Александра Калинина

Тайны детективов из 4 «А»

Дизайн обложки: Татьяна Баркова

В оформлении книги использованы иллюстрации Кристины Бородиной

© Калинина А. Н., текст, 2018, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2021

⁂

История первая

Хомяк Печенькин

Утром школа не хотела, чтобы я в неё шёл.

Вы скажете: «Не обманывай нас, Андрей Светлячков! Это ты не хотел идти в школу!» А вот и неправда. Я с радостью надел самую красивую рубашку. Сам сделал себе бутерброд на завтрак. Из колбасы и колбасы. Вкусно, с какой стороны ни укуси! В общем, утро начиналось отлично.

Я так торопился, что чуть не забыл портфель. Подумал: ну его, не буду возвращаться, а то ещё опоздаю! Но потом вспомнил, что без портфеля приходить нельзя. То есть можно, но сразу – к директору.

Пока я бегал из прихожей в комнату и обратно, споткнулся о папины ботинки – они разлетелись в разные стороны. А я быстренько закрыл дверь на ключ и побежал вниз по скользкой лестнице. Почему-то её всегда моют в самое неподходящее время.

Я мчался вниз и цеплялся за перила, но на последней ступеньке поскользнулся и ушиб себе колено. Ух! Выбежал из подъезда, гляжу – кошка чёрная мне дорогу переходит. Но я не маленький, не верю во всякие там приметы, будто это к неудаче. Иду к остановке быстрым шагом. Кругом – грязь осенняя, а мне весело. Гляжу – ещё одна чёрная кошка. И ещё одна. И все мне дорогу переходят. Я себя быстро успокоил, решил, что в нашем районе все своих кошек в парикмахерские сводили, перекрасили в модный цвет.

Пока я это придумывал, приехал толстый короткий автобус. Ну прямо не автобус, а мопс! Бывают ещё автобусы длинные – это таксы.

Забрался я в первую дверь, полез в карман за деньгами, а в кармане вместо монеток – дырка.

Кондуктор с огромными усами очень на меня рассердился: сказал, что он за дырки в карманах билеты не выдаёт. Зато без билета разрешил доехать. Бывают же добрые люди!

Только я, довольный, вышел на своей остановке, как меня окатила из лужи какая-то «добрая» машина. Вот так я и добрался до класса. И вовремя успел!

И это здорово! А то бы я такое пропустил!

Вовка Печенькин принёс в класс рыжего пушистого хомяка. Глаза у хомяка были очень умными, даже умнее, чем у нашего отличника Серёги Фокина. Все собрались вокруг пушистого чуда. Точнее, все наши: Юрка, Лида – староста класса, Светка Шилова, Антон – главный хулиган класса и ещё несколько человек.

– Глядите, какой щекастый, пухлый какой! – хвастал Вовка. – Я сам его кормлю. Скоро он станет огромным и попадёт в книгу рекордов хомяков. А ещё он станет таким большим, что не будет никого бояться. Даже кошек! Хоть моих, хоть уличных, хоть нашу школьную кошку Ксюшку. Но для этого надо его кормить много и долго. Зато прямо сейчас я вам фокус покажу. Хотите?

Он засунул руку в огромный синий портфель, достал оттуда крохотные картонные очки и приложил к мордочке хомяка.

Староста нашего класса Лида Петрова захлопала в ладоши:

– Вылитый профессор! А ещё твой хомяк в этих очках на нашего учителя музыки похож. Щёки пухленькие, глаза добрые, но немного хитрые, как будто двойку собрался ставить. Такая морда у твоего питомца человечья – его надо в рекламе снимать. Или в фильме про зверюшек! Только сначала, наверное, придётся ему какое-то очень необычное имя придумать, как настоящей звезде. Кстати, как сейчас зовут хомяка?

Человек Печенькин

– Ясное дело как: Хомяком Вовковичем! А фамилия у не-го – Печенькин. Я же Вовка Печенькин!

Антон весело смеялся. Сидел на парте, ел пирог и смеялся. Представляете?

– Ты что это на парте делаешь? – удивился Вовка, заметив, куда забрался наш известный на всю школу хулиган.

– Сижу! Мне отсюда хомяка лучше видно, и никто не мешает мамины пирожки есть.

– Знаете что? – Вовка придумал гениальный план. – Я разрешу вам с ним на телефон сфотографироваться. За пирожок. Можете купить в столовой на следующей перемене.

Светка от удивления глаза голубые вытаращила, ресницами хлопает:

– А зачем нам с Антоном за пирожки фотографироваться?

– Да не с ним, а с Хомяком, – фыркнул Вовка. – Кто ж с Антоном добровольно фотографироваться будет? Он может вам и лягушку на голову положить, пока вместе позируете. Был такой случай.

Мы рассмеялись, а Лида задумчиво теребила юбочку в горошек и молчала. Она очень хотела что-то сказать, но стеснялась. Я всегда чувствую, когда люди хотят что-то сказать. Они краснеют или бледнеют и губы смешно поджимают. У Лидки это получалось очень красиво: и бледнеть, и губы поджимать. Она вообще необыкновенная.

Никому не говорите, но Лидка мне нравится. Худенькая, с двумя смешными косичками, курносая. Глаза – добрые, как у лошадей, но только девчонковые. И одевается она всегда как директор сказал. Иногда только придёт в юбке в горошек, когда её форму мама постирает. Лидка в горошек мне ещё больше нравится. И родителям моим. Я хочу её в гости позвать на пироги. А то мама говорит, что Лида тоненькая и хрупкая, ей мучного побольше надо. Пончиков всяких, шарлоток.

Лидочка

Пока я смотрел на Лидку, главный хулиган нашего класса Антон Соколов крикнул ей, взмахнув планшетом:

– Староста, а ты что молчишь?

У него есть вредная привычка называть всех по фамилии, а Лиду – старостой. Как будто у нас имён нет. Ещё он разговаривает с кем-то и играет в планшет одновременно. И семечки на парте ест, газировкой запивает и проливает её. Почти каждый день. Учителя тогда дают ему тряпку и веник. Он семечки в совок метёт и грязь заодно. Зато уборщица тётя Люба очень радуется, что ей меньше работы. Один Антон не радуется. Он больше кричать любит и портфели отнимать. Но всегда отдаёт. Он, значит, как крикнет:

– Староста, а ты что молчишь?

А Лида тихо так отвечает:

– Я не молчу. Я думаю. Наверное, имя Хомяк не очень хорошее. Вот тебя, Вовка, не назвали Человек Печенькин. А ведь могли бы.

– Не могли, – насупился Вовка. – Меня родители любят.

– А ты что, хомяка не любишь?

Антон отложил в сторону планшет и сказал:

– Пускай его зовут Шарик Владимирович. Вовковичей не бывает.

– Хомяков по имени Шарик тоже не бывает! – разозлился Вовка.

И тут такой шум поднялся – как на футбольном матче. Мы с друзьями никак не могли договориться по поводу хомякового имени.

Никто не заметил, как в класс вошёл директор Андрей Андреич. Он всегда приходит, когда кто-то кричит громко. Посмотрел на нас строго и говорит:

– Что тут у вас творится? Антон, почему на парте сидишь? И что это за толпа вокруг Печенькина?

– Так это Вовка во всём и виноват, – наябедничала Светка.

А я палец к губам приложил и сказал «тссс», чтобы она хомяка не выдала.

– Валить всё на одного не надо, – Андрей Андреич крутил в руке указку. – Урок идёт, а вы шумите. Где учитель, почему вы одни в кабинете?

Директор стоял весь такой сердитый в своём самом «сердитом» костюме. Сером. Когда у Андрея Андреича хорошее настроение, он надевает белый пиджак. Мы тогда знаем, что он ругаться не будет, и плохо себя ведём.

Пока я об этом думал, вошла Марь Пална и говорит:

Директор в «злом» костюме

– Андрей Андреевич, здравствуйте. Простите, что опоздала. У меня собака заболела. Я её к ветеринару возила.

Вовка так обрадовался.

– Замечательно! – кричит.

Директор покачал головой, оставил оболтусов, то есть нас на Марь Палну и ушёл других ругать. Это я точно знаю. К нему в кабинет всегда стоит очередь из двоечников, как на американские горки.

А Марь Пална сегодня красивая пришла. В синем платье. Если она в нём – самостоятельных и контрольных не будет. Заметили, какой я наблюдательный и во всём ЗА-КО-НО-МЕРНОСТЬ вижу?

Марь Пална положила на стол стопку наших тетрадок и спросила:

– Вова, почему ты так обрадовался, что моя собака заболела?

Вовка встал, шмыгнул носом и пробурчал:

– Я не поэтому обрадовался. Просто понял, что, раз вы за собаку переживаете, значит, зверюшек любите. И в беде не бросите. А тут такая беда-а-а… У меня – хомяк. И зовут его Хомяк. Вот все и говорят, что я плохое имя придумал. А сами Шариком назвать хотели.

Потом он медленно пошёл к столу учителя. И это во время урока. Совсем с ума сошёл.

Марья Павловна, наверное, так же подумала, потому что даже ругать его не стала. Она смотрела на Вовку такая вся удивлённая и молчала.

Он подошёл к учительнице и как вытащит Хомяка Вовковича из-за пазухи! Другая бы классная руководительница из класса убежала валерьянку пить, а наша – нет. Наша – очень смелая. И терпеливая, раз таких непослушных учит. Мы все ждём, когда директор ей даст медаль за нас. Она же просто героиня. Даже хомяка только чуточку испугалась. Не ожидала, что мы животных в школу таскать начнём.

А потом Марь Пална волосы поправила, улыбнулась и назвала хомяка прелестью. Она взяла его в руки и стала его морду разглядывать.

– Постойте! – Вовка обрадовался, что его не ругают, и решил свой фокус повторить.

Он достал из кармана очки и надел их хомяку на мордочку.

– Ну вылитый наш учитель музыки, Александр Владимирович!

Тут Марь Пална рот рукой прикрыла, потому что нельзя было такое при нас говорить. Но мы-то и сами знали, что они похожи.

– А давайте его Александром Владимировичем назовём. И отчество как раз подходящее! – обрадовалась ябеда Светка.

Обычно мы с ней не очень дружим… Через день примерно.

Но тут я её уважать начал. Ещё бы! Светка замечательно придумала.

Марь Пална хотела нас отговорить. Вспомнила штук сто специальных хомяковых имен. Но мы уже всё решили и очень радовались.

А на перемене случилось такое! В общем, хомяк пропал.

Как, почему? Никто не заметил. Вовка чуть не расплакался. Но сдержался. Мы же уже большие. В четвёртом классе учимся.

И вот сидит бедный Вовка за партой, бледный, молчит, ручку шариковую в руках крутит и думает о хомяке. И мы все тоже. Куда же могла животинка убежать из ящика для ручек и карандашей?

Только Светка одна назвала нас нюнями и побежала искать несчастного хомяка по всей школе. А я встал и говорю:

– Дело тут серьёзное. Пропал, можно сказать, наш друг, товарищ и брат Александр Владимирович. Надо не сопли вытирать, а придумывать что-то. Пока его уборщица тётя Люба мокрой тряпкой не пришибла случайно. У неё зрение плохое. Ей что мышь, что крыса, что морская свинка – всё одно.

Тут гляжу, Вовка ещё бледнее стал, сейчас точно в обморок упадёт.

– Нет, – говорю, – необязательно, что его тряпкой… Но есть ещё и кошка… Она охотится хорошо. Надо её опередить.

Вовка запаниковал:

– Её не опередишь! Она вон как быстро бегает!

– А мы зато умнее, – отвечаю. – Давайте создадим команду школьных детективов. Нас все уважать будут. Кто согласен?

Ребята обрадовались и решили скорее заняться поиском хомяка. Мы же теперь профессионалы.

Юрка Крутиков даже лупу в своём рюкзаке нашёл и пуговицы какие-то. У него всегда с собой куча вещей, которые могут понадобиться. Он в школу, как в поход, собирается.

И вот мы с Юркой, Вовкой, Светкой, которая уже вернулась, Антоном и Лидой в горошек взялись за расследование «Дела о пропавшем хомяке».

Усатые – не виноватые?

Я сразу сказал, что первый подозреваемый – это кошка.

– А какой у неё мотив? – с умным видом спросил Юра.

– А очень простой. Есть она хотела, – отвечаю.

– Но её же в столовой кормят, – пожала плечами Лида.

– Во-первых, не хомяками. Во-вторых, её держат, чтобы она грызунов гоняла. Иначе бы давно директору домой отдали. Он хоть и сердитый, а зверей любит. Я несколько раз видел, как он кошку Ксюшку гладит. Неужели же она хомяка…

Я сам испугался своих мыслей о съеденном Александре Владимировиче и первым припустил в сторону столовой. Оглянулся: все несутся, а Вовка куда-то исчез. Потом выглянул из класса и говорит нам:

– Я ручку в кабинете забыл. Потому и задержался.

Мы, детективы, пожали плечами и помчались.

Я в коридоре на полном ходу в старшеклассника врезался – вот как торопился. Он крикнул, чтобы я смотрел, куда несусь, и назвал мелким. А я, между прочим, самый высокий в классе. Но времени на споры не было.

Мы ворвались в столовую, как будто с голодного острова сбежали.

На стойке, где еду раздают, тётеньки даже обрадовались. Мы везде посмотрели, даже под прилавком, а кошки не нашли.

За прилавком, кстати, стояла буфетчица и ела плюшку. У неё лицо было довольное-довольное. Я даже рассердился:

– Ух! Тут такое! А вы плюшки едите.

Буфетчица продолжила жевать, но погрустнела.

Тем временем Юрка разглядывал что-то через лупу. Он лёг на пол прямо в пиджаке, вытянулся во весь рост, поправил очки и стал похож на настоящего сыщика:

– Пол мокрый. Его недавно мыли. Я нашел на нём три белые шерстинки и кошачьи следы. Значит, кошка пробежала здесь ещё раньше.

– Ксюшка-то? – отозвалась повар тётя Нюра в огромном колпаке. – Она на кухне сидит, ест.

А Вовка как завопит:

– Она моего хомяка ест! Пустите.

– Туда нельзя! – Тётя Нюра рассердилась. – Это вам не коридор, где можно в грязных ботинках бегать.

Лида, как всегда, оказалась самой большой умницей. Она рассказала, что у нас произошло. И нас сразу пропустили на кухню. Там было так много пара, что мы не сразу увидели Ксюшку. Потом глядим – она в углу сидит и какого-то грызуна за хвост кусает.

Мы бросились к кошке, говорим:

– Плюнь!

А она не плюёт, даже не поворачивается в нашу сторону. Потом обернулась, а у неё вся морда – в сметане! А рядом со сметановой миской валяется резиновая крыса.

Тут тётя Нюра плечами пожала:

– А что вы удивляетесь? Это любимая Ксюхина игрушка. Не знаю, кто ваших хомяков ест, но не Ксения. Она кошка благородная. Ей грызуны неинтересны. Она больше котлеты свиные любит. Ни одной мышки не поймала. Они все и так разбежались – запаха кошачьего боятся. Только вы директору не говорите.

– Выходит, кошка не работает в школе, а только ест! – удивилась Светка. – Ну и пусть, мы никому не скажем. Ксюшу жалко, так что мы сохраним её секрет.

Теперь я её ещё больше зауважал. Надо же, человек на глазах из ябеды в детектива и защитника животных превращается!

Я тогда спрашиваю у Вовки:

– А ты уверен, что хомяк пропал?

– Какой вопрос глупый, – заорал Вовка, – раз его нет, то, выходит, пропал!

– Да не ссорьтесь вы! Получается, не может быть здесь хомяка: вдруг он тоже запаха кошачьего боится, – засомневалась Лида в горошек.

Я говорю:

– Хомяк, который живёт у Вовки с двумя собаками и тремя кошками, наверное, уже ничего не боится. А интересно, есть ли здесь мышеловки, не помешало бы проверить, вдруг его там уже прищемило?

– Никого нигде не прищемило, – успокоила тётя Нюра. – У нас нет мышеловок. Вы вон лучше на этаж к себе бегите и проверьте, не забежал ли он к первоклашкам. Они ж его затискают.

Мы так и поступили. Но уже на следующей перемене. Мы обошли все первые классы, поговорили с их главными болтунами, отличниками и хулиганами. Но они знали про хомяка столько же, сколько про таблицу умножения. То есть ничего.

– Одно из двух, – многозначительно сказал я. – Либо они говорят неправду, либо они говорят правду.

– Это и без тебя ясно! Плохие мы детективы! – И тут Вовка окончательно расплакался на плече у Антона.

– Мышеловка! – крикнул я и побежал в наш класс.

– Какая мышеловка? – кричали ребята вслед. – Там нет мышеловок!

Когда вся детективная команда собралась вокруг меня, я торжественно заявил:

– А вот и есть у нас мышеловки! Светка, ты ведь не любишь школьные завтраки?

Света принялась накручивать косичку на палец. Она всегда так делает, когда нервничает:

– Ну не люблю. И что? Я просто молочные каши есть не могу. Врач сказал, что через силу нельзя.

– Так ты весь день голодная сидишь? – Я чувствовал, что близок к победе.

– Нет, я бутерброды ем.

– Не бутерброды, а мышеловки! – гордо сказал я и без разрешения полез в её портфель.

На самом дне лежал бумажный пакет. Его-то я и достал.

– Что это? – спросил Юрка.

– Бутерброд с сыром, – Светка хлопала глазами и не понимала, почему это мы к её завтраку пристали.

– Что-то тяжеловат твой бутерброд, – покачал я головой.

– Да ещё и шевелится, – добавил Вовка. – Смотрите! Наверное, какой-то сыр просроченный был, и из него вылез огромный ядовитый червяк, который нас съест.

Девочки заверещали от страха.

И тут, хоть я уже всё понимал, пакет меня очень сильно напугал. Сидящее в нём та-а-ак дёрнулось, что я кинул пакет на парту. Оттуда высунулась довольная мордочка хомяка.

– Так ты в портфеле мой сыр ел? – обиделась Светка. – А я тебе ещё имя придумывала.

– Между прочим, сыр хомякам вообще вредно давать, – поправил очки Юра. – Я в интернете читал. Но они его всё равно едят, если найдут.

– Эх, ты! – рассердился Вовка на Светку. – Раскидала тут посреди класса портфель с сыром. Хомяка мне портишь.

– А как он в моём портфеле оказался? – наконец-то спросила Светка.

Вовка даже покраснел:

– Не знаю.

Детективная команда смотрела на него и почему-то не верила.

– Вовка, – я решил вывести друга на чистую воду. – Знаешь, Вовка, когда мы все бежали хомяка спасать, а ты в классе задержался, я подумал, что это странно. Потом ты сказал, что просто искал шариковую ручку. Зачем она тебе в столовой? А ещё ты весь прошлый урок на Светкин портфель косился.

Вовка из красного превратился в бледного:

– Да, Свет, я решил тебя напугать. Хомяка в портфель подложил, а закрыть не успел. Я не знал, что он глубоко провалился, думал, убежал. Но не был уверен… И вообще, Андрюха сам предлагал подложить тебе в портфель червяка два дня назад.

Я вспомнил. Правда. Предлагал. Но в шутку же! Вот дел натворил!

Тут прозвенел звонок, и в класс вошла Марь Пална.

– Представляете! – затараторила Светка. – Александр Владимирович забрался в мой портфель и съел весь сыр.

Марья Павловна стала ещё бледнее, чем Вовка:

– Нет, не мог учитель музыки так поступить. Он хороший человек.

– Конечно хороший! Правда, сыр не очень люблю, – бесшумно прокрался в кабинет Александр Владимирович. – Простите, что отвлекаю, Мария Павловна, я пришёл напомнить про репетицию хора!

Вовка приблизился к учителю и сказал:

– Это не вы съели сыр, а мой хомяк. Просто вас зовут одинаково. Видите, вы с ним очень похожи. Просто одно лицо! – Он снова приложил очки к мордочке хомяка.

– И правда! Как в зеркало гляжусь, – ответил учитель музыки.

Мы все рассмеялись. Особенно рад был Вовка. А после урока наш отличник Серёга Фокин склеил несколько альбомных листов и написал огромными буквами: «Школьные детективы. Обращайтесь! Найдём всё!» Он повесил это объявление на дверь нашего класса и попросился в команду.

Мы Серёгу с радостью приняли в детективы: он весёлый, умный, у него есть микроскоп и просто замечательная игровая приставка. А куда без неё? Должны же мы отдыхать между подвигами!

История вторая

Загадочный директор

Из школы я возвращался весёлый. Меня машина обрызгала грязью из лужи. Второй раз за день! А я иду довольный, рукавом пиджака лицо вытер – и нет проблем! Уже мечтаю, как мы с ребятами мир спасать будем. Открываю дверь в квартиру, гляжу – папины ботинки ровно стоят. И вообще там такое!

На кухне телевизор бокс показывает вместо сериалов. За столом сидит наш директор и ест последнюю порцию моего любимого грибного супа из тарелки с петушками. Са-а-а-мой большой ложкой. Мама у плиты стоит в нарядном платье с розочками, такая вся красивая, но грустная.

«Во! – думаю. – Раньше родителей к директору вызывали, а теперь наоборот». Костюм на Андрей Андреиче серый «сердитый». Это я всё через дверную щель разглядел! А потом в неё голову просунул и тихонько маму подозвал.

Она подошла, слёзы вытирает и при этом ещё улыбается. Будто всё нормально. Я говорю:

– Мам, что случилось, зачем директор пришёл?

А она палец к губам приложила – это значит, что я должен помолчать. Пришлось молчать. Мог бы шёпотом спросить, а он у меня какой-то неправильный. Громкий очень. Вместо тихого голоса получается шипящий и страшный. Меня надо в фильмах ужасов снимать и в Голливуд звать.

Я понял, что ничего мне не скажут, и решил позвать к себе всех детективов. Надо же расследовать, зачем Андрей Андреич пришёл и мой суп слопал.

Минут двадцать я свой телефон найти не мог, а ведь и так без него в школе соскучился. Слава богу, потом отрыл среди роботов-трансформеров. Игрушечных. Были бы они настоящие, директор бы побоялся к нам идти.

Взял я свой телефон в руки и думаю:

«Вот раньше вещи делали! Я его пятнадцать раз на асфальт ронял, а он работает, как новый! Неудивительно. По нему, наверное, ещё птеродактили разговаривали. Смартфоны лучше, но они неженки какие-то. Чуть что, экраны трескаются.»

Так что я по своему телефону времён динозавров Лиде позвонил, объясняю:

– Приходите все срочно. У меня директор. Что-то задумал. Мама ничего не говорит. Может, он напугал её? Может, сказал, что попросит Марь Палну мне одни двойки ставить, если она его выдаст. А мама двоек боится! Она наверняка в детстве даже от четвёрок плакала.

Только я поговорил, как в мою комнату вошла мама. Посмотрела на трансформеров, на то, как у меня учебники «красиво» на полках лежат, покачала головой и есть позвала.

Я ответил, что в школе очень наелся. Кто ж пойдёт за один стол с директором садиться?

Через несколько минут раздался первый звонок в дверь. Это Юрка пришёл. Весь растрёпанный.

– Что тут у вас? – зашептал он. – Я даже пообедать не успел.

Договорить он тоже не успел, потому что пришли Лида со Светкой. А следом за ними в грязных сапогах – Антон. Он как раз измерял глубину грязевой канавки, когда ему позвонили. А ещё Серёга Фокин пришёл, не подвёл. Потом вся наша детективная команда у меня в комнате собралась.

Я ещё раз рассказал о том, что видел.

– Надо начать с мотивов, – решил Юрка. – Вот зачем директору сюда приходить? Ты сегодня много двоек получил?

– Нет, – говорю. – Не много.

– А точнее? – не унимался Юрка.

– А точнее – ноль двоек.

Антон пальцем у виска покрутил – типа ненормальный я:

– Ты зачем нас запутываешь, говоришь, что не много?

А я уже почти шептать страшно начал:

– А ноль – это много? Давай я вот всем по три конфеты к чаю дам, а тебе – ноль! Много будет? Да ещё и сахар спрячу.

– Ничего прятать не надо, – успокоила нас Светка. – Мы тут выясняем, зачем Андрей Андреич пришёл и съел суп.

Юрка взял мой игрушечный танк и начал возить его по обоям:

– Давай, дружище, признавайся, что натворил?

И тут меня осенило.

– Я, – говорю, – ручку сегодня забыл в школу взять. Мне Марь Пална свою дала. А я не вернул. Теперь я вор. Меня в тюрьму отвезут.

– Если бы за ручки в тюрьму сажали, у нас бы половина класса там была, – отвечает Лида. – Мне Никита ни одной ещё не вернул.

– Нет, ты себя с учителем не сравнивай! – Мне стало очень страшно.

Я серой тенью прокрался по коридору, вошёл в кухню и подышал вкусными ароматами. Потом ещё немного побоялся и с закрытыми глазами протянул ручку директору:

– Вот, ведите меня в тюрьму!

– Куда? – Андрей Андреич чуть хлебом не подавился.

– В тюрьму. Наверное, это какая-то старинная ручка. Очень дорогая. Но я правда случайно её украл. Завтра бы Марь Палне вернул.

Мама стояла ко мне спиной. У неё дрожали плечи. Я сразу понял, что она плачет.

– Завтра всё сам отдашь, – сказал мне директор. – Некогда мне тебя по тюрьмам водить. Ты иди-иди.

Я вернулся в свою огромную комнату, в которой почему-то было мало места всем моим игрушкам (не умели они себя правильно расставить), и говорю:

– Ручка ни при чём. Нужна другая версия.

– Я пойду подслушаю, – отвечает Лида.

Юрка как закричит:

– Подслушивать нехорошо!

А наш отличник Серёга Фокин лежит на полу, ноги на мой зелёный диван закинул и думает.

– Серёга, – спрашиваю, – а ты как считаешь?

– А я так думаю: какие мы детективы, если подслушивать не умеем? Лида просто узнает, что там директор говорит.

Пока мы сомневались, Лида уже вернулась:

– Ничего не поняла. Только про какую-то квашеную капусту.

Тут меня как молния ударила:

– Надо мной же весь класс смеяться будет. Или директор маму отругает, что она готовить не умеет.

Все сидят, понять не могут, при чём тут капуста.

Антон откуда-то чипсы достал. И сидит жуёт, будто всё нормально. Будто он в кинотеатре комедию смотрит.

Наверное, я таким бледным был, что Юрка меня за плечи потряс:

– Андрей Андреич теперь точно знает, что твоя мама хорошо готовит. Он же съел твой суп! И вообще, что ты переживаешь?

Какой я глупый

Я говорю:

– Меня скоро по интернету как дурачка показывать будут. Я во втором классе сочинение написал… Про капусту. А директор, наверное, нашёл. Вот и пришёл посмотреть, из чего мама обед делает.

– Да объясни ты наконец! – попросила Лида. – При чём тут капуста?

Я вздохнул, сел на пол, голову на колени положил и начал:

– Дело было так. Во втором классе я «тройбан» по математике схлопотал. Мама сразу расстроилась.

Я говорю:

– Ты, мамуль, не переживай. Я сегодня квашеную капусту поем! Раз провинился.

Мама от удивления чуть мимо табуретки не села:

– Ты же её не любишь!

– Конечно не люблю, её же с лягушками готовят.

Мама застыла, молчит.

– Ничего, – я старался говорить тихо, как доктор, который приходит, когда у меня горло болит. У нас с ним даже почерк одинаковый. Ни одной буквы не поймёшь!

Так вот, я маму успокаиваю:

– Ничего! Не переживай. Я это давно знаю. Дедушка три года назад рассказал. Вы, когда капусту готовите, в неё лягушек подсовываете. Они говорят: «Ква!» Поэтому капуста КВАшеной и называется.

– А что мы потом с лягушками делаем? – говорит мама.

– Не знаю, наверное, на болото идёте, отпускаете.

Тут на кухню дедушка пришёл в своём любимом свитере в синий ромбик – лицо красное, щёки надул, чтобы не рассмеяться. Да так сильно надул, что я подумал: они лопнуть могут.

Но дед расхохотался так громко, что на Луне, наверное, слышно было. Он хохочет, а я смотрю на кудряшки на его голове и о море почему-то думаю.

– Это я пошутил, – смеялся дед. – А он и поверил!

– Но зачем? – удивилась мама.

– А что тут особенного? Его уже компьютер в лицо узнаёт. Он про столько всяких глупых вещей в интернете прочитал, а про капусту даже не проверил.

Меня пот прошиб. Не проверил! В сочинении про маму написал такое… Что она самая красивая и умная, но в капусту лягушек добавляет.

Марь Пална мне «четвёрку» поставила и за хорошую фантазию похвалила.

А я всё ждал, когда родителей к директору вызовут и будут ругать, что они меня лягушками накормить хотят. Два года уж прошло. Я думал, все забыли. А Андрей Андреич вот вспомнил. Как мне теперь объяснить, что я тогда глупым был и в шутку поверил?

Ребята меня уже не слушали. Они лежали на полу и хватались за животы от смеха. Юрка смеялся так забавно, что всем становилось ещё смешнее.

– Ты прямо так и скажи, – посоветовала Лида, когда немного успокоилась. – Как было скажи. Может, тогда и в интернете тебя как дурачка не покажут.

На этот раз я смело прошёл по коридору, уверенно вошёл на кухню, чуть-чуть побоялся и говорю:

– Андрей Андреич, вы помните, я писал, что мама в квашеную капусту лягушек добавляет?

Дальше я ничего сказать не успел, потому что директор выронил вилку на пол. Я гляжу, а перед ним тарелка с квашеной капустой. Понятно, испугал я Андрея Андреича, пришлось успокаивать:

– Так вот, это я тогда неправду в сочинении написал, просто глупый ещё был. В шутку поверил.

– Так вы не добавляете лягушек? – Директор внимательно посмотрел на маму.

– Конечно нет, это ж не молоко.

У меня вдруг голова закружилась:

– А в молоко добавляешь?

– Я – нет, – вздохнула мама. – Я его в магазине покупаю. А уж что туда добавляют, не знаю. Зато прабабушка твоя и корову в деревне доила, и сметану сама готовила.

– А лягушка зачем? – Мне стало очень интересно. – Вместо соли?

Тут Андрей Андреич вмешался:

– Вы, молодой человек, лучше бы не фантазировали, а пошли бы и почитали, зачем это делали. А то я вас молоком солёным напою.

Я в комнату прихожу, говорю:

– Всё, ребята. Капуста не виновата. Зато моя прабабушка лягушек ловила, чтоб в молоко кидать.

– Всё ясно! – решила Лида. – У тебя температура поднялась, наверное перенервничал. Пойдёмте все на кухню.

И тут я сказал глупость:

– Будем откармливать тебя шарлотками? То есть… В общем, у меня нервы, я не понимаю, что говорю.

Юрка схватил меня за руку и приволок на кухню. Даже бояться пару минут не стал, а сразу так заявил:

– Андрей Андреевич, мы точно знаем, что вы хотите его отругать, – и на меня показал.

– А с чего вы, ребята, взяли, что я хочу кого-то ругать? – недоумевал директор.

– А с того, что на вас костюм «сердитый», – осмелела Светка.

– Какой?

– Серый, а значит, «сердитый». Вот в белом вы всегда добрый, – вмешалась Лида.

– Я и сейчас добрый, – улыбнулся директор.

– А почему тогда мама плакала? – спрашиваю. – Я видел, как у неё плечи от плача дёргались.

А мама взяла и расхохоталась:

– Я не плакала – я смеялась! Уж больно ты забавный! А в первый раз слёзы вытирала – так это от лука. Идите, ребята, суп покушайте! Нечего в комнате прятаться.

Юрка мой танк на стол поставил, почти на хлеб, и говорит:

– Это мы от Андрей Андреича прячемся.

Вдруг на кухню дедушка вошёл. Он из магазина вернулся, козинаки принёс. Директора увидел, обрадовался, заулыбался:

– Андрюха! Ну наконец навестил старого друга.

Я совсем растерялся: как это дед называет Андрея Андреича Андрюхой. Меня же из школы выгонят!

Директор на меня посмотрел и говорит:

– Мы с твоим дедушкой знакомы двадцать пять лет! Тебе правда не говорили. Да и зачем тебе это знать? Мы часто вместе на хоккей ходим и в шахматы в клубе играем. Сегодня я к нему в гости пришёл.

– И правильно сделал. Держи козинаки! – сказал дед и вручил директору лакомство.

– Конечно правильно. Попробовал вашей знаменитой ква-ква-квашеной капусты! – улыбнулся Андрей Андреич.

Дедушка опять щёки надул и расхохотался, чтобы они не лопнули. И Андрей Андреич тоже, и ребята, и мама.

А я больше всех радовался: меня же ругать не будут и в тюрьму не заберут. Надо только про молоко узнать правду. А то напишу ещё одно сочинение о лягушках в еде и опять бояться буду…

История третья

Котовый победитель

Утром я никак не мог засунуть кота в портфель. Из ранца торчали то голова Мурзика, то хвост, то лапы когтями наружу! В общем, кот торчал и рычал.

Я знал, что, если выну из портфеля все учебники, Мурзя с удовольствием отправится со мной хоть на край света. Но я же шёл в школу! Так что вытащил только самые ненужные тетради, дневник и банку-непроливашку для урока рисования. А кусок колбасы кинул на самое дно.

Тут Мурзик сам запрыгнул в портфель и принялся громко чавкать. Я быстро пробежал в прихожую, накинул красную ветровку, обулся и через минуту уже был на улице.

На этот раз ни одной чёрной кошки по дороге не встретил: наверное, их теперь в персиковый перекрасили, потому что две персиковые мне дорогу перешли. В общем, добрался я неинтересно, без приключений.

Когда я забегал в школу, мне навстречу выскочил наш двоечник Митя Митин, с огромными испуганными глазищами. Он понёсся куда-то в сторону пруда. Но до Митьки мне дела не было, сегодня я чувствовал себя победителем.

Ой, забыл вам сказать! Мы с громилой Лёшкой из 7 «Б» поспорили на целых три щелбана, что я принесу кота на уроки. Если выиграю, меня больше не будут называть мелким.

Я быстро отыскал Лёшку в классе химии. Там ужасно интересно. На столе учителя всякие жидкости интересные стоят, словно он колдун какой. Лёшка сидел за первой партой и рисовал каких-то чудных зверей.

Я с ним поздоровался, приоткрыл портфель и говорю:

– Глянь, кота принёс.

Лёшка не поверил и решил наклониться пониже. Зря! Мурзик быстро понял, что к нему лезет какой-то незнакомый нос, да ещё и с насморком. И как вонзит в Лёшкин нос когти. А Лёшка как закричит:

– Ты не кота принёс, а ужас какой-то! Раз он меня поцарапал, щелбаны отменяются!

Я говорю:

– Это не ужас, а Мурзик. И ты сам виноват. Давай лоб.

Лёшка долго отнекивался, а потом ему девочки сказали, что стыдно бояться от мелкого три щелбана получить. Я хотел в класс с хорошим настроением уйти, а Лёшка все испортил, говорит:

– Я твоих щелчков по лбу даже не почувствовал, а вот тебе теперь весь день кота от учителей прятать.

Поэтому я на урок грустный пришёл. Чувствовал себя хуже Вовки Печенькина. У него-то хомяк поменьше кота. Пока ещё.

Я достал тетрадку, учебник, а коту строго сказал:

– Ты тихо там! Можешь даже спать и тихо сопеть. А я тебе на перемене сосиску куплю.

Лида сидела рядом. Она услышала, что я с портфелем разговариваю, удивилась. А я объяснить ничего не успел, потому что Марь Пална пришла. Она стала нас по очереди к доске вызывать, чтобы мы стихи про осень рассказывали. А у меня от волнения всё из головы вылетело. Только песню одну вспомнил почти:

– «Что такое осень? // Это небо. // Что-то там и с чем-то под ногами. // В лужах птицы с облаками…» Ничего не помню…

Марь Пална покачала головой и говорит:

– Садись, три! Где твой дневник?

А я отвечаю:

– А почему не два? Ой, хотя спасибо. А дневник… Он лежал в портфеле, но потом дома остался.

– А почему? – спрашивает Марь Пална. – У него горло разболелось?

И тут на мою парту Мурзик запрыгнул. Пушистый, серый, глазища как два блюдца и хвост не трубой, а трубищей.

Я понял, что попался, говорю:

– У меня кот в портфель не влезал.

Марь Пална так серьёзно произносит:

– Ну, раз кот в школе нужнее дневника, неси его сюда!

Я испугался:

– Зачем?

– Я на нём оценку нарисую.

– Не надо, – говорю, – Марь Пална, на нём рисовать. Тем более тройку. Ладно бы ещё пятёрку. А так вы ему всю шерсть испортите.

– Ты сам кота портишь, – говорит Марь Пална. – Нельзя животных в рюкзаке таскать. Я сейчас твоей маме позвоню.

И вдруг я такое заметил… Журнала-то нашего классного нет. Марь Пална оценки на листочек ставит. Тут я и придумал, как прощение заслужить.

– Марь Пална, можно вам помочь – сбегать журнал принести? – говорю.

Учительница отвечает:

– Ребята, журнал пропал! Его нигде нет. Это очень-очень плохо, теперь я никогда не смогу отпустить вас на каникулы, потому что оценки за четверть не смогу проставить. И вообще вы навсегда останетесь в четвёртом классе.

Я разволновался:

– Мне в четвёртом нельзя, а то родители велосипед новый не купят. Скоростной! Вы не переживайте, мы на первой же перемене журнал найдём, куда бы он ни спрятался. Он не мог далеко уйти! У него ног мало.

Юрка кричит:

– У него вообще ног нет! Его, наверное, украли. Мы обязательно найдём злодея и манной кашей накажем! Вдруг он сейчас где-то сидит, смеётся и ставит нам всем двойки!

– Двойки только я вам ставлю, – улыбнулась Марь Пална. – И нет никаких злодеев. Я просто пошутила.

Я говорю:

– Зачем вы так шутите, я чуть с ума не сошёл. Так нельзя.

– А котов в школу тоже приносить нельзя, – отвечает Марь Пална.

Все рассмеялись, один я стоял красный, как помидор из рекламы кетчупа.

На перемене пришла мама и унесла Мурзика. Это я её попросил. А потом мы очень обрадовались, потому что учительница по английскому языку, Елена Сергеевна, плакала. У неё из кабинета пропал любимый цветок.

Мы, конечно, не этому радовались, а тому, что сможем показать, какие мы замечательные детективы, и доброе дело совершить – фиалку найти.

Цветочный вор

Я успокоил Елену Сергеевну:

– Не переживайте, знаем мы одного вороватого любителя цветов. Завтра фиалка вернётся в класс.

Она слёзы вытерла, очки надела, платок свой синий на плечи набросила и расплакалась ещё сильнее:

– Какие же вы у меня заботливые!

Едва уроки закончились, мы, детективы, пошли к Мите Митину. Это я так предложил!

Митя жил совсем рядом со школой, сразу за булочной. Он нам дверь открыл. Стоит весёлый, в шортах, футболке с Микки-Маусом и колбасу без хлеба ест, сухариками закусывает.

Я говорю:

– Давай, друг мой, наедайся от пуза. А то в тюрьме тебе только воду и хлеб давать будут. Ну, может, манную кашу по праздникам.

Митька не растерялся, ещё три чипсины в рот засунул:

– Не знаю, зачем мне в тюрьму, но я там без праздников обойдусь. Уж лучше хлеб, чем каша. А что случилось-то?

Я говорю:

– Митя, ты с такими испуганными глазами из школы убегал, как будто за тобой вампир гонится! Признавайся, зачем чужое взял?

У Митина глаза ещё больше сделались:

– Как ты узнал?

Я отвечаю:

– Умище-то куда девать? Давай доставай из портфеля, что взял.

– Не могу.

– Это ещё почему? – рассердился Юрка.

А Митька покраснел, говорит:

– Я, что взял, то съел.

Юрка как закричит:

– У нас жвачное животное в классе завелось! Ест колбасу, а закусывает фиалками! Может, ты кот? Давай я с тобой лазерной указкой поиграю!

Митя у виска пальцем покрутил:

– Зачем мне есть цветы? Они невкусные.

– А ты откуда знаешь, – говорю. – Пробовал? Давай признавайся, где горшок?

Он на меня смотрит:

– Какой горшок?

– Обычный. Круглый такой.

Через минуту Митька из туалета притащил горшок своего младшего брата:

– Этот, что ли?

– Нет, – кричу, – убери его скорее! Фу! Мне горшок от фиалки нужен!

– От той, которую я съел? – догадался Митин.

– Да, – кивнул Юрка. – Лучше честно отдай. Я в следующем году боксом начну заниматься. Так что со мной надо дружить.

Тут я вижу – стоит Митькин ярко-красный портфель. Я как схватил его, сразу расстегнул и всё на пол вывалил. Точнее, на ковёр средней пушистости.

– Ой, это же мой пакет для завтрака, – удивилась Светка. – Я думала, что дома его забыла. Он был у тебя в портфеле? Почему?

– Я взял твой завтрак посмотреть, а там так вкусно пахло. Я нюхал-нюхал, потом слышу, ты к классу подходишь, – покраснел Митин. – А знаешь, как я об этом узнал? Ты смеёшься громко и заразительно на весь этаж. Я хотел завтрак к тебе в портфель положить. Но побоялся, что заметишь, бросил его к себе в пакет и на пруд побежал.

– Зачем? – спрашиваю.

– Ясное дело зачем. Нервничать. Я ж никогда чужого не брал. Пока переживал, проголодался и всё съел.

– А когда же ты фиалку успел украсть? – не унимался Антон.

– Да не успел я! – Щупленький Митька ударил себя по лбу с досады.

Я говорю:

– Не успел, но хотел? В общем, нет тебе веры! Мы забираем все твои фиалки. А там уж Елена Сергеевна свой цветок в лицо узнает. Или в лепестки. Как там цветы различают?

– Фиалки не мои! – закричал Митька.

– Вот ты и признался! – обрадовался Антон. – А чьи?

– Мамины.

Мы все разом замолчали. Очень некрасиво вышло. Набросились, как коршуны, на человека, ещё и обозвали. Перед Митькой было стыдно. И перед Еленой Сергеевной – она ведь так на нас надеялась.

Тут Лида говорит:

– У меня тоже дома есть фиалки, у Юрки, у Антона. Помните, мы к ним на дни рождения приходили? Я люблю цветы, поэтому везде любовалась фиалками. Нам в школе вора не найти. Давайте лучше так сделаем… Пусть каждый из нашей команды принесёт по одному цветку в класс, а Елена Сергеевна выберет, какой ей больше нравится.

Ребятам понравилась идея. А мне понравилась Лида. Ещё больше, чем раньше.

Замечательные мы

Всё утро я упрашивал маму:

– Ну отдай самую красивую фиалку! Тебе же нетрудно. Зато учительница порадуется.

– А я расстроюсь, – повторяла мама. – Бери хоть десять. Но мою любимую не трогай. И вообще, если мне нетрудно любимый цветок отдать, то тебе нетрудно в субботу квартиру пропылесосить и коврики выбить.

– Хорошо! – согласился я. – Всё сделаю, да ещё и картошки начищу!

Мама прижала к себе горшок с фиалкой, попрощалась с ней и мне дала:

– Держи, горе ты моё. Елена Сергеевна хороший человек.

– А ты – супермама! – крикнул я, убегая. – У тебя есть суперспособности: радовать меня!

В школу мы вошли вместе с Юркой.

– Гляди, – похвастался он, – и сунул мне под нос огромный кактус. – Елена Сергеевна точно его выберет!

Я тогда подумал, что это очень глупо. Кактусы нужны, чтобы фильмы про ковбоев снимать. Ещё их можно на подоконник поставить вокруг нормальных цветов. Чтобы кошки до фикусов и герани добраться не могли. Но Юрке я этого не сказал. Зачем человеку настроение портить!

Врываемся мы с ним в кабинет английского языка. А там такое! Елена Сергеевна сидит, растерянная, а перед ней штук двадцать фиалок.

Антон заметил нас, похвастался:

– Я первый принёс свой цветок. Но ребята столько притащили, что выбрать очень трудно.

Я говорю:

– Нечего тут и выбирать. Они все одинаковые. Синим цветут. Надо брать мою, она редкая. Когда распускается, на вишню похожа.

Елена Сергеевна сидела, будто в саду, я подумал, что учительнице очень идут цветы. А она посмотрела на всех нас и решила:

– Ребята, вы замечательные. Но правильно будет отдать цветы вашим мамам.

Светка расстроилась:

– Мы же у родителей разрешения спросили. Они огорчатся, подумают, что вам их фиалки не понравились.

Тогда Елена Сергеевна говорит:

– Давайте вы разнесёте их по разным кабинетам. Другим учителям тоже приятно сделаете. А я возьму только один цветочек, – она показала на Юркин кактус! – У меня такого никогда не было. Уж больно красивый. А вот редкую фиалку надо маме вернуть.

Юрка обрадовался. А я – наоборот. Уже совсем грустным стать хотел, но тут гляжу, Митька бутерброды Светке даёт:

– Вот, возвращаю что случайно украл. И лимонад ещё. Это просто так. Подарок.

Все улыбаться стали. А потом побежали цветы раздавать. Даже физруку подарили. Он у нас знаете какой? Высокий, сильный и всегда бегать заставляет.

Мы на целую минуту на урок опоздали. Но нас Марь Пална простила – мы же ей тоже фиалку дали. Вся школа только и говорила, какие мы молодцы.

Дома я очень боялся, что мама расстроится. Ведь её цветок не взяли. Даже мороженое мне в горло не лезло. Но мама увидела фиалку и обрадовалась:

– Ура, Анютка вернулась!

Я глаза выпучил:

– Какая Анютка?

– Это я так фиалку назвала, – отвечает мама.

– А зачем?

– Потому что люблю! Она это чувствует. Фиалка ведь живая.

Вечером я никак не мог уснуть. Всё думал о Юркином кактусе. А вдруг его тоже как-то зовут? Надо спросить. Или имя придумать. Кактусовое. Мне даже снилось, как я придумываю его вместе с Юркиным цветком. А кругом – ковбои на лошадях бегают за кошкой, которая съела герань.

История четвёртая

Лыжи становятся ближе

У меня портфель украли! Это ещё повезло, что я кота с собой не притащил. Я всю ночь думал, как хорошо быть котом. Особенно – моим. Я Мурзику даже пяточки щекочу, чтобы он жил долго.

Смех жизнь продлевает – мне об этом соседка сказала. Сама она всё время грустная. Наверное, никто ей пятки не щекочет. Мурзик, правда, не смеётся. Он не умеет. Но это пока. Вовка Печенькин Школу смеха для домашних животных открывает. Он уже туда своего хомяка записал. И попугая, который Лидин. А ещё – нашу школьную кошку.

Папа говорит, что Вовка нас всех троллит и себя тоже. Вот это надо же так животных не любить, что в Школу смеха Мурзика не пускать!

Это я вам по секрету рассказал. А теперь – о деле. У меня пропал портфель. Я насчёт учебников не расстроился. Это мама расстроится. Они знаете как дорого стоят?

Чувствую, не видать мне последней версии игры про зомби-апокалипсис. Придётся учебники покупать. Я так подумал и тоже огорчился. Хожу по классу между партами, змейкой, ору:

– И почто, ты, портфель, меня покинул? Где вы, книги мои драгоценные?

Светка пальцем у виска покрутила:

– Вещи искать надо, а не выражаться так, как при динозаврах люди говорили. Покинули его на что-то… У тебя с собой телефон был?

– Был, в кармане. И есть. Надо было всё в карманах таскать, тогда бы ничего не украли.

А Вовка сидит за нашей с ним партой, коленку чешет. Уже дырка на брюках появилась, а он коленку ещё сильнее стал чесать сквозь дырку. Мне Вовка сказал:

– Ты, – говорит, – странный. В карманах ничего таскать нельзя. Есть воры-карманники. А у тебя всё украли?

Я на свою обколупанную парту смотрю, а на меня с парты смотрит Пушкин. Ненастоящий. Его на учебнике литературы нарисовали. Я. Но это в первой четверти было. Сейчас у меня бы ручка на книгу не поднялась. Я даже усы перестал пририсовывать всем, кого в учебниках печатают. Надоело! Они все становятся одинаковыми. Одни на Деда Мороза похожи, другие – на котов.

В общем, литературу у меня не украли. А лучше бы наоборот. Я забыл в тетради письменно на вопрос про басню ответить. Зато четыре часа боролся с математикой. Справился. А она предательски укралась. Нормально? Вместе с портфелем пропал пенал (я его не достал) и лыжи. Они в углу стояли. В классе. Так что физкультура мне не светила. Учитель, правда, мог дать противные старые ботинки. Они вечно были свалены школьниками в одну кучу. Найти здесь пару лыжных ботинок мог только археолог. Мама так же после стирки пары носков ищет. Мне кажется, стиральная машина их просто ест. А вот кто ест лыжные ботинки…

Когда Вовка узнал, что у меня ещё и лыжи пропали, он очень долго смеялся. Я на друга не обиделся. Пускай у него от смеха жизнь продлевается. Тем более, как он Школу смеха откроет, если сам смеяться не будет?

Тут Марь Пална в класс вошла, поздоровалась. Она как-то сразу поняла, что я не выучил ничего.

– Садись, – говорит, – два.

Я сел, но не потому, что Марь Пална сказала, а от удивления. Это кто ж на переменах двойки ставит?

Светка за меня обиделась, в планшет перестала играть с Антоном и спрашивает у Марь Палны:

– Может быть, не надо двойку? Пусть лыжи ищет.

– Двойка, – спокойно так повторяет учительница.

А мне очень беспокойно. На уроке я всё про портфель думал. А Марь Пална меня к доске идти заставила.

– Ты, – говорит, – домашнюю работу сделал?

Вот уж тут я с ума сошёл:

– Конечно нет!

Марь Пална посмотрела на меня как на газировку (не любит она её) и вздохнула:

– Ладно, иди. Не буду тебе оценки портить!

«Ничего себе, – думаю, – уже всё испорчено. А два раза за одну домашнюю „пару“ не ставят».

Я решил отвлечься на что-то хорошее – на окно. Оно у нас пластиковое. Одно. А ещё два – деревянные.

И вот за пластиковым окном четвёртый «Б» круги вокруг школы нарезает. На лыжах. Вот Сенька – на синих, Витька – на фирменных каких-то и Колька Яковлев в длиннющем шарфе с надписью: «Спор» на моих… Надо же, думаю, красота, люди ката… Колька на моих?

Я даже не посмотрел, что зима, – открыл окно, высунулся в него и жду. На волосы снег валит, а я жду. Мне даже расхотелось спросить у Кольки, где его шарф потерял букву «т» и как надпись «Спорт» превратилась в «Спор».

Марь Пална меня от окна оттаскивать принялась. Схватила под мышки, тащит, как репку. А я за подоконник ухватился, сопротивляюсь.

– Ты, Андрюха, с ума сошёл? – кричит Вовка. – Мороз на улице!

– Вот именно, – не стал спорить я, – мороз! Но маленький. Иначе «Б» класс на улицу не пустили бы! А Колька не катался бы на моих лыжах!

Тут и Марья Пална с ума сошла. Она понять не могла, как это кто-то украл лыжи и катается возле школы.

Мы окошко закрыли и весь урок ерундой маялись: слушали про то, как важно не брать чужого и помогать каждому. Будто мы сами не знаем. Лучше бы Кольке это рассказали. В общем, скука, зато новую тему не прошли.

На перемене мы вместе с Марь Палной встретили Яковлева в школьном коридоре и спросили, чьи же лыжи у него в руках. Он шапку с помпоном снял, снег с неё счищает на пол и нагло так отвечает:

– Мои.

– Чем докажешь? – говорю. – У меня они как раз пропали. Отдавай!

Колька нехотя показал нам нижнюю сторону правой лыжины. Ну, ту, которая по снегу скользит. На ней было написано: «Мои».

Я аж обалдел!

– Точно, – кричу, – мои! – даже подписаны.

– Нет! – упёрся Колька. – Это слово кто угодно мог написать. Хоть я, хоть ты, хоть директор.

А директор как раз мимо проходил. Он почему-то очень обрадовался:

– О, мои лыжи! – потёр руки, взял «предмет спора», как выразилась Марь Пална, и с собой унёс.

Мы с Яковлевым совсем ничего не поняли. Оказалось, что у нас с ним одинаковые лыжи. Наши мамы их в одном и том же месте покупали, потому что они подруги. Это мы почти не общаемся, потому что в разных классах учимся. А подписывал обе пары ради смеха Колькин папа. Он тоже с ними в магазин ходил. Это всё я за три минуты узнал: домой позвонил и несколько умных вопросов задал. А что толку? Мы с товарищем по несчастью теперь лыжи не делили. Так бы хоть кто-то правую забрал, кто-то – левую.

А у директора – отними-ка! Он родителей в школу вызовет. И они узнают наши лыжи! Точно! Узнают! Это же идея!

– Давай плохо себя вести! – предложил я курносому Кольке. – Например, сейчас начнём громко смеяться возле кабинета Андрея Андреича. Уже урок начался, он нас точно заметит.

Через пару минут мы уже с важными лицами сидели перед директором. Кабинет у него большой. На стене висит портрет президента, на столе куча каких-то бумажек важных лежит. И окно – пластиковое. В общем, хороший кабинет, в него не стыдно родителей вызывать, и ученикам сидеть в таком приятнее.

– И зачем вы так орали? – Директор почему-то таким спокойным оставался.

Он даже в кресло не садился, а стоял и смотрел на нас.

– Потому что учиться не хотим, – сообразил Колька.

Директор нам пальцем погрозил, пообещал, что в следующий раз президенту доложит, кивнул на его портрет. Захотел отправить нас по классам. Тут уж я не выдержал.

– Всё, – говорю, – отдавайте лыжи!

– Мои? – спрашивает Андрей Андреич.

– Нет, мои, – отвечаю.

– Мои! – орёт Яковлев. – Вы нам отдайте, а мы уж как-нибудь поделим.

Директор руки за спину положил и притворился, что задумался:

– Так каждый может сказать, что это – его.

В ту же секунду в кабинет ворвался растрёпанный Вовка:

– Так я и думал, что вы придёте у Андрей Андреича добычу отбирать! Видел-видел, как он у вас лыжи отобрал. Я что вспомнил-то? Андрюх, – (это он мне сказал, а не директору), – ты помнишь, на уроке выжигания все красивые разделочные доски делали, а ты на лыжине левой червяка выжигал? Если он там есть, то это – твоё.

Директор такой гордый стал, будто это он вспомнил, а не Вовка.

– Есть червяк, я видел! Забирай свои лыжи, – кивнул мне Андрей Андреич.

Тут Яковлев расстроился.

– У меня, – говорит, – с утра лыжи пропали. Я заглянул в ваш класс, смотрю – стоят. Обрадовался. Прочитал на правой лыжине, что мои, а на левую и смотреть не стал, на урок побежал.

Я как заору:

– Это же здорово, у тебя лыжи пропали, а у меня – портфель! Работа для детективов.

Колька почему-то совсем не радовался. Наверное, если бы у него портфель украли, он веселее был бы. Так мы и разошлись по классам.

Я с трудом дождался перемены. Мы собрались в столовой всей детективной командой и принялись важно молчать за самым большим древним столом. За ним, наверное, ещё тираннозавры обедали. У Юрки лучше всех молчать получалось.

– Может быть, пора найти хоть что-то? – Светка оказалась самой нетерпеливой.

Ей в тишине почему-то не думалось. Она могла делать это только вслух.

– Мне вот что интересно, – Вовка с жадностью грыз яблоко. – Марь Пална сказала, что тебе – двойка. Так, Андрюха?

Я согласился.

– А за что она тебе двойку поставила?

Я пожал плечами:

– Это у неё каприз такой! Может, у Марь Палны опять собака заболела, настроение плохое.

– Ты думаешь, что говоришь? – закричала Лида (а она обычно не кричала). – У нас добрая учительница. Она, вообще, что-нибудь поставила или только сказала, что «два» тебе?

И тут до меня дошло. Ничего мне учительница не ставила! Только на словах. А ради чего Марь Пална, вообще, меня так напугала?

Я схватил Вовку за рукав, и мы понеслись к классу, как метеориты. Я по дороге сбил семиклассника – громилу Лёшку. Он меня мелким назвал, а потом вспомнил, что проиграл спор, и извинился. Поэтому я в класс радостный пришёл.

Марь Пална сидела за столом и читала наши глупые сочинения. Мы могли бы и умные писать, но времени не хватало.

– Марь Пална, – я не знал, как начать разговор. – Почему вы пошутили про двойку?

– А с чего ты взял, что я пошутила? – ответила она.

– А с того, что в журнале ничего не стояло. Я видел, когда к доске выходил, чтобы рассказать, что думаю о воровстве. А вы всегда сразу оценки записываете, чтобы не забыть. Значит, вы не просто так сказали про двойку. Это был сигнал! Шифр какой-то!

– Может быть, и так… – Марь Пална рисовала кому-то красивую пятёрку под глупым сочинением. – Я тебе двойку за внимательность поставила, точнее, за невнимательность. Но не в журнал. Даже в дневник не записала, что ты рассеянный детектив.

– А вы и не могли, – Вовка стоял такой гордый, как директор, только ещё больше гордый… – Потому что у Андрюхи украли портфель. В портфеле был дневник, который пока в полной безопасности. Если его не разорвал кто-нибудь.

– Никто не разорвал. – Марь Пална почему-то была в этом уверена. – Ищите-ищите. Я знаю, кто взял, но не знаю, куда дел. Не признаётся, хулиган. Говорит, что невиновен.

– А почему же вы сразу не сказали? – очень громко удивилась Светка, которая неизвестно откуда взялась.

– Потому что решила подождать – посмотреть, проснётся ли совесть у человека. А у него она, может, и проснулась, а заодно и страх разбудила. Если за пять минут дело не раскроете, я назову имя таинственного похитителя портфеля.

И тут я всё понял: надо бежать к охраннику! Он же наблюдает за всеми нами. Потому что в школе камеры поставили. А раз уж речь о моём портфеле зашла, да ещё о наших детективных способностях…

В общем, побежали мы к огроменному Петру Карпычу. Отчество у него такое – Карпович. Честное слово! Мы попросили видео нашего коридора показать. Когда ещё почувствуешь себя в роли всевидящего ока? Смотрим, а там, на записи, Колька в кабинет наш перед первым уроком заходит.

– Это ничего, – говорю я, – это он за лыжами приходил. Правильно, надо спортом заниматься!

Только я его похвалил, как гляжу, а на видео Колька выходит из класса. Да не только с лыжами, а ещё и с моим портфелем.

Вот, думаю, ерунда какая. На что ему мой портфель сдался? От него, кроме тяжести, никакой радости. Это когда его на плечах несёшь, чувствуешь себя Гераклом или Халком, таким зелёным, огромным и сильным!

Я люблю фильмы про Халка смотреть, тоже хочу так от злости увеличиваться и мощным становиться. Разозлиться получилось, а вот вырасти – нет. Стою я, как всегда, тощий и беспомощный. Папа меня сушёным Гераклом называет.

Мы даже досматривать запись не стали – у нас три минуты на поиски портфеля оставалось.

Мы нашли четвёртый «Б» в его кабинете. Вовка как накинется на Кольку:

– Ах, ты, портфелевый похититель! Куда задевал добычу?

А классная руководительница Кольки как раз в дверь входила. Она почему-то сразу решила, что Вовка безумный, и стала его прогонять:

– Тебе, Печенькин, учиться надо! А ты всё ерундой занимаешься!

Пока Лариса Евгеньевна (её, по-моему, так зовут) Вовке рассказывала, какой он ужасный, я с Колькой решил поговорить как мужчина с мужчиной:

– У нас, – я поправил галстук, который, вообще-то, не люблю. Но сейчас он для важности очень пригодился. – Так вот… У нас с тобой проблема есть общая.

– У тебя тоже вши? – выпучил глаза Колька.

– Что значит «тоже»? – Я на всякий случай сделал шаг назад. – Я тебе про портфель говорю! У меня проблема его найти, у тебя – отдать.

– Нет у меня никаких проблем, – Колька захлюпал носом. – Я уже его вернул. Он возле лыж в твоём классе стоит.

– А брал зачем?

– А как было не взять? Помнишь, у меня лыжи пропали? Мне Егор Кренделёв из нашего класса рассказал, что видел тебя на них вчера.

– Но ведь они – мои!

– Это я теперь знаю, а тогда не знал. Даже не поверил сначала. Потом заглянул в ваш класс – все заняты, в круг собрались, что-то там говорят, по сторонам не глядят. Зато мои лыжи прямо на меня смотрят.

Вот я и взял мои лыжи. То есть думал, что мои… А заодно прихватил твой портфель, чтобы знал, как чужое утаскивать. Я его утащил, а потом бояться стал. Что с ним делать – не мог придумать. Запер в шкаф – вон в тот, который в углу стоит. Потом мы с тобой узнали про лыжи правду. Мне совсем стыдно стало. Я хотел тебе про портфель сказать, но не мог. И так, считай, твои лыжи утащил, а тут ещё… В общем, сейчас звонок уже будет, портфель тебя ждёт. Я в него шоколадку положил. Это чтобы ты меня простил.

А я тогда Кольку уже простил. Мне его даже жалко стало. В общем, мы руки друг другу пожали и пообещали, что теперь в одной команде будем. Тем более лыжи-то так и не нашлись. Раз не нашлись, значит, Кольке лучше всех надо детективничать. Но это только мы так думали. Больше пока ничего не скажу. Кроме одного: я заболел, но честно пил все лекарства и очень ждал воскресенья. На воскресенье Вовка назначил открытие Школы смеха. Правда, в день, когда лыжи пропали, я заболел.

История пятая

Кошкам на смех

Воскресенье не наступало долго. Я даже подумал, что после субботы сразу понедельник выскочит, а воскресенье спрячет в какой-нибудь огромный мешок. Но ошибся.

И вот мы собрались у Вовки. Я принёс с собой Мурзика, Лида попугая притащила. Александр Владимирович Печенькин важно расхаживал по своей хомячьей клетке. Юрка опоздал на целый час. С порога он начал тараторить:

– Я Ксюшку стащил из коридора вчера. Она же тоже в Вовкину Школу смеха записана. Это ладно, верну её завтра, никто ругать не будет. Зато дома тяжело. Я её прятал, она мяукала, я делал вид, что это моё мяуканье. Она обои покоцала…

– Это как, – спрашиваю, – покоцала?

– А никак – разодрала просто. Я всю вину на себя взял. Кошку в шкафу запер, там много кофт пушистых. Я туда ещё положил мяса. В общем, она наелась и уснула до утра. Хорошо, что сегодня мамина смена, – она с самого утра убежала в свой любимый магазин… работать. А папа – на рыбалку. Так что я выгуливать Ксюшку повёл, а она взяла и убежала! На дерево залезла и сидит. Я ей молока из дома вынес, чтобы она спустилась, а эта животина сидит и сидит на дереве. Уже и соседские бабульки прибежали. Одна сметану притащила, другая – курицу. А Ксюшке – всё равно. Наверное, её в столовой мышами закормили.

Вовка почесал голову:

– Нет, мышей в наше время только людям в котлеты добавляют, а в школах кошек не обижают. Так кто достал Ксюшку с дерева?

– Парень какой-то из эмчеэс. Хороший, сразу видно, что он животных любит. Взял кошку в руки и давай её гладить. Она его царапает, а он – гладит. Странная картина. Короче, некогда мне тут с вами о всякой ерунде говорить. Давайте уже животных учить.

Странный Юрка! Сам опоздал и сам же на всех бузит. Вовка поставил Мурзика с Ксюшкой на стол. Потом полез в какой-то старый рваный портфель. Он пыхтел, рылся, рылся и пыхтел, а потом вытащил оттуда что-то непонятное:

– Вот, намордники!

– Какие намордники? – возмутился я. – Как они в намордниках смеяться будут?

– Моё дело – научить. А потом пусть смеются. Если на них намордники не надеть, они съедят Александра Владимировича и Лидкиного попугая. И вообще, не зря же я это всю ночь вязал! – обиделся Вовка.

Тут и Лидка забеспокоилась. Тоже стала доказывать, что намордники – лучшее решение.

Но сказать оказалось легче, чем сделать. Усатые не полосатые укусили каждого раз по десять. Это они так объяснили, что мы неправы.

Вовка всё-таки надел намордники на кошек. Пока на Мурзика надевал, Ксюшка свой скидывала. И наоборот! А потом умные пушистики прогрызли в намордниках дырки.

Я предложил учить животных смеху по очереди. Вовка посадил перед собой Мурзика и начал рассказывать ему анекдоты. Всё, что делал кот, – пытался уйти.

– Это потому, что он стесняется смеяться при нас, – оправдывался «учитель».

Потом он включил телевизор, показал моему коту скучнейших юмористов, которых бабушки любят. Мурзик не оценил.

– Осталось последнее средство, – вздохнул Вовка. – Пёрышко.

Он достал из ящика стола какое-то не очень красивое голубиное перо и принялся щекотать им кота.

Тот сначала так обрадовался, даже урчать начал, но потом до него дошло: это же пёрышко! А пёрышко – это птица. Как и положено охотнику, мой умница-кот отнял перо и унёс его в зубах в соседнюю комнату.

– У Мурзика – клинический случай, – Вовка почему-то решил, что разбирается в медицине. – Он не способен радоваться.

Мне так обидно стало:

– Умеет он радоваться! Вон как пёрышко его осчастливило! А смеяться он не умеет. Да! И пускай. Вообще, я подумал, что это было бы жутко. Представьте, мы тут стоим, а кошки смеются, как люди, только мяукающе-тоненьким голосом.

Юрку даже передёрнуло. В общем, мы решили, что кошачий смех – слишком страшная картина, и решили взяться за попугая.

– Чтобы попугай начал хохотать, надо просто самим развеселиться, – обрадовал нас Вовка. – Попугаи подражают человеческой речи и смеху тоже.

Мы не знали, как заставить себя смеяться, потому что всё ещё представляли мяукающий хохот и боялись. Тогда я решил рассказать ребятам, чем закончилась история с лыжами. Я же хоть и болел, а дело о пропаже всё равно раскрыл!

Юрка, как услышал всё в подробностях, схватился за живот и засмеялся так интересно:

– Иа, ой-ой-ой, не могу, лыжи… Ой, не могу, спасите.

Я не ожидал такого от Юрки. Он минут десять так валялся по полу (хорошо, что у Вовки пол с подогревом) и повторял про «ой-ой».

Вот тут-то мы и узнали, что у Лидкиного попугая хорошая память!

– Иа, ой-ой-ой, не могу, лыжи спасите! Намордник натяните! Клинический случай! – выдал пернатый.

Хорошо у него получилось, весело.

Лида побледнела. Мода, что ли, у нас такая – бледнеть? Она посмотрела на попугая, потом на нас, обиделась, что её Капитошу такой ерунде научили. Она немного подулась и спросила:

– Вовка, а что твой хомяк? Его-то будем учить?

– Нет! – Вовка даже нахмурился. – Это тоже клинический случай. Я ему уже и телевизор показывал, «Смехопанораму». Но мне и самому-то весело не было. Наверное, я просто псих, раз решил, что животных можно научить хохотать…

– Клинический случай! Психопанорама! – послышалось из клетки с попугаем.

И тут нас всех смех пробрал. Мы даже не обращали внимания на то, что Мурзик и Ксюша стащили котлету и поделили её поровну. Зубами.

– Так что с лыжами-то случилось? С Колькиными, – неожиданно вспомнил Вовка. – Очень интересно!

– Да он уже всё рассказал, – возразила Лида.

– Но я ведь уходил на том месте, где Андрюхин портфель вернули, – надул щёки Печенькин. – Проверял, что коты делают. Они там гремели на кухне чем-то. Я за борщ испугался. А вы даже не заметили?

Я пожалел Вовку и решил открыть ему секрет. А было всё вот как.

После уроков я шёл домой ещё радостнее, чем обычно. Снег в лицо попадал и даже в рот! Потому что я не могу молча ходить. Всегда по дороге домой звоню маме, чтобы узнать, какую вкуснятину она на обед приготовила. Как узнаю – домой ещё приятнее возвращаться становится.

Мне до дома от автобуса пять минут идти, а лучше бы два часа было. Прихожу я, а в коридоре – лыжи.

Наверное, я был бледным, потому что мама очень испугалась и сказала, что мне срочно присесть нужно, а то я упаду.

– Что с тобой? – спрашивает.

Я с силами собрался, мысли по извилинам разложил, говорю:

– Откуда лыжи?

– Бабушка Коли Яковлева принесла, попросила, чтобы я смазала их как следует. У него соревнования завтра какие-то. Так что тут надо с умом всё сделать. А я в этом очень хорошо разбираюсь. Ты же знаешь! Она утром к ним в школу пошла ещё раньше Коли, лыжи взяла. У него же сегодня всё равно нет физкультуры.

– А зачем это она раньше Коли пошла? – Мне всё так подозрительно стало.

– Потому что торопилась на утренний автобус рейсовый. Тебе-то какое дело?

– А такое! Была у Кольки сегодня физкультура! – Я просто поверить не мог. – Получается, лыжи Кольки из класса украла его же бабушка?

– Не украла, а взяла, – поправила мама. – Что ты так завёлся-то? Как мотор!

– Да потому что Колька переживает, что у него их украли! Он меня вором считал и от того сам вором стал, а потом шоколадку подарил.

Мама оказалась умнее, чем я. Взрослые редко бывают такими гениальными. Она поднесла указательный палец к губам:

– Спокойно. Я ничего не слышала. Ты ничего не говорил. Если случилась путаница, но всё прояснилось, очень славно. Никто не вор.

Я кивнул, вроде как согласен. А сам Яковлеву звонить принялся. От радостного волнения даже два раза телефон из рук выронил. Но он же доисторический, поэтому не разбился!

Колька, как узнал, что всё с его бабушки началось, что лыжи живы, – так обрадовался! Он же завтра на соревнования сможет поехать. От счастья Колька смеялся, как дурачок, минут десять. И я смеялся, как дурачок, минут десять. А потом мы друг другу анекдоты рассказывали, пока его бабушка не пришла.

Оказывается, когда Колька из школы вернулся, дома ещё никого не было. Он сидел, мучился, не знал, как про пропажу рассказать.

Вечером домой папа пришёл. Он внимательно выслушал мою историю. Папа так развеселился, так подобрел, что даже разрешил Мурзика в Школу смеха записать. Вот уж чего я не ожидал! Мурзик, кстати, тоже!

Юрка на второй раз уже не смеялся. И сказал, что школа у Вовки неправильно называется. Мы решили переименовать её в Школу Обучения Попугаев Безумству! Лида не согласилась с нами. На то она и девчонка.

– Кстати, Лидка, а где твои серёжки? – Юрка, как всегда, оказался очень внимательным.

Наша любимая староста побледнела и кинулась к зеркалу. Но зеркало ей серёжки в виде сердечек не вернуло. Бедняжка села на зелёно-красный ковёр и принялась рыдать.

– Нечего плакать, – я протянул Лиде платок. – Мы нашли хомяка, портфель, лыжи, а тут какие-то серёжки! Да запросто отыщем!

– Ой, лыжи-лыжи! – Попугай захихикал не в тему, но Лиду развеселил.

Она меня даже в щёку поцеловала:

– Спасибо! Я верю в тебя… и в других.

Я такой счастливый был, долго мялся (как и все влюблённые), но спросил:

– А ты поцеловала меня как друг целует друга?

– Как детектив – детектива! – Лида улыбалась так тепло, что мне даже показалось, будто лето наступило.

Весь вечер я был подозрительно счастливым! Счастливым и спать пошёл. Только улёгся в кровать, вошёл папа. Он спросил, чего это я такой довольный.

– Это потому, что наша староста серёжки потеряла, – я прямо сиял от счастья.

– Странный ты какой-то. Ладно, спи давай! – Папа ушёл.

А я совсем даже не странный, а самый обыкновенный влюблённый детектив из четвёртого «А».

История шестая

Дело о тридцати мышах

В нашей школе все мышки пропали. Не из столовой, конечно. Про столовую вы у кошки Ксюши спросите, которая там живёт и мышей ловит. А вот в классе информатики одни клавиатуры остались да компьютеры остались. Но какой же компьютер без мышки? Это как Серёга Фокин без «пятёрки». Я сначала думал, учительница информатики Елена Петровна их почистить взяла с каким-нибудь мылом. Но Юрка поднял палец вверх и заявил, что их мылом нельзя. И в воду нельзя. И вообще их не чистят. К тому же Елена Петровна первая по школе бегать начала с криком «Мышки, мышки!».

Уборщица тётя Люба от испуга аж на стул в коридоре забралась.

Хорошо хоть наш завуч, Фёдор Степаныч, тётю Любу успокоил. Потом он Елену Петровну поймал, всё у неё разузнал и по школьному радио рассказал остальным. Попросил шутников вернуть украденное.

Я подумал, что теперь мышек точно никто не вернёт. После объявления на всю школу такому человеку никто верить не будет. И пирожок в долг не купит. Вот кошмар!

Я собрал в классе всю нашу детективную команду, спрашиваю:

– Вот кому тридцать одинаковых мышек могли понадобиться? Они же старые и грязные.

– Может, их сама Елена Петровна выкинула? – пожала плечами Светка. – Чтобы нам новые купили. Красивые.

Мы помечтали об этом. А потом погрустнели. Потому что испугались, что кто-нибудь окажется умнее и найдёт пропажу раньше нас. А ещё потому, что на информатике без мышек и их кнопок теперь нечем щёлкать будет. Разве что Антон семечки пощёлкает…

Гениальных мыслей в наши головы не приходило.

Лида, староста нашего класса, косичку кукле заплетала. Знаете, бывают такие то-онкие куклы с длинными непрочными ногами и блестящими туфлями. Она нам и говорит (Лида, конечно, а не кукла, а то бы я с ума сошёл):

– А давайте специальный язык детективный придумаем. Мы же теперь серьёзная команда. И дело тут серьёзное. Нужно, чтобы мы переговаривались, а никто не понимал о чём. А то мы преступника можем вспугнуть. Пусть дома каждый изобретёт новые слова. Тогда мы точно сможем мышек найти…

Вовке Печенькину надоело молчать. Он яблоко достал из кармана, об кофту обтёр. Откусил и серьёзно так заявил:

– Я знаю, куда они делись! Их съели компьютерные кошки.

Светка на Вовку смотрит, голову набок склонила:

– Помнишь, нам Елена Петровна на информатике рассказывала, что бывают компьютерные вирусы?

Печенькин кивнул. Помнит, значит.

Светка подошла к нему, лоб потрогала:

– Ты, Вова, похоже, подхватил компьютерный вирус. Всякие глупости говоришь.

Антон рассмеялся. Пальцем на Печенькина показывает:

– А я думал, ими только компьютеры заражаются! Ой, не могу! Нет, у Вовки точно не вирус. А то бы он умным стал. И его можно было бы к интернету подключать.

Между прочим, Вовка часто к интернету подключается. Он телефон из рук не выпускает. Я это подумал, но говорить не стал. Потому что, если честно, и сам к интернету подключаюсь. Но не так часто, как Вовка. Меня тут напугали, что очки пропишут с толстенными стёклами, если долго за компьютером сидеть и «телефониться». Это мама такое слово придумала.

А Вовка уже в очках ходит. Его не напугаешь! Ему они, кстати, идут. И тут я вспомнил, что папа себе очки в оптике покупал:

– Я понял! Светка была права. Нам решили современные мышки поставить. Не простые, а…

– Птические? – заморгала Светка.

– Не птические, – говорю, – а оптические. От слова «оптика». Они компьютер без провода видят, а он их слушается. Все любят такие штуки. С ними интереснее. Поэтому люди дольше за компьютером сидят, у них зрение портится, и они идут в оптику за очками. Вот почему эти мышки оптические!

Тут звонок как заорёт. Мы все уселись слушать нашу учительницу Марь Палну. Она рассказала нам о преступлении – о краже мышек. Будто никто об этом не слышал.

– Ребята, – Марь Пална никогда не была такой серьёзной, – если это сделал кто-то из вас, признайтесь. Можно принести завтра утром, на стол положить, я вас никому не выдам.

Мне даже обидно стало. Как это о нашем классе можно подумать такое! Но потом учительница объяснила, что сейчас все классные руководители то же самое обещают своим ребятам. Я тогда немного успокоился. И даже понял, что нам по математике объясняют. А обычно это дома папа за меня понимает и весь вечер тренирует. Под его руководством по сто задач за вечер решаю. И вот я – человек с таким умищем – не могу найти мышек.

Пока мы выполняли задание, Марь Пална спохватилась:

– Что-то Юры давно нет.

А Юрка в самом начале урока в туалет отпросился. И пропал.

Вовка Печенькин наклонился под парту, пирожок откусил и пробубнил:

– Его, наверное, туалетный монстр засосал!

Такой шум поднялся. Мы все спорили, бывает туалетный монстр или нет.

Но Марь Пална сказала, что его не бывает, она проверяла. И даже в интернете смотрела. А я интернету доверяю.

Юрка вернулся на перемене. Весь запыхавшийся.

– Ты от туалетного монстра бегал? – захихикал Вовка.

Юрка пальцем у виска покрутил:

– Я в оптике был. У них на всю оптику только одна мышка. И та – на проводе. Значит, не оптическая. Они вообще сказали, что мышками не торгуют. Но если у них мыши появятся, то бесплатно мне дадут.

Лида поправила белый вороток у блузки и махнула на нас рукой. Потом за парту села, грустит. А на переменах обычно никто не грустит. Я понял: что-то случилось.

– Лида, – спрашиваю, – кто тебя обидел?

Она посмотрела на меня печально:

– Какая же у нас детективная команда? Юрка вон один в оптику бегает… Это не по-детективски. И вообще, мы глупые. Такие взрослые, а забыли, что компьютерные мыши в специальных магазинах продаются.

Ребята вокруг нас столпились. Затылки чешут. Это они не от вшей чешут. Так просто думалка быстрее включается.

У меня гениальная идея наконец родилась, но я решил, что расскажу о ней завтра. Потому что мне после школы надо было к зубному топать. А потом – мороженое в кафе есть. Иначе меня к этому доктору не затащить.

Перед уходом я совсем глупую вещь сделал. Спросил Марь Палну, не взяла ли она случайно эти тридцать мышек. Настоящий детектив подозревает каждого. Марь Палну все хвалят, что её детективный класс самый лучший. А в школе давно ничего не происходило… Значит, мы без работы сидим, и Марь Палну хвалить директор не будет. А вот, если что-то пропадёт, мы найдём – её сразу похвалят. Чем не мотив?

Учительница покраснела.

Я сначала обрадовался – думал, краснеют от стыда. А она, оказывается, от возмущения так делает. И тут стыдно стало мне. Я решил, что завтра принесу ей шоколадку, чтобы извиниться ещё раз. Одно дело попросить извинения на словах, а другое – с помощью шоколадки.

Папа, как ты мог?

Когда я пришёл домой, папа радостно объявил, что купил мышек. У меня от ужаса сразу руки и ноги похолодели. Так сильно, как будто я в пижаме снеговика лепил.

– Они у тебя в комнате. Иди посмотри, сынок, – заулыбалась мама.

Ой, и она туда же…

– Папа, – я на всякий случай старался казаться весёлым, – а мышки оптические?

– Конечно нет! – Отец потрепал меня по умной голове. – Самые обыкновенные мыш…

Я дальше слушать от расстройства не мог:

– А много их?

– Много, – кивнула мама.

И тут я вспомнил, что вчера было родительское собрание. Мне всё ясно стало. Я сказал родителям, что обедать не хочу. А сам ух как хотел! Сказал и нашим позвонил.

Вся детективная команда была у меня через несколько минут. Даже Колька-лыжник.

Все топтались у порога, а я не знал, с чего начать.

– Мне очень стыдно, но мышки там, – я показал пальцем в сторону своей комнаты. – Сам не понимаю, зачем это папе было нужно. Я даже заходить к себе боюсь.

Зато Вовка Печенькин ничего не боялся. Он в грязных ботинках ворвался в комнату, и мы услышали его крик:

– Мамочки! Смотрите сколько их!

У меня ноги подкосились, но я всё равно решил пойти посмотреть. Захожу к себе, а на столе куча мышек… В вольере.

– Их называют «мышки-полёвки», – похвастался отец. – Мурзик на них уже заглядывается. Так что береги их! Ты же давно мечтал о грызунах!

Я покивал головой. А самому стыдно. Второй раз за день на взрослого человека подумал, что он вор. А если считать учительницу информатики, так вообще третий!

Светка почему-то в тёплом спортивном костюме пришла. Наверное, гулять собиралась. На лыжах кататься. Она руки из карманов вытащила и развела их в стороны:

– Андрей, как тебе не стыдно думать, что твой папа из школы утащил…

– А что я утащил? – на всякий случай поинтересовался папа и очки поправил. – Я туда только тащу. Родительский комитет всё время собирает деньги. У вас уже парты должны золотые стоять.

Пришлось снова извиняться. Но без шоколадки. Потому что глупо у папы просить денег, чтобы ему же извинительную шоколадку покупать.

Подозрительная шапка

В общем, забыл я купить Марь Палне шоколадки-конфеты. Так пришёл. Расстроенный. Юрку в коридоре встретил. Он такую смешную кофту нацепил. С пингвинами. Я чуть не расхохотался, но тут услышал, как из кабинета директора голоса раздаются. Заглянул в щёлочку и вижу: там старшеклассники стоят. Один длинный с длинным носом. А другой – невысокий в шапке-ушанке.

Тот, который с носом, шепчет:

– Пошли уже! Нас ждут. Да смотри не поскользнись! А то мышки поломаются.

Я отбежал от кабинета и давай нашей команде эсэмэски строчить. Все быстренько собрались в коридоре. Я страшно зашептал:

– Там два громилы хотят мышек унести. Надо проследить за ними.

– Ага, – Вовка старался спорить тихо. – Вот так кучей и пойдём. Нас сразу заметят.

– А мы прогульщиками притворимся, – говорю.

Лида платье своё в горошек от мела очистила и замотала головой:

– Мы не притворимся – мы станем прогульщиками. Нам тогда вообще детективничать запретят. Пусть Юрка с Андреем (со мной, значит) следят. Они раскроют преступление – им простят. А если половина класса на урок не придёт, нас на карантин отправят, а потом заставят в каникулы учиться.

Только она договорила, как длинный и тот, который в шапке, из кабинета с коробкой вышли. Из неё свисала мышка.

Я мог бы их схватить с поличным у директорского кабинета. Но они же огромные. А сам директор, Андрей Андреич, куда-то подевался. Вчера его не было. И сегодня.

Когда эти двое скрылись, притопал охранник и закрыл кабинет на ключ.

Мне сразу стало ясно, что он сговорился с мальчишками. У него, кстати, и от класса информатики ключи есть. Небось захотел новую мышку. Ведь у старой провод покоцанный. Его кошка Ксюша погрызла.

Не попрощавшись с ребятами, я бегом спустился в раздевалку. Схватил шапку с курткой. Выскочил на улицу и уже спокойно пошёл за вороватой парочкой. Потом только вспомнил, что Юрку не подождал. На остановке возле школы они запрыгнули в автобус, я – за ними. И тут понял, что денег на проезд у меня нет.

Кондуктор усатый ко мне подошёл, а я ему:

– Дяденька, у вас такие красивые усы! А они настоящие? А чем вы их поливаете? А трудно такие вырастить? А я так смогу?

Дядя так и не успел рта открыть. На следующей остановке мальчишки вышли. Я тоже выскочил. По дороге поскользнулся. Иду, хромаю, но геройски слежу. Через два дома они свернули во двор. Там красиво было и спортивно. То есть снеговиков много, турников и огромная ледяная горка.

Парни подошли к серой железной двери. Один уже палец приложил к звонку домофона. Но тут меня увидел.

– Ты, – говорит, – откуда?

– Отсюда! – гордо соврал я и ткнул пальцем в дверь.

– Бедняга, что ж вам спортивную площадку сделали, а технику новую не купили?

– Сам плáчу, – я не понял, о какой технике речь, но пришлось играть роль до конца.

И тут тот, что в шапке, спрашивает:

– А много вас тут живёт? А то мы подарки всем принесли.

Я снова включил думалку:

– Человек двадцать!

– Отлично! – воскликнул парень. – Значит, сюда нужно отнести всего двадцать мышек. А у нас их тридцать. Выходит, десять мы продадим и что-нибудь себе купим.

Но длинноносый ему кулак показал. Тот сразу схватил несколько мышек из коробки за провода и давай бежать. Наверное, испугался, что длинноносый его догонит и всё отберёт.

Я пустился за ним, хоть и хромал. Нашёл нескользкий путь и смог обогнать. Остановился и путь ему преградил. Воришка по ледяной дорожке мчался, поэтому врезался в меня. Мы оба упали. Он встал. Потом меня поднял и спросил, не сломал ли мне руки-ноги. А то жалко ему сиротку.

Тут его друг подбежал, схватил за руку и страшно так посмотрел:

– Вот уж не думал, что ты на такое способен! А ну отдавай всё, что взял. Иначе расскажу сам знаешь кому. Пусть тебе стыдно всю жизнь будет.

Тот молча вернул мышек, глаза вниз опустил и пошёл за длинноносым. Ну и я с ними.

– А зачем было меня сироткой называть? – Мне так хотелось узнать у мышиного вора: что это он, совсем с ума сошёл?

– Так ты же из детского дома! Отсюда! Сам же сказал! – возмутился старшеклассник.

Я как будто голос потерял. Хочу сказать, а не могу. Думал, охрип. Но потом выдавил из себя:

– Так вы в детский дом мышек несли?

– Само собой! – отозвался длинный. – Я же сказал, что мы с подарками. Я сам здесь жил несколько лет назад.

Тут я понял, что за враньё мне сейчас от этих верзил достанется. Пришлось в школу бежать. Я даже автобус обогнал. Почти… В гардероб, который мы раздевалкой обычно называем, даже заходить не стал. Ворвался в класс. Весь растрёпанный. Шапка – набекрень. Куртка – в снегу.

– Мышек, – говорю, – старшеклассник детдому отдать хочет, потому что раньше там жил.

Марь Пална сказала, что я, конечно, герой, но математику прогуливать – это кошмар кошмарный. Я еле перемены дождался.

Надо было поговорить с завучем. Он же мышек ищет! Мне было страшно. В деле сам охранник замешан. Вдруг смотрю: дверь в кабинет директора открыта. Он там пальто снимает и хвалит старшеклассников:

– Ох, молодцы! Ловко мы с вами придумали! Пускай детишки радуются!

Я к нашей детективной команде кинулся, кричу:

– Приехали! Мышек похитил Андрей Андреич. Пойдёмте его стыдить. Преступление раскрыто!

Светка долго нас отговаривала, но потом сама согласилась. Мы шли к директору, как черепахи. Жутко же!

Вошли к нему и заявили, что всё знаем. И пора ему признаться в похищении мышек.

– Да с чего вы взяли? – Андрей Андреич сел в своё удобное синее кресло.

У директоров других быть не может, а то они будут в плохом настроении.

Я набрался смелости:

– Их вчера учительница и завуч искали.

– А я их ещё позавчера убрал из кабинета, – расхохотался директор. – Хотел школе сюрприз сделать. Учительница ваша на больничном сидела, ничего не должна была заметить. Но на день раньше на работу вышла. Завуч до меня не дозвонился, потому что я весь день занимался важными делами. А мышки лежали в моём кабинете. Я задержался сегодня, попросил охранника открыть мой кабинет, чтобы мальчики отнесли помощь детскому дому.

Сейчас привёз новые мышки – оптические. Чтобы вас порадовать. А вы такое обо мне подумали! Нехорошо… Ещё детективами называются.

Я подумал, что Андрей Андреич очень добрый. А я очень глупый. Всё дело испортил. Но тут парень, который шапку-ушанку не снимал, вступился за меня:

– Этот мелкий за нами следил и остановил меня. Я хотел несколько мышек продать, думал, они лишние. А этот ваш детектив не дал мне убежать. А вдруг бы я и вправду продал их? Как бы сейчас вам в глаза смотрел?

Вот уж не ожидал. Меня спасает вор! И радуется, что до конца вором не стал.

Директор посмотрел на меня внимательно и улыбнулся:

– Да ты герой, Андрюха! Спас человека от глупости! Нет, всё-таки хорошо, что у нас есть детективы. Как я горжусь своими учениками! Всеми! Не зря я вам оптические мышки покупал!

– Это точно, – выпятил вперёд грудь Вовка. – Мы такие!

А мы ведь и вправду такие. Обычные детективы. Я очень гордился, что предотвратил преступление! Это даже лучше, чем его раскрыть!

История седьмая

Похититель вдохновения

Я очень люблю стихи. Читать, конечно, люблю, а не учить. А ещё я всегда мечтал свой стих написать. Но меня, к сожалению, рифма не любит. А вот Юрка Крутиков – настоящий поэт. Он знаете что сочинил? Я, как услышал, сразу понял, что такое творение надо Марье Павловне дать услышать. Юрка не хотел, но я его на уроке математики за руку к доске вытащил.

– Вы послушайте, что Юрка сочинил! Он у нас гений, но скромный. Давай, Юрка. А примеры эти потом сам решу, – сказал я, махнув рукой на доску. – За своё плохое поведение.

Юрка поводил пальцем по зелёной доске, несколько цифр стёр. Это он так стеснялся. Руки в карманы спортивных штанов засунул. Потом быстро высунул. Одну к сердцу приложил, как будто его на поле боя в грудь ранили, а другую вперёд протянул. Глаза жалостные сделал и заговорил:

Я к вам пишу – чего же боле?

Что я могу ещё сказать?

Теперь, я знаю, в вашей воле

Меня презреньем наказать.

Марь Пална сегодня в красивом синем платье пришла. Видно было, что настроение у неё хорошее. Но, как только Юрка стихи свои читать начал, сразу погрустнела. Я вначале подумал, ей Юрку жалко стало. А она вздохнула и говорит:

– Это же стихи Пушкина!

Печенькин вскочил:

– Крутиков стихи Пушкина придумал. Молодец!

– Стихи Пушкина мог написать только сам Пушкин, – Марь Пална почему-то улыбалась.

Наверное, потому, что Вовка Печенькин, как обычно, ерунду говорит.

– А что ж ваш Пушкин не написал эти стихи, если сам мог? – упрямился Печенькин.

– Он их и написал, – спокойно ответила Марь Пална.

Печенькин совсем разошёлся:

– А почему он их никому не показал, если написал?

Марь Пална рассмеялась:

– Ребята, это письмо Татьяны!

Тут я совсем думалку сломал. То она про Пушкина, то про Татьяну… А гений-то – Юрка.

– А почему ваша Татьяна везде письма разбрасывает? – не успокаивался Вовка. – Значит, Пушкин стих сочинил, а Татьяна письмо написала Юрке?

Учительница улыбаться перестала. Или устала. Она сказала, что Юра прочитал отрывок из письма Татьяны. А Татьяна – героиня романа Пушкина. Роман в стихах называется «Евгений Онегин».

Я даже на бумажку это всё записал. Потому что такое сложно запомнить.

Антон в это время вырезал снежинку из тетрадного листа. Это он к Новому году готовился.

– Эх, ты, Юрка, – сказал Антон, любуясь на свою снежинку, – зачем стихи воруешь?

Юрка объяснил, что он не воровал, а просто тренировался красиво читать стихи. Ему сестра помогала. Вот она его и научила письму Татьяны. Юрка подумал, что это стихи старшеклассницы Татьяны, которая с его сестрой дружит. А когда я Юрку услышал случайно на перемене, он зачем-то соврал, что сам всё сочинил. Наверное, надеялся, что Марь Пална никогда не угадает, что это за строчки такие.

В общем, зря я Крутикова рекламировал. Потому что он не поэт. А примеры мне за весь класс решать пришлось. Сам обещал.

На перемене Юрка совсем загрустил. Сказал, что был детективом, а стал мошенником. Пока мы шли до класса информатики, я решил успокоить друга.

– Это не ты мошенником стал, – говорю, – это я тебя мошенником сделал. Но мы всё исправим. Напиши своё стихотворение.

Юрка почему-то ещё больше расстроился. Я решил, что сам сочиню и подарю ему стих. Сел на подоконник. А горе-поэт рядышком встал. Я ручку задумчиво погрыз. Но стих от этого не писался. И тут меня вдохновение посетило перед самой информатикой:

Бездыханная мышка лежит на столе.

Но врача не зову ей я.

Потому что таких миллион на земле.

Потому что она – компьютерная.

А компьютерная не может дышать.

Так зачем же врачей вызывать?

Эта мышка здорова!

Я показал Юрке, что у меня получилось. Тот посмотрел на стихотворение и заявил:

– Рифма у тебя страдает.

А страдал я. Потому что столько сил потратил на этот стих, а Юрка ещё нос воротит.

– Ладно, – говорит, – возьму хоть это. А то ни одной строчки в голову не идёт. Такое чувство, что она вся теперь Пушкиным забита.

– Нет уж, – я рассердился и открыл дверь в класс информатики: – Видишь, какие у нас столики красивые, мониторы плоские? Мышки теперь оптические. Вот садись за замечательный компьютер и печатай свой стих, раз мой не нравится.

Тут рядом возник Вовка. Он поблагодарил меня, что я дверь открытой держу, и хихикнул:

– Давай, Юрка! Тебя тогда точно все засмеют. Лучше объявление напиши: «Пропало вдохновение. Особых примет не знаю, потому что оно меня не посещало».

Мимо нас как раз шестиклассник Егор Каретов пробегал, известный школьный поэт. Рыжий и всегда лохматый. Обычно мы говорим, что он проезжает. Дразнимся так. Он же Каретов. Но потом нам достаётся. Он нас снежками у школы обстреливает. Так вот Каретов услышал нас, остановился, чёлку свою длинную набок рукой отодвинул и глазища вылупил.

– Тоже? – спрашивает.

– Что «тоже»? – не понял я.

– У вас тоже пропало вдохновение? Я тут одним ухом услышал.

Я подумал, что, если бы Егор слушал двумя ушами, он бы понял, что это просто шутка была.

– Мне на новогоднем огоньке выступать с песней, а у меня вдохновение пропало, – Каретов почесал коленку. – Вот что теперь делать? Не могу же я петь о Восьмом марта или Дне Победы. Если только о дне победы нового года над старым! И вообще, мне надо кучу стихов для всех написать. Директору обещал. А теперь вот вдохновение потерял.

Антон пальцем погрозил:

– Ты нас не обманывай! Нельзя вдохновение потерять. Оно же… Его потрогать нельзя. Это тебе не шоколадка с узюмом!

– Изюмом, а не узюмом! – рассердилась Светка. (И как девчонки всегда так неожиданно подкрадываются?) – И, между прочим, вдохновение у многих бывает. А иначе бы Пушкин ничего не написал…

– Только не надо про Пушкина! – закричал Юрка.

Лидка поправила косы:

– Да, мне тоже кажется, что оно ко многим приходит. Откуда же иначе наши любимые песни берутся?

– Из колонки, – захихикал Антон. – А если серьёзно, мы можем без новогоднего огонька остаться. Все надеялись на Каретова. Потому что у него всегда было вдохновение. Так даже директор говорил. Вдохновение и вправду бывает. Вон у Егора пропало, а Андрюха стихи про компьютерные мышки сочинил – я уже прочитать успел. Может, этим вдохновением заразиться можно? Каретов, ты на Андрюху не чихал?

– Откуда я знаю? – Егор только руками развёл. – Но если чихал, то можно всё вернуть обратно! Пусть ваш Андрей на меня чихнёт!

Я глаза вылупил. Вот ещё, думаю, меня чеснок заставляют есть, чтобы не болел. Где я им чихи найду?

– Я слишком здоров, – говорю.

Светка улыбнулась хитро и в портфель полезла. Знаете что она достала? Перо-ручку.

Лида так обрадовалась:

– Какая Света молодец! Точно! Надо Андрея в носу пером пощекотать, чтобы он всю школу обчихал.

– Нет, – отвечаю, – не хочу.

Егор согласился:

– Не надо всю школу. Это моё вдохновение.

Он выхватил перо у Светки и давай меня в носу щекотать. Я долго держался, а потом ка-а-ак чихнул! И прямо на кошку Ксюшку! Во́время она пробежала.

Антон расхохотался.

– Мне, – говорит, – жалко, что мы без Деда Мороза останемся, но вдохновлённая Ксюшка – это очень весело. Егор, пускай она теперь на тебя чихает.

Я немного пришёл в себя и пробурчал:

– То, что вдохновение бывает, мы знаем. И то, что оно пропало, знаем. А вот заразное оно или нет, только Ксюшка знает. Если начнёт стихи писать, тогда я в ваши глупости поверю. А пока давайте-ка лучше…

Я вытащил из кармана ещё один листочек бумаги – всегда ношу много листков на случай гениальных идей. Так вот, достал его и говорю Каретову:

– Пиши всё, что знаешь, о своём этом вдохновении. Мы его искать будем. Чтобы ты нам праздник не испортил. Тебе же столько всего надо сочинить!

Егор задумался, достал карандаш из-за уха. Он всегда носит его за ухом, потому что может резко захотеть стихи писать. Пыхтел-пыхтел, а потом мне бумажку отдал со своим ужасным почерком. Тут внезапно раздался звонок, и Каретов умчался. А я поплёлся на информатику. Врезался по пути в Юрку, который дверь держал. Но продолжал смотреть в бумажку. Сел мимо стула. Сижу на полу, читаю, что Каретов накорябал.

– Андрей, тебе удобно? – спрашивает Елена Петровна.

– Ага, – отвечаю.

А потом как вскочу! У нас же урок начался. Нас стали учить тому, как пользоваться интернетом. А чему там учиться, спрашивается? Читай интересности всякие и видео про котиков в пижамах смотри. Но мне было не до котиков. Я дождался, пока Елена Петровна выйдет из кабинета, и нашу команду позвал.

Лида решила прочитать вслух то, что Каретов написал:

– «Вдохновение не выглядит никак. Вы и сами знаете. Но от него тепло в груди и сердце радуется».

– Вот, – громко возмутился я. – В груди у него тепло. Радуется! У меня так от чая! Может, ему чай нужен. Я слышал, что бывает такой особый. В общем, не как в нашей столовой. Называется «Королевский Пуэр».

Вовка Печенькин хмыкнул:

– Мы будем всяких там Каретовых королевским чаем поить? Может, заодно ему мантию купим да корону золотую?

Светка слушала нас с серьёзным лицом. А потом у неё как будто лампочки в глазах зажглись:

– Мы зря время теряем. Может, Егор только компот пьёт, а чай он не пьёт. Давайте лучше в интернете посмотрим, что делать, если вдохновение ушло.

И тут я понял, что уроки информатики иногда бывают полезными.

Юрка первым нашёл кучу всего интересного. Оказывается, чтобы вдохновение вернулось, с человеком должно случиться что-то очень грустное или, наоборот, радостное.

– Давайте Каретову в журнале на каждой странице двоек наставим, – предложил добрый Вовка.

– А может, сделать что-то хорошее? – пожала плечами Лида. – Пусть он радуется. Ему же весёлый стих надо написать к Новому году.

– И вовсе не обязательно, – хмыкнул Крутиков. – Вот мне всегда старый год жалко. Он уходит, а все кричат: «Ура!» А если бы все радовались, когда вы уходите из гостей? Вам бы себя не жалко было?

Я говорю:

– Хватит болтать, – а сам пыль между кнопками клавиатуры от нечего делать пальцем вычищаю. – Давайте решим, как вернуть вдохновение.

– Вам удобно стоять во время урока? – раздался, как гром, голос учительницы.

Все наши испугались, потому что грома боятся, и по стульям разбежались. Но нам нужно было узнать о вдохновении ещё больше. А то новогодний огонёк отменят. Егор к нему обещал написать много-много стихов. Для каждого, кто выступает. А сам… Растеряша!

Я дождался большой перемены и поймал Каретова за рукав.

– Пойдём, – говорю, – в наш класс.

Егор зашептал:

– Ты обалдел, детектив, меня засмеют, если я в ваш кабинет войду. Вы же на два года младше!

– А ты скажи, что раздавал нам стишки к Новому году.

Каретов посмотрел на меня, как на манную кашу с комочками.

– Нет, – говорит, – ты издеваешься! Какие я стихи раздавал, если у меня вдохновения нет?

И тут Вовка подбежал:

– Если ты ещё вдохновение не нашёл, мы тебе расскажем, куда оно пропало.

Каретов согласился. Но пригрозил, что, если обманем, снеговиков из нас сделает. А я знаю, что из человека снеговик не получится, но спорить не стал.

Мы быстренько до класса дошли. Егор за мою парту сел и грустно уставился на доску:

– Ну вы и легкотню проходите.

Я попросил не отвлекаться.

Лида пришла из столовой как раз во́время. В руках она держала два стакана с чаем. И где только достать умудрилась? Он же обычно холодный!

– Да горячо мне! Возьмите кто-нибудь этот чай. Я его расплескать боюсь.

Юрка перехватил стакан, вручил Каретову и сказал:

– Пей! Будет тебе тепло в животе и на сердце.

Егор так и застыл с чаем в руках:

– Вы с ума сошли?

– Я так и думала: ему компот нужен, – вздохнула Светка.

Каретов пробурчал, что ему ничего не нужно, но чай выпил.

Я спрашиваю:

– Ну как?

– Слишком сладко, – отвечает.

– Ты молодец, Егор, – мне захотелось его поддержать. – Слишком сладкий Новый год! Это когда слишком много конфет. А ещё…

Егор вскочил, схватил меня за белый чистый воротник своими ручищами и начал трясти:

– Всё-таки моё вдохновение у тебя! Ты его украл! И ещё делал вид, что на кошку чихаешь, чтобы посмеяться надо мной. Иначе откуда у тебя такая замечательная идея про слишком сладкие конфеты?

– Я не делал вид! Чихнул и чихнул. Нигде в интернете не написано, что эта штука заразная. Что ты ведёшь себя как маленький?

Лида чуть не заплакала. Она вообще драк боится. А если меня хотят обидеть, то очень сильно переживает!

– Глупости, – она попыталась отцепить руки Каретова от меня. – Может, оно само ушло. Потому что Андрюша самый лучший. Он же мне не просто так нравится!

И тут она прикрыла рот ладошкой и выбежала из класса. Мы все остолбенели. И все застыли, как будто мы не класс, а фотография класса.

Вовка Печенькин ожил первым:

– Может, у Андрюхи своё вдохновение. А твоё где-то отдыхает, на качелях качается. Давай его возвращать. Я тебе дарю свой билет в цирк. Вот, держи! Хорошо, что я его с собой таскаю, чтобы хвастаться, – он протянул Каретову билет.

Егор так обрадовался! Он очень любил на медведей дрессированных смотреть. Мы не знали, а Вовка вот спросил у одноклассников Каретова, что тому нравится. И какой молодец! Свой билет отдал!

Егор говорит:

– Пойду развлекусь! Стихи всё равно не пишутся.

Вовка хвать свой билет обратно:

– Если тебе радость вдохновение не вернула, то нечего на тебя её и тратить. Сам медведей посмотрю. Что, расстроился?

Каретов кивнул.

Светка погладила его по рыжей лохматой голове:

– Всё будет хорошо. Сейчас ты сильно-сильно расстроишься – и вдохновение придёт.

– Если только очень грустное, – махнул рукой Егор.

Я посмотрел в листочек, куда мы записали, откуда у поэтов вдохновение берётся. Думал, уже всё испробовали. Но оставался один способ спасти Новый год.

Я на всякий случай отошёл от парты: вдруг, думаю, поэт-растеряша разозлится – и говорю Каретову:

– Тебе, друг мой, надо влюбиться. Так все поэты делали. Они влюблялись и писали. И не только о девчонках всяких там. О природе. О собаках. О праздниках.

Каретов весь покраснел. И в парту лицом уткнулся.

И вдруг я увидел в коридоре тень Лиды. Я везде её узнаю. Разве можно перепутать тень девочки, которая нравится, с чужой?

Я из класса скорее выскочил. Схватил Лиду за руку и признался, что люблю её. Как настоящий рыцарь настоящую принцессу. Наверное, письмо Татьяны и мои советы Каретову на меня так подействовали, что я решился… Обернулся, а сзади Светка ножкой топает:

– Я, конечно, рада, что ты рыцарь. С тройкой по математике. Но у нас проблема. Каретов тоже рыцарь.

– В смысле? – Лида аж подпрыгнула. – Он в кого-то влюбился?

– Ага, в Алёну из своего класса. Безответно, как он думает. Алёна рассказывала Вике из восьмого «В», а Вика рассказывала сёстрам-пятиклашкам, а они – остальным одноклассницам.

– Да что она рассказывала? – топнула ногой Лида: серьёзная Лидка очень красивая.

Светка ударила себя ладонью по лбу:

– Алёна рассказывала, что ей Каретов нравится. Так что об этом знает куча народу. Но Егору никто не проболтался. Я при нём в классе этого даже говорить не стала. Потому что не ябеда какая-нибудь.

И тут она побежала в наш класс. Зачем-то Каретова за руку взяла и куда-то потащила. А вся наша детективная команда за ней потопала. Оказалось, Светка бедного Егора повела к его Алёне.

А он стоит, молчит, глазами мигает. Тоже мне, рыцарь!

Я Светку в сторону отвёл, говорю:

– А вдруг это всё слухи. И никому Каретов не нравится. Он же вообще писать стихи не сможет, если Алёны с ним не будет.

Светка не растерялась, подбежала к Алёне и что-то на ухо ей сказала.

Та чуть не расплакалась, кинулась к Егору, обняла его и говорит:

– Всё будет хорошо, слышишь? Не надо никуда уходить. Ты же мне нравишься.

Каретов сразу засиял от счастья. И крикнул нам:

– Ребята, у меня идея есть по Новому году! Я теперь всё напишу! Я такой счастливый! Всё напишу. Вдохновение вернулось!

Я ничего не понимал. Иногда девчонки ведут себя как инопланетяне. Странные вещи творят. А что-то хорошее получается. Шарлотки, например. Не представляю, как их готовят. А тут не шарлотка какая-нибудь, а целое вдохновение.

Светка не стала дожидаться моего вопроса. Волосы в хвост собрала и говорит:

– Егор влюбился и боялся, что он не нравится Алёне. Вот он и не мог про Новый год думать. Он только себя бедненького жалел. А теперь счастлив и готов про праздник писать!

– А почему эта Алёна на него так накинулась? – Мне было ужасно интересно.

Светка хихикнула:

– Я просто сказала, что Каретов в монастырь после девятого класса собрался уходить. Монахом стать. Нам же надо было наверняка узнать, нравится ли он ей. Вот и узнали!

В этот момент я ещё раз убедился, что бывшая ябеда Светка – отличный человек и детектив. А ещё я очень надеялся, что Каретов не поссорится с Алёной до праздника. Когда обернулся, увидел, как они весело о чём-то разговаривают. Так что вряд ли поссорятся!

Получается, что Алёна украла у Егора вдохновение. Правда, сама не знала об этом. А теперь вернула его. Вот ведь как бывает! Я взял Лиду за руку. Наверное, я теперь тоже весёлые стихи писать начну.

История восьмая

Серёжки на ножках

У нас в школе сразу два Серёги пропали. Представляете? Это я от второклашки Мишки Котикова услышал, который бегал по коридору и орал:

– Ребята, всем внимание! Исчезли Серёжки!

Своими криками всех на уши поставил. Я и сам, честно сказать, удивился. Решил пойти к нему и всё выяснить. А где его искать? Конечно, в столовой!

Мишка очень любит покушать, особенно булки и каши. Но всё равно худой. Вот счастливый: может по три торта за раз уминать. В общем, подошёл я к нему, руку на плечо положил… Он от неожиданности как подпрыгнет! А я от страха как заору:

– Что прыгаешь? Какие три торта, ой, то есть какие Серёги пропали?

Он водил пальцем по витрине: пирожки выбирал. На меня даже не взглянул. Смотреть не хочет.

– Ты, – говорит, – спроси у детективов. Которые в четвёртом «А». У них одноклассники пропадают, а они ничего не знают.

Я обиделся:

– В четвёртом «А» самые лучшие учатся. Их президент к себе в Кремль позвал, чтобы наградить за подвиги.

Умею же я придумать, как нас похвалить!

Мишка на меня посмотрел, как мама на ведущего новостей. Он точно меня не узнал. У него, наверное, память на лица плохая. Вот он и понёсся по столовой с криком:

– Детективы в Кремль едут! Теперь никто Серёг не вернёт!

Я подумал, что надо срочно Юрку найти, и быстро зашагал в кабинет, мечтая о трёх тортах. Только я в класс ворвался, как Юрка вошёл в новом пиджаке в полосочку. Споткнулся о мусорную корзину и полетел носом в пол.

Я его поднял и говорю:

– Рано ты спать собрался. Нечего лежать. Вон в школе говорят, что из нашего класса два Серёжи пропали.

Юрка поднимает мусор и на меня смотрит подозрительно:

– Ты это, Андрюха, про кого? Про Фокина? Так Фокин уехал на соревнования по лыжам.

– Хорошо, – я поднял взгляд к потолку, как в фильмах про детективов, и важно зашагал по классу.

Потом в меня парта врезалась. Я её назвал глупой деревяшкой и важно спросил:

– Думаешь, ты решил детективную задачку, Юрка? Тройку тебе ставлю! Я ж говорю: два Серёги пропали из нашего класса.

– Да с чего ты взял, что пропали два Серёги, если у нас учится всего один?

Юрка точно нервный. Он поднял и поставил упавшую мусорную корзину с такой злостью, что она снова упала и все бумажки разлетелись.

Тут откуда ни возьмись Мишка-второклассник появился:

– Привет, Юра! Слыхал уже новость? – Мишка не унимался: – Кстати, кто у вас тут детективы? Или они уже в Кремль уехали награды получать?

Юрка на Мишку вылупился, как на инопланетянина. Я сразу понял, что Юрка сейчас меня выдаст, и Мишка побежит всем рассказывать, что я врун. А я не врун – просто нашу команду защитить хотел.

Хорошо, что Печенькин с Антоном пришли с кучей булочек. Я одну хвать у Антона и в рот Юрке сунул. Потом Мишку вытолкал из класса, ему тоже булочку дал.

– Ты что это у нас еду отнимаешь? – набросился на меня Печенькин. – С ума сошёл?

– Да, Вовка! Андрюха точно с ума сошёл, – поддержал его Юрка. – Он думает, что в нашем классе два Серёги учатся. И оба пропали!

– Может, и два, – обиделся я. – Столько народа зря говорить не будет. Может, к нам перевели второго Серёгу в класс. Нового, чтобы старому не скучно было. А он – бедняга – не успел появиться, а уже пропал. Или в шкафу спрятался.

Мы вчетвером бросились к шкафу! С новым Серёгой знакомиться. Пока друг друга обгоняли, три парты чуть не снесли. А потом вообще на пол повалились, потому что запутались, где чья нога. Я подумал, что это какой-то День падений. Его надо выходным сделать, праздничным. Чтобы никто на работу и в школу не ходил. Опасно вот так спотыкаться!

Я быстрее всех на ноги вскочил. Открываю дверь шкафа, а на меня швабра летит. Щетиной в лицо. Как же неприятно было!

Юрка швабру обратно засунул. И принялся ногой топать. Смотрит на меня искоса и притоптывает. Я сразу понял, что это он меня во вранье про награды подозревает. У кого, кроме меня, такая фантазия богатая?

– Вовка, – хитрым голосом промяукал Юра, – а ты слышал, что нас президент в Кремле награждает?

– Награждает?! – Печенькин так обрадовался, что все булки к потолку подбросил! – Пойду всем расскажу!

Я ещё в шкафу Серёгу поискал на всякий случай. А потом сам же в него и спрятался. Потому что стыдно стало. У меня кот всегда прячется, когда стыдно. Сворует котлету и вместе с ней за диваном сидит. Чавкает. Но потом я подумал, что прятаться – это ещё хуже, чем признаться в том, за что стыдно, и вылез:

– Вовка, не надо никому рассказывать про награды. Про них уже Мишка всем растрезвонил. А зря! Потому что я нечаянно ему соврал. И теперь не знаю, что делать.

Юрка почесал макушку:

– Надо раскрыть такое дело, чтобы нас и вправду наградили!

– Серёжу найти! – обрадовался я.

– Нет у нас второго Серёжи и не надо! – Юрка, Антон и Вовка закричали в один голос.

– Вот вы говорите, что не надо, он и обиделся, не захотел с нами учиться! – ответил я.

Тут завизжал звонок и в класс вошли Марь Пална, Светка и Лида.

Все расселись по местам, а я – нет. Стою.

– Ты что стоишь? – Марь Пална смотрит на меня удивлённо, будто в первый раз видит. – Присаживайся. У меня для вас есть важное объявление.

Я сел и рот рукой зажал, чтобы случайно не перебить учительницу. Но тут Вовка не выдержал:

– Мы знаем, что Серёжки пропали!

Марь Пална улыбнулась:

– Очень хорошо! Лида вам расскажет, как они выглядят. Они совершенно одинаковые. Если найдёте, сразу ей скажите. Хорошо? – Она достала стопку тетрадей для творческих работ.

Я поднял руку, спрашиваю:

– Неужели у Фокина есть брат-близнец? Это же какое-то индийское кино получается. Нам только танцев не хватает.

Светка ко мне подскочила и ручкой по макушке дала. Да ещё назвала клоуном.

– При чём тут Фокин? – Лида теребила ластик в руках. – Я говорю, что пропали серёжки мои. Которые я в ушах носила. Они были золотые в виде капелек. Не уши, а серёжки. Это родители мне в прошлом году подарили. Я очень хочу их найти. Потому что…

И тут она расплакалась. Я подошёл к ней, сказал, что, если не успокоится, я ей косички обрежу. Надо ж такому глупому быть! Она мне поверила и расплакалась ещё сильнее. Потом я извинился и пообещал никогда не трогать чужие волосы и серёжки обязательно найти.

Марь Пална тем временем написала на доске крупными буквами: «Сочинение. Как я помогал другу».

Все обрадовались интересной теме. Особенно детективы. Наверное, каждый успел по книге за урок настрочить о том, как мы всем и всегда помогаем. А вот у меня сочинение не получалось. Я написал только три слова: «Так уж вышло…» А дальше рука отказывалась писать. Видимо, не хотела меня выдавать. Потому что я такое натворил… Такое… В общем, теперь я точно знал, чем займусь после обеда. А ещё я знал, что за сочинение получу двойку.

Для меня, вообще, не было новостью, что Лидкины серёжки пропали. То есть она думала, что сама их «посеяла». Как бы не так! Честное слово, Лидкины серёжки специально сделаны так, чтобы они падали с ушей, как листья с деревьев. Они как будто сбежать хотят.

В тот день, когда мы к Вовке Печенькину приводили своих животных в Школу смеха, я увидел, что Лида свои серёжки обронила на ковёр, и в карман их сунул. Думал, отдам потом. Но сначала надо сделать вид, что я их ищу. Вот я и делал вид. Пока сам их не «посеял». А потом несколько дней я серёжки искал. Не нашёл. И стал бояться. Представляете, что случилось бы, если бы Лида узнала, что я потерял её потерянные серёжки?

Я вышел с урока бледный. Мне об этом Юрка сказал. Но кто ж в такие глупости поверит? Мы в столовую шли, шутили про мой цвет лица. Потом гляжу: я бледный, как привидение. Если, конечно, у нас в столовой зеркало правильное. И тут в этом зеркале серёжки-капельки отразились. Да ещё так крупно! Это Ритка из четвёртого «Б» подошла волосы поправить. А у неё в ушах – Лидкины серёжки. Я их сразу узнал.

Я схватил Ритку за руку.

– Ты, – спрашиваю, – зачем серёжки Светки взяла?

– С какой ветки? – Ритка говорила на ходу.

Она очень торопилась к витрине с булочками.

– Не с ветки, – отвечаю, – а Светкины серёжки.

Антон сзади подбежал, похлопал меня по плечу и рассмеялся:

– Мы же ищем Лидкины.

А я уже просто с ума сходил.

– Точно! Лидкины!

– Отдавай, – я специально крикнул громко, чтобы напугать Риту. – Это серьги нашей старосты!

Стоящие рядом ребята из четвёртого «Б» почему-то рассмеялись. Я не люблю, когда надо мной смеются, поэтому решил поговорить с ней без свидетелей. Подкараулил Ритку у выхода из столовки.

– Зачем, – спрашиваю, – чужое взяла? Отдай мне их. Они всё равно плохие. Всё время из ушей выпадают. Я тебе взамен ластик подарю в виде пони. Хочешь?

Ритка уселась на подоконник, ногами болтает, а у самой глаза хитрющие:

– А что это ты так о Лидке заботишься?

– Не девчоночье это дело! Не отдашь серьги – тебя в тюрьму посадят!

Ритка щёки надула, как хомяк. Обиделась. И уткнулась в телефон. А потом и меня в него уткнула:

– Видишь фотографию? Я здесь в серёжках. Смотри на дату, когда её сделали?

– Вижу, не слепой. Она была сделана… Два года назад. Ты, получается, два года назад серёжки украла? Так Лида недавно ведь их потеряла у Печенькина… Что-то мне нехорошо.

Я сел на пол, задумался. А тут медсестра как раз мимо шла. Она, вообще, редко в школе бывает. Наверное, только по праздникам. Поэтому мы её никогда не видим. Она ко мне подскочила, лоб потрогала и покачала головой:

– У мальчика жар.

Я еле встал. Качаюсь, но говорю:

– Наплевать на жар. Я к Печенькину сегодня иду!

Медсестра сказала, что заражать других нельзя. А я точно знал, что не болею. Решил, что честно отсижу все уроки, а потом потопаю к Вовке.

Вернувшись в класс, я спросил у Лиды, могла ли Рита украсть у неё серёжки два года назад. Ведь Лидкиным серёжкам всего год. Печенькин это услышал да как засмеётся:

– Как можно было украсть то, чего не было?

Вовке я не ответил, а к окну скорее побежал. Только открыл его – всем почему-то холодно стало. А на улице всего минус восемнадцать градусов! Это ж не минус тридцать!

Печенькин меня от подоконника отрывает, кряхтит:

– Что ты творишь? Я же заболею и в цирк не попаду!

А я страшно шепчу:

– Мне надо мозги проветрить. Медсестра сказала, что у меня жар! Надо охладиться, а то совсем не соображаю.

– Конечно, не соображаешь! – Вовка кричать начал: – Если бы соображал, шапку бы надел, раз так хочется тебе в окно голову совать.

И в этот момент Марь Пална в класс вошла. Совсем не вовремя. Говорить ничего нам не стала, а просто по разным углам поставила, как маленьких.

Во время математики я чихать начал и кашлять. Лида сказала, что я кашляю, как гусь. А гуси не кашляют, так что глупое какое-то сравнение.

Я подумал, что она просто из-за серёжек перенервничала, вот ерунду и говорит.

Уроки закончились, и мы наперегонки к гардеробу бросились.

Вовка куртку зелёную свою напялил да как чихнёт!

Я шарф повязал и говорю:

– Вовка, я тебя простудил! Прости! Ты, наверное, в цирк не попадёшь. А мне к тебе всё равно очень нужно.

– Вот уж фигу! – Он совсем расчихался. – Апчхи! Иди домой! Апчхи! Пора нам команду распускать. Мы уже ссориться начали. Как эти… Лебедь, рак и щука из басни. И не надо Лидку обманывать. Ничего мы не найдём.

Я схватил Печенькина за мешок со сменкой и зашептал:

– Распускают шерстяные свитера, а не детективные команды. У школы вся надежда на нас.

– Ладно, пойдём ко мне. Не будем команду в свитер превращать, – согласился Вовка.

Вовкин хомяк Александр Владимирович потолстел. Он бегал в специальном хомячьем колесе. Колесо круглое! Хомяк круглый! Щёки у него огромные!

Я говорю:

– Зачем ты своему пухлощёкому зверю колесо купил? Это же спортивный тренажёр. Он у тебя похудеет!

Печенькин испугался и давай Александра Владимировича кормить прямо в колесе.

Тем временем я начал по ковру ползать – серёжки Лидкины искать. А ковёр противный, жёсткий какой-то! И нет на нём ничего. Зато под диваном – гора фантиков!

И тут я опять закашлял. А Вовка в ответ как чихнёт! Я кашляю. Он чихает. И так минут пять. Не друзья, а оркестр имени простуды!

Обползал я всю Вовкину квартиру. Даже в прихожей залез в каждый ботинок. Ничего не нашёл.

Вдруг вижу – пылесос!

– Ух, – говорю, – это ты, зверюга, засосал серёжки!

И высыпал всю пыль на пол. То есть я хотел на пол, а она повсюду летать начала.

Я кричу:

– Вовка, лови пыль!

Вовка из своей комнаты выскочил. Глаза круглые, как у хомяка! Он, когда удивляется, вообще на хомяка похож.

– Ты что натворил? – Печенькин пытался засунуть пыль обратно в пылесос. – Вот сейчас мама придёт, покажет тебе… Апчхи!

Я разозлился:

– Не надо мне ничего показывать! Я пришёл серёжки найти. Понимаешь, Лидка их здесь потеряла. Я заметил. Взял. И тоже потерял. Почему же их нигде нет? У тебя квартира какая-то неправильная. Как Бермудский треугольник. Только там корабли пропадают, а у тебя…

Договорить я не успел. Вошла тётя Люда Печенькина, Вовкина мама.

Она посмотрела на меня, потом на Вовку с пылесосом. Ничего не говоря, сняла шапку и закинула её на полку. Я сначала думал, что это она кота на голове принесла. Уж больно смешная шапка: похожа на котика, который клубком свернулся.

Я представил, что сейчас шапка мурчать начнёт, и засмеялся. Вовка на меня цыкнул, а потом опять чихнул.

– От пыли – все беды! – покачала головой Вовкина мама. – Не знаю, что у вас тут за игра, но уберите всё немедленно. А то я вам пирога не отрежу. И обедом кормить не буду. Ешьте хомяковый корм из мисочки!

Мы не хотели из мисочки. Прибрались и спросили тётю Люду про серёжки. К сожалению, она их не находила. Потом рассказали ей о том, как сегодня Серёжку в шкафу искали. Она так весело смеялась! Я тоже хихикал и кашлял. Но мне было невесело. Очень я Лиду подвёл.

После обеда мы с Вовкой пошли на улицу. Во дворе стоял снеговик. Вместо носа у него была морковка. Глаза – пуговицы. А на голове – чья-то старенькая шапка. Он показался мне грустным и одиноким. Но второго нам лепить не хотелось, потому что были дела поважнее! Мы Юрке позвонили и попросили к нам прийти. И вот собрались мы втроём.

– Друзья, – я лепил снежки и бросал их в снеговика. – Дело вот какое. Я нашёл Лидкины серёжки.

– Молодец! – подпрыгнул Юрка. – Тогда можно пойти фильм смотреть.

Я бросил ещё один снежок:

– Я нашёл их и потерял. Но точно не у Вовки. Спроси у пылесоса, он подтвердит.

Вовка чихнул. А Юрка важничать начал:

– Зря ребёнок не чихнёт. Так, Андрей, где ты мог их потерять?

– На улице! – Печенькин достал носовой платок.

Вот тут я испугался:

– Здесь же кругом снег! Как их найдёшь?

– И что нам делать? – Юрка шагал взад-вперёд.

– Можно попробовать растопить снег, – предложил Вовка.

Я рассмеялся:

– Ага, только лета у Африки на денёк попросим.

– А если апчхигреватель, – Вовка вытер нос платком. – Обогреватель!

Юрка постучал себя по голове:

– Ты что, совсем уже? Где ты здесь розетку найдёшь? А может, тогда фен?.. На батарейках!

– У тебя есть тысяча батареек? – разозлился Вовка. – Смотри, сколько тут снега! Значит, и батареек много надо.

Мы долго молчали. Целую минуту, наверное.

– А вдруг ты не на улице серёжки потерял? – Юрка смотрел на меня с надеждой.

– Вот где ты ещё бываешь, вспоминай? – добавил Вовка.

– Дома, – я случайно сбил снежком нос снеговику. – Но там я уже сто раз смотрел. А ещё… Точно! В автобусе! Надо смотреть там.

Я ужасно радовался, что всегда сажусь в один и тот же автобус под одним и тем же номером. Мы с ребятами прибежали на остановку, дождались его и запрыгнули внутрь. Усатый кондуктор подошёл и спросил:

– Ребята, где ваши проездные? Если нет, я вам продам билеты на одну поездку.

– А где серёжки? – ляпнул Вовка.

Кондуктор уши свои потрогал:

– Я их не ношу. У меня усы.

– Может, вы находили серёжки в вашем автобусе? – Я немного осмелел.

Кондуктор махнул рукой:

– Я только «зайцев» нахожу! Безбилетников. Вас, например.

Пришлось нам выскочить на следующей остановке, потому что денег с собой ни у кого не было.

– А если они в школе? – спросил Юрка.

– Тогда бы там давно объявление висело, – помотал головой Вовка. – Ладно, пойдёмте домой пешком. Вы меня провожать будете.

Нам было не трудно, так что мы быстро дотопали до Вовкиного дома.

Во дворе стоял снеговик без носа. А рядом какой-то мальчишка в шапке-ушанке ел морковку.

Я подскочил к нему:

– Воткни нос обратно! Хватит его есть! А если бы ты сам был снеговиком? Знаешь как обидно что-то терять!

Мальчишка вытаращил глаза, но морковину на место вернул.

– Не благодари, – я похлопал снеговика по плечу.

И оно отвалилось. Я пытался починить беднягу, а Вовка с Юркой смотрели, как я неправильно его чиню. Снеговик развалился совсем. Помог, называется. Тут смотрю – с одним куском снеговика что-то не то.

– Ребят, – говорю, – тут какая-то снежинка странная.

Юрка наклонился ко мне да как закричит:

– Это ты странный! Скорее выколупывай свою снежинку! Это же серёжка.

Я обрадовался:

– Может, Лида одну серёжку носить будет?

– А может, ты один сапог носить будешь? – прохихикал Вовка. – Давайте попробуем вторую найти!

На следующий день я пришёл в школу грустный. Вторая серёжка так и не нашлась. Я точно знал: она сейчас где-то лежит и над нами смеётся.

Пока я смеющуюся серёжку представлял, врезался в Лиду у входа в наш кабинет:

– Мы вот, – я не хотел её расстраивать. Но решил расстроить: – Мы нашли твою серёжку. Целую одну. Потому что целых две нигде нет.

Лида заплясала от радости. Во, думаю, молодец какая – ей и одной серьги хватает!

А Лидка кричит:

– Светка, нашлись! Обе!

– Нет, – замотал головой Вовка, прискакавший в класс за мной. – Одна нашлась. Береги её!

Я медленно подошёл поближе к Лидке. Чувствую, коленки трясутся. Ладонь протянул и говорю:

– Мы очень старались. Даже снег топить хотели феном. Но нашли только одну серёжку. Не переживай. Ты такая красивая, что и с одной будешь самой-самой…

И тут я смотрю, а Лида уже стоит с двумя ушами. То есть с двумя серёжками в ушах.

– А вторая откуда? – спрашиваю.

Лида показала пальцем на кошку:

– Это всё Ксюша – я специально её принесла из столовой. Показать, какая она умница. Наверное, нашла серёжку в коридоре и спрятала в куче своих игрушечных мышей. А я же иногда прихожу поиграть с Ксюшей. Но только сейчас своё сокровище заметила. Оно под самой нижней мышкой лежало.

Я порадовался, что мыши игрушечные, но тут на меня страх напал. Лидка кошачий язык знает!

– А почему ты думаешь, что Ксюша в коридоре серёжку увидела? – спрашиваю. – Ты с ней давно говорить умеешь?

Лидка сказала, что я забавный.

– Но ведь Андрюха мог где угодно потерять серёжки. – Вовка сказал это и рот рукой прикрыл.

Пришлось всё рассказать. Лида слушала и почему-то улыбалась.

– Разве ты не сердишься, что я потерял твои золотые капельки?

Староста помотала головой:

– Нет. Потому что ты нашёл их один раз. А потом – ещё половину.

И тут я подумал: как же хорошо быть мной!

История девятая

Где ниндзя?

Перед первым уроком я встретил Марь Палну в коридоре. Смотрю – а у неё в руках пластмассовый грузовик. Я подумал, что, наверное, учителя так от нас устают, что потом сидят и играют в учительской. Я на всякий случай спросил:

– Марь Пална, а зачем вам это? – и в кабину грузовика пальцем тыкнул, да так, что он у меня в грузовиковом маленьком окошке застрял.

– Андрей, горе ты луковое, – учительница мой палец освободила и улыбнулась. – Иди в класс. У меня сегодня голова кру́гом.

Я присмотрелся. Ничего не кру́гом. Нормальная голова головной формы. Главное, что не квадратная. Дедушка недавно сказал, что, если долго телевизор смотреть, голова квадратной станет. А если телевизор прямоугольный, ещё хуже… Но я ему не верю. Я хотел поскорее добраться до класса и на доске нарисовать человечка с телевизором вместо головы. Через минуту я бодро шагнул в кабинет, а там такое…

Рядом с классной доской стул стоял. А на нём – чей-то ребёнок. У него на свитере Микки-Маус был нарисован, а сам он на доске калякал-малякал.

Я подошёл, потрепал его по кудрявой голове:

– Не знаю, кто ты, но зебра у тебя похожая получилась.

А мальчишка тычет в рисунок и тоненьким голосом повторяет:

– Мама! Мама!

– У тебя мама – зебра? – спрашиваю.

И тут Печенькин за моей спиной как засмеётся! Я испугался и подпрыгнул.

– Не боись, – Вовка чёлку поправил. – У него мама не зебра, а лучше!

– Кто может быть лучше зебры? – серьёзно спросил Антон.

– Марь Пална, например, лучше. Надо раньше в школу приходить, больше знать будете.

Учительница как раз вернулась в класс. А мы её не заметили.

– Спасибо, Вова! Я рада, что лучше зебры! – Она сняла мелкого парнишку со стула и усадила за последнюю парту.

Обычно туда сажают тех, кто себя плохо ведёт. Не пойму зачем. Там ещё проще себя плохо вести. Зато потом учитель может родителей в школу вызывать. А что делают родители в школе? Наверное, они с Марь Палной чай пьют с конфетами и смеются над нашими сочинениями.

В общем, учительница посадила мальчишку за парту и сказала ему:

– Рисуй, не разговаривай. У нас урок.

Тут мы и узнали, что Марь Пална сына в школу привела, потому что в садике бардак. Она так и сказала. А потом попросила нас, чтобы мы никому не говорили. В этом садике то унитазы текут, то отопление куда-то девается, то воспитатели больные приходят и на детей чихают. А сегодня воду отключили. Марь Палне сына девать некуда, вот она и привела его к нам.

Он сначала рисовал, а после начал с ниндзей пластмассовым играть. Я это заметил, потому что весь урок вертелся. А на перемене… Первым делом я, как всегда, чай пить отправился. Холодный такой чаёк. У нас его редко греют. Потом иду из столовой обратно, подхожу к классу и слышу: кто-то громко кричит, как будто пожарная сирена воет.

Оказалось, это разрыдался Илюшка. Который сын нашей учительницы. Все вокруг несчастного столпились.

Я спрашиваю:

– Что случилось?

А он ревёт:

– Где низя-я-я?

Недолго думая, я детективов к себе подозвал:

– Всё ясно с этим рёвой: у него ниндзя пропал, с которым он на уроке играл. Надо срочно найти.

Антон сидит на парте, ногами болтает:

– А может, не надо? Нас тогда точно домой отпустят. Потому что Марь Палне придётся Илью вести в детский магазин, новую игрушку покупать. И уроки некому вести будет.

Лидка на него разозлилась. Как топнет ногой! Я думал, пол треснет.

– Какой ты злой! – Она очень сердилась. – Маленький плачет, а ты… Тоже мне, детектив.

Антоха с парты слез. В грудь себя кулаком бьёт:

– Я не тоже тебе детектив – я тоже всем детектив. И найду ниндзю. Солдат ребёнка не обидит! Пойдёмте под его партой смотреть.

Мы под парту заползли, но там ничего не было. Зато пол точно чище стал, а рубашки – грязнее.

– Может, ниндзю кошка Ксюша взяла, как серёжку? – Светка наматывала косичку на палец.

Я говорю:

– Нет, Ксюша – девочка, ей мальчиковые игрушки неинтересны. И неудобно ниндзю по коридору катать. Кто-нибудь видел: малец из кабинета выходил?

Вовка закивал головой:

– Выходил, я видел. Вместе с Марь Палной. А потом её завуч позвал. Я сказал, что мы посидим с Илюшкой, зебр порисуем. Вернулись в класс, а он рисовать не хочет, только кричит.

Я Юрку и Серёжку с собой позвал, а остальные остались мальчика сторожить.

Меня друзья спрашивают:

– А куда мы идём?

Но я молчал, чтобы умным казаться. Всю дорогу. Пока мы до кабинета завуча не добрались.

– Кто-то, – шепчу, – постучать должен.

Думал, все испугаются. А Серёга один раз легонько дотронулся до двери.

– Никто не открывает, – говорит.

И без разрешения вошёл. Мы следом за ним тихонечко прокрались. Как будто Марь Палну воровать пришли. А когда она нас увидела, почему-то испугалась. Наверное, потому, что завуч её может за таких смелых учеников отругать.

– Ребята, идите в класс, – она махнула рукой в сторону двери. – Я поговорю и вернусь. Или… Или с Илюшей случилось что?

Она за голову схватилась, а я её успокаивать начал:

– Всё хорошо. Просто он рыдает. Без конца рыдает. Знаете как кричит? Во весь этаж! Я вообще подумал, что это сирена сработала.

Но Марь Пална только ещё больше разволновалась. Смотрит на нас, а глаза на мокром месте.

– Вы случайно его ниндзю не видели? – вмешался Серёжка. – Кажется, он из-за ниндзи расстроился. Найти не может.

Учительница вытащила из сумочки Илюшину игрушку. Во, думаю, то грузовики с собой таскают, то ниндзя всяких. Они точно играют на переменах.

Мы, счастливые, прибежали в класс. Илья уже не ревел, а снова рисовал на доске зебру.

– Эй, – крикнул я ему, – мы твоего ниндзю нашли.

Мальчик подбежал к дверям. Взял игрушку. Посмотрел в коридор, потом – на нас. И опять разревелся:

– Низя! – Илья выбежал из класса. – Низя!

– Да вот твой ниндзя! – кричал вслед Вовка.

А мы с Антоном неслись за Ильёй и боялись, что он в старшеклассника врежется.

Антоха мальчика догнал, трясёт за плечи:

– Мы же нашли твою игрушку. Ты что?

У Илюши волосы кудрявые вспотели, он их теребит и кричит:

– Где низя?

Тогда-то я понял, что ему что-то другое нужно, а не эта пластмассовая ерунда! Я достал из кармана конфету, спрашиваю:

– Что это?

Илюха:

– Кафета.

– Тебе можно? – Я протянул ему конфетку.

– Мофно, – закивал головой Илья. – А фыфа́чку – низя.

Антон меня по плечу сильнее Вовки стукнул:

– Молодец, Андрюха! Слышал, что он сказал? Жвачку нельзя!

– Я понять не могу. Ну нельзя. А я-то при чём? Это его родители научили.

– Ты слышал, как он это сказал? – не унимался Антон. – Низя – означает нельзя. Он ищет какую-то нельзю.

– Жвачку! – крикнул я. – Побежали в столовую! Там жвачка есть! Илья всё равно не успеет её до Марь Палны попробовать! Зато мы её купим и человек будет рад.

Я схватил Илью на руки и понёсся по коридору. Мы с мелким влетели в столовую.

– Низя, – крикнул малец, вырвался и стал бегать по всей столовке.

Я схватил его, но он тут же выскользнул из моих рук – дверь в кухню увидел.

Буфетчица кинулась за ним.

Первой из кухни выбежала кошка Ксюша. Испуганная, как будто живую мышь увидела. А следом выскочила буфетчица с Ильёй на руках:

– Чей ребёнок? Бегает, кошку за хвост хватает. Так делать нельзя!

– Низя, – улыбнулся Илюша.

Антон присел и посмотрел ему в глаза:

– Так ты кошку искал?

– Вы здесь, мальчики? – Марь Пална никогда так нам не радовалась. – С вами всё в порядке? И с моим стихийным бедствием тоже! Как же хорошо!

Я удивился:

– Стихийное бедствие – это ураган или наводнение какое-нибудь?

– Или Илюшка, – засмеялась Марь Пална. – А что вы тут делаете?

Мы рассказали про Ксюшку.

– Так он всех кошек сейчас называет «низя», но только если хочет дёрнуть за хвост, – улыбнулась Марь Пална. – Потому что я всегда говорю, что за хвост – нельзя.

Антон гордо выпятил грудь вперёд:

– Это мы уже и сами поняли. А за то, что мы нянчились с ним всю перемену, можно сегодня на физкультуру не пойдём?

Марья Павловна погладила Ксюшу и ответила:

– Низя.

Но мы не обиделись. Потому что это было очень смешно. А ещё потому, что мы детективы из четвёртого «А». И вообще, вдруг мы уйдём с физкультуры, а что-нибудь интересное без нас произойдёт? Нет, так низя. Ой, нельзя! Мы будем и дальше детективничать. И когда-нибудь получим настоящие награды. Зря я, что ли, про них придумывал?

Content

Александра Калинина
Тайны детективов из 4 «А»

История первая Хомяк Печенькин

История вторая Загадочный директор

История третья Котовый победитель

История четвёртая Лыжи становятся ближе

История пятая Кошкам на смех

История шестая Дело о тридцати мышах

История седьмая Похититель вдохновения

История восьмая Серёжки на ножках

История девятая Где ниндзя?