного, совсем молодого, ранили, и его спасла какая-то… Стеша.

Она замолчала, уставилась на них с изумлением.

– Тебя, похоже, тоже марёвки куснули, – сказал Арес сочувственно. – Ты забыла это все, что ли?

– А зачем мне было это помнить? – Аграфена передёрнула плечами. – Где я, а где партизаны, Павлик? Вот начала вам рассказывать и вспомнила.

– И что с высосанным партизаном? – спросил Стэф. – Что с ним стало?

– Повесили, – сказала Аграфена. – Дед Феликс говорил, что его повесили в назидание остальным. А перед этим пытали. Хотели, чтобы он выдал товарищей. А он не просто их не выдал, а даже слова не вымолвил. И выглядел так… – Она нахмурилась. – Как оболочка без души он выглядел. Так мне дед Феликс рассказывал. И про марёвок он мне примерно тогда же поведал.

– Мой дед не был похож на оболочку без души. – Стэф поскрёб бороду. – Нормальный он был мужик. Очень крепкий и очень здравомыслящий. Не думаю, что его на болоте куснули. Но в тот домик нам обязательно нужно наведаться.

– Ты думаешь, она там? – почти шёпотом спросила Аграфена.

– Кто? – Стэф посмотрел на неё с интересом.

– Стеша. Ты же сказал, что она пропала без вести и что мы будем её искать. Мы будем искать её тело? Не подумайте ничего плохого! – тут же добавила она и бросила на Ареса предупреждающий взгляд. – Я умом не повредилась. Просто болото у нас торфяное, тут есть все условия для… – Она сделала глубокий вдох, а потом решительно продолжила: – Для мумификации.

– Ты сейчас, Афанасия, намекаешь, что мы будем искать на болоте мумии? – спросил Арес.

– Я не намекаю, а выдвигаю версии. – Аграфена расправила плечи. – На болоте пропало очень много людей. Вряд ли есть официальная статистика, но счёт идёт на десятки, если не на сотни. И ни один из пропавших не вернулся.

– Ты же вернулась.

– Я не пропадала! Я ходила гулять! А тебе, Павлентий, про людей явно не особо интересно. Тебе подавай клады да раскопки. Ты ж у нас чёрный копатель!

Из её уст это прозвучало на удивление оскорбительно. Словно Арес был каким-то стервятником, этаким расхитителем могил.

– А ты у нас диванный психолог! Всё знаешь и про людей, и про их мотивы!

– А что про тебя знать? – Аграфена подбоченилась. – У тебя всё на лбу написано!

– Феня, – мягко, но твёрдо оборвал её Стэф, – ничего у него на лбу не написано. Не выдумывай.

Арес посмотрел на него с благодарностью. Вот она, настоящая мужская солидарность!

– Что касается поисков. Предлагаю начать с домика на болоте, а там будет видно.

– Зачем нам эта выдра? – спросил Арес раздражённо. – Ты же видел домик во сне? Доберёмся как-нибудь без посторонних.

– Эта выдра, – процедила Аграфена с ядовитой усмешкой, – не только ориентируется на болоте, но и знакома с местной фауной.

– Это ты марёвок фауной называешь?

– И случись что, только она одна сумеет с ними договориться! – припечатала Аграфена, проигнорировав его вопрос.

– Не факт, – не стал сдаваться Арес. – То, что они не сожрали тебя при первой встрече, ещё ни о чем не говорит. Во-первых, ты могла показаться им слишком тощей и невкусной. Во-вторых, они могли перекусить кем-то до тебя. В-третьих, может они принципиальные монстры, которые не едят детей? А сейчас ты хоть и тощая, но уже не маленькая. Что, если они вообще забыли про ту вашу дружбу?

– Они не забыли, – сказала Аграфена.

– Какая-то необоснованная уверенность. – Арес мотнул головой. – В любом случае, мне не хотелось бы проверять на практике, сколь сильно твоё влияние на местную нечисть.

– Можешь с нами не ходить! – Аграфена демонстративно отвернулась. – Слабакам на болоте не место!

– Ты обещала рассказать, кто такие угарники, – вмешался в их перепалку Стэф. Одной фразы хватило, чтобы накал страстей моментально утих. Топор войны был не зарыт, но на время отложен в сторону.

– Угарники – это нежить, – сказала Аграфена. В её голосе ещё слышалось раздражение, но с одной эмоции на другую она переключалась с поразительной лёгкостью. – Наверное, ещё более опасная, чем марёвки. Угарники живут на торфяниках. Ну, по крайней мере, там их обычно видели. И приходили они именно с той стороны.

– И что они собой представляют? – продолжил допытываться Стэф.

Аграфена задумалась, а потом сказала:

– Сама я их не видела. Мне рассказывал дед Феликс.

– А он видел? – не удержался Арес.

Аграфена проигнорировала его вопрос, смотрела она только на Стэфа.

– Дед Феликс видел их всего один раз. Одного из них. Это… – Аграфена замолчала, подбирая правильные слова. – Это головёшки. Ходячие обгоревшие мертвецы. Очень опасные, беспощадные.

– Откуда они берутся? – поинтересовался Стэф. – Они тоже порождения болота?

– Они порождения пожара. Я не уверена, но, кажется, дед Феликс рассказывал, что угарниками становятся те, кто попал в огненные ловушки на торфяниках. Это такие подземные полости, которые остаются на месте выгоревшего торфа. Иногда их можно обнаружить по поднимающемуся дыму, а иногда они вообще не видны. В них запросто можно провалиться. И тогда всё, конец. Проваливается живой человек, а на поверхность выбирается уже угарник. И ничего человеческого в нем больше нет. Это беспощадные и вечно голодные твари, способные сжечь заживо любое живое существо. Дед Феликс говорил, что в окрестностях торфяников не водится никакой живности. Звери чуют угарников и обходят их стороной. Даже тогда, когда те спят в своих подземных норах.

– Жуть какая! – сказал Арес, а потом вскочил на ноги и посветил фонариком на порог дома. – Что-то мне подсказывает, что вот это они и есть!

Луч фонарика скользнул по выцарапанным на тёмном дереве рисункам. Аграфена встала рядом, посмотрела на порог.

– Ну, все сходится! – продолжил Арес. – Вот марёвки, вот угарники, вот реликтовая змея, чью черепушку мы бережно храним на полке в кладовке, вот чудо-рыба! Осталось узнать, что это за собачки!

Луч фонаря замер на изображении то ли собаки, то ли волка.

– А это они! – зловеще прошептала Аграфена.

– Кто они? – спросил Арес, помимо воли тоже переходя на шёпот.

Ответом ему стал далёкий вой. Хотелось бы сказать, что волчий, но разве волки могут выть так жутко?

– Они, – повторила Аграфена и поёжилась. – Псы Мари.

Её длинные пальцы скользнули по набалдашнику посоха, который ещё совсем недавно был театральным реквизитом. Чешуя на загривке остроухого пса сверкнула зеленью.

– Псы Мари – это тоже её твари.

– Твари Мари… – пробормотал Арес. – Какая прелесть! Они тоже опасны?

– Очень. Они крупнее и опаснее обычных волков. Они живут на болоте, отлично плавают и… – Аграфена замолчала, словно собираясь с духом: – Их невозможно убить.

– Обычными пулями? – тут же поинтересовался Арес. – Они типа оборотни?

– Нет. – Аграфена мотнула головой. – Они не оборотни. Насколько я знаю, их появление никак не связано с полнолунием. Но убить их почти невозможно. В последний раз их видели лет двадцать назад. Они тогда напали на колхозный табун. Лошадей погнали в ночное. Это такой выпас…

– Мы знаем, что такое ночное, – перебил её Арес.

– Так может, ты и расскажешь, что тогда случилось? – Синие глазюки Аграфены гневно сверкнули в свете направленного на неё луча фонарика. – И убери свой дурацкий телефон!

– Прости. – Арес погасил фонарик. – Продолжай.

Ссориться с Аграфеной на самом интересном месте было не с руки. Странно, что он вообще с ней ссорился. Не водилось за ним такого раньше. Наверное, особенности местного воздуха.

– Табун подошёл слишком близко к Змеиной заводи. Пастухи задремали, и несколько лошадей забрели на болото. Их нашли утром. Вернее сказать, их обглоданные скелеты. Какой-то умник в сельсовете решил, что в округе орудует обычная волчья стая. К тому времени болото себя почти никак не проявляло. Люди начали забывать. Кинули клич, пригласили на облаву охотников из города. Среди местных дураков не нашлось. А залётных пытался отговорить дед Феликс, говорил, что псы Мари взяли свою дань и теперь надолго успокоятся. Но кто ж будет слушать выжившего из ума старика? – Аграфена поморщилась, словно от боли, а потом с любопытством посмотрела на Стэфа, спросила: – Ты ничего про это не слышал?

Стэф как-то неопределённо мотнул головой.

– Эту вылазку прозвали волчьей охотой. Вот только в ней охотились не на волков. В ней охотились волки. На болото ушли тринадцать человек, а вернулся один. Тела остальных, то, что от них осталось, собирали целый месяц. Четверых так и не нашли. А выживший рассказывал такие страсти… – Аграфена поёжилась, и Арес едва удержался, чтобы не обнять её за тощие плечи. – Их не брали пули. Не всех, но некоторых. И не потому, что пули обычные, а потому, что волки необычные. – Она снова погладила набалдашник посоха. – Некоторые из них были словно в броне. Так сказал тот человек. Он сказал, что их тела покрывала чешуя, и от этой чешуи отскакивали пули. Он сказал, что люди сами виноваты. Какому охотнику не захочется заполучить такой трофей? Стая не нападала. Волки отходили вглубь болота, словно заманивали. Можно было остановиться, вернуться на исходную, но азарт взял своё. Дед Феликс сказал, что того охотника оставили в живых специально, в назидание. Он был свидетелем. Он должен был донести до остальных предупреждение.

– Какое? – не удержался Арес.

– Никто не должен соваться на болото. Это её территория. И территория эта надёжно охраняется, – очень серьёзно сказала Аграфена. – Вы можете не верить в марёвок и угарников, но вы не сможете проигнорировать двенадцать растерзанных тех. Понимаете?

Арес и Стэф молча кивнули. Аргумент был вполне весомый. Словно в подтверждение слов Аграфены, снова завыли волки. Или не волки, а болотные псы? Псы Мари…

Глава 2

Аграфене постелили в спальне. Арес не преминул сообщить, что это его она согнала с мягкой кровати на пол в передней комнате. Наверное, намекал, что кровать двуспальная и на ней можно поместиться вдвоём. Но Аграфена намёк проигнорировала. Не потому, что была кисейной барышней и опасалась за свою девичью честь. Сказать по правде, ни Стэф, ни Арес не вызывали у неё никаких опасений. Было в них нечто старомодное и благородное. Спальню она оккупировала из вредности. Из-за того одновременно раздражающего и будоражащего чувства, которое вызывал в ней Арес. У Аграфены возникла было мысль предложить ему не маяться на полу, а переночевать в бане, но мысль эту она тут же отвергла, потому что никогда не знаешь, кто или что может постучаться ночью в твою дверь. Здесь, в доме, их охраняют хотя бы нацарапанные на пороге символы. Есть ли такие символы на пороге бани, она не знала и выяснять не хотела. Как не хотела и стать причиной внезапного слабоумия Ареса, если вдруг тот впустит в баню марёвок.

Арес немного поворчал, потом улёгся в спальник и уже через пару минут уснул. У Аграфены не было в этом никаких сомнений. Ей самой спать не хотелось, но и навязываться закрывшемуся в кабинете Стэфу было как-то чересчур. Аграфене было достаточно того, что эти двое приняли её в команду. Оставалось надеяться, что об этой авантюре не прознают родители. Она давно была самостоятельной и финансово независимой барышней, но папенька по-прежнему продолжал считать её своей маленькой неразумной девочкой.

Наверное, Аграфена всё-таки задремала, потому что из тихого и уютного небытия её выдернул непривычный звук. Она села в кровати, помотала головой, прогоняя дремоту и пытаясь понять, что заставило её насторожиться. Кажется, это был едва различимый скрип дверных петель или лёгкие шаги. Или и то, и другое сразу.

Стараясь не шуметь, Аграфена сползла с кровати и выглянула из спальни. В доме было темно, но сквозь приоткрытую дверь кабинета в переднюю комнату проникал мутный лунный свет и подсвечивал спящего на полу Ареса. Ареса, судя по ровному дыханию, посторонние звуки не потревожили. А вот Стэфа…

Аграфена выскользнула из спальни, заглянула в кабинет. Стэфа там не было. Диван стоял неразложенный. На письменном столе лежал ворох карт и документов. Аграфена испытала острое желание порыться в чужих тайнах. Она уже почти решилась, но её внимание привлёк донёсшийся с улицы звук. На цыпочках она подошла к окну, осторожно приоткрыла плотные шторы. Образовавшейся щели как раз хватило, чтобы увидеть узкую полоску прибрежных зарослей и стальной блеск подсвеченной луной воды.

На берегу стоял человек. Судя по немалому росту – Стэф. Какое-то время он не двигался, а потом резко замахнулся и швырнул что-то в воду. Аграфена отпрянула от окна за мгновение до того, как он обернулся и, кажется, посмотрел прямо в её сторону. Показалось! Никто не сумел бы разглядеть её в темноте, но лучше бы ей вернуться в свою комнату. У каждого есть право на собственные тайны и странности.

На сей раз входная дверь не издала ни звука. Если бы Аграфена не ждала возвращения Стэфа, то ничего и не услышала бы. Но она ждала, а потому затаила дыхание, когда он по-кошачьи мягко прошёл в кабинет и так же беззвучно затворил за собой дверь. Аграфена снова села и подтянула колени к подбородку. Сон как рукой сняло. Чужие тайны будоражили воображение. Зачем Стэф ходил к заводи? Что бросил в воду?

Протяжный волчий вой заставил её вздрогнуть и, забыв о конспирации, спрыгнуть с кровати и выглянуть в окно. За стеной послышались шаги. Наверное, Стэф тоже решил выяснить, что происходит. Сначала Аграфена увидела только серебристое свечение лунной дорожки, а потом к ровному белому свету прибавилось оранжевое мерцание. В зарослях камыша словно вспыхнули две свечи. Или не свечи?

Из темноты оранжевыми, как языки пламени, глазами за ней наблюдал зверь. Аграфена вцепилась похолодевшими пальцами в подоконник, но от окна не отошла. Ей хотелось видеть! Хотелось доказательств тому, что сама она в глубине души считала всего лишь легендой.

Оранжевые огни мигнули. Ночную тишину снова нарушил низкий звериный вой. На мгновение, всего на долю секунды, Аграфена увидела тёмный силуэт на фоне лунной дорожки. А потом существо оттолкнулось от земли всеми четырьмя лапами, взвилось в воздух и, кажется, растворилось. Впрочем, нет, не растворилось, а ушло под воду. Затаив дыхание, Аграфена ждала, когда на поверхности заводи появится остроухая голова, но этого так и не произошло. Либо существо было способно оставаться под водой поразительно долгое время, либо ей всё примерещилось.

Не примерещилось. А если и примерещилось, то не ей одной…

– Феня, ты не спишь? – послышался из-за стены тихий голос Стэфа.

– Уснёшь тут, – проворчала она и, натянув джинсы и футболку, вышла из спальни. – То воют, то глазюками светят…

Она остановилась на пороге, не решаясь войти в кабинет. Кто знает, в каком виде сейчас олигарх, авантюрист и меценат Степан Тучников, он же Стэф!

– Входи, – послышалось из темноты.

Кабинет залил мягкий свет настольной лампы. Стэф был почти одет. На нем были камуфляжные штаны, а на голый рельефный торс можно и не смотреть. У Ареса, если на то пошло, торс не хуже. Бритая башка, конечно, забита всякой ерундой, но торс точно не хуже. Аграфена решительно переступила порог и уселась на диван.

– Что это было? – спросила громким шёпотом.

– Ты мне скажи.

– Пёс. Это был болотный пёс. Или волк. Очень большой и очень водоплавающий волк.

– Большой водоплавающий волк. – Стэф сел рядом. Пружины дивана тихо скрипнули под его весом. – Занимательная зоология.

– Ты ж его тоже видел? – на всякий случай уточнила Аграфена.

– Видел.

– И как он нырнул и больше не всплыл, тоже видел?

Стэф молча кивнул и поскрёб кудлатую бороду.

– Давно они появились? – спросил он после недолгого молчания.

– Кто? Псы Мари?

Стэф снова кивнул.

– В последний раз их видели во время той самой волчьей охоты. А потом всё: никто их больше не видел и не слышал. Или видел, но не за пределами болота.

– А в этом году псы опять появились?

Аграфена задумалась. Она вспомнила разговор отца с одним из местных охотников. Мужик утверждал, что видел на границе болота огромную желтоглазую тварь. Поверил ли ему папенька, Аграфена не знала. Но подходить близко к болоту родители ей на всякий случай всё равно запретили. А потом в городе поползли слухи. Мол, популяция волков этим летом резко возросла, уже было несколько случаев нападения на домашний скот и нужно срочно принимать меры. Ну, вот такие были разговоры. Из разряда «одна бабка сказала». В общем, ничего серьёзного и требующего немедленного принятия этих самых мер.

– Значит, я прав? Псы снова вышли на охоту? – уточнил Стэф.

– Ну, вроде того. Кто-то что-то слышал, кто-то что-то видел.

– А когда?

Аграфена задумалась.

– Не знаю. Вроде в начале лета. А что? Это важно?

– Пока не знаю.

Стэф пожал могучими рельефными плечами, по которым явно сходила с ума не одна светская львица. Сколько у него было этих светских львиц? Аграфена попыталась вспомнить хоть одну сплетню и не смогла. Возможно, львиц было не так уж и много. Или Стэф очень хорошо охранял свою личную жизнь. Забавляло и даже слегка волновало другое: вот она, простая деревенская девица, запросто сидит с ним на одном диване, а до этого они выпивали и обсуждали всякие глупости, словно были старыми приятелями. Впрочем, и она сама не так проста. Впрочем, не такая уж она и деревенщина. Впрочем, выпивали они и раньше… Ей захотелось спросить, зачем Стэф посреди ночи выходил из дома, но она не стала. Он бы всё равно не ответил. Или сказал бы неправду. А ей не нужна неправда, ей, как и всем им, хотелось докопаться до истины. И ничего, что истина у каждого своя. В компании всегда веселее. Поэтому Аграфена зевнула и спросила:

– А детишечки наши не приходили?

– Марёвки? – Стэф посмотрел на неё задумчиво. – Нет. Ложись спать, Феня. Всё будет хорошо.

Это «всё будет хорошо» прозвучало так твёрдо и ободряюще, что не привыкшая никому доверять Аграфена вдруг поверила: теперь-то уж точно у них всех всё будет хорошо. Хотя бы сегодня ночью.

– Спокойной ночи, – сказала она, встав с дивана.

– Спокойной ночи. – Стэф тоже встал.

– Меня можно не провожать. – Она остановилась на пороге и беспечно помахала ему рукой. – Тут недалеко. Главное – не наступить в темноте на Павлика.

Словно услышав своё имя, Арес заворочался и заворчал во сне. Аграфена усмехнулась и осторожно обошла его по большой дуге, как будто и в самом деле могла на него наступить.

На сей раз раздеваться она не стала, так и рухнула на кровать в одежде. Нет, она не боялась и не стеснялась ни Ареса, ни Стэфа, но интуиция подсказывала, что в доме у Змеиной заводи лучше не расслабляться и быть всегда начеку.

Интуиция не подвела. В следующий раз Аграфена проснулась от громкого стука в дверь. Или это её собственное сердце колотилось о ребра с таким гулким грохотом? Ещё не до конца проснувшись, она соскочила с кровати, задела бедром угол комода и зашипела от боли. В узкую щель между неплотно завешенными шторами в спальню проникал мутный свет. Аграфена глянула на часы. Половина пятого. Это уже утро? Или ещё ночь? Затуманенный сном разум вопил, что половина пятого – это ночь и бесцеремонного гостя следует сжечь на костре. Однако тело уже двигалось к входной двери. По пути оно наткнулось на другое тело, лежащее на полу. Это другое тело тут же взвыло, тихо выругалось и приняло сидячее положение.

– Что? – прохрипел Арес, потирая глаза. – Ты чего пинаешься, Анисья?

Будь Аграфена пободрее, непременно отвесила бы ему пенделя… Громкий стук в дверь повторился, заставив её сердце испуганно затаиться. Из кабинета вышел Стэф. В отличие от них с Аресом, он выглядел бодрым и собранным, словно вообще не ложился спать этой ночью. А может и не ложился.

– Стучат, – сипло прошептала Аграфена.

– Слышу. – Он переступил через длинные ноги Ареса, и тот проворчал, что теперь ему никогда не вырасти большим.

Аграфена тоже переступила и выбежала в сени вслед за Стэфом. Первым делом она посмотрела на выцарапанные на пороге символы. В сумраке сеней их было не видно. Означает ли это, что импровизированная сигнализация от нечисти на сей раз не сработала?

Дверь снова содрогнулась от стука. С той стороны послышался густой бас:

– Эй, открывайте! Сколько мне тут ещё мариноваться?

Аграфена перевела взгляд с порога на Стэфа. Тот не выглядел напуганным, скорее озадаченным.

– Открывай. – В сени, пошатываясь и зевая, вышел Арес. – Это Командор.

– Кто?! – спросила Аграфена изумлённо.

Ей никто не ответил.

Стэф сдёрнул висящий на стене карабин, а потом распахнул дверь.

Сначала Аграфене показалось, что с той стороны никого нет, а потом с клубами предрассветного тумана в дом вошёл человек в камуфляже. Он был невысок, коренаст и бородат. За спиной у него виднелся походный рюкзак. Невысокостью, коренастостью, бородатостью и басовитостью ранний гость был похож на гнома. Сердитого и деловитого гнома.

– Глухомань, мать вашу! – сказал гном, с грохотом сбросив рюкзак на пол и недобро зыркнув на их ошалевшую компанию. Взгляд его остановился на Аграфене, губы скривились в презрительной ухмылке. – Ещё и баба на корабле…

– Здравствуй, Гимли, – сказала Аграфена с ядовитой вежливостью в голосе.

– Какой ещё Гимли?! – проворчал мужичок, а потом требовательно спросил: – Кто из вас двоих Арес?

– Не надо так кричать, Командор. – Арес выступил вперёд, то ли пытаясь защитить Аграфену, то ли просто убирая её с дороги. – Арес – это я.

– Вот, значит, ты какой! – Мужичок смерил его таким взглядом, словно это Арес едва доходил ему до плеча, а не наоборот. – А ты, значит, босс?! – Во взгляде, направленном на Стэфа, уважение тоже не прослеживалось. Похоже, авторитетов для этого странного человека вообще не существовало. – А баба у нас тут для развлечения или по ещё какой-то нужде?

На Аграфену он больше не смотрел. А вот ей захотелось схватить его за шиворот и встряхнуть. Сил на это у неё точно хватило бы.

– А это ещё что за марёвка-перестарок? – спросила Аграфена, от греха подальше засунув руки в карманы джинсов.

– Марёвка? – Командор Гимли прошил её пронзительным взглядом и осклабился. В верхней челюсти вызывающе сверкнула металлическая коронка. – Значит, баба тоже в теме. Неожиданно. Ну да ладно! – Он хлопнул в ладоши. Звук получился оглушительно громкий. Этот коротышка производил на удивление много шума. – Так и будем стоять в сенях или всё-таки пригласите гостя дорогого в дом?

Арес отступил на шаг, нечаянно задев остолбеневшую Аграфену, и со страдальческим видом посмотрел на Стэфа.

– Я предупреждал, – сказал едва слышно.

Похоже, командор Гимли обладал не только острым языком, но ещё и острым слухом.

– О чем ты там его предупреждал, хлопчик? Я надеюсь, ты сказал своему боссу, что приедет взрослый дядя Командор и наведёт, наконец, порядок в этой богадельне?!

– Хлопчик? – процедил Арес.

– Богадельне? – вскинул бровь Стэф.

– Эй, малышка! – Командор Гимли помахал выглядывающей из-за плеча Ареса Аграфене. – Переведи-ка этим двоим, что явился Командор – решатель всех ихних проблем!

– Явился решатель, – механически повторила Аграфена, а потом расхохоталась. – Решатель всех ваших проблем, хлопчики! – задыхаясь от смеха, прохрипела она. – Очень решительный и грозный решатель!

– Молодец, малышка! Похоже, ты одна тут небезнадёжна! – похвалил её командор Гимли и тут же велел: – А теперь свари-ка мне кофейку! Пол-литра, не меньше! И тогда, может быть, мы с тобой даже подружимся, малышка.

Аграфена могла бы ответить ему что-нибудь язвительное и колкое, но, давиться смехом и одновременно придумывать колкости, было неудобно, поэтому она молча отступила в сторону, пропуская командора Гимли в дом.

– Пол-литра чёрного кофе и семь чайных ложек сахара, малышка! – проревел он уже из передней комнаты. – Семь – моё счастливое число!

Аграфена замерла, раздумывая, как лучше отреагировать.

– Сделай ему, пожалуйста, кофе, – попросил Стэф, взявшись за дверь. – Пусть он помолчит хоть пару минут.

– А ты куда? – спросила Аграфена растерянно.

– А я туда! – Он неопределённо махнул рукой в сторону заводи. – На пару минут…

Дожидаться ответа Стэф не стал, вышел на крыльцо. Аграфена понимающе кивнула ему в спину. Все удобства же во дворе. Ей бы и самой… на пару минут.

Вот только направился Стэф не к хозблоку с «удобствами», а к берегу. Наверное, решил изучить следы ночного зверя. Аграфена шагнула было следом, но вовремя вспомнила, что Стэф не знает о её ночной слежке за ним. Она и сейчас следила. Что уж душой кривить? Командор Гимли пару минут проживёт без кофе, а ей интересно.

У воды туман становился ещё гуще и плотнее. В этом тумане высокая фигура Стэфа теряла очертания и делалась размытой. Аграфена вытянула шею, чтобы увидеть хоть что-нибудь. Кажется, он присел. Вероятно, разглядывал следы. Потом протянул руку к воде. Раздался всплеск. Стэф выпрямился и сунул руку за пазуху. Аграфена юркнула в полумрак сеней, сделала глубокий вдох и, нацепив на лицо улыбку, вошла в комнату.

Глава 3

– Ну что, не ждали дядю Командора так скоро? – Командор придвинул к столу дубовый стул, водрузил на него своё на удивление компактное тело. Сколько в нем было роста? Сантиметров сто шестьдесят? Точно не больше! – Чего уставился, хлопчик?! Никогда раньше не видел настоящих мужиков?

– Таких не видел, – ответил Арес с простодушной искренностью.

Чего греха таить, не таким он себе представлял грозного модератора одного из самых закрытых и загадочных сообществ Сети. Бас, больше похожий на бычий рёв, подходил мужику размером со Стэфа, но никак не этому коротышке.

– Вам повезло! – Командора нисколько не смутил сарказм в его голосе. – В моем плотном графике выдалось несколько свободных деньков, и я решил развеяться, а заодно присмотреть за вами, несмышлёныши. Этот-то твой, – он указал подбородком в сторону приоткрытой двери, – точно кредитоспособный? Потому что за идею я уже давно не работаю. Я работаю исключительно за звонкую монету.

Арес молчал, разглядывал Командора ошалелым взглядом и пытался понять, шутит тот или говорит серьёзно.

– А малышка куда подевалась? – Командор поёрзал на стуле, покрутил по сторонам лысой башкой и продолжил доверительным шёпотом: – Симпатичная бабёнка. Как по мне, слишком тощая, но зато явно с характером. Твоя?

– Моя, – сказал Арес неожиданно для самого себя. – И хватит называть её малышкой.

Командор многозначительно хмыкнул, а потом осклабился.

– Устроили тут скаутский лагерь! Сидят, понимаешь, в тепле да в добре! Никакой походной романтики! Эх, – он вздохнул, а потом продолжил: – Измельчал наш брат…

Он хотел сказать что-то ещё, но в комнату вошла Аграфена. Командор тут же расплылся в широкой и вполне искренней ухмылке.

– Что с кофе, малышка?

– Будет тебе кофе, Гимли!

А Аграфена молодец! Боевая девица! За словом в карман не лезет и лупит Командора по рогам с ноги!

– И пожрать чё-нить сваргань! Полдня во рту маковой росинки не было! А я, когда голодный, очень злой и на язык несдержанный.

Аграфена многозначительно посмотрела на Ареса. Тот едва заметно пожал плечами, мол, сам в шоке, малышка!

В холодильнике нашлись остатки вчерашнего шашлыка. Аграфена сгрузила их на тарелку, сунула в микроволновку, запустила кофемашину, принялась нарезать хлеб и сыр. Получалось у неё на удивление споро и ловко, как у домохозяйки с многолетним стажем. Командор наблюдал за ней с отеческим умилением, подперев щеку внушительного вида кулаком.

Когда завтрак был готов, явился Стэф.

– А руки кто будет мыть, хлопчики? – строго спросила Аграфена, буравя взглядом исключительно Командора.

Командор страдальчески вздохнул, сполз со стула и направился к выходу. Арес вышел следом, по пути вопросительно посмотрев на Стэфа. Стэф усмехнулся и пожал плечами. Похоже, общество Командора его не особо раздражало.

Умылись быстро. Арес, как цивилизованный человек, в душевой. Командор предпочёл ледяную колодезную воду, всем видом демонстрируя своё отношение к никчёмности и неприспособленности подрастающего поколения к тяготам походной жизни. Хорошо хоть молчал. Слушать нравоучения у Ареса не было никакого желания.

Когда они вернулись в дом, Стэф и Аграфена уже сидели за столом и вполголоса переговаривались. Вид у Стэфа был одновременно задумчивый и растерянный. Неужели эффектное появление Командора всё-таки выбило его из седла? Или дело в чём-то другом?

Не обращая внимания на остальных, Командор навалил себе мяса, придвинул поближе блюдо с нарезанными Аграфеной фермерскими помидорами, проигнорировав нож, отломил внушительный кусок хлеба и удовлетворённо вздохнул.

Какое-то время ели молча. Первой не выдержала Аграфена.

– Это кто вообще такой? – спросила она, переводя взгляд с Ареса на Стэфа. На Командора она принципиально не смотрела.

– Это ты про меня, малышка? Уж больно ты дерзкая! – Командор многозначительно пошевелил кустистыми бровями. – Но я тебя прощаю! Испытываю, понимаешь ли, слабость к слабому полу. – Он осклабился. Хищно сверкнула железная фикса.

Аграфена поморщилась.

– Это наш проводник, – ответил Стэф и впился зубами в хрусткий фермерский огурчик.

– Из местных? – Аграфена удостоила-таки Командора недоверчивым взглядом.

– Из столичных, малышка! – Он приосанился. – Профессионал экстра-класса! Кто угодно подтвердит!

Аграфена перевела взгляд на Ареса. Тот скрестил руки на груди, словно пытался отгородиться от происходящего.

– Я его нанял. – Стэф потянулся за вторым огурцом.

– Поправочка! – Командор поднял вверх указательный палец. – Это не ты меня нанял, хлопчик! Это я согласился поучаствовать в вашей экспедиции.

– Твоё участие отменится, если ты ещё хоть раз назовёшь меня хлопчиком. – Стэф говорил совершенно спокойно, с лёгкой светской улыбкой, но было очевидно, что он не шутит.

– А меня малышкой! – тут же встряла Аграфена.

– И как мне следует тебя называть? – спросил Командор. И ведь тоже совершенно серьёзно спросил, без всяких кривляний.

– Можешь называть меня Стэфом.

– Договорились! Приятно познакомиться, Стэф! – Командор протянул ему лапу для рукопожатия и хитро подмигнул Аграфене. – А ты, малышка, извиняй! Платит мне он, а не ты. Но имя своё на всякий случай озвучь. Вдруг запомню.

– Ты не запомнишь, – сказал Арес с мстительной усмешкой.

– Меня зовут Аграфена! – Она бросила на него полный ярости взгляд. – И если попытаешься коверкать моё имя, получишь в морду!

– Ух ты! – искренне восхитился Командор.

– У неё папенька боксёр. Так что она не шутит, – предупредил его Арес.

– Спасибо за предупреждение! – Командор хлопнул ладонями по столу, а потом спросил: – Так как насчёт кофе, малышка!

Аграфена молча кивнула на кофемашину.

– Намёк понял. – Командор выбрался из-за стола. – Папенька боксёр научил свою малышку хуку с левой, но не научил гостеприимству.

– Я тут, между прочим, тоже в гостях, – буркнула Аграфена.

Пить кофе всей честной компанией вышли на свежий воздух. С дымящимися чашками в руках уселись в забытые с вечера кресла. Аресу кресла не хватило, и он притащил из дома видавший виды табурет.

– Ну, так какой у нас план? – спросил Командор, вглядываясь в наползающий от воды туман.

– Ты собирался рассказать нам, что узнал от Феликса Фишера. – Стэф скосил на него взгляд.

– От деда Феликса? – изумилась Аграфена. – Он?! Откуда он вообще может знать деда Феликса?

– А вот могу! – Командор сделал большой глоток кофе. – Прикольный был старикан! Много интересного рассказал! Жаль, что помер. – Он вздохнул вполне искренне.

– Ты обещал видеодоказательство, – напомнил Стэф.

– Обещал – предоставлю! А пока могу просто рассказать. Для затравки, так сказать. Чтобы вы понимали, что я не брехло.

– То есть дед Феликс рассказывал тебе свои истории? – в голосе Аграфены звучало ревнивое недоверие.

– Так и было, малышка.

– А почему?

– Может быть, потому, что я его слушал? Вот скажи, много ли сейчас желающих выслушивать стариковские байки? Можешь не отвечать. Не много! А я умею слушать. И умею задавать правильные вопросы.

– Почему дед Феликс? – спросила Аграфена. – Почему ты задавал вопросы именно ему? И какие вопросы ты ему вообще задавал?

– Разные, малышка! Я задавал ему много разных вопросов. Так уж вышло, что ко мне попала одна весьма занимательная карта. Сказать какой местности или сама догадаешься?

– Уже догадалась, – буркнула Аграфена.

– А к той карте прилагалась история о пропавшей в тутошнем болоте роте СС. Внезапно пропавшей, можно сказать, на ровном месте. Подобные истории, как вы понимаете, входят в сферу моих интересов. И я начал копать. Из свидетелей тех событий в живых остался только один. Этот ваш дед.

– Каких событий? – спросил Арес.

– Таинственного исчезновения роты СС. Ну так я рассказываю?

Командор посмотрел на Стэфа, только в нём одном признавая вожака.

– Будь добр. – Голос Стэфа звучал ровно, но на лице его было то растерянно-тревожное выражение, которое Арес заприметил ещё до завтрака.

Командор начал издалека.

– Партизанское движение в этих краях было не слишком активное. Даже странно. Близость леса и болота, по идее, располагали… Ан нет! Диверсии время от времени случались, но ничего масштабного не было. Однако же целая рота СС дислоцировалась именно в этой болотной глуши. За каким-то чёртом они же здесь оставались? Вот такой вопрос я себя задал. Сначала себе, а потом Феликсу Фишеру, единственному выжившему свидетелю. К слову, чудом выжившему. Но об этом позже! – Командор театрально взмахнул рукой. – Во время войны Феликс Фишер был ещё совсем мальчишкой и служил писарчуком у некоего Герхарда фон Лангера. Прошу заметить, что сам фон Лангер не был военным, но имел огромное влияние на командира роты штурмбанфюрера Эрвина Бартманна.

– Расскажи уже что-нибудь, чего мы не знаем, – сказал Арес и скосил взгляд на Аграфену. Она сидела с задумчивым видом, совершенно забыв про остывший кофе. – Пока ничего нового.

– Ох уж эта нетерпеливая молодёжь, – вздохнул Командор. – Вижу, ты знаешь и о существовании роты СС, и о том, что фон Лангер занимался здесь какими-то мутными делишками. Наверняка, ты даже подозреваешь, что он был связан с Аненербе.

– Аненербе?! – изумилась Аграфена.

– И об исчезновении этой самой роты ты тоже наверняка кое-что слышал. Но готов биться об заклад, ты не знаешь, при каких обстоятельствах всё это случилось. – Командор вперил в Ареса одновременно насмешливый и изучающий взгляд.

Сдаваться Арес не собирался, потому ответил:

– Я могу предположить, что рота пропала в ходе карательной операции.

– Тепло. – Командор усмехнулся. – А кого собирались карать? Сравни-ка силы действия и противодействия. Разве стоит единичная диверсия подобной реакции?

– Они могли не знать реального масштаба. – На помощь Аресу неожиданно пришла Аграфена. – Они могли предполагать, что в районе действует большой партизанский отряд.

– Они знали реальный масштаб. Уверяю тебя, малышка. – Командор улыбнулся ей вполне миролюбиво. – И на болоте они искали не кучку партизан.

– А что? – спросила Аграфена.

– Шамбалу, – хмыкнул Арес. – Или что-то в этом роде!

– В точку! – Командор похлопал его по плечу. – Не зря ты казался мне самым толковым в нашей тусовке.

Арес поморщился. Похвала из уст Командора получилась какая-то сомнительная.

– Возможно, не Шамбалу, но нечто похожее, – продолжил Командор. – Нечто паранормальное. Выходящее, так сказать, за общепринятые границы. И для этих поисков им был необходим кто?

Командор обвёл их требовательным взглядом, словно он был профессором, читающим занимательную лекцию, а они его нерадивыми студентами. Наверное, остальные тоже это заметили, потому что Командору никто не ответил, хоть ответ и был очевиден.

– Правильно! – Он усмехнулся. – Для этих целей им был необходим кто-то, кто не только хорошо знал болото, но и был в курсе всех местных тайн. Фон Лангеру был нужен проводник. Или, если быть точнее, проводница. Знаешь, что было дальше, Арес? Знаешь, кого он выбрал?

– Старуху? – Арес, сам того не желая, всё-таки включился в эту игру. – Он выбрал старуху, которая жила здесь, в доме у Змеиной заводи?

– Тепло. – Командор кивнул. – Тепло, но мимо! Он не тронул старуху. Он забрал одну из её внучек. И вот тут начинается самое интересное! Девчонка была не местная. Она вместе с младшей сестрой пережидала у бабуси тяготы войны. Это если в общих чертах.

– Как её звали? – спросил Стэф. Голос его по-прежнему звучал ровно, но Арес уже научился разбираться в оттенках этого спокойствия.

– Старуху? Местные звали её бабой Марфой.

– Внучку.

– Стефания. Старшую из девчонок звали Стефанией. Младшую, кажется, Катей.

– Стефания – это же Стеша, – сказала Аграфена шёпотом. – Получается, это была её записка?

– Что за записка? – Тут же насторожился Командор.

– Потом расскажем, не отвлекайся! – Аресу вдруг показалось, что на лице Стэфа мелькнуло сомнение.

– Договорились. – Командор не стал артачиться. – Девчонку звали Стефанией. Было ей годков этак двадцать. Прошу заметить: никакого отношения к болоту она не имела. Всю жизнь прожила в городе, училась на врача, но доучиться не успела из-за начавшейся войны. И вот вместо того, чтобы взять в проводники старуху, которая знает болото как свои пять пальцев, фон Лангер берет Стефанию. Стефанию, значит, в проводники, а бабку с малой – в заложники. Ну, чтобы девчонка была покладистее и не дурила.

– Откуда ты всё это знаешь? – спросила Аграфена.

– От Фишера. Всё случившееся он видел собственными глазами. И, кстати, Фишер был уверен, что его бывший босс не ошибся в выборе проводника, что ему была нужна именно Стефания. Фишер называл её ласково Стешей. Редкое имечко, да? Конечно, не такое редкое, как твоё, малышка, – Командор подмигнул Аграфене, – но тоже ничего.

– И что с ней стало? – спросила Аграфена, бросив быстрый взгляд на Стэфа. – Что стало со Стешей?

Командор пожал плечами.

– Она исчезла. Да не одна, а вместе с фон Лангером и ротой эсэсовцев. Из той экспедиции никто не вернулся. Из болота вышел только один человек.

– Кто? – механическим голосом спросил Стэф.

– Хлопчик из местных. Один из диверсантов. Фишер называл его фамилию, но я так сходу не припомню.

– Тучников, – делано равнодушно сказал Стэф. – Того парня звали Степан Тучников.

Командор кивнул.

– Да, парня звали Степан Тучников. И знаете что, хлопчики?! У меня вдруг возникло странное чувство дежавю! – Он пристально всмотрелся в Стэфа, а потом хлопнул себя ладонью по лысой макушке. – Твою ж мать! Вон оно как! А я все думаю, на кого ты похож! А ты на него похож! Сбрить бы бороду да причесать – и вылитый! Ты же тот самый Тучников, да?!

Стэф молча кивнул. Арес напрягся в ожидании расспросов, которые должны были последовать после этого «чудесного» разоблачения, но Командор лишь удовлетворённо кивнул.

– Вот и сложилась картинка. Ты внук того пацана, а по совместительству ещё и чёртов олигарх. Ок! Твои мотивы мне понятны, я их уважаю.

– Спасибо, – сказал Стэф. – А теперь расскажи всё, что знаешь про ту экспедицию и про… Стефанию.

– Хлопчи… – Командор запнулся, а потом продолжил: – Твой дед оказался единственным человеком, вышедшим в тот день из болота живым.

– А дед Феликс? – спросила Аграфена. – Феликс Фишер ведь тоже выжил!

– Он выжил, потому что не был на болоте. Он занимался тем, что сейчас назвали бы освобождением заложников. К тому времени немецкий мальчик Фишер подружился с деревенским дурачком Серафимом. А Серафим, в свою очередь, был на короткой ноге с бабой Марфой. Сечёте?

– И деревенский дурачок Серафим сумел вырвать бабу Марфу из рук карателей? – Аграфена недоверчиво покачала головой. – Звучит несколько фантастично.

– Насколько я понял из рассказов Фишера: Марфа и сама была бабка не промах, но Серафим ей помог. Это неоспоримый факт! Неоспоримым остаётся и ещё один факт: Фон Лангер приказал своим людям убить старуху и её младшую внучку, если экспедиция не вернётся в указанный срок. Я так понимаю, в назидание старшей внучке.

– И как же они спаслись? – спросила Аграфена. – Они ведь спаслись?

– Старуха с малой? Да, спаслись. Но дальше, уж извиняйте, никаких фактов, только домыслы и догадки. Так что, рассказать вам сказочку?

– Рассказывай. Всегда любила сказки, – пробормотала Аграфена.

– Это хорошо, – сказал Командор с неожиданным одобрением в голосе. – Старуху и девочку спас не Серафим, а, как бы поделикатнее выразиться? – Он ненадолго задумался. – Скажем так: их спасли силы природы. Фишер рассказывал, что природа в тот день сломалась: якобы день превратился в ночь. Лично я думаю, что в тот день случилось солнечное затмение. Как бы то ни было, но день превратился в ночь… И в ночи этой творился настоящий ужас. Из воды… Вон оттуда! – Командор махнул рукой в сторону заводи. – Выползла огромная змея. – Он усмехнулся, словно ему и самому было неловко рассказывать подобные истории, и продолжил: – Я предупреждал. Предвосхищая ваши вопросы: змею видел Фишер. Или думал, что видел. Возможно, ему всё это просто примерещилось. А ещё он видел птиц.

– Ещё и птицы… – пробормотал Арес.

– Совы. Фишер утверждал, что это были совы.

– Совы посреди дня? – усомнилась Аграфена.

– Помним, что день превратился в ночь. Так что всё логично. Фишер был уверен, что змею позвала старуха, а сов – девчонка.

– Как именно они их позвали? – не унималась Аграфена.

– А я почём знаю? Фишер как-то это понял. У девочки при себе всегда была игрушка – деревянная сова. Кажется, это был подарок Серафима.

– И лишь на этом основании Феликс Фишер сделал такие грандиозные выводы? – спросил Арес. Он всё ждал, когда Аграфена вспылит и вступится за своего далёкого предка. Но Аграфена проявила чудеса выдержки.

– Понятия не имею, на основании чего он делал выводы. – Командор пожал плечами. – Происходящее он толком не видел, только последствия. И последствия эти были ужасные. Когда свет снова включили, из полудюжины немцев в живых не осталось никого. Троих потом нашли в воде. Выглядели они так, словно в их телах не осталось ни одной целой косточки. Помним про гигантскую змею, которая, якобы, выбралась на берег из заводи. Помним, что заводь почему-то называется Змеиной.

– А что стало с остальными? – спросил Стэф.

– Остальных растерзали совы. И я даже не знаю, чья смерть была мучительнее. Целыми и невредимыми после этого местечкового апокалипсиса остались лишь трое: старуха, девчонка и Фишер.

– Сколько ей было? – вдруг спросила Аграфена.

– Девчонке? Лет пять-шесть, наверное. Я точно не знаю. Фишер сказал, что она была ещё совсем маленькой.

– А что стало с Серафимом? – Аграфена поёжилась, словно это она сама только что стала свидетельницей кровавой расправы. – Странно, что дед Фишер ничего подобного мне не рассказывал.

– А должен был? – Командор посмотрел на неё с удивлением. – Послушай, малышка, я уж не знаю, какие отношения связывали тебя со стариком, но даже такому прожжённому цинику, как я, понятно, что эта история не годится для детских ушей.

Аграфена молча кивнула, наверное, соглашаясь с его доводами. А Командор продолжил:

– Серафим ушёл на болото. Ещё до того, как случился апокалипсис.

– Он ушёл спасать Стешу? – спросила Аграфена.

– Без понятия. Одного человека он точно спас, но не Стешу.

– А кого? – Стэф всматривался в уползающий обратно на болото туман.

– Твоего деда. Вытащил его из болотного домика, вывел из трясины. А сам пропал. Твой дед был ранен и слишком слаб, чтобы адекватно оценивать случившееся. Кажется, он даже не помнил, что тогда на самом деле произошло. Или не захотел рассказывать. Я так понимаю, ты тоже не в курсе той истории?

Стэф кивнул.

– Но что-то ты точно знаешь, коли решился на эту экспедицию. – Командор сощурился, а потом спросил: – Про марёвок слыхали?

– Слыхали. – Стэф бросил предупреждающий взгляд на Ареса. Молчи, мол, не болтай лишнего.

– Ну, тогда вы в курсе, что эти твари смертельно опасны. Феликс Фишер был уверен, что твой дед столкнулся с ними на болоте, но чудом выжил.

– Что было дальше? – в голосе Стэфа отчётливо слышалось нетерпение. – Что стало со Стешей и Серафимом?

– А не знаю. – Командор пожал плечами. – Они не вышли из болота ни в тот день, ни в последующие. Смею предположить, что они погибли. Девчонка могла воодушевиться примером Сусанина или Зои Космодемьянской… – Он вскинул чёрные цыганские глаза на Аграфену и спросил: – Ты хоть знаешь, кто такие Сусанин и Космодемьянская, малышка?

– Представь себе, знаю!

– Молодец! – похвалил Командор.

– Ты думаешь, Стеша сознательно завела немцев в трясину? – спросил Стэф. – Пожертвовала собственной жизнью ради уничтожения роты СС?

– Я думаю, это вполне рабочая версия.

– Не сходится! – неожиданно уверенно заявила Аграфена.

– Что не сходится, малышка? – Командор бросил на неё удивлённый взгляд.

– Ты сам сказал: Стеша знала, что её родных убьют, если немцы не вернутся с болота. И бабушку, и маленькую сестру. Обеих!

– И?.. – Командор приподнял кустистую бровь.

– Она бы ни за что с ними так не поступила!

– Откуда тебе знать?

– Я уверена! – Аграфена скрестила руки на груди и откинулась на спинку кресла. – Будь я на её месте, из шкуры бы вылезла, но не допустила, чтобы моим родным причинили боль!

– Уважаю, – похвалил Командор. – Но это ты. А та девчонка могла думать иначе. Возможно, она понимала, что спасения не будет ни при каком раскладе.

– Или знала, что бабка справится со своими охранниками, – вклинился в их перепалку Арес. – Я так понимаю, мы допускаем, что бабка обладала некоторыми паранормальными способностями?

– Ведьмой она была! Чего уж политесы разводить?! – сказал Командор со странной уверенностью в голосе. – А теперь давайте представим, что наша славная девочка Стеша, студентка, комсомолка и отличница, знала: бабка и сама не пропадёт, и сеструху её в обиду не даст! Представили? – Он обвёл их требовательным взглядом, и они синхронно кивнули в ответ. – Тогда её жертвенность становится вполне понятной.

– Нет, – сказал Стэф тихо, но твёрдо. – Ничего не понятно. Если бабка была так сильна, если именно она была ведьмой, то почему фон Лангер выбрал не её, а Стешу?

– А я спросил! – Командор расплылся в самодовольной ухмылке. – Именно этот вопрос я и задал Фишеру. И знаете, что он мне сказал? Он сказал, что Марь сама решает, кому себя явить. И вот тут я впал в ступор, потому что не понимаю, что есть Марь. На моей карте так называется болото, но чуйка подсказывает, что всё гораздо сложнее и масштабнее. Как думаете, мы можем поставить знак равенства между Марью и Шамбалой? – Он хитро сощурился.

– Мы можем допустить такую возможность, – ответил ему Стэф. – В этом мире полно неизведанных и очень странных мест.

– Тебе виднее. – В голосе Командора послышалось уважение, а Арес вдруг подумал, что сам он о жизни Стэфа не знает ровным счётом ничего. Кроме, разве что общеизвестного факта: олигарх Тучников является основателем чудо-города за полярным кругом.

– Так что с ней стало? – не выдержала Аграфена. – Нет вообще никаких сведений о её судьбе?

– Нет. – Командор покачал лысой башкой.

– А Серафим? Про Серафима ты что-нибудь знаешь?

– Нет. Он тоже пропал без вести. Ушёл выручать Стешу и не вернулся. Но было множество свидетельств тому, что в день их исчезновения на болоте творился сущий кошмар. Солнечное затмение и всё такое… Вы же помните? Мало того, на болоте случился такой пожар, которого местные никогда раньше не видели. Торфяники полыхали несколько месяцев, а гарью в окрестных деревнях воняло больше года. Никто, находясь в здравом уме и трезвой памяти, не решался приближаться к болоту. Фрицы, кстати, тоже. Не было никакого расследования. Никакой повторной экспедиции. Никого не покарали в назидание. Про ту роту СС забыли, словно её и не было.

– Что стало со старухой и девочкой? – спросил Стэф и посмотрел на дом.

– Какое-то время они жили здесь, у Змеиной заводи. Фишер считал, что баба Марфа до последнего надеялась, что её старшая внучка вернётся.

– Не вернулась, – сказала Аграфена с тихой грустью.

– Не вернулась. – Развёл руками Командор.

– И долго они тут жили? – Стэф снова обернулся на дом.

– Довольно долго. Малая росла умненькая, красивенькая. Ходила в школу в Марьино, но в гости к себе никого не водила. Наверное, бабка не разрешала. А потом они просто исчезли. В деревне решили, что уехали в город. В общем, затерялся след.

– Но за домом до сих пор кто-то присматривает, – сказал Стэф задумчиво.

– Может, потомки? Или какие-нибудь дальние родственники? – предположил Командор. Он тоже обернулся, посмотрел на дом. – Избушка весьма недурственная. Вполне себе дачный вариант, но близость болота всё портит. – Он замолчал, уставился на них, спросил, сощурившись: – Так я не понял, ребятки! Вы-то сами что в домике делаете? Или кто-то из вас того… потомок?

– Мы не потомки, – ответил Арес за всех сразу.

– Но кто-то определённо чей-то потомок. – Командор вперил взгляд в Аграфену, а потом велел: – Колись, малышка, ты чьих будешь? Деда Фишера внучка?

– Деда Серафима. – Аграфена передёрнула плечами. – И не внучка, а как там? Внучатая племянница. Он был родным братом моей прабабки.

– Ясно, седьмая вода на киселе, – резюмировал Командор. – Но интерес твой к этой истории мне понятен. С тобой, – он перевёл взгляд на Ареса, – тоже всё ясно. Рано или поздно ты бы вляпался во что-то подобное.

– Почему? – опередила Ареса Аграфена.

– А разве по нему не видно? Он же романтик! Романтик и авантюрист, совсем как я в молодости. – Командор расплылся в сентиментальной ухмылке.

– Да вы прям родственные души, – фыркнула Аграфена, но не зло, а как-то даже одобрительно.

– Ну что? – Командор вдруг враз посерьёзнел. Смотрел он только на Стэфа. – Удовлетворил я твоё любопытство, Степан?

Стэф кивнул и ответил:

– Если подкрепишь свои слова видеозаписью, будет вообще отлично.

– А дальше? – Лицо Командора сделалось напряжённым.

– А дальше всё. Мы тебе очень признательны за помощь. Назови номер счёта. Или, если тебе так удобнее, могу рассчитаться наличкой.

– То есть мавр сделал своё дело, мавр может уходить? – Голос Командора звучал ровно. – Дальше вы в моих услугах не нуждаетесь? Дальше на болото попрётесь без меня?

– Мы пока вообще не планируем переться на болото, – рассеянно отозвался Стэф. Было видно, что думает он о чём-то своём.

– Ну, как скажете, хлопчики! – Командор одним махом допил кофе, встал из кресла. – Но хоть до вечера у себя перекантоваться разрешите? Я к вам сюда через полстраны ехал!

Арес чуть было не сказал, что мог и не ехать, но решил промолчать. Не он затеял эту экспедицию, не ему и решать.

– Конечно! Чувствуй себя как дома, – сказал Стэф, тоже поднимаясь из кресла.

Глава 4

Туман уполз обратно в болото ближе к восьми утра. Над Марьино уже вовсю светило яркое солнце, но на Змеиной заводи было сумрачно. Аграфена думала об этом феномене, пока собиралась домой. На этот день у неё имелись определённые планы. Ни Стэф, ни Арес в присутствии Командора не станут делать ничего серьёзного. Значит, её услуги проводника им сегодня не понадобятся, и увидится с ними снова она только завтра утром. Сказать по правде, Аграфене хотелось бы остаться в доме у заводи ещё на одну ночь. Не то чтобы ей была так уж приятна компания этих двоих. Особенно Ареса! Но Стэф определённо или что-то скрывал, или что-то задумал. Возможно, в дальнейшем он посвятит их с Аресом в свои планы, но Аграфене хотелось знать заранее.

Пока она ровным счётом ничего не понимала. Если мотив Ареса казался ей простым и незатейливым – чёрный копатель, что с него взять?! – то интерес Стэфа явно не был связан с материальными благами. Он настолько сентиментален, что решил пройтись по местам боевой славы своего деда? Или настолько наивен, что решил найти в трясине тело этой несчастной девочки Стеши? Или в самом деле верит, что в центре болота может быть вход в иное измерение?

Себя Аграфена считала человеком приземлённым и здравомыслящим. Марёвки ещё как-то вписывались в картину её мира, а вот Шамбала и третье измерение – нет. Наверное, придётся довериться Стэфу и молить бога, чтобы её не сочли бесполезной и не вышвырнули за борт, как Командора. На случай отказа у неё имелся ещё один козырь в рукаве, но достать его она собиралась в самом крайнем случае, а пока просто подошла к Стэфу, тронула за рукав и, требовательно заглянув ему в глаза, спросила:

– Стэф, вы же меня не турнёте?

– Не турнём, Феня.

Его улыбка была вполне искренней, но во взгляде мелькнула тень сомнения. Очевидно, он нуждался в её помощи, но не хотел втягивать в неприятности.

– Я уже большая девочка, – очень серьёзно сказала Аграфена. – И я умею за себя постоять.

– Нисколько в этом не сомневаюсь. – Стэф усмехнулся. – Но мне не хотелось бы испытывать на своей челюсти крепость удара твоего отца.

Она смерила его оценивающим взглядом.

– Ты выдюжишь! Я в тебя верю!

На том и разошлись. Садясь в седло своего байка, Аграфена ещё думала, а не перегнула ли палку, но как только мотоцикл сорвался с места, все сомнения вылетели из головы. Впереди её ждал насыщенный событиями и впечатлениями день. Впрочем, любой из её дней был таким!

По пути к себе домой Аграфена заскочила к родителям. На её счастье, отец уехал по делам в город, а мама с детства уважала её личное пространство и не лезла с расспросами. На сей раз вопросы были у самой Аграфены.

– Ма, – сказала она, устраиваясь на кухне с большой чашкой кофе, – а что мы знаем про Серафима?

– Про Серафима? – Мама, всё это время возившаяся у плиты, обернулась.

– Ну, про твоего двоюродного деда. Какой он был? Чем занимался? Куда подевался?

– Я не знаю, Феня. – Мама покачала головой. – Я его никогда не видела, а бабушка про него почти ничего не рассказывала.

– Совсем-совсем ничего? – Аграфена придвинула к себе блюдо с пирожками. Повезло ей с конституцией: можно есть пирожки без вреда для фигуры! – Может, остались какие-то семейные фото?

– Были фото. – Мама нахмурилась припоминая. – Но вскоре после войны случился пожар. Бабушкин дом сгорел, а вместе с ним все документы и фотографии. А почему ты спрашиваешь?

– Вспомнила рассказы деда Феликса о нём, – уклончиво ответила Аграфена. – Они же были друзьями, да?

– По крайней мере, дед Феликс так считал. А мне кажется, у них не было возможности подружиться по-настоящему. Они были знакомы очень короткий срок. Серафим пропал без вести в сорок третьем. Деда Феликса посадили в сорок четвёртом…

– Он долго сидел? – спросил Аграфена.

– Дед Феликс? – Мама задумалась. – Я не знаю. Бабушка что-то такое говорила, что-то про то, что он легко отделался, что выпустили его довольно быстро, но я была маленькая и ничего не помню, а сам он не любил вспоминать те времена.

– А почему он не уехал? Почему не вернулся в Германию? Он ведь так и не женился. Жил тут совсем один.

– Ну, не один. У него были близкие люди. В доме у Змеиной заводи он был частым гостем.

– В доме у Змеиной заводи? А что он там делал? К кому ходил?

– К женщине, которая там жила. Кажется, её звали баба Маня.

– Марфа, – поправила Аграфена и испугалась, что теперь уже мама начнёт задавать вопросы, но мама лишь согласно кивнула.

– Да, точно, баба Марфа. Она жила там с внучкой. Я думаю, пожилой женщине с ребёнком и в обычное время нелегко, а в голодное послевоенное и подавно. Наверное, дед Феликс им помогал.

– А что стало с бабой Марфой потом?

– Не знаю. – Мама снова вернулась к плите. – Вроде они с внучкой куда-то уехали.

– А что стало с их домом?

– За ним долгое время присматривал дед Феликс. Даже занимался мелким ремонтом.

– А разве это делал не Митрофаныч? – спросила Аграфена.

– Только несколько последних лет. Наверное, дед Феликс передал ему свои полномочия перед смертью. Или его нанял кто-то из наследников. А почему тебя заинтересовала эта история? – Мама глянула на неё через плечо. – Это из-за того парня, из-за Павла? Папе он, кстати, понравился, а ты знаешь нашего папу. – Она многозначительно улыбнулась.

– О да! – Аграфена улыбнулась в ответ.

– Так в чем причина твоего интереса? – Взгляд мамы сделался настороженным. – Почему ты вдруг заинтересовалась делами давно минувших дней, дочка?

Врать маме было нельзя. Мама враньё Аграфены научилась распознавать ещё со времён её босоногого детства. Но и говорить всю правду не хотелось, чтобы не пугать и не расстраивать. Поэтому Аграфена решилась на полумеры. Она отодвинула в сторону пустую чашку и блюдо с пирожками, а на середину стола выложила посох.

– Ма, смотри! – сказала, свинчивая медный набалдашник.

Мама подошла к столу, взяла посох в руки. Во взгляде её зажглось восхищение.

– Какая тонкая работа! – сказала она, поглаживая резного пса по чешуйчатой холке.

– Это посох Серафима. Рукоять вырезал он.

– Охотно верю! У него были золотые руки! Но как ты догадалась?

– Случайно. – Рассказывать про Стэфа Аграфене не хотелось, а отдавать лавры Аресу она считала неправильным. – Ма, ты посмотри, как круто!

– Круто! – Мама бережно положила посох обратно на стол и задумчиво сказала: – Похоже, все наши таланты от него.

– Твои-то точно, ма!

Мама Аграфены была скульптором. Самым настоящим скульптором: с дипломами, регалиями и очередью из заказчиков.

– Твои тоже. – Она ласково взъерошила короткие волосы Аграфены. – Но не ходи туда, доча. Очень тебя прошу.

– Куда?

– К Змеиной заводи. И на болото тоже не ходи. Я понимаю, оно тянет. Может быть, даже заманивает…

– С тобой так тоже было, ма?

– Было. – Мама кивнула. – Но я уехала учиться в Питер, а когда вернулась, всё прошло.

– Так почему нельзя на болото? Мне кажется, для меня там нет ничего страшного. Я, конечно, не проверяла! – Тут же добавила Аграфена. – Но всё же.

– Он тоже так думал.

– Кто?

– Серафим. Он думал, что болото доброе, а оно его не пощадило. Феня, он был очень хорошим человеком. Очень талантливым, добрым и светлым. Но этого мало, чтобы оставаться в безопасности в таком месте. И мне неспокойно.

– Всё нормально, ма! – Аграфена убрала посох со стола, упёрлась подбородком в лобастую пёсью башку. – Он же был блаженный, наш Серафим! А я очень здравомыслящая! Ничего со мной не случится. – Она посмотрела на блюдо с пирожками, спросила: – Я заберу? Очень вкусные пирожки, ма! Ела бы и ела!

На самом деле ей и за неделю не съесть столько пирожков, но она знала, кто точно не откажется от маминой выпечки!

Оставшийся день прошёл в делах и заботах, но Аграфена то и дело поглядывала на свой мобильный, опасаясь пропустить звонок от Стэфа. А когда телефон, наконец, зазвонил, едва удержалась от радостного вопля. Звонил Арес.

– Здорово, Агрикола!

– Здоровей видали, Павлуша! Чего звонишь? – Аграфена глянула на часы. Половина седьмого вечера. В трудах праведных она не заметила, как пролетел день.

– Решил поинтересоваться, при тебе ли твой волчий посох?

Вопрос был странный. Аграфена скосила взгляд на лежащий на журнальном столике посох.

– При мне. А что?

– Ну, хоть что-то сберегли, – с мрачным удовлетворением сказал Арес и отключился.

– Однако интрига! – Аграфена задумчиво посмотрела на погасший экран телефона и принялась собираться.

К Змеиной заводи она подлетела в девятом часу. Наверное, рёв её байка был слышен издалека, потому что Арес и Стэф вышли её встречать на крыльцо. Аграфена очень надеялась, что всё-таки встречать, а не выпроваживать. Вид у них был мрачный и злой. По крайне мере, у Ареса. Стэф просто задумчиво смотрел на тёмные воды заводи.

– А вы не ждали, а мы припёрлися, – пропел Арес.

– Сам позвал, – буркнула Аграфена, слезая с мотоцикла.

– Никто тебя не звал, Августина, не выдумывай!

– Так что случилось? – спросила она, глядя на Стэфа. – И где наш Гимли?

– Свалил Гимли, – вместо Стэфа ответил Арес. – И домик наш обнёс на дорожку!

Стэф скосил на него взгляд и кривовато усмехнулся.

– Строго говоря, домик не наш. И вещь тоже.

– Какая вещь? – Аграфена взбежала на крыльцо, втиснулась между мужчинами, оперлась локтями на перила. – Так и знала, что гномам доверять нельзя! Что он спёр?

– Череп, – удручённо ответил Арес, а Стэф снова многозначительно хмыкнул.

– Чей череп? – На всякий случай Аграфена пощупала его лоб. Лоб был комнатной температуры, никакого жара.

– Змея.

– Какого змея?

– Надо полагать, реликтового. Вполне вероятно, того самого, который восемьдесят лет назад устроил тут мясорубку.

– Издеваешься?

– Ни секунды! – Арес порылся в смартфоне, протянул ей. – Любуйся!

На фото череп лежал на траве и в закатных лучах солнца отливал розовым. Был он странным и огромным. Аграфена даже не была уверена, что он змеиный.

– Откуда? – спросила она, листая снимки до тех пор, пока не дошла до селфи, на котором Арес сосредоточенно изучал своё рельефное пузо.

– Оттуда! – Он отобрал у неё телефон, выключил экран. – Нашли в кладовке. Лежал себе на полке, никого не трогал, пока этот упырь его не спёр! – Арес вперил взгляд в невозмутимого Стэфа, сказал: – А я предупреждал, что это за тип! Пустили козла в огород!

– А чего ты так убиваешься? – спросила Аграфена. – Это же не ваш череп.

– Если не наш, так можно красть?! А если это был не просто череп, а потенциальный прорыв в криптозоологии?!

– В криптозоологии? – Аграфена отодвинулась от него. – Криптозоология – это лженаука, Павлик!

– Без тебя знаю, – огрызнулся он. – Просто очень неприятно разочаровываться в людях.

– Не переживай! – перегнувшись через Аграфену, Стэф похлопал Ареса по спине. – Мы себе ещё найдём.

– Череп змея Горыныча?! Где мы его найдём?

– На болоте. Завтра мы идём на болото. Феня, ты же не передумала? – Он посмотрел на Аграфену.

– Я не передумала. Во сколько выходим?

– На рассвете. Всё самое необходимое я купил. – Стэф смерил её внимательным взглядом, но во взгляде этом не было ничего неприличного, в нём мелькали сантиметры и килограммы. – Походную одежду я тебе купил на всякий случай в двух размерах. Думаю, не промахнулся. Можешь переночевать здесь, чтобы не мотаться туда-сюда. Продуктов мы с Аресом тоже купили.

– Лучше бы мы дома сидели, сторожили Командора, – проворчал Арес. – Как после такого доверять людям, а? Я в отчаянии!

Вообще-то отчаявшимся он не выглядел, скорее, наоборот. Аграфене казалось, он даже рад, что Командор свалил, пусть и прихватив с собой черепушку неведомого зверя. Или он радовался её приезду? Ведь зачем-то же он её позвал? Вернее, не позвал, но всё равно… заинтриговал до такой степени, что она сама приехала! А она заинтригована, чёрт побери! Наконец-то у неё получится осуществить свою давнюю детскую мечту – оказаться в болотном домике! Стэф не единственный, кому снился этот удивительный дом! Ей он тоже снился! И дом, и скособоченная ель, и похожее на бескрайнее море болото с плавучими островами. Наконец-то она нашла тех, с кем не страшно осуществить свою детскую мечту. Ну, почти не страшно…

Глава 5

На сей раз обошлись без шашлыков. Сказать по правде, им со Стэфом было просто лень. Запасов, привезённых из города, должно было хватить на неделю безбедного существования. Да и Аграфена приехала не с пустыми руками: привезла пирожков с повидлом, которые таяли во рту и позволяли хоть как-то мириться с несправедливостью бытия. А несправедливость бытия таки выбила Ареса из седла.

Не ожидал он от легендарного Командора этакой подлости. Ясное дело, ему было мало выплаченного Стэфом гонорара за видеозапись интервью. Он хотел большего. Ясное дело, он хотел отправиться в экспедицию на болото вместе с ними, но они не предложили. А сам он был слишком горд и крут, чтобы навязываться. Так думал Арес, а об истинных мыслях и мотивах Командора оставалось только догадываться. Но перед уходом он спёр реликтовую черепушку, а значит, воспользовался их со Стэфом отсутствием и прошерстил дом от подпола до чердака.

Странное дело, но Стэфа этакое коварство нисколько не возмутило. К случившемуся он отнёсся со сдержанным равнодушием. Аресу показалось, что весь день он думал о чём-то своём и включился лишь с появлением на Змеиной заводи Аграфены с пирожками.

Спать улеглись, как только стемнело. Разумеется, ни у кого из них не получилось моментально отключиться. Лёжа на полу в своём спальнике и таращась в потолок, Арес слышал скрип дивана под весом Стэфа и видел тусклый свет от экрана мобильника, просачивающийся в дверную щель из спальни Аграфены. Под эти скрип и свет Арес, наконец, уснул. А проснулся от стука в дверь и удушливого запаха гари. По полу стелился дым, забивался в ноздри и горло, вызывал кашель. Может быть, именно от этой вони он и проснулся? Может быть, не было никакого стука?

Стук был. Он повторился в тот самый момент, когда синхронно распахнулись двери спальни и кабинета.

– Это что там? – Сонная и взъерошенная Аграфена была похожа на воробья.

– Это там, похоже, гости дорогие, – проворчал Арес, выбираясь из спальника.

Стэф просто молча прошёл мимо него в сени.

– Дымом воняет. – Аграфена поморщилась, а потом встрепенулась, спросила сдавленным от испуга голосом: – Павлик, мы горим?

– Сейчас узнаем. Жди здесь.

Он вышел вслед за Стэфом. Разумеется, Аграфена не стала ждать, а ринулась следом.

В сенях запах гари сделался гуще и отчётливее. Аресу подумалось, что кто-то решил выкурить их из дома, как выкуривают лис из норы. Или просто решил спалить их заживо… Стэф уже держал наизготовку карабин. Смотрел он не на дверь, а себе под ноги. Порог оставался тёмным, вырезанные на нём символы не светились.

– Кажись, не сработала сигнализация, – сказал Арес и, поймав за руку Аграфену, задвинул её себе за спину. Она проявила неожиданное послушание и перестала рваться к двери.

– Как думаете, кто к нам пожаловал? – спросил Стэф с ленивым интересом.

– От детишек дымом не пахло. – Арес пожал плечами. – Собачки вряд ли стали бы стучаться. Может, Командор решил вернуться?

– И подпалить дом? – фыркнула из-за его спины Аграфена.

– Согласен, идея такая себе, – не стал спорить Арес и перевёл взгляд на Стэфа.

– Кто там? – спросил Стэф, вплотную подходя к двери. Его босые ноги по щиколотки утопали то ли в тумане, то ли в дыму, то ли в странной туманно-дымной смеси.

– Помогите, – послышался из-за двери женский голос. – Помогите, богом молю…

Арес и Стэф переглянулись.

– Марёвкина мамка пожаловала, что ли? – спросил Арес растерянно.

– Нет у них никаких мамок, – сообщила Аграфена. – Сироты они.

– Пожалуйста, люди добрые, откройте дверь. Помогите нам! Позовите на помощь!

– Нам? – Арес со Стэфом снова переглянулись. – Сколько их там вообще?

– Сейчас узнаем! – Аграфена подошла к небольшому окошку, отодвинула плотную льняную занавеску. Действовала она так быстро, что Арес не успел среагировать.

Снаружи никого не было. Или тот, кто стоял за дверью, был вне поля зрения. Но польза от этого действия всё равно была: стало очевидно, что они не сгорят заживо. Дыма без огня, конечно, не бывает, но открытого пламени всё-таки не было. А ещё стало очевидно: даже если бы их не разбудили незваные гости, то спать им всё равно оставалось недолго. Над острыми пиками старых болотных елей уже занималась заря. А дым вполне мог оказаться не дымом, а приползшим с болота туманом. Или не туманом. Михалыч упоминал что-то про пожары на торфяниках. Могло натянуть…

– Ну что же вы? Не оставляйте нас на верную погибель! Здесь волки! – В дверь больше не стучали, а скребли слабо и жалобно.

– Ещё и волки, – сказал Стэф задумчиво.

Тут же, словно в подтверждение слов той, что молила о помощи, послышался далёкий волчий вой. Или не слишком далёкий? В сумерках и тумане было тяжело оценить расстояние.

– Кто ты? – громко и требовательно спросила Аграфена. Наверное, ей надоела неопределённость. – Покажись! Назови своё имя!

То ли ночной гостье было приятнее разговаривать с женщиной, то ли она просто сочла требование Аграфены здравым, но почти сразу же за окном появилось женское лицо. Дамочка была круглолицая, щекастая, растрёпанная, одетая не по погоде и не по моде – в рваный ватник и резиновые сапоги. Вид она имела отчаявшийся и испуганный. За её спиной маячил кто-то ещё. Арес подошёл поближе к окошку, всмотрелся. За дамочкой стоял хлипкий мужичок. Этот тоже был в резиновых сапогах, но в брезентовом дождевике цвета хаки. Из растительности на голове его имелись лишь густые «чапаевские» усы, сама же голова была лысой, как бильярдный шар.

Вид и у дамочки, и у мужичонки был удручающе-несчастный. Даже детишки-марёвки выглядели бодрее, чем эти бедолаги. Кстати о марёвках…

Арес обернулся и спросил у Аграфены:

– Марёвки бывают взрослыми?

– Нет. – Она помотала головой. – Насколько я знаю, марёвками становятся только дети.

Снаружи снова послышался волчий вой. Женщина вздрогнула, испуганно поёжилась, обернулась на мужичка. Тот каким-то суетливым движением огладил усы, сказал срывающимся фальцетом:

– Хозяева… вы это… вы совесть имейте! Люди вы или кто?

– А вы? – резонно поинтересовался Арес.

– Не понял?.. – Мужичок отступил на шаг, обернулся на женщину. По её лицу катились самые настоящие слёзы.

В душу Ареса закрались сомнения. Если эти двое не марёвки, тогда кто? И что делают ночью на болоте?

– Вы кто? – спросил он, а потом тронул за плечо Аграфену. – Узнаешь их?

Она растерянно покачала головой.

– Эти вроде не босые. Одеты, правда, олдскульно, но, может, в деревнях так принято?

– Я не знаю. – Аграфена всматривалась в маячащие в сумраке лица. Испуганные, потерянные, совершенно нормальные лица. – Как вас зовут? – спросила она.

– Я Анюта, – затараторила женщина. От её дыхания на стекле остался влажный след. Способны покойники на такой трюк? – Анюта Милованова. Работаю санитаркой на ФАПе. Да вы позвоните на ФАП, вам любой подтвердит…

– Знаешь? – Арес дёрнул Аграфену за руку.

– Фамилия местная. У нас тут полдеревни Миловановы.

– Ну, уже что-то… Эй, мужик, а тебя как звать?

В окошке появилась лысая голова.

– Василий я. – В голосе мужика послышалась надежда. – Василий Струк. Ребятки, я ж свой! Из Марьино я! Плотник четвёртого разряда, мастер-краснодеревщик! Ну будьте вы человеками! Ну не по-людски ж это! Нас же тут порвут!

А дальше он выругался так заковыристо и витиевато, что Анюта глянула на него с испуганным укором, а Аграфена хихикнула.

– Ты знаешь такого? – снова спросил её Арес.

– Плотника четвёртого разряда, мастера-краснодеревщика? – уточнила Аграфена и покачала головой. – А фамилия знакомая. У нас тут…

– …полдеревни с такой фамилией, я понял! – закончил за неё Арес и перевёл взгляд на Стэфа. Тот стоял в расслабленной позе. Карабин опустил дулом вниз. – Что думаешь? Врут?

– Если врут, то как-то уж очень искренне.

Стэф поскрёб бородень, а потом спросил:

– Эй, а что вы делали на болоте?

– Так заблудились! – сунулась к окну Анюта. – Про этого не скажу, – она кивнула на Василия, – не знаю. Он ко мне уже тут прибился.

– Это ещё кто к кому прибился! – огрызнулся Василий. – Кто орал на всё болото, как резаный?

– Так ты и орал. – Анюта провела руками по волосам, сказала расстроенно: – Платок потеряла. Хороший был платок, шерстяной.

– Я орал, потому что пожар… – В голосе Василия послышалось облегчение. – Еле ноги унёс. А тут эти… Псы болотные!

Вот и про псов знает. Явно местный. И сигнализация не реагирует. Арес навёл фонарик мобильника на порог, посмотрел на Стэфа.

– Что делать будем? Как их ещё можно проверить на вшивость?

Стэф ничего не ответил. На лице его была глубокая задумчивость. Аграфена так и вовсе словно потеряла интерес к происходящему, уткнулась в экран своего телефона и на внешние раздражители не реагировала.

– Что вы делали на болоте? – спросил Стэф.

– Так за травами… Я за травами ходила! Я хоть и санитарка, но с разумением. Моя мамка травами всех лечила. А травы ж по-разному нужно собирать: какие по росе, какие на закате, какие вообще только на Ивана Купалу! Ребятушки, ну что вы, честное слово?! Ну пустите, пока эти черти нас не сожрали! – Анюта снова провела руками по своей простоволосой голове, тихонечко завыла.

– А я не за травами! – с досадой сказал Василь. – На болоте, тут поблизости, плавун видели. Здоровое такое бревно! Древесина, сказали, вся чёрная, но не гнилая, а как кость. Видали вы когда-нибудь, например, шахматы чёрные из кости? – Он с надеждой уставился на Ареса.

– Шахматы видали. А что за плавун?

– Это типа местный дрифтвуд, – не отрываясь от экрана мобильника, пояснила Аграфена. – Древесина такая промаринованная, законсервированная. Очень дорогая.

– Вот! – закивал Василий. – Видите, и ваша девушка подтверждает, что я не вру!

– По ходу, они и в самом деле не врут, – сказал Арес, отходя от окошка. – И сигнализация не срабатывает.

Снаружи сначала завыли волки, а потом следом за ними санитарка Анюта.

– Ну что? – Стэф шагнул к двери, положил руку на засов, – впустим бедолаг? Нет в местном фольклоре демонических санитарок и упырей-краснодеревщиков четвёртого разряда, а? Что скажешь, Аграфена?

Аграфена ничего не ответила. Может, даже и не расслышала.

– Если их прямо у нас на пороге порвут псы, мы этого себе никогда не простим, – сказал Арес неуверенно. – К тому же уже почти рассвет. Нежить вроде только по ночам шастает. Я открываю, а ты от греха подальше карабин далеко не убирай.

Он уже потянулся к засову, когда в его плечо вцепилась Аграфена. Больно вцепилась. Прямо ногтями.

– Стой! – прошептала она испуганно. – Не впускай их!

– Что такое? – Арес так и замер с протянутой рукой. – Вспомнила, что марёвки бывают перестарками? Эти ж вроде выглядят нормальными людьми. Местные. Санитарка и плотник-краснодеревщик.

– Ага, местные. – Аграфена сглотнула. – Местные. Вот только боюсь, мёртвые. Пропали без вести в две тысяча двенадцатом. – Она сунула под нос Аресу свой мобильник. – Они сказали, чтобы мы позвонили, а я решила погуглить. Нет их, ребята, сгинули на болоте…

– Сгинули, а теперь, выходит, восстали? – Арес убрал руку с засова. – Типа болотные зомби? Мало нам марёвок! Аграфена, в местном бестиарии что-нибудь говорится о зомби? – спросил он.

– Нет у нас тут никаких зомби!

– И сигнализация не сработала.

Они разом посмотрели на Стэфа, предоставляя право принять решение ему. Стэф со вздохом подошёл к окошку.

– Ну что, ребятушки? – затянул плотник-краснодеревщик. – Впустите вы нас, или нам тут ложиться помирать?

– Василий, какой сейчас год? – спросил Стэф, упёршись ладонями в подоконник.

– Ты издеваешься, что ли, парень? Некогда нам тут загадки разгадывать! – взвыл Василий.

– Двенадцатый! – Высунулась из-за его спины Анюта. – Сейчас двадцать первое сентября две тысячи двенадцатого года!

– Какого ещё сентября? – возмутился Василий. – Рехнулась, что ли, пока по болоту бегала? Вчера было тринадцатое августа, а сегодня, стало быть, четырнадцатое! Слышите, ребятки?! Четырнадцатое августа две тысячи двенадцатого года!

– Охренеть, что творится, – простонал Арес. – Какие забавные и забывчивые зомби!

– Может, и не зомби, – задумчиво сказал Стэф.

– Может, и не забывчивые, – поддакнула ему Аграфена.

– А нам что теперь делать? – Арес посмотрел на засов. – Впускать? Не впускать?

Ответить ему никто не успел. С той стороны, из-за запертой двери послышался уже даже не вой, а громкий рык. Закричал краснодеревщик Василий. Истошно завизжала санитарка Анюта. Арес с Аграфеной сунулись к окну. Мглу с той стороны теперь подсвечивали не только первые рассветные лучи, но и несколько пар оранжевых огней. Огни эти двигались, и у Ареса не оставалось никаких сомнений, что это не просто огни, а глаза, оранжевые волчьи глаза. Или пёсьи…

– Нет, я так не могу, – мрачно сказал Стэф и распахнул дверь. Карабин он держал наизготовку.

Арес и Аграфена сгрудились за его широкой спиной.

– Входите! Быстро! – велел Стэф, и Арес застонал. Вот зря он это! Упыри, говорят, без приглашения войти в дом не могут, а вдруг Василий с Анюткой упыри? Вдруг тут и такое водится?..

Они не вошли. Они вытянулись по струнке. Плечом к плечу как новобранцы. Стало видно, что Василий сильно ниже Анюты. Стало видно, что они не совсем люди…

Порог наконец-таки вспыхнул. Хоть и с опозданием, но сигнализация сработала…

– У нас сообщение, – как-то растерянно сказала Анюта и снова провела ладонями по голове.

– Велено передать, – начал было Василий и с удивлением посмотрел на Анюту. – Что передать-то?

Анюта поморщилась. Её пухлая ладошка соскользнула с макушки на щёку. Ногти глубоко впились в кожу.

– Да что ж это?.. – простонала она. – Да как же это?..

А символы на пороге вспыхивали с каждым сказанным словом, делались всё ярче, всё отчётливее.

– Говорите! – спокойно и даже ласково велел Стэф. – Что вы должны передать?

– Чтобы не совались! – взвизгнул Василий и с решительным отчаянием дёрнул себя за ус. – Чтобы даже духу вашего не было на болоте!

– А не то плохо будет… – Из глаз Анюты катились слёзы, смешивались с сочащейся из-под ногтей кровью. – Всем будет плохо!

Она с визгом дёрнула вниз руку… вместе с половиной лица. Кожа слезла, как плохо наложенный грим, обнажая мышцы, кости и крепкие зубы.

– Нельзя вам на болото! – Пышные усы Василия вспыхнули. Из-за ворота дождевика повалил дым. Василий застонал, принялся стаскивать с себя одежду. – Больно! До чего ж больно-то! Отпусти! Не мучай! Дай вернуться!

Ни Анюта, ни Василий даже не пытались переступить порог. А Арес, Стэф и Агрофена, стоявшие по другую сторону этой невидимой границы, не пытались запереть дверь. Они просто ошалели и застыли от ужаса.

Те, кто ещё пару мгновений назад были людьми, на глазах превращались в чудовищ, по сравнению с которыми марёвки казались славными малышами. Кожа ночных гостей дымилась, слезала с костей вместе с остатками волос и одежды. Резиновые сапоги плавились, распространяя ядовитую химическую вонь. Но даже эта вонь не могла перебить куда более страшный и тошнотворный запах горящей плоти.

Арес подумал, что больше никогда не сможет даже смотреть на шашлыки. К горлу подкатил колючий ком. Но и это было не самым страшным, самым страшным было то, в каких чудовищных муках происходила трансформация из человека в нелюдь. Слышать отчаянные, полные боли крики было невыносимо. Аграфена вцепилась Аресу в плечо, он, не открывая взгляда от крыльца, прижал её к себе, чувствуя, как всё её тело бьёт крупная дрожь.

Крики закончились тогда, когда сгорели мышцы. С криками закончилась и трансформация. Перед дверью стояли дымящиеся, дочерна обгоревшие существа, лишь отдалённо похожие на людей.

– Мы предупредили… – прохрипело то, что недавно было розовощёкой, пышущей здоровьем деревенской девкой. Она и сейчас пыхала: из похожего на чёрную дыру рта вырывались огненные искры, а из глазниц, словно могильные черви, выползали струйки дыма. В её уже нечеловеческом голосе больше не было муки. Только удовлетворение и, кажется, голод.

– Сдохнете… – Тот, кто был краснодеревщиком четвёртого разряда, дёрнулся было вперёд, но замер. Остановился он не из-за наведённого на него ствола, а из-за того, что не мог переступить порог. – Все сдохнете.

– Или мы сожрём… – санитарка Анюта издала шипящий звук. Наверное, это был смех.

Арес вдруг задался вопросом: есть ли у угарников чувство юмора. В том, что к ним явились именно угарники, больше не было никаких сомнений. Санитарка Анюта хотела было ещё что-то сказать, но не смогла, лишь зашипела по-змеиному.

«Вот теперь всё, – с мрачным удовлетворением подумал Арес, – вот теперь, кажется, сгорели голосовые связки».

– Или как мы… как мы ста… – Краснодеревщик Василий тоже окончательно онемел и, шипя, отступил от двери.

Ещё несколько мгновений они постояли на крыльце, а потом синхронно развернулись и шагнули в туман, встретивший их низким звериным воем. Стэф сделал глубокий вдох и с грохотом захлопнул тяжёлую дверь.

– Засов… – просипел Арес, словно и его голосовые связки обгорели. – Задвинь засов!

Аграфену он прижимал к себе с такой силой, что, наверное, сделал ей больно, потому что она ругнулась и вывернулась.

Стэф задвинул засов. Аграфена вздохнула с облегчением.

– Пойдём.

Стэф осторожно, как маленькую, взял её за руку и повёл из сеней в переднюю комнату. Арес поплёлся следом. В передней они молча уселись за стол и лишь потом посмотрели друг на дружку.

– Вот тебе и плотник-краснодеревщик, – сказал Арес и потёр глаза.

– Был, – поправила его Аграфена сиплым от волнения голосом. – Был плотником четвёртого разряда, пока не пропал на болоте. Он и вправду ушёл за плавуном. – Она постучала ногтем по экрану своего смартфона. – Так сказала его… вдова. Искали неделю. Решили, что утонул или сгорел. В двенадцатом году на торфяниках было сильное возгорание.

– А Анюта? – спросил Арес, уже заранее зная ответ.

– Пропала осенью того же года. Мать сообщила об её исчезновении спустя три дня. Поисковый отряд никого не нашёл.

– А теперь они угарники, – подвёл черту Арес.

– Выходит, что так. – Аграфена выключила экран телефона.

– Я одного не могу понять. – Арес снова потёр глаза, словно жест этот мог стереть жуткие воспоминания и из памяти, и с радужки. – Они выглядели как нормальные люди. Нет, не так! Они вели себя как нормальные люди! До тех пор, пока не начали превращаться… И сигнализация не сработала…

– Я не знаю, правда ли это… – Аграфена встала из-за стола, налила себе большую чашку воды, залпом выпила. – Дед Феликс рассказывал, что есть способ на короткое время вернуть угарнику душу и превратить его обратно в человека.

– Что за способ? – тут же заинтересовался Арес.

– Я не знаю. Или не помню. – Аграфена вернулась на место, села рядом с ним так близко, что он чувствовал тепло, исходящее от её тела. Словно у неё был жар. – Всё это воспринималось мной в детстве как сказка.

– Они посланники, – заговорил молчавший всё это время Стэф. – Кто-то на время вернул им человеческий облик и отправил к нам. Наверное, Марь.

– Зачем? – в один голос спросили Арес и Аграфена.

– Зачем вернула? Или зачем послала?

– И то и другое! – сказала Аграфена, а Арес молча кивнул.

– Вернула обличье, чтобы они могли коммуницировать. Вы же видели, что с ними стало, когда они трансформировались. Ну, и чтобы не сработала сигнализация, чтобы мы вообще согласились с ними поговорить. Мне кажется, в тот момент они и были обычными напуганными людьми и лишь во время трансформации начали осознавать, кто они на самом деле.

– Им было больно. – Аграфена поёжилась. – Я не знала, что им может быть больно.

– Угарникам нет, а людям да. – Стэф огладил бородень. – Это демонстрация силы, ребята. Силы и власти. Нам показали, что случится, если мы ослушаемся и нарушим запрет.

– Но мы же ослушаемся? – спросил Арес с надеждой. В этот момент он и сам до конца не понимал, на что надеется: на возможность поскорее убраться восвояси или на вылазку на болото всем врагам назло.

– Я да, – ответил Стэф. – Ты решай сам. А ты, – он посмотрел на Аграфену, – утром поедешь домой.

– Что?! – вскинулась Аграфена. – С какого перепуга я поеду домой?!

– Потому что рисковать твоей жизнью я не имею права, – сказал Стэф мягко.

– А и не хрен рисковать моей жизнью! Я сама себе хозяйка! – Синие глазюки Аграфены метали молнии. – Я совершеннолетняя, самостоятельная и адекватная, если ты забыл! А вам без проводника – шиш с маслом, а не болото! Без меня она вас сожрёт!

– Тихо-тихо. – Арес попытался положить руку Аграфене на плечо, но та раздражённо отстранилась.

– Не трогай меня, Павлик! Дай договорить!

– Как скажешь. – Он убрал руку и отодвинулся от неё вместе со стулом. Получилось громко и неуклюже.

– Без меня вы не продержитесь на болоте и часа, – продолжила она жарким шёпотом, словно в любви им признавалась, причём обоим сразу. Щёки её пылали, а глаза сияли. Наверное, именно так выглядела Жанна Д’Арк, когда шла на костёр. От мыслей о костре к горлу снова подкатила тошнота. – Я знаю, чувствую, в какую сторону нужно идти. Где безопасная твердь, а где ловушки! Я, чёрт возьми, знаю, где болотный домик и как до него добраться!

– У меня есть карта, – буркнул Арес, ощущая, как колючий ком возвращается из горла обратно в желудок.

– Знаешь, куда ты можешь засунуть свою карту?! – Из мученицы Аграфена тут же превратилась в рассерженную фурию. Арес облегчённо выдохнул. Общаться с ней такой было проще и привычнее. – Повторяю ещё раз: без меня вы из болота не выберетесь! – Она замолчала, наверное, пыталась восстановить сбившееся дыхание, а потом сказала уже почти спокойным тоном: – И с марёвками я договорюсь, если что.

– А с угарниками? – тут же спросил Арес. – Что-то я не заметил конструктивного диалога.

– Днём они уползают в свои норы на торфяниках. Видишь? – Она махнула рукой в сторону окна, за которым клубился рассветный туман. – Нет их уже. Убрались восвояси.

– Восвояси… – пробормотал Арес.

По всему было видно, что отговорить эту дурёху у них не получится. Прогнать – тоже. Они, конечно, могут отправить её домой, но где гарантия, что она не попрётся на болото одна? Нет никакой гарантии! И она непременно попрётся!

Наверное, примерно об этом же думал и Стэф, потому что вздохнул и устало сказал:

– Ок, Феня. Ты пойдёшь с нами.

Аграфена тут же приосанилась, расправила плечи и победно зыркнула на Ареса.

– Но, – многозначительно продолжил Стэф, – Чтобы никакой самодеятельности! И поперёд батьки в пекло не лезть! Уяснила?

– Уяснила, батька! – Аграфена улыбнулась и тут же добавила: – В пекло нам без надобности. Нам нужно совсем в другую сторону, в трясину.

Она вскочила из-за стола, подбоченилась, спросила до отвращения деловым тоном:

– Ну, долго мы будем рассиживаться? Собираемся, хлопчики!

Глава 6

Ох, как же Стэфу не хотелось брать с собой Феню! Особенно после случившегося и увиденного. Но здравый смысл подсказывал, что девчонку лучше держать в поле зрения, так у неё будет меньше шансов наделать сгоряча глупостей. В Аресе, который с мрачным видом проверял свой рюкзак, Стэф не сомневался. Арес своё дело знал, да и парнем был крепким. Причём и телом, и духом. Значит, есть надежда, что в экстремальной ситуации он не спасует и не подведёт их маленький отряд. В себе Стэф тоже был уверен. Бывали в его жизни ситуации и похуже. Ну, может и не похуже, но уж точно не легче нынешней. Справился тогда, справится и сейчас. Тем более на данном этапе план у них простой и вполне реализуемый. Им всего лишь нужно дойти до болотного домика. А что делать дальше, он решит уже на месте. Богатый опыт и интуиция подсказывали, что именно в болотном домике можно найти ответы на многие вопросы.

Феня собралась быстро. Когда она вышла из своей комнаты, Стэф с удовлетворением констатировал, что глазомер его не подвёл: одежда сидела на ней именно так, как и должна сидеть одежда, предназначенная для дальних походов. И выглядела в экипировке Феня очень симпатично. Почти как Лара Крофт из знаменитого фильма. Только косы не хватало.

– Ну как? – спросила она не то чтобы кокетливо, но не без умысла.

– Очень хорошо, – похвалил Стэф.

Арес ничего не сказал и демонстративно отвернулся к окну.

Из дома они вышли, когда солнечные лучи уже растопили не успевший отползти обратно на болото туман. День обещал быть ярким и жарким, а видимость отличной.

– Не обольщайтесь, – сказала Феня, заметив, как Стэф разглядывает ясное небо. – На болоте всё по-другому. Солнца там никогда не бывает.

– Так уж и никогда? – усомнился Арес.

– Скоро сами убедитесь! За мной, хлопчики! – И она рванула вперёд, вызывающе вихляя тощими бёдрами.

– Выдра, – проворчал Арес себе под нос и решительным шагом двинулся следом.

Феня не обманула. Как успел заметить Стэф, погода над Змеиной заводью отличалась от погоды в том же Марьино, но по сравнению с сырым и мрачным микроклиматом болота Змеиная заводь казалась райским уголком. Стоило только им пересечь невидимую, но физически ощутимую границу, как ясный погожий день сменило нечто серое, влажно-парное, назойливо гудящее миллиардами комаров. Одно хорошо – нападать на них эта крылатая упыриная братия, кажется, не собиралась. Не пригодился купленный накануне репеллент. Заметив удивлённый взгляд Стэфа, Феня пожала плечами и сказала:

– Это первая и, пожалуй, единственная приятная особенность нашего болота. Бабушка брала меня с собой за дикой малиной. Дикий малинник – это то ещё испытание в плане насекомых!

– И не говори, Анфилада, – проворчал Арес, наверное, вспомнил какой-то свой печальный опыт. Может и его бабушка тоже брала его с собой по грибы, по ягоды.

Первые полчаса они шли вполне себе бодрым шагом. Феня даже не особо всматривалась вперёд. Земля под ногами была твёрдой, мох пожелтел и высох. Наверное, из-за необычно высоких температур. Стэф уже начал питать робкие надежды, что такая удача будет сопутствовать им всю дорогу, когда под ногами вдруг запружинило и зачавкало, а мох распушился и позеленел.

– Начинается, – проворчал бредущий за Феней Арес. – Эй, Сусанин, далеко ещё? – Он сломал хворостинку и похлопал ею Феню пониже спины.

– Поговори мне тут ещё, – пригрозила она, не оборачиваясь. – Заведу в трясину и брошу на радость марёвкам.

– Ни секунды не сомневался в твоём гуманизме, Агапия!

Так они и шли, вяло переругиваясь, внимательно вглядываясь себе под ноги и в окружающие заросли. Феня была уверена, что угарников они не встретят, а с марёвками она как-нибудь сумеет договориться, но оставались ещё болотные псы, поэтому им следовало держать ухо востро. На этот случай Стэф прихватил с собой карабин. Второй точно такой же он вручил на выходе ошалевшему от радости Аресу. Из личного дела, собранного на Ареса службой безопасности, Стэф знал, что обращаться с оружием парень умеет, потому что за плечами у него два года почти регулярных походов в стрелковый тир. Конечно, после рассказа Командора о том, что псов Мари не берут пули, оптимизм Стэфа немного поугас, но помимо псов на болоте могли водиться и другие, не менее опасные твари, и хороший карабин в подобном месте никогда не будет лишним.

Окружающий ландшафт постепенно менялся. Растительность становилась всё более низкой, чахлой и скудной. Влажность повысилась почти до стопроцентной. Земля под ногами теперь постоянно ходила ходуном. Делая каждый новый шаг, Стэф мысленно уповал на то, что Феня не просто хвастается, а реально знает, куда идти.

Пока у них получалось. Как сказал Арес, по воде они шли аки посуху. А Феня прокомментировала его сдержанный восторг короткой лекцией о том, что под ногами у них сейчас старая гать. А гать на болоте – это всё равно, что торный тракт на суше. И идти им так ещё около, она задумалась, словно прислушиваясь к внутреннему голосу, около километра. Выглядела она при этом бодро, собрано и решительно. Это внушало им с Аресом некоторый оптимизм. Оптимизм был бы значительно крепче, если бы лёгкий, едва заметный ветерок не доносил до них отчётливый запах гари.

– Торфяники близко? – спросил Арес, побледнев и поморщившись. Наверное, в этот момент он, как и Стэф, вспомнил жуткую трансформацию Анюты и Василия.

– Не особо. – Феня, не оборачиваясь и не останавливаясь, мотнула головой. – Километров семь в сторону. Сегодня мы туда не пойдём, Павлуш. Так что расслабься.

Арес ничего не ответил, лишь полным страдания взглядом посмотрел на Стэфа. Стэф ответил ему ободряющей, всё понимающей усмешкой.

– Скоро будет красиво, – оповестила их Феня.

– Что тут может быть красивого? – проворчал Арес.

Вместо хворостинки он срубил себе крепкую осинку, которую на ходу модернизировал в посох. Стэф подумал, что осинку Арес выбрал не просто так, а на всякий случай. Мало ли какие ещё твари водятся в этом странном месте! Себе Стэф тоже соорудил импровизированный посох, а Феня топала по болоту с наследием Серафима наперевес. Наверное, именно для этих целей посох с пёсьей головой и был сделан почти сто лет назад.

Красивое случилось минут через пятнадцать. Болото вдруг превратилось в бескрайнее море с плавучими зелёными островами. Некоторые из этих островов были довольно крупные, на них даже росли деревья. Но Стэф был готов поклясться, что все эти острова не стационарные, а плавучие.

– Вот! – сказала Феня таким тоном, словно была демиургом этого удивительного мира. – Вот это она!

– Кто? – спросил Арес, сбрасывая на землю рюкзак и разминая поясницу.

– Марь! Вот это всё – Марь!

– Если это Марь, то выглядит она весьма симпатично, – сказал Арес. – Почти Мальдивы. И куда нам плыть дальше?

– Нам не надо плыть. – Феня приложила ладонь козырьком ко лбу и всмотрелась вдаль, как капитан дальнего плавания. – Мы сейчас свернём налево и минут через пятнадцать будем на месте.

– Хорошо, что нам не надо никуда плыть, – сказал Арес, и в голосе его Стэфу почудилась тревога.

– Что такое?

– Боишься воды?

Они с Феней задали вопросы почти одновременно.

– Воды не боюсь, боюсь того, что в воде, – пробормотал Арес. – Скажите, что мне это кажется. Хватит с меня на сегодня монстров.

– Куда смотреть? – Стэф проследил за его взглядом и присвистнул.

Если бы на болоте был ветер, увиденное можно было бы списать на оптический обман из-за ряби на воде. Но ни ветра, ни ряби не было. А под водой, метрах в десяти от них, близко-близко к поверхности скользила рыба. Или не рыба, если судить по вытянутому, по-змеиному извивающемуся телу. Или всё-таки рыба, потому что Стэф вроде как разглядел по-акульи острый плавник.

– Что это за хрень? – спросил Арес шёпотом.

– Спроси у своего криптозоолога, – хмыкнула Феня.

– Стэф, это ж какой-то чёртов мегалодон! Если судить по размерам, конечно. Могли мегалодоны жить в пресной воде?

– В этой воде вообще ничего не может жить, – пробормотал Стэф, наблюдая, как Феня, чертыхаясь и выискивая наилучшую позицию, пытается сфотографировать подводного монстра.

– А может, это что-то типа динозавра? – Выдвинул Арес ещё одну теорию. – Ну почему нет? Веками, если не тысячелетиями, изолированная экосистема. Мало ли что в ней могло вырасти!

А в закрытой экосистеме выросла то ли огромная рыба, то ли гигантская змея, то ли удивительная помесь первого и второго. Одним словом, выросла тут какая-то страшная и вполне вероятно смертельно-опасная хрень.

– Главное, чтобы это… – Стэф задумался, подбирая правильное определение, – чтобы это существо было исключительно водоплавающее и не пыталось выбраться на сушу.

А существо тем временем медленно, но верно двигалось в их сторону. Проверять, возьмут ли реликтовую тварь пули и может ли она перемещаться на суше, Стэфу совершенно не хотелось.

– Уходим, – сказал он, понизив голос до шёпота, и потянул Феню за руку. – Феня, веди нас к болотному домику.

– Погоди, вдруг получится снять видео. – Она упиралась и сосредоточенно пялилась в свой телефон.

Стэф многозначительно посмотрел на Ареса. Тот молча кивнул, так же молча перехватил Феню за талию и перекинул через плечо.

– Извини, что отвлекаю. Просто очень хочется ещё немного пожить.

Феня дёрнулась, чертыхнулась, едва не выронила телефон и на какое-то время затихла, а потом вполне спокойно сказала:

– Павлик, поставь меня на место. Сама пойду.

– Слава тебе, Господи! – Арес бережно опустил её на землю. – Ты, Африкана, хоть и тощая, но какая-то подозрительно тяжёлая. Иди лучше сама.

От края болотного моря они отходили, то и дело оборачиваясь, а расслабились, лишь оказавшись на относительно безопасном расстоянии. Правда, расслаблялись они недолго. Первой неладное заметила Феня.

– Ого, – сказала она с каким-то детским восторгом. – Это что за штука?!

«Штука» едва виднелась в зарослях какой-то сочной болотной травы. Если бы не Феня, они бы запросто прошли мимо.

– Это не штука, – мрачно сказал Арес, – а наша украденная черепушка!

Это и в самом деле оказался череп. И череп этот был очень похож на тот, который десятилетиями пылился на полке в кладовке старого дома.

– Очень надеюсь, что это не она. – Стэф присел на корточки перед черепом.

– Почему? – Феня присела рядом.

– Потому что это значит, что Командор не уехал домой, а за каким-то лешим отправился на болото. Мало того, он сумел добраться до этого места.

– Ну, добрался и добрался. – Феня легкомысленно махнула рукой.

Стеф покачал головой и сказал:

– Плохо.

– Командор ни за что не выпустил бы добычу из своих лап, – подкрепил его опасения Арес. – Чтобы это случилось, – он поддел черепушку носком сапога, – должно было произойти что-то из ряда вон выходящее. И это в самом деле очень плохо.

– Что-то из ряда вон точно произошло. – Стэф выпрямился и посмотрел в сторону ещё более густых зарослей, в которых застрял рюкзак Командора. – Я так понимаю, своё барахло он бы тоже просто так тут не бросил?

– Ни за что. – Арес подошёл к рюкзаку, так же как до этого черепушку, пнул его носком сапога и мрачно сказал: – Приплыли, ребята!

– Предлагаю пойти дальше! Тут уже недалеко! Вдруг что-то узнаем. – Голос Фени звучал неестественно бодро, но остатки румянца сошли с её лица.

Дальше стало хуже. Дальше обнаружилось тело. Слава богу, не Командорово, но от этого было не легче.

Человек сидел по пояс в болотной воде. И сидел он так уже лет эдак восемьдесят, если судить по знакам отличия на его военной форме.

– Судя по нашивке, это шарфюрер СС, – сказал Арес, присев на корточки перед телом. – Если это не неудачный косплей, конечно. Что у него с лицом?

– Он мёртв уже почти сто лет! Вот что у него с лицом! – просипела Феня. Теперь с её лица сошёл не только румянец, но, кажется, и загар.

– Выглядит он как-то странно. Стэф, посмотри на выражение его лица.

Стэф кивнул. У него были те же вопросы, что и у Ареса. Причина отличной сохранности тела была более или менее понятна. Судя по тому, что даже верхняя часть формы бывшего шарфюрера была мокрой, все эти годы тело лежало в воде. Наверное, в местной экосистеме имелись все условия для консервации мёртвых тел. Или для этого имелись какие-то другие, пока неизвестные им условия. Но очевидно, что кто-то – скорее всего, Командор! – вытащил тело на поверхность и придал ему полусидячее положение. Зачем? Чтобы было сподручнее рыться в карманах и наплечной сумке или чтобы лучше разглядеть лицо покойника?

Тлен и разложение почти не коснулись лица, поэтому выражение блаженной отстранённости считывалось с него безошибочно. Такие лица можно встретить на старинных иконах или в психиатрической лечебнице. Превозмогая лёгкое отвращение, Стэф потянул вниз ворот гимнастёрки мертвеца. Ткань, в отличие от плоти, оказалась не такой надёжной и расползлась прямо в руках, обнажая побуревшую в результате мумификации грудь, на которой имелся отчётливый круглый рубец в районе сердца.

– Марёвки, – прошептала стоящая за спиной Стэфа Феня. – До него добрались марёвки. Кажется, меня сейчас стошнит…

Глава 7

День едва начался, а уже перестал быть томным. Сначала угарники со своим сомнительным посланием. Потом реликтовая то ли рыба, то ли змея. Рюкзак Командора. А теперь вот и сто лет как мёртвый эсэсовец. И это ещё даже не обед!

– Может быть, Гимли испугался трупа и убежал? – смертельно бледная Аграфена предпочла думать о живых, а не о мёртвых.

– Ага, вытащил этот труп из воды, обшарил его карманы, а потом как испугался, как побежал… – проворчал Арес. – Не думаю, что Командора можно напугать такой ерундой, как столетняя мумия. Далеко ещё до твоего домика? – спросил он, выпрямившись и отойдя от тела.

– Уже пришли. – Она махнула рукой в сторону.

Арес проследил за её жестом и сначала увидел несколько раз перекрученную вокруг своей оси ель, а уже потом заметил замшелую, местами сгнившую и провалившуюся крышу. Похоже, в этом месте консервация срабатывала только с биологическими объектами.

– Кажется, тут было настоящее побоище. – Голос Стэфа доносился до них из-за высокого кустарника. – Или избиение «младенцев», – добавил он мрачно. – Арес, иди сюда! Феня, побудь там!

Конечно, она не послушалась! Конечно, попёрлась следом за ним. Впрочем, Аресу так было даже спокойнее. Пока они не выяснят, что случилось с Командором, им стоит держаться вместе. И вообще, на этом чёртовом болоте им лучше не разделяться!

Стэф стоял посреди небольшого, относительно свободного пятачка суши. На этом пятачке не было мумий. Зато были кости. Много человеческих костей. Некоторые со следами огня, а некоторые со следами зубов. Огромных звериных зубов. Арес запросто представил себе зверюшек, которые грызли эти кости. И запросто представил тех, кто мог спалить обладателей этих костей до углей. Определённо, день переставал быть томным.

– И побоище это устроили явно не партизаны, – сказал он, пытаясь хотя бы по черепам представить число погибших.

С мумией получалось семь человек. И, скорее всего, это ещё далеко не всё.

– Наверное, сюда добрались псы и угарники, – сказала Аграфена растерянно, а потом добавила уже решительнее: – И это странно!

– Что тут странного? – спросил Стэф.

– Странно, что угарники смогли зайти так далеко на болото. Они обитают около торфяников и, если верить рассказам деда Феликса, не любят воду. Особенно болотную.

– Почему?

Слушая Аграфену, Арес не переставал оглядываться. Местность здесь такая, что подвоха можно было ждать с любой стороны: хоть из полуразрушенного домика, хоть из поблёскивавшей за ним воды, хоть из чересчур буйной растительности.

– Я не знаю. Может, он не объяснял. А может, я просто упустила. Но мне кажется логичным тот факт, что существа, порождённые огнём, не любят воду. Есть в этом что-то правильное.

– А псы могут сюда заходить?

– Псы – запросто. Они ж недаром болотные.

– А марёвки?

– И марёвки.

– А как они вообще ладят между собой?

– Кто?

– Вся эта корпорация монстров: псы, угарники, марёвки…

– Я не знаю. – Аграфена выглядела растерянной. – Они мне не докладывали.

– Плохо. В следующий раз непременно уточни этот момент у чудо-малышей.

– Обязательно.

Арес посмотрел на неё сверху вниз, но не из-за ощущения превосходства, а из-за роста, а потом сказал:

– Ты молодец. Хорошо держишься.

– Хорошо, как для девчонки? – Она слабо улыбнулась.

– Хорошо, как для мужика! – Он улыбнулся в ответ. На душе, несмотря на окружающий их ужас, полегчало. – Ну что, заглянем в домик?

К домику уже направлялся Стэф. Среди прибрежных зарослей маячила его широкая спина. Арес взял Аграфену за руку. Не из-за каких-то там глупых сантиментов, а ради собственного спокойствия. В этом чёртовом месте нужно держаться как можно ближе друг к другу. Удивительное дело, Аграфена даже не пыталась вырваться. Ладонь её была такой маленькой, что Арес ослабил хватку, боясь ненароком сделать ей больно.

Дверь домика кособоко висела на одной проржавевшей петле. Стекло в окошке отсутствовало. Внутри, вопреки ожиданиям, было сухо и ничем не воняло. Даже скудная мебель осталась в целости и сохранности. На сбитом из досок столе стояла алюминиевая армейская чашка, а на топчане в дальнем углу лежал ворох тряпья. Стэф стоял у стола спиной к остальным. В руке он держал пожелтевший клочок то ли газеты, то ли листовки.

– Это что? – Аграфена дёрнула рукой, и Арес отпустил её.

– Это? – рассеянно переспросил Стэф. – Это записка.

– Записка? – Аграфена попыталась заглянуть ему через плечо. Разумеется, у неё ничего не вышло. Пришлось обойти Стэфа. – От кого?

– От Стеши, – в голосе Стэфа слышалась растерянность.

– Опять? – Арес обошёл его с другой стороны, взглянул на клочок бумаги, прочёл нацарапанный карандашом текст.

«Стёпа, бабушка, не волнуйтесь, со мной всё хоро…»

Слово «хорошо» обрывалось на середине, словно у Стеши сломался карандаш. Но смысл написанного всё равно был понятен.

– Получается, она как-то сумела выбраться живой из устроенной тут угарниками и марёвками заварушки? – спросил Арес. – Не могла же она написать эту записку ещё до побоища. Кто бы ей позволил?

– А если она писала её тайком? – предположила Аграфена. – Потому записка написана не на бумаге, а на листовке. Потому и не дописана…

Она присела на корточки, заглянула под стол.

– Что ты там ищешь? – спросил Арес и тоже нырнул под стол.

– Карандаш. Она же чем-то написала эту записку. Наверное, карандаш завалился под стол.

Аграфена включила фонарик на телефоне и обвела ярким лучом земляной пол. Пусто.

– И всё равно я не представляю себе ситуацию, при которой у неё была бы возможность писать записки, – сказал Арес, выпрямляясь. – Зато ясно одно: когда она привела фрицев к болотному домику, твоего деда здесь уже не было. – Он посмотрел на Стэфа. Тот молча кивнул соглашаясь. – Серафим успел вывести его до появления карателей. А раз Стеша всё-таки написала эту записку, то и ей удалось спастись.

– Если бы ей удалось спастись, она бы выбралась из болота! – Аграфена тоже выползла из-под стола. – Она бы точно выбралась. Я в этом уверена!

– Почему? – спросил Стэф.

– Потому что она была особенная. Не важно, жила она раньше на болоте или нет, она должна была чувствовать это место примерно как я. Или даже лучше.

– Почему? – снова спросил Стэф.

– Потому что она была… только не смейтесь! – Аграфена предупреждающе вскинула вверх руки. – Она была ведьмой.

– И что тут смешного? – тут же откликнулся Арес. – Мы с одной такой уже который день общаемся.

– Хотелось бы мне быть, как она, – сказала Аграфена неожиданно мечтательно. – Но, увы. Я самая обыкновенная. Просто слегка… со странностями.

– Точно слегка? – уточнил Арес и тут же пожалел об этом, потому что Аграфена нахмурилась.

– На твоё счастье, да, – ответила она мрачно. – Была бы я ведьмой, ты бы уже давно козлёночком стал.

– Выходит, мне повезло! – Ссориться с ней не хотелось, и Арес предпочёл отступить.

– Даже если Стеша выжила, – Аграфена демонстративно смотрела только на Стэфа, – она не выбралась из болота. Это факт!

Стэф ничего не ответил, словно и не слышал сказанное. Клочок листовки он бережно сложил и сунул в карман куртки, а потом принялся внимательно осматриваться в болотном домике. Арес присоединился к нему.

Сказать по правде, это место было настоящим Клондайком для таких, как он и Командор. Накопать тут можно было много чего интересного. Причём даже копать не пришлось бы. Мысль о Командоре тут же погасила его запал.

– Что будем делать с Командором? – спросил он, рассматривая пыльную керосиновую лампу. Удивительное дело, на дне всё ещё плескалась жидкость.

– Он знал, на что шёл. – Стэф пожал плечами.

– То есть искать его мы не будем?

– Как? – Стэф обернулся, в его взгляде было сомнение. – Скорее всего, он пришёл сюда той же дорогой, что и мы. Наверняка воспользовался своей картой. По пути мы его не встретили. Тут его тоже нет. Вещи брошены.

– Думаешь, он утонул? – спросил Арес, ощущая ползущий по позвоночнику холодок. Командор оказался не самым приятным типом и к тому же спёр черепушку, но такой смерти Арес ему не желал. Чёрт, да он вообще не желал ему смерти!

– Здесь невозможно утонуть. – Стэф притопнул ногой по земляному полу. – Это, пожалуй, единственное место, где под ногами нормальная твердь. Командора что-то напугало. Напугало до такой степени, что он бросил череп и рюкзак. Для чего сбрасывают балласт?

– Чтобы было легче сваливать. Понять бы ещё, от кого.

– Понять бы куда. Потому что бежать тут особо некуда. Тропинка к дому всего одна, а вокруг вода.

– Может, это она… реликтовая змеерыба? – сказал Арес и поёжился. – Выползла на берег и того… утащила его в болото? Ты же сам сказал, что вокруг вода. А где Аграфена? – Он обернулся к двери, и в тот же миг снаружи раздался крик.

На ходу сдёргивая с плеч карабины, они выбежали из домика. Несколько бесценных мгновений их глаза привыкали к свету. А после этого Стэф и Арес увидели болотных псов… Назвать этих тварей волками не поворачивался язык. Они были значительно крупнее обычных волков. Лапы их были тоньше и длиннее, уши острее, а шерсть отливала зеленцой. Арес насчитал шесть особей. Они стояли клыкастым заградотрядом между домиком и застывшей у кромки воды Аграфеной. Морды их были обращены в сторону Стэфа и Ареса. С огромных клыков на моховую подстилку капала слюна. Эти капли, словно серная кислота, заставляли мох чернеть и рассыпаться трухой.

– Феня… – прохрипел Арес, боявшийся резким звуком спровоцировать болотных монстров. – Феня, ты как?..

В окутывающей это место тишине каждый звук разносился очень далеко. Аресу казалось, что он слышит тяжёлое и испуганное дыхание Аграфены.

– Я хорошо, – прошептала она в ответ. – А вы как?

В такой ситуации она ещё умудрялась думать о них.

Один из псов оскалился и зарычал. Наверное, ему не понравились эти переговоры. А Аресу не понравились его глаза. Глаза были не волчьи. И даже не из-за оранжево-красного цвета радужки. У пса были вертикальные зрачки. Как у кошки. Или как у змеи…

– Только не стреляйте… – прошептала Аграфена, когда Стэф навёл карабин на пса. – Я попробую как-нибудь сама.

Что она могла сама? Арес мысленно застонал, прикидывая, успеют ли они со Стэфом положить всех шестерых псов, прежде чем хоть один из них доберётся до Аграфены.

– Что делать будем? – просипел он, ловя в прицел одного из псов.

– Три левых – мои, – просипел в ответ Стэф, – а три правых – твои. Без команды не стреляй.

– Чего они хотят?

Вопрос был риторический. Вполне вероятно, что они хотят кушать, а Аграфена самая вкусная из них. Вот только непонятно, почему смотрят эти твари не на Аграфену, а на них со Стэфом. Понимают, что они опаснее? Знают, как выглядит оружие? А Феликс Фишер рассказывал, что псов Мари не берут обычные пули, что они покрыты броней. Эти вроде ничем не покрыты. И не нападают, просто стоят и смотрят. Если бы Аграфена была по эту сторону, можно было бы попробовать отступить. Может быть, у них даже получилось бы. Но Аграфена стояла у самой кромки болота. Ноги её уже были по щиколотки в воде. Ещё пару шагов – и эта вода хлынет за голенища её сапог. А в сторонке, на волнах, которых в принципе не должно быть на болоте, покачивалась лодка. С виду крепкая, совсем не хлипкая.

– Не стреляйте, – снова прошептала Аграфена и сделала осторожный шажок к лодке.

Арес понимал её манёвр, но не видел в нём смысла. Псы не кошки, они отлично плавают. А эти твари не простые псы, а болотные.

– Феня, мы лучше шмальнём, – прошептал он, от всей души надеясь, что псы не понимают человеческую речь.

– Феня, я начну считать, – сказал Стэф очень спокойно, почти буднично. – Когда досчитаю до трёх, падай. Ты на линии огня.

– Может, мне сразу упасть? – спросила она, делая ещё один шаг к лодке.

– Сразу не надо, это может привлечь их внимание раньше времени. Арес, мои левые, твои правые. Феня, ничего не бойся. Один…

Наверное, эти твари всё-таки понимали человеческую речь, потому что, как только Стэф начал отсчёт, они зарычали. Шерсть на их загривках ощетинилась, на глазах слипаясь в острые чёрные иглы. Но иглы ведь всё равно не броня…

– Два…

Наблюдая за псами из заградотряда, они упустили появление седьмого. Этот был другой. Совсем другой! Крупнее, матёрее, опаснее! Этот медленно крался по воде прямо к Аграфене. Оранжевые глазюки его пылали недобрым огнём.

– Видишь? – Во рту пересохло так, что голос почти пропал.

– Стреляем в вожака, – велел Стэф прицеливаясь.

Их выстрелы прозвучали одновременно. Они оба не промахнулись. Промахнуться с такого расстояния просто невозможно! Аресу даже показалось, что он видел, как пули вонзились в бок твари. Нет, не вонзились, а ударились и срикошетили. Потому что тварь была покрыта не шерстью… Тварь была покрыта чешуйчатой бронёй!

Пёс обернулся. Оранжевые глаза полыхнули яростью. А от его рыка заложило уши.

– Сейчас начнётся, – прошептал Арес, а потом заорал во все горло: – Феня, в лодку!

Потому что некуда ей больше бежать. Потому что лодка к ней ближе всего! Потому что ей нужно как можно быстрее уйти с линии огня.

Аграфена была умная! Умная и быстрая! Она запрыгнула в лодку с кошачьим проворством. Как раз в тот момент, когда Арес со Стэфом открыли пальбу.

– Отплывай! – гаркнул Стэф, пытаясь переорать грохот выстрелов. – Подальше от берега! Жди там!

А дальше они уже не орали, не слышали и почти ничего не видели в этой дикой круговерти из звериных тел, дыма, водных брызг и откуда-то взявшегося чёртова тумана. Туман изменил всё: и видимость, и расстановку сил, и планы. Словно у Мари, у этого чёртова болота, были собственные планы, которым они мешали.

Стрелять вслепую было не просто бессмысленно, но и опасно. В тумане они могли попасть в Аграфену.

– К дому! – Донёсся до Ареса голос Стэфа. Самого Стэфа он больше не видел. Впрочем, как и дома.

Арес отступал задом, крутясь волчком, в любой момент ожидая нападения.

Никто не напал. Им дали укрыться в доме. Никто не сунулся следом. В наступившей вдруг могильной тишине они слышали лишь собственное тяжёлое дыхание. Снаружи не доносилось ни звука.

– Куда они делись? – спросил Арес, прижимаясь спиной к бревенчатой стене с одной стороны от двери.

– Не знаю. – Ответил Стэф, стоящий с другой стороны. – Но если бы они хотели нас убить, нас уже не было бы в живых.

– А что они хотели?

Вопрос был правильный. Пожалуй, самый правильный из всех вопросов, которые когда-либо задавал Арес. Пожалуй, от ответа на этот вопрос зависела вся его дальнейшая жизнь.

Стэф ничего не ответил. Он сосредоточенно вслушивался в тишину. А Арес больше не мог ни вслушиваться, ни вглядываться. Его не задели, не куснули и не поцарапали, но в груди вдруг заныло так сильно, что стало больно дышать.

– Я выхожу, – сказал он и, не дожидаясь, пока Стэф попытается его остановить, нырнул в туман.

Глава 8

Едва оказавшись с Аресом в болотном домике, Стэф понял, что их обвели вокруг пальца. На них не собирались нападать, их просто загнали в угол, как глупых щенят. Зачем загнали? Чего добивались?

Стэф не стал останавливать Ареса, просто ломанулся вслед за ним в туман. Это было рискованно. Нет, это было смертельно опасно. Из болотного домика только что вышли два смертника. Дойдёт ли хоть один из них до кромки воды живым? Думать об этом Стэф не стал. Жизнь научила его быть фаталистом. Жизнь научила его верить в судьбу и удачу.

В тумане менялись не только звуки. В тумане, кажется, менялось даже расстояние. Они всё шли и шли, но никак не могли дойти до берега.

– Феня! – Закричал Арес, но туман сожрал этот крик и выплюнул лишь жалкое шипение.

Сначала шипение, а потом всплеск.

– Слышишь? – Стэф протянул руку, нащупал плечо впереди идущего Ареса. – Вода где-то близко.

– Чёрт, да тут кругом вода, – простонал Арес. – Почему она не отзывается? Она же должна была слышать, да?

– Могла и не услышать. – Стэф, как мог, успокаивал парня. Получалось плохо.

А всплески делались всё чаще, всё громче. Словно где-то совсем рядом проплывала огромная то ли рыба, то ли змея…

Арес застонал. Стэф скорее почувствовал, чем увидел, как он рванул вперёд. Он тоже рванул. Он тоже всё ещё надеялся, что они не опоздали, что Феню ещё можно спасти.

– Феня! Аграфена!

Туман больше не крал их голоса. Туман припадал к земле и собирался в плотные кольца, превращался в огромную призрачную змею, уползающую в воду.

– Где она? – Арес вошёл в воду уже по колено. – Стэф, где она?!

На чёрной глади воды недалеко от берега закручивалась воронка. В эту воронку соскальзывало сотканное из тумана змеиное тело. А потом воронка схлопнулась, окатив Стэфа и Ареса с ног до головы холодными брызгами. Стэфу показалось, что за мгновение до этого он видел хвост. Огромный рыбий хвост. Однажды у берега Шантарских островов ему довелось встретить гренландского кита. Кит уходил под воду с той же неукротимой мощью и вызывал в человеческих сердцах тот же ужас пополам с восторженным трепетом.

– Феня! – Арес рвался вперёд, туда, где от воронки уже не осталось и следа. Ни от воронки, ни от лодки… – Аграфена!

– Стой! – Стэф поймал его за ворот куртки. Арес, не глядя, отмахнулся.

Пришлось хватать его обеими руками, скручивать, уклоняясь от яростных замахов и ударов. Пришлось вот так, за ворот волочь парня из воды. А потом швырять спиной на берег, в прожжённый почерневший мох, и, навалившись всем весом, держать. Чтобы выдохся. Чтобы выкричался. Чтобы обессилил. Чтобы смирился. Хотя бы на время…

Держать пришлось долго. Когда Стэф немного ослабил хватку, Арес снова попытался вырваться. Пришлось врезать, чтобы привести его в себя. Потому что таких, как они с Аресом, слова не берут. Не тот у них замес.

Помогло. Арес обмяк, закрыл лицо руками. И сразу стало ясно – всё. Нет, он не успокоился и не смирился, но он готов принять новую реальность.

– Она утонула. – Арес не спрашивал. Он уже всё решил и всё обдумал. – Эта болотная тварь её утянула. Псы нас отвлекли, а она… оно подкралось сзади.

Стэф молчал. Они были мокрые насквозь. Им нужно было хотя бы попытаться просушить одежду. Но не опасно ли разводить тут огонь? Не привлечёт ли он угарников?

– Нам пора уходить.

Нужно было сказать что-то другое, как-то успокоить, поддержать. Но Стэф был хреновым утешителем ещё с тех далёких времён, когда сам он был толстым и неуклюжим подростком, а один из его лучших друзей вот точно так же, как сейчас Арес, отказывался верить, что всё кончено. Утешителем Стэф был хреновым, но теперь у него было больше опыта, силы и власти. Теперь у него были возможности и, самое главное, надёжные друзья. Арес ещё не знает, что он тоже теперь не один. Теперь он часть того мира, в который Стэф пускал далеко не каждого, но если уж пускал, то никогда и ни за что не бросал в беде.

– Мы что-нибудь придумаем. – Стэф с трудом поднялся на ноги. На его плечи будто бы давила невидимая бетонная плита. – А пока нам лучше побыстрее убраться отсюда.

– Что мы придумаем? – спросил Арес. В голосе его звучало отчаяние пополам с надеждой. – Вызовешь сюда бригаду водолазов? Сбросишь на это чёртово болото дивизию десантников?

– Если потребуется. – Стэф не хотел спорить. Сейчас его мозг работал как компьютер: просчитывал, анализировал, делал выводы. – Не мешай мне пока, Арес. Нужно уходить.

Утешитель из него был хреновый, а руководитель классный. Доказательством тому служил Хивус – город-чудо, построенный им за Полярным кругом[1]. Наверное, умение убеждать иногда ценнее умения утешать. Потому что у него получилось. Потому что Арес молча встал, так же молча стянул с себя сначала мокрую куртку, потом майку. Куртку отшвырнул в сторону, майку отжал и снова надел. Стэф проделал те же манипуляции, поднял с земли карабин, протянул Аресу. Тот так же молча принял оружие, перекинул через плечо.

Впереди их ждала неизвестность, если не сказать – бездна. Им предстояло преодолеть обратный путь со всеми его ловушками, невидимыми препятствиями и поворотами самостоятельно. Другого выбора у них не было. Но стоило кое-что проверить. Стэф вытащил из рюкзака купленную у Ареса карту, сунул её парню, велел:

– Смотри!

– На что? – Во взгляде Ареса не было ни интереса, ни раздражения. Можно сказать, в нём не осталось ничего, свойственного простому человеку.

– На карту.

– Я видел её уже сто раз.

– Посмотри в сто первый. Что ты видишь?

Арес протянул руку, взял карту, посмотрел.

– Ну? – спросил Стэф, старательно скрывая надежду. – Что ты видишь?

– Я вижу путь, – сказал Арес с мрачным удовлетворением. – Раньше я видел только крестики, а теперь я вижу путь.

Значит, сработало. Болото было не просто гиблым местом. На людей с даже маломальскими паранормальными способностями оно действовало как активатор. Вне болота и вне стресса Арес видел лишь малую часть того, что мог видеть на самом деле.

– Тогда веди! – сказал Стэф.

Прежний Арес непременно озадачился бы такими странными метаморфозами, возможно, даже начал бы торговаться, но этому новому Аресу было всё равно. Он бросил равнодушный взгляд на карту и двинулся вперёд. Прежде чем двинуться следом, Стэф сделал шаг в сторону и подобрал лежащий в прибрежных кустах посох с пёсьей головой.

Шли быстро и молча. Арес изредка поглядывал на карту и почти не смотрел под ноги. Живыми и невредимыми они добрались до Змеиной заводи явно только чудом. Или Мари хватило на сегодня жертв…

Оказавшись дома, Стэф первым делом взялся топить баню. Ему почему-то казался важным этот акт физического и символического очищения.

– Помоги! – Он сунул в руки безучастно стоящему рядом Аресу два ведра. – Натаскай воды.

– Нужно сказать её родителям. – Во взгляде Ареса сквозило отчаяние. – Стэф, как мне сказать им, что их дочь мертва?

– Завтра, – сказал Стэф так твёрдо, как мог. – Мы расскажем им завтра. Поедем вдвоём. Я тебе помогу, обещаю.

– Почему завтра? – Арес так и стоял с пустыми вёдрами в руках.

– У меня есть план.

– Аграфена погибла по нашей вине, а у тебя всё ещё есть план? – На лице Ареса промелькнуло и тут же исчезло отвращение. И было не понять, к кому относилось это болезненное чувство: к Стэфу, к себе самому или к тому факту, что Аграфены больше нет, а планы всё ещё существуют.

– Да, у меня есть план. И я расскажу тебе о нём завтра. Мне нужно проверить одну гипотезу.

– Я не хочу участвовать в этом… – Арес поморщился. – Больше не хочу. Я уеду сразу после…

Наверное, он хотел сказать, что уедет сразу после похорон Аграфены, а потом вдруг осознал, что хоронить некого.

Вёдра с грохотом упали к его ногам, а сам Арес уселся прямо на землю, сжал виски руками. Он не плакал, хотя Стэф считал, что так было бы легче. Здесь, в этой глуши, можно было дать волю чувствам. Можно было выть в голос. Но Арес просто сидел.

Стэф сходил в дом и разлил по стаканам виски. Один стакан залпом осушил сам, второй протянул Аресу, велел:

– Пей!

Алкоголь в списке мужских утешителей всегда стоял на первом месте. Наверное, с него и нужно было начинать. Выпили молча. Так же молча налили по второй. Можно было бы и по третьей, но Стэфу была просто жизненно необходима баня.

– Натаскай воды, – сказал он, направляясь в сарай за дровами.

– А если они позвонят? – спросил Арес. – Её родители?

– Они не позвонят. Телефон был с ней, когда она… – Стэф замолчал.

– А если приедут сюда?

Стэф уже думал над такой вероятностью. И вероятность эта казалась ему крайне невысокой. Он был абсолютно уверен, что Феня не посвящала родителей в свои планы.

– Не приедут.

– Что ты собираешься делать? – За его спиной звякнули ведра.

– Я собираюсь протопить баню.

– Не сегодня. Ты сказал, у тебя есть план…

– А ты сказал, что собираешься уехать.

– Если твой план касается того, как наказать это нечто… Если в твоих силах осушить это болото к чертям собачьим, я останусь. Стэф, ты ведь можешь?

– Я многое могу, – сказал он, не оборачиваясь. – Но давай всё обсудим завтра. Мне в самом деле нужно хорошенько всё обдумать.

Всё, больше вопросов Арес не задавал. Они молча растопили баню, молча попарились, молча поужинали и допили остаток вискаря, молча легли спать. Арес не пошёл на кровать, из какого-то мальчишеского упрямства расстелил спальник на полу в передней комнате. Стэф боялся, что сегодня ночью парень не уснёт, но стресс, усталость и алкоголь сделали своё дело: Арес отключился через четверть часа.

А вот Стэфу не спалось. Впрочем, спать ему всё равно было некогда. Он не обманул Ареса, когда сказал, что ему нужно всё хорошенько обдумать и подготовиться.

Сегодня ночью он ждал псов, но пришли другие гости. В полночь в дверь постучали марёвки. Стоя перед запертой дверью и наблюдая, как на пороге тускло светятся две детские фигурки, Стэф радовался тому, что Арес не проснулся.

– Вам чего? – спросил он шёпотом, прижавшись щекой к шершавым доскам двери.

– Впусти нас, Стёпа, – послышался с той стороны тонкий детский голосок. Кажется, говорил мальчик.

– Впусти, Стёпочка. Мы тебя не обидим. – А это уже девочка. Вот он и научился узнавать марёвок по голосам. – Мы и того, другого Стёпу, не обидели. Честно-честно! А тебе мы можем показать путь. Хочешь?

– Какой путь? – Голос Стэфа охрип и упал до шёпота. Не потому, что страшно. По другой причине.

– А какой хочешь, такой и покажем.

– На остров?

– На остров она тебя не пустит, Стёпочка. – Девочка хихикнула. – Для острова ты слишком большой и слишком обыкновенный.

– Кто меня не пустит? Марь?

– Она матушка. – Девочка перестала хихикать, затаилась. – А мы можем тебя к кладу привести, показать, где золото. Хочешь золота, Стёпа?

– Не хочу.

– Не ври. Все хотят золота, а мы знаем, где найти. Ты подумай. Мы не каждому такое предлагаем, Стёпочка. Мы тебе, считай, по-родственному. Уж больно ты на него похож. Только старше и бородатый. Свет от вас идёт одинаковый. Такой свет с другим не спутаешь.

– Клад, значит… – Стэф отступил от двери, спросил: – А взамен что?

– А ты выйди к нам, Стёпочка. – Голос девочки отдалился, словно она тоже отступила от двери. – Нас в дом не пускаешь, так сам выйди. Сказать она тебе кое-что хочет, весточку передать.

– Кто?

– А вот выйди и узнаешь. Как думаешь, больно ей было умирать? Когда вода уже не вокруг тебя, а в тебе, а?

– Ты про кого, нечисть?

– Ты не знаешь, а я знаю. Я долго-долго умирала, Стёпочка. Сначала кричала, маму звала, а потом перестала кричать, потому что воды нахлебалась и дышать стало нечем. Мне так страшно было, Стёпочка! Страшно и очень холодно. Вода в болоте студёная даже летом. А я в конце осени умерла.

– Что ты делала на болоте? – Стэф сел на пол, прислонился спиной к двери.

– Клюкву собирала. Что ещё делать на болоте? – Кажется, марёвка тоже села. Даже сквозь толстую дубовую доску он чувствовал исходящий от неё холод.

– В конце осени?

– Мама сказала, что осенью клюква самая вкусная, самая сладкая. Мы её только всё никак не могли отыскать, потому что под снегом плохо видно.

Ещё и снег… А под снегом – рубиновая, как капли крови, клюква.

– Я не очень клюкву любила, но мама сказала, что Тиша болеет и ему нужно, чтобы выздороветь. Тиша – мой братик. Был… Мама его очень любила. Я тоже, наверное. Я уже не помню, Стёпочка. Вот ты кого-нибудь любил, а?

– Я и сейчас люблю, – прошептал он, прижавшись затылком к двери.

– А я вот не люблю. Не помню, как это. А тогда мама сказала, что Тиша болеет и ему нужна клюква, чтобы поправиться. И мы пошли на болото.

– А потом? – спросил Стэф, хотя был уверен, что уже и так знает ответ.

– Мама велела мне стоять и не шевелиться, пока она будет искать клюкву. Я стояла. Долго-долго стояла. Пока совсем не замёрзла. А потом пошла.

Стэф молчал. Маленькая девочка осталась одна на болоте, потому что мама её бросила. Маленькие дети никогда не задаются вопросом, почему ушла мама. А даже если задаются, то винят не маму, а себя. Ему ли не знать? Когда-то и его мама ушла. Нет, она не оставила его одного глубокой осенью посреди трясины. Она оставила его одного посреди жизни. Просто бросила. И он выплывал, как умел. У него получилось. А у маленькой девочки, которая не помнила своего имени, но помнила имя младшего братика, – нет.

– Она меня любила! – со злостью и обидой в голосе сказала девочка. – Я точно знаю, что она не специально. У остальных мамы специально, а моя меня просто… потеряла. Это я виновата… – Из-за двери послышались тихие всхлипывания.

– Ты не виновата, – сказал Стэф. – Никто не виноват.

– Ты так думаешь? – Всхлипы прекратились.

– Я знаю. Ты маленькая. И ты не виновата в том, что… утонула.

Он хотел добавить, что виновата её мама. И в том, что взяла такую кроху с собой на болото. И в том, что бросила её одну и не вернулась. Может быть, она не желала такой страшной доли своему ребёнку, но она его бросила.

– Она меня любила. – Всхлипы перешли в тихий безутешный плач.

– Конечно, она тебя любила, но ты всё равно не виновата. Ты вообще ни в чём не виновата. Не плачь.

– Ты так думаешь, Стёпочка?

– Я знаю.

– А выйдешь к нам?

Он усмехнулся.

– Нет.

– Боишься?

– Не хочу обижать таких славных малышей.

Из-за двери донёсся звонкий смех.

– Смешной ты, Стёпочка! – сказала девочка.

– Ты боишься, Стёпа, – вторил ей мальчик.

– Она сказала, что тебя убивать нельзя. – Девочка перестала смеяться. – Того Степу нельзя было. И тебя тоже нельзя.

– Кто? Кто запретил меня убивать?

– А свет от тебя идёт такой красивый, такой вкусный! И воспоминаний у тебя много. Плохих тоже. А хочешь, Стёпа, мы их заберём? Мы не будем тебя убивать, мы просто заберём то, что причиняет тебе боль.

– Спасибо, мне и так хорошо.

– Она тебя оставила. Твоя мама. – В дверь с той стороны поскреблись. – Она знала, что тебе будет больно, но всё равно бросила тебя. Она тебя не любила, Стёпочка.

– Я знаю, – сказал он и сам удивился тому, с какой лёгкостью признал эту страшную правду. Марёвка неожиданно оказалась лучшим в мире психотерапевтом. К тому же совершенно бесплатным. – Она любила искусство.

– Что такое искусство?

– Искусство – это когда красиво.

– Марь – это искусство?

– Если ты считаешь, что она красивая, значит, так и есть. – Он встал на ноги.

– Ты хороший, – послышалось с той стороны. – Ты светишься. И ты хороший. Наверное, я не стала бы тебя убивать, даже если бы мне не запретили.

– Спасибо, – сказал Стэф, положив ладонь на дверь.

– Жалко, что ты уже вырос и стал взрослым. Но ты же всё равно придёшь, Стёпочка?

– Я приду, – пообещал он.

– Хорошо. Она тебя ждёт.

С той стороны наступила тишина, не оставляющая сомнений в том, что снаружи больше никого нет. Марёвки ушли. До рассвета оставалось ещё несколько часов, но Стэф не вернулся в кабинет. Он уселся за стол в передней комнате и положил голову на скрещённые поверх столешницы руки. Жизнь приучила его спать в любых позах и при любых обстоятельствах.

Второй раз в дверь деликатно постучали на излёте ночи. Арес беспокойно заворочался, но не проснулся. Стэф зевнул, потянулся, выглянул в окно, а после направился в сени.

С той стороны стояла Анюта. К своей пышной груди она прижимала охапку какой-то травы.

– Эй, хозяева! Есть кто живой? – спросила она громким шёпотом, словно боялась разбудить этих самых хозяев.

– Есть, Анюта, – сказал Стэф и открыл дверь. – В дом не приглашаю, ты уж прости.

Она смущённо зарделась, посмотрела на порог, а потом ответила:

– Больно мне к тебе ходить, Стёпочка.

– Ты моё имя выучила, Анютка? Смотрю, популярный я персонаж у вашего брата.

– Не выучила. – Она покачала головой, а потом провела руками по волосам. – Просто откуда-то помню. Я сейчас мало что помню. Пусто тут. – Указательным пальцем она постучала себе по виску. – Как будто болотный туман вместо мозгов.

– Это потому, что ты умерла, Анюта, – сказал Стэф с жалостью. – Ты умерла. Поэтому и туман.

– Неправда! – Она вскинулась, замахнулась на него пуком травы, а потом вдруг затихла, опустила руку. По пухлым щекам покатились горючие слёзы. – Померла, говоришь?

Стэф молча кивнул.

– А… давно?

– Больше десяти лет назад.

Она ахнула, спрятала мокрое от слёз лицо в ладонях.

– Как же мамка моя? Я ж у неё одна. Как же она без меня?..

– У неё всё хорошо. Не плачь, Анюта, – сказал Стэф.

– Хорошо? – Она убрала руки от лица. – Живая она хоть, мамочка моя?

– Живая. Три года назад переехала из Марьино в Змеиный лог к своему… другу.

– К дядьке Игнату, что ли? – Анюта улыбнулась. – Давно надо было. Он ещё со школы за ней увивался. К нему? – Она вопросительно посмотрела на Стэфа.

– К нему. Занялись мелким бизнесом. – Стэф улыбнулся. – Заготавливают и продают иван-чай.

Полное Анютино лицо тоже расплылось в улыбке.

– Узнаю дядьку Игната! Он тот ещё коммерсант. Идёт хоть бизнес у них?

– На жизнь хватает.

– Хорошо. – Анюта перестала улыбаться, положила пук принесённой травы на крыльцо между собой и Стэфом, сказала: – Это беспамятник. Редкая травка. Растёт только на торфяниках. Помогает.

– От чего помогает, Анюта? – спросил он, не рискуя брать траву в руки.

– От памяти. Если нужно что-то или кого-то… забыть. – Анюта шмыгнула носом. – Завари травку и выпей. На следующее утро уже отпустит.

– Что отпустит?

– Всё. Не будет воспоминаний, не будет боли. Вернёшься в свой город. Красиво там у тебя, да? Северное сияние… – Анюта мечтательно вздохнула, а потом обхватила себя за плечи. – Только холодно очень.

Стэф не стал спрашивать, откуда мёртвая санитарка Анюта знает про Хивус. Он спросил другое:

– Кто тебя прислал?

Она отступила на шаг, покачала головой, а потом сказала с искренним недоумением:

– Я не знаю, Стёпочка… Я просто знаю, что нужно отнести вам гостинец, пока не рассвело. Чтобы ты не мучился, чтобы уезжал отсюда, пока не поздно. Чтобы сам уехал и друга своего увёз. Вот такой вам обоим подарок…

Да что ж такое-то! Все хотят лишить их с Аресом памяти! И все якобы из благих побуждений. А на деле – чтобы не совались не в своё дело и не лезли на чужую территорию.

– Спасибо за подарок. Только мне не нужно. – Он покачал головой. – Со своей болью я как-нибудь сам разберусь.

– А друг твой? Ему ж сейчас ой как плохо! Зачем же ему страдать, когда можно не страдать? Если бы я могла беспамятников мамке передать, думаешь, не передала бы? Передала бы! Потому что никто не должен страдать по тем, кого оно забрало.

– Болото?

– Не знаю, Стёпочка. – Над верхушками елей забрезжил рассвет. Рука Анюты потянулась к щеке. Стэф вздохнул. Она тоже вздохнула, сказала со смирением: – Пойду я, наверное. Не хочу, чтобы как в прошлый раз… Не хочу, чтобы ты видел… Больно это…

– Иди. Спасибо за подарок.

– Я другой принесу… – Ногти Анюты впились в кожу, по щеке покатились первые кровавые капли. – Не тебе, а мамке… Травки для её чая… Чтобы вкуснее был… Там много не надо… Щепотки хватит… – Из ясных Анютиных глаз катились слёзы. – Если вспомню…

Она отступила ещё на шаг. Волосы её уже дымились и потрескивали.

– Отвернись, Стёпочка, – простонала она. – Отвернись, а лучше уходи. Пахнешь ты уж больно вкусно. – Чернеющие от внутреннего жара губы Анюты растянулись в хищной ухмылке, обнажая крепкие зубы. – А на болото не суйтесь! – сказала она уже совсем другим, лишённым души голосом. – Хозяин не любит, когда вмешиваются… Когда отнимают то, что его по праву… Прячься, Стёпочка! – На мгновение, на долю секунды откуда-то из тёмных дымящихся далей вернулась Анюта. – Выпей моей травки и забудь…

Дальше он не смотрел и не слушал. Не потому, что было страшно или противно, а потому, что было до одури жалко эту простодушную женщину. И потому, что было невыносимо наблюдать, как это простодушие сменяется лютой злобой.

Стэф захлопнул дверь в тот самый момент, когда из рассветного тумана к нему ринулась уже не Анюта, а ненасытная, пышущая жаром тварь. Дверь содрогнулась, но ожидаемо устояла. Домик у Змеиной заводи был не просто домиком, он был неприступной крепостью, форпостом между миром живых и миром мёртвых. Так уж вышло, что они с Аресом заступили тут на вахту…

Глава 9

Арес вынырнул из сна, тёмного и холодного, как болотная вода, задышал часто и глубоко, перекатился на бок, потом встал на четвереньки. На одно прекрасное мгновение ему показалось, что кошмар – это самое страшное из случившегося с ним в этом проклятом месте. А потом вернулись воспоминания. Вслед за ними пришла боль. Она была такая колючая, такая невыносимая, что захотелось вернуться в пахнущие болотной тиной пучины кошмара. Пришлось затаиться и переждать, пока первая волна отчаяния схлынет, оставив после себя серую пену похмелья.

Арес застонал и открыл глаза. Комнату заливал приглушённый свет. Наручные часы показывали половину седьмого утра. По полу тянуло сыростью от распахнутой настежь входной двери. Арес встал. Придерживая одной рукой раскалывающуюся голову, а второй цепляясь за стены, он вышел из дома.

Стэф стоял по щиколотки в воде. Взгляд его был устремлён вдаль.

– Проснулся? – спросил он, не оборачиваясь.

Арес кивнул, не заботясь о том, увидит Стэф его кивок или нет. В голове будто взорвалась петарда. В ушах зазвенело. Сколько они вчера выпили? Не настолько много, чтобы чувствовать себя так паршиво. Или это не из-за вискаря? Думать об истинных причинах своего состояния Арес себе запретил. По крайней мере, до первой чашки кофе.

Кофе сварил Стэф. Сварил кофе, пожарил яичницу с беконом, намазал маслом бутерброды, велел:

– Ешь! Через полчаса выдвигаемся.

– Куда? – Отвращение у него пока не вызывал только кофе. С него Арес и начал.

– Туда. – Стэф придвинул к себе огромную тарелку, принялся неспешно и как-то до отвращения деловито есть.

– На болото? – Арес взял бутерброд, сделал большой глоток крепчайшего кофе.

– Да.

– Реализовывать твой план мести? – Кофе оказался горький и неожиданно живительный.

– Решим на месте.

– В прошлый раз на месте мы потеряли Аграфену. – Арес знал, что несправедлив, что Аграфена всё решила сама, но не мог простить ни Стэфа, ни себя. Она решила, а они должны были её защищать. Всеми силами…

– В этот раз мы никого не потеряем. – Стэф не обиделся. Стэф огладил свою косматую бородень и глянул на часы.

– А давай в этот раз мы кого-нибудь найдём… – буркнул Арес, ненавидя себя всем сердцем.

– Посмотрим. – Стэф продолжил есть, а когда расправился с завтраком, встал из-за стола и сказал: – Доедай и собирайся. Я буду через четверть часа.

Он вернулся, как и обещал, ровно через пятнадцать минут. Вернулся совсем другим человеком. Настолько другим, что Арес не сразу его узнал. Стэф сбрил свою поповскую бородень, а длинные волосы стянул в хвост. Сейчас, без бороды и усов, он выглядел моложе на добрый десяток лет. Моложе и современнее.

– Задолбался цепляться бородой за ветки? – спросил Арес скорее по инерции, чем из интереса.

– Просто время вышло. – Ответ Стэфа был туманный, но уточнять подробности Арес не стал. – Возьми с собой карту.

– Взял. – Он похлопал себя по нагрудному карману и добавил: – Я помню дорогу.

– Такую дорогу невозможно запомнить.

– Я помню, – упрямо повторил Арес и вышел из дома.

Он и в самом деле помнил дорогу. И не было в этом никакой мистики. Просто у него была очень хорошая память. А ещё он умел с филигранной точностью сопоставлять план местности с самой местностью.

Шли молча. Стэф думал о чём-то своём, а Арес старался вообще не думать. Получалось плохо и очень энергозатратно. Он не мог не думать об Аграфене. Не мог выбросить её из головы. Не мог позволить себе смириться с её смертью. Хотелось выть и крушить всё на своём пути. Выть было как-то не по-мужски, а крушить на пути было особо нечего.

– Стэф, ты взял с собой динамит? – спросил он, когда они вышли к большой воде.

– Зачем?

– Чтобы взорвать к чёртовой матери эту тварь!

Он поднял с земли камень, с силой зашвырнул его в болото. Камень ушёл под воду бесшумно. Какое-то время на поверхности даже не было видно концентрических кругов от его падения. Круги появились, когда Арес уже собирался отвернуться. Это были странные, несоразмерные с брошенным камнем круги. Они выглядели так, словно не камень ушёл на дно болота, а со дна болота что-то поднималось. Что-то большое, древнее и смертельно опасное.

– Бежим! – Стэф дёрнул его за рукав, потянул прочь от берега. – Валим отсюда!

Аресу не хотелось валить. Ему хотелось взглянуть в глаза этой твари. В огромный жёлтый змеиный глаз… который наблюдал за Аресом из толщи воды. Смотрел немигающим, гипнотизирующим взглядом. Один только этот глаз Арес и видел. Всё остальное извивалось и клубилось в тёмных и бездонных болотных глубинах. Арес шагнул к кромке воды. Чтобы исполнить своё желание, посмотреть в глаза своему заклятому врагу. В этот огромный жёлтый глаз посмотреть…

В чувства его привела боль. Стэф отвесил ему оплеуху, от которой у Ареса зазвенело в ушах.

– Приди в себя! – рявкнул Стэф. – Оно тебя гипнотизирует! Уходим!

И потащил силой, почти волоком. Чем дальше он оттаскивал Ареса от кромки воды, тем легче становилось дышать, тем слабее становилось до этого почти невыносимое желание войти в воду и идти, идти. Идти до тех пор, пока ладонь не коснётся скользкой роговицы, пока рука по локоть не погрузится в чёрный вертикальный зрачок. Вот такие у Ареса были фантазии. Или не фантазии, а галлюцинации?..

Отдышались они, лишь оказавшись далеко от большой воды.

– Ты тоже это видел? – спросил Арес.

– Видел. – Стэф вытер струящийся по лбу пот.

– Оно… настоящее?

– Не знаю.

– Это не болото… Это какой-то чёртов Солярис!

– Может и так. – Стэф искоса глянул на Ареса, а потом спросил: – Идём дальше?

– Идём!

Аресу нравилось идти. Это давало ощущение движения к цели, а ещё притупляло боль.

– Нужно было гасить эту тварь прямо там, – сказал он оглянувшись.

– Не думаю, что получилось бы. Ты сам сказал, что болото похоже на Солярис. Мы ничего не добьёмся, уничтожив лишь одно из его порождений.

– Какой у тебя вообще план? – Наверное, об этом нужно было спросить в самом начале пути, но Арес спросил сейчас.

– Я ещё сам до конца не понимаю, – сказал Стэф.

– Но план у тебя есть? Хоть какой-нибудь?

– Хоть какой-нибудь есть. Для начала мне нужно попасть в болотный домик.

Больше Арес вопросов не задавал. Под пристальным взглядом Стэфа сверился с картой и молча пошагал вперёд. Идти оставалось совсем недолго, но путь делался всё опаснее, всё непредсказуемее. С каждым шагом становилось всё тяжелее. И не из-за этой непредсказуемости, а из-за неминуемости того, что очень скоро они снова увидят место, где погибла Аграфена. О том, как она погибла, в каких муках, Арес боялся даже подумать.

К болотному домику они вышли, когда солнце было уже в зените. Но сюда, на болото, его свет добирался уже изрядно ослабевшим. Жары тут тоже не было. Ощущение, что это гиблое место накрыто каким-то невидимым куполом, усилилось многократно. Арес замер, не решаясь ни войти в домик, ни подойти к воде. Стэф толкнул болтающуюся на одной петле дверь. Та надрывно заскрипела. От этого скрипа заложило уши. Захотелось зажать их руками. Арес на мгновение замер перед дверным проёмом, а потом вслед за Стэфом шагнул в непроглядную темноту.

Непроглядной темнота казалась лишь на первый взгляд. Глаза к ней привыкли очень быстро. Уже через пару мгновений Арес различил очертания предметов, а потом картинка сделалась чёткой и резкой.

Стэф стоял перед столом. В руках у него была всё та же древняя листовка. Наверное, он забыл её здесь вчера. Арес подумал, что именно за этим клочком бумаги они и вернулись. Конечно, Стэф не производил впечатления человека, склонного к сантиментам, но кто знает?

– Ну что? – спросил Арес. – Зачем мы здесь?

– Мы здесь вот за этим. – В голосе Стэфа отчётливо слышалось изумление пополам с радостью. – Я был прав!

– В чём ты был прав? – Арес подошёл к столу. – Что такого…

Он не закончил. Взгляд его остановился на листовке. Что-то изменилось…

– Ты это видишь, Арес? – спросил Стэф шёпотом.

Арес видел! Слово «хорошо» в записке было дописано до конца.

– Это же не ты? – Он с недоверием посмотрел на Стэфа.

– Нет. – Стэф покачал головой. – Это не я. И карандаш вы с Аграфеной вчера так и не нашли.

– А кто тогда? – Арес поднял с пола табурет, уселся на него, упёрся локтями в стол.

– Я думаю, это она. – Взгляд Стэфа был победный и ошалелый одновременно.

– Она – это кто? Марь? – Арес всё ещё ничего не понимал.

– Она – это Стеша, – сказал Стэф, садясь на соседний табурет и придвигая к себе листовку.

– Стеша?.. Ты прости меня, конечно, мы тут уже всякого навидались… Но ты же не думаешь, что получаешь сообщения с того света?

Стэф привычным жестом попытался поскрести бороду, а потом усмехнулся и мотнул головой.

– Когда ты сказал, что мы будем искать Стешу, я был уверен, что мы будем искать её… могилу или останки, – продолжил Арес. – А мы что ищем? Призрака?

– Мы ищем Стешу, – медленно ответил Стэф. Казалось, что в этот момент он снова думает о чём-то своём.

– Столетнюю бабульку, чудом выжившую на болоте и дотянувшую до наших дней?

– В том, что выжившую, я абсолютно уверен с того момента, как прочёл самую первую записку из фляжки.

– А в чём ты не уверен?

– В том, что она столетняя бабулька.

Наверное, впервые за эти сутки Ареса отпустило то свербящее чувство пустоты, которое поселилось в его душе со вчерашнего дня. Наверное, впервые за эти сутки он почувствовал себя прежним.

– А сколько ей сейчас, по-твоему? – спросил он осторожно. – И где она скрывается?

Он оглядел домик, словно надеялся обнаружить здесь столетнюю Стешу.

– Я думаю, ей чуть больше двадцати. – С каждым словом голос Стэфа звучал всё увереннее. – А где она скрывается, я пока не могу понять.

– Мне бы сейчас твоего вискаря. – Арес сжал голову руками. – Что-то я туго соображаю.

– Не переживай, не ты один. – Стэф криво усмехнулся и предложил: – Давай тогда по порядку, да?

– Было бы замечательно. Люблю порядок.

– Я тебе уже рассказывал, что чувствую особенные вещи.

Арес молча кивнул. Он и сам чувствовал особенные карты.

– Так было с купленной у тебя флягой. Так было с запиской. У вещей с историей совершенно уникальная энергетика. Я могу определить дату создания того или иного предмета почти безошибочно. С погрешностью в несколько лет, если дело касается последнего столетия, и с погрешностью в несколько десятилетий, если вещь совсем древняя.

– Полезное умение, – сказал Арес. – Завидую.

– Не стоит. С некоторых пор вместе с информацией о предмете я получаю ещё и информацию о человеке, который последним держал его в руках. Поверь, иногда такое лучше не знать. Особенно, если человек умер насильственной смертью. Спектр ощущений незабываемый…

Стэф замолчал, словно вспоминал последнюю особенную вещь, которую держал в руках. А может, и в самом деле вспоминал.

– И? – не выдержал Арес.

– Девушка, написавшая ту записку, была одновременно жива и мертва, – в голосе Стэфа звучала растерянность.

– Это как?

– Сложно объяснить. Я чувствовал её смерть.

– Как она умерла? – По хребту потянуло холодом. Арес помимо воли обернулся. Но в дверном проёме не было ни живых, ни мёртвых. Никого.

– Она утонула.

– Утонула… – Теперь холодом сковало не только хребет, но и ноги. Словно Арес сунул их в бак с колотым льдом.

Стэф кивнул и продолжил:

– Да, я чувствовал её агонию. Но в то же время я точно знал, что записка была написана недавно. От силы пару месяцев назад.

– Ты хочешь сказать, что эта твоя Стеша умерла всего пару месяцев назад? – Арес пошевелил пальцами на ногах, пытаясь восстановить в них кровообращение.

– Я хочу сказать, что от записки шло тепло.

– То есть она не умерла?

– Выходит так.

– Но при этом ты видел её смерть?

– Чувствовал.

– Может быть, это была клиническая смерть? – Кончики пальцев закололо сотней иголочек, а ледяной панцирь, сковавший позвоночник, начал медленно таять. – Она утонула, но как-то не до конца?..

– Что-то вроде того. И мне стало любопытно.

– А потом ты понял, что эта история и эта девушка имеют отношение к твоему деду?

– А потом я понял, что должен её отыскать.

– И мы попёрлись на Змеиную заводь.

– Именно так. – Стэф говорил и рылся в карманах куртки. – И я решил провести эксперимент. Я написал записку, сунул её в ту самую флягу, а флягу зашвырнул в воду.

– Ещё одно послание в бутылке, – пробормотал Арес.

– Ну, что-то вроде того.

– А что ты написал, если не секрет?

– Не важно, что я написал. Важно другое. Утром следующего дня, как раз когда явился Командор, я получил ответ.

– Охренеть… – Лёд не просто растаял, лёд испарился, оставляя жар во всём Аресовом теле.

– Тебе ответила… она? Стеша?

– Да.

Стэф вытащил из кармана сложенный вчетверо листок бумаги, развернул, протянул Аресу. На листке тем же аккуратным, уже знакомым почерком было написано «Я в болотном домике».

– Я спросил, где мне её искать. И вот что она ответила, – сказал Стэф и потёр гладко выбритый подбородок.

– Болотный домик. – Арес снова повертел головой. – Это же он, правда?

– Надеюсь, да. – Стэф кивнул.

– Ты из-за этого так рвался сюда? Ты рассчитывал найти тут её?

– Да.

– Спустя почти сто лет после… исчезновения?

– Да.

– А нашёл ещё одну записку?

– Да. Но ещё вчера эта записка определённо была старше той, которую я достал из фляги.

– А сегодня? – Арес уже знал ответ.

– А сегодня она новее.

– Из-за вот этого дописанного слова?

– Да. И вчера здесь были какие-то высохшие цветы, а сегодня их нет. – Стэф смотрел на гранёный стакан, стоящий на подоконнике.

– Цветы? – повторил Арес удивлённо. – Цветы в партизанском укрытии?

– Странно, правда? – Стэф усмехнулся.

– Как минимум необычно. И ты точно помнишь, что вчера цветы были, а сегодня исчезли? Ты уверен? Тебе не показалось?

– Да, я уверен. И цветы – ещё одно, хоть и косвенное, доказательство, что Стеша была в этом домике.

– А почему она такая… – Арес замолчал, пытаясь правильно сформулировать свою мысль. – Почему эта твоя Стеша такая немногословная? Не могла, что ли, написать полноценное письмо?

Стэф пожал плечами.

– Наверное, не могла. Может, у неё заканчивался грифель в карандаше. А может, есть какой-то лимит. Я этого не знаю. Но теперь я точно знаю другое: в этом месте можно утонуть и одновременно выжить. – Он посмотрел на Ареса тяжёлым, полным уверенности и надежды взглядом.

– Аграфена?.. – Во рту враз пересохло. – Ты думаешь, она может быть ещё жива?..

Стэф кивнул, а когда заговорил, голос его звучал всё сильнее, всё увереннее:

– Немцы искали на болоте вход в Шамбалу. Коренные жители уверены, что на болоте живёт загадочная Марь. Тебе пришёл в голову Солярис. Мы с тобой видели достаточно, чтобы понимать, насколько тут всё сложно устроено. Аграфена и Стеша – очень особенные девочки. У них в генах зашит какой-то особый код, позволяющий открывать двери, в которые обычным людям никогда не войти. Так?

– Так! – Арес только сейчас осознал, что всё это время забывал дышать, и сделал глубокий вдох.

– Что мы знаем из истории? – продолжил Стэф. – Их, таких необычных, было всего несколько: Серафим, баба Марфа, её внучки Стефания и Катерина.

– Ещё Феликс Фишер.

– Нет, Фишер был самым обыкновенным. Просто знал чуть больше остальных. Думаем дальше. Стеша и Серафим сгинули на болоте. Баба Марфа и Катя какое-то время жили в доме у Змеиной заводи, а потом тоже пропали.

– Переехали?

– Девочка, вероятно. А вот старуха… – Стэф с сомнением покачал головой. – Она бы ни за что не уехала из того дома.

– Почему?

– Потому что она до последнего верила, что её старшая внучка не могла погибнуть на болоте. Думаю, она ждала её возвращения до самой своей смерти.

– Ну, допустим. А что стало с Катериной? – спросил Арес. – Ты выяснил?

– Выясняю. Мои люди ищут её или её потомков. И как только найдут, мы с тобой узнаем об этом первыми.

– Ладно, с этим понятно! – Аресу не терпелось перейти к самому важному, самому волнующему. – Что с Аграфеной?!

– Я думаю, где-то здесь, – Стэф огляделся, – проходит граница между мирами или измерениями. Где-то здесь есть проход или дверь.

– Где?

– Мне кажется, под водой. Перед исчезновением они обе оказались в воде.

– Аграфену в воду загнали эти твари! – Арес не мог больше сидеть. Надежда заставляла его рваться в бой. Оставаться на месте не было никаких сил! – Вспомни, как действовали псы! Они не нападали, хотя могли порвать нас в клочья.

– Они просто изолировали Аграфену и заставили её сесть в лодку.

Стэф тоже вскочил на ноги, не говоря ни слова, ринулся вон из домика. Арес ринулся следом.

Почерневшая от времени, но всё ещё крепкая лодка стояла, уткнувшись острым носом в поросший осокой берег. Та самая лодка…

– Это она? – спросил Арес, присаживаясь на корточки перед лодкой и проводя ладонью по её отполированному почти до лакового блеска чёрному боку. – А вдруг это не лодка, а лифт? Ну, типа между мирами или измерениями?

– Не попробуем, не узнаем!

Стэф оттолкнул лодку от берега и забрался внутрь. Арес запрыгнул следом, нашарил на дне вёсла, пристроил их в уключины, сделал широкий гребок. Лодка не тронулась с места. Арес сделал ещё один гребок. Ничего не изменилось.

– Дай-ка я! – Стэф уселся на его место и взялся за весла.

У него тоже ничего не вышло. Лодка оставалась недвижима. Чёрт, она даже не просела под их немалым весом!

– Может, там какой-то якорь? – спросил Арес растерянно.

– Нет там никакого якоря. – Стэф покачал головой. – Просто этот лифт не для всех. А у нас с тобой нет ключ-карты.

Стэф аккуратно положил вёсла на дно лодки, выбрался на берег.

– И что мы теперь будем делать? – Арес выбрался следом. – Как нам их отыскать?

Какие же классные это были вопросы! Они давали надежду и одновременно побуждали к действиям!

– Будем думать. – Судя по всему, Стэф уже думал. И до этого тоже думал. Всё то время, что они бродили вокруг да около, он искал решение проблемы.

– То есть псы не хотели её убивать? – спросил Арес. – Они просто загнали её в… лифт?

– А один из псов принёс мне флягу с запиской.

– Ни хрена себе тут порядки! – восхитился Арес. – Лодка у них вместо лифта! А псы вместо почтовых голубей!

– Не удивлюсь, если почтовые голуби здесь тоже водятся, – пробормотал Стэф. – Или, скорее, почтовые совы, если верить воспоминаниям Фишера.

– А марёвки и угарники у них тут вместо курьеров? – продолжил Арес выстраивать логическую цепочку.

– Похоже на то, – ответил Стэф и добавил задумчиво: – Вот только, сдаётся мне, работодатели у этих курьеров разные…

Глава 10

Она умерла, когда кислород в лёгких и кровеносном русле заменила холодная болотная вода. Она умерла в этой воде, в самом сердце болота, а воскресла на дне старой лодки. Той самой лодки, на которой они с фон Лангером приплыли к фальшивому острову. Воскрешение сопровождалось ознобом и холодом. Отплёвываясь от остатков воды, Стеша села и огляделась.

Поначалу ей показалось, что ничего не изменилось. Лодку по-прежнему окутывали тьма и туман. Тьмы было чуть меньше, тумана чуть больше. Но потом Стеша всё-таки начала замечать перемены. Пока она была под водой, исчезло зарево пожарища, устроенного угарниками. Самих угарников тоже нигде не было видно. Впрочем, как и людей. И тишина… Вокруг царила такая же плотная, как туман, тишина. Наверное, именно поэтому раздавшийся рядом всплеск показался оглушительным. Лодка качнулась. Стеша вцепилась обеими руками в её борта.

– Кто здесь? – Хотелось крикнуть, но получилось лишь прошептать. Здесь, в холодной болотной воде, мог быть кто угодно. Но кто бы это ни был, вряд ли стоило ожидать от него добра.

Всплеск повторился. На поверхности воды появилась волчья голова. Или пёсья?

Стеша не видела пса целиком, но было очевидно, что он огромный. Огромный и весь покрытый чёрной с зелёным отливом чешуёй. Чешуя эта переливалась и мерцала в тумане. Оранжевые глаза зверя тоже мерцали. В этом мерцании Стеше чудилось что-то очень знакомое.

– Зверёныш? – спросила она шёпотом и опустила руку в воду.

Это было опасно и безрассудно, потому что Зверёныш был маленький и беспомощный. В отличие от этого пса. Ответом ей стало тихое рычание, а в раскрытую ладонь привычно ткнулся горячий, несмотря на холодную воду, нос.

– Зверёныш?! – повторила Стеша и провела ладонью по чешуйчатому загривку. Под её пальцами чешуя смягчалась и превращалась в мягкую чёрную шерсть.

На борт легли две огромные когтистые лапы. Лодка немного накренилась, но выдержала.

– Это ты, – прошептала Стеша. Пёс по-кошачьи зажмурил оранжевые глаза. А потом упёрся лапами в лодку и толкнул её к берегу. – Как хорошо, что это ты! – Стеша взяла со дна весла, пристроила их в уключинах, спросила: – Плывём назад?

Ей следовало спросить, не опасно ли возвращаться, но одного взгляда на Зверёныша хватило, чтобы понять: с такой охраной бояться ей совершенно нечего. Баба Марфа говорила, что болотные псы живут очень долго и так же долго взрослеют. Что лишь немногие из них способны покрываться чешуёй. Ну что ж, значит, Стеше достался совершенно особенный пёс. Даже как-то неловко продолжать называть его Зверёнышем. Неловко, но привычно для них обоих. Значит, так тому и быть.

Когда нос лодки уткнулся в поросший осокой берег, Зверёныш в два прыжка оказался на суше. Стеша какое-то время медлила, прислушиваясь к тишине и всматриваясь в туман. Этот туман был особенный: он словно подсвечивался изнутри, оттого мир вокруг казался мягким и совсем нестрашным. Стеша сделала глубокий вдох и спрыгнула в воду. Вода тоже изменилась. Она больше не была холодной. Температурой она сейчас напоминала парное молоко.

Зверёныш терпеливо ждал Стешу на берегу, а когда она ступила на твёрдую землю, порывисто, совершенно по-щенячьи лизнул её в щеку шершавым языком. Только теперь, стоя рядом с ним и обнимая его за мощную шею, Стеша осознала, какой он на самом деле большой! Но когда Зверёныш успел превратиться в Зверя?! Наверное, на болоте время течёт как-то иначе. Возможно, не для людей, но для его порождений. Как бы то ни было, а Стеша была рада, что её Зверёныш рядом и что он такой большой.

– Они ушли? – шепнула она в острое ухо своего пса.

Пёс тихо рыкнул в ответ и легонько прикусил запястье Стеши. Как раз в том месте, где оставила свою метку его мать. А потом потянул за собой.

Стеша шла за своим псом и боялась. Нет, не нападения марёвок или угарников. Она боялась увидеть последствия того, что случилось у болотного домика. А там случилось! Она хорошо помнила и выстрелы, и человеческие крики, и волчий вой, и смех марёвок, и запах гари…

Ничего не было. В молочном, подсвеченном золотом тумане болотный мир казался волшебным. Изумрудно зелёный мох под ногами. Ствол старой ели закручен с тем изяществом, которое Стеша видела только на картинах японских художников. Возле стен домика – цветы, похожие на нежные розовые колокольчики. И никаких немцев! Никаких мёртвых тел! Ничего, что могло напугать и остановить.

Дверь в болотный домик была гостеприимно распахнута. В какой-то момент Стеша понадеялась, что внутри увидит Стёпу. Что, когда всё закончилось, он вернулся за ней. Что, как только она переступит порог, он поднимется ей навстречу и скажет:

– Ну, здравствуй, доктор Стеша!

Внутри никого не было. На столе, отбрасывая на стены мягкий оранжевый свет, горела керосиновая лампа. Самодельный лежак был застелен льняным покрывалом. На подоконнике в гранёном стакане стояли розовые колокольчики. На их хрупких лепестках мерцали капли росы. Внутри было тепло, уютно и смертельно одиноко. Стеша присела к столу. Зверёныш тут же положил голову ей на колени. От его шерсти пахло дымом и можжевельником. Стеша почесала его за острым ухом. Маленькому Зверёнышу очень нравилась эта незатейливая ласка. Большому, похоже, тоже. Он прикрыл глаза и тихонечко засопел. В этот момент Стеше подумалось, что она могла бы сидеть вот так целую вечность, что ничего ей больше не нужно, кроме болотного домика, цветов на подоконнике и огромного пса возле ног. Нет, было что-то ещё. Что-то, что тревожило и бередило душу, но ускользало из памяти. Что-то очень важное, но растворяющееся, как рассветный туман…

Стеша встрепенулась. Потревоженный Зверёныш недовольно заворчал.

– Нам надо идти! – сказала она решительно. – Обязательно надо идти. Пока я ещё… – Она замерла, прислушиваясь к себе. – Пока я ещё помню!

Она помнила. Память её была не такой крепкой и не такой надёжной, как раньше, но все же. Наверное, она пережила клиническую смерть. Наверное, у неё амнезия. Потому и память её сейчас похожа на решето. Как бы то ни было, а за то, что ещё осталось в нейронных связях, нужно цепляться. Нужно цепляться за путь. Тот самый путь, который привёл её на болото. Нужно ухватиться за эту невидимую ниточку и идти по ней, пока та не приведёт её к тому, с чего все началось.

Снаружи ничего и не изменилось: всё та же тишина, всё тот же туман. Стеша прислушалась к себе, к остаткам и обрывками нейронных связей в собственном мозгу. Кажется, раньше она знала дорогу. Кажется, раньше она пришла сюда по собственной воле. Вспомнить бы зачем.

Почти сразу стало ясно, что болото не хочет её отпускать. Едва различимый в тумане путь был таким же запутанным и обрывочным, как Стешины мысли. Ей удавалось чувствовать ловушки, обходить стороной особо опасные места. Она шла по болоту и при этом даже не замочила ног. Но не понимала, куда и зачем идёт! Долгий и изматывающий путь дважды приводил её обратно к болотному домику. На третий раз Стеша почти сдалась.

На сколоченном из сосновых досок столе лежало несколько листовок на немецком языке, а на подоконнике – кисет с махоркой, вырванный из ученической тетради листок, огрызок карандаша и пустая армейская фляга. Наверное, кто-то из бывших жильцов домика курил, и листовки были нужны для сворачивания самокруток. А ей они пригодятся для письма…

Стеша посмотрела на растянувшегося у её ног Зверёныша. Его крупное тело занимало почти всё пространство. Шерсть его теперь казалась самой обычной, но глаза светились несвойственным псам светом. Или не только псам? Стеша попыталась вспомнить, у кого из животных бывают такие глаза. На память так ничего и не пришло. Но это ровным счётом ничего не значило, ведь память начала её подводить. Ярким и чётким в голове оставался только один образ. Образ Стёпы! И пока она не забыла и его, нужно действовать!

– Зверёныш, ты же мне поможешь? – Стеша почесала своего пса за острым ухом. Кончик этого уха тут же сделался стеклянно-прозрачным. Кажется, от удовольствия. Нет, точно от удовольствия!

Зверёныш встал на ноги, тихо заворчал. Стеша была уверена, что он готов сделать для неё всё, что она попросит.

– Я напишу записку, – торопливо сказала она, боясь, что это место может отнять у неё не только память, но и возможность говорить. – Я напишу записку Стёпе. Ты же помнишь Стёпу?

Оранжевые глаза Зверёныша сощурились. Стеша удовлетворённо кивнула, продолжила:

– Ты можешь найти его по запаху? Я знаю, что можешь! Ты же совершенно уникальный пёс!

Зверёныш снова заворчал. Верхняя губа его вздёрнулась, обнажая острые клыки. Взгляд оранжевых глаз был направлен на входную дверь. В тот же миг тихонько постучали. Стеша вскочила с места, подбежала к двери. Зверёныш поймал её зубами за юбку, попытался оттащить обратно.

– Пусти, – сказала она мягко, но твёрдо. – Пусти. Вдруг это он. Вдруг он вернулся за мной!

Зверёныш совершенно по-человечески вздохнул и, разжав челюсти, отступил в сторону. Шерсть на его загривке вздыбилась, но это всё ещё была шерсть, а не чешуя. Стеша сделала глубокий вдох и распахнула дверь.

С той стороны, взявшись за руки, стояли мальчик и девочка. Выглядели они совсем не так, как должны выглядеть заблудившиеся на болоте дети. Может быть, потому, что они не заблудились, а жили на болоте?

Стешина память стала какой-то по-особенному избирательной. Она была уверена, что никогда раньше не видела этих детей, но точно знала, кто они такие.

– Можем мы войти? – вежливо спросила девочка.

С виду она была старше и бойчее мальчика. Со стороны могло показаться, что они брат и сестра, но Стеша знала: этих детей не связывают кровные узы. У них была другая, куда более крепкая и долговечная связь: они оба были мертвы.

– Входите. – Стеша отступила на шаг, впуская детей в домик.

– Ой, какие цветочки! – восторженно сказала девочка, подходя к стоящему на подоконнике стакану с букетиком. – Это она тебе подарила, да? – В голосе девочки послышалась лёгкая, едва уловимая зависть.

– Кто? – спросила Стеша шёпотом.

– Марь. Иногда она дарит подарки. Вот тебе подарила сразу два. Цветочки и его! – Девочка указала пальцем на Зверёныша. Пёс снова оскалился.

– Если тебе нравится этот букет, можешь забрать его себе, – сказала Стеша.

– Правда? – Во взгляде девочки вспыхнула радость. На мгновение это простое человеческое чувство сделало её почти живой.

– Правда. Забирай.

– А я хочу кораблик… – сказал мальчик мечтательно. – Папка обещал мне кораблик, но так и не подарил.

– Кораблик?

Стеша в растерянности осмотрела своё жилище. Взгляд остановился на одной из листовок. Она многое забыла, но помнила, как складывать из бумаги кораблики. Кажется, это умение называлось оригами, но она не была уверена. Как бы то ни было, а кораблик получился чудесный! Стеша сложила его так, что на бумажном боку отчётливо читалось напечатанное на немецком языке слово «надежда». Вот такое у её кораблика будет название! Протягивая его мальчику, Стеша даже не удивилась, что понимает немецкий язык. Наверное, это был ещё один подарок.

– Это мне? – Мальчик держал бумажный кораблик на раскрытой ладошке. Во взгляде его светилось счастье, почти настоящее, почти живое.

– Это тебе. – Стеша погладила его по голове. Волосы у мальчика были мягкие и белые, как пух болотной травы пушицы.

– И я могу с ним играть? – Он всё ещё не верил, что у него теперь есть кораблик.

– Ты даже можешь отпускать его плавать по воде.

Стеша точно знала, что здесь, на болоте, с хрупким бумажным корабликом не случится ничего плохого. Точно так же она знала, что букетик розовых колокольчиков, которые прижимала к груди девочка, никогда не завянет. И что у этих колокольчиков удивительно поэтичное название – андромеда. Вот такие у неё теперь были знания.

– Мы будем к тебе приходить, – сказала девочка. Одной рукой она держала букетик, а второй сжала ладошку мальчика. – Чтобы тебе не было скучно.

– Мне не скучно. – Стеша распахнула перед ними дверь. – Я здесь ненадолго.

Девочка посмотрела на неё пристальным, совсем не детским взглядом, а потом кивнула и сказала:

– Всё равно мы будем тебя навещать. Зверь, – Она указала подбородком на Зверёныша, – будет защищать, а мы приходить в гости.

– Приходите. – Стеша улыбнулась.

– Ты добрая. – Девочка улыбнулась в ответ. – Хорошо, что ты теперь с нами.

Стеша снова хотела сказать, что она с ними ненадолго, но не успела. Дети переступили через порог и исчезли в тумане.

– Славные малыши. – Стеша посмотрела на Зверёныша.

Судя по всему, Зверёныш был с ней то ли не согласен, то ли просто не любил маленьких детей, потому что в ответ раздражённо оскалился. Стеша улыбнулась, вернулась к столу и сказала:

– Мы отвлеклись. Я напишу Стёпе записку. – Она взяла с подоконника тетрадный листок и карандаш. – Хочу, чтобы он знал, что со мной всё хорошо.

На самом деле она хотела, чтобы Стёпа пришёл за ней в болотный домик, но ни за что не попросила бы его об этом.

Зверёныш подошёл поближе, положил голову на стол рядом с листком, посмотрел на Стешу выжидательно. А она вдруг подумала, что мало написать записку, нужно сделать так, чтобы она не пропала и не промокла в пути. Фляга подходила для этой цели идеально. Если бы у Зверёныша был ошейник, можно было бы привязать её к нему верёвкой. Но ошейника не было…

– Ты донесёшь? – спросила Стеша. – Нести придётся в зубах.

Зверёныш утвердительно рыкнул. Стеша улыбнулась и погладила его по голове.

– Хороший мальчик. – Зверёныш зажмурился. – Только он может тебя не узнать. А ты? – Стеша вдруг всполошилась. – Ты же его помнишь?

Зверёныш заворчал. Наверное, это означало «да».

– И ты его не обидишь?

Зверёныш снова заворчал. Было очевидно, что давать такое обещание ему не хотелось. Стеша обхватила его за шею, поцеловала в горячий нос.

– Я тебя люблю, – сказала ласково. – Ты мой мальчик!

Зверёныш затаился. Острые уши его прижались к голове, кончики сделались кристально-прозрачными.

– Но его я тоже люблю. Кажется… – прошептала Стеша.

Кончики ушей пса полыхнули красным, но тут же снова стали прозрачными. Зверёныш ревновал, но не сильно. Не настолько сильно, чтобы причинить Стёпе вред.

– Можешь пойти прямо сейчас? – спросила она, пытаясь удержать в руке огрызок карандаша.

Зверёныш рыкнул, мордой подтолкнул к ней флягу. Стеша задумалась. Написать ей хотелось много чего. Рассказать о том, как она чуть не умерла, но была спасена Зверёнышем. И о том, что в болотном домике ей совсем не страшно, просто немного грустно. Рассказать, как ей не хватает их разговоров. Они же разговаривали? Наверняка разговаривали. И наверняка о чём-то очень приятном и очень важном! Она о многом хотела написать в своей записке, но написала только: «Стёпа, я скоро вернусь».

Да, она вернётся к нему сама. Потому что он живой. А живым здесь не место!

Глава 11

Весь обратный путь Стэф размышлял: не допустил ли роковую ошибку, дав Аресу надежду. Как ни крути, а надежда эта была призрачной. Впрочем, какой ещё ей быть в этих гиблых для всего живого местах?

– Арес, я могу ошибаться, – сказал он наконец. – Возможно, их обеих уже нет в живых. Ты готов это принять?

– Не готов. – Арес шёл быстро и решительно, почти не сверяясь с картой, которую сжимал в руке. – Они живы! Я в этом уверен!

Стэф вздохнул. Ему тоже хотелось в это верить. Возможно, именно поэтому он и поделился с Аресом своими умозаключениями. А ещё, чтобы парень не свихнулся от горя. Можно было бы махнуть рукой и сказать, что не такая уж крепкая у Ареса с Аграфеной была связь, что знали они друг друга без году неделю, и боль от утраты пройдёт быстро, ведь дело молодое, и сколько в его жизни ещё будет таких Аграфен… Но Стэф знал правду про связь. Ту связь, которая невидима, но осязаема. Ту связь, которую ни разорвать, ни разрубить.

В его собственной жизни всё было иначе. В его собственной жизни бывали привязанности и мимолётные увлечения. Однажды в его жизни случился даже кратковременный брак. Но никогда раньше в его жизни не было женщины, которую он чувствовал бы на расстоянии и ради которой был бы готов пойти на край света.

Раньше он ходил на край света исключительно по собственной прихоти. И жизнью рисковал тоже. А потом случилась записка в армейской фляге, и связь появилась. Стэф был уверен, что Стеша жива, точно так же, как Арес был уверен, что жива Агрофена. Хотя Стэфу верить было в разы сложнее, почти невозможно. Но он верил и твёрдо намеревался вытащить Стешу из того мира в этот. Во что бы то ни стало!

– Как мы будем его искать? – спросил Арес после недолгого молчания.

– Кого? – рассеянно переспросил Стэф, выныривая из своих мыслей.

– Лифт между мирами. Или вход в Шамбалу. Или как там правильно называется эта хрень!

– Я пока не знаю.

Стэф и в самом деле не знал. Но мозг его неустанно работал, обрабатывал информацию, искал решение.

– Значит, нужно найти того, кто знает, – сказал Арес решительно. – Предлагаю изловить и допросить детишек!

– Марёвок? – Стэф посмотрел на него с сомнением.

– Эти по-любому знают. Можно напомнить им о старой дружбе с Аграфеной. Как думаешь, они сентиментальны?

– Я думаю, каким образом ты собираешься их ловить и допрашивать, – признался Стэф.

Мысль, что марёвки точно знают о мироустройстве этого места, была, безусловно, здравая, но план Ареса казался почти неосуществимым.

– Или попробовать договориться с угарниками. Мне кажется, с ними будет даже попроще.

– Нет. – Стэф покачал головой.

– Почему? В человеческом обличье они вполне приятные люди.

– В человеческом обличье они почти ничего не помнят. А когда превращаются в нежить, разговоры с ними… чреваты.

– А если подловить момент на границе перехода из одного состояния в другое? Когда они уже не совсем люди, но ещё и не монстры?

– А ты вообще уверен, что они захотят с нами разговаривать?

– Ну, они же зачем-то заглядывали к нам на огонёк.

– Заглядывали. – Стэф кивнул. – Чтобы передать послание. Не суйтесь, мол, хлопчики, на болото, не нарушайте, так сказать, местную экосистему. Опять же, угарники – это не про трясину и воду, это про пожары и торфяники.

– То есть в качестве информаторов марёвки кажутся тебе наиболее оптимальным вариантом? – уточнил Арес.

Стэф кивнул. Не то чтобы ему так уж нравились марёвки, но теоретически они должны были знать побольше остальных здешних тварей и о болоте, и о месте, где застряли Стеша и Аграфена. И договориться с ними реально. Аграфена вон даже умудрилась с ними подружиться. Кто знает, помнят ли они о той случайной встрече или живут одним днём. Но начинать совершенно точно стоило именно с них. Если, конечно, они соизволят ещё раз заглянуть в дом у Змеиной заводи. А пока, кажется, в дом заглянул кое-кто другой…

Возле крыльца стоял старенький мопед. Дверь была приоткрыта. Стэф с Аресом переглянулись и, не сговариваясь, сдёрнули с плеч карабины. Болото быстро научило их не доверять незваным гостям. Пусть даже гость этот и не таился.

Они ещё не успели подойти к дому, когда дверь широко распахнулась, и на крыльцо выскочил мелкий юркий мужичонка, в котором Стэф тут же узнал Митрофаныча. Того самого, который за весьма немалые деньги сдал им в аренду чужое имущество.

– Слава богу, явились! – запричитал Митрофаныч. – Собирайтесь! Собирайтесь, умоляю вас!

– Зачем? – спросил Стэф, поднимаясь на крыльцо.

– Вам нужно срочно съехать! Так сложились обстоятельства!

– Всё против нас, – проворчал Арес. – Даже обстоятельства.

– Какие обстоятельства, уважаемый? – Стэф протиснулся мимо взмокшего от волнения Митрофаныча и вошёл в дом.

– Непредвиденные! – воскликнул тот за его спиной и шмыгнул следом. – Давайте я помогу вам собрать вещи! Если хотите, я предоставлю вам комнату в моём доме. За умеренную плату. Исключительно умеренную…

– Какую плату? – Арес вошёл в дом. – Дядя, тебе мало заплатили?

Митрофаныч испуганно втянул голову в плечи, но продолжил упорствовать:

– У меня ж семья. Придётся ж потесниться, ущемиться ради вашего комфорта. Лучшую комнату вам выделю. Только поторопитесь. Христом богом молю! – Он огляделся. – Вот вы молодцы. Аккуратные! Всё у вас по местам, по рюкзакам! Вот давайте-ка прямо сейчас и поедем, а я вам всё подробненько по пути объясню. Ну, хорошо! – Он закатил глаза и страдальчески вздохнул. – Я с вас даже денег брать не стану. Только быстрее!..

– Ты с нас деньги уже взял, – сказал Стэф задумчиво. – За месяц вперёд.

– Так кто ж думал, что оно так всё получится?!

Договорить Митрофаныч не успел. Снаружи послышался звук мотора. Кажется, даже не одного.

– Ну, всё… – сказал Митрофаныч упавшим голосом, а потом рухнул перед Стэфом на колени и взмолился: – Не выдавайте, родненькие! Скажите, что хотели домик этот снять, а я ни в какую! Что вы меня упрашивали, деньги сулили, а я кремень!

Стэф молчал, прислушивался к звукам, доносящимся со двора.

– А я вам за это… – Митрофаныч застонал. – А я вам деньги верну! За аренду! Все до последней копеечки! Только не выдавайте! – он тоненько и неискренне заскулили.

– Настоящий хозяин, что ли, приехал? – спросил Стэф, направившись к двери.

– Как снег на голову! Говорят, с инспекцией в Марьино, в графский дом, который на реконструкции…

Стэф остановился, обернулся.

– Один, выходит, у домов хозяин?

– Выходит, что так. – Митрофаныч тяжело поднялся с колен. – Меня Вадька Лизюков вот только-только предупредил. Он у них там сторожем. Говорит, приехали новые хозяева с инспекцией, а потом к Змеиной заводи собрались. А я уже сам смекнул, за каким чёртом. Так не выдадите, ребятушки?

Стэф не ответил, вышел на крыльцо и осмотрелся. В нескольких метрах от дома, свирепо рыча моторами, стояли уже знакомый ему канареечно-жёлтый «Хаммер» и графитово-чёрный «Мерседес». Сначала распахнулись дверцы «Мерседеса», выпуская на свет божий четырёх людей в чёрном. Люди выглядели сдержанно и грозно одновременно. На Стэфа они смотрели выжидающе, с места не двигались.

– О боже… – простонал из-за его спины Митрофаныч. – Мне конец…

– Знакомый «Хаммер», – пробормотал Арес. – Стэф, аукцион! Помнишь?

– Как такую красоту забудешь? – буркнул Стэф, спускаясь с крыльца.

Он не делал резких движений, но за его плечом всё ещё болтался карабин. Наверное, поэтому люди в чёрном синхронно направили на него стволы. Выглядело это нисколько не картинно, а вполне себе угрожающе. Стэф замер, перевёл взгляд на «Хаммер». Через пару мгновений задняя дверца автомобиля открылась, и наружу, покряхтывая и чертыхаясь, медленно выбрался Антон Палыч. По случаю жары одет он был в белую льняную пару, а на голове его красовалась соломенная шляпа.

– Вот и верь после этого, что пенсионеры у нас бедно живут, – прошептал Арес.

– Доброго денёчка, Степан! – Антон Палыч вполне приветливо помахал ему рукой. Люди в чёрном двинулись к нему, но он остановил их нетерпеливым движением и сам направился к Стэфу и Аресу. – Вот уж кого не чаял здесь увидеть, так это вас, дорогой вы мой!

– Ну почему же, Антон Палыч? – Стэф вежливо улыбнулся. – Я же рассказывал вам про своё увлечение рыбалкой!

– Я смотрю, не только рыбалкой! – Антон Палыч усмехнулся, многозначительно взглянул на карабин, а потом протянул Стэфу руку. – Не ожидал, что это окажетесь именно вы, но честно признаю, очень рад. Так даже интереснее!

– Я тоже рад!

Стэф ответил на крепкое рукопожатие старика и мысленно обругал себя за то, что не пробил человека, который пусть и весьма условно, но всё же конкурировал с ним за право купить флягу. Старик тем временем протянул руку Аресу, улыбнулся ему одновременно хищно и по-отечески тепло.

– С вами, молодой человек, мы, кажется, тоже уже встречались. На недавнем аукционе, если мне не изменяет память. Это ведь именно вы продали Степану ту безделицу?

– Совершенно верно. – Арес осторожно пожал протянутую руку. На его лице отразилось лёгкое удивление. Наверное, он тоже оценил крепость стариковского рукопожатия. – Это был я. Приятно познакомиться. Меня зовут…

– Я знаю, – старик усмехнулся. – Вас зовут Павлом! Как и моего незабвенного папеньку! Но в быту вы предпочитаете прикрываться именем бога войны. Очень забавно и самонадеянно. В моё время с таким вещами предпочитали не шутить, но нынешняя молодёжь иногда поражает меня как своим безрассудством, так и своим бесстрашием.

Арес скосил взгляд на Стэфа. Тот едва заметно повёл плечом. Терпи, мол, уважай старость! Мнущегося за их спинами Митрофаныча Антон Палыч не удостоил даже взглядом. Всё его внимание было приковано исключительно к ним.

– Так какими судьбами вы оказались в этом удивительном месте? – спросил он.

– Рыбалка. Охота. – Стэф пожал плечами. – А место и в самом деле удивительное.

– Я бы даже сказал, целительное! – Антон Палыч расплылся в улыбке. – Вы здесь помолодели на добрый десяток лет. Насилу вас узнал.

Что-то подсказывало Стэфу, что узнал его старик задолго до того, как выбрался из «Хаммера». И тут же стало интересно, а привёз ли он с собой велосипед?

– Это был какой-то обет? – спросил Антон Палыч. – Ваша борода! Слышал, у молодёжи это нынче в моде.

– Это был проигранный спор. – Стэф погладил уже колючий от щетины подбородок. – На днях закончился ровно год моих мучений.

– Значит, спор… Уважаю вашу крепость духа. Никогда не любил растительность на лице. Борода и усы всегда казались мне несколько избыточными.

– Мне тоже, – признался Стэф.

– А я тут по вопросам бизнеса! – Антон Палыч поднял морщинистое лицо к небу. – Приобрёл не так давно недвижимость недалеко от Марьино. Усадьбу графа Каминского. Слыхали про такую?

– И слыхали, и даже видали, – сказал Стэф.

– Пару раз проезжали мимо, – поддакнул Арес.

– Всегда очень грустно наблюдать, как разрушаются и уходят в небытие памятники архитектуры. Усадьба Каминских достойна второго шанса.

– Слышал, в усадьбе планируется открыть отель. – Стэф уже устал поддерживать этот светский разговор. Ему хотелось, наконец, перейти к сути, но жизнь научила его уважать старость. Вот он и уважал в силу своих возможностей.

– Помилуйте, какой отель? – Антон Палыч коротко хохотнул. – Это место чересчур уникальное, чтобы делать его достоянием непритязательной публики! У усадьбы должен быть только один хозяин. Я пока не решил, кто именно. На данном этапе я занят сохранением того, что ещё можно сохранить, и восстановлением того, что подлежит восстановлению. Вот такая у меня слабость. – Он сентиментально вздохнул, а потом продолжил уже совсем другим, деловым тоном: – Вам ли не знать, о чём я. В отличие от меня, вы создали целый город. Кстати, хотел бы похвалить вас за выбор названия. Хивус – северный ветер. Самое подходящее имя для города, рождённого за полярным кругом.

Стэф сдержанно кивнул, принимая похвалу. Как же он так прокололся?! Как вышло, что похожий на институтского профессора Антон Палыч знает о нём если не всё, то очень многое, а сам он даже не удосужился навести справки?! Ведь если бы удосужился, если бы дал себе хоть пару секунд подумать, то уже там, на аукционе, понял бы, что за человек перед ним! И не просто человек, а легенда того тёмного мира, которому принадлежал тот теневой аукцион. Можно сказать, он и был хозяином и теневого аукциона, и теневого мира.

– Антон Палыч, могу я сделать предположение? – сказал Стэф, осторожно подбирая слова.

– Буду рад услышать, к каким умозаключениями вы пришли, молодой человек. – Старик скрестил на груди сухие, покрытые пигментными пятнами руки. Пальцы его были необычайно длинными и необычайно подвижными. Такие пальцы могут быть или у великого музыканта, или у великого хирурга, или у великого… марионеточника.

– Вы Марионеточник? – спросил Стэф без обиняков.

– Смелое заявление. – Антон Палыч улыбнулся. Ни подтверждать, ни опровергать сказанное он не стал. Стэфу этого было достаточно. – Позвольте и я спрошу? – Добродушная улыбка исчезла со стариковского лица.

Стэф молча развёл руками. Кто он такой, чтобы отказывать самому Марионеточнику?

– Что вы здесь делаете?

Антон Палыч не повысил голос, не сделал никакого особенного жеста, но люди в чёрном синхронно напряглись.

– Рыбачим, – снова попытался увильнуть от правдивого ответа Стэф.

– Не разочаровывайте меня, Степан. Что привело вас на Змеиную заводь? – Антон Палыч обернулся, посмотрел в сторону болота.

Захотелось рассказать, довериться, выложить этому человеку все свои тайны, даже те, что давно похоронены в далёком прошлом. Ничего удивительного! На то он и Марионеточник, великий и ужасный, чтобы манипулировать людьми, как куклами. Ничего удивительного, но нет!

– Карта, – сказал Стэф. – Я купил у Ареса не только флягу, но и карту местности. Этой местности. – Он тоже кивнул в сторону болота.

– И? – Антон Палыч приподнял брови. Теперь он был похож на терпеливого учителя, который наводящими вопросами из последних сил «вытягивал» на экзамене нерадивого ученика.

– И карта оказалась весьма условной. – Стэф пожал плечами. – В случае с болотом она теряет всякую ценность.

– А зачем вам нужно было на болото?

– Во время войны здесь пропала рота СС, – опередил Стэфа Арес. – Со всей амуницией, с холодным и огнестрельным оружием.

– И?..

– И я подумал, что у нас со Стэфом может получиться неплохая коллаборация. С меня знания и карта, с него финансовые вливания. – Арес широко улыбнулся, а Стэф подумал, что парень либо отличный игрок, либо не понимает, какая беда им грозит в лице этого милейшего любителя Чехова.

– Вас заинтересовали военные трофеи? – Антон Палыч перевёл взгляд с Ареса на Стэфа.

– Меня заинтересовало, что могло заинтересовать на болоте роту СС и причины её гибели.

Это был почти правдивый ответ. Если Антон Палыч знает, кто такой Стэф, то наверняка понимает, что ему нет дела до военных трофеев, но есть дело до разного рода тайн.

– И чем закончились ваши изыскания? – спросил Антон Палыч, лицо его выражало большуь заинтересованность.

– Ничем. – Стэф пожал плечами. – С нашей картой, увы, невозможно попасть вглубь болота.

– А могу я взглянуть на вашу карту?

Стэф сделал знак Аресу. Тот молча полез в свой рюкзак.

Старик бегло взглянул на предъявленную карту и тут же вернул её. Похоже, она его совершенно не заинтересовала.

– Выходит, у вас ничего не получилось? – спросил он сочувственно.

– Выходит, что так.

– Но на болото вы всё равно ходили. – Антон Палыч выразительно посмотрел на их перепачканную в болотной грязи обувь.

– Мы недалеко. – Стэф расплылся в улыбке. Ему вдруг подумалось, что было бы любопытно встретиться с этим человеком за покерным столом. Впрочем, сомнений в том, кто стал бы победителем, у него не было. Марионеточник никогда не проигрывал.

– А живёте?.. – Антон Палыч тоже улыбнулся. Его улыбка была многозначительно-понимающей. И, кажется, впервые за всё время разговора он посмотрел на затаившегося Митрофаныча.

– А у меня, – проблеял тот. – У меня живут ребята! Хотели вот дом у заводи снять, но я ни в какую! Я кремень! Не имею я никакого права на эту недвижимость!

– Я так понимаю, вы здесь кто-то вроде смотрителя?

Антон Палыч посмотрел на Митрофаныча. Стэф только сейчас заметил, какой тяжёлый и проницательный у него взгляд. И как с таким-то взглядом старик мог казаться ему институтским профессором? Глаза его были по-рыбьи стылыми, с полупрозрачной радужкой.

– Правда ваша, уважаемый! – Митрофаныч сделал робкий шаг вперёд. – Уже четвёртый год присматриваю за домом. Видите, в том году крыльцо починил! – Он неопределённо махнул рукой. – Прохудилось крыльцо-то, вот я и озаботился!

Антон Палыч покивал, вытянул шею, рассматривая крыльцо, а потом сказал:

– Доски, я смотрю, плохенькие, из самой дешёвой сосны. А в смете цена указана, как за дубовые. Да не за пару досок, а за целый кубометр. Это кто ж такие подсчёты делал, а?

Митрофаныч побелел. Его голова мелко-мелко затряслась.

– Ладно. – Антон Палыч вздохнул. – За украденные доски вычту из вашего жалования. За незаконную сдачу чужого жилья в аренду – тоже. – Он посмотрел на Стэфа с Аресом и улыбнулся: – А вы оставайтесь. Будьте моими гостями. Не откажите старику в такой малости.

Предлагать этому человеку деньги за аренду дома было глупо и оскорбительно. А уезжать в ближайшее время Стэф не планировал, поэтому церемонно поклонился и сказал:

– Благодарю за гостеприимство, Антон Палыч! Будем вам очень признательны!

– И раз уж у нас с вами случилась такая неожиданная и чудесная встреча… – Старик хитро сощурился и снова стал похож на профессора. – Позвольте пригласить вас сегодня на ужин. Я планирую задержаться в здешних краях на пару деньков и буду несказанно рад, если вы примите моё предложение. Думаю, у нас найдётся много тем для обсуждения.

Во взгляде его неожиданно, словно молния среди ясного дня, промелькнуло что-то неуловимое и опасное.

– Будем рады принять ваше приглашение. – Стэф бросил взгляд на Ареса, выглядевшего малость ошалевшим. – Где и когда планируется ужин?

– Люблю конкретных людей! – Старик похлопал его по плечу. – Приезжайте к восьми вечера в усадьбу Каминских. – Он озабоченно глянул на наручные часы. – Надеюсь, мой повар успеет организовать всё должным образом.

– Мы непривередливые, – сказал Стэф с вежливой улыбкой и добавил: – К двадцати ноль-ноль будем у вас!

Глава 12

– Что это вообще было? – спросил Арес, глядя вслед удаляющемуся кортежу. – Кто этот дед?

– Дед?.. – Стэф посмотрел на него рассеянно и озадаченно. – Этот дед – легенда теневого мира.

– Типа крёстный отец?

Стэф усмехнулся.

– Круче. Это Марионеточник. Если тебе так будет понятнее, это крёстный отец всех крёстных отцов.

– Ого! А выглядит как библиотекарь. Ну, или как крёстный дед всех крёстных отцов. Откуда он вообще взялся? Никогда про него не слышал.

– На то он и Марионеточник, чтобы про него не слышали. – Стэф перестал улыбаться, сказал уже серьёзно: – Это очень опасный человек, Паша.

– Насколько опасный? – уточнил Арес, пытаясь справиться с когнитивным диссонансом, который вызывал у него милейший Антон Палыч.

– Боюсь, смертельно опасный. Не хотел бы я оказаться в списке его врагов.

– А в каком мы сейчас списке?

Стэф покачал головой, ответил:

– Пока не знаю. Но мне очень не нравится, что в наше с тобой дело вмешивается такой человек, как Марионеточник.

– А мне другое не нравится, – пробормотал Арес. – Мне кажется, что это как раз мы вмешиваемся в дела Марионеточника.

Стэф ничего не ответил, но по мрачному выражению его лица было понятно, что он с Аресом полностью согласен.

– И домик, оказывается, его собственность. – Арес поправил сползший с плеча карабин, развернулся лицом к крыльцу. – А с чего вдруг это его домик? Каким он к нему боком?

– Не знаю, – ответил Стэф мрачно. – Может быть, он его купил.

– У кого? У потомков бабы Марфы? А усадьбу он купил у потомков графьёв Каминских? Зачем ему вообще вся эта рухлядь?

– Затем, что милейший Антон Палыч наверняка знает истинную ценность этой, как ты выразился, рухляди, – проворчал Стэф, направляясь к дому.

– А что ещё он знает? – буркнул ему в спину Арес.

– А вот это мы и попробуем выяснить за ужином, – ответил Стэф, не оборачиваясь. – Давай пока приведём себя в порядок. Очень невежливо являться к самому Марионеточнику чумазыми и воняющими болотной тиной.

Остаток дня ушёл на сборы. Они успели принять душ и переодеться в чистую одежду. Ничего приличнее джинсов ни у одного из них в гардеробе не нашлось. Арес выразил сомнение в уместности такого рода одежды на званом ужине у самого Марионеточника.

– А ты часто бывал на званых ужинах? – не без ехидства спросил Стэф.

– Ну, у короля мафии точно не бывал.

– Он не король мафии.

– А кто тогда?

– Уверен, если кому-то вздумается копать под Антона Палыча, то выяснится, что он добропорядочный и весьма обеспеченный гражданин.

– То есть к нему не подкопаться? – уточнил Арес.

– Никто не посмеет. – Стэф пожал плечами. – Этого человека не просто так называют Марионеточником. Он всегда в тени, вне поля зрения, но все нити всегда ведут к нему. Тот факт, что мы знаем, как он выглядит, уже таит в себе определённую опасность.

– Мог бы промолчать, – буркнул Арес. – Никто тебя за язык не тянул с этими твоими догадками. Вот не понравится деду, как мы управляемся со столовыми приборами, и прикопают нас где-нибудь на болоте.

– Не прикопают, – сказал Стэф, и в голосе его прозвучала весьма обнадёживающая уверенность.

– Почему?

– Потому что Марионеточник никогда не нападает на равных себе по силе.

– А ты равный? – Арес бросил на Стэфа полный сомнений и уважения взгляд.

Стэф многозначительно хмыкнул.

– В некотором смысле. Однажды я даже обошёл его на повороте.

– И где был этот поворот?

– На одном из аукционов.

– Тоже подпольном?

– Ну, вроде того… – Стэф неопределённо махнул рукой. – Только ещё более незаконном.

– И что ты купил?

– Картину.

– Название ты мне, конечно, не скажешь?

– Не скажу.

– Ради моего же блага?

– Да. Ради твоего же блага. – Стэф усмехнулся. – Мне очень нравился художник, и я не собирался останавливаться. Тогда мне казалось, что я изрядно переплатил, но сейчас эта картина стоит в полтора раза дороже. Аукцион был анонимный. Лишь два года спустя мне шепнули, что за картину со мной бился сам Марионеточник.

– Надеюсь, ему никто не шепнул, что это именно ты обошёл его на повороте.

– Думаю, он это прекрасно знал.

– И не затаил обиду?

Стэф покачал головой, а потом сказал очень серьёзно:

– Паша, если бы Марионеточник так сильно хотел ту картину, он бы не позволил мне обойти себя на повороте. Подозреваю, что в тот день победа была для него не так принципиальна, как для меня.

– Ага. – Арес кивнул и тут же добавил: – Надеюсь, наш крёстный папа необидчивый. Не хотелось бы отведать яда, подмешанного к фуа-гра.

К дому графьёв Каминских они со Стэфом подъехали без пяти восемь. Дом, как и прежде, был обнесён строительным забором, но в заборе этом имелись весьма внушительные железные ворота, которые тут же гостеприимно распахнулись. По ту сторону забора Арес ожидал увидеть прилагающийся к любой стройке кавардак, но территория усадьбы выглядела уже почти полностью окультуренной. Не хватало только растений, но рядом с парадной клумбой уже стояли пластиковые ведра с разнообразной, ведомой и неведомой Аресу растительностью. Имелось даже затейливо изогнутое дерево в огромной кадке. Дерево впечатлило Ареса больше всего. Стэф же прошёл мимо с совершенно равнодушным видом. Всё его внимание было направлено на стоящих у двери охранников, и Арес в который раз пожалел, что у них со Стэфом нет при себе оружия. Рядом с вооружёнными мордоворотами он чувствовал себя крайне некомфортно. Но ничего фатального не произошло. Разумеется, их обыскали, а потом молча впустили в дом.

Как только они оказались внутри, дверь за ними тут же захлопнулась. У Ареса возникла не самая приятная ассоциация с мышеловкой.

– Что, даже провожатого не дадут? – проворчал он. – А как мы поймём, куда нужно идти?

– Мы поймём, – сказал Стэф, оглядываясь, но скорее из любопытства, чем из желания выяснить направление движения.

Арес тоже осмотрелся. Внутри дом был похож на музей. Год назад Аресу довелось побывать в Несвижском замке в Беларуси. Там было примерно так же, как в доме Каминских. Дорого, богато, аутентично.

– И как же мы поймём? – спросил он, помимо воли понижая голос. Наверное, из-за этого ощущения нарочитой музейности.

– Большинство подобных домов построено по похожим планам. Это во-первых. А во-вторых… – Стэф многозначительно замолчал, и Арес тут же понял, куда он клонит.

Из недр дома доносились звуки музыки. Что это была за музыка, Арес не знал. Сам он хорошо разбирался лишь в тяжёлом роке, но определённо, это было что-то классическое, если не сказать винтажное.

– Нам туда! – сказал Стэф и уверенно направился к двери, из-за которой доносилась музыка. В отличие от Ареса, он голос понижать не стал. Наверное, привык к этакому музейному великолепию.

За украшенной золочёными вензелями дверью оказался просторный зал, освещённый жарко пылающим камином и стоящими на длинном обеденном столе канделябрами. Похоже, кадки со всякими бонсаями в усадьбу подвезли, а про электричество забыли.

В простенке между высокими окнами стоял клавесин. За ним, спиной к двери, сидел Антон Палыч. Стоило только Аресу со Стэфом переступить порог, как он обернулся. Мелодия оборвалась, но ещё долю секунды висела в воздухе.

– Вы пунктуальны!

Антон Палыч поднялся им навстречу. Вопреки опасениям Ареса, одет он был не в смокинг, а вполне себе по-домашнему – в лёгкие брюки и белую сорочку. На шее его красовался шёлковый платок.

– Добрый вечер, Антон Палыч! – Стэф пожал протянутую руку. Арес последовал его примеру, уже во второй раз удивляясь крепости рукопожатия этого удивительного старика.

– Добрейший! Надеюсь, вы успели проголодаться? – Гостеприимным жестом Антон Палыч указал на стол. – Прошу вас, присаживайтесь, разделите со мной мою скромную трапезу.

Старик уселся, как и подобает хозяину, во главе стола. Стэф с Аресом сели рядом с ним, друг напротив друга. В тот же миг в зал вошёл официант. Через пару минут на их тарелках уже лежали обалденно пахнущие куски жареного мяса и ломтики запечённой по-деревенски картошечки, а в бокалах плескалось что-то янтарно-жёлтое, наверняка очень крепкое и очень дорогое. Придвигая к себе тарелку, Арес мимоходом подумал, что портить ядом этакое произведение поварского искусства – самый настоящий грех. Впрочем, как и островной вискарь столетней выдержки. Или какая там положена максимальная выдержка хорошим вискарям?

В отличие от него, Стэф приступил к трапезе без раздумий. А виски похвалил в таких витиеватых и высокопарных выражениях, что сразу стало понятно: вискарь не столетний, а как минимум тысячелетний. Старику похвала понравилась. Это было видно по его довольной ухмылке. Сам он ел и пил наравне с гостями. Аппетит у него был совсем не стариковский. Аппетит не стариковский, а вид измождённый, даже несколько болезненный. А может, виной тому виду были отблески неровного пламени свечей, которые падали на его худое лицо, выделяя острые скулы и лобные бугры, углубляя глазницы и делая цвет глаз совсем неразличимым. Или совершенно лысая голова и немного оттопыренные уши с мясистыми мочками. В совокупности всё это производило ощущение не просто старости, а какой-то невообразимой древности. Словно милейший старик был мумией, которую откопали в этом доме во время реставрации. Но ощущение это исчезало, как только Антон Палыч заговорил. Голос его был громкий и уверенный, а зубы, хоть и пожелтевшие от длительного курения, но, очевидно, крепкие и здоровые.

Минут двадцать Стэф с хозяином дома развлекались светскими разговорами о погоде, политике и хеджировании рисков, а потом, извинившись, старик закурил сигару, и разговор плавно перешёл в другое русло.

– Это место до крайности опасно, – сказал он, дымя сигарой и щурясь.

– Это? – Стэф осмотрелся, словно пытался разглядеть монстров за складками старинных гобеленов и в клубящемся в нишах сумраке.

– Не старайтесь казаться глупее, чем вы есть на самом деле, Степан, – мягко, почти по-отечески пожурил его Антон Палыч. – Я веду речь о болоте. Марь… Надеюсь, вы уже слышали это название?

– Слышали. – Стэф расслабленно кивнул, а Арес, наоборот, напрягся. Было во взгляде старика что-то такое… тревожно-пугающее, почти не оставляющее надежды.

– Уверен, вы знаете о несчастных случаях, которые с печальной регулярностью происходят на болоте. Вот, к примеру, недавнее происшествие. Два афериста, которым третий аферист сдал внаём чужое имущество… – Антон Палыч брезгливо поморщился. И Арес понял, что старик прекрасно информирован обо всём происходящем в его владениях. – Пропали без вести. Не вышли на связь ни с родными, ни с, так сказать, коллегами. – Он снова поморщился, а Аресу вдруг стало неловко, потому что в каком-то смысле он и сам был коллегой этих пропавших бедолаг.

Стэф слушал молча. Не перебивал и не поддакивал, даже не кивал. Просто слушал и всё. Взгляд его был задумчивый, а кончики пальцев то и дело касались гладко выбритого по случаю званого ужина подбородка.

– Ходят слухи, – осторожно заговорил Арес, переводя взгляд со Стэфа на Антона Палыча, – о каких-то особых болотных испарениях, способных сводить людей с ума.

– Слухи? – Старик приподнял брови, пыхнул сигарой.

– Местный фермер стращал нас намедни.

Мысли о Михалыче тут же напомнили Аресу об Аграфене. В груди закололо. Утром на болоте Стэф дал ему надежду. Но сейчас, на исходе дня, надежда эта медленно и неуклонно таяла, становясь всё более призрачной.

– И вы верите в болотные испарения? – спросил Антон Палыч. – Сами вы ощущали нечто подобное? Я имею в виду, на себе ощущали?

Прежде чем ответить, Арес бросил быстрый взгляд на Стэфа. Тот сидел с каменным лицом. Ещё по дороге в усадьбу они обсудили, что можно рассказать Марионеточнику, а что нет. О марёвках, угарниках, реликтовой рыбине и болотном домике было решено не рассказывать. А обо всём остальном – околофольклорном, разбавленном сплетнями и слухами – запросто.

– Нет. – Арес мотнул головой. – Мы ничего такого на себе не ощущали.

– И что же, по-вашему, случилось с теми несчастными? – спросил Антон Палыч.

– Скорее всего, они погибли в трясине. Или забрели на торфяники. Местные торфяники – это очень опасно. Возможно, даже опаснее трясины.

– Чем опаснее? – Антон Палыч подался вперёд.

– Так огненными ловушками, – максимально простодушно ответил Арес. – Торф горит не на поверхности, а в глубине, а когда выгорает, может ещё месяцами просто тлеть. Снаружи всё спокойно, а внутри – ад. Понимаете?

– Про ад? – Антон Палыч посмотрел на него так пристально, что по хребту Ареса поползли мурашки. – Про ад я знаю очень хорошо. – Он растянул губы в улыбке, а на дне его глаз что-то блеснуло. Адские отсветы, не иначе.

Арес едва удержался, чтобы не отшатнуться. Вместо этого он тоже улыбнулся и сказал:

– Нам на торфяники без надобности. Мы хотели на болото.

– Не вышло? – участливо поинтересовался Антон Палыч.

– Нет. Сами далеко соваться побоялись, а проводника так и не нашли.

В груди снова кольнуло. Арес сжал рукоять столового ножа, проследил за взглядом Антона Палыча и разжал пальцы. Нож громко звякнул о тарелку. В наступившей тишине звук показался оглушительным.

– Неужто не нашлось желающих? – Старик посмотрел на Стэфа, и Арес, наконец, смог вдохнуть полной грудью.

– Не нашлось. – Стэф покачал головой.

– И это при ваших-то финансовых возможностях и умении убеждать, Степан?

– Не в этот раз, Антон Палыч. Болото овеяно туманами и легендами. Возможно, какая-то часть местных страхов даже имеет под собой почву.

– Имеет. – Старик кивнул.

– Как бы то ни было, а местные отказались нам помогать.

– И это значит?.. – Антон Палыч пыхнул сигарой.

– И это значит, что мы продолжим наши изыскания самостоятельно.

– Нет. – Антон Палыч покачал головой. – Это значит, что вы уедете отсюда в течение суток. – Голос его звучал по-прежнему мягко и дружелюбно, но сказанное всё равно прозвучало как приказ.

– Позвольте нам самим это решать, – так же мягко и дружелюбно ответил Стэф.

Арес снова пожалел, что они явились на ужин безоружными. Нужно было прихватить с собой хотя бы святой воды. А то вдруг в полночь этот славный старичок возьмёт да и перекинется в вурдалака. Будет им веселье…

– Из вашего дома мы можем съехать прямо сегодня. – Стэф замолчал, а потом добавил с какой-то пугающей многозначительностью: – Если это и в самом деле ваш дом.

– К чему же такие радикальные меры! – Антон Палыч развёл руками. – Давайте не будем омрачать спорами этот чудесный ужин. Вы можете переночевать в доме у Змеиной заводи, а можете остаться до утра в усадьбе. Я распоряжусь, вам приготовят комнаты. А уедете уже посвету.

– Вы хотели сказать «съедете». – Стэф выглядел пугающе расслабленным, и Арес никак не мог понять, что было тому причиной: элитный вискарь или вера в собственные силы.

– Я хотел сказать именно то, что сказал. – Антон Палыч подался вперёд. Движение это было пугающе неожиданным и порывистым.

Арес невольно откинулся на спинку стула, подумал с такой же пугающей безнадёжностью, что валить нужно прямо сейчас, пока не произошла окончательная трансформация милейшего профессора в беспощадного графа Дракулу. – Вы уедете завтра же. Так будет безопаснее и спокойнее.

– Для кого? – вежливо поинтересовался Стэф.

– Спокойнее для меня, а безопаснее для вас. – Антон Палыч вздохнул и продолжил: – Боюсь, вы плохо понимаете, что здесь происходит. И не до конца осознаёте риски, связанные с болотом. А риски весьма высоки. – Он снова вздохнул. – Я уже жалею, что позволил вам купить ту флягу, Степан. Тогда, на аукционе, ваш интерес к ней показался мне забавным совпадением. Мы с вами уже однажды нацеливались на один и тот же объект. – Вот и вспомнил старый пень про давние обиды и про то, как Стэф обошёл его на повороте… – Тогда наше противостояние показалось мне всего лишь забавным. На минувшем аукционе тоже. Но сейчас всё иначе. Мне не хотелось бы рисковать вашими жизнями, ребята.

– Звучит как угроза, Антон Палыч, – сказал Стэф, потягивая виски.

Старик покачал головой.

– Звучит как дружеское предупреждение. Кстати, с вами, Павел, мы тоже однажды боролись за один и тот же лот. – Он посмотрел на Ареса с хитрой усмешкой.

– Со мной? – От неожиданности и резкой смены темы разговора Арес едва не поперхнулся. – Боюсь, вы что-то путаете. У нас с вами несколько разные… – Он хотел было сказать интересы, но сказал другое: – финансовые возможности.

– Тягу к прекрасному нельзя измерить финансовыми возможностями. – Старик побарабанил по столу длинными пальцами. – Поэтому мне хотелось бы сделать вам маленький презент.

– Мне?! – изумился Арес, мысленно вспоминая данайцев с их дарами.

– Я подарю вам ту самую вещь, на которую вы были готовы потратить все свои сбережения.

Арес всё ещё ничего не понимал. А дверь уже распахнулась, пропуская двух ребят в чёрном. Один из них тащил деревянную треногу, а второй – что-то завёрнутое в серую холстину.

– Включите свет, – велел Антон Палыч. И тренога, как по мановению волшебной палочки, осветилась мягким электрическим светом.

На треноге стояла картина. Та самая картина того самого Феникса Сизокрылого, которая запала в душу Ареса ещё в «Тоске». Те же хаотичные мазки, которые, казалось, двигались и складывались то в одно изображение, то в другое. Как в калейдоскопе, только тоньше, волшебнее! Арес затаил дыхание, уставился на картину в немом восторге.

Антон Палыч усмехнулся.

– Теперь она ваша. Думается мне, что совсем скоро картины этой замечательной художницы будут стоить целое состояние. Но вам ведь не принципиальна цена, вам важна сама картина. Правильно я понимаю, Павел?

– Художницы? – Арес всё-таки не удержался, выбрался из-за стола, подошёл к картине на расстояние, с которого в хаосе мазков вдруг стала проступать застывшая в полёте огнекрылая птица.

– А вы не знали? – Антон Палыч бросил изумлённый взгляд на Стэфа. – Вы ему не сказали, Степан?

Стэф виновато пожал плечами, ответил:

– Он не спрашивал.

– Феникс Сизокрылый – это творческий псевдоним, этакая словесная аллюзия, но с отсылкой к настоящему имени художницы. На самом деле эту юную, но безмерно талантливую барышню зовут Аграфена. Аграфена – Феня – Феникс… Такая вот забавная логическая цепочка.

– Аграфена? – Арес растерянно посмотрел на Стэфа. – Это картина Фени?!

В тот самый момент, когда до Ареса начало доходить, почему всё это время ему казалось, что Стэф и Аграфена были знакомы раньше, атмосфера за столом резко, просто физически ощутимо изменилась.

– Павел, сядьте на место, – ледяным тоном велел Антон Палыч. – Вернитесь, пожалуйста, к столу.

– Что-то случилось? – спросил Стэф одновременно растерянно и встревоженно.

– Да, боюсь, случилось непоправимое. – На дне тусклых глаз старика снова полыхнули адовы отблески.

Глава 13

Никогда раньше Стэфу не доводилось видеть такую разительную метаморфозу. До сих пор Марионеточник казался ему потенциально опасным, но в целом вполне предсказуемым человеком. А теперь, глядя в стылые глаза сидящего напротив старика, он неожиданно понял, что Марионеточник не просто опасен, а смертельно опасен. Ситуация усугублялась ещё и тем, что Стэф никак не мог понять причину столь внезапной и разительной перемены.

– Где она? – спросил Марионеточник ледяным тоном. От добрейшего и милейшего Антона Палыча в нём ничего не осталось.

– Кто?

– Аграфена. Где она?

– Почему мы должны знать ответ на ваш вопрос? – Арес отошёл от картины, вернулся к столу, плюхнулся на своё место.

– Потому что вы знакомы.

– Мы знакомы с очень многими людьми. – Стэф пожал плечами.

– Но никто из них не смог бы провести вас на болото. – Тонкие пальцы старика сжали край столешницы. Белоснежная льняная скатерть дёрнулась, бокал с недопитым виски пополз к краю.

– А Аграфена смогла бы? – Стэф изобразил искреннее изумление.

– Где она? – повторил Марионеточник.

– Мы не знаем. Вполне возможно, она у себя. Или у родителей. Аграфена уже взрослая девочка, ей не нужна нянька.

– Её нет у родителей.

– Тогда ищите её в городе. – Оставаться равнодушно-отстранённым было всё тяжелее. Стэфу очень не нравился этот неожиданный интерес старика к Аграфене. Или, вернее сказать, к способностям Аграфены?

Не говоря ни слова, Марионеточник встал из-за стола и направился к двери. Уже на выходе он обернулся, долгим взглядом посмотрел на них с Аресом, а потом заговорил уже вполне спокойным профессорским голосом:

– Вынужден покинуть вас на некоторое время. Я распоряжусь, чтобы вам подали десерт.

– Десерт… – вполголоса буркнул Арес. – Как будто мы на детском утреннике.

То ли получилось не слишком тихо, то ли у Марионеточника оказался на удивление острый слух, но он растянул губы в ироничной усмешке и сказал:

– Поверьте, в сложившейся ситуации вы так же беспомощны, как дети на детском утреннике. И так же глупы… – добавил он и вышел из комнаты.

– Что это было? – спросил Арес, теперь уже совсем шёпотом. – Что на него нашло? Откуда он знает Аграфену?

– Понятия не имею. – Стэф пожал плечами. – Возможно, как и я, познакомился с ней на какой-нибудь выставке.

– Она реально такая крутая? – В голосе Ареса слышалось восхищение пополам с недоверием.

– Ты же видишь, какие у неё картины. – Стэф кивнул в сторону треноги.

– Я-то вижу. Но почему он так взбеленился, когда узнал, что мы знакомы?

– Меня больше интересует, почему он считает себя вправе контролировать и её, и наше местоположение. Откуда он знает, что Феня не у родителей?

– Может, позвонил Михалычу? – предположил Арес. – Он же типа местный феодал. А у Михалыча лучшее на всю округу фермерское хозяйство. – Он ткнул вилкой в стейк и продолжил: – Не удивлюсь, если вот это как раз оттуда и было поставлено. Позвонил, значит, Антон Палыч Михалычу заказать мясцо, а заодно поинтересовался, как дела у Аграфены. Она же, оказывается, звезда! – Арес немного помолчал, а потом продолжил: – Слушай, а не пора ли нам валить? Вот куда он, по-твоему, ушёл? Может, он уже инструктирует своих головорезов, как нас лучше прикончить и на какую глубину прикопать…

– Он ничего нам не сделает. Успокойся. – Стэф потянулся было к виски, но передумал. В сложившейся ситуации голова ему нужна была максимально ясная.

– С чего ты это взял? – спросил Арес.

– Он прекрасно понимает, что начальник моей службы безопасности проинформирован о моих планах на этот вечер.

– А у тебя есть начальник службы безопасности?

– Есть.

– И он проинформирован?

– Конечно! – соврал Стэф, а сам подумал, что в сложившихся обстоятельствах подобная подстраховка не помешала бы.

Оставалось надеяться, что Марионеточник считает его серьёзным и осмотрительным противником и не рискнёт вступать в открытую конфронтацию. На то он и Марионеточник, чтобы действовать за кулисами, а не на сцене. Как бы то ни было, а уйти отсюда им точно дадут. А что может случиться с ними за пределами усадьбы – это уже другой вопрос.

– Он сказал: случилось непоправимое, – повторил Арес слова Марионеточника. – Что он имел в виду? Аграфену? Ты думаешь, он знает?

– Я думаю, ему очень не понравился тот факт, что мы с Аграфеной знакомы.

– А что в этом такого ужасного? Она восходящая звезда, ты олигарх! Почему вы не можете быть знакомы? Что в этом плохого? Какое ему вообще дело до этого?

Ответить Стэф не успел. Дверь снова распахнулась, и в комнату походкой смертельно уставшего человека вошёл Марионеточник. Впрочем, сейчас он снова был больше похож на институтского профессора, чем на одного из самых влиятельных людей в стране.

– Думаю, на сей раз мы обойдёмся без десерта, – сказал он, усаживаясь на своё место. – К великому моему сожалению, у меня появились дела, не терпящие отлагательств.

– Мы можем вам чем-то помочь? – вежливо поинтересовался Стэф.

– Вы? – Антон Палыч поднял на него свои бесцветные, ничего не выражающие глаза. – Боюсь, нет. В сложившихся обстоятельствах вы ничем не сможете мне помочь. Впрочем! – Он махнул рукой. – Можете! Уезжайте отсюда как можно быстрее. И это не угроза. Это совет человека, который понимает в происходящем больше вашего.

Стэф вздохнул, молча встал из-за стола. Этикет требовал прощания с соблюдением всех возможных политесов. Но обстоятельства складывались так, что становилось очевидным: чем меньше они сейчас скажут сидящему за столом человеку, тем больше шансов у них выпутаться из этой истории. Поэтому попрощались они сдержанно и сухо. Старик даже руку им не протянул на прощание. И не потому, что был зол или обижен на них. Просто, кажется, он прямо в этот момент думал о чём-то своём и совершенно забыл о правилах приличия и гостеприимстве.

Они с Аресом уже были у двери, когда Антон Палыч сказал:

– Я распоряжусь. Картину привезут вам до вашего отъезда.

– Вы сказали, что случилось непоправимое. – Арес обернулся, посмотрел на старика. – С ней случилось? С Аграфеной?

– Молодой человек, – Антон Палыч покачал головой, – это вопрос, который я должен задать вам двоим. Что случилось с Аграфеной? В последний раз её телефон был активен вчера утром в районе болота.

Вот он, оказывается, зачем выходил. Пробивал геолокацию Аграфены…

– О её местоположении уже сутки ничего не известно. И что-то подсказывает мне, что вы имеете к этому непосредственное отношение.

– Вы ошибаетесь, Антон Палыч, – сказал Стэф, не дав Аресу возможности хоть что-нибудь ответить. – Мы ничего не знаем.

– Значит, ошибаюсь… – Старик кивнул. – Тогда ступайте! Вам нужно выспаться перед долгой дорогой.

– А мы не собираемся… – начал было Арес.

– Доброй ночи! – Стэф легонько, но многозначительно подтолкнул парня в спину.

– Я уже забыл, когда ночи были добрыми, – послышалось им вслед.

Глава 14

– И нас вот так просто отпустят? – спросил Арес, когда они уселись в Крузак Стэфа.

– Не знаю. – Стэф включил зажигание, тронул автомобиль с места. Ворота тут же распахнулись, открывая им путь на волю.

– Зато он что-то знает! Про Аграфену! – Арес опустил стекло, высунул голову наружу, посмотрел на стремительно удаляющийся графский дом. Дом тонул в темноте, словно его хозяину свет был ни к чему. – Он следил за ней! Зачем самому Марионеточнику следить за какой-то деревенской девчонкой?

– Феня не деревенская девчонка, – пробормотал Стэф.

– Понимаю, она крутая художница, звезда и всё такое! Но зачем ему контролировать её перемещения? Почему он так разозлился, когда понял, что мы знакомы?

Этот вопрос не давал Аресу покоя всю обратную дорогу до Змеиной заводи. Он искал более или менее рациональное объяснение, но не находил. Волнение, которое немного утихло во время ужина у Марионеточника, снова усилилось. С каждой минутой оно грозило перерасти в панику.

– Он знает, что мы ходили на болото, – заговорил молчавший всё это время Стэф. – Он не понимает наших мотивов, но прекрасно понимает, что я не отступлюсь.

– Хорошо! Он всё знает и понимает! Но причём тут Аграфена?

– Она тоже всё знает и понимает. Она чувствует болото и прекрасно там ориентируется. Можно сказать, это её дар. У Марионеточника тоже есть дар: он, как никто другой, умеет добывать и использовать информацию. И втираться в доверие к людям тоже умеет.

– Зачем ему втираться в доверие к молодой наивной девчонке, такой как Аграфена?

– Я бы не назвал Аграфену наивной. – Стэф внимательного следил за дорогой. Между усадьбой Каминских и Змеиной заводью не было человеческих жилищ, но дикие места привлекают диких зверей… – Она умная, смелая и очень находчивая.

– Ага, именно такая девочка и нужна этому упырю, – буркнул Арес, неожиданно для самого себя успокаиваясь. – Вот только зачем?

– Я думаю, Аграфена была нужна Марионеточнику в том же качестве, что и нам. В качестве проводника.

– Проводника?! Ты хочешь сказать, старый хрыч тоже собрался на болото?

– Я хочу сказать, что он любит разгадывать загадки. Наверняка недвижимость в здешних краях он купил именно по этой причине. Чтобы быть поближе к болоту и тем, кто это болото знает.

– Зачем ему? Ты же сам говоришь, что он очень богат. – Арес вперил в Стэфа требовательный взгляд.

– Я тоже очень богат. – Стэф усмехнулся. – Но, как видишь, я здесь. И, похоже, я перешёл дорогу одному из самых влиятельных людей в стране.

– А ещё мы лишили его единственной возможности попасть на болото и не сдохнуть по пути. И если он всерьёз заподозрит нас в исчезновении Аграфены…

– Так и есть. – Стэф не дал ему договорить. – Он годами готовил плацдарм, а наше появление спутало ему все карты.

– Ты сказал, у тебя есть план, – напомнил Арес.

– Есть. Но для его реализации нужно дождаться утра.

Стэф бросил быстрый взгляд на наручные часы. Арес догадывался, о чём он сейчас думал. Он думал о том, что возле дома их могут поджидать славные детишки. Или угарники. Или чешуйчатые волки. Или все разом! А у них при себе нет даже карабинов. Толку от карабинов, скорее всего, тоже немного, но с ними всё равно спокойнее.

– Мы же не собираемся сваливать? – спросил Арес.

Теперь уже Стэф смерил его внимательным взглядом.

– Мы не уедем, пока не вытащим Стешу и Феню.

– И старый всесильный хрен нам не помешает?

– Пусть только попробует.

Прозвучало это так спокойно и так уверенно, что Арес усмехнулся. Всегда приятно осознавать, что твою спину прикрывает вот такой надёжный мужик.

– Для миллионера ты слишком рисковый, – сказал он.

– Это потому, что я не миллионер, а миллиардер, – усмехнулся Стэф и нажал на педаль газа. Крузак заревел и рванул к появившемуся в свете фар дому.

Незваных гостей не было. Стэф специально поставил машину так, чтобы фары освещали крыльцо.

– Что дальше? – спросил Арес, когда они оказались внутри и заперли дверь на засов.

– Попытаемся уснуть, а завтра снова пойдём к болотному домику, – ответил Стэф.

– Надеешься снова получить послание от Стеши?

– Надеюсь наладить связь понадёжнее. – Стэф усмехнулся. – Антон Палыч, сам того не ведая, навёл меня на очень любопытную мысль.

– Какую? – тут же уточнил Арес.

– Завтра. А пока давай попробуем выспаться. Нам рано вставать.

– В этом месте невозможно выспаться, – проворчал Арес, забираясь в спальник. – Всё время кто-то шастает и скребётся в дверь. Надеюсь, сегодня обойдётся без гостей.

Не обошлось…

Арес уснул на удивление быстро. Наверное, сказывалось напряжение минувших дней. Казалось, он только-только закрыл глаза, как в его глубокий, без сновидений сон проник посторонний звук. Ещё не до конца придя в себя, он сел, затряс головой. В доме было темно. Слабый лунный свет проникал внутрь лишь через узкую щель в неплотно задвинутых шторах. Арес прислушался, пытаясь понять, приснился ему звук или нет. Глаза различили стоящий у окна силуэт. Сердце нервно дёрнулось, рука потянулась к лежащему рядом со спальником карабину.

– Спокойно, это я, – донёсся от окна тихий голос Стэфа.

– А что ты там делаешь? – От облегчения у Ареса даже зашумело в ушах. Что ни говори, а ночь – это время, когда любые страхи становятся в разы весомее. Как в детстве.

– Смотрю, – отозвался Стэф. – Иди сюда.

Арес выбрался из спальника, подошёл к окну и чуть-чуть сдвинул в сторону занавеску. Поначалу он не понимал, на что именно нужно смотреть, а когда понял, по позвоночнику пополз холодок.

Нынешняя ночь выдалась ясная. Болото и Змеиную заводь заливал ровный лунный свет. Предрассветный туман ещё не вошёл в полную силу и вяло клубился у самой земли. Лишь через час он укроет болото плотным пологом и сотрёт с неба луну. Но это потом. А пока со стороны болота по щиколотки в тумане брёл человек. Или не человек. Арес со Стэфом уже успели понять: час перед рассветом был временем угарников.

– Угарник? – спросил Арес, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь.

– Пока не могу сказать. – Стэф прижался лбом к стеклу, чтобы лучше видеть. – Вроде ж парами раньше ходили, а этот один.

– А вдруг человек? – предположил Арес совсем уж невероятное. – Может, охотник?

– Человек посреди ночи на болоте? Да ещё и один? – проворчал Стэф, не оборачиваясь. – Нет, сдаётся мне, это не человек, а нелюдь. Если не угарник, то какая-то новая разновидность местной нечисти.

А то ли человек, то ли нелюдь тем временем приближался к дому. Он шёл медленно, чуть-чуть раскачиваясь из стороны в сторону, а за ним мантией стелился дым.

– Похоже, всё-таки угарник, – прошептал Арес. – Смотри, дымится.

Стэф ничего не ответил, лишь немного отступил от окна и продолжил сосредоточенно всматриваться в темноту. Арес тоже всматривался. До ломоты в висках, до рези в глазах. Только новой нечисти им и не хватало для полного счастья.

А нечисть тем временем подошла к дому и встала аккурат напротив их окошка.

– Охренеть… – Стэф сделал ещё один шаг назад, едва не наступив Аресу на ногу.

– Это же он? – прошептал Арес, словно тот, кто стоял снаружи, мог их услышать.

– Это он.

– И он… угарник?

– Не знаю.

– Дымится же…

– Это не дым, это туман. – Стэф напряжённо всматривался в темноту.

Человек… или всё же не человек?.. тоже смотрел. Аресу казалось, прямо на них, хотя быть такого не могло. Их отделяло не только плотное полотно шторы, но и темнота.

– Аж от сердца отлегло. Как думаешь, он нас видит? – на всякий случай уточнил Арес.

– Нет.

– А что он тут делает?

– Меня больше волнует, что он делал на болоте и как умудрился вернуться оттуда живым.

– Сейчас к нам постучится. Что будем делать? – Арес покрепче сжал ствол карабина.

– Пока не знаю. Решим по ходу дела. – В голосе Стэфа слышалось сомнение.

Ничего решать не пришлось. Человек попятился, а потом и вовсе растворился в сгустившемся тумане. Арес шумно выдохнул, отошёл от окна, уселся за стол. Через несколько минут откуда-то издалека донёсся рёв мотора. Стэф зажёг свет, уселся рядом и задумчиво посмотрел на Ареса.

– Знаешь, в какой-то момент мне показалось, что с него сейчас начнёт слезать шкура, а из глазниц повалит дым, – пробормотал Арес.

– Мне тоже. – Стэф кивнул. – Он выглядел… измождённым.

– Не удивительно! После ночной прогулки по этому болоту любой будет выглядеть измождённым. Он туда один попёрся, как думаешь?

– Похоже, один. – Стэф снова кивнул.

– И не побоялся тамошней живности?

– Мне кажется, он вообще ничего не боится.

– Даже мы с тобой, крутые мужики, ждём рассвета. А он же старик.

Стэф смерил Ареса долгим взглядом, а потом сказал:

– Он не простой старик, он Марионеточник.

Глава 15

Спать решили больше не ложиться: какой сон, когда до рассвета всего ничего! Наскоро позавтракали тем, что нашли в холодильнике, выпили по большой чашке крепкого кофе и сели на крылечке дожидаться, когда туман уползёт назад на болото.

А туман свивался в тугие змеиные кольца. Туман подползал почти вплотную к дому, но замирал в нескольких сантиметрах от крыльца и направлялся к заводи. Туман стелился над водой, и в полупрозрачной его плоти чудились то рыбий хвост, то острый плавник, а то и вовсе зубастая пасть. Вот такие оптические феномены.

Выдвинулись в путь, только когда туман стал самым обычным. Без хвостов, плавников и змеиных колец.

– Как считаешь, он из местных? – первым нарушил молчание Арес.

– Марионеточник? Не думаю.

– А можешь пробить его по своим каналам?

– Думаешь, я не пробовал?

– И ничего?

Стэф покачал головой. Для мира простых людей Марионеточник был человеком-невидимкой. Даже о самом его существовании знали очень немногие, а подробности его биографии не знал, кажется, вообще никто. Семьи у него не было. Не было и тех, кто был бы ему дорог и мог бы сделать его уязвимым для врагов. А сам он смерти, похоже, вообще не боялся. Вот такой уникальный человек, этот Марионеточник.

К болотному домику они шли, ни на минуту не задерживаясь у «большой воды» и от греха подальше не всматриваясь в её тёмные глубины. В домике на первый взгляд ничего не изменилось. Почти ничего. В гранёном стакане снова стояли засушенные цветы, чем-то похожие на колокольчики.

– Стакан, похоже, снова наполовину полон, – сказал Арес с тихой радостью в голосе. – Наверное, это хорошо. Да? – Он с надеждой посмотрел на Стэфа.

Прежде чем ответить, Стэф взял стакан в руки, закрыл глаза…

Они были нежно-розовые, эти болотные колокольчики. С каплями росы на острых кожистых листочках. В тумане они слабо светились мягким серебристым светом. Они ей очень нравились…

– Мне кажется, хорошо. – Стэф поставил стакан на место, а потом сказал: – Арес, теперь осмотрись ты. Вдруг я что-то упускаю, а ты заметишь.

– Что я должен заметить? – спросил парень растерянно.

– Следы.

– Чьи следы? Твоей Стеши?

– Твоей Аграфены. Осмотрись.

Во взгляде Ареса зажглось понимание.

– Думаешь, она тоже здесь, но в каком-то другом измерении?

– Я очень на это надеюсь. – Стэф кивнул. – Давай искать вместе.

Вдвоём с Аресом они обыскали весь дом, осмотрели все лежавшие на столе листовки, но так ничего и не нашли. Новых посланий в домике не оказалось. Арес покачал головой и вышел. Через пару минут снаружи послышался его возбуждённый голос.

– Стэф, иди сюда!

Когда Стэф выбежал из домика, Арес стоял возле одной из стен. Взгляд его был устремлён на почерневший от сырости и времени брус, на котором чем-то острым была нацарапана птица и одна единственная буква «Я».

– Это она! – Арес не спрашивал. Арес орал от радостного возбуждения. – Стэф! Это сто процентов Аграфена! Она жива!

Стэфу и самому хотелось кричать от радости при виде ещё одного подтверждения его сумасшедшей гипотезы, но это место любило тишину, поэтому он сказал:

– Не кричи.

– Посмотри! Ну посмотри же! – Арес с крика перешёл на возбуждённый шёпот. – Это же он! Это Феникс Сизокрылый! Это её подпись!

– Да. – Стэф кивнул, положил ладонь на выцарапанную на стене птицу, закрыл глаза.

– Ну, – требовательно спросил Арес, – что ты чувствуешь?

– Ничего. – Стэф открыл глаза, покачал головой. – Прости.

– Это потому, что рисунок ещё свежий. Твой дар срабатывает на всяких древностях, а тут новодел. – Арес улыбался. Улыбка делала его суровое лицо по-мальчишески беззаботным.

– Наверное, ты прав. – Стэф тоже улыбнулся.

– Что дальше? – тут же спросил Арес. – Ты говорил, у тебя есть план.

– Есть. Не знаю, насколько он реален, но попробовать можно. Особенно, если они там сейчас вдвоём.

Стэф вернулся в дом, вытащил из рюкзака металлическую коробку цвета хаки и поставил её на стол.

– Это что? – спросил Арес, глядя на коробку.

– Это портативная армейская рация.

– Откуда? – Арес потянулся к коробке, поднял крышку.

– Из багажника. У меня там много полезного барахла.

– Ты всерьёз думаешь, что мы сможем связаться с ними по рации? – Во взгляде Ареса зажглось понимание.

– Я очень на это надеюсь. – Стэф кивнул. – Сначала я хотел попробовать спутниковый телефон, но потом подумал, что в том измерении и времени, в котором они оказались, может не быть спутников.

– В отличие от радиоволн, – закончил за него Арес и взял в руку один из двух передатчиков.

– Хочется верить. Рация самая современная, но в принципе, в ней нет ничего сложного. Думаю, Аграфена сумеет разобраться.

– А как мы передадим рацию на ту сторону? – спросил Арес. – Бросим в воду?

– Нет. – Стэф покачал головой. – Мы оставим её здесь, в домике. Мне кажется, это место служит своего рода перевалочной станцией. Здесь наши миры могут соприкасаться. Возможно, это соприкосновение происходит не так быстро, как нам хотелось бы. Возможно, там время идёт по своим законам, но Стеше удалось написать сообщение. А мне удалось отправить ей своё. В любом случае, мы должны попробовать.

– Одной только связи мало, – сказал Арес, глядя на рацию. – Нам нужно понять, как вытащить их оттуда.

– Вытащим, – пообещал Стэф. – Но связь нам всё равно не повредит.

– Как мы будем действовать дальше? Из дома Марионеточник вышвырнет нас уже сегодня…

– Тебе же не впервой ночевать в палатке?

– Да хоть без палатки и прямо в болоте, если это поможет! Так что со связью? Когда мы сможем с ними связаться? Вернёмся сюда завтра?

– Думаю, быть именно здесь не обязательно. Мы попробуем связаться с ними ближе к ночи, – сказал Стэф и поправил лежащую на столе рацию. – А теперь нам лучше уйти.

Спорить Арес не стал, молча вышел вслед за ним из домика, вытащил из кармана карту, нахмурился.

– Что? – спросил Стэф.

– Что-то не так, – растерянно ответил Арес.

– С картой?

– Или с картой, или с болотом. Путь изменился. Не сильно, но всё же. В нашем деле, сам понимаешь, шаг в сторону и конец. Я помню старый маршрут и точно знаю, что нынешний от него отличается.

– Полностью? – уточнил Стэф.

– Отсюда и вот досюда. – Арес провёл пальцем по линии, видимой только ему одному. – А вот тут начинается старая гать, и здесь всё по-прежнему. – Он посмотрел на Стэфа, спросил: – Что будем делать? Пойдём проверенной дорогой?

– Ты чётко видишь новый путь?

– Да. – Арес кивнул.

– Значит, идём по новому пути.

– Это рискованно.

– Это Марь. Тут всё рискованно.

– Тебе придётся полностью мне довериться. – Арес выглядел сосредоточенным, словно мысленно решал сложную математическую задачу. – Вдруг я ошибаюсь? Вдруг моя чуйка меня подводит?

– Я лучше доверюсь тебе и твоей чуйке, чем болоту, – сказал Стэф. – Вперёд!

Шли очень медленно, прощупывая каждую кочку, проверяя глубину, сверяя каждый шаг с картой. Арес вспотел от напряжения, лицо его окаменело. Глядя на него, Стэф подумал, что вот и встретил ещё одного мужика, которого взял бы с собой в разведку. Собственно, сейчас они и были в разведке на вражеской территории.

– Если бы маршрут не изменился, то мы пошли бы вон там, – сказал Арес и «волчьим» посохом Аграфены указал на незыблемый с виду участок земли. – Там вообще не было воды.

Не проронив ни слова, Стэф поднял лежащую под ногами корягу. Коряга была чёрная и тяжёлая как камень. Наверное, это тот самый плавун, за которым ходил на болото несчастный плотник-краснодерёвщик. Замахнувшись, Стэф швырнул корягу в то место, на которое указал Арес. Коряга упала на землю, несколько раз кувыркнулась и застыла. Стэф с Аресом переглянулись.

– Ничего, – сказал Арес мрачно. – Видать, проводник из меня всё-таки хреновый. Видать, мои предки из рода Сусани…

Не успел он договорить, как коряга начала стремительно крениться и проседать. Через мгновение на том месте, которое казалось незыблемым, разверзлась воронка. Ещё мгновение, и коряга с тихим чавканьем исчезла в чёрной болотной глубине.

Стэф похлопал Ареса по плечу, сказал:

– Ты был прав. Путь изменился. Хорошо, что ты можешь проложить новый маршрут.

– Но есть проблема. – Арес оторвал взгляд от воронки, на глазах затягивающейся мхом, и снова постучал пальцем по карте. – Мой навигатор ведёт нас кружной дорогой.

– Большой крюк? – спросил Стэф.

– Охрененный! Километров пятнадцать, не меньше. В условиях трясины мы можем потратить на эту дорогу весь день.

– Раз нужно, потратим.

В случившемся Стэф видел трудности, но не видел большой проблемы.

– Есть ещё кое-что. – Арес прочертил пальцем довольно крутую дугу и указал на место: – Вот тут начинаются торфяники. Чтобы выбраться из болота, нам придётся сунуться туда. – Он поднял взгляд на Стэфа. – И, боюсь, к тому времени уже стемнеет. Понимаешь?

– Понимаю. – Стэф кивнул. – Нам придётся зайти на чужую территорию в темноте, но другого выхода у нас всё равно нет. Поэтому давай не будем терять время.

Время они всё равно теряли. Иногда Стэфу казалось, что болото просто играет с ними, что его «шкура» растягивается, как змеиная кожа, и то, что раньше казалось километром, превращается сразу в три. Посохами приходилось пользоваться почти на каждом шагу. Ещё в самом начале пути выяснилось, что по-настоящему эффективен лишь «волчий» посох Аграфены. Именно он указывал правильную глубину, проваливался под воду на добрый метр, в то время, когда палка Стэфа неизменно упиралась во что-то обнадеживающе-твёрдое. Глядя на Ареса, Стэф не раз вспоминал своего закадычного дружка Гальяно, который точно так же мог найти путь в любом лабиринте. Вот такой подарочек он получил на Чудовой гари[2].

Чудову гарь Стэф тоже вспоминал теперь довольно часто. Наверное, причиной тому был стойкий запах дыма и неуклонно повышающаяся температура. Они с Аресом уже разделись до пояса, но всё равно истекали потом. Хорошо, что хоть жажда их пока не мучила. Их фляги были наполнены водой, да и у болота пока не было видно ни конца ни края.

Окружающий ландшафт менялся исподволь, почти незаметно. Просто Арес стал всё реже пользоваться «волчьим» посохом. Просто земля под ногами перестала предательски пружинить. Просто сначала пожух, а потом просыпался прахом сфагнум. Просто почва сделалась рыхлой и рыжей и пылила от каждого шага.

– Скоро начнутся торфяники, – сказал Арес с какой-то несвойственной ему обречённостью. – Может, передохнём? Ноги гудят и жрать охота…

Он уселся на ствол поваленного дерева, поставил у ног рюкзак. Стэф сел рядом, жадно отпил воды из фляги. На привале решили не задерживаться. Здесь, в непосредственной близости от торфяников, не было тумана, но нагретый то ли солнцем, то ли подземным жаром воздух вибрировал, как над пустыней. И в этой вибрации чудилось всякое. Стэф очень надеялся, что только чудилось, потому что к встрече с гигантскими огненными мотыльками он был не готов… Как не был готов и к зрелищу, вскоре представшему перед их глазами.

Это было похоже на коврик. Удивительный зелёный коврик с розоватыми мясистыми ворсинками, на которых мерцала роса. Буйство сочных красок в этом царстве серого и бурого на мгновение заворожило их обоих.

– Что это? – спросил Арес, приблизившись к краю коврика. – Какая-то болотная трава?

Он уже занёс ногу над ковриком, когда Стэф тронул его за плечо.

– Подожди. – Он осмотрелся, не нашёл ничего подходящего и просто ткнул в край коврика своим посохом.

Всё остальное случилось буквально в мгновение ока. То, что казалось милой зелёной лужайкой, схлопнулось со змеиной стремительностью, вырвав из руки Стэфа и сломав пополам посох. То, что казалось милой зелёной лужайкой, оказалось росянкой-переростком.

Стэф чертыхнулся и отскочил в сторону, ошалело наблюдая, как из бурой трухлявой земли, словно зелёные змеи, пробиваются ростки. Слава богу, медленно пробиваются…

– Эта хрень сломала палку! – пробормотал Арес то ли восторженно, то ли испуганно.

– А могла сломать твою ногу, – напомнил Стэф, наступив на один из особо шустрых ростков.

– Славный цветочек. Он мог бы стать гордостью любого ботанического сада. – Арес внимательно посмотрел себе под ноги.

– Что ты ищешь? – спросил Стэф.

– Семена.

– Что-то мне подсказывает, что эта тварь размножается не семенами.

– Не удивлюсь, если она вообще живородящая. – Арес передёрнул плечами, сказал: – Пойдём-ка отсюда, пока окончательно не стемнело. Не хотелось бы наткнуться на такое в темноте.

Опасения Ареса оказались напрасными. По дороге они встретили лишь ещё одно подобное растение. Судя по торчащим из зелёной пасти ногам то ли косули, то ли мелкого оленя, у этого охота увенчалась успехом. Стэф мысленно прикинул, справился бы с этим цветочком в случае чего или нет, но так и не пришёл к окончательному выводу. А проверять не хотелось.

Ландшафт к тому времени изменился радикально. Деревья сменились низкорослым корявым кустарником. Остальная растительность была такой же чахлой и замученной. На рыжей земле почти ничего не росло, а запах гари стал почти невыносимым.

– Сколько ещё? – спросил Стэф, по примеру Ареса повязав на лицо бандану. – Боюсь, дальше идти опасно.

– Вот тут будет поворот. – Арес ткнул пальцем в карту, которая тут же покрылась мелкой рыжей пылью. – Это ещё метров двести. Дальше станет легче.

Увы, дальше стало хуже… Дальше сгустились сумерки. Здесь, на торфяниках, они тоже были какими-то рыжими и мерцающими, искажающими расстояние и очертания предметов. Здесь, на торфяниках, просыпались смертельно опасные хозяева ночи, выползали из подземных нор, вырывались из трещин иссушенной болотной шкуры.

Наверное, Арес был более глазастым, потому что заметил это первым.

– Стой, – сказал он, одной рукой схватив Стэфа за плечо, а второй указав куда-то вперёд. – Видишь?

На то, чтобы увидеть, у Стэфа ушло почти полминуты. Глаза всё никак не могли привыкнуть к ненадёжному мерцанию и предательски слезились от пыли.

Пространство впереди было похоже на пустыню, по которой медленно перекатывались барханы. Вот только они были не в пустыне. Вот только ветра не было. А то, что перекатывалось под рыжим панцирем торфяного болота, было похоже на гигантского червя. Не на змею, а именно на червя! Слепого, безмозглого и голодного! Как там назывался тот древний ужастик? «Дрожь земли»?

Земля под ногами Стэфа не дрожала, а медленно-медленно осыпалась. Он отступил на шаг, потянул за собой Ареса. Теперь они вдвоём заворожённо наблюдали, как сначала трескается, а потом рвётся иссушенная болотная шкура, как не выдерживают напряжения корни вереска, как разлетается во все стороны белый пух, сбитый с тонких стеблей пушицы, как лопаются, точно нервы, пуки осоки, обнажая чёрные, пышущие жаром раны и язвы.

Из одной такой язвы оно и выбралось. Существо без лица, без пола и без души. Закончилась дневная спячка, пришло время ночной охоты…

Арес сдёрнул с плеча карабин, но Стэф не позволил ему выстрелить. Жизненный опыт подсказывал, что подобное существо невозможно убить обычными пулями. Скорее всего, его вообще невозможно убить.

– Бежим! – Заорал он и ломанулся прочь. – Арес, куда?

А бежать им было некуда, потому что угарники прорастали из земли, как грибы после дождя. Выбирались на поверхность, вертели лысыми головами, втягивали воздух лишёнными ноздрей носами, скалили безгубые пасти.

– Да откуда ж вас столько? – Простонал Арес и всё-таки выстрелил в ближайшего.

Стэф оказался прав. Угарников не брали пули, лишь ненадолго замедляли. У них с Аресом оставалось только одно маленькое преимущество – они были быстрее. И если они смогут пробить брешь в этом оцеплении, если успеют прорваться сквозь неё, то у них появится шанс.

Брешь пришлось прорубать. Сапёрные лопаты оказались эффективнее карабинов. Заточенная сталь врезалась в чёрную плоть угарников, выпуская наружу одуряющий, сводящий с ума визг, искры и клубы сизого дыма. Сапёрные лопаты не убивали, но причиняли тварям очевидную боль.

– Куда? – задыхаясь от дыма и бега, заорал Стэф. – Что с навигатором?

– Некогда! – прохрипел в ответ Арес. – Бежим!

И они побежали. Понеслись, не разбирая дороги и уповая лишь на удачу. Они бежали, а угарники бежали следом. Сгущающаяся темнота делала их в разы быстрее и опаснее. В темноте они были похожи на огромные факелы. И эти факелы всё приближались и приближались…

Бежать было тяжело. Сначала ноги вязли в торфе, а потом в болотной жиже. Иногда они с Аресом проваливались в трясину по колено. Это было плохо. Из двух зол это было такое же хреновое, как и мчащееся за ними по пятам.

– Тормози! – просипел Стэф, оглядываясь по сторонам. – Арес, посох! Используй его. Найди место, где вода. Но не слишком глубоко. Ищи! Я прикрою!

Он вскинул карабин, прицелился в ближайшего угарника.

Арес всё понял. Перехватив поудобнее посох, он принялся шуровать им по дну ближайшего болотного оконца. Если там вообще есть дно… Хоть бы там было дно!

– Есть! – Арес рявкнул так, что заглушил звук выстрела. – Стэф, сюда!

Уточнять, уверен ли он, было некогда, и Стэф, держа карабин и рюкзак над головой, ломанулся вслед за Аресом в чёрную болотную воду. Думать о том, что в воде может быть то ли змея, то ли рыба, он себе запретил. Главное, есть шанс, что угарники побоятся сунуться на чужую территорию. Вода ведь для них чужая территория?

По всему выходило, что да. Их с Аресом от беснующихся тварей отделяло всего полтора метра суши и метр воды. Этого хватило, чтобы перследование прекратилось. Они с Аресом получили передышку. После жара торфяников болотная вода приятно холодила кожу. Вот только дно под ногами было пугающе ненадёжным. Стэфу казалось, что он медленно, но верно погружается в трясину.

– Дальше что? – спросил Арес.

– Ждём, – ответил Стэф с мрачной решимостью.

– Рассвета? – В голосе Ареса послышалось отчаяние.

– У тебя есть другой план?

Арес ничего не ответил, лишь раздражённо шлёпнул ладонью по воде. Вода доходила ему почти до груди. Если угарники отступят, они смогут подойти ближе к берегу, туда, где дно покрепче и понадёжнее. Угарники отошли, но оставили стражу. Стража состояла из двух тварей, замерших неподвижными дымящимися статуями на безопасном расстоянии от воды. Двое на двое. Вот такая ничья.

Время тянулось медленно. Вода, поначалу казавшаяся освежающей, сейчас была ледяной. Наверное, поблизости били ключи. Или просто из крови вместе с остатками адреналина вымывались и остатки тепла. Стэф попытался осмотреться. Они оказались не просто в болотном оконце, а в настоящем болотном озере, противоположный берег которого терялся в темноте.

– Арес, – позвал он шёпотом. – Мы должны попробовать переплыть на тот берег. Пока ещё есть силы.

– На какой берег? – Отозвался из темноты Арес. – Ты знаешь, где тут другой берег? Я помню карту, Стэф. Это озеро очень большое. И здесь нет никакого пути. Если ты понимаешь, о чём я.

– Если ты ничего не видишь, это не значит, что ничего нет. – Стэф сейчас уговаривал не его, а себя. – Это же не суша, тут всё иначе.

– Если я ничего не вижу, это значит, что место гиблое и лучше туда не соваться, – отрезал Арес.

– Мы уже сунулись.

– Плыть нельзя. Я уже околел. Это не болото, а чёртова прорубь! Эй, ребятки! – заорал Арес. – Огоньком не поделитесь?

Стоящие на берегу угарники синхронно повернули головы в их сторону. Исходящий от них дым сделался вонючим, с тошнотворными нотами горелой плоти. Арес закашлялся. Стэф вздохнул.

– Знаешь, – сказал он нарочито бодро, – мне доводилось бывать и не в таких передрягах, и не в таких температурных условиях.

– Ты про Крайний Север?

– Да. И, как видишь, я всё ещё жив.

– Слушай, а давай-ка мы лучше поговорим про изнуряющую жару, а не про арктический холод. Про Африку, например! Ты бывал на тамошних ралли?

Посыл Ареса был понятен. Стэф уже и сам клацал зубами от холода. Сказать по правде, говорить вообще не хотелось, но и молчать было никак нельзя. Им бы подвигаться, размять затёкшие от долгого стояния в воде мышцы, но каждое движение всё глубже погружало их в ил. Ситуация была патовая.

– Будет обидно, – сказал Арес после недолгого молчания, – если мы и сами тут сдохнем, и девчонкам не поможем.

– Мы не сдохнем. – Все силы Стэфа ушли на то, чтобы голос прозвучал уверенно. Он уже и сам начал терять надежду. Как будто болото тянуло из них не только тепло, но и жизненные силы. Присосалось сотней невидимых пиявок и тянуло. – Главное продержаться до рассвета. На рассвете эти твари разойдутся по домам.

– Обнадёжил так обнадёжил… – буркнул Арес.

Снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь слабыми всплесками, которые сопровождали их попытки пошевелиться.

Всё изменилось в тот момент, когда Стэф потерял счёт времени и почти перестал чувствовать ноги. Первыми эти перемены почувствовали угарники. Они встрепенулись и заворчали. Так ворчат хищники при встрече с более сильным и более опасным противником. Ох, не к добру…

– Что-то происходит, – шёпотом сказал Арес. Зубы его выбивали барабанную дробь, и слова получались неразборчивыми. – Всполошились наши ходячие факелы.

Несмотря на риск погрузиться в ил ещё глубже, он обернулся, осмотрел тёмное пространство за спиной. Наверное, тоже ждал подвоха от реликтовой змеерыбы. На первый взгляд, в водных глубинах всё было спокойно. Новая опасность пришла с другой стороны…

Вблизи пёс казался огромным. Глаза его горели ярко-оранжевым, а лунный свет отражался от чешуи, как от стали. Кто знает, может и правда от стали… Пёс крался по самому краю озера, по той его части, в которую любое другое живое существо непременно провалилось бы по колено. Другое провалилось бы, а пёс не проваливался, несмотря на немалый вес. Стэф с запоздалым отчаянием подумал, что в отличие от угарников, псы не боятся воды. Значит, теперь им точно конец. Но пёс не проявлял к ним с Аресом никакого интереса. Взгляд его был направлен на угарников. От его низкого угрожающего рыка у Стэфа заложило уши.

– Надеюсь, он не по наши души, – просипел Арес.

– Похоже, души ему без надобности. – Адреналин снова растекался по венам, согревая окоченевшие мышцы. – Если бы он хотел нас убить, то убил бы ещё в прошлый раз.

Пёс замер, обернулся, зыркнул оранжевыми глазюками и раздражённо рыкнул. А потом снова устремил взгляд на угарников. Те шипели, но не двигались с места. Наверное, не желали уступать добычу. Пёс был крупнее, быстрее и, очевидно, сильнее этих тварей, но не спешил нападать. Вместо этого он вошёл в воду.

Арес застонал. Стэф понимал его чувства, поэтому осторожно, без лишних движений навёл на зверя карабин. Это был жест отчаяния, но и сдаваться без боя не хотелось.

Пёс не обратил на манёвры Стэфа никакого внимания. Казалось, он наслаждался купанием. Вода мерцала на его чешуе, словно драгоценные камни. Зрелище было завораживающее, как и последовавшая дальше трансформация. Чешуя прямо на глазах превращалась в шерсть. В густую чёрную шерсть. Стэфу даже показалось, что он чует, как она пахнет. Не мокрой псиной, а дымом костра и можжевельником. А потом зверь заворчал и направился к берегу. Угарники шевельнулись, но с места так и не сдвинулись. Наверное, у всех местных тварей имелся какой-то особый пакт о ненападении.

Дальнейшее произошло стремительно и неожиданно. Пёс выбрался на берег и совершенно по-собачьи встряхнулся. Брызги с его шерсти разлетелись во все стороны, окатив Стэфа с Аресом холодным душем. Угарникам, не успевшим среагировать и увернуться, тоже досталось. И, кажется, гораздо сильнее.

Болотная вода подействовала на этих тварей, как соляная кислота. Они завизжали, забились в конвульсиях. Аресу со Стэфом выпало сомнительное удовольствие наблюдать процесс обратного превращения угарника в человека. Процесс этот длился всего несколько минут, но было очевидно, что муки причинял невыносимые. Живое прорастало из неживого с болью и страданиями, обрастало плотью, волосами и даже одеждой. А ещё через минуту на берегу вместо угарников стояли санитарка Анюта и плотник-краснодерёвщик Василь.

– Ох ты ж божечки, – простонала Анюта, прижав пухлую ладонь к груди. – Да за что ж мне муки-то такие?

Она встрепенулась, расправила складки на юбке, огладила волосы. А потом увидела пса и испуганно завизжала.

– Да перестань ты орать, Анютка! – проворчал Василий. Сам он выглядел вполне бодро и деловито.

– Так зверюга же! Ты посмотри, Василь, какая монстра! – Анюта схватила его за рукав.

– Да мы с тобой и сами…

Василий тоскливо вздохнул и замолчал. Молчание его было красноречивее любых слов. Эти двое, наконец, полностью осознали, кто они такие. Наверное, этому способствовали частые трансформации из нежити в человека и обратно.

– Ой, ребятки! – Анюта наконец увидела Стэфа и Ареса.

– Здрасьте, – вежливо поздоровался Арес и клацнул зубами от холода.

– А что это вы в воде?.. – Анюта сделала шаг вперёд и тут же испуганно отшатнулась.

Теперь Стэфу стала понятна нелюбовь угарников к воде. Болотная вода запускала болезненную трансформацию, которая им с Аресом только что, возможно, спасла жизнь.

– Так от вас, мадам, спасались, – ответил Стэф со всей возможной вежливостью.

Болотный пёс тихо рыкнул и оскалился, словно оценил иронию. Наверное, это добрый знак. Другое плохо: потянуло гарью. В темноте то тут, то там начали вспыхивать огни. Возвращались остальные угарники.

– Ох, грехи мои тяжкие! – простонал Василий, а потом виновато сказал: – Вы, хлопцы, это… вылазьте из воды-то. Мы сейчас с Анюткой безобидные. А что так некрасиво вышло, не серчайте. Мы не по собственной воле… – Он снова вздохнул.

– Мы бы вышли, но там вон ваши подтягиваются, – сказал Арес.

Анюта обернулась и снова испуганно ойкнула. А болотный пёс, на ходу покрываясь бронёй из чешуи, рванул вперёд.

Очень скоро стало ясно: ни один угарник мимо него не проскочит, потому что такую мощь не задавить даже численным преимуществом. А может, у них на болоте имелась своеобразная иерархия, в которой псы Мари стояли во главе пищевой цепи. Как бы то ни было, а у Стэфа с Аресом появились очень неожиданные и весьма странные помощники.

– Ну, выходите уже, – проворчал Василий. – Чего там киснуть? Эти вас не тронут.

Он каким-то одновременно отчаянным и безнадёжным жестом махнул в сторону замерших на почтительном расстоянии угарников.

– Вы заблудились, что ли? – спросила Анюта, смущённо оправляя юбку.

– Заблудились, Анюта.

Не без усилий Стэф вытащил из ила сначала один сапог, потом второй. Медленно, как парализованный, выбрался на берег и уселся на землю. Следом со стариковскими стонами и кряхтением из воды вышел Арес. Плюхнулся рядом.

– А мы можем дорогу показать. До рассвета ж управимся? – Анюта вопросительно посмотрела на Василя. Тот нахмурился. – Вась, ну пропадут же они на болоте ночью. – Анюта снова вздохнула.

– Пропадём, – поддакнул Стэф, стараясь одновременно не выпускать из вида и пса, и этих двоих.

– А я короткий путь знаю, – продолжила Анюта. – До утра точно управимся.

– Хорошо бы, чтобы не так, как в прошлый раз. – Василий всё ещё сомневался.

– А что было в прошлый раз? – спросил Арес.

– Не успели. Нору пришлось рыть на полпути. – Василь посмотрел на свои широкие ладони. – Все ногти обломал.

Его досада была одновременно такой человечной и такой сюрреалистичной, что Стэф помимо воли улыбнулся. Таких приключений и таких партнёров жизнь ему ещё не подкидывала.

– Ну, хорошо! – Василь сунул руки в карманы дождевика. – Только вы это… Близко к нам не подходите.

– Почему? – не понял Арес.

– Вы мокрые, – объяснила Анюта. – А болотная вода на нас сами видели, как действует.

– Не хотелось бы повторения эксцесса, – закончил за неё Василь.

– Вы от воды можете и обратно перекинуться? – уточнил Арес, с явной неохотой вставая на ноги.

– А кто ж знает? – сказал Василь смиренно. – Может, от воды, а может, от дневного света. Вы бы это… поторопились. И зверя своего держите от нас подальше. – Он кивнул в сторону мечущейся на границе видимости чёрной тени. – С псами у нас отношения сложные. – Он задумался, а потом добавил: – Кажется.

Глава 16

Поначалу Арес опасался этих восставших из ада ребят, но довольно быстро адаптировался. Анюта с Василем вели себя смирно, близко не подходили, нападать не пытались. Но Стэф и Арес всё равно старались держаться подальше от своих неожиданных провожатых. Пёс тоже сохранял дистанцию, но из темноты до них то и дело доносилось его тихое рычание.

Анюта с Василем шли бодро. Им явно нравилось снова чувствовать себя живыми. Время от времени Анюта останавливалась, срывала какое-нибудь растение и бережно складывала в связанный узелком платок. Василь тоже пару раз задерживался у поваленных деревьев, внимательно их осматривал, гладил по стволам, вздыхал тоскливо и шёл дальше.

– А каково это? – Не выдержал Арес.

– Чего каково? – спросил, не оборачивая, Василь.

– Каково быть такими? – Назвать этих двоих угарниками у него не повернулся язык.

– А кто ж его знает? – Василь пожал плечами. – Я себя того… Ну, когда на той стороне… Почти не помню. – Он неопределённо махнул рукой. – Только жрать всё время хочется.

– А я вот припоминаю, – сказала Анюта смущённо. – Не всё, но кое-что. Помню, как мы вас, – она замялась, а потом решительно продолжила, – в озеро загнали.

– Жрать больно хотелось, – мрачно поддакнул Василь.

– Вы уж простите. – Анюта шмыгнула носом.

– А сейчас? – осторожно поинтересовался Арес. – Как у вас сейчас с аппетитом?

– Сейчас не хочу, – сказал Василь. – Сейчас мне бы рубанок и стамеску. – Он посмотрел на свои ладони. – Истосковался я по работе, хлопцы!

Помолчали. Арес со Стэфом сочувственно, Анюта с Василем задумчиво.

– Можно вопрос? – Арес ускорил шаг. Теперь от угарников его отделяло всего несколько метров.

– Ну? – сказал Василь, не оборачиваясь.

– Вы кого-нибудь видели на той стороне?

– Таких, как мы? – спросила Анюта.

– Нет. – Арес мотнул головой. – Девушек. Двух. Обеим около двадцати. Одна из них с короткими волосами. Такая… синеглазая.

Прежде чем ответить, Анюта долго думала, а потом покачала головой.

– Не видели. Простите. Собак этих адовых видели иногда. Росянку-людожорку пару раз…

– Пожрали тогда знатно, – сказал Василь и тут же смущённо закашлялся.

– Росянки-людожорки – это такие… цветочки, – объяснила Анюта причину его смущения.

– Цветочки… – простонал Арес.

– Растения, – поправилась Анюта. – Они большие, мухами им не наесться. Вот они и заманивают всяких зверей.

– В прошлый раз был кабанчик, – поддакнул Василь и снова замолк.

– Нам они ничего сделать не могут, потому что боятся огня. – Анюта посмотрела на Василя с тихой жалостью. – Вот мы того кабанчика и… отобрали. Он к тому времени уже задохся! – добавила она поспешно. – Мы его не убивали. А девушек ваших мы не видели. Да и не выжили бы они…

– А узнать у кого-нибудь про них можно? – Арес не сдавался. Сложившуюся ситуацию он собирался использовать по максимуму. – Как у вас отношения с марёвками?

– Мерзкие твари, – буркнул Василь.

– Бедные детки, – вздохнула Анюта, а потом продолжила: – Нет, мы с марёвками не общаемся. Они не его дети. Он их не любит.

– Кто? – спросил Стэф.

– Огнекрылый, – ответил Василь.

– Тринадцатый, – отозвалась Анюта. – На торфяниках он всему хозяин. И зверям, и… нам.

– А разве не Марь тут всему хозяйка?

Арес подошёл к Анюте почти вплотную, и она испуганно отшатнулась. Наверное, посчитала, что он ещё недостаточно просох.

– Марь на болоте всему хозяйка, а тут главный он. Огнекрылый.

– Вы его видели? Как он выглядит? – Арес притормозил, давая Анюте перевести дух.

– Он Огнекрылый. – Анюта взмахнула руками, изображая крылья. – Очень большой и очень горячий. И всё время злой. А когда он злой, торф начинает гореть.

– Только пригреешь себе нору поуютнее, а тут раз – и пожар, – проворчал Василь. – Всё время приходится новую искать. Никакого покоя.

Их разговор был будничным, словно речь шла о поисках новой квартиры, но в то же время сюрреалистичным, если вспомнить, кто перед ними.

– Живых людей на торфяниках нет, – сказала Анюта и виновато улыбнулась. – Условия такие, что живое сразу становится… неживым. Марёвки иногда заглядывают пошалить. Дразнятся, землёй бросаются. Что с них взять? Они ж дети малые.

Василь ничего не сказал, лишь многозначительно хмыкнул.

– А про домик на болоте вы что-нибудь знаете? – спросил Арес, понимая, что толковой информации от этих двоих не добиться.

– Нет, – отозвался Василь. – Нам туда хода нет. Если только с проводником. Слишком много кругом воды.

– А проводником кто может быть?

– Марёвки. Кто ж ещё? Но нам к большой воде без надобности. Если только… – Василь растерянно замолчал, словно сам удивился сказанному.

– Если что? – спросил Стэф.

– Если только она сама позовёт.

– Кто?

– Марь, – ответила вместо Василя Анюта. – Так-то она почти всё время спит, но когда просыпается, может чудить. Может марёвок наслать, чтобы дразнились. Или псов. С псами особенно страшно. – Анюта поёжилась. – Они разрывают норы. Ну… наши. Понимаете?

Арес сочувственно кивнул. Кому же понравится, когда рушат твоё жилище?

– И убить могут. Если захотят.

– В каком смысле убить? – подключился к разговору Стэф. – Вы же и так… не совсем живые.

– Вода… – сказал Василь. – Нам от брызг такие мучение. А если пёс затащит в болото, то всё… Считай, конец. – Он замолчал, а потом продолжил: – А с другой стороны, может, так даже и лучше? Один раз отмучился и всё.

Возразить на такое было нечего. Арес на мгновение представил, каково быть угарником, и ощутил тошноту от одной только перспективы.

Тем временем они вышли к Змеиной заводи. Анюта не обманула, когда сказала, что знает короткий путь вдоль торфяников. Плохо, что в темноте Арес толком ничего не разглядел. Воспользоваться этим путём без провожатых у них со Стэфом вряд ли получится.

– Ну вот. – Анюта посмотрела на небо. Уже забрезжил рассвет. – Вы дома, ребята. Мы, пожалуй, тоже пойдём.

– Вы это… – Василь сделал шаг им навстречу и остановился. – Не серчайте, если что. Мы не со зла. Сами понимаете.

– Мы понимаем. Спасибо вам, – сказал Стэф и протянул Василю руку. Тот посмотрел на неё с удивлением и опаской. – Я уже сухой. – Стэф усмехнулся.

– А не боишься? – Василь сощурился.

– А нужно?

– Сейчас, пожалуй, нет. – Василь осторожно пожал протянутую руку, посмотрел на Ареса.

Обмениваться рукопожатием с нежитью было жутко и волнительно одновременно. Но ничего страшного не произошло. Наощупь сухая и мозолистая ладонь Василия была самой обычной, разве что малость горячее положенного.

– Я бы вас обняла. – Анюта смущено улыбнулась, на её щеках вспыхнул румянец. – Но одёжа ваша ещё мокрая. – Она вскинула руку и помахала им, как маленьким. – Рада была пообщаться. – Взгляд её замер на Стэфе. – Мамке моей весточку передать никак нельзя, да?

– Аня, так ей будет только больнее, – ответил Стэф мягко. – Но я тебе обещаю: я за ней присмотрю. Нуждаться она ни в чём никогда не будет. Договорились?

– Договорились. – Анюта улыбнулась.

– А можно вопрос? – Стэф подался вперёд, но замер. – Ты же в растениях разбираешься?

– Разбираюсь! – Улыбка Анюты стала увереннее.

– Что это за цветочки такие, похожие на розовые колокольчики?

– Болотные цветочки?

– Болотные. – Стэф кивнул.

Анюта нахмурилась, ответила:

– Это андромеда. Только у нас они больше не растут. Повывелись.

– А где растут?

– А где ты их видел?

– В засушенном виде в болотном домике. А вживую – во сне.

– Это её цветочки. Кому попало она их не кажет. – Анюта посмотрела на Стэфа очень внимательно, словно узнала про него что-то важное.

– Чьи? – Не выдержал Арес.

– Мари. Говорят, на острове их много.

– Кто говорит? – спросил Арес.

– На каком острове? – спросил Стэф.

– На её острове. Который то есть, то нет. Нам на него хода нет, нам он себя не кажет. Да и как нам на него попасть, коли он целиком под водой, а поднимается редко-редко! – В голосе Анюты послышались мечтательные нотки.

– А инфа откуда? – Арес в нетерпении переступил с ноги на ногу.

– От деток. Марёвкам туда можно. Им, считай, всюду на болоте можно.

– Кроме вашего дома, – уточнил Василь. – К вам без приглашения не попасть. – Он тоже посмотрел на светлеющее небо и дёрнул Анюту за рукав. – Пойдём уже, – сказал ворчливо, но не зло. – А то будет, как в прошлый раз.

Прощались они почти как старые друзья. Если, конечно, вообще возможно водить дружбу с нежитью.

А возле дома их ждал незваный гость. Или не гость, а хозяин?..

Глава 17

Антон Палыч сидел на ступеньках крыльца и с задумчивым видом курил сигару. Неподалёку был припаркован чёрный неприметный джип. Наверное, на нём старик и приехал. Охраны нигде не было видно.

– Доброй ночи! – поздоровался Стэф.

– Скорее уж утра. – Марионеточник смотрел на них снизу вверх, но Стэф отчего-то чувствовал себя проштрафившимся школяром перед строгим директором. – Любите ночные купания? – Старик обвёл многозначительным взглядом их перепачканную в болотной грязи и не до конца просохшую одежду.

– Любим ночные прогулки. Впрочем, как и вы, Антон Палыч. Не так ли?

Играть с Марионеточником в игры было бесполезно. Стэф был уверен: старик в курсе, что они видели его ночью.

– Глупые, самонадеянные мальчишки, – сказал Антон Палыч и пыхнул сигарой. Сигарный дым смешался с наползающим от болота туманом. – Вы нарушили баланс.

– Мы не… – начал было Арес, но Марионеточник остановил его требовательным взмахом руки.

– Вы. Нарушили. Баланс, – повторил он с плохо скрываемой яростью. – Десятки лет всё было тихо. Десятки лет она была спокойна и довольна. А потом явились вы. И всё полетело псу под хвост!

– Под хвост какому-то конкретно псу? – Арес не собирался сдаваться. – Может, покрытому стальной чешуёй?

Старик покачал головой.

– Вы должны уехать. Возможно, ещё получится всё исправить.

– Аграфена пропала! – Арес сорвался на крик.

– И что? – Марионеточник вскинул густые брови. – По чьей вине она пропала? Кто потворствовал её глупым идеям? Молчите? – Он снова покачал головой. – Вам нечего сказать?

– Её ещё можно… – начал было Арес, но Стэф не дал ему договорить, предупреждающе тронул за рукав.

– Моя вина. – Антон Палыч словно разговаривал сам с собой. – Там, на аукционе, наша встреча показалась мне забавным совпадением, этакой иронией судьбы. Если бы я знал, чем всё закончится, я бы ни за что не позволил вам выкупить ту флягу.

– Почему? – спросил Стэф.

– Потому что вам тут не место.

– А кому тут место? Вам, Антон Палыч? Зачем вы ходили ночью на болото? Что вы там делали один, без охраны?

– Гулял. – Старик отмахнулся от его вопросов так, словно они были несущественными. – Мне хорошо думается во время ночных прогулок.

– И что вы надумали? – Стэфу не нравились ни этот разговор, ни спокойствие Марионеточника. Такие люди обретают покой, лишь приняв окончательное решение.

– Вы уедете. Сейчас же. – Антон Палыч не повышал голоса, не пытался их убедить или напугать. Он просто озвучил приговор. Окончательный и не подлежащий обжалованию.

– А если мы откажемся? – спросил Арес.

Стэф ни за что не задал бы такой вопрос самому Марионеточнику. Но Арес был молод и горяч.

Старик покачал лысой головой.

– Если вы откажетесь, Павел, тогда, боюсь, вас ждёт мучительная смерть. А мне бы этого очень не хотелось.

– Мы съедем из вашего дома, – сказал Стэф.

Старик смерил его стылым, ничего не выражающим взглядом.

– Я всегда считал вас очень здравомыслящим и перспективным молодым человеком. Особенно после вашей северной эпопеи. Насколько мне известно, Степан, на Крайнем Севере вы столкнулись с некоей силой… – Он сощурился. – Весьма могущественной и древней. Тогда ваша команда выжила лишь чудом. Можно сказать, вы – ярчайшая иллюстрация фразы «дуракам везёт». Вы были глупы и чертовски самонадеянны. Но ваше везение не может длиться вечно, Степан. Она оставила на вас метку. На каждом из вас. Пожалуй, именно по этой метке я вас и нашёл.

– Вы поразительно информированы в вопросах, касающихся той экспедиции.

– Поразительно, если я всего лишь престарелый любитель Чехова. Но ничего удивительного, если предположить, всего лишь предположить, что я Марионеточник. – Старик растянул губы в улыбке. Улыбка получилась похожей на оскал. – Я живу уже очень долго. У меня есть всё, что может пожелать человек, но по-настоящему в этой жизни меня волнует лишь несколько вещей. И одну из них вы пытаетесь у меня отнять. Поэтому просто прислушайтесь к доброму совету: примите душ, выпейте по чашке кофе, соберите свои вещи и уезжайте. Забудьте и про болото, и про Марь, как будто их никогда и не было. Вы мне симпатичны. Честно! Мне малосимпатично человечество, но вам я готов дать один, самый последний шанс. Уезжайте!

– И вы не хотите узнать, что мы делали на болоте? – спросил Стэф.

– Нет. – Старик покачал головой. – Мне нет до этого никакого дела. Думаю, вам снова повезло, раз вы выбрались из трясины живыми, но на этом всё. Я отменяю ваше везение.

Антон Палыч встал, задумчиво посмотрел в сторону укутанного туманом болота.

– Было приятно познакомиться, – сказал он светским тоном, словно и не было до этого многозначительных предупреждений и угроз.

– Её родители не знают, что она пропала, – сказал Арес очень тихо, но старик его услышал и покачал головой.

– Её родители знают, что она утонула в болоте. Я сделал вам самое последнее одолжение: взял на себя это тяжкое бремя, рассказал родителям, что их единственный ребёнок погиб.

Арес застонал. Лицо его смертельно побледнело, руки сжались в кулаки.

– Аграфена жива!

– Даже если она жива, то это совсем иная форма жизни, молодой человек. – Антон Палыч устало потёр глаза. – Думаю, вы уже имеете представление об угарниках?

Они ничего не ответили, но этого и не требовалось. Казалось, старик видит их насквозь.

– Как думаете, их родным принесёт радость или облегчение тот факт, что они продолжают жить, но в несколько иной форме?

Стэф знал ответ. Именно по этой причине он и не собирался передавать матери Анюты весточку от дочери. Ничего, кроме боли, такая информация не принесёт. Но с Аграфеной всё иначе! Даже если Марионеточник думает иначе. Возможно, его заблуждение – это их единственный козырь.

– Вы абсолютно правы, Антон Палыч, – сказал Стэф твёрдо. – И мы благодарны, что вы взяли на себя труд сообщить родителям Аграфены эту трагическую новость. Могли бы мы…

– Нет! – Старик оборвал его на полуслове. – Вам не стоит с ними общаться. Не усугубляйте их страдания, Степан. – Он сошёл с крыльца и направился к машине. – Ключ можете оставить у прохвоста, сдавшего вам этот дом, – не оборачиваясь, добавил он.

Как-то исподволь наступил рассвет. Туман подсветили первые солнечные лучи. В их свете и без того высокая фигура старика казалась ещё выше.

– Арес, мы всё решим, – шёпотом сказал Стэф. – Пусть он уезжает.

Но уехать Марионеточник не успел. В сонной рассветной тишине вдруг послышалось отдалённое, но отчётливое урчание мотора. Поначалу Стэф подумал, что это активизировалась сидевшая в засаде охрана Антона Палыча, но, судя по тому, как напрягся старик, для него этот звук тоже был полной неожиданностью.

– Кого ещё принесла нелёгкая? – пробормотал Арес.

Вид у него был решительный, и это пугало. Подобная решительность зачастую приводила к поспешным и неправильным действиям. Стэфу ли не знать?

– Сейчас выясним. – Он сдёрнул с плеча карабин. Арес последовал его примеру.

Через пару мгновений туман вспорол свет автомобильных фар, а ещё через пару мгновений перед внедорожником Марионеточника остановился чёрный «Гелендваген».

Глава 18

«Гелик» припарковался прямо перед внедорожником, едва не снеся ему бочину. Борзо! Похоже, нарисовался очередной самоубийца, решивший перейти дорогу самому Марионеточнику. Что могло спасти этого сумасшедшего от неминуемой расплаты, Арес не знал. Старик нынче был не в духе, и ждать от него благодушия и доброжелательности явно не стоило.

– Чёрт побери, – пробормотал стоящий рядом с Аресом Стэф. – Глазам своим не верю!

Дальше произошло совсем уж неожиданное. Стэф опустил карабин и чуть ли не бегом направился к «Гелику», прямо к резко распахнувшейся водительской двери.

Сначала Арес увидел одну обутую в белый кроссовок ногу, затем вторую. А потом из салона выбралась дамочка. Вид у неё был одновременно недовольный, радостный и решительный. Только женщина способна демонстрировать одновременно весь спектр противоречивых по своей сути эмоций. Есть у них такая удивительная способность.

Дамочка была в джинсах и белоснежной рубахе, на фоне которой грива чёрных волос казалась ещё чернее и ещё гривастее. Захлопнув дверцу «Гелика», дамочка одёрнула рубаху и деловито встряхнула гривой. И то и другое она проделала с привычным, доведённым до автоматизма изяществом. И лишь закончив чистить пёрышки, она осмотрелась. Во взгляде её голубых глаз плясали дурные искры. Примерно такие же, как у Аграфены. У этих двух женщин не было ничего общего, но всё же, всё же…

– Какая неожиданная встреча! – сказала дамочка глубоким сопрано и раскинула в стороны руки.

Жест этот явно предполагал, что они должны немедленно броситься в её объятия. Стэф и бросился. В два шага оказался рядом с дамочкой и с совершенно несвойственной ему бесцеремонностью сгрёб её в охапку.

– Тише, медведь, задушишь! – прохрипела дамочка, но не испуганно, а вроде как даже радостно. – Стёпа, я тоже рада тебя видеть, но лучше поставь меня на место.

Медленно и бережно Стэф опустил беззаботно болтающую в воздухе ногами дамочку на землю, улыбнулся радостно и изумлённо одновременно.

– Что ты тут делаешь, Вероника?

– У меня тот же вопрос.

Эффектное появление дамочки настолько выбило их из колеи, что они и думать забыли о стоящем тут же Марионеточнике. А он продолжал стоять, скрестив руки на груди и опершись на капот своего внедорожника. Вид у него был мрачный и какой-то… обречённый.

– Здравствуй, дядя Тоша!

Высвободившись из медвежьих объятий Стэфа, дамочка, похоже, вознамерилась броситься в объятия Марионеточника. И тот, пусть и с явной неохотой, эти объятия раскрыл. Чудны дела твои, Господи!

– Доброе утро, Вероника. – Старик подставил для поцелуя сначала одну щёку, потом вторую, а потом сам сдержанно и чопорно поцеловал дамочку в лоб. – Какой неожиданный сюрприз!

– Что происходит? – прошептал Арес.

– Хотел бы я знать, – так же шёпотом ответил Стэф.

– А её ты знаешь? – Арес кивнул в сторону дамочки.

– А её знаю.

– И кто она?

– Она Вероника.

– Вероника и?..

– И моя подруга. – Стэф помолчал, а потом добавил: – Она мой друг. Очень хороший друг. Я только не понимаю, что она тут делает.

– Похоже, не ты один.

Антон Палыч тоже этого не понимал, потому что, покончив с приветственными лобызаниями, спросил:

– Что ты здесь делаешь, Вероника?

– Приехала в отпуск, дядя Тоша. Ты же сам говорил, что мне нужно больше отдыхать.

– Дядя Тоша?.. – прошептал Арес и бросил на Стэфа изумлённый взгляд.

Стэф в ответ недоуменно пожал плечами.

– Говоря про отдых, я подразумевал нечто более традиционное.

– Традиционное мне не годится. – Вероника снова тряхнула гривой. – Не те потоки, если ты понимаешь, о чём я! Поэтому я решила припасть к истокам!

Она развернулась к дому. Взгляд её затуманился, словно её до краёв наполнил болотный туман.

– К истокам?.. – ошарашенно переспросил Стэф. – Где твои истоки, Вероника?

– Так вот же они! – По-хозяйски широким жестом она указала на Змеиную заводь, болото и дом. – Дом, милый дом!

Стэф проследил за её жестом и взглядом, и уточнил:

– Чей дом?

– Какой дом? – одновременно со Стэфом вежливо поинтересовался окончательно заинтригованный Арес.

– Мой дом! Вот этот дом! – Ответила она сразу обоим, а потом улыбнулась и протянула Аресу руку. – Я Вероника, домохозяйка. В смысле, хозяйка дома.

– Очень приятно! Арес! – Он осторожно пожал длинные пальчики с острыми хищными коготками.

– Арес и?.. – Она многозначительно приподняла чёрные брови, посмотрела на него как-то странно, словно поверх его головы. Что она там увидела?

– Арес и типа арендатор этого дома.

Вероника кивнула. На сей раз удовлетворённо. Интересно, что именно её удовлетворило? Его ответ или то, что она увидела над его башкой?

– Рада знакомству. Друг Стёпы и мой друг.

Ему неожиданно стало приятно, что эта загадочная и дерзкая дамочка считает его другом Стэфа и с такой лёгкостью записывает в собственные друзья.

– А чего вы такие грязные, мальчики?

Она перевела взгляд с их одежды на свою, кажется, безнадёжно испачканную рубашку. В этом взгляде не было ни капли досады. Удивительная дамочка!

– Да вот… погуляли, – с явной неохотой отозвался Стэф, а потом добавил: – по болоту.

– По болоту… – Вероника задумчиво кивнула. – Ну, значит, я вовремя!

– Ты не вовремя, девочка! – вмешался в их разговор Марионеточник.

Кажется, столь внезапное и столь эффектное появление Вероники заставило его изменить планы. Во всяком случае, уезжать он больше не спешил.

– Почему? – На старика она смотрела точно так же, как до этого на Ареса: куда-то поверх его лысой головы и вроде бы за левое плечо. – Я давно планировала отпуск, а тут всё так замечательно сложилось! Слышала, ты закончил реставрацию усадьбы. Покажешь?

– Покажу. – Антон Палыч обречённо вздохнул. – Но не сейчас. Сейчас нам нужно проводить молодых людей. Они как раз собирались уезжать.

– Откуда уезжать?

Вероника нравилась Аресу всё больше и больше. Так дерзко разговаривать с самим Марионеточником мог только самоубийственно бесстрашный человек! Конечно, она могла и не знать, кто он на самом деле. А с другой стороны, её фамильярное «дядя Тоша» намекало на то, что их связывает нечто большее, чем простое знакомство.

– Оттуда. – Старик, поморщившись, кивнул на дом.

– К сожалению, срок нашей аренды подошёл к концу, – вежливо пояснил Стэф. Он, в отличие от Ареса, быстро пришёл в себя. Выражение его лица снова было невозмутимым.

– Аренды?.. – Брови Вероники взлетели вверх. – Стёпа, какая аренда?! Живите, сколько пожелаете!

– Антон Палыч считает иначе. – Ни выражение лица, ни тон Стэфа не изменились. Умеют же некоторые держать покер-фейс!

– Дядя Тоша?.. – Вероника с недоумением посмотрела на старика. – Как можно?! Степан и Арес – мои друзья. Я настаиваю, чтобы они остались.

– Ты настаиваешь? – Голос Антона Палыча сделался вкрадчивым. Теперь уже он сканировал Веронику этими своими странными рыбьими глазами. – Надеюсь, ты понимаешь, на чём настаиваешь, девочка?

– Разумеется, понимаю, дядя Тоша! – Вероника беззаботно улыбнулась, а потом добавила уже другим, совершенно серьёзным тоном: – В противном случае меня бы здесь не было.

– Хочешь сказать, что твой визит не случаен? – спросил Стэф.

– Ну, разумеется! – Вероника усмехнулась. – Я даже больше тебе скажу…

Договорить она не успела, потому что задняя дверца «Гелика» вдруг распахнулась и выпустила на свет божий заспанного и всклокоченного, но всё равно до отвращения стильного хлыща.

– Ника, а чего ты меня не раз… – начал было хлыщ, но, заприметив остальных, расплылся в радостной улыбке и заорал: – Чтоб меня! Туча!!!

Арес огляделся в поисках тучи и лишь когда Стэф заключил хлыща в свои медвежьи объятья, догадался, о ком речь.

– Гальяно, брат! Вот уж сюрприз так сюрприз! – заорал Стэф, а Арес подумал, что и в самом деле сюрприз. Ему ещё не доводилось видеть Стэфа таким… легкомысленным.

– Забрала его прямо из ночного клуба, – проворчала Вероника тоном заботливой мамаши, отчитывающей нерадивого сынка. – Пьяный был вдрызг.

– Ника, у меня же повод был! Я заключил сделку года! Сам бог велел!

– Всю дорогу дрых, – продолжила Вероника тем же тоном.

– Туча, а где бородень? Бородень-то где?! – Хлыщ проигнорировал ворчание Вероники. Всё его внимание было приковано к небритой, но всё же очевидно безбородой физиономии Стэфа.

– Сбрил, – ответил Стэф. – Пару дней назад. Время нашего пари истекло. А с каких пор ты заделался вождём краснокожих, Гальяно?

Из шевелюры хлыща он вытащил белое птичье перо. Вероника многозначительно хмыкнула, а хлыщ посмотрел на перо с изумлением.

– Это не его, – сказала Вероника и вытянула руку. Только сейчас Арес разглядел широкий кожаный браслет на её запястье, а всего через мгновение на руку прямо с неба спикировал ком пуха и перьев, который при ближайшем рассмотрении оказался совой. – Это её! – Вероника погладила сову по голове, и та довольно загугукала. – Полдороги ехала с нами, спала почти у него на голове. – Она подмигнула хлыщу.

– Вот такой я харизматичный! – усмехнулся тот, кого Стэф называл Гальяно. – Ко мне льнут женщины, дети, котята и совы!

Он, наконец, посмотрел на Ареса, и церемония знакомства повторилась. Рукопожатие у хлыща, несмотря на весь его клубно-гламурный вид, оказалось на удивление крепким. А Арес тут же был внесён в список его лучших друзей. Вот такие дела!

– Дядя Тоша, – Вероника посмотрела на мрачного Антона Палыча, которого происходящее явно не радовало, – это Гальяно. Я тебе про него рассказывала.

– Не припоминаю, – сказал старик ворчливо.

– Быть того не может! У тебя феноменальная память! – Вероника хитро улыбнулась. – Давай я устроюсь, разберусь с этими балбесами и подскочу к тебе? Скажем, к обеду?

– Ты можешь остановиться у меня, Вероника. Молодые люди всё равно уже уезжают, а тебе будет значительно комфортнее в усадьбе.

– Насколько я могу судить, – Вероника сощурилась, – мальчики никуда не уезжают, а мне и здесь вполне комфортно.

Тон её был спокоен и даже вроде как игрив, но по глазам было видно, что дамочка она не только харизматичная и оригинальная, но ещё и весьма решительная. И, наверное, всё-таки сумасшедшая, раз перечит Марионеточнику.

– Смотри, как бы тебе не пришлось пожалеть, девочка, – сказал Антон Палыч тоном заботливого дядюшки, но взгляд его так и остался по-рыбьи стылым.

– Ну, я же уже не маленькая, дядя Тоша! – Вероника снова чмокнула его в щёку. – Ещё увидимся! Думаю, я здесь задержусь.

Антон Палыч не сказал больше ни слова, молча сел за руль и завёл мотор. Несколько мгновений все наблюдали, как растворяется в тумане чёрный силуэт его машины. А потом Вероника взмахом руки отпустила сову и сказала:

– Ну, идём в дом, мальчики! Кажется, нам нужно многое обсудить.

Глава 19

Стэф не любил сюрпризы. В сюрпризах ещё с детства ему чудился некий подвох. Но этому сюрпризу он был несказанно рад. С Гальяно они виделись в последний раз год назад в походе по джунглям Гаяны. Тогда-то он по пьяни и проспорил Гальяно пари. Предмет спора забылся почти сразу же, а с бороденью Стэфу пришлось мириться чёртовых двенадцать месяцев. Гальяно, помнится, обещал побриться налысо, но ему тогда повезло больше. Гальяно в принципе был чертовски везучим парнем!

А с Вероникой они встречались около полугода назад. Она вместе с Веселовым и маленькой дочкой прилетала в Хивус по делам. Стэф не спрашивал, какие дела могут быть у неё в Хивусе, просто отвёз её в стойбище оленеводов к местному шаману. В стойбище Вероника провела целую неделю, хотя Стэф, знавший скверный характер шамана, опасался, что она не продержится и дня, поэтому на всякий случай держал наготове вертолёт для спешной эвакуации. Вертолёт не понадобился. Похоже, Вероника и шаман поладили.

Из стойбища она вернулась на оленьей упряжке в нарядной ягушке[3]. В качестве подарков она везла шаманский бубен для себя, огромный кусок строганины для Стэфа и Веселова и затейливую головоломку «ущмаран вухсар», что в переводе означало «хитрая лисичка», для дочки. Помнится, с головоломкой они с Вероникой и Веселовым провозились несколько часов, но так и не поняли, как «эта хрень» работает. Зато дитё разобралось в два счета, чем вызвало в сердцах любящих родителей великую гордость.

И вот Вероника здесь! Мало того, она привезла с собой Гальяно. И совершенно очевидно, что это не праздное путешествие в глубинку. У Вероники вообще не бывает праздных путешествий. Такой уж у неё характер. Такое уж у неё занятие. Стэф пока не знал, к добру этот визит или к худу. Чтобы решить, отказываться от помощи или нет, нужно было для начала выяснить подробности.

Выяснение подробностей пришлось отложить. Стэфу с Аресом, да и Гальяно, если уж на то пошло, нужно было привести себя в порядок. Вероника отправилась хозяйничать на кухню. С её появлением дом словно ожил и даже как-то посветлел. Впервые за всё время их пребывания на Змеиной заводи сюда заглянуло солнце. Наверное, это добрый знак, но Стэф боялся загадывать.

Когда все они, наконец, отмылись от болотной грязи, переоделись и собрались за столом, завтрак уже был готов.

– Ну, рассказывайте! – велела Вероника, раскладывая по тарелкам яичницу с беконом и нарезанные кольцами фермерские помидоры.

Арес вопросительно посмотрел на Стэфа, наверное, сомневался, можно ли доверять этим двоим. Стэф ободряюще кивнул и начал рассказывать.

Слушали его очень внимательно, не перебивая. Даже Гальяно, которого в принципе было сложно заставить молчать. Такой уж у него был темперамент.

– Да, – заговорила Вероника, когда Стэф закончил, – это я вовремя приехала!

– А как узнала? – спросил Стэф.

Она снисходительно усмехнулась, но всё же ответила:

– Сны стали сниться странные. С тобой, Стёпа, в главной роли. И не только с тобой, – добавила она задумчиво, но не стала вдаваться в подробности.

– Вероника у нас типа ведьма! – с гордостью пояснил Гальяно.

– Вероника у нас типа ясновидящая, – поправила она его. – И то, что в последнее время видит Вероника, ей очень сильно не нравится.

– Расскажешь? – попросил Стэф.

– Что? – Она приподняла брови.

– Давай всё по порядку. Для начала меня интересует, откуда ты знаешь Антона Палыча.

– Дядю Тошу? – Вероника усмехнулась. – Я знаю его уже сто лет.

– Это фигура речи, – тут же пояснил Аресу Гальяно. – На самом деле она не такая старая.

– Я понимаю. – Арес улыбнулся Веронике, и та подмигнула ему в ответ.

– У дяди Тоши, как вы, наверное, уже поняли, очень своеобразный круг общения.

– Это ты ещё весьма деликатно выразилась, – ухмыльнулся Стэф.

– А у меня весьма специфический дар.

– Все же помнят, что она ведьма! – тут же встрял Гальяно.

– Лучше бы ты всё ещё спал, – вздохнула она, а потом добавила: – Я потомственная ведьма, если уж на то пошло. Дядя Тоша был знаком с моей бабушкой Катериной. Она была родом из этих мест.

– Стоп! – Стэф подался вперёд. – Ты хочешь сказать, что ты внучка той самой девочки Кати, которая в детстве жила в этом доме с бабкой Марфой и сестрой Стешей?

Вероника кивнула.

– Чудны дела твои, Господи! – Стэф поднял глаза к потолку. – Я искал их! И бабу Марфу, и Катю, и их потомков. А тут оказывается, что потомок – это ты! – Он посмотрел на Веронику так, словно видел её впервые в жизни.

В каком-то смысле так оно и было. Он отлично знал, кто она такая и на что способна, но никогда не интересовался ни её прошлым, ни её родословной. Выходит, зря не интересовался.

– Это потому, что бабушка не хотела, чтобы её нашли. Ни её, ни мою маму, ни меня. И не хотела, чтобы мы возвращались в это место. Я была здесь лишь однажды, в далёком детстве. Дядя Тоша привёз меня сюда незадолго до бабушкиной смерти.

– Зачем он тебя привёз? – спросил Стэф. – Зачем нарушил волю твоей бабушки?

– Я начала болеть. Почти перестала спать из-за кошмаров. Мне снились покрытые чешуёй псы и другие твари. Они приходили ко мне каждую ночь. Это было очень тяжело.

– Это её твари, – сказал Арес. – Твари Мари!

– Твари Мари. – Вероника усмехнулась. – Звучит забавно. Во всяком случае, сейчас. А тогда мне было не до смеха.

– А твоя мама? С ней не случалось ничего подобного?

– Случалось. Она это пережила. – Вероника пожала плечами. – В том смысле, что это не смертельно. Постепенно кошмары сошли бы на нет и забылись. Думаю, я бы тоже пережила, но был нюанс.

– Какой? – спросил Гальяно.

– Если бы я, скажем так, переболела этими кошмарами, то потеряла бы силу. Не всю, что-то всё равно осталось бы, но по сравнению с той мощью, которую я чувствовала в своих снах, это были бы сущие крохи.

– И чтобы войти в силу, тебе нужно было побывать здесь? – продолжал допытываться Гальяно.

Вероника снова кивнула.

– А что было нужно ему? – спросил Стэф.

– Дяде Тоше? Это очевидно. Ему были нужны мои способности. Раньше ему помогала моя бабушка, но все сходились во мнении, что я сильнее и способнее. Даже вдалеке от Мари. Тогда я не понимала, что такое Марь, а бабушка не хотела объяснять. Думаю, долгое время она надеялась, что всё само собой рассосётся, но я упрямилась.

– Да, этого у тебя не отнять! – улыбнулся Стэф.

– А дяде Тоше понадобилась информация. Один из его, скажем так, бизнес-партнёров внезапно скончался. Смерть была насильственная, и кое-какую важную информацию этот партнёр унёс с собой в могилу. А дяде Тоше была очень нужна эта информация. Бабушка к тому времени была уже совсем плоха и не могла ему ничем помочь. А я могла.

– И он потащил тебя сюда? – спросил Стэф. – Сколько тебе было, Вероника?

– Тринадцать. И меня никто силой не тащил, я сама так решила, а он не возражал.

– Ещё бы! – Хмыкнул Арес.

– И что было дальше? – Гальяно в нетерпении подался вперёд. – Как прошла инициация?

– Я не помню. – Вероника пожала плечами. – Вернее, помню далеко не всё. Он оставил меня в доме одну. Сказал, что так нужно.

– Верх гуманизма, – пробормотал Арес.

– Я была не из пугливых.

– Кто бы сомневался! – Во взгляде Гальяно были восторг и обожание. Ему очень нравилось дружить с настоящей ведьмой.

– Ну так вот. Дядя Тоша ушёл, а я осталась ждать. Даже спать не ложилась, чтобы не проспать свою инициацию. А в полночь в дверь постучались…

– Дай угадаю! Милые заблудившиеся сиротки? – спросил Стэф.

– Нет. Угарники.

– Надеюсь, ты их не пустила, – сказал Арес.

– Конечно, нет. Они мне не понравились. – Вероника усмехнулась. – Они потоптались немного на крыльце, подымили и ушли восвояси. А детишки пришли уже после них.

– Надеюсь, их ты тоже не пустила, – снова сказал Арес.

– Марёвки не вредят детям, а я была ещё ребёнком. Впрочем, заходить в дом они не стали, позвали меня прогуляться на болото. Мальчику очень понравился мой плеер. Мне его как раз на днях подарил дядя Тоша. Дарёное, вроде как, не дарят, но я посчитала, что так будет правильно.

– А дальше? – Аресу не терпелось узнать продолжение.

– А дальше я не помню. – Вероника пожала плечами. – Мои воспоминания заканчиваются на том моменте, когда мы подошли к болоту. Очнулась я уже утром на берегу Змеиной заводи. В мокрой насквозь одежде, продрогшая до костей и сильная. Если вы понимаете, о чём я. Дядя Тоша сидел рядом. Он укрыл меня своей курткой, чтобы мне было не так холодно.

– Мог бы и в дом отнести, – проворчал Арес. – Совершенно бездушный дед.

– Какой есть. – Похоже, Веронике поведение Марионеточника казалось вполне естественным. – Он даже не ругался, что я отдала мальчику его подарок. Сказал, что купит мне новый плеер, когда я кое-что выясню у его почившего бизнес-партнёра.

– И ты выяснила? – спросил Стэф.

– Выяснила. И даже нашла схрон.

– Что было в том схроне?

– Я не спрашивала, а дядя Тоша мне не показывал. Наверное, побоялся травмировать мою хрупкую детскую психику. – Вероника широко улыбнулась.

– Ага, – буркнул Арес. – Оставлять невинную крошку одну на болоте не побоялся, а тут вспомнил вдруг про мораль.

– Ну, вот такое у него специфическое представление о морали. Но я не в обиде. Он меня любит. Разумеется, в меру своих ограниченных эмоциональных возможностей. Подозреваю, что я одна из немногих, кто для него хоть что-то значит. Иногда мне кажется, что даже собственная жизнь не имеет для него никакой ценности. Такой уж он непостижимый человек.

– И что было дальше, после твоей инициации? – спросил Стэф. – Кошмары прошли?

– Прошли. До недавнего времени мне не снилось ничего, что могло бы напомнить об этом месте. Тем удивительнее стали для меня недавние… – Вероника усмехнулась, – недавние озарения. Псов Мари я практически забыла, марёвок и угарников тоже. На болото меня, как ты понимаешь, вообще не тянуло. Домом всё это время занимался дядя Тоша.

– Но по документам дом принадлежит тебе? – уточнил на всякий случай Стэф.

– Мне. Бабушкино наследство. – Вероника огляделась. – На самом деле я думала, что дом уже совсем дряхлый. Хорошо, что я ошиблась. Мне нравится это место! – добавила она и откинулась на спинку стула.

– Похоже, только тебе оно и нравится, – проворчал Арес.

– Ну, вас же здесь тоже что-то держит. – Лицо Вероники сделалось серьёзным, голубые глаза потемнели.

– Не что-то, а кто-то, – уточнил Стэф после недолгих раздумий.

Рассказ Вероники утвердил его в правильности принятого решения. Веронике нравится болото. Вероника – потомок тех женщин, которые столетиями жили на его неприветливом берегу. Если кто-то и может им помочь, то именно она.

– Мы кое-кого потеряли. – Арес бросил быстрый взгляд на Стэфа и продолжил. – На болоте.

– Кого? – Вероника снова смотрела как-то странно, поверх его головы. И кажется, ей не особо нравилось то, что она видела.

– Нашего проводника. – Арес говорил медленно, подбирая каждое слово. – Её звали… её зовут Аграфена.

Вероника ободряюще кивнула.

– Она из местных. Нормальная такая девчонка, талантливая. Ей тоже нравилось болото.

– И как вы её потеряли?

– Она… – Арес сделал глубокий вдох, собираясь не с мыслями даже, а с силами.

– Она утонула в болоте прямо у нас на глазах. – Пришёл ему на помощь Стэф. Если такое вообще можно назвать помощью…

Вероника снова кивнула. Теперь уже не ободряюще, а задумчиво.

– Уточни, пожалуйста, Аграфена утонула или вы её потеряли?

Это был странный вопрос, но Стэф ответил на него без запинки:

– Мы думаем, что она всё ещё жива.

– Когда это случилось?

– Два дня назад.

– Правильно ли я тебя понимаю: Аграфена утонула у вас на глазах, а тело её так и не нашли?

Стэф кивнул.

– Если бы у вас была возможность её спасти, вы бы её спасли. Это не вопрос. – Вероника жестом остановила попытавшегося что-то сказать Ареса. – Это утверждение.

Арес дёрнул подбородком, губы его скривились в вымученной усмешке. Он всё ещё винил себя в том, что случилось с Аграфеной.

– И вы всё-таки уверены, что ей удалось выжить?

А вот это был вопрос, на который ни у кого из них не было однозначного ответа…

– Ты нам скажи, – попросил Стэф. – Ты же можешь?

– Я могу, – сказала она так буднично, словно речь шла о чём-то совершенно банальном. – У вас есть её фото?

– Нет… – Арес побледнел, а потом его небритое лицо пошло лихорадочными красными пятнами. – Мы как-то не думали…

– У меня есть! – Стэф принялся листать галерею в своём телефоне. – Около года назад я был в Питере на её персональной выставке. Вот!

Он положил телефон с фото Аграфены перед Вероникой. Вероника взяла его в руки. Все они помимо воли затаили дыхание.

– Она мертва, – сказала Вероника, вернув Стэфу телефон. Арес со свистом втянул в себя воздух. – Мертва и одновременно жива. – Кажется, Стэф впервые видел Веронику ошарашенной. – Не знаю, как такое может быть…

– Кома? – предположил Гальяно.

– Нет. – Она покачала головой. – С комами я уже имела дело. Тут что-то другое.

– А как ты это понимаешь? – спросил Арес сдавленным голосом. – Как ты понимаешь, что человек жив?

– Она типа чувствует тепло, – с видом знатока пояснил Гальяно. – И видит ауру. У мертвецов же нет ауры?

– Есть, – покачала головой Вероника. – Как минимум в первые несколько дней после смерти.

– Поэтому ты спросила, когда она утонула? – Арес подался вперёд. Во взгляде его зажглась надежда.

– В том числе. – Вероника выглядела задумчивой. – Но тут что-то другое. Я пока не могу понять, что именно.

– Есть ещё один человек, – после недолгой паузы сказал Стэф, а потом добавил с неожиданным для самого себя смущением: – Девушка.

– Её вы тоже потеряли на болоте? – спросила Вероника, устремив на него пронзительный взгляд.

Стэф всё никак не мог привыкнуть к этому её взгляду, поэтому невольно поёжился.

– В каком-то смысле. Она потерялась раньше.

– Насколько раньше? – Вероника не сводила с него глаз.

– Лет восемьдесят назад, – решительно ответил он после небольшой паузы.

– Восемьдесят лет назад. – Вот за это Стэф и обожал Веронику! За ту невозмутимость, с которой она воспринимала любую, даже самую невероятную информацию. – Это же в годы Великой Отечественной?

– Именно. – Стэф сделал глубокий вдох. – Мы… я потерял её в годы войны.

– Интересное кино, – пробормотал Гальяно, но тоже не особо удивлённо.

– И у тебя есть фотография этой девушки? – спросила Вероника.

– Нет.

Стэф вдруг понял, что даже не представляет, как выглядит Стеша. Вот уж точно, интересное кино! Он ведёт переписку с девушкой, которую в глаза не видел. Мало того, ведёт эту переписку от имени своего покойного деда. И девушка эта по факту – ровесница его покойного деда. Вот такие дела…

– Но ты должна её знать. – Теперь уже Арес взялся помогать Стэфу. Подставил, так сказать, крепкое дружеское плечо. – Она твоя родственница.

– Моя родственница?!

Вот теперь Стэф точно видел всё! Он увидел безмерное изумление на лице Вероники.

– Это Стеша, – выдохнул Стэф. – Пропавшая сестра твоей бабушки.

– Получается, она твоя двоюродная бабка. – Арес смотрел на Веронику с той же надеждой, с какой смотрел на неё, когда речь шла об Аграфене.

– Стеша… – повторила Вероника, словно привыкая и пытаясь осмыслить услышанное. – Вы собираетесь искать на болоте мою бабушку Стефанию? Позвольте уточнить. Вы собираетесь искать её… тело или?.. – Она потрясённо замолчала.

– Ты нам скажи, – попросил Стэф, а потом добавил с надеждой: – Вероника, может быть, у тебя есть её фото?

– С собой, разумеется, нет. – Кажется, Вероника, окончательно пришла в себя. Голос её сделался деловым и решительным. – Но я уверена, что в семейном архиве снимок непременно найдётся. После смерти бабушки все документы забрала мама. Я сейчас ей позвоню.

Не говоря больше ни слова, она встала из-за стола и вышла во двор. Стэф вздохнул, Арес растерянно поскрёб подбородок, а Гальяно ухмыльнулся.

– Ну, Туча! Ну, ты даёшь! Я, конечно, знал о твоём увлечении антиквариатом, но не до такой же степени! – Под мрачным взглядом Стэфа он смущённо замолчал, но ненадолго. – То есть у вас есть основания предполагать, что бабка Вероники до сих пор жива?

– Есть! – опередил Стэфа Арес. – Они с ней даже переписывались!

Ещё не закончив фразу, он ошалело уставился на Стэфа. Тот уже и сам всё прекрасно понял. В суматохе этого утра они совсем забыли про рацию!

– Я принесу! – Арес сорвался с места, бросился к сваленным у порога рюкзакам.

Гальяно проводил его изумлённым взглядом, спросил:

– Что это с ним?

– Мы пытаемся найти способ коммуникации, – объяснил Стэф.

– С кем? Со столетней старухой, в молодости заблудившейся на болоте?

Вместо ответа Стэф мрачно кивнул.

Арес вернулся одновременно с Вероникой, не сводившей взгляда с экрана своего телефона.

– Вот она! – Арес бухнул на стол рацию.

– Вот она! – Вероника протянула Стэфу телефон, который он взял не без душевного трепета.

На экран был выведен старый, пожелтевший от времени черно-белый снимок, с которого ему радостно улыбались маленькая девочка лет трёх и юная девушка, с заплетёнными в длинную косу волосами. Это была Стеша. Девушка, которую он намеревался найти любой ценой! Её волосы были тёмные, а глаза светлые. Может быть, серые. Может быть, голубые. А сама она была красивая и именно такая, как Стэф и представлял.

– Это Стефания! – сказала Вероника, внимательно наблюдая за его реакцией.

– Спасибо. – Стэф устало потёр глаза, а потом сказал: – Можно мне этот снимок?

– Сейчас перешлю.

На самом деле ему нужно было задать другой вопрос, но он боялся. Хорошо, что для опасных вопросов у него был Арес.

– Она… жива?

Вероника кивнула, но как-то неуверенно.

– Она как Аграфена? – продолжил допытываться Арес. – Она мертва и жива одновременно?

– Получается, что так. – Вероника улыбнулась. В её улыбке сквозили предвкушение и большая надежда.

– Ты видела этот снимок раньше? – спросил Стэф.

– Да, в детстве. Ещё до того, как дядя Тоша отвёз меня в этот дом.

– И тогда снимок не показался тебе странным?

– Нет. Тогда у меня ещё не было всех моих способностей.

– А что гласит семейная легенда? – снова вмешался Арес. – Что в твоей семье знают про её исчезновение? – Он указал подбородком на снимок, а потом добавил с улыбкой: – Кстати, симпатичная девчонка! Натюрлих и секси.

Стэфу захотелось отвесить ему подзатыльник. Он едва удержался от соблазна, но не мог не признать, что парень озвучил его собственные мысли.

– При мне это никогда не обсуждали, – сказала Вероника. – Я знаю лишь то, что Стефания погибла в сорок третьем. Завела эсэсовцев в трясину и утонула. Тогда погибла не только Стефания, но и Серафим. Серафим был другом моей прапрабабушки Марфы. Он был… странный, но очень добрый. Так рассказывала баба Катя. Когда она была ещё совсем маленькой, Серафим подарил ей вырезанную из дерева сову. Бабушка считала её своим талисманом. У неё вообще были очень интересные отношения с птицами. Они её слушались.

– У тебя тоже есть персональная сова! – сказал Гальяно с плохо скрываемой завистью. – Кстати, где она? Не поделится со мной ещё парочкой пёрышек?

– Думаю, она где-то спит. – Вероника пожала плечами. – Ей не комфортно в нашем климате.

– Сова нашла Веронику на Крайнем Севере! – пояснил Гальяно для Ареса. – Была у нас там одна любопытная заварушка[4].

Вероника хмыкнула. Стэф кивнул. А Арес улыбнулся с плохо скрываемой завистью. Когда всё решится, когда они вытащат своих девчонок, нужно будет непременно взять парня в какую-нибудь экспедицию.

– И что, никто в твоей семье не знал, что случилось на самом деле? – спросил Стэф.

Вероника покачала головой, ответила:

– Боюсь, что нет. Моя бабушка тогда была ещё слишком мала, чтобы запомнить подробности. Этот дом, – она осмотрелась, – долгие годы пустовал.

– И ты никогда не хотела узнать, что случилось? – удивился Арес.

– Теперь хочу. И узнаю, – ответила Вероника решительно. – У меня появились собственные вопросы.

Пару секунд посидели молча, а потом Арес посмотрел на рацию.

– Ну, попробуем?

Стэф кивнул, поставил на стол свой ноутбук, рядом положил рацию. Остальные уставились на него, затаив дыхание.

– Я заранее запрограммировал радиостанцию, зашил в неё все частоты. Мы сможем связаться со Стешей и Аграфеной на любой из них, – объяснил он. – Инструкцию я им оставил. Надеюсь, они разберутся.

– Аграфена точно разберётся! – сказал Арес. – А что с зарядом аккумулятора?

– На сутки точно хватит. Возможно, даже чуть дольше. На всякий случай у меня есть ещё и широкополосный сканер.

– На какой именно случай? – уточнил Гальяно.

– На случай, если девочки уже пытались с нами связаться. Сканер срабатывает, когда нажимают на кнопку радиопередачи. Он перехватывает сигнал, – ответил Арес вместо Стэфа.

Стэф кивнул и добавил:

– Да, в сканере есть функция записи сообщений. Я включил её ещё вечером.

– Тогда давай! Чего мы ждём?!

Сказать по правде, Стэф никогда не волновался так, как сейчас, включая и настраивая сканер. Именно сейчас собственная идея начала казаться ему бредовой и бессмысленной. И не потому, что он сомневался в силе технического прогресса. Он сомневался в совместимости технического прогресса и творящейся на болоте чертовщины.

На экране включившегося сканера тут же вспыхнул значок записанных сессий. Их было три. Минувшей ночью кто-то трижды выходил в эфир.

Первая запись оказалась бесполезная. Судя по всему, это были переговоры браконьеров. Стэф стёр её без сожаления и тут же включил следующую. Вероника напряглась в ту же секунду, как в динамике послышался треск помех. Стэф с Аресом напряглись чуть позже, когда сквозь помехи пробился слабый детский голос.

– Ой, что это?.. – Голос потонул в пронзительном треске, а потом сразу же сделался сильнее и чётче: – Дяденьки?.. – послышалось из динамика. – Дяденьки, это вы там?..

– По ходу, нашу рацию нашли марёвки, – простонал Арес. – Хоть бы не утопили, чудовища…

– …Доброй ночи, дяденьки! А мы знаем, что вы тут были. Нашли вот ваш подарочек… – Снова треск помех и, кажется, тихий смех. – У другого дяденьки тоже такая штучка была…

– Это они про Командора, что ли? – Арес со Стэфом переглянулись.

– …Только та штучка была неинтересная, она молчала. А эта трещит, как шкура угарника. Забавно как, дяденьки. Мы эту штучку себе заберём…

Треск усилился. Запись оборвалась.

Стэф застонал мысленно. Арес вслух. Если болотные детишки прихватили рацию с собой, то все их надежды, чаяния и усилия накрылись медным тазом…

– Там ещё одна запись, – сказал Гальяно, кивнув на экран сканера. – Включай!

Стэф включил и затаил дыхание.

Кажется, целую вечность ничего не происходило. Из динамика доносился лишь раздражающий треск, и лишь когда отчаяние всех присутствующих достигло апогея, послышался голос:

– Ау! Есть кто живой?!

– Аграфена!!! – заорал Арес, словно она могла его услышать. – Стэф, это же она!!!

– Тихо! – рыкнул на него Стэф и целиком превратился в слух.

– Ребята?.. – позвала Аграфена. Голос её доносился словно из преисподней. А может, так оно и было. – Ребята, это же вы?..

Дальше снова послышался шум помех, в котором Стэфу чудилось что-то пугающе нездешнее. И, судя по тому, как побледнели все присутствующие, не ему одному.

– Стеша! Стеша, иди сюда! Я же говорила, что они нас не бросят! – Кажется, Аграфена рассмеялась. Им всем очень хотелось, чтобы этот сиплый звук был искажённым помехами смехом, а не чем-то иным. – Арес?.. – Смех оборвался, а голос Аграфены сделался серьёзным. – Арес, ты меня слышишь?

– Слышу, – прошептал Арес потрясённо.

Дальше снова были помехи и всё тот же зубодробильный, заставляющий вибрировать кости шум, а потом из динамика послышался тихий девичий голос:

– Стёпа? Стёпочка? Ты там?

– Я здесь, – точно так же, как до этого Арес, прошептал Стэф.

– С нами всё хорошо, – сказала Стеша. У него не было никаких сомнений, что это её голос. – Береги себя…

Дальше зазвучало что-то неразборчивое, а потом в радиоэфир снова ворвался бодрый голос Аграфены:

– Короче! Мы тут, с нами всё нормально… относительно…

– Что значит относительно? – просипел Арес.

– Тут странно, но жить можно! Мы со Стешей пробовали выбраться, но не получилось. Не сработали ни её, ни мои способности. Прикиньте! И с памятью у нас что-то неладное… Арес, тебя я пока ещё помню, а как зовут второго, забыла… Так что вы, ребятки, поторопитесь! Придумайте что-нибудь. А то будет обидно, если мы вообще всё нафиг забудем…

Аграфена хихикнула, а потом из динамика вырвался нечеловеческий рёв. Наверное, такой звук можно услышать вблизи бушующего пожара. Или в самом эпицентре бури. Стэф едва не выронил сканер от неожиданности и уже хотел отключить звук, но Вероника протестующе махнула рукой и подалась ближе к динамику.

– …Убирайтесь… – Звук был больше похож на птичий клёкот и треск дров в костре, чем на человеческий голос. – Уничтожу… Дотла спалю…

– Угарник? – шёпотом спросил Арес.

– Не похоже. – Стэф поморщился.

В динамике на мгновение воцарилась мёртвая тишина, а потом послышался громкий всплеск, словно по водной глади шлёпнула хвостом огромная рыба. Огромная реликтовая змеерыба…

Вероника удовлетворённо кивнула, прикрыла глаза, коснулась пальцами висков. Жест был настолько красноречивый, что Стэф не стал спрашивать, болит ли у неё голова. От такого у кого угодно заболит…

Глава 20

Аграфена знала, что ни Арес, ни Стэф ничем не смогут ей помочь, что умирать ей придётся в гордом одиночестве. В одиночестве, холоде, удушье…

Лодку потянуло под воду так внезапно, что Аграфена не успела среагировать. Возможно, у неё был бы шанс, если бы она прыгнула в воду, но вряд ли. С той силой, которая тянула её на дно, не совладал бы ни один человек. Вот и она не совладала. И очень скоро перестанет быть живой…

Умирать было обидно. Умирать на глазах у Ареса вдвойне обиднее…

Вода хлынула в горло и лёгкие в тот самый момент, когда Аграфена попыталась закричать от ужаса и отчаяния. И как-то сразу стало легче. Словно она была не простой девчонкой, а амфибией, способной жить под водой. Наверное, это такой прощальный подарок жизни перед смертью. Чтобы не боялась, чтобы ушла достойно, без воплей и истерик.

А потом мир вокруг потускнел и померк, словно в мозгу Аграфены выключили рубильник. Словно её саму выключили, отсоединив все провода. Перед смертью она ещё успела подумать, что умирать не так уж и страшно…

Оказалось, страшно. И больно. И холодно. Оказалось, что в груди вместо ледяной воды – жаркое пламя, а горло разрывает неуёмный кашель.

Кто-то перевернул её на бок, мягко, но настойчиво принялся лупить по спине, словно она всего лишь подавилась хлебными крошками, а не умерла. Вот такая смешная загробная реанимация. Но из горла вместе с кашлем хлынула вода, и жить вдруг стало легче. Аграфена сделала глубокий вдох, встала на четвереньки. Как ни крути, а умирала она красивее, чем оживала. От этой мысли закружилась голова, и всё вокруг тоже закружилось. Ей не позволили умереть! Её спасли! И теперь она стоит на четвереньках и блюёт болотной водой. Может быть, прямо на ботинки Ареса… Какая красота… Какая радость…

– Всё хорошо! Сейчас станет легче! – Голос был женский. Похлопывания по спине тоже были по-женски мягкими, почти ласковыми. – Не вставай пока. Полежи, приди в себя. Это чудо, что Зверёныш тебя заметил и вытащил из воды. Если бы не он…

– Какой зверёныш? – Аграфена чихнула и открыла глаза.

Рядом с ней сидела растрёпанная, насквозь мокрая девчонка. С её длинной косы, переброшенной через плечо, стекали струйки воды. Одета девчонка была странно, словно наряжали её в самодеятельном театре. Том самом театре, в котором Аграфена играла свои звёздные роли. Глаза у девчонки были яркие, как сапфиры. На бледном измождённом лице, кажется, живыми были только они одни.

– Ты кто? – прохрипела Аграфена. – Где мы? Где Арес и Стэф?!

Она огляделась, увидела болотный домик и вздохнула с облегчением. Если есть болотный домик, значит, и ребята где-то поблизости. Они ни за что не бросили бы её на произвол судьбы.

– Я не знаю, о ком ты говоришь. – Девчонка с косой виновато улыбнулась. – Мы здесь одни.

– Мы – это кто? – спросила Аграфена, пристально всматриваясь в болотный домик.

А домик был тот да не тот. Тот, в который они с Аресом и Стэфом заходили всего несколько минут назад, выглядел заброшенным и нежилым. А этот был похож на декорацию к детской сказке. Аккуратненький, чистенький, с изумрудно-зелёным мхом на крыше и какими-то розовыми колокольчиками под распахнутым настежь окошком.

– Мы – это ты, я и Зверёныш, – сказала девчонка и тут же торопливо добавила: – Ты не бойся, он только выглядит страшно. На самом деле он хороший.

– Какой ещё…

Договорить Аграфена не успела, потому что из мягкого, подсвеченного золотом тумана выдвинулся монстр. Желтоглазый, остроухий, клыкастый и чешуйчатый. Тот самый монстр, который загнал её в лодку!

Аграфена с визгом вскочила на ноги, потянула за собой девчонку, беспечно рассевшуюся на моховой кочке.

– Бежим! – прохрипела она севшим от ужаса голосом.

Девчонка бежать не хотела. Наоборот, она упёрлась пятками в мягкую землю так, что сдвинуть её с места не представлялось возможным. Аграфена застонала от бессилия.

– Не бойся, – сказала девчонка успокаивающе. – Это Зверёныш, он хороший.

Чешуйчатый монстр клацнул челюстями и тихонечко зарычал.

– Это он вытащил тебя из воды.

– Какое счастье… – простонала Аграфена. – Какое счастье, что не сожрал на месте…

– Он не такой, – сказала девчонка, но как-то не слишком уверенно.

– Звучит обнадеживающе. – Аграфена выпустила её руку, попятилась. – Если он не слишком голоден, может быть, ты попросишь его свалить?

– Что сделать? – Брови девчонки удивлённо приподнялись.

– Свалить, убраться подальше! – До Аграфены начало доходить. Это пока ещё было не озарение, но что-то близкое, что-то не дающее покоя и заставляющее мозг работать с утроенной силой. – Может этот рептилоид не отсвечивать?

Девчонка ничего не ответила. Она выглядела озадаченной, а монстр оскалился, будто в ухмылке, и, кажется, подмигнул Аграфене жёлтым глазом.

– Проехали… – сказала она обречённо и тут же спросила: – Ты же Стеша?

– Откуда ты?..

– Охренеть! – Аграфена тряхнула головой. С её мокрых волос во все стороны полетели холодные брызги. Одна из капель упала на чёрный нос монстра. И монстр тут же чихнул. Нормально чихнул, как обыкновенная собака. Вот только у обыкновенных собак нет жёлтых глаз с вертикальными зрачками, зубов в три ряда и чешуи! – Ты Стеша! Мы нашли тебя!!!

– Кто? – спросила Стеша растерянно и огладила липнущую к бёдрам мокрую юбку. – Кто меня нашёл?

– Мы! Я, Арес и Стэф! Мы искали тебя в этом чёртовом доме! – Аграфена кивнула на болотный домик. – Или тебя, или хотя бы твою записку!

– Мою записку? – Кажется, Стеша тоже начала понимать. – Вы нашли мою записку?

– Ага! Ту, которую ты сунула в флягу.

– Я подумала, что если есть записки в бутылке, то могут быть и в фляге. – Стеша слабо улыбнулась. – Я написала, а Зверёныш отнёс. – Она посмотрела на монстра, и тот довольно сощурился.

– Ну да, ты написала, Зверёныш отнёс, а Стэф нашёл! – радостно подтвердила Аграфена.

– Стэф?..

– Стэф! Степан по-другому. Степан Тучников…

– Стёпа?..

Ещё мгновение назад Стеша твёрдо стояла на ногах, а тут вдруг кулём рухнула на землю. Благо, под ногами у них был мох, и можно было падать сколько угодно без вреда для здоровья.

Аграфена хмыкнула, покосилась на монстра со смешной кличкой Зверёныш и присела на корточки так, чтобы видеть Стешино лицо.

– Слушай, нам с тобой предстоит очень непростой разговор, – сказала она осторожно.

Непростые разговоры следовало начинать издалека, но Аграфена совершенно не представляла, как объяснить девчонке, рождённой в начале двадцатого века, что она попала в начало двадцать первого. В этот момент Аграфену посетила пугающая догадка. Она видит Стешу, видит Зверёныша и болотную избушку, больше похожую на пряничный домик, но не видит ни Ареса, ни Стэфа. И это плохо! Очень плохо!!!

Не обращая внимания ни на Стешу, ни на монстра Зверёныша, Аграфена бросилась к болотному домику, ворвалась внутрь, осмотрелась. Внутри было старательно прибрано. Ни следа былой разрухи! На столе аккуратная стопка немецких листовок, на подоконнике – букетик тех самых розовых колокольчиков. Было тут и ещё кое-что странное. Вернее, не было! В этом месте, ни снаружи, ни в самом домике, не было запахов. Совсем! Аграфена потянула к лицу ворот своей футболки, которая непременно должна была хранить аромат её любимых духов. Аромата не было…

В домик вошла Стеша, монстр Зверёныш остался сидеть у порога. Поразительная деликатность для пса-людоеда!

– Что с тобой? – спросила Стеша и положила прохладную ладонь Аграфене на лоб, словно проверяя, нет ли у неё жара. А может, в самом деле, проверяя! Она же без пяти минут врач, у неё профессиональные инстинкты. Вон как ловко она её реанимировала после утопления.

– Их здесь нет. И никогда не было, – сказал Аграфена обречённо.

– Кого?

– Ареса и Стэфа. Ты же здесь одна, а их нет? – Аграфене хотелось орать в голос от отчаяния. Но орать в присутствие Зверёныша она опасалась.

– Здесь никого нет, – сказала Стеша с какой-то пугающей обречённостью. – И, кажется, отсюда нет выхода.

– А нож? – спросила Аграфена, осматриваясь. – Нож или что-то острое тут есть? Не отвечай! Вижу!

Она схватила лежащий на подоконнике ржавый гвоздь и шагнула к выходу.

– Можешь сказать своему домашнему питомцу, чтобы он сидел смирно?

– Зверёныш, отойди, пожалуйста, – попросила Стеша.

Чешуйчатый монстр послушно отступил от двери.

Аграфена с опаской выглянула наружу, убедилась, что Зверёныша поблизости нет, и принялась царапать гвоздём на стене домика.

– Что ты делаешь? – послышалось у неё за спиной.

– То же самое, что делала ты! Оставляю послание.

– Кому?

– Им! Твоему Стёпе и моему… Аресу.

– Ты его знаешь? Моего Стёпу?

– Всё сложно… – Рассказывать о том, что Стёпу-то она знает, но этот Стёпа уже не тот, Аграфена была пока не готова. Она и сама ещё толком не разобралась в сложившейся ситуации. – Но могу сказать одно: тебе повезло, что на тебя запал такой клёвый мужик!

– Что?..

– Ничего! Всё время забываю, что ты из прошлого!

– Откуда я?..

Стеша подошла вплотную и перехватила Аграфену за запястье правой руки. На дне её стремительно расширяющихся зрачков плескалась вода и закручивались омуты. Стена домика начала на глазах покрываться инеем.

– Я предупреждала, что разговор предстоит тяжёлый?

Гвоздь заледенел, держать его больше не было никаких сил.

– Предупреждала. – Стеша бросила растерянный взгляд на заиндевевшую стену. В то же мгновение иней превратился в воду.

– Поразительная суперсила! – с чувством сказала Аграфена. – Марвел отдыхает.

– Ты говоришь загадками. – Стеша покачала головой, а потом спросила: – Кстати, как тебя зовут?

– Меня зовут Аграфена. И, кстати, я праправнучка Серафима. Ты тут в своей Нарнии ещё помнишь, кто такой Серафим?

Стеша кивнула, а потом посмотрела на гвоздь в руке Аграфены и сказала:

– Дописывай своё послание и возвращайся в дом. Кажется, нам и в самом деле нужно поговорить…

Глава 21

Всю дорогу до Марьино Веронику не отпускало чувство, что творится что-то неладное. Причём, творится не только в жизни Стёпы, но и в её собственной. Дурные предчувствия, ну и сны, если быть до конца честной, начали посещать её несколько дней назад. Сначала это было лишь лёгкое беспокойство о человеке, который ей небезразличен и за судьбой которого она так или иначе старалась присматривать. Нет, Вероника не сканировала каждый день всех своих друзей на предмет их душевного и физического благополучия. Это было слишком энергозтратное и не слишком этичное занятие. Но изредка, исключительно для собственного спокойствия, она слегка приподнимала полог чужих судеб, чтобы убедиться: с теми, кто ей по-настоящему дорог, всё в порядке.

Со Стёпой даже не пришлось приподнимать полог. Информация о нём ворвалась в её жизнь сама, без спроса и подготовки. В своих снах Вероника начала видеть почти забытое место и почти забытый дом. И этот дом оказался как-то связан со Стёпой. Быть такого не могло, но вот поди ж ты!

У Вероники было полно собственных планов, но как-то сразу захотелось их все отменить и припасть к истокам, смотаться на малую родину и разобраться со всем на месте. Собственно, ей даже не нужно было нарушать чужую приватность. Она едет к себе. В дом, который принадлежит ей и по праву, и по закону.

Любимый муж её решение поддержал, лишь поинтересовался, насколько всё серьёзно и не нужна ли Веронике помощь. Пришлось соврать, что всё совсем несерьёзно. Что управится она максимум за неделю. Веселов, привыкший к её внезапным отъездам, лишь вздохнул и велел звонить в любое время дня и ночи. Вероника пообещала звонить, а сама первым делом набрала Гальяно.

У Гальяно была удивительная способность: поддерживать связь со всеми своими друзьями. При кажущейся беззаботности и праздности другом он был надёжным и верным, твёрдо помнил все знаковые даты и дни рождения не только товарищей, но и их жён, детей, близких и дальних родственников. Обо всех локациях и перемещениях участников той банды авантюристов, частью которой неожиданно для себя стала и Вероника, знал именно Гальяно.

Гальяно был пьян и благостен. Он закрыл с феноменальным профитом какую-то сделку и теперь был безмерно благодарен Веронике за помощь и консультацию. Остановив поток благодарностей и комплиментов, Вероника сразу же перешла к делу, спросила, давно ли он получал известия от Степана.

Оказалось, что недавно. Оказалось, что на родину Степан вернулся пару недель назад, но был занят какими-то личными делами. Гальяно очень надеялся, что это личные дела романтического плана. В их дружной компании Степан оставался последним холостяком, и Гальяно не терял надежды устроить его личную жизнь. Однажды он даже пытался подбить Веронику на действия «мягкого магического характера». Просил отвесить, так сказать, лёгкий пинок подопытному в правильном направлении. Вероника отказалась. Отчасти, потому что считала подобного рода «пинки» неоправданным вмешательством в чужую судьбу, а отчасти, потому что не видела пока на горизонте женщину, в чью сторону следовало «пнуть» Степана Тучникова.

– Он на болоте! – сообщил Гальяно, когда с приветствиями и любезностями было покончено. – Сказал, что собирается в экспедицию. Я предложил помощь, он отказался.

– Адрес знаешь? – уточнила Вероника.

В трубке послышался смех.

– Обижаешь! Повиси, посмотрю. – Что-то зашуршало, кто-то чертыхнулся, а потом Гальяно сказал: – Записывай!

– Я запомню.

– Район я уточнить забыл, но деревня называется Марьино. Ты же сумеешь найти деревню по названию?

– Сумею, – заверила его Вероника.

Наверное, в её голосе полупьяный Гальяно умудрился расслышать нотки озабоченности, потому что тут же спросил:

– Ника, с Тучей что-то случилось?

Тучей Степана называли лишь в очень-очень узком кругу самых близких друзей.

– Я пока не знаю. – Друзьям Вероника предпочитала говорить правду, пусть даже и частичную. А в том, что со Стёпой что-то случилось, она больше не сомневалась. – Не знаю, но собираюсь выяснить, – добавила она.

– Ты едешь в Марьино?

– Да.

– Когда?

– Прямо сейчас.

– Я с тобой! До пятницы я совершенно свободен. К тому же я давно мечтал побывать на болотах. Можешь забрать меня из клуба? Записывай адрес!

– Я запомню, – сказала Вероника, понимая, что от помощи Гальяно ей не отвертеться. Да и не особо хотелось. Дорога предстояла неблизкая, а Гальяно был неплохим попутчиком.

Из клуба Вероника забрала его уже изрядно пьяного, поэтому почти всю дорогу до Марьино Гальяно проспал на заднем сидении её «Гелендвагена» в обнимку с Бусей, её полярной совой. Этот шельмец был настолько обаятелен, что любили его абсолютно все: женщины, дети, домашние животные. Вот и Буся не устояла. Часть пути она нежно курлыкала, притулившись боком к растрёпанной башке Гальяно, а потом, похоже, решила украсить его своим пером.

В мыслях, что творится что-то неладное, Вероника начала утверждаться уже на подъезде к Марьино. Энергии здесь были плотнее и темнее, а мощь, исходящая от болота, чувствовалась всё сильнее.

В том, что Степана они найдут у Змеиной заводи, Вероника почти не сомневалась, но появление там же дяди Тоши стало для неё полной неожиданностью.

Её отношения со стариком можно было назвать сложными, странными и запутанными. Вероника знала его всю свою сознательную жизнь. Несознательную, возможно, тоже. Дядя Тоша всегда был в тени, но одновременно поблизости. Для непосвящённых выглядел он добродушным и чудаковатым старичком, но Вероника уже в детстве видела его суть. Или вернее, не видела? У дяди Тоши, в отличие от большинства других людей, была нечитаемая аура. Поначалу этот факт её пугал, потом начал удивлять и интриговать, а в итоге она смирилась. Дядя Тоша не был ходячим мертвецом или призраком. Раны и болезни у него были вполне обыкновенные. Если, конечно, можно считать обыкновенной раной огнестрел. Но выздоравливал он всегда поразительно быстро, и везение имел просто феноменальное.

В далёком детстве Вероника считала дядю Тошу добрым. Не волшебником, но кем-то близким по силе и влиянию. Он неизменно угадывал все её самые сокровенные желания, подарки от него всегда были самыми актуальными и самыми крутыми. В подростковом возрасте, после поездки в дом на болоте Вероника начала понимать, что у каждого подарка есть цена. Что и сама она в некотором роде была подарком для такого человека, как дядя Тоша.

Бабушка Катя деликатно называла его человеком сложной судьбы, а Вероника чётко понимала, в чём именно заключается сложность. Дядя Тоша лишь с виду был добропорядочным и милым, а на деле она не встречала человека более жёсткого, предприимчивого и опасного. Иногда она даже тихо радовалась, что является одной из тех немногих, кто ему хоть немного симпатичен. И о ком он готов заботиться. Можно было даже сказать, что старик её любил. Очень своеобразной, иногда беспощадно циничной любовью, но всё же.

Став взрослой, расчётливой и умной, Вероника научилась принимать этого человека таким, какой он есть. Принимать, помогать и не отказываться от его помощи, если того требовали обстоятельства.

В каком-то смысле дядя Тоша был очень влиятельным человеком. Наверное, даже сверхвлиятельным. Его уважали, ценили и боялись очень серьёзные люди. Половина из них не сходила с экранов телевизоров, а другая половина предпочитала вершить судьбы человечества, оставаясь в тени. И те, и другие были карманной армией Марионеточника.

Разумеется, Вероника знала, как зовут дядю Тошу в теневом мире! Разумеется, у неё не было ни капли иллюзий по поводу его человечности и этичности! Но также у неё не было сомнений и в том, что если вдруг ей понадобится помощь – любая помощь! – Марионеточник сделает для неё всё возможное и невозможное. Вопрос «за что ей такие преференции» пока оставался открытым, но Вероника собиралась непременно с этим разобраться. Собиралась, но каждый раз находились дела поважнее. Было ли это поразительным стечением обстоятельств или чем-то большим, она так и не смогла понять.

И вот снова поразительное стечение обстоятельств! Возле дома у Змеиной заводи Вероника обнаружила не только Степана, но и дядю Тошу. Хуже того, от неё не укрылось явное напряжение в их отношениях. Это пока ещё не была открытая вражда, но коммуникация у этих двоих, определённо, не задалась. Оставалось понять, что стало причиной их разногласий, а для этого нужно было, наконец, заняться и собственным прошлым. Или хотя бы прошлым своей семьи.

Об этом прошлом Веронике не рассказывали ни мама, ни бабушка Катя. Они старательно обходили стороной все острые вопросы. Наверное, если бы не дядя Тоша, Вероника вообще никогда не узнала бы о существовании этого домика на болоте. Но дяде Тоше понадобилась помощь, а ей взамен достались силы, с которыми она потом довольно долго училась управляться. В каком-то смысле, тёмные дела Марионеточника и стали для неё тренировочным полигоном. Не самым простым, напрочь игнорирующим технику безопасности, иногда смертельно опасным, но весьма эффективным.

За то первое дело с почившим бизнес-партнёром дядя Тоша подарил Веронике её первый автомобиль. Это был чёрный, как ночь, и невыносимо прекрасный «Гелендваген». Её первая и непроходящая любовь! Вероника была ещё слишком мала, чтобы официально садиться за руль этого красавца, и дядя Тоша лично занялся её обучением. Надо сказать, большей частью это были уроки экстремального вождения. Дядя Тоша предпочитал начинать обучение с самого сложного. Такой уж он человек. Зато, когда Веронике исполнилось восемнадцать, за руль своего «Гелика» она села, полная сил и уверенности в себе. Тот, самый первый «Гелик», ни разу её не подвёл, служил верой и правдой долгие годы, пока Вероника скрепя сердце не купила себе новую модель. Такую же инфернально-чёрную и такую же невыносимо прекрасную, вызывающую в её душе неизменный восторг и трепет.

Кстати, больше таких крупных подарков от дяди Тоши Вероника не принимала. А подарков было много! И они были масштабные! Начиная с очень дорогой ювелирки и заканчивая очень дорогой недвижимостью. Бойтесь данайцев, дары приносящих… Дядя Тоша вряд ли потребовал бы расплату за свои дары, а вот Марионеточник запросто. Иногда Вероника задумывалась, как в одном человеке умудряются уживаться две такие разные личности: славный, увлечённый историей и антиквариатом дядя Тоша и смертельно опасный криминальный авторитет Марионеточник. Знали ли они о существовании друг друга? Вероника подозревала, что прекрасно знали и очень чётко играли свои роли. А вот кому из них она была дорога? Безопаснее было бы иметь в покровителях Марионеточника, но ближе ей был дядя Тоша.

Сегодня утром ей, кажется, довелось иметь дело сразу с обоими, но заправлял всем всё-таки Марионеточник. Он же и пригласил её в усадьбу на скромный семейный ужин. А перед этим весьма недвусмысленно угрожал её другу. Было очевидно: ни дядя Тоша, ни Марионеточник не рады тому, что она ввязалась в эту болотную историю. А она ввязалась! И твёрдо намерена довести начатое конца. Чего бы ей это ни стоило!

…Когда из динамика радиочастотного сканера донеслись жуткие звуки, Вероника чётко осознала, с какими серьёзными силами им придётся иметь дело. А ещё она поняла, что одна из этих сил настроена явно враждебно, а вторая… А вторая просто наблюдает. Пока ещё наблюдает.

– И что это было? – спросил Гальяно, когда Стёпа почти швырнул сканер на стол. – Это что ещё за голоса из преисподней?

– Твоё определение звучит поразительно верно, – сказал Стёпа мрачно. – Радует одно: они живы и они вместе. – Он посмотрел на Веронику, спросил с надеждой: – Они же живы?

Она кивнула.

– И мы их вытащим?

– Вытащим. Я пока не знаю как, но мы что-нибудь придумаем.

– Что? – тут же спросил Арес.

– Для начала пошлём на болото разведчика. – Вероника усмехнулась и распахнула окно. – Совы считаются ночными животными, но полярные совы прекрасно ориентируются и при свете дня.

– Хорошо! – Стёпе понравились её ответы. – Но давайте попробуем связаться с ними по рации. – В голосе его снова появилась надежда.

Вероника с сомнением посмотрела на лежащую рядом со сканером рацию.

– Боюсь, ничего не выйдет.

– Почему? – спросил он с лёгкой досадой.

В ответ она лишь пожала плечами. Как облечь в слова чувства? Не простые человеческие чувства, а паранормальные? Поэтому она сказала первое, что пришло в голову:

– Батарея села.

– Этого не может быть, – сказал Степан растерянно. – Заряда должно было хватить надолго.

Вероника покачала головой, сказала:

– При обычных условиях и в обычном месте. Но там, где они сейчас, всё иначе. То, что им удалось отправить нам сообщение, уже чудо. Я думаю, причина в том, что обе они обладают определёнными силами. Это хорошо.

– Это хорошо. – Арес поскрёб подбородок. – А вот кое-что другое очень плохо. Аграфена сказала, что они нас забывают. Это вообще как?

– То место особенное, – сказала Вероника. – Оно одновременно существует и не существует. Их сил пока хватает, чтобы поддерживать его материальность. Подозреваю, что у Стефании сил гораздо больше, раз она сумела продержаться почти сто лет. А внесённая Аграфеной лепта позволила им на короткое время наладить канал связи. Но, боюсь, попытки связаться с нами их истощают.

– Почему они не могут выйти оттуда? – спросил Гальяно. – Они не знают дорогу?

– Они знают дорогу, – ответил ему Степан. – Но она их не отпускает.

– Кто?

– Марь. И не спрашивай у меня, что такое Марь.

– Я уже и так понял. Марь – это такая же хрень, как Снежить. Одного поля ягодки, только в разном климате развивались, – сказал Гальяно задумчиво. – Сейчас главное: понять, как с ней разобраться.

Как и предполагала Вероника, на связь больше никто не вышел. Эфир молчал. Не было даже тех странных и страшных звуков. Абсолютно ничего.

– Нам нужно идти туда самим, – сказал Арес с отчаянной решимостью.

– Куда конкретно? – спросил Гальяно. – На неведомый остров, который, возможно, даже не в этом измерении?

– Он точно не в этом измерении. – Вероника закрыла глаза, мысленно позвала свою сову. – И пока мы не поймём, как туда попасть, соваться на болото нельзя.

– А мы поймём? – спросил Степан с надеждой.

– Поймём. – Она кивнула, а потом добавила: – Как-нибудь.

Буся прилетела через пару минут, ворвалась в открытое окно, уселась аккурат в центр стола, посмотрела на Веронику внимательно и вопросительно. Со своей совой она могла говорить, а могла и не говорить. Сова понимала хозяйку с полувзгляда.

– Что дальше? – спросил Гальяно, погладив Бусю по голове. И сова тут же ласково защёлкала клювом. – Используем мою ласточку, как почтового голубя?

– Гальяно, ты гений! – искренне восхитилась Вероника.

Если до этого момента она планировала использовать сову, как живой дрон для осмотра болота с высоты птичьего полёта, то слова Гальяно натолкнули её на идею.

– Приятно слышать. – Гальяно улыбнулся, и Вероника не удержалась от ответной улыбки.

– Ты думаешь, твоя сова сможет попасть туда, куда обычным существам путь заказан? – спросил Арес.

– Я думаю, моя сова – не совсем обычное существо, – ответила она.

– Скорее уж, совсем необычное, – поддакнул Гальяно, а потом добавил: – И это ты ещё не видел Блэка и Сущь!

Арес вопросительно посмотрел на Стэфа. Тот в ответ пожал плечами.

– Я тебе потом расскажу, – пообещал Гальяно. – А сова – это не просто сова, а проводник в мир духов. Вероника, я правильно говорю?

– Правильно. А теперь, дайте-ка мне бумагу и ручку, я хочу кое-что передать нашим девочкам.

Арес тут же сорвался с места, а через пару мгновений вернулся со всем необходимым. Подглядывать, что Вероника пишет в записке, никто не стал, все деликатно отвернулись к окошку. Записку она аккуратно свернула, засунула в медную, свёрнутую кольцом трубку, которую защёлкнула на лапе Буси. Буся недовольно царапнула столешницу когтем, пару раз куснула трубку клювом, а потом выпорхнула из окна. Если, конечно, глагол «выпорхнула» можно применить к трёхкилограммовой птице.

– Что дальше? – спросил Стёпа, провожая сову взглядом.

– Дальше мы будем ждать, – ответила Вероника, закрыв окно.

Глава 22

В этом странном месте и время текло как-то странно. Здесь не было плавной смены дня и ночи – темнота наступала внезапно. Словно кто-то выключал лампочку, и подсвеченный золотом туман просто гас. Есть не хотелось. Да, собственно, и нечего тут было есть. Им со Стешей оставалось только одно развлечение – разговоры!

Рассказывать о жизни в двадцать первом веке девчонке родом из начала двадцатого было странно и непривычно. Аграфену не покидало ощущение, что она не рассказывает, а сочиняет какую-то дикую фантастическую историю. По крайней мере, именно так воспринимала её слова Стеша. Она слушала очень внимательно, но во взгляде её сквозило недоверие. Особенно, когда Аграфена добралась до смартфонов и видеосвязи.

– Ты же шутишь? – спросила Стеша осторожно.

– Нет! Так оно всё и есть! И это мы ещё не перешли к Интернету и соцсетям!

Стеша нерешительно улыбнулась.

– И что такое Интернет?

– Интернет – это целый мир. Только виртуальный, – сказала Аграфена и тут же поняла, что теперь придётся объяснять значение слова «виртуальный».

Больше всего Стешу интересовали достижения современной медицины. В достижениях этих Аграфена была не сильна, но что такое МРТ, как умела, объяснила. А ещё описала бионические протезы, которые сама видела только в Интернете. Они ведь существовали, а значит, были вполне материальным достижением!

Но первым делом Стеша спросила про исход Великой Отечественной, а услышав дату окончания, покачала головой, сказала с тоской:

– Ещё почти два года.

– Это в твоём мире почти два года, – возразила Аграфена. – А на самом деле война давно закончилась.

– А про бабушку и Катюшу ты что-нибудь знаешь?

Вот так они медленно и осторожно переходили от общего к частному, от Интернета к родным Стеши. Это были зыбучие пески, которые могли причинить Стеше боль, но Аграфена была уверена, что правда её не убьёт. По крайней мере, та правда, которую знала она сама.

– Почти ничего, – честно призналась Аграфена. – Знаю только, что какое-то время после войны они жили в доме у Змеиной заводи.

– А потом?

– А потом, наверное, уехали.

Стеша покачала головой.

– Бабушка не уехала бы. Слишком многое связывало её с болотом…

– Стеша… – Аграфена осторожно тронула её за плечо. – Ты пойми, в нашем мире всё изменилось. Их больше нет. Ни твоей бабушки, ни твоей сестрички. Никого из них. Прошло больше восьмидесяти лет… Но кое-кого я всё-таки застала. – Она улыбнулась. – Знаешь, кого? Деда Феликса!

– Деда Феликса?..

– Феликса Фишера. Ну, помнишь, того немецкого мальчишку, который помогал вам с Серафимом?

Стеша неуверенно улыбнулась, а потом сказала:

– Странно, что ты называешь его дедом Феликсом.

– Ну, для меня он и был дедом. Он остался в Марьино после войны. Так и прожил в деревне до самой смерти. Хороший был человек.

– А Серафим? – спросила Стеша. – Что стало с Серафимом?

– Серафим не выбрался из болота. Ещё тогда, в сорок третьем. Он пошёл сюда, – Аграфена обернулась, указала подбородком на дом, – чтобы предупредить Степана и помочь ему спастись от карателей. Степан вышел, а Серафим нет. Стеша, его так и не нашли, но не забыли! Я это твёрдо знаю, потому что я его правнучка. Двоюродная… или как это правильно сказать?

Стеша посмотрела на неё пристальным взглядом.

– Ты на него похожа. У тебя такие же синие глаза. – Она немного помолчала, а потом спросила: – А Стёпа? Что стало со Стёпой? Он жив?..

Ответить Аграфена не успела.

– Он точно жив! – сказала Стеша с отчаянной решимостью. – Я же получила от него записку… Или… – Она потерянно замолчала.

Аграфена понимала, о чём она думает. Она думает о том, что записка могла быть написана давным-давно, почти столетие назад.

– Стеша, тут всё сложно, – сказала она и мысленно упрекнула себя за это мерзкое, набившее оскомину «всё сложно». – Стёпы больше нет.

Наверное, если бы Стеша заплакала, было бы легче. Им обеим легче! Стеша выплакала бы свою боль, а Аграфена бы её утешала. Но Стеша не плакала. Она смотрела прямо перед собой, на медленно кружащие в воздухе снежинки.

– Он прожил очень хорошую жизнь. И никогда-никогда тебя не забывал, – сказала Аграфена. – Я это точно знаю.

– Откуда? – Стеша протянула ладонь, и все снежинки устремились к ней. – Откуда ты это знаешь, Аграфена?

– Я знаю это от его внука. Ему сейчас… – Аграфена задумалась, сколько может быть Стэфу, но не пришла к чёткому выводу и продолжила: – Думаю, ему сейчас немного за тридцать. Словом, он мужчина в самом расцвете сил. И его тоже зовут Степан, хотя мы зовём его Стэфом.

– Стефан – это тот же Степан, – сказала Стеша шёпотом.

– Да. Он Стефан, ты Стефания. Такое вот удивительное совпадение.

– Но это не мой Степан. – Стеша встряхнула рукой, и снежинки вспорхнули с неё, как белые мотыльки.

– Понимаю. – Аграфена кивнула. – Но это именно он нашёл флягу с твоей запиской. И именно он припёрся на край земли, чтобы тебя найти. Стеша, он единственный верил, что ты жива. Представляешь, никто не верил, а он вот…

– Он хороший человек. – Стеша кивнула. – Но он не мой Степан…

– Дура ты! – сказала Аграфена в сердцах. – Может, он и не твой Степан, но он жизнью рисковал, чтобы тебя отыскать! И сейчас наверняка рискует! И найдёт! Нас обеих найдёт и спасёт! Он такой классный мужик! Ты даже не представляешь! В наше время нормальных мужиков наперечёт. И двое из нормальных достались нам с тобой!

Аграфена сделала глубокий вдох и замолчала, собираясь и с силами, и с мыслями. Наверное, она неправа! Даже наверняка! Осуждать Стешу за то, что она помнит своего Стёпу и отказывается признавать Стэфа, было нечестно! Но Аграфена ничего не могла с собой поделать. Такой уж у неё был характер.

– Я его уже почти не помню, – сказала Стеша после долгого молчания. – Своего Стёпу. Мне казалось: невозможно забыть. А я пытаюсь вспомнить его лицо и не могу. Это ведь ужасно, да? – Она посмотрела на Аграфену.

– Ужасно, – согласилась Аграфена. – Я бы, наверное, свихнулась, если бы начала забывать своего… – Она на мгновение задумалась, а потом выдохнула: – Своего Ареса! Он, конечно, тот ещё придурок и знать не знает, что он уже мой, но это не важно. Я уже всё решила!

– Вот и я, наверное, уже тоже всё решила, – прошептала Стеша.

– Что? Что ты решила? – Тут же насторожилась Аграфена.

– Кажется, мне незачем возвращаться. Меня там больше никто не ждёт.

В голосе Стеши не было ни отчаяния, ни обиды, ни боли. Она словно выгорела от долгого пребывания в этом странном месте.

– Тебя ждут! – сказала Аграфена твёрдо. – Уверена, что у твоей сестры…

– Катюши. Мою сестру зовут… звали Катюшей.

– Я уверена, что у Катюши были дети и внуки. Прикольно же будет, если окажется, что твои внуки старше тебя?

– Прикольно?.. – Стеша слабо усмехнулась. – Я всё никак не привыкну к тому, как ты разговариваешь.

– Прикольно – это типа круто! Ты понимаешь, что такое круто, Стефания?!

– Я догадываюсь. – Улыбка Стеши стала чуть шире.

– Кстати, имя Стефания нынче весьма актуально. Актуально – это значит…

– Я догадываюсь. – Стеша кивнула. – А как насчёт имени Аграфена? Оно не было… актуально даже в мои времена.

Аграфена пожала плечами.

– В наши тоже. Это папенька мой учудил. Но мы отвлеклись! Слушай дальше лекцию про будущее, которое уже наступило! В этом будущем ты нужна своим потомкам, мне, Аресу и Стэфу. Стэфу ты нужна больше, чем кому бы то ни было.

– Он меня даже никогда не видел. – На бледных щеках Стеши вдруг вспыхнул румянец. И темнота, обступившая их уже со всех сторон, вдруг замерцала сотнями зелёных огоньков.

– Это же огни святого Эльма! – сказала Аграфена с восхищением.

– Бабушка называла их болотными огнями. Если верить легендам: это души людей, погибших на болоте!

– …Это неправда! – послышался за их спинами детский голосок.

Стеша и Аграфена синхронно оглянулись. Позади них, взявшись за руки, стояли мальчик и девочка. Те самые, из далёкого детства Аграфены.

– Привет, Феня! – сказала девочка, а мальчик смущённо улыбнулся. – Как ты выросла! Теперь с тобой будет неинтересно играть.

– Очень жаль, – вежливо ответила ей Аграфена.

Крошка-марёвка окинула её внимательным взглядом, словно взвешивала на невидимых весах.

– Но и кушать тебя нам не хочется.

– Какое облегчение, – выдохнула Аграфена. – Не надо нас есть. Мы же можем просто поговорить?

– Можем. – Девочка улыбнулась. На мгновение между её зубками мелькнул кончик чёрного языка. Или Аграфене это только померещилось? – Давайте поговорим!

Мальчик кивнул, а потом сказал:

– Их сначала чуть не съела росянка, а потом угарники. А потом они застряли в воде, но выбрались.

– Кого чуть не съела росянка? – Голос Аграфены охрип от волнения.

– А потом угарники? – Подалась вперёд Стеша.

– Тех двоих. – Девочка поморщилась. – Которые не пускали нас в домик. Не в этот домик! – Она кивнула в сторону болотного дома. – А в другой, на той стороне. Они не пускали нас, а угарники не хотели отпускать их.

– Угарники тупые, – сказал мальчик мрачно.

– Не ругайся, – одёрнула его девочка. – Они не виноваты, что Марь их не любит.

– А она не любит? – спросила вдруг Стеша.

– Может, и любит, но не так сильно, как нас. – Девочка перекинула через плечо тонкую косичку. – И совсем не так сильно, как вас. Их даже Тринадцатый не любит. Хотя… – Она махнула чумазой ладошкой. – Тринадцатый вообще никого не любит. Наверное, угарники поэтому такие злые.

– А что стало с теми двумя? – спросила Аграфена.

– Они ушли, – ответил мальчик. – На самом деле они не такие уж и плохие, они оставили нам подарочек. Прямо в домике.

– Какой подарочек? – Аграфена едва удержалась, чтобы не шагнуть к мальчику и не тряхнуть его за плечо.

Мальчик вытащил что-то из кармана штанов и сказал:

– Говорящую коробочку!

– Это не коробочка, это рация! – поправила его девочка. – Какой ты ещё всё-таки маленький!

В руке у мальчика и в самом деле была рация! Аграфена даже понимала, откуда она взялась! Её принесли те двое, Арес и… другой, имя которого она, кажется, забыла.

– Можно мне? – Она протянула руку, мысленно прикидывая, как лучше поступить, если детишки заартачатся.

– На! – Мальчик отдал ей рацию. – Она всё равно поломанная.

– Она не поломанная, – снова одёрнула его девочка, – она просто больше не хочет работать.

– Что это? – спросила Стеша, заглядывая Аграфене через плечо.

– Это рация! Думаю, её оставил Арес и тот другой… – Она вопросительно посмотрела на Стешу.

– Стефан… Стэф?

– Точно! Хорошо, что хоть ты это помнишь! Как же эта хрень работает?..

– Это не хрень, это рация, – поправила её девочка, а потом добавила: – С ней была ещё какая-то бумажка. Только мы не умеем читать.

Какая-то бумажка оказалась инструкцией к рации, вполне подробной и не особо заумной. Пока Аграфена изучала инструкцию, Стеша развлекала детишек тем, что плела им венки из розовых болотных колокольчиков. Если бы не тяга к медицине, то ей была бы прямая дорога в педагоги. Вон как легко она нашла общий язык с марёвками.

Разобравшись с инструкцией, Аграфена взяла рацию и запоздало испугалась, что в этом странном месте подобные вещи могут не работать. Её аж в холодный пот кинуло от такой мысли. Но Аграфена была не из тех, кто впадает в панику раньше времени. Она сделала глубокий вдох и включила рацию в режим приёма.

Ничего не произошло. Из динамика слышался лишь треск радиопомех. Но радиопомехи – это хорошо! Если есть помехи, значит, есть связь! Во всяком случае Аграфене хотелось так думать.

– Ничего? – спросила Стеша севшим голосом.

Аграфена не без удовольствия подумала, что для человека, решившего сгинуть в небытии, она очень уж озабочена отсутствием связи.

– Не факт! – Аграфена подмигнула крошке-марёвке, та хихикнула в ответ. – Сейчас попробуем отправить на ту сторону голосовуху.

– Что? – удивлённо переспросила Стеша, но смотрела с надеждой.

– Голосовое сообщение. Ну, радиопередатчики же в твоё время существовали?

Стеша улыбнулась, ответила:

– Существовали.

– Тогда смысл тебе понятен! Ну, приступим?

И они приступили! Сначала сквозь треск помех попыталась пробиться Аграфена. Несла она, надо признать, невообразимую чушь. В самый важный момент все правильные слова выветрились у неё из головы, и получилось то, что получилось. А потом неожиданно даже для самой себя к рации потянулась Стеша.

– Стёпа? Стёпочка? Ты там? – спросила она шёпотом и, не дождавшись ответа, добавила: – С нами всё хорошо. Береги себя!

Стеша снова отдала рацию Аграфене. И Аграфена, как могла, обрисовала ситуацию. Рассказала бы и больше, если бы не крошка-марёвка.

– Он злится! Отключайся!

Девочка метнулась к Аграфене, выхватила рацию у неё из рук.

– Кто? – спросила Аграфена потрясённо.

– Тринадцатый. Он понял, что вы разговариваете с живыми, и разозлился.

– Мы тоже живые… – пробормотала Аграфена растерянно. – Нечего тут…

– Он проснулся, – сказал мальчик, глядя поверх их голов.

Стеша с Аграфеной синхронно обернулись. В неплотно прикрытую дверь заползал розоватый туман.

– Он злится и он голодный, – сказал мальчик и шагнул за порог.

Девочка устремилась за ним. Рацию она крепко сжимала в ладошке.

– Куда?! – завопила Аграфена и бросилась следом.

– Он вас найдёт. – Девочка уже была у воды. – Нам не страшно. Нам он ничего не сможет сделать, а вас он ненавидит и захочет навредить.

– Кто? – спросила Стеша. – Тринадцатый?

Девочка молча кивнула.

– Тебя он может почуять. Ты пахнешь как Мари́…

– Мари́?.. – Стеша побледнела, прижала ладони к горлу, словно ей не хватало воздуха. – Вы знали бабу Марфу? Мою бабушку?

Крошка-марёвка пожала худыми плечами, ответила:

– Мы много кого знали.

– Она была плохая, – сказал мальчик и шмыгнул носом. – Она дружила с угарником.

– Она не дружила с угарником, дурачок! – поправила его девочка. – Она любила угарника! Это вообще разные вещи! Поэтому Тринадцатый её ненавидит. Он хотел забрать сначала её саму, но у него ничего не вышло. Тогда он забрал её любимого. – Девочка закатила глаза и вздохнула. Так рассуждают о любви маленькие дети, которые в ней ровным счётом ничего не смыслят. – Он хотел сделать больно им всем, но у него снова ничего не вышло…

– Что у него не вышло? – спросила Стеша шёпотом.

– Сжечь любовь. – Девочка улыбнулась, а потом с лёгким отвращением посмотрела на рацию в своей руке. – Тринадцатый сжигает всё, до чего дотягивается.

– И до нас он тоже может дотянуться? – вмешалась в разговор Аграфена.

Что-то не нравился ей этот Тринадцатый!..

Девочка пожала плечами.

– Наверное. Но убить вас он не сможет. – И не успела Аграфена спросить почему, как марёвка продолжила: – Вы уже и так не совсем настоящие. Вы живые, только пока существует этот остров.

– Какой остров? – спросили Аграфена со Стешей в один голос.

– Смешные! – сказала девочка. – Вот этот остров! – Она топнула босой ножкой, а мальчик захихикал. – Она сделала остров специально, чтобы его никто не нашёл. Чтобы тем, кто здесь, было спокойно.

– Кто сделал остров? – Стеша потёрла виски.

– Марь. – Девочка посмотрела на неё со смесью удивления и превосходства. – Марь сделала этот остров.

– Ерунда! – сказала Аграфена. – Это никакой не остров! Я точно знаю!

Девочка покачала головой.

– Это остров! А иначе, почему вы до сих пор не смогли отсюда уйти?

– Потеряли скилл… – пробормотала Аграфена. – Утратили сноровку. Но это всё равно не остров! У острова есть берега.

– Мы стоим на берегу, – сказала девочка.

– Берег и вода со всех сторон! Это не остров! – Аграфена и сама не заметила, как сорвалась на крик, из-за которого зелёные болотные огоньки испуганно разлетелись в разные стороны.

– Не кричи, – сказал мальчик укоризненно. – Не пугай их.

– Не буду. – Аграфена перешла на громкий шёпот.

– И ты права. – Мальчик тоже перешёл на шёпот. – Это не остров.

– Вот видишь?! – Аграфена посмотрела поверх его макушки на девочку.

Марёвка загадочно и совсем не по-детски усмехнулась.

– Это не остров, – продолжил мальчик, которому очень нравилось, что ему доверили вести рассказ. – Это рыба!

– Что?.. – Аграфена бросила беспомощный взгляд на Стешу.

А Стеша стояла с непроницаемым лицом, наверное, ко всякому привыкла за восемьдесят лет забвения.

– Это рыба, – сказал мальчик и снова захихикал. – Только очень-очень большая.

– Глупости какие, – пробормотала Аграфена в отчаянии. – Полный сюрр!

– Она нам не верит. – Мальчик посмотрел на девочку.

– Просто надо им показать. Пойдёмте, тут недалеко!

Дожидаться их она не стала, просто отступила на шаг и растворилась в тумане.

– Пойдём! – Мальчик взял Аграфену и Стешу за руки. – Мы вам покажем.

В разведённой туманом темноте он шёл быстро и уверенно. Аграфена сначала пыталась запоминать дорогу, а потом сдалась. Всё равно ничего толком не видно. Шли не слишком долго. Хотя в этом месте время текло по каким-то своим законам. Аграфена вдруг испугалась, что там, в нормальном мире, уже запросто могло пройти несколько десятков лет. Вот будет веселуха!

– Всё!

Идущая впереди девочка замерла на краю идеально круглого водоёма. Наверное, это было озеро. Внутреннее озеро в центре болота. Или в центре острова, если верить марёвкам.

– Смотрите! – сказал мальчик.

– Куда? – Аграфена покрутила головой по сторонам.

– Туда! – Девочка указала рукой в сторону озера.

Вода в нём была такая же чёрная, как и во всём остальном болоте, но было ещё что-то. Вода не была равномерно чёрной, ближе к берегам она подсвечивалась жёлтым. Почти таким же жёлтым, каким светились глаза Стешиного Зверёныша. Наверное, это из-за перепада дна. Или у болота нет дна?

Словно почуяв её мысли, из темноты вышел пёс. Он снова был в чешуйчатой броне и потому больше походил на рептилию, чем на млекопитающее. Наверное, броня – это не к добру. Наверное, им стоит к чему-то подготовиться. К чему-то не хорошему…

– Она уже смотрит. Неужели вы не видите?! – спросила девочка и неодобрительно покосилась на вставшего рядом со Стешей пса.

– Кто смотрит? – спросила Стеша.

Правую руку она положила на чешуйчатую холку своего зверя, а левой крепко сжала ладонь Аграфены. Сразу полегчало, появилась надежда, что в случае форс-мажора спасать Зверёныш будет не только свою хозяйку, но и её тоже.

– Рыба, – сказал мальчик.

– Марь, – поправила его девочка.

– Рыба Марь. – Мальчик улыбнулся.

– Где она? – спросила Аграфена.

– Она везде и она смотрит! – в один голос сказали крошки-марёвки.

Она везде и она смотрит…

Аграфена тоже всмотрелась, а пока всматривалась, вспомнила заезженную фразу про бездну, которая всматривается в тебя.

…Бездна смотрела на неё круглым рыбьим глазом, чёрным в центре и жёлтым по краям. Бездна маскировалась под остров и озеро, а на самом деле…

…Земля под ногами качнулась. Если бы не Стеша, ухватившаяся одной рукой за мощную шею Зверёныша, а второй за Аграфену, она бы упала. Крошки-марёвки вот упали и рассмеялись. Наверное, им нравился этот живой и жуткий батут…

…А гигантский глаз моргнул. Может быть, это была всего лишь игра воображения или обман зрения, но гладкую водную гладь словно затянуло полупрозрачной плёнкой. Глаз моргнул, а рыба, огромная рыбина, лениво заворочалась. В этот миг больше всего на свете Аграфена боялась, что рыба-Марь решит уйти на глубину. Вместе с лохматыми ёлками, пустившими корни в её древней, осклизлой шкуре. Вместе с болотным домиком. Вместе с крошками-марёвками, Зверёнышем, Стешей и самой Аграфеной…

Это было ужасное, вымораживающее до костей чувство. И, как ни странно, именно оно заставило Аграфену почувствовать себя живой, сбросить морок безвременья и вспомнить то, что почти забылось.

– Бежим! – Теперь уже она тянула Стешу за рукав и не обращала внимания на ощерившегося болотного пса. – Детишки, валим отсюда!

Куда валить с этой живой подводной лодки, она пока не знала, но её натура требовала хоть каких-нибудь действий.

– Нам хана, – прохрипела она едва слышно, – помрём смертью храбрых вместе с этой чудой-юдой…

– Мы не можем умереть, – сказала девочка назидательным, совсем взрослым тоном. – Здесь никто не может умереть.

– А потонуть? – спросила Аграфена. – Пойти на дно вместе с этой вашей рыбиной?!

– Здесь нет дна, – отозвался мальчик.

– И мы не утонем, – подхватила девочка. Она замахнулась и зашвырнула рацию далеко в озеро. Или в рыбий глаз?..

– Что ты натворила?! – Заорала Аграфена, потрясённо наблюдая, как от того места, куда упала рация, по воде расходятся концентрические круги.

Теперь это точно были вода и озеро, а не огромный рыбий глаз. И земля под ногами больше не раскачивалась из стороны в сторону, а туман подсвечивался золотым, ознаменовывая наступление очередного дня. Или что он там ознаменовывал?

– Зачем? – спросила Аграфена обречённо. – Ты лишила нас последнего средства коммуникации, маленькое чудовище!

На «маленькое чудовище» девочка совсем не обиделась. Она взяла Аграфену за руку и сказала:

– Это не я, это она так велела.

– Велела зарядить рацией себе в глаз?!

– Какой глаз? – спросила девочка с хитрой улыбкой, и Аграфена застонала от бессилия. Её начинала бесить эта похожая на компьютерную игру реальность.

– Ей тоже хотелось с ними поговорить, – сказала девочка.

– С кем? – в один голос спросили Аграфена и Стеша.

– С теми двумя. Она считает их забавными. Почти такими же забавными, как мы.

– Но нас она любит больше! – сказал мальчик и в голосе его послышались ревнивые нотки.

– А нам теперь как быть? – спросила Аграфена, ни к кому конкретно не обращаясь. – Почтовыми голубями письма передавать?

Взгляд её остановился на Зверёныше.

– Или почтовыми псами? – Она дёрнула Стешу за руку. – Давай напишем ещё одну записку! Пусть твой зверь её передаст!

Идея была хорошей. Даже можно сказать прекрасной. Вот только неосуществимой. Когда они вернулись в болотный домик, внутри не оказалось ничего, на чём можно было бы написать послание. Листовки истлели и рассыпались, карандаш превратился в труху. Огонь в печке-буржуйке было не разжечь, а в её холодном нутре не оказалось ни одного уголька, которым можно было бы нацарапать послание…

Нацарапать! Аграфена схватила гвоздь, выбежала из домика, осмотрелась, в поисках куска древесины или коры. Кусок похожей на бурую чешую коры ей удалось оторвать от ствола старой ели, но нацарапать на нём ничего не удалось. Как будто кора была не из дерева, а из камня.

Вся надежда теперь была на марёвок, на то, что они передадут устное послание Стэфу и Аресу. Но марёвки были ненадёжными и весьма опасными гонцами, а рисковать жизнями лучших в мире мужиков Аграфена не собиралась.

– А если просто послать его? – спросила она, без особой надежды посмотрев на растянувшегося на пороге Зверёныша. – Пусть как-нибудь привлечёт их внимание, заманит на болото.

Получилось бредово. Аграфена поняла это ещё до того, как закончила фразу. Во-первых, она не хотела заманивать Стэфа с Аресом на болото. Во-вторых, это странное место запросто могло находиться вовсе даже не на болоте. В-третьих, пусть болотный пёс и не проявлял признаков особой агрессии, но это в присутствии любимой хозяйки. Кто знает, как он поведёт себя, когда его спустят с поводка?!

Словно прочтя её крамольные мысли, Зверёныш оскалился и зарычал. Аграфена застонала и закрыла лицо руками. Оставалось сидеть беспомощными принцессками под присмотром чешуйчатого монстра на хребте древней рыбы и надеяться, что лучшие в мире мужики сами придумают способ до них добраться. Вот такая незавидная доставалась им доля…

Глава 23

– А мы что будем делать? – поинтересовался Гальяно. – Может ломанёмся на болото вслед за птичкой?

– Не ломанёмся, – остудил его пыл Стэф.

Арес посмотрел на него вопросительно. Было очевидно, что ему тоже тяжело сидеть без дела. Им всем было тяжело, но следующий шаг требовал детального осмысления.

– А давайте всё-таки ломанёмся! – Не сдавался Гальяно. – Туча, надеюсь, ты помнишь, про мои скромные мистические способности!

– Какие способности? – спросил Арес.

– Я умею находить путь. В любом месте, в любое время, при любых обстоятельствах я знаю, куда нужно идти.

На небритом лице Ареса отразилось изумление и, кажется, зависть. В отличие от Гальяно, ему, чтобы найти путь, была необходима карта.

– Это правда? – спросил он у Стэфа.

Стэф кивнул и добавил:

– Но Марь – это не совсем место. Иногда мне кажется, что это вообще не место, а состояние. Гальяно, возможно, днём ты и найдёшь путь, но проблема в том, что днём на болоте делать нечего. Всё веселье, – он поморщился, – начинается ближе к ночи.

– Значит, пойдём ночью!

– Ага, чтобы стать закуской для угарников или марёвок, – усмехнулся Арес.

– Ты ж говорил, что угарники – славные ребята. – Гальяно тоже усмехнулся, только непонимающе.

– Они, конечно, славные ребята, но только пока пребывают в человеческом обличье. Поверь, я знаю, о чём говорю. Вот он, – Арес кивнул на Стэфа, – не даст соврать.

– А как трансформировать их из нечеловеческого состояния в человеческое? – тут же спросил Гальяно.

– Думаю, катализатором служит болотная вода, – сказал Стэф.

– Однозначно, – поддержал его Арес. – Именно поэтому угарники предпочитают тусить на торфяниках. Время суток тоже имеет значение. Ультрафиолет и всё такое. Он на них влияет, как на вампиров.

– Вампиров не существует, – сказал Гальяно назидательно.

– Ага, вампиров не существует, а угарники – пожалуйста! – огрызнулся Арес. – Как бы то ни было, а наши славные ребята вечно спешат ретироваться до восхода. Так сказать, от греха подальше.

– Возможно, есть способ как-то стабилизировать их состояние? – Гальяно нахмурился. – Ну, к примеру, поливать их болотной водой, чтобы не просыхали.

– Так нельзя, – сказал Стэф.

– С технической точки зрения?

– С этической. Трансформация туда и обратно причиняет им страдания.

Стэф ждал, что или Вероника, или Гальяно, попытаются ему возразить. Мол, какое им дело до страданий нежити?! Но возражений не последовало. Стэф так и не понял, хорошо это или плохо.

– К тому же, нельзя сбрасывать со счетов псов Мари. И марёвок, – продолжил он. – Эти и до двух считать не станут. Моральных принципов у них нет, а жрать они хотят постоянно.

– А ещё прочие болотные твари, – сказал Арес. – Стэф, покажи им фото черепушки.

Стэф показал. Гальяно тут же восхитился, изъявил желание увидеть черепушку «живьём» и очень расстроился узнав, что её сначала спёр Командор, а потом она так и осталась валяться на болоте. Возможно, неподалёку от бренных останков самого Командора.

– Это не болото, а чёртов Юрский парк! – Гальяно вернул телефон Стэфу, а потом снова спросил: – И всё-таки что мы будем делать?

– Не знаю, как вы, – сказала Вероника, – а мне бы хотелось прогуляться на болото. – Она глянула на встрепенувшихся Гальяно и Ареса и добавила: – В одиночестве, мальчики!

– Уверена, что это безопасно? – спросил Стэф.

– Для меня – да. – Она легкомысленно пожала плечами.

– Хочешь припасть к истокам? – Беззаботно улыбнулся Гальяно.

– Не помешало бы.

– В детстве не наприпадалась? – А это уже Арес. Стэфу казалось, что в обществе его друзей парню пока ещё не слишком комфортно. Уж больно выдающиеся у него друзья! Вот Арес и хорохорится.

– Возможно, в детстве что-то пошло не так, – сказала Вероника задумчиво. – Сдаётся мне, процесс так и остался незавершённым.

– Какой процесс? – уточнил Стэф.

– Инициации. Сил у меня, конечно, прибыло. Для тёмных делишек дяди Тоши я стала весьма полезной, но есть у меня ощущение, что процесс инициации был остановлен на половине пути.

– Кем? – Стэф смотрел на неё с большим вниманием. Он всё никак не мог привыкнуть к мысли, что у Вероники есть связь с этим местом. Мало того, у неё есть связь со Стешей. Его Стешей…

– Марью приостановлен? – предположил Арес.

Да и что ещё можно было предположить?

Вероника покачала головой, сказала:

– Зачем ей? Насколько я понимаю, для Мари я не чужая.

– Даже не знаю, радоваться или пугаться такому заявлению, – пробормотал Арес.

– Пугаться точно не нужно. – Вероника посмотрела на него ласково и успокаивающе, как на маленького ребёнка. – По крайней мере, пока я не разберусь с тем, что тут происходит.

– Так кто остановил инициацию? – спросил Гальяно. – Ника, я правильно понимаю: если бы не какой-то коварный злодей, то ты сейчас была бы ещё могущественнее? Хотя куда уж ещё!

Он улыбнулся и послал Веронике воздушный поцелуй. В этом был весь Гальяно: даже самую серьёзную и драматическую ситуацию, он умел разрядить шутками и комплементами.

– Хотелось бы мне знать, – ответила Вероника задумчиво. – В общем, так, ребята! – Она встала из-за стола. – Я пока прогуляюсь, а вы не скучайте! Я скоро вернусь.

– Насколько скоро? – тут же спросил Стэф.

Его тревожило желание Вероники отправиться на болото в одиночку, а также тот факт, что повлиять на её решение он никак не мог.

– Думаю, к вечеру, – ответила она с поразительным легкомыслием в голосе.

– А если не вернёшься? – Аресу тоже не нравилась её затея.

– Я вернусь ещё до захода солнца. Не волнуйтесь за меня, мальчики.

– Легко сказать. – На лице Гальяно отчётливо читалась озабоченность. – Ника, а может, я пойду с тобой? Буду по дороге травить анекдоты и петь баллады.

– Лучше приберитесь в доме, – усмехнулась Вероника, а потом добавила: – И, если явится дядя Тоша, скажите, что я непременно его навещу.

Глава 24

Болото встретило Веронику ласково, как родную. Тут, под пологом полупрозрачного тумана, не было царившей почти повсеместно изнуряющей жары. Болотного гнуса тоже не было. И это было несомненным плюсом. Не хотелось тратить даже минимальную энергию на разгон этих крылатых упырей.

Веронике казалось, что энергия ей понадобится в самое ближайшее время. А ещё ей казалось, что она здесь уже была. Впрочем, почему казалось? Вполне возможно, что была. Только не днём, а ночью. И не одна, а в компании так называемых марёвок. Воспоминания о них у Вероники остались вполне приятные. Пожалуй, это были единственные сохранившиеся воспоминания, и этот факт не мог не настораживать.

Он и настораживал Веронику всю её сознательную жизнь, сидел этакой занозой, которая нет-нет да и давала о себе знать лёгким уколом.

Впрочем, настоящий дискомфорт Веронике доставляло не отсутствие воспоминаний, а подспудное, едва ощутимое чувство, что её лишили чего-то очень важного. Или не дали это «важное». Или не подпустили к нему на достаточное расстояние.

Кто руководил процессом её инициации? Вероника почти не сомневалась, что дядя Тоша. Или в этом конкретном случае всё-таки Марионеточник? Это ведь именно он позволил ей зачерпнуть ровно столько силы, сколько было нужно. Вопрос, кому нужно? Ей или ему? Был и ещё один вопрос. Возможно, более существенный. Кто такой дядя Тоша на самом деле? Веронику с детства смущал тот факт, что его аура отличается от аур других людей. Не бывает таких противоречивых энергий ни у живых, ни у мёртвых…

Стоп! Вероника даже остановилась, чтобы не потерять эту внезапную мысль. Сегодня утром она уже видела подобное. На фотографиях Стефании и Аграфены видела! Девочки тоже ощущались не живыми и не мёртвыми.

Вывод напрашивался сам собой. Каким-то немыслимым образом то ли дядя Тоша, то ли Марионеточник тоже связан с болотом. Да, он был из плоти и крови. Да, Вероника видела его вполне реальные раны. Да, несколько раз ей приходилось облегчать его боль. Но это ничего не значило! Дядя Тоша был связан с этим местом! Как? Вот это она и собиралась узнать!

Марёвки нашли её сами. Ей даже не пришлось их подманивать. Они просто вышли из-за старой ели. Мальчик и девочка лет пяти-шести. С виду обычные дети, а если копнуть глубже – чудовища. А если ещё глубже – снова дети, только потерявшиеся, несчастные и смертельно уставшие.

– Вот ты какая стала взрослая, – сказала девочка то ли с упрёком, то ли с разочарованием в голосе.

– Так уж получилось.

Вероника присела на корточки перед марёвками, взяла одной рукой за руку мальчика, а другой – девочку. Руки их были холодными и немного влажными.

– Вы всегда обещаете не вырастать, а сами вырастаете, – сказал мальчик и обиженно засопел.

Захотелось погладить его по взъерошенным, спутанным волосам, но Вероника не стала. Вместо этого она сказала:

– А у меня для вас подарки!

Каким-то непостижимым образом она знала, что нужно этим несчастным детям. Знала ещё до того, как три дня назад заехала в магазин игрушек.

У девочки никогда не было своего плюшевого медвежонка, мягкого, ласкового и забавного. А мальчик никогда раньше не видел машин, но понимал, как нужно играть с металлическим «Геликом» и как включаются его фары. Дети оставались детьми даже в своём нынешнем нечеловеческом состоянии.

– Это нам?.. – недоверчиво спросила девочка, прижимая медведя к груди и целуя его в макушку.

– Мы можем забрать это себе?.. – спросил мальчик, с восхищением наблюдая, как крутятся колеса игрушечного «Гелика».

– Да, это вам. Это подарки.

Всё-таки Вероника погладила их по головам. В спутанных волосах девочки застрял засохший цветок андромеды.

– А что ты хочешь взамен? – спросила марёвка, баюкая своего медведя.

– Ничего, – ответила Вероника.

– Так не бывает, – покачала головой девочка. – Подарки не дарят просто так.

– Бывает, – сказала Вероника твёрдо.

На самом деле у неё был план. На самом деле она хотела обменять игрушки на свои потерянные воспоминания, но не смогла. Подарки должны быть подарками, а не платой. Ничего, она как-нибудь сама!

– И мы можем забрать их себе насовсем? – Девочка отступила от неё на шаг, словно боялась, что Вероника может передумать.

– Конечно!

Мальчик рассмеялся звонко и радостно. От его смеха туман завибрировал и просыпался на землю лёгким дождём, а девочка просто исчезла, растворилась в этом туманно-дождевом облаке. Вероника вздохнула. Кто она такая, чтобы учить марёвок этикету?

Но девочка не ушла, девочка вернулась. В одной руке она сжимала своего медведя, а второй что-то протягивала Веронике.

– Это тебе, – сказала она. – Подарок за просто так. Можешь нам его не возвращать.

На раскрытую Вероникину ладонь она положила костяной гребень. Навершие гребня украшала вцепившаяся в него когтями и раскинувшая крылья сова. Работа была филигранная! Сова казалась живой и готовой вот-вот взлететь в небо. Вероника затаила дыхание от восторга.

– Спасибо, – сказала она шёпотом, а потом спросила: – Это же её подарок?

Девочка посмотрела на неё задумчивым, совсем не детским взглядом, а потом покачала головой.

– Нет, Ника, это его подарок.

Спросить кто такой «он», Вероника так и не успела. Девочка взяла мальчика за руку и потянула за собой в сгущающийся туман. Какое-то время из тумана ещё доносился их смех, а потом всё затихло.

Вероника осмотрелась. Она знала, как обойти болотные ловушки. Знала, в какой стороне находится Змеиная заводь. Но ответ на свой вопрос она так и не получила. Она так и не узнала, кто и почему не позволил ей обрести всю свою силу. И она всё ещё не понимала, как найти Стефанию и Аграфену.

– Да, похоже, не вышло припасть к истокам, – пробормотала она, пряча костяной гребень в карман куртки. – Зато подарочком разжилась!

Она улыбнулась и уверенным шагом двинулась в обратный путь.

То ли на болоте она потеряла счёт времени, то ли общение с марёвками как-то изменило его ход, но к дому у Змеиной заводи Вероника вышла уже на закате. И сразу же попала сначала в крепкие дружеские объятья, а потом под град дружеских упрёков. Ругались на неё всё, даже Арес, который ещё пару часов назад взгляд на неё поднять боялся. Видать, освоился птенчик. Но ругались на неё до того мило и беззлобно, что злиться у Вероники не получалось. Да и с чего бы ей злиться?

– Ты знаешь, что мы уже собирались идти тебя искать? – сказал Стэф мрачно.

Вид у него при этом был грозный, но кого могут напугать его сведённые брови?!

– Я пришла, как и обещала, к ужину, – сказала Вероника и повертела головой: – Кстати, ужин готов?

Парни растерянно переглянулись. Похоже, душевные тревоги заставили их на время забыть о голоде. Вероника вздохнула. После особенно тяжёлой работы ей всегда хотелось крепкого кофе и нормальной еды. Её прогулку на болото нельзя было назвать особенно тяжёлой, но силы почему-то закончились.

– Сейчас организуем! – сказал Гальяно, пятясь к дому. – Начинаем, как обычно, с кофею?

– Ты мой спаситель! – Вероника послала ему воздушный поцелуй.

– Я могу нажарить на гриле сосисок. – Арес застенчиво улыбнулся. – Мясо у нас закончилось. – Улыбка сползла с его небритого, измученного лица. – Но сосиски ещё есть. Кажется…

– Мясо тоже есть, – успокоила его Вероника. – Я привезла с собой.

Когда собираешься присоединиться к такой матёрой компании, первым делом нужно думать о хлебе насущном. Вероника давным-давно усвоила: мужиков, даже самых геройских, нужно как следует кормить.

Стэф проводил задумчивым взглядом Гальяно и Ареса, а потом спросил:

– Ты что-нибудь узнала?

Она покачала головой.

– Но надежда есть?

– Надежда есть всегда, – ответила Вероника, подняв лицо к небу и пристально всматриваясь в стремительно приближающуюся белую точку.

Глава 25

Из развлечений на острове, который на самом деле рыба, были только задушевные разговоры. Аграфена со Стешей сидели на завалинке перед болотным домиком. Зверёныш, которого Аграфена за чешуйчатую шкуру мысленно называла звероящером, лежал у ног хозяйки.

– Какой он? – спросила Стеша, когда в разговоре наступила недолгая пауза.

– Кто?

– Стёпа… Стэф… Какой он?

– Он классный! – сказала Аграфена, не покривив душой. – Классный – это…

– Я понимаю, классный – это очень хороший.

– Да. Он очень классный и очень хороший.

– А как он выглядит? – На бледных щеках Стеши загорелся румянец.

– Ну… – Аграфена задумалась. – Он большой. В смысле, очень высокий. Метра два, не меньше. Волосы у него такие… длинные.

– Длинные? – удивилась Стеша.

– До плеч.

– Он священник?

– Почему священник? А, поняла! Не, он не священник. Он олигарх. Олигарх – это очень богатый человек.

– Очень богатый человек? – Стеша нахмурилась. – Духовно богатый?

– Духовно тоже, но в данном случае финансово. Этот факт, конечно, никак не вяжется с теорией всеобщего равенства и братства, но сейчас всё по-другому.

– У вас есть богатые и бедные? – В голосе Стеши слышалось разочарование.

– Ага, можно сказать, снова вернулись к капитализму, – пояснила Аграфена, а потом добавила: – Похоже, мне придётся рассказать тебе про развал СССР, Перестройку, приватизацию и прочее…

Она замолчала, мысленно прикидывая план будущей лекции по истории и социологии, в которых вообще-то была не сильна.

– А ты? – прервала Стеша её размышления. – Ты богатая или бедная?

– Я типичный представитель среднего класса, – сказала Аграфена. – Средний класс – это когда хватает не только на жизнь, но и немного на излишества.

– А волосы?

Аграфена взъерошила свои дыбом стоящие волосы, ответила:

– В наше время косы носить не обязательно.

– В наше тоже. – Стеша потеребила кончик косы.

– Но длинные волосы приветствуются, – поспешила успокоить её Аграфена. – Мужики, мне кажется, до сих пор любят, чтоб коса до попы.

– Степан… Стэф тоже любит?

– Вот не знаю, не спрашивала. – Аграфена усмехнулась. – Но твоя коса ему точно понравится.

– А я? – Румянец исчез, на его место пришла смертельная бледность. Стеша сжала зубы, словно от ответа зависела вся её будущая жизнь.

– Стефания, – сказала Аграфена строго, – он из-за тебя припёрся на это чёртово болото! Он тебе записки пишет! Пытается вытащить тебя отсюда в нормальную жизнь! Как думаешь, нравишься ты ему или нет?

– Он меня никогда не видел.

– Не важно! Лично я верю в родство душ!

– А Стёпа… – сказала Стеша потерянно, – мой Стёпа… Какая у него была жизнь?

Крупная слезинка скатилась по её щеке, звероящер Зверёныш встревоженно заскулил.

– Хорошая у него была жизнь, Стеша! У него вон какой классный внук родился! Это я про нашего Стэфа, если что!

– Он был женат. – Во взгляде Стеши сквозила тихая печаль. – Это хорошо. Я не хочу… не хотела, чтобы он страдал.

– Он не страдал. У него была хорошая семья, но тебя он помнил всю жизнь.

– Откуда ты знаешь? – Тихая печаль сменилась такой же тихой радостью.

– От Стэфа. Ему дед рассказывал, то есть твой Стёпа. Он помнил тебя до конца своих дней, Стеша. Понимаешь?

Стеша ничего не ответила, лишь вздохнула.

– А Стэф реально крутой! Представляешь, он построил целый город на Крайнем Севере!

По глазам было видно, что Стеша не представляет таких сногсшибательных масштабов.

– Чтоб ты понимала, это не какое-то поселение нефтяников, а серьёзный, современный город с крутейшей инфраструктурой… – Аграфена осеклась, а потом пояснила: – Инфраструктура – это такое внутреннее устройство, когда всё есть и всё на своём месте. У них там есть и бассейн, и даже огромный ботанический сад под стеклянной крышей! Представляешь, над тобой звезды, метели и северное сияние, а вокруг тебя пальмы и райские птички?!

– Нет, – призналась Стеша.

– Ничего! Он тебе потом покажет и ботанический сад, и северное сияние. Эх, – сказала Аграфена с досадой, – как же мне не хватает телефона и Интернета! Я бы тебе сама всё показала. Надо же тебя как-то подготовить к будущему.

– А ты рассказывай, – попросила Стеша. – Ты рассказываешь такие удивительные вещи.

– Это ты ещё не видела наши фильмы и не играла в компьютерные игры! – сказала Аграфена мечтательно.

На мгновение наступило молчание, а потом её осенило.

– А давай я тебе его нарисую! – сказала она, вскакивая на ноги и выискивая взглядом что-нибудь острое.

– Кого? Стёпу? – в Стешином голосе послышалось недоверчивое изумление.

– Ага, его! Я же художник. Говорят, даже очень неплохой. Это у меня от прадеда Серафима, наверное. Помнишь его волчий посох?

Стеша кивнула.

– Он теперь мой! Достался по наследству от деда Феликса.

Аграфена подобрала сухую ветку, носком сапога расчистила клочок земли и принялась рисовать.

Рисовать портреты людей она могла даже по памяти. Потому что память на лица у неё была фотографическая. Она рисовала, а Стеша стояла рядом, затаив дыхание. Сначала Аграфена хотела нарисовать Стэфа с бородой, но потом подумала, что поповская борода может добавить ему лишние годы и отпугнуть Стешу.

– Вот он! – сказала она, закончив и отступив на шаг. – Смотри!

Стеша вглядывалась в рисунок так долго, что Аграфена уже начала нервничать, а потом сказала:

– Он очень на него похож, на моего Стёпу. Только чуть старше.

– Не такая уж у вас и большая разница в возрасте, – возразила Аграфена, а потом хихикнула. – Или всё-таки очень большая? Ты, подруга, старше его почти на сотню лет!

– Какой кошмар! – ужаснулась Стеша и тоже хихикнула.

И только звероящер Зверёныш неодобрительно рыкнул. Наверное, приревновал ненаглядную хозяйку к залётному малолетке.

Оказалось, что причина беспокойства Зверёныша кроется не в ревности, а кое в чём ином. Из уже ставшего привычным тумана, громко хлопая крыльями, вылетела сова. Да не простая, а полярная! Несколько секунд она кружила над их головами, а потом уселась на ветку старой ели, недобро зыркнула на сделавшего стойку Зверёныша и заклекотала.

– Охренеть! – сказала Аграфена восторженно. – А я думала, в этом месте из живности только твой пёс да марёвки.

– Я тоже, – потрясённо сказала Стеша и шагнула к ветке.

Ветка была низкая, как раз на уровне её глаз. Аграфена подумала, что сова испугается и улетит, но та лишь нетерпеливо переступила с одной лохматой лапы на другую.

Аграфена присмотрелась, спросила:

– Что это у неё на ноге?

Сова одобрительно гугукнула.

Стеша протянула руку. Принимая во внимание размер совиных когтей, это был весьма рискованный поступок. Зверёныш припал к земле, готовый к прыжку. Сова не двинулась с места. Более того, она позволила Стеше коснуться своей лапы.

– Кажется, тут что-то есть, – сказала Стеша, аккуратно стаскивая с совиной лапы медное кольцо.

– Хогвартс какой-то… – пробормотала Аграфена потрясённо.

– Что?..

– Ничего! Когда выберемся, дам тебе почитать Гарри Поттера. Так что там?

– Тут… записка! – Стеша развернула скрученный в трубочку листок. – Аграфена, это нам записка!

– Да ладно! – Позабыв и про сову, и про звероящера, Аграфена бросилась к Стеше. – Покажи!

Это и в самом деле была записка! Она и в самом деле предназначалась им, потому что именно их имена были в ней написаны. Аграфена прочла записку сначала один раз, потом другой, а потом в изумлении посмотрела на Стешу и спросила:

– Ты что-нибудь понимаешь?

Стеша помотала головой.

– Похоже, это инструкция для нас с тобой. Я только никак не могу понять, о какой особенной вещи идёт речь! – Аграфена снова уставилась на Стешу. – У тебя есть при себе что-то особенное?

Стеша растерянно пожала плечами.

– Думай! Это должно быть что-то, что было при тебе до того, как ты сюда попала. – Аграфена окинула её взглядом с ног до головы. – Может быть, что-то из одежды?..

Стеша помотала головой, а потом потянулась к вороту своей рубахи. Через мгновение она вытащила из-за пазухи кожаный шнурок, на котором висела изящная костяная змейка.

– Кажется, это она, – сказала Стеша, снимая шнурок с шеи. – Она точно особенная, потому что…

– Потому что её вырезал для тебя Серафим! – закончила за неё Аграфена.

– Да. – Стеша кивнула. – Это его подарок. Он подарил мне змейку, а Катюше деревянную сову. – Она бросила изумлённый взгляд на сову, и та снова одобрительно гугукнула. Наверное, намекала, что они на верном пути. – Он сказал, что я выбрала воду. А Катюше пока рано делать выбор, но воздух подходит ей больше.

– А кто такая Вероника? – спросила Аграфена задумчиво. – Ты такую знаешь?

Стеша покачала головой.

Вся проблема послания была в его краткости. На маленьком клочке бумаги не уместишь полноценную инструкцию – лишь самое главное. А главное заключалось в том, что Арес со Стэфом знают, где они, и предпринимают попытки не просто с ними связаться, а вытащить их из этого места. И вытаскивать их будут с помощью какой-то особенной вещи. Наверняка вот этой костяной змейки, которую они должны передать с совой. Мало того, похоже, парням помогает какая-то загадочная Вероника, потому что именно её имя стояло в конце записки.

– Я когда-то читала про сов, – сказала Аграфена задумчиво, – они могут быть проводниками в мир духов. Для тех, кто остался на той стороне, мы с тобой в каком-то смысле духи. С помощью технического прогресса с нами связаться не получилось, и они пошли другим путём.

– Каким? – Стеша разглядывала лежащую на раскрытой ладони змейку.

– Надо полагать, эзотерическим. Нашли какую-то тётку-медиума, и она прислала к нам свою птичку.

– Эзотерическим… тётку-медиума… – пробормотала Стеша, сжимая змейку в кулаке.

– Это всё издержки твоего комсомольско-атеистического воспитания. Не бери в голову! Давай-ка, прикручивай свой медальон к сове – и пусть летит!

После недолгого колебания Стеша выполнила требование Аграфены. Пока она наматывала шнурок со змейкой на лапу совы, та сидела спокойно, только всё время угукала и пыталась клювом поправить Стеше причёску. В общем, сова оказалась вполне себе милой птичкой, даром что проводником духов.

– Всё, – сказала Стеша, отступив от совы и пригладив свои растрёпанные волосы. – Что дальше?

– Пока не знаю. Наверное, будем ждать и готовиться.

– К чему готовиться?

– Ко всему. Мы с тобой, подруга, должны быть готовы ко всему! – сказала Аграфена, провожая взглядом поднявшуюся в воздух сову.

Глава 26

Сова спикировала на протянутую руку Вероники, аки боевой коршун. Стэф даже отшатнулся от неожиданности. Вероника усмехнулась и ласково погладила сову по голове.

– Ты ж моя хорошая, – сказала она, распутывая верёвку, накрученную на птичью лапу. – И девочки наши тоже умницы!

Сова одобрительно ухнула и снова поднялась в воздух.

– Что там? – спросил Стэф с надеждой.

– Ответ на послание.

На раскрытой Вероникиной ладони лежал шнурок с костяной змейкой. Выглядела змейка настолько реалистично, что Стэф вздрогнул.

– Это чьё? – спросил он, косясь на шнурок.

– Это её. Нашей Стеши, – сказала Вероника.

– Её… украшение?

– Я бы сказала, оберег. – Вероника сжала змейку в кулаке, закрыла глаза. Стэф затаил дыхание. Он ровным счётом ничего не смыслил в экстрасенсорике, но к её проявлениям относился с большим уважением. – Очень тяжело, – сказала Вероника, открыв глаза. – Очень тяжело считывать информацию с объектов, принадлежащих тому месту. Такое чувство, что его специально экранируют.

– То есть ты ничего не можешь понять по этой штуке? – Стэф снова покосился на змейку.

– Я не сказала, что не могу. Я сказала, что это нелегко. – Вероника посмотрела на него с мягким укором. Стэф смущённо улыбнулся. – Есть такие вещи, которые являются проводниками или ключами. Кстати, ты тоже можешь их почувствовать. – Она протянула ему змейку. – Попробуй.

– Фляжка была одним из таких проводников? – догадался он.

– Да. – Вероника кивнула. – Но эта вещь намного сильнее. Возьми!

Стэф сложил ладонь лодочкой, и Вероника бережно положила в неё змейку. Он никогда не анализировал доставшийся ему ещё в юности дар. Каждому из их компании что-то перепало тем жутким летом. Особенных вещей, по-настоящему особенных, в жизни Стэфа было не так уж много, но достаточно, чтобы собрать весьма приличную коллекцию и преумножить свой капитал.

Эта вещь безусловно была особенной. Мало того, она принадлежала Стеше. Стэф закрыл глаза. Щеки коснулся лёгкий ветерок, ноздри защекотал едва различимый тонкий аромат. Так пахнет андромеда. Он был в этом абсолютно уверен. Змейка согрелась в его ладони и, кажется, даже шевельнулась. Быть такого не могло, но на мгновение Стэфу показалось, что он держит в руках живое существо.

– Это её украшение, – сказал он, открыв глаза. – И ещё совсем недавно оно было на её шее.

– Стэф, ты отбираешь мой хлеб, – улыбнулась Вероника. – Да, это змейка Стефании, а вырезал её Серафим.

– Несложно догадаться. – Стэф кивнул, а потом добавил: – Но на этом всё. Я больше ничего такого не чувствую. А ты? – Он с надеждой посмотрел на Веронику. – Что чувствуешь ты?

– Чтобы попасть на остров, таким как Стефания не нужны ни проводники, ни активаторы. Она сама и проводник, и активатор. Она попала туда в момент сильнейшего душевного потрясения. Я могу лишь представить, какой силы был выплеск энергии.

– А Аграфена? – спросил Стэф. – Она тоже проводник и активатор?

– Аграфена просто проводник. Есть люди, которых Марь принимает, не обижает и позволяет им ходить на болото.

– Таким человеком был Серафим, прадед Аграфены?

– Да. Насколько я понимаю, Серафим тоже был проводником. – Вероника кивнула. – Аграфена унаследовала свой дар именно от него, как и художественный талант.

– А ты? – спросил Стэф. – В контексте сложившейся ситуации ты проводник или активатор?

Прежде чем ответить, Вероника задумалась. Было видно, что этот вопрос начал волновать её задолго до того, как Стэф его озвучил. Наконец, она сказала:

– А вот тут начинаются странности. – Вероника усмехнулась. – Я чувствую в себе потенциал активатора, но не знаю, как его реализовать. Видишь ли, в моей семье разговоры о болоте не то чтобы были под запретом, но не приветствовались. Если бы не дядя Тоша, я, возможно, вообще не узнала бы о существовании этого места.

Она обернулась, всмотрелась в наползающий с болота туман.

– Хочешь сказать, что преемственность поколений была нарушена? – спросил Стэф.

– В каком-то смысле так и было.

– А таланты проводника в тебе есть?

– Вне всякого сомнения. Особенно теперь, когда у меня есть ключ.

– То есть с этим ключом ты можешь попасть на остров?

– Лучше! С этим ключом я могу провести на остров вас. – Вероника победно улыбнулась.

– И что нам нужно для этого сделать? – спросил Стэф.

– Для начала, нам нужно дождаться ночи.

– Ночью на болоте небезопасно.

Не то чтобы он собирался отговаривать Веронику от столь рискованного мероприятия, но предупредить её был обязан.

– А то я не знаю! – Она легкомысленно улыбнулась. – Но прореху между мирами людям непосвящённым проще найти именно ночью.

– Мы будем искать прореху?

– Прореху, лазейку, чёрный ход – что угодно, что позволит живым оказаться на той стороне.

– Аграфене для этого пришлось утонуть, – сказал Стэф.

– Она же не просто так утонула, – возразила Вероника. – Наверняка, она сначала села в лодку, а уже потом лодка пошла на дно.

– Даже не стану спрашивать, откуда ты знаешь.

– Потому что ты и сам уже все понял. Лодка – символ перехода, это если в общих чертах. Скоростной лифт между мирами.

– Хорошо сказано. – Стэф улыбнулся. – А мы не можем воспользоваться этим лифтом?

– Я бы на вашем месте не стала рисковать.

– Поэтому мы пойдём другим путём? Поищем чёрный ход?

Вероника кивнула, а потом сказала очень серьёзным тоном:

– Я не могу гарантировать, что черный ход будет усыпан розовыми лепестками. Случиться может всякое.

– Но надежда есть?

– Куда ж без неё!

Вероника ободряюще похлопала его по плечу. Чтобы сделать это, ей пришлось привстать на цыпочки.

А Стэфу было достаточно самого факта существования чёрного хода. Аресу, скорее всего, тоже. Тащить с собой в эту переделку ещё и Гальяно Стэфу совершенно не хотелось… Но отговорить Гальяно от путешествия в преисподнюю? Миссия невыполнима! А Вероника… По большому счету, только Вероника и знает, что делает, а им остаётся уповать на то, что загадочная Марь своих девочек в беде не бросает. Разве что запирает на неведомом острове…

Военный совет держали за наскоро приготовленным ужином. Как и предполагал Стэф, никто из присутствующих не пожелал остаться в стороне. Всё как всегда. Такие уж у него друзья.

– Всё же надо взять с собой болотной воды, – сказал Арес смущённо. – На тот случай, если кто-то из угарников забредёт далеко от торфяников.

– А с марёвками что будем делать? – спросил Гальяно. – Я, ребята, на детей руку поднять не смогу. Пусть даже это уже и не совсем дети.

– С марёвками я как-нибудь договорюсь, – сказала Вероника, и Арес с Гальяно посмотрели на неё с уважением.

– А болотные псы? – снова спросил Гальяно. – Кто возьмёт на себя этих славных ребят?

– Они не станут на нас нападать, – сказал Стэф. – Если бы хотели, давно порвали бы в клочья.

– А болотный мегалодон? – не унимался Гальяно.

Фантазия у него была богатая, а жажда приключений нескончаемая. Стэфу даже начало казаться, что глубоко в душе друг жаждет встречи и с марёвками, и с угарниками, и с болотным мегалодоном.

– Мы не станем заходить так далеко. – Разрушила его надежды Вероника. – Поищем проход где-нибудь поближе.

Выглядела она абсолютно спокойной, словно собиралась не в смертельно-опасную вылазку, а на пикник, но Стэф чувствовал её напряжение. Веронику что-то тревожило. Что-то такое, о чём она не была готова рассказывать, а он не считал возможным расспрашивать. Наверное, из-за этого напряжения, а может по причине более острого слуха, звук мотора Вероника услышала первой.

– Явился – не запылился, – сказала она с мрачной усмешкой и встала из-за стола.

Снаружи уже стемнело. Вечер ещё не уступил права ночи, но туман уже слился с темнотой в привычных объятьях. В этом тумане свет фар приближающегося к дому автомобиля казался тусклым.

Рёв мотора затих, как только все они вышли на крыльцо. Фары остались включёнными. В их мутном свете долговязая человеческая фигура казалась не совсем человеческой.

– Доброго вечера, дядя Тоша! – громко сказала Вероника и помахала рукой.

– Антон Палыч, какими судьбами? – вежливо поинтересовался Стэф.

– Если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе.

Незваный гость вышел из освещённого фарами пространства, а через мгновение появился прямо перед крыльцом.

За спиной Стэфа чертыхнулся Гальяно. Арес мрачно засопел. И лишь Вероника сохраняла невозмутимость.

– Я приглашал тебя в гости, моя девочка, – сказал старик, остановившись в шаге от крыльца.

– Ну, дядя Тоша! – Вероника улыбнулась. – Ты приглашал только меня, а я, как ты понимаешь, не могу оставить друзей без своего внимания. Я же тоже должна проявить гостеприимство. Кстати, прекрасный дом. Спасибо, что сохранил его для меня!

– Если бы я знал, какая дурь придёт в твою хорошенькую головку, Ника, я бы стёр этот дом с лица земли, – беззлобно проворчал Антон Палыч.

– Зачем вы пришли? – спросил Стэф без обиняков.

Старик вздохнул.

– Я пришёл поговорить. Со всеми вами. Я хочу, чтобы вы убрались отсюда. Прямо сейчас.

Арес, как самый молодой и самый горячий, хотел было что-то возразить, но Антон Палыч остановил его нетерпеливым жестом.

– Если вы уедете прямо сейчас, я попробую решить эту проблему.

– Проблему?! – Всё-таки Арес не выдержал. – Что вы называете проблемой?

– Вы не видите масштабов, – сказал Антон Палыч, обращаясь только к Стэфу. – Это место не для таких, как вы. Сказать по правде, оно вообще не для живых людей.

– Я вижу масштабы. – Вероника подбоченилась.

Выглядела она сейчас этакой задиристой девчонкой, решившей перечить взрослым.

– И ты не видишь, девочка. Ты не понимаешь…

– А не потому ли я не понимаю, дядя Тоша, что ты не позволил мне стать чуть более понятливой? У меня такое чувство, что ты используешь меня втёмную. И чувство это крепнет с каждым часом.

– Я не использую тебя втёмную, – вздохнул старик. – Ну если только самую малость. Ради твоего же блага.

– Ну разумеется! Все несправедливости этого мира можно объяснить тем, что они делаются во благо. – Вероника мотнула головой и где-то высоко в небе ухнула её сова.

– Много лет назад я заключил сделку, – сказал Антон Палыч после недолгих раздумий. – И всё было так, как должно было быть. До тех пор, пока вы не решили, что имеете право нарушать ход вещей. Видите, к чему это привело? – Он развёл в стороны руки, словно пытался объять необъятное. – Всё пошло кувырком.

– Мне кажется, нам стоит поговорить, – сказала Вероника.

Лицо её вдруг сделалось напряжённым, а взгляд пристальным, словно она видела то, что не видели остальные. Скорее всего, так и было…

– Мы уже разговариваем, девочка. – Старик опустил руки, они плетьми повисли вдоль тела, но в жесте этом не было ни беспомощности, ни усталости.

– Бабушка учила меня, что нельзя держать гостей на пороге, дядя Тоша. Проходи в дом. Ночью здесь может быть опасно.

Вероника попятилась к двери, давая старику возможность подняться по ступеням.

– Ты приглашаешь меня в гости? – спросил он.

– Ну разумеется, я приглашаю тебя, дядя Тоша.

– В этот дом?

– А что не так…

Договорить Вероника не успела, Арес резко и довольно бесцеремонно дёрнул её за руку, сказал, упавшим до хрипа голосом:

– Я бы не стал приглашать его в дом. Смотри!

Все они синхронно обернулись и посмотрели туда, куда указывал Арес. Символы на пороге светились. Светились странно, не какой-то в отдельности, а все сразу, так, что хрен поймёшь, какая опасность приближается к дому. Или не приближается, а уже приблизилась? Стоит на пороге и ждёт официального приглашения.

– Это что? – спросила шёпотом Вероника.

– Это сигнализация, – пояснил Арес, становясь между ней и стариком. – Сигнализация от той нечисти, которая шастает тут по ночам.

Он поднял взгляд на Антона Палыча, который стоял с невозмутимым видом и попыток взять дом штурмом не предпринимал.

– Я так понимаю, приглашение отменяется? – спросил он с ироничной усмешкой.

– Давайте повременим, – предложил Стэф и так же, как до этого Арес, попытался задвинуть Веронику себе за спину.

– А вот я ничего не понимаю! – Гальяно переводил взгляд с Марионеточника на светящийся порог и обратно. – Ника, получается, твой славный дядюшка – нежить?..

– Хотелось бы мне знать, – пробормотала Вероника едва слышно, а потом громко сказала: – Дядя Тоша, я забираю назад своё приглашение.

– Хорошо, что ты всё ещё называешь меня дядей Тошей, девочка. – Марионеточник улыбнулся.

На мгновение его улыбка стала похожа на звериный оскал. А может, это была всего лишь игра света и тумана.

– А как к тебе лучше обращаться? – спросила она. – Оказывается, я тебя совсем не знаю.

– Ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы понимать: я не причиню тебе вреда. – Антон Палыч отступил на шаг.

– Мне – возможно. – Вероника тоже отступила на шаг. Одной рукой она потянула за собой Стэфа, второй Ареса. – А как насчёт моих друзей?

– Ты спрашиваешь, есть ли у меня потребность защищать этих молодых людей? – Марионеточник усмехнулся. – Нет. У меня нет такой потребности.

– А убивать?.. – спросила Вероника едва слышно. – Есть у тебя потребность убивать этих молодых людей, дядя Тоша?

– Ты же знаешь моё кредо – никаких кровопролитий без особой надобности.

– Но если надобность появится?..

– Если надобность появится, мне придётся сначала хорошенько подумать.

– Какое облегчение, – пробормотал Гальяно и тут же спросил: – Я только никак не могу понять, кто вы вообще такой? Уж простите, но явно не марёвка.

– На угарника, вроде, тоже не похож, – проворчал Арес.

Стэф подумал, что было бы разумнее укрыться в доме. Просто на всякий случай, чтобы не провоцировать Марионеточника, кем бы он ни был. А ещё, чтобы избежать соблазна применить против него оружие. Стэф, как и сам Антон Палыч, предпочитал хорошенько подумать перед принятием радикальных решений.

– Дети, – пробормотал Марионеточник, – глупые, самоуверенные дети…

Больше он не сказал ни слова, просто шагнул в туман и тут же в этом тумане растворился.

Глава 27

– Что это было? – спросил Арес потрясённо.

– Правильнее было бы спросить, кто это был, – пробормотал Гальяно и требовательно посмотрел на Веронику.

В ответ она лишь задумчиво пожала плечами и, не говоря ни слова, направилась к двери, перешагнула через едва заметно подсвечивающийся порог и скрылась в доме.

Арес со Стэфом переглянулись и двинулись следом. Гальяно не отставал и даже предусмотрительно запер дверь на засов.

Когда они вошли в переднюю комнату, Вероника уже с невозмутимым видом возилась с кофемашиной.

– Ничего не хочешь нам рассказать? – спросил Арес и тут же поймал на себе мрачные взгляды Стэфа и Гальяно.

Наверняка этих троих связывают очень крепкие и очень надёжные узы. Наверняка они понимают друг друга без слов! Но он, черт побери, ничего не понимает и хочет разъяснений!

Вероника налила себе чашку кофе и села за стол.

– Ты хочешь узнать, была ли я в курсе того, что дядя Тоша необычный человек? – сказала она, наконец.

– Я бы сказал, не совсем человек, – огрызнулся Арес.

Пасовать перед Вероникой и её авторитетом он не собирался. Ему ещё Аграфену спасать.

– Он человек. – Вероника не обиделась ни на его дерзость, ни на его резкость, и Ареса вдруг отпустило. Он тяжело рухнул на соседний стул. – Он человек из плоти и крови. Однажды его подстрелили, и я видела его рану.

– И дневной свет его не убивает, – проворчал Арес.

– В этом ты и сам мог убедиться. – Вероника улыбнулась.

– То есть вампиризм исключаем?

– В данном конкретном случае да.

– Что вообще ты про него знаешь? – спросил Стэф.

Вероника задумалась, а потом покачала головой.

– А ведь ты прав. Я знаю лишь то, что дядя Тоша не любит фотографироваться. То есть он в принципе не фотографируется, но при его образе жизни и роде занятий в этом нет ничего удивительного. Ведь так?

Стэф кивнул. Наверное, он тоже не видел ничего криминального в том, что криминальный авторитет не желает светиться на камерах.

– А если причина не в образе жизни и роде занятий? – спросил он. – Или не только в них? Как думаешь, где твоя бабушка могла с ним познакомиться?

– Я не знаю. – Вероника покачала головой. – Но знакомы они были очень давно. Это факт! Бабушка никогда не отзывалась о нём плохо, но однажды сказала, что дядя Тоша – человек, за помощью к которому следует обращаться лишь в самом крайнем случае.

– Потому что расплачиваться придётся сторицей? – предположил Арес.

– Как знать? – Вероника усмехнулась. – Раньше я никогда его ни о чём не просила. Просто знала, что он есть и, если потребуется, придёт на помощь.

– Да он вообще душка! – Арес закатил глаза к потолку. – Он даже сказал, что не будет тебя убивать в случае чего!

– И я это ценю, – отрезала Вероника.

Она оставалась невозмутимой, но в этот момент явно думала о чём-то своём.

– Он связан с этим местом, – заговорил Стэф. – Твоя бабушка родом из этих мест. Ты в некотором роде тоже.

Вероника сделала большой глоток кофе, кивнула соглашаясь. Стэф сел рядом, продолжил:

– Он создал фонд поддержки юных дарований. Угадайте, кто выиграл грант?

– Аграфена? – предположил Арес. – Грант выиграла Аграфена?

– Да. – Стэф кивнул. – Этот дом был не нужен его хозяйкам…

Он вопросительно посмотрел на Веронику, и та неопределённо пожала плечами.

– Я долгое время даже не знала о его существовании.

– Но Марионеточник всё это время присматривал за домом и поддерживал его в приличном состоянии. Хотя сам, как я понимаю, не мог переступить его порог без особого разрешения. Думаю, и наша встреча на аукционе не была случайной. Вывод у меня пока напрашивается только один.

– И какой же? – Вероника вопросительно приподняла бровь.

– Марионеточник держит в поле зрения потомков людей, которые много лет назад вершили здесь историю. Не удивлюсь, если он каким-то образом принимал участие и в жизни Феликса Фишера. Нет времени в этом разбираться, но, если задаться целью, наверняка можно что-нибудь нарыть.

– Пока всё выглядит вполне логично, – сказал Арес. – Но остаётся открытым вопрос – зачем? Зачем ему присматривать за потомками давно умерших людей?

– А что, если он сам чей-то потомок? – предположил молчавший до этого Гальяно. – Может быть, мы просто не всё знаем, и в той давней истории были и другие важные люди?

– Какие? – Аресу вдруг показалось, что они близки к разгадке, что они нащупали что-то очень важное.

– Герхард фон Лангер, – сказал Стэф.

Арес мотнул головой, сказал:

– Герхард фон Лангер утонул в болоте. Я это точно знаю. Я изучал архивные документы. Живым с болота вернулся только твой дед. Даже если бы случилось невероятное, и фон Лангер выжил, сколько ему сейчас было бы лет?

– Примерно сто двадцать, – сказал Стэф. – Но у него тоже могли остаться потомки.

– Милейший Антон Палыч – потомок фашистского ублюдка? – Арес устало потёр глаза.

Стэф кивнул и сказал:

– Гипотетически.

– Это объяснило бы его интерес к вам и его нежелание подпускать вас близко к болоту, – сказал Гальяно. – Наверняка, всё это время старикан сам искал таинственный остров.

– Есть предположение, что это не просто остров, а вход в Шамбалу. – Арес посмотрел на Веронику. – По крайней мере, именно его искали эсэсовцы в сорок третьем. Но это не объясняет, почему в присутствии Марионеточника сработала сигнализация.

– Очень даже объясняет, – возразил Гальяно. – Если предположить, что прабабка Ники была ведьмой…

– А она была, – сказала Вероника и сделала ещё один глоток кофе.

– Отлично! – Гальяно улыбнулся. – Раз прапрабабка Ники была ведьмой, то она запросто могла заговорить порог своего дома не только от нечисти, но и от врагов. Ну, типа потомков того самого Лангера. Могла же?

– В теории могла. – Вероника кивнула. – А как это могло быть реализовано на практике, я не представляю. Будь у меня чуть больше времени, я бы…

– Если ты такая сильная, как о тебе… – перебил её Арес.

– Я такая, – сказала Вероника и сделала очередной глоток кофе.

– Прекрасно! Ты сильная, а значит, ты должна видеть человека насквозь. Что ты видишь, когда смотришь на своего дядю Тошу?

– Ничего. – Казалось, Вероника ждала этот вопрос. Или задавала его себе сама. – Когда я смотрю на дядю Тошу, я не вижу ничего. Но также я ничего не вижу, когда смотрю на фото Стефании и Аграфены. Я лишь знаю, что все они как-то связаны с этим местом. На этом пока всё.

– Пока? – Арес поморщился.

Как же ему хотелось конкретики, объяснений и чётких инструкций! Но инструкций не было. Им предстояло действовать методом проб и ошибок.

– Я ищу варианты, – сказала Вероника, отставив чашку. – И поверь, Паша, мне не меньше твоего хочется во всем разобраться. Кстати, нам пора.

Она встала из-за стола и посмотрела на свои наручные часы. А на Ареса даже не взглянула. Ему вдруг стало не по себе, словно, усомнившись в её силах, он допустил чудовищную бестактность. Наверное, так оно и было, потому что Гальяно, проводив Веронику задумчивым взглядом до двери спальни, едва заметно покачал головой.

– Всё хорошо. – На плечо Ареса легла тяжёлая ладонь Стэфа. – Мы все немного на взводе.

– Я не хотел её обидеть.

– А ты меня и не обидел, Паша! – донеслось из-за закрытой двери. Арес мог поклясться, что расслышать его слова было невозможно, но Вероника как-то смогла. – Кстати, твой дед просил тебе передать, что есть ещё одна карта. Он спрятал её в погребе в пятилитровой бутыли, хотел тебе рассказать, но не успел.

Дверь спальни распахнулась. На пороге появилась уже полностью готовая к походу Вероника.

– Откуда ты знаешь?.. – спросил Арес.

Он понимал, о какой бутыли идёт речь. В ней дед долгие годы хранил запасы самогона, а потом она к вящей радости бабушки исчезла.

– От твоего деда. Он очень рад, что ты не бросил своё увлечение картами. Говорит, что тебе понравится его подарок. Ну, я готова!

Вероника обвела их нетерпеливым взглядом.

Глава 28

Вопреки опасениям Стэфа, Марионеточник не поджидал их в темноте, не собирался нападать или следовать за ними на болото. Зато на болоте их уже ждали марёвки. Они стояли, взявшись за руки, и с интересом наблюдали за приближением отряда. Хотелось думать, что интерес этот исследовательский, а не гастрономический.

– Доброй ночи, – вежливо поздоровалась девочка и помахала им рукой.

– И вам не хворать, малютки! – Гальяно радостно помахал в ответ, сказал, понизив голос: – Какие славные детки.

– Ты главное близко к ним не подходи, – проворчал Арес, сдёргивая с плеча карабин. – Сожрут и не подавятся.

– Мы никогда не хвораем, – отозвался мальчик. – Раньше я часто хворал, а теперь всё прошло. – Он помолчал, а потом добавил: – Только кушать всё время хочется.

Взгляд его остановился на Гальяно, бледные губы растянулись в плотоядной улыбке. Гальяно замедлил шаг.

– А про тебя, дядя, нам ничего не говорили, – сказал мальчик.

– А я, малыш, новенький, – отозвался Гальяно.

– Раз про него не говорили, то его можно? – Мальчик дёрнул девочку за руку.

– Что можно? – шёпотом спросил Гальяно и остановился.

– Скушать. – Улыбка мальчика превратилась в оскал, а через мгновение с его лицом началась та же трансформация, которую Стэф с Аресом уже однажды имели несчастье наблюдать.

– Чтоб меня! – Гальяно вытянул перед собой руки, словно этот жест мог защитить его от марёвок.

– Не бойся, – прошептал Арес. – Если что, я шмальну.

– Не надо ни в кого шмалять, – сказала Вероника, не сводя взгляд с марёвок, а потом голос её потеплел, хотя стали в нем не убавилось: – Нельзя, – сказала она твёрдо. – Никого из них есть нельзя!

– Почему?.. – Трансформация замерла на полпути.

Стэфу подумалось, что так ещё страшнее.

– Почему нам нельзя его съесть? – спросила девочка капризно и, хихикнув, добавила: – Мы так скоро с голоду помрём!

– Так может конфетку? – В Гальяно, похоже, очнулся переговорщик и великий коммуникатор. – Поверьте, малыши, конфетки куда вкуснее тощего дяденьки.

– А у тебя есть? – шёпотом спросил Арес.

– Одна где-то завалялась. – Гальяно принялся шарить по карманам.

– Нельзя их есть, – повторила Вероника всё тем же строгим и одновременно ласковым голосом. – Эти мальчики – мои друзья.

– Мальчики… – хмыкнул Гальяно, продолжая шарить по карманам.

– А моих друзей есть нельзя, я не разрешаю. – Вероника пнула его локтем в бок, наверное, намекая, что конфетка тут не поможет.

– Они же твои друзья, а не наши. – Девочку было непросто сбить с намеченного пути. Девочка тоже хотела кушать и не видела причин отказываться от ужина. – Ты можешь их не есть.

Она отпустила руку мальчика и сделала шаг им навстречу.

Стэф вздохнул и тоже сдёрнул карабин. Магия магией, а с оружием как-то спокойнее.

– Да, с этикой на болоте беда, – проворчал Гальяно.

– Зато с логикой полный порядок, – хмыкнул Арес.

Стэф вдруг подумал, что эти двое очень быстро спелись, не успеешь оглянуться, как подружатся. Если ими обоими раньше не отужинают…

– Как вам мои подарки? – спросила вдруг Вероника совершенно другим, легкомысленным тоном.

– Подарки? – Девочка замерла, растерянно улыбнулась, а потом в руках её материализовался плюшевый медведь, изрядно потрёпанный, с потемневшей от влаги шерстью, но всё ещё довольно милый. – Он хороший!

Девочка улыбнулась, прижала медведя к груди.

В руках у существа, которое не так давно было мальчиком, появилась железная машинка, тоже побитая жизнью, но узнаваемая.

Стэф с изумлением посмотрел на Веронику, спросил:

– Гелик?

– Люблю Гелики, – пожав плечами, ответила она шёпотом. – А детям нужно прививать хороший вкус.

– Спасибо, – сказал мальчик.

Наверное, машинка послужила катализатором, выглядел он теперь снова славным малышом.

– Вы мои друзья, – продолжила Вероника ласково. – И они тоже мои друзья. – Она развела в стороны руки, словно собиралась обнять Гальяно и Ареса. – И я не хочу, чтобы вы их обижали.

– А они подарят нам подарки?

Девочка была умнее, хитрее и предприимчивее. Наверное, она стала бы весьма практичной женщиной. Если бы у неё не отняли возможность расти…

– Мы подарим! – тут же пообещал Гальяно. – Составьте список, мы всё принесём.

– Список? – Девочка удивлённо приподняла брови. – Вы подарите нам много подарков?

– Совершенно верно! В девчачьих хотелках я, к сожалению, не слишком разбираюсь.

– Зато я разбираюсь, – усмехнулась Вероника.

– Но в мальчишечьих мне просто нет равных! Эй, мелкий, хочешь скутер?

– Ты дурак? – хмыкнул Арес. – Где тут гонять на скутере?

– Факт! – Гальяно нисколько не обиделся. – Электричества тут тоже нет, значит, компьютерные игры отменяются…

– Я хочу лошадку, – сказал мальчик с застенчивой улыбкой.

– Живую?.. – уточнил Гальяно.

Стэф был готов поклясться, что в этот самый момент друг просчитывает варианты доставки на болото настоящей лошади.

– Деревянную. Я хочу деревянную лошадку, которая качается.

– Это называется лошадка-качалка, – сказала девочка и снова взяла мальчика за руку. – Я видела такую на ярмарке…

Она прикрыла глаза, словно припоминая, как именно выглядела та самая лошадка.

– Да! Я хочу лошадку-качалку! – подхватил мальчик. – Она будет такая красная-красная, и я буду на ней качаться.

– Замётано! – сказал Гальяно.

– А я платье. – Девочка хитро сощурилась. – Такое красивое-красивое, розовое и чтобы непременно с кружевами!

– Платье я беру на себя, – сказала Вероника. – У меня по этой части богатый жизненный опыт!

– Тогда мы постараемся никого не обижать, – пообещала девочка. – Но пусть он к нам близко не подходит!

Она указала пальцем на Гальяно, и тот поёжился, сказал твёрдо и лишь самую малость заискивающе:

– Меня обижать нельзя. Только я знаю, где взять красную лошадку!

Марёвки переглянулись. После недолгих раздумий мальчик кивнул, сказал задумчиво:

– Я потерплю.

Похоже, лошадку ему хотелось сильнее, чем кушать. Это был хороший знак. По крайней мере, для Гальяно.

– Вот и славно! – подвела итог Вероника. – Мы тогда пойдём.

– А куда? – спросила девочка с совершенно женским любопытством в голосе.

Вероника бросила быстрый взгляд на Стэфа. Он молча кивнул.

– К Стеше и Аграфене. Вы их видели?

Марёвки синхронно кивнули, а Стэф подумал, что стоило сразу спросить эту болотную мелюзгу про девчонок.

– Они наши подружки, – сказала девочка и поправила запутавшийся в волосах венок из засохших андромед. – Мы за ними присматриваем.

– И она за ними тоже присматривает, – поддакнул мальчик.

– Кто? – спросил Арес вдруг осипшим голосом.

– Рыба. – Мальчик махнул свободной рукой. – Мы специально отвели их к глазу, чтобы она могла на них посмотреть.

– К рыбьему глазу водили? – пробормотал Гальяно. – А зачем к нему водить?

– Ты плохо объясняешь, – сказала девочка и дёрнула мальчика за рукав. – Рыба очень большая и очень старая. Она такая старая, что на ней выросли деревья, а чешуя превратилась в камни. И она почти всё время спит. Иногда получается её разбудить, и тогда она начинает шевелиться и открывает глаз.

– Страсти какие… – прошептал Гальяно и посмотрел под ноги, словно опасался, что земля под ним придёт в движение.

– Как туда попасть? – спросил Арес. – Как попасть на эту вашу рыбу-остров?

Девочка посмотрела на него с жалостью и лёгким превосходством, как на деревенского дурачка.

– Никак. Вот она может! – Чумазый пальчик указал на Веронику. – А вы обыкновенные, вам нельзя.

– А если по пропуску? – уточнил Гальяно, наверняка подразумевая под пропуском костяную змейку.

– Что такое пропуск? – Девочка нахмурилась.

– Не бери в голову! – Гальяно улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой, которая безотказно действовала на женщин всех возрастов. На живых женщин всех возрастов…

– Ты глупый. Жаль, что тебя нельзя съесть. – Похоже, с мёртвой девочкой магия Гальяно не сработала. – Уходите, пока мы не передумали.

В голосе марёвки послышалась угроза, которую ни в коем случае нельзя было игнорировать, но Стэф всё-таки рискнул.

– Последний вопрос, – попросил он.

Теперь нахмурилась не только девочка, но и мальчик. По его измождённому лицу прошла лёгкая рябь приближающейся трансформации. Гальяно театрально вздохнул. Вероника вопросительно приподняла бровь.

– Вы видели здесь старика? Такого худого, высокого в очках?

На мгновение Стэфу показалось, что марёвки не ответят, но он ошибся.

– Он приходит очень редко, – сказала девочка.

– В предпоследний раз приходил много лет назад, – добавил мальчик и тут же сказал: – Он плохой.

– Он не плохой, – поправила его девочка. – Просто у него вот тут пустота.

Она постучала указательным пальцем сначала себе по виску, а потом по грудной клетке, там, где у нормальных людей должно быть сердце.

– Его даже съесть нельзя. – Мальчик скривился. – У него очень горькие мысли и воспоминания.

– А ты пробовал? – спросила Вероника.

– Мы оба пробовали, – ответила девочка. – Она не запрещала нам его трогать. И мы попробовали.

– А он? – спросила Вероника шёпотом.

– Он просто стоял и улыбался, а когда у нас ничего не получилось, сказал, что ему очень жаль и что он надеялся на нашу помощь.

– В смысле? – удивился Гальяно. – Какую такую помощь?

– Мы не знаем. – Девочка пожала плечами. – Мы к нему больше не подходили.

– Что он делал на болоте? – Вероника выглядела потрясённой.

– Почему на болоте? – удивилась девочка. – На болоте он почти не бывает.

– А где он бывает?

– На торфяниках. Мы видели его на торфяниках.

– Там есть росянки-людожорки! – сказал мальчик с восторгом в голосе. Почти с таким же восторгом он говорил про красную лошадку-качалку. – Однажды мы видели, как одна из них поймала и съела лося.

Он мечтательно улыбнулся.

– Пришлось просидеть возле неё целую ночь! – Девочка закатила глаза к невидимому из-за тумана и темноты небу. – Он всё никак не хотел уходить, ждал, когда лось перестанет дёргаться!

Она ласково посмотрела на мальчика, тот состроил забавную рожицу. По спине у Стэфа пробежал холодок от забав милых малюток.

– Угарники хотели забрать лося себе, – продолжила девочка, – но я их не пустила, пригрозила, что оболью водой. Они боятся воды. Старик тоже там был. Тоже стоял и смотрел, как дёргается лось.

– Какие странные забавы у нынешних криминальных авторитетов, – пробормотал Гальяно.

– Я думала, он тоже хочет есть, но, когда лось задохнулся, он просто ушёл. Не стал его есть.

– Просто торжество гуманизма какое-то. – Гальяно поморщился.

– И угарники ему позволили? Не пытались на него напасть? – спросил Стэф.

– Нет. – Девочка помотала головой, и хлипкий веночек в её волосах рассыпался в прах. – Они к нему даже не подходили.

– Потому что он плохой, – упрямо повторил мальчик.

– Потому что он не боится смерти и у него ничего нельзя отнять, – возразила девочка.

Глава 29

Разговор с марёвками оставил больше вопросов, чем ответов. Как попасть на остров, они не рассказали. А подробности из тайной жизни Марионеточника были столь же бесполезными, сколь и пикантными. Единственное, что им удалось выяснить: старик ходит на болото, как к себе домой, но остаётся чужаком для местных обитателей. Вот к таким неутешительным выводам пришёл Арес, когда марёвки, вежливо попрощавшись, растворились в тумане.

– Все чудесатее и чудесатее, – сказал Гальяно и поёжился. – Ника, ты что-нибудь поняла?

Вероника покачала головой. Вид у неё был сосредоточенно-задумчивый.

– Почему его обходит стороной вся болотная нечисть? – задал Арес мучивший его всё это время вопрос. – Он тоже… ведьмак?

– Ведьмак? – Вероника усмехнулась, покачала головой. – Нет, дядя Тоша не ведьмак. В противном случае, я была бы ему не нужна.

– А ты типа ведьма?

– А ты типа до сих пор сомневаешься?

– Типа да.

Они переглянулись и улыбнулись друг другу как давние знакомые. Вероника нравилась ему этой своей дерзостью, острым языком и бесстрашием. Было в ней что-то от Аграфены. Или в Аграфене от Вероники? Какая-то особая метка, этакий болотный ген.

– Куда дальше? – спросил Стэф.

Всё это время он нетерпеливо поглядывал на часы, словно боялся, что едва начавшаяся ночь тут же закончится.

– Я могу сказать, куда нам не следует ходить. – Гальяно осмотрелся и махнул рукой. – Вон туда! Там начинается топь.

Арес посмотрел на него с лёгкой завистью. О том, что «там начинается топь» он знал из особых пометок на карте, а Гальяно, похоже, и в самом деле карты были не нужны.

– Может быть, скажешь заодно, где нам искать этот чёртов лаз? – спросил Арес, старательно сдерживая раздражение.

– Я бы сказал, если бы знал, как он выглядит. – Гальяно пожал плечами. – Давайте, я пока буду просто предупреждать вас о ловушках.

– Ловушки тут повсюду, – сказал Стэф. – Здесь и днём-то находиться опасно, а ночью и подавно.

– И темно, как в заднице у… – Арес покосился на Веронику и смущённо замолчал.

– Это поправимо. – Она усмехнулась и взмахнула зажатой в руке болотной былинкой.

А былинка вдруг возьми и превратись в волшебную палочку. Не прошло и полминуты, как со всех сторон к ним ринулись крошечные зелёные огоньки. Ринулись, закружились над головами. Света от огоньков было не слишком много, но достаточно, чтобы видеть хотя бы на несколько метров вперёд.

– Это что за феномен, Ника? – спросил Гальяно без особого удивления.

– Альтернативные источник освещения.

– А традиционные нам на что?

Гальяно направил луч фонарика вперёд, но тот словно упёрся в глухую чёрную стену. Электрический свет закончился там, где с лёгкостью и изяществом продолжали парить болотные огни.

– Дальше куда? – спросил Арес, вытянув руку ладонью вверх и наблюдая, как один из огоньков пытается опуститься на кончик его указательного пальца.

– Я бы не советовала, – сказала Вероника. – Физический контакт с блуждающими огнями не особо болезненный, но достаточно неприятный.

Арес отдёрнул руку. Огонёк взмыл вверх. Вероника проследила за траекторией его полёта и тоже вытянула руку. Через несколько мгновений на её запястье с гулким уханьем уселась сова.

– Буся, ну ты и тяжёлая! – Свободной рукой Вероника погладила сову по голове, спросила: – Ну, нашла?

Настоящая ведьмовская сова со смешной кличкой Буся утвердительно ухнула, взмыла в воздух, но далеко не улетела. Она кружила над их головами в рое болотных огней, наверное, готовилась указывать путь.

– Тогда вперёд! – скомандовала Вероника и шагнула в слабо подсвеченную темноту.

Им не оставалось ничего другого, как последовать за ней.

Сова вела их, может, и правильным, но явно окольным путём! Арес то и дело сверялся с картой. Теперь вся она полыхала красными тревожными маячками. Проходимых путей на болоте оставалось всё меньше и меньше. Стоило заметить, что шли они как раз по одному из таких относительно безопасных путей. Вот только путь этот неминуемо приближал их к торфяникам, а это не сулило ничего хорошего.

Близость торфяников уже давала о себе знать запахом гари и повышающейся температурой. У Ареса было стойкое ощущение, что идут они прямиком в преисподнюю. И ему это совершенно не нравилось.

– Пахнет как на Чудовой гари, – проворчал Гальяно и чихнул. – Туча, скажи!

Арес покрутил головой в поисках Тучи и лишь потом вспомнил, что так фамильярно Гальяно называет Стэфа.

– Ага. – Стэф кивнул.

Арес хотел спросить, что ещё за Чудова гарь, но решил, что вопрос не ко времени. Спросит, когда они выберутся из преисподней.

Вблизи торфяников деревья и без того не слишком высокие и красивые, сделались совсем уж корявыми и низкими. Их ветки так и норовили хлестнуть по лицу и вцепиться в волосы. Больше всех доставалось Веронике. Словно болото таким образом противилось их продвижению, старалось не пустить вперёд. Вероника тихо чертыхалась, распутывала намотавшиеся на ветки пряди и шла дальше. В какой-то момент стягивавшая её гриву резинка и вовсе порвалась.

– Нам тут, похоже, не рады. Да, Ника? – спросил Гальяно, придержав осиновую ветку, которая, словно живая, уже тянулась к Вероникиной голове.

– А как ты хотел? – Вероника пригнулась, подныривая под очередную ветку. – Мы же прёмся без приглашения.

– Причём прямо на торфяники, – сказал Арес, в очередной раз сверившись с картой. – Ты уверена, что чёрный ход именно там?

– Я не знаю, – сказала она и покачала головой. Её черные волосы взвились в воздух, словно от порыва ветра. Вот только не было на болоте ветра. – Когда мы его найдём, ты узнаешь об этом первым.

– Боюсь, когда мы его найдём, будет уже поздно, – буркнул Арес, оторвав взгляд от карты, и продолжил с мрачной обречённостью: – Боюсь, уже слишком поздно. Смотрите!

А посмотреть было на что. Корявый лесок до этого непроходимый и настырный, как-то внезапно измельчал и сошёл на нет. Деревца словно затягтвало в рыхлую рыжую землю, как в зыбучие пески. Их тоже затягивало. Ботинки Ареса ушли в эту рыжую зыбь по самые щиколотки. Он вытянул одну ногу, сбил с неё пыль. В это время вторая погрузилась ещё глубже. Но хуже всего было не это. Хуже всего было то, что происходило за частоколом уползающих под землю елей.

В то время как ели уползали в землю, из земли выползали угарники. Зрелище было столь же завораживающее, сколь и жуткое. Сначала в земле образовывалась воронка. Над воронкой поднималось рыжее облачко из пыли и искр. А потом за края образовавшейся ямы цеплялись черные, обгоревшие пальцы. Таких воронок Арес насчитал больше двадцати. И это было плохо, очень плохо. Особенно принимая во внимание тот факт, что болотное озерцо, в котором можно было отсидеться и переждать осаду угарников, осталось далеко позади.

– Это что такое? – прохрипел Гальяно.

– Это угарники, – прохрипел в ответ Арес и дёрнул Веронику за руку. – Нужно уходить! Если эти твари нас окружат…

– Нельзя. – Вероника запрокинула лицо к небу, туда, где в темноте с грозным клёкотом кружила сова. – Нам нужно туда.

– Если мы пойдём туда, нам хана! Стэф, скажи ей!

– Вероника, это точно подходящий путь? – невозмутимо уточнил Стэф.

Сам он уже стаскивал с плеча карабин. Как будто карабин мог хоть чем-то помочь!

– Стёпа, боюсь, это единственный путь, – ответила ему Вероника.

Взгляд её переместился с линии горизонта на выползающих из нор угарников.

– Помнится, вы говорили, что у вас среди этих чудищ есть знакомые. – Гальяно лихорадочно шарил в рюкзаке. Точно так же он недавно шарил по карманам куртки.

– Конфетку ищешь? – не удержался Арес.

– Огнетушитель! – огрызнулся он. – Так что насчёт своих среди чужих? Ты, кстати, собирался прихватить с собой «святой» воды!

– На всех всё равно не хватит. – Арес вытащил из рюкзака пластиковую бутыль с болотной водой.

– Они сожрут нас раньше, – констатировал Стэф, прицеливаясь в одного из угарников.

Вид у него был решительный, но всё же Арес чувствовал, что Стэф колеблется. Если бы они не видели угарников в человеческом обличье, если бы не разговаривали с ними, было бы значительно проще, а так… Это всё равно, что убить соседа, который выпил лишнего и теперь дебоширит на твоём участке. Кстати, и участок им не принадлежит. Они на чужой территории.

– Вероника, есть идеи? – спросил Стэф, продолжая держать на прицеле ближайшего угарника.

Вероника не ответила, она тоже была занята тем, что шарила по карманам куртки. На мгновение Арес подумал, что вот она-то точно вытащит сейчас какое-то особенное магическое оружие, которое поможет им справиться с угарниками. Она вытащила то ли заколку, то ли гребёнку, зажала её в зубах и принялась закручивать в пучок свои непослушные, развивающиеся на невидимом ветру волосы.

– В глаза лезут… – пробормотала она, сквозь стиснутые зубы. – Ни хрена не ви…

Она замолчала в тот самый момент, когда гребёнка воткнулась в небрежно скрученный пучок. Замолчала, замерла, уставилась перед собой широко распахнутыми глазами. Лицо её сделалось бледным и каким-то неживым. И только в глазах полыхали электрические разряды.

Болотные огни, рассеявшиеся над поляной и уже почти потухшие, разом ринулись к ней, закружились над её головой всё быстрее и быстрее. Через мгновение их кружение превратилось в нестерпимо яркую круговерть.

Арес вдруг подумал, что это похоже на беспроводную подзарядку. Вероника прямо сейчас, в эту самую минуту, заряжалась от болотных огней через ту костяную штуковину, что торчала у неё в волосах. Захотелось штуковину выдернуть, просто чтобы у Вероники не перегорел предохранитель, но Стэф не позволил, схватил Ареса за шиворот, оттянул подальше.

– Не лезь! – проорал ему прямо в ухо.

– А если она того?..

– Она не того! Это её место! С ней тут ничего не случится!

Хотел бы Арес быть таким же уверенным. Или хотя бы верить, что Стэф сам верит в то, о чём говорит, но правда была в том, что никто из них не понимал, что происходит. Хуже того, никто из них не знал, как помочь Веронике.

Всё закончилось так же внезапно, как и началось. Круговерть болотных огоньков вспыхнула в последний раз и разлетелась снопом белых, на глазах выгоравших искр. Вероника начала медленно оседать.

Они ринулись к ней все разом, но Гальяно оказался быстрее всех, подхватил, не дав упасть. Всеобщая растерянность длилась всего несколько мгновений, а потом Вероника моргнула, поправила гребёнку в своих волосах и сказала сиплым то ли от страха, то ли от волнения, то ли от восторга голосом:

– Ни хрена себе!

Глава 30

Гребень больно царапнул кожу. На этом боль закончилась. А на её место пришёл чистейший, выкристаллизованный восторг. Вероника вдруг поняла, что долгие годы жила на половинном заряде. Да что там на половинном! Она ощущала себя так, будто её внутренний генератор работал на минимальной мощности, а теперь врубился на полную катушку. Генератор врубился, и окружающий мир вдруг стал ярче, острее, вкуснее и фактурнее. Наверное, именно так чувствует себя человек, к которому возвращаются силы после долгой и изнурительной болезни.

Её силы тоже вернулись. Нет, не так! Ей словно открыли доступ к мощному и неисчерпаемому источнику энергии! Открыли внезапно, без предварительной подготовки и вводного инструктажа.

Или был инструктаж? Не в Вероникиной жизни, а в чьей-то другой, тоже связанной с этим местом!

– Своего не отдавай… Чужого не бери…

Этот ворчливый голос звучал прямо в её голове, заглушая восторженный звон, рождённый очнувшимися от долгой спячки нейронами. Голос был Веронике знаком, хотя она точно знала, что быть такого не могло. И предупреждение тоже было знакомо. Впрочем, какая теперь разница?! Больше десяти лет назад она отдала болоту своё, а сейчас взяла чужое. Костяной гребень в виде совы, подаренный марёвками, оказался с подвохом. Он оказался этакой антенной, которая подключила Веронику к болоту. А может, не только к болоту? Хоть бы не только! Потому что расстаться с этим пьянящим чувством свободы и почти всесилия было невмоготу. Даже теперь, когда она не знала ещё и сотой части своих новых возможностей.

– Ни хрена себе! – сказала Вероника полным восторга голосом и ласково потрепала всполошившегося Гальяно по голове.

– Надеюсь, это означает, что с тобой всё в порядке.

А это Степан. Степана по голове не потреплешь, потому что не допрыгнешь, но забота его всё равно приятна.

– Более или менее, – ответила Вероника, изрядно покривив душой. Потому что «менее» было несравнимо больше, чем «более». Аж в ушах звенело!

– Ты бы поторопилась!

А это Арес. В его взгляде – испуг и надежда. Славный парень, хоть и дурной. Но дурь эта у него от молодости и переживаний. Со временем она пройдёт, и из задиристого мальчика Паши получится прекрасный мужчина.

– А куда спешить? – спросила Вероника, поправляя в волосах гребень.

Можно было и не поправлять, такую вещь невозможно потерять. Коль уж она тебя нашла, навеки будет с тобой.

– А вон посмотри, кто к нам идёт! – Арес дёрнул подбородком в сторону приближающихся угарников. – Если мы не уберёмся, из нас сделают барбекю!

– Не сделают. – Вероника всмотрелась в темноту неба, прислушалась к шороху крыльев.

– Мне бы твою уверенность! – простонал Арес.

– Очень хочется верить, что она чем-то подкреплена, Ника, – поддакнул Гальяно. – Я ещё слишком молод, чтобы умереть в безвестности.

– Мы можем избежать жертв? – спросил Степан, и вопрос его не показался Веронике таким уж странным.

Она прекрасно понимала, что он имеет в виду. Он не хочет убивать угарников. Наверное, это что-то иррациональное, если не сказать, сентиментальное, но лучше всё-таки постараться обойтись без жертв.

– Дайте мне пару минут, – сказала она, закрыв глаза. – Присмотрите тут…

Кажется, они ей что-то говорили, пытались возразить, куда-то тянули – она не слышала и не осознавала. То, что она собиралась сделать, требовало полной концентрации не только сил, но и внимания. Несколько минут они точно справятся без неё. Должны справиться.

…Вода не её стихия. Но если требовалось, с водой она тоже умела управляться. Навык этот она прокачала в той незабываемой поездке на Севера, когда пришлось противостоять силе, полностью состоящей из воды и снега. И всё-таки понятнее и ближе Веронике был огонь. Ей нравилась его непредсказуемость. Ей нравилось обуздывать его горячий норов…

…Так было до того, как костяной гребень оставил свою кровавую метку на её коже. Так было до того момента, как она «подключилась» к Мари…

…Несмотря на испепеляющий жар, вода была близко. Вероника чувствовала её присутствие и приближение. Ей понадобилось время, чтобы понять: вода не просто близко, вода идёт на её зов, поднимается с самых глубин, с яростным шипением прорывается сквозь слои раскалённого, вечно тлеющего торфа. Она позвала, и вода откликнулась, ринулась туда, где была хозяйкой много веков назад…

Вероника вдохнула стремительно наполняющийся влагой воздух, открыла глаза. Мужики справлялись, держали оборону. Насколько она могла судить, жертв им пока удавалось избегать, но кольцо из угарников уже сомкнулось и начало сужаться.

– Ты как? – спросил Степан, прицеливаясь.

– Ника, ты что-нибудь придумала? – просипел Гальяно, отпихивая от себя волчьим посохом особо ретивого угарника. – Ты уж поторопись!

– У меня кончаются патроны, – сообщил Арес, перезаряжая карабин.

В его голосе слышалось злое отчаяние, на Веронику он даже не глянул.

– Сейчас всё будет, – сказала она, снова поднимая лицо к небу.

– Что будет? – проорал Арес. – Когда будет?!

– Будет дождик. – Вероника откинула со лба выбившуюся из пучка прядь. На лоб упала первая прохладная капля.

Собрать воду в иссушенном, выгоревшем небе было тяжелее, чем выманить её из-под земли. Но вода Веронике была нужна со всех сторон. И не банальный конденсат, а тяжёлая, наполненная вековой силой болотная вода.

Воду принесли на своих крыльях птицы. Не боевые коршуны, не совы, даже не вороны, а, стыдно признаться, крикливые, бестолковые утки. С заполошным ором утки кружили над их головами, и каждый взмах каждого крыла становился источником маленького локального дождя. И дождь этот был из болотной воды, той самой, которую так боялись угарники.

С утками было тяжело. Они кричали, суетились и долго не хотели выстраиваться по периметру мысленно очерченного Вероникой круга. А потом не хотели лететь по заданной траектории. Помогла Буся. Пока Вероника командовала парадом на земле, её боевая сова направляла утиную эскадрилью в воздухе.

Наконец, у них всё сложилось. Наконец, утки устали орать и сопротивляться чужой воле и образовали плотное кольцо из своих мокрых, роняющих капли воды тел. Этих капель хватило, чтобы очертить границу, остановить угарников и отрезать им путь. Этих капель было недостаточно, чтобы причинить угарникам реальный вред. Кажется, у неё получится обойтись без лишних жертв. Но боевые утки… Прекрасный повод для дружеских подтруниваний…

– Феерично! – сказал Гальяно, смахивая со щеки каплю.

– Только малость шумно. – Степан посмотрел в небо.

Наверное, пытался разглядеть в темноте уток.

– Уж как есть, – усмехнулась Вероника и на мгновение, теперь только на мгновение, прикрыла глаза.

Вода была уже совсем близко. Её приближение чувствовалось по утратившей рыхлость почве и едва различимому журчанию. Воду нужно было сдерживать, чтобы она растекалась по земле, а не рвалась в небо. И Вероника сдерживала, усмиряла, уговаривала.

Озеро, небольшое чёрное оконце диаметром в пять-шесть метров, образовалось аккурат в центре защитного круга, очерченного телами боевых уток. Какое-то время вода шипела и волновалась, но вскоре успокоилась, превратилась в почти зеркальную гладь.

– Ну вот, – сказала Вероника, делая шаг к краю озера.

– Это же он? – спросил Гальяно с таким видом, словно уже знал ответ.

– Это он! – Арес ткнул пальцем в свою карту, в самом центре которой горела серебристая, как рыбья чешуя, точка. – Наш чёрный ход!

– Аквалангистских костюмов нам явно не хватает, – проворчал Гальяно, не без опаски погружая ладонь в чёрную воду.

– Придётся без костюмов, – сказал Степан и принялся разуваться.

– Без костюмов так без костюмов, – пробормотал Гальяно. – Но хотелось бы хоть каких-то технических подробностей.

Он бросил вопросительный взгляд на Веронику. В ответ она лишь пожала плечами.

– То есть нырнём, а там как карта ляжет? – спросил Арес.

Вид у него был решительный. Ботинки он уже снял и аккуратно поставил на берегу озерца, которое на самом деле было чёрным ходом из одного мира в другой.

– Правда твоя, Паша! – подтвердила Вероника, стаскивая сапоги.

Хотя в затеянной ими авантюре отсутствие или наличие обуви совершенно не имело значения.

– И никакой лодки? – Он нахмурился. – Своим ходом?

– Выходит, так.

– А нырять придётся глубоко? – поинтересовался Гальяно, которому всё ещё остро не хватало конкретики. – Есть свет в конце туннеля?

– Мы не будем нырять, – сказала Вероника, нащупывая в волосах гребень. – Мы будем плыть.

– Куда? – спросил Арес.

– С этого берега на тот.

– Вон на тот? – Арес мотнул подбородком в сторону противоположного берега.

– Да, – она кивнула.

– А не проще ли нам туда ножками? Что тут плыть? Пару гребков – и на месте.

– Не проще, – сказала она терпеливым, полным смирения тоном. – Нам нужно плыть.

Больше Арес ничего не сказал, первым вошёл в воду, оглянулся на остальных. Гальяно ломанулся следом, с брызгами и уханьем, словно перед ним был не портал в иной мир, а морское побережье. Степан ждал, когда в воду войдёт Вероника, собирался прикрывать тылы. Вероника кивнула, сделала шаг. Вода, вопреки ожиданиям, была не ледяной, а тёплой. Наверное, нагрелась, пока поднималась из недр на поверхность. Вероника сделала глубокий вдох, оттолкнулась ногами от дна и поплыла. Сзади послышался всплеск – это вошёл в воду Степан.

Плыли гуськом. В той же последовательности, в какой заходили в озеро. Арес размашистыми, задиристыми гребками. Гальяно неспешно, по-собачьи. Степан размеренными, экономными движениями.

Как и следовало ожидать, Арес начал выбиваться из сил первым.

– Что за хрень? – прохрипел он, обернувшись к Веронике. – Почему берег не приближается?

– Да кто ж его знает? – Вероника мотнула головой. – Не рвись, экономь силы, Паша.

– Ты знала? – спросил, подплыв поближе Степан.

– Догадывалась. Не может быть всё так просто.

– А до этого было просто? – усмехнулся Гальяно. Он перевернулся на спину и раскинул в стороны руки.

– До этого было терпимо. – Вероника осмотрелась.

Крошечное озерцо, которое Арес собирался переплыть в два гребка, теперь казалось бескрайним морем. А далёкий берег укрывал густой туман.

– Эх, лодку бы нам сейчас, – сказал Гальяно мечтательно. – Или хотя бы плот. Или уточку надувную. Я, конечно, в отличной спортивной форме, но к такому фитнес-тренер меня не готовил.

Степан вообще ничего не сказал, он плыл молча, держаться старался поближе к Веронике. И не потому, что рассчитывал на её силы, скорее собирался защищать от невидимых врагов.

Невидимый враг появился примерно через два часа их странного заплыва. Время в этом месте текло по собственным законам, но Веронике казалось, что в воде они уже довольно долго. Мышцы рук и ног уже начинали ныть от непривычной нагрузки. В отличие от Гальяно, Вероника всякие фитнесы не посещала, не было у неё времени на такую ерунду. Однако усталость не помешала ей почувствовать приближение чего-то огромного и, скорее всего, опасного.

По воде словно прошла звуковая волна. Не та, которую слышит человеческое ухо. А та, на которой общаются между собой глубоководные жители. Какая глубина была сейчас под ними, Вероника старалась не думать. А вот о существе, скрывавшемся в этой глубине, думать нужно было прямо сейчас.

– Ребята, – сказала она почти шёпотом, – а давайте-ка плыть потише и держаться поближе друг к другу.

– Что такое? – спросил Степан замерев.

Следом замерли Гальяно и растративший всё нетерпение Арес.

– Ты что-то чувствуешь, Ника? – спросил Гальяно и принялся крутить головой, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в окружающем их тумане.

Ответить она не успела, потому что Гальяно вдруг испуганно вскрикнул, а потом сдавленно прохрипел:

– Я, кажется, чувствую. Ника, меня только что коснулась какая-то хрень.

Он старался держать себя в руках, но по глазам было видно: сталкиваться с «какой-то хренью» у него не было абсолютно никакого желания.

– Меня, кажется, тоже. – Арес держался молодцом, но лицо его заметно побледнело, а челюсти он сжал так, что на щеках выступили желваки.

– Это ваш болотный меагалодон? – спросил Гальяно, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь теперь уже не в тумане, а в толще воды.

– Это Страж, – сказала Вероника, вытаскивая из волос гребень. – На границе между мирами всегда есть Страж.

– Местный погранотряд. Понимаю.

– Что будем делать? – спросил Арес. Его деятельная натура требовала чётких инструкций. – У нас даже оружия при себе нет.

– Оружие тут точно не поможет, – пробормотал Степан.

В этот момент в метре от него послышался тихий всплеск, а потом на поверхности показалась и через мгновение снова скрылась под водой чешуйчатая спина.

– Это рыба или змея? – прошептал Гальяно. – Что-то я не разглядел…

– Я что-то и берег разглядеть не могу. – Арес медленно кружил на месте. – Ты знаешь, где тут вообще берег? – Он посмотрел на Веронику с надеждой. – Куда нам плыть, Ника?

– Момент.

Обе её руки сейчас были заняты. В одной она держала гребень, а на ладони другой в лужице болотной воды медленно вращалась по часовой стрелке костяная змейка.

– Компас? – догадался Гальяно.

– Он самый.

Змейка прекратила вращаться, развернувшись головой в ту сторону, с которой они, вроде бы, только что приплыли.

– Ты уверена? – спросил Степан.

– Я надеюсь, – ответила Вероника. – Нам нужно плыть туда. Плывите!

– А ты? – спросили они все разом.

– И я, – сказала она, прочерчивая зубьями гребня кровавую полосу на своей ладони. – Вы плывите, мальчики, а я за вами.

Вода, до этого тёплая, почти комфортная, вгрызлась в свежую рану, словно соляная кислота. Вероника стиснула зубы, зашипела от боли.

– Что ты делаешь? – Степан подплыл ближе и сейчас заворожённо наблюдал, как Вероникина кровь свивается в замысловатые узоры с невидимыми подводными течениями.

– А хищники разве не на запах крови реагируют? – Гальяно тоже подплыл к ним. За спиной у него послышался громкий всплеск, а потом их всех окатило водой.

– Это не совсем хищник. – Вероника встряхнула оцарапанной рукой.

Капли её крови веером разлетелись вокруг. Снизу, из такой глубокой глубины, что страшно даже подумать, раздался то ли угрожающий, то ли приветственный гул.

– Вы слышали? – Арес одновременно пытался всматриваться и в туман, и в толщу воды.

– Что ты делаешь, Ника? – повторил свой вопрос Степан.

– Я пытаюсь договориться. Если я та, кем я себя считаю, он должен меня узнать и признать.

– Болотный мегалодон? – спросил Гальяно.

– Полурыба-полузмея, – сказал Арес почти уверенно.

– Страж, – поправила она их обоих. – Он должен понимать, что я тоже… – она запнулась, а потом решительно продолжила: – Что я тоже порождение этих мест. Её порождение.

– А мы твои гости? – спросил Гальяно с надеждой.

– А вы мои люди, – сказала Вероника и велела тоном, не терпящим возражений: – Плывите!

И они поплыли. Собрали остатки всех своих сил и ринулись туда, где по мнению Вероники должен был быть берег.

Вероника помедлила. Уже почти привычным жестом она сунула гребень в мокрые волосы, легонько похлопала ладонью по воде. Таким жестом дрессировщик подзывает дельфина. Она и сама так делала во время отдыха на Средиземном море. Но существо, поднимавшееся к ней из глубин, о которых даже думать страшно, было не дельфином. В мире людей для него не было ни определения, ни описания. Наверное, ближе всех к истине в описании стражей были народы Юго-Восточной Азии с их драконами. Существо, парящее в толще воды прямо под Вероникой, в равной мере могло быть и драконом, и рыбой, и змеёй, и даже мегалодоном. Оно меняло свой облик в зависимости от ожиданий и страхов того, по чью душу являлось.

Босых ног коснулось что-то холодное и чешуйчатое. Вероника зажмурилась. Теперь она парила в абсолютной темноте и тишине, словно была не на болоте, а в камере сенсорной депривации. А рядом с ней парил то изумрудного цвета змей, то рыба с грустными человеческими глазами, то золотой дракон, почти такой, какими их рисуют китайцы.

В темноте и тишине Вероника вытянула вперёд руку. Под её ладонь скользнуло гибкое тело. Уже почти затянувшуюся рану царапнуло то ли плавником, то ли шипом, то ли драконьим гребнем.

– Нам надо попасть на остров, – мысленно сказала Вероника. – Пропустишь?

Ответа она так и не дождалась. Вместо этого кто-то довольно бесцеремонно дёрнул её за руку и сказал голосом Стёпы:

– Ника, мы без тебя никуда не поплывём.

А может, это и был ответ? Вероника открыла глаза, осмотрелась. Рядом больше не было ни змея, ни рыбы, ни дракона. И глубина больше не была такой уж пугающей. Их пропустили. Кажется…

Сколько они ещё плыли, Вероника так и не поняла. Осознавала она лишь граничащую с апатией усталость да крепкое дружеское плечо, которое ей поочерёдно подставляли то Степан, то Гальяно, то Арес. А потом Гальяно заорал:

– Берег! Вижу берег, братва!

Берег и в самом деле выплыл из тумана, как бок затерянного во времени и пространстве «Летучего голландца». Берег был высок и каменист. А на берегу их уже поджидали марёвки.

Глава 31

Издали берег неведомого острова выглядел внушительно и загадочно. Наверное, из-за образующих его необычных валунов. Они были иссиня-зелёные, похожие на чешую. Арес подумал, что, возможно, именно из-за этих валунов и родилась легенда о рыбе-острове. На одном из них стояли детишки-марёвки. Они явно имели собственные тайные тропы на болоте, раз уж на острове оказались раньше всех. А может, телепортировались? Кто знает, по каким законам живёт это странное место и его обитатели?

Арес выбрался на берег и почти без сил рухнул в россыпь мелкой гальки. Галька тоже была зеленовато-синяя с золотыми проблесками. Наверное, геммологи и коллекционеры отвалили бы немалые бабки за эти камешки. Арес вздохнул и сунул изрядную горсть в карман. Как говорится: с паршивой овцы хоть шерсти клок.

Рядом уселся Гальяно. Падать он не спешил, опасливо косился на марёвок, помнил их гастрономический интерес, бдел. Стэф так и вовсе остался стоять. Вода стекала с его волос тонкими струйками и испарялась прямо на лету. А сами его волосы завивались по-девичьи кокетливыми кудрями – глаз не оторвать. Арес потрогал свою куртку и обнаружил, что она тоже уже почти полностью сухая. Хотя жарко тут не было. Температура воздуха, как и воды до этого, была вполне комфортная.

Вероника вышла из воды последней, оглянулась и всмотрелась туда, где у нормальных водоёмов должен быть противоположный берег или хотя бы горизонт, вздохнула и уселась по-турецки рядом с Гальяно. Им всем требовалась передышка перед ещё одним марш-броском по хребту то ли острова, то ли рыбы.

– Быстро вы, – сказала девочка-марёвка и помахала им рукой.

Подходить ближе она, кажется, не собиралась, и Ареса это радовало. На том берегу они оставили не только обувь, но и всё оружие. Даже волчий посох остался с той стороны, хотя Арес страшно не хотел с ним расставаться.

Вероника помахала в ответ, сказала:

– Мы старались.

– Как тут погодка, мелюзга? – спросил Гальяно и тоже помахал.

– На острове всегда хорошая погода, – ответила девочка и тут же добавила: – Какой же ты глупый.

– Да что ж такое-то? – пробормотал Гальяно. – Чем я ей не угодил?

– Много болтаешь? – предположил Арес.

Ему нравился Гальяно. И Вероника тоже нравилась. Арес был самым младшим в этой компании, но, чёрт возьми, как же ему хотелось быть одним из них! Не нанятым за бабки проводником, а просто другом. Если бы у Ареса спросили, хочет ли он обменять все полученные от Стэфа деньги на право считаться своим, он бы не раздумывал ни секунды. Деньги – дело наживное, а таких друзей ещё попробуй найди!

– Куда дальше?

Стэф присел на корточки рядом с Вероникой, с невозмутимым видом поправлявшей причёску. Только сейчас Арес заметил красоту и филигранность её гребня. Рука мастера узнавалась сразу и безошибочно: гребень в виде совы вырезал человек, создавший волчий посох. Хотелось бы Аресу посмотреть на этого Серафима! По нынешним временам мужик мог бы сколотить немалое состояние, продавая свои творения. Но Серафим много лет назад сгинул на болоте, а его талант унаследовала внучатая племянница Аграфена.

При мысли об Аграфене у Ареса нетерпеливо забилось сердце. Они уже близко! Осталось совсем чуть-чуть. Не может же этот остров быть таким же бескрайним как болото! Или может?..

– Сейчас узнаем, – ответила Вероника Стэфу, поправив гребень, затем встала, сделала шаг к марёвкам и позвала: – Эй, малыши! Вы проводите нас к Стефании?

– И Аграфене! – тут же добавил Арес.

Вероника кивнула, сказала:

– К Стефании и Аграфене.

– Проводим, – сказала девочка и спрыгнула с валуна.

Мальчик последовал за ней. Двигались они с поразительной для маленьких детей ловкостью и скоростью. Впрочем, пора прекращать видеть в них детей. Внешность обманчива. Они не дети, а монстры. Пора бы уже это понять.

– Тут недалеко. – Мальчик обернулся, посмотрел куда-то вглубь острова. – Они будут рады. Они играют с нами, но им всё равно грустно. Особенно Аграфене. Она скучает. – Мальчик посмотрел на Ареса, а потом улыбнулся: – По тебе.

На сердце от слов нежити враз потеплело. Арес расплылся в довольной улыбке.

– Я могу отнести ей твои воспоминания и всё, что у тебя вот тут. – Мальчик ткнул себя пальцем в грудь. – Она сможет пересматривать их как красивые картинки. Очень-очень давно я видел книжку. – Мальчик мечтательно улыбнулся. – Там были такие картинки! Я хотел забрать книжку себе, но она не разрешила.

Он с укором посмотрел на девочку.

– Не разрешила, потому что детей есть нельзя, – сказала она тоном взрослого, умудрённого жизнью человека. – А отдавать книжку за просто так тот мальчик не хотел.

– Какая высокоморальная нынче пошла нечисть, – пробормотал Гальяно едва слышно.

– А если бы тем мальчиком был ты, я бы разрешила ему тебя съесть, – сказала девочка, плотоядно ухмыльнувшись.

– Да что ж такое-то! Прокол за проколом! – Гальяно вздохнул. – Раньше дамы хотели съесть меня в фигуральном, а не в буквальном смысле. Видать, старею, теряю сноровку.

Ответом ему стал многозначительный взгляд Вероники и тяжёлый вздох Стэфа. Марёвка его тираду проигнорировала.

– Мы идём? – спросил Арес, встав на ноги и ощутив в кармане тяжесть прибрежных камушков.

Девочка пожала плечами, развернулась на цыпочках и направилась вглубь острова. Мальчик секунду помешкал, а потом побежал следом. Арес мешкать не стал, потому что каждый сделанный шаг приближал его к Аграфене.

Стоило им отойти от берега, как остров перестал быть чешуйчатым. Он вообще перестал походить на остров. Под ногами пружинила уже привычная моховая подушка. То тут, то там мелькали «оконца» с чёрной болотной водой. И только ели здесь были не корявыми недоростками, а высокими красавицами.

Арес вытащил из нагрудного кармана свою уже полностью высохшую карту. Глупая затея, ведь карта его была самая обыкновенная и с этим странным местом ничего общего не имела.

С картой было что-то не так. Может быть, на неё повлияло длительное пребывание в болотной воде. А может, причины этакой трансформации лежали в иной, далёко не рациональной области. Теперь поверх привычной и уже почти наизусть выученной карты Арес видел другую – незнакомую. И эта другая светилась ровным серебристым светом. И на этой другой он отчётливо видел путь.

Стэф заглянул ему через плечо, ничего странного не увидел, но по озадаченному выражению лица Ареса понял, что что-то случилось.

– Что? – спросил он, снова посмотрев на карту. – Ты что-то видишь?

Арес кивнул и ткнул пальцем в середину карты, где свечение концентрировалось в яркую точку.

– Я вижу новый маршрут. Они вот здесь!

– А что с масштабом? – Стэф уже мысленно прикидывал расстояние до точки.

– Надеюсь, прежний.

– Тогда нам идти километров пять? Я прав?

– Это если по прямой, а по тому маршруту, который вижу я, около семи.

– А ловушки?

– Ловушек нет. – Арес ещё раз посмотрел на карту, добавил неуверенно: – Или они пока не проявились.

– Ладно, будем считать, что их нет.

– Ты как? – Арес оторвал взгляд от карты, посмотрел на Стэфа.

Выглядел тот, как всегда, но всё же в его холодных, как северное море, глазах читалась растерянность.

– Я нормально, – сказал Стэф и пошагал вперёд.

Его растерянность наверняка была связана со скорой встречей со Стешей. Даже с обыкновенной женщиной бывает нелегко. Что уж говорить о женщине, которая почти сто лет провела в этой… болотной резервации! Арес вздохнул. Ему вдруг стало по-настоящему жалко и Стэфа, и неведомую Стешу. Впереди их ждёт явно нелёгкий период адаптации и интеграции.

А марёвки исчезли почти сразу, как Арес обнаружил новую карту. Может быть, подумали, что они теперь справятся сами. А может, им просто стало скучно. Или решили держаться подальше от Гальяно и связанных с ним соблазнов. Гальяно тут же воспрянул духом и даже принялся что-то мурлыкать себе под нос.

Вот кому Арес искренне поражался! С ним самим и со Стэфом всё более-менее понятно: они идут вызволять из беды своих девчонок. Вероника, судя по всему, относится к этой экспедиции как к очередному уроку или экзамену. Здесь её корни и, надо полагать, место ведьмовской силы. Кстати, надо будет при случае уточнить у Стэфа: можно ли называть Веронику ведьмой? Вежливо ли? Безопасно? А то ляпнешь что-нибудь лишнее – и превратишься в козлёночка… Но Гальяно! У Гальяно в этом богом забытом месте не было вообще никаких интересов! Выглядел он стопроцентным столичным щёголем, и даже на болоте умудрился не растерять лоск. Что могло заставить такого человека рисковать собственной жизнью? Неужели дружба? Неужели бывает такая дружба?!

У Ареса с самого детства с друзьями как-то не задалось. Были приятели, знакомые по качалке, конкуренты, а настоящих друзей не было. Собственно, Арес вообще не верил в дружбу. До недавнего времени.

Откуда-то сверху донеслось уханье. Вероника улыбнулась, вытянула руку. Через мгновение на её кожаный браслет приземлилась полярная сова.

– Ты нашла их? – спросила Вероника, почёсывая голову совы покрытым алым лаком ноготком.

Сова угукнула в ответ. Арес надеялся, что это утвердительное угуканье.

– Тогда показывай! – Вероника взмахнула рукой, и сова взмыла в воздух, несколько мгновений покружила над их головами, а потом медленно направилась в другую сторону.

– Не туда, – сказал Арес и ткнул пальцем в центр карты. – Болотный домик вот тут!

Вероника задумчиво посмотрела на карту, а потом покачала головой.

– Домик тут, но девочек там нет.

– Почему ты так думаешь?

– Я не думаю, я знаю.

– Увидела в своём хрустальном шаре? – Вот не нужно было ему так. Ведь уже понял и принял, что она особенная, но не сдержался, занесло… – Прости, что-то меня…

Арес не договорил, прислушался. Они все прислушались. Значит, голоса слышал не он один.

– Марёвки? – спросил Гальяно шёпотом.

Стэф мотнул головой, ответил:

– Не похоже.

– Это они, – сказала Вероника. – Стефания и Аграфена.

Теперь уже и Арес понял, что это они! Один из девичьих голосов совершенно точно принадлежал Аграфене. Девчонки пели дуэтом! Над болотом разносилось заливистое:

Очи чёрные, очи страстные,

Очи жгучие и прекрасные!

Как люблю я вас, как боюсь я вас!

Знать, увидел вас я в недобрый час!

– Охренеть, какой олдускул! – сказал Гальяно восхищённо. – Точно ваши девицы поют?

– Наши, – сказали Арес со Стэфом одновременно.

– А где? – Гальяно покрутил головой, пытаясь понять, откуда доносится пение.

Арес прислушался. Казалось, что звук идёт отовсюду, словно они не на открытом пространстве, а под невидимым куполом. Он развернул карту. Теперь она вся полыхала ровным белым светом. Они нашли своих девчонок, вот только пока никак не могли до них добраться.

А олдскульная народная песня тем временем сменилась на олдскульную интернациональную. Аграфена во все горло орала «We Will Rock You». Слышать подобное в заповедном болотном лесу было одновременно и дико, и забавно. Через пару мгновений Стеша начала подпевать. Вернее бодро мурлыкать что-то неразборчивое в такт.

– Класс! – сказал Стэф с несвойственной ему радостной несдержанностью.

И было не понять, чему он так радуется. Тому, что они почти нашли девчонок, или попыткам Стеши освоить репертуар «Квин».

– Да, развлекаются дамочки! – сказал Арес тоже радостно и тоже несдержанно.

– Нам бы ещё понять, где именно они развлекаются, – пробормотал Гальяно.

– А что тут понимать? – спросил Арес, а потом заорал во все горло: – Аграфена! Ау!!!

Наступившая после его крика тишина показалась оглушительной. Арес вдруг подумал, что всё это может оказаться неправдой, миражом. Что это чёртово место просто дурачит их, водит за нос. Что нет никаких девчонок, а есть какой-нибудь болотный пересмешник…

– Арес?.. – наконец, изумлённо и радостно отозвалась Аграфена. – Арес, это ты?!!

– Это я, Афиногена!!! – тут же заорал он.

Гальяно и Вероника посмотрели на него изумлённо.

– Можешь забирать все лавры себе. – Стэф ухмыльнулся. – Нас можешь не упоминать.

– А Стэф? – донёсся издалека голос Аграфены. – Стэф с тобой!

– Я здесь, Феня! – таки не удержался Стэф.

– А Стеша? – Арес задал вопрос, который наверняка крутился на языке у Стэфа, но Стэф стеснялся его задать. – Стеша с тобой?

– Со мной! Мы тут… прогуливаемся!

– Прогуливаются они. – Арес посмотрел на Стэфа, тот кивнул.

– Так, милые барышни! – крикнул молчавший до этого Гальяно. – Вы давайте-ка не прогуливайтесь, а стойте на месте! Кстати, я Гальяно, друг Стэфа и Ареса. Я пришёл вас спасать!

– Ну конечно, – усмехнулся Стэф.

– Спасатель выискался, – хмыкнул Арес и легонько ткнул Гальяно кулаком в плечо. Плечо оказалось на удивление крепким.

– Не лишайте мальчика минуты славы, – сказала Вероника. – Пусть спасает!

– Арес?.. – В голосе Аграфены послышалось настороженное удивление.

– Всё нормально! – отозвался он. – Этот хлопчик свой! И он прям точно спасатель! – добавил он, косясь на довольно ухмыляющегося Гальяно.

– И что нам делать? Где вы? Не могу понять!

– Стойте на месте! – крикнул Арес. – Стойте и пойте! Мы к вам сейчас придём!

– Что петь?

– А что хотите, то и пойте! Главное, громко!

После небольшой заминки, во время которой девчонки явно согласовывали репертуар, над болотом понеслось заливистое:

Только раз бывают в жизни встречи,

Только раз судьбою рвётся нить,

Только раз в холодный серый вечер

Мне так хочется любить.

– А девчонки – молодцы! Знают, как усилить мотивацию! – сказал Гальяно одобрительно и подмигнул Аресу со Стэфом. – Куйте железо, пока горячо!

Арес фыркнул. Стэф усмехнулся и сказал:

– Это всё прекрасно, но вопрос остаётся открытым: как их найти? Арес, что там с картой?

Арес развёл руками.

– Сбой системы!

Гальяно тут же приосанился.

– Как хорошо, что у вас есть универсальный проводник в моём лице! Следуйте за мной, господа!

– У нас ещё есть Буся, – хмыкнула Вероника, переводя взгляд с Гальяно на небо. – И вот это!

На её раскрытой ладони волчком вертелась костяная змейка. Через пару мгновений она развернулась головой в ту же сторону, в какую направился Гальяно.

– Ника, не лишай его второй минуты славы, – сказал Стэф и двинулся следом за решительно перепрыгивающим с кочки на кочку Гальяно.

– Ну, вот такой он у нас! – Вероника бросила взгляд на Ареса, а потом по-дружески похлопала его по плечу. – А репертуарчик твоя Аграфена выбрала не случайно.

– Это ты про «Квин»? – спросил Арес, нахально ухмыляясь.

– Это я про «Только раз бывают в жизни встречи» и всё такое. – Вероника улыбнулась ему в ответ.

– Это ты как ведьма говоришь?

– Балда! Это я как умудрённая жизнью женщина говорю.

– И когда ты только успела умудриться? – пробормотал Арес.

– Если я сейчас начну перечислять все этапы своего жизненного пути, то до девчонок мы можем и не дойти. А там Гальяно со своей харизмой уже на подходе. Ты же не хочешь, чтобы у тебя прямо из-под носа увели даму?

– Пусть только попробует! – сказал Арес, широко улыбаясь.

Глава 32

Оставаться в домике было невмоготу! Аграфена искренне недоумевала, как Стеша умудрилась безвылазно просидеть в этой дыре восемь десятков лет.

– Я не безвылазно, – сказала Стеша. – Я пыталась найти дорогу.

Собственно, они обе пытались. Безуспешно! Но деятельная натура Аграфены требовала действий. Особенно после того, как забрезжил свет в конце туннеля: они нашли рацию, а сова из Хогвартса принесла им записку от неведомой Вероники!

– Ничего! Будем пытаться, пока не получится! Всё равно больше нечего делать!

Сколько они пытались, Аграфена точно не могла сказать. В этом чёртовом месте время явно текло иначе. Зато медленно, но верно ускользавшие воспоминания, теперь так же медленно, но верно возвращались. И в этом возвращении Аграфена видела добрый знак. Она теперь во всём старалась видеть добрые знаки.

По дороге они взялись обсуждать особенности современной жизни и моду! Аграфена пыталась на пальцах объяснить Стеше, как нынче одевается молодёжь. Стеша слушала с недоверчивым выражением лица. Впрочем, с таким выражением она слушала почти все истории Аграфены. Лицо её менялось лишь когда речь заходила о Стэфе. Недоверчивый взгляд делался одновременно мечтательным и встревоженным. Аграфена изо всех сил старалась подготовить Стешу ко встрече с будущим и судьбой. Впервые в жизни она примерила на себя роль свахи и очень этим гордилась.

Стеша с большим вниманием слушала рассказ о том, при каких обстоятельствах Аграфена познакомилась с Аресом. Она даже рассмеялась. Тронулся лёд! Стеша, долгие годы пребывавшая в анабиозе, оживала. А окончательно ожила, когда речь зашла о песнях. Стеша любила петь! Она даже участвовала в организованном при мединституте кружке художественной самодеятельности. И голос у неё был прекрасный. Сильный и глубокий. Хоть сейчас на сцену!

Репертуар подобрали быстро. Для начала сошлись на песнях, которые были знакомы им обеим. Стеше определённо повезло, что ей попалась такая просвещённая в музыкальном плане подруга. Папенька Аграфены очень уважал русские народные песни. Особенно под стопочку. Так что Аграфена вольно или невольно знала всё, что положено знать столетней Стеше.

Начали с «Катюши», продолжили «Синим платочком», ну и дальше по списку. А потом Стеша попросила научить её современным песням, и Аграфена задумалась. Ей казалось особенно важным привить Стеше хороший музыкальный вкус. Застолбить, так сказать, участок. Начала она с песен Цоя, потом перешла к Крупнову, Земфире и «Агате Кристи». Когда дело дошло до «Сказочной тайги», Стеша начала подпевать.

Так они и шли – с песней по жизни. После совместного исполнения всемирно известного русского романса «Очи чёрные» Аграфена решила перейти к классике мирового рока. Выбор пал на «We will rock you». И вот на этом этапе случилось чудо!

Чудо радостно орало голосом Ареса и поддакивало бархатным баритоном какого-то Гальяно. Чудо велело стоять на месте и продолжать петь! Господи! Да сколько угодно! Только бы увидеть, наконец, своих мужиков!

Аграфена так и сказала затаившейся Стеше:

– Видишь, наши мужики нас нашли!

И тут же спросила, явился ли Стэф. Разумеется, явился! Разве ж мог он не явиться к своей дорогой Стеше?!

Это Аграфена тоже сообщила, не без удовольствия понаблюдав, как бледные Стешины щеки заливает румянец.

Тяжелее всего оказалось стоять на месте! Натура Аграфены продолжала требовать не только песен, но и действий. Стеша тоже куда-то рвалась. Чтобы не сорваться, они крепко взялись за руки и по второму кругу затянули «Сказочную тайгу». Болото, конечно, мало походило на тайгу, зато сказочным было на все сто.

Первой их увидела Стеша. Она перестала петь, дёрнула Аграфену за руку и прошептала:

– Феня, смотри!

Аграфена проследила за её взглядом и радостно завизжала, не смогла отказать себе в таком удовольствии. В конце концов, она пережила огромный стресс и имеет право на маленькую слабость!

Первым на полянку, где они давали свой концерт по заявкам, вышел незнакомый Аграфене мужик. Выглядел он так, словно только что сошёл с обложки модного журнала. Даже охотничий камуфляж ему невероятно шёл. Даже босые ноги не портили впечатление. Скорее всего, это и был тот самый Гальяно. Следом за ним на поляну вышла девушка. Грива её тёмных волос была небрежно собрана в пучок на макушке. Вероника! Вне всяких сомнений, Вероника!

Потом появился Арес! Был он хорош как бог! Лысый, босоногий скандинавский бог! Брутальный, небритый, с ввалившимися от душевных терзаний глазами. Аграфена очень надеялась, что именно от душевных терзаний, а не от недоедания. Она затаила дыхание. В глубине её души, где-то очень глубоко, жила романтичная девчонка, жаждущая цветов, подарков и поцелуев под луной. И вот сейчас эта девчонка выдвинулась на передний план, отодвинув воинственную и циничную Аграфену в сторонку.

Бесконечно долгое мгновение Арес стоял неподвижно. Романтичная девчонка загрустила и почти утратила веру в свои идеалы. А потом Арес ломанулся вперёд, подхватил Аграфену на руки, прижал к своей широкой и весьма рельефной груди. Они приникли к этой груди обе: и Аграфена, и романтичная девчонка. Приникли и затаились.

– А у тебя хороший музыкальный вкус, Амфибрахия, – шепнул Арес ей на ухо и украдкой поцеловал.

Мог бы поцеловать и по-настоящему. Но лиха беда начало! Ещё успеется. Сейчас почти так же сильно, как поцелуев, Аграфене хотелось увидеть встречу Стэфа и Стеши.

Стэф уже стоял на краю полянки. Его лицо выражало крайнюю степень растерянности и смущения, а взгляд был устремлён на Стешу.

– Павлик, поставь-ка меня пока на землю, – шепнула Аграфена и легонько куснула Ареса за мочку уха. Чтобы понимал, что его ждёт в будущем. Чтобы не расслаблялся и готовился.

Арес послушно, хоть и с явной неохотой выполнил её просьбу.

– Это он, – сказала Стеша и едва слышно добавила: – Но не он.

Конечно, это он, но не он! Именно к этому Аграфена её и готовила! Но, видать, всё-таки не справилась.

– Стефания, – сказал Стэф церемонно и сделал осторожный шаг в их сторону.

– Стёпа… – начала было Стеша, но осеклась. – Стэф, я рада вас видеть.

Вот этим «Стэфом», вот этим официальным «рада вас видеть» она положила конец всем их надеждам. Это не Стёпа, это Стэф… И этим всё сказано, как бы им не хотелось обратного.

На лице Стэфа промелькнула тень. Промелькнула и тут же исчезла, уступив место вежливой и отчуждённой улыбке.

– Я тоже рад видеть вас в полном здравии, Стефания.

Ну всё! Аграфена мысленно застонала. Рад видеть вас в полном здравии, Стефания! Так обращаются к столетней бабушке, а не к двадцатилетней девчонке. Так обращаются к совершенно чужой женщине.

– Приплыли… – сказала она вслух.

– Может, ещё обойдётся, – смущённо пробормотал Арес.

– Хрена с два. Ты посмотри, что они творят…

На помощь, как ни странно, пришёл мужик с обложки. Потеснив стоящего истуканом Стэфа, он решительно направился в их сторону, раскланялся, расшаркался, припал к ручкам. Сначала к Аграфениной. Наверное, решил, что с ней будет проще всего. Потом к Стешиной. Стеша дёрнулась, но в последний момент удержалась, не отдёрнула руку.

Затем в дело вступила Вероника. Улыбнувшись Аграфене, она подошла к Стеше и что-то шепнула ей на ухо. Стеша побледнела, посмотрела на Веронику с недоверчивым изумлением. Аграфена, наблюдавшая за ними со стороны, заметила, что они похожи. Разумеется, не как две капли воды, но чувствовалась в них одна порода. Не то чтобы Аграфена была такой уж проницательной, но прирождённая внимательность и художественный талант позволяли ей замечать такие моменты. Чтобы подтвердить или опровергнуть свою догадку, она вопросительно посмотрела на Ареса.

– Двоюродная внучка, – сказал Арес шёпотом. – Прикинь, как бывает!

– Ты мне-то не рассказывай, как бывает… – хмыкнула Аграфена, довольная тем, что не ошиблась.

– Она ещё и ведьма. – Арес многозначительно пошевелил бровями.

– Да ты что? Всю жизнь мечтала познакомиться с ведьмой! – сказала Аграфена, не покривив душой.

В детстве и юности после встречи с марёвками она искала зачатки чего-то этакого в себе самой, но её скромные способности ограничивались ориентированием на местности. На одной конкретной местности. В других местах подобное не прокатывало. В других местах у Аграфены неминуемо приключался приступ топографического кретинизма. Она умудрялась заблудиться даже при наличии навигатора. А тут настоящая ведьма! Да ещё и Стешина родственница! Надо будет обязательно познакомиться с ней поближе. Разумеется, после того, как они выберутся отсюда. Если выберутся…

Эта мысль тут же испортила настроение. Аграфена посмотрела на Ареса, спросила:

– Как вы сюда попали?

– Лучше тебе не знать, Акулина.

– Мне лучше знать, Павлентий. Потому что мы со Стешей не можем выбраться отсюда уже который день! Ходим-бродим, но постоянно возвращаемся к домику на болоте. Только это не тот домик, в который я с вами ходила. Он похож, но всё равно другой.

Едва закончив фразу, Аграфена совсем сникла. Она вдруг подумала, что, возможно, они со Стешей, сами того не желая, заманили остальных в ловушку. Она снова посмотрела на Ареса.

– Пожалуйста, скажи, что у вас есть запасной план.

Арес растерянно моргнул, а потом неискренне беззаботно ответил:

– Да нам как-то не до составления планов было. Мы ж не знали, как тут всё устроено. Прикинь, задержались бы мы на пару дней, а у вас бы тут лет двадцать прошло.

Аграфена покачала головой. Это он, конечно, загнул. Тут время, похоже, вообще остановилось.

– Мы обязательно что-нибудь придумаем. – Арес посмотрел на Веронику, вполголоса разговаривавшую со Стешей. – В конце концов, сюда же мы как-то добрались.

Лицо его вдруг помрачнело. И Аграфена сделала вывод, что добирались они явно с приключениями. Она уже хотела было потребовать подробностей, но её сбил с мысли одновременно испуганный и восторженный крик Гальяно.

– Да чтоб меня! Туча, это оно?!

Он совершенно по-детски указывал пальцем на вышедшего на поляну Зверёныша. Зверёныш недобро скалился в ответ. А его мощное тело покрывалось чешуёй. Процесс этот начался с загривка и по хребту распространился до кончика хвоста. Последние бронёй покрылись лапы и узкая голова. В полной боеготовности Зверёныш был похож на волка в доспехах. У Аграфены, никогда не видевшей эту трансформацию целиком, перехватило дыхание. Что уж говорить о непосвящённом в особенности местной фауны Гальяно…

– Это не оно, – ответил Стэф с каким-то мрачным удовлетворением. – Это пёс Мари.

– Это мой пёс, – сказала вдруг Стеша. – В её голосе Аграфене померещился вызов. – Это Зверёныш. И он мой!

Наверное, подобное заявление можно было расценивать как предупреждение. «Не трогайте моего пса, и с вами всё будет в порядке!» – Вот что услышала изумлённая Аграфена. А что услышали остальные, одному богу известно. Впрочем, как и то, что на самом деле имела в виду Стеша.

– А в рядах чудесных тварей прибыло! – Гальяно не услышал в голосе Стеши угрозы. Он услышал только то, что Зверёныш не какой-то там приблудный дикий пёс, а вполне себе домашний с хозяйкой поблизости. И про каких ещё чудесных тварей он говорит? – Туча, что скажешь? Чернов и его Сущь нервно курят в сторонке? А про Волкова с Блэком я вообще молчу. Кого нынче удивишь призрачным псом?!

– О чём это он? – Аграфена вопросительно посмотрела на Ареса.

Однако Арес недоуменно пожал плечами.

Зверёныш тем временем оттолкнулся от земли всеми четырьмя лапами и в один гигантский прыжок оказался рядом со Стешей и Вероникой. Стеша тут же успокаивающе обхватила его мощную, отливающую металлическим блеском шею. И было не понять, кого она защищает: пса от незнакомцев или незнакомцев от пса. Памятуя о силе и ловкости Зверёныша, Аграфена поставила бы на второе.

Зверёныш стоял смирно, но это ровным счётом ничего не значило. С его огромных клыков на землю срывались хлопья белой пены. В том месте, куда они падали, мох чернел и рассыпался пеплом, словно от соляной кислоты.

Оказавшаяся в непосредственной близости от этого монстра Вероника даже не вздрогнула. Более того, она ласково поскребла ногтем по стальному хребту Зверёныша. Звук получился неприятный, словно железом по стеклу. Впрочем, псу такая странная ласка, кажется, понравилась. Он даже зажмурился от удовольствия.

– Я же говорил – ведьма, – прошептал Арес.

Рядом с ладонью Вероники на холку Зверёныша легла ладонь Стеши. Аграфена подивилась контрасту между этими двумя руками. На пальцах Вероники поблёскивали серебряные кольца, ногти были длинные, покрытые ярким лаком. А рука Стеши, лишённая украшений, с коротко подстриженными ногтями, казалась беззащитно-обнажённой. Но в форме и пропорции рук девушек читалось явное фамильное сходство. Может быть, именно поэтому болотный пёс отнёсся к Веронике столь благосклонно? А не потому, что она какая-то там ведьма… Вот сама Аграфена, какой бы смелой себя не считала, прикоснуться к Зверёнышу даже не пыталась.

– Стеша, звезда моя! – заговорил Гальяно ласково и весело одновременно. – А не могла бы ты объяснить своему славному псу, что мы друзья, а не еда?

– Звезда моя?.. – Аграфена многозначительно посмотрела на Ареса, тот так же многозначительно воздел глаза к небу.

– Нам ещё нужно доставить вас на Большую землю. Полный набор конечностей нам бы не помешал.

– Откуда он вообще взялся? – шёпотом спросила Аграфена.

– Приехал вместе с Вероникой, – ответил Арес так же шёпотом, а потом добавил: – Вас спасать.

А Стеша не спешила отвечать, что-то обдумывала. Сейчас, в непривычной для себя обстановке, она вдруг стала казаться взрослее, собраннее и решительнее.

– Зверёныш, они свои, – сказала она, наконец.

При этом смотрела она только на Стэфа. Задумчиво смотрела, словно взвешивала его душу на невидимых весах.

Зверёныш тихо рыкнул, а потом броня его начала исчезать в той же последовательности, в какой появлялась. Теперь он запросто мог сойти за очень крупного пса, если бы не оранжевые глаза… Стеша снова обхватила его за шею, шепнула что-то в острое ухо. Зверёныш покосился на неё с сомнением.

– Иди, всё будет хорошо, – сказала она уже вслух, и болотный пёс, оскалившись на прощание, исчез в густых зарослях.

– Что дальше? – спросила Аграфена, обводя взглядом всю честную компанию. – Нам тут сказали, что это остров. А если быть точной, что это рыба, прикидывающаяся островом. Мы со Стешей, как ни старались, найти выход не смогли. – Она посмотрела на Стешу, та кивнула. – Как вы сюда попали?

– Приплыли, – отозвался Арес.

– На лодке?

– Своим ходом. И поверь, лучше бы нам найти другой выход.

Сказав это, он развернул свою карту, уставился на неё с мрачным недоумением.

– Что там? – спросил, подошедший к ним Стэф.

Аграфена заметила, что от Стеши он старается держаться подальше.

– Ничего. – Арес покачал головой. – Вообще ничего.

– А у тебя? – Стэф перевёл взгляд на Гальяно. – У тебя есть представление, куда нам нужно идти?

– Есть, – сказал Гальяно после недолгих колебаний, а Аграфена снова вопросительно посмотрела на Ареса.

– Долго объяснять, – буркнул он. – Гальяно вроде тебя, универсальный проводник.

Аграфена покачала головой.

– Мои способности тут не работают.

– Будем надеяться, что у Гальяно дела обстоят получше, – сказал Стэф.

Оказалось, зря надеялись! Спустя час уверенных блужданий Гальяно вывел их к болотному домику и страшно расстроился, когда Аграфена объяснила, что это такое.

После небольшой передышки пришла очередь Вероники.

– Давай провернём тот трюк со змейкой, – предложил Арес.

Спросить, что за трюк, Аграфена не успела. Вероника ответила раньше.

– Не получится. Змейка может привести к своей хозяйке, но не вывести нас с острова.

– А сова? – снова оживился поникший было Гальяно. – Наша Буся же проводница душ и всё такое? Может она вывести нас отсюда?

Словно в ответ на его вопрос на ветку ели приземлилась полярная сова.

Глава 33

С совой у них тоже ничего не вышло. Определённо, сова находила путь. С громким клёкотом она врезалась в туман и исчезала. Они, всей гурьбой, шли следом, но натыкались на очередное болотное озерцо. Они повторяли и повторяли этот трюк, пока происходящее не стало напоминать Стэфу день сурка.

– Всё. – Вероника первой признала очевидное. – Она нас не выпускает.

– Кто? – спросил Гальяно.

– Марь. – Вероника посмотрела на Стешу. – Ты что-то чувствуешь? Какое-нибудь сопротивление?

Стеша кивнула. На лице её застыло сосредоточенное выражение, словно она пыталась в уме решить сложную математическую задачу. Пусть бы решала подольше, потому что только в такой момент Стэф мог смотреть на неё прямо, а не украдкой.

Она была красива не привычной для двадцать первого века, уже оскомину набившей синтетической красотой, а той, которую Гальяно называл чистейшим натюрлихом. Стеша и была олицетворением чистейшего натюрлиха. Ясноглазая, растрёпанная, с лёгкой россыпью веснушек и хмурой морщинкой между бровей. Стеша решала в уме неведомую задачу, а Стэф думал, что просчитался. Не то чтобы он рассчитывал въехать на болото на белом коне в сияющих доспехах спасителя и тут же получить в награду сердце прекрасной дамы, но хоть на какие-то эмоции он, чёрт возьми, надеялся! Но прекрасная дама не спешила падать в его объятья. Хуже того, прекрасная дама сравнивала его с мужчиной, светлый образ которого Стэфу никогда не затмить. Она сравнивала его с его же дедом. С тем Степаном Тучниковым, с которым была знакома восемьдесят лет назад и которого так и не смогла забыть.

Он и сам был хорош! Он, привыкший к вниманию дам, порой избыточному и раздражающему, понятия не имел, как вести себя с этой разочарованной девчонкой. А она разочарована. Тут и к бабке ходить не нужно. Чего бы она ни ожидала от этой встречи, ясно одно: Стэф её ожиданий не оправдал.

– Она снова просыпается, – сказала, наконец, Стеша. – И, кажется, она сердится.

– Кто? – тут же спросил Гальяно.

– Марь, – в один голос ответили Стеша и Вероника.

– А чего она сердится? Вы ж, вроде как, её любимые девочки!

– А мы? – Арес бросил на Гальяно хмурый взгляд. – Считаешь, она рада появлению в своих владениях такой оравы?

– Вы здесь ни при чем. – Вероника махнула рукой.

Вид у неё был такой же сосредоточенный, как и у Стеши. Сейчас, когда они стояли рядом, их фамильное сходство делалось особенно заметным.

– Она просто не хочет остаться одна, – послышалось за их спинами.

Стэф обернулся. В нескольких метрах от них стояли марёвки. Девочка хмурилась, мальчик обиженно сопел.

– С нами ей неинтересно, – сказал мальчик, и сразу стала понятна причина его обиды. – Мы для неё слишком маленькие. В нас для неё слишком мало жизни.

На взгляд Стэфа, жизни в них не было вообще, но говорить об этом и расстраивать малюток он не стал.

– С нами она тоже не особо общалась, – хмыкнула Аграфена.

– Ей не нужно общаться, ей достаточно снов, – сказала девочка.

– Да мы тут вообще не спим! Мы тут, можно сказать, не живые и не мёртвые! Какой с нас толк?

– Ты не поняла, Феня, – сказала девочка с мягким укором. – Это она спит, а не вы. А вы ей снитесь. И ей от этого хорошо. Она не любит просыпаться. Когда она просыпается, всем становится плохо, потому что она злится.

– А почему она злится? – спросил Гальяно.

Девочка посмотрела на него снисходительно, а потом сказала:

– Потому что ей не нравится этот мир.

– А разве не она его создала?

– Она создала только то, что ей нравилось: болото, своих деток, нас, вот их! – Девочка указала пальцем на Стешу с Вероникой.

– Тринадцатого ещё, – напомнил мальчик.

Девочка покачала головой.

– Тринадцатый был ошибкой. Тринадцатый захотел взять власть…

– Тринадцатый – это кто? – шёпотом спросил Гальяно у Стэфа.

– Это хозяин торфяников. Считай, крёстный папенька угарников и пожаров. Сам он тоже порождение Мари. Надо думать, не слишком удачное.

Гальяно понимающе кивнул.

– Тупиковая ветвь эволюции.

– И весьма опасная…

– Эй, малютки! – Гальяно помахал рукой, привлекая к себе внимание марёвок. – А в чём вообще проблема? Почему бы вашей Мари не разобраться с Тринадцатым? Типа я тебя породила, я тебя и убью.

– Какой же ты глупый! – сказала девочка.

– Глупый и злой, – поддержал её мальчик.

– Она может его убить, но не хочет. Она спит, чтобы не злиться. Понимаешь?

– Ну, в меру своих умственных способностей. – Гальяно усмехнулся. – А наши девочки для неё вроде как снотворное?

– С ними ей снятся хорошие сны. – Марёвка улыбнулась. – А когда она спокойна, на болоте тоже всё спокойно.

– И что теперь делать? – спросил Арес. В отличие от Гальяно, парень пребывал в крайнем раздражении. Руку Аграфены он сжимал с такой силой, что та морщилась от боли. Морщилась, но руку не убирала. – Мы застряли тут на века?

– Почему застряли? – удивилась девочка. – Вы можете идти. Она не будет вам мешать.

– Прекрасно! Тогда мы уходим! – Арес шагнул вперёд, как на буксире, потянул за собой Аграфену.

– Но кто-то должен остаться тут, – сказала девочка и широко улыбнулась.

– Кто-то из нас? – спросил Гальяно.

– Кто-то из них троих! – Девочка по очереди указала на Аграфену, Веронику и Стешу. – Остальные могут идти.

– А без этого никак? – спросил Гальяно, который даже в самой патовой ситуации пытался найти компромисс.

Девочка пожала худенькими плечами, сказала:

– Никак.

– Но как-то же она обходилась без снотворного в предыдущие годы.

– Откуда тебе знать, Вася? – спросила девочка низким, совсем недетским голосом. В глазах её закручивались водовороты и плескались глубоководные рыбы, а бледные губы растягивались в широкую, от уха до уха улыбку. – Что ты знаешь о снах, глупый ребёнок?

Гальяно вздрогнул, растерянно посмотрел сначала на Стэфа, потом на Веронику, сказал едва слышно:

– Я так понимаю, управление малышкой перехватил кто-то другой?

– Марь, – сказала Вероника коротко.

Улыбка марёвки сделалась ласковой.

– Ты моя девочка. Ты самая сильная из всех. Ты была так далеко от меня, ты так редко мне снилась, но я всё равно чуяла твою силу.

– Приятно познакомиться. – Вероника вежливо улыбнулась. – Я тоже чуяла твою силу.

Марёвка заливисто рассмеялась. Мальчик покосился на неё удивлённо и чуть-чуть испуганно.

– Так, милые дамы! – Оправившийся от потрясения Гальяно выступил вперёд, в жесте переговорщика поднял вверх руки. – Это всё прекрасно, но давайте попробуем договориться!

Глаза марёвки потемнели, теперь в них клубился болотный туман. Клубился, выплёскивался, расползался по земле полупрозрачными шипящими змеями. Участь этих призрачных змей была незавидной: те, которые не успевали соскользнуть в болотное озерцо, умирали, усеивая мох своими длинными, искристыми телами.

– Мне нужна только одна душа.

Марёвка присела, подняла с земли мёртвую змею, повесила себе на шею, словно ожерелье, ласково погладила по треугольной голове.

– Нам, знаешь ли, наши души тоже не помешают, – пробормотал Гальяно.

– Всё хорошо, – сказала молчавшая всё это время Стеша. – Я останусь с тобой.

– Нет! – сказал кто-то громко и зло. Стэф не сразу понял, что это не кто-то, а он сам. – Ты не останешься здесь с ней!

– Я останусь. – Стеша на него не смотрела, она не сводила взгляда с марёвки. – Моё время всё равно прошло. В вашем новом мире меня никто не ждёт.

Стэф хотел спорить, кричать, что она не права! Что её ждут! Что новый мир не так страшен и одинок, как она представляет! Но промолчал. Лишь крепко, до хруста в суставах, сжал кулаки.

– Стеша, давай я побуду тут вместо тебя, – послышался за их спинами тихий стариковский голос…

Глава 34

Они обернулись все разом. Даже марёвки.

– Антон Палыч?.. – Зло и отчаяние на лице Степана сменились безмерным удивлением.

– Дядя Тоша? – спросила Вероника тем же растерянным и изумлённым тоном, что и Степан.

Дядя Тоша галантно приподнял шляпу, поправил свои профессорские очки и сказал:

– Приветствую вас, молодые люди!

Выглядел он так, словно собирался на художественную выставку или на лекцию в университет, а не на болото. На нём был его любимый твидовый пиджак с кожаными заплатами на локтях, брюки в мелкую клетку, белоснежная рубашка и бабочка. Туфли сияли начищенными носами. Да, удивительное дело, но дядя Тоша умудрился не лишиться обуви в этих гиблых краях. Под мышкой одной руки у него был зажат какой-то талмуд, а второй он опирался на «волчий» посох, забытый Аресом на том берегу озера-портала. Безупречный вид дяди Тоши портила лишь смертельная бледность высохшей до пергаментного состояния кожи и лёгкие мазки пепла на лацканах пиджака. Словно прочтя Вероникины мысли, он небрежно смахнул пепел и ухмыльнулся.

– Вернулся, – сказала марёвка утвердительно, а не вопросительно.

– Как видишь. Кстати, я принёс с собой сборник сказок. Можем почитать на досуге. Глядишь, придумаешь ещё какую-нибудь чудесную тварь.

Девочка улыбнулась.

– Ты интересный собеседник. Интересный, но наивный. Думаешь, меня ещё можно чем-то удивить?

– Вот давай и узнаем. – Дядя Тоша сделал шаг к марёвкам. Мальчик оскалился и отступил. Девочка осталась стоять на месте. – А они! – Дядя Тоша небрежно махнул посохом в сторону Вероники и остальных. – Они пусть убираются.

– Дядя Тоша! – Вероника сделала шаг к старику.

– Ты уверен? – спросила марёвка.

Или пора называть вещи своими именами? Не марёвка, а сама Марь!

– Я устал, – сказал он, проигнорировав Веронику. – Ты была права: жить без души одновременно очень легко и очень тяжело. Я устал…

– Хорошо, – сказала Марь и хлопнула в ладоши. – Пусть они уходят! Посмотрим, что за сказки ты мне принёс!

Глядя на этого несгибаемого, ироничного, циничного и смертельно опасного старика сейчас, после получения подарка от болота, Вероника видела больше, чем прежде. У него не было души. Её словно выжгли калёным железом, и на её месте зияла чёрная дыра. Чёрная дыра с крошечными искрами в самой глубине. Эти искры, уцелевшие корешки, искали дорогу в кромешной темноте и пытались прорасти. Вот за них, за эти искры, за этот умирающий или наоборот зарождающийся проблеск света Вероника и уцепилась.

– Дядя Тоша. – Она коснулась его локтя. – Ты ничего не хочешь мне сказать?

– Хочу. – Он обернулся, посмотрел на неё сквозь толстые стёкла очков синими-синими глазами. Когда они стали такими синими? – Ты лучшее, что было в моей жизни, Ника. Иногда мне кажется, что ты единственное, что связывало меня с жизнью. Но у всего есть предел. И я своего достиг.

– Дядя Тоша… – Вероника попыталась его обнять, но он отстранился. Огоньки в темноте взволнованно колыхнулись, и она испугалась, что одним неловким движением или неправильно сказанным словом погасит их. – Ты ошибаешься, – сказала она шёпотом, – у тебя есть душа.

Он ничего не ответил, лишь коснулся кончиками пальцев гребня в её волосах. В этот момент искры вспыхнули с новой силой, даря Веронике надежду, что ещё не всё потеряно.

– Ступай, – сказал он и сам отступил на шаг.

Теперь на его испещрённом морщинами лице не было ни радости, ни сожаления. На нём не было ни-че-го!

– Ника? – Кто-то тронул её за руку, а потом сказал голосом Гальяно: – Если сам Марионеточник настаивает…

Веронике захотелось его не просто оттолкнуть, а ударить. Она сдержалась в самый последний момент и сама испугалась своего порыва.

– Молодой человек прав, – сказал дядя Тоша, не оборачиваясь. – Я настаиваю. И терпение моё подходит к концу.

В этом холодном скрипучем голосе больше не было ничего от того дяди Тоши, которого Вероника знала с раннего детства, который учил её водить машину, стрелять и драться. Спиной к ним, лицом к Мари стоял незнакомец.

Вероника попятилась, а к незнакомцу бесстрашно шагнула Стеша. На лице её было изумление и, кажется, узнавание. По бледным щекам катились слёзы.

– Это ты. – Она встала напротив незнакомца, взяла в свои ладони его руку. – Это ты…

– Это я. – Незнакомец улыбнулся и на мгновение, на долю секунды над его головой вспыхнул нестерпимо яркий нимб. – Я сдержал своё обещание, Стэфа.

– Я знаю. – Она положила голову ему на грудь, закрыла глаза, прошептала: – Спасибо тебе, Серафим…

Глава 35

Серафим бежал изо всех сил, чтобы опередить немцев, чтобы успеть вывести Стёпу из болотного домика. Он обещал Стэфе и тётушке, что поможет. Он собирался любой ценой исполнить своё обещание.

На болоте было неспокойно. Оно волновалось, нервно подёргивало шкурой, сердито булькало вырывающимися на поверхность газовыми пузырями. Пузыри воняли, и Серафим затыкал нос, чтобы не чувствовать этот смрад. Он бежал и боялся, что от волнения собьётся с правильного пути.

Не сбился! Успел! Степан, всё ещё бледный, но уже достаточно окрепший, чтобы не лежать днями напролёт в домике, ждал Серафима снаружи. Или не Серафима ждал, а Стэфу? Наверное, Стэфу, потому что при виде Серафима улыбка его сделалась разочарованной. Словно маленькому ребёнку вместо конфетки подарили пустой фантик. Серафиму стало грустно и самую малость обидно, но времени на грусть у них со Степаном не было.

– Нам нужно уходить, – сказал он, не здороваясь.

– Куда? Зачем?

– Сюда идут немцы. Отряд… – Серафим замолчал, припоминая правильное слово. – Отряд карателей. За тобой идут, Стёпа.

– А Стеша? – Только про неё он и думал. Даже в минуты грозящей опасности. – Где Стеша?

– Стеша с ними, – сказал Серафим и по тому, как изменилось лицо Степана, понял, что сказал что-то не то.

Не нужно было говорить правду, не нужно было рассказывать, что Стеша с немцами, но слово не воробей, а Серафим никогда не умел врать. Никогда не умел, но, кажется, пришло время учиться.

– С ними – это с… немцами? – спросил Степан скрипучим, как скрежет старой сосны голосом.

– Да. – Серафим кивнул. Он мучительно думал, как поступить дальше, как заставить Степана уйти из болотного домика. – Стёпа, нам нужно уходить. Она так велела! Стеша!

– Я никуда не пойду. – Степан перекинул через плечо автомат, на который до этого опирался, как на посох. – Если они идут сюда, я встречу их здесь. В засаде.

Серафим вздохнул, а потом улыбнулся. У него получилось придумать правильное решение. Получилось бы ещё соврать…

– Мы пойдём им навстречу, – сказал он, пряча глаза. – Стеша так велела. Мы пойдём им навстречу и устроим засаду там, где они не будут её ожидать.

Наверное, получилось хорошо, потому что Степан посветлел лицом. Мучительно долгие мгновения он что-то обдумывал, а потом кивнул.

– Наверное, это правильно. Ты же знаешь дорогу, Серафим?

– Я знаю дорогу, Стёпа. – Серафим посмотрел прямо ему в глаза.

Теперь, когда он говорил правду, это было легко.

Вот только правда была не совсем та, которую ожидал Степан. Правда была даже не та, которую хотел бы сам Серафим. Но он дал обещание Стеше и собирался исполнить это обещание любой ценой. Такой уж он был человек.

– Только мы пойдём другим путём, – сказал он и потянул Степана за рукав рубахи.

– Каким путём?

– Другим, более коротким.

Больше уговаривать Степана не пришлось. Оказывается, людей так легко обмануть. Оказывается, обманом можно заставить их делать то, что нужно. Для Серафима это стало потрясением, но размышлять о странностях человеческой натуры ему было некогда, ему нужно было пройти по тонкой ниточке между правдой и ложью, между водой и огнём.

Возвращаться через болото они не могли, потому что неминуемо встретились бы с немцами. Оставался ещё один путь, куда более опасный.

Серафим с раннего детства не любил торфяники и всё, что с ними связано. В своих кошмарах он едва ли не с младенчества видел чудовищ, выбиравшихся из огненных нор, чтобы разорвать его на куски. Несколько раз Серафим рассказывал о своих снах тётушке, а она лишь вздыхала да ласково гладила его по голове, словно это могло помочь, словно могло прогнать из его головы ночных чудовищ. Уже позже, когда Серафим стал взрослым, тётушка рассказала ему про угарников. И Серафим решил, что снятся ему именно они. Как ни странно, после этого рассказа спать он стал крепче, почти без кошмаров. А когда тётушка рассказала ему тайну, стало совсем хорошо. Но торфяники Серафим всё равно старался обходить стороной.

Сегодня сделать это у них со Степаном не получится. Путь вёл по самому краю торфяников, но зайти на чужую и опасную территорию им всё равно придётся. Если повезёт, они успеют до темноты.

Им не повезло. Степан шёл медленно. Его сил хватило лишь на то, чтобы отойти на безопасное расстояние от болотного домика, а дальше начались мучения. То ли от быстрой ходьбы, то ли от волнения, рана его начала кровоточить. Мох, прижатый к ране, помогал, но не сильно. Помощи от Серафима тоже было не много, его сил не хватало, чтобы тащить рослого Степана на себе. Его сил хватало лишь на то, чтобы подставить плечо в качестве поддержки. Они шли медленно. Очень медленно.

На торфяниках они оказались именно тогда, когда раскалённое докрасна солнце уже ныряло в свою нору. Серафим ещё надеялся, что им со Степаном повезёт, что пересечь торфяную пустошь им удастся до наступления полной темноты, но рана Степана кровила. А те, кто то ли жили, то ли не-жили на торфяниках, чуяли кровь за версту.

Когда рыжая земля в нескольких метрах от них зашевелилась, Серафим дёрнул едва переставляющего ноги Степана за рукав, сказал шёпотом:

– Стёпа, ты постой тут, мне нужно осмотреться.

Степан вздохнул, отбросил с мокрого лба прядь волос и замер. Сейчас он походил на загнанную лошадь. На жеребца, некогда сильного и резвого, но из-за болезни растерявшего и то, и другое. Он даже смотреть по сторонам не мог, так и стоял, понурившись, навалившись на свой совершенно бесполезный в этом месте автомат.

– Хочешь пить? – спросил Серафим, вытащив из-за пазухи бутыль с водой.

Воду он старался расходовать экономно, поэтому сам почти не пил.

– Спасибо. – Степан протянул руку, Серафим вложил в неё бутыль.

– Только всю не пей. Скоро мы выйдем к озеру. Воды будет много. Потерпи.

На самом деле Серафим уже начал сомневаться, что у них получится уйти отсюда живыми. Боялся ли он? Пожалуй, нет! Он боялся только того, что не сумеет сдержать данное Стеше обещание. Наверное, потому и думал быстро как никогда.

Небольшое болотное озерцо и в самом деле было недалеко. Если собрать все силы в кулак, если не идти, а бежать, у них может получиться.

– Стёпа, – сказал Серафим, мягко, но решительно забрав у него наполовину опустевшую бутыль. – Я знаю, что Стеша уже близко. Чтобы помочь ей, тебе нужно сделать последнее усилие. Хорошо?

Рыжая торфяная земля уже не шевелилась, а просыпалась вниз, в образующуюся в недрах торфяника яму. Словно в оседающую могилу. Очень скоро из этой могилы выберется первый мертвец…

– Хорошо, – прохрипел Степан и снова мотнул головой, пытаясь убрать волосы со лба. По его ввалившемуся лицу катились крупные капли пота. Серафиму и самому было жарко, но это был совершенно иной жар. – Что мне делать?

– Беги. Просто беги вперёд, – сказал Серафим и легонько толкнул его в спину. – Впереди будет озеро, беги к нему, зайди в воду и жди.

– А ты?

– А я за тобой. Я скоро. Не теряй времени, Стёпа!

Он снова толкнул парня в спину.

Степан побежал. Медленно, пошатываясь из стороны в сторону, как дряхлый старик. Серафим вздохнул, развернулся спиной к болоту и спасению.

Из ямы появилась рука. Чёрная, обожжённая до кости рука. Длинные когти царапнули землю, и она просыпалась вниз рыжей трухой. Серафим выпрямился во весь рост, бутыль с водой прижал к груди.

Чудовище было одно. Пока только одно. Но кто знает, сколько их ещё готово пробудиться от сна и полезть из преисподней на божий свет! Ничего, он сдюжит! Он уже не маленький мальчик, который боится каждого шороха, каждого тёмного угла. Который, перед тем как лечь спать, заглядывает под кровать, чтобы убедиться, что там никого нет. Который вырезает обереги из кости и дерева для себя и своих друзей. Обереги от вот таких молчаливых, неживых и смертельно опасных чудовищ. Он сдюжит, потому что дал обещание тётушке и Стэфе.

Угарник выползал из своей норы, извиваясь, как дождевой червь, цепляясь руками, отталкиваясь ногами, скалясь страшным, полным дыма и искр ртом. А Серафим стоял, широко расставив ноги и повернувшись лицом к своему самому страшному детскому страху. Он ждал, пока угарник поднимется на ноги, осмотрится незрячими, чёрными-чёрными глазами, а потом кинется на него.

Угарника остановила не смелость и решимость Серафима, а нагревшаяся от жара торфяников болотная вода. Она зашипела, словно попала на раскалённую сковороду, но шипение её тут же потонуло в полном боли и мук крике. Угарник выл, клочьями сдирал с себя чёрную обожжённую шкуру, а зияющие раны, мешанина костей и дымящейся плоти, тут же зарастали новой плотью и новой кожей. Это было так страшно и так удивительно, что Серафим даже перестал дышать. Он стоял, не думая убегать или нападать. Он ждал, чем закончится это одновременно мучительное и чудесное превращение.

Когда превращение закончилось, по щекам Серафима катились слезы. Он помнил. Или вернее сказать, вспомнил того, кто стоял сейчас перед ним и смотрел на него изумлённым взглядом синих-синих глаз.

– Дядя… – Собственный голос казался Серафиму чужим и старым, словно жар, поселившийся у него внутри, выпалил и утробу. – Дядя Гордей?..

– Серафим?..

В синих-синих глазах человека нарождалось недоверчивое узнавание. Оно было даже сильнее боли, всё ещё терзавшей его плоть.

– Да, это я.

Теперь он понимал, почему тётушка никогда не рассказывала ему, что стало с дядей Гордеем. Почему лицо её делалось каменным и полным муки, стоило ему только завести этот разговор. Так было в детстве, когда Серафим ещё не боялся задавать вопросы. А потом он вырос, и воспоминания о дядюшке остались светлым образом в его памяти, как красочная иллюстрация из книги сказок, которую каждый вечер перед сном читала ему мама. Иногда мама читала сказки, а иногда непонятные взрослые рассказы, которые заставляли саму маму улыбаться, а Серафима слушать их с особым вниманием в попытке понять, что же в этих историях такого смешного. Он запомнил имя автора. Антон Палыч Чехов – вот как его звали! Серафим тогда был ещё очень мал и очень глуп, но дал себе твёрдое слово прочесть все-все рассказы этого Чехова. Когда-нибудь, когда станет взрослым и умным. Взрослым он стал, а умным, кажется, нет…

– Мальчик мой…

Человек сделал было шаг навстречу Серафиму, но растерянно замер. На лице его, теперь красивом и благородном, читалась мука. Только это была не та мука, которую он пережил несколько мгновений назад. Это было что-то иное. Не телесное, а душевное. Серафим, может, и не стал умным, но телесное от душевного отличал безошибочно.

– Всё хорошо, дядя Гордей, – сказал он, мысленно улыбаясь тому, что называет дядей мужчину, который выглядел вдвое моложе его самого. – Всё хорошо. Прости, что я сделал тебе больно.

– Серафим, это не ты, это я сделал тебе больно… – И снова эта непонятная душевная боль в его взгляде. – Нет мне за это прощения.

– Я не понимаю, дядя Гордей.

Он и в самом деле не понимал. Он просто радовался, что можно не бояться, а просто поговорить по-человечески. Может быть, дядя Гордей даже захочет помочь им со Степаном. Надо только ему объяснить.

И Серафим начал объяснять. Он говорил быстро и сбивчиво. Он спешил и потому, наверное, получалось не слишком понятно. Дядя Гордей слушал его внимательно. На его красивом лице больше не было боли, а одна лишь сосредоточенная решимость.

– Вдвоём нам будет проще дотащить его до Змеиной заводи. Понимаешь? – сказал Серафим, а потом смущённо добавил: – И тётушка Марфа обрадуется, когда тебя увидит.

– Обрадуется. – Улыбка дяди Гордея сделалась одновременно мечтательной и мучительной. – Ты всё сделал правильно, мой мальчик. Только нам нужно спешить.

Да, он всё сделал правильно! Наконец-то, он поступил правильно и смело! Он хороший и смелый человек! Тётушка и дядюшка могут им гордиться.

Земля ушла у Серафима из-под ног в тот самый момент, когда он собирался шагнуть к дяде Гордею. Ушла, рассыпалась, как трухлявый пень, и он с криком провалился в глубокую, пышущую жаром нору. Кроваво-красное небо теперь полыхало где-то высоко-высоко. Не дотянуться, не добраться, не выбраться…

– Серафим! – На мгновение небо исчезло. Над его норой склонился дядюшка. – Серафим, держись! Я тебя вытащу.

– Не вытащит… – шипела темнота. Голос её был по-змеиному тихий и опасный. – Ты мой, Серафим. Теперь и ты мой!..

Пятки начало припекать. Это накалялось дно его ловушки. Серафим застонал и равнодушно подумал, что, наверное, именно так и становятся угарниками. Ничего! Он будет хорошим угарником. Он не станет никого обижать…

– Уходи! – закричал он из последних сил. – Дядя Гордей, я обещал ей! А ты обещал мне! Уходи. Мне совсем не больно… – добавил он шёпотом и закашлялся от рвущегося в глотку горького пепла.

Глава 36

Катюша долго не могла уснуть, плакала, звала Стешу. Пришлось дать ей отвар, чтобы успокоить. Марфа вышла из дома, когда внучка забылась тревожным сном, села на крыльце, посмотрела на непривычно звёздное небо. Наступила ночь, а с болота никто так и не вернулся. Означать это могло лишь одно – у неё не получилось. Она потеряла внучку, потеряла племянника и окончательно потеряла остатки надежды и души.

Если бы не спящая в доме Катюша, Марфа смирилась бы и ушла на болото, отдалась на волю Мари. Непокорная дочь отправилась бы туда, где ей самое место… Но Катюша приковывала её к дому и самой жизни чугунными цепями, держала, не отпускала. Марфа потёрла лицо ладонями и закрыла глаза, дав себе секундную передышку перед тем, как окончательно смириться с судьбой. А когда она открыла глаза, из тумана вышли двое. Сердце защемило, заныло так, что стало больно дышать. Пошатываясь, Марфа поднялась на ноги, спустилась с крыльца.

Всё-таки болото забрало не всех. Одного отпустило. Глупого, наивного мальчишку, ради которого пожертвовала собственной жизнью одна из её внучек. И этот мальчишка теперь до конца своих дней будет помнить ту, с которой ему больше не суждено быть вместе. Точно так же, как ей, Марфе, не суждено быть с тем, кто поддерживает, почти тащит на себе раненого Степана.

– Здравствуй, любимая! Это снова я.

Гордей улыбался, но улыбка его была вымученная. И причиной этой муки была не физическая боль. Марфа очень хорошо знала своего мужа, понимала его с полувзгляда. И то, что Гордей явился в человеческом обличье, говорило о многом. Множило Марфины печали…

– Серафим… – только и сказала она, – подныривая плечом под беспомощно болтающуюся руку Степана.

– И Серафим, и Стефания… Прости, любимая, я не смог уберечь наших детей.

– Ты и не мог, Гордей.

Вдвоём они затащили потерявшего сознание Степана на крыльцо. Порог распахнутой настежь двери светился в темноте ярче керосиновой лампы. Марфа виновато посмотрела на мужа. Да, она могла пригласить его в дом. Наверное, если бы у неё не было Кати, она бы так и сделала: позволила Гордею войти, а потом они вдвоём дождались бы рассвета, и для неё всё закончилось бы навсегда… Видит бог, она уже мечтала о таком исходе, но нельзя. Не все долги розданы, не все грехи замолены.

– Я подожду. – Гордей уселся на ступени, сказал едва слышно: – Как же хочется курить, кто бы знал…

Оказавшись в доме, Марфа не дала себе времени ни на раздумья, ни на терзания. Марь вернула ей одного из троих, и теперь только от неё, Марфы, зависело, выживет ли этот глупый мальчишка. Она действовала быстро, почти бездумно. Промыла рану, наложила чистую повязку, залила в горло Степану горький отвар. Он выпил его, не сопротивляясь и не морщась. В какой-то момент он пришёл в себя, посмотрел на Марфу глазами побитого щенка.

– Я не уберёг её, бабушка, – просипел с таким отчаянием в голосе, что собственные страдания показались Марфе ничтожными.

– Спи, – велела она, кладя ладонь на его горячий лоб. – Всё потом, Стёпочка. Всё потом…

Он послушно закрыл глаза. То ли и правда уснул, то ли провалился в благословенное беспамятство. Ей бы такую милость. Хоть бы денёк не думать, не помнить, не страдать. Но кто она такая, чтобы выбирать себе долю? Достаточно того, что она выбрала себе мужчину.

Гордей сидел всё в той же позе, невыносимо уставший, невыносимо красивый и невыносимо молодой. Марфа села рядом, протянула ему папиросу и спички, сказала шёпотом:

– Вот немного осталось…

Он посмотрел на неё с благодарностью, взял папиросу, прикурил.

Так они и сидели плечом к плечу, думая о том, что эта ночь скоро закончится, и они больше никогда не увидятся.

– Я скучаю, Гордей. – Марфа, как в далёкой молодости, склонила голову на его крепкое плечо. – Как же я скучаю, любимый!

Он ласково погладил её по простоволосой голове, поцеловал в висок. Его губы пахли табаком и совсем не пахли пеплом. Такая чудесная иллюзия нормальности.

Она поймала его руку, поцеловала в раскрытую ладонь, попросила:

– Расскажи, как всё случилось?

– Не надо тебе, Мари.

– Надо. Нет никого, кто был бы больше меня виновен в том, что с ними произошло. Пусть это будет моя кара, Гордей, моё наказание. Расскажи!

Это был короткий рассказ. Наверное, Гордей не хотел причинять ей ещё большую боль. Когда он закончил, Марфа расплакалась. Молчаливые слёзы катились по её щекам, плечи вздрагивали от сдерживаемых рыданий, а Гордей обнимал её, гладил по волосам, баюкал, словно она была юной и невинной, словно всё у неё было впереди. Словно у них обоих всё было впереди.

Он засобирался обратно, когда наползающий с болота туман едва заметно подсветило золотым – верный признак приближающегося рассвета.

– Мне пора, любимая.

Они стояли, обнявшись, на крыльце, не в силах расстаться, с невыносимой ясностью осознавая, что это последнее их прощание.

– Я тебя провожу, – сказала Марфа и первая ступила на мокрую от росы траву.

– Это опасно. Мы не можем так рисковать.

– Я знаю, где наш предел. Всё будет хорошо.

Хорошо уже никогда не будет, но пусть он уйдёт хотя бы с иллюзией того, что она сильная и справится со всеми невзгодами. Будет ли он помнить её в своём нечеловеческом обличье? Марфа не знала, но надеялась, что хоть что-то им удастся сохранить втайне от того, кто нынче владел если не душой, то уж точно телом её мужа.

– Ты мне снишься, Мари, – сказал Гордей, беря её за руку. – Там нет воспоминаний, но есть сны.

Обманывал ли он её? Вероятнее всего, да. Но Марфе хотелось верить. И она поверила.

Они расстались на самой границе болота. Обнялись, поцеловались в последний раз. Чтобы удержаться на ногах, Марфа прислонилась к стволу берёзы. Когда она провожала взглядом широкую спину своего мужа, глаза застилали слезы, а из груди рвались рыдания. И Марфа дала себе волю. Здесь, вдали от живых и мёртвых, в царстве туманов и Мари, она могла, наконец, побыть слабой и беспомощной, выплакать хоть сотую долю горя, рвавшего её на части и пришибавшего к сочащейся болотной водой земле. Она плакала, слезы её смешивались с этой водой, и боль отступала. Тьма тоже отступала, уступая место рассвету.

Вот и всё… Она оплакала тех, кого никогда не сможет похоронить. Она приняла на себя ответственность за тех, кому ещё нужна её помощь. Она почти смирилась…

Марфа поднялась с колен, одёрнула пропитавшуюся водой юбку и увидела в тумане силуэт. Болото ничего не отдавало поутру. Свои порождения оно высылало в дозор только ночью. А людям на болоте делать нечего. Но тот, кто приближался к Марфе, определённо был живым человеком.

– Мари? Маша?.. – Хриплый мужской голос был одновременно знакомый и незнакомый.

– Гордей?.. – Марфа не верила своим ушам.

Неужто её рассудок не выдержал пережитого, и теперь ей всю оставшуюся жизнь будет мерещиться голос мёртвого мужа. И голос… И сам муж…

Из тумана к ней вышел не молодой мужчина, а рослый, ещё крепкий седовласый старик. Таким Гордей стал бы, если бы они прожили свои жизни, как одну. Если бы никогда не расставались. Он шёл, едва заметно сутулясь, слегка припадая на левую ногу.

Марфа сделала шаг навстречу этому такому знакомому и одновременно незнакомому мужчине, а потом, вглядевшись в его испещрённое морщинами, но не утратившее благородных черт лицо, бегом бросилась ему на встречу, упала в крепкие объятья, прижалась к груди, в которой часто и гулко билось живое сердце.

Марь, неласковая, а порой и жестокая мать, решила явить ей свою милость. Марь вернула ей мужа…

Глава 37

Умирать было больно, но Серафим смирился и с этой болью, и со своей судьбой. Он выполнил обещание! Совесть его теперь чиста, а дух крепок.

Оказалось, что не крепок! Когда его штаны начали тлеть, опаляя кожу ног жаром, когда дышать стало совсем нечем, Серафим закричал. Крик его сизой птицей рванул к чёрному небу, продираясь сквозь дым и сноп искр. Серафим ни о чём не просил и ни о чём не сожалел. Ему просто было больно.

– Дитя… – Шёпот был ласковый, а прикосновения невидимых рук прохладные.

Так его касалась мама, когда он болел и метался в горячке. Вот только сейчас Серафим не болел, а умирал. А может, уже умер?

– Мамочка?.. – позвал он, но не услышал собственный голос.

– Глупое и отважное дитя…

Жар почти прошёл. Боль в обожжённых ногах тоже. Снизу, из самых недр торфяников, поднималась упоительно прохладная и упоительно свежая болотная вода. Она поднималась всё выше и выше, баюкала Серафима в своих ласковых объятиях, забирала боль и страх, дарила спокойствие.

– Он хочет забрать у меня и тебя тоже… – Вода не только баюкала, вода разговаривала с ним. Серафим закрыл глаза, улыбнулся. – Он всё ещё надеется, что сможет меня победить. Бедный ребёнок… Маленькое, огнекрылое чудовище… Моё нелюбимое дитя…

Серафим не знал, про кого рассказывает ему вода, но слушал очень внимательно.

– Я могу убить его одним лишь вздохом. Ты знаешь, как дышит болото, дитя?

Он знал. Когда болото дышит, на поверхности появляются большие газовые пузыри, которые лопаются и накрывают всё смрадом.

– Я могу затопить его мир, погасить его огонь…

Это хорошо, что она может гасить огонь. Без огня умирать не так больно.

– Но он моё порождение, моё нелюбимое, брошенное дитя. Разве могу я поступить с ним ещё более жестоко?

Нельзя. Ни с кем нельзя поступать жестоко. Детей нужно любить и нельзя бросать. Дети не рождаются злыми, они становятся такими без любви.

Наверное, она его услышала, потому что ласково потрепала по волосам, качнула на волнах, как в люльке. Серафим теперь парил в воде, как птица парит в небе. Ему нравились птицы так же сильно, как и Катюше.

– Разве могу я позволить ему убить тебя?

А ему уже совсем-совсем не страшно! Такая ласковая смерть – это не наказание, а благословение.

– Не могу. И не позволю. Ты должен только захотеть.

Что он должен захотеть? Вернуться в мир, где его постоянно называют блаженным и потешаются?..

– Никто и никогда больше не назовёт тебя блаженным, мой мальчик. Никто и никогда больше не посмеет над тобой потешаться. Ты будешь умнее, хитрее и сильнее их всех. Весь мир будет у твоих ног.

А что взамен? В каждой сказке нужно что-то отдать взамен. Серафим знал. Он любил сказки и слушал их очень внимательно.

– А взамен я возьму твою боль и твою душу. Обещаю, тебе больше никогда не будет больно. Обещаю, ты станешь таким умным, каким мог бы стать, если бы мой жестокосердный сын не отнял у тебя разум.

Ум в обмен на душу? И никто и никогда больше не назовёт его дурнем?! И не придётся никого просить почитать ему сказку, потому что он сможет читать сам?!

Человеку свойственно хотеть то, чего у него нет. У Серафима не было ума. Он не знал иной жизнь, потому жил легко и просто, но где-то в глубинах его сознания зрело горькое чувство несправедливости.

– Ты должен только захотеть, и всё будет. Это будет мой тебе дар. Я верну тебе отнятое, мой мальчик.

Серафим уже почти решился, но спросил:

– Как же я без души?

Наверное, если бы он был умный, то даже не сомневался бы, но он всё ещё медлил.

Вода рассмеялась, пошла мелкой щекотной рябью, и Серафиму тоже стало весело.

– Поверь, жить без души намного проще. Ты поймёшь это. Тебе нужно только захотеть.

И он захотел! Захотел всем сердцем, всей своей бесполезной душой! И в тот же миг вода схлынула, уронила его на дно чёрной, дымящейся ямы. Серафим сделал вдох, закашлялся. Он стоял на четвереньках и мотал головой, поражаясь удивительной ясности сознания. Он плакал и смеялся одновременно. Марь не обманула! Она словно вернула ему его самого. Словно раньше он состоял из множества разбитых черепков, а теперь собрался воедино.

– Спасибо, – прошептал Серафим и встал на ноги.

Казавшаяся бездонной торфяная яма оказалась вовсе не глубокой. Чтобы выбраться из неё, потребуются совершенно незначительные усилия. Но выглядеть при этом он, скорее всего, будет как угарник. Серафим усмехнулся, посмотрел на свои перепачканные в грязи, но всё же абсолютно человеческие руки. Нет, он не угарник! Он нечто гораздо более развитое и опасное!

Его уже ждали. Они стояли полукругом, в нетерпении топтались на месте, скалились, рычали, сыпали искрами, но не решались напасть. Они были похожи на голодных псов, готовых разорвать в клочья беспомощную жертву. Вот только Серафим больше не был беспомощным и больше не был жертвой.

Он осмотрелся. Ничего не изменилось. Да и что могло измениться в этих мёртвых, дотла выжженных землях?

Смысла задерживаться здесь не было. Нет никакой радости в том, чтобы наблюдать за беспомощной яростью угарников и их создателя. Серафим стряхнул со штанов рыжую пыль и, весело насвистывая, направился прочь.

Путь его лежал к тому болотному озерцу, к которому он отправил Степана. Кажется, было это давным-давно. Так давно, что потеряло свою значимость. В памяти Серафима всё ещё оставалось данное Стеше обещание, но его ценность была уже совсем иной. В первую очередь Серафиму следовало позаботиться о самом себе. Он слишком долго жил ради других. Он слишком долго не думал о собственных желаниях.

Болотное озерцо Серафим так и не нашёл. На том месте, где оно должно было быть, осталась вмятина, словно кто-то впечатал гигантский каблук в рыхлую плоть торфяников. А вода, наверное, выпарилась в том аду, который устроил Тринадцатый, нелюбимый и непутёвый сынок Мари. Серафим хмыкнул, подумав, как это глупо – страдать от отсутствия любви. А когда ты почти всесильный, почти бог для этого клочка суши – глупо вдвойне. Ну и кто тут блаженный?

– Глупец… – Уже знакомый, похожий на свист ветра в дымоходе голос послышался прямо у него в голове. – Ты думаешь, что обрёл свободу, но на самом деле ты её потерял. Свободу обрёл другой. – Свист превратился в птичий клёкот. Наверное, так Тринадцатый смеялся. – Она забрала его у меня, лишила даже такой малости.

– Какой малости? – мысленно спросил Серафим.

– Сладости отмщения. Я отнял его у одной из её… девочек. – Клёкот превратился в скрежет. – А она отняла его у меня.

Серафим понял. Тринадцатый говорил о дяде Гордее, который вольно или невольно, но отнял у него, Серафима, разум. В этом месте все друг у друга что-то отнимают. Серафим усмехнулся. Он не держал зла на дядюшку. Нынче его ума хватало, чтобы понять: в случившемся не было ничьей вины.

Вместе с разумом к Серафиму вернулись и воспоминания. Теперь он помнил себя даже не с раннего детства, а с самого первого дня. Ещё один удивительный дар! Судя по этим воспоминаниям, добры к нему были всего несколько человек: покойная матушка, младшая сестра, дядюшка Гордей, тётушка Марфа, Стэфа, Катюша и молоденький фриц Феликс. Вот, пожалуй, и всё! Серафим сделал мысленную зарубку на память. Скоро таких зарубок у него будет очень много, но пока ему нужно было с чего-то начать.

А ещё ему нужно выбраться, наконец, из болота. Этот пункт он поставил первым в списке своих неотложных дел. Вторым пунктом Серафим обозначил поиск пропитания, потому что в животе у него урчало так, словно он не ел лет сто. А потом он научится читать! Этот третий пункт казался ему самым важным! Без книг нет знаний, а без знаний можно быть каким угодно умным, но оставаться при этом полным дураком.

Тринадцатый продолжал обиженно скрежетать ему в след, но Серафим больше не слушал. Он составлял длинный, почти бесконечный список необходимых дел и свершений. Его никчёмная жизнь наконец-то наполнилась смыслом!

Следов Степана и дядюшки Серафим тоже не обнаружил. Возможно, Степан испарился вместе с болотным озерцом. С дядюшкой наверняка ничего страшного не случилось, коль уж сама Марь решила принять участие в его дальнейшей судьбе.

Серафим брёл по болоту, по пути срывая и запихивая в рот ещё незрелые, кислые до оскомины ягоды клюквы, разглядывая мир новым взглядом. Всё ему нравилось в своём нынешнем существовании, кроме одного: мир утратил прежние краски. Раньше Серафим видел его ярким и искристым, как шампанское в хрустальном бокале. А теперь мир сделался тусклым и невыразительным, но с этим можно было мириться. И когда-нибудь он совершенно точно смирится. Но было и то, что продолжало его радовать: он не растерял свой художественный дар, он его преумножил! Доказательством тому стал гребень в виде раскинувшей крылья совы, который он на ходу вырезал из лопатки неведомого чудища. Вероятно, очередного неудавшегося проекта Мари. Лопаточная кость оказалась мягкой, как дерево, работать с ней было легко даже перочинным ножом, но как только Серафим закончил и окунул свою поделку в болотную воду, кость приобрела стальную крепость. Очередная забавная особенность этого места.

Серафим задумчиво повертел получившуюся сову в руке, а потом зашвырнул её в трясину. Дарить гребень было некому. У Стэфы уже была змейка, а у Катюши – птичка. Он запоздало подумал, что такую оригинальную вещицу можно было бы попробовать продать. Хоть бы даже кому-нибудь из немцев. Эти уроды точно знали толк в хороших вещах. Но ничего, он сделает что-нибудь ещё. Если не придумает другой способ заработка.

Казалось, что изменилось не только болото, но и всё, что его окружало. Серафим убедился в этом, когда на исходе ночи вышел к дому у Змеиной заводи. Дом тонул в тишине и темноте и казался дремлющим на берегу зверем. Серафим поднялся на крыльцо – новое, широкое, с изящными резными перилами.

Откуда? Когда?

К стене дома притулился зелёным боком велосипед. Не детский трёхколёсный, на котором катался племянник Серафима, а взрослый с большими колёсами и тускло поблёскивающими в темноте спицами.

Чей?..

Вокруг не было ничего, что указывало бы на едва не произошедшую утром трагедию. А ведь прямо здесь, в мягкой траве, под дулами автоматов стояли на коленях баба Марфа, Стэфа и Катюша. Но сейчас окружающий мир казался мирным. Серафим усмехнулся этому определению и, не дав себе больше времени на раздумья, решительно постучал в дверь.

В окнах передней комнаты тут же вспыхнул рыжий, непривычно яркий свет. Дёрнулась и вернулась на место занавеска. Затем послышались торопливые шаги, и дверь распахнулась. Из дома на крыльцо хлынул всё тот же странный рыжий свет, на его фоне Серафим поначалу сумел различить лишь очертания человеческого силуэта. А потом рыжий свет погас, но кромешную темноту продолжил разгонять другой, идущий от порога. Серафим помнил, что это значит, а потому оглянулся, чтобы посмотреть, кто увязался за ним с болота.

Никого не было…

– Серафим?.. – Этот голос он узнал бы из тысячи. Да, его звучание изменилось, стало слабее, пошло трещинками. Но это был её голос.

– Тётушка?

Серафим сделал шаг к двери и замер. Его не пускали дальше символы, предназначенные для защиты обитателей дома от нежити.

– Маша, кто там?

За спиной тётушки Марфы появился старик. Он был высок, жилист и, несмотря на преклонные годы, ещё крепок. В руке он держал охотничье ружье.

– Гость к нам, Гордей, – сказала тётушка. – Нежданный…

Она тоже казалась старше, суше и даже ниже ростом. Взгляд её черных глаз буравил Серафима. Ему вдруг почудилась боль в груди, в том самом месте, куда смотрела его некогда любимая тётушка.

– По всему видать, гость я теперь не только нежданный, но и незваный! – Серафим кивнул на порог, а потом добавил: – Доброй ночи, дядя Гордей! Рад видеть тебя в здравии!

На самом деле он не был рад. На самом деле ему было всё равно. Эти настороженные старики казались ему знакомыми, но чужими. Они не вызывали в душе Серафима ровным счётом никаких чувств. Наверное, потому, что нет у него больше души…

– Что ты такое? – спросил старик сиплым, но всё ещё крепким голосом.

– Я Серафим. – Он отвесил шутовской поклон. – И я выбрался из такой же норы, что и ты, дядюшка. А ты, я смотрю, не рад моему чудесному возвращению?

На лице старика было недоверие пополам с острым желанием поверить.

– Что-то больно долго ты выбирался…

– Долго?..

– Десять лет.

Не было в новой чудесной жизни Серафима больше места потрясениям. Так что эта новость его тоже не удивила. Она просто требовала осмысления.

Десять лет. Значит, в торфяной яме он провёл не минуты, а годы. Значит, мир и в самом деле изменился. А вместе с ним и люди, которых Серафим когда-то знал и любил.

– Значит, десять лет, – повторил Серафим, смиряясь с действительностью. – Понимаю вашу растерянность. Наверное, вы думаете, что я один из них. – Он кивнул в сторону болота.

– А кем ещё ты можешь быть? – спросил старик и попытался задвинуть тётушку Марфу себе за спину.

– Погоди, Гордей! – сказала она тоном, не терпящим возражений.

Серафим улыбнулся. Изменился мир, но не характер тётушки. Она решительно переступила порог дома и посмотрела на Серафима долгим, изучающим взглядом, а потом обняла. И лишь спустя несколько мгновений он осторожно обнял её в ответ.

Так они и стояли. Она, прислушиваясь к ровному биению его сердца. А он – к самому себе. Эмоций не было, был только трезвый расчёт.

Как ни крути, а эти старики – его единственная родня. Кто, как не родня, поможет в беде? Не то чтобы Серафим считал бедой своё немного затруднительное положение…

– Ты не угарник, – наконец, вынесла вердикт тётушка и отстранилась от него. – Но ты больше не прежний Серафим.

В ответ он пожал плечами, а потом попросил:

– Мне бы поесть. Десять лет во рту маковой росинки не было.

– В дом не пущу, – сказала тётушка строго. – Пока тепло, жить будешь в бане, а там решим.

Серафим удовлетворённо кивнул. Прагматизм этой женщины был ему понятен, а забота даже приятна.

– Еду сейчас вынесу прямо сюда. Гордей, включи свет!

Старик вздохнул и потянулся к стене. Послышался щелчок, и над дверью зажглась лампочка.

– Электричество? Здесь? – Серафим удивлённо приподнял брови.

– Десять лет прошло, мой мальчик. – Тётушка снова окинула его внимательным взглядом, а потом сказала: – Я рада, что ты вернулся!

– Я тоже рад, – соврал он.

Глава 38

В бане Серафим прожил до самых холодов. Время, отведённое ему на знакомство с новым миром, он тратил с умом. Первым делом он обучился грамоте. Дальше было проще, дальше он просто читал книги. Сначала это были книги из личной библиотеки тётушки, потом школьные учебники, книги из сельской библиотеки и вся доступная периодика. Серафим поглощал знания, как изголодавшийся человек – хлеб. Увлёкшись, он забывал есть и спать, а тётушка ворчала на него за это.

Дядюшка Гордей первое время относился к Серафиму настороженно. Может, опасался, что тот рано или поздно перекинется в угарника. А может, больше не видел в нем своего некогда горячо любимого племянника.

Но время шло, и все они привыкли. Серафим, к их осторожной, какой-то болезненной заботе, а они к тому, что он теперь совсем иной, и пылающие символы на пороге – это лишь малая часть случившейся с ним трансформации.

Пожалуй, дядюшка понимал Серафима даже лучше, чем тётушка. Вдвоём они ходили на болото, когда им обоим становилось невмоготу. Марь даровала им новую жизнь, но не отпускала, тянула назад, то в трясину, то на торфяники. Только на болоте Серафим чувствовал себя по-настоящему живым. Только там окружающий мир делался чуть ярче, чуть объёмнее.

Серафим никогда не спрашивал у дядюшки о его чувствах. Не было в этом нужды, потому что дядюшка явно чувствовал то же самое. Марь не забрала у него душу, но что-то всё-таки оставила себе на память. Серафиму иногда казалось, что дядюшка тоскует по безвозвратно потерянному времени.

Их объединяло и ещё кое-что. Они оба были изгоями, людьми без документов, внятного прошлого и ясного будущего. Дядюшка сторонился людей. Собственно, о самом его существовании знали лишь единицы. Но даже они не подозревали, кто он на самом деле.

Правду знала лишь Катюша, выросшая из маленькой ясноглазой девочки в красивую девушку. Она знала и про собственного деда, и про Серафима. Ей никто ничего не рассказывал, но кровь – не водица. Или наоборот водица? Тёмная болотная водица, нашёптывавшая своим девочкам тайны, показывавшая сны и дарившая удивительные силы? Пожалуй, так оно и было, потому что появлению Серафима Катюша не удивилась. Она, как и тётушка, обняла его, прижалась щекой к его впалой груди, чтобы проверить, бьётся ли его сердце. Сердце билось, и Катюше этого было достаточно. А Серафиму было достаточно того, что не придётся вычёркивать её из короткого списка «своих» людей. «Своих» у него было всего четверо: тётушка Марфа, дядюшка Гордей, Катюша и Феликс.

Феликс, пожалуй, был чуть больше своим, чем остальные. Жизнь его не пощадила, и выглядел он едва ли не старше самого Серафима, но в душе оставался тем же наивным мальчишкой. Феликс, как и Катюша, принял его без лишних расспросов. Если его и удивил тот факт, что Серафим за прошедшие годы совсем не изменился, то виду он не подал. И вопросов, где Серафим был все эти годы и чем занимался, задавать не стал, а просто порадовался его возвращению.

Сестра Серафима умерла два года назад. Её сын, который был немногим старше Катюши, обосновался в городе. Пожалуй, племянник был пятым в списке «своих» людей, но вмешиваться в его жизнь Серафим не планировал. Для начала ему стоило разобраться с собственной судьбой.

Серафим разобрался. Как смог, так и разобрался. Он выбрал пусть и не самый законный, но самый короткий путь. Тот путь, который подсказало ему болото.

Болото надёжно хранило свои тайны и богатства. Это и оружие, с незапамятных времён захороненное в его недрах вместе с телами хозяев. И украшения. Не те удивительные, которые всё ещё умел, но больше не хотел делать сам Серафим, а снятые с мертвецов. Мертвецам побрякушки ни к чему, но они нужны людям, знающим в них толк. Таких людей Серафим нашёл очень быстро. И так же быстро он нашёл человека, который справил ему новые документы. Отныне он был не Серафимом, а Антоном Палычем. Вот такая ирония! За первые заработанные деньги он купил полное собрание сочинений Чехова – маленький символ его стремительного взросления.

К успеху Серафим шел быстро, не останавливаясь, не оглядываясь назад, не испытывая ни боли, ни ненужных рефлексий. Очень скоро он перестал быть Антоном Палычем, а стал Марионеточником – человеком, которого уважал и боялся весь криминальный мир. Вот только человеком ли?

По пути к вершине он и буквально, и фигурально терял «своих». Тётушки с дядюшкой не стало через десять лет. Умерли в один день. Прямо как в сказке. Серафиму – нет, теперь уже Марионеточнику! – позвонила Катерина. Он обещал приехать на похороны, но вместо этого просто передал деньги. Катерина отказалась и от денег, и, кажется, от него самого. Марионеточник не расстроился, у него были неотложные дела. На могилы «своих» стариков он приехал через год. Приехал один, без свиты. О «своих» людях, пусть даже уже мёртвых, он не рассказывал никому. Они совершенно точно не были его ахиллесовой пятой. Они были его тайной, тончайшей нитью, позволявшей ему окончательно не заблудиться во тьме.

Навещать Феликса Марионеточник не стал. Он навестил председателя колхоза. Спустя месяц Феликсу дали дом. Сейчас это назвали бы спонсорской помощью малоимущим, а тогда это была банальная взятка. За деньги, оставленные Марионеточником в кабинете председателя, можно было построить два таких дома. Это была честная плата за возможность сделать хорошо одному из «своих» людей, оставаясь при этом в привычной и уютной тени.

Той же ночью Марионеточник отравился на болото. Не за боевыми трофеями и не за затопленными кладами – он вернулся за воспоминаниями. Тогда он ещё наивно полагал, что воспоминания помогут вернуть ему хотя бы частичку потерянной души.

Не помогли. Марионеточник не чувствовал ничего, кроме горечи. Где-то там, на болоте, по-прежнему оставалась Стэфа, ещё одна «своя», вероятно, самая дорогая и близкая из всех, но никаких денег, никакой власти не хватит, чтобы вернуть её из мира забвения. Да и стоило ли?

Получив в безраздельное пользование одну из своих девочек, Марь успокоилась и крепко уснула. Вслед за ней задремал и Тринадцатый. Угарники предпочитали оставаться в своих торфяных норах. По болоту шныряли лишь неугомонные марёвки. Они заманивали в трясину заблудившихся взрослых и выводили заблудившихся детей. А Марионеточника обходили стороной. Он так и не стал своим для того места, в которое его тянуло с неумолимой силой.

Возможно, именно по этой причине он присматривал за домом у Змеиной заводи. За некогда таким гостеприимным, а нынче неприступным, как каменная крепость, домом. Он говорил себе, что делает это для потомков тётушки Марфы: для Катерины, её дочери и внучки. Но правда была иной: он делал это для себя.

И с Катериной он снова сблизился именно ради себя. Ради того, чтобы включить в негласный список еще одного «своего» человека.

Его выбор, так же, как и его память, были избирательны и не подчинялись человеческой логике. Попасть в его список было невозможно по праву рождения, Марионеточник сам решал, кого считать «своим». И сам выбирал способ общения.

Обычно он ограничивался лишь наблюдением. Так было с дочерью Катерины и его родным племянником. Своих родственников Марионеточник не терял из виду, присматривал, помогал, направлял, если того требовали обстоятельства и его собственное представление о правильном ходе вещей, но не считал никого из них по-настоящему «своим». До тех пор, пока не родилась Вероника.

В этой девочке была сила. Настоящая, первобытная, не до конца раскрывшаяся, но всё равно впечатляющая. И эту силу, и эту девочку можно было использовать в своих целях. Именно так он решил, когда увидел Веронику в первый раз. Именно тогда в нём загорелась, но тут же погасла крошечная искра чего-то давно потерянного, почти забытого.

За Вероникой Марионеточник присматривал с особым вниманием. И даже начал подумывать над тем, чтобы сделать девчонку своей преемницей. Её ума, силы и упёртости хватило бы, чтобы принять и удержать созданную им империю. Но преемницу следовало готовить. Готовить ко всему, что могло ей помочь или встать у неё на пути. И для начала было нужно увеличить её ведьмовской потенциал.

Это был рискованный и в каком-то смысле бесчеловечный шаг. Катерина не позволила бы, она единственная знала, на что способна сейчас и на что будет способна в будущем её внучка. Сама она больше не использовала свой дар. И деревянная птичка, некогда бережно хранимая и горячо любимая, отныне пылилась в дальнем углу Катерининой кладовки.

Марионеточник не обижался. Он давно перестал обижаться и разочаровываться в людях. Даже в «своих» людях. Он просто решил действовать по-своему. Он без позволения Катерины рискнул жизнью и рассудком её любимой внучки.

Боялся ли он за Веронику? Нет! Марионеточнику был неведом страх. Так же как были неведомы любовь и привязанность. Страх уже давным-давно уступил место сначала жажде знаний, потом граничащему с безрассудством азарту, пресыщению, скуке и, наконец, пустоте. В этой пустоте лишь изредка вспыхивали искры интереса. Всегда только в присутствие Вероники. Лишь рядом с ней он чувствовал себя чуть более живым и чуть более человечным. Возможно, когда девчонка войдёт в полную силу, ему тоже перепадут малые крохи той настоящей жизни, которая бурлила и искрилась вокруг неё. Главное, чтобы она выдержала. Главное, чтобы потревоженная Марь не сбросила оковы своей добровольной летаргии. И тогда в его полном и безраздельном владении окажется самое настоящее чудо.

Вероника выжила и справилась. И даже ни в чём его не винила. В отличие от Катерины, которая мгновенно почувствовала перемены, произошедшие с внучкой. Катерина собственноручно вычеркнула себя из списка Марионеточника.

Вычеркнуть Веронику он не позволил. С самого её рождения он учился с ней взаимодействовать. Если не проживать, то хотя бы изображать эмоции. В какой-то момент он достиг совершенства в обмане других и даже самого себя. Или это больше не был самообман? Когда Марионеточник подарил Веронике её самый первый «Гелендваген», её чистейший юношеский восторг наполнил и его тоже. Обучая девочку вождению, он испытывал нечто очень похожее на удовлетворение и почти забытый азарт. Наблюдая, как она упорно идёт собственной дорогой и не желает становиться его преемницей, он испытывал едва ли не родительскую гордость и почти такое же смирение с неизбежным.

Марионеточник старался не вмешиваться в её личную жизнь и сделал исключение лишь однажды, когда его маленькая строптивая девочка собралась замуж. Разумеется, он проверил претендента! Разумеется, он сделал бы всё возможное, чтобы оградить Веронику от необдуманного шага и неправильного человека. Избранник Вероники выдержал проверку, и Марионеточник снова отступил в тень.

У него была ещё одна «своя» девочка. Чертовски взбалмошная и чертовски талантливая. Аграфена! К ней Марионеточник не приближался, а по старой привычке наблюдал и направлял из темноты. Ему нравились и её талант, и её задор, и её бунтарский дух. Он даже купил несколько её картин, одну из которых потом весьма удачно перепродал.

Наверное, в обществе этих двух девочек Марионеточник мог бы чувствовать себя если не счастливым, то хотя бы наполненным. Будь его воля, его и их жизни застыли бы именно на этом моменте почти спокойствия, почти удовлетворения, почти радости. Но ему ли не знать, в какие странные игры порой играет судьба?! Ему ли не знать, что все ее карты крапленые и обыграть ее невозможно?!

Именно судьба привела на тот аукцион сразу двоих: Ареса и Степана, потянула на болото сначала их, потом Аграфену, а следом и Веронику. От судьбы не уйдёшь.

Рано или поздно приходит время платить по счетам. Ему ли не знать? Ему, прожившему едва ли не два отмеренных простому человеку срока. Или не прожившему, а всего лишь ловко притворявшемуся живым?

Ему ли не знать, с какой лёгкостью можно отказаться от того, что утратило смысл и ценность? Себя самого Марионеточник предавал с той же лёгкостью, что и остальных. До тех пор, пока не пришло время платить по счетам. До тех пор, пока он снова не вернулся к тому, с чего началась его долгая жизнь – к болоту.

Марь обманула их всех, собрала под своим тяжёлым, чешуйчатым плавником, чтобы оставить себе хотя бы одного из них. Марь, неласковая, больше похожая на мачеху мать, просчиталась в главном: Марионеточник никогда не позволял другим решать за себя. А своё, пожалуй, самое главное решение он принял, когда отправился на болото в последний раз…

Она совсем не изменилась. Стэфа, его третья девочка. От неё шёл такой нестерпимый свет, что Серафиму даже пришлось зажмуриться. От неё шёл такой нестерпимый свет, что его хватило, чтобы разогнать тьму внутри Серафима, осветить и отыскать то, что казалось навсегда утраченным.

– Это я. – Он вздохнул полной грудью и улыбнулся. – Я сдержал своё обещание, Стэфа.

– Я знаю. – Она положила голову ему на грудь, закрыла глаза, прошептала: – Спасибо тебе, Серафим…

И стало хорошо! Впервые за долгие годы ему стало легко. Так легко, как было когда-то давным-давно, когда он был глупым, но с душой. Эти три девочки, его девочки, сделали ему неоценимый подарок – они вернули ему душу!

Глава 39

Это было самое короткое и самое мучительное расставание в жизни Вероники. Может быть, потому, что все знали: они больше никогда не увидят этого циничного и отстранённо-насмешливого старика. А может быть, потому, что само место располагало к душевной хандре.

Он отвернулся от них первым. Наверное, решил, что так им будет легче смириться с его решением. Он отвернулся от них, но не остался в одиночестве. Девочка-марёвка взяла его за одну руку, мальчик – за другую. Если не знать правду, то со стороны картинка казалась почти идиллической: дедушка с двумя внуками. Однако Вероника знала, что двое из них мертвы, да и третий уже, скорее всего, не жилец.

Рядом шмыгнула носом Аграфена. Стеша замерла и в этой своей неподвижности походила на античную статую. Такая же отстранённая. Сама больше мёртвая, чем живая. Вероника взяла их обеих за руки. Аграфену следовало успокоить, а со Стешей поделиться теплом, самым обычным человеческим теплом.

– Нам пора уходить. – Это тяжёлое решение она приняла за них всех. Взяла на себя груз почти невыносимой ответственности, сняла его с остальных. – Нужно выйти с болота до заката солнца.

Нет, Вероника не боялась ни Марь, ни угарников, ни болотного пса, который ни на шаг не отходил от своей хозяйки. Она даже Тринадцатого не боялась. Ей просто было нужно задать остальным не только цель, но и сроки. Иногда это очень важно. Важнее любой психотерапии, любых душеспасительных бесед. Потому что цель и сроки – универсальное лекарство от боли и тоски. Хотя бы на первых порах.

Марь их больше не держала и не устраивала ловушек. Им не пришлось переплывать озеро со Стражем, который то ли рыба, то ли змея, то ли мегалодон, то ли и вовсе дракон. Они просто шли вперёд по прямой, как стрела, тропе. Шли молча, в глубоких раздумьях. Даже Гальяно не пытался нарушить это сосредоточенное молчание, и Вероника была ему за это благодарна. Потому что впереди, в густом болотном тумане мерцало будущее. Она уже примерно представляла, каким оно будет для каждого из них. Что-то её радовало, что-то огорчало. Одно Вероника знала наверняка: легко не будет, но будет чертовски интересно!

Глава 40

Они вышли к дому у Змеиной заводи на закате. Вышли вымотанные и физически, и морально, потерявшие счёт времени, с чувством утраты в душах и сердцах.

Оставшийся на болоте Марионеточник не был никому из них по-настоящему близок. Разве что Веронике. Но Вероника единственная из всех держалась молодцом и не теряла головы.

– Не знаю, как вы, – сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь, – а я хочу в душ и есть!

Это было простое и абсолютно каждому из них понятное желание! Оно делало этот бесконечно длинный день чуть более правильным, почти будничным, привносило крупицу нормальности в анормальное.

– Дамы вперёд! – Гальяно с тяжким вздохом плюхнулся на ступени крыльца, снизу вверх посмотрел на Стэфа, сказал с надеждой: – А я бы сейчас напился!

– Я бы тоже. – Стэф остался стоять, покосился на замершую в отдалении Стешу.

А она будто и не замечала ничего кроме дома, смотрела на него широко распахнутыми, точно углём подведёнными глазами. Узнавала ли? Была ли разочарована изменениями? Болотный пёс настороженно зыркал оранжевыми глазюками и не отходил от неё ни на шаг. Шерсть его сейчас была самой обыкновенной. И сам он в сгущающихся сумерках казался обыкновенным, просто очень крупным псом.

– И я, – сказала Аграфена, глядя на Ареса. – Только потом. Мне нужно к родителям. Они же не знают… – По её лицу промелькнула и исчезла тень. – Стэф, можно взять твою машину?

– Конечно, бери. – Он кивнул.

– Я тебя отвезу. – Арес не отходил от Аграфены точно так же, как болотный пёс не отходит от Стеши.

Вид у него был одновременно счастливый и потерянный. Наверное, опасался встречи с Фениными родителями и той неминуемой бури, которую вызовет её появление.

– Конечно, ты меня отвезёшь, Павлик! – Аграфена чмокнула его в щеку, перевела взгляд со Стэфа на Стешу, сказала тихо: – Я ненадолго. Ты не переживай.

– Ты до утра. – Стэф мотнул головой, отметая все возражения. – Феня, они тебя похоронили. Пробудешь с ними столько, сколько потребуется.

Она не стала возражать, лишь благодарно кивнула.

– Езжайте, – велела Вероника, поднимаясь на крыльцо. – Я за ними присмотрю.

Она наверняка имела в виду не Стэфа с Гальяно, а Стешу, обеими руками вцепившуюся в шкуру Зверёныша так, словно боялась упасть. А может и боялась. Кто знает, что у неё на душе? Стэф не знал. С отчётливой и убийственной ясностью он понимал одно – все эти годы она ждала другого Степана.

– Стеша, смотри, какие сейчас машины! – Аграфена старательно обошла Зверёныша и дёрнула её за руку! – Видишь, какие монстры!

Она указала сначала на внедорожник Стэфа, потом на «Гелик» Вероники.

Стеша рассеянно кивнула. Стэфу показалось, что машины она даже не заметила. В себя она пришла лишь когда Крузак с рёвом рванул с места, испуганно вздрогнула, покачнулась.

– Так, – сказала Вероника, беря её за руку, – давай-ка подберём тебе одёжку из моих запасов. – Она окинула Стешу оценивающим взглядом, что-то прикинула в уме, а потом удовлетворённо кивнула. – А вы, мальчики, пока накрывайте на стол.

Порог собственного дома Стеша переступила после секундной заминки. Стэф затаил дыхание. На мгновение он испугался, что порог вспыхнет защитными символами, не впустит Стешу в мир живых.

Не вспыхнул, впустил. Стэф выдохнул и отвернулся.

– Ну? – спросил Гальяно шёпотом.

– Что ну?

– Что ты намерен делать?

– С чем?

– Не с чем, а с кем. С ней! – Гальяно мотнул головой в сторону двери, за которой скрылись девчонки.

– Ничего, – сказал Стэф. – Я ничего не буду делать.

– Почему? – Иногда Гальяно проявлял чудеса недогадливости.

– Потому что она ничего не хочет.

– А ты спрашивал?

– А я вижу.

– Но помочь с адаптацией в новом мире ты ей просто обязан. Что ни говори, а она тут гостья из прошлого.

– С адаптацией помогу, а дальше…

Договорить Стэф не успел, из дома со стопками полотенец и одежды в руках вышли Вероника и Стеша. Зверёныш, которого защитные символы в дом не пустили, чёрной тенью метнулся к хозяйке.

– Ужин! – обернувшись, напомнила им Вероника. – Ужин, и стопку водки! Ну, или что у вас там есть из крепкого! Стеша, пошли! Покажу тебе, какие нынче появились блага цивилизации! Обещаю, тебе понравится!

Их не было довольно долго. Стэф с Гальяно успели вытащить во двор стол, выложить на него все найденные в холодильнике припасы. Припасов оказалось немало. Голодным этой ночью никто спать не ляжет. Вместо водки Стэф разлил по бокалам вискарь. Над бокалом, предназначенным для Стеши, он задумался.

– Лей! – велел Гальяно. – Она уже по всем меркам взрослая девочка! Взрослая и очень даже очень… – Он говорил и пристально смотрел на что-то поверх плеча Стэфа.

Не на что-то, а на кого-то…

Одежда Вероники была ей великовата, но кого может смутить подобное в век повального оверсайза? В одежде Вероники она больше не была гостьей из прошлого. Голубая рубашка мужского кроя и модные драные джинсы смотрелись на ней так, как и должны смотреться такие вещи на современной девчонке. Сногсшибательно они смотрелись, вот как! Влажные волосы немного завивались, капли воды стекали с них за ворот рубашки. Следить за путём, который они прокладывали на бледной коже, было одновременно увлекательно и… неприлично. Стэф сделал глубокий вдох и отвёл взгляд.

– Ника говорит, что сейчас так принято… – Голос Стеши звучал смущённо, длинные пальцы нервно теребили дыру на штанине. – Что это такая… мода. – К смущённым ноткам добавились изумлённые.

– Это ты ещё не видела современные показы мод, детка! – Гальяно отодвинул стул и помог ей сесть за стол.

Вероника бросила быстрый взгляд на Стэфа, подбодрила его едва заметным кивком.

– Еда нынче, конечно, уже не та! – Продолжил Гальяно, раскладывая по тарелкам наскоро нарезанные ветчину, сыр и овощи. – Экология и все дела… Но выпивка весьма приличная! – Он протянул один бокал Веронике, второй Стеше. – Ну, ребята, предлагаю тост…

– Не надо тостов, – мягко, но настойчиво перебила его Вероника. – Давайте просто выпьем, поедим и ляжем спать. День выдался очень тяжёлый.

Стэф подумал, что для кого-то день, а для кого-то и восемь десятков лет, но вслух ничего не сказал, просто залпом выпил свой виски. Гальяно и Вероника последовали его примеру. Стеша после недолгих колебаний тоже. На лице её появилось испуганно-растерянное выражение, глаза наполнились слезами. Расторопный Гальяно тут же сунул ей в руку вилку с наколотой на неё долькой помидора.

– Вот и молодец! – сказал одобрительно. – Не то чтобы у меня есть потребность спаивать молодое поколение, но считаю своим долгом обучить тебя хотя бы самым азам пития.

Вероника многозначительно хмыкнула, закатила глаза к уже совсем тёмному небу, а потом сказала тоном, не терпящим возражений:

– Так, ребята! Доедаем и спать! Утро вечера мудренее!

Утро и в самом деле оказалось мудренее. Утро окончательно развеяло надежды Стэфа на то, что ещё можно всё исправить. Нельзя. Нельзя исправить то, что никогда не ломалось. Нельзя заменить мечту суррогатом. А он был суррогатом. Очень похожей на оригинал, но всё-таки копией. А Стеша была и осталась девочкой из фантазий. Глупых фантазий, совершенно несвойственных ни его возрасту, ни его статусу.

Дело сделано. Это наверняка доброе дело, которое где-то когда-то обязательно запишут ему в актив. Ей наверняка ещё потребуется его помощь. И он поможет, сделает всё, что будет в его силах, чтобы жизнь Стеши стала чуть проще и чуть понятнее. Наверняка он будет наблюдать за ней со стороны, не мешая и не досаждая своим вниманием.

Или не будет. Чтобы не было больно, чтобы эта случайная, мимоходом полученная рана побыстрее затянулась и перестала кровоточить.

Стэф знал только один способ борьбы с любой хандрой и душевными невзгодами – работа. Такая, чтобы от рассвета и до заката. Чтобы некогда было ни есть, ни спать, ни думать о чём-то, кроме новых планов. Поэтому утром Стэф попрощался с друзьями и, сославшись на внезапно возникшие неотложные дела, уехал.

Нет, он не бросит ни одного из них. Он будет в курсе их жизненных планов и устремлений и придёт на помощь по первому зову или вовсе без зова, но сейчас ему нужно уехать. Хотя бы ненадолго.

Стеше он тоже поможет. В самое ближайшее время Стэф планировал решить вопрос с её документами. В новый мир эта удивительная девушка должна войти на законных правах. Вторым шагом станет открытие счёта на её имя. Потому что к правам стоит прибавить возможности. А Аграфена с Вероникой научат её тому, чему способны научить только женщины. Они научат Стешу и будут держать его в курсе. Вероника обещала. Аграфена ничего не обещала, но Стэф знал, что она непременно станет писать ему короткие смешные отчёты по номеру, который есть только у самых близких друзей. Этот номер давно был у Вероники и Гальяно. Теперь он есть у Аграфены и Ареса. А Стеше он не нужен. Потому что он не тот Степан. Не стоит даже пытаться…

Эпилог

Год спустя

Город задыхался в жаре и смоге. После прохлады Хивуса Москва казалась Стэфу отвратительно жаркой и суетливой. Он не возвращался бы сюда ещё сто лет, если бы не дружеский долг.

Очередная выставка Феникса Сизокрылого произвела фурор. И Аграфена желала разделить свой успех с друзьями. Так уж вышло, что Стэф был одним из них. Так уж вышло, что сама Аграфена была одной из немногих, кому он не мог отказать.

На аэродроме Стэфа уже встречали. Прислонившись к вороному боку своего «Гелика», стояла Вероника. По случаю жары её длинные волосы были сколоты на макушке «совиным» гребнем, а пол-лица закрывали солнцезащитные очки. В отличие от Гальяно, раздражённо обмахивающегося свёрнутым в трубочку журналом, Вероника была свежа и ослепительна, как северное сияние. От неё тонко и томно пахло дорогими духами, а ноготки её ласково и одновременно предупреждающе царапнули шею Стэфа.

– Явился, – сказала она, расцеловав его в обе щеки. В голосе её слышался мягкий, но весьма ощутимый укор.

Стэф понимал причину её недовольства. Понимал, но ничего не мог с этим поделать. По большому счету, от него здесь ничего не зависело. Пожалуй, впервые за многие годы он утратил контроль над ситуацией.

Оказывается, в судьбе Стеши решил принять участие не он один. Прежде чем в последний раз отправиться на болото, Марионеточник тоже оставил кое-какие распоряжения. Большей частью они касались финансовых вопросов и страшно злили Веронику, потому что именно её старик сделал своей основной преемницей. Так себе удовольствие, если принять во внимание, какая империя ей досталась.

Аграфене тоже перепало. Пожалуй, ей повезло куда больше, чем Веронике. Ей достались только плюшки, без обязательств и головной боли, связанной с переводом на легальные рельсы весьма сомнительного бизнеса. С этим переводом Веронике активно помогали Стэф, его юристы и его связи, но и сама она справлялась с обрушившимся на неё «счастьем» неожиданно хорошо. Наверняка сказывались долгие годы знакомства с Марионеточником, а ещё её собственные ум и деловая хватка. Разумеется, не обошлось без читерства. Разве может дамочка с паранормальными способностями не воспользоваться этими самыми способностями в своих же интересах?!

Помимо бизнеса Марионеточник возложил на Веронику ещё одну ответственность – заботу о Стеше. Эта забота имела весьма чёткое и весьма внушительное финансовое выражение. Отныне Стэф мог не беспокоиться о её материальном благополучии. Волей Марионеточника Стеша стала более чем обеспеченной девушкой, завидной невестой.

Криминальный мир принял исчезновение одного из своих самых влиятельных представителей с пониманием и без лишних вопросов. Марионеточник обставил свой уход так, что никто не сомневался: он временно отошёл от дел, но в любой момент вернётся и снова возьмёт бразды правления в свои руки. Что ни говори, а жизнь Вероники этот факт облегчил весьма значительно. Марионеточника не только уважали, но и боялись. Никто не посмел бы обидеть его преемницу. Никто не рискнул бы… Так же как никто не рискнул бы перейти дорогу Степану Тучникову, назначенному финансовым советником Вероники и управлявшему немалой долей активов её новообретённой империи.

Старик подстраховался со всех сторон. Или правильнее сказать, подстраховал своих девочек? За прошедший год Стэф не единожды задавался этим вопросом, но так и не нашёл верного ответа. Марионеточник не был склонен к альтруизму, но Серафим, если верить рассказам очевидцев, был почти святым. Кто из этих двоих принимал решение, Стэф, наверное, так никогда и не узнает. Но ему было достаточно того, что волей старика ни Вероника, ни Аграфена, ни Стеша до конца своих дней ни в чём не будут нуждаться.

Стеша… Сколько Стэф не давал себе зароков не вмешиваться в её новую жизнь, ничего не выходило. Возможно ему было бы легче, если бы не Вероника и Аграфена. Они держали его в курсе жизни Стеши. Новости Стэфа одновременно и радовали, и пугали.

К новой жизни Стеша адаптировалась неожиданно легко.

– Что ты хочешь, Стэф? Ей хоть и сто лет в обед, но по сути она ещё совсем девчонка! – говорила ему Аграфена. – А мы, молодёжь, схватываем всё на лету.

Вряд ли Аграфена хотела оскорбить подобным заявлением его почтенные тридцать пять годков, но чёткую границу между молодёжью и стариками она, сама того не желая, всё же проложила. Заронила, так сказать, зерно сомнений.

Стеша и в самом деле всё схватывала на лету. Первым делом она освоила современные средства коммуникации и получения информации: смартфон, компьютер, интернет. Возможно, в такой последовательности, а может одновременно. Стэф не знал. Он добровольно вычеркнул себя из списка людей, причастных к её интеграции в современный мир. И первый телефон подарил Стеше не он, а Вероника. Сказать по правде, Стэф ей вообще ничего не подарил…

Стеша отказалась перебираться в город и осталась жить в доме у Змеиной заводи. Наверное, не могла взять и одним махом разрубить связывавшие её с болотом нити. А может, осталась ради Зверёныша. Как бы то ни было, а решение её было твёрдым и непоколебимым. Но даже на краю мира, Стеша не была одинока. Её регулярно навещали то Аграфена с Аресом, то Вероника с семьёй. Гальяно тоже пару раз являлся к ней с дружескими визитами. После каждого такого визита он готовил подробнейшие отчёты для Стэфа. Об отчётах его, разумеется, никто не просил, но спорить с Гальяно было бесполезно. К тому же, именно ему удалось то, что не удавалось другим: он вытащил Стешу в столицу и даже познакомил с культурной и светской жизнью. Слава богу, это была не та светская жизнь, от которой у Стэфа сводило скулы и начинался нервный тик. Гальяно прекрасно чувствовал тонкую грань, которая отделяет драйв и лёгкий кураж от пошлой праздности. Правильные заведения он тоже знал, глаз со Стеши не спускал и исправно отгонял от неё непрошенных ухажёров.

Рассказы об ухажёрах Стэфу не нравились. Гораздо приятнее было слушать про художественные выставки и концерты, которые Стеша посещала вместе с Феней и Вероникой. А ещё про её внезапно возникшее желание научиться водить машину и про твёрдое намерение снова поступить в медицинский. Стэф слушал истории из новой Стешиной жизни со смешанным чувством радости и горечи. В рассказах, которыми снабжали его друзья, было всё, кроме одного. Стеша ни разу ни у кого из них не спросила про него. Он не тот Степан. С этим нужно смириться. Вот только всё никак не получалось…

– Куда едем? – спросил он, садясь на пассажирское сиденье Вероникиного «Гелика».

– В «Тоску». – Вероника завела мотор. «Гелик» резво рванул с места. – Надеюсь, ты голодный? – Она спосмотрела на Стэфа поверх очков.

– Я очень голодный, – соврал он.

– Жертва будет счастлив! – сообщил развалившийся на заднем сиденье Гальяно. – У него новая фишка! Он теперь фотографируется со всеми звёздами, решившими отобедать в его заведении. Готовься к тому, что твоя физиономия украсит его стену славы.

– А твоя уже украсила? – спросил Стэф.

– Обижаешь! Я был в первых рядах!

– Я тоже, – усмехнулась Вероника. – Ваш странный приятель мне благоволит.

– Ещё бы он тебе не благоволил! Особенно после того, как ты решила его неразрешимую проблему.

Стэф вопросительно посмотрел на Веронику, приподнял брови.

– Нашего долговязого хотели вытурить из его подвала, – пояснил Гальяно. – А Вероника всё порешала.

– На каком уровне порешала? – поинтересовался Стэф.

– На всех доступных. – Вероника поправила свой «совиный» гребень.

– И на том? – Стэф указал пальцем вверх.

– Не пришлось. Просто я совершенно случайно оказалась знакома с его оппонентом.

– Совершенно случайно, – задумчиво повторил Стэф. – Вероника, меня не перестаёт поражать широкий круг твоего общения.

– Меня тоже! – поддакнул с заднего сиденья Гальяно. – Зато благодаря Нике, у нас в «Тоске» теперь пожизненная скидка.

– Сколько процентов? – усмехнулся Стэф, памятуя о легендарной прижимистости Жертвы.

– Целых пять! – сказал Гальяно.

– Щедро!

– И безлимит на его фирменные огурчики!

– Ошеломительно! А где Феня с Аресом?

– Так уже в «Тоске». Там сегодня концерт.

– Снова юные дарования? – спросил Стэф.

На самом деле ему не хотелось никаких концертов. Ему хотелось посидеть с друзьями и не отвлекаться на очередного протеже Жертвы.

– Ну, это как водится! – Гальяно развёл руками, а Вероника многозначительно фыркнула.

– А может тогда в «Тоску» в другой раз? – спросил Стэф, уже понимая всю тщетность этой попытки.

– Ничего не выйдет. Аграфена уже забронировала нам столик. Мужайся, Туча! – сказал Гальяно и похлопал Стэфа по плечу.

В «Тоске» их уже ждали. И не только Арес с Аграфеной, но и сам хозяин заведения. Жертва обменялся с Гальяно и Стэфом сдержанными рукопожатиями, а перед Вероникой рассыпался в витиеватых и не слишком умелых комплиментах и даже с несвойственной ему страстью припал к ручке. Поверх лысой макушки Жертвы Гальяно и Стэф обменялись многозначительными взглядами, осмотрели мрачное нутро заведения. Аграфена и Арес ждали их за уединённо стоящим столиком и с нескрываемым интересом наблюдали за манёврами Жертвы. Уж больно манёвры эти были ему несвойственны. Хозяин «Тоски» славился своей мизантропией и нелюдимостью, которые, впрочем, нисколько не мешали успешности его бизнеса. Проявления искреннего радушия были Жертве не просто несвойственны, а чужды. Стэф давно перестал гадать относится подобное поведение к особенностям личности или является хорошо просчитанной бизнес-стратегией. Ему нравилась здешняя атмосфера и здешняя стряпня. Этого ему было вполне достаточно. Ради этого он даже был готов потерпеть выступления юных дарований и непризнанных гениев, которых Жертва пригревал под своим крылом и которым каждую субботу отдавал грубо сколоченную, похожую на эшафот сцену. В каком-то смысле для некоторых эта сцена и была эшафотом. Публика в «Тоске» была так же строга и мизантропична, как и её хозяин.

– Это будет нечто! – сообщила Аграфена, когда все они наконец обменялись объятьями и приветствиями. Она смотрела на сцену-эшафот с сентиментальным блеском в глазах. Наверное, вспоминала собственные первые шаги, выставки своих картин в «Тоске». – Стэф, ты не пожалеешь!

– Я уже жалею, – честно признался он. – Феня, тишина выставочных галерей мне куда милее воплей непризнанных гениев. Кстати, что у нас сегодня в творческом меню?

Он поискал глазами афишу. Жертва всегда аннонсировал свои субботние перформансы.

– Жертва возлюбил хоррор-панк и фолк-рок, – опередил Аграфену Арес. – Сегодня сборная солянка, так сказать, по мотивам и по следам.

Стэф вздохнул. Он не имел ничего против фолк-рока, но ужинать предпочитал в тишине, пусть даже и относительной. Но сама тематика вечера тишины, похоже, не предполагала.

– Тебе понравится, – сказала Вероника и снова поправила свой «совиный» гребень.

Ему не нравилось. Его самые страшные опасения оправдались, стоило появиться на сцене первому соискателю лавров, признания и аплодисментов. Парень пел хреново, громкостью пытаясь компенсировать отсутствие голоса. Второй был получше, но всё же недостаточно хорош. Вялые аплодисменты пресыщенной публики вызвала лишь девица с фанатично блестящими глазами, угольно-черными волосами и рубенсовскими формами, затянутыми в чёрный кожаный корсет. Да и тут публика отреагировала скорее на формы, чем на исполнение. В какой-то момент Стэф просто смирился и переключился со сцены на друзей. Благо, им было о чём поговорить.

Мобильник завибрировал, когда сцена-эшафот в очередной раз погрузилась в темноту. Наверное, по задумке Жертвы, темнота эта должна была быть многообещающей и будоражащей, но пока получалось не очень. Звонил бизнес-партнёр. Чтобы не мешать личное с деловым и не отвлекать друзей, Стэф выбрался из-за стола, вышел в узкий коридор, подсвеченный стилизованными под канделябры светильниками. Разговор продлился всего пару минут, и Стэф уже был готов вернуться в зал, когда услышал первые аккорды и тихий звериный вой в унисон. Кажется, на сцене-эшафоте, наконец, начиналось хоть что-то интересное.

Саму мелодию он узнал с первых нот. Пока ещё невидимый, прячущийся в темноте певец собирался посягнуть на святое, спеть «Куклу колдуна». Не то чтобы Стэф был поклонником подобного жанра, но кто ж не знает «Короля и Шута»? Вот только голос был не мужской – на святое посягнула женщина. Стэф замер, механическим жестом сунул мобильник в карман пиджака.

Они пели вдвоём: девушка и волк. Или не волк, а пёс? Страшный болотный пёс… Ни девушке, ни псу нечего было делать здесь, в тёмном зале «Тоски», на похожей на эшафот сцене, но Стэф уже знал – они там, в густой, почти осязаемой темноте, в тишине, которая с первыми аккордами разлилась по залу.

Все, как один, слушали этот звонкий девичий голос. Все, как один, в нетерпении ждали, когда же, наконец, на сцене зажжётся свет…

Свет вспыхнул с первыми словами припева.

Как бессонница в час ночной

Меняет, нелюдимая, облик твой,

Чьих невольница ты идей?

Зачем тебе охотиться на людей?

Она стояла посреди сцены – совершенно нездешняя, несмотря на джинсы и чёрную майку, несмотря на микрофон. Длинные волосы её разметались по плечам, а у ног её, запрокинув остроухую морду к софиту, как к полной луне, сидел крупный чёрный пёс. Пёс был такой же нездешний, как и его хозяйка. Белый свет софита преломлялся в его глазах и делался рыжим.

Пёс почуял Стэфа первым, посмотрел прямо на него и оскалился.

И ты попала!

К настоящему колдуну,

Он загубил таких как ты, не одну!

Словно куклой в час ночной

Теперь он может управлять тобой!

Стеша открыла глаза. Даже с того места, где он сейчас стоял, даже в полумраке Стэф видел, какие зелёные у неё глаза. Они встретились взглядами, словно Стеша знала, куда смотреть. А может и знала…

Тревожно пронзительные ноты ещё вибрировали в воздухе, когда она улыбнулась ему. Просто улыбнулась, как улыбаются старому знакомому, а глупое сердце Стэфа перестало биться. А потом публика взорвалась аплодисментами, и магия исчезла вместе со Стешиной улыбкой.

Или магия исчезла по другой причине? По Стешиному лицу промелькнула тень, глаза расширились, делаясь из зелёных почти чёрными. Стоящая на ближайшем столике бутылка вина хрустнула и пошла сетью мелких трещин, а потом раскололась. Вино не пролилось, вино тоже раскололось, просыпалось на стол искристыми осколками льда. Чёрный пёс ощерился, его шкура блеснула воронёной сталью.

Бесценные мгновения ушли у Стэфа на то, чтобы осознать, наконец, что не он стал причиной этой разительной трансформации. Он обернулся в тот самый момент, когда тяжёлая дубовая дверь позади него закрылась с пронзительным скрипом. Ещё несколько мгновений ушло на то, чтобы прорваться к этой двери, бесцеремонно расталкивая официантов и гостей. Прорваться к двери, вырваться наружу.

Снаружи была ночь. Не привычная городская, до самого рассвета подсвеченная фонарями и вывесками, не пахнущая бензином и расплавленным на жаре асфальтом. Снаружи была непроглядная дикая ночь, и воздух вокруг Стэфа подрагивал от тяжёлых болотных испарений.

Похоже, Марь не сдержала данного им обещания, не оставила Стешу в покое…

Примечания

1

Подробнее об этом можно прочитать в книге «Снежить».

2

О Чудовой гари читайте в дилогии Татьяны Корсаковой «Самая тёмная ночь».

3

Ягушка – традиционная женская верхняя одежда коренных народов севера.

4

Историю о Крайнем Севере читайте в книге Татьяны Викторовны Корсаковой «Снежить».

Content

Татьяна Корсакова
Марионеточник

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Эпилог

Примечания