Сара Пурпура

Все время мира

Моей матери

Потому что, несмотря ни на что, ты всегда была для меня Любовью

Sara Purpura

Tutto il tempo del mondo

* * *

© 2018 Mondadori Libri S.p.A., Milano, Italy

© Каузов Ф. В., перевод на русский язык, 2023

© Усманова Диана, иллюстрация, 2023

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2024

1

Анаис

Есть дни, когда я хочу кричать, но знаю, что никто не станет меня слушать.

Сейчас самый обычный вечер. Из тех, за которым следует длинная ночь, когда я остаюсь наедине со своими мыслями.

Снаружи льет дождь, и я не стала закрывать окно занавесками в надежде, что шум дождя меня убаюкает. Я понапрасну пытаюсь заснуть, ворочаюсь и снова и снова меняю положение тела, однако сон так и не хочет освободить меня от этого мучения.

Я – капитан команды чирлидеров своей школы. Это значит, что я должна выкладываться больше, чем все остальные, и сегодня тренировка действительно была интенсивной. Все мои мышцы онемели, но даже это не помогает мне заснуть.

Скоро пробьет полночь, и весь дом погрузится в полнейшую тишину. Сегодня вечером было очень больно засовывать два пальца в горло. Когда я не делаю так сразу после еды, то вызывать рвоту бывает довольно-таки сложно.

Мое горло еще горит, и я сажусь, чтобы выпить немного воды.

Замечаю, что дождь закончился и на небе не осталось ни облачка. Я вижу полную луну, которая выглядывает высоко-высоко на небе, и мое воображение разыгрывается не на шутку: мне кажется, что сверху нежным взглядом смотрит на своих детей заботливая мать.

Взгляд, который я никогда не видела в своей жизни.

На диване вибрирует мобильник. Встаю. Пришло сообщение от Евы, и на миг мне хочется его просто проигнорировать.

«Зайдешь в скайп?» – просит она.

Моя сестра учится в Университете Сан-Франциско. Она на два года старше меня и собирается стать врачом, как наш отец.

Не могу сказать, что у нее был большой выбор…

Со временем стало казаться, что мечта великого кардиохирурга Мэттью Керпера стала и ее мечтой, но я не знаю, так ли это на самом деле. Чем старше мы становились, тем сложнее было разобраться в наших собственных желаниях, так что мы просто приняли, что родители все решили за нас.

Мобильник гудит еще раз. Очередное сообщение.

Черт. Я просто хотела закрыть глаза и забыться во сне, но Ева не даст мне покоя, пока не убедится, что со мной все в порядке. Так что я включаю компьютер и жду ее видеозвонка.

Когда я вижу на мониторе ее улыбку, у меня замирает сердце. Мне очень сильно не хватает сестры, и хотя с отъезда Евы прошел целый год, до сих пор не могу привыкнуть, что ее нет рядом.

– Привет! Я тебя разбудила? – спрашивает Ева.

– По правде говоря, я еще не заснула. А тебе самой еще не пора ложиться?

– Сегодня – пятница, так что наш кампус еще не спит, вот я и захотела услышать тебя.

– Это звучит слишком сентиментально даже для такого романтика, как я, не говоря уж о тебе. Что случилось?

Лицо сестры сразу стало серьезным.

– Ничего серьезного. Я просто узнала, что папа с мамой опять уехали, и ты там совсем одна, а мне это не нравится.

Линда… Должно быть, она созвонилась с нашей домработницей.

– Сестричка, если ты не забыла, то я уже совсем взрослая и могу о себе позаботиться, – я пытаюсь обратить все в шутку.

Однако она по-прежнему непреклонна.

– Послушай, милая, ты не должна меня обманывать. Они уже начали на тебя давить?

При этих словах я чувствую, как слезы одна за другой начинают течь по лицу, и пытаюсь не дать себе расплакаться.

Кажется, моя судьба тоже предрешена.

Я стану врачом, хотя даже не переношу вида крови. Это злая шутка, но в какой-то момент угождать отцу стало обязательным, а наши собственные мечты затаились где-то глубоко внутри нас, и мы просто прекратили к ним прислушиваться.

– Анаис, я знаю, что ты испытываешь, ты понимаешь? – говорит Ева.

– Конечно, ты это знаешь. Ты чувствовала то же самое до прошлого года, – отвечаю я.

– Но у меня была ты. А кто есть у тебя?

Это мой выпускной год в школе. Мне нужно подать заявление, чтобы меня зачислили в тот же самый колледж, в котором учился мой отец, но я продолжаю тянуть время в надежде набраться храбрости и сказать ему, что не хочу туда поступать. Сказать, что у меня другие мечты. Колледж литературы и науки в Лос-Анджелесе стал бы идеальным вариантом для меня, но когда я заикнулась ему об этом, случилась маленькая трагедия.

– Ты вернешься домой? – Я спрашиваю сестру об этом, потому что очень сильно хочу ее увидеть снова, а еще чтобы сменить тему. Мне не хочется, чтобы она за меня беспокоилась.

В прошлый раз, когда она была рядом, ее насторожили мои постоянные побеги в ванную комнату, и однажды она поймала меня на пороге. Сестра все слышала, и мне пришлось солгать, будто бы у меня случилось несварение желудка. Она сделала вид, что поверила, однако с тех пор вовсю за мной приглядывает.

– Я скоро вернусь, осталось сдать всего два экзамена, – Ева разочарованно вздыхает, поскольку я, как обычно, ничего ей не рассказала. – Давай-ка ложись, сестренка. Позвоню тебе завтра.

Я улыбаюсь в ответ, пытаясь не выдать себя взглядом, и выключаю компьютер.

После я снова подхожу к окну. С улицы тянет прохладой, и я обнимаю себя обеими руками. Дождь разошелся пуще прежнего, и его струи мелькают разноцветными бликами в свете фонарей за окном.

Мой взгляд теряется среди теней в саду. Я вижу себя, маленькую девочку, которая гоняется за бабочками на этой лужайке. Это воспоминание приковывает к себе все мое воображение и рисует на оконном стекле картинки прошлого. Когда-то я была счастливой. Мир снаружи был огромным, но я не испытывала перед ним никакого страха. Затем я выросла, а реальность сжалась. Теперь я вижу лишь эшафот, который соорудила, поскольку этого требует от меня моя семья: быть капитаном команды чирлидеров, невестой квотербека школьной сборной, красоткой-блондинкой с суперфигурой, идеальной ученицей, которая приводит всех в восхищение. Оболочка, внутри которой я задыхаюсь с каждым днем все больше и больше и от которой никак не могу освободиться…

Ненавижу то, что я вижу.

Ненавижу свою мать и ее преклонение перед диетами.

Ненавижу своего отца, который не замечает меня настоящую.

Ненавижу те дни, когда я хочу кричать, даже если никто не станет меня слушать.

Ненавижу, что не могу быть той семнадцатилетней девчонкой, которой хочу быть.

Я спрашиваю себя, когда все изменилось и был ли вообще момент, когда все могло пойти как надо. Иногда нужен один поцелуй, одно объятие, обычная ласка. Я никогда не получала ничего подобного, и со временем отдала своей семье всю власть над собой.

Я задергиваю шторы, оставляя снаружи мир, о котором мечтала. Ложусь в кровать, обнимаю собственное одиночество и с безмолвным криком утыкаюсь в подушку.

2

Анаис

Когда ты по-настоящему являешься собой, ты понимаешь того, кто хотел быть с тобой рядом.

Опаздываю!

Я не услышала будильник, и теперь у меня лишь пара минут, чтобы привести себя в порядок и добежать до школы.

В спешке чищу зубы, собираю волосы в небрежный пучок, натягиваю первые попавшиеся под руку джинсы и красную тенниску с логотипом бара, в котором успела отработать лишь пару недель, прежде чем отец заставил меня бросить это занятие, поскольку посчитал его недостойным. Затем надеваю кроссовки и спускаюсь вниз. Мама с вялым видом готовит завтрак. Она не любит возиться на кухне, но у нее нет выбора: сегодня у Линды выходной.

Отец сидит за столом и листает газету. Никто из родителей не удостаивает меня даже взглядом, что меня радует, поскольку мать точно устроила бы мне разнос за мой внешний вид.

Однако, как только она меня замечает, тут же произносит вежливым, но бесстрастным тоном: «Не поздно ли, Анаис?» При этом ее взгляд сосредоточен на сковородке, на которой жарятся блинчики.

Мне хочется ответить ей, что если бы она проявила заботу и пришла меня разбудить, то сейчас бы я не опаздывала, но мои родители считают, что их дочери полностью отвечают за свои действия и должны подниматься вовремя сами.

Я гляжу на часы: действительно, уже очень поздно и я не успею на первый урок. Я могла бы схватить яблоко и выскочить из дома, но мать меня останавливает:

– А ну-ка садись и завтракай! – резко бросает она мне. Ее глаза излучают гнев, однако потом она просто качает головой и меняет тон.

– Нам с отцом нужно с тобой поговорить.

Черт! Видать, все по-настоящему серьезно, раз у нее нет времени устроить мне взбучку.

В моей голове звучит сигнал тревоги. Наверняка они снова готовы завести один из своих обычных разговоров, цель которых мне хорошо известна. Но сегодня у меня нет никакого желания их слушать, что бы они ни собирались мне сказать или приказать… Или как бы ни хотели меня отругать.

Я усаживаюсь рядом с отцом, который со своей неизменной выхолощенной невозмутимостью откладывает газету и произносит: «Доброе утро, Анаис».

Почему этот человек никогда не улыбается?

– Доброе утро, папа, – отвечаю я.

– Нам хотелось бы, чтобы здесь была и Ева, но тогда будет уже слишком поздно, так что мы сообщим ей обо всем по телефону.

О нет! Грядет что-то серьезное, так что я напрягаюсь и ловлю каждое его слово.

Мать ставит на стол подальше от меня – боже, как же она не хочет, чтобы я растолстела! – полную тарелку политых кленовым сиропом блинчиков, молоко и свежевыжатый апельсиновый сок.

Вкусный аромат раззадоривает мое обоняние, однако мой желудок, напротив, сжимается.

Меня начинает тошнить.

Наконец мама тоже садится за стол и вступает в разговор:

– Ты ведь знаешь, что частная клиника твоего отца пользуется огромным уважением. Это означает, что есть куча инвесторов – друзей и партнеров, – которые верят в него и поддерживают его… Боже мой, Анаис! Ты же не собираешься идти в школу в таком виде?

Черт! Зря я надеялась улизнуть!

Ее взгляд обращен на меня, и я натягиваю рукава, почти пряча кисти. Вчера я оставила новые порезы на руках. Не слишком глубокие, но все равно заметно.

– Мы решили принять участие в одной инициативе. На нее согласились все авторитетные лица этого города, – продолжает отец, не обращая внимания на лицо мамы, которое искривилось от вида моей одежды. – Это преумножит уважение финансовых партнеров, и возможные инвестиции позволят нам открыть новый педиатрический филиал.

Его голос становится мягче. Мне даже кажется, что отцу неудобно. Я не привыкла видеть его таким и совсем не понимаю, зачем мои родители пытаются посвятить меня в свои дела. Раньше они никогда этого не делали.

Я молчу дольше положенного, и отец фыркает: «Анаис, на твоем месте было бы вежливо проявить хотя бы чуточку любопытства».

Ах да! Меня должно интересовать все, что связано с ним.

– Итак, – он начинает беспокойно постукивать рукой по столу, – мы решили стать участниками проекта по усыновлению.

Что вообще происходит…

– Усыновление? – выдавливаю я с изумлением.

– В Ирвайне есть специальный центр. Сейчас там настоящий хаос. В нем живут подростки, которых никто не хочет взять себе, поскольку они уже вышли из обычного для усыновления возраста. Им нужно найти дом как можно скорее.

Дети, которых никто не хотел…

Подростки, которые никому больше не нужны.

Я нервно сглатываю, когда силюсь представить, что значит быть отвергнутыми. Поступок моих родителей, безусловно, благороден, однако я по-прежнему не могу прийти в себя от этой новости.

Отец решает подсластить пилюлю и продолжает: «Это акт милосердия, Анаис. Для юноши, которого нам доверят, это будет временной ситуацией, но в конце первого года, по достижению совершеннолетия, он может согласиться на усыновление и взять нашу фамилию».

Юноша… Значит, здесь появится парень, и это уже решено.

Один бог знает, как сильно мои родители хотят продемонстрировать миру свою щедрость, однако на этот раз поступок кажется по-настоящему хорошим, и я не уверена, что своим молчанием отреагировала должным образом на эту новость.

– Я рада, – наконец выдавливаю я из себя. – Вы можете на меня положиться, однако сейчас… – я хватаю яблоко и мысленно благодарю этот разговор за то, что он позволил мне избежать завтрака. – Мне нужно идти, или я пропущу и второй урок.

Вокруг ничего не поменялось. Думаю, они приняли мое согласие как должное. Моя мать всплеснула руками лишь по поводу моего внешнего вида. Отец же, глядя на мою тенниску, даже не вспомнил о тех яростных спорах, что были между нами всего лишь пару месяцев назад. Пусть он, кажется, и в смятении, но сейчас просто поставил меня перед фактом. В действительности мое мнение ничего для них не значило.

Я выхожу из дома и думаю, кем будет этот парень. Я задаюсь вопросом, будет ли он младше меня, или, возможно, окажется моим ровесником. И все-таки целый год с Керперами… Сомневаюсь, что тот, кто познакомится с нами поближе, захочет остаться в нашей семье навсегда. Я сажусь за руль своего «Шевроле Спарк» – подарок от родителей на шестнадцатилетие. Да, я хожу в престижную школу, где учатся богатые дети, а мой парень, Брайан Майлс, одним прекрасным днем станет хозяином сети фешенебельных отелей своего отца.

А еще он – квотербек школьной сборной. Все очевидно. И пока внешне я выказываю восторг от того, насколько моя жизнь выглядит идеальной, внутри себя я чувствую нарастающее раздражение, потому что в действительности моя жизнь совсем далека от идеала.

Я подъезжаю к школе. Место на парковке по соседству с машиной Брайана свободно. Никто не занимает его, как будто около них стоят указатели с нашими именами. Еще в конце прошлого года все эти привилегии казались мне очень важными, но теперь, наоборот, они начинают меня душить.

На парковке я встречаю своего парня.

– Привет, красотка, – он обнимает меня и целует, а затем окидывает меня взглядом и хмурит брови. – Что с тобой стряслось сегодня утром?

Мой внешний вид в этот момент, конечно, далек от облика мисс Вселенной, а моего парня всегда раздражает, если я не выгляжу идеально.

Я пожимаю плечами. Его мнение интересует меня с каждым разом все меньше и меньше, и если бы я могла наплевать еще и на родительские ожидания, то прекратила бы засовывать себе два пальца в горло или резать себя каждый раз, стоит им только неодобрительно на меня посмотреть.

– Поможешь мне? – спрашиваю я Брайана и протягиваю ему рюкзак.

Мы направляемся к зданию школы.

– Ты не должен пропускать занятия из-за меня.

– Это не проблема, – Брайан улыбается в ответ. – Почему ты опоздала?

– Не услышала будильник, а пока собиралась, родители решили шокировать меня новостью.

– Это какой?

Пока мы идем по пустому длинному коридору к кабинету литературы, я делаю глубокий вдох, который хорошо слышен в окружающей нас тишине, и выпаливаю: «Кажется, у меня скоро появится брат».

Брайан застывает как вкопанный, и когда я соображаю, что он остался позади, тоже останавливаюсь.

– Вот это Керперы! Зачали еще одного… – Брайан восклицает на весь коридор.

Только в этот момент до меня доходит, что он все неправильно понял.

– Да нет же, кретин! Моя мать не беременна!

Он растерян.

– Но ты ведь только что сказала…

– Существует проект усыновления, – торопливо объясняю я. – В нем участвуют, похоже, все богатые семьи Сан-Диего, а ты знаешь моего отца. У него всегда полно амбициозных идей по развитию своей клиники, и для него этот проект не что иное, как способ выбить новые инвестиции.

– Итак, у твоих ног будет ползать какой-то сосунок лишь потому, что твой папаша хочет лизнуть пару задниц? Малышка, мои родаки кажутся мне выжившими из ума, но твои… Они точно не шутят?

Сказать по правде, никакого сосунка и не будет, но расскажи я, как все обстоит на самом деле, ситуация стала бы еще непригляднее.

Мы подошли к дверям кабинета. Пора отложить наш разговор. Мне нужно объяснить Брайану, что, возможно, в моем доме появится наш сверстник, и я не знаю, как мой парень воспримет эту новость. Он всегда был ревнивым, а нынешняя ситуация действительно выглядит очень странной, так что впервые в жизни я могла бы понять его ревность.

Я хочу сказать ему, что тоже испытываю беспокойство. Я не знаю, кем будет этот парнишка и какой у него характер. В любом случае его предыдущая жизнь вряд ли была легкой. Да и быть семнадцатилетним подростком – скверная штука. По крайней мере, у меня так. Я даже не могу себе представить, каково это – расти без какой-либо опоры в жизни. Хотя если под опорой понимать таких родителей, как мои, может, оно и к лучшему, когда у тебя совсем ее нет.

– Поговорим об этом за обедом, – я целую Брайана. Мне не хочется, чтобы он сейчас устраивал сцены ревности, однако решаю намекнуть ему о реальной ситуации, чтобы у него было время переварить услышанное к большой перемене.

– Да… Брайан, это будет не маленький ребенок. – Мой бойфренд тут же меняется в лице. Я открываю дверь в класс. – Он будет примерно нашего возраста.

– Какого хрена? Сколько ему лет? – Брайан едва не кричит в ярости, когда мы отправляемся на обед.

Я оглядываюсь по сторонам и вижу, что столовая полна людей.

– Прошу, не повышай голоса.

Как я и боялась, Брайан решил устроить сцену.

– Это полный идиотизм. Этот тип может оказаться кем угодно: умственно отсталым, маньяком… Я не оставлю тебя жить под одной крышей с ним.

– Слушай, «этот тип» – просто парень, который находится под присмотром государства, и если бы он был маньяком, то уже сидел бы в тюрьме. Умственно отсталый? Может быть, но тогда я должна помочь ему, и ты тоже внесешь свою лепту.

– Ну нет, Анаис. Забудь об этом! На этот раз не надо корчить из себя мать Терезу, – предупреждает меня Брайан.

– Чего ты от меня хочешь? Не могу же я уйти из дома!

Брайан отодвигает свой поднос.

– Дерьмо! – Он ругается. К еде даже не притрагивается.

– Ты перегибаешь палку, – резко отвечаю я, но Брайан даже не смотрит в мою сторону.

– Это не один из твоих бомжей, – огрызается он.

Брайан думает, что время от времени я делаю пожертвования для бездомных, но если бы он знал, что каждую неделю я хожу в Баррио Логан, неблагополучный район города, то тут же побежал бы рассказывать моему отцу о том, какая я безрассудная.

– Для меня вопрос закрыт, – категорично заявляю я и скрещиваю руки на груди.

Брайан фыркает, затем встает, взъерошивает свои светлые кудри и смахивает челку со лба. Он не на шутку разозлен и расстроен, но я просто не знаю, как его подбодрить.

– Поступай как знаешь, мне плевать.

Мы ловим на себе несколько взглядов. Даже первоклашки, которые обычно боятся в открытую смотреть на нас, сейчас не могут удержаться.

– Я не могу повлиять на эту ситуацию. Да мы еще и не знаем, кто это будет, и стоит ли об этом переживать.

На самом деле я понимаю, что паранойя моего бойфренда – а это именно паранойя – связана с тем, что мой будущий братишка, или кем он мне там будет, уже не маленький мальчик, от которого я смогу легко отделаться. В моей жизни скоро появится новый парень, и родители заставят меня быть с ним любезной и помогать ему освоиться в школе. А это значит, что по крайней мере в первые дни я должна прилипнуть к нему и не отходить ни на шаг. Я тяну Брайана за руку, и он, раздраженный, снова садится на стул.

– Правда, ты не должен на меня так злиться, – я приближаюсь к его лицу и целую в уголок рта.

Я хорошо знаю, что чуть-чуть ласки с моей стороны, и Брайан не сможет долго на меня дуться. Этим я и пользуюсь.

Я немного отодвигаю столик и сажусь Брайану на колени.

– Не беспокойся, хотя бы до тех пор, пока на это не будет причины, ок?

На его губах проскальзывает улыбка, и я понимаю, что дело сделано.

– Рано или поздно эти уловки тебе не помогут, Анаис…

Я улыбаюсь ему, а он похлопывает меня по ягодице и притягивает к себе для быстрого поцелуя.

– Тебе везет, что я тебя люблю, – произносит Брайан.

– М-м-м… – мурлычу я в ответ, – и я тебя люблю, Майлс.

3

Анаис

Я жива, пусть это, возможно, никого и не волнует.

Сегодня я должна остаться в школе на тренировку, а поскольку по вечерам уже становится холодно, я беру с собой куртку. Не хочу подхватить простуду и торчать из-за нее дома. Все время кажется, что там стены обступают меня все плотнее.

Я едва вышла из ванной, но тут же возвращаюсь обратно, чтобы проверить, все ли в порядке.

Я нервничаю. Сегодня – тот самый день. День, когда я познакомлюсь с парнем, которого хотят усыновить мои родители.

Пока завязываю волосы в высокий пучок, думаю о происходящем и прихожу к выводу, что более идиотской ситуации нельзя себе и представить. Я понимаю, что выгляжу лицемерно, однако даже таким образом невозможно потрясти устои отдельно взятой семьи. Особенно, когда эти самые устои уже вовсю ходят ходуном.

К черту! В кого я превращаюсь? Я опустилась до того, что считаю парня, которому не повезло в жизни, неприятностью. Я не узнаю себя.

Хочу поговорить с Евой, но она сейчас занята экзаменами, и мы не созванивались с того самого дня, когда отец сообщил ей по скайпу эту новость. Мне показалось, что она тоже была растеряна, как и я, однако сестра сделала то, к чему привыкла за свою жизнь: улыбнулась и изобразила восторг.

Тот, кто придет теперь в наш дом, не испытает моих трудностей с пониманием себя. Он даже не столкнется с теми проблемами, которые моя семья так старательно скрывает, но это уже другая история, и ход событий зависит не только от меня.

Самым правильным будет принять этого парня и расположить его к себе. Однако сама мысль, что мои мать с отцом, неспособные любить своих родных детей, вдруг решили поиграть в заботливых родителей с чужим ребенком, вызывает у меня взрыв смеха.

Я делаю два глубоких вдоха.

«Анаис Керпер, прекрати!» – приказываю я своему отражению в зеркале.

Я не стала заморачиваться с макияжем, и это заметно. У меня огромные круги под глазами.

Когда ты одна из самых популярных девушек в школе, ты обязана серьезнее относиться к косметике и прочим штукам, но сегодня мне нужно быть самой собой. Так что никаких масок, в том числе макияжа, а также дорогущих платьев или мелирования – всего того, что «советует» мне мать, чтобы я произвела впечатление на моего обретшего плоть и кровь незнакомца.

Я проверяю отметины на руке. Они почти незаметны, так что нет нужды замазывать их тональным кремом. С трепетом я дотрагиваюсь до них, будто прошу остаться хотя бы еще ненадолго на коже. Это мои воспоминания о тех моментах, когда я падала и заново поднималась. Я не горжусь ими, но каждый раз, когда смотрю на них, понимаю, что значит быть тем, кто сумел выжить.

Я жива, пусть это, возможно, никого и не волнует.

Я жива, и этим я обязана только себе.

Я спускаюсь на первый этаж и вижу Линду, которая готовит завтрак. Оглядываюсь по сторонам. Дом пуст. Как обычно, мои родители даже не подумали, чтобы предупредить меня о своем отъезде.

– Доброе утро! – здороваюсь я с Линдой, стараясь выглядеть радостной.

– Привет, золотко! – Она оборачивается и награждает меня широкой улыбкой.

Заметив мой поникший вид, она тут же выключает плиту и упирает руки в бока.

– Так-так, где полагающиеся мне обнимашки? – говорит она мне.

Я улыбаюсь в ответ и бросаюсь в ее теплые объятия.

Линда для меня как мама. Она практически вырастила нас с Евой, и мы ее просто обожаем.

– Король с королевой умотали? – С Линдой я могу быть открытой, поэтому не скрываю своей досады на родителей. Я сажусь за стол и ловлю на себе ее сочувствующий взгляд.

– Да, малышка. Они уехали, как только я пришла. Грядут перемены? Они сказали мне привести в порядок дальнюю комнату.

Я киваю. Она ставит передо мной полную тарелку запеченного в яйце бекона и терпеливо ждет, пока я ковыряюсь вилкой в еде. Линда упрекает меня, что я слишком худа. Если бы моя мать услышала это, она посмотрела бы на нее как на сумасшедшую. Так что я отрезаю огромный кусок и запихиваю себе в рот.

– Ну, довольна? – произношу с набитым ртом.

На этот раз Линда смотрит на меня с укором и снова указывает на тарелку.

Наконец, когда она понимает, что я ничего не расскажу сама, присаживается рядом со мной и спрашивает прямым текстом:

– Итак… ты не объяснишь мне, что происходит?

Я только этого и ждала. Мне нужно с кем-нибудь об этом поговорить. В такие моменты отсутствие Евы убивает меня. К счастью, у меня есть Линда, так что я начинаю рассказывать ей обо всем и выкладываю все свои сомнения и страхи. Я делюсь обидой на парня, которого даже не знаю, а ведь его вина лишь в том, что он притянет к себе те крохи внимания, которыми мои родители могли бы одарить меня.

Такова я, безо всяких масок и уверток.

Да пошло оно все, я просто боюсь.

Линда дает мне закончить, затем вздыхает и обнимает меня, будто я снова стала той маленькой девочкой, которой когда-то была.

– Ты помнишь свою детскую мечту? – спрашивает она меня, когда выпускает из объятий.

Да, помню, но это уже неважно. Мой отец никогда не позволит мне стать детским психологом.

– Да, – отвечаю я ей, – но это было сто лет назад. Сейчас я выросла.

– Пусть твои планы изменились, но кем бы ты ни стала, твое настоящее «я» навсегда останется с тобой.

Всем сердцем я надеюсь, что ее слова сбудутся, но чувствую, что жизнь уже меня меняет.

– Анаис, это не навсегда. Дай себе время. В твоей жизни многое происходит, а в твоем возрасте и я чувствовала себя брошенной из-за различных событий, однако совсем скоро ты снова возьмешь все под контроль. Тебе не хватает Евы. Может быть, этот… брат поможет тебе. – Линда подмигивает мне, и впервые за столько дней мне не хочется закрыться в ванной и резать себя или вызывать рвоту. Пусть еда остается внутри меня, как боль, тревога, разочарование и ожидание.

– Они что-нибудь тебе сказали? – спрашиваю я, подразумевая родителей.

– Сказали, что вернутся к вечеру и дадут мне знать, когда подавать ужин, и больше ничего.

Я целую ее в щеку и стараюсь не поддаваться волнению из-за предстоящей встречи. Но мои руки дрожат, а на грудь будто навалился камень. Хватаю пару книжек, мобильник и ключи от машины.

Черт возьми, у меня есть еще время! Целый день, чтобы подготовиться. И я могу это сделать.

– Я поехала в школу. Увидимся вечером!

– Анаис, сумка! – кричит Линда мне вслед и сама несет ее мне. Сейчас я запросто могла бы забыть и голову. Линда сдерживается, чтобы не сделать мне замечание, однако ее обеспокоенный взгляд отчетливо говорит сам за себя.

– Мама Линда, не беспокойся: у меня есть время, чтобы хорошенько все обдумать!

При этих словах Линда улыбается. В детстве я называла ее мамулей, и мне кажется, услышав это обращение, она вдруг увидела во мне призрак той счастливой девчонки, которой я была.

Когда я была маленькой, моих родителей тоже никогда не было рядом, зато у меня была Линда, Ева и мои игрушки. И этого мне было достаточно. Но теперь нет.

Прямо у порога меня внезапно настигает звонок сестры, которая будто через расстояние услышала мои мысли.

– Привет, Ева, – недовольно говорю я в трубку.

– Я не вовремя?

Ох, да-да-да, по тысяче причин.

Однако вместо этого я сообщаю лишь часть правды.

– Вообще-то мне пора в школу, – отвечаю ей.

– Мне только что звонил отец. Когда они рассказали мне об усыновлении, я подумала, что это всего лишь одна из их безумных идей, которая скоро рассеется как туман, но теперь я понимаю, что ошибалась. Папа сказал, что парень приезжает сегодня, но какого черта…

– Я думала, что ты оценила их решение.

– Да, потому что считала, что они быстро потеряют к ней интерес!

– Хм… Кажется, что нет.

Наступает молчание. Единственное, что я слышу в трубке, это приглушенные звуки ударов, которые повторяются раз за разом.

– Ева, что ты там делаешь? – спрашиваю я.

– Навожу порядок. Эта комната похожа на помойку.

О, наводит порядок… Другими словами, это означает, что Ева не на шутку разозлена.

– Ну, перестань, – я пытаюсь ее успокоить, – это ведь ты из нас двоих более спокойная, или я ошибаюсь?

– Порой я их просто ненавижу, – в ее голосе слышится усталость.

Я хотела бы сказать то же самое, но она и так об этом знает.

– Насколько для него ценна человеческая жизнь? – продолжает Ева. – А наши? Насколько они ценны для него?

– Ева, он делает это лишь из-за своей репутации. Ты же знаешь, что это – единственное, что его волнует.

– А мама? Боже! – Ева не успокаивается. – Разве она хоть раз возражала?

Я глубоко впиваюсь ногтями в предплечье.

– Да, она могла бы. Но разве это что-нибудь изменило бы? – спрашиваю я.

– Конечно, изменило бы! По крайней мере, она сделала бы вид, что интересуется нашей жизнью. Интересуется тобой! – решительно заявляет Ева.

– Мной? – В моем смехе сквозит обида. – За время твоего отсутствия, сестренка, ровным счетом ничего не изменилось.

Я – невидимка.

Мои ногти еще глубже вонзаются в кожу.

– Представляю… – тихо произносит Ева.

– Ладно, – перебиваю ее, чтобы она не принялась меня жалеть. – А сейчас мне действительно нужно идти…

– Да, хорошо. Прости, если я задержала тебя, и за то, что думала только об экзаменах. Если это имеет хоть какое-то значение, то знай: совсем скоро я приеду домой.

– Это очень много значит, – заверяю я. – Я тебя люблю.

– И я тебя, Ана. Ты ведь знаешь об этом, правда?

Слезы начинают застилать мне глаза, и боль от впившихся в кожу ногтей кажется лаской.

– Я знаю об этом, – успокаиваю я Еву и тем самым успокаиваю немного и саму себя.

4

Дезмонд

Я стал злейшим врагом самому себе.

На часах девять утра. Я смотрю на пожелтевшие стены комнаты. Мне знакома на них каждая трещина. Когда-то они выглядели совсем иначе. Когда я впервые вошел сюда, комната показалась мне безупречно чистой – она разительно отличалась от моего дома с его грязным ковром и вонючим диваном, от которого несло мочой и сигаретами. В тот момент, глядя на свои коротенькие штанишки и изношенные ботинки, я чувствовал себя предметом мебели, не вписывающимся в интерьер. Однако стоило мне увидеть ослепительные улыбки девушек, которые пришли в сопровождении такой же приветливой докторши, чтобы проводить меня в больницу, как впервые в жизни я вздохнул с облегчением.

Все будет хорошо, Дезмонд.

И я поверил этому: кошмар закончился и, быть может, кто-то наконец-то по-настоящему позаботится обо мне. Они сказали, что так и будет, и я до сих пор жду, когда они сдержат свое чертово обещание.

Не бойся. Доверься нам. Малыш, кто-то обязательно полюбит тебя. И у тебя появится новая семья.

Проклятие!

Я наблюдал, как эти стены блекнут все больше, как и моя надежда, что найдется тот, кто будет любить меня, как собственного сына.

Я окидываю себя взглядом. На мне снова рваные джинсы, но теперь они модные и мне впору. Мои спортивные кроссовки уже потрепаны, но еще вполне сносные. Я одет в простую черную майку с V-образным вырезом и короткими рукавами, а мое тело сильно отличается от тела семилетнего ребенка.

Прошло уже десять лет с того дня, когда я впервые вошел в эту комнату. Она дала мне надежду, но я так и не стал таким светлым, какой тогда была она.

Я темный. Грязный. Испорченный.

Я столько раз входил сюда, надеясь, что обрету семью, и каждый раз буквально через пару месяцев меня возвращали обратно.

С каждым возвращением росла моя ярость, и я начал ненавидеть семьи, которые ради ничтожного пособия корчили из себя поначалу любящих родителей, а затем обнажали свое настоящее лицо.

Они сломали меня, и поэтому никто не хотел меня усыновлять. Теперь я мечтаю лишь свалить отсюда. Дело за малым, и я не дам остановить себя этой женщине, которая сидит напротив.

С яростью я гляжу на доктора Линн. У нее длинные светлые кудри, которые она никогда не стрижет, ясные глаза, очки с черной толстой оправой и по-матерински нежное лицо, которому когда-то я понапрасну доверился.

Что еще ей от меня нужно?

Один год, еще один проклятый год, и я вырвусь отсюда. У меня больше нет желания выслушивать ее бредни.

– Как дела, Дезмонд?

– В норме, – бросаю я в ответ и ниже сползаю на стуле. Я закидываю ногу на ногу и скрещиваю руки на груди.

Мне хочется закурить, и по привычке я запускаю руку в карман, где обычно держу пачку сигарет.

– Почему ты такой грубый? Что не так?..

С моей жизнью все не так.

– Давайте к сути, докторша! Зачем я здесь? – отрезаю я.

Доктор Линн опускает взгляд на листки, которые лежат на ее письменном столе. Она выглядит расстроенной из-за моего поведения, но мне никогда не удавалось одолеть эту женщину. И никому не удавалось заставить ее опустить руки. Она не сдастся и сейчас. Ей нужно лишь сделать еще один проклятый шаг… но она его пока не сделала.

– У меня для тебя отличная новость, Дезмонд, – внезапно говорит она.

От ее слов мне ни жарко ни холодно, так что я спокойно остаюсь на своем месте. Тереблю сережку в виде крестика в моем ухе.

– Помнишь, я говорила тебе, что ты был включен в программу усыновления?

– Да, и еще я помню, как ясно дал понять: мне это неинтересно…

Доктор тяжело вздыхает. Подравнивает бумаги.

– Да, я что-то такое припоминаю.

Что-то такое… Как бы не так! Что за чертов розыгрыш?!

– Я все равно включила тебя в программу и нашла тебе семью.

Вот стерва!

– Я надеюсь, вы шутите! – Я вскакиваю со стула, который падает на пол, и резко опираюсь на ее стол сжатыми кулаками. – Через год я свалю отсюда, мне не нужна семья.

– Дез…

– Хрен вам, а не Дез! Я заходил и выходил отсюда десять чертовых лет, и никто не захотел меня забрать. Теперь мне не нужны родители. Забудьте об этом! – в ярости кричу я.

– Ты сможешь решить, нужны ли они тебе, когда тебе исполнится восемнадцать…

– Что?

– Сможешь решить, хочешь ли ты, чтобы тебя усыновили, – объясняет она. – Выбор будет за тобой.

Я чуть не задыхаюсь от клокочущего в горле смеха.

– Еще одна проклятая приемная семья!

Мне хочется схватить что-то и разбить вдребезги.

Это будет уже тринадцатый.

Проклятие, я считал их всех!

– Я. Туда. Не пойду, – смотрю в упор на доктора Линн и со злостью выплевываю каждое слово.

Она поднимается со своего кресла и направляется ко мне со своими бумагами. Я подаюсь назад. Мне не нужно ее сочувствие. Не нужно!

Когда-то она мне нравилась. Я с нетерпением ждал каждую нашу встречу. Каждый раз старался приодеться и выглядеть опрятно, а еще мечтал, как она придет и скажет, что хочет стать моей матерью. Потом я начал ее ненавидеть, потому что она оставила меня гнить в тех местах, о которых бог даже не слыхивал.

– Возможно, это твой шанс, Дезмонд. Попробуй это понять. Это хорошая семья. У тебя будет возможность учиться и построить свое будущее.

Признаю, я часто думал о том, что меня ждет за пределами приюта. У меня нет работы, а это значит, мне срочно нужно будет найти хотя какую-то, так что я не смогу продолжить учебу. Единственное, что я умею, – играть в американский футбол.

Я обожаю его!

Он оставался моим спасением, пока я летел в бездну, и я бы хотел заниматься им профессионально, но думаю, что закончу жизнь официантом в забегаловке, а потому уже распрощался с мечтами о славе.

– Ты не можешь отказаться. Просто прими все как данность, – голос доктора звучал уже категорично. – Один год. Потом можешь делать что хочешь, и государство больше не будет тебя контролировать. Так что собирай свои вещи, скоро за тобой приедут.

Скоро… Проклятие, их даже не интересовало, как я отреагирую!

Я смотрю на доктора Линн, которая опустила глаза на свои бумажки, и вижу ее невозмутимое лицо.

Тема закрыта.

Для нее, возможно, но не для меня.

Когда меня отводят обратно в приютское общежитие, я не на шутку взбешен. Ничего нового, но сегодня я по-настоящему в ярости.

Я вхожу в свою комнату, которую делю с Брейденом, и вижу, что тот валяется на кровати. Я пытаюсь не встретиться с ним взглядом и иду в ванную. Мне нужно хоть немного побыть одному, но мой растерянный вид тут же привлекает его внимание. Брейден пристально смотрит мне вслед, а затем откладывает в сторону комикс, который читал, и направляется за мной. Не успеваю я захлопнуть за собой дверь, как он уже стоит на пороге.

– Эй, чувак! Что стряслось? – спрашивает Брейден.

– Ничего. Не хочу об этом говорить.

– И ты правда считаешь, что я не суну нос в твои дела?..

Я фыркаю. Нет. Конечно нет.

Брейден – мой брат. В наших венах течет разная кровь, но мы вместе с самого детства. Пусть каждый из нас столько раз отправлялся в разные семьи, в конечном итоге мы снова встречались в исходной точке. Лузеры, застрявшие в трясине, но зато всегда вместе. Мы увидели, чего стоит этот мир, и держались друг друга, чтобы не уйти на дно обоим.

– Опять какой-то кретин хочет стать приемным родителем, – цежу я сквозь зубы, чуть отодвигаясь. – Что еще?

Он смущен.

Мы ведь уже все спланировали. Так или иначе мы встали бы на ноги, но теперь все катится к чертовой матери.

– Мне нужно покурить, – я подхожу к кровати и вытаскиваю из-под матраса припрятанную пачку с зажигалкой.

Затем я возвращаюсь в ванную, открываю окно, чтобы в помещении не пахло дымом, и закуриваю, жадно затягиваясь.

– Если тебя застукают, будет хреново, – напоминает Брейден.

– Мне по фигу… у меня лишь два часа на сборы, – в моем голосе смешиваются ярость и смирение.

У Брейдена выступают слезы, но он старательно делает вид, что все в порядке.

– Через год ты будешь свободен, и мы свалим отсюда вместе.

– Я смогу решать, хочу ли быть усыновленным. На этот раз выбирать буду я, вот это удача, не так ли? – насмешливо ухмыляюсь я и делаю еще одну затяжку.

Брейден молчит. Сдерживается, чтобы не подлить масла в огонь, но, по правде говоря, брат просто не знает, что сказать. Наши планы сейчас испаряются на глазах, как кипящая вода в кастрюле, которую забыли снять с огня.

Я ухожу, а он остается здесь. Еще какое-то время гнить без меня.

– А вдруг это хорошие люди и все будет здорово? – произносит Брейден, как только я заканчиваю курить.

– Да ни хрена!

Я кладу руки ему на плечи и пристально смотрю в его зеленые глаза. Уже давно я не видел его таким взволнованным. С того раза, когда один мерзкий жирдяй должен был стать нам отцом. Я трясу головой, чтобы отогнать воспоминания, которые вижу каждую ночь в кошмарах.

– Брейден, когда у меня день рождения? – спрашиваю я брата.

Он моргает несколько раз, чтобы смахнуть выступившие слезы. С того дня мы больше не плакали, и это было нашим обещанием друг другу. Клятва, которую мы держали.

– Четырнадцатого сентября, – бормочет Брейден, сдерживая желание разреветься.

– А у тебя? – снова спрашиваю я.

– Двадцатого марта, Дез… – он вытирает нос и распрямляет плечи.

– Отлично! – Брейден младше меня, хотя порой из нас двоих он кажется старшим. Но только не сегодня. Сегодня я – старший брат. – Будь готов к своему дню рождению. Тебе еще не исполнится и восемнадцати, как я приду за тобой.

5

Дезмонд

Не бывает вторых шансов для тех, кто их не хочет.

От кожаных сидений и безупречно чистого салона этого автомобиля исходит тошнотворный запах.

Это черный «Континенталь Консепт». Лимузин класса люкс. Должен признать, крутая машина, но у меня странные отношения с богатством, особенно если им кичатся, как в этом случае.

Я гляжу сквозь окно. Целый час здесь, внутри, и я чувствую, что начинаю задыхаться, однако наконец-то мы приехали в Сан-Диего. Город с бешеным ритмом, который хорошо отражает мое нынешнее состояние.

Я обещаю себе не привязываться к мужчине и женщине, которые забрали меня.

О чем, черт возьми, они думали, когда ввязывались в этот проект?

Эти Керперы – богачи. Если бы это не дошло до меня после поездки на четырехколесном сокровище, то эту мысль донесли бы фирменные шмотки и дорогущие украшения. На запястье у мужчины сверкают «Ролексы», а серьги у его супруги явно из настоящих изумрудов. Возможно, они думают, что могут купить все, в том числе меня. Быть может, они захотели забрать меня просто потому, что для таких людей, как они, доброе дело – это всего лишь каприз.

Ладно, кого это волнует! Если хотят играть в такие игры, пусть готовятся. Захотеть усыновить взрослого парня – бессмысленная затея. Если бы они хотели детей, они взяли бы новорожденного, а если говорить напрямую – а я всегда делаю так – они не выглядели особенно счастливыми при нашем знакомстве. Так что мое беспокойство только усилилось.

Миссис Керпер с заметной осторожностью смотрела на меня, как на зверька, мистер Керпер бросил мне лишь пару фраз. Он даже не смотрит на меня. Лишь один раз он взглянул на меня, и было видно, что ему это неприятно.

Я не закатил скандал лишь потому, что доктор Линн потом устроила бы мне еще ту головомойку.

Один год. Один проклятый год, и я буду свободен.

Гнетущая, тяжелая тишина. Тишина, которая прерывается лишь слабым гудением кондиционера.

В салоне автомобиля городской шум кажется приглушенным. Я позволяю себе отвлечься от мыслей, хотя сейчас я не отказался бы и от косячка, с которым все вокруг стало бы по-настоящему простым. Но мужчина начинает говорить, и я снова погружаюсь в хаос.

– Я проинформировал руководителя школы, которую посещает моя дочь, о твоем приезде. Сможешь приступить к занятиям уже завтра, если хочешь.

Какого черта?!

– Дочь? – Я не понимаю, что происходит.

– Мы еще не говорили тебе об этом. У нас с Сарой две дочери: старшая, Ева, учится в Университете Сан-Франциско, чтобы стать врачом, как и я… Вторая, Анаис, твоя ровесница.

Две дочери. У них две чертовых дочери, и они все равно решили взять к себе меня.

Я тут же пытаюсь избавиться от смущения. Мне плевать. Мне нужна лишь еда и комнатушка, где я смогу запереться, чтобы они не выносили мне мозг.

– В этой школе есть футбольная команда? – единственное, что я спрашиваю.

– Да, и это особенно важно. Вступив в нее, ты мог бы получить стипендию для учебы в колледже, Дезмонд.

Этот дрянной денек решительно становится лучше.

Один год.

Хватит, чтобы изменить свою судьбу?

Возможно, а потом я смогу позаботиться о Брейдене.

У меня уже есть некоторые сбережения, которые я раздобыл всякими незаконными делишками. Так что было бы здорово, если бы и в Сан-Диего я смог найти способ, как срубить легкие деньги.

Насколько это может быть сложно в большом городе?

Еще минуту назад у меня не было никаких идей, а теперь у меня вот-вот созреет неплохой план.

В салоне автомобиля снова воцаряется молчание, но теперь благодаря этим мыслям оно не кажется мне таким угнетающим.

Чуть позже мы подъезжаем к двухэтажной вилле с огромным садом вокруг. Все выглядит ухоженным, чистым, приведено в полный порядок. Ничего общего с домами тех семей, куда меня отправляли все эти годы. Те семьи брали нас к себе лишь из-за пособия, которое выплачивало им государство, а потом эти «родители» уставали от кучи усыновленных сопляков и постоянно дубасили нас.

Те домишки были такими же жалкими, как и их обитатели. На мгновение я снова вспоминаю крошечную темную комнатушку, где нас запирали в наказание. Вспоминаю палку, которой нас лупили. Порой нас били плеткой, а иногда просто ремнем с металлической пряжкой. Я вижу себя, забившимся в угол под градом ударов или ревущим навзрыд, пока бьют других детей и снова ждущим своей очереди. В моей памяти снова всплывает тот проклятый гараж, провонявший выхлопными газами и бензином.

– Идем? – окликает меня Мэтт.

В пафосной попытке сломать лед он попросил называть его именно так. Ладно, это будет непросто, но он и сам уже скоро поймет это. Ни к чему ему это объяснять. Достаточно показать свое безразличие к происходящему. Не хочу, чтобы так или иначе они думали, что смогут меня купить.

Я беру свой рюкзак и выхожу из машины. Мы идем по мощеной дорожке. Я уставился на свои ботинки и не смотрю по сторонам – больше меня ничего не волнует. В этом доме, как мне думается, запросто могут оказаться чертовы позолоченные фонтаны. Но я все равно пробуду здесь недолго.

Мы заходим в огромный зал. Высоченная лестница, которая ведет наверх, кажется, сделана из мрамора. Два хрустальных светильника освещают натертые до блеска полы, и я невольно бросаю взгляд на стены, на которых висят картины.

Добро пожаловать в идеальную семью, Дез!

Однако опыт подсказывает мне, что за идеальной картинкой нередко клубятся темные тени.

Кто знает, кем на самом деле окажутся эти Керперы?

– Входи, – Сара жестом приглашает меня за собой. – Я покажу тебе твою комнату, там ты сможешь немножко привести себя в порядок.

– Не нужно, – прерываю ее я. – Скажите мне, куда я должен идти, и я найду ее сам.

На мгновение она запинается, быть может, думает, что я собираюсь втихаря что-то у нее украсть, и на моих губах появляется усмешка.

Ублюдок всегда остается ублюдком, с какой бы добротой на него ни смотрели.

Пока я собираюсь сказать ей, что, если есть какие-то проблемы, она может отправить меня обратно, Мэтт прерывает эту нелепую сцену.

– Поднимешься по лестнице, и направо. Твоя комната – последняя по коридору, – коротко объяснил он мне.

Я закидываю рюкзак за спину и взлетаю по лестнице. Поворачиваю направо и первое, что вижу, – девушку, которая стремительно проскользнула в одну из комнат.

Должно быть, это их младшая дочка. Как, черт возьми, он сказал, ее зовут?

Не помню, но теперь я знаю, что она – блондинка.

Я пересекаю коридор в поисках своей комнаты, но делаю лишь пару шагов, как неожиданно во всю мощь раздается музыка. Я останавливаюсь перед комнатой, где, вероятно, живет их дочь, и слушаю.

Это Snow Patrol, песня Run.

Класс! По крайней мере, у девчонки отличный музыкальный вкус.

Очко в твою копилку, сестричка!

6

Анаис

Мы всегда надеемся, что кто-то смотрит на нас как на самых прекрасных созданий в мире.

Я спешу в комнату. Надеюсь, родители не заметят, что я вернулась домой так поздно. Тренировка потребовала больше времени, чем обычно, и перед ужином я отправляюсь под душ, чтобы смыть с себя запах пота и усталость. Как только я выхожу из кабинки, тут же сползаю на пол ванной комнаты. Ушиб под ягодицей снова болит, и я вынуждена налепить новый пластырь.

Я устала постоянно извиняться перед Брайаном, и даже если бы рассказала ему о своих проблемах, он вряд ли бы меня понял. Он так зациклен на том, чтобы сделать меня своей копией, что даже не стал бы слушать.

Я – его девушка и должна целовать землю, по которой шествует великий Брайан Майлс. Я обязана красиво одеваться, улыбаться, быть милашкой с теми, кто заслуживает нашей дружбы, и презирать остальных, для которых мы выглядим как боги. Я не могу позволить себе ни единой слабости.

Ищу заживляющую мазь в шкафчике. Она точно должна быть здесь, однако я не нахожу ее, и спешка явно не помогает.

– К черту! – в конце концов сдаюсь. Все равно завтра будет синяк. Я надеялась, что мне хватит времени, чтобы успокоиться перед Великим Приездом, но вместо этого я по-прежнему натянута как струна.

Я надеваю черные шорты и розовую футболку с длинными рукавами.

У меня уже нет времени делать прическу, поэтому наспех собираю волосы в подобие косички. Наношу немного блеска на губы, однако, как и утром, больше никакого макияжа. Блеск для губ – необходимость, потому что без него я до крови кусаю губы, когда нервничаю.

Я выхожу из ванной и замираю, глядя в конец коридора.

Он… он уже в своей комнате?

Я знаю, где они решили его поселить: мне рассказала Линда. Нас разделяют лишь две двери.

Я делаю два глубоких вдоха и бегу к лестнице. Из столовой доносится отцовский голос, и я иду туда с бешено колотящимся сердцем.

Отец восседает во главе стола, рядом с ним – мать.

А напротив них спиной ко мне сидит он.

На нем черная майка, которая обтягивает его широкие плечи.

– Наконец-то, Анаис! – замечает меня отец.

– Прости, папа, я поздно вернулась.

Парень оборачивается, и от его взгляда у меня перехватывает дыхание. О. Мой. Бог.

– Познакомься, это Дезмонд. Дезмонд, это наша дочь Анаис, – говорит отец.

Дезмонд.

Я молчу, пока отец знакомит нас. Делаю два шага вперед, но мои ноги будто окаменели. Рана еще сильно болит, и я пытаюсь дышать так, чтобы немножко успокоиться. Обычно это помогает, но Дезмонд не сводит с меня глаз, и мне трудно сосредоточиться. Мои легкие еле-еле втягивают воздух.

Дыши, Анаис!

Дезмонд.

Я утопаю в его темных глазах, которые будто пронизывают меня насквозь, и вдруг чувствую страх от того, что, если продолжу смотреть в них, они по-настоящему смогут заглянуть внутрь меня. Я хочу скрыть все то, что они могли бы там увидеть и что я ненавижу, но я по-прежнему не могу отвести взгляд.

Мое внимание привлекает серьга, которая сверкает в его левом ухе. Кольцо с крестиком.

В голову лезут разные мысли, и я пытаюсь заставить их заткнуться.

Опускаю голову и начинаю разглядывать ничем не примечательный пол столовой. Считаю секунды.

Одна, две, три… Прошу тебя, папа, скажи что-нибудь. Что угодно.

– Анаис… – первое, что произносит Дезмонд.

Его пылкий голос разжигает мои безумные мысли.

– Красивое имя… – на его губах появляется кривая усмешка, которая кричит болью, но неожиданно мне перестает хотеться убежать.

Ужин превращается в полную неловкости долгую пытку. Я ерзаю на стуле, чтобы боль от раны отвлекала меня, но взгляд Дезмонда не дает мне спрятаться в ощущениях.

Молчание падает на нас, как театральный занавес, когда спектакль заканчивается и вот-вот грянут аплодисменты. Одно лишь но: здесь и сейчас нет никого, кто собирался бы хлопать, и все ситуация выглядит абсурдной, особенно если учесть, что ее создали мои родители.

Дезмонд сидит напротив. Он пристально смотрит на меня, затем его взгляд скользит по моим рукам. Минуту-другую назад мне было жарко, и я нечаянно закатала рукава по локоть, и теперь спешу снова раскатать их, чтобы прикрыть кожу.

Вот проклятие!

Он внимательно смотрит мне в лицо и хмурит лоб.

Еще никто никогда не догадывался об этом. Не может быть, чтобы он все понял.

Я пытаюсь выдержать его взгляд и не понимаю, почему он смотрит с таким раздражением.

– Анаис поможет тебе адаптироваться в школе. Тебе не о чем беспокоиться.

Отец рассказывает Дезмонду об учебе и его новой жизни, и тот наконец отвлекается от меня. Но судя по тому, как Дезмонд сжимает нож с вилкой, отцовские слова – вовсе не то, что ему хочется слышать.

– А я и не беспокоился, – категорично заявляет Дезмонд. – Я сам могу о себе позаботиться.

Отец не обращает никакого внимания на его слова. Он уже начинает планировать чужую жизнь, и горькая усмешка появляется на моем лице. Когда мы снова встречаемся взглядами, я вижу в глазах Дезмонда презрение и ясно понимаю свою ошибку. Он думает, что я насмехаюсь над ним. Я тут же пытаюсь изменить выражение лица.

– Дезмонд, это очень престижная школа. У тебя будут лучшие преподаватели, ты будешь учиться вместе с ребятами из состоятельных семей, так что тебе не нужно постоянно ждать удара в спину. Ты сможешь сосредоточиться на учебе.

Полные губы Дезмонда складываются в суровую линию.

– Мистер… Мэтт, при всем уважении, – немного повысил голос Дезмонд. Видно, он боится, что отец снова его перебьет. – Да, я пропустил несколько тем в школе, но не потому, что все время ждал удара в спину. Просто тогда мне было не до учебы. А так для меня не проблема делать и то, и другое. Я могу и учиться, и готовиться к удару. Это легкотня, так что не нужно меня подбадривать.

– Хорошо, – отец кивает и отрезает кусочек от своей порции филе. – Однако мне было бы еще спокойнее, если бы ты проявлял больше выдержки, Дезмонд. Это не одна из тех школ, к которым ты привык. Наша фамилия имеет здесь вес. Надеюсь, ты это понимаешь.

Понятно. Отец намекает, чтобы Дез не делал глупостей, не пускал в ход кулаки и был послушным.

Он думает, что сироте не хватит воспитания, и боится, что поведение Дезмонда отразится на имидже Керперов.

Я гляжу на Дезмонда, который с саркастической улыбкой успокаивает отца.

Ох, мой великий отец. Ты на самом деле полагал, что все будет легко?

После ужина я помогаю Линде. Если бы мать увидела меня за этим занятием, то разразилась бы потоком упреков, но сейчас она слишком занята попытками разобраться, каков на самом деле новый член нашей семьи, и ей точно не до меня.

Дезмонд выглядит встревоженным. Сидит в гостиной и ждет десерта, но ему явно хотелось бы подняться наверх в свою комнату. Он попросил у отца разрешения уйти, но тот ему не позволил. Я ясно поняла, что парню это не понравилось, хотя он никак не выразил недовольства. Он будто борется с собой, чтобы не показать себя настоящего.

На его лице я вижу бурю негодования. Изо всех сил он пытается преодолеть предрассудки, которые, как он полагает, есть на его счет у моих родителей. И он прав: мои родители действительно предубеждены. Именно поэтому я так пока и не поняла истинную причину, почему они решили забрать его к нам.

Я уже успела многое обмозговать по этому поводу. Возможное финансирование педиатрического отделения выглядит не очень убедительно. Я слишком хорошо знаю своих родителей, поэтому уверена: ни за что и никогда они не потревожили бы свой уютный мирок, пустив в дом проблемного паренька, если бы у них на то не было действительно серьезной причины.

– А он симпатичный, – Линда кладет конец моим размышлениям.

В ответ я пожимаю плечами и тут же получаю от нее тычок локтем.

– Он – симпатяга, девочка, и я видела, как ты на него смотрела.

– Это всего лишь любопытство.

– Может быть, – дразнится она и передает мне тарелку, чтобы я ее вытерла.

– Именно любопытство, мама Линда. Твои телесериалы до добра не доведут.

– Ах, советуешь подсесть на какой-нибудь из сериалов про секси-вампиров, которые смотришь ты? – парирует Линда.

– Ага, на худой конец. Это бы шире раскрыло тебе глаза.

– Так широко, как распахиваешь их сейчас ты? – Она хохочет и заражает меня своим смехом.

Бесполезно лгать: Дезмонд действительно красавчик.

Люблю такие моменты. С Линдой легко быть в хорошем настроении. Если бы не она, здесь, в этом доме, можно было бы наткнуться лишь на вытянутые молчаливые физиономии.

– А теперь ореховый торт. Твой любимый, – Линда режет его и раскладывает по тарелкам.

– Я съем его немножко позже, – говорю я шепотом.

– Ты можешь съесть его вместе со всеми, – Линда тут же становится серьезной.

– Нет, мне пока не хочется. Я уже наелась.

– Анаис, да ты ведь почти ничего не съела! Твоя тарелка осталась полной.

Я закончила вытирать посуду и теперь расставляю ее по местам. Но Линда забирает тарелки у меня из рук и ставит около мойки.

– Ты еще похудела, – на этот раз ее голос звучит строго, и я с трудом удерживаюсь, чтобы не нагрубить. За это я себя сильно корила бы потом.

– У меня просто стресс из-за тренировок, но я хорошо себя чувствую, – изображаю улыбку, но Линда непреклонна.

– Анаис Керпер, ты серьезно считаешь, что я куплюсь на твои отговорки?

– Что здесь происходит? – Мать входит в кухню и бросает на нас строгий взгляд.

– Ничего, мама, – быстро отвечаю я. – Мы готовы подавать десерт.

– Линда справится сама. Ты уже достаточно помогла. Боже, Анаис! Что у тебя в голове? Это еще что такое? Быстро снимай этот фартук, и мигом в гостиную!

Разумеется, я повинуюсь. Мама повернулась ко мне спиной и не видит меня, поэтому я закатываю глаза – она на дух не переносит, когда я так делаю.

Я иду за ней в гостиную и сажусь рядом на один из двух огромных белоснежных кожаных диванов.

Дезмонд, более расслабленный, снова сидит напротив.

Кто же на самом деле этот красавец?

Не знаю, но его поза кажется такой открытой, что мне хочется узнать больше.

Линда приносит десерт. Я отказываюсь, и мать одобрительно кивает.

– Правильно, Анаис. Так будет проще найти тебе подходящий наряд для бала, – произносит она. – Мы справимся, дорогая.

Мы справимся, дорогая. Можно подумать, это какой-то подвиг.

– Еще ведь рано, бал будет только в конце года… – пытаюсь я возразить.

– Ты права, но за это время ты сможешь скинуть еще несколько килограммов и будешь выглядеть просто изумительно.

Боже мой! Зачем она это все говорит?

Я ловлю взгляд Дезмонда. Он смотрит с удивлением. Я чувствую себя униженной, опускаю глаза и ухожу в себя. Ухожу в себя, пока их разговоры не становятся далеким гулом.

Я задерживаю дыхание, и легкие начинают гореть. Сердце стучит все быстрее и, кажется, вот-вот вырвется наружу. Я касаюсь своих порезов. Даже самые свежие уже не причиняют сильной боли, достаточной, чтобы я могла отвлечься на нее, поэтому мне непреодолимо хочется нанести себе новые.

– Если можно, я хотела бы прогуляться в саду, а потом отправиться в свою комнату, – прошу я, когда находиться в гостиной становится уже невмоготу.

– Все хорошо? – спрашивает отец, и я не верю своим ушам. Это звучит почти как чудо.

– Да, папа. Хочу немного подышать воздухом, а потом лечь спать. У меня был тяжелый день.

– Я надеялся, что мы сможем немного поговорить о твоем заявлении на поступление в колледж, – произносит он.

Черт возьми! Я боялась этого. Боже, как же я этого боялась!

Я начинаю нервно водить ногтями по своим рукам, пока не впиваюсь в левое плечо. На миг я расслабляю пальцы, а потом снова начинаю все глубже вонзать ногти в кожу. Там есть свежий порез, маленький, но еще не заживший, и я принимаюсь понемногу его расковыривать.

Мое тело – это карта боли.

– Простите, если вмешиваюсь, – раздается голос Дезмонда, – но у меня тоже был тяжелый день, и мне хотелось бы немного познакомиться с Анаис, прежде чем идти спать. Надеюсь, для вас это не проблема…

Что? Он помогает мне выйти из неприятной ситуации?

– Хорошо, – неожиданно соглашается отец. – Мы вернемся к этому разговору в другой раз.

Когда мы выходим с Дезмондом в сад, я не знаю, о чем говорить. Даже когда мы отдаляемся от дома, и он вытаскивает из кармана сигаретную пачку. Он закуривает, а я все молчу.

– Куришь? – спрашивает он меня и делает первую затяжку.

– Нет, спасибо, – отвечаю я.

Он улыбается и выпускает клубы дыма.

– Разумеется…

– Ты ведь знаешь, что это очень вредно?

– У меня есть привычки и похуже, – сухо отвечает он.

В молчании мы идем бок о бок, пока он не докуривает сигарету.

– Спасибо, но тебе не нужно было это делать, – прерываю я затянувшуюся паузу. Стараюсь не смотреть ему в глаза.

– Это все?..

– Это все? – вторю ему эхом, – Что еще я должна сказать?

– Ну, допустим, правду.

Он выбрасывает окурок за изгородь и внимательно смотрит на меня, так что я не могу отвести взгляд в сторону.

– Почему ты не ела торт, хотя было ясно, что тебе хочется? Почему ты не сказала своему отцу, что еще не отправляла никакого заявления в колледж? И откуда у тебя это? – Он хватает меня за руку и закатывает рукав.

Мои порезы.

Их уже почти не видно, Анаис. Соври.

Я вырываюсь, затем замираю и долго гляжу на пруд, который вырыт неподалеку от нашего дома.

– Ты не считаешь, что нам еще рановато знать друг друга так хорошо? – Я не гляжу на Дезмонда, но чувствую его взгляд, и по моему телу проходит дрожь.

– Тебе холодно? – спрашивает он.

– Немного, – коротко отвечаю я.

– Хочешь вернуться?

Мне стоило бы встревожиться, что Дезмонду хватило пары взглядов, чтобы понять мое бедственное положение, но я не хочу терять странную связь, которая возникла сегодня между нами.

– Нет, все хорошо.

– Тогда что? Так и будем молчать? – Он настаивает, но я все равно ничего ему не скажу. По крайней мере, не то, что он хотел бы услышать.

– А почему бы не начать тебе, Дезмонд? Расскажи мне о себе, – я застаю его врасплох, и он улыбается.

Как же красива его улыбка, почти так же, как и его мрачное лицо.

– Меня зовут Дез.

И замолкает.

– Это все? – передразниваю его.

Дезмонд улавливает насмешку и улыбается еще шире, глядя на меня с легким прищуром.

– Это все, Анаис Керпер.

– А к тебе не так просто подступиться, да?

– Большинству – да.

Я слышу в его голосе злость и тут же упрекаю себя, что задала этот вопрос, и пытаюсь немного сгладить углы.

– Ладно, зачастую простота переоценена.

– А тебе не хотелось бы жить более простой жизнью, Анаис?

Что?

Все считают, что моя жизнь такая и есть. Только Дезмонд подвергает сомнению то, что люди считают самим собой разумеющимся, и в этот миг я чувствую, как с меня спадают все те глупые маски, которые я носила годами.

Дезмонд шевелит носком кроссовки торчащую из газона травинку. Когда он смотрит на меня, я будто оказываюсь в самом центре водоворота.

– Мне нравится моя жизнь, – без тени сомнений лгу я.

Дезмонд молча смотрит на меня, затем склоняет голову и криво усмехается.

– Ты в этом уверена?

Под напором его взгляда я рассыпаюсь на тысячи кусочков и больше не могу лгать.

– Почему-то я так и думал. Зачем ты скрываешься? И кто ты на самом деле, Анаис Керпер?

Как я и предполагала, этот парень способен за личиной совершенства разглядеть меня настоящую.

– Я хотел бы это узнать, – шепотом произносит Дезмонд.

– Поверь, тебе не понравится.

– Несомненно, понравилось бы. Уж поверь, – он подмигивает мне и направляется к дому. – Пойдем внутрь. Теперь уже на самом деле холодно.

7

Дезмонд

Со временем ты учишься закрываться настолько, что лишь немногие хотят тебя понять.

Я проснулся с чувством тревоги. Спускаюсь на кухню и вижу, что там только Линда, здешняя служанка, и Мэтт, который упорно избегает моего взгляда.

Анаис уже ушла, отчего мне становится еще более не по себе. После нашего странного разговора у меня возникло ощущение, что я встретил такую же искромсанную душу, как моя собственная. Порезы на ее теле означают, что ее душа изранена еще больше, и Анаис страдает и пытается найти исцеление в одиночестве.

Все эти шрамы на руках – крик о помощи. Я задался вопросом – лишь на мгновение, – как ей помочь.

– Доброе утро, Дезмонд. Тебе хорошо спалось? – Мэтт приглашает меня к столу, и Линда мило улыбается, пока наливает мне сок и ставит огромную тарелку яичницы с беконом.

Я мямлю «да» и надеюсь, что наш разговор на этом закончится, но у моего нового папаши другие планы.

– Я обещал, что ты можешь рассчитывать на Анаис, когда отправишься в школу, но сегодня ей нужно было уйти пораньше из-за тренировок по чирлидингу.

Я даже не сомневался, что такая красотка, как она, – чирлидерша.

– Она – капитан команды, – с холодной улыбкой добавляет Мэтт.

Не похоже, что он испытывает гордость за нее. Сказать по правде, кажется, что Мэтт говорит об этом лишь чтобы потешить собственное самолюбие, но я лишь киваю в ответ и засовываю в рот кусок тоста.

Ловлю сочувствующий взгляд Линды.

Она пытается наладить со мной контакт, как и вчера, когда я только приехал, и я не знаю, что из этого выйдет.

Я спешу поскорее проглотить завтрак прежде, чем Мэтт удосужится спросить меня, как мои дела. Мне не хочется ни давать ему возможность узнать меня получше, ни доверяться ему, и, к счастью, поездка на машине до школы проходит в молчании.

Когда я беру рюкзак и собираюсь выйти из автомобиля, Мэтт меня останавливает.

– Утром Саре нездоровилось, так что она просит прощения, что не спустилась к завтраку.

Да кого это волнует!

Мне хотелось сказать ему, что им не надо корчить из себя счастливую семейку. Мне хотелось заорать, что мне не нужно их притворство. Я видел подноготную этого мира, и уже ничего не может потрясти меня больше того, что мне пришлось пережить. Вместо всех этих слов я лишь киваю в ответ и наконец-то покидаю автомобиль Мэтта.

Как только я вхожу в вестибюль школы, ловлю на себе сотню взглядов. Огромная толпа хорошо одетых парней и девушек смотрит на меня с любопытством, но некоторые глядят с нескрываемой неприязнью.

Я иду вперед, сам не знаю куда, но ни на мгновение не теряю уверенности. Никогда нельзя показывать слабость. Чем тверже твой шаг, тем лучше ты контролируешь ситуацию. Впрочем, мне и не нужно сильно напрягаться, поскольку, как мне кажется, внутри меня не осталось больше ни капли мягкости.

Анаис идет навстречу мне вместе с каким-то высоким светловолосым типом. Я вижу, что он держит ее за талию, и предполагаю, что это ее парень, отчего мое настроение ухудшается.

– Привет, Дез. Все хорошо? – говорит она мне.

– Все хорошо, – бормочу я и прохожу мимо них, направляясь… Черт возьми, я не знаю, куда идти!

– Прости, что не подождала тебя, но мне нужно было… – раздается ее голос у меня за спиной.

– Да, знаю. Твой отец мне сообщил, – отрезаю я.

– У тебя есть минутка? Я хотела с тобой поговорить.

– Это обязательно?

Я сделал бы все что угодно, лишь бы не дышать одним воздухом с этим типом, который продолжает злобно смотреть на меня.

Он носит куртку с эмблемой школьной футбольной команды, и его крепкое телосложение выдает в нем спортсмена. Должно быть, он тоже квотербек, как и я.

Только чтобы заставить этого типа ревновать и стереть с его лица ухмылку, напоминающую мне гримасу паралитика, добавляю:

– Можем поговорить вечером. Приходи ко мне в комнату.

Анаис делает глубокий вдох и бросает беспокойный взгляд на этого пижона. Я подмигиваю ей и продолжаю свой путь.

– Дез, подожди! – На этот раз Анаис встревожена, и я чувствую себя кретином, что поставил ее в неловкое положение, но когда оборачиваюсь и снова вижу выражение лица идиота, который прилип к ней как банный лист, то сразу же освобождаюсь от любых угрызений совести.

Да пошло оно все! Будет весело пощекотать ему нервишки. Да еще и очень просто, судя по его покрасневшим ушам.

– Ок, валяй! – говорю я Анаис.

– Я не представила тебе моего парня. Его зовут Брайан Майлс. Брайан, это Дез.

Брайан. Майлс. С сегодняшнего дня я нарекаю его Задницей младенца.

На его лице нет ни единого волоска. Сопляк.

Никто из нас не протягивает друг другу руки. Если он ждет, что я сделаю первый шаг, то совершает огромную ошибку. Так что, к разочарованию Анаис, мы оба ограничиваемся лишь кивками.

– Тебя хотят видеть в секретариате, – продолжает Анаис, нарушая напряженное молчание.

– И зачем?

– Не знаю, наверное, чтобы дать тебе расписание уроков или типа того, – она пожимает плечами.

«Типа того». Значит, меня ждет какая-то чушь.

– А где тут секретариат? – спрашиваю я, хотя указатель прямо у меня перед глазами.

– Ты сможешь найти ее сам. Нам нужно идти, Анаис, – говорит пижон.

О, посмотрите-ка! Задница младенца умеет говорить.

– Брайан, не груби, – осаждает его Анаис, и я злорадствую.

Да, верно, это по-детски, но я столько раз имел дело с такими идиотами, как он. Брайан Майлс – богатый и избалованный тип, который привык получать от жизни все, включая такую девушку, как Анаис. И хотя мне вообще не должно быть до него дела, тот факт, что он явно считает ее своей собственностью, начинает выводить меня из себя.

– Он прав, я сам найду секретариат, – произношу я. Мой взгляд перескакивает с Анаис на Майлса и останавливается на нем, просто чтобы еще раз бросить ему вызов.

– Я могу проводить тебя! – настаивает Анаис. – Нам нужно быть в классе через десять минут. Так что у нас еще есть время.

Она смотрит на своего парня и явно надеется, что он ничего больше не скажет.

– Не стоит, – отказываюсь я и широко улыбаюсь ей в ответ, а затем показываю на указатель, который ведет в кабинет секретаря. – Я справлюсь.

Однако перед тем, как уйти, я совершаю еще одну провокацию.

– Но приглашение зайти сегодня вечером остается в силе.

Анаис краснеет и широко раскрывает свои невероятные ясные глаза. Она начинает нервно сжимать переплетенные на плоском животе руки и прикусывает нижнюю губу.

– Нам ведь нужно получше узнать друг друга и… типа того, – добавляю я и жадно смотрю, как она зубами смазывает вишнево-красный блеск для губ. Затем я разворачиваюсь и ухожу прочь.

Секретарша протягивает мне с другой половины письменного стола расписание занятий.

– Надеюсь, что у нас тебе понравится, – говорит она.

Можно подумать, ей действительно не все равно, останусь я в их престижной школе на месяц или на год. В ответ я лишь киваю, затем проверяю свое расписание и обнаруживаю, что у меня сейчас урок философии в кабинете некоего мистера Нельсона.

Я выхожу из приемной, делаю пару шагов и замечаю перед собой Анаис, рассматривающую какой-то листок бумаги. У нее удивительные волосы медового цвета, источающие тот особенный аромат, который ты узнаешь из тысячи других. Как только она замечает мое присутствие, она сразу оборачивается ко мне, и ее лицо озаряется фантастической улыбкой. Только сейчас я понимаю, что она стоит здесь одна, и я могу позволить себе сполна полюбоваться ее изумительным телом. На ней джинсы, которые превосходно сидят, и обтягивающий большую грудь черный свитер. Даже в таком простом наряде эта девушка способна свести с ума даже святого.

– О, Дез! Ты уже закончил? – спрашивает она меня.

– Что ты тут делаешь? Разве тебе не нужно быть в классе?

Она уловила мой взгляд, и ей стало явно не по себе, поскольку она тут же переступила с ноги на ногу и заправила локон за ухо.

Ее лицо снова залилось краской, и эта стеснительность делает ее еще неотразимее.

– Меня отпустили помочь новому ученику, то есть тебе, – она указывает на меня, но глазами со мной не встречается.

– Тебе дали расписание? – шепчет она.

Я моргаю несколько раз, чтобы взять себя в руки, и, оторвав наконец от нее взгляд, гляжу на листок, который держу в руках.

– Да, вторым уроком у меня философия у некоего мистера Нельсона…

– Значит, тебе со мной, – радуется она, – но прежде чем идти, мне нужно кое-что тебе показать.

Она тоже держит в руках листок бумаги, который сейчас протягивает мне. Я беру его и читаю.

– Этим вечером состоится отбор в футбольную команду, – опережает она меня. – Я подумала, тебя может интересовать спорт. Не знаю. Но судя по твоему телосложению, я подумала, что ты не против футбола…

– Я люблю футбол, – перебиваю ее.

– О! – Она не выглядит удивленной. – Значит, ты сходишь на просмотр?

– Да.

– Брайан – капитан, и наша команда лидирует в чемпионате.

Отлично! Майлс – капитан. До этого я не додумался, хотя и должен был догадаться. Такая девушка, как Анаис, не будет встречаться с кем попало.

– Значит, твой парень – капитан команды…

– Да, – осторожно отвечает она.

– Ему очень нравится быть капитаном? – прислонившись плечом к стене, я складываю листок с объявлением о наборе в команду, чтобы положить его в карман.

«Не делай этого. Не бросай ему вызов», – словно говорит мне взглядом Анаис, но в мои планы не входит быть хорошим мальчиком.

– Разумеется, – отвечает она, чуть приподнимая голову.

Анаис поняла, что я задумал, и ей это не нравится.

Не защищай его, малышка. Ему не место рядом с тобой.

– Разумеется, – повторяю я. – Тогда скажи ему, чтобы он не расслаблялся, а то кто-нибудь придет и займет его место.

Затем без лишних слов я разворачиваюсь и ухожу. Анаис приходится спешно меня догонять.

– Дез! Черт возьми, подожди!

Я чувствую, как ее маленькая рука хватает меня за плечо, и это будоражит меня. У нее холодные пальцы, и я инстинктивно оборачиваюсь, хватаю их и кладу себе на грудь.

– Что такое? – В смятении из-за противоречивых ощущений, которые вызвало ее прикосновение, я злобно огрызаюсь. Широко распахнув глаза, она смотрит на меня с открытым ртом. Ее бьет дрожь.

– Не переходи дорогу Брайану. Ты не оберешься с ним проблем, а я не хочу этого.

– Ты не хочешь, – повторяю я. – Ты беспокоишься обо мне или о нем?

Анаис не отвечает, но я знаю: что бы она ни сказала, ее ответ в любом случае меня бы взбесил.

– Я умею за себя постоять, Анаис.

– Я знаю, но…

– Нет, не знаешь. Уж поверь мне.

– Я хочу лишь помочь тебе.

– Мне не нужна твоя помощь, – я отпускаю ее руку, и Анаис делает шаг назад.

– Дез, я…

– Меня зовут Дезмонд, – обрываю ее.

Знаю, что еще вчера вечером я открыл ей брешь в стене внутри меня, но, кажется, мне не стоило надеяться, что у меня получится обрести гармонию с другим человеком. Прошло всего ничего с моего приезда, и с тех пор, как я увидел Анаис, у меня плавятся мозги. Со мной такого еще никогда не было, и мне не помешают несколько минут, чтобы прийти в себя и осмыслить свой интерес к этой девушке.

Тупица, ты здесь меньше двух дней! Ты здесь мимоходом, и Анаис не для тебя.

На что ты рассчитываешь?

Голос разума неумолим и, как обычно, не дает мне поблажек, так что я снова надеваю привычную маску и бросаю на Анаис холодный взгляд.

– Иди в класс. У меня еще есть несколько минут, и я хочу успеть покурить.

Однако Анаис не двигается. Она будто хочет сказать мне что-то еще, возможно, посоветовать избавиться от этой вредной привычки. Жаль, что Анаис Керпер не тот человек, который может давать мне советы.

Я вынимаю из кармана пачку и достаю из нее сигарету.

– Анаис, я же сказал понятным языком. Что тебе неясно?

Глаза Анаис тут же вспыхивают от ярости, и в этот момент она расцветает.

– Да пошел ты, Дезмонд. Не стоит и пытаться быть с тобой вежливой, – она делает ударение на моем имени, подчеркивая воображаемую дистанцию, которую я потребовал уважать. Затем резко разворачивается, хлестнув меня своими медовыми волосами, и гордо уходит прочь. С моего лица медленно сползает насмешливая улыбка.

Отлично, сестренка! Держись от меня подальше, так будет лучше для всех.

Черт, находиться в одном классе с ней и Майлсом… хреново! Они оба не сводят с меня глаз. Во взгляде Анаис читается смесь ярости и беспокойства, а внимание ее бойфренда пробуждает во мне злые мысли, особенно когда Джина Салливан поднимается со своего места к доске и Майлс, облизываясь, пялится на ее задницу. И это рядом со своей девушкой, которая, ничего не замечая, продолжает что-то писать в тетрадке или… посматривает на меня.

К счастью, несмотря на то, что сама по себе философия – скука смертная, урок пролетает быстро.

Я беру свое расписание, чтобы понять, какой предмет следующий: на очереди химия в другом кабинете. Я собираю свои вещи и вижу, как Джина, возвращаясь на место, подмигивает Майлсу. Это приводит меня в бешенство. Мой взгляд падает на Анаис, которая прилежно собирает свои тетради, не замечая, что ее парень прямо перед ее носом флиртует с другой.

Как же она ничего не понимает?

Я пересекаюсь глазами с этим мерзавцем. Мой взгляд яростно пылает, его – полон наглости.

Он понял, что я все видел, но знает, что это сойдет ему с рук, и наслаждается моментом.

Гаденыш!

Я преподал бы ему урок, чтобы Анаис поняла, с кем имеет дело, но я тут новенький, а Майлс – ее парень.

Что со мной вообще происходит?

Какое мне дело, если избалованная девчонка решила встречаться с таким типом, как Майлс. Вполне вероятно, что она все знает, в том числе и то, что ее бойфренд не пропускает ни одной юбки, но он – самый популярный парень в школе, у которого водятся деньги, потому что его папаша богат. Так что все нормально.

Фух!

Следующие уроки проходят без лишних волнений. Я стараюсь избегать как Анаис, так и Майлса. Это можно считать большой удачей, учитывая, как этот тип действует мне на нервы.

Скорей бы увидеть его физиономию, когда я заявлюсь на футбольное поле, где будет проходить отбор в команду. Моя жизнь была ночным кошмаром, но футбол всегда был для меня компенсацией. Возможно, это вообще единственное, в чем я могу быть одним из лучших.

Таланта мне не занимать, как и спортивного азарта. Когда я, завладев мячом, мчусь мимо соперников, пытающихся меня остановить, я чувствую себя богом. Потому что каждую чертову игру у меня все получается. Я обхожу противника и бросаю мяч туда, куда хочу, с такой точностью, что иногда поражаюсь самому себе. Так что да, пусть это и покажется самоуверенностью, но я знаю, чего стою, и уверен, что меня возьмут в команду.

А потом я подумаю, как отобрать место капитана у Задницы младенца.

8

Анаис

Он уже показал мне свои шипы и насколько больно можно о них уколоться.

Все утро меня раздирала ярость из-за того, как поступил со мной Дезмонд, но пока я разминаюсь вместе с другими девчонками перед началом тренировки, я никак не могу перестать наблюдать за отбором новых членов футбольной команды.

Дез уже на поле. На нем шлем, баскетбольные шорты и майка Калифорнийского университета, которая хорошо смотрится на его широкой спине и мускулистых плечах. Спортивная форма только подчеркивает, насколько он хорош собой, и неудивительно, что Брайан неотрывно следит за мной. Дезмонд наделен какой-то темной красотой, и она завораживает.

Даже девчонки из моей команды заприметили Дезмонда и сейчас обсуждают его.

– И каково это, жить в одном доме с таким красавчиком? – спрашивает меня Эллисон.

Я делаю вид, что не слышу ее, и продолжаю разминаться, но Вики заходит еще дальше.

– Он такой нелюдимый! На каждого, кто сегодня пытался к нему приблизиться, он смотрел так неприветливо… Но в нем есть что-то очень привлекательное! Хотела бы я поцеловать его губки, чтобы он перестал их надувать.

Боже мой! У меня едва не вырывается стон отвращения.

Затем Вики слегка задевает меня локтем, чтобы привлечь мое внимание:

– Он же для тебя типа братик, ведь так? Ты могла бы устроить мне свидание с ним? Покажу ему Сан-Диего, например.

«Покажу ему Сан-Диего». Тьфу!

– Хм… Ну… – бормочу я в надежде, что она от меня отстанет.

Горячий пот бежит по моей коже, от чего мое раздражение усиливается.

Я не могу оторвать от него глаз, и он даже не знает, что мои подружки просят устроить им свидание… Но что со мной происходит?

Почему меня волнует этот парень?

Думаю, на самом деле я знаю ответ. Дело не только в том, что мой отец обязал меня помогать. Дезмонд увидел мои шрамы и, кажется, понял их причину, а главное, как бы это абсурдно ни звучало, я не боюсь, что он будет осуждать меня.

В его взгляде не было ни нежности, ни боли. Только понимание.

Быть может, это и есть причина, по которой меня тянет к нему, пусть он уже и показал мне свои шипы и насколько больно можно о них поцарапаться.

Шум игры застает меня врасплох, и я вновь гляжу, что происходит на поле. Я нахожу глазами Дезмонда, а затем и Брайана. Мой парень явно не рад присутствию Деза: я вижу, как свирепо Брайан смотрит и изо всех сил пытается его обрушить.

Да, обрушить. Другого подходящего слова я просто не нахожу.

Шум от тяжелых падений парней, которые стонут от боли, сшибаясь друг с другом, начинает меня беспокоить.

Дезмонд перехватывает мяч, уворачивается от противника, отталкивает того в сторону и делает пас прямо в руки Джонсона. Тому остается только заработать первый тачдаун. После Джонсон подбегает к Дезу и дает ему пять.

По позе Брайана я понимаю, что его очень напрягает происходящее, но все равно не могу не испытывать гордость за Деза.

– Вау! Черт возьми, как же он хорош! – снова говорит Вики, и мне остается только кивнуть в ответ.

Я должна объявить начало тренировки, но, кажется, мы все сейчас только и делаем, что следим за возможным новым членом команды. А вероятность того, что он им действительно станет, только увеличивается, учитывая, какую игру продолжает показывать Дезмонд. Он здорово противостоит всем захватам, и остановить его по-настоящему сложно. Дезмонд действует с обезоруживающей легкостью, и каждый раз, когда он делает удачный пас, тренер одобрительно ему кивает. Брайан, наоборот, выражает неудовольствие. Он не хочет видеть Деза в команде, но, кажется, мистер Дэвис иного мнения: Дезмонд покорил его, и я чувствую себя почти виноватой, что рассказала новоиспеченному брату о просмотре в команду.

– Начинаем или нет? – недовольно фыркает один из наших ребят.

– Да, Джексон. Одну минутку, – пытаюсь еще немножко потянуть время.

Никогда прежде мне не был так интересен футбольный матч, и сегодня все изменилось только из-за Деза.

Радостная энергия в каждом его движении, уверенность, с которой он уходит от соперников, и решительность, с которой его мускулистые руки совершают броски, – все это противоположно тому впечатлению рокового красавца, которое он пытается произвести на окружающих. Ясно, что он любит американский футбол, и так странно видеть сейчас его улыбку. Когда Дез улыбается, его лицо полностью меняется и становится еще прекрасней.

Тренер дает свисток, сигнализируя об окончании игры, я делаю глубокий вдох и чувствую, как мое сердце начинает понемногу успокаиваться.

Команда расходится по полю, и ребята принимаются за заключительные упражнения. Мистер Дэвис подзывает к себе Дезмонда для разговора.

Я вижу, как Дез снимает шлем и внимательно слушает слова тренера. Кивает, и выражение его лица потихоньку смягчается. Затем тренер хлопает его по плечу и отходит в сторону. Когда Дезмонд поворачивается ко мне, у меня перехватывает дыхание.

Он подкидывает вверх свой шлем и улыбается так же, как во время матча.

Дело сделано. Он в команде, и это в том числе и моя заслуга.

Я хочу улыбнуться Дезмонду в ответ, но Брайан уже смотрит на меня, и его угрожающий взгляд мне не нравится. Кроме того, я еще не забыла, что он совсем недавно говорил о Дезе, поэтому я сдерживаюсь, чтобы не показать свой дружелюбный настрой.

Я вернула Дезмонду долг за вчерашнее, когда он спас меня от моего отца. Теперь мы квиты.

Прежде чем повернуться к своей команде и хлопнуть два раза в ладоши, чтобы привлечь ее внимание, я вижу, как во взгляде Дезмонда появляются сомнения.

– По местам, ребята, – обращаюсь я к своей группе. – Начинаем!

На часах почти десять часов вечера, и мы только что поужинали.

Дезмонд не проронил ни слова, даже когда мой отец спросил у него, как прошел день. Другой на его месте поспешил бы рассказать, что попал в команду, но Дезмонд, по-видимому, не рвется сообщить эту новость моим родителям. В доме Керперов не ведут важные разговоры: когда мы собираемся вместе, все выглядит так, будто каждый только и считает минуты до окончания этой пытки, и Дез не исключение. Конечно, ужин не принес мне удовольствия. Много раз я напрасно старалась встретиться с Дезмондом глазами, а когда перестала пытаться, уже он начал искать моего взгляда, однако назло ему я теперь всячески игнорировала его попытки. Наконец, когда нам разрешают покинуть стол, я бегу в ванную и теряю счет времени. Я умываюсь, чищу зубы, затем завязываю волосы в небрежный пучок. Я делаю все на автомате, будто робот. Тяжело вздохнув, я бросаю взгляд на унитаз. Это тоже уже привычка, но я не хочу выворачивать себя наизнанку. В этом нет необходимости, учитывая, что я съела очень мало. Я выхожу из ванной, и вся усталость от сегодняшнего дня обрушивается на мои плечи, словно валун, который сорвался вниз с вершины горы. У меня нет сил, однако в беспокойстве я ворочаюсь в постели и хорошо знаю причину этого: улыбка Дезмонда.

Его сияющее радостью лицо сложно забыть. Сегодня у меня было впечатление, что он, может быть, неосознанно позволил мне увидеть крохотную искорку, сверкающую в нем. И я почувствовала себя странно. Возможно… да, счастливой. Он сбил меня с толку, и я чувствую, что впутываюсь в серьезную неприятность, как и весь этот дом.

Смотрю на будильник: уже почти полночь. Время бежит быстро, может быть, так же быстро, как и мои мысли, а они мчатся с огромной скоростью.

Я хочу пить, нужно спуститься на кухню. Когда я выхожу в коридор, мой взгляд устремляется налево. Это неизбежно. Я продолжаю искать Дезмонда и веду себя как дура, поскольку потакаю этим порывам вместо того, чтобы взять себя в руки.

Из-под двери его комнаты пробивается луч света. Кажется, Дезмонд тоже не спит. Это глупо, но я представляю, что одной из причин его бессонницы могу быть я, и, что еще глупее – более того, это выглядит настоящим сумасшествием, – эта идея мне нравится.

Я должна прекратить это.

Стакан воды. Ради всего святого, я просто собиралась попить воды!

Мне нужно прекратить думать о нем. Сдвинуться с места. Я так и делаю. Как можно тише я спускаюсь вниз, и появившееся на секунду безумное желание постучать в дверь Дезмонда, чтобы немножко с ним поболтать, меня покидает.

Да и о чем?

Я знаю Дезмонда лишь несколько часов, и он уже показал мне свою замкнутость, но мне нравится слушать его и видеть, что ему удается разглядеть мою истинную натуру. Мне нравится, когда он застает меня врасплох, и нравится злиться из-за его дерзости, потому что в такие моменты внутри меня пробуждается настоящая Анаис и я хочу выпустить ее наружу.

Я пересекаю гостиную и иду сначала по персидским коврам, но, как только под моими ногами оказывается мраморный пол, я вздрагиваю. Если днем дом кажется мне огромным и роскошным, то сейчас, когда все спят в своих кроватях и горят лишь два светильника возле камина, он напоминает замок с привидениями, где царит небывалая тишина и обитают лишь тени.

Мне не страшно, ведь я выросла здесь, но в этих стенах, которые видели меня маленькой девочкой, есть что-то, что приводит меня в трепет. Каждый раз, когда у меня появляется такая возможность, я закрываюсь в своей комнате, потому что это единственное место, где я могу почувствовать себя собой и разлететься на кусочки, когда захочу.

Со стен на меня строго смотрят картины моей матери, и я показываю им средний палец. Я слегка улыбаюсь, испытывая одновременно и гордость за себя, и грусть. Мне хотелось бы так сделать и в других ситуациях, но я никогда себе этого не позволяю.

Неожиданно справа от себя я замечаю какое-то движение. Я здесь не одна. Дезмонд на кухне, перед открытым светящимся изнутри холодильником. На нем спортивные черные штаны и изрядно поношенная футболка с «Металликой», которая ему явно коротка. Его волосы взлохмачены, и спутанная челка все время падает ему на лицо, так что я с трудом удерживаюсь, чтобы не подойти и не убрать ее с его глаз. Дезмонд пристально смотрит на меня, и кривая улыбка появляется на его губах.

Черт возьми, как же он хорош!

– Думаю, твоя мать не обрадовалась бы, узнай она, как ты ведешь себя с ее ценнейшими картинами.

Мое лицо горит от стыда. Мне хочется снова подняться наверх или, еще лучше, просто испариться, но это – мой дом. Я не позволю себе робеть из-за какого-то незнакомца, который уделяет мне внимание ради своего удовольствия. Возьму стакан воды и отправлюсь в свою постель.

– А ты чего не спишь? – спрашиваю я, уверенно направляясь к шкафу с посудой.

Дезмонд пожимает плечами.

– Я проголодался. Хочешь тоже? – Он показывает на сэндвич, который делает.

– Нет, спасибо.

– Ты ведь не ахти как поела за ужином.

– Я достаточно поела, – возражаю я.

– Достаточно для кого?

Боже!

Для моей матери, хочется сказать мне, потому что это сущая правда, и еще недавно другого объяснения не требовалось. Однако сейчас все по-другому: еда стала моим злейшим врагом.

– Для себя, – произношу я сквозь зубы в раздражении от того, насколько хорошо он уже понял мою жизнь. Мне хочется бросить ему вызов и снова закрыться на все замки. Мои границы нарушать никому не позволено. Границы, за которые, будем честны, никто никогда и не хотел заглядывать. Однако Дезмонд сбивает меня с толку, протягивая тарелку с сэндвичем.

– Составь мне компанию, Анаис. Не люблю есть в одиночестве.

– Я не голодна, – пытаюсь возразить я, и Дез закатывает глаза.

– Давай же! Это всего лишь сэндвич, – он подмигивает мне, и на его лице вновь появляется все та же прекрасная кривая улыбка. Я сдаюсь, беру тарелку и запрыгиваю на кухонную стойку.

– Доволен? – раздраженно спрашиваю его. Однако я не знаю, по-настоящему ли испытываю злость.

Его взгляд падает на мои обнаженные ноги. Затем он медленно поднимает глаза. Слишком медленно и коварно. Смотрит мне в лицо. Его взгляд сейчас будто горячо ласкает меня.

– Более чем… – отвечает Дезмонд. Его тон слегка изменился. Он становится низким и наполненным туманным желанием, и я стараюсь не дать удовольствию отразиться на моем лице. Кажется, я тоже могу поставить его в затруднительное положение.

Я отламываю кусочек от своего бутерброда, пока Дезмонд уплетает сэндвич за обе щеки.

– Ты же столько съел за ужином, – удивляюсь я. – Когда ты успел так проголодаться?

– Если ты не заметила, у меня молодой растущий организм. Мое тело нужно кормить.

Его тело будто вытесано из камня, и хотя я не видела его торс обнаженным, очертания мышц под обтягивающей футболкой не дают ни малейшего повода усомниться в их крепости.

– Ладно… – понижаю я голос и пытаюсь скрыть впечатление, которое производит на меня упомянутое тело Дезмонда. – Полагаю, что для парней это нормально.

– Здоровый аппетит – это нормально для всех, Анаис.

Он произносит это с такой серьезностью, что беспокойство скручивается в комок у меня в животе.

Почему мы вдруг заговорили о еде?

Я пытаюсь сменить тему.

– Значит, ты в команде… – я тереблю салатный лист на тарелке в надежде, что Дез заметит, как мне дискомфортно.

Я не знаю его, а Дезмонд не знает меня, но он уже показал, что понимает, в каких моментах я сталкиваюсь с затруднениями.

– Кажется, так, – отвечает он, и я издаю вздох облегчения, который, однако, застревает у меня в горле, когда Дез вдруг делает то, что никто никогда со мной не проделывал: он берет недоеденный сэндвич с моей тарелки, отламывает кусочек и подносит к моим губам.

Что за…

– Тренер хочет видеть меня в команде, и мне показалось, что я ему пришелся по душе. Ну же, Анаис, открой рот.

Я подчиняюсь. Словно загипнотизированная, я касаюсь губами его пальцев и совершаю ошибку: гляжу ему прямо в глаза. Они тут же расширяются, черные и глубокие, и засасывают меня. Я приказываю себе уцепиться хоть за что-то. За любую вещь, лишь бы не рухнуть вниз.

– Твой парень не сильно-то мне помешал на поле, – я слышу в голосе Дезмонда удовлетворение и чувствую, что должна вступиться за Брайана.

– Сегодня был не его день.

Взгляд Дезмонда становится колким, затем он кивает и отламывает еще один кусок от сэндвича и снова подносит к моему рту:

– Как скажешь.

Я медленно жую, затем глотаю. Все это под его взглядом, который с особым интересом следит за моими губами.

К моему удивлению, сэндвич оказывается вполне съедобным и доставляет мне удовольствие: впервые за очень долгое время я ощущаю вкус еды. И чувствую себя немного непривычно, но на этот раз это приятное ощущение. Взгляд Дезмонда позволяет мне почувствовать себя красивой. Не такой, какой видят меня остальные, а по-настоящему красивой.

– Я на тебя сержусь, – заявляю я и ломаю это волшебство.

– На меня? – Дезмонд переспрашивает с таким невинным взглядом, что я с трудом сдерживаюсь, чтобы не поверить ему. – Да ладно, Анаис. Ты сама увидишь, что твой парень – мерзавец.

– Прекрати к нему цепляться.

– А ты прекрати его защищать. Он уже не карапуз.

– Я говорю не только о нем. Может, тебе напомнить, как ты сегодня вел себя со мной? – в сердцах бросаю я, однако я рада, что это воспоминание заставляет меня взять над собой контроль, и мысленно возвращаюсь к той нашей стычке, еще сильнее разжигая раздражение. – Ты новичок. Тебе нужны друзья, и нужно использовать любую возможность, чтобы кто-то встал на твою сторону. Если ты станешь другом капитана футбольной команды – это поможет добиться твоих целей. Но быть моим другом – еще важнее, Дезмонд.

Его взгляд меняется.

– Ты серьезно?

– Да, черт возьми! – взрываюсь я. – Я протянула тебе руку, а ты плюнул в нее. Ты так привык делать?

Дезмонд стискивает губы и с пылом ставит тарелку на стойку. Я попала в цель и теперь испытываю внезапное облегчение.

С таким Дезмондом я смогу справиться.

В отличие от того, любезного и заботливого.

– Ок. Давай проясним пару вещей: то, что ты видела сегодня, и рядом не стоит с тем, что я привык делать. Так что на твоем месте я не стал бы сильно жаловаться, – грубо говорит он, – а еще я не хочу, чтобы ты протягивала мне свою хренову руку, потому что я – не такой, как ты или твои друзья, девочка. Я и могу всего добиться самостоятельно.

– Не называй меня девочкой…

– Не называть? – Дез злится еще больше, и мне кажется, перепалка доставляет ему удовольствие, – А мне кажется, что именно так тебя называть и следует, девочка.

Я спрыгиваю с кухонной стойки и, потеряв равновесие, едва не падаю.

– Ты ничего обо мне не знаешь.

– Как и ты обо мне, поэтому скажу еще понятнее: мне не нужна ни твоя помощь, ни помощь твоего папаши. Я здесь лишь потому, что твои родители забрали меня, и тот факт, что вы безумно богаты, не обязывает меня лизать вам задницу, пока вы меня содержите. Все это… – Дезмонд указывает на помещение вокруг, – для меня это лишь одна из сотни лживых масок. Я к ним привык. Меня это не впечатляет, Анаис. Не очаровывает и не прельщает. Как не прельщаешь меня и ты, потому что ты – избалованная девочка, для которой я – всего лишь каприз, новая игрушка, подаренная отцом.

Я чувствую жгучее желание заплакать и проклинаю себя за слабость.

– Я лишь хотела стать тебе другом, – шепчу я.

На мгновение его плечи поникают, он поворачивает голову и глядит куда-то в сторону.

– Ты мне не друг, и никогда не захочешь им стать, – произносит Дезмонд. – Можешь быть уверена.

Я шмыгаю носом и впервые с того момента, как Дез оказался в нашем доме, вижу, как ему тяжело. Он переступает с ноги на ногу и старается не смотреть на меня.

– Хорошо, – заключаю я. – Если ты этого хочешь, я буду держаться от тебя подальше. Ты прав, мы слишком разные, я и ты.

Я разворачиваюсь и бегу наверх.

Притворяться сложно, но мы притворяемся сами и привыкаем к вранью, но как только кто-то извлекает на свет нашу правду, мы сбегаем, потому что удрать намного проще, чем остаться.

9

Дезмонд

До каких пор возможно сражаться против безразличия, не обращая внимания на боль?

Анаис. Я смотрю на нее сейчас, когда уверен, что она не глядит на меня. Она внимательно слушает урок, прекрасная до боли. До боли, которую каждый день причиняют ей ее родители. Но Анаис всегда держит планку.

Анаис, тебе нельзя это есть.

Анаис, у тебя четверка по истории искусств? Ты меня разочаровываешь.

Анаис, эта кофта безобразна, он выставляет напоказ твою грудь.

Эх, как бы мне хотелось сказать Саре, чтобы в тот раз она закрыла свой поганый рот! Потому что у Анаис потрясная грудь и задница, и я мечтаю о них каждую ночь.

Когда я вижу, что Анаис улыбается этому самодовольному болвану Майлсу, отвожу взгляд и стискиваю ручку в кулаке.

Я спрашиваю себя, а что, если и он входит в набор «идеальной жизни», предложенный ей отцом? Однако у меня нет права задаваться таким вопросом, потому что я окружил себя стеной и оставил Анаис по ту сторону, не дав ей шанса узнать меня.

Что я требую от нее?

До каких пор человек может сражаться против безразличия, не обращая внимания на боль?

Уже несколько дней, как я «усыновлен» Керперами, и все это время я старался не оставаться с Анаис наедине. Притяжение, которое я испытываю к ней, переполняет меня, разрушает мои мысли, и мне нельзя подпускать ее близко. Анаис вбила себе в голову, что должна помогать мне, но никто не может спасти меня от ярости, которую я чувствую.

Урок философии такой нудный, что я предпочел бы колоть камни под палящим солнцем, чем сидеть здесь и слушать экзистенциальную брехню мистера Нельсона.

Я смотрю по сторонам и пытаюсь найти способ абстрагироваться от всего вокруг.

Мои одноклассники не лучше меня, и хотя они выглядят сконцентрированными, заметно, что им совершенно плевать на немецких идеалистов. Они смотрят пустыми взглядами, словно того и гляди грохнутся на пол. Но изображают, что им действительно интересно. Такова цена за оплату учебы богатым папашей.

Я издевательски улыбаюсь. Если бы Брейден был здесь, мы бы придумали, как развлечься.

С каждым разом я все больше убеждаюсь, что мы с ними действительно принадлежим к разным породам. Они – типичные папенькины сынки, а я – нежеланный ублюдок, которого временно всучили Керперам.

Они родились и выросли в роскоши. Я здесь случайно.

Они были желанны. Меня подобрали как старый обтрепанный мячик в тот момент, когда для меня угасла всякая надежда на усыновление.

К счастью, невероятный, самый правильный и великодушный кардиохирург Мэттью Керпер оказал мне милость и забрал меня. Он даже хочет дать мне свою фамилию и настаивает, чтобы я уже сейчас задумался об этом.

Год пролетит быстро, Дезмонд. Мне не хочется, чтобы ты отверг мое предложение, поскольку ты просто недостаточно его обдумал.

В остальном, если оставить в стороне Анаис – но, с некоторыми оговорками, к ней это тоже относится, – я чувствую себя абсолютным чужаком и зол на мир, который сыграл со мной злую шутку эпического размаха, еще когда я был ребенком.

Я не должен был узнать другую сторону медали. Никто не заслуживает подобного в таком возрасте, но, кажется, самый главный, сидящий там, наверху, не имел особых планов на мой счет.

Из открытого окна дует приятный теплый ветерок, и я перемещаюсь на десять лет назад. В тот день я тоже сидел в классе. Со мной случились такие неприятности, о которых обычно ребенок не должен и думать.

Мои родители владели цветочным магазином, который разорился.

Моя семья была не слишком успешной, денежные проблемы были в порядке вещей, и родителям было не до нежностей. Никто никогда не пытался меня приласкать. Подзатыльники – да, их я получал постоянно, когда мой отец, тонувший в кредитах, возвращался домой пьяным.

Он развлекался, использовав меня как грушу для битья, и мою мать, казалось, все устраивало. Возможно, она даже не догадывалась об этом. Усталая, она запиралась в своей комнате и не могла даже задуматься о том, чтобы прийти мне на помощь. Так что я научился получать побои без единого всхлипа. Отцовский ремень стал способом искупить вину за то, что я появился на свет у людей, которые явно не хотели меня и для которых я оказался досадной помехой. Но, так или иначе, это была моя семья, и однажды утром мой мир полностью перевернулся.

Мои родители врезались в грузовик. Никто не решился рассказать мне об этом, но я не удивился бы, если бы оказалось, что они были в стельку пьяны или обдолбаны. Так буквально за пару секунд я остался один-одинешенек во всем мире. Весомая причина, чтобы пристроить меня как можно скорее в надлежащее место, учитывая, что не было никого, кто мог бы взять меня к себе.

И мать, и отец были единственными детьми в своих семьях, а мои бабушки и дедушки к тому моменту уже умерли. Сказать по правде, я даже не помню их лиц. Дома о них никогда особо не говорили, и вполне вероятно, что я даже не был с ними знаком.

Однажды я услышал туманную историю. Как я понял из нее, семьи моих родителей не очень-то хотели их свадьбы. Причина так и осталась мне неясна, но, оглядываясь назад, могу сказать, что семейная жизнь родителей напоминала какое-то проклятие. Так что я не мог быть не чем иным, кроме как неприятностью.

– Мистер Вэрд, вы можете удостоить нас своим присутствием или я прошу слишком многого?

Лады, ты все-таки добрался до меня, приятель. Действительно, ты слишком многого просишь.

Разумеется, я не говорю это вслух, иначе тут же окажусь у директора, а Мэтта и Сару вызовут в школу.

– Не хотите ли подвести итог нашему сегодняшнему обсуждению? – продолжает мистер Нельсон.

– Нет, – коротко отвечаю я и, вытянув ноги из-под парты, разваливаюсь на стуле с безразличным видом.

– Бедолага, у него проблемы с обучением, – злословит Майлс, и весь класс смеется. – Я полагаю, что ему нужно преподать пару дополнительных уроков. Если хотите, я могу пожертвовать ради этого своим временем.

Учитель не отвечает. Мгновение он смотрит на меня и обдумывает это предложение.

Давай, сделай это, придурок. Скажи «да».

– Неплохая идея, мистер Майлс, – произносит учитель. – Мистер Вэрд только недавно прибыл из другого учреждения, так что, возможно, он отстал от программы. Позанимайтесь сегодня после школы.

Майлс начинает радостно смеяться, Анаис просит его прекратить, но я хочу, чтобы он продолжал.

Впереди настоящее развлечение.

Кэрри, одна из подружек Анаис, улыбается мне. Я подмигиваю в ответ, но потом ловлю взгляд Анаис и тут же становлюсь серьезным.

Не делай этого, Дез. Прошу тебя.

Она умоляет меня.

Я могу уступить. Временно.

В стенах школы мне нельзя делать глупости. Ясно.

А вот за ее пределами – совсем другое дело…

Я сажусь прямо.

– Мистер Нельсон, если Майлс хочет помочь мне с учебой, я буду благодарен ему за это.

К счастью, звонок об окончании урока прекращает этот жалкий спектакль. Я наклоняюсь за рюкзаком и вижу перед с собой пару потертых кроссовок.

Снова он!

– Чего тебе? – торопливо спрашиваю я.

– Все то же. Пообедаем вместе? – Захария Кларсон, более известный как Рыжий Зак, ботаник в худшем смысле этого слова, не оставляет попыток сдружиться со мной, словно это его миссия.

Я ухожу прочь, не удостоив его даже взгляда, но он следует за мной.

– Скажи-ка, ты, случаем, не влюбился в меня?

– Спокойно, – смеется он, – мне нравятся девушки.

– Тогда держись от меня подальше. Иди поищи себе какую-нибудь.

Мы проходим мимо шкафчиков. Я останавливаюсь у своего, открываю его и беру учебники для урока физики.

Проклятие! На нас все смотрят. Мне не нравится, когда на меня пялятся эти болваны, да и хитрые взгляды школьниц тоже раздражают. Я сыт по горло девицами, которые хотят приласкать строптивого беспризорника в надежде дополучить недостающие эмоции.

Я делаю вид, что ищу в шкафчике книжку, которая на самом деле мне не нужна, и когда думаю, что Заку надоело меня ждать, закрываю дверцу. И вновь вижу перед собой этого липучку.

Я фыркаю. Не знаю, сколько раз за день я рискую надавать кому-то по роже. У меня серьезные проблемы с самоконтролем, но ботаник, кажется, этого не понимает.

– Слушай, ты меня заколебал. Проваливай, пока цел.

– Черт, у тебя что, проблемы? – неожиданно отвечает Зак.

Я правда не ослышался?

Впервые Кларсон огрызнулся, и мгновение я стою в недоумении. Он ростом мне по плечо, но стоит признать, сложно переплюнуть мои метр восемьдесят семь. Ему приходится задирать голову, чтобы просто посмотреть мне в лицо.

У Зака полно веснушек на носу и крохотные глазки, меньше которых я никогда в своей жизни не видывал. Он носит очки в черной оправе, слишком большие для его лица. В общем, Зак по-настоящему уродлив, однако таким, как он, красота и не нужна. Вероятно, однажды Рыжий Зак станет важной шишкой и будет окружен красотками, привлеченными его деньгами, а не физиономией.

Я сжимаю кулаки, чтобы сдержать ярость.

– Кларсон, тебя это не касается. У тебя ровно три секунды, чтобы смыться отсюда, иначе потом тебя родная мать не узнает.

– Посмотрите-ка, на сцене появляется хулиган с окраины, – кривляется в ответ Зак. – Послушай, красавчик, тебе пора понять, что здесь тебя никто не боится. Мне жаль, что кто-то заставил тебя в это поверить, но знаешь что?

Рыжий Зак на мгновение замолкает и вплотную подходит ко мне.

– Если ты думаешь, что можешь отогнать всех, размахивая кулаками, ты ошибаешься. Не выйдет! А теперь пошел ты к черту, Вэрд.

Он поворачивается ко мне спиной и уходит своей шаркающей походкой. Должен признать, коротышке хватило храбрости заткнуть меня.

Я скрещиваю руки на груди и неожиданно начинаю улыбаться.

Вот это сюрприз!

А Захария Кларсон вовсе не тупой слабак, как я считал.

В столовой именно я иду его искать. Зак сидит за столом в одиночку, и когда я сажусь рядом, он довольно смотрит на меня. Тут же я узнаю, что за три года школьной жизни его компания сократилась до… того, что я вижу. Я делюсь соображением, что если он продолжит изображать из себя книжного червя, это не поможет ему стать членом клуба одноклеточных качков, которые стоят во главе этой школы.

Для меня отсутствие друзей – не такая уж большая трагедия, я привык к этому и всегда справлялся один, но ему, похоже, важна компания.

– Я надеялся, что хотя бы мой последний год в школе пройдет иначе, а он, наоборот, еще хуже. Что я буду вспоминать о ней? – жалуется Зак.

– Ты что, на самом деле хотел бы войти в круг этих неудачников? – в недоумении спрашиваю я.

– Честно говоря, по-моему, неудачник тут я.

– Что за хрень ты несешь? – перебиваю я, хотя он не так уж и неправ.

– Ага, мне везет, если никто не изрисовал мой шкафчик или не накидал в мой рюкзак разбитых яиц.

– Они же просто кретины.

– Тебе-то легко так говорить, – замечает Зак.

– Идем! – Я встаю и подхватываю свой рюкзак. – У тебя сейчас тоже урок литературы?

Зак с изумлением смотрит на меня. Очевидно, он ждал, что я пошлю его к черту, оставив доедать обед в одиночестве, но все наоборот. Малец мне нравится, и я хочу ему помочь.

Урок английской литературы пролетает быстро. Мне нравится предмет, да и сама учительница, миссис Чэннинг, тоже. Она просто секси.

Химия же, наоборот, кажется бесконечной.

Майлс в одном классе со мной.

Этот придурок развлекается тем, что бросает мне в затылок смятые бумажные шарики, и я еле-еле подавляю желание сломать приборы о его рожу.

Мэйсон, его верная шестерка, сидит рядом с ним и ржет, так что я добавлю еще одного гада в список тех, кого следует серьезно проучить.

– Эй, отстающий! – кричит мне Майлс, когда мы выходим из школы.

Рядом с ним Анаис, которая тут же толкает его локтем.

– Прекрати! Ведешь себя как придурок, – упрекает она Майлса.

Я делаю вид, что не слышу его, и иду дальше, засунув руки в карманы джинсов. Лучше держать их там до нужного момента.

Зак ждет меня возле машины.

– Тебя подвезти? – спрашивает он меня.

Я оглядываюсь. Мне хочется схватить Анаис за руку и утащить ее с собой, но я не уверен, что она это оценит.

– Оставь его, Дез. Так будет лучше, – говорит мне Зак, – Майлс тебя провоцирует.

– Нет проблем, мелкий, – успокаиваю его и встаю рядом, а затем указываю на его машину: – Хороша.

Это белый «Форд Меркюри».

– Семидесятого года? – продолжаю я.

– Оригинал, – его худое лицо расплывается в улыбке.

– Ух ты, – присвистываю я, проводя рукой по капоту. – Отличная модель. Не против, если я ее немного встряхну?

– О… о чем это ты? – испуганно говорит Захария.

– Привет, беспризорник, – за моей спиной раздается голос Майлса. Мгновение спустя этот болван уже стоит передо мной, скрестив руки на груди. – Я не могу тратить время, подтягивая твои знания, тупоголовый.

Анаис отстала от него и стоит позади со своими подругами. Она прижимает к груди учебники, ее взгляд опущен.

На парковке полно учеников, почти все смотрят на нас и ждут, чем все закончится.

– Скажи-ка, а в обносках, случаем, нет вшей или еще каких паразитов? – Майлс повышает голос, чтобы его услышала Анаис: – Дорогая, вы ведь его продезинфицировали? Мне бы не хотелось оказаться в зараженном доме.

Мое ангельское терпение лопнуло.

Я хватаю Майлса за воротник фирменной футболки и прижимаю физиономией к капоту драгоценной машины Зака.

– Вот дерьмо! – только и произносит Захария, запустив руки в волосы.

Я наклоняюсь к пыхтящей роже Майлса, шею которого стискиваю, так что он не может пошевелить головой, и которого крепко держу за руки.

– Ты мог бы повторить, Майлс? – говорю я. – Знаешь, мои уши так забиты грязью. Я плохо расслышал, что ты сказал.

– Пошел ты! – хрипит Майлс и начинает брыкаться, так что я зажимаю его ноги своими.

– Черт! Я совсем тебя не слышу! – издеваюсь я. – Зак, подойди сюда, пожалуйста.

Мой новый друг смотрит на меня с изумлением и ужасом. Затем он наконец-то делает несколько шагов.

Я проверяю, все ли в порядке с Анаис. Не могу не проверить. Она лишь молча наблюдает за происходящим, а затем отворачивается в сторону. Не знаю, о чем мне говорит ее спокойствие, но я уверен, что Анаис укоряет Брайана, а не меня. По крайней мере, я надеюсь на это.

Я снова поворачиваюсь к Заку и делаю ему знак подойти ближе.

– Сейчас я задам несколько вопросов нашему другу. Тебя не затруднит объяснить мне, что он ответит?

– Д-да, конечно, Дез.

– Хорошо, – я еще сильнее заламываю руки Майлсу, и тот кричит от боли.

– Ублюдок, ты мне их сломаешь, – стонет он.

– Прошу прощения, – ухмыляюсь я. – Итак, Майлс, ответь на вопрос: отстающий сделал тебя?

Майлс молчит, сжав губы, так что я надавливаю еще сильнее.

– Черт! – вопит он. – Ладно, ладно. Да, хорошо, отстающий сделал меня.

– Что он сказал? – переспрашиваю я у Зака.

– Дез, он сказал, что отстающий сделал его.

Я одобрительно киваю, но на этом не заканчиваю.

– И второй вопрос: беспризорник отнимет твое место в команде, а, Майлс?

Майлс нервно сглатывает и бросает на меня взгляд, полный ненависти, но я чувствую себя на вершине мира.

– Итак? – надавливаю я. – Я не могу тратить на тебя целый день.

– Проклятие, да!

– Зак? – кличу своего нового друга, чье напряжение наконец-то рассеивается, и я вижу на его лице улыбку.

– Он сказал, что беспризорник отнимет у него место в команде, Дез, – отвечает Захария.

Команда. Его команда. Он знает, что произойдет. Я стану ее лидером, это лишь вопрос времени.

С отвращением на лице я отпускаю Майлса.

– Хорошо. Мне кажется, что урок усвоен.

Брайан трет руки, и я снимаю с его футболки воображаемую пылинку.

– Если будут какие-то проблемы с пониманием темы, – сообщаю я ему, – можем повторить наше занятие, придурок.

Зак смотрит на меня будто на божество, и я подмигиваю ему.

– Я с удовольствием намотал бы кружок, если ты мне дашь порулить этой красотой.

– Без проблем, – он кидает мне ключи. – Когда захочешь.

Прежде чем сесть в машину, я снова ищу взглядом Анаис.

Она смотрит на меня и держится за плечо. Возможно, под свитером еще один порез.

«Мне жаль», – будто говорит взгляд Анаис.

«Все в порядке», – пытаюсь ответить ей.

И, возможно, мне это удается, поскольку на ее лице появляется еле заметная улыбка, от которой небо становится более ясным.

10

Анаис

Есть нечто, что невозможно нельзя объяснить. Понимает только тот,

кто похож на тебя.

Опять я опаздываю, черт возьми!

Сегодня – один из тех дней, когда чувства берут надо мной вверх, и я хорошо знаю причину такого моего состояния. Вчерашнее происшествие открыло мне глаза на то, что я испытываю с того момента, как Дез появился в нашем доме.

Вчера. Этот день я никогда не забуду, потому что в тот момент, когда Дезмонд решил поквитаться за причиненные ему обиды, я должна была встать на сторону моего парня, но вместо этого я болела за Деза. Пока Дезмонд прижимал Брайана к капоту машины Кларсона и заставлял его проглотить утренние оскорбления, я ликовала, будто моим парнем был именно Дез.

Сегодня ночью я договорилась сама с собой, что решу все своим привычным способом. Утром я собиралась закрыться в своей комнате и воспользоваться лезвием бритвы, чтобы выпустить наружу ощущения, которые будоражат мою кровь, но Линда пришла вытаскивать меня из кровати, и мне пришлось вставать, потому что не хотелось причинять ей неудобства.

Я подъезжаю на свое привычное место на школьной парковке и сразу мчусь на урок, будто от этого зависит моя жизнь.

Если бы я пришла в кабинет мистера Джонса вовремя, я была бы спасена, но я безумно опаздываю и потому спешу изо всех сил.

Он позволил мне исправить плохую отметку, которую я получила от него на прошлой неделе за тест по астрономии. Я уверена, что другой возможности мистер Джонс мне уже не предоставит, поэтому нужно бежать.

В свое оправдание я могла бы сказать ему, что плохо сплю, потому что темные глаза не дают мне покоя. Да и тот факт, что мой парень выставляет себя настоящим кретином, тоже не сильно помогает. Кроме того, моей матери, кажется, доставляет удовольствие, что я, несмотря на все усилия, не могу быть идеальной дочерью. Впрочем, как всегда.

Запыхавшаяся, я вбегаю в школу и быстро иду дальше, не обращая внимания ни на приветствия, ни на первогодок, которые при виде меня опускают глаза или, наоборот, в смущении не сводят с меня взгляда. На моем пути мне встречается целая толпа, и я ругаюсь себе под нос. Времена, когда мне нравились многолюдные школьные коридоры, уже давным-давно прошли.

Я мчусь к кабинету, на ходу копаясь в своем рюкзаке. Не хочу задерживаться у своего шкафчика, поэтому стараюсь так проверить, есть ли у меня все необходимое. И в этот момент на моем пути вырастает… стена. И судя по тому, что эта стена хмыкает, она – человек.

Я роняю свой расстегнутый рюкзак, и мои вещи разлетаются по полу.

– Кретин, смотри, куда прешь! – в ярости кричу я и на мгновение снова становлюсь эгоцентричной стервой, которую все знают. Теперь мое приемлемое опоздание станет непростительным, а мистер Джонс не из числа тех, кто относится с пониманием к оплошностям учеников.

Мое учебное задание, проклятие!

Я даже не удосуживаюсь посмотреть, в кого я врезалась, и приседаю, чтобы собрать свои вещи и закинуть их в рюкзак.

Перед моим лицом возникают две мужские ноги в джинсах. Мгновение спустя этот парень садится на корточки рядом и усмехается.

– Детка, это тебе следовало бы разуть глаза.

Дез?

Я ловлю его веселый взгляд и на секунду замираю с губной помадой в руках.

Его челка едва причесана, а на лице все та же кривая чудесная улыбка, и… Мне нужно поторопиться, собрать свои вещи и бежать в класс, но вместе этого, зачарованная, я остаюсь на месте и не свожу глаз с его серьги в виде крестика.

– Когда ты опаздываешь, ты как маленький бульдозер, да? – весело говорит он. – Маленький розовый бульдозер, который пахнет медом вместо бензина. Уверен, в детстве у тебя была такая игрушка в домике Барби.

Это кажется ему уморительным.

– Не удивлюсь, если они есть у тебя и сейчас.

– Прекрати, Дез, прошу тебя, я опаздываю, – бормочу я в ответ, выходя из своего кратковременного транса.

То, что он со мной делает, – это невыносимо. Я должна бороться с этим. Мое душевное спокойствие, сон, который я потеряла, и все странные мысли, сковывающие волю, – это все из-за него.

– Ладно, маленький розовый бульдозер, – снова хихикает Дез, – если я скажу, что сам виноват, раз оказался у тебя на пути, ты прекратишь так на меня смотреть?

Кажется, теперь он готов и вовсе расхохотаться. Он подкалывает меня, и я не знаю, нравится ли мне это.

Я опускаю голову и подбираю учебник и несколько тетрадок, которые теперь нужно убрать в рюкзак.

Дез понимает, что пора прекратить свои шутки, и подает мне руку.

Я бросаю взгляд на его одежду. На нем одна из его обтягивающих футболок. Мой папаша любезно предоставил ему несколько, почти все черные и недорогие, однако на нем они смотрятся просто потрясающе.

– Кажется, ты тоже опаздываешь? – спрашиваю я его.

Дез пожимает плечами. Создается впечатление, что ему вообще плевать на возможную выволочку от учителя.

– Ты видела, чтобы я мчался со всех ног? Вроде бы такого не было. Я слежу за временем, Анаис. Это ты выскочила из-за угла, как одержимая.

– Я не услышала будильник, – ворчу я.

Он подбирает пачку тампонов и протягивает мне.

– Спасибо, – смущенно бормочу я.

Дез подмигивает мне и помогает подняться.

– Ты сегодня забыла корону дома, принцесска?

– Рада, что дала тебе повод развлечься, но я действительно спешу, – обиженно отвечаю я.

Я бросаю взгляд на часы: с начала урока прошло уже десять минут.

Понятия не имею, как буду извиняться и оправдываться перед мистером Джонсом.

Я надеваю рюкзак и сдуваю непослушную челку с глаз. Гневно смотрю на Деза, который по-прежнему стоит передо мной. Он становится серьезным. На его лице снова непроницаемая маска, которую оживляет только поигрывание желваков. Дез смотрит на широкий кожаный браслет на моем запястье рядом с часами. Плетеные ремешки закрывают порез, который я нанесла себе вчера вечером, когда вновь не справилась со своими чувствами.

– У тебя все нормально? – спрашивает он меня, и в его голосе звучит надежда, что я смогу довериться ему и рассказать о своей проблеме.

Как он умудряется понять, когда мне плохо?

Никто этого не может. Уже не меньше года я режу себя и – если не считать внимательность Брианны – всегда умела избежать лишнего внимания. Однако я не могу рассказать Дезу, что я чувствую. Что-что, а скрывать проблемы я умею, и я хочу отгородить его от терзающего меня изнутри монстра, потому что не смогу объяснить, что испытываю. Когда я утвердительно киваю в ответ на его вопрос, то слышу, как он разочарованно вздыхает. Затем Дез берет меня за запястье и мягко проводит пальцами по плетеному браслету.

– Красивый, – произносит Дезмонд, неспешно разглядывая мое украшение. Затем он отрывает от него свой взгляд и смотрит мне в глаза, – но на тебе он мне не нравится.

Голос Деза звучит категорично.

И я забываю обо всем: задании, мистере Джонсе, Брайане и его идиотском поведении. Остается только Дезмонд. И этого достаточно, чтобы успокоить постоянное желание, беспокоящее, словно зуд.

Есть моменты, которые не нужно объяснять.

Их понимает только тот, кто похож на тебя, а между нами с Дезмондом, возможно, куда меньше различий, чем нам кажется.

Он знает, что я испытываю.

Кто знает, сколько раз он чувствовал то же, что и я.

А может, мой монстр схож с его собственными демонами. Дезмонд понимает, когда у меня возникает ощущение, что меня никто не слышит. Он показал это еще в первый раз, когда мы только встретились, в тот вечер, когда мой отец спросил меня про заявление в колледж. Дез увидел, сколько боли причиняет мне осознание, что моя жизнь расписана по чужому плану. Только раненый зверь может учуять другого такого же.

Осознание, что все происходящее сейчас может оказаться для меня очень важным, вызывает головокружение.

Возможно…

Но я не распахну свой мир для него. Это приведет к настоящему хаосу. Для моей жизни. И для его тоже.

Я убираю руку из-под его пальцев.

– Теперь мне нужно идти, и… Дез? Прости за вчерашнее. Брайан вел себя как болван.

Он наклоняет голову, и его прекрасные губы растягиваются в горькой улыбке:

– Но это твой парень, и я его унизил…

Он прав, и я должна злиться на него, но у меня не получается.

Дезмонд снова глядит на мое запястье и молча сглатывает. Мне кажется, что он задается вопросом, не порезала ли я себя из-за произошедшего вчера. Меньше всего на свете хочу, чтобы он считал себя виноватым.

– Он заслужил взбучку, – убежденно констатирую я, но ответа Деза не жду. Я убегаю, а он остается на своем месте и, вероятно, осуждает меня. А быть может, он по-настоящему понимает, как не удавалось до него никому другому.

11

Анаис

У каждого свой ад, и я хочу попасть в ад Дезмонда.

Я забыла о нашей встрече с Брайаном. Ему нужно было купить несколько вещей для бега, и он попросил меня сходить с ним, чтобы мы могли побыть немного вместе. Теперь же Брайан орет на меня по телефону, не скрывая злости.

– Анаис, какого хрена? Я попросил у тебя лишь чуточку твоего драгоценного времени, разве это так много?

В последнее время я отказываю ему с извинениями, что мне нужно учиться, чтобы удержать высокий балл. Так я сделала и сегодня, но это ненастоящая причина моего отказа, и я подозреваю, что Брайан догадался об этом.

– Отлично! – цедит он сквозь зубы после моего жалкого оправдания. – Вечером я иду гулять с ребятами, так что можешь меня не искать.

– Брайан… – я пытаюсь вымолить прощение.

– Заткнись! – Он бросает трубку.

Дело в том, что мне некомфортно оставаться с ним наедине. Мне кажется, я не хочу быть с ним. Поэтому я и отдаляюсь в надежде, что хоть немного соскучусь по нему, но этого не происходит. Мои надежды никогда не оправдываются.

Будто этого мало, дома под строгим надзором матери я проглотила приготовленный Линдой салат. И горькой приправой к нему стал укоряющий взгляд Дезмонда, подбивающий меня возразить или схватить одно из буррито, предназначенных для других – но только не для меня, – и слопать его. Но я этого не сделала, потому что устала сражаться со своей матерью. Устала потакать каждому ее суждению. Я так устала чувствовать боль, когда она холодно смотрит на меня. Устала унижаться и клянчить внимание к себе.

Я устала, устала, устала!

Настолько, что хотела бы закричать и смести со стола все эти дорогущие тарелки, хрустальные бокалы и серебряные подсвечники. Напротив, как всегда, я подавила в себе это желание. Я уставилась на салатные листья и медленно жевала свою еду, будто смакую изысканное кушанье. Затем я поднялась наверх и выблевала свои слабости. И надеялась, что освободилась от них навсегда.

Однако, когда я собираюсь лечь в постель, все эмоции вновь усиливаются и сжимают мои легкие, пытаясь вырваться наружу. Я бегу в ванную, засовываю два пальца в горло, и меня рвет еще раз.

Сколько боли внутри меня?

Почему я никак не могу избавиться от всего этого?

Я чищу зубы и стараюсь не смотреть в зеркало. Это худшие мгновения, которые я называю «моменты истины». Я не хочу видеть себя. Иначе я почувствую себя еще более разбитой.

Я выхожу из ванной и прячусь под одеялами.

Не знаю, сколько времени прошло с того момента, как я поднялась в свою комнату. Мне кажется, что позади уже целая вечность, но могло пройти всего лишь полчаса.

Я выключаю свет и поворачиваюсь к окну. На небе видна луна, и ее тусклый свет проникает в комнату, будто хочет защитить меня от темноты, которая угрожает меня поглотить.

Мне очень хочется заснуть, чтобы боль прекратила меня мучить, но, как обычно, сон не приходит мне на помощь. А когда я слышу, что дверь в комнату открывается, уже совсем не могу сомкнуть глаз.

Это точно не моя мать. Если она и заметила, в каком расстройстве я была за ужином, то точно не сочла это заслуживающим внимания. Как всегда.

Тогда я предполагаю, что это Линда, но мгновение спустя, едва я только поворачиваюсь к двери, я узнаю в застывшей в дверном проеме фигуре Дезмонда.

Что он здесь делает?

Я краснею от одной только мысли, что он мог услышать меня, пока я была в ванной.

Я ворочаюсь в кровати и зажмуриваюсь. Мои кулаки сжимают простыню. Я слышу его приглушенные шаги по ковру и задерживаю дыхание.

– Анаис? – шепчет он. – С тобой все в порядке?

Мне хочется притвориться спящей, но я только секунду назад смотрела на него и теперь показалась бы ему еще более жалкой.

Я молчу и, чувствуя себя глупой, подавленной и униженной, еле-еле пытаюсь сдержать слезы.

Боже! Я хотела бы, чтобы это был сон.

К сожалению, как только я чувствую, как прогибается матрас, понимаю, что все это наяву: Дез в моей комнате, сидит на моей постели, а я пытаюсь справиться с одним из тяжелейших кризисов в моей жизни.

– Анаис, детка… Как ты себя чувствуешь? – раздается голос Дезмонда.

Я не могу сдержать слезы и реву в подушку.

Его рука слегка касается моей спины и начинает меня гладить. Это приятно.

– Хочешь об этом поговорить? – снова спрашивает Дез.

Я судорожно мотаю головой, и он тут же спешит меня успокоить:

– Хорошо, хорошо. Не будем об этом, окей?

На мгновение я расслабляюсь и наслаждаюсь его ласковыми прикосновениями.

Я чувствую, как он ложится рядом. Между нами только одеяла, и в этот самый момент я должна велеть ему уходить, но его присутствие меня успокаивает.

Дез понимает меня.

– У меня никогда не было собственной комнаты, – начинает он, и мои слезы утихают. – Я делил комнату с другими мальчишками, и знаешь, что это значит? Ты нигде и никогда не можешь спрятаться, чтобы остаться наедине с собой.

Он замолкает, и мне становится страшно. Вдруг Дез укоряет себя за то, что вошел в мою комнату? Но затем он продолжает:

– Так я начал гонять. Бог ты мой, я участвовал в подпольных гонках. Я был малявкой, так что, конечно, не мог водить, я даже не знал, как машина устроена, но я умолял, чтобы меня брали с собой, и за некоторую работенку мне позволяли порулить.

Любопытство овладело мной.

– Что за работенка? – спрашиваю я.

Дезмонд вздыхает, и его вздох наполнен глубокой и застарелой болью. Такую же боль я выплескиваю из себя, когда меня рвет или когда я режу свое тело.

– Я торговал наркотиками, Анаис.

Я предполагала это.

– Почему тебя так завораживали те машины? Что тебе в них так нравилось?

На этот раз молчание длится еще дольше, однако почему-то я уверена, что прямо сейчас Дез уже не уйдет.

– Это была возможность покончить со всем.

– Что? – Я резко оборачиваюсь, и мой взгляд упирается в его грудь. Я поднимаю лицо, чтобы увидеть его глаза. Они чернее черного, как и само прошлое, о котором он рассказывает мне. Его рука, которая еще мгновение до этого кротко ласкала мою спину, теперь лежит на моем бедре.

– Я хотел умереть, Анаис. Но я был слишком мал и испуган, чтобы спланировать самоубийство, так что я бросался с головой в опасность, надеясь, что смерть приберет меня к рукам.

О боже! Мой язык прилип к нёбу, и неожиданно мне захотелось дотронуться до Дезмонда так же, как недавно он прикасался ко мне. Я кладу руку на его грудь: под моими пальцами размеренно бьется его сердце, и когда оно начинает стучать быстрее, я замираю в изумлении.

Это из-за меня?

Я сжимаю футболку Дезмонда и хочу уловить это биение. Оно мое. И если бы я была храбрее, то схватила бы его руку и положила себе на грудь, чтобы он услышал стук моего сердца, который отдается эхом его сердцебиению.

У каждого свой ад, и я хочу попасть в ад Дезмонда.

– Что они с тобой сделали? – тихо спрашиваю я.

– Это уже в прошлом, – поспешно отвечает он, – но твоя боль – еще нет.

Он снова говорит обо мне, однако ничего у меня не спрашивает. Дез смотрит на меня серьезным взглядом, и его черные глаза напоминают два темных омута. Сейчас, однако, они блестят уверенностью и немного придают мне сил.

– Выплесни ее, детка. Используй меня, когда и как захочешь, но больше не причиняй себе вреда, прошу тебя. Это невыносимо.

Мои глаза наполняются слезами, но на этот раз я сдерживаюсь, чтобы не заплакать.

– Да, – сдаюсь я, потому что продолжать сражаться бесполезно.

– Иди сюда, – шепчет Дезмонд, и его голос звучит так нежно…

Я тут же подчиняюсь. Я хочу почувствовать, каково это – находиться в его объятиях, и едва он притягивает меня к себе, моя спина касается его горячей груди. Да, меня по-прежнему закрывают одеяла, но я как никогда чувствую себя голой. Однако мне хорошо.

– Ты еще думаешь о гонках? – спрашиваю я.

Дезмонд глубоко вздыхает. Он знает, о чем я спрашиваю на самом деле. По-прежнему ли он так мало привязан к жизни?

– Я не знаю, – искренне отвечает он. И, несмотря на холодок, который пробегает по моим венам, я ценю его честность.

У меня сжимается сердце, я беру его руку и провожу ею по своим губам. Я чувствую, как он вздрагивает.

Я целую его пальцы, а затем произношу: «Выплесни ее, Дез. Твою боль. Используй меня, когда и как ты захочешь, но не причиняй себе вреда, я прошу тебя. Это невыносимо».

Услышав, что я повторяю его слова, он встряхивается и задерживает дыхание, а затем отодвигается от меня, и я боюсь, что он может сейчас уйти. Но проходит несколько минут, а Дезмонд по-прежнему остается здесь. Его объятие становится крепче.

– А теперь засыпай, Нектаринка, – произносит он.

– Как ты меня назвал? – переспрашиваю я.

– Твои волосы напоминают мне медовый нектар, и ты такая сладкая, – объясняет Дезмонд. – Я останусь здесь и прогоню твоих демонов.

Нектаринка… мое сердце переполняется радостью от ласкательного имени, которое он выбрал для меня. Мне нужно бы подумать о своих родителях. Если они увидят нас, случится конец света, но я поддаюсь своему эгоизму, который хочет, чтобы Дезмонд оставался здесь, со мной, защищать меня от моих монстров.

– А я твоих, Дез, – шепчу я в ответ.

Все, что я испытываю из-за этого мрачного парня, не имеет смысла, но Дезмонд обнимает меня, я прижимаюсь к нему, и больше меня ничего не волнует.

Наконец-то я засыпаю. Я не просыпаюсь даже тогда, когда чувствую, что он высвобождает меня из объятий и поднимается, чтобы вернуться в свою комнату.

С собой он унес и моих монстров.

12

Дезмонд

Есть прошлое, которое выцветает медленно, пока почти не рассеется, а есть такое, которое кажется неизгладимым и в любой момент готово грянуть снова.

Этим утром меня ждало наихудшее пробуждение. Оставить тепло тела Анаис и вернуться в свою комнату с первыми лучами солнца оказалось очень сложно. Я и представить себе не мог, насколько изумительной может быть ночь с ней. У меня никогда не было ни возможности, ни желания провести ночь с девушкой, но сегодня это случилось, без какого-либо намерения заняться сексом, а лишь с желанием быть спасательным кругом для другого человека. Я, Дезмонд Вэрд, стал выступом, за который ухватилась Анаис.

Это было странно. Новый поворот в моей жизни, которая состояла из бесчинств, ошибок и измен. Однако… однако Анаис доверилась мне, и впервые в жизни я почувствовал себя кому-то нужным, почти жизненно необходимым.

Надеюсь, что все произошедшее позволит ей открыться мне, сделать шаг навстречу и распахнуть настежь ту дверь, которую она наглухо заперла для всех.

Порой мы закрываемся сами в себе, потому что не верим другим. Я знаю это, я всегда поступал именно так. Сворачивался в клубок, как еж, выставив наружу свои иглы и никому не позволяя приблизиться. Однако я хотел бы, чтобы между нами было иначе, чтобы Анаис не относилась ко мне, как к остальным, и поверила мне.

Я иду сполоснуться, чтобы освежить свой рассудок, но едва намыливаю волосы, как из душа перестает течь вода.

– Какого черта происходит?

Я кручу вентили, но безрезультатно, так что мне не остается ничего другого, кроме как обернуть вокруг пояса полотенце и сходить посмотреть, есть ли вода в другой ванной комнате, которая находится прямо напротив комнаты Анаис.

Я спешу туда. Хочется остановиться на минуту, чтобы понять, проснулась она уже или нет. Надеюсь, сейчас, после сегодняшней ночи, ей хорошо, но, наверное, мне стоит что-нибудь накинуть, прежде чем она меня увидит.

Проскальзываю в ванную. Она оказывается еще роскошнее, чем моя, так что я останавливаюсь в изумлении.

На хрена в доме нужна такая ванная комната? Да здесь поместится целый десяток людей!

Пока я верчу рукоятку душа, чтобы проверить, есть ли в нем вода, дверь открывается, и на пороге появляется Анаис.

На ней все еще пижамная майка и шортики, а в руках она держит сложенную одежду.

– Ой, блин! Прости… – смущенно бормочет она.

Ее взгляд скользит по моему телу, и на мгновение она вспыхивает, затем поднимает голову, смотрит на мои намыленные волосы и тут же веселеет. Ее улыбка озаряет мое утро. Я больше не хочу видеть Анаис грустной. Я хочу видеть такое выражение на ее лице каждый день, пусть даже для это мне придется выглядеть клоуном.

– У меня не было воды. И нет ничего смешного в том, чтобы ослепнуть из-за шампуня, который жжет тебе глаза.

Анаис звонко смеется, и я улыбаюсь как дурак.

Когда смех умолкает, ей становится неловко: она не знает, куда отвести взгляд. Я понимаю, что ситуация и правда щекотливая. Перед ней полуголый парень, на котором только обернутое вокруг бедер полотенце. Так что беру еще одно и накидываю себе на плечи.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я.

– Хорошо, – спешно отвечает Анаис, и на ее светлой коже проступает розовая краска. – Спасибо за эту ночь.

Боже! Как же ей тяжело…

– Не делай этого, – прошу я ее.

– Чего?

– Не прячься от меня. Не после наших объятий, – я медленно делаю несколько шагов к ней, так, чтобы дать ей время остановить меня, однако она этого не делает. – И не стыдись себя.

У меня возникает желание дотронуться до Анаис.

Она покусывает свою губу, ее глаза блестят.

– Не убегай, прошу тебя, – она едва не плачет, и мне хочется вытянуть всю ее боль поцелуем.

– Я здесь, Анаис. Я хочу увидеть тебя. Не прячься.

Она задерживает дыхание, и я легонько дотрагиваюсь до ее щеки. Ее тепло стремительно распространяется по всему моему телу. Мои губы касаются лица Анаис и скользят к ее рту, касаясь уголка губ. Ее дыхание пахнет мятой и еще чем-то сладким. Хрупкостью и страхом, и я хотел бы, чтобы в нем также были сила и надежда. Анаис по-прежнему не двигается. Ждет моих дальнейших действий, впитывает их. Одежда из ее рук падает на пол, но ничто не может прервать этот волшебный момент.

– Со вчерашнего вечера что-то изменилось, – она говорит так тихо, что у меня возникает сомнение, что я и правду слышу эти слова. – Ты кажешься мне таким близким, Дез. Ты разглядел меня и остался, собрав кусочки, на которые я разбилась, и…

– Т-с-с-с, – прерываю ее, хотя мне и хотелось бы, чтобы она все выплеснула наружу и доверилась моей заботе. Однако я знаю, что это было бы неправильно. Сейчас ее равновесие очень непрочно. Мне не нужны заверения, я сам хочу ее уверить.

– Я кажусь тебе близким, потому что я действительно рядом и не собираюсь отдаляться. Ты же не против? – говорю я ей.

Анаис медленно кивает.

– Я дрожу, – говорит она.

А я ведь лишь слегка коснулся ее. Я и сам вижу.

– Хочешь, чтобы я прекратил? – спрашиваю я и молюсь, чтобы она не сказала «да».

– Нет.

Ее пальцы обхватывают мои плечи, и тогда я отваживаюсь на большее. С нежностью я прикасаюсь к ее затылку, другой рукой обхватываю за талию, притягивая к себе.

– Анаис, ты очень сильная.

– Неправда.

– Правда. Ты такая. Тебе лишь нужно в это поверить.

Большим пальцем я касаюсь ее верхней губы, и от этого у Анаис вырывается стон. Во мне пробуждается желание, однако что-то меня сдерживает.

Это незнакомое ощущение. Кроме Брейдена, я никогда ни о ком не волновался, но Анаис заставляет меня быть лучше. Мне хочется позаботиться о ней, защитить ее, в том числе от меня самого. Это сильный порыв, намного превосходящий желание, которое пожирает меня.

Такое откровенное и опустошающее желание, что его невозможно остановить. Я чувствую себя оголодавшим, но в то же время я заставил бы себя отступиться, если Анаис попросит меня об этом.

– Дез… – Она приоткрывает губы, и я, загипнотизированный, медленно касаюсь кончика ее языка.

Два стука в дверь заставляют нас отскочить друг от друга.

– Анаис, ты здесь? – раздается снаружи.

Сара.

Мы смотрим друг на друга, хлопая глазами. Во взгляде Анаис я читаю страх, что ее мать может войти сюда и застукать нас. Неожиданно она показывает мне на душ.

– Что? Я должен…

– Тише. Спрячься там, – шепчет Анаис и показывает мне, чтобы я поторопился. Стекла душевой кабины матовые, но этого недостаточно, они не скроют меня от пронырливых глаз Сары, но если это успокоит Анаис…

– Да, мама, я здесь, – с волнением отвечает она и открывает дверь. – Что-то случилось с водопроводом?

– Да, рабочие скоро приедут.

– Уфф! – фыркает Анаис. – Как назло, именно тогда, когда я умираю от жары.

Я невольно улыбаюсь и прислоняюсь спиной к холодной стене. Я тоже горю.

Жду, когда звуки их удаляющихся шагов стихнут и я смогу незамеченным выбраться из ванной. Наконец я снова в своей комнате, где выливаю себе на волосы воду из забытой в сумке бутылки и смываю тот ужас, что творится у меня на голове. Меня разбирает смех, и я не могу перестать улыбаться, как дурак.

Не знаю, почему я чувствую себя таким счастливым, но меня переполняет эйфория, которую испытываю обычно лишь во время игры в футбол. Нет никаких ожиданий, просто хочу насладиться тем, что происходит между мной и Анаис. Так что я собираюсь, встречая сегодняшний день с чувством удивительной легкости, будто высвободил свои карманы от тех камней, что насобирал за минувшие годы.

Время тянется медленно, и в школе я даже ни разу не пересекаюсь с Анаис. Вечером я понимаю, что скучаю по ней.

Неделя проходит так же медленно. Я вижу ее лишь мельком, что дома, что в школе, и мне по-прежнему ее не хватает. Кажется, будто она держится от меня подальше. Она даже пропустила тренировку в тот день, когда команда занималась в тренажерном зале вместе с чирлидерами. Она избегает меня из-за того, что тогда в ванной мы были так близки и почти поцеловались? Если причина окажется в этом, то я разозлюсь не на шутку.

Я готов быть искренним. Она, кажется, нет.

К счастью, на шестой день моей ломки ссора с товарищами по команде немного меня отвлекла.

По традиции, в среду я с ребятами пью пиво у Пита.

Мне нравятся эти посиделки, прежде всего потому, что я на одной волне с нашими пацанами. Кроме некоторых, конечно.

Единственная проблема, что иногда Майлс решает присоединиться к компании, но, по большому счету, в последнее время этот кретин чаще предпочитает ходить парой с Мэйсоном. Они таскаются вместе на университетские праздники, где, как говорят, пьют больше, чем следует. И действительно, если судить по их игре, на поле они, мягко говоря, посмешища.

Монтана приносит мне стакан пива и садится рядом, указывая на телевизор.

– Смотри, как они надирают зад. Если бы я был там между этих тюфяков, меня бы не остановил даже Хайд.

На экране идет матч между «Майами» и «Сан-Диего», и мой лучший фулбек настолько самоуверен, что сравнивает себя с профессионалом, заслужившим десятки титулов. И мне это кажется справедливым.

– Заткнись! – пытается приструнить его Джордан, раннингбек нашей команды. – Ты оказался бы на земле прежде, чем понял бы, что произошло.

Все смеются, а я добавляю накала:

– Наверное, ты уже забыл, Монтана, но не ты ли в прошлое воскресенье, когда мы играли против «Львов», попытался полетать как курица.

– Я поскользнулся, болваны.

Мы снова смеемся над этим почти двухметровым громилой, который надулся, словно ребенок.

– О, да ладно? – подтруниваю над ним. – Следующая выпивка за мой счет.

Монтана указывает на меня пальцем.

– Тебе-то хорошо, Вэрд! У меня не осталось ни доллара. Проклятые ставки вытряхнули все из моих карманов, а я не могу больше просить денег у своего отца.

Я делаю знак официантке, которая тут же направляется к нам.

– Что за ставки? – спрашиваю я.

Официантка подходит к нашему столику и принимает заказ, улыбаясь чуть искреннее, чем полагается.

– На Фабрике каждые понедельник и пятницу проходят гонки. Это классная тема, но если не ставишь на правильного чувака, то играешь с удачей.

– О чем, черт возьми, речь?

Официантка приносит нам пиво, но, прежде чем поставить его на стол, просит наши документы.

– Детка, мы уже показывали их недавно, – возмущается Джордан.

– Это приказ руководства, – кокетливо объясняет она, – девушка, которая обслуживала вас за стойкой, уже ушла, а я должна выполнять свою работу.

Мы показываем ей наши студенческие билеты – разумеется, фальшивые, – и официантка кажется довольной. Она ставит на стол наше пиво, а я продолжаю выпытывать у Монтаны ответ.

– Я говорю о подпольных автомобильных гонках, – наконец признается он.

Только недавно я открылся Анаис и рассказал ей о гонках, и вот теперь снова всплывает эта тема. Просто совпадение: я знаю, что принес ей что-то вроде обещания не участвовать в них, хотя в действительности и не давал слова, но сейчас мне стало любопытно.

Есть прошлое, которое выцветает медленно, пока почти не рассеется, а есть такое, которое кажется неизгладимым и в любой момент готово грянуть снова. Я полагаю, что мое прошлое из числа способных сопротивляться времени. Прошлое, которое подстерегает тебя, наблюдая издалека, пока не придет подходящий момент, чтобы вновь на тебя обрушиться.

Я залпом выпиваю полбутылки. Матч по телевизору мне больше не интересен. В моей голове лишь одна мысль: раздобыть немножко деньжат. Я мог бы просто сделать ставку. Мне не нужно непременно участвовать в гонках.

Быть может, я смогу остановиться вовремя…

Тот факт, что Анаис меня избегает, вероятно, чтобы проводить время со своим кретином-парнем, склоняет чашу моих весов к саморазрушению.

Неважно, к какой цели мы идем и кто из встреченных нами на этом пути готов к нам присоединиться. То, кем мы являемся, определяется нашим прошлым, и люди, которыми мы станем, всегда сохранят в себе частицу нас сегодняшних. Рано или поздно все возвращается, чтобы напомнить нам, откуда мы пришли.

– Монтана, – окликаю я товарища, который готов сломать стол из-за неудачного маневра «Майами». Когда он наконец обращает на меня внимание, я передаю ему пиво.

– Расскажи-ка мне про гонки. Где находится эта Фабрика?

13

Дезмонд

Чувствовать боль означает быть живым.

Вместе с Заком мы подъезжаем на его машине к старой, уже не работающей фабрике по производству пластмассы.

– Ты свихнулся? – вырывается у моего приятеля.

– Успокойся, Рыжий!

Фабрика. Очевидно, что коротышка наслышан об этом месте и уже готов наложить в штаны от страха, но когда мы с ним познакомились, он утверждал, что хотел бы прожить лучший год в своей жизни, о котором можно будет вспоминать в колледже. Отлично, я помогаю ему насобирать памятные моменты.

– Это странное место, – не унимается он. Более того, Захария с трудом сдерживает дрожь в своих ногах. У меня возникает ощущение, что он боится всего, но я не хочу смеяться над ним. Я научился уважать его и сегодня вечером, разумеется, не собираюсь ставить на этом уважении крест.

– Давай, выходим! – зову я и выскакиваю из машины. Зак следует за мной.

– Зачем мы сюда приехали, Дез? – спрашивает он, пока я стучу в старые проржавевшие ворота.

Я улыбаюсь.

– Увидишь.

В воротах открывается маленькое окошко, и наступает тишина.

– Зефирка, – шепчу я, и мгновение спустя отодвигается задвижка, и ворота открываются, впуская нас.

Внутри нас встречает угрюмый лысый тип в кожаной куртке, видавшей лучшие дни.

– Зефирка? – недоверчиво переспрашивает Зак, – Черт, у них пароль – «зефирка»?

Я делаю ему знак замолчать. У каждого места свои правила, и здесь, на Фабрике, их не оспаривают.

Я знаю, куда идти: я уже был здесь. Два дня назад, после того как мой товарищ по команде Монтана рассказал мне об этом месте. Зак ни на шаг не отстает от меня. Заметно, что он сильно волнуется.

– Вот дерьмо! – на ходу причитает он, и когда убеждается, что никто не идет за нами, хватает меня за локоть. – Какого черта здесь происходит, Дез?

Я отодвигаю замызганную потрепанную занавеску, свисающую с потолка.

– Иди за мной, – только и говорю я.

Вокруг темно. Повсюду наверняка пылища и грязь. Это заброшенное место идеально подходит, чтобы тайком провернуть любую сомнительную сделку из числа тех, которые заключаются в этих стенах. Именно здесь проводятся подпольные гонки. Именно здесь наркоторговцы проворачивают свои самые выгодные делишки. Именно здесь я планирую сшибить немного денег, а Карлос Мартинес, местный босс, рассчитывает поймать удачу, поставив на меня.

– Дез, в последний раз спрашиваю: чего мы делаем на Фабрике? – в ужасе спрашивает Зак.

– А ты как думаешь? – вопросом на вопрос отвечаю я, спускаясь вниз, в чуть более освещенное помещение. Отсюда уже слышится гул толпы, которая окружает трассу. Пол под моими ногами дрожит из-за грохота заведенных моторов, и адреналин начинает все сильнее пульсировать в моих венах. Я проталкиваюсь сквозь переполненные коридоры. Здесь много мексиканцев, все они выглядят так, что в приличное общество их явно не пустят. Среди них точно есть типы, которые в бандитских разборках обзавелись неплохим бизнесом.

– Я не дурак, Вэрд! Я знаю, ты приехал, чтобы гонять на машинах, но это незаконно! Давай уйдем отсюда. Придумаем какое-нибудь другое развлечение, – шепчет мне Зак, но я не слушаю его и продолжаю проталкиваться вперед, пока не упираюсь в огромного жирного типа с ужасным шрамом на пол-лица.

– Сюда нельзя. Это место для гонщиков, – рычит бугай.

– Мартинес внутри? – Я киваю в сторону комнат, откуда босс управляет ставками, и детина меняется в лице.

– Ты кто, на хрен, такой?

– Вэрд. Я приехал участвовать в гонках, – спокойно отвечаю я.

– Что? Вот дерьмо! Полное дерьмо! – доносится из-за моей спины.

Бугай указывает на стоящего с выпученными глазами Зака.

– А это кто?

– Он со мной, – успокаиваю я охранника.

Тот отодвигается, пропуская нас.

– Проходите. Последняя дверь направо.

– Дез? – Захария, словно маленький ребенок, трусит за мной, не отставая ни на шаг, но я по-прежнему его не слушаю. – Дез! Проклятие, подожди!

Еще пара шагов, и мы на месте.

У меня нет автомобиля, но Карлос обещал все устроить. Для того, чтобы я победил.

– Черт, Дез! Ты можешь подождать минутку?

На этот раз я останавливаюсь. Будет честно, если я расскажу Заку, зачем мы пришли сюда. Мне еще нужно привыкнуть к тому, что он не такой, как я. Захария – смелый парень, и его семья любит его, но он ничего не знает о моем мире.

Я оборачиваюсь и тычу ему пальцем в грудь.

– Вот что мы будем делать, малыш. Ты забьешься в угол и будешь сидеть тихо, потому что это место кишмя кишит малоприятными типами. Очень тихо. Ты должен стать практически невидимым, понял меня?

Зак молча кивает, но я уверен, что мои слова не сильно его успокоили. Ох, черт возьми, настал момент, когда он узнает, каков этот мир, и научится постоять за себя.

– А пока ты будешь там сидеть, я приму участие в гонке. Выиграю ее, получу свои призовые, и потом ты сможешь вернуться к своему захватывающему Xbox, Рыжий. Теперь все ясно?

– Объясни мне только, зачем ты это делаешь.

Я делаю это для себя, потому что если с футболом или Керперами не заладится, мне понадобятся деньги, чтобы начать все заново.

И я делаю это для Брейдена, который через несколько месяцев покинет интернат и приедет ко мне.

Я решаю рассказать Заку половину правды.

– Мне это нравится, Рыжий. Ты когда-нибудь участвовал в гонках?

– Конечно же нет!

– А я – да. Начал еще в тринадцать лет. В Ирвайне есть места, где взрослеют быстро, дружище.

Я говорю это непринужденно, но на лице Зака по-прежнему тревога, и беспокойство быстро проникает внутрь меня. Мне не хочется, чтобы меня жалели.

– Однажды я дам тебе это попробовать, но сейчас, – я указываю ему на трассу, – найди себе место и держись подальше от неприятностей.

Сказав это, я оставляю Зака в коридоре и без стука вхожу в комнату Карлоса. Босс – он любит, чтобы его называли именно так, – сидит на диване и считает ставки. Изо рта у него торчит потухшая сигарета, и как только он поднимает взгляд на меня, лампа освещает его глаза.

– Я думал, что больше тебя не увижу, – произносит Карлос.

– Это мне пришлось искать тебя. Я не из тех, кто сдает назад.

Да уж! В прошлый раз я заявился перед началом гонок и рассекал на автомобиле Зака. Если бы мой друг знал, какие виражи я выделывал на его детке в тот день, он больше никогда не одолжил бы мне ее и не дал бы сесть за руль.

– Итак, что у тебя есть для меня? – Я тороплю Карлоса, чтобы он показал мне сокровище, на котором буду участвовать в заезде.

Он медленно поднимается, подтягивает брюки на своем свисающем животе и закуривает. Затем сует банкноты в карман и, достав ключи из настенного шкафчика, направляется ко мне.

Он проходит мимо меня, и я следую за ним.

Мы идем к трассе. Я чувствую десятки глаз, устремленных на меня, пока гул толпы медленно затихает. Они будут спрашивать, кто этот новичок. Обычно в гонках участвуют одни и те же люди. Новое лицо – это перемена, которую зрители встречают с любопытством.

Я также уверен, что среди толпы есть несколько моих знакомых. К тому же о заездах мне рассказал Монтана, так что сюда частенько наведываются многие из моих товарищей.

Неважно. Пусть смотрят.

Я приехал сюда как черное пятно, готовый запачкать их невинный мирок. Если кто-то из них и узнает меня, это не станет для него большим сюрпризом.

– Ну, что скажешь об этом? – Карлос поглаживает капот красного «Мустанга». – Шестьдесят девятого. Настоящий красавец.

Не могу поспорить. Эта машина просто изумительна.

Какой-то тип внутри автомобиля заводит двигатель, увеличивая обороты, и грохот мотора звучит для меня, словно музыка.

– Сделай-ка пробный круг. Поладь с этой красоткой. Через десять минут мы начинаем.

Я киваю и направляюсь к водительскому месту, но Карлос еще не закончил.

– Все поставили против тебя. Ты для них незнакомец, но я видел, на что ты способен за рулем. Выпусти наружу этого тигра. Выиграй эту гонку, и тысяча бумажек будет твоей.

Три круга трассы – и тысяча долларов у меня в кармане.

Такой, как я, хорошо знает, что деньги могут сделать счастливым. Тот, кто заявляет обратное, никогда не сталкивался ни с голодом, ни с бедностью, когда ты не можешь купить себе даже поношенную рубашонку. Тот, кто заявляет обратное, никогда не видел, как люди продают душу дьяволу за несколько монет.

Тип, что сидел за рулем, неохотно вылезает из машины и хлопает меня по плечу.

– Будь аккуратен, парень. Эта красотка может укусить.

Я киваю в ответ и сажусь в машину. Внутри идеальная чистота, а сиденья пахнут кожей. Я отодвигаю сиденье, нежно провожу рукой по рулю.

– Не дай мне умереть, красотка, – произношу я.

Потом я не спеша нажимаю на педаль газа и одновременно с этим слежу, с какой скоростью мотор набирает обороты. Машина мурлычет, и я улыбаюсь. Два «Кадиллака Эльдорадо», участвующие в гонке, проезжают мимо и ждут, решусь ли я сделать этот благословенный круг перед расстановкой на старте.

– Ну что же, развлечемся, – шепчу я, пусть они меня и не слышат.

Я закрываю дверцу, переключаю передачу, и «Мустанг» трогается с места. Сцепление на мази, мне требуется лишь контролировать его, и я сразу же решаюсь разогнать машину. У меня вырывается восторженный крик, когда на первом повороте ее слегка заносит, но у нее сногсшибательное сцепление с дорогой. Я могу укротить ее и разогнать так, как только захочу. Черт, как же это круто!

Я заканчиваю первый круг и отправляюсь на старт, где мне оставили лишь один вариант – в центре. Я заставляю мотор машины несколько раз издать рев и смотрю на лица тех, с кем мне сегодня предстоит соревноваться.

Один из них – хорошо одетый блондин с голубыми глазами. Он смотрит на меня с превосходством, чем напоминает мне Майлса. На вид ему столько же, сколько и мне, и он явно участвует в гонке не из-за денег. Вероятно, он делает это от скуки или чтобы покрасоваться перед своими богатыми дружками.

Второй намного старше меня, у него бритая голова, на лице печать улицы. Он бросает на меня товарищеский взгляд: понял, что мы с ним сделаны из одного теста, и я не удивлен этому. Как бы вы ни приодели и ни отмыли бродягу, он всегда остается бродягой.

Я отвечаю ему своей лучшей усмешкой, которую берегу для симпатичных мне людей, но сегодня мы противники, и я задам ему жару. На капоты автомобилей моих соперников присаживаются две одетые в топы и джинсовые шортики девушки с красными платками в руках. Еще одна подходит к моей машине и, подмигнув мне, запрыгивает на нее.

Я оглядываю толпу, которая пребывает в ожидании гонки, и замечаю Зака. Он напряжен, и в тот же момент ему любопытно посмотреть, чем все закончится. Мы заводим моторы, и как только машины издают рев, девицы взмахивают платками. Адреналин начинает бурлить у меня в крови. Я оборачиваюсь, чтобы еще раз посмотреть на Зака, и вижу на его месте Анаис и идиота Майлса. Захария стоит рядом с ними и показывает на меня пальцем.

Проклятие, Рыжий!

Я чувствую на себе взгляд Анаис, чье лицо мрачнеет как никогда.

Она взволнована? Или взбешена?

Я вселил в нее уверенность, но вместо того, чтобы завязать с этим, я здесь, снова готов играть со смертью.

Мое сердце стучит все сильнее, и сейчас оно наполнено не только восторгом от предстоящего заезда.

У меня нет времени, чтобы получше оценить ситуацию, потому что блондинка в мини-юбке и голубом топе приближается к нам и встает на свою позицию перед машинами. Она поворачивается к нам спиной, засовывает в рот свисток и поднимает белый флаг. Девицы тут же спрыгивают с машин и отправляются к бортику трассы. Я жму на газ, на этот раз без всякого позерства.

Начинаем.

К горлу подкатывает комок, я начинаю прерывисто дышать и жду, когда девушка свистнет и опустит флаг. И вот раздается свист, а рев толпы нарастает и словно толкает мою машину вперед, хотя я толком еще ничего и не успел сделать. Блондин едет со мной наравне, бритоголовый оказывается впереди. Именно со вторым типом мне и предстоит сразиться, в чем я ни секунды не сомневаюсь.

Я вжимаю педаль газа в пол машины. Переключаю передачу, и автомобиль послушно отвечает на каждое мое действие. Приближается первый поворот, я опережаю на несколько метров блондина и должен немного сбросить скорость, но я молю бога помочь мне, потому что хочу полностью оторваться от этого типа до завершения первого круга. И у меня это получается. Я резко поворачиваю руль, и мой маневр заставляет его притормозить. Влетаю в поворот на скорости в 120 километров в час. Черт!

Машина сатанеет и начинает сходить с трассы, так что я прилагаю усилия, чтобы еле-еле вернуть ее на гоночный путь.

Теперь моя цель – это бритоголовый, который по-прежнему опережает меня.

Проклятие! Он знает толк в скорости! Вероятно, он уже давно участвует в гонках. Большинство зрителей, полагаю, поставило именно на него, и эта мысль прибавляет мне желания победить. Эта мысль – и тот факт, что за мной следит Анаис.

Я прибавляю газа, и машина рвется вперед. Да, тигр рычит, и я хочу, чтобы сейчас он атаковал свою жертву.

На втором круге я свожу дистанцию на нет и теперь практически прилепился к черному «Кадиллаку», который пытается не пропустить меня вперед. На трассе множество поворотов, но дальше на пару сотен метров тянется прямой ровный участок дороги, так что я намерен пойти на обгон.

Бритоголовый по-прежнему держится впереди, он немного сбросил скорость, надеясь, что я сделаю то же самое. Этот тип смотрит на меня в боковое зеркало, а затем в зеркало заднего вида. Наши взгляды пересекаются. Я уверен, что в моих глазах сверкает тот же азарт гонки, что и в его.

– Сукин сын! – ору я, когда пытаюсь обогнать его справа, а он сдвигается в ту же сторону.

Я понял, что он затеял. Этот тип хочет заставить меня тащиться за ним до самого конца, а затем, на заключительном отрезке, он вдарит по газам и первым пересечет финишную черту.

Ублюдок, он победит из-за широкого рыла своей тачки, но ведь победит!

Тысяча долларов… Брейден… Анаис.

Я устрою охоту за этим типом и заставлю его понервничать. Я решаю так и ехать вплотную за его машиной и надеюсь, что у него не такие железные нервы, как кажется.

Бритоголовый продолжает блокировать мне дорогу, и я едва-едва избегаю столкновения с ним.

– Урод! – опять кричу я, встречаясь с ним взглядом. Он улыбается, но у меня больше нет желания шутить. На краю трассы девица с флагом снова взмахивает им, обозначая новый круг.

Третий.

Как ни странно, я чувствую себя спокойным и сконцентрированным.

По шее и спине медленно стекает струйка пота.

Мы почти уже приехали.

Еще один поворот, машины накреняются, но мы оба почти одновременно снова выравниваем их.

Кто знает, перехватывает ли у Анаис дыхание из-за меня? Кто знает, пульсирует ли в ее венах тот же адреналин, что толкает меня вперед за победой, и готова ли она умереть от беспокойства?

Боже! Я чертов эгоист, но я надеюсь, что да.

Я хочу, чтобы ее волновало, останусь ли я жив в этой гонке. Хочу, чтобы страх меня потерять причинял ей боль. Хочу, чтобы он так же крепко сжал ее сердце, как сейчас мои руки вцепились в руль этого куска железа, схватились за жизнь, от которой я теперь черта с два откажусь.

Мне хочется остаться живым. Вот это новость.

Я начал участвовать в гонках по противоположной причине. Я хотел умереть, и Анаис знает об этом.

Я давлю на газ и переключаю передачу. Пошел в задницу, бритоголовый! Игры кончились.

Последний поворот подступает вплотную ко мне, но меня это не волнует. Я выворачиваю вправо, соперник тут же делает то же самое, и тогда я резко направляю машину влево и наконец-то получаю зазор, позволяющий его обогнать.

Я заставляю этого типа сбросить скорость, чтобы не налететь на меня. Здравый смысл подсказывает мне, что я должен сделать то же самое, но финишная черта уже в нескольких метрах, и я собираюсь пойти в ва-банк.

Нечеловеческим усилием я удерживаю руль, и по инерции машина летит за пределы трассы. Я понижаю передачу. Мотор ревет. Шины шипят. Задние колеса скользят к краю трассы. Не знаю, как мне удается еще раз выровнять машину и первым пересечь финишную черту этого проклятого заезда.

Черт, я победил! Однако в тот момент, когда я жму на тормоза, чтобы остановиться, я теряю контроль над машиной и понимаю, что меня разворачивает на 180 градусов. Мой автомобиль летит навстречу стене. Больше шести метров железобетонного блока, который превратит эту четырехколесную красотку в кучу металлического хлама, а меня в мертвеца. Руль сходит с ума, он дрожит под моими руками, и я готовлюсь к столкновению.

Как же мимолетно счастье.

Однако пару секунд спустя машина останавливается, и наступает тишина.

Я сижу с зажмуренными глазами, мои руки вцепились в руль. Плечи неистово болят. И, видимо, все хорошо, раз я чувствую боль. Это значит, что я жив.

Открываю один глаз.

Передо мной трасса, справа ширится стена, столкновения с которой, кажется, я чудом смог избежать. Я выдыхаю.

– Вот дерьмо, – говорю я сам себе.

– Ты долбаный психопат! – кричит мне кто-то. Я поворачиваю голову налево. Бритоголовый подъезжает ко мне и улыбается, сверкая золотым зубом.

– Это было фантастически, дружище!

Я понимаю, что улыбаюсь вместе с ним и, когда он заходится раскатистым смехом, я ему вторю, потому что поставил на кон жизнь и выиграл, так что теперь чувствую себя богом.

Бритоголовый переключает передачу и съезжает с трассы. Затем начинается безумие.

Толпа выскакивает на трассу и окружает мою машину. Они радостно вопят мне. Меня вытаскивают из кабины автомобиля и обнимают. В этот самый момент, растолкав толпу, появляется Карлос. Он берет меня за руку и кладет в нее деньги.

– Если бы ты разбился с моей малышкой об эту стену, я пришел бы за тобой в ад, чтобы заставить расплатиться по долгам, Вэрд! – свирепо произносит он, однако мгновение спустя его рот растягивается в улыбке, обнажая пожелтевшие от сигарет зубы.

– Черт! Это было невероятно! – добавляет он, прежде чем повернуться ко мне спиной и скрыться в толпе тех, кто поставил против меня и теперь расплачивается за свой проигрыш.

Я представляю, что теперь Карлос замучает меня уговорами, чтобы я продолжал гонять для него, и эта идея меня манит.

Легкие деньги. Адреналин в крови.

Но если бы со мной что-то случилось…

Кто-то трясет меня за плечо, и я раздраженно оборачиваюсь.

– Какого черта… – огрызаюсь я и тут же осекаюсь.

– Ты долбаный кусок дерьма. Ты вообще думал, что ты творишь? – передо мной стоит Зак с багровым от злости лицом и бешено машет руками. – Боже! Ты хотел разбиться вдребезги?

– Нет, я хотел победить, – спокойно отвечаю я.

– И на какой черт тебе нужны были бы деньги, если бы ты убился?

Я ничего не отвечаю и молча обвиваю рукой его шею и притягиваю к себе.

– Тогда бы ты получил выигрыш за меня и смог бы сходить в какой-нибудь ночной клуб, где занялся бы сексом. Только вообрази это, Рыжий, – подкалываю я его. – Твой первый раз был бы в память обо мне.

– Да пошел ты! Ты до смерти меня испугал.

Я снова становлюсь серьезен. Я нашел хорошего друга, но он никогда не сможет понять, что время от времени толкает меня проверять свои границы на прочность. Он не сможет понять, почему бездна, в которой я вырос, продолжает тянуть меня обратно и почему иногда я позволяю ей засосать меня в себя.

Я оглядываюсь вокруг в поисках Анаис и тут вижу ее бойфренда, который свирепо смотрит на меня. Вероятно, сегодня он сделал ставку и из-за меня потерял деньги. Те, у кого кошелек туго набит, любят подобные забавы. Такие типы считают, что могут ставить на все что угодно, даже на жизнь и смерть других людей. Им на всех плевать. Для таких, как Брайан Майлс, это место – всего лишь игра. Для таких, как я, это место дает возможности. Быть популярным и встать на ноги. Чтобы не быть сиротой, которого пристраивают в ненавидящую тебя семью. Чтобы ни за что и никому не быть должным.

Тем временем Майлса окликает жирный громила, которого я повстречал у входа в комнату Карлоса. Брайан что-то говорит Анаис и, ругаясь, отходит от нее.

Давай, иди отдавать деньжата своего папаши, король кретинов.

Но когда я ловлю на себе ее сладкий взгляд, все звуки вокруг исчезают. Словно зачарованный, я иду к ней, пока вдруг не обнаруживаю Анаис прямо перед собой.

Она опускает глаза и теребит свои браслетики. На этот раз их уже два.

Я сжимаю кулаки, чтобы не дать себе схватить ее за руки, сорвать эти ужасающие украшения и расцеловать ее раны. Однако я не могу этого сделать. Не при ее парне, который лишь в паре шагов от нас. Мне не хочется доставлять ей проблем.

– Ты испугал меня, – еле слышно шепчет она, немного приподняв подбородок. Ее взгляд не отрывается от моего рта. Она не хочет смотреть выше, потому что встречаться взглядами, особенно после той ночи, когда мы нашли утешение в объятиях друг друга, слишком трудно. Я понимаю ее.

– Все было под контролем, – преуменьшаю я грозившую мне опасность, и Анаис отворачивается в сторону.

– Выглядело иначе.

На этот раз ее голос звучит обиженно, и я пытаюсь скрыть свое огорчение, что расстроил ее.

Если Анаис здесь, значит, она в курсе, что происходит в этих стенах.

После всего, что я рассказал ей тогда, наша встреча на Фабрике выглядит глупой шуткой судьбы.

– А ты? – спрашиваю я ее. – У тебя все под контролем, Нектаринка? – кончиком пальца я легонько касаюсь одного из ее браслетов, отчего Анаис вздрагивает.

Она отходит на шаг от меня, и я стискиваю зубы, чтобы не сделать еще что-нибудь лишнее.

Моя атака – всего лишь попытка защититься, но Анаис – последняя, кого я хотел бы ранить, и я молча проклинаю себя.

– Ты хочешь продолжать? – спрашивает она.

Сегодня вечером я заработал легкие деньги. Это самый простой способ, чтобы по-быстрому разбогатеть, так что по правде я не знаю, займусь ли я этим снова. Вероятно, да, но Анаис спрашивает меня об этом с тревогой, поэтому я решаю солгать ей.

– Нет, – уверяю я, – сегодня это вышло случайно.

Анаис пытается сдержаться, но я уверен, что услышал, как она вздохнула с облегчением.

– Ты волновалась за меня, Анаис?

Ее глаза вспыхивают.

Пылай, детка. Зажги себя для меня. Дай вырваться наружу тому пламени, которое не видят остальные.

– Ты мог погибнуть, Дез. Ты понимаешь это?

– Абсолютно, – улыбаюсь я, и Анаис фыркает.

– Ты – придурок, – рычит она.

– Ты можешь выразиться ярче.

– Псих!

– Ммм…

– Ты – сволочь, Дезмонд Вэрд! Я умирала от страха там, в углу, и молилась, чтобы ты не врезался в стену и остался жив-здоров. Никогда так больше не делай! – Анаис кричит. – Ты понял меня? Ты никогда больше не должен так делать!

Выплесни, Дез. Твою боль. Используй меня, когда и как ты хочешь. Но не причиняй себе вреда. Это невыносимо.

Боже! Как я хотел бы крепко ее обнять и поцеловать. Отстоять ее перед всеми, пообещать ей, что с этого момента и впредь я буду заботиться о себе, если это то, чего она хочет. Но когда я делаю шаг навстречу Анаис, готовый отправить к дьяволу любое промедление, передо мной вырастает Майлс, который торпедой возвращается назад.

– Что здесь происходит? – рычит он на меня.

– Здорово, сопляк! – издевательски отвечаю я, – Я лишь приглядывал за моей сестренкой.

– А кто тебя об этом просил?

Глаза застилает черная пелена ярости. Пропадет ли у меня когда-нибудь желание набить ему морду?

– Никогда не оставляй ее одну в таком месте, как это, кретин!

Он смотрит на меня немигающим взглядом, но сбавляет обороты, поскольку я прав.

– А еще лучше – вообще не приводи ее сюда.

Прежде чем уйти от них, я бросаю взгляд на Анаис и едва заметно улыбаюсь ей.

Затем я зову своего друга, который столбом стоит чуть поодаль. Теперь он больше не боится и с изумлением смотрит на все, что происходит вокруг него.

– Зак, идем!

Он хлопает пару раз ресницами и наконец сдвигается с места.

– Да, конечно, – отвечает он, но его взгляд по-прежнему не отрывается от бритоголового, который практически разложил девицу с сигнальным флагом на капоте своего автомобиля.

Сколько всего до сегодняшнего вечера проходило мимо малыша Зака?

Ладно, я помогу ему наверстать упущенное.

14

Анаис

В определенный момент ты привыкаешь ни для кого не быть особенной. Ты, которая, напротив, считала мир особенным.

– Анаис? Просыпайся!

Я двигаюсь на далекий голос, но не могу вернуться в реальность. Мне так хорошо в этом сновидении, с тем, кто целует меня везде, касается меня, шепчет мне пылкие слова. В той машине, которую он водил вчера и колеса которой оставили огненный след на трассе Фабрики.

Его глаза, полные страсти, ласкают мое тело, заставляя меня дрожать…

– Эй, соня. Ты будешь просыпаться? Уже почти вечер, – Ева склоняется надо мной.

Ева?

– М-м-м, что происходит?

Я бормочу сквозь сон и медленно открываю глаза. С трудом я пытаюсь разглядеть силуэт моей… сестры? Что она здесь делает? Она же должна быть в студенческом кампусе.

Я сажусь на кровати и закидываю руки ей на шею.

– Ева! Мне тебя не хватало!

Ева крепко сжимает меня в своих объятиях, а затем отпускает и, улыбаясь, убирает с моего лица челку.

– И мне тебя, дорогая. Но что тебе такое сейчас снилось?

– Почему ты спрашиваешь?

– Ну, мне показалось, что тебе снился очень приятный сон. Даже не хотелось тебя будить, – объясняет Ева. – Да и к тому же ты, видимо, легла сегодня ночью очень поздно, раз ты проспала почти до вечера… Ты была с Брайаном?

– Хм… так… вчера вечером, – я пытаюсь придумать правдоподобное объяснение, но еще не полностью очнулась ото сна. Я зеваю и потягиваюсь, вытягивая руки.

– Что у тебя на запястье?

По моему телу пробегает холодок, и на мгновение у меня перехватывает дыхание.

Я гляжу на повязку, которую сделала, чтобы остановить кровотечение из свежей раны.

– Ничего страшного, – успокаиваю сестру, – всего лишь немного поцарапалась во время тренировки.

Ева кивает и садится поудобнее на моей кровати.

– Итак, расскажи мне, почему вчера вечером ты вернулась так поздно? Ты была с Брайаном, да? Как ваши дела? Строите совместные планы на дальнейшую учебу?

– Это… на самом деле мне нужно кое-что тебе сказать, Ева…

– Подожди, подожди, – перебивает меня сестра, – Ты еще встречаешься с Брайаном?

– Да, более-менее.

– И что это значит на языке старшеклассников? Знаешь, я немного отстала от трендов, – смеется надо мной Ева.

– Это значит, что… У меня есть сомнения насчет нас.

– Ну, вы еще продолжаете спать вместе? – в лоб спрашивает меня Ева.

– Черт возьми, Ева! – Мне всегда неловко обсуждать с ней такие темы. – Я пытаюсь избегать таких ситуаций с ним. Скажем так, моя голова сейчас занята другими вещами.

– У тебя появился кто-то другой, так? – спрашивает Ева.

Это звучит не как вопрос, а как утверждение.

Я тяжело вздыхаю и снова ложусь на кровать рядом с сестрой.

– Нет… Да, – сквозь силу произношу я. – Не совсем. Не забегай вперед.

– Значит, ты должна объясниться с Брайаном. Скажи ему, что у тебя есть другой.

– Но у меня нет никакого другого.

Ева хмурится. Должно быть, я кажусь ей слегка с приветом.

– Я не понимаю. Объясни мне получше, Ана.

Я утыкаюсь в подушку, чтобы задушить крик.

– Я уже несколько месяцев думаю о своих отношениях с Брайаном. Этот новый парень лишь помог мне лучше осознать, что, быть может, между мной и Майлсом все кончено.

– Я поняла, дорогая. Но, повторюсь, ты должна быть честной с Брайаном и рассказать ему, что ты думаешь о другом парне. В таких случаях нужно быть не только искренней, но и безжалостной.

– Ты сошла с ума!

– Почему?

– Потому что они оба играют в школьной сборной и уже ненавидят друг друга, – начинаю объяснять я. – И, кроме того, этот новый парень… Он довольно расхлябанный, и еще он…

Проблемный, хочу добавить я. И наглец, у которого нет правил. Он курит, участвует в подпольных гонках и занимается бог его знает чем еще.

Ева включает радио. Мы делаем так всегда, чтобы мама не услышала наши разговоры.

– Ты сказала, что он расхлябанный, – уточняет сестра.

– В том смысле, что он наглый, изображает из себя крутого парня. Он не хочет нравиться другим, и в то же время он очень харизматичный, так что все попадают в его сети, даже если не признаются в этом. Однако главная проблема в том, что он…

– Кто?

Я не могу скрывать от нее правду, так что я глубоко вздыхаю и преодолеваю страх признаться самой себе, что я мечтаю о парне, который с большой вероятностью станет моим братом.

– Это Дез. Дезмонд. Тот, кого папа с мамой хотят усыновить, – выпаливаю я и опускаю глаза.

– Черт возьми! Анаис, почему ты мне ничего не сказала?

– Потому что все это не имеет никакого смысла. Святые небеса, это же почти наш сводный брат! Но его глаза словно раздевают тебя догола, и в то же время ты видишь в них всю глубину страдания.

Ева смотрит на меня, открыв рот.

– Анаис…

– Я знаю, – на сей раз я гляжу ей прямо в глаза. – Это пройдет, ок? Просто глупая влюбленность.

Но Ева хорошо меня знает и легко улавливает восхищение в моем голосе.

– А я боялась, что новый человек в доме станет для тебя серьезной проблемой.

О да. У меня серьезные проблемы. Я по уши в проблемах.

– Что между вами было? – спрашивает она.

– Ничего, – решительно отвечаю я.

– Однако он нравится тебе.

– Ева, я же сказала, что все пройдет. Не приставай.

Ева закрывает глаза и запрокидывает голову. Она всегда так делает, когда взволнована.

– У меня есть ощущение, что мы с братиком вряд ли найдем общий язык, – говорит она.

– Его это не расстроит. Дезмонд ни с кем не находит общего языка. Этот мир слишком тесен для него.

– Лучше бы ему хорошо с тобой обращаться, иначе ему придется иметь дело со мной, – неумолимо заявляет Ева.

Ой-ой-ой! Мама-наседка вернулась.

Я знаю, что воображение Евы рисует смазливого мальчика-плохиша, от которого перехватывает дыхание, и улыбаюсь, потому что где-то Дезмонд действительно выглядит плохим парнем. Однако я вижу в нем целую вселенную, и миллионы оттенков я еще только хочу в нем открыть.

Этот парень сбивает меня с толку. Он переворачивает мой стабильный мирок с ног на голову. Перед Дезом я больше не чувствую себя уверенно.

Я – королева школы, круглая отличница, капитан команды чирлидеров и самая популярная девушка Вестсайдской школы. Моя жизнь распланирована и подогнана по моим меркам, а я превращаюсь в круглую идиотку, если он находится со мной в одной комнате. Вчера вечером на Фабрике на мгновение я испугалась, что он погибнет, и от мысли, что я больше не увижу его прекрасной улыбки, у меня замерло сердце. Если бы с ним что-то случилось, часть меня умерла бы вместе с ним.

Дезмонд взволновал мою жизнь, и это полный абсурд: уже через несколько месяцев, возможно, он исчезнет, и я больше никогда не увижу его снова. Это мой последний школьный год, нужно сосредоточиться на дипломе, выпускном бале, последних сумасбродных вечеринках в роли старшеклассницы и летних каникулах. Затем откроется новая глава моей жизни. Я еще не решила, в какой университет буду поступать, и, учитывая, что большинство моих товарищей уже отправили свои заявления о приеме, мне нужно поторопиться. Но в моих мыслях царит сумбур.

Я не могу разочаровать своих родителей, но я не хочу разочаровывать и себя саму.

Р-р-р-р! Что за хаос!

Иногда я даже думаю, что мне нужно наладить свои отношения с Брайаном. Он – мой первый поцелуй, мой первый раз, и я всегда считала, что он – парень моей мечты, однако я не могу врать себе самой. Я постоянно думаю о Дезе.

Дома я могу избегать его, потому что он постоянно сидит в своей комнате, но видеть его в школе или на тренировках для меня равноценно пытке. Когда я взлетаю в воздух во время наших выступлений, то рискую упасть на землю, как только чувствую на себе его взгляд. Зачем он это делает? Каждый раз он смотрит на меня так, будто не существует никого другого. И во время матчей все еще хуже. Когда я вижу его с приспущенной маской шлема, в спортивной форме на его атлетическом теле, которое выглядит неуязвимым, меня пробивает дрожь и сердце скатывается в живот.

– Планета Земля вызывает Анаис, – Ева смеется, но на ее лице по-прежнему заметно беспокойство. – Ты уже решила, в какой университет отправишь свое заявление?

Я прихожу в себя и фыркаю.

– Нет, у меня пока никаких идей. Думаю, что в Калифорнийский. В Ирвайне отличный медицинский факультет. Мне кажется, это лучший выбор.

По правде, я совсем так не считаю!

– Я тоже так думаю, – Ева встает и чмокает меня в щеку. – Папа будет доволен, да и ты будешь недалеко от дома. Посмотри на меня, я могу приезжать лишь три раза в год.

Нет, папа не будет так уж доволен, ведь он уверен, что я отправлю заявление туда же, где учится Ева.

Только в этот момент я наконец-то замечаю, что моя сестра одета и накрашена, будто идет на вечеринку.

– А чего ты так разоделась? Куда это ты собралась? – с удивлением спрашиваю я.

Она подмигивает мне.

– После ужина у меня свидание с Вестоном.

– С сыном МакДауэллов?

– Ага, с тем самым недоступным красавчиком.

Я не могу упрекнуть ее за этот выбор. Я всегда считала, что моя сногсшибательная сестра заслуживает рядом только красавца.

У Евы потрясающая внешность. Она высокая, черноволосая, с прекрасной фигурой и тонкой кожей, которой позавидует даже фарфоровая куколка. Словом, она выглядит как богиня.

У меня же, наоборот, светлые волосы, как у отца, большие голубые глаза и кожа янтарного цвета… в общем, обычная калифорнийская девчонка.

– Будь осторожна, – наставляю ее, поскольку из нас двоих она не только старше, но и безрассудней.

– Конечно, мамуля, – шутливо отзывается Ева. – Я буду держать ухо востро, а ты держись подальше от своего хулигана, малышка.

В этот самый момент в мою комнату входит Брианна.

– И о каком это хулигане вы болтаете? С возвращением, Ева! – Брианна обнимает сестру, а затем устало падает на мою кровать и, тыча в меня пальцем, начинает жаловаться. – Ты замучаешь меня с этими килограммами, которые я должна сбросить до конца чемпионата. Я уже почти избавилась от них, и Логан все-таки сможет меня подбросить.

– Помолчи. Ты что, хочешь сломать ему спину? – Я смотрю зло на Брианну.

Она моя лучшая подруга, и с тех пор, как они вместе со своей матерью переехали в наш квартал, мы не разлей вода. Ее отец бросил семью, когда она была еще грудным ребенком, поэтому она с большой неприязнью относится ко всему мужскому полу.

А вот с едой у нее, наоборот, отличные отношения, в отличие от меня, и она постоянно воюет с весами. Это не делает ее идеальной чирлидершей, однако Брианна очень хороша и, хотя капитаном команды являюсь я, она – лучшая в команде, по крайней мере до тех пор, пока ей удается держать себя в форме.

– Ну, как я выгляжу? – Ева наносит еще блеска на губы и поворачивается к нам.

– Ты красотка, – уверяю ее.

– Хорошо. Ты ночуешь у нас? – Ева обращается к Бри.

– Угу, – кивает моя подруга, жуя жвачку.

– Окей, если вы умудритесь не заснуть к моему возвращению, я расскажу вам все в деталях. А пока я спущусь вниз для великой встречи. Пойду познакомлюсь с братиком, – Ева подмигивает мне и выходит из комнаты, оставляя нас в тишине.

– Ты рассказала ей о Дезе? – спрашивает меня Бри, когда мы остаемся одни.

– Да, – коротко отвечаю я.

У меня нет причины лгать. Хотя моя подруга продолжает называть меня дурой, потому что я сохну по выпендрежнику, Дез постоянно в моих мыслях. Как бы я ни пыталась изобразить, что он меня не интересует, все напрасно. Что бы со мной ни происходило, это факт. Пусть я не собираюсь потакать своим желаниям, но, мне кажется, я могу по крайней мере говорить о том, что чувствую…

– Анаис, как бы я ни относилась к парням, но у тебя есть Брайан, – говорит Бри.

Она права, но, независимо от моих чувств к Дезмонду Вэрду, с Брайаном у нас, похоже, нет будущего.

– Перестань! И прежде чем ты скажешь что-то еще, – я останавливаю ее жестом руки, – это не просто сиюминутная прихоть. Хотя бы постарайся меня понять.

Наступает молчание, которое, как мне кажется, длится слишком долго, так что в мыслях я, как обычно, начинаю ругать себя. Когда у меня нет поддержки, на меня накатывают сомнения, что я во всем ошибаюсь.

– Окей, – наконец-то произносит она, скрестив ноги на кровати, – поговорим о более серьезных вещах. Подумай вот о чем: если бросишь Брайана прямо сейчас, то испортишь себе выпускной бал.

– Бриии, – укорительно тяну я.

Мы разве не должны были сменить тему?

– Анаис, это так. Ни один парень не осмелится пригласить тебя, и ты отлично об этом знаешь. Ты будешь одна. Ты королева бала вот уже как три года, а теперь останешься без пары. Это немыслимо.

Я не вижу в этом проблемы, хотя и должна признать, что Бри права, и никто из ребят в школе не рискнет нанести обиду Брайану. Мне придется потрудиться, чтобы избавиться от этого ярлыка. Для всех мы с Брайаном навсегда останемся парой. Как-никак я встречаюсь с ним уже долгое время. Пара с обложки, идеальная и пустая. Еще одно жалкое зрелище, от которого я устала.

Однако, быть может, я во всем ошибаюсь и обязана оставаться образцом для подражания, чья жизнь должна идти по заранее составленному плану, как было до сих пор. Я образцовая дочь, идеальная сестра и завидная невеста. Никакие внезапные потрясения мне не нужны. Быть может, я просто слишком устала и нервничаю из-за всего, что скоро произойдет в моей жизни…

И вот опять… Сколько уже этих «быть может»!

– Брайан отвел меня вчера на Фабрику, – начинаю я.

Бри лениво грызет ногти и ждет, когда я продолжу. Очевидно, что ей не очень интересно, однако поглядим, что она скажет через пару минут.

– В заезде участвовало три гонщика, и он поставил на Шрама, но победил новичок.

– Ммм… У тебя есть пинцет? Похоже, у меня заноза.

– Это был Дез.

– Что? – Брианна вытаращивает глаза. – Что значит «это был Дез»?

– Новый гонщик, который совершил самый впечатляющий заезд за последнее время и победил Шрама. Это был Дез.

– А ты что?

– Я умирала тысячу раз, пока он проделывал эти три круга по гоночной трассе, – признаюсь я.

– Проклятие! – шепчет Брианна. – А Брайан был с тобой?

– Да. Когда он отошел платить свой проигрыш, Дезмонд подошел ко мне.

– Черт! Ты рассказываешь об этом с таким мечтательным лицом, что я вот-вот пересмотрю свое мнение о мужиках.

Я вздыхаю.

– Почему нас, девушек, тянет к таким типам, как Дез? – вздыхаю я.

– Говори за себя, красотка. Что значит такой тип, как он? – пожимает плечами Бри.

Она не может понять, для нее все мужчины одинаковы.

Меня же, напротив, одолевают чувства к Дезмонду, я ощущаю себя потерявшейся в том мире, о котором он начал мне рассказывать, и раздавленной из-за всего того, что Дез сумел рассмотреть во мне.

Каким ходячим бедствием я должна ему казаться? Моя жизнь не принадлежит мне, и я заперта в ней, как в тюрьме, но вместо того, чтобы бороться и попытаться услышать собственный голос, я предпочитаю резать себя или выворачивать желудок наизнанку.

– Мне нужно принять душ. Скоро будет ужин, а ты знаешь, как мой отец не любит, когда опаздывают, – говорю я.

Я иду в ванную и открываю кран с водой. Пока она нагревается, я ищу лезвие бритвы. Я всегда прячу его между полотенец. Я нахожу его, зажимаю между пальцами и пристально гляжу в свое отражение в зеркале.

А у тебя все под контролем, Нектаринка?

Я дура. В отличие от него, у меня есть все, но я разлетаюсь вдребезги. Я веду лицемерную жизнь и становлюсь самой собой, только когда закрываюсь в ванной и безжалостно пытаюсь сорвать с себя маску.

Пусть тот вечер, когда Дез вошел в мою комнату и утешил меня, и был прекрасным, но нельзя же быть настолько глупой, чтобы верить, будто он действительно понимает, что я делаю.

Какой размазней я должна ему казаться?

Странно, но на этот раз холод металла не приносит мне никакого облегчения, и меня охватывает паника.

Если даже в этом я не нахожу спасения, как я могу надеяться, что у меня получится управлять собственной жизнью? Мне нужен контроль, по крайней мере над своим телом. Я хочу, чтобы эта боль сводила на нет все остальное, однако мои руки начинают дрожать, и лезвие выскальзывает на пол. Я смотрю на унитаз, и меня одолевает желание выблевать все неподобающие желания и неопределенности, но я сдерживаюсь.

Возможно, я сделаю это после. С полным животом это проще. Я подбираю лезвие с пола, протираю его спиртовой салфеткой и подношу к предплечью.

Я немного надавливаю на бритву и заставляю ее прорезать кожу.

Едва только проступает кровь, я сжимаю порез, чтобы она потекла еще сильнее.

Рана кровит, жжет и обманывает меня.

Болью я лечу боль.

Болью я лечу боль.

Болью я лечу боль.

Я повторяю эти слова, будто мантру, до тех пор, пока не отрешаюсь от происходящего. Мгновение все идет хорошо, и я улыбаюсь, затем у меня подкашиваются ноги, и я понимаю, что за безумие я совершила.

В определенный момент ты привыкаешь ни для кого не быть особенной.

Ты, которая, напротив, считала мир особенным.

15

Дезмонд

Я передрался со всем миром, но ты – мое единственное поражение.

Ева забавна и тоже очень красива.

Я разглядываю ее, пока она вовсю рассказывает о своей университетской жизни. Как же она отличается от своей сестры!

Ева более открытая и уверенная в себе, по крайней мере на словах. Она без тени смущения разговаривает со своим отцом, и это мне нравится, потому что Мэтт – настоящий деспот, хоть и скрывает свой характер за притворной улыбкой и любезностью. Анаис, напротив, всегда уступает ему.

Мэтт и Сара вмешиваются абсолютно во все, они ведут себя с Анаис так, будто она – дрессированная обезьянка, и это приводит меня в такое бешенство, что я едва-едва сдерживаюсь.

В жизни есть момент, когда ты готов сделать все, чтобы стать таким, каким тебя хотят видеть другие, и ты не успокаиваешься до тех пор, пока тебе не удается полностью соответствовать ожиданиям. Но позже наступает другой момент, когда ты начинаешь ненавидеть того, кем ты стал, и делаешь все, чтобы вновь стать прежним.

Я гляжу на Анаис. На ее запястьях по-прежнему эти проклятые браслеты. И на ней свитер с длинными рукавами. Проклятие!

Она ковыряется вилкой в тарелке с таким подавленным видом, что мои руки ноют от желания прикоснуться к ней. Абсолютно никого не волнует, съест ли она хоть что-то за ужином, или еда останется нетронутой. Напротив, за последнее Сара ее хвалит. Она говорит, что если у девушки хороший аппетит, значит, с ней не все в порядке.

Что за чушь! Однако Анаис, кажется, прислушивается к ее словам.

Я снова думаю о вчерашнем дне и ее удивительном появлении рядом в тот момент, когда я вновь переживал часть своего прошлого. Нет, это не может быть просто совпадением. Будто Господь Бог собственной персоной потрудился, чтобы эта девушка увидела меня со всех сторон, особенно темную часть меня. Увидела и приняла эту сторону моей природы, как я принимаю зверя, который медленно разрывает ее саму.

Как я и думал, Карлос снова хочет видеть меня на Фабрике.

Дважды в неделю, он сказал. Я ответил, что должен подумать.

Сегодня вечером с нами ужинает Брианна. Она не слишком мне по нраву, в отличие от Кэрри, которой, по всей видимости, я немного нравлюсь. Брианна смотрит на меня свысока. И даже сейчас, пока я сосредоточил свое внимание на Анаис, я чувствую на себе ее взгляд. Я поворачиваю голову к Брианне и слегка подмигиваю, чтобы позлить ее.

– Итак, Дезмонд… Дез, – обращается ко мне Ева, – мне уже столько рассказали о тебе, что кажется, будто я уже хорошо с тобой знакома. Как дела в школе, привык уже к новой обстановке?

Кажется, Ева искренне проявляет интерес, и я тоже решаю быть искренним.

– Мне не на что жаловаться. Я считаю, что остальные ученики – это папенькины сынки, но во всем остальном я стараюсь их терпеть, особенно моих товарищей по команде.

Мэтт цепенеет, и Сара слегка касается его плеча, возможно, чтобы немного успокоить. Я, напротив, жду не дождусь момента, когда он наконец взорвется.

Он еще не позволял себе прочитать мне нотацию о том, как мне следует вести себя в школе, но у меня есть ощущение, что ждать осталось совсем недолго.

И действительно…

– Дез, я убедительно прошу тебя подружиться с одноклассниками, – не сдерживается он. – Я знаю почти половину из этих ребят, знаю их семьи, и мне хотелось бы, чтобы ты нашел с ними общий язык.

Я откладываю в сторону столовые приборы и щелкаю языком.

Сейчас мы развлечемся.

– Не знаю, смогу ли я, Мэтт. Брайан Майлс, к примеру. Не знаю, возможно ли вообще подружиться с такой сволочью, как он.

– Дез! – теперь в голосе Мэтта по-настоящему звучит раздражение. – Я не позволю, чтобы за столом звучали такие слова. Кроме того, Майлсы – близкие друзья нашей семьи, а Байрон – еще и мой очень хороший коллега.

Байрон… отец Брайана. Не удивлюсь, если и имя его матери начинается с буквы «Б».

– И Барбара тоже наша близкая подруга, Дез, – вступает Сара. – Так что я прошу тебя, постарайся не создавать нам проблем.

Бинго! Сара развеивает все сомнения, теперь это официально: Майлсы – семья недоумков.

Я с трудом сдерживаю смех, но у меня это плохо получается, и Мэтт бьет кулаком по столу.

Ух, маска добренького папаши сорвана!

– Все, хватит, Дез, – жестким тоном говорит Мэтт. – Проси прощения, а затем ступай в свою комнату.

Ева выглядит смущенной. Брианна изумленно глядит на меня. Анаис, наоборот, смотрит мне прямо в глаза и прикусывает губу. Не знаю, разозлилась она, что я оскорбил ее парня, или солидарна со мной.

Анаис опускает голову и потупляет взгляд. Я кладу в сторону салфетку и встаю из-за стола, со скрежетом отодвигая стул.

– Я не буду просить прощения за то, что считаю Майлса полным болваном, потому что, если честно, Мэтт, он такой и есть.

Я не даю ему времени ответить – вероятно, завтра он придумает наказание для меня, но меня это вообще не волнует.

– Пойду подышу свежим воздухом, – сообщаю я. – Здесь внутри что-то плохо пахнет.

Я выхожу во внутренний дворик и глубоко вдыхаю прохладный вечерний воздух. Я похлопываю руками по карманам своих джинсов в поисках пачки сигарет. Но когда я дома, с Керперами, то не курю и оставляю сигареты в своей комнате.

Боже, мне нужна хотя бы капелька никотина!

– Дез… – у меня за спиной раздается голос Анаис. Она вышла за мной! Но я не в том состоянии, чтобы объясняться.

– Вернись обратно, Анаис. Сейчас мне не нужна компания, – отмахиваюсь я, едва бросив на нее взгляд.

– Я хочу просто поговорить.

– Тогда можешь произнести монолог, потому что у меня нет никакого желания разговаривать.

– Хорошо, – она опускается в качалку на крыльце, – ты можешь хотя бы присесть рядом?

Я пристально смотрю на нее. Боже, как же она хороша!

Та ночь… Невероятно было прижимать к себе Анаис и ощущать, что она позволила мне приблизиться к ее боли. И я знал, что она тоже была готова приблизиться к моей.

Такие моменты не забываются, остаются в нас так же, как и шрамы, которые мы храним в себе или носим на теле.

Иногда у меня возникает ощущение, что наши раны соприкасаются, но в такие минуты, как сейчас, я задаюсь вопросом, чего Анаис хочет от меня.

Что, черт возьми, видит она каждый раз, когда я внезапно ловлю на себе ее взгляд?

Я привык к тому, что на меня пялятся, но когда она смотрит на меня, мне хочется быть кем-то иным. Кем-то, чью историю можно рассказать. Поэтому, когда я открываюсь перед Анаис, на следующий день снова закрываюсь в себе. Мне хочется, чтобы она продолжала смотреть на меня с любопытством и никогда не смотрела с презрением.

Она нравится мне. И поэтому я превращаюсь в круглого идиота.

Быть рядом с ней и не иметь возможности прикоснуться – это пытка. Ее тело постоянно искушает меня, а эти синие, как океан, глаза, которые уносят тебя куда-то далеко…

– Это плохая идея, – откликаюсь я.

– Пожалуйста.

Передо мной сладкоголосая сирена, чья песня притягивает меня. Против воли – или, быть может, желая этого больше всего на свете – я сдаюсь, подхожу ближе и сажусь рядом с ней. Наши плечи слегка соприкасаются, и холодок пробегает у меня по спине. Я смотрю на Анаис, чтобы понять, чувствует ли она это, и замечаю, что она тоже дрожит. Она смущенно отводит глаза. Зачарованно я смотрю на ее губы и хочу поцеловать их так сильно, словно от этого зависит мой следующий вдох.

– Знай, я согласна с тобой, – произносит Анаис.

Эти слова немного отвлекают меня от моего желания.

– В каком смысле?

– Хотя я кажусь такой же дурой и избалованной неженкой, ты прав: в нашей школе сплошные идиоты. Я всегда так считала, – Анаис горько улыбается, – Я спрашиваю себя, что, если им тоже не хватает чего-то очень важного…

Пока я слушаю ее переживания, Анаис не знает, куда деть руки, и прячет кисти в рукава. У меня закрадываются подозрения.

– Тебе холодно? – спрашиваю я.

Она смотрит на меня удивленно:

– Нет, а что?

– Анаис, ты снова себя порезала?

Она опускает глаза и еще ниже натягивает рукава.

– Нет.

Легкий ветерок колышет прядь волос медового цвета, которая падает ей на лицо. Я пользуюсь этой возможностью прикоснуться к ней и убираю прядь ей за ухо. Затем я нежно провожу своими пальцами по ее руке до запястья. Очень аккуратно я подгибаю рукав ее свитера и открываю рану. Совсем свежая. Едва я касаюсь ее, Анаис всхлипывает.

– Зачем? – задыхаясь, спрашиваю я и на этот раз надеюсь, что она расскажет мне все. – Чего не хватает тебе, Нектаринка?

– Не знаю, как это выглядит, Дез. Возможно, ты мог бы мне помочь. Думаешь, мои родители любят меня?

Ответ напрашивается сам собой, однако впервые я не спешу обрушить свою прямолинейность на другого человека, потому что этот человек – Анаис, и я могу навредить ей.

– По-своему они любят тебя, – отвечаю я. – Думаю, они любят сам факт, что ты у них есть. Любят то, кем ты можешь стать и кем, с большой вероятностью, станешь.

Анаис сглатывает и отворачивается в сторону, устремив взгляд в ночную темноту.

– Все так. Все вокруг уверены, что классно быть мной, но быть мной – значит стать тенью. Для моих родителей я всего лишь проект, глина, из которой можно слепить что угодно. Я постоянно кажусь им неполноценной, созданной для одного и неподходящей для многого другого, – Анаис выплевывает слова с обидой, и я испытываю гордость, что она делится своими чувствами со мной.

– Почему ты мне все это говоришь?

На мгновение она колеблется. Может быть, она уже раскаялась, что доверилась мне так сильно, но затем она молча смотрит мне в глаза, и я наслаждаюсь видом ее лица, тем, как тысячи эмоций постепенно меняют его выражение.

– Потому что, Дез, ты меня понимаешь. Мы оба сломаны, хотя нельзя сказать, что эти повреждения одинаковы.

Никогда прежде ничьи слова не могли меня сильно тронуть, но на этот раз то, что сказала Анаис, будто поглотило весь воздух, который я хотел вдохнуть.

Я задыхаюсь. Анаис имеет надо мной власть, которую я никому никогда не давал.

– Что с тобой? – ничего не подозревая, спрашивает она меня.

Я стискиваю зубы и избегаю ее взгляда, но я очень хорошо ощущаю ее присутствие рядом.

– Дез, что с тобой? – снова спрашивает Анаис.

– Нектаринка, – я делаю глубокий вдох и, обняв ее лицо своими ладонями, наклоняюсь к ней, – будет огромной ошибкой поцеловать тебя?

Анаис резко выдыхает и едва заметно приближается ко мне. Ее глаза блестят. Мы сидим спиной к двери, которая, казалось бы, должна нас удерживать от любого безрассудства: в любой миг оттуда может кто-нибудь выйти и увидеть, что мы сидим так близко, что кончики наших носов касаются друг друга. Но никого из нас, похоже, это не волнует.

Ее губы слегка приоткрыты, и я чувствую, как по моей коже пробегает легкое дуновение от ее дыхания. Оно становится моим. Я слегка касаюсь рукой ее подбородка, провожу пальцем по ее горлу, затем приподнимаю ее руку и целую порез.

– Дез…

Это не предупреждение и не просьба остановиться. Я понял бы, если бы это было так, но это совсем другое. Медленно я прикасаюсь губами к ее рту. Губы Анаис горячие и пахнут клубникой, с трепетом я пробую их – впервые, поэтому боюсь овладеть ими слишком быстро. Мои губы соединяются с ее, и когда мой язык осторожно начинает двигаться вперед, она раскрывает рот ему навстречу. Я обнимаю Анаис за талию и притягиваю к себе.

Как же она прекрасна! Анаис – идеальная девушка для меня.

– Я передрался со всем миром, Нектаринка, но ты – мое единственное поражение, – говорю я ей.

Меня охватывает головокружение, и я пытаюсь сделать глоток свежего воздуха или вдохнуть все то, что, кажется, дает мне Анаис вместе с поцелуем.

Мы словно только что вынырнули из воды. Я прихватываю ее нижнюю губу своими. Анаис издает легкий стон.

Ее пальцы ерошат мои волосы, и я ищу губами ее шею.

– Нектаринка, мы должны остановиться…

Боже, как же это сложно!

Я смотрю ей в лицо. Мы оба тяжело дышим. Глаза Анаис еще зажмурены, а ее пухлые губки по-прежнему приоткрыты и приглашают меня к еще одному мимолетному прикосновению перед тем, как Анаис, издав тяжелый вздох, отодвигается.

Что я делаю?

Я хочу эту девушку больше, чем все, чего я когда-либо желал в своей жизни. Больше, чем хочу освободиться. Больше, чем хочу стать профессиональным футболистом. Больше, чем надрать зад тому, кто там, наверху, решил, что эта дерьмовая жизнь должна достаться мне. Я хочу ее сильнее, чем встречу с Брейденом и осуществления наших совместных планов на жизнь. И эта последняя мысль остужает меня, словно ведро ледяной воды. Вот почему я не могу. Я не могу упускать из виду самую важную цель.

– Дез… – ее голос – будто соль на рану, которая не затянется еще долго.

– Возвращайся внутрь, Анаис. То, что случилось… – я осекаюсь и вижу позади идеально освещенного сада ту же тьму, которую ношу в себе уже долгое время.

Было бы непростительной ошибкой причинять зло такой девушке, как Анаис, и я не смог бы с этим жить.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Она поднялась и неподвижно стоит, заламывая руки и ожидая, что я скажу ей хоть что-нибудь. Я нервно сглатываю и прячу внутрь все хорошее, что Анаис может разглядеть во мне.

– Давай забудем об этом, Нек… Анаис. Это… Это была лишь глупая ошибка, – выдавливаю я из себя.

16

Дезмонд

Ее любезность – бальзам для моей неприкаянной души.

Карлос зовет меня каждую неделю, но я не собираюсь становиться его золотым мальчиком, о чем я прямо заявил ему. Я поучаствовал в гонках еще только один раз и снова победил. Еще две тысячи долларов в копилку для Брейдена. Я поглядел смерти в лицо и снова избежал ее, так что я по-прежнему здесь, в шаге от выпускного диплома и в роли лидера футбольной команды, пусть Майлс и остается ее капитаном.

Влиться в команду и играть так, как я умею, было несложно, так что теперь я главный конкурент Брайана, отчего он ненавидит меня еще сильнее. Я стал его худшим кошмаром, и одна только мысль об этом раздувает мое самолюбие до небес.

Я усаживаюсь на своей кровати с наушниками в ушах и раскрываю учебник по философии. Hurts поют свою «Devotion», и строчки в книжке пляшут перед моими глазами.

Сегодня учеба не прет.

Я смотрю в окно: на улице льет. Мне нравится дождь. Он очищает, смывает все лишнее и освежает. Но не меня. Если бы он только мог…

Прошел почти месяц с тех пор, как моя жизнь внезапно изменилась. Я еще не чувствую себя настоящего и думаю, что никогда не смогу стать самим собой.

Сара немного сблизилась со мной и пытается вести себя как мать, но я смотрю на нее и по-прежнему вижу чужую женщину, которая не способна быть матерью даже для родных дочерей.

Мэтт, напротив… Ладно, он просто глава семьи. Кормит меня, одевает и гарантирует образование. Он выполняет свой долг добропорядочного гражданина, и Америка может радоваться, что в ней живет такой человек. Мэтт воспитывает Анаис как солдата, который должен подчиняться его приказам, в то время как со мной он скрывает свою подлинную натуру за раздражающей меня фальшивой любезностью. И он по-прежнему избегает моего взгляда, даже когда мы сидим за столом.

– Как прошел твой день, Дезмонд? – спрашивает он меня каждый раз, уставившись в свою тарелку.

– Хорошо, – отвечаю я. – А ваш?

– Хорошо. Спасибо, – сообщает он.

После этого я могу идти в постель.

Он выполнил свою задачу, а я свою.

Однако на его невозмутимом лице проступает некоторое замешательство.

У меня есть ощущение, что, когда мы остаемся с ним наедине на пару минут, он хочет сказать мне что-то совсем другое, но удерживается от этого. С другой стороны, Керперы вышли за границы зоны комфорта, и для них это все тоже непросто. Они взяли парня-бунтаря, поломанного, как старая пластинка, из которого они никогда уже не смогут извлечь мелодичных звуков. Так что мои мысли снова приводят меня в начальную точку: проблема всегда заключена во мне.

Возможно, я не заслуживаю быть любимым. Может быть, я настолько испорчен, что способен разрушить все, к чему прикасаюсь. Если даже мои родители не смогли полюбить меня, могу ли я надеяться, что это сделают чужие люди?

Да пошло оно все!

Я беру телефон и пишу Брейдену – единственному человеку, который по-настоящему что-то для меня значит.

«Брейден, ну ты и засранец. Ни одного сообщения от тебя. Ты забыл, что у тебя есть брат?»

«Привет! Прости, но в школе полнейший бардак, и меня заставили наверстывать несколько предметов».

«Сколько?»

«Пару…»

У Брейдена не складывалось с учебой, и я помогал ему получать хотя бы удовлетворительные оценки. Его сообщения, конечно, не способствуют избавлению от чувства вины за то, что я оставил своего приятеля одного.

«У тебя есть материалы? Созвонимся в скайпе. Я тебе помогу».

«Брось! Подумай лучше о своей стипендии для колледжа. Я сам справлюсь. Я тут сошелся с одной девчонкой. Она здорово разбирается в предметах, с которыми у меня плохо дело… Случайно так вышло».

Он в своем репертуаре. На моем лице расползается улыбка.

«Ок. Но если дела не пойдут лучше, напиши мне. Не жди, пока я узнаю об этом от других, и помни, что отсюда до Ирвайна езды всего час с небольшим. Мне не хватает груши для битья в твоем лице».

«…И мне тебя не хватает, брат».

Вот дерьмо!

Я чувствую, как у меня начинает сводить живот. Я по-настоящему скучаю по Брейдену.

Да, у меня появляются друзья. На Фабрике меня встречают овациями, а мое имя там уже хорошо известно. Я вот-вот стану основным квотербеком команды, а девушки бросаются к моим ногам, словно я суперзвезда, однако меня они не интересуют. Я ни к кому не собираюсь привязываться и больше не хочу разочарований. Люди оставляли меня слишком часто. Только Брейден может понять меня. Брейден, Зак и, может быть, она, которая стала моей идеей-фикс. Анаис. Глаза, синие, как ясное небо, и потрясающая фигура, которая заставляет меня трепетать от желания прикоснуться.

Чем больше я пытаюсь не замечать ее, тем сильнее чувствую на себе ее взгляд. От этого я хочу закричать: «Проклятие, не смотри на меня!» Но мне это нравится. Боже, как же мне это нравится! Как тот поцелуй…

Нам нужно держаться подальше друг от друга, учитывая, что, возможно, мы станем родственниками.

Однако избегать ее очень сложно. Мы живем под одной крышей и учимся в одной школе. Самое худшее – это видеть, как она ходит по школьным коридорам под ручку с этим придурком Майлсом. Я ни за что не могу понять, как можно встречаться с таким избалованным кретином.

Раздается стук в дверь. Дважды и очень вежливо. Я знаю, кто это, еще до того, как разрешаю ей войти.

– Дез, я не помешаю тебе?

Легка на помине…

Анаис всегда ведет себя осторожно, чтобы не нарушать мое личное пространство. Без лишних слов она поняла, насколько это для меня важно. Если я сижу в своей комнате, значит, мне нужно побыть одному, а когда я дома, я всегда в своей комнате. Очень ясный намек.

– Ладно, входи, – отзываюсь я.

Ее любезность – бальзам для моей неприкаянной души. Со мной никто никогда не обходился приветливо. Даже когда был ребенком.

Измениться теперь, когда мне уже почти восемнадцать лет, с таким прошлым за спиной?

Это невозможно. Я знаю об этом, и она тоже это знает.

Мэттью и Сара прикидываются, что это не так, но я знаю, что для них я потерянный человек, на которого они не поставили бы и цента. Но Анаис… Анаис явно с другой планеты. Кажется, что она почти понимает меня, а я понимаю ее, в том числе эти порезы и вызывание рвоты.

Она садится на кровать, но с самого краю. Спину держит прямо. Ее розовая футболка обтягивает грудь, и я молча чертыхаюсь, потому что контролировать себя все сложнее.

Анаис сохраняет строгую позу. Она явно напряжена.

Возможно, она думает, что я снова ее поцелую. Или, быть может, она злится на то, как я прервал наш поцелуй.

– Что случилось? – спрашиваю я, снимая наушники.

– Мама попросила поговорить с тобой. Сегодня им звонили из школы.

Окей, я сам напросился.

– Учитель философии хочет видеть… моих родителей как можно скорее, – продолжает Анаис.

Она глубоко вздыхает и заламывает руки. Я потревожил ее мир, и это мне не нравится.

Но как мне объяснить ей причину ярости и разочарования, которые терзают меня?

Каждый раз меня одолевает сомнение, что она хочет мне помочь. Как будто это не ее настоящее желание, а распоряжение ее отца. Но когда Анаис глядит на меня, все мои сомнения улетучиваются, и я во что бы то ни стало хочу защитить ее от всего на свете. К сожалению, даже от себя самого.

– Я не хотел создавать проблемы, – выдавливаю я из себя, – но он спросил меня, как продвигаются наши занятия с Майлсом, и я не сдержался.

Это случилось сегодня утром.

Мистер Нельсон спросил меня, на чем мы остановились с Брайаном, и я ответил, что не учусь с идиотами.

– Это не значит, что я не хочу учиться, – я указываю на учебник, – но этот болван…

– Дез, прошу тебя, – предупреждающе обрывает меня она и немного приближается, от чего я застываю. Не хочу, чтобы она прикасалась ко мне из сочувствия. Такие жесты слишком хорошо мне знакомы. Я не хочу получать сочувствие от нее.

– Ты снова это сделал, – тихо продолжает Анаис. – Ты ездил на Фабрику и опять участвовал в гонках. Сегодня я услышала об этом в школе. Ты снова выиграл.

Нет смысла отрицать. Поэтому я говорю только:

– Мне это нужно.

И тут же раскаиваюсь в своих словах, поскольку моя нужда не связана с деньгами, но Анаис подумает именно так.

Анаис хочет дотронуться до моего плеча, и я бросаю на нее недобрый взгляд. Она останавливается, сжимает кулак и убирает руку.

– Чем я могу тебе помочь?

А я? Чем я могу помочь тебе?

Мне хочется заорать, проклиная себя самого. Сколько раз я уже делал это, беззвучно, пока не чувствовал, как кровь начинает пульсировать у меня в голове, будто того и гляди хлынет наружу.

Вместо этого я исторгаю глухой нервный смешок. Я смеюсь над собой, потому что моя жизнь нелепа и комична.

Есть Анаис, которая ищет спасение в физической боли и одиночестве. И я, такой, какой есть, этот дом, тот поцелуй, заронивший в моей голове странные мысли, фамилия, которую я мог бы взять, и весь этот фарс, который сковывает меня.

– Дез! – на этот раз Анаис хватает меня за плечи и наклоняет ко мне голову. Ее прикосновение обжигает мою кожу, и я тону в ее взгляде.

– Что я могу сделать, чтобы помочь тебе? – повторяет она.

Я тут же становлюсь серьезным.

– Ты могла бы, например, перестать беспокоиться обо мне.

Я дотрагиваюсь рукой до ее щеки. Глаза Анаис расширяются, а я не свожу взгляда с ее губ. Она слегка их разжимает, и я ощущаю ее прерывистое дыхание. Большим пальцем я провожу по ним.

– Ты сказал, что это была ошибка, – с обидой шипит она.

Мое дыхание… Куда оно пропало?

Я убираю руки от ее лица и поднимаюсь.

– И я по-прежнему так считаю, – я подтверждаю эту ложь, чтобы отдалить от себя Анаис, – твоим родителям не следовало забирать меня из того забытого богом приюта. Я не очень подхожу на роль идеального сына.

– Это неправда, ты…

– Анаис, ты не знаешь меня. Не представляю, что ты видишь, когда смотришь на меня, быть может, безнадежный случай, но я скажу тебе одну вещь: оставь меня в покое. Это будет лучше для тебя, детка. Потому что твоя жалость – последнее, чего я хочу.

– Это не жалость, – в ее голосе звучит еще большая обида, а глаза зажигаются яростным огнем.

– А что же тогда? Ты хочешь помочь мне, потому что я рискую шкурой каждый раз, когда сажусь за руль этой чертовой машины? Мне нравится гонять на тачке, Анаис. Что в этом странного? Мне нравится управлять машиной, которая может меня прикончить. Нет нужды до чего-то докапываться или анализировать. Я уже все тебе сказал.

Тем проклятым вечером, когда я позволил ей увидеть меня насквозь, до самых костей.

Анаис натягивает рукава своей кофточки до самых пальцев.

– Я не хочу докапываться, но я не могу не беспокоиться за тебя, пусть ты и… придурок, – отвечает Анаис.

Она даже не может оскорбить меня так, как я того заслуживаю. Черт, это так мило! Мое влечение к ней не оставляет меня даже сейчас. Я отчаянно хочу ее. Я хочу разрушить ее и заново собрать по кусочкам. Испортить ее всеми возможными способами, и, несмотря на это, увидеть ее твердо стоящей на ногах.

– Уходи, – бормочу я, – или я за себя не отвечаю.

Анаис раскрывает рот. Свой волшебный ротик, о котором я мечтаю день и ночь.

– Не заставляй меня повторять, Анаис.

Она пятится назад, не отрывая от меня глаз.

А я отвожу взгляд. Я делаю это с трудом, потому что эта девушка притягивает меня, как ни одна другая.

Я поворачиваюсь к ней спиной и смотрю куда-то в окно, хотя не вижу ничего, кроме своего отражения в стекле. Слышу, как поворачивается дверная ручка, закрываю глаза и с жадностью глотаю воздух.

Она ушла, и я не побегу за ней, чтобы попросить еще немного побыть со мной.

За завтраком я ловлю на себе и Анаис сдержанные взгляды Сары и Мэтта. Вероятно, они думают о «ссоре между братом и сестрой», так что впервые оставляют нас в покое.

Вернее, они оставляют в покое ее.

Каждое утро одно и то же. Они критикуют ее за что-нибудь, приказывают и снова за что-нибудь критикуют. И я закипаю.

Они всегда делают одно и то же, и Анаис все терпит. Каждый. Чертов. Раз.

Я снова вижу, как она покидает мою комнату и смотрит на меня взглядом, полным грусти. После ее ухода я растянулся на кровати и опять надел наушники, включив громкость на всю катушку, но мои мысли принялись перекрикивать музыку, и я не смог сомкнуть глаз.

Наконец я выхожу из дома и сажусь в машину, которую купил мне Мэтт: черный «Шевроле Камаро» 1967 года. Мне не хотелось, чтобы он дарил мне ее, но эта машина была моей мечтой, и я не мог долго противиться. Я сказал Мэтту, что расплачусь с ним, как только найду работу, и чтобы он не вздумал потом отказываться от моих денег.

В школу я приезжаю точно по расписанию. Время бежит быстро, и после занятий я встречаюсь с ребятами из команды. После тренировки нас ждет общекомандное собрание. В прошлый раз Майлс был отправлен на скамейку запасных, и между нами возникла горячая перепалка, поэтому сегодня тренер хочет поговорить с нами об этом.

В раздевалке царит гнетущая атмосфера.

Мы молча переодеваемся, никто даже не думает шутить. Мы не знаем, что нас ждет.

Как только мы выходим на поле, я тут же замечаю, что сегодня здесь тренируется и команда чирлидеров. И это, конечно, не может не сказаться на моей концентрации.

Я смотрю, как Анаис руководит своей командой.

Она превосходна. Ее мини-юбка приподнимается при каждом движении и оголяет упругие ягодицы.

– Ты закончил пялиться на нее? – Майлс подходит ко мне вплотную. Я ухмыляюсь и надеваю шлем. Я ничего ему не отвечаю, хотя мне и хочется повторить сцену на парковке.

После разминки тренер делит нас на две команды для тренировочной игры перед воскресным матчем. Мы медленно двигаемся по полю и не сталкиваемся друг с другом, как обычно, поэтому он пытается нас взбодрить.

– Шевелите булками, парни! – кричит он нам с бровки поля.

Мы с Майлсом в разных командах, каждый – на позиции квотербека. Я должен проснуться, забыть, что Анаис всего в паре сотен метров – возможно, она даже смотрит на меня, – и играть так, как умею.

Мои ребята продвигаются к зачетной зоне, Татчер делает мне превосходный пас, но Майлс бросается на меня с захватом и валит на землю.

Я чертыхаюсь и поднимаюсь на ноги.

– Ты об этом мечтал, да?

– Мы только начали, – огрызается он.

– Я займу твое место, урод, – беззвучно говорю я. Майлс читает по губам мои слова и тут же сжимает кулаки, на что я отвечаю самой дружелюбной улыбкой из своего репертуара.

Его злость нарастает, и каждый раз, когда я получаю пас, Майлс тут же мчится на меня, словно бык.

– Давай полегче, Брайан, – предупреждает его Татчер. – Какого хрена ты творишь?

Тренер, в свою очередь, молча наблюдает за нами, однако выражение его лица не сулит ничего хорошего.

Мяч наш, и О'Коннор пасует его Татчеру, который продвигается на несколько ярдов, а затем делает идеальную передачу мне.

Я получаю мяч и гляжу по сторонам: никого, кому можно было паснуть дальше, так что я бросаю его, и мы получаем первый тачдаун.

Майлс чертыхается и возвращается на свою позицию на первом ярде.

На этот раз О'Коннор пасует плохо, и Брайан перехватывает мяч. Он несется вперед, как поезд, никому не передавая мяч, хотя его товарищи требуют от него пас.

– Майлс, кидай этот чертов мяч! – Тренер разряжается громоподобным криком, но Брайан не слышит и его.

Он хочет принести очки сам, чтобы сравняться со мной. Это вызов мне.

Хорошо, он получит то, чего хочет.

Я устремляюсь за ним, Брайан забегает в зачетную зону своей команды, и там я хватаю его и роняю на землю, принося еще два очка моей команде.

Когда Майлс поднимается на ноги, он в бешенстве.

– Если ты травмируешь меня перед матчем, я тебя уничтожу, – Брайан тычет в меня пальцем и снимает шлем.

– Это издержки игры. Ты играешь так же против меня, – отвечаю я. – Нам нужно подготовиться к игре, Майлс.

– Ты мог меня травмировать, урод!

– Разве я действовал против правил? – спрашиваю я, уверенный, что ничего не нарушил, в отличие от него.

Майлс знает об этом.

– Если ты боишься сломать ноготки, то можешь пойти домой, Майлс. Надевай шлем. Все было по правилам, – вмешивается тренер.

Мы возвращаемся на свои позиции. Взгляд Брайана не сулит мне ничего хорошего.

Я понимаю, что он постарается выбить меня перед следующим матчем, так что я решаюсь на рискованный шаг. Если у меня получится, то я застолблю за собой место в команде на воскресную игру. Конечно, есть риск, что идея провалится и я выставлю себя на смех, но когда речь идет о футболе, мое бесстыжее тщеславие берет верх.

Я подхожу к товарищу по команде и знаком прошу отдать мне мяч.

Ребята удивленно смотрят на меня. Я бросаю взгляд на тренера. Мистер Дэвис скрещивает руки на груди и ждет. Хочет посмотреть, какого черта я собрался делать.

Я смотрю на свою цель… дроп-гол. Вот что я придумал.

Я видел такое лишь однажды, в документальном фильме о Нью-Ингленд Пэтриотс. Его забил Даг Флути в 2005-м.

Сегодня я хочу быть Дагом Флути.

Я делаю несколько вдохов, чтобы лучше сконцентрироваться на мяче. Я чувствую, как взгляды всех прикованы ко мне, и даже чирлидеры остановили свою тренировку. Значит, Анаис следит за мной.

Я бросаю мяч на землю и, когда он отскакивает, бью по нему в сторону зачетной зоны соперников.

С затаенным дыханием мы все смотрим за полетом мяча, и, когда тот влетает точнехонько между стойками ворот, мои товарищи начинают ликовать вместе со мной, разрывая мертвую тишину, поглотившую все поле.

Еле-еле выбравшись из объятий торжествующих товарищей, я пытаюсь разглядеть Анаис. Я вижу, как она улыбается, и понимаю, что готов хоть каждый день пробивать этот чертов дроп, лишь бы снова и снова видеть ее улыбку.

– Что за гребаное шоу ты тут устроил?

Майлс подходит ко мне с угрожающим видом, но я не двигаюсь с места.

Несколько партнеров по команде пытаются удержать его, а тренер выходит на поле и направляется к нам.

– Даже не думай повторять его, кретин, – не унимается Майлс.

– Это еще почему? – с невозмутимым видом спрашиваю я.

Бороться за звание лучшего квотербека года смешно. Ребячество, да и только. Этот надутый пузырь был самым популярным парнем в школе до моего приезда, но самое классное, что в действительности мне ничего не стоит сбросить его благородный зад с трона. Это происходит без больших усилий с моей стороны, что еще сильнее приводит его в бешенство.

Его проблемы. Мне нет дела до его душевных терзаний. У меня свои. Важно, чтобы его действия не сказались на команде, но если он продолжит в том же духе и будет пытаться покалечить меня каждый раз, когда мы выходим на поле, я, разумеется, не останусь в долгу.

– Мы не можем рисковать плей-оффом только из-за того, что тебе захотелось выпендриться. Это – моя команда, ублюдок. Я не позволю тебе все испоганить.

– Баста. Закончили на этом, – рычит тренер. – Марш в душ!

Боже, какой же жалкой была эта сцена. Мы сидим друг напротив друга, а нас распекают перед всей командой.

– Вэрд, Майлс. Что мне с вами делать? – спрашивает нас тренер, но мы оба молчим. – Вэрд?

– Мне нечего сказать, тренер.

– Ладно. Майлс?

– Мне тоже, тренер.

– Отлично. Значит, в следующих двух матчах мы обойдемся без вас, – произносит наш наставник.

После его слов поднимается разочарованный ропот.

– Попросите прощения, и закончим на этом, – вмешивается Стюард. – Мы изо всех сил боремся за попадание в плей-офф. Как черта вы творите?

Я знаю, что мой сокомандник прав. Потеря двух важных игроков нанесет серьезный удар по команде, и будет чертовски обидно спустить все вчистую, учитывая, как здорово мы начали чемпионат.

На этот раз я решаю внять голосу разума и поступить мудрее, так что первым протягиваю руку Брайану. Тот презрительно смотрит на нее, но я делаю вид, что не замечаю этого, и считаю до… пяти.

Этого хватит?

– Давай отложим наши обиды в сторону ради команды, – начинаю я, однако Майлс не выказывает намерения мириться и переводит взгляд на тренера.

– Я так и буду сидеть на скамейке запасных?

– Если будет нужно, – отрезает тот.

Майлс бледнеет. Он подавлен, но он хитер и понимает, что если сейчас перегнет палку, то вылетит из команды. И все-таки Брайан не отступает.

– Пока не появился этот клоун, я был основным квотербеком команды и наши дела шли превосходно, тренер.

И это я – клоун. Тьфу!

Примирительно протягивать руку этому дебилу – это уже перебор. Позор. Хрен с ним!

– Ну, я не против, – я принимаюсь расшнуровывать свои бутсы.

Мои товарищи по команде с изумлением смотрят на меня. Такая покладистость для меня – большая редкость, но и я умею подмазываться, когда нужно.

Тренер, похоже, оценил мой жест и одобрительно кивает, а затем строго смотрит на Майлса.

– Решение, кого выпускать на поле, как будут проходить тренировки и какая у нас тактика – это мое дело, Майлс. Советую тебе не перечить, или вылетишь из команды. Тебе все ясно или нужно повторить?

– Я все отлично понял, сэр, – лицо Брайана заливается багровой краской.

– Никаких выходок на поле больше не повторится, тренер, – уверяю я наставника.

– И за его пределами тоже, – произносит тренер, – Я больше не потерплю конфликтов, которые отразятся на команде. Все свои обиды и разборки устраивайте, когда закончите эту чертову школу. Вы меня хорошо поняли?

– Да-да, мистер! – хором отвечаем мы с Брайаном. «Все эти обиды и разборки» касаются не только наших ролей в команде. Наше соперничество выходит за пределы поля. Оно связано с Анаис и «химией», которая есть между ней и мной. «Химией», которая то и дело не дает нам отвести друг от друга глаз.

Это происходит часто. Слишком часто. И мне плевать, есть ли Майлс поблизости. Я ничего не могу с собой поделать.

17

Анаис

Обними меня крепко и больше не отпускай.

– Ты сегодня задаешь слишком много вопросов. Тебе не составит труда немного помолчать? – произношу я.

Брианна надувает губы.

– Я хотела лишь узнать, могу ли я тебе чем-нибудь помочь. Сегодня утром ты какая-то резкая.

Она права.

Я слишком раздражительная, но моя жизнь сейчас как никогда кажется мне фарсом. Родители наседают на меня по поводу выбора университета, а я не знаю, что делать, но от этого решения зависит мое будущее. Выбор между той, кто я есть, и той, кем они хотят меня видеть, не должен становиться проблемой, но я провожу ночи в терзаниях.

Немыслимо! Речь идет о моей жизни, а я все еще позволяю им решать, как я должна поступить.

– Прости, – говорю я Брианне, беря ее за руки, – в последнее время я чувствую слишком много давления.

Бри с нежностью смотрит на меня. Я знаю, что она хочет мне сказать. Что я должна отстраниться от всего хотя бы на некоторое время. На мгновение я подумываю так и сделать. Но как мне отстраниться от мыслей о Дезе?

После нашего поцелуя с ним я была в полном смятении и потеряла контроль. Я поняла, что значит чувствовать себя живой, дрожать из-за кого-то, находиться во власти собственного желания и в один прекрасный момент поддаться ему. Самое безумное, что мне снова хотелось бы почувствовать себя так – потерявшей контроль над собой. Из-за этого я снова закрылась в ванной и вызвала у себя рвоту. И я делала это снова и снова до тех пор, пока не увидела собственную кровь.

Я не могу желать его. Это неправильно.

Он отверг меня, оттолкнул, он сказал, что все это было ошибкой. Но все равно желание осталось внутри моего желудка и превращает мое сердце в дрожащую мышцу, стоит мне услышать его имя.

Сегодня я чувствую себя отвратительно, и это заметно, хотя я и постаралась накраситься ярко и скрыть синяки под глазами.

– Ничего не говори, – останавливаю я Бри, прежде чем она успевает открыть рот. – Идем на урок, хорошо?

Она расстроенно пожимает плечами, а затем крепко обнимает меня.

– Пойдем на урок, – соглашается моя подруга.

В классе я встречаю Деза, который не заговаривает со мной и даже не смотрит в мою сторону.

Я сажусь за свою парту. Первый урок – химия. Брайан садится рядом со мной и легко целует меня в губы.

– Все в порядке, малышка? – Он слегка запыхался. – Я сегодня едва не опоздал.

– Все хорошо, – улыбаюсь я.

Мой взгляд неумолимо ищет Дезмонда. Тот с привычным равнодушием сосредоточился на своих вещах и по-прежнему не обращает на меня никакого внимания.

Делаю вид, что меня это не волнует и что его дурацкое поведение нисколечко меня не задевает.

Мы достаем денсиметры, и я пытаюсь сосредоточиться на приборе, однако Брайан замечает, как я смотрю на Деза.

– Эй, что с тобой сделал твой братец? – спрашивает он.

– Ничего. Сегодня он невыносим чуть более, чем обычно, – произношу громко, надеясь, что Дезмонд меня услышит. И действительно, не прекращая разговор с Заком, Дез бросает на меня яростный взгляд.

– Когда ты говоришь правильные слова, я люблю тебя еще больше. Иногда мне начинает казаться, что он тебе нравится. Как же меня бесит, что твой отец привез такого типчика.

Брайан улыбается мне и снова быстро целует меня в губы.

С того момента, как Дез стал учиться с нами, Брайан стал еще навязчивее, чем раньше. Я знаю, что он чувствует соперничество с Дезом, причем не только на поле, но его внимание меня выматывает. Однако сейчас я могла бы этим воспользоваться, поэтому совершаю самую жалкую попытку вызвать ревность, какую только может сделать женщина, и впиваюсь в губы Брайана, к его удивлению, чем вызываю улюлюканье и свист у наших одноклассников.

– Эй, вы двое! Вы хотите, чтобы я выставил вас за дверь? – вошедший в кабинет мистер Майерс нас застукал. Я немедленно отлипаю от Брайана.

– Простите, – Брайан на ходу придумывает оправдания. – Мы просто не виделись некоторое время. Вы же знаете, каково это…

Уже неделю я избегаю встреч с ним за пределами школы и исчерпала запас извинений перед ним, но тот поцелуй с Дезом еще больше взбаламутил мои мысли.

Наши одноклассники начинают дружно хохотать, а профессор, пропустив мимо ушей слова Брайана, велит открыть тетради и начинает урок. Я не осмеливаюсь взглянуть на Дезмонда. Какой бы ни была его реакция, лучше мне ее не видеть: если я обнаружу на его лице безразличие, то это причинит мне еще более сильную боль.

Урок длится уже почти час. Слишком долго для занятия, посвященного закону идеального газа. Урок, за которым я не слежу, отсчитываю каждую минуту до его завершения. Я хочу домой, соврать про плохое самочувствие и закрыться в своей комнате. На сегодня я больше не вынесу присутствие рядом Дезмонда.

– Увидимся после тренировки? – Брайан отвлекает меня от жалости к себе.

Тренировки… Черт возьми, как же я про них забыла!

Сегодня они и у нашей команды чирлидеров, а это значит, что я буду вынуждена снова увидеть Деза.

– Конечно! – с улыбкой отвечаю я Брайану.

В действительности мне хочется закричать.

Мы выходим из класса вместе с Брианной, Фейт и Кэрри, чтобы отправиться в спортзал, однако у Брайана другие планы. Он ждет, пока мистер Майерс скроется в коридоре, и тут же игриво прижимает меня к стене.

– Я не отказался бы от еще одного такого поцелуя, мисс Керпер.

Я улыбаюсь и обвиваю руками его шею.

– Вы хотите, чтобы нас действительно исключили из школы, мистер Майлс? – отвечаю я.

Брайан понижает голос и прижимается ко мне. В этот момент мимо нас проходит Джиллиан Грейсон. И обменивается с моим парнем подмигиваниями. И я это замечаю.

Какого…

– Мне плевать на нее. Мне пришлось ждать так долго, Анаис. Я больше не могу терпеть, – говорит мне Брайан.

У нас нет секса с Брайаном уже несколько недель, и он на пределе. Я чувствую себя виноватой во многом. Я встречаюсь с ним, а думаю о другом парне. Когда я могу, я избегаю Брайана, но мне не хватает честности, чтобы попросить его сделать паузу в наших отношениях.

Я вру.

Ему и себе.

Я смотрю ему в глаза, в которые когда-то влюбилась. Я вижу в них все тот же игривый и нахальный огонек и с горьким чувством вспоминаю на миг все то, что у нас когда-то было. А затем совершаю безрассудную вещь.

– Я скажу маме, что останусь сегодня ночевать у Брианны. Проведем эту ночь вместе?

Тупица, тупица, тупица!

В ответ Брайан целует меня со всей страстью. Я чувствую, как растет его возбуждение, и кладу ему руку на грудь, чтобы немного успокоить его.

– До вечера… – указывает на меня пальцем Брайан и отправляется на тренировку.

Мгновение я стою неподвижно, пытаюсь осознать, что, черт возьми, я только что сделала.

Затем из класса показываются Зак с Дезом, который останавливается напротив меня.

– Может быть, мне стоит рассказать папочке о твоем любовном побеге? – ехидно спрашивает Дез.

На его лице все та же каменная маска, что и в классе, но в голосе звучит обида.

– Ты не сделаешь это, – заявляю я, скрестив руки на груди.

– Нет, не сделаю, потому что меня не интересует, с кем ты трахаешься, Анаис, – отвечает Дез и уходит прочь вместе с Заком, который странно подмигивает мне.

Фейт и Брианна с недоуменными лицами подступают ко мне.

– Вот кретин, – гневно произносит Бри.

– Да, но он все равно такой секси! – сладко вздыхает Кэрри.

Ладно, мне не нужны их замечания в такой момент. Я и так уже достаточно сконфужена, и тот факт, что слова Кэрри пробуждают во мне желание застолбить территорию, приводит меня в бешенство.

– Идем, – окликаю я их. – Остальные уже заждались нас.

В нашей раздевалке идет ремонт, поэтому мы по очереди делим мужскую раздевалку с футбольной командой. Трудно держать ребят на расстоянии, когда они знают, что поблизости двенадцать полуголых девчонок. К счастью, Брайан ставит их на место.

– Эй, я надеру вам зад, недоумки. Там, в раздевалке, моя девушка, – орет он на них.

Я заклеиваю пластырем порез на запястье. На этот раз я перегнула палку, и он часто открывается. Остальным я сказала, что порезалась осколком флакона с духами, который выскользнул у меня из рук. Всем, но не Брианне. Она знает правду и ограничилась взглядом, полным сочувствия.

Когда мы выходим из раздевалки, я прошу девчонок занять свои места.

– Итак, сегодня будем пробовать трюки в воздухе. Начинаем!

Обычно мы тренируемся в зале, но когда нам нужно отработать всю хореографию в целом, мы выходим на поле, чтобы точно рассчитать, сколько нам нужно пространства.

Дезмонд пока не попался мне на глаза, и я продолжаю искать его взглядом, пока руковожу тренировкой.

Что за глупость!

Мой разум не прекращает воевать с желаниями, и требуется немало усилий, чтобы изобразить, будто я поглядываю на Брайана, моего парня, единственного, до кого мне должно быть дело.

– Анаис, Логану плохо! – раздается крик Брианны.

Я тут же оборачиваюсь на ее голос и вижу Логана, который корчится от боли на земле.

– Черт! – ругается он. – Как же больно!

Логан держится за нижнюю часть спины, и я гневно смотрю на мою подругу. Я предупреждала, что рано или поздно она сломает ему позвоночник.

Я бегу проверить, что с Логаном.

– Ты можешь подняться? – спрашиваю я. – Дойдем до медпункта или хочешь, чтобы я позвала кого-то на помощь?

– Погоди минутку, Анаис. Со мной все в порядке, – отзывается он.

По его гримасам от боли, однако, этого не скажешь.

Мы ждем, пока он сядет, затем Логан обращается к Бри:

– Тебе везет, куколка, что я тебя обожаю. Иначе искать бы тебе адвоката.

Только этого нам не хватало. Матч уже через несколько дней, а Логан явно выбыл из строя.

– Ясно, что в воскресенье Логан с нами не выступает, – констатирую я.

Он кивает, поднимаясь на ноги.

– Думаю, это всего лишь трещина, но сомневаюсь, что смогу залечить ее так быстро.

– Иди к врачу. Мы что-нибудь придумаем. Бри, проводи его! – распоряжаюсь я.

Это самое малое, что Брианна может сделать после того, как травмировала Логана, и для нее это будет настоящим наказанием, зная, как она на дух не переносит парней.

Пока Логан ковыляет в медпункт в сопровождении Бри, которая поддерживает его под руку, я слежу за ними. Время от времени он поворачивается к моей подруге, чтобы улыбнуться ей, но натыкается на все то же непроницаемое выражение лица. Это почти вызывает у меня умиление.

– Так, ладно! – Я хлопаю в ладоши, чтобы привлечь внимание остальных. – Нам нужно уменьшить количество пар, выполняющих воздушные трюки. Оставим только Джастина с Кэрри. Поставим их в центре в конце первой комбинации, а потом повторим в самом конце.

Пока я раздаю последние указания и все расходятся по местам, я вижу его.

Он выходит на игровое поле вместе с тренером, который звучно хлопает его по плечу.

Странно видеть, как тренер Дэвис делает подобные дружеские жесты, и действительно, я замечаю, как удивленно на него смотрят некоторые игроки.

Защитная маска закрывает лицо Деза, но я чувствую его взгляд на себе в тот момент, когда его стремительный шаг замедляется на секунду. Время останавливается.

– Анаис! – меня окликает Брайан, и когда я гляжу на него, понимаю, что он прочитал в моих глазах. И ему это не понравилось.

Я встряхиваю головой, чтобы рассеять туман, который постоянно насылает на меня присутствие Дезмонда Вэрда, и возвращаюсь к нашей тренировке.

Я обещаю себе не смотреть больше на тренировочную игру футболистов. Однако это сложно, особенно когда я слышу его голос или имя, выкрикиваемое его товарищами: Дез. И мой живот тут же сжимается в ответ.

Футболисты заканчивают тренировку раньше нас. Прежде чем отправиться с другими ребятами в раздевалку, Брайан подходит ко мне. Я вижу его недовольное лицо, но сейчас я слишком устала, чтобы объясняться с ним.

– Можно тебя на минутку? – говорит он мне.

Джастин собирается поднять меня в воздух и застывает, ухватив меня руками за бока.

– Не сейчас, Брайан. Мы отрабатываем последний трюк.

– Мне нужно с тобой поговорить, Анаис. Прямо сейчас.

Джастин замирает, не зная, что делать, и убирает от меня руки, чтобы я могла поговорить с Брайаном, но я останавливаю его.

– Нет. Давай закончим упражнение, – говорю я Джастину. – Уже поздно, и нам всем хочется поскорее разойтись по домам.

Я бросаю многозначительный взгляд на Брайана. У меня нет желания выслушивать его параноидальные упреки. На самом деле, будь я на его месте, отреагировала бы еще хлеще. Так что сейчас я веду себя по-свински. Но я просто не знаю, что сказать, когда он спросит меня, почему я так смотрела на Дезмонда.

– Я остаюсь у Брианны, ты же помнишь? – Я пытаюсь смягчить пыл Брайана, напоминая ему, что вечером он получит, что хочет. – Поговорим об этом потом, дорогой.

Яростный блеск в его глазах медленно исчезает и уступает место нежности. Он вздыхает.

– Поцелуй меня, Ана.

Я целую его, хотя и знаю, что Дез наблюдает за нами.

– Я заеду к Бри за тобой в семь.

– Хорошо, – я еще раз быстро целую его и возвращаюсь к тренировке.

Что я делаю? Играю с его чувствами.

Это не я.

Почему я отрицаю то, что испытываю к Дезмонду?

Мы заканчиваем спустя 45 минут, и пока я собираю свои вещи, обнаруживаю, что мой телефон куда-то пропал из сумки.

– Что случилось? – подходит ко мне Брианна.

– Не могу найти свой телефон.

Я все перетряхиваю, но его там нет.

– Может, он выпал в раздевалке, когда мы переодевались? – Фэйт допивает воду из бутылки.

Конечно, скорее всего, так и есть.

– Боже, сделай так, чтобы это оказалось правдой. Если я потеряю и этот… Это будет уже третий телефон. Даже не хочу думать, как отреагирует мой отец.

И дело вовсе не в деньгах. Они-то не проблема, но мне влетит за безответственность, в том числе и по отношению к вещам, и в данном случае отец будет прав.

– Пойду посмотрю, там ли он. Наверное, он под скамейкой, на которой я переодевалась, – говорю я.

Подружки кивают мне.

– Мы подождем тебя в машине, но давай быстрее, мне нужно принять душ, – Фейт берет свою сумку и фыркает. – Сколько еще они будут делать этот чертов ремонт? Я хочу вернуться в свою раздевалку.

Бегом я устремляюсь в мужскую раздевалку.

Я знаю, что мне нельзя быть здесь, но к этому времени все ребята уже должны были помыться.

Я заглядываю внутрь, чтобы убедиться, что там никого нет, и вхожу. В лицо мне тут же ударяет горячий воздух, наполненный паром. Кругом все еще пахнет гелями для душа и шампунями. Я наклоняюсь, чтобы разглядеть под деревянными скамейками свой телефон. Слава богу, он там. Я беру его, и тут же раздается шум, от которого я замираю на месте.

– Черт! – Я медленно поворачиваюсь, и то, чего я боялась, материализуется перед моими глазами.

Передо мной стоит обернутый в белое полотенце Дезмонд, который только что вышел из душа. Мокрые волосы спадают ему на лицо, а на густых черных ресницах еще висят капельки воды. Никогда я не видела ничего прекраснее. Мой взгляд скользит по его левому предплечью, где я замечаю татуировку в виде сложной спирали, в центре которой изображена человеческая рука, а на ней – звериная лапа. Как бы я хотела узнать, что значит эта татуировка.

– Ты закончила сквернословить, Нектаринка? – спрашивает Дез.

Не могу оторвать взгляд от него, начинаю рассматривать его грудь и накачанный пресс. У Дезмонда крепкие руки и мускулистое тело, и пока он неотрывно смотрит на меня, я вижу, как слегка дрожит его нижняя челюсть, слышу его прерывистое дыхание. Я чувствую, как вокруг нас растет невидимое напряжение.

По его телу пробегает дрожь.

– Тебе холодно? – спрашиваю я.

– Нет, это не из-за этого, – слышу я в ответ и тону: в его глазах я вижу ту же муку, от которой страдаю я сама.

18

Дезмонд

Мечты рушат стены, а с ней я научился мечтать.

Так не пойдет. Черт возьми! Ни к чему хорошему это не приведет.

Анаис стоит в раздевалке, прямо передо мной. Она так хороша, что мое тело немедленно реагирует на нее.

Я желаю ее так сильно, что схожу с ума, но мне нужно держать себя в руках любой ценой.

Тренер сообщил мне важную новость. Оказывается, у Мэтта много хороших знакомых в спортивном мире, и он договорился с человеком, который отбирает игроков в «Сан-Диего Чарджерс», чтобы тот посмотрел на меня. Люди из «Сан-Диего» были на трех последних матчах нашей команды и заинтересовались мною. Так, сам того не зная, я участвовал в просмотре.

И мной заинтересовались.

Моя мечта сбывается. Моя чертова мечта сбывается!

Это значит, что я в долгу перед Мэттом, и его дочка стала для меня еще более неприкосновенной. Но видеть ее здесь, разгоряченную после едва закончившейся тренировки, – это испытание для моей силы воли.

На ней облегающий спортивный костюм, который подчеркивает каждый изгиб ее изумительного тела. Ее лицо слегка покраснело, от чего соблазнительный ротик и синие глаза стали еще ярче. И эти глаза сейчас смотрят на меня с таким же желанием. Она не может скрыть это от меня.

– Меня ждут, я просто вернулась за этим, – Анаис показывает телефон. – Думала, что здесь уже никого нет.

Она нервничает. Приглаживает волосы и прикусывает губу. Как же она притягательна, когда испытывает смятение.

– Анаис, ты расстроилась, что застала меня тут?

Почему ее имя из моих уст сейчас звучит так непристойно?

И почему я не могу перестать провоцировать ее?

– Это не так, – бормочет она, опуская взгляд на мои голые ноги. Затем я вижу, как ее глаза широко раскрываются.

Полотенце едва прикрывает мои бедра, и я не могу скрыть, как сильно хочу ее.

Мне нравится, когда она смущается.

Нет, это не совсем точная формулировка.

Я испытываю наслаждение, когда проявляются чувства, которые она испытывает ко мне. И тут я перестаю быть эгоистичным наглецом, потому что мы оба в одной лодке.

Я вижу ее смущение и подначиваю:

– Хотела бы, чтобы на моем месте был Майлс?

Она бросает на меня вызывающий взгляд.

– Он мой парень. Так что в этом не было бы ничего странного.

– Как ты можешь встречаться с таким, как он, Нектаринка?

Анаис вздрагивает от неожиданности.

– Серьезно, детка, как ты можешь встречаться с таким, как он, когда ясно, что ты хочешь меня?

– Что ты себе позволяешь? – взрывается Анаис.

Я успеваю схватить ее руку, прежде чем она достигает моего лица.

– Ты – последний, кто может заявлять подобное, Дезмонд Вэрд. Это ты сбежал, как последний трус.

Я завожу ей руки за спину, нежно удерживая их одной своей. Другой рукой я берусь за ее подбородок и держу ее лицо, чтобы она не отводила его в сторону.

Когда она в ярости, она еще красивее.

Большим пальцем я нежно провожу по ее верхней губе и чувствую, что дрожу от силы влечения к Анаис.

Слишком поздно для раздумий и анализа моих чувств. Быть может, я знал, что это произойдет, с тех пор как впервые заглянул в ее глаза.

– Теперь сбежать хочешь ты? – Я наклоняюсь к ее лицу так близко, что едва не касаюсь ее губ.

– Дез, прошу тебя…

– Нет! – перебиваю я. – На этот раз все иначе, Нектаринка. Я больше не собираюсь убегать.

Я прижимаю Анаис к стене и вжимаюсь в ее тело.

Затем я поднимаю руки Анаис над ее головой, по-прежнему удерживая их, и впиваюсь губами в ее рот. Замечаю пластырь на ее запястье и закрываю глаза. Я сделаю все, чтобы Анаис больше себя не ранила.

Как и в тот вечер на заднем дворе дома, Анаис не оказывает никакого сопротивления.

Касаюсь ее языка своим и жадно впитываю каждый стон, который она издает. Наше дыхание учащается.

– Черт, это мой первый настоящий поцелуй, – шепчу я ей.

Разумеется, это не так, но после поцелуя с Анаис весь мой прошлый опыт рассеивается как туман.

Я опускаю руку на живот Анаис и скольжу все ниже и ниже, пока не добираюсь до пояса ее мини-юбки. Я немного играю им, а затем снова провожу рукой вверх, забираюсь под топ и начинаю ласкать ее грудь.

– Боже, Анаис! Скажи мне, если это слишком. Скажи мне прекратить.

Она с жаром откидывает голову.

– Не надо, не останавливайся, – задыхаясь, просит Анаис.

Наши губы жадно впиваются друг в друга. Анаис изгибается под моей грудью и сильнее прижимается ко мне.

– Я хочу тебя, Нектаринка, но сюда может кто-то зайти…

В ответ Анаис снова целует меня, однако шум шагов заставляет нас замереть.

– Боже, Дез, никто не должен увидеть нас вместе, – Анаис резко отодвигается от меня.

– Черт! – вырывается у меня.

Я подталкиваю Анаис в кладовку, где уборщики хранят швабры и чистящие средства.

– Побудь здесь, – говорю я ей. – Я сейчас разберусь с этим.

Анаис молча кивает, и я едва успеваю прикрыть дверь кладовки, как в раздевалку входит мой товарищ по команде Татчер.

– Вэрд, ты еще здесь?

Я пытаюсь контролировать свое дыхание.

– Да, мне нужно было подольше побыть под душем, чтобы расслабить мышцы, – придумываю я на ходу. – Сегодня мы основательно набегались.

Татчер с усмешкой смотрит на меня.

– Чего ты ржешь?

– Да, дружище, одна из частей твоего тела что-то не совсем расслабилась, – Татчер жестом указывает на низ моего живота. – Черт! Найди себе девчонку и осчастливь ее.

Ох, да. У меня есть одна на примете, и она лишь в паре шагов от нас, так что я мог бы последовать совету приятеля, если бы он оказал мне любезность и свалил отсюда.

Я поворачиваюсь к нему спиной и начинаю одеваться, надеясь, что он по-быстрому уйдет из раздевалки.

– А ты чего вернулся? – Я осторожно закрываю сумку Анаис своей: моя намного больше.

Если Татчер увидит ее вещи, то все поймет и начнет выслеживать «чирлидершу, которую отхватил Вэрд».

Меня обуревает желание во что бы то ни стало защитить Анаис, хотя это и странно. Прежде мне никогда никого не хотелось оберегать, даже себя самого.

– Да забыл ключи от тачки, – отвечает Татчер, – Мы тут едем выпить чего-нибудь. Поедешь с нами?

– Я вас догоню.

– Нашлись! – Татчер достает связку ключей из своего шкафчика и направляется к выходу. – Мы ждем тебя, Дез. Хотя тебе, возможно, придется еще раз принять душ. Холодный.

Татчер шутливо поеживается, и я усмехаюсь, поддерживая шутку.

Только когда дверь раздевалки закрывается за ним, я успокаиваюсь.

– Вот дерьмо! Можно было и побыстрее, – Анаис тут же вырывается из своего убежища. – Мне нужно идти.

– Некатринка, не веди себя так, будто все это было случайной ошибкой, – говорю я ей.

От одной только мысли об этом мое раздражение начинает сейчас расти с вызывающей тревогу скоростью.

Анаис находит свою сумку и закидывает ее на плечо:

– Ну, пару дней назад ты поступил со мной точно так же. Мы квиты, Дез.

И что, между нами всегда будет так? Шаг вперед и десять проклятых сальто назад?

– Ты права, – выдавливаю я из себя. Мне больно от этого. Теперь я понимаю, что почувствовала она в тот день, но я не смогу смириться с ее отказом. Не от нее – единственного человека, которому я позволил приблизиться ко мне. – Мы вместе – это действительно ошибка.

Я повторяю слова, которые уже ранили ее, и они повисают в воздухе.

С трудом я заставляю себя отвернуться от нее и жду, когда она уйдет прочь. Раздается скрип двери, она со стуком закрывается. Я слышу ее быстрые шаги – Анаис почти бежит – до тех пор, пока они не затихают где-то вдалеке.

Я тяжело вздыхаю и натягиваю джинсы. Я одеваюсь быстро, со злостью. Снова я повел себя, как полный кретин, хотя у меня и не было на это права. Как дурак, я продолжаю думать о нашем совместном будущем, хотя знаю, что оно не наступит. Может быть, это и к лучшему, что Анаис убежала от меня. У меня была дерьмовая жизнь, и сейчас у меня есть возможность ее изменить. Керперы – мой последний шанс, и я буду идиотом, если все упущу.

Вэрд…

Я вновь думаю о своей фамилии, которую потеряю навсегда, если соглашусь на усыновление.

Но разве возможно на самом деле убежать от себя?

Вэрд.

В этих буквах скрыта моя самоидентификация, в них – знание, кто я есть и чья кровь бежит в моих венах. Но моя кровь отравлена и определила мою судьбу с самого первого вздоха. Меня не пугает потеря моей фамилии, но я боюсь в очередной раз отдать себя кому-то, кто так меня и не полюбит.

Для Керперов я просто еще один проект после Евы и Анаис. Сомневаюсь, что эта чета по-настоящему способна проявить к кому-то нежность и любовь. Однако их поступок открывает передо мной двери в ту жизнь, о которой я всегда мечтал.

Нужно плюнуть на то, что они всегда будут смотреть на меня, как на бродяжку, которого они приютили. Есть только Брейден и мое обещание ему. Я не могу разочаровать его. Это значит, что любое чувство, которое возникает между мной и Анаис, должно умереть. Сегодня же. В этот самый момент, когда я кажусь себя уязвимым, мне нужно восстановить свои стены и снова начать думать об Анаис как об одной из многих. Она такая же, как все. Но как же, черт возьми, это тяжело!

Со злостью я пинаю шкафчик. Лязг металла нарушает тишину пустой раздевалки и эхом отзывается внутри меня.

Существуют желанные дети, которые рождены, чтобы наполнять радостью жизнь своих родителей. Я же был ошибкой, и ко мне относились как к поломанной электротехнике, которую хранишь дома лишь потому, что не знаешь, куда ее деть.

Я торчал в приюте и смотрел, как другие дети покидают его. Один за другим они находили новые семьи, а я оставался. Каждый проклятый день кто-то выбирал другого ребенка, и моя ярость от этого только росла.

Другие сироты или брошенные дети снова оказывались желанными и любимыми, но только не я и не Брейден. И чем больше проходило времени, тем сильнее мы становились похожи на бракованный товар, на который никто не обращает внимания.

Я крепко зажмуриваюсь, чтобы не видеть картинки из прошлой жизни, которые, словно издеваясь, являет передо мной разум.

– Дез, сколько ты еще будешь копаться? Ты уже закончил прихорашиваться? – Голос Зака возвращает меня в реальность. Вечером мы собирались прогуляться вместе, и, по-видимому, он пришел сюда в поисках меня. Я торчу в раздевалке уже слишком много времени.

– Я почти готов. Можем идти.

– Эй, подожди минутку, – он останавливает меня, выставив перед моей грудью ладонь. – У тебя что-то стряслось.

Черт, я знал об этом!

– Ты меня пугаешь, – фыркаю я.

У моего друга есть странная способность понимать, когда со мной что-то не так, даже если я пытаюсь скрыть это за внешней беззаботностью. Брейден тоже способен с ходу раскусить меня, но мы знакомы с ним всю жизнь. А вот Зак… Невероятно, как за такое короткое время мы настолько с ним сблизились.

– Ты сильно рискуешь, Дез! И все из-за той, которая сама не знает, чего хочет, – произносит Зак.

– О ком, черт возьми, ты говоришь?

– Ладно, пошли! Скажем так, я совершенно случайно мог увидеть Анаис, которая выбежала из раздевалки, а на твоем лицо ясно написано, что произошло, а чего не произошло.

Я злюсь, как обычно, когда кто-то тычет правдой мне в лицо.

– Ничего не скажешь? – продолжает Зак. – Черт, дружище! Скажи же что-нибудь. Лучше ударь меня, чем смотреть как побитый пес.

– Мне нечего сказать. Я и сам знаю, что все это не имеет смысла, и я ставлю точку здесь и сейчас.

Зак, ободренный моими словами, громко выдыхает.

Мы с Анаис закончим школу, и каждый отправится своей дорогой. Вероятно, Керперы подарят ей в качестве награды путешествие. Мэтт и Сара хотят устроить его и мне, так что, скорее всего, они сделают то же самое и для своей дочурки. Значит, не будет никакой проблемы, и мы не встретимся во время каникул. Мне нужно твердо стоять на своем, держаться как можно дальше от Анаис и думать о Брейдене. Я не могу все продолбать из-за того притяжения, которое испытываю к ней, хотя иногда и чувствую себя захваченным врасплох.

– Надеюсь, она поймет, что все это – минутное увлечение.

– Н-да… – фыркает Зак.

Я смотрю на него, и мне хочется хорошенько ему вмазать. Зак снова фыркает.

– Ты прекратишь или нет? – с раздражением спрашиваю я.

– Ох, ради всего святого! Вэрд, позволь мне хоть чуточку здорового скептицизма.

– Ты думаешь, мне это просто дается? Но на кону стоит слишком многое, к тому же я не могу гоняться за девчонкой, которой не нравлюсь.

Я снова думаю о том, как Анаис сбежала от меня. Сразу после того, как я признался, что не хочу больше убегать.

– Есть куча девчонок, с которыми я могу развлечься. Так что Анаис – всего лишь прихоть, – заявляю я, чтобы убедить себя самого.

Но затем я вспоминаю наш второй поцелуй, и мой мир начинает дрожать, потому что это было идеально. Тот самый бесконечный поцелуй, который может длиться всю жизнь, и все равно будет мало.

– Идем, Ромео, – смеется Зак, надевая кепку. Он постоянно носит на голове что-то пестрое, и только сейчас я замечаю, насколько его кепка потрепана.

– Только сними эту хрень. Ты выглядишь как псих, Зак.

Он решил, что хочет стать рэпером, поэтому носит шмотки как минимум на два размера больше и ужасные шапки. Сегодня, правда, все еще хуже, потому что Зак нацепил эту стремную кепку, в которой его голова напоминает лимон.

– Сколько комплиментов, Вэрд. Я польщен, – восклицает Зак.

– Перестань паясничать и будь собой. Как тебе такая идея? Никогда не слышал, чтобы ты читал рэп или слушал что-то в этом роде. Откуда у тебя эта идея-фикс?

– Просто ты слишком занят, вытирая слюни каждый раз, когда мисс Идеальность хлопает ресничками, – язвит Зак.

– Эй, я не позволю тебе так говорить о ней!

Зак раздраженно закатывает глаза:

– Боже правый, Дез! Да ты слышишь сам себя? Ты говоришь так, как будто влюблен в нее.

Мы выходим из раздевалки, и я нехотя гляжу по сторонам. Товарищи по команде ждут нас возле своих машин. К счастью, ребята находятся достаточно далеко и не могут слышать несвоевременный возглас Зака.

Что за чушь! Влюблен? Я?

– Захария, последний раз тебя предупреждаю: прекрати, или от тебя останутся только эти ужасные шмотки! – рычу я.

– Хорошо, – он поднимает руки вверх, – но прежде чем меня убить, скажи-ка, что от тебя сегодня хотел тренер? Ты прислал мне сообщение и больше ничего не сказал. У тебя снова проблемы с Майлсом?

Мне пока не стоит рассказывать ему об этом: мистер Дэвис настоятельно рекомендовал хранить все в секрете. Но Зак – мой лучший друг.

Я закуриваю и выдыхаю целое облако дыма.

– Давай позже об этом, а сейчас пойдем что-нибудь выпьем. Ни о чем не хочу думать.

Не хочу думать о ней.

К сожалению, я не смог сорвать встречу Брайана с его девушкой. Сегодня вечером он наверняка будет с ней, раз они говорили об этом днем, когда выходили из кабинета химии, и этот кретин чуть не засунул ей в рот язык до самых гланд. Хотя кто знает, может, вечером он доберется и до них. Эта мысль только усиливает мою ярость.

– Смотрите, смотрите, кто это тут у нас? – начинает чертов Майлс.

Он еще не понял, что должен оставить меня в покое.

– Ублюдок и его дружок-лузер, – ржет он.

– Брайан, ты слышал, что сказал тренер? – немедленно вмешивается Андерсон, один из членов нашей команды. – Давай, друг, поехали отдыхать.

По ехидной физиономии Майлса я понимаю, что прекращать он не собирается, но по крайней мере он заткнулся.

Я очень близок к тому, чтобы начистить ему рожу.

Зак сжимает мое плечо:

– Оставь его.

Мы отправляемся в бар, куда обычно ходим, когда собираемся покутить. Это не бар «Пит», но здесь наши поддельные документы тоже прокатывают.

Завтра не надо ни на учебу, ни на тренировку, так что я намерен напиться вусмерть.

Мы садимся, как обычно, за наш столик, и парни принимаются шутить по поводу подпольных гонок.

– На тебе я заработал две сотни долларов, – начинает Монтана. – Ты ведь практически порвал в клочья Могиканина.

– О, дружище, от меня тоже спасибо, – перебивает его Татчер. – На последних двух ставках я вернул отцовские деньги, которые спустил до этого. Когда следующая гонка?

– Никогда, – отрезаю я. – Эта история закончена. Я и так достаточно развлекся.

Мои приятели хором начинают негодовать, но я слишком многим рискую. Сегодня вечером я хорошо осознал это, когда Майлс мог подставить меня перед тренером, но я не поддался на его провокацию.

Я уверен, что Брайан что-то задумывает, и, учитывая его ненависть ко мне, я не удивился бы, если бы он сообщил обо всем полиции.

Если бы на Фабрике случилась облава в тот момент, когда я участвовал в заезде, то мне пришлось бы несладко. Я не могу так рисковать. Мне нужно завязать с гонками, другого выхода у меня нет. Я найду иной способ, чтобы по-быстрому раздобыть сколько-нибудь деньжат, и на этот раз постараюсь быть более осмотрительным.

Какие-то девицы пялятся на меня, и я улыбаюсь в ответ, приглаживая волосы.

Татчер подмигивает двум девушкам и толкает меня локтем.

– Вэрд, ты легко их закадришь. Оставь одну из этих куколок мне, и ты навсегда будешь моим идолом.

Парни громко смеются, а я снова перевожу взгляд на этих девиц. Они не прекращают пялиться на меня.

Наверняка им обеим уже больше двадцати, но это, конечно, не проблема. Мне не привыкать спать с женщинами старше меня.

Иди сюда, малыш. Осчастливь мамочку.

Меня передергивает от нахлынувшего воспоминания, и улыбка исчезает с моих губ. Ребекка, приемная мать номер одиннадцать. Сорокалетняя женщина с извращенной страстью к несовершеннолетним. Мне было всего четырнадцать, и я очень хотел трахаться, так что позволял ей все.

– Что такое, Вэрд? Боишься оказаться не на высоте? – Майлс не упускает случая снова докопаться до меня.

Я ничего не отвечаю. Несколько наших товарищей начинают ржать, остальным хватает ума промолчать. Они знают, что если между мной и Брайаном что-то случится, то это отразится на всей команде, поэтому пытаются погасить любую конфликтную ситуацию.

– Ты не сможешь их удовлетворить. Так что сделай милость, сдай назад, – продолжает Брайан. – Иначе я могу помочь и избавить тебя от позора.

Я залпом выпиваю стакан водки и тут же прикрываю рот рукой. Алкоголь огненной струей обжигает мое нутро. Это меня успокаивает, и я снова гляжу на девиц. Одна из них, с рыжими волосами, невысокого роста, но с хорошей фигуркой. У второй такое смазливое личико, что перехватывает дыхание, и светлые волосы… Но не как у Нектаринки. Цвет волос Анаис теплый, и в нем тысяча золотистых оттенков, и…

Ты как будто влюблен в нее, Дез.

Какого хрена…

Я опрокидываю еще один стаканчик водки и встаю.

Сегодня вечером я отлично потрахаюсь – так здорово, что у меня сорвет голову.

– Ну, чего ты ждешь? Побудешь чьей-нибудь шлюшкой! – слышу я оскорбления Майлса.

Чья-нибудь шлюшка. Да, было такое.

Я смотрю на Зака. Тот стискивает зубы. Мой друг понял, что я и так сдерживался, сколько мог. Возможно, мне в голову ударил алкоголь, или все дело в разочаровании из-за того, что я не могу быть с той, кого по-настоящему хочу. Наверняка я могу сказать лишь одно: ярость, которую я испытываю с того самого момента, когда Анаис убежала от меня, слилась сейчас со злостью на Майлса. И я просто взрываюсь.

– Знаешь что, кусок дерьма? – рычу я.

Он встает, кладет сжатые кулаки на стол и наклоняется в мою сторону. Брайан не ждал от меня ничего другого, и сейчас я готов сполна воздать ему за ожидание.

– Знай, если бы я хотел трахнуть твою девушку, то она не раздумывала бы дважды и уж точно не подумала бы о тебе и о твоем вялом писюне.

Я глубоко вздыхаю и понимаю, что совершил большую глупость, но выражение лица Майлса доставляет мне такое неописуемое удовольствие, какое я не испытывал уже долгое время.

– Спроси у нее сам, с кем она была совсем недавно, а затем спроси меня, почему я так долго проторчал в раздевалке, – припечатываю я.

– Сукин сын! – орет он и пытается ударить меня через стол, но я отмахиваюсь от него. Несколько бутылок летят на пол. Татчер и Андерсон удерживают Майлса. Они что-то шепчут ему на ухо и выводят наружу. Два охранника приближаются к нам, чтобы навести порядок.

Я оглядываюсь вокруг. Все смотрят на нас, и Зак заслоняет меня от других.

– Дез, дружище. Это я. Эй, посмотри на меня! – слышу я его голос.

Я подчиняюсь, но мои глаза застилает ярость, и мне приходится сделать усилие, чтобы сфокусировать взгляд. Я опускаю голову. Я был взбешен и расстроен, а теперь чувствую себя еще и настоящим ублюдком. Таким, каким, в сущности, и являюсь.

Я пожимаю плечами и наклоняю шею сначала в одну сторону, а затем в другую.

– Я в порядке. Возвращайся домой, Зак. Сегодня вечером я хочу развлечься по полной.

Я снова улыбаюсь тем девицам. На самом деле я с трудом шевелю губами, потому что внутри я чувствую себя отвратительно, и скоро мне станет еще хуже.

– Ты уверен? – Зак хочет убедиться, что я не выкину очередную глупость.

Я ничего не отвечаю, потому что прекрасно знаю, что секс не решит моей проблемы. Он не избавит от чувств, которые я испытываю, и не изменит мое поведение по отношению к Анаис. Но я сделал ей больно и хочу забыть об этом, по крайней мере до того момента, когда буду должен заплатить за это.

– Поезжай домой, Зак. Созвонимся завтра, – повторяю я.

Я отправляюсь к девушкам, которые видели всю нашу сцену с Майлсом, но, кажется, они не слишком разочарованы, даже напротив.

– Наконец-то ты решился, – встречает меня одна из них и тут же проводит по моей груди пальцем с ярко-красным маникюром.

– Как тебя зовут? – шепчет мне на ухо вторая, отчего я возбужденно содрогаюсь.

Они пристают ко мне, и мне это нравится. Я хочу почувствовать себя пойманным и порванным в клочья.

– Есть место, куда мы можем отправиться прямо сейчас? – обрываю я их расспросы.

Я не в настроении расточать дежурные фразы, да и им они ни к чему, так что будет лучше, если мы сразу перейдем к делу.

По их улыбкам я понимаю, что они того же мнения.

– Пошли к нам, – говорит блондинка, спрыгивая с барного стула.

Рыжая подходит ко мне и берет под руку.

– Ты так и не сказал нам, как тебя зовут, – капризно замечает она.

– Это так важно? – с иронией спрашиваю я.

– Должно быть важно!

– Я так не думаю.

Они немного спорят друг с другом. Рыжая выглядит обиженной, так что я жду, когда они наконец-то договорятся.

К счастью, это длится недолго.

Чуть позже в их комнате я растворяюсь в удовольствии и забываюсь. Я трахаю их с яростью, в которую вкладываю всю свою боль и разочарование. Я не смотрю на их лица и мне нет дела до их имен, я просто тону в ощущениях. Прикасаюсь. Лижу. Целую и позволяю целовать меня, чтобы обрести забвение. Я отдаюсь им, приводя в изнеможение свое тело и даже мысли. До тех пор, пока, обессиленный, не падаю на кровать.

19

Анаис

Он сбивает меня с толку, но я не могу перестать желать его.

– Ты уверена, что хочешь пойти туда? – Брианна с беспокойством смотрит на меня, пока я пытаюсь собрать волосы в высокий хвост. Наконец я передумываю и позволяю им мягкой волной ниспадать на плечи.

– Это мой парень, Бри, и я больше не могу его отшивать, – я гляжу в зеркало и со вздохом пожимаю плечами.

– Послушай, – Бри разворачивает меня к себе и берет за руки, – не думала, что скажу тебе это, Анаис, но в свете того, что ты мне рассказала, я должна вести себя, как хорошая подруга. Ты не можешь больше отрицать свои чувства к Дезмонду.

Я не отвечаю ей. Я не могу даже согласно кивнуть. Подобный жест означал бы, что все мои мысли поглощены Дезом и я должна бросить Брайана, а не изображать, что между нами все хорошо. Но когда я гляжу в глаза Дезмонда, то вижу правду. Неприкрытую и суровую правду. И это единственная реальная вещь в моей жизни.

Мои чувства к нему слишком бурные, и он может раздавить меня, и я стану в мучениях собирать себя по кусочкам. Не говоря уже о том, что Дез может стать моим братом. И как я смогу объяснить наши отношения родителям?

– И тебя больше не рвет, как раньше, Анаис, – продолжает Бри.

Мы встречаемся с ней взглядами, и я понимаю, что и в этом она права.

Мне нет нужды делать это, потому что с Дезмондом я чувствую, что могу быть самой собой. Не бояться ошибиться. Быть настоящей Анаис, более того, Нектаринкой, и знать, что для кого-то я идеальна.

Однако…

– Я не могу потерять все, что у меня с Брайаном.

– И что же у тебя с Брайаном? Боже!.. – Брианна замолкает, прикрыв рот рукой. – Окей! Сейчас я буду по-настоящему хорошей подругой, как те взрослые, которые кристально ясно раскладывают ситуацию по полочкам.

Я киваю. Мне немного забавно, но я хочу услышать от Брианны все без обиняков.

– Брайан и Джиллиан. Черт. Если честно, ходят слухи также о нем и Коре. Но я… – начинает Брианна.

– Что?

– Скажем так, возможно, я видела, как они выходят из женского туалета.

– Почему ты мне не сказала?

Я вижу, как моя лучшая подруга поникает под грузом вины.

– Потому что мне всегда кажется, что ты того и гляди сломаешься, дорогая.

Проклятие! Это причиняет боль сильнее, чем новость о Брайане.

– Прости меня, я должна была сказать тебе об этом.

Но пока она кается, я признаюсь сама себе, что могла бы обращать большее внимание на знаки, которые уже долгое время маячили у меня перед глазами.

Вот я дура!

– Это могло быть недоразумением, Анаис. Может быть, Брайан и Джилл просто… я не знаю, – расстроенно вздыхает подруга.

– Нет, – останавливаю я ее. – Я знаю, как они переглядываются, когда думают, что я их не вижу. Это моя вина, я делала вид, что ничего не происходит.

– Ох, Анаис! – Брианна притягивает меня к себе и обнимает. – Мне очень жаль. Я поступила очень дурно.

Возможно, это хорошо, что она чувствует себя виноватой, но она права, когда говорит, что я всегда словно вот-вот сломаюсь. Так что я стараюсь ее утешить.

– Ты беспокоилась за меня.

Брианна с жаром кивает:

– Постоянно. Я просто пыталась защитить тебя.

И в этот момент я понимаю, какой ходячей катастрофой я кажусь человеку, который по-настоящему меня знает и желает мне добра.

– Не ходи… – снова просит меня Брианна.

Мой телефон пиликает, и я подбегаю к нему. Брайан только что прислал мне сообщение.

«Я у твоего дома».

Дрожащими руками быстро набираю ответ.

«Ок. Минутку».

Что я делаю?

Я качаю головой и беру сумочку. Проверяю, чтобы вырез моего маленького черного платья был на месте, и немножко оттягиваю вниз юбку, но без особого результата. Она слишком короткая. Одежду покомфортнее я, конечно, выбрать не догадалась.

– Анаис… – Брианна смотрит на меня с беспокойством, так что я расправляю плечи и улыбаюсь ей.

– Я должна поговорить с ним. Когда буду возвращаться, позвоню, чтобы ты открыла мне заднюю дверь, – я целую ее в щечку и, выходя из ее комнаты, говорю напоследок:

– Ты уверена, что твоя мать не вернется раньше времени? Не хотелось бы наткнуться на нее в гостиной.

Брианна жестом показывает, чтобы я ни о чем не беспокоилась.

– Будь спокойна. Она должна вернуться после полуночи, но даже если она приедет раньше, я сомневаюсь, что она будет настолько трезва, что узнает тебя и вспомнит об этом наутро. В общем, будь аккуратной, хорошо?

У моей подруги дела в семье очень плохи, но она всегда выглядит такой сильной! Я грустно улыбаюсь ей и отправляюсь на встречу со своим парнем.

Брайан ждет меня в машине. Я делаю глубокий вдох и пытаюсь приглушить свою злость, а потом сажусь в салон и гляжу на него.

– Привет, – произносит Брайан, но даже не двигается с места, хотя обычно он тут же лезет целоваться. Меня это устраивает, учитывая мое сегодняшнее настроение, но странно видеть его непроницаемое лицо. Он нервничает. Я предполагаю – и надеюсь, – что он задумался о своих ошибках. Возможно, он даже планирует признаться в измене и попросить прощения. А может, он даже хочет бросить меня.

Последнее предположение вместо паники дарит мне облегчение.

– Что случилось? – спрашиваю я.

– Ничего.

Затем он нажимает на газ, и мы выезжаем с улочки на проезжую часть.

– Куда мы едем?

Я пытаюсь завязать разговор, чтобы понять, почему Брайан выглядит таким раздраженным, и моя едва утихшая ярость снова нарастает.

Брайан бросает на меня быстрый взгляд, но в его глазах ни капли привычного лукавства.

– Гляжу, ты нарядилась. Тогда мы присмотрим чудное местечко, – отвечает он.

Чудное местечко…

Мне не требуется чудное местечко, чтобы закончить эту жалкую сцену.

Я хочу сказать ему, чтобы он остановил машину, и обрушить на него всю правду, которую я узнала, но вместо этого лишь поглядываю на время на своем телефоне и обнаруживаю новое сообщение.

На этот раз от Дезмонда:

«Прости…»

«За что?»

«Ты с Майлсом?»

«Да…»

Сообщения от Деза прерываются. Брайан тем временем поворачивает на большой скорости, отчего я налетаю на него и роняю телефон.

– Эй, – прошу я Брайана, – сбавь скорость.

Я поднимаю телефон, но Брайан грубо вырывает его у меня из рук.

– Дай сюда. Это он?

– Что? Ты о ком?

– Это Вэрд, Анаис?

Я даже не заметила, что мы приехали на морское побережье. На пляже ни души, но на прилегающих к нему улицах многолюдно, так что Брайан паркуется на плохо освещенной излучине берега. Когда он поворачивается ко мне, сжимая в руке мой телефон, я вижу на его лице ярость.

– Мне почитать переписку, или ты сама кое-что мне расскажешь?

О, это уже слишком.

– Какого черта с тобой творится, Брайан?

– После тренировки ты обнаружила, что забыла телефон в раздевалке, и вернулась за ним, это так? – продолжает он допрос.

– Кто тебе это сказал?

– Фейт, – рычит Брайан. – Я пришел за тобой в школу, но тебя там не было.

«Прости».

Я вспоминаю сообщение от Деза…

Нет. Не может быть. Невозможно, чтобы Брайан узнал. Невозможно, что Дезмонд так поступил со мной.

Я пытаюсь сохранять спокойствие, но чувствую, что дрожу.

– Может, лучше поговорим о Джиллиан? – бросаю я Брайану, но чувство вины делает мой тон неуверенным.

Я ничем не лучше его.

– При чем тут, черт возьми, Джиллиан, а? – спрашивает Брайан.

– Давай ты мне это и объяснишь. Женский туалет, не припоминаешь, Брайан? Давай же! Можно было придумать что-нибудь пооригинальнее.

– Кто тебе об этом сказал?

– А это правда? – На этот раз мой голос звучит тверже.

– Не меняй тему, – Брайан сжимает челюсти, а его голубые глаза превращаются в узкие щели. – Ты была одна в раздевалке?

Меня передергивает. Я осознаю, что сильно рискую. Возможно, это хороший шанс рассказать ему правду. Проклятие, он тоже мне изменил! Я могла бы рассказать все и полностью избавиться от изматывающей вины, но я не могу признаться, что такая же, как он, а потому лгу.

– Конечно, я была одна. Я немного задержалась, потому что не могла сразу найти свой телефон и…

Шлеп!

Внезапно на мое лицо обрушивается пощечина, и жгучая боль обжигает мою щеку. Я не могла себе такое представить. Это действительно произошло: Брайан ударил меня.

Я трогаю свое лицо. Мои глаза наполняются слезами, пока я с открытым ртом смотрю на Брайана.

– Шлюха! – орет он, бьет кулаком по рулю, а затем склоняется над ним, заходясь отчаянным плачем.

Я не знаю, что делать. Я боюсь, хочу убежать, но вместо этого неподвижно сижу и гляжу на своего обезумевшего парня.

– За что? – всхлипывает он.

Я вижу его глаза, обращенные ко мне, те самые, которые когда-то я любила, но теперь я зажмуриваюсь, потому что больше не хочу в них смотреть.

Я молчу.

Кто этот парень? И на какой лжи построены наши отношения?

Брайан протягивает ко мне руку, но я не могу даже пошевелиться. Я до сих пор не верю в произошедшее и поэтому даю ему коснуться моей щеки, по которой он только что ударил.

– Я так сильно люблю тебя, Анаис. За что ты так поступила со мной?

– Отвези меня домой, Брайан. Все кончено, – устало шепчу я.

– Нет! – Глаза Брайана расширяются, он хватает меня за плечи. – Прошу тебя, Анаис, не делай этого. Прости меня, малышка. Такого больше не повторится. Я просто потерял голову.

Мой рассудок замыкает. Я знаю, что Брайан поступил по-свински, но тяжесть моих ошибок еще сильнее, и я почти убеждаю себя, что заслужила его гнев и пощечину.

Боль и отвращение несутся по моим венам, заражая мою кровь. Я хочу порезать себя и начинаю царапать свои плечи, чтобы облегчить привычный зуд, который пробуждается под моей кожей.

Я лгала Брайану, как он лгал мне. Я несколько раз изменила ему, как и он мне.

Но он говорит, что любит меня. А Дезмонд нет.

Пусть он целует меня, пока я глотаю свои и его слезы. Пусть раздевает и ласкает меня. Пусть снова овладеет мною.

Я позволяю ему навалиться на меня и проникнуть внутрь. Я будто умираю, но, по крайней мере, я искупаю свою вину и даю ему возможность искупить свою.

У меня нет и мысли о том, что он изменил мне с Джиллиан. Забавно, но этот факт меня почти не беспокоит. Напротив, я думаю о себе, растворившейся в Дезмонде. Думаю о темной бездне, в которую затаскивает меня моя слабость к нему. «Избавь меня от чувств к нему», – молча прошу я Брайана, пока он пользуется моим телом.

Избавь меня от бездны. Избавь меня от этих чувств. Прошу тебя…

Но ничего не происходит, и когда Брайан отвозит меня домой, я чувствую себя разбитой на тысячи кусочков.

– Между нами все в порядке? – спрашивает он меня, выключая двигатель автомобиля перед воротами нашего дома. Как по мне, все и так ясно, но я не знаю, что ему ответить. Я раздавлена и чувствую себя опустошенной, поэтому решаю быть искренней.

– Возможно, мы сможем восстановить, что у нас было, – отвечаю я.

Но что у нас было?

Брайан медленно кивает. Так же медленно и аккуратно он обхватывает ладонями мое лицо и целует меня. У него ледяные губы, которые кажутся мне почти чужими. И я вижу, что он обливается холодным потом.

– У нас получится… – еле слышно бормочет он.

Я даже не киваю в ответ.

Быть может, так и будет.

А может, и нет.

Какое мне дело до этого?

Я выхожу из машины и бегу в дом.

Там я звоню Брианне и говорю ей, что вернулась к себе домой, потому что плохо себя чувствую.

Матери я сообщила то же самое. Они с отцом опять в гостях на каком-то званом ужине. Я притворилась, что у меня болит голова, они посоветовали мне выпить таблетку и ложиться спать.

Я так и делаю. Щека еще дьявольски болит, и я ищу в своей комнате обезболивающую мазь. Я выпиваю две таблетки и отправляюсь в душ.

Там я моюсь, будто в трансе. На автомате делаю привычные действия. Растираю свое тело, смываю гель, выхожу из душа и вытираюсь. Все, чего я хочу, – заснуть, чтобы забыть случившееся сегодня вечером, но сон не спешит приходить ко мне, и когда я понимаю, что сегодня уже не смогу уснуть, спускаюсь вниз и устремляюсь к холодильнику.

Я гляжу с отвращением на свои руки, жирные от жареной курицы, которую приготовила Линда, но не могу остановиться. Я открываю все кастрюли и контейнеры и надеюсь, что еда вытеснит мою боль.

Я ем, чтобы мой гнев на Дезмонда растворился среди тарелок.

Я ем, чтобы избавиться от воспоминания о руках Брайана на моем теле.

Я ем, потому что моя жизнь – это огромная черная дыра, которую я должна заполнить.

Когда я чувствую, что лопну, если проглочу еще кусочек, я навожу порядок на столе и бегу наверх.

Я вхожу в свою комнату и закрываю дверь. Мой желудок начинают скручивать спазмы. Я делаю вдох за выдохом, но они не проходят.

Еще немного… Еда все еще внутри меня.

Я сдерживаю тошноту. Хочу, чтобы эта боль оставалась во мне и не давала ощущать то страдание, что я испытывала совсем недавно.

Одной болью я лечу другую боль.

Я отдаю себе отчет, что это полное безумие, но сейчас это стало зависимостью, пусть и я не хочу себе в этом признаваться.

Мне нравится мысль, что я решаю, когда заканчивать или нет. Я определяю, когда с меня довольно. Это мой выбор и, не дожидаясь, пока очередной спазм скрутит мои кишки, я мчусь в ванную, где мне даже не нужно прилагать усилий. Сотрясаемая позывами, я блюю и на мгновение я счастлива, поскольку чувствую себя свободной.

Это всего лишь обман. Я знаю это, но уже привыкла к подобной иллюзии. Она длится недолго, всего лишь несколько мгновений, когда я жалким образом запираюсь в туалете и выворачиваю себя наизнанку или режу лезвием бритвы, но я выживаю только благодаря такому облегчению. Я испытываю его до тех пор, пока не осознаю, что ничего не изменилось.

Дез поставил меня в трудное положение. Он не защитил меня.

Я снова думаю о нем и хочу расплакаться. Мои глаза щиплет, я трогаю свои щеки, но они почти сухие. Нечеловеческим усилием я выдавливаю из себя пару слезинок.

Как такое возможно, что ты хочешь разрыдаться, но физически не можешь?

Подкатывает еще один рвотный позыв, и я даже не пытаюсь остановить его. Наоборот, я откликаюсь на него, расслабляю свое горло и принимаю удобную позу, чтобы пища вышла как можно скорее.

О боже! Я чувствую, что начинаю задыхаться. Рвота не останавливается. Когда я наедаюсь до отвала, такое часто случается.

Я смутно слышу, как дверь моей комнаты открывается, затем раздаются приглушенные шаги по ковру. Уже почти потеряв сознание, я вижу, что надо мной возникает чья-то тень.

– Черт, Анаис! – раздается голос Дезмонда.

Почему он всегда видит меня в таком состоянии?

Он придерживает мою голову.

– Мне нужно почистить зубы, – еле-еле бормочу я, когда рвота прекращается. Каждый произнесенный звук безжалостно царапает стенки моего измученного горла.

Дез кивает и помогает мне подняться на ноги. Пока я торчу возле умывальника, он стоит позади и подает мне все необходимое.

Я позволяю ему это делать. У меня нет сил прогнать его.

Как только я заканчиваю, Дез берет меня на руки, как пушинку, и относит на кровать.

– Детка, тебе лучше?

В его голосе звучит беспокойство, однако после того, как он поступил со мной, я не могу доверять ему.

– За что? – охрипшим голосом спрашиваю его я, снова обретая ясность сознания и силу.

Дез трусливо молчит, и мне хотелось бы выплеснуть на него все свое негодование, избить его ногами и кто знает, что еще сделать с ним, но на сегодняшний вечер с меня хватит.

Он выходит из комнаты, и я с трудом собираюсь с мыслями. Я осознаю, что на мне все еще халат. У меня нет сил дойти до гардероба, чтобы переодеться во что-то другое, так что я забираюсь под одеяла и полусажусь, откинувшись на подушки.

Когда я в таком состоянии, как сегодня, я не могу лежать.

Я уверена, что Дез больше не вернется, но через какое-то время он вновь входит в мою комнату. В его руке чашка с чем-то горячим.

Осторожно он подходит и передает мне ее.

– Это чай. Попей, – шепчет Дез. – Он приведет тебя в порядок.

Мне хочется рассмеяться ему в лицо. Он считает, что одной чашки чая хватит, чтобы забыть обо всем произошедшем.

Я дую на чай, а затем делаю долгий глоток.

Горячая жидкость облегчает боль в моем горле, и я глубоко вздыхаю, снова откидывая голову на подушки.

Дезмонд смотрит на меня. На голове у него беспорядок, его губы покраснели, а на шее виден засос. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, чем он занимался сегодня вечером, но все равно он по-прежнему прекрасен. Прекрасный подлец, которому я не могу противиться.

Я закрываю глаза и снова спрашиваю его:

– За что?

Дез опускает взгляд и сжимает кулаки.

– Прости меня.

Его голос едва слышен.

Прости меня.

Сколько человек попросило у меня прощения сегодня вечером?

– Это все, что ты можешь сказать?

На этот раз он смотрит на меня, и я вижу мириады эмоций в его глазах. Многие из них мне нравятся, потому что делают его хрупким. Более человечным. Более настоящим.

– Не спрашивай меня об этом, Нектаринка.

– Тогда не мог бы ты уйти из моей комнаты?

– И об этом тоже не проси.

Он удивительно спокоен, а вот я взбешена не на шутку.

Я ставлю кружку с оставшимся чаем на прикроватную тумбочку и пытаюсь выключить светильник.

Я хочу, чтобы Дезмонд вышел, ушел так далеко, чтобы я его хотя бы не видела, учитывая, что не могу вычеркнуть его полностью из своей жизни.

– Пойдем со мной, – говорит он.

Я оборачиваюсь. Он протягивает мне руку, и я удивленно гляжу на него.

– Ты не понимаешь… – начинаю я.

– Я все прекрасно понимаю. Пойдем со мной, Нектаринка. Прошу тебя.

Прошу тебя.

То же самое сказал мне Брайан, но в устах Дезмонда эта фраза звучит не так жалобно.

Я борюсь с собой, дрожу от желания дать себе пощечину. Но сегодня мне их досталось уже достаточно.

Я встаю и шаткой походкой направляюсь в ванную в надежде запереться там, оставив Деза снаружи, однако он опережает меня: я едва успеваю включить свет, как Дезмонд вставляет ногу в дверной проем.

Я смотрю прямо ему в глаза и вижу в них ярость.

Дезмонд заметил его.

Только сейчас я понимаю, что на моей щеке проступил синяк.

Все ясно. Черт возьми, все ясно, и Дез не дурак. Он все понял.

– Это он сделал? – указывает Дез на след от пощечины.

Я молчу, и Дезмонд бьет кулаком по двери, заставляя ее дрожать.

– Черт, Анаис, отвечай! Это сделал он?

Я не могу признаться ему. Его реакция пугает меня, но я боюсь не за себя.

Меня ужасает, что Дез найдет Брайана и побьет его, и последствия для Дезмонда будут непоправимы.

– Боже! – с жаром произносит Дез, отступая от меня на шаг. Он запускает руки в свои волосы и взъерошивает непослушную челку.

– Я прикончу его!

– Нет! – кричу я. – Ты ничего не будешь делать. Это моя жизнь. Брайан – мой парень, и тебя это не касается.

– Что за херню ты несешь?

– Я совершила ошибку, ясно?

Мой голос дрожит, и я умалчиваю об измене Брайана, но я хочу, чтобы Дез меня понял.

– Что? – Он смотрит на меня с недоверием. – Это я совершил ошибку. Я хотел задеть Майлса, а вместо этого ранил тебя.

– А я слишком многое позволила тебе, – отзываюсь я. – Я даже не знала, каков ты на самом деле, и поплатилась за свою наивность.

Дезмонд сглатывает, и я вижу, как его кадык медленно опускается и поднимается.

– А теперь ты знаешь? Ты знаешь, какой я? – спрашивает он.

Я вижу, как он свирепеет.

Зачем врать? Я не хочу его беречь. Не сейчас.

Мне казалось, что в Дезмонде много хорошего, но я ошибалась. Он предал меня без угрызений совести. Я не знаю, что в его прошлом сделало его таким бесчувственным и холодным. Но сейчас необходимо, чтобы я защитила себя от него. Он уже достаточно причинил мне боли.

– К сожалению, да, – мой голос звучит безжизненно, но точно выражает, как я себя чувствую сейчас: я просто-напросто потухла. – Я знаю, кто ты есть.

20

Дезмонд

В ее жизни больше нет места для моих ошибок.

Меня не ранят ни ее слова, ни то, что они подразумевают. Но тон ее голоса меня убивает. Точно так же она разговаривает со своими родителями, когда совсем перестает бороться, а я не могу допустить такое.

– Ты – трусиха, – бросаю я.

Каждый раз, когда обстоятельства давят на нее, она чувствует необходимость порезать себя или вывернуть наизнанку. Я это не выношу.

Более того, я хочу, чтобы она по-настоящему разозлилась. И двинула мне. Чтобы она закричала мне в лицо, какое я дерьмо, и укрепила ту стену, которая теперь возникла между нами, огромная и глубокая.

Мы находимся друг напротив друга, но на противоположных краях глубокой пропасти. И никто из нас двоих не может перепрыгнуть ее.

Анаис сжимает кулаки, а затем взмахивает рукой и направляет палец мне в грудь. Мысленно я улыбаюсь.

Моя девочка!

– Ты – кретин и бесчувственная тварь, Дезмонд Вэрд! Ты пользуешься своей болью, чтобы ранить других, и не понимаешь, насколько тяжелую рану ты можешь нанести. Ты ничего не знаешь обо мне. Ничего.

– О, но я и не хочу ничего о тебе знать. Ничего, – я хочу спровоцировать ее.

Но я не ждал, что она расплачется, и когда вижу первую слезинку на ее щеке, неприятное чувство сдавливает мне грудь.

– Ты выставил меня дурой! – кричит Анаис.

Я сжимаю кулаки и отгоняю от себя раскаяние.

Правда в том, что она ненавидит меня.

– Я этого хотел.

Анаис растерянно смотрит мне в лицо. Она испытывает отвращение ко мне, и это хорошо, так что я улыбаюсь, чтобы еще больше поиздеваться над ней.

– И знаешь, мне это понравилось.

Анаис вздрагивает.

– Ты бы видела их лица, когда я рассказал им, чем мы занимались в раздевалке, – продолжаю я.

– Ты ублюдок!

Она кричит. Слезы ручьем льются из ее глаз. Ее лицо перекошено от гнева.

– Ты разрушил мои отношения с Брайаном, и даже не раскаиваешься!

О, к черту все хорошие намерения!

– А ты? – спрашиваю я и подхожу к ней ближе.

Я смотрю ей прямо в глаза, и мой взгляд полон разочарования.

– Ты раскаиваешься, Анаис? – спрашиваю я. – Или мечтаешь, чтобы нас тогда никто не прервал? Что произошло бы дальше, если бы Татчер не вошел в раздевалку?

Потупив взгляд, Анаис молчит и нервно вытирает слезы.

– Я скажу тебе, что бы случилось, – продолжаю я, и, приближаясь, заставляю ее вжаться в стену. – Я ласкал бы и целовал бы тебя, пока ты не потеряла бы голову. Я открыл бы твой секрет. Причину, по которой ты хочешь меня, Анаис. Ты. Меня. Хочешь.

– Нет! – вскрикивает она.

– Нет? – переспрашиваю я. – Тогда вели мне уйти.

– Убирайся! – кричит Анаис, но цепляется за меня.

– Прости, ладно? – на этот раз повышаю голос я.

Единственное, чего я хочу, так это подобраться к ней так близко, чтобы поглотить ее. Забрать все, что вызывает у нее боль, и просто растворить это в небытии. Но я в отчаянии и совершаю ошибку одну за другой.

– Ты кретин, – всхлипывает Анаис.

– Так научи меня не быть таким. Научи меня жить, как живут нормальные люди. Давай научимся этому вместе.

Я ласково касаюсь ее лица, она глубоко вздыхает и издает стон.

– Ты горишь. Из-за меня, – отмечаю я.

– Дез, прошу тебя…

– Нет, Нектаринка. Правду. Сейчас, – я приближаюсь к ее рту и медленно касаюсь своим языком ее губ.

– Я хочу тебя, – вырывается у нее.

Она спешно уворачивается от моих губ. Я впиваюсь в ее губы и жадно целую. С силой и нагло.

Затем я протискиваю свою ногу между ее бедер, чтобы она поняла, как сильно я желаю ее. Мое возбуждение растет, и она должна чувствовать его.

Анаис стонет.

– Снова, – приказываю я, сжимая ее ягодицы сквозь бесформенный халат и притягивая ее к себе.

Она почти задыхается:

– Ч-что?

– Дрожи, Нектаринка. Скажи, как это круто.

Она забывается, но это длится всего лишь минуту-другую. Внезапно Анаис отодвигается и поворачивается ко мне спиной. Поправляет пояс халата и обхватывает себя руками.

– Я… все это между нами… это неправильно, – глубоко вздыхает она.

Проклятие, все равно неправильно!

Я был совершенно уверен, что она хочет меня…

В этот момент я ненавижу Майлса как никого прежде.

Он забирает себе Анаис. Я был убежден, что достаточно смутил ее, чтобы она отдалилась от Брайана, и надеялся, что наконец-то она осознала, каким унижениям он ее подвергает.

Ненавижу его, потому что он получает любовь Анаис, даже не проявляя к ней ни капельки уважения.

Ненавижу его, потому что он получает любовь Анаис, даже когда бьет ее.

Ненавижу его, потому что он якобы любит ее, а сам даже не знает, какова она на самом деле.

Он не видит ее боли. Не видит ее одиночества. Только я знаю о ее порезах. Только я знаю, какую историю они рассказывают.

Он не должен был касаться ее, и я хочу сломать ему все пальцы.

– Ты стала моей зависимостью, черт возьми! И я испугался, – признаюсь я.

Мне стоило бы прикусить язык, но я не могу остановиться.

– Я ищу тебя взглядом. Всегда. Если ты рядом, я хочу коснуться тебя, хочу услышать твой голос. Я смотрю на твое тело, чтобы убедиться, что ты не резала себя. Твоя улыбка успокаивает меня, а по ночам я боюсь, что ты прямо сейчас выворачиваешь себя наизнанку в ванной.

У нее перехватывает дыхание. У меня тоже. Но черт, я бы не отказался даже умереть здесь перед ней! Так я хотя бы освободился бы от этого бремени.

– В моей жизни было много зависимостей, Анаис. Никотин, марихуана, алкоголь. Я отлично умел скрывать их. Затем наступил черед секса. Боже! Ни один мальчишка в четырнадцать лет не должен знать вещей, которые знал я. Но я выбрался из всего этого более-менее целым.

Я мог бы добавить, что для такого, как я, быть целым означает лишь иметь возможность выжить, но не хочу пугать Анаис еще больше.

– Сказать, что разрушает меня сейчас? – спрашиваю я ее.

Анаис качает головой, но я игнорирую ее отказ.

– Ты, Анаис Керпер. Ты вызываешь у меня эмоции, которые я никогда не испытывал. Ты заставляешь меня хотеть… всякого – я делаю два шага к ней, обхватываю ее лицо руками и пристально смотрю ей в глаза. – Ты пробуждаешь во мне желание быть твоим миром и упасть к твоим ногам, Нектаринка. Я мечтаю, чтобы для тебя этого было достаточно и чтобы ты полюбила с той же силой.

– Дез… – возможно, она пытается остановить меня, но я не собираюсь заканчивать.

– Я хотел бы быть всем для тебя, но знаю, что не стою и носка твоих дорогущих туфель, и это заставляет меня сходить с ума.

С силой, которую я в ней и не подозревал, Анаис отталкивает меня. Я отшатываюсь назад, и через мгновение дверь перед моим лицом захлопывается.

– Уходи! – кричит Анаис.

Я прислоняюсь лицом к закрытой двери и молюсь, чтобы она ничего с собой не сделала.

Только не снова, проклятие!

Я молчу и задерживаю свое дыхание. Я надеюсь.

Может быть, Анаис тоже прислонилась с другой стороны к двери и ждет, что услышит какие-нибудь звуки, которые сообщат ей о моем уходе. Но я не могу уйти.

Гробовую тишину разрывает звук рвоты, который в этот миг, словно порыв холодного ветра, хлестко бьет по моему телу.

Сколько раз я уже слышал, как она это делает?

– Нектаринка, детка, нет… – бормочу я.

Вряд ли Анаис услышит меня сейчас, но я не хочу, чтобы она снова причиняла себе боль.

Слышать ее, видеть ее и ничего не мочь сделать – для меня это нестерпимо. Я не привык помогать другим с их болью. Я знаю свою боль и боль Брейдена. Она одинакова, и мы научились справляться с ней, чтобы с каждым новым разом чувствовать себя более сильными, но Анаис… она просто есть. Она засела внутри меня, как никто другой прежде, и это сбивает меня с толку и пугает. Но когда я пытаюсь меньше думать о ней, земля уходит у меня из-под ног, и мысль о нас вновь захватывает мой разум.

– Открой эту дверь, Нектаринка. Прошу тебя, – умоляю я.

– Я велела тебе уходить.

– Нет, не уйду.

– Ты что, хочешь, чтобы тебя застукали мои родители?

– Они меня вообще не волнуют.

Наступает молчание.

– А должны волновать, – наконец произносит Анаис.

– Это еще почему?

– Потому что это – твой шанс. И потому что мой отец смотрит на тебя, как никогда не смотрел на нас с Евой.

Я не понимаю, к чему она клонит.

Анаис говорит о своем отце, как будто я его не знаю. Она ошибается, Мэтт не проявляет ко мне никакого интереса. В его взгляде я вижу лишь безразличие.

О чем вообще она говорит?

– Ты – сын, которого он хотел и которого у него никогда не было. Знаешь, я постоянно об этом думала. Он хотел мальчика, и нас с Евой ему никогда не будет достаточно, – продолжает Анаис.

Ее голос наполнен болью и звучит так душераздирающе, что мне хочется вырвать это страдание, но я, черт возьми, не сказочный принц, и у меня нет такой силы.

– Анаис, – я устало зову ее. – Я никогда никого не умолял…

Снова молчание, затем раздается звук отпирающегося замка.

Я вижу ее перед собой, и в этот момент она кажется мне очень маленькой. Теперь на ней широкая футболка, которая оголяет одно плечико. Анаис стоит босая, а волосы на ее голове собраны в небрежный хвост. Она смотрит на меня широко открытыми глазами, внутри которых бескрайний мир. У меня перехватывает дыхание, затем наконец-то я соображаю, что должен сделать хоть что-то.

– Пошли со мной, – я протягиваю Анаис руку.

– Дез, хватит. У меня нет сил бороться и с тобой тоже.

– Ты права. Я больше не буду вести себя как кретин. Обещаю тебе.

– О, премного благодарна! – Анаис фыркает, но не может скрыть улыбку, и я, как идиот, радуюсь, что смог заставить ее улыбнуться.

– Ну? Пошли в мою комнату. Я тебе кое-что покажу, – снова предлагаю я.

Она смотрит на меня с сомнением.

– Отличный способ извиниться.

Я запрокидываю голову и смеюсь до слез.

– Это не то, что ты себе представила. Хотя я и думаю об этом. Постоянно. – Я сглатываю. – Я хочу быть хорошим с тобой, Нектаринка. Прошу тебя…

Анаис опускает глаза на мою руку, затем молча кивает. Когда она сжимает мою ладонь, я чувствую, как по моему телу пробегает заряд адреналина.

Я завожу ее в свою комнату. Беру плед из шкафа, распахиваю окно и забираюсь на карниз, который ведет на крышу.

Я держу Анаис за руку, и она следует за мной. Между нами еще есть напряжение, но я не собираюсь отпускать ее.

– Ух ты! Я никогда не забиралась сюда. Как же здесь красиво! – восторженно произносит Анаис.

С крыши дома открывается вид на светящийся в ночи город, но свет фонарей достаточно далеко и не мешает насладиться звездным небом.

Я расправляю плед и жестом предлагаю Анаис сесть на него. Затем растягиваюсь рядом. Анаис смотрит на меня и мгновение спустя тоже ложится.

Наши тела очень близко, и там, где они соприкасаются, я чувствую жар. Теперь Анаис кажется более спокойной. Я же – наоборот. Я гляжу на ужасный синяк, который темнеет на ее щеке, и внутри меня бушует ураган ярости и желания, угрожая разорвать меня надвое.

Чувствует ли это и Анаис?

21

Анаис

Потому что ты внутри. Другая часть меня.

Утрата любви ведет к тому, что мы теряем самих себя.

Она ранила меня и Дезмонда, словно тысяча острых лезвий.

Интересно, чувствует ли он то же самое?

– Это единственное зрелище, от которого у меня перехватывает дыхание, – медленно произносит он.

Дез смотрит в небо. Его голос звучит спокойно. Это странно: обычно он беспокоен и яростен, то и дело его гнев вырывается наружу.

– Не так уж и много тебе нужно, – замечаю я. Увлеченно я рассматриваю очертания его лица. Мой взгляд задерживается на его полных губах, и мою фантазию уже не остановить.

Я гляжу ему в глаза и понимаю, что Дез внимательно смотрит на меня.

– Это не так, Нектаринка. Напротив, мне нужно многое…

Дез говорит обо мне. В этом я уверена.

Мгновение мы смотрим друг на друга, но не более. Затем Дез сглатывает и снова переводит взгляд на звезды.

– Смотри, вон там, – показывает он на точку в небе, – это созвездие Андромеды. Можно хорошо разглядеть Цефея и Кассиопею. Там куча звезд. Видишь?

Я уверена, что смогла бы разглядеть их, но сейчас я так сосредоточена на эмоциях Дезмонда, что не могу оторвать взгляд от его лица.

– Похоже, ты разбираешься в астрономии. Где ты этому научился?

Дез пожимает плечами.

– Там, где я вырос, было мало развлечений, а крыши нравились мне всегда. Особенно по ночам.

Я слышу нотку печали в его словах и хотела бы узнать больше, но боюсь, что если спрошу у него, то Дезмонд снова закроется в себе.

– У нас с Брейденом было свое любимое место.

К счастью, он продолжает.

– Брейден? Это кто? – спрашиваю я.

– Мой брат.

Ох!

– По правде говоря, не родной. Но кажется, что мы действительно родные друг другу. Мы… мы братья.

То, что Дез рассказывает мне об этом, – это важно. Его привязанность к Брейдену проявляется очень явно, и здорово знать, что в прошлом Дезмонд не был один.

– Расскажешь мне о своем детстве? – спрашиваю я.

Я знаю, что рискую, но мне нужно узнать больше о Дезмонде Вэрде, чтобы разгадать его. Потому что чувствую себя настолько близкой ему. Я не испытывала ничего подобного ни с кем другим.

Он подкладывает руку под голову, а другой касается меня. Как дурочка, я воображаю, что Дез сделал это нарочно.

– Я расскажу тебе что-нибудь, только если ты сделаешь то же самое.

Это будет сложно, но мое любопытство берет надо мной верх, так что я согласно киваю.

– Мои родители были опустившимися людьми, – с глубоким вздохом начинает Дез. – Не знаю, как им удалось растить меня до семи лет, чтобы социальные службы не обратили на это свое внимание. Мне кажется, что в каком-то смысле цветочный магазинчик, который они открыли, прикрывал их неспособность воспитывать ребенка.

Я молча слушаю. Не перебиваю. Я хочу узнать больше.

– Отец лупил меня, – голос Деза становится тише. – Постоянно. Боже, я не помню ни единого раза, когда он бы приласкал меня. Только побои.

Меня разбирает ярость. Как можно причинять боль ребенку?

– А твоя мать?

– Мать всегда была слишком измотана. Она не подозревала, что происходит. Или это ее не волновало. Не знаю. Теперь твоя очередь.

Я делаю глубокий вдох. Мне трудно говорить о себе настоящей. Куда проще показывать себя такой, какой меня хотят видеть другие, но сейчас я с Дезом. С ним я чувствую силу быть кем угодно, и он всегда будет смотреть на меня все тем же взглядом, полным желания. Как если бы он видел прекраснейшее создание.

– Для моих родителей я невидимка, – начинаю я свой рассказ. – Не помню ни единого объятия или поцелуя. Они всегда покупали нашу с Евой любовь дорогими подарками. У меня были фантастические праздники на день рождения, однажды они даже подарили мне пони… Кэнди. Я так привязалась к ней. Потом она сломала ногу, и больше я ее не видела. В тот день отец запретил мне плакать. «Это всего лишь глупое животное», – сказал он. И больше ничего. А она была моим единственным другом помимо Евы. В то время я еще не понимала отцовскую манию доводить все до совершенства.

Я делаю еще один глубокий вдох и продолжаю:

– Я знаю, что видят люди, когда смотрят на меня. На их месте я думала бы про такую, как я, то же самое. Избалованная девица, которая родилась с серебряной ложкой во рту. Но я не такая, какой меня видят, Дез.

– Я вижу тебя настоящую, – произносит он.

Я.

Вижу.

Тебя.

Настоящую.

И мой мир разбивается вдребезги. Я ловлю его взгляд, но с большим трудом удерживаю этот зрительный контакт.

Он смотрит на меня все тем же глубоким взглядом, от которого мне почти страшно. Я хотела бы утонуть в его глазах, потому что знаю, что Дез сможет вытащить меня из любой тьмы.

– Я знаю, – коротко отвечаю я и сажусь, обнимая колени. Я оценила его чуткость еще при нашей первой встрече.

Прохладный ночной воздух пощипывает мне губы, затем я ощущаю дыхание Деза рядом со своим ухом и его руку, которая ласкает мои волосы. Он зажимает несколько прядей между пальцев, и по моему телу пробегает дрожь, но я дрожу не от холода.

– Я обожаю твои волосы, – признается Дез, зарываясь в них лицом и вдыхая их запах. – Проклятие, я без ума от них!

Смешок слетает с моих губ.

– Не смейся над моими слабостями, Нектаринка.

Он тоже улыбается, но затем его улыбка гаснет.

– Почему ты вызываешь у себя рвоту, Анаис? Зачем ты режешь себя?

Черт, он бьет по самому больному!

Я отвожу взгляд в сторону.

– Нектаринка, посмотри на меня, пожалуйста.

Его горячая рука осторожно поворачивает мое лицо. Я не сопротивляюсь, но закрываю глаза. Мне слишком больно говорить об этом.

– Расскажи мне еще о себе. Расскажи о Брейдене, – я поняла, что этот парень важен для него, и Дезу нравится говорить о нем. Я играю нечестно, используя то немногое, что знаю о Дезмонде, но я не так глупа, чтобы надеяться, будто смогу уйти от темы. Я хочу лишь выгадать немного времени.

– Хорошо, – уступает Дез, и я благодарно вздыхаю.

– Брейден – сорвиголова, чокнутый. Но тебе бы он понравился. Он хороший парень, – улыбается Дез, – и не заслуживает такой жизни. Так что я сделаю все, чтобы у него она стала лучше.

На этот раз я смотрю на него в смущении.

– И что ты собираешься делать?

На самом деле я хочу спросить, согласился ли Дезмонд на усыновление, и, как настоящая эгоистка, надеюсь, что он откажется. Надеюсь, что Дезмонд останется Дезом. Просто сложным парнем, но не моим сводным братом, потому что в противном случае я не смогу желать его так, как сейчас.

– Я работаю над этим. Кажется, у твоего отца есть хорошие знакомства в футбольном мире. Кое-кто посмотрел на меня и, кажется, заинтересовался. Может, через какое-то время я получу стипендию для учебы в колледже, – Дез теребит шнурки своих кроссовок. – А скоро и Брейден покинет приют, и я заберу его с собой.

– Это непростой план, – говорю я Дезу.

– Вся моя жизнь такая. Итак, почему ты вызываешь у себя рвоту? Почему режешь себя, Нектаринка?

Дез не отступает, и, быть может, пришло время открыться ему. Впервые я расскажу об этом кому-то, кроме Бри.

– Я… я не знаю, – сбивчиво произношу я.

– Нет, знаешь. Расскажи мне, Анаис.

Я еще сильнее прижимаю колени к груди и смотрю вдаль.

– Иногда я чувствую себя пустой и заполняю это ощущение едой. Но когда я набиваю живот, пища приносит мне боль. Удерживать… удерживать все внутри очень болезненно, но это я решаю, когда положить конец всему, – с трудом пытаюсь объяснить я. – Боже… мне никогда не приходилось формулировать все это: это очень сложно.

Дезмонд берет мою руку и целует костяшки пальцев. Он так нежен в этот момент и молча показывает, что понимает меня.

– А когда я режу себя, раны как будто заглушают ярость, грусть и одиночество. Если я физически чувствую себя плохо, то хотя бы на некоторое время избавляюсь от другой боли, – признаюсь я.

– Расскажи мне больше. Что это за боль?

Я гляжу на него и встречаю его пристальный взгляд. Но не хочу убегать из-за страха, что он увидит, насколько в реальности я далека от идеала. Я убегала от Евы, от Линды. Я даже убегала от Бри, пока она не застукала меня пару раз в школьном туалете. Но наедине с Дезом я чувствую, что не хочу прятаться.

– Мать считает меня толстой. Какое-то время я действительно была такой, но она будто зациклилась на этом. И до сих пор так считает.

Мне смешно: я прекрасно знаю, что она неправа, но когда гляжу на себя в зеркало, то вижу лишь свои недостатки.

– Мой отец, наоборот, видит во мне совсем другого человека. Он распланировал мое будущее так же, как и будущее Евы. Я буду первым хирургом в истории, который не переносит вида крови. Отец знает об этом, но ему плевать. Говорит, я справлюсь. Когда я получаю четверку, он смотрит с разочарованием. Если я пропускаю тренировки, он смотрит с разочарованием. Боже! Да даже если я откажусь участвовать в выпускном бале, это его разочарует. Есть вещи, которые обычно не должны интересовать отца, но папа сует нос во все мои дела. Потому что, когда я вернусь с короной королевы бала, он будет сиять от гордости. Не за меня, Дез, а из-за того, что другие видят во мне: я лучше всех. Идеальная во всем.

– А ты не хочешь быть такой?

– Нет, проклятие, нет! Я хочу набирать пару килограмм, а затем сидеть на какой-нибудь диете с подругами, чтобы скинуть лишний вес. Хочу выходить из дома ненакрашенной и непричесанной просто потому, что сегодня у меня нет настроения приводить себя в порядок. Хочу получить четверку и не чувствовать себя полной дурой, пойти на бал и танцевать с парнем, который меня пригласил, и не думать о своем наряде. Пропускать тренировки, если я устала, и не корчить из себя постоянно этого чертова лидера. Я хочу… хочу… – эмоции переполняют меня. – Хочу стать психологом и работать в одном из таких приютов, как тот, где жил ты, и помогать оставленным детям пережить случившееся. Но отца хватит удар, если он узнает об этом. Мечтать о чем-то в этой семье означает подписать себе смертный приговор.

Затаив дыхание, Дез смотрит на меня. Мне и самой уже не хватает воздуха, и только когда я чувствую, как мои легкие начинают гореть, я расслабляюсь и громко выдыхаю.

– Какой же жалкой я выгляжу, – говорю я.

– Напротив, ты прекрасна…

Дез не двигается с места, просто смотрит на меня, не отрывая глаз. И это непривычно, потому что чаще Дезмонд пытается смутить меня и вытащить наружу мое влечение к нему.

Неожиданно Дез вынимает свой iPod и наушники. Он надевает один и протягивает другой мне. Я вставляю его в ухо и слышу душераздирающую, но прекрасную мелодию.

– Что это за музыка? – спрашиваю я.

– Она называется «Белые облака». Ее написал один итальянский композитор, Людовико Эйнауди.

– Не думала, что тебе может понравиться что-то подобное.

Он пожимает плечами и поворачивает лицо к небу.

– Эта музыка приводит меня в порядок, когда у меня в душе хаос.

За этим простым объяснением, я уверена, скрывается что-то большее.

Эта музыка могла стать прекрасным аккомпанементом всей истории Дезмонда, потому что в ней слышится то же отчаяние.

Мелодичные звуки мчатся наперегонки и пробегают по всему телу, от головы до пят, словно ветер, который треплет верхушки деревьев. Эта музыка и есть Дезмонд, но она могла бы стать также и мной. На мгновение я представляю, что, возможно, для Деза эта мелодия – мы вдвоем.

Мне хочется обнять его, но я не знаю, будет ли сейчас это уместно. К счастью, Дез отрывает меня от моих мыслей. Он прикасается лбом к моему и обхватывает мое лицо ладонями.

– Когда у тебя вновь возникнет желание вызвать рвоту или порезать себя, приходи ко мне.

Я изумлена. Он держит меня в своих руках, и я сама хочу сделать то же самое: отдать ему всю себя.

– Обещай мне это, Нектаринка, – настаивает Дез.

Я киваю в ответ, еле-еле сдерживая слезы. Мое сердце того и гляди вырвется наружу из клетки, в которую я его заточила.

– Помнишь, что я сказал тебе про небо, когда мы поднялись на крышу? – я слышу тревогу в голосе Дезмонда.

– Ты сказал, что это единственное зрелище, от которого у тебя перехватывает дыхание, – шепотом отвечаю я.

– Я ошибался.

Он смотрит на меня, как будто читая в моих глазах, и я чувствую: что-то между нами изменилось.

– Это относится и к тебе. От тебя, Нектаринка, у меня перехватывает дыхание, как от звезд.

22

Дезмонд

Иногда человек, которого ты любишь больше всего, – это тот, кого ты хотел бы возненавидеть.

Сегодня День благодарения, и я не знаю, как себя вести. Совсем скоро я сяду за стол с семьей, членом которой мне нужно себя считать, но на самом деле мне придется отмечать этот праздник с чужими мне людьми.

Да, они хотят дать мне свою фамилию, но это ровным счетом ничего не меняет.

Я. Не. Принадлежу. Никому.

Я жил в двенадцати разных семьях, и ни одна из них не любила меня настолько, чтобы я захотел остаться. Напротив. Каждая что-то во мне ломала.

Никогда и никого я не смогу больше назвать мамой и папой, зная, что меня услышат.

Обращаться к моим родителям всегда было ужасно. Каждый раз это их так злило, что я начал просто избегать их.

– Мама? Папа?

И на их лицах тут же возникало раздражение.

– Какого хрена, Дез?

– Ты можешь закрыть свой чертов рот, Дез?

– Отвали, Дез!

Так что, пока надеваю свои драные джинсы и черную майку, я думаю о единственном человеке, которого сейчас хотел бы видеть рядом, – о Брейдене.

К счастью, есть Анаис. Без нее все было бы намного сложнее, а теперь я наконец-то смогу немного перевести дух и обдумать свое положение. Оценить, на что сейчас похожа моя жизнь. У меня есть будущее, есть цели. Одна из них – заставить Анаис смеяться чаще и не давать ей причинять себе боль или чувствовать себя одинокой.

Хватит быть подонком. Я хочу, чтобы она прекратила разрушать свою жизнь. Я пообещал ей это ночью на крыше после того, как открыл ей свое сердце. И я сдержу слово. Я ничего не требую взамен, потому что я не в том положении, чтобы требовать. У моей Нектаринки и так достаточно проблем в жизни, и я хочу помочь ей справиться с ними. Осторожно. В тишине. Пока между нами есть эта связь. Плевать, если мы не сможем дать ей имя, сейчас мне достаточно знать, что она существует.

Я захожу в ванную, подхожу к зеркалу и смотрю на свое отражение. Невероятно, как же я похож на мать. У нее были такие же глаза, только пустые и потухшие, мои же пылают, чем я очень горжусь.

Я поправляю сережку, дотрагиваясь до крестика.

Брейден.

Он носит такой же. Мы купили их в тот день, когда оба прокололи ухо. У нас одинаковые татуировки. В общем, мы как братья.

Я зачесываю свою непослушную челку, но не хочу мазать волосы гелем, так что они снова падают мне на глаза.

– Да и пофиг! – фыркаю я.

Затем я выхожу в коридор, но тут же останавливаюсь.

Дверь в комнату Анаис открыта, однако в самой комнате никого не видно.

В воздухе еще чувствуется шлейф духов Анаис. Наверное, она только недавно вышла.

Из гостиной доносятся незнакомые голоса, и я застываю. У нас гости.

Вот дерьмо! Не знаю, смогу ли я поладить с новыми людьми.

Мне нужно во что бы то ни стало увидеть Анаис. Она сможет унять мое беспокойство. Но она уже внизу, так что я внезапно совершаю странный поступок – вхожу в ее комнату и ищу ее духи, те самые, которые способны успокоить меня.

На письменном столе я нахожу небольшой флакон. Я подношу его к носу и глубоко вдыхаю. Аромат духов Анаис сдержанный и сладкий, как она сама. Они не перебивают ее собственный запах. Тот обволакивает тебя и вызывает желание вдыхать его снова и снова.

Когда мое сердце немного успокаивается, а руки прекращают дрожать, я тянусь поставить флакон на место, но вдруг передумываю и кладу его себе в карман. И выхожу из комнаты.

Голоса раздаются все ближе, и плохое предчувствие леденит мне душу. Когда я вижу внизу Майлса, то мертвой хваткой вцепляюсь в перила лестницы и уже собираюсь повернуть назад, как слышу голос Мэтта, который зовет меня вниз, чем приковывает ко мне всеобщее внимание.

– Дезмонд, иди сюда!

Чертов папаша!

Черт, черт, черт!

– Я хочу представить тебе Байрона и Барбару, родителей Брайана, – знакомит нас Мэтт.

Ладно, факт, что все имена в этой семейке начинаются на одну букву, снова веселит меня, но это не повод смеяться в лицо человеку, который пожимает тебе руку.

– Наконец-то мы можем с тобой познакомиться, Дезмонд, – произносит Байрон. – Нам очень-очень приятно. Как тебе здесь живется?

– Хорошо, сэр, – отвечаю я.

Я гляжу на его сына, который раздраженно кивает мне, и хочу сказать дорогому мистеру Байрону, что сейчас мне было бы здесь еще лучше, если бы я мог взять его единственного наследника и вышвырнуть отсюда куда-нибудь подальше. Потому что иначе, рано или поздно, я отправлю его домой в таком помятом виде, что его примут за боксера, только что получившего нокаут. А еще добавил бы, что если его сынок еще хоть раз посмеет и пальцем дотронуться до Анаис, то им придется оплакивать кончину любимого чада. Однако ничего из этого я, разумеется, не произношу вслух.

Тем временем Анаис неподвижно стоит рядом со своим парнем. На ней белоснежное кружевное платье, в котором она, даже несмотря на целомудренность наряда, выглядит до смерти сексуально. Ее волосы распущены, и мне приходит дурацкая мысль, что Анаис сделала это для меня. Я ведь сказал ей, что без ума от ее волос. Но я знаю, что должен оставить ее в покое. Анаис и желание, которое сильнее похоти или голода. Сильнее каждого моего вдоха.

Синяк на ее щеке надежно скрыт макияжем, так что Анаис выглядит прекрасно. Как всегда.

Прошлым утром она соврала родителям, сказав, что ударилась в школе об шкафчик. Я проявил проклятую снисходительность и удержался, чтобы не рассказать им правды, хотя мне чертовски хотелось поступить именно так. Возможно, я должен был это сделать, но теперь, когда я смотрю на Анаис, которая в идеальном белоснежном платье прячется в своем мирке, понимаю, что ко мне это не имеет никакого отношения. Так что мне остается только стоять в сторонке, злому и настороженному, и смотреть на этот шикарный прием.

Мне нет дела ни до сочувствия, ни до ненависти ко мне. Я только хочу, чтобы она смотрела на меня и не испытывала ужас.

Посмотри на меня, Анаис!

Я хочу, чтобы она нежно говорила со мной.

Поговори со мной!

Я хочу, чтобы она приблизилась ко мне и не боялась прикоснуться ко мне.

Прикоснись ко мне!

И она это делает, черт возьми! Она делает все это, даже оставаясь рядом с тем придурком.

– Прошу тебя, Дез. Держи себя в руках, ради меня, – говорят мне ее глаза. То, о чем она просит, сложно, но я подчиняюсь. Я расправляю плечи и улыбаюсь, чтобы успокоить ее.

Мы стоим далеко друг от друга, но с каждым взглядом наши души опасно сближаются и шепчут друг другу, что, возможно, нам было бы чудесно вместе, хотя наверняка это и стало бы ошибкой. С каждым шагом мы неумолимо движемся навстречу друг другу.

Расстояние между нами сокращается каждое утро, когда мы входим в школу. Раньше я из кожи вон лез, чтобы избежать этих встреч, а теперь мы постоянно держимся в паре метров друг от друга. Клянусь, я не ищу ее, и, возможно, она не ищет меня. Так происходит само собой.

– Давайте садиться за стол! – раздается голос Сары. – Ужин подан.

Мы занимаем места. Я сижу рядом с Евой, которая приехала из университетского городка специально для этого званого вечера. Анаис и Брайан сидят рядом с родителями Майлса, а Мэтт и Сара, как настоящие хозяева дома, восседают во главе стола.

На ужин у нас индейка, приправленная черничным соусом, – настоящее объеденье.

Все следующие полчаса Мэтт хвастается своими проектами: клиникой, новым педиатрическим отделением. И мною. Пока он смотрит на меня и говорит, как сильно надеется, что я официально стану членом их семьи, я вижу, как светятся его глаза. Я не понимаю почему, но не концентрируюсь на этом, потому что сейчас, даже если бы захотел, не смог бы дать никакого объяснения. Затем наступает момент, когда обе семьи принимаются обсуждать будущее своих детей. Майлс останется в Сан-Диего, где будет учиться экономике. Это означает, что он будет далеко от Анаис. Пусть это и глупо, но я ликую, хотя она будет далеко и от меня.

Вообще-то причин для счастья нет.

– Анаис подаст заявление в Университет Сан-Франциско. Там она будет поближе к Еве, и это хорошо. Мои дочери будут мотивировать друг друга. Всегда прекрасно, когда рядом есть тот, кто любит нас и у кого есть голова на плечах, – напыщенно заявляет Мэтт.

Я вцепляюсь в блюдо с бататом и накладываю себе внушительную порцию. Анаис молчит. Она лишь слегка улыбается отцу, но в ее взгляде нет ни единого намека на радость.

Когда кладу себе на тарелку новую порцию, она улыбается уже мне, и на этот раз ее глаза вовсю смеются.

Майлс, заметив, как мы с Анаис переглядываемся, злобно косится на меня и со всей силой сжимает ее руку, так, что Анаис вздрагивает.

Если ты не остепенишься, дружок, я сделаю тебе больно. Очень, очень больно.

Боже! Я расквасил бы его довольную физиономию и выбил бы ему все зубы. Его улыбка лжива, как он сам. Надеюсь, мое ясное и понятное сообщение дойдет до него. Другие все поняли без лишних слов, учитывая их смущенные взгляды в нашу сторону.

Ева пинает меня под столом, чтобы я перестал пялиться на этого кретина.

– Успокойся немножко, Дез, сегодня День благодарения, – шепчет мне она.

Уже! Я беру кусок тыквенного пирога и отсчитываю минуты до окончания вечера.

– Анаис, сокровище, ты уже достаточно съела, – произносит Сара. – Тебе нужно избегать сладостей.

Сара. Ее язык – настоящее проклятие.

Я смотрю, как моя Нектаринка опускает взгляд на льняную белую скатерть и стыдливо краснеет.

Подними глаза, малышка.

Она поднимает взгляд.

Не позволяй им.

Я откусываю от своего куска пирога и демонстративно жую, не прекращая смотреть на Анаис.

– Наверное, я все-таки возьму кусочек. Завтра пробегусь вокруг поля на несколько кругов больше, – она нервно улыбается, но она справилась. Анаис взбунтовалась, и мне хочется подскочить к ней и крепко обнять.

Сара комкает салфетку, но не желает устраивать сцену, так что сдается и холодно кивает.

– Как хочешь, сокровище.

Она не твое сокровище.

– Может быть, тебе стоит послушать твою маму, – раздается голос Брайана.

Да какого черта…

Анаис поворачивается к Майлсу. Его заявление несвоевременно, и она раздражена. Взгляд Анаис яростно пылает, и я ликую.

– А может быть, и нет, Брайан. Я хочу кусочек пирога. Он очень вкусный, правда? – Анаис говорит с набитым ртом, загораживая губы рукой, чтобы не заплевать Майлса.

– Да, он действительно очень вкусный, но… Черт возьми, Анаис, как ты отвратительно ешь! Ты хотя бы могла сначала прожевать?

Я стискиваю край стола так, что костяшки пальцев белеют.

– Странно, – мрачно вступаю я, – что такому мерзавцу, как ты, Майлс, что-то может казаться отвратительным.

Я слышу вздох изумления. Затем он сменяется возмущением и наконец растерянностью.

– Дез, – одергивает меня Ева, но я не уверен, что она по-настоящему хочет, чтобы я прекратил.

Мэтт поднимается со стула и сжимает кулаки:

– Дезмонд, немедленно попроси прощения!

– Что? – кричу я и выпускаю наружу всю накопившуюся ярость. – Это вы должны просить у нее прощения. Извинитесь, блин.

Я указываю на Анаис, которая впервые не опускает взгляд, и это придает мне уверенности. Она больше не прячется и наконец-то нашла храбрость протестовать и повысить голос. Нашла мужество довериться мне.

– Попросите у Анаис прощения за то, что она чувствует из-за вас. Боже, разве вы не видите, как она чудесна? Что вы за мать такая, Сара? Вы видите свою дочь? Нет, не видите. Иначе каждый божий день вы разевали бы рот от восхищения ею. А вы? – Я указываю пальцем на Мэтта. – Почему вы не даете ей самой распоряжаться собственной жизнью? Анаис рождена для великих свершений, и вы не имеете права заставлять ее быть вашей марионеткой.

– Дезмонд… – резкий тон Мэтта – это предупреждение, но его плечи поникли, будто мои слова чем-то его поразили.

Покрасневшая Сара ошеломленно смотрит на своего мужа. Очевидно, не только я заметил странную реакцию Мэтта.

Я кидаю салфетку на стол и отодвигаюсь. Не хочу здесь оставаться.

– Мне нужен свежий воздух.

Взглядом я снова нахожу Анаис, но не трачу время, чтобы понять, о чем она сейчас думает. Я поворачиваюсь спиной к возмущенным Майлзам и Керперам и отправляюсь в сад.

В кармане джинсов я нащупываю забытую сигарету. У меня нет с собой зажигалки, но я все равно засовываю ее в рот, чтобы успокоиться.

Засунув руки в карманы, я огромными шагами расхаживаю по безукоризненно ухоженному саду.

Я достаю мобильник и отправляю сообщение Брейдену.

«Здесь дерьмово, дружище…»

«Почему? Чо стряслось?»

«Потом расскажу. С Днем благодарения».

«Ты в норме?»

«Угу».

Телефон начинает вибрировать у меня в руках. Можно было этого ожидать.

– Ты не должен был звонить мне, – беру я трубку.

– Вот еще, – тон у него встревоженный. – Хочешь поговорить о том, что случилось?

Хочу ли я?

Я смотрю на светящуюся воду в бассейне и хочу быть как она – спокойным и прозрачно чистым. Но сейчас я больше похож на бушующее море. Море, от которого Анаис стоит держаться подальше.

– Я рассказал ей о тебе, – шепотом произношу я в трубку.

Брейден еще не знает об Анаис, и очень странно, что у меня был от него секрет. Я даже запинаюсь на мгновение от мысли, почему я не говорил об Анаис лучшему другу.

– Ты рассказал обо мне… ей. О ком это ты? – спрашивает Брэд.

– Об Анаис… Это дочь Керперов.

Брейден некоторое время молчит. Вероятно, он не представляет, что сказать. Брэд хорошо меня знает и ему известно, что обычно я сторонюсь других людей. Мы были с ним вдвоем так долго, что я не знал, как он воспримет новость об Анаис и, возможно, именно поэтому до сегодняшнего вечера ничего ему не рассказывал.

– Ты хочешь сказать, что рассказал ей и о себе? – резонно спрашивает он.

– Немного…

– Вау! – В возгласе Брейдена нет ни капельки сарказма.

Он искренне изумлен, возможно, даже немного взволнован.

– Между вами что-то есть? – осторожно спрашивает Брейден.

– Нет.

Да.

– Понятно, – откликается Брэд, однако его голос звучит не очень уверенно. – Но она все равно важна для тебя, раз ты доверился ей…

Я усмехаюсь.

– У такого, как я, нет важных людей, – с презрением произношу я. С презрением к себе. И к тому, как я выгляжу в глазах других. – Нет, Брэд, ничего особенного.

Нет, то, что между нами, невероятно! Настолько, что я хотел бы схватить все происходящее и впитать всем своим телом.

– Дез… – продолжает Брейден.

В его голосе звучит тревожная нотка. Боль, которая заставляет меня беспокойно поежиться. Его тон становится резче, так что я прерываю друга прежде, чем он закончит фразу.

– Все в порядке, брат. У нас есть план, и я работаю над этим, лады?

Он молчит, и мне хочется отыграть все на несколько минут назад.

Проклятие, мне стоило помолчать!

– Брейден? – зову я. – Ты понял, что я тебе сказал?

Я слышу его голос.

– Да, – колко отзывается Брэд, – яснее некуда.

Он понял, что я вру.

Он понял, что у меня не все в порядке.

И он понял, что эта история уже не про нас двоих: появился еще кто-то.

– Хорошо, – говорю я, – значит, можешь вешать трубку.

Но я сбрасываю звонок первым, потому что уже достаточно сказал сегодня.

Я принял решение. Если после сегодняшнего скандала они меня не выставят, я использую этот год с Керперами, чтобы обеспечить себе контакты в футбольном мире. И придумаю, как отложить немного деньжат. Если бы я смог получить стипендию в Университете Лос-Анджелеса, то дело было бы сделано. Я стал бы играть в Pacific-10 Conference. Показал бы себя во всей красе. Смог бы оплатить учебу, а через какое-то время нашел бы себе работу, чтобы хватало на жизнь.

Амбициозный план, но это не значит, что я не смогу его осуществить.

Мне будет нужно также получить студенческий кредит. Я справлюсь. Но стоит откладывать как можно больше, потому что Брейден приедет жить со мной. И единственный способ, чтобы подзаработать по-быстрому, это продавать травку. Для меня это будет не впервые, однако сейчас многое изменилось. На кону отличная возможность изменить свою жизнь. Возможно, единственная за всю жизнь. Нельзя упустить ее, и поэтому я должен вести себя осмотрительно.

Из дома доносятся взволнованные голоса.

Меня обсуждают. Говорят обо мне как о сложном парне, у которого проблемы с управлением гневом. Вот это новость!

Я отхожу подальше и направляюсь к оранжерее, о которой с таким благоговением заботится Сара. Если бы она проявляла к своим дочерям ту же любовь, что к этим цветам, то у семейки Керперов было бы наполовину меньше проблем, чем сейчас.

Неожиданно я слышу, что в оранжерее кто-то разговаривает.

Я осторожно приближаюсь. Теперь я различаю голоса Анаис и Брайана.

– Перестань! Я уже сказала, что между нами ничего нет.

– Он смотрит на тебя так, будто хочет трахнуть.

– Ты параноик.

Я ускоряю шаг и подхожу к одному из окошек. Оно располагается достаточно высоко, но я все равно смогу разглядеть, что происходит внутри.

Анаис стоит со скрещенными руками на груди, а Брайан грозно нависает над ней.

Только тронь ее хоть пальцем…

– Если ты продолжишь, мы будем вынуждены расстаться, Брайан, – произносит Анаис.

– Если ты меня бросишь, я убью себя.

Анаис вздрагивает.

Что за жалкий подлец!

– Ты ведь несерьезно.

– Проверь, малышка.

Мне хочется вмешаться и послать к черту этого придурка.

Что это за мужчина, который угрожает женщине, чтобы удержать ее возле себя?

Сегодня вечером я уже достаточно натворил и, говоря по правде, сейчас мне стоило бы уйти отсюда. Но я не могу сдвинуться с места. Словно привороженный, я прилип к окну и гляжу на Майлса, который как ни в чем не бывало целует Анаис, и от этого зрелища у меня сводит живот.

Вот дерьмо! Анаис – его девушка. Мне нужно вдолбить себе это в голову раз и навсегда, но я ударяю кулаком по воздуху и задеваю маленькую вазу, забытую кем-то возле оранжереи.

Раздается такой грохот, будто разом треснул десяток чертовых ваз.

– Кто там? – слышу я голос Брайана.

Черт!

Пускай он увидит меня. Я не привык убегать. Я не делал этого даже в детстве, когда меня собирались бить.

Тишина. Я застываю на месте.

Я поступал так же и из-за других. Потому что когда тебя учат, что побои – это нормально, ты начинаешь думать, что, возможно, любовь сделана из оплеух, а не объятий. В ней больше криков, чем шепота. И что, в конце концов, не так уж и важно, если никто не укутывает тебя одеялом и не читает сказку перед сном.

– Это я, – отзываюсь я, – искал, где покурить, и услышал вас.

– Ты что, подсматривал?

Я смотрю на него с безразличием и выплевываю сигарету на землю.

– Ты сказал ей, что покончишь с собой, если она тебя бросит. Не знаю, чего в этом больше – смешного или жалкого.

– Это тебя не касается, Вэрд. Не вмешивайся, – Майлс делает шаг в мою сторону, но Анаис останавливает его, кладя руку ему на грудь.

Непонятный звук вырывается у меня изо рта.

Ее рука… Убери ее от него, черт возьми!

– Что такое? Тебя раздражает, что она меня трогает? – Майлс продолжает провоцировать меня, но мне достаточно взглянуть на Анаис, чтобы сдержаться и не двинуть Брайану. Она дрожит.

– Это ты не трогай ее больше, и у нас с тобой не будет проблем.

– Она моя девушка, Вэрд, – ядовито усмехается Майлс. – Чем, по-твоему, мы занимаемся, когда остаемся вдвоем?

– Не бей ее, Майлс, иначе я сломаю тебе все пальцы. Так понятнее?

– Это был несчастный случай.

– Ни черта! Не. Трогай. Ее. Больше. Никогда, – с расстановкой произношу я. – Еще один след на ее теле, и тебе конец.

– Ты испытываешь мое терпение.

– Я должен испугаться?

– Хватит! – прерывает нас Анаис и встает между нами.

Она стоит спиной к Брайану и смотрит прямо мне в глаза, и от выражения ее лица у меня сжимается сердце.

Боже! Какая она беззащитная. Я бы обнял ее и прижимал к себе, пока она не перестанет дрожать.

– Дез, все хорошо. Ты можешь оставить нас наедине? – произносит Анаис.

Прошу тебя, уходи.

Ее глаза – моя погибель.

Несколько раз я сжимаю и разжимаю кулаки. Время растягивается до бесконечности. Мне не хочется уходить, но я ничего не могу поделать, раз Анаис просит меня об этом.

Я выхожу из оранжереи и медленно бреду к дому. Очень медленно. Потому что Анаис словно магнит, к которому меня притягивает.

К черту!

Если она хочет, чтобы Брайан манипулировал ею, что я могу поделать?

Иногда человек, которого ты любишь сильнее всего, – это тот, кого ты хотел бы возненавидеть. А я, разумеется, ненавижу Анаис за те чувства, которые она вызывает во мне, но вполне вероятно, что я все же люблю ее.

Боже, что за белиберда!

Я решаю войти в дом через черный ход. Надеюсь, что остальные уже расселись в гостиной и я смогу подняться к себе в комнату, избежав встречи с ними.

Меня еще ждут нотации от Мэтта, но сейчас мне нужно собраться с мыслями. Потом я лягу спать, а завтра буду искать того, кто сможет обеспечить меня травкой для продажи.

Мне придется действовать в тени, и Фабрика уже не подходит. Там уже многие знают, что я участвую в гонках, и если меня застукают, то для меня все закончится очень-очень плохо. И тогда прощай, футбол и надежда зажить хорошенько с Брейденом.

Да я сам буду проклинать себя до самой смерти, если окажусь таким болваном и не воспользуюсь шансом на счастливую жизнь.

Еще раз я гляжу на оранжерею, где оставил мою Нектаринку, и у меня возникает сумасшедшее желание вернуться, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, но она велела мне уходить.

Луна и Земля. Мы с Анаис таковы: я – спутник, она – планета, вокруг которой я вращаюсь.

Я потратил бы целую жизнь, чтобы притянуться к ней.

Как так вышло, что я стал настолько зависим от нее?

23

Анаис

Он такой сложный, но он прекрасен.

– Поднимайся, лентяйка!

Что? Но какого черта…

Одеяла слетают с моей спины, и тут же окна моей комнаты распахиваются настежь. Ослепляющий свет ударяет мне в лицо.

– Боже, – бормочу я, пытаясь протереть глаза.

– Вперед! Смотри, какой прекрасный день. Мы с тобой отправляемся на пляж, Нектаринка.

– Дез? – После вчерашнего вечера я думала, что он смертельно обидится на меня.

– Да, Нектаринка. А ты ждала кого-то другого?

– Что ты здесь делаешь?

– Хм… кажется, я тут живу, разве нет?

– Что ты делаешь в моей комнате, дурачок, – фыркаю я.

– Собираюсь вытащить тебя из постели, потому что сегодня выходной. На улице жара, и я хочу покататься на серфе. Давай, шевели задницей.

Дез начинает нетерпеливо лазить по моим ящикам.

– Вот это отлично подойдет, – говорит он.

И кидает в меня красным бикини. Попадает прямо в лицо.

Болван!

– Стой, подожди! О, лучше вот это, оно сексуальнее, – на этот раз он протягивает мне бикини белого цвета, которое моя мать никогда не разрешала мне надевать. Она говорит, что оно слишком сильно подчеркивает мои пышные формы. Я купила его в свое время, потому что оно чертовски мне понравилось, но из-за матери я его возненавидела.

– Давай же, детка. Проснись и пой. Нет ни малейшего желания торчать дома.

– Я что, держу тебя?

Он криво улыбается и скрещивает руки на груди.

– Сегодня – да. Тебе есть за что просить прощения, – он подмигивает мне, выходя из комнаты. – Жду тебя внизу. У тебя десять минут.

Да, мне есть за что просить прощения. Он прав.

Вчера я оттолкнула его. Мне нужно было восстановить равновесие в моей жизни, снова схватить ее за хвост, чтобы понять, можно ли в ней еще хоть что-то спасти. Однако сегодня утром ситуация кажется мне еще хуже. Потому что вся правда в том, что хотя я незаметно для себя и изменилась, но по-прежнему остаюсь трусихой, которая не в состоянии сама принимать решения.

Еще не придя полностью в себя, я собираюсь на прогулку. Я и Дез… Вдвоем на пляже. Не уверена, что буду чувствовать себя комфортно в бикини. Все мои растяжки… Я не смогу их скрыть и ненавижу себя за те чувства, что они у меня вызывают. Они напоминают мне, кем я была когда-то, и о лишних килограммах, которые висели на мне как гири и словно обжигали кислотой.

Я достаю из шкафчика пляжную сумку и запихиваю в нее все необходимое: крем от загара, электронную книгу, парео, клубничный блеск для губ и мобильник. Я не успеваю ее застегнуть, как телефон вибрирует, уведомляя о новом сообщении.

«Я не смогу прийти в Баррио Логан. Мне жаль, но моя мать буянит».

Ох, я почти совсем об этом забыла. Мы с Бри собирались принести еду, оставшуюся после Дня благодарения, Бобу и Клайву – двум бездомным, с которыми я знакома уже несколько месяцев. Ее мать, видимо, совсем плоха, раз Брианна отменяет встречу, но днем квартал Баррио Логан относительно спокоен, так что я решаю все равно сходить туда.

Я спускаюсь вниз. Дез уже завтракает. Мама Линда что-то жарит на сковородке и негромко напевает какую-то песенку. И, прожевав, Дез поворачивается к ней и, качая головой в такт мелодии, подхватывает строку.

– Да из вас получился неплохой дуэт… – громко произношу я.

Линда и Дез замолкают, смотрят на меня, затем друг на друга и улыбаются друг другу. От этого мне становится тепло на сердце.

Я замечаю, что Линда, как я ее и просила, уже разложила по контейнерам еду, которая осталась после званого вечера.

Она знает, куда я собираюсь, и не одобряет это. Но она знает, что я хожу в Баррио Логан не одна, поэтому никогда не возражала. Но сегодня придется соврать.

Линда окидывает взглядом нашу одежду и указывает на нас только что испачканным половником:

– Вы двое идете куда-то гулять?

– На пляж, – быстро отвечает Дез, и, пока Линда снова поворачивается к плите, я успеваю заметить довольное выражение лица моей мамули.

Что за дурацкие телесериалы она смотрит?!

– Садись, Анаис. Я приготовила блинчики, – приглашает она к столу.

– Ох, нет, – отзываюсь я. Сажусь через стул от Дезмонда.

Будет лучше держаться от него на некоторой дистанции. Дез и в самом деле бросает полный желания взгляд на мой сарафан, и по мне пробегает дрожь.

– Мне хватит и фруктовой тарелки, спасибо!

Однако Линда полностью игнорирует мои слова. Она приносит салфетку, расстилает ее передо мной и раскладывает столовые приборы. Не обращая на меня внимания, хватает тарелку и кладет в нее блинчики. Затем поливает их кленовым сиропом и подносит эту вкуснятину к моему носу.

– Ешь! – приказывает она, уперев руки в боки.

Дез усмехается, и я бросаю на него яростный взгляд.

Затем я гляжу по сторонам, заправляю прядь волос за ухо и перевожу взгляд на тарелку с только что испеченными блинчиками, которая стоит передо мной. Потом я смотрю на лестницу. На верхнем этаже не слышно ни единого звука, но…

– Послушай, Линда, я не очень голодна. На самом деле я…

– Твоей матери тут нет, а отец уже ушел. Ешь, девочка! – перебивает меня Линда.

Я тут же расслабляюсь, беру вилку с ножом и жадно вонзаю ее в аппетитный блинчик.

Боже, как долго я этого ждала!

Я отрезаю кусочек, кладу его в рот и причмокиваю от удовольствия, а затем принимаюсь уплетать блинчики один за другим.

Краешком глаза я замечаю, что Дез еле-еле сдерживает улыбку.

– Я приготовила все, что ты просила, Анаис, однако есть одна проблема.

– Какая?

– Брианна сказала мне, что сегодня не сможет пойти с тобой. Когда ты собиралась мне об этом сказать, милая?

Без сомнений, эта предательница позвонила Линде, потому что догадалась, что я все равно пойду в Баррио Логан.

– Мама Линда, днем там очень даже спокойно, – пытаюсь я ее успокоить, но она глядит на меня строгим взглядом.

– Это не то место, куда тебе следует ходить, так что забудь об этом. Я и так напрасно позволяю тебе ходить туда с Брианной.

– Не выкидывать же всю эту еду, когда люди умирают от голода.

– Если ты не будешь меня слушаться, я расскажу обо всем твоему отцу.

– А что ты собираешься делать в том районе? – вмешивается в наш жаркий спор Дез.

Линда очень меня любит, но от этого она часто становится неразумной и упрямой.

– Я ношу еду бездомным. Обычно – двоим.

Кажется, что мое признание шокирует его. Он смотрит на меня так, будто видит впервые, затем медленно кивает, отодвигает пустую тарелку и скрещивает руки на груди.

– А Баррио Логан такой опасный? – спрашивает он.

Линда опережает меня:

– Да. Даже не обсуждается, я не отпущу ее туда одну.

– Ох, ради всего святого, мамуля!

– Я пойду с тобой, – вдруг произносит Дез.

– Что? – Я поворачиваюсь к нему.

– Я пойду с тобой, – повторяет он. – Заканчивай с блинчиками, и можем идти.

– Ох, да… – бормочу я. – Но в такую рань нам, возможно, не удастся их найти. Обычно они стоят в очереди к столовой, чтобы раздобыть какой-нибудь еды.

Лицо Дезмонда мрачнеет, и невидящим взглядом он смотрит куда-то у меня за спиной. Я спрашиваю себя, не страдал ли он сам когда-нибудь от голода. Затем Дез трясет головой, будто отгоняя неприятное воспоминание, и от этого мое предположение только крепнет.

– Ладно, – говорит он мне. – Значит, сначала сходим на пляж. А сейчас все-таки – ешь, Анаис, прошу тебя.

24

Анаис

Страх мешает принять правильное решение и лишает лучших возможностей в твоей жизни.

На пляже Мишен-Бич спокойно. Несколько человек катаются на серфе, мать с маленьким ребенком отдыхают на песке, какой-то фотограф пытается снять горизонт. Я же распласталась на своем покрывале, смотрю на Деза и, наоборот, волнуюсь, словно море. Нет никакой нашей вины в том, что мы испытываем друг к другу, и впервые, когда я смотрю, как он идет ко мне, с блестящими глазами и развевающимися на ветру волосами, все, что, как я думала, становится путем в никуда, кажется мне дорогой в будущее.

Кто-то должен дополнить тебя. Брайану это частично удается, но с ним я притворяюсь, и наша связь – сплошная ложь. В противоположность ему с Дезмондом сложно, но он делает меня лучше. И это прекрасно.

С ним я чувствую себя свободной.

Он захватывает и волнует.

И я хочу чувствовать это каждый день.

– Ты прекратишь пялиться на меня, как дурачок? – с укором спрашиваю я Деза, стараясь не думать о спутанном клубке эмоций, скрутившемся у меня в животе.

Он садится рядом со мной.

– Сними его.

Он имеет в виду сарафан, который все еще на мне и который я не хочу снимать. Рядом с Дезом я чувствую себя уязвимой.

– Нет. По крайней мере, пока ты не прекратишь на меня пялиться, – упрекаю я его. – Ты смущаешь меня.

– Тебе не надо смущаться.

– Но я смущаюсь. Мне не по себе от твоего взгляда.

Дез тяжело вздыхает и с трудом отводит глаза от моих ног, чтобы посмотреть мне в глаза.

– У меня не получается, Нектаринка. Ты такая прекрасная. Ты меня завораживаешь. Я пялюсь на тебя каждый день.

Я улыбаюсь. Не так часто увидишь, как Дезмонд не может справиться с собой, это меня забавляет. Я прислушиваюсь к своему разуму, но рядом с Дезом в нем происходит короткое замыкание.

– Ты мне нравишься, Анаис Керпер, – говорит Дез.

– Почему ты в этом так уверен?

Дез пожимает плечами.

– Ты мне нравишься, – повторяет он.

Я запрокидываю голову и смеюсь так, как уже давно не смеялась.

– Ты странная, Нектаринка.

– Знаю.

Я продолжаю весело смотреть на него, тогда как он, наоборот, выглядит озадаченным и серьезным. Слишком серьезным.

– Это беспокоит меня, – наконец выдавливает он.

– Что именно?

– То, что ты делаешь со мной, – Дезмонд поднимается и тянет меня за собой. – А теперь…

Он хватает завязку моего сарафана и тянет за нее. Я тщетно пытаюсь помешать ему.

– Прочь эту тряпку, Нектаринка.

О боже! Как я и боялась, без сарафана я чувствую себя очень неловко.

И я испытываю легкое головокружение от вида его прекрасного тела.

Я снова сажусь на покрывало и достаю электронную книгу из сумки. Пытаюсь игнорировать присутствие Дезмонда. Он фыркает, берет доску для серфинга и снова направляется в воду. Утром мне написал Брайан, но я так и не ответила ему до сих пор.

Я пытаюсь сосредоточиться на любовном романе, который уже давно хотела прочитать, но постоянно ищу взглядом этого парня, который привел меня сюда, а сейчас резвится в волнах.

Когда он плавает (и, я знаю, не может меня увидеть), я рассматриваю его.

К сожалению, не только я могу любоваться занимающимся серфингом Дезмондом. Я замечаю, что и другие девушки на пляже не сводят с него глаз.

Когда Дез оборачивается и встречается со мной взглядом, мое сердце начинает трепетать.

Я хочу тебя, Анаис.

Пока я читаю это послание в его взгляде, я понимаю, что куда бы ни занесла его жизнь, его глаза всегда будут пыткой для меня.

Убедившись, что Дез хорошо справляется с волнами, я беру маску для подводного плавания и спешно захожу в воду. Выбор бикини – явная ошибка. И эта ошибка дорого мне обходится, потому что Дез не упускает возможности окинуть меня взглядом с ног до головы. Хотя со стороны может показаться иначе, на самом деле мне некомфортно в моем теле, и было время, когда слова матери действительно не были лишены смысла.

У меня был лишний вес. Я всегда чувствовала потребность сбежать от трудностей, и еда была когда-то моим убежищем. Я была еще маленькой и не могла выявить проблему. Боже! Я даже не знала, что она у меня есть, эта проблема.

Когда я искала в интернете хоть какую-то информацию, чтобы дать имя тому зверю, который разрывал мне душу, то нашла много всяких названий, которые могли быть связаны с моим состоянием. Булимия, селфхарм, пограничное расстройство… Мир вокруг меня сжался, потому что я знала, что ничего из этого не смогу победить.

Растяжки, которые остались у меня с того времени, – словно клеймо на теле, и, глядя на все эти белые отметины, я вновь вижу себя в средних классах, еще совсем ребенка, над которым издевались и которому причиняли боль бессчетное число раз. В старшей школе все поменялось, и я сумела стать красивой, как того желала мать. Самой красивой. Самой лучшей во всем.

И тогда она наконец стала замечать меня, но начала считать каждый грамм еды, чтобы я ни в коем случае не съела лишнего.

Из того нелепого периода моей жизни мне лучше всего запомнилось плавание и удивительное ощущение, которое я каждый раз испытывала в воде. И до сих пор плавание приносит мне облегчение, потому что под водой я избавляю разум от всех мыслей и чувствую себя легкой, будто, когда я вынырну, я смогу быть такой, какой хочу. Смогу не оглядываться на прошлое. Как будто нет тени родителей, которая тащит меня на дно.

Я делаю глубокий вдох и погружаюсь в воду: после какого-то времени, проведенного под водой, мои легкие начинают гореть из-за нехватки кислорода, и я выныриваю.

Я сдвигаю маску и судорожно ловлю ртом воздух, пока дыхание не восстанавливается. Я немного отдалилась от берега и не могу с ходу разглядеть оставленные на пляже вещи. Затем я все-таки их замечаю и плыву в том направлении. Надеюсь, что Дез еще занят серфингом, потому что теперь мне нужно выйти из воды, а я и не подумала – что взять с такой дуры, как я, – что мокрый белый купальник может создать проблему.

Вот тупица!

Я не вижу Деза и вздыхаю с облегчением. Когда я выхожу из воды, незнакомый мужчина машет мне рукой.

– Вы мне? – кричу я.

– Да, девушка. Ваш купальник, он немного слетел.

Я смотрю вниз и вижу свою обнаженную грудь. Одна из лямок купальника ослабла, и всем виден мой сосок. Я прикрываюсь руками и хочу снова броситься в воду и больше не выныривать оттуда. Боже, что за позорище!

Я чувствую, как заливаюсь краской от стыда, и когда поднимаю глаза, вдруг вижу Деза. Он сидел на покрывале и все видел, а теперь с трудом сдерживает смех.

Откуда он тут взялся?

Черт побери, это не смешно!

Я делаю вид, что ничего не произошло, иначе Дез будет вечно глумиться надо мной, и иду к вещам, попутно благодарно помахав рукой пожилому мужчине, который так любезно сообщил мне о случившемся. На вид он годится мне в дедушки, и я снова испытываю прилив стыда. Снимаю маску, и мокрые волосы прилипают к лицу. Я встряхиваю их, чтобы с них немного стекла вода, и направляюсь к Дезу.

Тем временем улыбка уже пропала с его лица. С лукавством он смотрит на мое тело, а когда между нами остается всего пара метров, его взгляд, полный желания, устремляется на мое лицо.

– Отличное зрелище, Нектаринка.

Дез беззастенчиво и сексуально облизывает свои губы, что не ускользает от моего внимания.

Словно тысяча горячих огоньков разом коснулись моей кожи, и я почувствовала жар между ног.

Как же это неправильно!

Почему я так реагирую на Дезмонда?

В этот момент он поднимается с песка и приближается ко мне, а я, как вкопанная, стою на месте.

Беги, Анаис!

Но откуда бы ни звучал этот голос, я его не слушаю.

Ступнями я зарываюсь в песок и опускаю руки вдоль тела. Мое сердце бешено колотится и готово выскочить наружу.

Мне жарко. Слишком жарко.

Я зажмуриваюсь. Ветер обдувает мое измученное ощущениями тело, но я так и не могу расслабиться, особенно когда чувствую дыхание Дезмонда на своем лице.

– Капельки воды на твоих губах – словно жемчужины.

– Боже, – бормочу я, не открывая глаз, хотя, возможно, я даже не произношу это вслух.

– Мне хочется слизать их. Можно?

Его голос – искушение. Он соблазняет меня, и почти сразу я слышу собственные слова:

– Да, пожалуйста.

На этот раз я отлично знаю, о чем его прошу.

Я открываю глаза. Губы Дезмонда приближаются к моим и медленно касаются их, и я растворяюсь. Дез запускает руку в мои волосы, а другой прижимает меня к себе. Мое мокрое тело льнет к его горячему торсу, и разница температур обжигает низ моего живота, словно хлесткий удар кнута.

И я теряю контроль над собой.

Когда я обхватываю Деза за шею, то чувствую, как дрожат мои руки. Мы целуемся взасос, и этот поцелуй только наш.

Мы рискуем. Кто угодно может увидеть нас, и последствия могут быть ужасными. Осознание этого заставляет меня отшатнуться от Дезмонда.

– Дез, мы должны остановиться.

– Боже, Анаис, ты сведешь меня в могилу.

Но он уступает и делает несколько шагов назад. От возбуждения он учащенно дышит. Чтобы успокоиться, Дез закрывает глаза и поднимает лицо к небу, а затем делает глубокие вдохи и медленные выдохи.

Его губы еще влажные после нашего поцелуя, а мышцы груди немного подрагивают.

Боже, как же он красив!

– Дез, мы не можем, – я будто уговариваю саму себя. – Напомнить почему?

Страх коварен. Он мешает принять правильное решение и лишает лучших возможностей в твоей жизни.

– Пожалуйста, напомни.

Что за вздор… Как он может просить меня об этом?

Мы почти родственники, и если наши родители узнают, что между нами что-то есть, они выгонят Дезмонда, ни минуты не сомневаясь. А для него наша семья – это шанс обрести лучшую жизнь.

Мне и думать не хочется, что ради денег он будет вынужден вернуться на Фабрику. Сейчас он завязал с гонками, и я хочу, чтобы у него даже мысли не возникало снова взяться за что-то подобное.

Это – кошмар, который не дает мне покоя.

– Ты ведь не серьезно? – Я озвучиваю самую главную причину, по которой между нами ничего не может быть. – Скоро ты станешь одним из Керперов.

– Вовсе не обязательно. – Дез будто до сих пор не думал об этом, и сейчас смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Потом выплевывает: – Вот дерьмо!

– Ты откажешься от усыновления?

– Я могу.

Конечно. Программа адаптации ни к чему его не обязывает. Нужно просто прожить один год в опекунской семье. Но я была уверена, что он согласится на усыновление.

Кто бы на его месте не воспользовался ситуацией?

Я должна быть счастлива, если он откажется. Это означало бы, что я могу свободно отдаться чувствам к нему, но у меня есть Брайан. Пусть многое между нами и изменилось, но он остается самым надежным вариантом: мы столько времени вместе, а наши семьи знакомы с давних пор и одобряют наши отношения.

– Тебе достаточно меня попросить об этом, Анаис!

– Не требуй от меня этого. Я не могу отнять у тебя такой шанс. А если однажды ты поймешь, что я того не стоила?

Дез со злостью качает головой.

– Я никогда не плакал.

– Что? – не понимаю я его.

– Я никогда не плакал, Анаис. Даже на похоронах своих родителей. Там не было никого, кроме меня и священника. Социальный работник, который должен был меня забрать оттуда, стоял в стороне, а я смотрел на их гробы и ничего не чувствовал.

Боже!

– Я казался себе монстром. Кто еще не может оплакивать своих родителей? Но я просто-напросто отключился и заглушил свою боль.

Мне так жаль, что ему пришлось пройти через все это. Я хочу обнять его, но когда он раскрывается передо мной, я боюсь даже лишний раз вздохнуть, чтобы не отвлечь его, иначе он снова замкнется.

– Затем меня накрыла ярость. Она наполнила меня собой, сделала холодным ко всему. До тех пор, пока не появилась ты со своим теплом. Понемногу я оттаял, и мне стало чертовски страшно, но, боже мой, каким же прекрасным было это изменение! Я подпустил тебя к себе, Нектаринка, но теперь от меня убегаешь уже ты.

Я – трусиха, он прав, но на самом деле главное, что Дез – загадка для меня. Я слишком слаба, чтобы позволить себе с головой погрузиться в мир Дезмонда Вэрда.

– Дез, я… – Мой голос немного дрожит, и я повышаю его. Пусть он хотя бы звучит уверенно.

– Ты любишь его? – вопрос застает меня врасплох.

Я должна ответить ему прямо сейчас и, хотя моя душа хотела бы выкрикнуть другой ответ, я вру:

– Да, я люблю его.

Мое сердце разбивается вдребезги.

Дезмонд бесстрастно принимает это заявление. Он смотрит по сторонам. Уже закат, и пляж к этому часу опустел.

– Нам нужно возвращаться, или мы опоздаем к твоим бездомным.

Он принимается собирать свои вещи, а я неподвижно стою на месте.

– Дез…

Жестом он останавливает меня и поворачивается спиной, однако легкая дрожь, которая пробегает по ней, не ускользает от моего взгляда.

Как глупая эгоистка, я хочу, чтобы его привязанность ко мне сохранялась и дальше.

– Наши отношения не испортились? – Я нуждаюсь в Дезе и ужасно боюсь его потерять.

Его поза – воплощение ярости, но затем он расправляет плечи и, глядя куда-то вперед, кивает головой.

– Да, Анаис, – тихо произносит он. – Все в порядке.

Мне хотелось бы поверить ему, но в глубине души я боюсь, что уже его потеряла.

25

Дезмонд

Я попробовал счастье на вкус и хочу наесться им до отвала.

Баррио Логан – это вовсе не трущобы, которые я ожидал увидеть. Я знавал районы и похуже, но, очевидно, в таких богатых городах, как Сан-Диего, подобные места кажутся воплощением разрухи.

Багажник машины Анаис забит алюминиевыми контейнерами, которые мамуля Линда подготовила с утра.

– И часто ты сюда ездишь? – спрашиваю я Анаис.

С того момента, как мы покинули пляж, она не проронила ни слова, хотя я и сам не слишком рвался поддержать разговор. Мое сердце разбито, а самооценка копошится под ногами, но эта сторона жизни Анаис, связанная с визитами в Баррио Логан, пробуждает во мне любопытство. Сторона, которая удивила меня, но подтвердила то, в чем я всегда был уверен: у Анаис мало общего с тем чванливым миром, в котором она вращается. Она выше его. Намного выше. И поэтому я никогда не смогу быть достаточно хорош для нее.

– Сюда – уже год, – отвечает она, глядя в окно.

Меня бесит эта дистанция между нами, но я не знаю, как ее сократить.

Мы проезжаем под мостом. Его опоры расписаны разноцветными, как будто бы движущимися, граффити.

– Ух ты! – восклицаю я в попытке развеять тягостную атмосферу. – Это настоящее искусство!

– Да, они очень красивые, правда? – На лице Анаис появляется еле заметная улыбка.

– Ты всегда ездила сюда только с Бри?

Я не отрываю глаз от дороги, но догадываюсь, что Анаис смотрит на меня.

– Да, еще Фейт знает, что я бываю здесь, но она слишком боится появляться здесь.

– А другие?

Ее родители не одобрили бы подобных поездок, это я уже знаю, так что Анаис понимает: я спрашиваю о Брайане.

– Остальные не знают. Они бы не поняли, – произносит Анаис.

Они бы не поняли.

Конечно! Ее парню и подобным типам будет плевать, даже если бедолаги, которым помогает Анаис, сдохнут на улице.

– Брайан думает, что иногда я перевожу деньги благотворительной организации. Это тоже правда, но, как видишь, я занимаюсь кое-чем еще.

С еще большим удивлением я качаю головой.

– Ты еще сердишься на меня? – неожиданно спрашивает она.

Я верю, что Анаис еще продолжает перебирать в голове все, что произошло на пляже, и я с такой силой вцепляюсь в руль, что костяшки моих пальцев белеют. Я так считаю, потому что тоже не прекращал думать об этом, и пришел к самому очевидному заключению: возможно, в лице меня Анаис видит еще одну возможность помочь нуждающемуся, и притяжение, которое она испытывает, так запутало ее, что она позволила себе лишнего. Совсем чуть-чуть, но я и не мог надеяться на большее. Такие, как она, даже если у них огромное сердце, все равно не открывают его типам вроде меня.

Соври, Дез. Отпусти ее!

– Нет, – спокойно отвечаю я, хотя внутри меня бушуют страсти, – я и до этого не злился на тебя, Анаис.

Жалкий лжец!

Мне нужно смириться и двигаться дальше к моим целям, но как же это сложно, черт возьми!

Когда ты привыкаешь ничего не желать, то скатываешься в апатию, которая становится твоей защитой. Действительно, еще недавно я полагал, что если мне будет безразлично все вокруг, то мне удастся избежать страданий из-за невозможности получить все, что я хотел бы иметь. С Анаис все было по-другому с первой встречи. Я желаю ее, и невозможность быть с ней изнуряет меня с каждым днем все больше.

– Поверни налево, – Анаис указывает на проулок. Ее голос звучит грустно. Очевидно, она тоже хорошо изучила меня и понимает, что я говорю неправду.

Мы могли бы и дальше обсуждать это, но, похоже, мы приехали, поэтому пока разговор закончен.

– Вот! Припаркуйся здесь. Отсюда мы пойдем пешком, – показывает Анаис. – Боб с Клайвом, скорее всего, там, в конце улицы.

Сама улица такая узкая, что автомобиль не смог бы по ней проехать, но я вижу, что она вполне чистая. Сейчас она кажется довольно-таки спокойной. Я замечаю, что она недостаточно освещается, но вокруг нет ничего подозрительного, хотя я стараюсь и не слишком глазеть по сторонам. Кроме нас на улице не видно ни души, и это может быть проблемой, но сейчас все в порядке. Обычно у меня нюх на такие вещи, учитывая, где я вырос.

Сюда выходят черные ходы нескольких магазинчиков, к кирпичным стенами прислонены переполненные мусорные контейнеры, но на асфальте нет и следа окурков и обрывков бумаги. Анаис объясняет мне, что Боб с Клайвом подметают эту улицу каждый день. Это их дом, говорит она, поэтому логично, что они следят за ним. В ее голосе нет ни капли сарказма, напротив, он звучит грустно и с сочувствием.

Мы находим Боба с Клайвом именно там, где и сказала Анаис. При виде нее бродяги светятся от радости.

Худые, заросшие бородами и в бесформенной одежде, которая явно им не по размеру, они тем не менее выглядят вполне чистыми и здоровыми.

– Принцесса, мы уже боялись, что больше тебя не увидим, – начинает говорить тот, что пониже.

– Плохо же вы обо мне думали, – смеется моя Нектаринка. – Разве я когда-нибудь не приходила на встречи?

На лице у Анаис такое искреннее выражение, какое нечасто у нее появляется. Словно околдованные, мужчины улыбаются ей в ответ. Я понимаю их. Со мной это работает точно так же.

Теперь мне понятно, почему Анаис решила заботиться об этих бедолагах и почему не боится приходить к ним. В их словах и действиях нет никакого лукавства. Напротив, они смотрят на Анаис с нежностью. Боб и Клайв желают ей только добра. Они благодарны ей. А по уличным законам благодарность – это серьезно. Уверен, если бы понадобилось, они бы, ни секунды не сомневаясь, рискнули жизнями ради нее.

– Дез, это Боб, – указывает Анаис на низкорослого мужчину, который несколько нерешительно протягивает мне руку. Возможно, он думает, что я откажусь дотрагиваться до него, так что я с ходу проясняю ситуацию.

– Приятно познакомиться, Боб, – я крепко жму его руку, и он улыбается своим беззубым ртом.

– А это Клайв, – продолжает Анаис. – Из них двоих – настоящий озорник.

– Хех. – Клайв краснеет и оправдывается: – Не такой уж я и озорник. Мне просто нравится травить байки, играть в картишки…

– Это хорошо. Что за жизнь, если в ней время от времени не находится места веселью и озорству, не так ли? – Еще одно рукопожатие.

– А вы неплохо смотритесь! – произносит Анаис.

Она выглядит не так, как обычно, и кажется, находится в своей тарелке.

Кто бы мог подумать, что Анаис становится счастливой на заброшенной улочке в Баррио Логан!

– А все благодаря той одежке, что ты нам принесла. Глянь-ка на меня! – Боб поворачивается кругом, показывая свои джинсы и… фирменное поло с короткими рукавами.

Что за…

– А я? Погляди-ка и на меня. Разве я не хорош? – вторит Клайв.

Его одежда кажется дорогой. Ему не хватает лишь галстука, и костюм не мешало бы поправить, однако эти вещи все-таки выглядит странно.

С недоумением я гляжу на Анаис, и в ответ она пожимает плечами.

– Мой отец больше не носил все это, – объясняет она, а затем снова поворачивается к своим друзьям. – Вы выглядите замечательно, но сейчас у меня для вас кое-что есть.

Анаис делает мне знак принести огромную корзину с контейнерами, заполненными едой.

– Вам удалось сегодня поесть? – спрашивает она.

– Нет, принцесса. Сегодня очередь была длиннее, чем обычно, – отвечает Боб. Клайв лишь устало вздыхает.

На лице Анаис появляется досада.

В этой части города ситуация, по-видимому, очень плоха, и как только я вспоминаю, сколько еды Линда выбрасывает каждый день, у меня внутри все сжимается.

– Хорошо, вы любите индейку? У меня есть немного, – Анаис принимается вынимать контейнеры с едой, – а еще есть тыквенный пирог и картофельный салат, который тебе так нравится, Боб.

На лицах мужчин выражение такой радости, что у меня сжимается сердце.

Мне известно, что такое голод, и я знаю, каково это, когда всем на тебя плевать.

Мне хотелось бы сесть здесь, на один из ящиков из-под фруктов, которые Боб с Клайвом используют в качестве стульев, и послушать их истории. Но уже смеркается, и, кто знает, насколько была права Линда, говоря, что это опасное место.

Возможно, мы сможем выбраться сюда на целый день.

Черт! Я уже думаю, чтобы вернуться сюда…

Из своего рюкзачка Анаис достает флакон шампуня и две пузырька с пеной для ванны.

– Я вам принесла еще это.

Клайв с благодарностью берет их.

– Боже! – надломанным голосом бормочет он. – Ты – ангел, Анаис, настоящий ангел!

Да, это так. Анаис смущенно опускает взгляд. Думаю, что она даже не осознает, как она важна для этих людей.

– А теперь нам нужно уходить. Уже поздно, – произносит Анаис, и по угрюмым кивкам Боба с Клайвом я понимаю, что вечерами здесь полно ловушек.

– Я скоро вернусь, – утешает их Анаис, и грусть омрачает лица мужчин.

– Завтра, – вмешиваюсь я, и Нектаринка тут же смущенно смотрит на меня.

– Завтра? – переспрашивает она.

Я думаю о всей той еде, что остается в доме Керперов, и вспоминаю, как сам столько раз оказывался в положении этих двух бедолаг.

– Да. Мы придем сюда после тренировки.

Я ведь знаю, что завтра расписание чирлидеров и футболистов совпадает.

– Ладно, – бормочет Анаис. – Если тебе удобно, то…

– Мне удобно.

– Боже, благослови твоего парня, Анаис. Благослови вас обоих, – провозглашает Клайв, а Боб смахивает слезу.

Анаис не поправляет Клайва. Она могла бы сказать, что я не ее парень, но она их не разубеждает. Затем Анаис сообщнически улыбается мне, и мое глупое сердце как сумасшедшее тут же начинает скакать в груди.

Потому что, как умалишенный, я снова начинаю надеяться, что Анаис сможет увидеть наше сходство и поймет, как хорошо нам было бы вместе.

И потому что я попробовал счастье на вкус и хочу наесться им до отвала.

Я подхожу к Бобу с Клайвом и заключаю их в объятия.

– Благослови вас Бог, друзья мои! – произношу я.

26

Анаис

Когда ты открываешь свое сердце, то становишься хрупкой.

– День на пляже с Дезом, – Брианна недоуменно смотрит на меня.

– Полдня на пляже. Вторую половину мы провели в Баррио Логан.

Моя подруга громко лопает пузырь жвачки. Я падаю на кровать и бросаю в Бри подушкой.

Она уклоняется и тычет в меня пальцем.

– Что еще интереснее, учитывая, что единственные, кто знает о твоем грязном секрете, это мы, – Бри указывает на себя и Фейт.

Фейт никогда не ездила со мной в Баррио Логан, но она ценит мое доброе сердце.

– Не бушуй. Я знаю. Да, я тупица, – признаю я, – но с Бобом и Кливом Дезмонд вел себя… фантастически. Он будто понимал их. Он расположил их к себе. Обычно эти двое смотрят на всех с недоверием, но с Дезмондом такого не было. И к тому же я хотела показать самой себе, что могу управлять им.

– Ты можешь управлять Дезмондом Вэрдом? – Фейт отрывается от своих ногтей на ногах, которые покрывает новым яблочно-зеленым лаком, и бросает на меня беспокойный взгляд.

– Большое спасибо, девочки. Ваша поддержка неоценима, – с сарказмом произношу я и сажусь на кровать.

– Стой, Анаис, не тряси кровать, а то у меня случится катастрофа, – вскрикивает Фейт.

Бри с отвращением смотрит на ступни нашей подруги.

– Этот цвет уже сам по себе катастрофа.

– Фи. Он же в моде.

– Фи. Он же отстой, – передразнивает ее Бри.

– Фи, мне нужна ваша помощь, – прерываю я перепалку подруг, немного повышая голос.

Брианна вздыхает и откидывает волосы назад.

– Ладно, Керпер, проанализируем твою ситуацию.

Фейт тоже откладывает в сторону лак и внимательно смотрит на меня.

– Брайан Майлс, – Брианна пристально на меня смотрит. – Что ты чувствуешь, когда я произношу его имя?

Я подношу руку к груди. Я не почувствовала замирания сердца, когда услышала это имя, и теперь хочу убедиться, что не ошиблась, но мое сердце продолжает биться в обычной манере.

Обычной.

Мне семнадцать лет, и при упоминании моего парня сердце не должно биться как обычно.

– Что я испытываю… – Я искренне пытаюсь проанализировать чувства, которые вызывает у меня Брайан, и наконец произношу: – Привязанность.

– У-у-у-у-у, – разочарованно откликаются подруги хором.

Я бросаю на них тяжелый взгляд.

– Уважение, – с глубоким вздохом произношу я.

То, чего он не испытывает ко мне, хотела бы сказать я, но осекаюсь. Бри и так уже слишком многое знает.

– Влечение? – добавляю я, но понимаю, что это не так. Фейт смотрит на меня, вопросительно подняв брови.

– Анаис, ты должна сказать нам правду.

– Это правда, – обиженно ворчу я, но опускаю глаза.

Какая я жалкая!

Бри хлопает в ладоши, чтобы привлечь мое внимание.

– Ладно! Здесь потребуется шоковая терапия. Дезмонд. Вэрд, – цедит она сквозь зубы прямо мне в лицо, отчего мое сердце начинает так скакать, что будто проваливается в желудок.

Я фыркаю и утыкаюсь лицом в подушки.

– Почему я должна чувствовать себя как-то иначе?

– Хорошо, мне кажется, все ясно. Теперь вот какой вопрос: ты считаешь, что испытываешь к нему лишь влечение? – продолжает Брианна.

Я поворачиваюсь и гляжу на подругу. Фейт тоже ждет моего ответа. Прежде еще никогда мне не было так сложно сформулировать мои чувства.

– Я не знаю. Мы много разговаривали. Он был рядом со мной в те моменты, когда я привыкла оставаться в одиночестве. С каждым разом я узнаю его еще больше, и мне нравится то, что я открываю в нем. Очень нравится. Дез не просто сложный парень, его внутренний мир находится в хаосе. И то, через что он прошел, и то, что творится с ним сейчас. А его сердце… его сердце словно в панцире, но мне он открывает его, и это сводит меня с ума, – вздыхаю я. Догадываюсь, что лежу с мечтательным выражением лица – я будто вижу себя со стороны.

– Когда я нахожусь рядом с ним, то чувствую себя важной для кого-то и могу признаться в тех вещах, о которых никто не знает. Когда я смотрю на него, то ощущаю какую-то странную связь между нами. Будто между нами пробегает электрический разряд…

Я чувствую, что слезы начинают жечь мне глаза. Сейчас, когда я говорю о Дезмонде, то впервые отдаю себе отчет о происходящем, и ясно, что мои чувства к нему – это не просто влечение. Это что-то большее.

– Я привыкла ни от кого не зависеть. Не полагаться даже на своих родителей. Брайан очень хорошо меня знает, но в моей душе есть уголок, куда я не пускала даже его. Возможно ли любить кого-то по-настоящему и что-то скрывать от него?

Мои подруги затихают. Бри отрицательно качает головой, и я киваю: я согласна, что это невозможно.

– С Дезом я, наоборот, распахнула настежь все двери. Я дала ему ключи, чтобы он мог открывать и закрывать их по его собственному желанию, и самое абсурдное: я знаю, что он воспользуется возможностью, только если это будет по-настоящему нужно мне. Он всегда знает, когда. Не спрашивайте, откуда. Он меня понимает. Ощущает, чем я живу и как себя чувствую. Дез не просто смотрит на меня, он видит меня настоящую. И мне это нужно. Мне нужно чувствовать его взгляд.

Я начинаю плакать. Когда ты открываешь свое сердце, то становишься хрупкой, и в этот момент я беззащитна перед тем, что чувствую и что не могу больше игнорировать.

– Анаис… – Бри обнимает меня, и Фейт тоже присоединяется к объятиям.

Я чувствую себя немного виноватой перед Фейт. Я никогда не доверялась ей достаточно, чтобы рассказать о своих проблемах, хотя она всегда была хорошей подругой. И остается такой уже много лет.

Когда мы прекращаем обниматься, я шмыгаю носом. У обеих моих подруг глаза на мокром месте. Фейт вытирает выступившие слезы.

Я решаюсь: теперь пусть узнает и она.

– Фейт, мне нужно тебе кое-что рассказать, – я делаю несколько глубоких вдохов и гляжу на Брианну. Та поняла мое намерение и кивает в знак поддержки.

Фейт – хороший человек. Она заслуживает моего доверия и наилучшего отношения.

– У меня булимия, и я занимаюсь селфхармом.

Фейт, очень серьезная, сидит молча. Еще одна слеза скатывается по ее щеке, а затем она снова заключает меня в свои объятия.

– Я догадывалась об этом. Наконец-то ты решилась рассказать об этом и мне, а то я не знала, как тебе помочь, – говорит Фейт.

– Что?

– Я знаю, что Брианна в курсе. Каждый раз, когда ты бегала в туалет, она уходила вслед за тобой. Я замечала ее бессильный взгляд, когда ты перебарщивала с едой. Я видела отметины на твоих руках. Я знала об этом, Анаис. Я знала, что у тебя проблема и что Бри рядом. Так что я ждала, когда ты будешь готова поделиться этим и со мной.

– Боже! Прости меня, – я вытираю подступившие слезы.

– Не извиняйся. Как часто ты это делаешь?

– Каждый раз, когда теряю контроль над своей жизнью и чувствую себя опустошенной. Когда мне кажется, что настоящую меня никто не замечает. Каждый раз, когда я страдаю. Я подменяю страдание физической болью, пока мне не удается с ним справиться и я не выблюю все, что меня мучает. И порезы работают так же.

Фейт крепко хватает меня за руки, будто хочет сказать, что никогда не даст мне упасть.

– Это происходит часто, Фейт.

– С того момента, как появился Дез, стало реже, – вмешивается Бри.

Я откидываю назад голову и пытаюсь скрыть слезы.

– Это правда. С тех пор, как он появился в нашем доме, я прибегаю к этому не так часто, но прошлым вечером снова пришлось. И в этом была и его вина.

Я рассказываю подругам о своем недавнем вечере с Брайаном. И о том, что он ударил меня, потому что Дез хотел причинить боль ему, а вместо этого сделал больно мне.

– Подожди минутку… Брайан тебя ударил? – Брианна в ярости. – Тот синяк у тебя на щеке не от удара об шкафчик?! Значит, это был он? Я убью его. Клянусь, я убью его. Почему ты мне не сказала?

Она наставляет на меня палец.

– Потому что я решила забыть об этом.

– Как можно забыть о таком поступке? – ошеломленно произносит Фейт. Она пытается скрыть свой гнев, но я знаю, что на самом деле она, возможно, злится еще сильнее, чем Бри:

– Анаис, он применил к тебе силу. Нельзя, чтобы это просто сошло ему с рук!

Мне слишком стыдно, чтобы я могла рассказать им всю правду.

Я не могу признаться им, что после случившегося я позволила ему раздеть меня и касаться моего тела. Не могу заявить, что согласилась на секс с ним, потому что теперь я вижу все куда яснее и понимаю, что произошедшее было… отвратительным.

– Знаю, что так поступать нельзя, но, думаю, в тот момент в глубине своего сердца я считала, что заслужила пощечину.

– Что? Какого черта ты говоришь? – Бри хватает меня за подбородок и не дает отвести взгляд. – Ты так считала, Анаис? Нет ни единой причины, позволяющей мужчине ударить женщину, никогда и ни за что, и потом, он…

Я киваю в ответ и сжимаю свои запястья.

– Знаю. Но я чувствовала себя виноватой.

– Виноватой… – Бри отпускает мое лицо. – И за что же?

– За то, что целовалась с Дезом в футбольной раздевалке. Если бы тогда не вошел Татчер, мы бы…

– Святая Дева Мария! – вырывается у Фейт.

– Ты собиралась заняться сексом с Дезмондом? – спрашивает Бри.

– Да.

– В раздевалке футбольной команды?

– Да! – выкрикиваю я.

– Боже, Анаис! Ты в беде, милая.

Мне и самой это известно, но Брианна не упускает из вида то, что считает главным:

– Ты должна расстаться с этим куском дерьма.

– Не знаю, смогу ли я… – нерешительно тяну я.

– Разумеется, сможешь! Он изменил тебе с этой мерзавкой Джиллиан! – взрывается Брианна.

– Что он сделал? – вскрикивает Фейт.

– Да, он изменил ей. Я видела собственными глазами, как он с Джиллиан выходил из женского туалета. И что Анаис чувствует себя виноватой – это настоящий абсурд. Ты должна бросить его, подруга.

– Брайан, он… Это было странно. На День благодарения произошло вот еще что. Они поругались с Дезом. Вообще-то Дез защищал меня, – я понижаю голос. – Он защищал меня в том числе и от моих родителей. Это было…

– Великолепно, – заканчивает фразу Фейт. – Люблю его.

Я косо смотрю на нее. Знаю, что она говорит это в переносном смысле, но все равно испытываю жгучую ревность. А это означает, что я в шаге, чтобы до безумия не влюбиться в Дезмонда.

– Короче, суть в том, что я привела Брайана в садовую оранжерею, чтобы немного его успокоить, и там он мне сказал, что покончит с собой, если я его брошу. Он говорил это очень серьезно. И у него был безумный взгляд. Он напугал меня.

– Что за идиот! – вопит Брианна.

– То же самое сказал и Дез.

– Я уже говорила, что люблю его? – Фейт смотрит на меня мечтательным взглядом, и я вырываю у нее из руки расческу, которой она уже какое-то время расчесывает свои волосы.

– Эй! – обиженно вскрикивает подруга.

– Перестань!

– Ты что, ревнуешь?

– Перестань! – повторяю я и принимаюсь расчесываться.

– Вот ответ, который тебе был нужен, – заявляет Фейт.

Я закрываю глаза.

– Большое спасибо, Фейт. Теперь я точно обрела внутреннюю гармонию.

– Каждый страдает по-своему, – пожимает она плечами. – Мне нравится Зак, но он даже не смотрит на меня.

– Чтоооо? – Вопль Брианны такой громкий, что я зажимаю уши.

– Мне. Нравится. Захария. Кларсон, – сообщает Фейт.

– Но он же ботан!

Бри вскакивает с кровати, снимает одежду и натягивает пижаму.

– Ладно, хватит, – говорит она нам. – Вы обе ненормальные. Мне точно нужно найти других подруг.

Она залезает под одеяло, пока мы смущенно смотрим на нее.

– Но у нас же пижамная вечеринка! – упрекает ее Фейт.

– Что означает есть до упада, смотреть весь вечер телесериал и болтать до утра, – продолжаю я.

Вместо ответа Брианна натягивает одеяло до самого носа и начинает так ерзать, что мы с Фейт едва не скатываемся с кровати на пол.

– Ладно, с меня достаточно ваших бредней. Это причина, почему я еще не нашла себе парня. Проявите уважение к моей психике и кончайте на этом.

Мы смеемся и бросаемся к ней. Пока мы щекочем Брианну и умираем от смеха, я думаю, не слышит ли нас Дез, который находится всего-то в двух комнатах от нас.

Смешно ли ему от этого, или наша возня вызывает у него лишь злость?

Как бы я хотела сейчас побежать к нему и выяснить.

27

Дезмонд

Ты – моя путевка в ад.

Проникнуть на университетскую вечеринку – не самый умный поступок. Наркотики и алкоголь, который там льется рекой, сменяют друг друга, но старшеклассникам нравится рисковать. Мне – особенно, учитывая, что я собираюсь сбыть здесь немного травки.

Я не промышляю в школе. Это слишком опасно, и если меня застукают, я могу попрощаться со своей футбольной мечтой, так что я стараюсь не привлекать к себе лишнего внимания.

На ребятах из университета я делаю легкие деньги, да и их тусовки – полный отпад.

Нынешнюю вечеринку, в частности, устроило какое-то университетское братство, о котором я не знаю. Сказать по правде, меня все это не слишком волнует. На нее меня пригласил Каллагар. Я не продаю дерьмо, которое он употребляет, и он зовет меня, только когда хочет забить пару косяков, иными словами, два или три раза в неделю.

Зак пошел со мной на вечеринку. Я хотел держать его подальше от своих делишек, но этот зараза слишком хитер, чтобы можно было скрыть от него что-либо, так что он обо всем догадался.

– Черт возьми, Дез, ты толкаешь дурь? – однажды спросил он.

В тот момент я рассказал ему все: о Брейдене, о моей идее забрать его с собой, о моем намерении получить образовательный кредит и получить стипендию в лос-анджелесском университете, которые позволят мне продолжить футбольную карьеру.

Пока я говорил, он кривил лицо, а после устроил мне головомойку, словно гиперопекающая мамаша, но теперь Зак приходит со мной и прикрывает мне спину, как фантастический друг. Он такой и есть.

Я оглядываюсь по сторонам. В комнате полным-полно народа.

Всюду люди, и меня не удивит, если я повстречаю здесь кого-нибудь из своих товарищей по команде. Университетская жизнь у нас на носу, мы вот-вот выпустимся из школы и ждем не дождемся, чтобы проверить на себе, каково это – быть взрослыми.

– Эй, Вэрд! – Каллагар подходит и хлопает по плечу. – У тебя есть что-нибудь для меня?

– Конечно, – отвечаю я.

Я замечаю, что Зак нервничает, его глаза беспокойно бегают, но никто не обращает на нас внимания, все уже знатно набрались, и не только алкоголем.

Я осторожно протягиваю Каллагару пакетик, и взамен он вкладывает мне в руку деньги.

– Надеюсь, что она так же хороша, как в прошлый раз, – на лице Каллагара возникает кривая улыбка. Из его рта воняет пивом и текилой, а сам он едва держится на ногах.

– Можешь быть в этом уверен, дружище, – я тут же ухожу от Каллагара, уводя Зака за собой.

– Пошли. У меня еще несколько заказов, а затем мы сможем развлечься.

– Какого черта ты заставляешь меня это делать? – резко спрашивает он.

– Я ни о чем тебя не просил.

– Ах да. Ты ведь никогда ничего не просишь, ведь так? Как на гонках.

Я недовольно хмурюсь и сжимаю кулаки. Я знаю, что на самом деле прошу многое, потому что, по правде говоря, даже если я не просил его о помощи напрямую, то все равно понимал, что если доверюсь ему, Зак не отвернется от меня. Он не оставил меня, даже когда я отправился на Фабрику. Я рассчитывал на это, и теперь, как обычно, веду себя как полный мерзавец.

– Идем? – спрашиваю я Зака, отводя глаза в сторону.

Так я извиняюсь. Странный способ, я знаю. И все-таки Зак меня понимает.

– Пошли, кретин! – ворчит он.

Я улыбаюсь, качая головой, точно так же, как в тот день, когда Зак неожиданно припер меня к стенке, чем очень удивил.

Он – лучший.

Я вспоминаю о Брейдене. Он тоже лучший, и одновременно странно и здорово знать, что я могу рассчитывать на каждого из них.

Я делаю то, зачем пришел сюда. Шныряю, словно вор, среди толпы танцующих, пьющих и курящих людей.

Многие из них уже заперлись в комнатах наверху. Другие уже практически трахаются друг с другом у всех на виду, но, кажется, это совсем никого не волнует.

– Хо-хо-хо! – раздается чей-то голос.

Это еще что за Санта-Клаус?

– Значит, Доусон не ошибся, это ты, Вэрд, собственной персоной. Как так получается, что ты всегда крутишься у меня под ногами? – слышу я за спиной.

Я сжимаю кулаки и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, прежде чем поворачиваюсь к Майлсу. Он прижимает к себе Анаис. На мгновение мы встречаемся с ней взглядами, затем она опускает глаза.

Ты любишь его?

Да, я люблю его.

Эта ложь еще причиняет мне боль, несмотря на то что Баррио Логан нас очень сблизил.

– А ты никогда не думал, что, может, это ты постоянно вертишься у меня под ногами, Майлс? – провоцировать этого болвана всегда весело.

Зак протягивает мне бутылку с пивом.

– Оставь его, Дез. Если вспыхнет потасовка, у нас будут проблемы, – шепчет он мне на ухо.

Зак прав, но я не могу оторвать взгляд от руки Майлса, которая обнимает Анаис, и ярость накатывает на меня.

Я делаю большой глоток из бутылки и перевожу глаза на удивительное сокровище, которое этот кретин держит в своих руках.

Анаис.

Она прекрасна. На ней короткая джинсовая юбка, которая обнажает ее ножки, черная майка, на которой блестками нарисованы перчатки и темные сапоги.

Волосы Анаис собраны в высокий хвост, и я умираю от желания снять с них резинку, чтобы увидеть, как они спадут вниз медовым водопадом. Моим медовым водопадом.

Боже! Она – моя путевка в ад.

Анаис замечает, что я не свожу с нее глаз, и скромно поднимает взгляд. Она обжигает меня им, ее дыхание тут же становится прерывистым, и я делаю еще один долгий глоток пива, потому что испытываю жажду. Слишком сильную жажду.

Почему ты лжешь?

Зак берет меня за плечо, и я поворачиваю голову к нему.

– Давай, Дез, мы ведь уже собирались уходить отсюда, разве нет? – спрашивает он меня.

Только теперь я замечаю, что Майлс готов взорваться.

– Хорошо! – отвечаю я и громко добавляю, поворачиваясь к Майлсу и Анаис спиной, хотя не хотел бы уходить отсюда без нее: – Пришло время отчаливать, развлекайтесь.

Если этот кретин догадается, чем я занимаюсь на таких вечеринках, он, конечно, воспользуется этим, чтобы добиться моего исключения из школы. Я уже обломал ему удовольствие выставить меня, когда завязал с гонками, и второй раз он не упустит шанса, но шаги, которые я делаю, отдаляясь от Нектаринки, самые тяжелые в моей жизни.

Зак идет за мной, и едва мы уже не выходим наружу, как он встает передо мной и перегораживает путь.

– Ты на самом деле хочешь уйти отсюда?

– Да.

– Ладно, – сдается он.

Веселые крики раздаются из дома. Там десятки девиц, а я сбегаю, как какой-то неудачник.

Я достаю из кармана пакетик с травкой и набиваю ею самокрутку. Затем поджигаю ее и, закрыв глаза, делаю смачную затяжку.

– Ты чего творишь?

Зак смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

Ладно, сегодня вечером мой друг получит второй нелегальный опыт.

– Держи. Расслабься немного.

– Ты рехнулся?

– Кларсон, не бойся, ты не умрешь от этого.

– Болван пустоголовый, ты ведь футболист. Ты никогда не думал, что тебе предстоит токсикологический тест, или об этом знаю только я? – не унимается Зак.

– У нас сейчас нет игр, к тренировкам мы вернемся только через три дня. К тому времени от нее не останется и следа. Не изображай из себя папашу, лучше затянись. После этого ты почувствуешь себя другим человеком.

Невероятно, но после минуты колебаний Зак пробует предложенный косяк.

– Видишь? Ты еще жив и здоров, дружище.

Зак улыбается и снова закуривает.

– Эй, полегче, – притормаживаю его, – это твой первый раз. Дай-ка сюда.

Я докуриваю наш косяк, затем тушу окурок и гляжу в сторону дома. Внутри – она. Знающая о желании, которое я к ней испытываю, и насмехающаяся над моими чувствами. Она, которая предпочитает находиться вместе с тем кретином вместо меня.

Она, за которую я не могу не беспокоиться.

Она, которая уже скоро исчезнет из моей жизни и будет жить в своем идеальном мире.

И я жду не дождусь этого момента, потому что смогу снова вернуть на место свой рассудок, украденный ею.

– Давай вернемся, – громко произношу я. Я должен что-то сделать. Не могу же я сбегать каждый раз, когда Анаис и этот болван находятся поблизости.

– Так и сделаем! – Зак уже мчится вперед.

Когда мы вновь заходим в дом, я тут же их замечаю. Очевидно, это место не так многолюдно, как мне казалось.

Они стоят у стола, где проходит несколько поединков по пивному пинг-понгу, и Майлс участвует в одном из них вместе с Мэйсоном, своей верной собачонкой. Анаис стоит чуть в стороне от них вместе с Брианной и Фейт. У нее хмурое выражение лица, и я глупо надеюсь, что причина в моем уходе.

– Не хочешь поучаствовать? – обращаюсь я к Заку.

Он медленно улыбается. Слишком медленно.

– Ты же знаешь, что я пьянею уже от второго стакана?

– Это если мы проиграем, а мы не проиграем, – уверенно заявляю я.

– Разделяю твою уверенность, Вэрд. Сделаем это!

Травка совершенно точно расслабила его, и Зак даже забыл свой обычный страх попасть в полицию из-за какой-нибудь передряги.

Расталкивая собравшихся, мы приближаемся к столу.

– Вам не нужна парочка соперников? – спрашиваю я, когда мы оказываемся на месте.

Майлс поднимает глаза на меня.

– О черт, это выглядит, как подарок на день рождения, Мэйсон. Что скажешь? – склабится он.

Его друг смеется вместе с ним.

Шутки в сторону, пора надавать по шее этому Королю придурков!

Он хочет выставить меня на посмешище, и я предоставлю ему шикарную возможность. Какая жалость, что это не я закончу вечер с головой в унитазе. Этой ночью он проблюется до молока, которым его в младенчестве кормила мать. Могу поклясться.

Вокруг нас собирается толпа. Никого даже не волнует, что в нашем возрасте еще не разрешается пить алкоголь. На подобных вечеринках всегда так, и как минимум половине из собравшихся не исполнилось двадцати одного года.

Мы бросаем жребий, какой команде начинать. Он выпадает им.

Майлс бросает свой шарик и выбивает один из наших стаканчиков. Одним глотком я выпиваю пиво и убираю стакан в сторону. У меня остается еще девять. Очередь переходит к Мэйсону, который, к счастью, мажет.

Ополаскиваю шарик. Наступает моя очередь и, прежде чем кинуть его, я бросаю взгляд на Анаис. Скрестив руки на груди, она стоит с обиженным видом.

Я знаю, что она разозлена не на шутку из-за утомительного состязания между мной и ее парнем, а еще потому, что я обещал вести себя хорошо ради нее, но сегодня вечером я слишком вошел в раж, и Майлс отлично подходит в качестве груши для битья.

Я расправляю плечи, целюсь и… бинго! Бросок идеален, и шарик даже выплескивает немного пива из стаканчика.

Не отводя от меня взгляда, Майлс опустошает выбитый стакан. Зак тоже бьет в цель, и Мэйсон тянется выпить выбитый стакан, но Брайан останавливает его. С бахвальским видом Майлс осушает пиво за своего приятеля.

Браво, продолжай играть по моим правилам.

Пиво смешано с текилой, он догадывается об этом, но его эго берет вверх над здравым смыслом.

Поединок продолжается. У Мэйсона, оказывается, с меткостью фигово, а вот Зак, напротив, удивляет меня. У нас еще четыре стаканчика, и я с удовольствием смотрю на два, оставшихся у Короля придурков. Он должен быть благодарен мне за это прозвище. По сравнению с Задницей младенца это явный скачок вперед.

– Какая захватывающая игра, Майлс. Даже нечего добавить, – издевательски смеюсь я над ним.

– Пошел к черту! – мямлит он.

Майлс уже пьян в стельку и не попадет ни в один стакан.

Толпа вокруг орет и призывает нас играть дальше. Все уже сделали ставки.

Я стараюсь не глядеть на Анаис. Я хочу отгородиться от нее, и алкоголь помогает мне следовать цели. Я счастлив, и на сей раз это не ее заслуга.

Как и ожидалось, Майлс с Мэйсоном уже вне игры. Они еле-еле держатся на ногах, и мы пользуемся этим, чтобы закончить поединок своей победой. Майлс опрокидывает последний стакан, его взгляд полон ненависти. Я наслаждаюсь: я загнал его в угол.

– Выглядишь немного жалко для человека, получившего подарок на день рождения, не находишь?

– Я надеру тебе зад, Вэрд.

– Жду тебя снаружи, – подначиваю я, но Анаис подходит к нему и кладет ему руку на грудь.

– Достаточно, Брайан. Пойдем домой, – уговаривает она.

Майлс раздраженно оттесняет ее и шаркающей походкой направляется к выходу.

– Ну уж нет. Я хочу развлечься. Вот дерьмо! Все плывет, – он ухватывается за столик и зовет своих шестерок, парочку игроков из нашей команды, чтобы они помогли устоять ему на ногах. – Эй, мне нужно в туалет.

Неожиданно он бледнеет.

– Чеерррт! – изрыгает Майлс и убегает, вероятно, чтобы блевануть.

Анаис неподвижно стоит на месте. Она не идет за ним, а смотрит на меня, но я ничего не могу прочесть в ее взгляде.

Ты меня ненавидишь?

Она качает головой и больше никак не реагирует. А я так устал из-за всей этой ситуации, что совершаю глупый, очень глупый поступок.

Я цепляю какую-то шатенку, которая тут же прилипает ко мне, и страстно ее целую.

Надеюсь, что это заденет Анаис, что она поймет: она желает меня так же, как я желаю ее. Надеюсь, что она будет ревновать и заявит свое право на меня, как я хочу заявить, что она моя, каждый раз, когда ублюдок Майлс касается ее. Но едва я отрываюсь от незнакомой девицы, как вижу, что Анаис с возмущением поворачивается ко мне спиной и уходит вместе с Брианной.

Я бегу за ней, но меня уже достало все это. Она – моя путевка в ад. Я так устал сидеть на скамье запасных. Устал так хотеть ее. Устал ждать своего часа, устал клянчить, чтобы она обратила внимание на меня.

Мои доспехи трескаются каждый раз, когда она оставляет меня за бортом, и битва, идущая внутри меня, изнуряет все сильнее, потому что обладать этой девушкой невозможно.

28

Анаис

Его пламя обжигает. Оно может меня сжечь.

Мне нужен глоток свежего воздуха, и я мчусь наружу, как можно дальше от Деза. Я не хочу его видеть.

Брианна следует за мной. Пока мы направляемся к выходу, я замечаю, что Фейт о чем-то говорит с Заком. Я даже не могу порадоваться за подругу, потому что в моей голове вращается только одна мысль: зачем он поцеловал ту девушку? И почему он не идет за мной?

Свежий ночной воздух обдает холодом. Я потираю плечи, но все хорошо, эта прохлада – то, что нужно.

– Анаис, все в порядке? – Брианна кладет мне руку на плечо, и я гляжу на нее, не зная, что ответить.

– Нет, Бри. Я не знаю, что делать. Сейчас мне следовало бы быть с моим парнем… – задумчиво произношу я.

Напротив, я не чувствую ни малейшей нужды пойти и проверить, что с ним. Мне хотелось лишь удалиться от Дезмонда, чтобы он не натворил каких-нибудь глупостей.

Я прекрасно знаю, чем занимается Дез на этих вечеринках, и если бы приехала полиция… Боже, я даже не знаю, избавился ли он от всей травки, что принес сюда. Они могли бы арестовать его, посадить его в… одна только мысль об этом сводит меня с ума.

– Мне он очень сильно нравится, Бри, – я глубоко вздыхаю и закрываю лицо руками. – Этого не должно быть, но это так, и мне больше не удается изображать, что ничего нет.

– Это я уже знаю, – обнимает меня Бри. – Вот чего я не знаю, так это что ты собираешься делать.

Теперь она глядит на меня укоряющим взглядом.

– Почему ты так на меня смотришь? – спрашиваю я.

– Послушай, Анаис. Я тебя не понимаю, ладно? – Она указывает пальцем на дом. – Тот дебил, которого ты все еще зовешь своим парнем, посмел ударить тебя, однако, кажется, что ты уже забыла об этом.

– Нет, не забыла, но… – нерешительно возражаю я.

– Никаких «но», золотко. Ты должна обрести ясность внутри себя и поговорить с Дезом и, по моему мнению, Брайан уже должен быть вне игры.

– Я была готова послать к черту наши с ним отношения, – произношу я.

– Была? – переспрашивает Бри.

Я взмахиваю руками.

– Черт возьми, Бри! Он поцеловал другую прямо у меня на глазах, – возмущаюсь я.

– И об этом мне тоже известно, но сейчас поезд тронулся и рискует сойти с рельс. Ты можешь пустить все на самотек или сократить ущерб. Решать тебе, – говорит Брианна.

Я фыркаю и хочу закричать во весь голос. Слезы выступают у меня на глазах, и я спешно вытираю их. Музыка в этой плохо освещенной части сада звучит приглушенно, и вокруг почти никого нет. Я поднимаю лицо к небу. Оно усыпано звездами, почти как в ту ночь, когда мы с Дезом заглянули друг другу в душу и не ужаснулись увиденному.

Когда я опускаю глаза, то вижу Деза, который издалека смотрит на меня.

Его медленная поступь напоминает морские волны на закате, которые лениво касаются линии прибоя, чтобы затем отступить обратно, но он не может ввести меня в заблуждение.

Я знаю.

Его спокойный внешний вид тягается с хаосом, которым яростно светятся его глаза, и я остаюсь покорена им. Его пламя обжигает. Оно может сжечь меня, но, как дура, я завороженно слежу за ним.

Я делаю шаг навстречу Дезу.

– Анаис! – Брианна пытается удержать меня. – Не думаю, что сейчас это хорошая идея.

Очевидно, она боится, что может случиться что-то не то, учитывая, что никто из нас двоих с Дезом не в столь ясном сознании, чтобы поговорить и вовремя остановиться.

– Не сейчас, Бри, – отвечаю я.

В этот момент моя жизнь тускнеет вместе с моими страхами. Остается только тяга к парню, с которым я никогда не смогу быть вместе, и уверенное желание послать все к черту и броситься в его объятия, но я не могу так поступить. Я рискую сломать ему жизнь.

Дезмонд останавливается напротив меня.

– Привет, Нектаринка, – он серьезен, а его взгляд пылает.

Он осматривает меня с головы до ног, будто хочет разорвать на части, и время останавливается или, напротив, мчится со скоростью света. Я ни слова не могу выдавить из себя.

– Почему ты плакала? – спрашивает Дез.

– Ничего серьезного, – невозмутимо отвечаю я и смотрю в сторону.

Он аккуратно поворачивает мое лицо своим пальцем и вынуждает меня смотреть в его глаза.

– Скажи мне только одно, Анаис. Это из-за меня? – спрашивает Дез.

Что я могу ответить ему?

Мне пришлось бы объяснять ему, что я переживаю ощущения, которые он дарит мне, как освобождение, даже когда я ревную или помыкаю им. Но я не готова давать ему эту силу.

– Нет, – лгу я, – просто немного дала волю эмоциям наедине с Бри, но это не из-за тебя, Дез.

Он разочарованно вздыхает, а затем снова вопросительно смотрит на меня.

– И даже не из-за того, что я поцеловал другую? – спрашивает он.

Выражение его лица настолько излучает сарказм, что я горько улыбаюсь, изображая его.

– Не смейся, Анаис, – просит он. – Ответь мне. Я вернусь внутрь и оттрахаю ту девицу. И тебе будет все равно?

Жизнь соткана из мгновений. И предшествующих им вдохов, застрявших в горле, и ударов сердца, провалившегося в живот. А потом еще существует «в течение»: тот самый момент, за который ты решаешь быть счастливым или страдать.

Я кладу руку на плечо Дезмонда, как если бы между нами был дружеский разговор. Мне не хочется, чтобы он догадался, как сильно я взволнована, но привычная дрожь пробегает по всему моему телу, с головы до ног, и Дез замечает ее.

– Все хорошо, – шепчет он. Дез смотрит на меня своими кристально ясными глазами, в которые так сложно не провалиться. – На меня это производит такой же эффект.

Ах да, жизнь также сделана из взглядов и сплетенных рук.

Жизнь сделана из душ. Из тех, что улетают прочь – или оглядываются кругом и уходят дальше, и тех, что остаются.

Дез – одна из тех душ, что привыкли сбегать, но готовы остановиться, если оно того стоит. Я – одна из тех, что всегда в шаге от того, чтобы сбежать.

Он сжимает мою руку. Какой-то пьяный тип тянет меня к себе, и я падаю в объятия Деза, который крепко прижимает меня и грубо осекает этого кретина.

– Эй, – я пытаюсь успокоить Деза. – Все нормально.

Мои руки прижаты к его груди, и я чувствую яростное биение его сердца. Оно бьется так же быстро, как мое, и сотрясает меня при каждом толчке, и в этот момент я вспоминаю, как совсем недавно мы стояли с Брайаном, прижавшись друг к другу, и удары его сердца не вызывали у меня никаких эмоций.

Я глубоко вдыхаю аромат Деза и различаю сладковатый запах марихуаны.

– Ты курил? – обвиняющим тоном спрашиваю я.

– Да, – еще сильнее прижимает он меня.

– Ты же мне сказал, что завяжешь с этим. Ты обещал мне, что… – начинаю я.

Днем ранее, если говорить точнее, когда обнаружила его в оранжерее, где он рассказал мне, что собирается делать.

– Это будет всего пара раз. Мне лишь нужно отложить немного денег на будущее ради Брейдена, – сказал мне Дез.

– Это безопасно? – спросила я тогда.

– Нет, как и гонки, но я справлюсь, – сказал он в ответ.

А после Дез сделал глубокую затяжку косяком.

– Это последний, который я закуриваю, Нектаринка. Мне нужно было лишь проверить, хорош ли товар, – заверил он меня, как если бы мое разрешение позволило мне забыть, что он собирается толкать траву.

На этот раз Дез отпускает меня от себя и держит лишь за руки. Я пытаюсь увидеть в его взгляде того парня, который открылся мне недавним вечером. Того, кто позволил мне, не стыдясь, рассмотреть его душу. Того, кто позволил мне заглянуть в нее… на миг. Краткий миг, но такой настоящий, что я даже поверила, что…

Дура! Дура!

– Оставь меня! – кричу я.

– Я не оставлю тебя здесь одну. Тут все кругом пьяны, – протестует Дез.

– Да? Хм, и даже ты, а ты еще вдобавок и укуренный. Так что я не чувствую себя безопасно даже с тобой, – заявляю я.

– Я в сознании, – настаивает Дез.

– Не могу быть в этом уверенной, так что я пойду искать Брайана, и мы отправимся за компанию к кому-нибудь домой. А ты иди и трахай свою девушку, – выпаливаю я.

– Она не моя девушка, – огрызается Дез.

Он берет меня за плечо и начинает вести на улицу, тогда как Бри идет за нами сзади, пытаясь перекричать играющую музыку.

– Оставь ее, Дез. Она тоже не твоя девушка, – приказывает она ему.

Каблуки моих туфель проваливаются во влажную траву садового газона. Я иду неуверенным шагом, и я дергаю Деза, чтобы притормозить его. Наконец он останавливается.

– Еще раз повторяю тебе, Вэрд… – Брианна догоняет нас и выглядит словно страшный огнедышащий дракон из фэнтези-фильма. – Оставь ее, или я вызову полицию.

В ответ Дез смотрит на нее с улыбкой.

– Брианна, погляди на меня: я совсем не похож на серийного маньяка… – смеется он.

Неожиданно у меня кружится голова, и я теряю равновесие, однако Дезмонд успевает меня подхватить.

– Сколько ты выпила, Нектаринка? – спрашивает он.

– Не твоя забота, – отвечаю я.

– Вот и нет. Ты абсолютно моя забота, – парирует он.

Я отчетливо слышу, как Бри фыркает в ответ на это заявление. Мне тоже хочется сделать это, но у меня нет сил сопротивляться, и потом, очень приятно слышать, как Дез говорит, что считает меня своей.

Разве это не то, чего он хочет?

Быстрым движением Дез хватает меня на руки. Я наклоняю голову к его плечу и ухватываюсь за его майку, мои губы в одном касании от его шеи. Аромат Деза ударяет мне в голову сильнее, чем выпитое мною пиво. Я не должна желать его. Все это неправильно, однако я не в силах противиться своему желанию.

– Мне тоже не хотелось бы этого, понятно? – хрипло произносит Дез, едва не касаясь своим ртом моего, и звук его голоса скребет меня, словно кошачий коготь.

– Чего? – спрашиваю я и через мгновение мысленно молю, чтобы он наконец-то поцеловал меня.

– Беспокоиться ради тебя. Думать о тебе. Мечтать о тебе каждую чертову ночь, – поясняет он.

– О, Дез! – произношу я.

– Нет, Анаис, не говори ничего. Это настоящий идиотизм, – перебивает Дез.

– Я… – только и успеваю произнести я.

Дез прислоняет свой лоб к моему и закрывает глаза.

– Не говори ничего, пожалуйста, – просит он.

Это его молитва. Его голос решителен, но сладок. Мучительность его жеста говорит мне, что он борется сам с собой.

И я по-настоящему не имею права ничего говорить, потому что я – первая, кто убегает от него. Всегда.

Дез наклоняет лицо к моей шее и, зарывшись в мои волосы, медленно вдыхает их запах.

– Медовый… – шепчет он мне, и тысяча мурашек побежала по моему телу. Я молчу, как он и просил, но, по правде говоря, в это мгновение я так и так ничего бы не смогла сказать.

Я забываю о Брианне и даже не знаю, смотрит ли она на нас или оставила одних. Я забываю о Брайане, о вечеринке и о том, что нас может кто-то увидеть. Я забываю обо всем, и остается только Дез. Есть только он, всегда и везде.

Он еще продолжает держать меня на руках, и я смущенно двигаюсь, воображая, что ему тяжело справляться с моим весом, но он только усиливает свою хватку.

– Еще секунду. Дай мне еще немного света, Нектаринка, а затем я отпущу тебя, – произносит Дез.

У меня перехватывает дыхание. Каждый раз, когда мы оказываемся таким образом вместе и Дез позволяет мне увидеть его боль, я влюбляюсь в него все сильнее.

Я влюбляюсь. Боже, это правда. Я влюблена в него.

– Еще немножко… – соглашаюсь я.

– Или навсегда, – отваживаюсь добавить я.

Теперь и мои слова – молитва, но Дез остается неподвижен. Он молчит. Застыл от того, что я только что произнесла, ошеломленный осознанием, что мы по-настоящему можем сделать это, если только наберемся мужества.

Он направляется к машине.

– Поехали домой, Нектаринка, – предлагает он. И когда Дез произносит «домой», осознание происходящего вдруг накрывает меня снежной лавиной.

– Дез, подожди минутку, – прошу я, однако, кажется, будто он не слышит меня. – Дез, прошу тебя, остановись и послушай меня.

– Что такое? – наконец откликается он.

Дез останавливается и медленно ставит меня на землю.

– Мы… то, что мы делаем, это неправильно, Дез. Ты разрушишь нас обоих! – обращаюсь я к нему.

Ситуация вышла из-под контроля, и я чувствую себя огорченной.

Дезмонд опускает голову и мгновение смотрит куда-то себе под ноги. Затем он снова поднимает глаза на меня.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? Ты хочешь, чтобы я вернулся туда, откуда приехал? – спрашивает он.

– Проклятие, нет же! – вскрикиваю я.

– А тогда что, Анаис? Я уже сказал тебе, что могу преспокойно отказаться от усыновления твоей семьей, – говорит он.

– Сейчас! Но что случится, когда ты поймешь, что я не стоила таких жертв? Это твоя последняя возможность, Дезмонд, и других уже не будет. И буквально недавно не ты ли признался, что использовал какую-то девчонку, чтобы ранить меня. Ты сделал бы это снова, что рождает проблему. Мы не можем быть вместе, – заключаю я.

Дез проводит рукой по своим волосам, взъерошивает их и со злостью пинает по колесу своего автомобиля.

– Мы вообще ничего не должны делать, Анаис, – произносит он.

– Дез… – начинаю я.

– Нет, – он преграждает мне путь, однако если бы я захотела, я могла бы ему помешать. – Я лишь прошу тебя поехать домой со мной. Прошу тебя, Анаис. Мне нужно, чтобы ты проводила меня.

Почему так сложно смотреть на него и не давать, в глубине сердца, заглушить себя?

– Будь моим другом, – предлагаю я.

– Что? – уничижительным тоном переспрашивает Дез.

Я пересиливаю себя.

– Подумай о Брейдене, – напоминаю я.

– Не приплетай его сюда, – отрезает Дез.

Но я вспоминаю о нем, потому что знаю, что Брейден – слабое место Деза в той же степени, что и я.

– Прошу тебя, подумай о ваших целях, – повторяю я.

Я не могу растревожить его мир и не могу позволить ему растревожить мой.

– Не разыгрывай эту карту, черт возьми! Я не хочу быть твоим дурацким другом. Ты продолжишь бросать мне свои извинения, будто они ничего не весят, а на деле это – булыжники! – со злостью говорит Дез.

Он не понимает, что это решение тяжело дается и мне, и его несправедливые упреки приводят меня в ярость.

– Тогда знаешь что? Продолжай собирать камни, Дезмонд Вэрд. Я хотела предложить тебе свою дружбу, – выпаливаю я.

Дез стоит с непроницаемым лицом. Он бросает взгляд в сторону дома, где продолжается вечеринка, а затем снова поворачивается ко мне и сурово смотрит на меня. Его взгляд будто лед.

– Уясни себе. Мне не интересна твоя дружба. Я хотел твое тело, вкус которого уже немного отведал. Если ты хочешь повторить этот опыт, возможно, в следующий раз мы дойдем до конца. Как друзья или кем бы мы ни были, по твоему мнению, – произносит Дез.

Я даю ему пощечину. Его голова отклоняется в сторону, и на какое-то время мы застываем в таком положении: он – в этой неестественной позе, я – тяжело дыша и держа в воздухе горящую после удара ладонь.

– Ненавижу тебя, – цежу я сквозь зубы.

Наконец-то я замечаю хоть какую-то реакцию в ответ. Кадык на его шее медленно начинает ходить вверх-вниз. Идеальный контур его нижней челюсти искривляется, а сам Дез на мгновение зажмуривает глаза.

Надеюсь, что он берет назад все свои слова, так, чтобы я тоже могла сделать это. Надеюсь, что он захочет бороться ради нас и сожмет меня в своих объятиях, моля о прощении, но вместо всего этого лишь тусклая улыбка появляется на его губах прежде, чем он снова заглядывает мне в глаза.

– А у тебя тяжелая рука, Нектаринка… – произносит Дез.

– Не называй меня больше так. Между нами ничего больше нет, – противлюсь я.

– Ты не права, – он снова делается серьезным. Внезапно. И во всей красе показывает свою обиду на меня.

– Между нами никогда ничего не было, – слышу я его слова.

Он хочет, чтобы я страдала, но я уже давно это делаю.

Я чувствую себя растерзанной, заваленной снежной лавиной, которую обрушил на меня Дезмонд Вэрд. Однако, несмотря на все, я еще не могу его ненавидеть.

– Вали трахаться! – кричу я, и не слышу в ответ ни единого намека на возражение.

Все кончено.

Может быть, это лучшее решение для всех.

– Ана! – внезапно слышу я свое имя.

Я оборачиваюсь к Брайану, который, запыхавшись, бежит к нам. Брианна и Фейт мчатся за ним. Он еще шатается и падает на землю, тогда я тут же отхожу от Деза.

– Уходи отсюда, – предупреждаю я его.

– Ты разрушаешь меня, Анаис, – произносит Дез.

– Проваливай отсюда! – кричу я в тот момент, когда к нам подходит Зак.

– Она права, дружище. Послушай ее! Нам нужно уходить. Майлс не в себе, и если кто-то вызовет полицию, ты пропал, – уговаривает его Зак.

Дезмонд знает, что мы правы: если у кого-нибудь здесь найдут травку во время обыска, без сомнений, всплывет именно его имя.

– Проклятие! – ругается он, запуская руки себе в волосы.

– Послушай, мы будем с Анаис. Брайан не причинит ей зла, обещаю тебе, но ты должен уйти отсюда, – Брианна тормошит его.

Зак сажает Дезмонда в машину. Тот лупит по стеклу в салоне, и я удивляюсь, как оно не разлетается на тысячу кусочков.

Дез не прекращает смотреть на меня из автомобиля. Я ухожу от него. Я возвращаюсь к Брайану и надеюсь, что Дез меня поймет. Не сейчас, может быть, завтра, когда туман чувств, которые мы испытываем друг к другу, рассеется, и мы снова будем мыслить разумно.

29

Дезмонд

Жестокий закон любви не принимает доводов разума.

Сегодня утром я приехал в школу пораньше, потому что тренер хотел поговорить со мной. И к моменту, когда я входил в его кабинет, мысли в моем разуме уже свились в огромный клубок.

Три вечера назад Анаис ушла с Брайаном и даже ни разу не обернулась, чтобы посмотреть на меня.

Вот как я дорог ей.

Она захлопнула дверь в свое сердце перед моим лицом. В очередной раз выбирала она, и ее выбор – это не я.

Словно оглушенный, я слушаю тренера. Я не понимаю, что он говорит, и ему приходится повторять мне одно и то же по несколько раз. Но я все равно еще не осознаю услышанное до конца.

И он наконец говорит мне: «Парень, поверь нам. Это правда», – отчего я едва не грохаюсь на пол.

– Но я ведь только недавно в команде… – как дурачок, я пытаюсь принизить себя первый раз в жизни, когда меня признали.

– Дез, ты показал поразительную игру. Постарайся не разочаровать меня и улучши свои оценки. В том числе и у мистера Нельсона, – предупреждает тренер. – К тебе уже присматриваются, Дез. Ты понимаешь, о чем я?

Да, я понимаю. Меня взяли на карандаш, чтобы, вполне вероятно, выделить мне стипендию для учебы, и от осознания этого мое настроение улучшается в тысячу раз.

Бывает, что всего таланта мира не хватит, чтобы достичь мечты. Требуется также и хорошая порция удачи, потому что талант часто обнаруживается не там, где есть шансы его применить. Так произошло со мной. В городке, откуда я родом, никто никогда не заинтересовался бы моими способностями. Очевидно, пусть я еще не до конца в это поверил, колесо поворачивается в нужную сторону. Мистер Дэвис кладет свою огромную ладонь мне на плечо, и когда я гляжу ему в глаза, его взгляд становится необычно добрым. Я представляю, что так мог бы на меня смотреть родной отец. И от этой мысли я смущаюсь еще сильнее.

– Знаю, сложно поверить, что с такими, как мы, может произойти что-то хорошее, но время от времени бог вспоминает, что мы существуем, Дезмонд, – говорит он.

Дезмонд… Он никого никогда не называет по имени.

Такие, как мы… Что он хотел этим сказать?

Меня тянет спросить, но я не решаюсь. И потом, если (как он сам сказал) он – такой же, как я, ему не понравится, что кто-то пытается заглянуть ему в душу.

Я немного успокаиваю себя от нахлынувшей радости, и только когда оказываюсь за пределами тренерского кабинета, пускаюсь вприпрыжку. Я отлично потрудился, и мои усилия вознаграждаются.

Я вхожу в тренажерный зал. Там никого нет, кроме Анаис, которая возится с аудиоаппаратурой. Едва я вижу ее, как в животе возникает сосущее чувство.

Вот дерьмо! Рано или поздно я должен буду научиться жить рядом с ней.

Неожиданно она оборачивается. У нее усталое лицо. Я делаю глубокий вдох и затем с шумом выдыхаю. Я подхожу к ней, хотя и не хотел этого.

– Бессонница? – спрашиваю я.

Анаис опускает глаза и лишь молча кивает. Я протягиваю ей термос. В нем кофе, который каждое утро готовит мне Линда. Та жижа, что разливают в школьной столовой, настолько безвкусна, что не подойдет даже для полива растений.

Вчера я тоже не сомкнул глаз. Вечером я услышал, как Анаис снова рвет в ванной комнате, и спрятал голову под подушку, чтобы заглушить звуки и не побежать к ней.

Хватит! Все кончено. Она причиняет слишком сильную боль, так что я должен забыть о ней. Дезмонд Вэрд никогда и никому не был особенно важен, с чего бы я стану таким для Анаис Керпер? Но жестокий закон любви не знает доводов разума, поэтому чувствую себя так, будто в меня встроен проклятый автопилот, который постоянно ведет меня к ней.

– Хороший кофе, – бормочет Анаис, сделав пару глотков. Она напряжена и выглядит по-настоящему разбитой.

– Знаю. Линда – настоящий ангел.

Анаис озирается, и я понимаю: она боится, что Брайан снова застукает ее со мной.

Я должен ненавидеть ее за те чувства, которые она заставляет меня испытывать. Я должен ненавидеть ее так, как делал по отношению к каждому, кто стыдился находиться рядом со мной. Но не получается.

Я отступаю на шаг.

– Если ты закончила… – показываю на термос, который она еще держит в руках.

– Да, конечно, извини, – Анаис протягивает его обратно. Ее рука дрожит.

Я тоже делаю большой глоток и ощущаю на языке едва заметный клубничный вкус ее блеска для губ. Это не помогает мне, но я стараюсь не расслабляться: боюсь снова размякнуть в ее присутствии.

Почему бы не успокоить ее, а потом не оставить всю эту чертовщину позади? Она определенно справится, а я приспособлюсь. Всегда приспосабливался.

– Ана, все в порядке.

Она переступает с ноги на ногу и прикусывает нижнюю губу.

– Ана?

Я никогда не называл ее так. Это обращение звучит не так интимно, как когда я зову ее полным именем.

Я наклоняю голову. Да кого это волнует?

– В ночь вечеринки… – она обрывает фразу на полуслове, и если я еще питал хоть какую-то надежду, что Анаис выберет меня, то сейчас мечты окончательно испаряются под напором реальности: я никогда не буду хорош для нее.

– Повторяю снова, Анаис. Все в порядке…

– Боже! Дез, нет, ничего не в порядке, – глубоко вздыхает она.

Сейчас я злюсь. Я не смогу справиться со своим гневом, особенно когда он смешан с разочарованием и жалостью к себе.

– Послушай, – пытаюсь я держать себя в руках. – Я все понял. Ты девушка этого придурка. Он нравится тебе? Отлично! Ты считаешь, что он тебе подходит? Просто превосходно! Буду держаться в стороне. Принято.

Анаис делает шаг мне навстречу и кладет руку мне на плечо.

– Нет, Дез, прошу тебя…

Я отхожу в сторону.

– Нет? В самом деле? – недоверчиво спрашиваю я. – Ты в своем репертуаре, Нектаринка.

Я поднимаю с пола свою спортивную сумку. Время меняться и уходить от всего этого мучения, которому я подвергаю себя каждый раз.

– Ну так что?

Я качаю головой.

Каждый раз, когда она в нерешительности отрицает чувство, которое нас связало, я выхожу из себя.

– Ты постоянно прячешься, а я уже устал беспокоиться за тебя. Я тоже живой человек, черт возьми! – выпаливаю я.

Я смотрю на нее: после моих слова Анаис выглядит опустошенной.

– Что происходит между нами? – устало шепчу я.

– Я не знаю, – спешно отвечает она.

– А я вот знаю, – прижимаю кулаки к своему сердцу, которое колотится так же сильно, как в день нашей первой встречи, и продолжаю: – Это особое чувство, но тебе никогда не будет его достаточно.

Я уже в раздевалке, когда слышу, как другие игроки входят в зал. Это позволяет мне не стать свидетелем встречи Брайана с его девушкой.

У меня есть план, и я намерен ему следовать: мне нужно избегать их, когда они вместе, или хотя бы игнорировать, только так я смогу управлять ситуацией. Но едва я выхожу в зал, как вижу Анаис в объятиях Майлса и неожиданно ощущаю горький привкус во рту.

– Капитан, ох, мой капитан, – Кэрри, воркуя, направляется мне навстречу.

Я никогда не давал ей ни единого повода, хотя она и флиртует со мной со дня моего появления в школе. Однако сейчас это можно было бы использовать как отвлекающий маневр с пользой для моей цели. По правде говоря, не такая уж и большая жертва с моей стороны. Кэрри красива. Черноволосая, с пухлыми губами и хорошей фигурой. Более того, она работает помощником тренера, мила и умна.

– Новости быстро расходятся… – откликаюсь я.

– Ты против?

Я пожимаю плечами:

– Скажем так, будет забавно посмотреть на физиономию Майлса, когда тренер сообщит об этом команде.

– Думаю, Майлс уже знает. Я видела его на парковке, и он был в гневе. Анаис пытается успокоить его.

Да, я уже вижу…

Мне без разницы. Если он хочет проблем, он их получит. Если он хочет поставить крест на всем, это можно устроить.

– Слушай, а ты занята вечером?

– Я свободна, как бабочка, – ее лицо светится.

– Не хочешь сходить в кино?

Ее радостный вопль «да» привлекает внимание всех вокруг, включая Анаис.

– Отлично! Тогда я заеду за тобой в восемь.

В этот момент в зале появляется тренер Дэвис.

– Все в порядке, Вэрд? – спрашивает он.

– Да, все хорошо, тренер.

По крайней мере, пока.

– Хорошо. Так, все сюда, – зовет он команду.

Парни собираются вокруг нас, Майлс подходит с угрюмым лицом.

– Есть новости. С сегодняшнего дня вашим капитаном будет Вэрд, – сообщает тренер.

Прямо в лоб, но я полагаю, что такие, как мы, не привыкли подслащивать пилюлю.

Тренер смотрит на Брайана. Создается впечатление, что он собирается сказать Майлсу что-то еще наедине, хотя и так уже ни для кого не секрет, что кретин теперь рискует потерять место в команде.

Майлс хотел бы выказать свое возмущение, но ему хватает ума промолчать. В последнее время он и так совершил немало глупостей. Постоянно опаздывает на тренировки и однажды даже грохнулся без чувств, поскольку был пьян. На поле он выглядит посмешищем. И хотя мы не ходим в одни и те же заведения, я думаю, что он то и дело прикладывается к бутылке, и не только по выходным. Тренер уже устал от всего этого, как и ребята, которые принимают новость о смене капитана с облегчением.

Товарищи по команде по-дружески хлопают меня по плечу, и я на секунду встречаюсь взглядом с Анаис.

Она расстроена и отворачивается к своему парню.

Ясно.

Она не сможет порадоваться за меня, поэтому я ухожу.

Справедливо.

Но почему мне хочется раскрошить шлем о ближайшую стенку?

30

Анаис

Любовь – это дар. Но почему я продолжаю отвергать его?

Я не могу смотреть на Деза.

Зак поменялся местами с Кэрри, вероятно, чтобы она села рядом с его другом.

Дез и Кэрри улыбаются, она не упускает возможности дотронуться до него, и это вызывает во мне дикую ревность. Однако после нашего вчерашнего разговора мне не хватает храбрости подойти к нему, потому что каждое произнесенное им слово было разъедающей все и вся правдой.

Я чувствую себя трусихой.

Все мои действия ведут к катастрофе.

Что теперь я ему скажу?

Я никогда не смогу отделаться от ожиданий семьи. И не смогу взять на себя ответственность за решение Деза ради меня отвергнуть лучшую жизнь. Я признаю это с каждым порезом, который наношу себе.

В классе сегодня душно – или я не могу нормально вдохнуть, потому что не вижу Деза. И даже не чувствую его взгляда – быть может, именно его мне не хватает, как воздуха. Я знаю, что его изумительные глаза смотрят на другую.

– Любовь, преподнесенная как дар, – это один из самых известных феноменов, – слышу я слова мистера Нельсона.

Какого черта он говорит об этом сегодня?

– У каждого из нас есть такой опыт, и каждому знакомо чувство удовлетворения, когда дар принимают, или пустота и сожаление, если дар отвергнут.

Анаис, не смотри на Деза.

Рядом с тобой Брайан. Сосредоточься на нем.

– Мне хотелось бы, чтобы вы осмыслили эту концепцию и рассмотрели ее с точек зрения мужчины и женщины. Поработайте в парах. На следующей неделе я хочу прочитать, что вы по этому поводу думаете.

В классе раздается недовольный ропот, но учитель не обращает внимания.

– Итак, – продолжает он и открывает классный журнал, – Смит работает с Луис. Кларсон с Вилсон…

Мистер Нельсон продолжает называть фамилии других учеников.

– Будет увлекательно проработать концепцию любви как дара, Анаис, – Брайан наклоняется ко мне и прикусывает мне мочку уха. – Что ты мне подаришь, дорогая?

Ограничиваюсь удивленной улыбкой. Он рассчитывает, что мистер Нельсон запишет нас в одну пару, но я сомневаюсь, что учитель будет настолько любезен.

– Майлс, запишем тебя… так, минутку… с Мур.

– Не надо, мистер Нельсон, пожалуйста! У меня есть девушка. Кто, если не настоящая пара, может изучить эту тему? – вскидывается Брайан.

– Каким бы способом вы ни собирались изучать эту концепцию, вам придется пересмотреть свои планы, мистер Майлс. Мисс Керпер составит пару мистеру Вэрду.

Проклятие!

Когда Дез возглавил команду, Брайана было очень сложно успокоить. Вряд ли ему снова удастся вернуть капитанскую повязку себе, но Брайан убежден, что тренер просто наказал его, стоит взяться за ум, как проблема решится сама собой. Мне не хватило храбрости возразить ему, но сомневаюсь, что мистер Дэвис принял такое решение, просто чтобы наказать Майлса. Правда в том, что когда Дез выходит на поле, он затмевает всех: в одно мгновение он собирает воедино всю команду. Как настоящий капитан.

Брайан со злостью сжимает карандаш и в конце концов ломает его, а Дезмонд… никак не реагирует. Не улыбается и даже не подначивает Брайана, чтобы спровоцировать его. Он безразличен и продолжает делать пометки в тетради.

Его безразличие задевает меня.

– Нам нужно поговорить, – цедит сквозь зубы Брайан. – Ты не должна делать эту работу с ним, Анаис.

– Не сейчас, – прошу я. Мне не хочется скандалить на глазах у всех.

Я пытаюсь привести в порядок свои записи, но Брайан внезапно хватает меня за запястье.

– Я сказал, что ты не будешь этого делать.

Я ошеломленно смотрю на него. Его лицо искажено в гневе, как в тот вечер в машине, и, следуя иррациональному рефлексу, я ищу глазами Деза. Теперь он повернулся к нам и ледяным взглядом сверлит руку Брайана, которая вцепилась в мое запястье. Желваки Дезмонда слегка подергиваются в нервном напряжении, а его ладони сжимаются в кулаки. Он через силу сдерживает себя и, хотя в глубине души я радуюсь его желанию защитить меня, я не могу требовать, чтобы он как-то мне помог.

Я высвобождаюсь из хватки Брайана.

– Прекрати! – шиплю я.

– Вот дерьмо! Почему ты посмотрела на него? Чего тебе не хватает?

– Хватит, Брайан!

Тот факт, что я простила его за то, что он влепил мне пощечину, не означает, что я позволю и дальше так со мной обращаться.

Черт возьми, он тоже изменил мне!

А я простила его.

Рефлекторно я ищу глазами Джиллиан и посылаю ей взгляд, полный ненависти, на который она отвечает ехидной усмешкой.

Сучка!

Однако на самом деле я злюсь не на нее. Я разозлена на саму себя и любовь к Брайану, которая, черт возьми, прошла.

– У вас там все в порядке? – мистер Нельсон заметил нашу эмоциональную перепалку.

– Да, – вру я. – Все прекрасно.

– Ни хрена! – ворчит Брайан, и я бросаю на него гневный взгляд.

– Знаешь, а ты ведь прав! Ни хрена у нас не в порядке! – огрызаюсь я.

Наконец звонок возвещает о конце урока.

Кабинет быстро пустеет, но я замечаю, что Дезмонд не спешит собирать свои вещи. Он выходит, только когда убеждается, что я не остаюсь наедине с Брайаном, и в моем беспокойном сердце вспыхивает нежность, вызванная этой заботой.

Кэрри ждет Деза. Когда он подходит к ней, она дарит ему ослепительную улыбку, и в этот миг мне хочется выбить ей парочку белоснежных зубов.

Ненавижу!

Брианна и Фейт подходят ко мне.

– Пойдешь с нами, Анаис? – В голосе Бри слышится беспокойство, и взгляд, которым она стреляет в Брайана, красноречиво обо всем говорит.

– Девочки, одну минутку. Вам несложно будет подождать меня снаружи?

Они кивают в ответ и выходят из кабинета. Я знаю, что Бри и Фейт будут подслушивать, и это придает мне сил.

С каких пор я начала бояться оставаться наедине со своим парнем?

С тех самых, когда он применил ко мне силу. Вот с каких пор.

Я поворачиваюсь к Брайану. Виноватое выражение его лица нисколечко меня не трогает.

– Прости меня, – стыдливо бормочет он, но тут же внезапно заявляет: – Но я не хочу, чтобы ты проводила время с тем придурком.

– Ах, не хочешь? И как же, по-твоему, мне быть, когда мы дома? Может быть, мне напомнить тебе, что мы живем с Дезмондом под одной крышей?

– Черт, Анаис! Ты меня не успокоила!

– Я не обязана тебя успокаивать, – решительно заявляю я. – То, что случилось между мной и Дезмондом, было всего лишь минутной слабостью.

– Минутной слабостью, – презрительно скалится Брайан. – Этот должок ты еще не вернула.

– Мне кажется, что за тобой водятся грешки и похуже, а я уже расплатилась за нас обоих, – попрекаю я Брайана.

Я, конечно, намекаю на его измену, но прежде всего на его рукоприкладство и его животное поведение в тот вечер.

Брайану хватает здравого смысла потупить взгляд.

– Сколько еще мне нужно извиняться?

– Час назад ты снова применял ко мне силу, Брайан.

– Я всего лишь схватил тебя за запястье, – оправдывается он.

– Ты сделал мне больно.

– А ты разозлила меня!

– Чем? Тем, что пару часов проведу за занятиями с парнем, который для тебя как кость в горле?

– Нет! – Брайан со злостью пинает парту. – Потому что несколько часов я буду мучиться, гадая, не трахаетесь ли вы там.

Бри и Фейт выглядывают из-за двери. Я делаю им знак, что все в порядке.

– Ничего не случится. Ты должен доверять мне и, что еще важнее, прекратить грубо обращаться со мной, Брайан. Я больше не потерплю такое отношение.

– Не ставь мне условия, – рычит он.

– Если ты не изменишься, между нами все кончено.

– Что ты несешь?

– Я все сказала.

Все происходит внезапно. Он толкает меня к стене и вжимает в нее своим телом. Затем обхватывает мое лицо и ударяет об нее затылком.

На мгновение у меня темнеет в глазах, и я с трудом сдерживаю крик.

– Ты моя, Анаис. Вспоминай вот это, когда снова подумаешь о своем братишке, – яростно шипит Майлс.

Он трясет меня, и я снова ударяюсь головой о стену. Я зажмуриваюсь и надеюсь, что Брианна и Фейт еще подсматривают и придут мне на помощь. В этом кабинете сегодня больше нет занятий, а в соседнем классе в самом разгаре урок музыки. У меня практически нет шансов, что кто-то, кроме моих подруг, меня услышит.

Брайан всем телом наваливается на меня. Пытаюсь отпихнуть его, но он весит намного больше, чем я. Мне не хватает силы. Затем внезапно Брайан отлетает в сторону, и я снова могу вздохнуть.

С оглушительным грохотом парты ударяются друг о друга, и Брианна с Фейт подбегают и обнимают меня.

Картина, которая разворачивается у меня на глазах, меня пугает. Дезмонд, потерявший контроль над собой, лупит лежащего под ним Брайана – кулаками по лицу.

Я вижу его спину, напряженные мускулы и вены, вздувшиеся на его руках. Весь его вид кричит о том, что у него сорвало тормоза, но я не в силах его остановить.

Дез избивает Брайана с такой яростью, что тот не может ни ответить, ни защититься от града ударов. Затем все перед глазами плывет. Я плачу, и Брианна прижимает меня к себе.

– Мы должны кого-нибудь позвать, – сквозь рыдания произношу я. – Бри, он убьет его.

Я беспокоюсь не за Брайана, а за Дезмонда. Я думаю, как эта драка скажется на его роли в команде. И на его университетской стипендии, на его мечтах… Теперь все полетит к чертям.

И еще мой отец.

Что сделает он, когда узнает о произошедшем?

Как минимум он не станет защищать Деза, как сделала бы я на его месте. А рассчитывать на снисхождение директора школы не приходится.

Они отправят его обратно в Ирвайн.

Я потеряю его. Эта мысль обдает меня как ледяной порыв ветра.

И тут в кабинет входит Зак в сопровождении Джареда Мэйсона. Они пытаются оторвать Деза от Брайана, и в конце концов им это удается.

Снаружи уже собралась небольшая толпа учеников. В кабинете появляются члены нашей футбольной команды, за которыми идут тренер Дэвис и директор.

Дезмонд тяжело дышит, его глаза полны тьмы. Зак держит его за плечо, но очевидно, что тот готов снова броситься на Майлса. Я перевожу взгляд на Брайана, который все еще лежит на полу. Его лицо залито кровью, кажется, что он не может даже подняться на ноги, и лишь один Джаред бросается ему на помощь.

– Нужно вызвать «Скорую», – кричит директор, затем он негодующе смотрит на Дезмонда и добавляет, – и полицию!

Полицию. Нет!

Я чувствую, как начинаю задыхаться.

Это все моя вина.

Слезы застилают мне глаза, так что я ничего не вижу, кроме крошечной точки света, а затем все снова темнеет, и на этот раз я больше ничего не чувствую.

– Анаис? Девочки, она очнулась.

– Ага, но не мешайте ей дышать.

– Это она из-за стресса! Я убью его.

– Оставь его.

– Соглашусь. Что говорит Мэйсон?

– «Скорая» еще не уехала, но с Брайаном ничего серьезного. Медики зашивают ему рану на скуле.

В моей голове царит хаос. Я слышу голоса Брианны, Фейт и Кэрри, но не могу выговорить ни слова.

Что стряслось?

– Дез должен был надавать ему еще сильнее.

Дез!

Я медленно открываю глаза. Я в школьном медицинском кабинете. Я фокусирую взгляд на Бри и сжимаю ее руку.

– Ох, дорогая. Как ты себя чувствуешь? – спрашивает она.

Я пытаюсь подняться, но голова бешено пульсирует. Прижимаю ладонь ко лбу. Брианна останавливает меня и снова пытается уложить.

– Ты ударилась головой, когда потеряла сознание, – объясняет она.

Я вспоминаю все, что случилось. На самом деле, думаю, моя голова раскалывается из-за того, что Брайан ударил меня об стену. Дважды.

– Где Дез? – спрашиваю.

– Сейчас не думай об этом. Отдохни еще немножко. Твой отец уже едет, – Фейт пытается успокоить меня, но я хочу увидеть Дезмонда.

Я пытаюсь сесть. Голова кружится, и я снова беспомощно падаю на кушетку.

– Анаис, прошу тебя. Ты там ничем не сможешь помочь. Ляг, пожалуйста, снова.

– Бри, я должна увидеть его. Он в кабинете директора?

Брианна вздыхает.

– Да. И еще там полиция и родители Брайана.

– Боже! – Я вскакиваю на ноги. Голова сразу же снова начинает кружиться. На этот раз еще сильнее, и я вцепляюсь в Фейт.

– Милая, тебе еще нехорошо, – укоряет она.

Я не слушаю, мне нужно бежать к нему. Я поднимаю голову и глубоко дышу. Рядом с выходом я замечаю Кэрри. Она стоит в стороне от других. С того момента, как она сходила на свидание с Дезом, между нами возникло некоторое напряжение.

У нас с Дезом все сложно, и одна беда следует за другой, однако я живу каждым чувством, которое он вызывает у меня.

Я выхожу из медицинского кабинета и неуверенным шагом направляюсь к директору. Мои подруги следуют за мной: боятся, что я опять потеряю сознание.

Дверь директорского кабинета закрыта, но через стекло в ней я вижу Деза. Он сидит на стуле, его плечи ссутулены, он беспокойно притоптывает и теребит крестик в ухе. Я замечаю покрасневшие костяшки пальцев на его руке и заново переживаю сцену, которая недавно развернулась на моих глазах.

Девушка-полицейский что-то пишет, а мистер Стюард повернулся к отцу Брайана. Наверняка он уверяет его, что подобное больше никогда не повторится.

– Его не арестовывают, – слышу я за своей спиной.

Я мгновенно поворачиваюсь и вижу тренера Дэвиса.

До этого я не заметила его и теперь задаюсь вопросом, что значит его присутствие здесь.

– Однако он будет наказан. Это меньшее, чего можно было ожидать.

– Нет, – я качаю головой. – Директор должен меня выслушать. Брайан напал на меня, а Дезмонд защитил.

Обычно суровый взгляд мистера Дэвиса становится сочувствующим.

– Знаю, но сомневаюсь, что директор станет тебя слушать.

Я понимаю, что он имеет в виду. Семья Майлсов каждый год выделяет крупные суммы на нужды школы, но и мой отец тоже входит в число щедрых спонсоров. Они должны послушать и его.

– Почему Дез это сделал? – всхлипываю я, будто внутри себя я еще не знаю ответа.

Тренер отвечает без колебаний:

– Потому что он таков, – вздыхает. – Такие, как мы, всю свою жизнь тратят, чтобы попытаться защитить других. Даже от самих себя.

На этот раз в его голосе слышна неуверенность, которая удивляет меня не меньше, чем его слова.

Такие, как мы…

Я недоуменно морщу лоб и уже почти готова попросить мистера Дэвиса выражаться яснее, как возле кабинета директора появляется мой отец. Его костюм, как всегда, идеально отутюжен, и я снова превращаюсь в маленькую девочку, которой становлюсь каждый раз в присутствии папы.

Он всегда выглядит таким влиятельным, и я надеюсь, что это хоть как-то пригодится сегодня.

Я не могу понять, разозлен ли он сейчас. Его лицо – это ледяная маска, и я тут же чувствую потребность объяснить ему все и даже умолять его, если потребуется. Он должен помочь Дезу выбраться из этой передряги. Если Дезмонда отчислят, ему будет сложно получить стипендию для учебы в колледже.

Отец кидает быстрый взгляд на кабинет директора, затем смотрит на меня. Он напряжен, и я на мгновение смущаюсь. Я никогда не видела, чтобы он хоть из-за чего-то беспокоился.

– Анаис, расскажи мне, что случилось. И не забудь о деталях.

– Больше ничего не известно? – спрашивает меня Брианна.

Мать ушла на очередное собрание в какой-то один из своих многочисленных клубов, и Бри не захотела оставлять меня одну. Тем более что ее собственная мать, конечно, не сильно-то ее и ждет. Мать Брианны без бутылки не может. Не понимаю, как моя подруга умудряется заботиться и о себе, и о ней. Бри нечасто говорит об этом, но я знаю, что ей это стоит нечеловеческих усилий.

Бри тоже невидимка для единственного человека, который должен бы любить ее, но я ни разу не видела мою подругу в слезах. Мне бы так.

– Нет. Когда мой отец вышел из кабинета директора, он лишь сказал мне, чтобы я возвращалась домой и что мы обо всем поговорим вечером, – сообщаю я.

– А Дез?

– Даже не взглянул на меня. Я думаю, что он сейчас с моим отцом…

Эта сцена, когда он выходил из кабинета директора вместе с моим отцом и, как я поняла, социальным работником, поразила меня до самого сердца. Дез даже не выглядел разозленным. Он был расстроен и выглядел смирившимся. Как в классе, за несколько часов до этого, когда он не хотел на меня смотреть.

Может быть, он потерял все, и это – моя вина.

Я так хотела, чтобы он просто посмотрел на меня, чтобы я могла поддержать его, но как только я сделала пару шагов навстречу, отец осадил меня своим строгим взглядом.

– Я переписываюсь с Джаредом, – Бри что-то набирает на телефоне. – Брайан дома. Его продержали несколько часов в больнице, но с ним все в порядке.

Затем Брианна пристально глядит на меня.

– Что касается Брайана…

– Я брошу его, – перебиваю ее я.

– Хорошо.

«Хорошо». Ничего и не добавить.

– Фейт заваливает меня сообщениями. Ей жаль, что она не с нами, но ее отец-кретин не отпускает ее из дома.

Отец Фейт похож на моего. Да уж, у нас ужасные семьи.

– Не страшно. Скажи ей, чтобы не волновалась. Все в порядке, – говорю я Брианне.

По крайней мере, все будет в порядке, когда я увижу Дезмонда.

Мой телефон звонит. Это Брайан, но у меня нет желания говорить с ним.

Я сбрасываю звонок, и Бри одобрительно кивает, а затем растягивается на моей кровати. Я следую ее примеру, и так мы и остаемся лежать: молча, рядом друг с другом, до тех пор, пока она не берет меня за руку и не поворачивается ко мне лицом:

– Дез был крутым сегодня.

– Я знаю, – коротко отвечаю я.

– Он всегда появляется, когда нужно защитить тебя, даже от тебя самой.

Я тяжело вздыхаю и смотрю на светильник.

– Знаю, – повторяю я.

– Ты не думаешь, что тебе стоит наконец-то побыть счастливой, Анаис?

Я молчу. Не знаю, не слишком ли уже поздно. Или то, что возникло, когда мы с Дезмондом встретились, уже стало слишком сильнó.

Но я точно знаю теперь, что хочу попробовать, потому что Дезмонд делает меня лучше. Он не закрывает глаза на мои слабости. Наоборот, он заставляет меня бороться с ними. Он обязывает меня сводить с ними счеты и при этом говорит мне, что я все равно прекрасна.

– Я отправлю заявку на поступление в Университет Лос-Анджелеса, – говорю я.

– Ты серьезно? – Брианна мигом садится на кровать.

– Да. И поговорю с родителями о моих проблемах. Буду искать психолога.

Слезы душат меня.

– О боже, Анаис! – Бри взволнована не меньше, чем я, и кидается мне на шею.

Это мой первый протест против семьи, которая сконструировала меня, как проект. Это мой крик: «Отвалите! Это моя жизнь. Дайте мне прожить ее!» Это мое желание любить себя и больше не причинять себе боли.

Я знаю, кого я должна благодарить за это, и мое сердце переполнено благодарностью. Телефон снова звонит. Опять Брайан.

– Пусть он вместе с прежней Анаис убирается ко всем чертям, – Бри хватает телефон и выключает его.

Я смеюсь и киваю.

– Пусть оба убираются ко всем чертям.

31

Дезмонд

Любить можно очень по-разному, часто до тех пор, пока они не иссякнут полностью.

Тишина никогда не вызывала у меня дискомфорта, поэтому безмолвие Мэтта – не такая уж серьезная драма. Однако в определенных ситуациях молчание может стать тем самым приглушенным шумом, непрерывным и изматывающим, который сводит тебя с ума. Таким, как сейчас.

Они не поленились вызвать социального работника из департамента. Молодую неопытную девицу, которая больше времени потратила на проверку бумаг, нежели на разговор с директором. А я упрямо замкнулся в собственном молчании: все равно ведь они не поверили бы ни единому моему слову. Тот факт, что Майлсы пощадили меня и не написали заявление в полицию, лишь ухудшил ситуацию.

Я не стал благодарить за это.

Я не попросил прощения.

Я неблагодарный и проблемный беспризорник, которому следовало бы вернуться в тот ад, из которого его вытащили, и остаться там навсегда.

Я поднял глаза, только когда Мэтт встал на мою сторону.

Не знаю, кто рассказал ему о случившемся в злополучном кабинете, но он оправдывал мой поступок с таким пылом, что я даже смутился.

По его мнению, раз Керперы такие же важные здесь фигуры, как и Майлсы, директор должен принять решение, которое не угробит меня и в то же самое время будет справедливым наказанием. Итак, три раза в неделю в течение целого месяца я буду помогать уборщикам наводить чистоту в школе.

Зак не прекращает названивать мне, но я не хочу говорить с ним, пока я в машине Мэтта.

Перезвоню ему, как только приеду домой.

Домой.

Я хмурюсь.

И когда это я начал называть это место домом?

У кабинета директора меня ждал тренер Дэвис. Он хотел переговорить с Мэттом.

Я увидел, как Кэрри поднялась навстречу мне, но мой взгляд был прикован к Анаис.

Я даже не сразу заметил, что она сидит на одном из тех уродливых и неудобных пластиковых стульев, которые будто специально созданы, чтобы сделать ожидания еще более томительными. Когда я шагнул в коридор, Анаис поднялась на ноги, но не подошла.

Ее печальные глаза обожгли меня – кожи словно коснулись раскаленные лезвия.

Мне жаль.

Прошу тебя, не извиняйся.

Мне достаточно этого. Продолжать общаться с ней нашим особым способом и знать, что она не возненавидела меня. Но я уже не верю, что смогу быть для нее лучшим, потому что, по правде говоря, я не такой.

Наши жизни пересеклись, но наши судьбы расходятся. Она не готова биться за нас, а я не могу требовать от нее этого.

Иногда мы надеемся, что любимый человек испытывает к нам ту же страсть, что и мы к нему, но не всегда это так. Любить можно по-разному, иногда – до самоуничтожения. И иногда одной любви недостаточно.

Я влюблен в Анаис. Я понял это в то мгновение, когда услышал ее крик и превратился почти в убийцу. И пусть у нас с моей Нектаринкой нет будущего, я не могу позволить себе быть настолько трусливым, чтобы отрицать чувства к ней. Я люблю ее. Точка. Единственное, что я не знаю, как жить с этим, не причиняя Анаис вреда.

Мэтт паркует автомобиль. Он не успевает заглушить мотор, как я выскакиваю из салона.

– Дез, подожди! – останавливает он меня. – Нам нужно поговорить.

Разумеется, я не мог надеяться, что Мэтт позволит мне уйти, так что лучше сразу расставить все точки над «i», не откладывая неизбежный разговор.

Мы заходим в гостиную. Там Линда, которая смущенно смотрит на нас. Она удивлена и выглядит так, словно хочет спросить, почему в этот час мы дома.

– Все хорошо? – уточняет она, потому что она… мама Линда, в том числе и для меня.

Я медленно киваю и устало улыбаюсь этой женщине. С самого моего приезда сюда она ненавязчиво заботилась обо мне.

А Сары еще нет дома, и я вздыхаю с облегчением. Я не смог бы выдержать один из ее неоднозначных взглядов.

Мне хочется написать Брейдену.

Сотни раз мы попадали в подобные передряги. Обычно нас тогда били и наказывали, так что я спрашиваю себя, что ждет меня теперь.

Я иду за Мэттом в его кабинет, но в коридоре он останавливается перед дверью в комнату Анаис и несколько раз стучит в нее.

Тут же раздаются ее легкие шаги, приглушенные ворсом ковра, а затем она отворяет дверь.

На Анаис домашние штаны и широкая футболка. Она собрала волосы в пучок, ее глаза покраснели. Анаис расстроена, но даже сейчас выглядит очаровательно.

Оттого, что она не может быть моей, мое желание защищать ее ни капли не ослабевает. Поэтому я цепенею, когда Мэтт произносит: «Анаис, пройди в мой кабинет. Нам нужно прояснить несколько вещей, и я хочу, чтобы ты тоже там была». Его слова звучат как приказ, а не как просьба.

Он ведь не собирается наказывать и Анаис?

Черт возьми, я не позволю!

В этот момент из комнаты Анаис выходит Брианна.

– Будет лучше, если я пойду, – говорит она Анаис. – Позвоню тебе позже.

Она прощается со мной и Мэттом и скрывается в коридоре.

Моя Нектаринка окружена подругами, которые любят ее, и это немного успокаивает меня: если я буду вынужден вернуться в пансионат, я буду знать, что о ней позаботятся.

Я еще ни разу не заходил в кабинет Мэттью. Комната выглядит ровно так, как и должен выглядеть кабинет успешного кардиохирурга, но мне это кажется сплошным хвастовством. Здесь все слишком отполировано, выглядит слишком новым и дорогим.

Я рассматриваю дипломы, которые висят на стенах. Не вчитываюсь, и так понятно, что они получены за разные заслуги.

На рабочем столе Мэтта стоят многочисленные серебряные рамки с семейными фотографиями. Лживые фотографии, на которых все улыбаются и изображают, что они счастливы, однако любой, кто присмотрится повнимательнее, обнаружит, что до счастья Керперам несколько световых лет.

Сара занята не пойми чем и почти никогда не бывает дома. Она не заботится обо Анаис, лишь сыплет упреками. Другая дочка живет далеко, и Сара ограничивается лишь ролью достойной спутницы на светских вечерах, которые посещает ее муж.

Когда Ева приезжает домой из Сан-Франциско, Мэтт и Сара дотошно допрашивают ее об успехах в университете. Ничего больше их не интересует. Со стороны кажется, будто ее это устраивает, но я думаю, что на самом деле она так же страдает от нехватки родительской заботы, как и Анаис, пусть и не выказывает этого.

Нет. Определенно, эту семью не назвать счастливой.

– Итак… – начинает Мэтт, усаживаясь на кресло. Жестом он указывает нам на стулья напротив, но, учитывая, что за последние два часа я только и делал, что сидел, сейчас меня не тянет воспользоваться предложением.

– Я постою, если вы не против, – произношу я.

Мэтт утвердительно кивает. Анаис обхватывает себя руками и тоже остается молча стоять. Она закрывается в себе, как обычно, и когда я замечаю, как ее пальцы впились в кожу, то хочу схватить ее и увести отсюда.

– Произошедшее сегодня поставило нас в неприятное положение, Дезмонд, – я ловлю суровый взгляд Мэтта, однако остаюсь спокойным. Я готов принять все, что для меня припасено, если за это мне не придется оставить Анаис. Я и думать не хочу, что если этот человек отправит меня обратно в пансионат, я больше не увижу ее. То, что я чувствую, – немыслимо и волнующе одновременно, потому что впервые в жизни, кроме Брейдена, я люблю кого-то так сильно, что надеюсь на перемены.

– Семья Майлс не написала заявление в полицию только потому, что мы друзья, но, зная их, могу сказать, что решение далось им непросто. Брайан – их единственный сын. Конфликты с такой семьей, как они, означают неминуемые последствия.

– Я бы сделал это снова, – решительно и резко, как умею, заявляю я, потому что хочу сразу прояснить: я не жалею, что замарал руки об их сынка-кретина.

– Дезмонд, ты не понимаешь…

– Он ударил ее, – кричу я и смотрю на Анаис. Та опустила глаза. Только теперь я отдаю себе отчет, как сильно мне не хватало ее взгляда.

– Если потребуется, я снова это сделаю, – повторяю я. Подхожу к Анаис:

– Ты в порядке?

В этот миг Мэтт меня не заботит. Я касаюсь ее пальцев, и их хватка медленно расслабляется.

Она удивленно смотрит на меня. Она не отдает себе отчета, как часто пытается через боль сбежать от реальности. Просто действует. Словно на автопилоте.

Анаис кивает и вместо собственного тела начинает терзать рукава футболки.

Ее глаза сейчас кажутся больше, чем обычно. Она выглядит очень беззащитной. Я хотел бы обнять ее и сказать, что все будет хорошо, но голос Мэттью вторгается в мои мысли и прерывает их.

– Я полагаю, что Брайан не хотел причинить вреда Анаис. Что тут говорить! У всех вас сейчас непростой период в жизни. Вы готовитесь к экзаменам, собираетесь поступать в колледж, а ты, Дезмонд, еще и увел у него из-под носа место капитана команды, – Мэтт говорит раздраженно, а последняя фраза и вовсе звучит так, словно на мне лежит тяжелая вина. Только на мне.

– Просто у вас у всех стресс.

Что за хрень он мелет?

– Все встанет на свои места, и эта досадная неприятность скоро забудется. Однако, Дез, ты должен прекратить опекать Анаис с таким рвением, – предупреждает меня Мэтт. – Знаю, для тебя она как сестра, но ты должен понять, что она встречается с Брайаном уже очень долго. Они со всем справятся сами, так что ты не должен вмешиваться в их отношения.

Сестра…

Мне хочется рассмеяться ему в лицо и рассказать всю правду, но я жду, что говорить начнет Анаис.

Давай, малышка. Покажи себя!

Теперь она смотрит на свои руки, а затем наконец набирается храбрости.

– Я не думаю, что продолжу встречаться с Брайаном, папа. Ситуация куда сложнее, чем я ее описала тебе.

Мэтт жестом руки прерывает ее:

– Пустяки, Анаис! Вы справитесь.

Скажи ему нет!

Но Анаис молчит.

Да к черту все это! С меня хватит.

– Каково мое наказание? – спрашиваю я.

Скорей бы все кончилось. Тогда я смогу свалить отсюда, и над этой жалкой сценой опустится занавес.

– Никакого наказания, Дез. Думаю, жизнь не раз испытывала тебя, так что на этот раз я не могу осуждать тебя. Ты повел себя так, как на твоем месте поступил бы любой старший брат. И я должен заметить, что такое твое поведение куда больше радует меня, чем злит, – отвечает Мэтт.

И снова эта шарманка про брата и сестру?

– Мэтт… – пытаюсь возразить я, но он меня прерывает.

– Нет. Пойдет и так. Мне достаточно знать, что ты меня понял. Надеюсь, что вы с Брайаном сумеете помириться, – произносит он.

Черта с два!

– Анаис, мы поняли друг друга? – На этот раз он обращается к дочери, которая, как я надеюсь, скажет ему все, что думает на самом деле, но вместо этого Анаис лишь кивает.

Она лжет и тем самым загоняет меня в угол.

– Я постараюсь уладить свои проблемы с Брайаном, папа. Однако это не значит, что у меня получится, – отвечает Анаис.

Зачем? Зачем она по-прежнему продолжает держать эту дверь открытой?

– Если мне позволено выходить из дома, я хотел бы сходить на пляж, – буквально рычу я. – Мне нужно немного снять напряжение, и серфинг мне очень бы помог в этом.

Мэтт смотрит на Анаис, затем на меня.

– Я сказал бы, это отличная идея. Возьмешь с собой Анаис? Вам стоит поговорить друг с другом. Наедине. Возможно, это поможет вам понять, как по-новому выстроить отношениями между вами.

– Если честно, мне нужно заняться уроками, – возражает Анаис.

– Пустяки!

Вот снова! Когда говорит она, это всегда пустяки.

Однако больше всего меня злит, что Анаис ищет повод, чтобы не оставаться со мной наедине.

– Сходи с Дезмондом. Тебе будет полезно подышать свежим воздухом, – настаивает Мэтт.

Так мы оказываемся в моей машине. Едем туда же, где были в прошлый раз.

Ветер ерошит наши волосы. Мои пальцы зудят от желания убрать прядь, упавшую ей на лицо.

Уже несколько часов как я хочу дотронуться до Анаис, но сдерживаю себя и крепко вцепляюсь руками в руль.

Когда мы выходим из машины, я хватаю свою доску для серфинга и спускаюсь к пляжу, даже не посмотрев, идет Анаис за мной или нет.

Наши ноги проваливаются в песок. Я убеждаю себя, что именно из-за этого наши шаги кажутся такими неуверенными, и бегу к морю. Волны просто фантастические, и я позволяю адреналину заглушить мою ярость. Прикосновение ледяной воды заряжает меня невероятной энергией, так что широкими гребками я устремляюсь от берега навстречу гигантской волне.

Я жду, пока ее гребень вырастет подо мной, а затем встаю на доску в полный рост, чтобы оседлать стихию. У меня из груди вырывается крик, с которым я выпускаю наружу все разочарование последних нескольких часов, но также и все мои чувства к Анаис.

Я ничего не могу с ними поделать. Не могу ни бороться, ни отрицать их.

Какого черта я должен выбрасывать Анаис из головы, если это последнее, что я хочу сделать?

Бросаю на нее взгляд.

Анаис сидит на пляже, прижав колени к груди. Она смотрит на меня, и это «мне жаль» в ее взгляде убивает меня, потому что рассеивает любые логичные доводы и неотвратимо приближает меня к Нектаринке.

Она сожалеет, потому что, как я думаю, что-то испытывает ко мне и не может побороть свои чувства.

Она сожалеет, потому что не может жить той жизнью, которой хотела бы, и сторонится меня, чтобы не признаваться себе в этом.

Она сожалеет, потому что день за днем она умирает и тянет меня за собой.

Даже на расстоянии я замечаю слезы, которые блестят на ее щеках, и мгновенно превращаюсь в героя, которым хотел бы быть для нее. Я выхожу из воды и заодно выбираюсь из угла, куда Анаис меня загнала. Отбрасываю серф в сторону и падаю на песок рядом с Анаис. Несмотря на то, что я весь мокрый, тяну ее к себе и прижимаю к груди.

Она вздрагивает, но не отстраняется.

– Не плачь. Прошу тебя, не плачь, – мой голос теряется в ее волосах. Я немного отодвигаюсь и убираю падающие на лицо пряди ей за уши.

– Мне так плохо, Дез, – говорит Анаис.

– Думаешь, мне лучше?

Она не отвечает, и ее молчание причиняет мне боль.

– Ты не видишь, каково мне без тебя? – спрашиваю я.

– А как же Кэрри?

– При чем здесь Кэрри?

– Она ждала тебя в школе целый день, словно твоя невеста, Дез.

– Она просто подруга.

– Я ни капельки не верю тебе, – говорит Анаис.

– А должна бы верить.

Мне хочется встряхнуть ее, чтобы она задумалась, что происходит. Хочется в очередной раз заставить ее отнестись ко всему серьезно, но я знаю, что она просто пошлет меня к черту.

В последние дни я больше, чем кто-либо, вел себя с ней, как подонок. Но, черт возьми, мне больно оттого, что я так ее желаю, но так мало значу для нее.

– Прекрати! – одергивает она меня.

– Что прекратить?

– Смотреть на меня так. Не делай этого, Дез.

Она права. Я не могу оторвать от нее глаз, даже сейчас, когда она ругает меня. Однако на этот раз я не собираюсь молчать.

– Ты так красива, что мне больно глядеть на тебя, Нектаринка. Но я не могу смотреть ни на кого другого. Ты отдаешь себе в этом отчет?

Должно быть, я выгляжу жалко, но если это потому, что мы рядом, то меня все устраивает. Нам никогда не удавалось притворяться долго, так что я придвигаюсь ближе – и к черту мое самолюбие.

– Тебе не хватает смелости бросить его, – упрекаю я Анаис.

– Это не так просто, – она опускает глаза, но я поднимаю ее подбородок. Я хочу, чтобы она смотрела мне в лицо.

– Почему?

Анаис глубоко вздыхает, а затем обнимает меня за шею, и тогда я облегченно вздыхаю.

– Я брошу его, Дез. Но мне нужно время.

Необъяснимая радость порхает в моей груди.

– Ты серьезно?

– Да, – улыбается Анаис. Ее чудесная улыбка – из тех, которые обезоруживают тебя и ради которых ты готов пойти на все.

– Я расскажу родителям о моих проблемах и найду врача, который поможет мне справиться. А еще я отправлю заявку на поступление в Калифорнийский университет Лос-Анджелеса.

Я ошеломлен.

Я подхватываю ее на руки, и мы кружимся словно умалишенные. Ее веселый смех возмещает мне каждую черную мысль, всю мою ярость и самобичевание, которые запятнали мои цели. Потому что я заслуживаю его, заслуживаю будущее! И рядом с собой я хочу видеть Анаис.

– Малышка, это фантастика. Настоящая фантастика.

Однако Анаис тут же делается серьезной, и страх медленно сжимается вокруг меня. Сейчас она скажет, что в ее планах нет места для меня.

Я ставлю ее на песок и кладу одну руку ей на спину, а другой легонько провожу по ее щеке. Затем я снова притягиваю Анаис к себе.

– Что ты делаешь? – задыхаясь, спрашивает она.

Я обхватываю ее лицо ладонями.

– Я хочу, чтобы ты увидела нас.

Ее глаза широко распахиваются, но пока я не понимаю, боится она или удивлена напором чувств, которые мы испытываем друг к другу.

– Анаис, я знаю, что ты видишь, когда смотришь на меня. И теперь я знаю, что ты видишь, когда смотришь на саму себя, но мы… боже, Нектаринка! Наши отношения – это хаос. Настоящая и неудержимая катастрофа. Но какой изумительной была бы эта катастрофа? Ты не думала об этом?

Я хочу ее, как в тот первый раз в саду дома Керперов. Тогда реальность встряхнула меня: Анаис, дочь тех, кто предоставил мне единственный шанс устроиться в жизни, оказалась изумительной изломанной девушкой, которую я желал как сумасшедший.

– Скажи что-нибудь, – прошу я.

Анаис несколько раз моргает и возвращается оттуда, куда я затянул ее своим признанием. Затем ее лицо приближается ко мне, и у меня пересыхает во рту.

– Мой отец уже считает тебя своим сыном.

– Я никогда не стану им, – я не отвожу взгляда от ее губ.

– Он считает, что ты строишь из себя заботливого братика.

– Забудь, я никогда не буду тебе братом.

– Тогда поцелуй меня, Дез. И покончим с этим, – Анаис вздыхает и улыбается.

Ее взгляд наполнен искренностью и теплом. И что бы ни случилось потом, даже если она однажды не захочет больше видеть меня в своей жизни, я никогда не смогу забыть это мгновение.

Я целую ее, легко касаясь ее рта, один, два, три раза. Я нежно кусаю ее губы. У них клубничный вкус, к которому примешиваются соленые нотки слез.

– Боже, я умирал от желания сделать это, Нектаринка.

Мне хочется сполна насладиться всем: сладостью и страстью.

Мне хочется насладиться Анаис и теми чувствами, которые она рождает во мне.

Даже ее противоречиями и хрупкостью.

Но когда она обхватывает меня за шею и льнет всем телом, я уже не могу сдержать свой пыл.

Со всей страстью я впиваюсь в ее губы.

Анаис слегка приоткрывает рот и позволяет мне углубить поцелуй, как в тот раз, когда я впервые в жизни прикоснулся к раю. Ее язык касается моего, и я замедляюсь, как будто никто и ничто не может нас разделить.

Это не дуэль, где кто-то должен ухватить больше.

Мы целуемся медленно, напитывая друг друга собой.

Затем я чувствую, как мое сердце еще немного ускоряется. Оно готово взорваться в груди, его звук отдается в моих барабанных перепонках, и все меняется.

Я поборюсь за Анаис, потому что не могу пойти на меньшее. Я показываю ей другую сторону медали, ту сторону моей личности, которую она знает и приняла.

Я никогда не смогу быть ее рыцарем в сверкающих доспехах, но я вложил ей в руку свою темную душу и беру на себя ответственность за каждого ее демона.

Теперь мы целуемся жадно, как двое влюбленных, которые хотят добраться до самого сердца друг друга.

Мы возвращаемся обратно в спешке. Мэтт должен был уехать в клинику, а Сары, как всегда, нет дома. Линда тоже куда-то ушла, и хотя мне хватило бы того поцелуя на пляже, я понимаю, что жажду Анаис как никогда и, как только мы оказываемся внутри, прижимаю ее к стене.

– Мне хочется еще, – произношу я.

– Пойдем к тебе в комнату, – шепчет Анаис, пока я не поцеловал ее снова.

Я пристально смотрю в ее глаза, чтобы понять, говорит ли она серьезно.

– Анаис, – я дышу глубоко, как если бы испытывал боль. Я отчаянно хочу ее. – Я не знаю, смогу ли я остановиться.

– Я не хочу, чтобы ты останавливался.

Она трется об меня, и я теряю рассудок.

Я поднимаю ее на руки и несу наверх. Я знаю, что мы рискуем, но уже поздно. Я хочу ее уже давно, и пока я ждал, я приоткрыл темные уголки своей души и избавился там от пыли и грязи, чтобы очистить себя для нее.

Теперь я желаю лишь, чтобы ее тело и сердце приняли меня.

Мы входим в мою комнату, я запираю дверь на ключ и смотрю на Анаис.

Она прижимается к стене и тяжело дышит. Не знаю, борется ли она снова со своими чувствами: если это так, на этот раз она убьет меня на самом деле.

– Ты уверена? – тем не менее спрашиваю я.

– Дез… – Анаис закрывает глаза. – Дотронься до меня, прошу.

И это то, чего я ждал, – разрешение действовать.

Я бросаюсь на нее и медленно раздеваю.

Она дрожит под моими руками, и я возбуждаюсь еще сильнее.

Моя. Анаис – моя, несмотря на то, что завтра, на рассвете и за пределами этой комнаты, с большой вероятностью все это нам снова покажется ошибкой.

Я целую ее, затем кусаю ее губу. Анаис издает стон, и мой член вздрагивает. Контролировать себя непросто, поэтому я немного отдаляюсь от нее, но один только ее вид – сейчас, когда она принадлежит мне, окончательно заглушает голос разума.

Я не могу сдерживать себя и опускаю лицо к ее груди. Глубоко вдыхаю и касаюсь ее кончиком языка.

– Нектаринка, ты такая сладкая, – шепчу я.

Анаис не отвечает. Я до сих пор не уверен, хочет ли она меня по-настоящему, однако она здесь, размякшая под моими руками.

Как может быть иначе?

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на нее. Ее глаза сверкают, щеки возбужденно покраснели, рот чуть приоткрыт.

– Все в порядке?

– Не останавливайся, Дез.

И это подстегивает мое страстное желание.

Я аккуратно кладу ее на постель. Обнаженная, она растягивается на кровати, ее светлые волосы рассыпались по подушкам. Этот вид отпечатывается в моем сердце, словно огненная метка.

Я стягиваю с себя джинсы и беру презерватив из прикроватного комода. Надеваю его и удерживаюсь от желания тут же войти в нее.

Не сейчас.

Я целую ее живот, бока, бедра. Я то кусаю ее, то слегка лижу место укуса.

Не сейчас.

Анаис изгибается подо мной, потому что хочет большего.

Она. Хочет. Меня.

Я пробую на вкус девушку, которая свела меня с ума с первого взгляда, и осознаю, что с этого момента и впредь не смогу желать меньшего.

В моей никчемной жизни Анаис стала для меня всем.

Это озарение приводит меня в замешательство, но я не могу отмахнуться от него, насколько оно ближе к истине, чем все, что я когда-либо чувствовал.

– О боже, Дез! – стонет Анаис.

Она рядом, и я больше не противлюсь.

Я ощущаю языком первые судороги удовольствия, которые пробегают по телу Анаис. Я отстраняюсь лишь на мгновение, чтобы погрузиться в нее. Я целую ее и глотаю ее стоны. А она принимает мое возбуждение.

Удовольствие такое яркое, что я позволяю себе податься вперед и прислоняюсь лбом к ее лицу.

– Да, так, – подбадриваю я ее и двигаюсь все быстрее, приближаясь к оргазму.

– Моя! – опустошенный, шепчу я. – Ты моя, Нектаринка.

Я тяжело дышу и снова припадаю к ее губам – глубоко выдыхая, подтверждает она и одаряет меня улыбкой:

– Я твоя.

Моменты после секса нравятся мне даже больше, чем сам секс.

Есть что-то сакральное в том, чтобы позаботиться после него о девушке, которую любишь. Это как скрепить печатью вашу принадлежность друг другу, подчеркнутую телесной связью.

– Объясни мне, что значит твоя татуировка, – неожиданно просит Анаис.

Она проводит по ней пальцем: спираль, рука, лапа. Я слежу за движением ее руки, а затем беру ее за запястье и целую его.

– Она означает, что нужно научиться жить вместе с тем зверем, который сидит внутри нас.

Анаис одобряюще кивает. Она очень мало знает о моем прошлом. Очень мало из того, что я пережил и что внушил мне внутренний зверь, однако сейчас она больше ни о чем не спрашивает. Анаис знает, что для этого еще не настал подходящий момент, что, возможно, я никогда не смогу поделиться с ней некоторыми подробностями моей жизни, и она уважает это.

– Иди ко мне. Ложись рядом, и забудем об остальном мире.

Устраиваюсь позади нее и крепко прижимаю к себе. Зарываюсь в ее волосы и дышу медовым ароматом.

– Это так здорово… – бормочу я.

Анаис хихикает.

– Я должна идти в свою комнату.

– Ну, нет же. Останься еще немножко.

Но я знаю, что она права. Если кто-то вернется домой, у нас возникнут серьезные проблемы. Однако я готов справиться с этой задачей.

– Я могу поговорить с твоим отцом…

– Нет, Дез, – Анаис садится на кровати, прикрываясь простыней. – Ты должен дать мне время. Я уже сказала: оно мне нужно, чтобы порвать с Брайаном.

Как только я слышу имя этого кретина, ярость разливается по моим венам.

– Ты просишь слишком многого, Нектаринка.

– Я знаю, но нас с ним многое связывает. Ты должен дать мне время со всем разобраться.

Она прикусывает губу. Желание защитить Анаис говорит, что я должен послушаться. Теперь, когда я знаю, что она испытывает ко мне, я могу принести эту жертву и подождать, пока Нектаринка решит все должным образом.

– Постараюсь не вести себя как идиот, лады? – Я целую ее плечо. – Но ты должна мне кое-что пообещать.

– Что именно?

– Время, – произношу я. Это слово продолжает всплывать снова и снова. – Не игнорируй меня. Оно требуется и мне. Позволь любить тебя, Нектаринка. Иначе я не выдержу.

Ее лицо озаряется чудесной улыбкой:

– Можешь не беспокоиться.

Я обхватываю ее лицо ладонями.

– Однажды я совершу какую-то глупость, – говорю я.

– Да, я тоже, – игриво кивает она в ответ.

Анаис смеется, но я серьезен как никогда.

– Я не знаю, Анаис, каково это – любить. Я никогда не любил, никогда не был любим, но ты заставляешь меня чувствовать себя особенно. Знаю, что ты слышишь меня, иногда смотришь на меня так, будто никого, кроме меня, не существует вовсе. И когда ты прикасаешься ко мне, ты держишь в руках мое сердце, не тело. И это наполняет меня. Ты… ты наполняешь меня, Нектаринка.

Ее невероятные глаза от смущения становятся просто огромными. Она ласково касается моего лица руками. Они слегка дрожат, и мое сердце колотится как сумасшедшее.

– Возможно, это все – и есть любовь… – подытоживаю я. – Из-за нее ты чувствуешь себя наполненным. Не так ли?

Анаис молча смотрит на меня, и ее глаза блестят.

– Помнишь, когда я рассказала тебе, зачем набиваю себе живот, пока не выблевываю все, что я съела?

Болью я лечу боль.

– Я помню каждое слово, – уверяю я.

Анаис берет мою руку и переплетает наши пальцы.

– С того дня, как ты появился в этом доме, я наполнила пустоту тобой, так что подтверждаю: да, любовь наполняет, Дезмонд Вэрд.

Я улыбаюсь, утопая в сиянии ее глаз.

В этот момент я чувствую, что не смогу быть счастливее чем сейчас. Это правда, что любовь превращает тебя в глупца. Я схожу с ума из-за Анаис: у меня в животе порхают бабочки, а в ушах звенят колокольчики и все прочее, о чем говорят в таких случаях и что теперь уже не кажется мне настолько нелепым.

32

Анаис

Он луч солнца посреди бури.

Говорят, что когда влюбляешься, мир предстает в новом свете.

Что ж, мой превратился в многоцветный фейерверк, словно на День независимости, стал ослепляющим калейдоскопом красок, которые окрашивают все в другие цвета.

Я счастлива. Не так, как прежде, когда я убеждала себя, что мне достаточно моей фальшивой жизни. Нет, теперь я по-настоящему счастлива, и это заслуга одного чудесного парня с мрачным взглядом и большим сердцем.

Сегодня утром я выкинула все свои лезвия, запрятанные среди стопок чистого белья, и сейчас даже напеваю, пока роюсь в школьном шкафчике. Когда я закрываю его, вижу перед собой Брианну. Она пристально на меня смотрит.

– Что такое? – спрашиваю я и снова начинаю мурлыкать себе под нос.

– Ты поешь.

– И что в этом такого?

– Ты никогда этого не делала.

Мы идем в лабораторный класс.

– Сегодня у меня хорошее настроение, – объясняю я.

– Это почему?

Я едва слышу ее вопрос, потому что в этот момент Дез входит в школу, и мое сердцебиение оглушает меня.

На нем старые изношенные джинсы, в которых он, полный злости, появился в нашем доме. Белая футболка обтягивает его широкие плечи и подчеркивает мускулистый пресс. Ему лишь семнадцать, но жизнь закалила и сделала более взрослым его тело. Рядом с ним Зак. Дезмонд смеется над очередной шуткой приятеля и выглядит просто чудесно.

Его улыбка – настоящее произведение искусства. Она полностью меняет его лицо, и сегодня ночью я любовалась ею, зная, что была ее причиной.

Его тело, сердце и душа – мои. Дез – мой, и хотя я должна подготовиться и сообщить новость о расставании Брайану, ничто не может в это мгновение омрачить мое счастье.

Я выскользнула из комнаты Деза, когда он заснул. Даже в тот момент он улыбался, и когда я смотрела на себя в зеркало в ванной, увидела то же самое выражение на своем лице.

Он луч солнца посреди бури.

– Боже! Ох, матерь божья! – раздается голос Бри.

Я смущенно хлопаю несколько раз ресницами и поворачиваюсь к подруге, которая практически кричит.

– Бри, да что с тобой?

– Ты увидела Дезмонда и сделала то самое лицо, – заявляет она.

– Какое лицо? – спрашиваю я.

– А он увидел тебя и тоже сделал то самое лицо.

Я чувствую, что мои щеки горят. Бри придвигается ко мне и понижает голос:

– То самое, которое будто говорит «у меня был лучший секс в моей жизни»!

– Замолчи! – Я одергиваю подругу и снова гляжу на Деза: он пристально смотрит на меня. Он стоит посреди коридора, забитого другими учениками, которые толкают его или пытаются с ним поздороваться, но в этот миг ему важна только я.

Он сглатывает, затем медленно расплывается в улыбке. Мне хотелось бы броситься в его объятия, как в тех фильмах, где двое влюбленных в замедленной съемке бегут навстречу друг другу, но я не могу. Не сейчас. Мне нужно сначала прояснить все с Брайаном. Тем временем Зак, который ушел дальше по коридору, только заметил, что Деза нет рядом, и обернулся посмотреть, где тот отстал. И как только он видит, что Дезмонд смотрит на меня, улыбка тут же сползает с его лица.

Зак качает головой, но я едва ли задумываюсь об этом. Бри рядом со мной фыркает, однако ничто не может отвлечь меня от любимого парня – даже беспокойство, которое у друзей вызывает наша история.

Боже, я по-настоящему люблю его, и эта мысль поражает меня, как если бы сейчас она впервые пришла мне в голову. Но это не так: я знаю, что люблю его уже давно, может быть, с того вечера, когда он открыл мне свое сердце на крыше нашего дома под звездами. Эти звезды засвидетельствовали наше желание исцелить друг друга.

Вчера, пока я была в его объятиях, я собиралась признаться ему в этом, но потом он снова принялся целовать меня, и я потерялась в ощущении его тела на моем.

От этого воспоминания я на секунду испытываю истому и сжимаю бедра. Дез замечает это, и его взгляд тут же пламенеет. На его лице появляется та самая сводящая меня с ума кривая улыбка. И он твердой и уверенной походкой направляется ко мне.

Я уверена, что обещание, которое он дал мне, полетит ко всем чертям через три секунды, две, одну…

К счастью, в это мгновение звенит школьный звонок, который зовет нас на уроки, и мы с Дезом одновременно приходим в себя, очнувшись от этого колдовского наваждения.

Он останавливается и сжимает кулаки, бросая на меня заговорщицкий взгляд.

После, Анаис.

«После», – подтверждаю я.

Брианна толкает меня в бок.

– В столовой ты мне все расскажешь, мадам, – она выглядит раздосадованной, но затем улыбается. – Все. Грязные. Подробности.

Занятия тянутся слишком медленно. Я не пересекаюсь с Дезом вплоть до урока химии, иными словами, мы встречаемся только через два часа.

Брайана сегодня нет в школе. Это было бы хорошей новостью, если бы он не заваливал меня сообщениями. Но я не собираюсь идти ему навстречу.

Мне нужно посмотреть ему в глаза и сообщить, что между нами все кончено. Я не скажу ему о Дезе, потому что это может вызвать непредсказуемые последствия: Брайан может напасть на него или сразу отправиться к моим родителям и разболтать им обо всем, а мы с Дезом еще не обсуждали, как решить проблему с ними. Я попросила у Дезмонда лишь немного времени, чтобы все уладить, и он согласился.

Научи меня любить.

Но Дез не отдает себе отчета, что он уже умеет. Он любит со всей полнотой чувств: это показывают его отношения с Брейденом или с тем же Заком, но он будто хочет, чтобы мы стали сообщниками и построили эту историю вместе с самого основания. Он хочет, чтобы наши отношения были прочными и долгими. Хочет, чтобы наша любовь стала нашим прибежищем.

Он любит меня с первого дня, защищая и заставляя действовать. Ему лишь нужно прекратить видеть только свою темную сторону и выбросить из головы мысль, что он ничего хорошего не заслуживает. Потому что он мой луч света, который вытащил меня из темноты, в которую я когда-то забилась.

Фейт слегла с простудой, и Бри не может удержаться, чтобы не отправить ей сообщение в наш общий чат. Мой телефон начинает непрерывно вибрировать. Как и стоило ожидать, Фейт принимается заваливать меня разными смайликами, да и Бри пишет с не меньшим энтузиазмом.

Я отвечаю лишь кратким «прекратите, дурочки!», но чувствую себя счастливой. Я наслаждаюсь этим чертовски приятным ощущением, пока очередной сигнал телефона не разбивает вдребезги мое наслаждение.

Я смотрю на экран, убежденная, что это снова мои подружки, тем более что Бри сидит рядом со мной и опять что-то печатает в телефоне, но вопреки ожиданиям обнаруживаю сообщение от Брайана и чувствую комок в горле.

«Я скучаю по тебе, малышка. Мне нужно с тобой поговорить. Прошу тебя…»

Быстро набираю в ответ:

«Не по телефону».

Брайан тут же отвечает:

«На пляже?»

Пусть даже не мечтает. Он может отвезти меня на Мишен-Бич, а это наше место с Дезом. Там вместе с ним мы пережили чудеснейшие мгновения, и я не хочу осквернять их никаким другим воспоминанием.

«Лучше приходи ко мне на днях. Можем увидеться в оранжерее».

«Когда?»

Мне хочется быть намного храбрее и воздать ему по заслугам, однако я тяну время.

«Не сейчас. По правде говоря, ты не можешь просить меня об этом».

«Анаис… Умоляю».

Пока хватит.

Учитель начинает объяснять материал, и я откладываю телефон в сторону.

Я знаю, что чем дольше тяну, тем сильнее усложняю происходящее, но сейчас я не могу иначе.

Всегда думала, что мне так плохо из-за бесчувственности родителей. Затем появился Дезмонд, и с ним я поняла, каково это – быть счастливой. Потому что чувствую себя любимой. Беззаветно любимой.

Я не хочу потерять его, но боюсь, что Брайан найдет способ, чтобы все разрушить. Ведь счастье неуловимо, и, возможно, его заслуживает только тот, кто сумеет удержать.

Я обхватываю себя руками. Озноб пробирает меня до самого сердца.

Откуда это ужасное предчувствие?

33

Дезмонд

Она навсегда останется самым первым моим поцелуем, даже если до нее были другие.

– Зачем ты притащил меня на пикник на этот паршивый луг? Если я замараю джинсы, мать меня прибьет! – Зак делает вид, что злится, и с недовольным видом сбрасывает травинки, прилипшие к его новым джинсам. – Блин, какая жарища! Я уже весь вспотел.

– А еще здесь миллио-о-о-ны букашек, которые только и ждут, чтобы залезть тебе под майку и высосать всю-ю-ю твою кровь, – смеюсь я над ним.

– Да иди ты, Дез!

Мой друг прислоняется к тенистому дереву и принимается за свой сэндвич.

– Итак… – произносит он с набитым ртом.

Я вытащил его обедать на открытом воздухе, потому что боялся встретить Анаис в столовой. У меня не вышло бы сдержать свое обещание, и я поцеловал бы ее на глазах у всех. Сегодня утром я уже едва не сделал так.

Боже, как же мне хочется закричать на весь мир, что я люблю ее!

– Ты забрался к ней в постель, Дез. Ну ты и придурок.

– Зак… – предупреждающе тяну я.

– Не отрицай!

Он выкидывает остатки своего обеда и тычет в меня пальцем.

– Ты сдурел, Дез? Она никогда не бросит Майлса. Почему ты позволяешь ей играть тобой?

– Она не играет. Это сложная задачка, но она пообещала мне, что бросит этого болвана. Ей лишь нужно немного времени.

Зак подсаживается ко мне поближе и уже не беспокоится за свои джинсы.

– Ты сильно рискуешь из-за нее. Когда Керперы узнают обо всем, они откажутся усыновлять тебя, ты ведь понимаешь это?

– Да.

– Ты псих, – Зак недоуменно качает головой. – Ладно, она так красива, что захватывает дух, но ты можешь получить любую девушку, какую захочешь, Дез. Ты пойдешь в колледж, а там знаешь сколько их будет?

Он неопределенно взмахивает руками.

– Что такого особенного в Анаис? Подумай об этом!

Ох, я столько раз думал об этом. Я провел бессонные ночи, чтобы уловить ее дыхание, задерживая свое собственное.

Мой взгляд, который ищет ее, наши бессловесные разговоры, понимание друг друга и эту физическую потребность всегда чувствовать ее рядом никак нельзя объяснить.

Всему этому нет рационального объяснения. Существует только любовь, которую я испытываю к Анаис. И ничего этого не случилось бы со мной, если бы Анаис не была особенной. Я не стал бы растрачивать себя в надежде прожить нашу историю в лучах солнца.

– Ладно. Хватит говорить о девчонках, – Зак поворачивается ко мне и скрещивает ноги. – Если меня примут, мы отправимся с тобой в один колледж, Дезмонд Вэрд.

– Ты серьезно? – улыбаюсь я.

– Серьезен, как инфаркт.

Зак уже намекал мне на это, но когда я отправлял запрос в Калифорнийский университет Лос-Анджелеса, то думал, что он нацелился на Университет Сан-Диего.

Будет идеально, если в Калифорнийский отправится и Анаис, как она и говорила. Я оказался бы там со своей девушкой и лучшим другом. А через год к нам присоединился бы еще и Брейден.

Лос-Анджелес. Я мог бы протянуть ей руку помощи. Не хочу, чтобы она поменяла свои планы, в Калифорнийском наверняка будет подходящий для нее курс. Поищу-ка в интернете.

– Что ты делаешь? – Зак кивает на мой смартфон.

– Хочу посмотреть, есть ли в Калифорнийском универе направления, которые подходят Анаис.

Зак недовольно фыркает и падает на траву.

– А ты не слишком спешишь, дружище? Это же чертов колледж! Ты потеряешь миллионы лет своей жизни, если свяжешь себя с одной-единственной девушкой. Ты ведь не серьезно?

Я откладываю телефон в сторону и растягиваюсь рядом с ним, подкладывая руку себе под голову.

Затем глубоко вздыхаю и устремляю взгляд на небо.

– С тобой когда-нибудь было такое, что ты смотришь кому-то в глаза и понимаешь, что оказался дома?

Он молчит, не соглашаясь и не отрицая, поэтому я продолжаю:

– Со мной такое случилось. И как бы я ни хотел сбежать, в ней я нашел убежище, и отказаться от него чертовски сложно.

Обычно Заку всегда есть что сказать в ответ, однако на этот раз он погрузился в молчание, и так здорово, что я могу выразить свои эмоции. Этой возможностью я и пользуюсь.

– Ты никогда не любил, Захария.

– Черт возьми, конечно, нет! – ужаснувшись, восклицает он.

Момент передышки закончен.

– Я тоже, – отзываюсь я. – И не был любим. Никогда. Я убедил себя, что не заслуживаю этого, и стал вести себя как сволочь, потому что только так я мог объяснять себе, почему ни одна семья не хотела меня забрать.

Каждый раз, когда я вспоминаю то время, у меня перехватывает дыхание, но я не хочу, чтобы что-то разрушило ощущения, которые я испытываю сейчас.

– Я не плакал на похоронах родителей. Веришь? Эти кретины выжгли во мне все эмоции, и я не смог выдавить из себя ни единой слезинки возле их гробов.

Зак уставился своими темными глазами на меня. Они блестят, и если бы мне требовалось еще одно доказательство его привязанности ко мне, этого взгляда бы хватило.

– Годами я жил, словно мне вкололи обезболивающее, чтобы не чувствовать ничего, однако с Анаис я почувствовал себя так, будто проснулся. Она делает меня счастливым, и я готов отправиться в самое невероятное путешествие в моей жизни. Разве это так уж неправильно?

Кадык Зака дергается.

– Нет, дружище. В этом нет ничего неправильного. Только… будь настороже. Не знаю, смогу ли я вылечить разбитое сердце.

Мне становится немного не по себе, и я срываю травинку и начинаю поигрывать ею.

В моей жизни было немного положительных эмоций, но этот малец с обезоруживающей легкостью сумел найти брешь в моей броне. Если бы Зака не было рядом, вероятно, я бы сейчас здесь не сидел.

– Ты хороший друг, Кларсон, – произношу я.

Некоторое время он молчит, а затем приподнимается на локтях и протирает свои очки. Он растроган и не может этого скрыть.

– Ты тоже, Вэрд. А теперь идем на урок, где ты сможешь повстречаться со своей красавицей.

Я приподнимаюсь с травы.

– Мы не в девятнадцатом веке.

– Да, но теперь я причастен к секретному сговору влюбленных, которым запрещено любить друг друга. Мне не нужно передать ей пару любовных писем? – подтрунивает он надо мной.

– Ты реально болван!

– Не могу не согласиться. У меня был хороший учитель.

Мы собираем наши вещи. По пути в класс Зак задает мне тот же вопрос, которым уже несколько дней я мучаю себя сам:

– А как вы собираетесь рассказать обо всем Керперам?

В ответ я пожимаю плечами. Они слишком напыщенны, чтобы выгнать меня из дома пинком под зад, однако вместе с тем слишком богаты и могут себе позволить нанять кого-то, кто сделает эту грязную работенку за них.

– По мне, Мэтт все поймет. Он желает тебе добра, – говорит Зак.

Я бросаю на него недоверчивый взгляд.

– Как бы не так! Он любит меня не больше, чем мозоль на пятке, – отшучиваюсь я, но у моих слов горькое послевкусие. – Вряд ли его обрадует, что, пока он давал мне крышу над головой, я кувыркался в постели с его дочкой. Анаис попросила у меня время, чтобы расстаться с Брайаном, а потом мы и подумаем о ее родителях.

Зак, по-видимому, замечает, как я напряжен, потому что ободряюще кладет мне руку на плечо.

– Все будет хорошо, Дез. Самое главное, что вы оба хотите этого.

Мы оба хотим этого. В этом я уверен.

В том числе и потому, что когда я вхожу в класс и Анаис замечает меня, я вижу, как начинает светиться ее лицо.

Сегодня было трудно держаться подальше от нее, и мне хотелось бы, чтобы сейчас она разрешила мне сесть рядом. Я не сделал бы ничего, просто хочу пару раз вдохнуть ее аромат и как бы случайно коснуться ее волос.

Мистер Нельсон входит в класс и открывает школьный журнал.

– Добрый день, ребята. Учитывая, что на следующей неделе вы должны представить мне эссе, которые я вам задал в прошлый раз, с сегодняшнего дня вы начнете работу в парах, – говорит он. – Пожалуйста, поменяйтесь партами и сядьте со своими напарниками.

Его слова еще никогда не были такими желанными для меня.

Брианна спешит подняться, и я тут же занимаю место рядом с моей Нектаринкой.

– Привет, солнышко, – шепчу я, а затем жадно вдыхаю аромат ее духов, который щекочет мои чувства. – Боже, как же мне тебя не хватало!

Анаис краснеет, убирает прядь волос за ухо и осматривается по сторонам.

– И мне тебя, Дез. До смерти.

Я никогда не устану смотреть на нее, и хотя велик риск, что кто-то догадается насчет нас, я придвигаюсь так близко к Анаис, что наши тела слегка соприкасаются.

Она не отодвигается. Очевидно, она испытывает такую же потребность прикасаться ко мне, как и я к ней. Я закрываю глаза и прикусываю губу, чтобы загнать обратно мои фантазии об Анаис.

Профессор устраивает перекличку, но я настолько поглощен своими чувствами, что когда он произносит мою фамилию, не отзываюсь.

– Дез… – хихикает Анаис и делает мне знак в сторону преподавательского стола. – Мистер Нельсон назвал тебя.

Я прихожу в себя.

– На месте, – подтверждаю я свое присутствие.

На самом деле я продолжаю витать в облаках, но чувствую себя живым, как никогда в своей жизни.

Анаис – настоящее сокровище. Ради нее я хочу стать лучше. И когда я рядом с ней, то чувствую себя наконец-то на своем месте.

Урок проходит быстро. Возможность прикоснуться к Анаис помогает, даже если мне приходится сдерживать себя, чтобы не осыпать ее поцелуями.

– Сегодня нам точно нужно начать эту работу, Дез, – Анаис, аккуратная и собранная, складывает вещи в рюкзак. Ее волосы волнами спадают на плечи. Когда Анаис надевает рюкзак на спину, футболка немного задирается и обнажает ее кожу и родинку на боку, которую я много раз целовал сегодня ночью.

Кажется, звонок об окончании урока уже прозвенел, но я по-прежнему не могу оторвать глаз от Анаис.

– М-м-м… – тяну я.

– «М-м-м…» – передразнивает она, улыбаясь. – Дезмонд Вэрд, ты ведь хочешь получить хорошую оценку за эссе?

– Конечно, – серьезно отвечаю я. – Если ты будешь моей наставницей, мне это удастся.

– Если я буду твоей наставницей, мы совершенно ничего не сделаем, и ты это прекрасно знаешь.

Класс опустел, а мы даже не заметили этого. Я не вижу Зака, а вот Брианна, наоборот, вьется вокруг нас.

– Если вы закончили ворковать, то нас ждет тренировка, – подтрунивает она над нами и, подмигнув Анаис, добавляет: – Жду тебя снаружи.

Благослови ее Бог!

Как только за ней закрывается дверь, я беру Нектаринку за руку и притягиваю к себе.

– Эй, принцесса… – произношу я.

Мы качаемся вдвоем, как будто танцуем. Затем я запускаю свою руку в ее волосы и целую ее.

Когда Анаис испускает стон, я больше не противлюсь себе и медленно подталкиваю ее к стене, чтобы дать Анаис время остановить меня.

Она этого не делает и, когда приоткрывает губы, я еще глубже проникаю языком в ее рот.

Анаис обнимает меня за шею, с глухим стуком роняет рюкзак. Этот звук знаменует мое поражение. Анаис навсегда останется самым первым моим поцелуем, даже если до нее были другие.

– Проклятие, малышка! Меня убивает, что нам приходится скрываться, – я дышу воздухом, который она выдыхает, и не могу прекратить целовать ее.

В это мгновение дверь в класс открывается, и мы замираем на месте.

К счастью, это Зак, который тут же снова закрывает ее за собой.

– Вы сдурели? Там снаружи вся школьная команда.

– А ты где был? – спрашиваю я.

– Мистер Нельсон попросил меня помочь ему отксерокопировать бумаги. Увидимся после тренировки?

С сегодняшнего дня все немного изменилось, но Зак еще не понял этого.

– Мы с Анаис после идем в библиотеку выполнять задание по философии, – сообщаю я.

На мгновение Зак кажется разочарованным, однако затем его лицо растягивается в улыбке:

– Точно. Мне нужно еще привыкнуть к этому.

– Ты по-прежнему остаешься моей первой любовью, – я по-дружески обнимаю его.

– Фу! Убери от меня сейчас же свои грязные руки!

Анаис улыбается, и я целую ее в лоб.

– Выходи с Заком, а я пойду за вами чуть позже.

Если ребята увидят ее с ним, то, конечно, никто ничего не заподозрит. Они уходят, и я выжидаю еще несколько минут. Когда я удостоверяюсь, что коридор уже пуст, направляюсь в спортивный зал. Там меня уже все ждут. Мне и в голову не пришло, что я сильно опаздываю.

Тренер, скрестивший на груди руки, стоит с тяжелым взглядом, который не предвещает ничего хорошего.

Я кидаю сумку себе под ноги и сажусь, посматривая на других, чтобы понять, что происходит, но они так же растеряны, как и я.

– Раз теперь все в сборе, у меня есть для вас важное сообщение, – начинает тренер. – Майлс выбыл на некоторое время. Я поговорю с директором, чтобы он снял одноматчевую дисквалификацию с Дезмонда, но ничего не гарантирую. Причиной этого принудительного отстранения Брайана стал токсикологический анализ, проведенный после недавнего неприятного инцидента в школе.

Тренер строгим взглядом смотрит на меня. У нас еще не было возможности поговорить, и мне хотелось бы объясниться, но от его следующих слов меня пробивает дрожь и выступает пот на лбу.

– Анализы Майлса дали положительный результат на наличие некоторых веществ, и директор решил, что вы все должны сдать такой же анализ, – продолжает он.

От одного до трех дней. Именно столько времени следы марихуаны остаются в крови. Думаю, что нас заставят сдать обычный анализ мочи. Я не потребляю травку уже некоторое время и последний раз выкурил косяк на той самой студенческой вечеринке, так что у меня не должно быть проблем, но строгий взгляд тренера выводит меня из равновесия. Мистер Дэвис думает, что я имею какое-то отношение к торговле наркотиками, и, учитывая, что он отчасти прав, его подозрения меня немного уязвляют.

Это одно из тех изменений, которые я замечаю в себе. Меня начинает интересовать мнение других, по крайней мере тех, кого я ценю, а тренер Дэвис сразу же поверил в меня. Мне не хочется его разочаровывать.

– А теперь идите тренироваться. Не знаю, когда придут делать анализы, так что будьте на связи.

Команда выходит из раздевалки с поникшим видом. Многие из нас курят травку и были на той вечеринке. Уверен, что сейчас у всех них трясутся поджилки.

Я беру сумку и подхожу к шкафчику.

– Вэрд! – окликает меня тренер.

Возвращаюсь, смотрю на него.

– Тренер, мне очень жаль, что…

– Садись! – перебивает он.

Я плюхаюсь на скамейку, и мистер Дэвис опускается рядом и несколько секунд сверлит меня взглядом.

– Я стал сиротой в восемь лет, – начинает он, и я теряю дар речи. – Парень, мне знакомо все, что ты испытал на себе. Как и ты, я был на ножах со всем миром, пока хорошие люди не усыновили меня, и тогда все изменилось. Я вижу в тебе себя самого, так что позволь сказать тебе следующее.

Я смущенно сглатываю.

– Не спускай все к чертовой матери, Дез. Это может стать твоим освобождением. Какой бы ни была причина, по которой ты делаешь то, что делаешь, расскажи мне о ней. Я помогу тебе, но не разрушай все.

Я не знаю, как он догадался, но тренер в курсе, что я приторговываю наркотой, и я заливаюсь краской.

– Не знаю, могу ли я дать вам такое обещание, тренер. Мне жаль, мне на самом деле очень жаль, но, поверьте мне, у меня нет другого выбора, – отвечаю я.

Пока я произношу эти слова, я думаю о Брейдене. Вряд ли бы даже тренер понял мой план. А может, и понял бы, учитывая, что он был в такой же ситуации. Но я слишком многое держу в себе, чтобы рассказать ему о моем друге.

– Ты что-то задумал? – допытывается он. – Тебе нужны деньги, что ж. Что ты должен сделать?

Я опускаю взгляд на свои кроссовки. Мои коленки трясутся, и я не могу унять дрожь.

Ох, к черту!

Возможно, этот человек – единственный, кто сможет меня понять.

– Я оставил парня там. Он мне как брат, – признаюсь я.

Там.

Глаза тренера блестят и полны сочувствия. Я правильно поступил, что доверился ему.

– Я хочу получить стипендию в Калифорнийский университет и, если удастся, снять в аренду студенческое жилье. Но я должен накопить денег, сколько смогу, потому что Брейден уже скоро выйдет из приюта, и я должен быть готов помочь ему.

Тренер одобрительно кивает и задумчиво гладит рукой подбородок.

– А к Керперам обратиться нельзя? Я знаю, что они хотят усыновить тебя, и уж точно денег у них в достатке.

– Я не могу принять их усыновление.

– Тебя оно не привлекает?

Вопрос закономерен. Кто угодно воспользовался бы подобной возможностью, так что я решаю признаться тренеру не только в своих планах насчет Брейдена.

– Нет. Я влюбился в их дочь и готов пожертвовать этой фамилией, – сообщаю я.

Тренер не выглядит удивленным, и это меня поражает.

– Понятно. Это важное решение… и очень благородное.

Он замолкает в задумчивости, а затем кладет руку мне на плечо:

– Послушай, я знаю, что преждевременно говорить об этом, но если захочешь, я могу помочь тебе. У меня за плечами длинная история, которую однажды я расскажу тебе. Я не ищу себе сына, он у меня был, и жизнь забрала его у меня, но я мог бы стать для тебя ближе, чем иной отец. Дез, если ты согласишься… Ты сделаешь меня счастливым.

Что, черт побери, происходит?

– Я… я не знаю, что сказать вам, – сбивчиво произношу я.

– Тебе не нужно ничего говорить. Сделай свой выбор, у тебя еще есть время, и, возможно, многое еще поменяется. Но знай, что мое предложение всегда открыто для тебя.

Я едва сдерживаю слезы.

– Спасибо, тренер.

– Я попробую перенести эти проклятые анализы, но больше не делай глупостей. Обещай мне это, Вэрд, – его голос смягчается и успокаивается.

Я энергично киваю. Больше я не разочарую его.

– Отлично, парень! А теперь выходи на поле и сыграй так, как ты умеешь. В воскресенье мы должны надрать зад «Тиграм».

34

Анаис

Язык любви универсален, но каждый любит по-своему.

– Любовь как дар, Дез. Сосредоточься!

Университетская библиотека полна людей. Мы пришли сюда, чтобы не сидеть в нашей школьной, и заняли место в углу, спрятавшись за стопками книг по античной философии, которые принесла нам библиотекарь. Но Дезмонд будто не собирается учиться и продолжает меня целовать.

– Я не могу, Нектаринка. Я хочу взять реванш за время, которое мы теряем.

Я улыбаюсь.

– Согласна, но не здесь, – шиплю я, убирая его руку с моего бедра.

– Тогда пойдем отсюда туда, где я смогу прикоснуться к тебе, – он дуется и съезжает по стулу вниз.

– Ты капризный, как маленький ребенок, Дезмонд Вэрд.

Несколько студентов, скривившись, смотрят на нас.

Это не лучшее место для болтовни или того, чем хотел бы заняться Дез, так что перевожу внимание на нашу цель: проект.

Читаю вслух несколько строк из одной из выданных нам книг.

– Платон говорил, что любовь однозначна, что из двух влюбленных один любит, а другой позволяет любить себя. Думаешь, он прав?

Дез пожимает плечами:

– Я считаю, что язык любви универсален, но каждый любит по-своему. Неважно, что думал Платон много веков назад и что думаем мы сейчас. Неважно, что думали все эти типы, если честно. Разве существует какое-то правило? Каждый любит по-своему.

– Ты слишком мудр для того, кто никогда не любил, – ворчу я.

Дез приближается к моему лицу и целует в кончик носа.

– Когда кто-то влюбляется, он учится всему, словно в первый раз, так усердно, что впитывает любую науку. А у меня есть ты, Анаис Керпер. Как я могу не узнать всего этого?

Я чувствую, как у меня сжимается горло и горит сердце. Здесь, в университетской библиотеке, мы с немалой вероятностью можем встретить знакомых, но меня это не волнует, потому что когда Дезмонд говорит со мной так, мой мир колеблется, и я мечтаю испытывать это ощущение каждый день.

– Итак, значит, ответ на твой вопрос может быть утвердительным. Если бы ты не полюбила меня, я все равно бы в тебя влюбился, и ты не смогла бы ничего с этим поделать, – заключает Дез.

– Ты признаешься мне в любви? – подшучиваю я над ним.

Я полагала, что он на нашем примере отвечает на мой вопрос, но когда я гляжу на него, то вижу, что он сидит с серьезным видом и беспокойно дергает ногой.

– Я должен быть в отчаянии, если ты еще не поняла, – он берет мои руки и подносит их к своим губам. – Теперь же, когда я знаю, что такое жить, я люблю тебя, как люблю каждый следующий вдох.

Я уже собираюсь расплакаться, но библиотекарша с мрачным видом приближается к нам.

Какой подходящий момент!

– Ребята, вы всем мешаете. Или ведите себя потише, или я прошу вас покинуть читальный зал.

– Простите, – торопливо бормочу я.

Прежняя Анаис засунула бы нос в книжки и сделала бы свою работу, но эта новая я жаждет узнать Дезмонда, жить с ним и впитать его, словно первые лучи утреннего солнца после холодной ночи.

– Давай пойдем отсюда, – я начинаю собирать свои вещи.

Дез смотрит на меня растерянно, но со смутной радостью.

– Что ты делаешь, Нектаринка?

– Мы уходим. Разве ты не видишь? Учеба может подождать, – я подмигиваю, – а мы – нет.

Глаза Деза начинают светиться, и он тут же вскакивает с места.

– Я за. Сами разберемся, что такое любовь, – он кидает тетрадки в рюкзак, берет меня за руку и тянет за собой.

Уже почти стемнело, а воздух пахнет дождем. Поблизости от библиотеки есть парк, в этот час – безлюдный.

– Пойдем туда, – указываю я Дезмонду. – Хочу покачаться на качелях.

Я подбегаю к одному из двух красных сидений и дотрагиваюсь до металлической цепи. Недавно ее покрасили, и от нее еще исходит запах краски. Когда-то давно, когда сюда меня приводила Линда, эта цепь была зеленой.

Дез встает сзади и начинает меня раскачивать.

Сильно. Еще сильнее. До тех пор, пока мне не начинает казаться, что я могу коснуться неба.

Я смеюсь. Смеюсь все сильнее. До тех пор, пока мое сердце не переполняется радостью.

– Прошу тебя, хватит. У меня заболел живот, – задыхаясь, кричу я.

Дез тут же останавливает качели.

Затем он присаживается на корточки передо мной и сжимает мои ноги. Он обеспокоен.

– Все хорошо, малышка?

– Да, – я трогаю свой живот. – Просто я слишком сильно смеялась.

Я вижу его встревоженный взгляд и касаюсь его лица.

– Все в порядке, Дез. Это просто от смеха, – повторяю я.

Меня обескураживает, как он волнуется за меня.

Я не привыкла к этому, но мне нравится это ощущение. Очень нравится.

– Садись сюда, рядом со мной, – прошу я.

Хотя качели кажутся слишком маленькими для него, он следует моей просьбе.

Мне кажется, что Дез ни в чем не может отказать мне.

– Расскажи мне о том времени, когда ты жил в приемных семьях.

Он заметно сглатывает и отворачивается.

– Зачем тебе это? – спрашивает он.

Я беру его за руку.

– Чтобы узнать тебя лучше, Дез. Я хочу знать о тебе все, потому что хочу, чтобы ты всегда был рядом. Откройся мне. Не прячься от меня. Пожалуйста…

Мне хотелось бы, чтобы он наконец-то смог увидеть себя настоящего – изумительного парня, а не того, кем его заставили считать себя другие.

А еще я хотела бы, чтобы моей любви было достаточно, хотя не знаю, способна ли я любить так всеобъемлюще.

– Анаис, впервые в жизни я начал дышать. Не заставляй меня окунаться в прошлое, прошу тебя.

– Я лишь хочу разделить его с тобой, – оправдываюсь я.

– Я не прячусь от тебя, Нектаринка. Клянусь. Мы разделим очень многое, но только не мое прошлое. Я никогда не дам тебе заглянуть в него, малышка.

В его взгляде я вижу боль и с трудом сдерживаю слезы.

– Эй! – Он обхватывает мое лицо руками и заставляет посмотреть ему в глаза. – Мое прошлое – дерьмо. Не хочу, чтобы ты хоть как-то была с ним связана. На фоне того, что у меня есть – здесь и сейчас, все остальное просто блекнет.

Он слегка касается белых шрамов на моей руке. Они тоже блекнут со временем. Дез целует их один за другим.

– Ты, ты – самое прекрасное вознаграждение, Нектаринка.

А Дез – мое, черт возьми!

– Я надеюсь, что смогу соответствовать твоим словам, Дез. Боже, надеюсь на это всем сердцем, – сквозь слезы шепчу я в ответ.

– Ты боишься, что тебя будет недостаточно? – нежно произносит он, вытирая мне слезы. Он наклоняет голову, смотрит на небо, а затем снова переводит взгляд на мое лицо.

– Ты ведь не отдаешь себе полностью отчет, что я – ходячая катастрофа, да?

Начинается дождь, но никто: ни он, ни я – не хочет уходить.

– Мне хотелось бы, чтобы на твоем лице всегда была беспечная улыбка, просто делать тебя счастливой. Этого было бы достаточно. Но боюсь, что не смогу. Внутри меня слишком много тьмы.

Дождь обрушивается на нас. Мы быстро промокаем, но не обращаем на это никакого внимания. Я сжимаю запястья Дезмонда и спрашиваю себя, как я смогла бы обойтись без всего этого.

– Но я хочу им стать, малышка. Хочу быть всем для тебя.

Я обхватываю его за шею руками и целую.

Лицо Деза мокрое от слез и капель дождя. Это производит убийственное впечатление.

– Ты схватишь простуду, – бормочет он, а затем еще крепче целует меня и поднимает на руки. – Как же сильно я хочу тебя, Нектаринка!

Я не могу сдержать стон. Вкус его губ для меня как наркотик, и мне мало.

– Что ты со мной сделала, волшебница? – улыбается он.

– То же самое, что ты сделал со мной.

Дез отрывается от моих губ и глубоко вздыхает. Затем убирает с моего лица мокрые волосы и касается моей щеки.

– Когда? – серьезно спрашивает он.

Мое удивленное лицо побуждает его объяснить:

– Когда мы всем скажем? Сколько еще мне ждать?

– Я же просила у тебя время…

– Прошло уже три дня.

Его раздраженный тон меня смешит.

– Точно! Всего лишь три дня!

Но его взгляд становится неистовым.

– Всего лишь три дня? Ох, Анаис! Ты ведь не можешь считать, что этого мало!

– Этого времени недостаточно, – я понижаю голос, потому что на самом деле этого времени вполне хватает, чтобы разорвать отношения, и я это понимаю. Дез прав.

– Боже! Ты ведь несерьезно?! Кто я для тебя, Анаис?

В изумлении я подаюсь назад.

– Разве тебе нужно подтверждение?

– Да, черт возьми! Потому что сейчас я чувствую себя безмозглой игрушкой.

Мое сердце готово вырваться из груди.

– Я не могу не прикасаться к тебе, Нектаринка, и по моему взгляду на тебя даже ребенок догадается, что я хочу заняться с тобой любовью, – продолжает он. – Как ты думаешь, как долго еще мы сможем скрываться?

Дез проводит руками по своим волосам, зачесывая мокрую челку, а затем придвигается и прижимает меня к себе.

– Я хочу, чтобы все знали, что мы вместе. Разве это неправильно? – с отчаяньем заявляет он. – Прошу тебя.

– Все узнают об этом, но сейчас – не самый подходящий момент для этого.

– И когда же будет подходящий? – спрашивает Дез.

– Дай мне поговорить с Брайаном. Мы с ним очень долго вместе, – я пытаюсь образумить Деза.

– Были очень долго вместе, – поправляет он. – Теперь уже нет.

– Но Брайан еще не знает об этом.

– Ладно, поговори с ним и донеси до него этот факт, черт возьми! Что это такое: я нужен тебе, чтобы согревать тебя, пока ты планируешь свою идеальную жизнь с парнем, которого тебе выбрал папочка? С тем, кто тебя достоин?

– Что ты городишь? Ну ты и подонок! Пошел ты! – Я пытаюсь перекричать шум дождя. Затем отстраняюсь и бегу в машину. Дез, чертыхаясь, идет за мной следом.

Он садится внутрь и, вцепившись в руль, глядит куда-то перед собой. Затем он внезапно поворачивается ко мне с умоляющим взглядом.

– Прости меня, Анаис, я сказал, не подумав. Но ты просто убиваешь меня… – бормочет он, прежде чем завладеть моими губами.

Я откидываю назад свое кресло, и через мгновение Дез оказывается на мне сверху.

Мои ноги незамедлительно обхватывают его тело, и как только юбка обнажает мои бедра, Дез хватает мои трусики и стягивает их с меня.

Окна машины запотели от дождя и нашего дыхания. Не знаю, обеспечивает ли это сейчас столь необходимую нам приватность, но мы опьянены нашим желанием.

Согнувшись надо мной, Дез просит прощения языком, который касается изгибов моего тела, а его руки держат мои ноги разведенными. Сейчас он выглядит самоуверенным, и весь его внешний вид будто требует сдаться, а его движения становятся все увереннее и быстрее.

– Ненавижу тебя, – от возбуждения я уже скулю.

– Знаю, – он смотрит на меня снизу вверх, его дыхание обдает набухший бутон между моих ног. – А я, наоборот, люблю тебя, Нектаринка. Я так сильно люблю тебя, что схожу с ума от отчаяния.

Он помогает себе пальцами, и я выгибаюсь в попытке отстраниться, но Дез удерживает меня.

Затем он снова начинает лизать меня и творит магию. Теперь его действия спокойны. Он сосредоточен, будто все время мира в его распоряжении, и я думаю, что так оно и есть, потому что я больше никуда не уйду.

Я ненавижу, когда Дезмонд приходит в ярость. Эта сторона его натуры проявляется, когда я меньше всего этого жду. Однако затем я вспоминаю его убежденность, что он не заслуживает любви, и осознаю, что не делаю ничего, чтобы избавить его от этой неуверенности.

Я чувствую, как первые судороги сбивают с меня спесь. Мой живот содрогается от удовольствия. Тело вытягивается, и я возношусь на пик. Дезмонд привел меня в рай после того, как показал мне свой личный ад.

– Люблю тебя, – произношу я.

Я еще не говорила это Дезу, но сейчас самое время. Он распахивает глаза и прерывисто дышит. Затем поднимается и благоговейно касается моего лица.

– Иди сюда, Нектаринка. Иди ко мне, малышка.

Я утопаю в его объятиях, кладу голову ему на грудь и слушаю, как бешено колотится его сердце.

– Скажи это еще раз, – просит Дез.

– Я люблю тебя, Дезмонд Вэрд. Люблю тебя и твои глупости. Люблю парня, которым ты являешься, и мужчину, которым ты станешь. Разреши мне остаться рядом с тобой, чтобы увидеть, как наступит этот день.

Звонок телефона разбивает мое признание вдребезги, но я знаю, что Дез понял.

Он снова страстно целует меня и выдыхает мне в рот, а затем прижимает лицо к моему.

Телефон продолжает звонить, и Дез знаком показывает мне взять трубку, а сам возвращается на водительское место.

– Это Брайан, – сообщаю я. – Даже не проси ответить ему прямо сейчас.

– Скажи ему, что вам нужно встретиться. Давай, Нектаринка. Что тебя останавливает?

– Я боюсь сказать ему о нас, – признаюсь я. – Уверена, что он расскажет обо всем моему отцу. А тот сразу же отправит тебя обратно. Ты ведь и сам знаешь. Я не могу потерять тебя.

– Это больше не проблема. У меня сегодня был любопытный разговор с тренером Дэвисом.

– Что он тебе сказал?

– Если честно, это было странно. Ты знаешь, что анализы Брайана на наркотики дали положительный результат?

Что?

– Когда он их сдавал? – недоуменно спрашиваю я.

– Когда я избил его, – выплевывает Дез, воспоминая о том злосчастном дне. – Его временно выперли из команды. Кажется, он был не совсем в ясном сознании, и доктор решил взять у него анализы. Теперь мы все должны пройти этот же тест, так что дело серьезное.

О боже!

Дез намекает на тяжелые наркотики, и я перерываю свои воспоминания, восстанавливая в памяти наши последние встречи с Брайаном: пощечина и его последующая неконтролируемая реакция, когда он начал рыдать, его агрессия в школе, его нетерпимость… Он изменился, и теперь, возможно, я знаю почему.

Как я могла ничего не замечать?

Затем другая мысль перебивает мое дыхание.

– Тем вечером на вечеринке ты… – начинаю я.

– Я не употребляю это дерьмо. Я лишь пару раз затянулся косячком. Надеюсь, в моей крови не осталось и следа от этого, однако тренер что-то понял и заставил меня пообещать ему, что я больше не притронусь к дури.

– Значит, вы говорили с ним об этом?

Дез объясняет, что доверился тренеру и рассказал ему о Брейдене и студенческой стипендии, которую надеется получить. Затем он сообщает, что у мистера Дэвиса, вероятно, был сын, которого тот потерял, а также о предложении тренера помочь с колледжем.

– Дез, проблема остается. До восемнадцати лет ты находишься под опекой государства.

– Я знаю, – отвечает он, – но это всего лишь на пару месяцев, а Ирвайн находится не так уж и далеко.

– Что? – с недоумением спрашиваю я. – Ты серьезно?

Взгляд Дезмонда становится жестким, но затем смягчается.

– Я хочу оставаться с тобой, Нектаринка. И неважно, как далеко ты будешь. Ты здесь, – указывает он на свою грудь. – Внутри моего сердца, потому что я не смог не впустить тебя внутрь.

Каждая мышца моего тела сжимается, чтобы освободить место для моей все возрастающей любви.

Я киваю и обнимаю Деза.

Мои чувства к нему необъяснимы, и он снова прав: я присмотрю за ним и защищу его, куда бы он ни отправился.

Когда мы возвращаемся домой, автомобиль моего отца уже стоит на своем месте, а вот машины моей матери еще нет: мама на несколько дней отправилась к моим бабушке с дедушкой, но, разумеется, я узнала об этом уже после того, как она уехала.

Отношения матери с отцом сложились не слишком хорошо, и хотя они пытаются скрыть это, я все-таки не тупица.

Для меня это мало что меняет: я всегда подозревала, что в их супружеской жизни больше показного, чем настоящей любви, однако все-таки непросто видеть, как родители отдаляются друг от друга.

– Я пойду в душ, – сообщаю я Дезу и отгоняю плохие мысли.

– Малышка, ты должна была предупредить меня раньше, – фыркает он, проводя рукой по своим губам.

– Замолчи! – смеюсь я и оглядываюсь по сторонам.

Линды нигде нет, но из кухни доносится вкусный аромат. Понятно: она готовит ужин. В животе урчит, и я уже подумываю отложить поход в душ, но после того, как вымокла под дождем, я уже изрядно замерзла.

– Я схожу вниз, в прачечную, закину в стирку спортивную форму. Увидимся за ужином? – подмигивает мне Дез.

Я смотрю на него. Хотя будет лучше сказать, что я пожираю его глазами. Но в свою защиту я замечу, что он выглядит просто изумительно, и любой на моем месте пялился бы не меньше. Белая майка прилипла к его телу: она влажная и очерчивает каждый мускул его пресса. Его волосы спутались и падают ему на лицо, и несколько еще не успевших высохнуть капель воды переливаются на его ресницах.

Я пытаюсь поверить, что он по-настоящему мой.

– Иди прими душ, Нектаринка, – говорит он, заметив мой жадный взгляд. – Теперь мне нужно немножко охладиться. Премного благодарен, малышка.

– Ладно, мне тоже, – парирую я и взлетаю по лестнице. – Большое спасибо и тебе, малыш.

Я направляюсь в свою комнату, улыбаясь, словно дурочка. Не терпится снять мокрую одежду и привести себя в порядок, но расстроенный голос отца заставляет меня остановиться перед самой дверью.

Странно слышать его таким. Обычно он всегда держит себя в руках, поэтому я подхожу к его кабинету.

Теперь слышен еще один голос, и я понимаю, что это Линда. Любопытство еще сильнее охватывает меня, и я прикладываю ухо к двери.

– Ты должен был сказать мне об этом раньше, Мэттью. Я придумала бы что-нибудь, – произносит Линда.

Мэттью? С каких это пор Линда называет моего отца по имени?

– Что-нибудь? Зачем? Что случилось?

– Ничего страшного, не беспокойся, – успокаивает его Линда, – но я видела, как они смотрят друг на друга. Боже правый, они нравятся друг другу, Мэтт! Ты должен сказать ему об этом до того, как будет слишком поздно.

Слишком поздно… для чего?

Они говорят обо мне и Дезе.

Мое сердце начинает бешено колотиться, а коленки дрожать. Плохое предчувствие закрадывается мне в душу и заставляет воображать самые ужасные сценарии.

– Боже! – выпаливает отец. – С того момента, как я получил это письмо, я не нахожу себе места.

Он замолкает, и я боюсь, что кто-то из них неожиданно откроет дверь, и уже собираюсь бежать, как…

– Сын… Она скрывала от меня сына, проклятие! Если бы она мне рассказала об этом, я смог бы ей помочь…

В этот миг стена напротив будто падает на меня всем своим весом, и я, задыхаясь, приваливаюсь к ней.

Это не может быть правдой. Это ночной кошмар. Он ведь не может говорить это о Дезе. Дез не… не может быть его сыном. Дез не может быть моим братом.

Боже! Боже, о нет!

Рвотный позыв заставляет меня согнуться вдвое, и я бросаюсь прочь, прежде чем они меня услышат.

Я влетаю в свою комнату и запираю дверь на ключ. Я сдерживаю рыдания, включаю радио и бегу в ванную.

Там я обхватываю унитаз и выворачиваю себя наизнанку.

Его сын.

Я подношу руку ко рту. Осознание вызывает у меня ужас.

Мой брат.

Меня снова рвет.

Что мы наделали?

Что мы наделали…

35

Дезмонд

Я потерял ее, и она даже не удосужилась сказать почему.

Возможно, это правда, что если вы слишком счастливы, судьба вспоминает о вас и переворачивает все с ног на голову, но я не могу понять, почему моя девушка избегает меня, как прокаженного.

Уже два дня она не разговаривает со мной и не отвечает на мои сообщения. Теперь я затаился в своей комнате и жду, когда Линда уйдет по делам и я смогу войти в комнату Анаис. На этот раз Нектаринка должна будет меня выслушать.

Хотя она не пришла в школу и пропустила свои тренировки, я не верю, что она заболела.

Дверь в ее комнату всегда закрыта, и у меня возникает ощущение, что Анаис закрыла и свое сердце, но почему?

Но окно она держит открытым. Как будто она не смогла полностью исключить меня из своей жизни. Я слышу ее голос, когда Бри и Фейт приходят ее навестить. Я слышу, как она отчаянно плачет из-за того, чем не хочет поделиться со мной, и это сводит меня с ума.

Мне казалось, что между нами все в порядке. Мы вложили свои сердца в руки друг другу, признались в любви, а теперь она закрылась от меня, словно я мог причинить ей зло.

Я спускаюсь, чтобы убедиться, что Линда уже ушла. Дом пуст. Сара по-прежнему гостит у своих родителей, а Мэтт уехал в Лос-Анджелес на съезд врачей.

Не уверен, что Анаис сейчас одна. Обычно Бри и Фейт по очереди составляют ей компанию, но я готов рискнуть.

Я поднимаюсь в свою комнату, распахиваю окно настежь и вылезаю на карниз. По нему я добираюсь до комнаты Анаис. Ставни ее окна открыты, и я легонько стучу в оконное стекло, но тут же прячусь, потому что мне в голову приходит мысль, что если Анаис меня увидит, то все равно не откроет.

К окну подходит Брианна, которая смотрит наружу, но, не заметив ничего подозрительного, возвращается в глубь комнаты.

Тогда я все-таки решаюсь: я стучу в окно, уже сильнее, и наконец оно открывается.

Я прыгаю внутрь, прежде чем мне смогут помешать.

– Мерзавец! – кричит Брианна. – Ты ударил меня, Дез.

Я не обращаю внимания ни на саму Бри, ни на ее крики.

Анаис лежит на кровати и, как только видит меня, прижимает к груди плюшевую игрушку величиной с нее. Она не смотрит на меня. Не произносит ни слова. Кажется, будто мое присутствие приносит ей физическое мучение. Я потрясен.

Какого черта…

– Уходи, Дез. Она не хочет с тобой говорить. Пожалуйста, – Бри встает передо мной, скрестив руки на груди, но я слишком сосредоточен на своей любимой. Анаис выглядит изможденной и очень бледной. На ней лонгслив с длинными рукавами, и это вызывает у меня наибольшее опасение.

Она снова начала себя резать?

И почему я чувствую, что так или иначе причина этого – я?

– Даже не надейся, – предупреждаю я Брианну, – я не уйду из этой комнаты, пока не поговорю с Анаис.

– Ее нужно побыть одной, Дез. Прошу тебя, отнесись к ней с уважением.

– Только два слова, а затем я оставлю ее в покое, – рычу я, а затем обращаюсь к Анаис, выглядывая из-за плеча ее подруги. – Почему, Нектаринка? Почему тебе так плохо? Это из-за меня? Поговори со мной, Анаис, прошу тебя. Я схожу с ума.

Она всхлипывает и так крепко сжимает губы, что те белеют.

– Нектаринка, милая…

– Дез, я не могу, – шепчет она сквозь рыдания, – я еще не готова.

Не готова к чему?

Я отмахиваюсь от Бри и подбегаю к Анаис.

Словно в страхе, она отшатывается от меня, и у меня перехватывает дыхание.

– Какого черта… – только и могу произнести я.

– Это сломало меня, Дезмонд.

Я не могу понять причины, но вижу по ее округлившимся глазам, по слезам, которые заливают ее щеки, что она совершенно разбита. Я вижу это по ее телу, измученному бессонными ночами, но все равно припадаю к ее ногам, словно нищий. Она должна хоть что-то объяснить мне.

– Кто? Что тебя разбило?

– Уходи, Дез, прошу тебя. Мы не можем быть вместе. То, что мы сделали, это ужасно.

Ужасно.

На этот раз ее тон надламывает уже меня. Ее голос дрожит. Он умоляет меня оставить ее в покое и навсегда исчезнуть из ее жизни.

С первой нашей встречи я желал ее, но никогда не хотел уничтожить, но, кажется, именно это я и сделал. Я получил ее и – разрушил.

Но как?

Брианна стоит в углу и плачет. Ясно, что она знает о чем-то, что мне неизвестно.

И смятение омрачает мой разум.

Я ее боль, но Анаис стала моей болью.

– Дез, прошу тебя. Вы поговорите, обещаю, но не сейчас. Ей очень плохо, – умоляет меня Брианна.

Я поворачиваюсь к ней и киваю с обескураженным видом.

– Я люблю ее, – только и могу произнести я, и рыдания Анаис возрастают с новой силой, разрывая меня на части.

Я ошеломлен.

– Я ничего не сделал, Бри. Я умер бы ради нее. Я… я не понимаю, – шепчу я.

Брианна молчит и опускает взгляд.

Сегодня я не получу ответов. Поэтому, раздираемый на части, я выхожу из комнаты Анаис, зная лишь, что ей плохо из-за меня.

На выходе я врезаюсь в Линду, которая держит в руках дымящуюся чашку.

– Что происходит? – спрашивает она, обеспокоенная тем, что я выхожу из комнаты Анаис.

– Не знаю, – фыркаю я. – Может, ты знаешь?

– Нет, – она кривит рот и смотрит на меня практически враждебно, а я… Я по-прежнему ничего не понимаю.

Я хватаю ее за руку. Чашка качнулась, и часть содержимого выплескивается наружу, едва не обжигая Линду.

Уверен, она все знает и, если бы хотела, могла бы мне помочь.

– Линда, что с Анаис?

Она не отвечает и отводит глаза в сторону, как делала Брианна.

– Это из-за меня? Скажи мне, черт побери, чем я навредил девушке, которую люблю больше жизни?

– Ей нужно сначала поговорить со своим отцом, – отвечает Линда. – А теперь ступай, оставь ее в покое, Дез, прошу тебя.

Линда забегает в комнату Анаис и закрывает дверь перед моим носом.

Анаис должна поговорить об этом со своим отцом…

Я застываю на месте, ошеломленный словами и знаками, которые не могу понять.

Существуют сердца, которые не могут с легкостью открываться другим. Мое долгое время было как надежный сейф, а затем появилась моя Нектаринка, и я без единого колебания отдал ей ключи.

И это, черт возьми, было идиотское решение.

– Объясни мне, что случилось.

Зак сидит на моей постели, а я меряю комнату длинными шагами.

Не понимаю.

Не понимаю.

Не понимаю.

Я похож на бесполезный сломанный диск.

На улице уже стемнело, и идет дождь.

Я провел в комнате целый день, терзаясь в догадках, но так и не нашел ни единой чертовой причины, по которой Анаис могла отдалиться от меня, ведь все шло как надо.

Я рассказываю Заку обо всем, и он тоже лишь растерянно разводит руками.

– Если ты ничего не сделал, то единственное, что приходит мне в голову, – это Майлс, – делится соображениями друг. – Может, Анаис передумала и собирается снова к нему вернуться.

Вот дерьмо! Об этом я и не подумал. Из всех возможных объяснений это было последним, к которому мне хотелось бы прислушаться.

– Я уже не знаю, – разочарованно выдыхаю я.

Запускаю руки в волосы. Я вырвал бы каждый волосок, один за другим. Затем я подхожу к окну, за которым хлещет ливень. Вдалеке в небе мелькают отблески молний и раздаются раскаты грома.

Я перевожу взгляд на окно в комнату Анаис, но оно задернуто шторами.

– Дез, – окликает меня Зак, – с того момента, когда между вами все началось, тебе чаще плохо, чем хорошо. Ты осознаешь это?

Я хотел бы поспорить, но Зак прав.

Мы с Анаис – словно стихийные бедствия, которые в момент соединения отталкиваются в разные стороны с той же силой, с которой притягивались друг к другу.

Это абсурд.

– Что мне делать? Я в отчаянии, Зак.

– А ты никогда не думал, что, может быть, вы просто не созданы друг для друга?

Да, было время, когда я думал об этом снова и снова, но Анаис убедила меня в обратном.

– Ладно, дружище. Возможно, в определенном смысле это даже к лучшему, хотя бы в отдаленной перспективе, не находишь? Ты получишь эту чертову стипендию и отправишься в колледж. И там тебя не будут отвлекать сложные отношения с той, кто сама не знает, чего хочет.

– Не говори так о ней, – огрызаюсь я.

Это непозволительно. Даже Заку, который мне уже как брат.

– Ты мне как брат, – эхом отзывается он на мои мысли. – Если ты страдаешь из-за какой-нибудь девицы, она становится и моей проблемой, Дез. Вдолби это себе в голову.

Я слушаю, отвернувшись от него, и слышу в его голосе искреннюю привязанность.

– Да, я тоже люблю тебя, мелкий, – и я не буду больше это повторять, – но если у тебя будут проблемы с Анаис, у тебя будут проблемы и со мной.

Зак хмурит брови.

– Я не хочу иметь проблем с тобой. Ты – мой единственный друг, хороший друг. Я просто беспокоюсь о тебе.

Его голос звучит огорченно. Я хочу возразить, но в этот момент взволнованные голоса, которые доносятся с улицы, заставляют меня прильнуть к окну, чтобы увидеть, что там происходит.

Анаис выбежала из дома, а за ней следуют Брианна и Линда.

Она мигом промокает под дождем, и ее розовая футболка быстро становится темной, а волосы залепляют все лицо.

Я сжимаю занавеску в кулаках.

Куда, черт возьми, она собралась?

– Ты не можешь вести машину в таком состоянии. И куда ты вообще? – Брианна кричит, пока Анаис идет к автомобилю.

Зак подходит ко мне.

– Возможно, будет лучше, если она немного побудет одна, – он пытается переубедить меня, потому что уже знает, что я поеду за ней.

– Не в таком состоянии.

Я слышу звук хлопнувшей дверцы и рокот мотора, пока ищу мои ключи от машины.

– Да, но и ты не в том состоянии, чтобы садиться за руль, Дез. Пускай Брианна попробует отговорить ее.

Я выхожу из комнаты в коридор, мигом спускаюсь по лестнице и слышу шаги Зака позади меня.

– Черт, дружище! Там настоящий потоп. Вы убьетесь, если будете гонять в такую погоду, – не унимается он.

Я не обращаю внимания на Зака и отчетливо слышу, как ее «Шевроле» тронулся с места.

Я распахиваю входную дверь и вижу Брианну, которая бежит за машиной Анаис, но когда та выезжает на дорогу, Бри сдается и, остановившись, пытается отдышаться.

Линда вся в слезах.

– Дезмонд, – умоляет она взволнованным голосом, – не надо ехать за ней. Ты только ухудшишь ситуацию. Дождитесь Мэтта, он вам все объяснит.

Однако ситуация уже не может стать хуже, а Мэтт все еще на той проклятой конференции.

И потом, почему я должен его ждать? Какое отношение он имеет ко всему происходящему?

Я не могу допустить, чтобы Анаис в таком состоянии и в такую погоду вела машину, не могу бездействовать.

Я сажусь за руль своего автомобиля и даю задний ход. Дверь со стороны пассажирского места распахивается, и Зак залетает внутрь.

– Хорошо, тупица! Я не оставлю тебя одного, но ты будешь мне должен, – ворчит он.

Я гоню как сумасшедший по дороге вслед за Анаис.

Немного погодя я различаю фары ее машины и сильнее жму на газ, разгоняя свой автомобиль.

– Боже, сбавь скорость! – Зак вцепился в дверную ручку.

Видимость на извилистой дороге, по которой мы едем, очень ограничена.

Я слышу гудок грузовика, и меня охватывает ужас, потому что Анаис едва-едва не впечатывается в фуру.

– Черт! – Я бью ладонями по рулю.

В запале я залетаю в поворот на очень большой скорости, теряю контроль, и мы вылетаем с дороги, несясь прямо на огромное дерево.

Шины визжат с ужасающим звуком, но крик Зака еще страшнее, и я запомню его навсегда.

Мы ударяемся с бешеной силой, а затем наваливается тьма.

Когда я приоткрываю глаза, то не понимаю, сколько времени прошло. Водительское сиденье, на котором я распластался, пропитано кровью.

Зак.

Зак был со мной.

Я покрыт осколками стекол, и в нескольких сантиметрах от моих ног валяются искореженные листы металла и детали мотора.

Я не могу даже обернуться. Меня сдавило, и я чувствую острейшую боль в груди.

– Зак? – еле слышно бормочу я, но от этой попытки заговорить мне становится еще хуже.

Ни единого звука в ответ.

Я пытаюсь отыскать свой мобильник, чтобы вызвать помощь, но не нахожу его. Он лежал на приборной панели, но ее больше не существует: вся передняя часть автомобиля стала бесформенной грудой металла.

– Зак? – снова зову я. – Проклятие, ответь мне!

Но я слышу только звенящую тишину.

Затем вдалеке раздается вой сирен, звук все приближается.

– «Скорая помощь» уже на месте, дружище. Сейчас они вытащат нас.

Но Зак по-прежнему молчит.

Затем мельтешащий свет мигалок озаряет мир передо мной, и я снова теряю сознание.

36

Анаис

Жизнь – это мгновение, и мы не всесильны.

Два часа назад.

Это случилось лишь два часа назад, но мне кажется, что на меня навалились годы жизни и страданий.

Я вернулась после того, как долго рыдала там, куда были устремлены мой взгляд и сердце, – на том кусочке пляжа, где мы с Дезом разделили столько всего. Я смотрела на бушующее море, захлестываемое волнами – как и наша история.

На обратном пути я повстречала машины «Скорой помощи» и пожарных. Они стояли возле обочины, и там же был полицейский, который сделал мне знак. Я вышла из машины спросить, что случилось, и мое тело будто покрылось тонким слоем льда.

– Мисс, куда вы? Туда нельзя, – решительно остановил меня полицейский.

Я спросила, какой марки попавший в аварию автомобиль.

– «Шевроле Камаро», – безучастно ответили мне.

«Шевроле Камаро». Его автомобиль.

У меня случилась паническая атака, и пока медики оказывали мне помощь, я наблюдала, как извлекали его тело из металлической ловушки. Его тело и тело Зака.

Они оба выглядели мертвыми, и я закричала. Я кричала его имя, как могла, чтобы вернуть Деза, вернуть его ко мне, но он не пошевелил ни единым мускулом.

Я приехала в госпиталь и не поверила, что здесь возможно вылечить и спасти человека, который за такое короткое время стал моей вселенной.

Я совершила несколько звонков, бессвязно кричала в трубку моим подругам и Линде, я просила о помощи, потому что боялась рассыпаться на части. Брианна и Фейт тут же приехали ко мне.

Я просила пустить меня к нему, но мне никто ничего не говорил.

– Его оперируют, – наконец сообщила мне молодая медсестра. – Врачи пытаются остановить внутреннее кровотечение.

О Заке она ничего не знает.

Чуть позже в зале ожидания появляется моя мать, холодная и напряженная, как обычно.

С ней Линда, которая тут же подбегает ко мне, чтобы обнять.

За ними следует мой отец. Он без пиджака, и галстук ослаблен.

Странно видеть его таким. Он спрашивает у меня новости, и я делюсь с ним тем немногим, что знаю сама.

– Как это произошло? – спрашивает отец.

Он в отчаянии, и я наконец-то могу разгадать то странное выражение на его лице, возникавшее, когда он смотрел на Деза.

Сейчас его сын борется за свою жизнь в операционной палате.

Его сын.

Мне необходимо срочно понять, узнать, почему он скрывал это от меня.

Он привел Деза к нам в дом, и я влюбилась в него. Я хочу, чтобы отец понял, что натворил: мои чувства убивают меня. Боль, которую он спровоцировал своим молчанием… Он даже не может представить ее себе.

– Почему ты не сказал нам, что Дез – твой сын? – прямо спрашиваю я.

– Что? – Его безумный взгляд останавливается на Линде, но та недоуменно трясет головой.

– Я услышала ваш разговор, папа. Я все знаю, – цежу я сквозь зубы. – И сказать, что самое отвратительное?

Мой голос дрожит, но мои намерения не колеблются даже мгновение.

– Что я безнадежно влюблена в него.

Мои глаза наполняются слезами, и я утыкаюсь в рубашку отца.

– Ты понял, папа? – сквозь слезы спрашиваю я.

Я хочу ранить его, как его правда ранила меня.

– Мы любим друг друга. Я люблю твоего сына.

– Анаис! – Я отодвигаюсь от него. – Ты неправильно все поняла. Дез – не мой сын.

Что?

Брианна бежит ко мне, чтобы поддержать, потому что я с трудом стою на ногах.

– Но ты ведь сказал, что… Я же слышала, – еле-еле бормочу я.

– Я сказал, что кое-кто скрыл от меня сына, Анаис. Я говорил о моей сестре, боже правый!

– Твоей сестре?

Я не знала, что она у него была.

– Да. Это долгая история, – говорит он. – По правде говоря, она была моей сводной сестрой, но я всегда любил ее. А потом она пропала, не оставив ни единого следа. Я искал ее так долго, даже не подозревая, что она жила всего в часе езды от меня.

Прежде мне почти не рассказывали о прошлом моих бабушек и дедушек.

Мама моего отца умерла от рака, когда ему едва исполнился год. Дедушка женился снова, на этот раз – на очень непростой женщине, которую интересовали только известная фамилия и деньги Керперов. Она была мегерой, которая разрушила его жизнь, однако я не знала, что, когда она вышла за моего деда, у нее уже была дочь. Дома об этом никогда не говорили, учитывая, что мой отец порвал все отношения со своей семьей. А через какое-то время мой дед и его вторая жена умерли.

– Как ты узнал о Дезмонде?

– Много лет назад я получил письмо. Аманда, моя сестра, просила меня встретиться. Она рассказала мне о своих проблемах и зависимости. И сказала, что у нее есть сын, Дезмонд, и ему нужна помощь. Мы договорились, что вскоре я навещу ее, но я опоздал: она вскоре погибла в автомобильной аварии.

– Папа, прошли же годы. Почему ты решил отыскать его только сейчас?

У отца виноватое выражение лица, а его мрачный взгляд скользит по белым стенам зала ожидания. На мгновение встречается с безразличным взглядом моей матери. Затем папа снова смотрит мне в глаза.

– По правде говоря, я искал его, но мне не хватило мужества дойти до конца. Я строил свою карьеру, у нас были вы с Евой, и без помощи моего отца все было очень непросто. Еще мне приходилось частично оплачивать аренду студенческого жилья, а потом я взял кредит на покупку дома… Аманда даже не была моей сестрой, Дез не носил мою фамилию, поэтому я просто умыл руки.

– Что случилось после? – спрашиваю я.

– Вмешалась судьба, – выпаливает он на одном дыхании. – Я больше не тот трусливый эгоист, каким был тогда. И сейчас хочу исправить свои ошибки. Дез – это все, что остается от моей семьи.

Он все, что остается от отцовской семьи… Но ведь между ними нет даже никакого кровного родства. Я ничего не понимаю.

Дез оказался в операционной без причины.

Зак пострадал без причины.

Я начинаю рыдать. Надеюсь, еще не слишком поздно. Молю, пусть жизнь не нанесет нам этот подлый удар.

Раздается сигнал лифта, металлические двери открываются, и в зале появляются родители Зака – подавленные и заплаканные. В этот момент доктор выходит из операционной.

Мы окружаем его, и он снимает свою шапочку и маску. Его лицо не предвещает ничего хорошего.

– Мистер и миссис Кларсон?

– Это мы, – отец Зака подается вперед, крепко прижимая к себе свою супругу.

– Мы сделали все возможное. Мне жаль… – говорит доктор.

Больше ничего не надо добавлять, потому что воздух наливается свинцом, и мы все задыхаемся в нем.

Кажется, будто все происходит в какой-то замедленной съемке. Пока Брианна и Фейт плачут навзрыд, я застываю, словно оглушенная.

Миссис Кларсон падает на пол, и ее муж в отчаянии опускается рядом ней.

– Наш мальчик, – обреченно шепчет он.

Я не верю в это. Не могу поверить и пытаюсь на ощупь ухватиться хоть за что-нибудь, чтобы не упасть.

– Это моя вина, – бормочу я.

Отец прижимает меня к своей груди и с трудом сдерживает слезы.

– Тс-с-с, не говори так. Не говори так, Анаис.

Странно ощущать его объятия, и в них я чувствую себя маленькой девочкой.

В первый раз в жизни я вижу, как плачет моя мать.

Непостижимо, как смерть делает нас человечными – хотя бы на одну секунду. В такие моменты все вдруг понимают, что жизнь – это мгновение и мы не всесильны. Мы осознаем, что время, которое мы растрачиваем на ненависть, на причинение зла друг другу, упущено и больше никогда не вернется.

Доктор ждет, когда родители Зака снова поднимутся на ноги, и сопровождает их в соседний кабинет. Думаю, там он сообщит им, что случилось в операционной.

У меня нет сил смотреть на них.

Это моя вина… Не могу прекратить думать об этом.

Они возненавидят меня, как только узнают, что произошло. Они возненавидят меня и будут правы.

С безжалостным осознанием я жду, что подобная сцена повторится и по поводу Дезмонда.

Я умру.

Я уже мертва.

Если бы я только поговорила с моим отцом раньше. Если бы я поговорила с Дезом вместо того, чтобы закрываться от него. Но я неуверенная в себе тупица.

Как я смогу жить со всем этим?

К нам выходит другой врач, он намного старше предыдущего, но выражение лица у него такое же мрачное.

– Мистер и миссис Керпер?

– Это мы, доктор, – произносит отец. – Прошу вас, скажите, что все обошлось.

Я остаюсь в стороне, не способная что-либо сказать или сделать. Я готовлюсь к худшему и чувствую, как мое сердце разбивается на тысячи осколков.

Брианна подбегает ко мне вместе с Линдой, и обе подхватывают меня под руки. Фейт оплакивает в стороне парня, который ей нравился. Между ней и Заком что-то зарождалось, и это только увеличивает мою вину.

– Дезмонд получил сильное сотрясение, и ребро проткнуло ему легкое. Мы должны были провести неотложную операцию, чтобы остановить внутреннее кровотечение, – начинает доктор.

Я не понимаю ни единого его слова. Как будто мой рассудок отказывается принимать все это. Страх, что врач сообщит нам ужасную новость, парализует все мои способности.

– Мы установили дренаж и ввели Дезмонда в медикаментозную кому на несколько часов. Сейчас его состояние достаточно стабильное, но следующие часы будут решающими. Пока нельзя сказать, что опасность миновала.

Я улавливаю вокруг вздохи облегчения, но сама словно нахожусь в трансе, слишком занятая мольбами вернуть мне Деза, обращенными к богу.

Затем Бри поворачивает меня к себе:

– Анаис, он жив! Ты слышала меня, дорогая? Дез жив.

Я закрываю рот рукой, чтобы сдержать свой крик, и начинаю отчаянно рыдать. Он жив. Как и моя любовь к нему. Она жива, как и так вина, которая, возможно, теперь по-настоящему отдалит нас друг от друга навсегда.

– Мы можем его увидеть? – спрашивает отец.

– Только по очереди и всего на пару минут.

– Спасибо, доктор. От всего сердца.

Он прижимает к себе мою мать и с облегчением расправляет плечи. Затем он оборачивается ко мне и вытирает слезу в уголке своих глаз:

– Анаис, милая, иди ты. Иди к нему.

Я насчитываю тридцать шесть шагов до реанимации. Тридцать шесть шагов, которые, однако, не успевают подготовить меня к тому, что я увижу. Перед тем как я вхожу в палату, на меня надевают халат и маску.

Из Деза торчит трубка. На его обнаженном торсе множество других трубочек поменьше, которые входят и выходят из его тела, и вся его голова забинтована. Он подключен к аппарату, который регистрирует его жизненно важные показатели, и в шоке я дотрагиваюсь до экрана, на котором отображается биение его сердца.

Я прикасаюсь к бровям Деза. У него под глазом набухла гематома, и я заливаюсь слезами, представляя, что могло бы случиться.

Дез здесь, со мной. Он проснется, продолжит упорно работать ради своих целей и достигнет их, одну за другой. Но страх, что смерть Зака может сломать его, парализует меня. Моя слеза падает Дезу на щеку, и я спешу вытереть ее.

– Прости, любимый. Мне так жаль.

Я еще раз нежно касаюсь его. Мое сердце разрывается. Я выбегаю прочь, обманывая себя, что могу убежать и от того, что нас ждет впереди.

Но едва я выскакиваю из дверей, как сталкиваюсь с каким-то незнакомцем.

Это парень примерно моего возраста. У него черные волосы, как у Деза, и темные глаза, которые полны безграничной печали.

– Это ты Анаис? – с беспокойством спрашивает он.

Я шмыгаю носом и киваю, а мой взгляд привлекает сережка с крестиком, которую он носит в левом ухе. У Деза такая же.

– Я Брейден, – представляется он. – Брат Дезмонда.

Ночью приезжают ребята из команды и тренер Дэвис. Среди них также и Кэрри. Странно, но ее присутствие не раздражает меня. Не сейчас, когда мой любимый парень чудом избежал смерти.

Мне очень хотелось бы, чтобы Дез увидел их – всех, кто беспокоится за него. Тогда, возможно, он понял бы, что завоевал любовь за такое короткое время. Мой отец неподдельно растроган, а Брейден то и дело пытается сдержать слезы, чтобы не расплакаться на виду у всех. Он остается с нами до самого утра. Брейден знает, что ему вот-вот нужно возвращаться в пансионат, это его беспокоит.

Он не хочет оставлять своего друга, и известие, что врачи собираются еще немного подержать Дезмонда в искусственной коме, не способствует его спокойствию. Очевидно, перед отъездом Брейден хотел удостовериться, что Дез в порядке.

Мы обмениваемся телефонами, чтобы оставаться на связи.

Он хороший парень, и привязанность к Дезу ясно проявляется в каждом его жесте.

Когда он узнает о Заке, то очень расстраивается. Очевидно, что Дезмонд рассказал Брейдену о нем, а о нас мы не говорили. Но я понимаю, что Брейден все знает, но не вмешивается в наши отношения. Это только наше дело, хотя они с Дезом всегда горой друг за друга. Как настоящие братья.

Наутро Брейдену нужно уходить. Социальный работник, который сопровождает его, не хочет слышать никаких доводов, хотя отец предлагает разместить Брейдена на несколько дней у нас.

Перед отъездом Брейден говорит мне лишь одно:

– Позаботься о нем, Анаис. Он так много построил здесь. Ему нужно чувствовать себя любимым. Он заслуживает этого.

Я не могу поспорить с Брейденом, но не знаю, способна ли моя любовь на этот раз удержать Деза на плаву, потому что я сама запуталась в сетях, и если я утону, это будет справедливо.

Два дня спустя врачи выводят Деза из комы, отключают от аппарата искусственной вентиляции легких и снимают дренаж. Доктора сообщают, что ситуация определенно улучшилась и организм Деза хорошо восстанавливается после операции.

– Отправляйся домой и отдохни немного, – предлагает мне отец, а затем обращается к Фейт и Бри, которые не оставляли меня ни на мгновение: – И вы тоже, девочки. Мы все тут натерпелись.

Я соглашаюсь без лишних возражений, потому что, несмотря на острое желание увидеть, как Дез откроет глаза, я боюсь оставаться рядом с ним, когда он обо всем узнает.

– Я сам ему все расскажу, когда врачи разрешат мне это сделать, – успокаивает меня отец.

Я возвращаюсь домой, принимаю душ и забываюсь мучительным сном, но, по крайней мере, это хоть какой-то отдых.

Вечер наступает быстро, и когда я возвращаюсь в больницу, отец сообщает мне, что Дезу стало лучше и теперь его состояние стабильно. Врачи дали ему разрешение рассказать Дезмонду обо всем, и я хочу испариться. Я молюсь, чтобы смерть Зака не разбила вдребезги нашу связь с Дезом.

Но я знаю, что это моя вина.

Это моя вина.

Это моя вина, черт возьми!

Когда мы входим в палату, Дез уже не лежит. Гематома под его глазом сделалась темнее, а повязки на груди и голове еще сильнее бросаются в глаза. Еще я замечаю пару порезов возле его рта, которые не увидела в прошлый раз, вероятно, потому, что их загораживала трубка.

Взгляд Дезмонда сразу же встречается с моим, но глаза у него потухшие.

Отец медленно приближается к постели, я же, наоборот, остаюсь в стороне. Я знаю, что папа не расскажет ему все – для этого будет свое время, но он сообщит Дезу о Заке, и от этого меня бросает в ужас. Отец присаживается рядом с Дезмондом. Я слежу за папиными губами, угадываю каждое слово, которое он подбирает, чтобы сообщить жестокую правду, и закрываю глаза, чтобы мгновение спустя снова их открыть, потому что беспокойство и желание понять, все ли уже потеряно, слишком сильно. Дез сжимает простыни и широко раскрывает глаза. Затем он поворачивает голову к окну и зажмуривается. Он закрывается от мира. По его щекам текут слезы, останавливаясь на израненных губах. Дез бесшумно рыдает, и я страдаю, тоже беззвучно, от страха, что спираль саморазрушения, в которую мы попали, поглотит меня.

Отец берет Деза за руку и сочувственно сжимает ее, затем поднимается и выходит из палаты, взглянув на меня напоследок.

– Побудь с ним немного.

Я киваю, но оставаться с Дезом – значит продолжать видеть, как он разрывается на части, и я начинаю плакать.

– Дез… – Я пытаюсь позвать его сквозь слезы, но он словно не слышит меня и даже не поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Его лицо выглядит как непроницаемая маска, искаженная гримасой боли. Он не хочет, чтобы я находилась здесь. Он отгородился от меня. И у меня нет права разделить с ним его боль. Я понимаю это и выбегаю прочь. Ничего больше не будет как раньше. Может быть, и правда все потеряно.

Дез не смог быть на похоронах Зака: его выписали из больницы только спустя шесть дней после аварии. Мой отец вместе с мистером и миссис Кларсон организовали прощальную церемонию в школе через неделю после смерти Зака.

На ней родители Зака вспоминают своего сына и говорят прекрасные слова о Дезе, но он опускает взгляд и сжимает кулаки.

– Это не твоя вина, – говорят они. – Ты был лучшим, что могло с ним случиться.

Дез пытается не плакать и держит боль в себе. Когда он поднимается на сцену, чтобы вспомнить своего друга, я понимаю, что от того парня, которым он был раньше, не осталось ничего.

Он рассматривает фотографию Зака, зал… И даже не смотрит в мою сторону.

Я больше не существую для него.

– Захария Кларсон стал самой яркой вспышкой в безмятежном небе моей жизни, – начинает Дез. Его голос немного дрожит. – Он припер меня к стене – такой малыш такого здоровяка, как я. И он показал мне, каким заносчивым болваном я был.

В зале раздаются сочувственные смешки, и странно видеть, как целая школа, которая годами игнорировала Зака, теперь так остро откликается на его смерть.

– Я нашел друга, брата, товарища по бесчинствам. Ох, мистер и миссис Кларсон, сколько мы их совершили! Нам было весело, – улыбается Дез. Его голос надламывается. Затем Дез становится серьезным и снова смотрит на фото Зака.

– Эх, мой друг, ты хотел закончить свой последний год в школе красиво. Я знаю, что мы так и не сумели это сделать. Мне жаль, мелкий. Мне по-настоящему очень жаль. Ты видел во мне куда лучшего человека, чем я есть на самом деле, а они, – Дез кивает на всех собравшихся, – даже не понимают, кого потеряли, потому что так и не узнали тебя поближе. А я понимаю. Понимаю, и всегда буду оплакивать эту утрату.

Всхлипы наполняют школьный зал. Дез, хромая, спускается со сцены. Он быстро, насколько это ему позволяет его состояние, идет к выходу из зала. Дез уходит, и я не знаю, откуда мне взять храбрости, чтобы пойти за ним. Мы не разговаривали с ним с того самого дня, но нужда, которая толкает меня к нему, сильнее.

Я не могу исправить свои ошибки и только хочу разделить боль Деза, чтобы ему стало легче. Это единственный доступный мне способ уменьшить его чувство вины.

Я выбегаю на улицу и вижу, что Дез садится в автобус.

Я знаю, куда он направляется.

Я сажусь в машину и еду следом.

Когда приезжаю на Мишен-Бич, выключаю двигатель, снимаю туфли и нетвердым шагом подхожу к Дезмонду.

Моя душа обнажена, мое сердце раздавлено.

Через тонкую ткань блузки я дотрагиваюсь до порезов, которые нанесла себе за эти дни, но даже это не может ослабить мои мучения. Ничто не сможет. Сначала я пыталась справиться с этой болью, но теперь принимаю ее, потому что чувствую: я заслуживаю этого. Я заслуживаю разлетаться на тысячи кусочков каждый день и ранить свое тело этими осколками самой себя.

С океана дует прохладный ветерок, и я обхватываю себя руками.

Мой Дез неотрывно глядит на водную гладь, которая расстилается перед ним. Его поза непривычно беззащитна. Он думает, что его лучшего друга больше нет. Мне хотелось бы вырвать эту боль из его сердца, потому что знаю, что я тоже виновата в смерти Зака.

И я знаю, что Дезмонд тоже винит меня за случившееся. Мы больше не станем прежними. Наша история – это приговор.

Мне хотелось бы кинуться вниз с этой каменной гряды и позволить смертельному объятию моря поглотить меня, но для этого я слишком труслива.

– Дез… – Я пытаюсь привлечь его внимание.

Я не могу оставить его здесь. Одного и в таком состоянии.

Порыв ветра налетает на нас. Он колышет нашу одежду, как будто хочет вытряхнуть наши мысли и наше чувство вины.

– Дез… – Я делаю пару неуверенных шагов к нему, неподвижно застывшему на берегу. Его кулаки сжаты. Я тоже решаю остановиться.

Мне не хватает храбрости приблизиться к нему. Я боюсь его слов, потому что когда он их произнесет, они убьют меня. Я знаю это. И заслуживаю это.

Так мы и стоим: Дез, не отрывающий взгляда от горизонта, и я, не отрывающая взгляда от Деза.

– Он не хотел садиться в машину, – его голос царапает кожу. Дез источает ненависть к себе и ко мне.

– Он не хотел садиться в эту чертову машину! – на этот раз Дез кричит и поворачивается лицом ко мне. – Он сделал это из-за меня, Анаис. Он сделал это ради меня, потому что я бросился за тобой, черт возьми!

Дез падает на колени.

– Он сделал это ради меня, – слезы заливают его лицо.

Я не знаю, что сказать. Любое мое слово покажется жалким и пустым. Я совершила огромную ошибку, за которую мне не будет прощения. Я молчу. Слишком трусливая даже для того, чтобы принять его презрение, я избегаю взгляда Дезмонда. Но когда наши глаза все-таки встречаются, я вижу всю его ненависть ко мне.

– Я так спешил догнать тебя… Зачем, Анаис? Почему ты всегда убегаешь от меня?

Мне хочется закричать, как он. Но я лишь тихо бормочу:

– Не знаю. – Мне не хватает сил ни приблизиться к нему, ни сказать ему, что Зак погиб из-за глупого недоразумения.

Дез снова отворачивается к океану.

– Уходи. Оставь меня одного.

– Не могу.

Внезапно Дез поворачивает голову, и когда его глаза снова заглядывают в мои, я отшатываюсь.

Он ненавидит меня.

Боже! Дезмонд по-настоящему ненавидит меня.

– Ты должна уйти, Анаис.

– Я не могу оставить тебя в таком состоянии, Дез. Прошу тебя.

– Ты уже делала это тысячу раз, Нектаринка. Ради тебя я погубил своего лучшего друга. Думаю, этого хватит, не находишь?

Тяжесть наших ошибок обрушивается на меня и утаскивает Дезмонда в темную и глубокую пропасть.

На это раз все кончено на самом деле.

Дезмонд поднимается с песка с гримасой боли. Он дотрагивается до груди, которая перевязана бинтами.

Он сломан. Раздавлен. Разрушен. Но есть и еще кое-что. Он хотел бы оказаться на месте Зака.

Это осознание пугает меня, и я медленно отступаю, как если бы могла уйти от него. Как будто все это может оказаться неправдой.

– Это я должен был быть на твоем месте… – Дезмонд обращается к Заку, уставившись в небо, и повторяет – теперь он уже кричит: – Это я должен был быть на твоем месте, кретин!

Я начинаю плакать.

Никто и ничто его больше не волнует. Его боль перевешивает все остальное. Она сильнее нас, моей жизни и жизни Деза – всего, что случится в ней в будущем, где мне уже нет места. И я разрываюсь на части вместе с Дезмондом, потому что больше никогда не верну его.

Зак умер, и мой Дез похоронил себя вместе с ним.

Пока я набираюсь сил, чтобы отвернуться и уйти, пока пляжная галька царапает и ранит мои босые ноги, я думаю, что снова сбегаю, как в тот проклятый день и как столько раз до того.

Говорят, чтобы выдержать ударную волну, вызванную какой-то ошибкой, полезно признать эту ошибку и сделать шаг назад. Однако иногда единственные шаги, которые следует сделать, – шаги, отдаляющие нас от людей, которых мы ранили.

Дезмонд никогда не чувствовал себя достойным любви, но в итоге это я оказалась недостойной его.

Мне не остается ничего, кроме как снова сбежать, зная, что на этот раз никто не отправится вслед за мной.

История Деза и Анаис продолжится в книге «Все время с тобой».

Благодарности

Некоторые темы я подняла, потому что они затрагивают меня напрямую.

Для человека, который занимается селфхармом, собственное тело превращается в карту страданий. Часто эта проблема начинается в подростковом возрасте, и можно лишний раз не напоминать, что тот, кто сталкивается с ней, вынужден искать выход в одиночку.

Я решила поговорить об этом в истории Деза и Анаис в надежде, что смогу помочь тем, кто измучен этой привычкой, или тем, кто хотел бы помочь любимому человеку победить этого разрывающего на части монстра.

Не недооценивайте проблему, обратите на нее внимание. Одиночество – одна из основных ее причин.

Я много кого хочу поблагодарить – поводы разные, но все эти люди одинаково для меня важны.

Хочу начать с моих коллег и подруг: Джованны Маццилли, Нади Филиппини, Деборы К. Тепес, Эрики Котза, Антонеллы Маджо, Кэти Поликанте, Сони Джимор, Авроры Балларин, Даниэлы Яаннуцци, Симоны Бусто, Бенедетты Чиприано, Вердианы Ригольозо, Вивианы Лео и Деборы Фазола.

Вы невероятные.

Спасибо Сесилии Бертод, несравненной подруге по ночным чатам. Ты – сила природы, Аннализа. Для меня ты такая.

Всем коллегам, которые, напрямую или косвенно, дали мне импульс стать лучше и поверить до самого конца в мою работу. И всем, кто работает и действует, чтобы она стала лучше. Спасибо. Так здорово, что вы есть.

Благодарю Елену Нальдини, мою удивительную подругу. Твоя поддержка – настоящий дар. И ты сама незаменима. По-настоящему.

Фабиана Анреоцци, Франческа Матаррезе, Валентина Аббруццезе и Соня Донелли: спасибо вам за ваш энтузиазм, с которым вы восприняли эту историю. За ваши слова и отношение ко мне. Вы навсегда в моем сердце.

Спасибо, Арджета Броци. Босс, твой альтруизм невероятен.

Спасибо читательницам, моим верным критикам, советницам и подругам, которые видели рождение истории о Дезмонде и Анаис: Алессии Сильвестри, Франке Пупа и Элеоноре Пальячча. Спасибо. Бесконечное спасибо.

Моей группе и всем, кто ее читает, неважно, давно он присоединился или нет.

Особенная и бескрайняя благодарность моим редакторам: Симоне Казонато и Алессандре Маффиолини. Вы – профессионалки своего дела и невероятные личности. Спасибо, что сопровождали меня на этом пути со всей энергией и человечностью.

Моя благодарность также каждому блогу, интернет-странице и литературной группе, которые предоставили мне свое пространство.

Вы делаете важную работу.

Всем, кто поддерживает меня и любят Деза и Анаис. Тем, кто поймет их историю и будет следовать за ней до конца. Спасибо вам.

И спасибо моей семье, которая уже смирилась с тем, что я постоянно витаю в облаках. Я люблю вас до смерти.

Я знаю, что наверняка кого-то забыла упомянуть, так что надерите мне уши, если не обнаружите себя здесь. Без всяких сомнений, вы в моем сердце, пусть моя память и может меня подвести.

Наконец, спасибо дорогим читателям: вы напоминаете, что любовь – это колесо обозрения. Иногда не важна цена билета, ведь колесо поднимет вас на самый верх, откуда откроется бесконечно прекрасный вид.

Поверьте, что так будет и для Деза с Аной.

Content

Сара Пурпура
Все время мира

1 Анаис

2 Анаис

3 Анаис

4 Дезмонд

5 Дезмонд

6 Анаис

7 Дезмонд

8 Анаис

9 Дезмонд

10 Анаис

11 Анаис

12 Дезмонд

13 Дезмонд

14 Анаис

15 Дезмонд

16 Дезмонд

17 Анаис

18 Дезмонд

19 Анаис

20 Дезмонд

21 Анаис

22 Дезмонд

23 Анаис

24 Анаис

25 Дезмонд

26 Анаис

27 Дезмонд

28 Анаис

29 Дезмонд

30 Анаис

31 Дезмонд

32 Анаис

33 Дезмонд

34 Анаис

35 Дезмонд

36 Анаис

Благодарности