Андреас Винкельманн

Курьер смерти

Andreas Winkelmann

Die Lieferung

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Copyright © 2019 by Rowohlt Verlag GmbH, Hamburg

© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство Эксмо», 2024

© Николенко М., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство Эксмо», 2024

Пролог

Толкнув не запертую, а только прикрытую дверь соседней квартиры, она сразу почувствовала: здесь произошло что-то ужасное.

Жужжали мухи, с порога ощущался отвратительный запах. Уже несколько дней стояла жара. Из-за этого воздух в непроветренном помещении превратился в густую клейкую массу. Дышать было невозможно.

«Не входи», – подсказал внутренний голос.

– Беатрикс? – тихо позвала она.

Ответа не последовало. Зато жужжание стало еще громче. Похоже, где-то в квартире собрался целый рой навозных мух. Отдельные особи забрели в коридор и теперь, как будто пьяные после своего пира, шумно вылетали в подъезд. Она подалась в сторону, чтобы какая-нибудь из них не угодила ей в лицо. Не хватало еще подцепить заразу!

Один особенно жирный черный экземпляр описал пару кругов прямо у нее перед носом и вернулся в квартиру. Это выглядело как приглашение: «Идем! Покажу кое-что интересное! Тебе понравится!»

Она вошла. Ей нужно было проверить, всё ли в порядке с Беатрикс – соседкой, которую она почему-то давно не встречала на лестнице. Отказаться от своего намерения из-за того, что в квартире воняет, было бы неправильно. Неприятный запах, кстати, мог возникнуть по разным причинам, а не только по одной-единственной.

Жужжащий проводник, виляя, полетел по коридору. Наткнувшись сначала на стену, потом на светильник, потом на зеркало, он наконец-то вписался в дверной проем.

Войдя вслед за ним в гостиную, она тут же закрыла рукой нижнюю половину лица и задышала поверхностно – так, чтобы не втягивать в себя омерзительный тяжелый запах, от которого закружилась голова. Ее глаза широко распахнулись, и взгляд упал на низкий столик, стоящий перед кожаным диваном.

На стеклянной столешнице лежала картонная коробка из пиццерии, слегка приоткрытая. Жирные мухи влезали через щелку внутрь и вылезали наружу. Они копошились, деловитые, настойчивые и жадные, как пчелы в улье.

Еще раз позвав соседку и не получив ответа, она преодолела сильнейшее внутреннее сопротивление и подошла к коробке. На белом фоне краснела крупная надпись: «Пицца», а выше был изображен услужливый пиццайоло со своим дымящимся изделием.

Рядом темнели какие-то пятна – явно не помидорный сок и не жир.

Тогда что? Кровь? Или просто мухи нагадили?

Она взяла нож, лежавший рядом с коробкой, поддела и откинула крышку.

Поднялось черное облако. Она закричала.

Глава 1

1

Опять! Вон там!

Регина Хессе не ошиблась.

Она была не из пугливых (иначе не сидела бы в сумерках одна в лесу), но сейчас по ее спине пробежали мурашки. Привычным движением прижав приклад к плечу, она положила ствол на деревянную балюстраду и через оптический прицел посмотрела туда, где заметила какое-то шевеление.

Регина помнила, что в пятидесяти метрах от нее через поляну, за которой она наблюдала, тянется узкая, извилистая, почти заросшая дорожка. Но эта тропа труднопроходима, особенно в темноте. Тот, кто отважился выбрать такой путь, должен был знать гамбургские Черные горы как свои пять пальцев.

Куда же он направлялся так поздно?

Глядя в прицел, Регина подвигала своей охотничьей винтовкой вправо-влево, но ничего, кроме густого леса, не увидела. И все-таки там кто-то был.

Человек?

Поляна бледнела в серебристом свете растущей луны. Ночью все, конечно, выглядит не так, как днем.

И тем не менее…

То, что Регина увидела, напоминало Белую Женщину – таинственный дух, о котором до сих пор время от времени писали в газетах. В семнадцатом веке это предание было здесь очень распространено, но сейчас, разумеется, никто не мог всерьез верить подобным выдумкам. Как трезвый разумный человек, ведущий упорядоченную жизнь…

Черт!

Регина отпрянула от прицела – привидение попало прямо в объектив. За долю секунды, прежде чем она так непрофессионально поддалась страху, ей удалось различить лицо.

Опытный охотник, кого бы он ни выслеживал, сидит в засаде, не издавая ни единого звука. Напомнив себе об этом, Регина не без некоторых колебаний снова приблизила правый глаз к прицелу. Теперь она была внутренне готова к шокирующей картине.

Белая Женщина стояла на том же месте – между двумя молодыми елями. Еще никогда и ни у кого Регина не видела такой ужасающей гримасы. Чувствуя, как кровь застучала в висках, она с трудом поборола желание сесть на пол и свернуться в клубок, чтобы спрятаться.

Сейчас привидение двигалось по направлению к ней через вытянутую поляну, поросшую высокой сухой травой. Женщина шаталась, спотыкалась, падала, вставала и продолжала идти, резко поворачивая голову то вправо, то влево, как хищная птица, и размахивая руками так, будто искала, за что ухватиться.

Регина опустила винтовку и сфотографировала привидение на телефон. Из-за большого расстояния и недостатка света снимок получился нечетким, но она все равно отправила его своему другу, которому сразу же позвонила.

Георг моментально взял трубку. Он никогда не спал, если Регина охотилась, как бы долго это ни длилось. Вообще-то ее хобби ему не нравилось, но восстать против старинной семейной традиции он не решался – как и она сама.

– Привет, это я, – прошептала Регина, морщась от яркого голубого света дисплея. – Я тут тебе кое-что послала… По лесу бродит какая-то женщина. По-моему, ей нужна помощь.

– Погоди-ка, дай посмотрю. Здесь почти ничего не видно, только белое пятно…

– Это она и есть.

– Похожа на привидение.

– Да.

– Ладно, ты где?

– На вышке в двухстах метрах к востоку от Хассельбрака.

– Сиди там, слышишь? Ни в коем случае не спускайся. Я сейчас приеду.

– От тебя до меня сорок пять минут езды, если не больше. За это время женщина сто раз уйдет. Позвони в полицию, направь их сюда. А я пока попробую ей помочь.

– Нет, подожди! Это же опасно!

Георг всегда беспокоился о Регине. Заботливость была одним из тех его качеств, которые ее привлекали.

– Я большая девочка, к тому же у меня есть винтовка.

– Если б ты хоть раз меня послушала…

– Не переживай. Всё под контролем. Просто вызови полицию, хорошо? Люблю тебя.

Регина положила трубку и убрала телефон. Конечно, ее друг прав: в подобных ситуациях сидеть на вышке безопаснее. Люк в деревянном полу надежно закрывался, и она действительно подумала о том, чтобы запереться здесь и ждать Георга. Но разве можно оставить ту женщину без помощи? Да и что может случиться с вооруженным человеком?

Открыв люк и прислонив его крышку к балюстраде, Регина взяла винтовку, спустилась по простой лестнице, сколоченной из еловых ветвей, и пару минут постояла в густой тени под вышкой. За высокой травой, отделявшей ее от поляны, маячило только лицо женщины – совсем белое, даже голубоватое. Поскольку тела видно не было, ощущение того, что это летящий призрак, стало еще сильнее.

У Регины завибрировал телефон. Она подняла голову и с сомнением посмотрела на открытый люк. Сейчас ей очень хотелось вновь оказаться там, наверху, а лучше дома, но она собралась с духом и сделала три шага по направлению к поляне.

Сейчас ни одно облачко не закрывало луну. Воздух серебрился от холодного света, видимость была хорошая.

Вдруг в двадцати метрах от Регины травяное море сухо зашуршало и расступилось. Она крепче сжала в руке опущенную винтовку.

– Здравствуйте… Вам помочь?

Услышав эти слова, женщина остановилась так резко, как будто налетела на стену, и в очередной раз хищно повернула голову туда-сюда. Так иногда делают люди, которые по направлению звука пытаются определить его источник. Если, например, они слепые.

Регина сделала еще один шаг и встала на маленький вал, оставшийся после того, как ее отец вырыл яму под фундамент для вышки. Это прибавило ей десять сантиметров роста.

Она хотела еще раз привлечь к себе внимание, однако слова застряли у нее в горле, когда она вблизи и с небольшого возвышения разглядела лицо женщины. На левой стороне головы темнела бахрома коротких волос, правая была обрита. Уши торчали. Бледная кожа туго обтягивала череп и, казалось, могла вот-вот прорваться в тех местах, где выступали острые скулы и нос, да к тому же почти просвечивала – как у альбиноса.

Женщина сказала что-то, чего Регина не расслышала, и, шатаясь, подошла еще ближе. На краю поляны, в тени леса, трава уже не росла очень высоко и не заслоняла тело женщины. Оно было голое, бледное, как воск, и ужасающе худое. Отчетливо виднелись ребра, бедренные кости и плечевые суставы.

«Беги отсюда! Уноси ноги, пока можешь!» – закричал Регине ее внутренний голос. Но она не могла ему подчиниться. Ей было жалко женщину.

– Идите сюда, я вам помогу.

Как только Регина это сказала, женщина протянула руки, похожие на когтистые лапы, и бросилась к ней, гротескно разинув рот и беззвучно выговаривая те же слова, которые пыталась произнести минуту назад.

Подбежав совсем близко, женщина не остановилась и даже не замедлилась. Просто пронеслась дальше. Регина подняла винтовку, чтобы ее задержать, но было уже поздно.

2

Виоле Май стало жутко – опять.

Целый день она не боялась, но сейчас, поздним вечером, страх, как прожорливый зверь, снова забрался к ней в живот и в голову, заставив думать о вещах, которые, наверное, никогда не произойдут.

А может, и произойдут…

После жаркого дня гамбургские дома стояли как будто придавленные тяжелым неподвижным воздухом. В шестидесятиметровой мансардной квартире Виолы было почти нестерпимо душно. Тем не менее она только приоткрыла окна, вместо того чтобы их распахнуть, а шторы оставила задернутыми. Конечно, на четвертый этаж с улицы не залезешь – это понятно. Но когда сидишь одна, факты быстро проигрывают битву со страхом.

Виола, всегда не любившая одиночество, сейчас особенно сильно заскучала по своей лучшей подруге. Ее рука потянулась к телефону. Несмотря на то что для звонков было уже поздновато, Сабина сразу ответила.

– Привет, моя дорогая. Как дела?

– Хотела уточнить, всё ли в силе насчет завтрашнего дня.

Вопрос удивил Сабину. Подруги еще вчера договорились прогуляться по магазинам. С чего бы им отказываться от этого плана?

Про свой страх Виола пока молчала. Во-первых, он казался слишком смутным, слишком неопределенным. То, на чем он основывался – шаги, тени, шумы, – Виола вполне могла просто нафантазировать. Во-вторых, если б она поделилась с Сабиной, та немедленно заподозрила бы Мариуса и набросилась бы на него со всей импульсивностью своей натуры. Этого Виоле не хотелось. Зачем бередить старую рану? Ведь прошел год, боль только-только поутихла…

– Ну конечно, всё в силе! – ответила Сабина как всегда бодрым голосом.

Она была из тех людей, которых можно разбудить в три часа ночи и попросить принести запасной ключ от захлопнувшейся двери или убрать огромного паука, заползшего на кровать. Что бы ни случилось, Бина всегда с радостью помогала. Побольше бы таких, как она, – искренних оптимистов, успешно доказывающих, что нет такой проблемы, которую смех не сделал бы менее значительной и более решаемой! Виола обожала свою лучшую подругу и относилась к ней как к старшей сестре.

– Только, может быть, тебе самой расхотелось идти? – спросила Сабина. – Что-то случилось? У тебя странный голос.

– Да… То есть нет. Всё в порядке, просто… Я лучше завтра расскажу, не по телефону.

– Ну супер! Ты напустила туману, а я всю ночь ворочайся, гадай, в чем же дело! – ответила Сабина и рассмеялась – громко и от души.

Смеялась она часто, при том что ее жизнь не была легкой и беззаботной. Совсем наоборот. Она каждый день видела болезнь и упадок. Далеко не всякий способен нести такое бремя, а она справлялась и помощи не просила. Тем не менее Виола старалась время от времени хотя бы немного облегчить для нее этот груз.

Прежде чем распрощаться до завтра, они поболтали о том о сем. Виола почувствовала себя лучше. Но, убрав телефон и окинув взглядом пустую, угрожающе тихую квартиру, она снова ощутила страх.

– Вот зараза! Да хватит уже наконец! – сказала она вслух.

Виола была единственным ребенком в семье. Когда родители уходили на работу и оставляли ее дома одну, она часто воевала с многочисленными духами и чудовищами, которые так охотно пристают к маленьким детям, не причиняя им, впрочем, никакого вреда. Теперь ее, уже взрослого человека, одолевали другие демоны – куда более опасные! Но сдаваться она не планировала.

Собравшись с духом, Виола подошла к окну и, раздернув занавески, открыла его настежь. Воздух, который полился снаружи, не был прохладным, и все-таки это был воздух. Ощущение, будто она в тюрьме, немного ослабло.

Чтобы квартира проветрилась быстрее, Виола открыла окно еще и на кухне, и в ванной. Решив, что пора готовиться ко сну, сунула в рот зубную щетку и по своей старой привычке прямо так побрела в гостиную. Приблизилась к большому окну – и замерла.

Там, снаружи, кто-то стоял!

На улице горели фонари, расположенные довольно близко друг к другу, но пышные деревья и кустарники отбрасывали длинные густые тени. На одном из таких затемненных участков он и стоял… Или стояла? Женщина? Виола не разглядела. Было довольно далеко и недостаточно светло. Так или иначе, этот человек не двигался, держал руки в карманах. Белое пятно лица смотрело в ее сторону.

Она попятилась. Щетка замерла во рту, паста вытекла на подбородок. Виола машинально утерлась, однако в ванную не пошла – ноги словно приросли к полу. Трусливая сторона ее натуры подсказывала ей замереть и надеяться, что опасность исчезнет сама собой. Только когда пенистая жидкость начала капать на одежду, Виола все-таки вернулась в ванную, сплюнула в раковину, ополоснула лицо – и сразу же назад в комнату. Схватила со стола телефон, решив сфотографировать стоящего, чтобы доказать себе самой (а завтра еще и Сабине), что ее страх не безоснователен. Но прежде чем она успела сделать снимок, на лестнице послышался шум.

«Дверь заперта, с тобой ничего не случится, ты в безопасности», – мысленно произнесла Виола и посмотрела на домофон, думая, что он вот-вот зазвонит.

Все как будто стихло. С телефоном в руке она приблизилась к двери, стараясь бесшумно ступать босыми ногами. Маленький кругляшок глазка прямо-таки магически притягивал взгляд. Опершись обеими руками о дверное полотно, Виола наклонилась и посмотрела в отверстие.

Линза деформировала очертания предметов: ступеньки, стены и соседские двери казались разбухшими. На дешевый линолеум падал резкий свет. Сначала Виола никого не увидела, но потом заметила какую-то тень под лестницей, ведущей на пятый этаж.

Это заставило ее отпрянуть от глазка и на ватных ногах вернуться из коридора в комнату. Увеличив расстояние между собой и дверью, насколько было возможно, Виола решила позвонить Сабине и, как только экран загорелся, заметила неотвеченный вызов, который, видимо, пропустила, потому что звук был отключен.

Незнакомый номер заканчивался на «456».

Звонивший оставил сообщение.

Виола нажала на «Прослушать».

Шелест… потрескиванье… и еще какой-то странный шум…

3

– Я потеряла ее из виду!

Йенс Кернер, держа телефон возле уха, оглядывался по сторонам. Вокруг был только лес: ели, сосны, кое-где буки, клены и дубы. И даже сейчас, среди ночи, здесь пахло окалиной, потому что рекордно жаркое лето без дождей совершенно высушило почву.

Эта духота и у Йенса выжимала из пор последнюю влагу. Утомленный быстрой ходьбой по густо заросшим Харбургским горам, он стоял весь липкий от пота. Местные тропы образовывали замысловатую сеть, в которой трудно было ориентироваться ночью. Йенс не то чтобы сбился с пути… В какой стороне его машина, он знал, но то, чем он занимался последние полчаса, скорее напоминало беспорядочное блуждание, нежели целенаправленный поиск. Рубашка и джинсы приклеились к телу, в волосах застряли иголки.

Йенс не отрывал трубку от уха, чтобы оставаться на связи с Региной Хессе. Еще двенадцать полицейских уже прочесывали Харбургские горы в поисках зловещей Белой Женщины, но только эта охотница видела ее своими глазами и следовала за ней – до этого момента. Теперь таинственная фигура скрылась.

«Крутая! – подумал Йенс о Регине. – Говорит толково, лишнего не болтает, не паникует, одна бегает ночью по лесу…»

Нечеткий снимок, который охотница прислала ему на телефон, выглядел действительно жутковато. Если б не эта фотография, он решил бы, что у Регины Хессе не все дома и она просто морочит полиции голову, выдумывая привидения.

Но та женщина, которая пробиралась сквозь высокую траву, точно не была призраком, хотя и очень напоминала героиню голливудского фильма ужасов. Голая, почти полностью обритая… Хотя Регина Хессе рассказала об их столкновении деловито, без эмоций, Йенс мог себе представить, какого страху она натерпелась. Насколько женщина опасна, было непонятно. В конце концов, она не напала на охотницу, а только оттолкнула ее. И все-таки следовало соблюдать осторожность.

– Слышите что-нибудь? – спросил Йенс.

– Нет, ничего. Думаю, она продолжает двигаться в том же направлении. Жаль только, что не по тропам, а прямо через подлесок…

– Хорошо. Я жду здесь. Дайте знать, пожалуйста, как только ее увидите. И не подвергайте себя опасности!

Нажав на отбой, Йенс быстро позвонил своему сослуживцу Рольфу Хагенаху, который тоже участвовал в поисках – прочесывал северную часть леса, образовав подобие цепочки с четырьмя другими полицейскими. Еще одна такая же группа работала южнее того квадрата, где находился Йенс. Остальные коллеги, справа и слева от него, готовились перекрыть выход из леса на востоке. Никого из них он не слышал и не видел.

Хагенах сразу ответил на звонок.

– Рольф! – заговорил Кернер. – Охотница упустила ее из виду, но считает, что она бежит, куда бежала, то есть в восточном направлении. Подходите, пожалуйста, ко мне, и мы вместе стянем кольцо.

– Понял. Сейчас подойдем. Только как работать в такой темноте? Я собственную руку держу перед глазами и не вижу. Может, вызовем вертолет с прожекторами?

Йенс, разумеется, и сам об этом думал. «Если через полчаса мы ее не найдем, то вызову, – решил он. – А то она выбежит мимо нас на дорогу и, чего доброго, окажется на А7. Навредит и себе, и другим… Однако вертолет – удовольствие недешевое и притом не гарантирующее успеха. Сейчас ведь начало июля! Листва такая густая, что никакой прожектор не пробьет!»

– Пока попробуем справиться своими силами, – тихо произнес Йенс.

Нажав на разъединение, он набрал номер Карины Райнике – коллеги, ответственной за цепочку, которая работала в его квадрате. Сказал, чтобы ее люди старались не шуметь и прислушивались к любым шорохам. Потом убрал телефон. Когда свет экрана погас, вокруг стало совсем черно. Прошло какое-то время, прежде чем глаза Йенса привыкли к темноте и начали различать ветки, сучья, торчащие из земли корни… Да, трудная местность!

От зрения сейчас было мало толку, зато слух заметно обострился. Теперь Йенс улавливал легчайшие шумы.

С деревьев постоянно что-то падало – наверное, шишки. Они тихо, но вполне различимо шлепались на землю. А в подлеске то здесь, то там без конца кто-то ползал и шнырял, какой-то мелкий зверь – мышь или лиса. Йенс побаивался кабанов, которые здесь водились. Не хватало ему или кому-нибудь из его коллег потревожить мамашу, устроившуюся на ночлег со своими поросятами…

Он слишком нервничал, чтобы стоять спокойно, и потому пошел по узкой полузаросшей тропинке, ведущей вправо. Коллеги, по идее, были где-то рядом. Йенс с трудом подавил желание их позвать. Он не привык бродить по ночному лесу и чувствовал себя, мягко говоря, не совсем уверенно. Конечно, определенные районы Гамбурга в это время суток гораздо опаснее, и тем не менее он предпочел бы находиться там, а не здесь.

Откуда-то послышался нарастающий шум. Сплошной хаос всех этих листьев, сучьев и веток мешал точно определить направление.

Йенс остановился и спросил себя, что делать, если бледная женщина выскочит из темноты прямо на него. Вряд ли она сдастся без боя. У сумасшедших (нормальной она быть не могла) иногда открываются почти сверхъестественные силы. Наручников у Йенса при себе не оказалось, а применение оружия в этой ситуации было бы неоправданным.

Шум все нарастал. Кто-то быстро продирался через подлесок. Впрочем, пока этот человек был еще достаточно далеко. Если б не ночная тишина, Йенс ничего не заметил бы. Его коллеги, надо полагать, сейчас слышали то же, что и он, и точно так же насторожились.

Звонить им было нельзя. Даже если все отключили звук, свет экранов мог отпугнуть женщину. Да и отвлекаться на разговоры не стоило. Это рассеивало внимание.

«Что творит с людьми ночной лес», – мелькнуло в голове у Йенса.

И вдруг – крик! Короткий, резкий. Определенно, женский. Раздался где-то недалеко. Может, метрах в тридцати…

Йенс, расставив ноги, перегородил тропинку и принялся водить взглядом из стороны в сторону, чтобы ни в коем случае не пропустить тот момент, когда женщина выскочит из подлеска.

Сердце ускоренно забилось, пот потек еще обильнее, чем до сих пор. В последнее время подобные симптомы всегда возникали, если Йенс доставал служебное оружие, поэтому он все чаще предпочитал не вынимать его из кобуры – даже в тех случаях, когда это казалось не совсем разумным. До недавней кровавой истории в духе Грязного Гарри[1] такого не было.

– Эй! Стоять! – послышалось справа.

Это выкрикнул один из полицейских, оказавшийся совсем рядом.

Подлесок громко затрещал – почти как под лапами медведя. Однажды, на рыбалке в Канаде, Йенсу довелось услышать приближение бурого исполина. Это было устрашающе.

– Нет… Нет!

Снова послышался крик – теперь уже панический. За ним последовали стоны, бормотанье и шум борьбы.

Рука Йенса скользнула к оружию и зависла над кобурой. Расстегивая клапан, он всегда чувствовал себя так, будто выпускает злого духа из бутылки, и это ему не нравилось. Но если обстоятельства вынуждали, он легко, на одном дыхании делал, что должен.

Вдруг Кернер заметил движение справа: кто-то бежал по узкой тропинке. Бледная женщина, резко выделяясь в темноте, двигалась прямо на него. Да как быстро! Черт возьми! Ужасно быстро!

Вытянув руки, похожие на когтистые лапы, она без видимых усилий преодолевала расстояние, отделявшее ее от Йенса. Он увидел кровь на ее бледном теле – кровь повсюду. И лицо, и грудь, и плечи были исчерчены бесчисленными ранками – болезненными свидетельствами долгих скитаний по лесу.

Йенс расставил ноги еще шире и развел руки в стороны.

– Стой! – громко крикнул он.

Бледная женщина, не отреагировав, продолжала мчаться на него. Ему пришлось сделать шаг вправо, оставив на тропинке одну ступню, о которую бежавшая споткнулась. Тяжело смотреть, когда человек, несущийся во весь опор, запинается и падает. Йенс страдальчески скривился, словно сам почувствовал боль.

Женщина, не группируясь, рухнула лицом и грудью вниз. Ее словно одеревеневшее тело проехало еще два метра по земле, устланной иголками и хворостом.

Йенс подскочил к ней, чтобы задержать ее, пока не подоспели коллеги с наручниками, но неожиданный удар ногой в живот чуть не вышиб из него дух. Он потерял равновесие и приземлился на задницу с такой силой, что зубы резко сомкнулись и прикусили язык. Рот мгновенно наполнился теплой жидкостью с металлическим вкусом. Боль была дикой, но Йенс не закричал, а только сплюнул кровь.

Поднявшись одновременно с женщиной, он решил теперь действовать наверняка: просто навалился на нее всей своей тяжестью, помноженной на боль и ярость, которыми было продиктовано это движение. Его тело, весившее больше ста килограммов, погребло под собой жалкий скелет сумасшедшей, сломав ей, судя по треску, как минимум одно ребро.

Кровь, вытекая из его рта, капала с подбородка на голую спину женщины. Сейчас он смотрел прямо на ее безволосый затылок. Череп, туго обтянутый кожей, был обрит, но не гладко. Казалось, это проделали чем-то вроде мачете.

Женщина резко подняла голову. Йенс ожидал этого и вовремя увернулся от удара. Извиваясь, как змея, ужасающе костлявое тело высвободило себе немного места, однако выскользнуть так и не смогло.

– Перестаньте, я же хочу вам помочь! – произнес Йенс, опять брызнув кровью.

Что это он сейчас проглотил? Уж не кусочек ли языка?

Женщина принялась кричать. Сначала это был просто визг, потом в нем стали различаться слова. Они повторялись снова и снова:

– Darling[2], свет моей жизни… Darling, свет моей жизни…

4

За некоторое время до этого

Ее постоянное судорожное сглатывание действовало ему на нервы, и он с облегчением вздохнул, когда, захлопнув дверцу машины, отсек от себя этот звук.

Куда приятнее было слушать, как шумят ели, покачивая ветками на ветру. Если он стоял так достаточно долго, то пение леса постепенно меняло тональность. Иногда ему удавалось улавливать голоса, недоступные слуху большинства людей.

Именно ради лесов он сюда и приехал. Они давали ему то, чего не давал город. Без них он давно погиб бы. Благодаря им он обрел собственный дом, где всегда мог найти убежище. Хорошо, что другие люди не пользовались этим исцеляющим местом. Так оно принадлежало ему одному.

Оставив грузовик на дороге, он прошел сто метров пешком. Ему хотелось медленно погрузиться в атмосферу, а на машине это не получилось бы – особенно если сзади, в кузове, кто-то без конца скулит и икает.

Сознательно фиксируясь на каждом своем шаге, он впитывал все ощущения: хрусткость листвы под ногами, прохладу воздуха, смолистый запах елей и живой аромат грибов, пробивающихся сквозь мох; при луне их шляпки напоминали блестящие купола соборов.

Темные сооружения выросли перед ним, словно из-под земли. Он замер и задумчиво улыбнулся. Кто бы предположил, что однажды он сможет смотреть на них с улыбкой! Раньше они внушали ему только панический страх, желание бежать прочь, ну и ярость – неутихающую ярость. Но теперь это было в прошлом. Отдавая истинного себя этому месту, он забывал о том, почему люди годами мучили его.

Сейчас, стоя здесь, он предвкушал захватывающие впечатления, но, как человек организованный, не позволял себе с головой окунуться в радость. Страсть и вожделение губительны. Тому, кто не понимает, что их необходимо обуздывать, лучше не вступать в игру, где на кону жизнь или смерть.

Он обошел строения и внимательно проверил, всё ли в порядке. Здесь было обо что споткнуться, но ему даже свет не требовался. Он знал, где валяется строительный мусор, где остались дыры, прикрытые досками, где пол так накренился, что хоть скатывайся от одной стены к другой.

Осмотр его удовлетворил. Все окна и двери целы. В последние два года вандалы сюда не лазили. Впрочем, эти идиоты могли вернуться в любую минуту. Следовало убедиться, что поблизости никого нет.

Поднимаясь по склону обратно к машине, он запыхался. Сердце забилось быстрее. Где-то закричал сыч. Кто-то прошуршал по подлеску – куница или енот. И те, и другие жили у него на чердаке и по ночам шумели на весь дом.

Добравшись до машины, он постучал по металлической боковине кузова. Изнутри донесся шум. Он отчетливо представил себе, как она вздрогнула и подползла к стене, по которой он стукнул.

– Здесь начнется твоя новая жизнь, – сказал он громко, чтобы она расслышала.

Потом сел за руль, включил двигатель и подвел машину к дому. Фары прокладывали тоннель через лес, пока их свет не упал на внушительную стену из еловых досок, выкрашенных в коричневый цвет. Стекла белых окон отражали лучи. В какой-то момент он даже подумал, что изнутри кто-то светит фонарем прямо ему в глаза.

Объехав главное здание справа, он спустился по пологому въезду, который изначально предназначался для доставки продуктов. С этой стороны над склоном холма возвышался подвальный этаж, которого не было видно спереди. Белая двустворчатая дверь, достаточно высокая и широкая, позволяла небольшому грузовику въехать внутрь. Выйдя из машины, он отпер массивный навесной замок, вновь сел за руль и задним ходом припарковался. Потом закрыл дверь изнутри на задвижку и включил свет. Служебное помещение, которому не полагалось быть красивым, освещалось холодными резкими светодиодными трубками.

Подойдя к раздвижной боковой двери машины, он сделал несколько медленных глубоких вдохов, чтобы полностью вернуться в сегодняшний день, и только после этого открыл кузов.

Она сидела в дальнем углу, сжавшись в комок. Когда он перевозил цемент, один из мешков порвался, поэтому она была вся покрыта едкой серой пылью. «Это тоже своего рода макияж, – подумал он. – Только немного не в ее вкусе». Кричать или сопротивляться она не могла: рот был заткнут, руки и ноги связаны.

Он посмотрел на нее. Красота – вот от чего все парни сходят с ума…

– Подойди ко мне, darling. С сегодняшнего дня все будет хорошо. Я тебе обещаю.

Она, как и следовало ожидать, не подошла, а только вжалась еще сильнее в жестяные стенки. Надеялся ли он на другую реакцию? Ну, может быть, самую малость. Вообще-то он знал, что должен проявить терпение. «Хорошее случается только с терпеливыми», – прочел он где-то в соцсетях. Там люди постоянно выкладывают мудрые советы, которым сами не следуют.

– Хочешь, чтобы я к тебе подошел?

Поняв, что это угроза, она приняла правильное решение и наконец зашевелилась. Поползла на животе по пыльному полу кузова. Никуда не торопясь, он дождался момента, когда расстояние между ними сократилось до полуметра. Ее большие выразительные глаза с ужасом смотрели на него. Было заметно, что по пути она плакала.

Он протянул к ней руку, она отшатнулась.

– Не надо меня бояться. Давай я тебя освобожу.

Повернув ее, он развязал ей узел на затылке. Выплюнув грязный платок, она сделала такой жадный вдох, как будто все это время не дышала. Распрямив спину, откинула голову назад, подбородком вверх. Видимо, она очень страдала от своих оков – как физических, так и душевных.

Развязав веревки на ее руках и ногах, он отступил на шаг назад. Трудно было предугадать, как она отреагирует на первое прикосновение. Остались ли у нее силы, чтобы защищаться? Сохранилось ли прежнее высокомерие?

Сидя на корточках, она посмотрела ему в лицо:

– Зачем?

Всего одно слово, произнесенное сквозь слезы. Одно слово, отравившее ему радость ожидания. Она ничего не поняла.

Он опять протянул ей руку.

«Не отступайся от нее, – сказал он себе. – Иначе окажешься таким же, как все».

– Позже поймешь, – милостиво ответил он, подавив злость.

В жизни все всегда оказывается сложнее, чем нам бы хотелось. Самые сладкие плоды растут на верхушке дерева и достаются только сильным, только бесстрашным.

– Ну идем же…

– Я хочу домой.

– Ты уже дома. Другого у тебя больше не будет.

И тут она вцепилась в него зубами. Как собака. Не так, чтобы раскусить кость, но достаточно сильно, чтобы оторвать кончики среднего и указательного пальцев. Они бы точно остались у нее во рту, если б он попытался отдернуть руку, но он этого не сделал. И, громко закричав, со всей силы ударил ее кулаком в живот.

Разжав челюсти, она не прекратила сопротивляться, а рванулась вперед, выскочила из машины и с воплем фурии сшибла его с ног. Удары градом посыпались ему на лицо, горло и туловище. Втянув голову в плечи, он прикрылся руками, совершенно обескураженный ее яростью и сверхчеловеческой силой.

Наконец она оставила его в покое. Лежа на полу и с трудом приходя в себя, он услышал грохот дверей, закрытых на задвижку, но не на ключ.

– Нет! Подожди! – крикнул он.

Ждать она не стала. Скрежет отодвигаемого засова поднял его на ноги. Если она сбежит, он уже не найдет ее там, в ночном лесу. Значит, ему придется отказаться от всего этого.

Нет, такого он допустить не мог!

Он увидел, как она, нетвердо держась на ногах, выбралась наружу и повернула влево. Через несколько шагов натолкнулась на дерево, упала, поднялась и побежала дальше. Догнать ее было нетрудно, если только она не…

Стоило ему подумать, как это произошло. Она двигалась слишком быстро и, не заметив откоса, полетела вниз. Ее тело катилось, натыкаясь на пни, оставшиеся от срубленных больных елей. После второго сильного удара он уже не слышал криков. Через несколько секунд стало совсем тихо.

От испуга его бросило в жар. Она могла сломать себе шею. Тогда все труды последних недель оказались бы напрасными.

Он опасливо спустился.

Она лежала в неестественной позе у березы, которая остановила ее падение. Прекрасные волосы слиплись от грязи, смешанной с иголками. И от крови.

Он опустился рядом с ней на колени и осторожно перевернул ее. Лицо было изранено, глаза закрыты. Но на шее прощупывался пульс.

Жива!

Может, она себе что-то сломала? Сейчас он не мог определить. Да это и не было очень важно.

Но как втащить ее по склону? У него не хватило бы сил на такое упражнение.

Подумав немного, он нашел выход. Вскарабкавшись вверх на четвереньках, открыл ворота гаража, сел в машину и задом подъехал к тому месту, где начинался скат. В ящике с инструментами был прочный синтетический трос, один конец которого (тот, что с петлей) он надел на прицепное устройство, а с другим спустился к ней.

Она по-прежнему лежала без сознания. Хорошо еще, если просто без сознания! В коме она была ему не нужна. Ведь он хотел, чтобы со временем она научилась наслаждаться каждой секундой предстоящих лет.

Обвязав конец троса вокруг ее щиколоток, он еще раз проверил пульс. Жилка билась сильно и размеренно.

При подъеме он внимательно оглядывал почву под ногами, отбрасывая острые сучья и камни.

Эта спасательная операция, разумеется, все равно травмирует ее и без того израненное тело. Но она сама была виновата. Никто не заставлял ее убегать.

Поднявшись, он сел в машину, включил первую передачу и, ласково поиграв со сцеплением и газом, проехал шесть или семь метров, отделявшие склон от гаража. При этом смотрел в боковое зеркало, но из-за темноты не видел, удалось ли ему втащить тело наверх или еще нет. Проехав, сколько было можно, он заглушил двигатель и вышел.

Ее ноги лежали на ровной поверхности, а туловище и руки свисали вниз. Это был какой-то грязный куль, больше похожий на ком земли, чем на человека.

5

У Йенса Кернера был, как говорится, полный рот впечатлений. И не только. Язык кровоточил целых полчаса. Подбородок, шея и рубашка выглядели так, будто кто-то пытался отпилить ему голову. Но медсестра ограничилась тем, что дала ему не до конца замороженную охлаждающую подушечку и посоветовала прижать ее пальцем к ране.

– Ничего страшного – заживет. Болеутоляющее такому парню, как вы, наверное, не нужно? Или нужно?

Улыбка медсестры представляла собой смесь сахарной глазури с уксусом. Йенс спросил себя, где и когда он умудрился перейти дорогу этой язвительной особе. От таблеток он, конечно, отказался, но почти сразу же об этом пожалел.

Он все еще стоял в машине «скорой помощи», засунув руку в открытый рот, когда вошел Рольф Хагенах и, даже не пытаясь подавить ухмылку, ослепил Йенса вспышкой телефона.

– Исторический момент! Пришлю тебе фото на память. По сравнению с тобой наша Белая Женщина еще хорошо выглядит, – сказал он и уронил лапу Йенсу на плечо.

Тот и сам не мог себе представить, что это прикосновение так больно отдастся у него в голове.

– А чинить твое помело разве не будут? – спросил Хагенах.

Медсестра велела держать лед у раны не дольше минуты, а потом делать паузу. Но Йенс не придал значения этому совету – холод так хорошо притуплял боль… Теперь, чтобы ответить Рольфу, он вынул подушечку изо рта, и ему показалось, что на ней остался еще один кусочек его мяса.

– Так заживет, – произнес Йенс, еле ворочая замерзшим и распухшим языком, который ничего не чувствовал, кроме пульсирующей боли. – Как та женщина?

– Едет в больницу. Пришлось пристегнуть ее к носилкам, по-другому с ней было не совладать. Она… Черт возьми! – Рольф Хагенах, видавший виды ветеран гамбургской полиции, осекся. Раньше Йенс за ним ничего подобного не замечал. – Первый раз такое видел… Что же с ней произошло? Она как с другой планеты упала!

– Вам удалось чего-нибудь от нее добиться?

– Нет, она повторяла одно и то же: «Darling, свет моей жизни…» Что бы это могло значить?

Круглое толстоносое лицо Рольфа выразило крайнее недоумение. Йенс пока тоже не знал ответа на этот вопрос. Снова засунув охлаждающую подушечку в рот, он с надеждой оглянулся на медсестру. Может, она еще раз предложит таблетки?

– У бедняги не осталось ни грамма подкожного жира. Совсем отощала. Думаю, ее где-нибудь…

Йенс жестом прервал коллегу, увидев, что какая-то женщина вышла из леса и приближается к ним. Высокая, крепкая, гладко причесанная блондинка в зеленых хлопчатобумажных брюках, кожаных сапогах и куртке защитной расцветки, с винтовкой за плечом. Наверняка охотница – кто же еще!

Рядом с ней шла молодая коллега Йенса Карина Райнике, тоже участвовавшая в поисках. Полицейская указала на машину «скорой помощи». Охотница подошла и болезненно поморщилась.

– Ну и кровищи… Вы комиссар Кернер?

Йенс кивнул, но не успел вытащить изо рта палец с охлаждающей подушечкой, чтобы ответить нормально. Хагенах пришел на помощь.

– Да, это он. Откусил себе кусочек языка. Потому, наверное, что диета, на которой он сейчас сидит, все-таки жестковата.

– Извините, руку не подаю, – пробормотал Йенс. – Вы Регина Хессе?

– Да.

Превозмогая боль, он постарался относительно внятно произнести:

– Вы нас впечатлили. Не каждый на вашем месте сохранил бы такое спокойствие.

Регина пожала плечами.

– Все это мало чем отличалось от загонной охоты.

Йенс не смог подавить улыбку. При личном общении Регина Хессе производила точно такое же впечатление, как и по телефону.

– Если честно, было все-таки жутковато, – призналась она. – Девушка явно повредилась умом от страха. За ней, наверное, кто-то гнался?

До сих пор это не приходило Йенсу в голову. Рольфу, видимо, тоже. Они переглянулись.

– Сейчас я хотела бы вернуться домой и пару часов поспать, – сказала Регина Хессе. – Или я вам еще нужна?

– Нет, сегодня больше нет. На днях я свяжусь с вами по поводу ваших показаний. Еще раз огромное спасибо!

Она без лишних слов удалилась.

– Черт! – буркнул Хагенах, как только охотница отошла на достаточное расстояние. – А ведь действительно! В лесу мог быть еще кто-то, от кого эта несчастная убегала.

– Даже если так, сейчас уже поздно.

Йенс посмотрел на стену из елей и сосен, подступивших к дороге. Лесистые Черные горы… Эта цепь холмов, многие из которых были выше ста метров, доходила до самого Гамбурга, но бо́льшая ее часть располагалась в Нижней Саксонии. Спасаясь от преследователя, женщина наверняка не раз пересекала границу соседней федеральной земли. Вполне вероятно, что и задержали ее там, а не на территории, относящейся к Гамбургу. Йенс не любил обращать внимание на такие вещи, особенно в ситуациях, которые требовали решительных действий.

Это дело было ему интересно – по какую бы сторону границы оно ни произошло и в чью бы компетенцию ни входило.

6

– Какой противный звук! – Сабина Шольц посмотрела на Виолу зелеными глазами, которые иногда, при определенном освещении, казались карими, и наморщила лоб. Ее лицо всегда принимало такое выражение, когда она сердилась. – Только что это?

– Может, вода из крана капает? – предположила Виола, пожав плечами.

Узнав о вчерашнем загадочном звонке, Сабина, естественно, захотела немедленно прослушать сообщение. Теперь она отняла телефон от уха и посмотрела на экран.

– Позвоним на этот номер?

Вопрос был чисто риторическим. Не дожидаясь ответа, она нажала на соединение, включила громкую связь и перевела хитро поблескивающие глаза на подругу. Та испуганно подняла брови.

Сама Виола не отважилась бы набрать незнакомый номер, но Сабина всегда была храбрее и не робела в подобных ситуациях.

Подруги долго ждали, слушая гудки. Трубку никто не взял, даже автоответчик не включился. В конце концов механический голос произнес стандартное: «Абонент не отвечает».

– Неудивительно. Жалкий трус с крошечным пенисом…

Сабина высказала свое замечание громко, на все кафе, и люди, сидевшие за другими столиками, стали на нее оглядываться. Эта маленькая женщина всегда привлекала к себе внимание. Ростом она не дотягивала до метра шестидесяти, весила меньше пятидесяти килограммов, носила одежду размера XS, но при этом излучала неукротимую энергию, которой хватило бы как минимум на троих людей внушительного телосложения. Ее светлые волосы спереди падали на лицо длинными прядями, с боков доходили только до ушей, а нижняя часть затылка была выбрита. Там красовалась татуировка в виде морской звезды.

– Ты сильно беспокоишься из-за этого звонка? – спросила Бина, возвращая подруге телефон.

Виоле захотелось сказать «нет», но она подавила этот импульс.

Звонок действительно ее тревожил, да еще как. Утром она встала в ужасном настроении, потому что этот отвратительный звук преследовал ее даже ночью – в тяжелых путаных снах. Кто-то как будто бежал за ней с грязной половой тряпкой. Грубая ткань хлестала ее по лицу то слева, то справа, пока волосы не промокли. Они действительно были влажными от пота, когда Виола в ужасе проснулась. Стоя под горячим душем, она еще не знала, рассказывать ли Сабине про звонок, но, как только вошла в кафе, язык сам собой развязался. Все-таки нужно было с кем-то поделиться.

– Дело не только в этом звонке, – объяснила Виола. – Мне уже две недели кажется, что за мной кто-то следит.

– То есть?

– Я слышу у себя за спиной шаги. Поворачиваюсь – никого нет. Вижу тени, которые очень быстро исчезают. Вчера вечером я была уверена, что какой-то человек наблюдает с улицы за моими окнами. А в метро меня однажды чуть не сбили с ног, но никого подозрительного рядом не оказалось. Только старая дама. Пару дней назад, когда я возвращалась с пилатеса, за мной точно кто-то шел.

Виола говорила все это дрожащим голосом. Хотелось бы ей быть мужественной, как Сабина. Увы, страх сидел очень глубоко. Ее мама была такой же: во всем видела опасность. «Не делай того, не делай сего, держись от этого подальше, будь осторожна…» Если в детстве ты постоянно слышишь подобные предостережения, то из тебя вряд ли вырастет человек, уверенный в себе.

– Почему же ты до сих пор ничего мне не говорила?

– Боялась, вдруг я все выдумываю… Но после вчерашнего звонка…

Сабина нахмурилась.

– Готова поспорить, здесь не обошлось без Мариуса.

Этого и следовало ожидать.

– Пожалуйста, Бина… Мне не нужны с ним новые проблемы.

Виола прекрасно помнила, как подруга ее защищала. Сабина дала Мариусу не один бой. Эта отважная особа с одиннадцати лет занималась кикбоксингом и, когда требовалось, могла продемонстрировать приобретенные навыки. Мариус в этом убедился.

– Проблемы будут у него, причем со мной, если выяснится, что это он замусоривает твою голосовую почту. Или пойдем прямиком в полицию?

– Пока не стоит. Надеюсь, он сам перестанет. Давай прошвырнемся по магазинам. Мне нужно отвлечься.

Проигнорировав неодобрительный взгляд подруги, Виола вскочила, подошла к прилавку и расплатилась за себя и за нее. Сабина сейчас искала работу, денег у нее было негусто. А Виола, сертифицированная сиделка, зарабатывала неплохо.

– Спасибо, – сдавленно произнесла Бина, когда они вышли.

Виола знала, что необходимость считать каждый цент очень угнетает подругу. Но еще меньше она любит, когда в подобных ситуациях ей отвечают: «Для меня это не проблема. Мне только в радость». Виола могла бы сказать такие слова совершенно искренне и без малейшей снисходительности, но предпочла промолчать, чтобы не спровоцировать ссору. Даже между близкими друзьями иногда не все бывает гладко.

Они не спеша зашагали в сторону старого города. Сначала чувствовалась некоторая напряженность, однако Сабина умела создавать хорошее настроение при любых обстоятельствах. Она всегда находила, над чем посмеяться. Хотя бы как сейчас – над почтенным господином «в лучших годах», который опирался на услужливо протянутую руку юного друга, вылезая из офигенно дорогой спортивной машины с очень низкой посадкой.

– Некоторые люди умудряются ничего не знать даже о самих себе. Балдею от таких! – со смехом сказала Сабина, причем так громко, что мужчины вполне могли ее услышать.

Немного погодя она сделала втык какому-то хипстеру, который бросил стеклянную бутылку в урну, вместо того чтобы вручить ее бездомному, оказавшемуся рядом. Молодой человек, не решившись возразить, предпочел спастись бегством.

У Виолы сложилось впечатление, что сегодня ее подруга шутит по меньшей мере мрачновато.

– Купим тебе белье, – объявила Сабина.

– У меня и так все ящики битком набиты.

– Ничего. Зато такие покупки хорошо поднимают настроение. Мне помогает, когда я бываю не в духе.

– Сегодня именно такой случай?

Сабина искоса бросила на подругу быстрый взгляд:

– С чего ты взяла?

Виола пожала плечами.

– Да так…

Настоящая дружба не может работать только в одном направлении. Разумеется, Виола всегда знала, как у Сабины дела. О'кей, может быть, не всегда. Но чаще всего.

– Рано или поздно моя мать меня доконает, – ответила Бина, не замедляя шагов, и в ее голосе не прозвучало даже намека на шутку – только глубокое отчаяние.

Мать Сабины тяжело болела. Почка не работала, поэтому три раза в неделю нужно было делать диализ. К этому добавились сопутствующие заболевания, приведшие к ампутации ступни. Больная вела себя просто невыносимо: постоянно злилась, ко всему придиралась. Но Сабине приходилось с ней жить. Во-первых, на собственное жилье денег не было, ну а во-вторых, она, конечно же, помогала, чем могла. Все-таки мать есть мать.

– Можешь пару дней пожить у меня, если хочешь, – предложила Виола.

– Спасибо, но у меня все в порядке. Правда. Если б только не бесконечные упреки… Можно подумать, я виновата в том, что ей плохо.

– Ты ни в чем не виновата и прекрасно это знаешь. У нее нет к тебе претензий, она просто злится на весь мир. Я уверена: мама тебя любит… в глубине души.

Они остановились перед светофором, который горел красным.

– Видимо, где-то очень глубоко, – ответила Сабина, посмотрев на подругу. – И выражается эта любовь крайне своеобразно.

Пока они ждали зеленого света, взгляд Виолы блуждал по лицам людей, попадавших в поле ее зрения. Может, тот тип, который стоял у нее под окнами и звонил ей, сейчас тоже околачивался где-то здесь? Рядом с Сабиной она не боялась, но отделаться от этой мысли было все-таки нелегко.

Телефон завибрировал. Виола полезла за ним в карман брюк.

– Кто звонит? Мямля с крошечным пенисом? – спросила Сабина.

– Нет, расслабься. Это Катрин с работы, – сказала Виола и ответила на звонок.

Пока она, зажав второе ухо пальцем и глядя себе под ноги, разговаривала с коллегой, Сабина перешла узкую улицу и принялась изучать витрину обувного магазина.

Катрин работала вместе с Виолой в доме престарелых и сегодня дежурила в дневную смену, а она сама – в ночную, то есть с шести вечера. Этот звонок, прозвучавший как сигнал тревоги, скорее всего, означал, что фрау Зонненберг стало хуже.

– Думаю, это произойдет не сейчас и даже не ночью. А вот завтра – если честно, почти наверняка. По-моему, тебе лучше с кем-нибудь поменяться.

– Можешь это устроить?

– Уже устроила. Сегодня ночью Макс отдежурит за тебя, а ты приедешь к утру. Потом будут выходные, так что кто угодно уступит тебе свою смену.

– Спасибо, ты просто сокровище!

– Не за что. Только вдруг я ошибаюсь?

– Вряд ли.

Катрин с ужасающей точностью предсказывала время смерти пациентов. Едва наступало начало конца, она знала, когда именно это произойдет. У фрау Зонненберг финальный период длился неделю.

Виола попрощалась с коллегой и еще какое-то время простояла с телефоном в руке, приводя мысли в порядок. Ходить по магазинам расхотелось. Не так-то просто четко отделять работу от личной жизни. Если б ее не ждала подруга, она сейчас вернулась бы домой. Значит, вдвойне хорошо, что Бина рядом.

Виола тоже перешла дорогу. Сабина встретила ее внимательным взглядом, в котором удивление смешивалось с сомнением и настороженностью.

– Что такое? – спросила Виола.

– Ты не заметила этого типа?

– Какого?

– Того, со стремной голубой сумкой.

Виола обернулась, но никого не увидела.

– Странно, – произнесла Сабина непривычно тихо и осторожно. – Я решила сфотографировать вот эти фиолетовые ботинки «Панама Джек», чтобы потом посмотреть в интернете, не продаются ли они где-нибудь подешевле. И этот парень попал на фото. Вот он, совсем рядом с тобой, как привидение… Гляди.

Сабина показала снимок на экране. В витрине с обувью отражалась улица. Виола нашла себя с телефоном у уха. Почти вплотную к ней стоял какой-то мужчина. Его нечеткая фигура действительно напоминала тень. Если б не голубая сумка, благодаря которой он выглядел реальным, можно было бы подумать, что это не живой человек, а дух.

– Когда я обернулась, он наклонился к тебе с закрытыми глазами, как будто хотел… Ну да, как будто хотел тебя вдохнуть.

По спине Виолы пробежал леденящий холод, желудок болезненно сжался в твердый ком.

Почему же она не заметила этого человека, если он так к ней приблизился?

– Как он выглядел? – спросила она.

– Невзрачный. Среднего роста, волосы густые, светлые, стрижка «под горшок», усы. Затюканный маменькин сынок. Когда заметил, что я на него смотрю, сразу смылся.

– Вот черт! Теперь я опять боюсь, – пробормотала Виола.

– Не бойся, я с тобой. – Сабина обхватила Виолу за талию и повела дальше. – К тому же это был всего лишь безобидный придурок, которому никто не дает. Правда, сумка у него действительно стремная. Взрослые мужики с такими не ходят.

7

– Неужели ничего нельзя сделать?

Ребекка Освальд не поверила собственным ушам. Такого вопроса она не ожидала. Ей задавали его везде, буквально везде, но только не здесь – в санатории, где она каждые полгода проходила недельный курс лечения.

– Со мной, может, и можно, с тобой – вряд ли. Глупость не лечится.

Ребекка тепло улыбнулась и поехала дальше. Через пятнадцать минут у нее начинался сеанс массажа, на который ни в коем случае не хотелось опаздывать. У Олега, накачанного бритоголового русского массажиста, были сильные руки, которые умели прекрасно снимать напряжение, а его твердое раскатистое «р» только усиливало ощущение релаксации.

Мужчина с ампутированной ногой, постоянно пялившийся на Ребекку за обедом, застыл с выражением полного недоумения на лице. Взгляды, которые он бросал на нее между картофельным пюре и шпинатом, были неуместны, даже навязчивы – из-за них Ребекка и отшила его так недружелюбно. Иначе просто ответила бы: «К сожалению, нет». После двадцати лет в инвалидном кресле подобные вопросы продолжали ее раздражать, но она старалась проявлять терпимость. Наверное, трудно научиться понимать инвалидов, если живешь в мире, который предпочитает, чтобы люди с ограниченными возможностями были невидимыми.

Почти забыв об этом дураке, Ребекка подъехала к массажному кабинету. Там приятно пахло миндальным маслом, из маленькой колонки в углу струились расслабляющие звуки природы: журчанье воды, пение птиц. Пастельные стены и пластиковый бамбук идеально дополняли безвкусие дешевой обстановки. Это был санаторий, лечение в котором покрывалось страховкой, так что роскоши ожидать не следовало. Лишь бы волшебные руки Олега делали свое дело.

В этот раз Ребекка взяла путевку с неохотой. Ей пришлось пожертвовать соревнованием по каякингу на Эльбе, а ведь раньше она всегда в нем участвовала. Ничего, что ей ни разу не удалось подняться выше десятого места. Зато она соревновалась с людьми, которые не знали о ее инвалидности и не уступали ей ни миллиметра.

Увы, в страховой компании решили, что она должна ехать в санаторий именно сейчас. Пришлось подчиниться, если она хотела, чтобы ей и дальше оплачивали лечение.

Пять дней пролетели незаметно, и уже завтра Ребекка возвращалась домой. Еще больше, чем Олегу и его раскатистому «р», она радовалась тому, что скоро увидит Йенса Кернера. Поскольку ее собственная машина приказала долго жить, он привез ее сюда на своей Красной Леди, американском пикапе «Шевроле Фармтрак» шестьдесят пятого года выпуска, и сказал, что по окончании лечения заберет. Йенс всегда выполнял обещанное. А еще с ним можно было два часа ехать молча и при этом не чувствовать неловкости.

Ребекка ощутила разочарование, когда из массажного кабинета в приемную вышла женщина в белом медицинском костюме. Среднего роста, с блондинистым каре. На бейджике написано: «Бьянка Дойтер».

– Олег, к сожалению, заболел. Если вы не возражаете, я его сегодня подменю.

Ребекка возражала, но вежливость не позволила ей обратиться в бегство. У Бьянки Дойтер не было ни твердого раскатистого «р», ни сильных мускулистых рук. Да и вообще, если кому-то непременно полагалось мять и растягивать Ребекку, она предпочитала, чтобы это делал мужчина.

Массаж действительно был ей необходим: помогал противодействовать атрофии мышц, поддерживать тонус внутренних органов. И ногам, которые больше не функционировали, тоже требовалось движение. Им особенно! Иначе Ребекка не торчала бы по две недели ежегодно в этом скучном санатории.

Итак, она последовала за массажисткой в кабинет, решив покориться судьбе. Олег мог без конца философствовать о погоде. Концентрироваться на его словах было необязательно: Ребекка просто слушала мягкие раскаты «р», как шум моря.

Она пересела из своего кресла на массажную кушетку, разделась до белья и легла на спину. Массажистка подняла ее на удобную высоту при помощи электрического регулирующего устройства.

– Вы у нас сегодня последний день?

– Да, завтра уезжаю. Долг зовет.

– Олег говорит, вы работаете в полиции?

– Как гражданское лицо.

– То есть вы не расследуете убийства и все такое?

Ребекка любила немного похвастаться своей работой. Особенно после того, как сыграла ключевую роль в задержании парочки серийных убийц. Вот и теперь она решила добавить разговору увлекательности, чтобы не лежать полчаса молча, как рыба. Это у нее хорошо получалось только с Олегом.

– Ну почему же? – ответила она. – Иногда начальству нужна моя помощь. Когда расследуется важное дело, еще одно мнение не помешает.

– Как интересно!

Начав массаж с икр, Бьянка принялась буквально размазывать по костям то, что осталось от мышц. Человек, чьи ноги не утратили чувствительности, взвыл бы от боли.

То, как массажистка произнесла последние слова, насторожило Ребекку. Уж не ради ли этого разговора Бьянка Дойтер подменила Олега, который, может, на самом-то деле и не болеет? Кажется, эта женщина хочет что-то выведать.

– Могу я спросить вас кое о чем, касающемся вашей работы?

«Ага! Вот оно! – подумала Ребекка. – Надеюсь, она не попросит меня сделать так, чтобы ее штрафная квитанция за неправильную парковку или превышение скорости испарилась?»

– Спросить-то вы, конечно, можете, но смогу ли я ответить – не знаю. Есть вещи, о которых мы не вправе говорить.

Предостережение не смутило Бьянку Дойтер. Вопрос слетел с ее языка, как пар вырывается из перегретого котла:

– Что бы вы предприняли, если б кто-то бесследно пропал, а полиция ничего не делала?

– Такого не может быть. Когда поступает заявление об исчезновении человека, мои коллеги начинают действовать, – машинально ответила Ребекка, зная, что это не всегда так. Ведь пропавший – не обязательно жертва преступления. Иногда люди просто хотят исчезнуть и имеют на это право. Взрослые мужчины и женщины могут находиться, где пожелают, и не обязаны ни перед кем отчитываться.

– Ваши коллеги начали действовать – это правда. Но, по-моему, они слишком быстро прекратили расследование.

Бьянка положила правую ногу пациентки себе на плечо и, не сгибая, подняла ее так высоко, как только позволяли связки и сухожилия, лишенные естественной нагрузки.

– Вероятно, все версии были отработаны? – предположила Ребекка.

– У вас так говорят – «отработаны»?

– Да.

– Удобное профессиональное словцо… Пожалуй, немножко циничное. Близким пропавшего от него легче не станет, – ответила массажистка изменившимся тоном: ее голос дрогнул, в нем зазвучало отчаяние.

Опустив ногу Ребекки на стол, она начала разминать бедро.

– А кто, собственно, пропал?

Руки массажистки застыли. Лежа на спине, Ребекка заметила, как она изменилась в лице. Сначала затряслись только губы, потом весь подбородок. Веки часто заморгали, глаза увлажнились.

– Извините… – Бьянка отошла от пациентки и, отвернувшись, встала у окна. Она плакала. – Я не хотела… Мне очень жаль… Мы сейчас продолжим, – бормотала она, хотя голос ее прерывался, а плечи вздрагивали.

Ребекка приподнялась на локте. Лицо женщины отражалось в оконном стекле – бесцветное, как у привидения. Именно так выглядит глубокое отчаяние.

– Пропала Сандра, моя дочь, – наконец прошептала Бьянка.

Ребекка похлопала по кушетке рядом с собой.

– Идите сюда. Расскажите мне всё по порядку.

Бьянка покачала головой.

– Я не должна была затевать этот разговор. Вы же здесь не как полицейский, а как пациентка…

– Неважно. Кто знает… Может, я действительно чем-нибудь помогу.

Массажистка повернулась и вытерла глаза бумажным платочком.

– Правда?

– Ничего не обещаю, но постараюсь.

Бьянка подошла к кушетке, села на край и, высморкавшись, начала:

– Моя дочь… Сандра… она пропала два года назад. Ей было двадцать лет.

– Полиция ее искала?

– Да. Но девочка тогда была в тяжелой ситуации, и комиссар, который вел дело, сказал, что это, скорее всего, самоубийство.

– А вы не верите.

Бьянка покачала головой.

– Ни в коем случае. Сандра не такой человек. Она борец, никогда не сдается. Да у нее и причины не было, чтобы так поступить.

Распрощавшись с надеждой на массаж, Ребекка подняла себя в сидячее положение и сказала:

– Думаю, нам стоит спокойно поговорить где-нибудь в другом месте.

8

За некоторое время до этого

Все ее тело было изранено. Особенно болела голова – изнутри и снаружи. При первом же движении ей показалось, будто череп сейчас лопнет. Что случилось, она не знала. Помнила только, как перед ней разверзлась бездна, в которую она упала. А дальше… тьма.

– Теперь ты будешь хорошо себя вести? – произнес кто-то очень близко и сорвал тугую повязку из грубой ткани, больно давившую ей на глаза.

Зрение вернулось не сразу. Сначала она, поморгав, различила лишь свет, тени и какое-то движение. Вероятно, дело было не только в том, что она привыкла к темноте, но и в головной боли. В черепе гудело и стучало, как после очень сильного удара.

Ее привязали к стулу – в этом сомневаться не приходилось. В помещении было тепло, пахло затхлостью и застарелой пылью. Близость похитителя внушала ей невыразимый ужас, парализовывала мысли. Тем не менее она поняла: это не ночной кошмар, от которого рано или поздно проснешься с дрожью облегчения. Это реальность – жестокая и непостижимая.

Она постаралась сосредоточиться на человеке, который ее похитил. Задача оказалась не из легких. Во-первых, ясно мыслить не получалось. Во-вторых, он постоянно передвигался по комнате: был то здесь, то там, но уже не совсем рядом.

Прежде чем она смогла отреагировать на его вопрос, он встал перед источником ослепляюще яркого света. Судя по интенсивности, это был мощный прожектор.

– Я… Я ничего не вижу…

– Но ты ведь и раньше ничего не видела, правда? Зато теперь я помогу тебе прозреть.

Она услышала эти слова, но не поняла их, да и понимать не захотела. Ей было все равно, что он говорит. В тяжелой голове крутился, все быстрее и быстрее, только один вопрос: «Что он мне сделает?»

– Какого цвета у меня глаза? – прозвучало откуда-то справа, с достаточно большого расстояния (иначе она почувствовала бы дыхание).

– Я… Я же ничего не вижу!

– До сегодняшнего дня ты много раз меня видела. Я очень часто бывал рядом, а ты даже цвет моих глаз не запомнила? Ты меня разочаровываешь.

Говоря, он перемещался по комнате. Звук шел то с одной стороны, то с другой. Несколько раз повернув голову, она почувствовала тошноту.

– Опиши мои волосы, – потребовал он, стоя где-то у нее за спиной. – Опиши мою фигуру. – Теперь он был слева. – Какого я роста?

Похититель снова встал перед источником света, и она увидела большой черный силуэт. Ноги, руки, голова – вот и всё, никаких деталей. Она сделала над собой усилие и попыталась сфокусировать взгляд, но мозг и глаза отказывались ей служить.

– Пожалуйста, отпустите меня, – умоляюще произнесла она и заплакала.

– Хочешь уйти? – раздался сухой безрадостный смех. – О да, ты уйдешь. И идти будешь долго, очень долго. Но сначала…

Он сделал шаг вправо. Теперь ей не приходилось смотреть прямо на свет, и она стала видеть лучше, однако сразу же об этом пожалела. В его руке заблестели, бросая отсветы по всей комнате, огромные ножницы.

– …Сначала мы должны кое-что уладить.

– Я хочу домой! Пожалуйста! – в страхе закричала она, и слезы с новой силой хлынули из ее глаз.

Ножницы опять сверкнули – длинные, острые… Она внутренне сжалась, представив себе, что сейчас в нее вонзится холодная сталь.

– Сиди спокойно, и больно не будет. Обещаю.

Теперь он снова оказался позади нее, и сквозь собственный плач она услышала, как лезвия, лязгнув, сомкнулись. Но боли она не почувствовала. Он не вонзил ножницы ей в спину, а состриг прядь волос.

– Нет! Не надо!

Она инстинктивно замотала головой. Он схватил ее длинную челку и больно дернул на себя.

– Сиди смирно! А не то… – Пощелкав ножницами у нее перед лицом, он прошипел: – Чик-чик, и кто-то останется без ушей!

Плакать она не перестала, но теперь сидела неподвижно. Ее прекрасные волосы, длинные, гладкие и шелковистые, падали на пыльный пол. Она умирала тысячей смертей – как будто с каждой прядью он отрезал кусочек от нее самой. Почувствовав прикосновение металла к коже головы, вздрогнула, но тут же сказала себе: «Не шевелись! Только не шевелись! Тогда он оставит тебя в живых!»

После нескольких минут, наполненных ужасом, она опять увидела перед прожектором темный силуэт. Как и в прошлый раз, это была лишь черная тень; теперь контуры еще и расплывались из-за слез, застилавших глаза.

– Ты тратила на свои волосы слишком много времени. Больше тебе это не потребуется.

Послышалось тихое, узнаваемое жужжание. Электробритва!

Он опять подошел сзади и нежно дотронулся пальцами до ее затылка.

– Потерпи еще немножко, и будет готово.

Медленно и сосредоточенно, наклоняя ее голову то вправо, то влево, то вперед, он отделил от кожи оставшиеся волосы. Его прикосновения были мягкими, даже любовными, а когда она вздрагивала, он успокаивал ее, как маленького ребенка:

– Сейчас-сейчас. Осталось совсем чуть-чуть…

Наконец процедура в самом деле была завершена. Волосы, состриженные и сбритые, лежали кольцом вокруг стула. Теперь кожа головы ощущала холод и непривычную легкость.

– Ну как? По-моему, ты все еще напряжена.

Он проскочил сквозь поток света и подошел к ней с зеркалом. Выбора не было, пришлось посмотреть.

Собственное отражение повергло ее в шок.

Нет, это не могла быть она!

На голом черепе кое-где торчали, как щетина, короткие волоски. Уши стали огромными, а лицо было обезображено ранами, ссадинами и грязью. Чтобы не видеть этого, она закрыла глаза.

– Смотри, какой я тебя сделал!

Она помотала головой и еще крепче сжала веки, но это не помогло: ужасающая картина уже отпечаталась у нее на сетчатке.

– Смотри! – упрямо повторил он.

Она понимала: чтобы выжить, придется ему подчиняться. Открыв глаза, она опять увидела свое изуродованное лицо.

– Ну и?.. Что скажешь?

Она молчала, онемев от потрясения.

– Лично я доволен. Хотя нужно сделать еще кое-что: краски должны исчезнуть. Идем, darling, свет моей жизни. Я покажу тебе место, где все равны. Там ни один человек не бывает красивее другого.

9

Солнце нещадно поджаривало город. Асфальт, мостовая, стены – все излучало жар, которым напиталось за несколько недель. Идя по улице, Виола чувствовала себя зажатой между раскаленными решетками огромного тостера.

Люди, раздетые, насколько это было допустимо, искали тенистые местечки, прячась от огненного шара, повисшего в молочно-голубом небе. Перед киосками с мороженым стояли очереди. Под окнами, выходившими в переулки и дворы, усердно работали кондиционеры, делая воздух снаружи еще горячее.

Окунувшись в прохладу универмага «Карштадт», Виола с облегчением вздохнула. Она чувствовала запах собственного пота, который ручьями тек по вискам и насквозь промочил топик, приклеившийся к спине. Погода не располагала к тому, чтобы надевать вещи, уже примеренные десятками таких же потных людей. Но Сабина, проявляя железную волю, непреклонно вела свою подругу в поход против страха и гнева.

– Сначала выберем тебе белье, а потом купим для моей мамы сериал про то, как дамочки из респектабельного пригорода грызутся между собой. Она его обожает.

Женская одежда продавалась на втором этаже. Девушки поднялись на эскалаторе. Несмотря на жару, посетителей в универмаге было много. Вдруг сбоку от Виолы мелькнуло что-то голубое. «Голубая сумка!» – испугалась она, но, повернув голову, увидела только манекен в голубом купальнике, который стоял, как часовой, перед отделом пляжной моды. Сабина описала ей тот портфель очень подробно – куда лучше, чем его владельца:

– Представь себе школьный ранец «Скаут», только не совсем такой, какие продаются сейчас, а старый. Громоздкий, угловатый, в ширину больше, чем в высоту. Но наверху, посередине, те же желтые буквы. Сам портфель застиранного голубого цвета, с грязными обмахрившимися углами. Как будто ребенок каждый день из года в год таскался с ним в школу.

Прежде чем Виола успела хоть сколько-нибудь сфокусироваться на ассортименте нижнего белья, Сабина уже держала в руках первые два комплекта.

– Мне бы тоже не помешало прибарахлиться, – заметила она. В уголках ее глаз и губ заиграла лукавая улыбочка. – Этот Карстен из тренажерного зала… Мне кажется, он на меня запал. – Она приложила к груди кружевной бюстгальтер. – Красный – мой цвет!

– Он, можно сказать, создан специально для тебя, – согласилась Виола, снимая с вешалки эффектные фиолетовые трусики. – Но это нравится мне еще больше.

Восприняв всерьез то, что было сказано в шутку, Сабина взяла трусы и внимательно их осмотрела.

– Да, неплохие… Сиреневый мне тоже идет… Ого! Восемьдесят евро? Ну уж нет!

И она разочарованно вернула дизайнерскую вещь на место.

Из бельевого отдела подруги зашли посмотреть купальники, потом кофточки. Виола выбрала для себя два топика с открытыми плечами и направилась с ними в примерочную. Свободной оказалась только одна кабинка – последняя.

Пока Сабина где-то бегала, не зная, на чем остановиться, Виола задернула шторку и села на узкую скамеечку у зеркала. Вообще-то благодаря своей работе она привыкла часами быть на ногах, однако сегодня чувствовала себя усталой и измученной. Как она сама понимала, дело было не только в жаре, но и в страхе, который словно высасывал из нее энергию.

В магазине звучала негромкая музыка, слышались голоса других покупателей. Хотя рядом была лучшая подруга, Виола все равно чувствовала одиночество и тоску. Ей опять вспомнилась фрау Зонненберг. Завтрашний день обещал быть трудным. Некоторые вещи всегда тяжелы, даже когда ожидаемы…

Вдруг из-за зеркала послышался странный шум, как будто кто-то царапал стенку ногтями. Виола знала, что за перегородкой находится другая кабинка. Видимо, там просто переодевался какой-нибудь покупатель.

Встав со скамейки, она сняла через голову свой топик, чтобы примерить новый. Внезапно ей показалось, что она слышит не только шорох, но и собственное имя.

– Виола… – прошептал чей-то сиплый голос.

Она застыла, нахмурила лоб, прислушалась.

– Виола…

Она в ужасе отскочила от зеркала, из-за которого доносился этот шепот. Потом опять послышалось царапанье ногтями по дереву. Виола похолодела. Страх нахлынул на нее с новой силой. Она не могла двигаться, не могла нормально дышать. Могла только стоять и пялиться в стену.

– Виола?

Теперь это был голос Сабины. Он вывел ее из оцепенения. Лишь сейчас найдя в себе силы, чтобы отдернуть занавеску, она без кофточки, в одном лифчике, вышла на негнущихся ногах в узкий коридор между рядами кабинок и обняла подругу.

– Вот ты где! – сказала та. – А я… Ой! Что такое? Ты увидела призрак?

– Он здесь, – хрипло прошептала Виола. – За стенкой.

Объяснения Сабине не понадобились. Не задавая вопросов, она бросила гору одежды, которую собиралась мерить, и, пробежав вдоль сдвоенного ряда кабинок, обогнула его. Полураздетая Виола – за ней. Сабина решительно отдернула последнюю занавеску.

Примерочная была пуста.

На узкой скамейке лежал пакетик с фиолетовыми трусиками за восемьдесят евро.

10

Ребекка Освальд долго изучала фотографию.

Молодая женщина, изображенная на снимке, была красавицей. Длинные светло-русые волосы, выразительные глаза с шикарными ресницами, гармоничные пропорции лица. Улыбка открытая и сердечная, зубы ровные и белые.

– Она мечтает стать певицей, – сказала Бьянка Дойтер. – Смотрит «Германия ищет суперзвезду», ни одной передачи не пропускает. Я не понимаю, как ей может нравиться такая белиберда, мы даже частенько ссорились из-за этого. Видишь ли… она все худела и худела, чтобы соответствовать какому-то надуманному идеалу. Что бы я ни приготовила, она клевала, как воробышек. Ну я и ворчала на нее… – Бьянка покачала головой и улыбнулась бледными губами. – Если моей девочке что-нибудь втемяшится, она добивается своей цели очень упорно и дисциплинированно. Борется храбро, как львица. Поэтому я просто не верю, что она могла наложить на себя руки.

Пациентка и массажистка переместились из лечебного крыла санатория в кафетерий и взяли по чашке чая. Чтобы Бьянка, рассказывая о пропавшей дочери, чувствовала себя комфортнее, Ребекка предложила перейти на «ты». Бедная мать была в отчаянии, и возможность выговориться сама по себе приносила ей некоторое облегчение.

Олег, конечно же, не болел. Ребекка не сомневалась: они, двое коллег, вместе придумали этот план. Он знал, что одна из его пациенток работает консультантом-аналитиком в комиссии по раскрытию убийств и помогает шефу, когда тот заходит в тупик. Как гражданское лицо, Ребекка могла выполнять только административную работу, но начальство ценило ее умение разгадывать загадки – неважно какие. Она подходила к ним не совсем стандартно, и поэтому первой из полицейских отыскала тот кошмарный дом, откуда одна за другой пропадали девушки, снявшие квартиру по интернету[3].

– А может ли быть такое, что исчезновение Сандры как-то связано с вашими ссорами? – предположила Ребекка.

– С тех пор ни одной ночи не прошло, чтобы я сама себя об этом не спрашивала. Полиция считает, что именно так и было. Но я не верю. Моя девочка никогда так со мной не поступила бы. Если б она и удрала куда-нибудь мне назло, то уже сто раз остыла бы и дала о себе знать. Да и ссорились мы не так уж сильно…

«Может, Сандра смотрела на это по-другому?» – подумала Ребекка. На первый взгляд девушка казалась мягкой, даже робкой, но, присмотревшись, можно было увидеть в ее глазах гордость и силу. Молодые люди иногда доходят до крайностей, если дело касается их мечты. Ребекка вспомнила, как переживали ее собственные родители, когда она занималась спортом. Если они пытались затормозить ее стремление к рекордам, она выходила из себя. Разгорались ссоры. А потом благодаря своему упрямству Ребекка оказалась в инвалидном кресле. И здесь, в этом санатории…

– Незадолго до того, как Сандра исчезла, ее пригласили на кастинг в то самое шоу.

– Серьезно?

– Да, но участников было много, и ее не взяли. Она собиралась пробовать еще, а я уговаривала ее на всякий случай получить нормальную профессию. Она послушала меня и начала учиться на фотографа.

– При каких обстоятельствах Сандра исчезла?

Бьянка горько рассмеялась.

– Понимаю, как это странно, когда мать говорит такое… Но я не знаю. У Сандры была отдельная квартирка, а мы в то время как раз поссорились и не разговаривали.

Сухо сглотнув, Бьянка сжала губы, глаза ее опять наполнились слезами. «Может, обнять ее? – подумала Ребекка. – Но будет ли это уместно? Ведь мы, строго говоря, едва знакомы…» Пока она размышляла, Бьянка уже взяла себя в руки. За два года несчастная мать научилась прятать свое горе – ну или быстро обуздывать эмоции, если они все-таки выходили из-под контроля.

– Кто первым заметил исчезновение Сандры? Ты?

Ребекка сразу поняла, что, задав этот вопрос, посыпала солью открытую рану. Бьянка на секунду закрыла глаза и помотала головой.

– Нет, ее начальник. Она неделю не появлялась на работе. Сначала он сердился: мол, неужели нельзя было хотя бы позвонить? А потом заволновался и разыскал мой телефон. Мы… Мы просто не знаем, когда именно она пропала. И полиция ничего нового не выяснила.

– А парень у нее был?

– Если и был, то мне она о нем не рассказывала. Как обстояло дело в последнее время – не знаю, но раньше, когда мы еще жили вместе, Сандра говорила, что не хочет, чтобы мальчики отвлекали ее от карьеры.

– Ну надо же!

Бьянка улыбнулась.

– В моей дочке всегда было что-то особенное.

– Охотно верю.

Ребекка хотела вернуть фотографию, но Бьянка покачала головой.

– Оставь у себя, пожалуйста. У меня таких много. Сначала я их десятками раздавала, но уже где-то с год никто даже не пытается мне помочь. Все только отмахиваются: мол, сколько можно докучать людям? Ты не представляешь, с каким трудом я заставила себя с тобой заговорить. Начальство будет недовольно, если узнает. Но я должна была попробовать. Не могу же я забыть собственную дочь только из-за того, что прошло уже два года…

Голос Бьянки снова прервался. Глаза на этот раз остались сухими.

– Твоему начальству я, разумеется, ничего не скажу, – пообещала Ребекка. – Но и чем помочь, если честно, тоже не знаю. Сандра, перед тем как исчезла, жила здесь, в Гессене, а я работаю в Гамбурге. Даже если б я могла убедить коллег возобновить расследование, это было бы не в их компетенции.

– Вот как… Я не знала, что ты из Гамбурга, – разочарованно произнесла Бьянка и, повесив голову, принялась теребить уголок розовой скатерти, постеленной поверх белой.

– Вот как мы поступим, – сказала Ребекка, которой невыносимо было видеть боль этой в общем-то незнакомой женщины. – Я вернусь на работу и посмотрю, есть ли в стране другие похожие случаи. Если есть, то это может ускорить дело.

– Правда? – Во взгляде Бьянки снова появилась надежда.

– Я постараюсь, но обещать ничего не могу.

– Конечно… Это понятно. Ты и не должна. Но я рада любой помощи, какую удастся получить.

– Только у меня есть одно условие, – заявила Ребекка.

– Какое?

– Пусть Олег все-таки сделает мне массаж. Он ведь здоров, верно?

Бьянке ничего не оставалось, кроме как засмеяться.

– Да. Идем, я провожу тебя к нему.

11

– Я целый день одна, а тебя носит черт знает где!

– С тобой же была сиделка, – возразила Сабина.

– Эта русская грымза меня не выносит, я ее тоже. Обо мне должна заботиться моя дочь, а не какая-то совершенно посторонняя женщина.

– Мама, я не могу целый день сидеть дома.

– Почему? Ты же все равно не работаешь.

Виола, присутствовавшая при этом разговоре, сразу поняла, какую боль причинили подруге последние слова. Та поджала губы, пытаясь проглотить обиду.

Девушки зашли к Сабине домой пару минут назад. Долгий шопинг-тур по центру Гамбурга очень утомил Виолу. К тому же страх до сих пор не отпускал. Бина пыталась успокоить ее, но почти безуспешно. Она не знала, кто оставил в примерочной фиолетовые трусики и действительно ли кто-то шептал ее имя или ей просто показалось. Так или иначе, после этого эпизода у нее окончательно пропало желание делать покупки.

– Как ваш диализ? – спросила она, чтобы разрядить обстановку.

– Что значит «как»? Кровь втекает и вытекает. Можно подумать, бывают варианты! – съязвила мать Сабины. – Скажите лучше, где вы-то были. Опять тратили деньги, которых у вас нет, на шмотки и косметику?

Бина прервала эту тираду.

– Тебе что-нибудь нужно? – спросила она.

– Да. Новая почка. И дочь, которая будет обо мне заботиться.

Сабина покачала головой, закрыв глаза, а когда она их открыла, Виола заметила в ее взгляде перемену.

– Знаешь что, мама? С меня достаточно. Я больше не могу это терпеть!

Она схватила оба пакетика, которые принесла; в одном из них лежали диски с новым сезоном любимого сериала матери. Сабина заплатила за них тридцать евро, хотя с деньгами действительно было очень туго.

– Виола, мы идем к тебе! – объявила она и, не дожидаясь ответа, вышла из квартиры.

На секунду замешкавшись, гостья поймала на себе озлобленный взгляд шестидесятилетней хозяйки и тихо сказала:

– Не беспокойтесь, я верну ее вам в целости и сохранности.

Агнесс Шольц не проронила ни слова и не ответила на улыбку девушки. Виола по-настоящему не знала маму своей подруги. До сих пор они только здоровались и прощались. Тем не менее трудно было представить себе, чтобы эта женщина не просто сгоряча сказала дочери такие жестокие слова. Каждая мать любит своего ребенка и желает ему счастья!

Смущенная неприветливостью фрау Шольц, Виола следом за подругой вышла на площадку. Сабина, ничего не говоря, быстро спустилась по ступеням. Только на улице она остановилась, сделала глубокий вдох и сглотнула слезы.

– Твое предложение еще в силе? Могу я немного пожить у тебя? – спросила она.

– Конечно.

– Две-три ночи. Хочу показать ей, что со мной так нельзя.

– Живи сколько угодно.

Сабина обняла Виолу. Пару секунд они так и стояли – близкие подруги, привыкшие делить и радости, и огорчения. Виола почувствовала, что Бина дрожит. Отважная маленькая силачка, которой все всегда было по плечу, которая никогда не сдавалась… и вдруг дрожит! У Виолы больно екнуло сердце.

– Ну ладно, – сказала Сабина и, шмыгнув носом, отстранилась. – Идем, посмотрим какой-нибудь ужастик.

До дома, где жила Виола, было недалеко. Садиться в автобус или спускаться в метро девушкам не пришлось. Сабина энергично зашагала по улице, выпятив подбородок и расправив плечи. Глядя на нее сейчас, Виола невольно вспомнила то время, когда они вместе учились в гимназии. Они понравились друг другу с первого дня знакомства. Прямота Сабины произвела впечатление на довольно-таки сдержанную Виолу, которая, впрочем, сразу поняла, что в глубине души эта смелая девочка очень ранима. В тех редких случаях, когда ей требовалась поддержка, она искренне, с открытым сердцем говорила об этом, и слезы лились рекой. Виола знала, что вечером так и будет. Сабина пока еще держалась, но ее терпение было уже на исходе. Очередной выпад матери оказался слишком болезненным.

Войдя в подъезд, Виола открыла переполненный почтовый ящик, из которого торчали бумажки. Ее дожидались три письма в серых конвертах с окнами (явно официальные – наверное, счета или налоговые уведомления), ну и, конечно же, ворох рекламных листовок.

– «Food2You»…[4] Классно! – Виола сунула Сабине большой флайер службы доставки. – Закажем что-нибудь, а то я проголодалась.

12

Нет ничего тоскливее вечеров в санатории. Ребекка ненавидела скуку и была от природы неспособна смотреть телевизор в неограниченных количествах. Пожалуй, она могла бы пойти на свидание с одноногим Казановой и зажечь с ним на ближайшем танцполе, но вряд ли он был хорошим танцором, который умеет вести даму в инвалидном кресле.

Кресло, кстати, Ребекка называла Иваром – как сосновый стул из «ИКЕА», хлипковатый для сидения, зато незаменимый в качестве подставки для цветов или вешалки для одежды. В гамбургской квартире Ребекки было несколько таких.

Когда Ивар пустовал, ей всегда казалось, что ему грустно. Они срослись друг с другом так, как только могут срастись человек и вещь. Их связывала любовь-ненависть. Взаимная зависимость, воспринимаемая как неизбежное зло.

«Нет, – сказала себе Ребекка. – Только не начинай!»

Чтобы отвлечься от нежелательных мыслей, она отправила эсэмэску Йенсу. Регистрироваться в «Вотсаппе» он ни в какую не хотел, поэтому приходилось общаться с ним допотопными способами.

Стрелка часов приближалась к двенадцати, но Йенс наверняка еще не ложился. Он вообще мало спал.

Ты не мог бы забрать меня прямо сейчас? Я здесь страдаю, как в аду, – написала Ребекка.

Йенс всегда отвечал не сразу, поэтому она зашла в интернет, чтобы посмотреть «Фейсбук»[5] Сандры Дойтер. «Первым делом проверяй соцсети!» – гласил один из основных принципов, которыми Ребекка руководствовалась в своей работе. А вот Йенс пренебрегал подобными вещами. И напрасно.

Аккаунт Сандры оказался удаленным. Но «Гугл» выдал кое-какие результаты. Щелкнув на заголовок «Бесследное исчезновение юной певицы», Ребекка начала читать газетную статью двухлетней давности.

Телефон завибрировал: пришел ответ от Йенса. Он послал ей фотографию, что было довольно неожиданно.

Я ранен, – прочла Ребекка и вздрогнула.

На нечетком снимке, сделанном явно впопыхах, был изображен сам Йенс: взгляд страдальческий, рука почему-то во рту, подбородок, шея и рубашка залиты кровью.

Господи! Что случилось? – быстро напечатала Ребекка.

Ответ опять пришлось подождать. То, как медленно Йенс управлялся с телефоном, действовало на нервы. Наконец он отписал:

Я поймал легендарную Белую Женщину. Теперь на земле одним привидением меньше.

И опять прикрепил фото – второе за несколько минут! Для него это был абсолютный рекорд. Человек посторонний мог бы подумать, что Йенс не в ладах с техникой. Но нет, он неплохо владел компьютером. Просто мессенджеры и соцсети сделали бы его слишком доступным, а ему не хотелось, чтобы кто угодно мог посягать на его время.

На второй картинке вообще сложно было что-нибудь рассмотреть. На фоне черного леса выделялась размытая человеческая фигура – голубовато-белая, светящаяся, с искаженным лицом, действительно похожая на призрак.

Что с тобой? Рана серьезная? – написала Ребекка.

Йенс всегда был отчаянным парнем. Такие мужчины не могут просто думать – им сразу нужно действовать. Поэтому они часто попадают в опасные ситуации.

Откусил себе кончик языка. Ничего, уже заживает. Сажусь в машину и еду к тебе.

Ребекка торопливо отписала:

Не выдумывай! Я вполне продержусь до завтра.

«А то кто его знает? – подумала она. – Вдруг действительно приедет прямо сейчас? Иногда он ведет себя непредсказуемо…»

На этот раз ответ пришел быстро:

Хорошо. Потому что Красная Леди, если честно, уже спит. Не хотелось ее будить.

Дурак!

Спасибо! А у тебя как дела?

Надо отсюда выбираться, а то разнесу весь санаторий. Жду к 16:00! Не опаздывай!

Мы с моей Леди готовы ради тебя на все. Но штраф, если что, оплатишь сама!

Не проблема. Я знаю одного парня из полиции, он все уладит.

Неужели?

А как же! Жду не дождусь завтрашнего дня!

На самом деле Ребекка хотела написать: «Жду не дождусь встречи с тобой!» – но не решилась, потому что толком не знала, испытывает ли Йенс какие-нибудь чувства к ней. Однажды они поцеловались, а потом завертелись события на Айленау… Может, для него это было просто недоразумение, и больше ничего? После, когда они раскрыли дело, Ребекка уже не решилась заговорить о том поцелуе.

Приеду вовремя! Обещаю! – написал Йенс в ответ.

Хоть бы раз сказал, что будет рад ее видеть!.. Но нет, такие любезности не в его стиле.

Ребекка знала: ему пятьдесят три года, он давно сформировался и перестал быть гибким. Зато ничего из себя не корчит. С ним всегда сразу понятно, чего он хочет и чего от него ждать. Йенс не пустышка в красивой обертке, а прямой человек, не привыкший оглядываться на всех подряд. При этом он способен проявлять чуткость, если сочтет нужным. Таких мужчин узнаешь по делам. А Йенс многое делал для Ребекки.

Ты точно сможешь вести машину? – написала она и еще раз взглянула на его фотографию. Ну и жуть! Как можно рассылать такое?!

Почему нет? Просто придется рулить без помощи языка.

Дурак!

Опять? Назовешь меня так в третий раз – поедешь в открытом кузове.

Ребекка улыбнулась.

Приведи себя в порядок. А то всех тут распугаешь.

Шрамы украшают мужчину. До завтра, дражайшая!

Стоило ли написать еще что-нибудь в ответ на это? Наверное, все-таки нет… Некоторое время Ребекка просто сидела, глядя в телефон, пока ее мысли блуждали. Потом вернулась к статье, найденной в интернете. Там говорилось, что двадцатилетняя Сандра Дойтер исчезла 23 июня 2016 года при невыясненных обстоятельствах – вскоре после того как ее имя появилось в этой же газете в списке молодых певцов, приглашенных на кастинг музыкального шоу. Цитировались слова агента Сандры, некоего Оливера Куровски, который превозносил ее как новую суперзвезду и выражал безутешную скорбь в связи с ее шокирующим исчезновением. Тут же было напечатано зернистое фото Сандры: красивая, очень стройная молодая женщина с длинными волосами, в облегающих джинсах и кожаных сапожках стояла на сцене в свете прожекторов. В момент, когда был сделан снимок, она подняла обе руки, и из-под кофточки показался голый живот.

Что, если эта фотография стала для Сандры роковой? Возможно, кто-то увидел ее и замыслил убийство? Сказать, что улицы кишат психопатами, насильниками, душегубами, было бы, пожалуй, преувеличением, но преступлений совершалось более чем достаточно. Иногда жертве хватало одного-единственного взгляда, жеста или слова, чтобы привлечь к себе внимание человека, превратившегося в чудовище.

Может быть, Сандру давно убили? И она лежит где-нибудь, кое-как закопанная?

От этой мысли Ребекке стало не по себе, она отложила телефон. Хватит на сегодня пропавших людей.

И почему она не стала продавщицей цветов? Или бухгалтером? Кем угодно, лишь бы не убеждаться каждый день в том, насколько этот мир до сих пор опасен для женщины…

Ребекка закрыла глаза, и ей приснилось, что за ней гонится одноногий сумасшедший. Он выкрикивает ее имя, раскатисто произнося звук «р», и ужасающе хохочет, а между зубов у него торчат остатки шпината.

13

За некоторое время до этого

Кисть его руки мучительно пульсировала. Боль отдавалась выше, как будто горячие иголки кололи предплечье. Он обработал рану антибиотиком и перевязал. Несколько дней она будет мешать ему работать, но более серьезных последствий он не опасался. Укус, в конце концов, был не настолько сильным.

Маленькая паразитка!.. Такого энергичного отпора он от нее не ожидал.

В те несколько недель, на протяжении которых он изучал и выслеживал эту девушку, ее зависимость от подруги явно давала о себе знать. Потом, когда он изолировал ее и оставил наедине с самой собой, она тоже не выказала особого мужества. И вдруг…

Он охотно признавал, что она его удивила, но в конечном счете это ничего не меняло. Теперь она была там, где ей и полагалось быть. Получила заслуженное наказание. Он содрогнулся при мысли о той пустоте, сквозь которую ей предстояло пройти. Он прекрасно знал, как Ничто меняет человека.

Чтобы отвлечься от этих мыслей, он решил завершить вечер работой. Нужно было просверлить еще несколько отверстий. Это он мог сделать даже больной рукой.

Открыв дверь, он щелкнул выключателем, и свет хлынул на него со всех сторон. То, что он увидел, войдя в комнату, потрясло его, хотя замысел еще не был осуществлен до конца. Это будет шедевр! Здесь, в сердце дома, сердце его «я» сможет биться в собственном ритме. Здесь он станет проигрывать фильмы своей жизни – сам себе и проектор, и экран, и пленка. Другим достанутся лишь роли второго плана.

Он взял со стола дрель. Сверло было уже вставлено – четвертое по счету. Три предыдущих сточились, просверлив сотни отверстий в твердом кирпиче.

Шесть креплений – шесть отверстий на каждое зеркало.

Осталось доделать одну сторону.

Максимум через неделю будет готово.

Глава 2

1

Виола осторожно закрыла за собой входную дверь, чтобы не разбудить Сабину. Та спала на диване в гостиной, у стены, смежной с коридором, но сон у нее, к счастью, был крепкий. Ночью она даже храпела.

Виола, уставшая, как собака, тоже с удовольствием полежала бы еще. До постели она добралась далеко за полночь, после того как они вылакали две бутылки красного вина и до отвала наелись всяких вкусностей, которые заказали в «Food2You». Сабина даже пофлиртовала с доставщиком. Он, правда, был почему-то весь в черном. Виоле это показалось странным, но Сабине после двух бокалов стало все равно. Ярость, вызванная словами матери, давно трансформировалась в грусть, а та, в свою очередь, – в горькую иронию.

Когда Виола со связкой ключей в руке вышла из дома, было уже жарко. За ночь температура не упала ниже двадцати градусов, а сейчас, ранним утром, солнце опять лупило вовсю. Погодное приложение обещало новый рекорд жары. У Виолы подвело живот, когда она подумала о работе, об умирающей фрау Зонненберг. Да, день предстоял тяжелый.

Подойдя к своей машине, как всегда припаркованной перед домом, Виола не поверила собственным глазам.

Ее довольно часто «запирали», но чтобы так внаглую… Маленький «Фиат 500» мятного цвета, который она взяла в кредит всего четыре месяца назад и который очень любила, не мог двинуться ни на миллиметр вперед или назад. За ним припарковался белый грузовик «Форд Транзит», убого раскрашенный от руки, а спереди – навороченный старый «БМВ» третьей серии с тонированными стеклами и многочисленными обтекателями; машина для мальчиков, чьи права еще пахнут типографской краской. Именно такой, наверное, и «запер» «мятный шарик» Виолы.

Звонить в полицию и ждать эвакуатор было бы слишком долго. К тому же сейчас ей не хотелось привлекать к себе внимание. Поэтому она решила ехать на метро. До ближайшей станции было пять минут ходьбы.

Виола побежала, по привычке обернувшись, чтобы проверить, не идет ли за ней мужчина с голубым портфелем.

2

– Вы можете сказать мне, как вас зовут? – спросил Йенс Кернер.

– Darling, свет моей жизни… Darling, свет моей жизни… – произнесла бледная женщина, глядя перед собой неподвижными глазами.

Она не видела ни стен своей палаты в клинике Марии Помощницы в Харбурге[6], ни ярких пейзажей в рамках, ни окон, за которыми зеленели кроны старых деревьев маленького парка. Зато Йенс Кернер видел все. Среди этой многоцветной красоты перед ним лежала бесцветная женщина-призрак, утратившая не только естественный оттенок кожи, но и рассудок.

Иначе как безумием ее поведение было не объяснить.

После нескольких попыток к бегству она лежала, привязанная к кровати, и, несмотря на успокоительное, которое ей вкололи, по-прежнему отчаянно пыталась высвободиться. Жилы на палкообразных руках проступили так резко, что Йенс боялся, как бы кожа, похожая на пергамент, не лопнула. Женщина без конца широко раскрывала рот, показывая дырки на месте выпавших зубов. Сверху и снизу не хватало по одному резцу. Глубже Йенс предпочитал не заглядывать. Черт возьми, какой ужас!

На всякий случай он первым делом обзвонил психиатрические отделения больниц, но там никто из пациентов не пропадал. Впрочем, ему и так было понятно: человек, который лежит в психушке, не может оказаться в настолько тяжелом физическом состоянии – персонал этого не допустит. Однако перестраховаться все-таки стоило, чтобы потом не упрекать себя.

Врачи клиники Марии Помощницы, куда женщину привезли еще ночью, были единодушны: она долго находилась в помещении, куда не поступал солнечный свет. Только этим они могли объяснить такую бледность кожи в сочетании с выпадением зубов и ослабленным зрением. Генетически она точно не была альбиноской.

Кроме этого удалось установить следующее: женщине от двадцати двух до двадцати восьми лет, ее рост – 178 см, она крайне истощена (подкожный жир полностью израсходован), к тому же от нехватки витаминов у нее развилась болезнь моряков былых времен – цинга. Особых примет женщина не имела, если не считать маленькой татуировки на бедре – букв «B» и «S», оплетенных терновником. Больше ничего такого, что помогло бы установить личность. Но Йенсу обязательно нужно было имя, чтобы расследование сдвинулось с мертвой точки.

Перед тем как ехать в больницу, он просмотрел гамбургскую базу данных людей, которые числились пропавшими. Это ни к чему не привело, потому что на тот момент он почти ничего не знал о женщине. Теперь у него имелись хоть какие-то данные: точный рост, приблизительный возраст, татуировка в виде двух букв. Но и этого было слишком мало.

Доктор Либкнехт, заведующий отделением и главный врач клиники, разрешил Йенсу допросить бледную женщину в его присутствии, но, когда они вдвоем вошли в палату, стало ясно, что никакого допроса не выйдет.

«Darling, свет моей жизни…» – это Йенс уже слышал, когда, фонтанируя кровью изо рта, навалился на несчастную. Коллеги, которые видели ту сцену, сейчас наверняка со смаком пересказывали ее всему управлению.

– Darling, свет моей жизни… – повторяла бледная женщина.

Когда Йенс задал свой вопрос, доктор Либкнехт глубоко вздохнул, покачал головой и с укором произнес:

– Так вы ничего не добьетесь. Как ее зовут, мы уже спрашивали.

– Если у вас есть другие идеи – пожалуйста, вперед.

Доктор показался Йенсу высокомерным, но что поделаешь, если этот груботесанный великан считается здесь кем-то вроде бога.

Тяжелое лицо Либкнехта наморщилось. Очевидно, эта малопривлекательная гримаса выражала задумчивость. Потом он энергично кивнул и выпрямился.

– Я бы попробовал так… – Пристально посмотрев на пациентку, доктор сказал: – Darling, свет моей жизни, ты меня слышишь?

Эти слова Либкнехт произнес измененным голосом, вызвавшим у Йенса желание улыбнуться.

Женщина смотрела куда-то внутрь себя. Наверное, в тот мир, где провела последние годы. Что, если пережитая травма расколола ее личность? Йенс читал, что такое бывает, причем нередко. Так разум защищается от окончательного краха.

– Darling, свет моей жизни, ты меня слышишь? – повторил доктор.

Как ни удивительно, женщина повернула голову, видимо, пытаясь определить, откуда идет звук.

Йенс мог бы посмотреть ей в глаза, но не решился. Его пугало безумие, которое таилось в них. Вдруг оно заразно?

И тут бледная женщина сделала нечто чрезвычайно странное. Она запрокинула голову и уставилась в потолок. Он был невысоким, метра два с половиной, но ее взгляд явно стремился дальше – в небо, которого она так долго не видела. Улыбнувшись радостно, даже с надеждой, она широко открыла рот и высунула язык, как будто собиралась принять дар небес. Череп, обтянутый прозрачной кожей, выступающие скулы, выпавшие зубы… Сейчас все это делало ее похожей на ведьму.

Как ни страшна была эта сюрреалистическая картина, Йенсу пришлось смотреть.

– Darling, свет моей жизни, где ты? – не сдавался доктор Либкнехт.

Он казался взволнованным, как сыщик, напавший на след. Но бледная женщина не ответила ему. Судя по всему, она даже не замечала ни его, ни Йенса. Ее внимание по-прежнему было приковано к потолку, которому она подставляла высунутый язык.

И вдруг послышалось не то прищелкиванье, не то чавканье. Бледная женщина издавала отвратительный звук – Йенс никогда в жизни такого не слышал. Волоски на его руках встали дыбом.

3

На платформе метро опять толпился народ. Воздух был спертый, тяжелый. Раньше все это не особенно смущало Виолу, но с тех пор, как ей стало казаться, что за ней следят, она с подозрением смотрела на всех мужчин в радиусе нескольких метров. Многие откровенно пялились на нее, некоторые выглядели прямо-таки угрожающе.

Подъехал поезд. Шевелящаяся толпа образовала заторы перед автоматическими дверями. Самые решительные расчищали себе дорогу локтями, портфелями, палками, детскими колясками. Виола этого не умела. Когда она ездила в школу на автобусе, ей часто приходилось довольствоваться стоячим местом. Вот и сегодня получилось то же самое. Хорошо, что удалось хотя бы встать у дверей…

Вписавшись в более или менее свободное пространство, Виола запретила себе поминутно оглядываться. Кем бы ни был человек, приславший ей на телефон запись того странного звука, он не мог знать, что она сегодня поехала не на машине, как обычно, а на метро.

Поезд остановился на следующей станции; двери открылись, впуская поток новых пассажиров. В вагоне стало еще теснее. Теперь вокруг Виолы уже не было ни свободного пространства, ни свободного воздуха. Как человек, выросший в большом городе, она всегда спокойно реагировала на давку в транспорте, но теперь ее бросило в пот. С трудом дыша, Виола почувствовала сильную потребность раскидать всех, кто оказался рядом.

Ей пришлось сделать над собой огромное усилие, чтобы просто стоять на месте. Она постаралась успокоиться, сосредоточившись на дыхании и в очередной раз сказав себе, что здесь, на виду у стольких людей, с ней точно ничего не произойдет.

На второй остановке Виоле очень захотелось влиться в поток пассажиров, выходивших из вагона, но она не поддалась этому искушению. Ей оставалось проехать еще две станции. На то, чтобы пройти такое расстояние пешком, времени уже не было.

«Надо продержаться! – подумала Виола. – Терпи!»

Чем теснее становилось в вагоне, тем бесцеремоннее вели себя пассажиры. Вот чужая рука задела затылок Виолы. «Sorry», – услышала она, а потом кто-то куда-то протиснулся позади нее. Поезд снова остановился, двери распахнулись, людская масса пришла в движение.

Перед своей станцией Виола почувствовала какую-то перемену: то ли в себе, то ли рядом с собой – этого она определить не могла.

Наконец она вышла из битком набитого вагона и, с облегчением вздохнув, заспешила к выходу из метро. Радуясь тому, что вверху, в конце лестницы, уже виден солнечный свет, оглянулась через плечо… и вздрогнула.

Внизу кто-то стоял и смотрел на нее. Просто так, неподвижно, держа руки в карманах. Это был блондин с голубым школьным портфелем.

Виола в испуге отвела взгляд, а через секунду, когда она опять обернулась, чтобы рассмотреть лицо того человека, он уже исчез. Запомнить его за один миг она, естественно, не успела.

По ее спине пробежали мурашки. Перед тем как выйти на улицу, Виола оглянулась еще раз, но не увидела своего преследователя в толпе людей, поднимавшихся следом за ней по ступеням.

Три минуты ходьбы до дома престарелых растянулись в маленькую вечность. Виола без конца озиралась, все мужчины казались ей опасными. Часто дыша и чувствуя, как сердце норовит выпрыгнуть из груди, она невольно шагала все быстрей и быстрей.

На работу Виола пришла измученная и взвинченная. Только когда стеклянная дверь закрылась у нее за спиной, она почувствовала себя в безопасности.

4

Сабине Шольц потребовались две таблетки аспирина и контрастный душ, чтобы хоть немного оклематься. Она не переносила алкоголь и знала это, но вчера вечером ей было совершенно необходимо отключить мозг.

Голая и с мокрыми волосами, она прошлепала на кухню. К кофемашине была приклеена записочка от Виолы:

Оставайся сколько угодно. Если хочешь, я поговорю с твоей мамой.

Взяв этот маленький желтый листочек, Сабина почувствовала тесноту в горле и влагу в глазах.

Ну разве можно было где-нибудь найти подругу лучше, чем Виола?! Открытая и честная, она всегда посочувствует и постарается помочь, а главное – даст возможность выговориться. Она могла слушать часами и ни разу не вылезти на первый план. Большинство людей просто используют собеседника для того, чтобы затянуть собственную героическую песнь. Виола такой не была. Сабина прекрасно осознавала, что вчера воспользовалась подругой как психологическим мусорным ведром, и теперь испытывала угрызения совести. Ведь у Виолы своих проблем хватало: сейчас у нее на работе, вероятно, умирал человек… Вечером, когда она вернется, Сабина обязательно возвратит ей долг дружеского участия: выслушает ее и поддержит.

Готовя себе кофе, Бина задумалась о мужчине с голубым портфелем. Узнав от Виолы о преследователе и о странном телефонном звонке, она первым делом подумала на Мариуса. От него можно было ожидать чего угодно – даже сейчас, спустя год после того, как они с Виолой расстались. Он мстительный засранец и наверняка до сих пор не смирился с тем, что получил отставку.

Сабина никогда не понимала, чем он так зацепил ее подругу, но та была в него по уши влюблена и поэтому не замечала очевидного. Да, Мариус симпатичный, обаятельный, да и язык у него подвешен. На всех вечеринках он оказывается в центре внимания. Но ведь и Виола не серая мышка! Такая девушка может заполучить любого парня. Внешность у нее модельная, и, будь она чуть-чуть поувереннее в себе, запросто поучаствовала бы в том дурацком шоу, которое ведет Хайди Клум. Тем не менее Виоле польстило, что Мариус ею заинтересовался. Ему даже делать ничего не пришлось. Знай себе расхаживай по городу с офигенно красивой женщиной, полируй свое эго.

Очень скоро стало ясно: за привлекательным фасадом скрывается пустота – холодный обманщик, который, несмотря на самовлюбленность, догадывается о собственном ничтожестве. Он без конца придирался к Виоле, унижал ее, высасывал из нее энергию, а Сабине приходилось смотреть, как взгляд подруги становится все более усталым и грустным, как гаснет чудесная улыбка.

Наконец у Бины лопнуло терпение. Она начала конфликтовать с Мариусом: стала постоянно язвить, подкалывать его, но делала это очень тонко. Он не знал, как защитить себя, и только бесился. А вскоре решился на то, чего она и ждала, – запретил Виоле с ней общаться.

На этом, в принципе, все могло закончиться, но Сабина верила в их дружбу и не ошиблась.

Виола отказалась подчиниться запрету. Тогда Мариус ее ударил.

Теперь у Сабины тоже были развязаны руки. Против девушки, которая двенадцать лет занималась кикбоксингом, у мерзавца не было шансов. В тот раз Бина нанесла ему на глаза хорошенькие «тени». Если понадобится, она повторит.

Стоя у кухонной столешницы с чашкой свежесваренного кофе в руках, Сабина доела последний кусок холодной пиццы, которую они с Виолой вчера заказали. Доставщик оказался стремным типом; видно, нормальные мужики совсем перевелись… Кстати, о психах: тот парень с голубой сумкой не был похож на Мариуса. Но, пожалуй, его стоило «прощупать» на всякий случай. Вдруг это все-таки он прислал Виоле то голосовое сообщение с отвратительным звуком?

5

Подъезжая к зданию тридцать третьего полицейского комиссариата на Визендамм, Йенс все еще слышал чавканье, которое издавала Белая Женщина, и видел ее саму: голова запрокинута, подбородок устремлен вверх, глаза смотрят в потолок с надеждой и радостью, как будто там должно свершиться какое-то чудо. Йенс не сомневался: если б руки женщины не были привязаны, она воздела бы их, словно принимая благодать Божию.

Поговорить с ней так и не удалось. Йенс по-прежнему не знал ни ее имени, ни каких-нибудь деталей, которые могли бы помочь. Только то, что сказал доктор Либкнехт. Но от этого невозможно было оттолкнуться.

Прежде чем выйти из машины, комиссар открыл бутылку минеральной воды и запил таблетку. Принимая болеутоляющее, он каждый раз чувствовал себя человеком, потерпевшим личное поражение, но ничего не мог с собой поделать. Когда ему приходилось лечить зубы, даже пульпит не болел так сильно, как сейчас раненый язык.

Чтобы лекарства не раздражали пустой желудок, Йенс распаковал бутерброд с меттом[7], купленный на заправке вместе с минералкой, и откусил немного. К сожалению, хлеб оказался именно таким свежим и хрустящим, каким и должен быть. Корочка тут же воткнулась в рану. «Черт!» – громко выругался Йенс, выплюнув откушенное в бумажку.

Несколько секунд он просто сидел, глядя на вкусно пахнущий бутерброд и стараясь не обращать внимания на урчание в животе. После встречи с бледной женщиной Йенс еще ничего не ел.

Наконец его осенило. Он снял мягкий метт с булочки, пальцем засунул поглубже в рот (так, чтобы не задеть рану) и, не разжевывая, проглотил. Такой способ приема пищи, конечно, не позволял насладиться вкусом, зато спасал от голода, не причиняя боли.

Как раз в тот момент, когда Йенс отправлял в рот следующую порцию метта, кто-то постучал в окно.

По выражению лица Марайке Баумгертнер, своей начальницы, комиссар Кернер понял, насколько малоэстетично выглядели его манипуляции с едой. Сглотнув, он вынул палец изо рта, вытер его о штаны и открыл дверцу.

– Что это вы делаете? – спросила Баумгертнер с отвращением.

– Завтракаю.

– В самом деле? Ну да, у каждого свои привычки… Я к бургомистру. Очень спешу.

Если б она не спешила, Йенс даже удивился бы. Его начальница вечно воевала со временем.

– Мне позвонила коллега из Нижней Саксонии, – продолжила она, не дожидаясь ответа.

– Вот как? – Кернер поднял брови.

– По поводу ночного задержания.

– Это было скорее спасение…

– Не важно. Расследовать это происшествие будет нижнесаксонская полиция.

– Нет, не будет.

– Что, простите?

– Я поймал эту женщину в лесу, поплатившись собственным языком. Дело мое.

– Герр Кернер, задержание, или спасение, как вы предпочитаете его называть, произошло в Нижней Саксонии.

– Не верю.

– Верить вас никто не заставляет, но передайте информацию нижнесаксонской коллеге – ее зовут Приска Вагнер – и займитесь, пожалуйста, нашим городом. У нас тут тоже работы предостаточно… Мне пора, бургомистр ждет.

После этих слов она горделиво прошествовала через парковку к своей шикарной служебной машине. Идеальный костюм, идеально натренированные ноги, идеально отполированный автомобиль, похожий на блестящий холодильник – как и она сама.

6

За некоторое время до этого

Оголенный череп мерз, как будто его обложили льдом. Несмотря на то что похититель был совсем близко, сейчас она думала только об одном – о потерянных волосах. Она никогда не сможет забыть, как ее богатство, за которым она столько лет с любовью ухаживала, блестящими прядями падало на пол.

Покончив с бритьем, он опять завязал ей глаза, надел на шею импровизированный поводок и сказал:

– Ну а теперь пойдем.

Шел он осторожно, и то давление, которое она ощущала от веревки, было не более чем напоминанием о том, что надо следовать за ним.

Идти пришлось долго, петляя извилистыми коридорами и спускаясь по каким-то ступеням. Становилось все холоднее и холоднее. Наконец запахло сыростью, мхом и водорослями.

– Почти пришли. Осталась пара шажочков, – произнес он вкрадчиво.

Испытывая страх перед тем, куда он ее вел, она тем не менее не сопротивлялась и сосредоточенно слушала его голос: пока он говорил, ей было спокойнее. Абсолютная тишина свела бы ее с ума.

– Ну вот, мы на месте. – Он остановил ее рукой. – Сначала ты, наверное, испугаешься, но поверь мне: со временем тебе станет хорошо. Этот мир сделает тебя другим человеком, свободным от тщеславия и суетности. И тогда ты снова обретешь зрение.

Ключ скользнул в замочную скважину и повернулся. С громким металлическим скрежетом отодвинулась щеколда. Скрипнули петли. Вдруг ей в лицо ударил холодный влажный воздух, от которого непривычно чувствительная кожа головы словно съежилась.

В тот же момент все звуки стихли. Они не угасли, не потерялись вдали, а просто исчезли, словно никогда не существовали.

И она явственно ощутила: перед ней… ничто.

Она в ужасе попятилась, веревка на шее натянулась.

– Пожалуйста, отпусти меня! – взмолилась она.

– Я же сказал тебе: ты будешь идти долго-долго. Так что иди, darling!

Он с силой дернул за поводок, она оступилась, получила легкий толчок и вскрикнула, а потом ее окружил холодный влажный воздух. Прежде чем она успела отреагировать, дверь захлопнулась.

При этом, как ни странно, она не услышала металлического грохота. Звук был такой, будто на пол шлепнулся ком глины. А потом все стихло.

Она застыла как вкопанная, мелко и часто дыша.

Буду стоять так: не двигаться, не снимать повязку с глаз, не кричать. Тогда он увидит, что может доверять мне, и наверняка заберет меня к себе наверх. Убивать меня он не собирается, иначе я уже давно была бы мертва. Ну а волосы… отрастут заново. Буду с ним милой, тогда все обойдется. Он не такой уж и злодей. Может быть, просто добивается общения…

Эти мысли прозвучали в ее голове, как эхо в огромной пещере. За минуту их действие улетучилось, и страх снова взял свое.

– Выпусти меня отсюда! Я хочу домой! – закричала она и забарабанила по массивной металлической двери.

Но, как она ни надрывалась, он не возвращался. Истратив последние силы и чуть не отбив себе кулаки, она наконец поняла, что ее ждет. Лишенная надежды, уронила руки, как бесполезные подвески, и несколько минут неподвижно смотрела на дверь, словно пытаясь отпереть замки силой своей мысли.

И все-таки рано или поздно нужно было повернуться, чтобы встретиться с неопровержимым лицом к лицу. Она оттягивала этот момент, не желая знать, куда исчезли звуки и куда неизбежно исчезнет она сама, пойдя по тому пути, на который ее толкнули.

Ей вспомнились его слова: «Идем, я покажу тебе место, где все равны. Там ни один человек не бывает красивее другого».

Господи боже, что он имел в виду?

Она повернулась, прислонилась к двери спиной. Потом, медленно оттолкнувшись, пошла. Ее окружала полная темнота. Только где-то очень далеко виднелся какой-то огонек. Или расстояние было не так уж велико? Что, если это место поглощало свет так же, как шумы?

Поглотит ли оно и ее саму?

7

Мариус Нольте торговал телефонами. К тому же втюхивал своим знакомым страховки. А еще Сабина слышала, что он пробует играть на бирже. Насколько успешно – судить было трудно. Одевался он дорого, с его кожи никогда не сходил ровный загар, но Бина считала все это показухой – жалкой попыткой прикрыть ничтожную душонку.

Она застала его в том магазине в центре города, где он работал, еще когда они с Виолой встречались. Сначала Сабина понаблюдала за ним через витрину, спрятавшись за рекламой новых сверхвыгодных тарифов на сотовую связь. Обворожительно улыбающийся, модно подстриженный и уложенный, он обслуживал молодую клиентку. Почти не глядя на телефон, который покупала, девушка завороженно смотрела на губы продавца… Пожалуй, это была не такая уж плохая идея – припереть его к стенке прямо сейчас и сорвать ему продажу.

Недолго думая, Сабина вошла в магазин. Внутри неприятно дуло от кондиционера. Второй продавец, маленький и полный, но с дружелюбным и честным лицом, посмотрел на Сабину с надеждой.

Мариус скосил глаза, не прерывая своего монолога, и хотел снова сосредоточиться на клиентке (она сама была хорошенькой, как картинка, а ее юбка – очень короткой), однако все-таки остановился и бросил еще один взгляд на вошедшую.

Узнав Сабину, он изменился в лице.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – спросил второй продавец.

– В другой раз – обязательно, но сейчас я пришла поговорить вот с этим типом, – ответила Сабина и указала на Мариуса движением подбородка.

– Герр Нольте, к сожалению, занят…

– Герру Нольте лучше заняться мной, пока я не рассердилась.

Второй продавец так растерялся, что Сабине даже стало его жалко, а Мариус вручил покупательнице смартфон для самостоятельного изучения и вышел из-за прилавка.

– Чего тебе от меня надо? – спросил он резко, но с безопасного расстояния.

– Дай мне твой номер, – сказала Сабина.

– Прости, что?

– Номер твоего телефона! Или это для тебя слишком сложно?

Мариус недоуменно выпучил глаза, очевидно, не собираясь выполнять ее требование.

– Давай, пока я не начала вспоминать твою предысторию. Мисс Коротенькая Юбочка наверняка с интересом послушает рассказ о том, как ты ведешь себя с женщинами.

Мариус подошел ближе, наклонился к Сабине и прошипел:

– Чего ради? Мы давно в расчете!

– Диктуй номер.

– Совсем с катушек слетела?

– Могу позвонить в полицию. Пусть они тебе всё объясняют.

В том, как Мариус вздохнул, почувствовалась скрытая агрессия, которую Сабина видела в нем всегда. Эта с трудом подавляемая разрушительная сила могла в любой момент прорваться на поверхность.

Он назвал свой телефон. Номер оканчивался не на «456», как тот, с которого звонили Виоле. Но это ничего не значило – у него вполне могло быть несколько сим-карт, тем более при его-то работе. Сабина решила спросить напрямую.

– Это ты достаешь Виолу? – произнесла она громко.

– То есть как – «достаю»?

Мисс Коротенькая Юбочка обернулась и бросила на них скептический взгляд.

– Я хочу знать…

– Идем, – сказал Мариус и быстро вышел из магазина. Сабине пришлось тоже выйти. – Ты с ума сошла? – спросил он, уперев руки в бока. – С чего бы мне ее доставать?

– С того что ты самовлюбленный засранец. Виола дала тебе от ворот поворот, а ты не можешь с этим смириться.

– Она не давала мне от ворот поворот! – Глаза Мариуса превратились в щелки. Он уронил руки и сжал их в кулаки. – Это ты все так подстроила, чтобы мы расстались!

Сабина держала дистанцию, готовая в случае чего отреагировать.

– Я подстрою и еще кое-что, если будешь обижать мою подругу.

Мисс Коротенькая Юбочка вышла из магазина. Прежде чем она успела опустить очки со лба на нос, Мариус бросил на нее мрачный взгляд. Она ушла, цокая каблучками.

Его реакция удивила и встревожила Сабину. Он не попытался вернуть клиентку в магазин, чтобы она все-таки купила телефон, и даже не поглядел разочарованно ей вслед. Нет, он полностью сконцентрировался на Сабине: не сводил с нее прищуренных глаз и не разжимал кулаков. На лбу у него каплями выступил пот. Этот красавчик был опасен!

– Ты мне угрожаешь? – произнес Мариус. – Имей в виду: год назад ты застала меня врасплох. Не думай, что тебе удастся это повторить.

Он развернулся и исчез за дверью магазина.

8

Стошестнадцатиметровый Хассельбрак – самая высокая точка в Гамбурге. Так, по крайней мере, написано на треугольном валуне, лежащем посреди поляны на вершине лесистого холма. Любой, кто сюда добрался, может увековечить свое достижение, сделав запись в специальном журнале, который хранится в жестяном ящике. «Северный немец должен довольствоваться скромными вершинами и уметь получать от их покорения максимум радости», – сказал себе Йенс Кернер.

Если б не подробная маршрутная карта, которая была у него с собой, он вообще не нашел бы это место. Регина Хессе, охотница, предупредила его по телефону: в окрестностях Хассельбрака нельзя просто положиться на удачу и идти по тропинке. На холме гнездятся редкие птицы, поэтому указателей для туристов нет, а без них легко заблудиться.

Держа в руке сложенную карту, Йенс медленно повернулся вокруг своей оси. Оставив машину в деревушке Темпельберг, он подошел к горе с северо-запада. Регина Хессе жила в Альвезене и сказала по телефону, что придет оттуда пешком. Они договорились встретиться в час дня. Было уже без четверти.

После подъема в гору язык неприятно пульсировал. Йенс в последний раз принял болеутоляющее еще в управлении и поклялся, что завязывает. Может быть, зря? Так или иначе, с собой у него таблеток не было.

Йенс развернул карту и в очередной раз проследил границу между Гамбургом и Нижней Саксонией. Место, где он одолел бледную женщину (комиссар приблизительно отметил его), однозначно находилось на нижнесаксонской стороне. Но сдаваться Йенс не собирался. Он решил, что определяющим фактором должно быть не то, где ее поймали, а то, где охотница впервые ее увидела. Сможет ли он добиться от своей начальницы, чтобы та оставила дело ему, или не сможет – получается, это зависело от Регины Хессе.

Пока она не пришла, Йенс решил немного осмотреться. Раньше он никогда не поднимался на Хассельбрак, и понятно почему. Здесь ничего не было. Только лес. Никаких захватывающих видов. Скукотища, даже по северонемецким меркам.

Йенс прислушался: тишина. Приятная тишина. Солнце просачивалось между деревьев, светлые пятна перемежались с тенями. Он посмотрел в глубь леса: на людей со слабыми нервами эта чаща наверняка нагоняла страх, особенно по ночам. Какие же тайны скрывало это место? И что случилось здесь с бледной женщиной?

Повернувшись к камню с надписью, Йенс вздрогнул. Возле валуна как из ниоткуда возникла Регина Хессе.

– Черт возьми!

Он невольно прижал руки к груди. Язык болезненно откликнулся на сильный удар сердца.

– Я вас напугала? – спросила охотница, подойдя ближе. Одетая так же, как ночью, только без оружия, она улыбалась – немного самодовольно.

– Я не слышал, как вы подошли, – ответил Йенс уклончиво.

– Зато я слышала вас целых пятнадцать минут.

Они подали друг другу руки.

– Я так сильно шумел?

Регина Хессе кивнула.

– Вы топали по лесу как слон.

– Странно… В детстве я считался юрким. Когда мы играли в ковбоев и индейцев, я всегда был индейцем.

– Н-да… теперь-то вы уже не маленький мальчик.

– Это правда. Спасибо, что смогли так спонтанно найти для меня время, – сказал Йенс во избежание дальнейших намеков на свой солидный вес.

– Времени, если честно, почти нет. Но эта история не отпускает меня, так же как и вас. Что с той женщиной?

Йенс пожал плечами.

– Она в больнице. В каком состоянии – вы и сами можете себе представить. К сожалению, совершенно невменяема. Поэтому мы до сих пор ничего о ней не знаем: ни кто она, ни как попала в лес.

– Неудивительно. Бедная женщина…

– То, как вы проявили себя этой ночью, достойно восхищения.

– Любой человек на моем месте повел бы себя так же.

Йенс сухо засмеялся.

– Вы ошибаетесь.

– Возможно. Так чем я могу вам помочь?

– Я хотел бы узнать, где именно вы впервые увидели ту женщину.

– Вам нужно точное место?

– Да, максимально точное.

– Хорошо. Тогда идемте.

Регина Хессе пошла вперед. Следуя за ней, Йенс удивлялся тому, как проворно она передвигается по лесу; хоть бы раз задела ветку или споткнулась о корень… Минут через десять они вышли на поляну, поросшую травой.

– Вот здесь, – сказала охотница. – С той вышки я ее и увидела.

Йенс раскрыл карту.

– Не могли бы вы показать, где мы сейчас находимся?

– Так-так… – Регина Хессе наклонилась и через секунду ткнула пальцем. – Вот.

– Это Нижняя Саксония, – вздохнул Йенс.

– Конечно. Я и сама живу в Нижней Саксонии, и угодья, которые я арендую, находятся там же.

– Досадно! До границы-то всего метров двадцать, не больше…

– Речь идет о том, кто будет вести расследование?

– Да. Бюрократическая глупость, которую, к сожалению, никак не обойти. Жалко отдавать это дело, но, похоже, придется…

– Вы хотите выяснить, что довело женщину до такого состояния?

Йенс сжал губы и кивнул.

– За этим кто-то стоит. Надо его найти.

У Регины Хессе были интересные голубые глаза. Она испытующе посмотрела ими на Йенса, а потом кивнула и сказала:

– А знаете что? Боюсь, я ошиблась. Женщина возникла вот здесь.

Ее палец пересек границу и оказался на гамбургской стороне.

– Вы уверены?

– Абсолютно! Готова повторить это под протокол.

Они улыбнулись друг другу.

9

Недалеко от тридцать третьего комиссариата был тренажерный зал. Направляясь туда, Сабина увидела вывеску: «Полиция» – и резко остановилась.

Взявшись большими пальцами за лямки рюкзака, в котором лежало все необходимое для тренировки, она задумалась. Виола не хотела никуда обращаться, но правильно ли это было – ждать, когда преследователь перейдет к насилию? Может, стоило уже сейчас выяснить, как защитить себя от сталкинга? Насколько Сабина знала, законы, касающиеся нежелательного внимания как формы домогательства и запугивания, в последнее время значительно ужесточились.

Приняв решение, она свернула со своего пути и приблизилась к зданию управления. Прежде чем успела открыть дверь, ей навстречу вышел высокий, немного грузный мужчина лет пятидесяти с небольшим. Одетый в джинсы и черную рубашку, он слегка смахивал на ковбоев из старых вестернов. Мужчина явно спешил и к тому же казался чем-то обеспокоенным, тем не менее придержал для Сабины дверь.

Этот человек напомнил ей ее отца.

Если бы он не умер семь лет назад от инфаркта, все было бы по-другому. Мама была бы другой. И вся жизнь Сабины…

Она с улыбкой кивнула и вошла в здание. За первой дверью оказался турникет, а за ним – следующая дверь. Бина обернулась, чтобы еще раз посмотреть на того мужчину. Тот садился в ярко-красный пикап, припаркованный у бордюра.

«Раритетная машина. Ему подходит», – подумала она и вдруг краем глаза заметила какое-то движение на противоположной стороне улицы. Пригляделась.

Проехавший грузовик на две секунды заслонил от нее тротуар, но ей показалось, что там был кто-то с голубой сумкой, а потом он нырнул в тупиковый переулок между двумя четырехэтажными кирпичными домами.

«Не сходи с ума», – сказала себе Сабина и, войдя во вторую дверь, подошла к дежурному, чтобы вкратце изложить ему суть дела. Тот куда-то позвонил, и через несколько минут служащая по имени Карина Райнике пригласила ее в маленький кабинет с голыми стенами.

Эта женщина – энергичная, на голову выше Сабины, со светлыми волосами, собранными в хвостик, – производила приятное впечатление. Говорить с ней было легко. Бина рассказала о преследователе (очень подробно описав его сумку и, к сожалению, менее подробно – его самого), о голосовом сообщении со странным звуком, о фиолетовых трусиках, оставленных в примерочной «Карштадта»…

– Почему же ваша подруга не пришла вместе с вами? – спросила полицейская.

– Она не знает, что я здесь. Я и сама не планировала сюда идти, это получилось спонтанно. Думаю, Виола боится обращаться в полицию. Поэтому мне захотелось сначала, так сказать, прощупать почву. Узнать, можно ли что-нибудь сделать.

Карина Райнике кивнула.

– Понимаю вас. Вы приняли разумное и ответственное решение. Но вашей подруге все-таки придется прийти самой, если преследование не прекратится.

– А как мы должны себя вести, чтобы преследование прекратилось? У вас ведь, наверное, есть определенный опыт…

– Вы всё правильно делаете. Если жертва сталкинга знает преследователя, мы обычно советуем ей безотлагательно и недвусмысленно сообщить ему о своем нежелании контактировать с ним. Когда это не помогает, вмешивается полиция или суд выдает запрет на приближение.

– Но Виолу преследует незнакомый человек…

– Это усложняет дело. Тогда на звонки и сообщения ни в коем случае не следует отвечать, но нужно всё сохранять и документировать. Например, те шумы, о которых вы говорили, как и сами ваши показания, могут понадобиться для того, чтобы получить в суде обеспечительное распоряжение.

– Но мы его все равно не получим, пока не узнаем, кто этот тип?

– К сожалению.

– А если он так и будет прятаться?

– Н-да, ситуация непростая…

– Вы можете приставить к Виоле охрану?

– Мне очень жаль, но это не предусмотрено. Я могу только передать, чтобы ближайший патруль чаще проезжал мимо дома вашей подруги и следил за порядком в квартале. Но даже для этого она должна прийти сюда лично и подать заявление.

– Виола надеется, что он сам от нее отстанет.

– Такое бывает, и даже часто. Если жертва не реагирует на сталкера, тот теряет к ней интерес. Пока дело не заходит дальше звонков, я бы не стала особенно беспокоиться. Но в случае если преследователь начнет добиваться того или иного физического контакта, пожалуйста, убедите Виолу прийти ко мне. Вот вам на такой случай моя визитка.

Провожая Сабину, полицейская положила руку ей на плечо.

– Вы мужественно поступили, придя сюда. Всем бы нам таких внимательных подруг! Мы сделаем всё, что сможем, хорошо?

Перед тем как попрощаться, женщины посмотрели друг другу в глаза. Во взгляде Карины Райнике Сабина увидела интерес и искреннее участие.

Нет, она не разочаровалась и не рассердилась. Ее выслушали вполне доброжелательно. Однако ей стало ясно, что на нынешнем этапе полиция ничем не поможет. Значит, придется самой позаботиться о Виоле. Ничего страшного, если они пока поживут вдвоем… Кстати, может быть, и мать Сабины успеет за это время что-нибудь понять.

Выйдя на улицу, Бина невольно оглянулась, ища взглядом типа с голубой сумкой, и поймала себя на этом.

Нет, никого подозрительного рядом не было.

10

Восьмидесятидевятилетняя фрау Зонненберг умерла с улыбкой на лице.

За три года, проведенных этой женщиной в доме престарелых, Виола ни разу не видела ее недовольной. Многие пациенты впадали в депрессию или просто жаловались на те условия, в которых проходил вечер их жизни. Но фрау Зонненберг никогда не ворчала. Она оказалась здесь против своей воли, после того как сломала шейку бедра. Единственный сын приехал только два раза за три года. Так что поводов для плохого настроения у этой женщины было предостаточно. Но она решила не пользоваться ими, а стать кем-то вроде маленького солнца для всего отделения.

Виола считала, что в этом мире нет ничего прекрасней, чем счастливая улыбка на старом лице. И сегодня ей не было трудно. Она держала фрау Зонненберг за руку, гладила дряблую кожу, похожую на пергамент, и улыбалась в ответ.

Умирающая уже не могла разговаривать: силы совсем иссякли. Но в этом и не было необходимости. Серо-зеленые глаза старой женщины говорили красноречивее сотни книг. Для того, что они выражали, слов не требовалось. Виола впитывала это с улыбкой – как и обещала.

– Деточка, – сказала фрау Зонненберг однажды, – было бы славно, если б ты, когда я буду умирать, помогла мне, подержала меня за руку. Только не надо плакать. Для этого нет причины.

Виола выполнила обещание. Не плакала. Она была благодарна и даже рада, что фрау Зонненберг умерла именно в ее дежурство.

Правда, смена, строго говоря, закончилась час назад. Но Виола по-прежнему сидела рядом с умирающей и поддерживала ее всем своим существом, ни о чем не думая, забыв собственные страхи и заботы. И вот все было кончено. Губы старой дамы остались приоткрытыми, но она уже не дышала, а глаза не видели. Виола осторожно опустила веки умершей, мысленно пожелала ей счастливого пути и вышла из комнаты. Пробежала мимо коллеги, ждавшей скорбного известия, прямо в помещение для персонала и бессильно опустилась на скамейку возле своего шкафчика.

Только теперь полились слезы.

Если ты работаешь в доме престарелых, тебе часто приходится видеть, как люди умирают. Но Виола так и не привыкла относиться к этому как к будничному явлению. Работа, которую она любила, отнимала у нее много сил. Очень много.

Услышав, как открылась и закрылась дверь, она подняла голову. Вошла Катрин, ее любимая коллега, с сочувственной улыбкой на лице.

– Ну как ты? – спросила она и, сев рядом, погладила Виолу по спине.

Виола кивнула и вытерла слезы.

– Спасибо, что предупредила.

– Ну а как же иначе! – Помолчав, Катрин прибавила: – Она тебя любила.

Чтобы опять не заплакать, Виола сжала губы. Как ни трогало ее сочувствие коллеги, ей сейчас больше хотелось побыть одной. Но сказать об этом было неудобно. Решив не ждать, когда Катрин уйдет, она выпрямилась и, распустив косу, которую всегда заплетала перед работой, пальцами распушила длинные волосы.

– Я тоже ее любила, – сказала она наконец. – Как и все мы. Нам будет ее не хватать.

– Да, конечно… – начала Катрин и осеклась. – А что ты сделала с головой?

– С головой? Ничего.

– Постой-ка… – Взяв Виолу за плечи, Катрин повернула ее к себе спиной и пригладила ей волосы. – Чего-то не хватает… Как будто что-то отстрижено.

– Не понимаю…

– Ну да, точно. Отрезана целая прядь на макушке.

Виола подскочила к зеркалу. И тут она вспомнила, что в метро, в давке, ей показалось, будто кто-то дотронулся до ее затылка.

11

Если б не дождь, Ребекка предпочла бы спастись бегством и ждать Йенса Кернера снаружи. Была пятница, и многие пациенты санатория в Бухенберге готовились к отъезду. Больше десятка людей сидели в вестибюле и ждали, когда за ними приедут. Одноногий, которого Ребекка вчера отшила, тоже был здесь. Похоже, ее резкий ответ ничему его не научил. Он опять посылал ей нескромные взгляды, как какой-нибудь лощеный бабник, уверенный в том, что ни одна женщина ему не откажет.

– Частенько здесь бываешь? – прозвучал неизбежный вопрос.

Ребекка внутренне застонала. Сейчас она предпочла бы, чтобы Йенс приехал за ней на гоночном автомобиле, а не на чудесном стареньком огненно-красном пикапе, который так подходит для тех, кому хочется немного замедлить жизненный ритм.

– Не чаще, чем необходимо, – ответила Ребекка.

– Я потерял ногу всего полгода назад. Несчастный случай на работе. Так что сюда я приехал в первый раз. И сразу обратил на тебя внимание. Знаешь почему?

«Действительно, – подумала она, – почему? Почему целую неделю была засуха, а именно сейчас льет дождь? Почему земля не разверзнется и не поглотит этого Казанову?»

– Потому что я в инвалидном кресле? – произнесла Ребекка, не глядя на непрошеного собеседника.

– Этим ты здесь не выделяешься. Нет. Дело в том, что, несмотря на кресло, ты ведешь себя как человек, который ни перед чем не спасует. Мне кажется, ты из тех, кто считает себя способным на все и твердо знает: обстоятельства иногда меняются не в нашу пользу, но жизнь все равно штука стоящая. Могу я спросить, как это вышло? – Он указал на ее ноги.

Ребекка посмотрела на него с удивлением. Такого личного вопроса она не ожидала. К тому же он слишком приблизился к ней. Похоже, ему никогда не говорили, что комфортное общение предполагает определенную дистанцию, которую люди, как правило, соблюдают инстинктивно.

– Вас это не касается, – ответила Ребекка.

– Ой, да перестань. Здесь ты никого не удивишь. Я, например, оттяпал себе ногу бензопилой. Не каждому хватит глупости на такое! Я должен радоваться, что вообще жив остался. Рана была рваная, кровь хлестала фонтаном…

– Не обязательно посвящать меня во все эти подробности.

– Впечатлительная, значит?.. Ну а с тобой-то что произошло? Тоже несчастный случай?

«Йенс, пожалуйста, спаси меня скорее!» – мысленно взмолилась Ребекка. С ним она запросто поговорила бы о своей травме, но он не спрашивал. Вел себя так, будто для него совершенно неважно, что она передвигается в инвалидном кресле. Йенс позволял себе потрясающе неполиткорректные шутки, иногда настолько грубые, что посторонние люди оборачивались и качали головами. Но Ребекка всегда понимала его правильно.

– Нет, меня муж столкнул с лестницы, – соврала она. – Кстати, а вот и он!

Красная Леди остановилась на круглой площадке перед входом, хотя никому, кроме такси, там парковаться не разрешалось. Многолитражный американский двигатель еще немного потарахтел, а когда замолчал, из выхлопной трубы вырвалось серое облако, из которого через секунду появился сам Йенс, похожий на Джона Уэйна в дыму последнего сражения при Литл-Бигхорне[8].

Он был, как всегда, в ковбойских сапогах, узких джинсах и черной футболке – дождь не внес в его образ никаких коррективов. За последнее время Йенс сумел сбросить четыре килограмма и стал выглядеть лучше, чем раньше. А теперь из-за больного языка, наверное, вообще ничего не ел – значит, мог похудеть и еще. До идеального веса ему все равно было далеко, но Ребекке он нравился и таким.

Эффектное появление грозного «мужа» несколько подпортилось тем, что вращающаяся дверь на него не отреагировала. Он чуть не налетел на стекло, и ему пришлось ее пнуть, чтобы она повернулась.

Одноногий Казанова больше ничего не говорил. Сидел разинув рот и хлопал глазами.

Когда вращающаяся дверь наконец-то выплюнула Йенса Кернера и тот, запнувшись, влетел в вестибюль, все разговоры вдруг стихли. Похоже, слова Ребекки о муже, склонном к насилию, слышал не только ее навязчивый ухажер.

Йенс обалдел. Его недоуменная физиономия была просто неподражаема.

– Вот и ты, любимый! – прощебетала Ребекка и, подъехав к нему, взглядом попросила ей подыграть.

Он, естественно, не понял, в чем дело. Тогда она протянула руки, и ему ничего не оставалась, кроме как наклониться к ней. Она обняла его и на секунду ощутила то же самое, что почувствовала при их единственном поцелуе. В тот вечер ей хотелось большего, но ее надежды не оправдались…

– Ты мой муж, – прошептала Ребекка Йенсу на ухо. – Один тип приклеился ко мне, как тень, ну я и соврала. Подыграй.

Он поцеловал ее в лоб, чего она не ожидала, присел перед ней на корточки и улыбнулся.

– Ну что, дорогая? Соскучилась по дому?

– Еще как! Особенно по лестнице!

Йенс озадаченно наморщил лоб, но в ту же секунду, опомнившись, постарался скрыть удивление.

– Лестница не проблема. Я помогу тебе с ней, как всегда.

Они говорили достаточно громко – Казанова наверняка слышал, да и другие зрители тоже. Ребекка еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться.

– Возьму твои вещи, – сказал Йенс, вставая.

Ребекка развернула своего Ивара: ей не хотелось пропустить интересное зрелище. Одноногий, сидевший прямо рядом с ее чемоданом, состроил свирепую физиономию. Может быть, Ребекка перегнула? Вдруг этот дурак набросится на ее лжесупруга, чтобы показать себя героем?

Этого не произошло, но, когда Йенс приблизился, Казанова что-то ему прошипел. Комиссар нахмурился.

– Бежим отсюда скорее, – шепнул он, вернувшись к Ребекке, и первым направился к выходу.

Она поехала за ним. В какой-то момент ей пришло в голову бросить на своего поклонника прощальный взгляд, как бы прося о помощи, но она удержалась. Не стоило очень уж заигрываться.

Крупные капли летнего дождя падали ей на лицо, пока Йенс запихивал чемодан на заднее сиденье. Потом он открыл переднюю дверцу, чтобы усадить в машину ее саму – эту процедуру они уже хорошо отработали, потому что часто катались вдвоем по городу, если им хотелось поразмышлять. Поскольку при этом они еще и курили, такие поездки назывались у них «час вредных привычек».

Йенс одной рукой взял Ребекку под колени, а другой – за талию. Она обхватила его за шею.

– Ну и как это понимать? – произнес он прямо у нее над ухом. – Тот тип вперил в меня убийственный взгляд и сказал, что сообщит обо мне в полицию, если я не прекращу. Что я должен прекратить?

Легко подняв Ребекку, Йенс перенес ее из кресла на высокое сиденье рядом с водительским. В их физической близости чувствовалось что-то доверительное.

– Он думает, я стала инвалидом после того, как ты столкнул меня с лестницы, – ответила Ребекка.

К счастью, в этот момент она уже сидела – а то Йенс, чего доброго, уронил бы ее.

– Ну и шуточки у тебя!

– Извини. Мне просто очень хотелось от него отделаться.

– И поэтому ты выставила меня психопатом?

– Я знала, что ты прекрасно справишься с этой ролью.

– Фрау Освальд! Если вы скажете еще хоть слово, я выгружу вас и отвезу обратно к вашему кавалеру.

Не дожидаясь ответа, Йенс захлопнул дверцу, сложил кресло и отнес его в открытый кузов, а подушку убрал на заднее сиденье, чтобы не промокла.

«По-настоящему внимательный мужчина узнается по таким мелочам, а не по огромным букетам цветов», – подумала Ребекка.

Наконец Йенс, совершенно промокший, сел за руль.

– Ну ладно. Рад, что ты хотя бы весело провела время, – сказал он и завел машину.

Дворники со скрипом задвигались по лобовому стеклу. О том, чтобы поменять их, Йенс даже не думал: в его ретроавтомобиле новым запчастям было не место.

– Кажется, кто-то ревнует? – колко заметила Ребекка.

– Пф-ф-ф! Ты взрослая женщина и должна знать, что делаешь.

Было интересно наблюдать за тем, как он сосредоточенно воюет с упрямой машиной, выруливая с тесной площадки.

– Как твой язык? – спросила Ребекка, решив сменить тему.

– Заживает потихоньку.

– А то привидение, которое ты поймал?

– Это очень странная история. Она… Проклятье!

Йенс ударил по тормозам. Справа на подъездную дорогу выскочила женщина. С первого взгляда ее можно было принять за сбежавшую пациентку психиатрической клиники: она размахивала руками, мокрые волосы прилипли к голове. Угодив в клумбу с розами, женщина потеряла равновесие и чуть не упала на проезжую часть.

– Здесь все, что ли, чокнутые?! – сердито воскликнул Йенс.

– Подожди секунду. Я ее знаю.

Это была Бьянка Дойтер, массажистка. Она подошла к окну, Ребекка, покрутив ручку, опустила стекло; сначала оно шло туго, а потом вдруг резко провалилось внутрь двери.

– Осторожней, – проворчал Йенс, скривившись.

Бьянка совсем запыхалась, дождевая вода ручьями стекала по ее лицу.

– Я боялась, что ты уже уехала, а мне нужно тебе кое-что передать, – сказала она, переводя дух, и протянула Ребекке какой-то пакет.

– Что это?

– Посмотри, пожалуйста. Там кое-какая информация о моей дочке.

Видеть глаза отчаявшейся матери было невыносимо.

– Я посмотрю. Обязательно, – тихо ответила Ребекка.

Взглянув на нее с надеждой, Бьянка Дойтер заставила себя улыбнуться и побежала сквозь дождь к главному корпусу санатория.

– Я начинаю за тебя беспокоиться, – сказал Йенс.

– Не надо, всё в порядке. Поезжай.

Когда машина тронулась с места, Ребекка заглянула в мокрый пакет. Там оказалась папка-скоросшиватель и коробочка с диском. В файликах лежали вырезки из газетных статей, в которых говорилось об исчезновении Сандры Дойтер, и, видимо, скопированные материалы расследования. Диск не был подписан. Ребекка достала его и вопросительно посмотрела на Йенса:

– Я послушаю?

– Валяй.

Современный CD-плеер, конечно, инородно выглядел в машине шестидесятых годов, но Йенс его все-таки установил, потому что любил слушать кантри, а не радио с бесконечной навязчивой рекламой. Ребекка вынула диск Джонни Кэша и поставила тот, который дала Бьянка.

Послышался какой-то невнятный шум.

Шуршание.

Покашливанье.

Потом, после нескольких секунд тишины, зазвучала гитара.

Мелодия показалась Ребекке знакомой, но она не могла вспомнить, что это за песня, пока не вступил голос: «Я потерялся в тебе, я боец без забрала. Все кружится, смысл как будто в тумане. Ты неисцелимо опьяняешь меня…»

Колонки в машине Йенса были хорошие и передавали все обертона. Женский голос звучал звонко и чисто, хотя и с легкой хрипотцой в низах. Девушка пела смело и уверенно, а главное, с большим чувством.

– Песня – жуткий китч, – проворчал Йенс. – Но поет она хорошо, аж до мурашек пробирает… Кто это?

– Дочь той женщины, которая чуть не угодила тебе под колеса. Сандра Дойтер. Пропала два года назад.

Ребекка почувствовала, как внутри ее что-то екнуло. Взволнованная чудесной песней, она полезла в сумку и достала фотографию Сандры.

– Симпатичная девушка, – сказал Йенс, взглянув. – Что с ней случилось?

– Сейчас, секунду… – попросила Ребекка: ей хотелось дослушать последний куплет: «Это непостижимо, но ты как будто не видишь моих ошибок. Ты делаешь мои мысли реальностью. Ты даешь мне крылья, если я сомневаюсь…»

– Она сама это сочинила? – спросил Йенс после припева.

– Нет, это песня группы «Зильбермонд», – сипловато ответила Ребекка. Было слышно, что она глубоко тронута.

– Не знаю такой.

– Они музыканты не твоего поколения.

– А зачем мать девушки дала тебе этот диск?

«Затем что знала, как голос ее дочери воздействует на людей. Расчет был правильным: теперь я вряд ли смогу вернуться к своим повседневным делам, просто выбросив Сандру из головы», – подумала Ребекка и, не сказав этого вслух, передала Йенсу вчерашний разговор с Бьянкой.

Комиссар слушал молча, сжав челюсти и упрямо глядя перед собой. Когда Ребекка закончила, покачал головой:

– Да, трагедия… Как и все подобные случаи. Но ты ведь объяснила, что ничем не можешь помочь? Другая федеральная земля, не твоя компетенция…

Ребекка кивнула, не отрывая взгляда от фотографии.

– Бекка? – настойчиво произнес Йенс.

– Разумеется, я все объяснила, но… Ты же сам видел лицо той женщины! В общем, я пообещала сделать, что смогу.

– Так я и знал!

– Можно подумать, ты на моем месте повел бы себя иначе.

– Даже если нет, я полицейский, в отличие от тебя.

– Зато я знакома с одним полицейским, который помогает мне, когда я попрошу…

Йенс посмотрел на Ребекку, отстранившись.

– Поставь-ка еще раз, – сказал он наконец.

Она опять включила диск, и они под дождем поехали домой, в Гамбург, слушая пение девушки, которая, скорее всего, была уже мертва.

12

Быстрый короткий удар правой, «фехтующая» рука удерживает врага на расстоянии. Потанцевать, увернуться, прикрыться. Теперь еще один удар – более сильный и прямо в нос, чтобы вырубить мерзавца…

Молотя по боксерской груше в тренажерном зале, Сабина смутно, не видя лица, представляла себе того блондина, который преследовал ее Виолу… но при этом не был Мариусом. Хотя, может быть, этот урод нанял кого-то из знакомых, чтобы превратить жизнь своей бывшей в кошмар? Такой вариант Сабина тоже не исключала, потому что разговор с Мариусом перед дверью его магазина произвел на нее странное впечатление. Она всегда считала этого парня трусом, который может ударить слабую женщину, но больше ни на что не способен. Вдруг это не так? Или за телефонным звонком и противным звуком на автоответчике все-таки стоит кто-то совершенно другой?

Виола не считает нужным пользоваться теми преимуществами, которые дает ей ее внешность, тем не менее она настоящая красавица и всегда невольно притягивает к себе взгляды. Она может не обращать на это внимания, но Сабина много раз замечала, что мужчины считают ее недоступной, высокомерной. На самом же деле она просто углублена в себя, в свои мысли, а внешний мир мало интересует ее.

Возможно, этот незнакомый тип – один из тех, кто считает, что Виола им пренебрегла… Кем бы он ни был и как бы далеко ни собирался зайти, Сабина не даст свою подругу в обиду. Виола, заменившая ей младшую сестру, – единственный человек, которого она может защитить и который этого достоин. Если полиция не хочет или не может помочь, значит, Сабина будет действовать самостоятельно.

Она колотила забинтованными руками по груше снова и снова, все сильней и сильней. Даже когда костяшки уже ныли, а мышцы ног горели от усталости, она не прекратила тренировку, а помучила себя еще немного. Так уж Сабина привыкла – выкладываться на сто процентов всегда и везде. Только когда в ее маленьком худеньком теле уже совсем закончились силы, она позволила себе уронить руки и выдохнуть.

Пот тек со лба на глаза. Сабина вернулась к обшарпанной скамейке, на которой оставила свой рюкзак, села, вынула бутылку с водой, сделала несколько глотков и осмотрелась.

Сейчас, между семью и десятью вечера, в зале было самое горячее время. Почти все тренажеры были заняты, на ринге шел спарринг. Громкие напряженные выдохи, удары кулаков о кожу, быстрый топот ног – все это сливалось в привычный гул, который Сабина любила. Это место было для нее как дом.

Подошел Карстен. В шортах и майке, взъерошенный, потный и ужасно привлекательный. Его вещи лежали рядом с Сабиной. Он улыбнулся, сел и тоже стал пить. Отделенная от Карстена только спортивной сумкой, она почувствовала его запах, ощутила жар его тела и, не удержавшись, бросила быстрый взгляд ему на ноги.

– Ты все на сегодня? – спросил он.

– Пожалуй, да. Хочу еще пробежаться до дома.

– Думаю, для тебя это не проблема. Ты в отличной форме!

– Спасибо, но семь километров все-таки… Кое-какие силенки понадобятся.

Карстен улыбнулся почти застенчиво, посмотрел на нее, потом опять отвел глаза и принялся теребить боксерский бинт на руке.

– С тобой точно ничего не случится? Ведь уже вечер…

«О боже, как мило! – подумала Сабина. – Он флиртует со мной и включил защитника!»

– А что мне сделается? Я умею за себя постоять. Даже тебя смогу уложить.

Уже сказав эти слова, Сабина поняла, как двусмысленно они звучат. Карстен, очевидно, тоже понял: он покраснел и опустил глаза, но в уголок его губ закралась очаровательная легкая улыбочка.

– Может, как-нибудь попробуем? – предложил он.

– Как-нибудь – обязательно. Но не сейчас. Мне, к сожалению, пора.

– А в кино не хочешь сегодня сходить?

– Не знаю… Сначала я должна повидаться с подругой. Напишу тебе в «Вотсапп», ладно?

Явно обрадованный тем, что Сабина его не отшила, Карстен продиктовал ей свой номер.

– Ну тогда, может быть… до вечера.

Он еще раз улыбнулся ей, встал и опять пошел тренироваться. Она посмотрела на его мускулистые ягодицы и представила себе, какими они будут на ощупь, когда он ляжет на нее…

Сразу повеселев, Сабина быстро собрала свое барахлишко и закинула на плечо легкий рюкзак. Выходя, она попрощалась с Андреасом – хозяином зала, который уже много раз спрашивал, дозреет ли она когда-нибудь до того, чтобы встретиться на ринге с настоящей противницей. Он считал, что у Сабины талант, который она растрачивает зря. «Мне нравится тренироваться, а не бороться», – повторяла она, но для Андреаса это был не аргумент. Прямым текстом он ничего такого не говорил, тем не менее она догадывалась: он думает, что ей просто страшно. Вероятно, он даже прав. И может быть, этот страх действительно пора перебороть. Сделать шаг вперед.

Отложив решение этого вопроса до другого раза, Сабина вышла из душного зала. Солнце еще не скрылось, но уже расцветило небо почти безвкусными красками заката. Кроны деревьев, пронизанные золотыми лучами, отбрасывали на асфальт костлявые тени.

Сабина закрыла глаза и сделала глубокий вдох, потом выдох. Это помогло ей почувствовать себя живой и сильной. Написав Виоле о свидании с Карстеном как о деле уже решенном, она убрала телефон в рюкзак, подтянула лямки и побежала. По улице направо, через жилой квартал, до Эльбы, потом по набережной. Сабине нравилось бегать вдоль реки. Народу в это время было немного, никто не мешал спокойно думать.

13

Виолу трясло.

Чтобы убедиться в том, что все это не какая-нибудь ошибка, она каждую минуту хваталась за собственный затылок, но никак не могла нащупать обрезанную прядь.

У дверей дома престарелых она чувствовала себя в безопасности, однако не вечно же ей было здесь стоять! И ведь, как назло, именно сегодня ее угораздило оставить свой «фиатик» перед домом… Придется опять ехать на метро.

Виола заглянула в телефон. Уже полчаса назад она отправила Сабине голосовое сообщение, в котором умоляла встретить ее, но подруга до сих пор не отреагировала. Почему?

После своей тренировки Сабина написала, что пойдет на свидание с Карстеном из спортзала. Может быть, прямо сегодня… Потому, наверное, и не отвечает. Видимо, они уже где-нибудь в кино.

«О'кей, – сказала себе Виола. – Не позволяй этому типу запугать тебя. Ему ведь только того и надо. Ты живешь в городе с почти двухмиллионным населением. Отсюда и до самого дома ты ни на секунду не останешься одна. Так чего бояться?»

И все же тот человек каким-то образом сумел отрезать у нее прядь волос – в метро, среди стольких людей! Первый шаг по улице дался ей тяжело, второй – чуть легче. Наконец она пошла в нормальном темпе, не слишком медленно, но и не бегом, оглядываясь по сторонам. Мужчины с голубым портфелем видно не было.

Не выпуская телефон из рук, Виола то и дело проверяла, нет ли звонка или сообщения от Сабины. Нет, ничего.

Она родилась и выросла в Гамбурге, в другом месте никогда не жила и уезжать отсюда не хотела. Город открытый, живой, либеральный. Кругом зелень, море недалеко. Здесь Виоле всегда было хорошо, она ощущала под ногами ту основу, без которой нигде невозможно чувствовать себя как дома. Ей казалось, что Гамбург – ее якорь, но теперь он, этот якорь, вырвался из почвы и бесконтрольно мотается по дну. А виноват в этом один-единственный человек. Почему он преследует Виолу? Разве она кому-нибудь что-нибудь сделала?

Вот и вход в метро. И на улице, и там, внизу, было достаточно светло, но Виола чувствовала себя так, будто спускается в пещеру. Пройдя несколько метров по ступеням, она остановилась. Просто не смогла идти дальше. Ее прошиб пот, сердце застучало как сумасшедшее.

Нет, на метро она больше не поедет!

Виола трясущимися руками полезла в сумочку, достала кошелек и пересчитала деньги. Почти пятьдесят евро. Возле метро была стоянка такси. Туда она и направилась.

Автомобили цвета слоновой кости выстроились в ряд. Когда Виола приблизилась к первому из них, ей показалось, что на противоположной стороне улицы мелькнул кто-то с голубым портфелем. Уже взявшись за ручку задней двери, Виола замерла и вгляделась.

Там, под козырьком букмекерской конторы, как будто кто-то стоял… Солнце уже садилось, тент отбрасывал на крыльцо густую тень. Правда ли там был блондин с голубой сумкой или вообще никого не было?

Решив, что ей незачем это знать, Виола открыла дверь машины, села и пристегнулась. На душе сразу стало спокойнее.

14

Ида Людвиг работала медсестрой двадцать шесть лет, и за это время успела повидать все, с чем только может столкнуться человек ее профессии. Однако бояться пациентов ей до сих пор не приходилось. Что ж, все когда-нибудь бывает в первый раз…

Вот уже две минуты она стояла перед закрытой дверью в палату безымянной белой женщины и не решалась войти. Вообще-то она не привыкла медлить. Времени на колебания никогда не было. Но сейчас просто не получалось иначе.

Сегодня ночью Ида дежурила в отделении. Ей поручили проверять сумасшедшую каждые пятнадцать минут, потому что та была по-прежнему привязана к кровати и в случае чего не смогла бы сама нажать на кнопку экстренного вызова персонала. Каждые пятнадцать минут… Господи боже!

«Ну давай же! Какой смысл топтаться в коридоре?» – сказала себе Ида и тихо, чтобы не разбудить пациентку, открыла дверь.

Предосторожность оказалась излишней. Женщина бодрствовала. Да еще как!

При бледном свете луны, лившемся в окно, она еще больше, чем днем, напоминала привидение. В своих непрестанных попытках вырваться она демонстрировала такую физическую силу, какой просто не могло быть в этом истощенном теле. Сосуды и сухожилия на руках и шее выступали как корни старого дерева из земли.

Запрокинув голову и оскалив зубы, женщина таращила широко раскрытые глаза в потолок. Язык быстро высовывался и исчезал, снова высовывался и снова исчезал.

Если б не многолетний опыт, Ида громко вскрикнула бы. И не расслышала бы тех слов, которые бледная женщина с трудом исторгла из себя:

– Ким, darling, свет моей жизни… Ким, darling, свет моей жизни…

15

– О'кей, поет она хорошо. Но мы не можем только поэтому снова открыть старое дело, тем более не наше, а гессенское, – сказал Йенс.

«Поэтому – действительно не можем, а вот потому, что несчастной матери больше не на кого надеяться, – должны хотя бы попробовать», – подумала Ребекка, но промолчала.

Она уже пересела в своего Ивара и подъезжала к дому, радуясь возвращению. То, что ей всю жизнь придется лечиться в санаториях, стало для нее одним из самых неприятных последствий инвалидности. Ребекке нравилось быть дома, в привычной среде, в своей пещерке, где ей не приходилось постоянно кому-то что-то доказывать. Здесь она могла хандрить или лениться сколько душе угодно.

Йенс шел впереди, неся в одной руке чемодан, в другой – маленький черный рюкзак. История, рассказанная Ребеккой, окончательно испортила ему настроение, которое и так не было слишком хорошим. Язык болел, Баумгертнер диктовала, что делать, чего не делать, – Йенса это всегда бесило. К тому же дело бледной женщины по-настоящему интересовало его, а если он чем-то загорелся, остановить его было уже невозможно.

Та маленькая ложь, на которую он пошел, заключив союз с охотницей, была вполне в его духе. Ребекка понимала: Йенс привык все улаживать сам, поэтому хорошо еще, что он вообще рассказал ей об этом. Но вместо радости она почему-то ощущала легкую ревность. Йенс говорил о той женщине, Регине, с таким восхищением! Дескать, как храбро, как хладнокровно она выслеживала ужасающее призрачное существо в темном лесу… Ребекка знала, что Йенсу нравятся сильные, уверенные в себе женщины, чье счастье не зависит от мужчин. Охотница, судя по всему, именно такая.

У входа в подъезд Йенс подождал Ребекку: ключ был у нее. Поравнявшись с ним, она подняла глаза, но не смогла расшифровать выражение его серьезного лица. Он молчал, делая вид, что заинтересован чем-то происходящим на улице.

Вздохнув, Ребекка открыла дверь и въехала в дом. Раз Йенс Кернер не расположен поговорить, приставать к нему с расспросами не имеет смысла. С другой стороны, если человек много молчит, когда вы вдвоем, он, скорее всего, хочет тебе что-то сказать – Ребекка где-то вычитала такое наблюдение, но не знала, справедливо ли оно по отношению к Йенсу. У любого правила есть исключения.

В квартире, которая неделю не проветривалась, было нечем дышать. Первым делом Ребекка проверила цветы на застекленной террасе. Поскольку она выходила на теневую сторону, растения неплохо перенесли рекордную жару.

Не дожидаясь указаний, Йенс отнес чемодан и рюкзак в спальню, на кровать. Потом заглянул в кухню, где была сама Ребекка, но не вошел, а остановился на пороге, нервозно поигрывая ключами.

– Кофе будешь? – спросила она.

Он казался очень напряженным, и ей не хотелось отпускать его в таком состоянии.

– Ты же знаешь, что ничего не выйдет, – сказал Йенс вместо ответа. – Как гражданское лицо ты не можешь вести расследование.

У Ребекки кольнуло в сердце. Отвернувшись к кофемашине, с которой возилась, она с усилием сглотнула ком в горле и произнесла голосом, показавшимся чужим даже ей самой:

– Знаю. Так ты будешь кофе или нет?

У Йенса зазвонил телефон. Он принял звонок, внимательно выслушал то, что ему сказали, и ответил: «Сейчас буду».

– Кажется, бледная женщина назвала свое имя, – объяснил он Ребекке. – Мне надо ехать. В понедельник поговорим, ладно?

– Конечно. Спасибо, что привез меня.

Постаравшись сосредоточить все внимание на воде и кофейных зернах, Ребекка спиной почувствовала взгляд Йенса. Когда входная дверь захлопнулась за ним, она чуть ли не с ненавистью сказала себе: «Не надо было так просто его отпускать!»

Пить кофе ей теперь и самой расхотелось.

16

Где-то на десятой минуте пробежки Сабина почувствовала, что за ней как будто кто-то наблюдает.

Она не остановилась, а только сбавила темп и внимательно огляделась вокруг. Никого. Ни других бегунов, ни хозяев с собаками. Гравийная дорожка, протянувшаяся между рекой и деревьями, была совершенно безлюдна. Но солнце уже почти опустилось за горизонт, его лучи сюда не проникали. Стена зеленых насаждений отбрасывала на берег густую тень. Сегодня этот путь впервые показался Сабине небезопасным. Она вдруг поняла, что эти деревья и кустарники – прекрасное укрытие для того, кто мог за ней следить.

На соревнованиях Сабина никогда не выступала, зато участвовала в спаррингах, причем, за неимением партнеров своей весовой категории, всегда с более тяжелыми противниками, в том числе и с парнями. По опыту тренировок с ними Сабина знала, что может положиться на свою быстроту и ловкость. Для того чтобы отправить мужчину в нокаут по всем правилам, ей чаще всего не хватало сил. Но если никакие запреты ее не сковывали и она могла бить туда, где действительно больно – например, в гортань, – тогда вполне можно было рассчитывать на успех.

Вдруг, как будто из ниоткуда, на дорожке возник еще один бегун.

Сначала Сабина услышала у себя за спиной хруст гравия и обернулась. Человек бежал примерно в ста метрах от нее. Он был среднего роста – это все, что она видела на таком расстоянии. Даже цвет волос не разглядела. Их скрывала бейсболка, козырек которой отбрасывал тень на лицо.

Двигался он примерно в том же темпе, что и она. Значит, не должен был ее догнать. Помня о неровностях и выбоинах на дороге, Сабина постаралась сосредоточиться. Усталость и волнение мешали ей правильно дышать. Еще минуту назад она ощущала в себе и мужество, и боевой дух, но они внезапно иссякли.

Ноги сами собой побежали быстрее. Ничего, она в хорошей форме. Запросто выдержит и такой темп…

«Нет! – вдруг решила Сабина. – Так не годится. Если это правда он, то бегство – не выход. Я встану у него на пути и покажу ему, что у всего есть границы».

Вопреки здравому смыслу и сигналам своего тела, она постепенно сбавила скорость. Теперь преследователь должен был ее догнать. Он действительно стал медленно приближаться. Не оборачиваясь, Сабина поняла это по ритмичному звуку его шагов.

Еще три-четыре минуты – и он будет здесь. Услышав его тяжелое дыхание, она резко отскочила вправо и встала в боксерскую стойку.

Бегун, вздрогнув, шарахнулся влево.

Ему точно было за шестьдесят. Он посмотрел на Сабину с подозрением и, стараясь не слишком приближаться к ней, пробежал мимо. Прежде чем скрыться из виду за следующим изгибом тропинки, опасливо оглянулся.

Упершись ладонями в колени, Сабина невольно рассмеялась. «Совсем спятила!» – сказала она себе, облегченно вздохнув.

Чтобы больше не пересекаться с тем бегуном, она спустилась с дорожки на пляж. Приятно было бежать по мягкому песку и любоваться рекой. Нет, Сабина не позволит себе заразиться пугливостью своей подруги. Психи выбирают жертв не из таких, как она сама, а из таких, как Виола, – милых, робких, боязливых. Их очень легко заметить, выследить и одолеть. Они полны страха, но не борются с ним, не развивают силу воли, не пытаются стать смелее, чтобы порвать с этой паршивой гендерной ролью…

Вдруг какой-то темный силуэт выскочил из-за Старого Шведа[9] и сшиб Сабину с ног. Нападение было таким быстрым и неожиданным, что она не успела отреагировать. Упала ничком, почувствовала на себе тяжесть мужского тела, а в следующую секунду не смогла дышать: чья-то рука опустилась ей на затылок и ткнула ее лицом вниз.

Охваченная паникой, с песком во рту и в горле, Сабина принялась отчаянно молотить вокруг себя руками и ногами.

«Защищайся! Защищайся!» – кричала в ней воля к выживанию.

17

Подруги дома не оказалось. Прибранная квартира выглядела сиротливо. Не было даже признаков того, что в течение дня Сабина сюда забегала.

Виола стояла посреди своей маленькой гостиной, не зная, что делать. На звонки и сообщения Бина не отвечала – это было очень странно.

В квартире вдруг стало неуютно. Но, несмотря на тревогу и чувство одиночества, Виола все-таки радовалась тому, что наконец-то закрыла за собой дверь. С порога она бросилась в ванную, зажгла яркий свет над зеркальным шкафчиком, открыла одну из его дверок и принялась рассматривать свой затылок, чтобы убедиться, что все это не просто сон.

Да, очевидно, кто-то отрезал целую прядь. Первым делом Виола по привычке подумала о Мариусе. Он был злопамятен, к тому же, как она не раз убеждалась, не всегда себя контролировал. Багровое лицо, выпученные глаза, дрожащая рука, занесенная для пощечины…

За это он получил от Сабины два коротких сильных удара. Высокий мускулистый Мариус не смог защитить себя от миниатюрной девушки. Ее движения были такими быстрыми и точными, что он, видимо, даже не успел ничего понять. Секунда – и он лежит на полу с окровавленным носом. Та смесь стыда и растерянности, которая запечатлелась в тот момент на его физиономии, дорогого стоила. Потом он наверняка пришел в ярость. И, возможно, захотел отомстить…

Но сегодня в метро это был точно не он, а кто-то другой. Зачем тот человек позволил себе такую выходку? От нечего делать? Потому что ему просто нравится пугать и мучить людей, сеять хаос? Или же он специально выбрал именно ее? Неужели она его чем-то раздразнила, спровоцировала?

Закрыв зеркальный шкафчик, Виола вышла из ванной и направилась в кухоньку своей двухкомнатной квартиры, чтобы заварить чай. С ромашкой – глядишь, поможет успокоиться… Накручивать себя не стоит; нужно, насколько удастся, сохранять ясную голову. Чай еще заваривался в большой яркой кружке, которую Сабина подарила Виоле на день рождения, когда снаружи донесся шум подъехавшей машины и хлопанье дверей.

Виола застыла.

Улица была узкой. Всползая вверх по стенам зданий, все звуки значительно усиливались. Иногда в квартире отчетливо слышались даже разговоры прохожих. Кто-то перешел дорогу и приблизился к дому. Может, Сабина тоже приехала на такси? Но вообще-то ей это не по карману…

Виола подошла к окну и посмотрела в крошечную щелку между шторой и стеной. Так можно было увидеть только узкую полоску улицы.

Вроде бы никого.

Или…

За кустами скользнула какая-то тень.

Виола вздрогнула. Что теперь делать? Руки задрожали, живот подвело. Она закрыла глаза, чтобы успокоиться, но увидела чужие пальцы, протянувшиеся с ножницами к ее затылку. Слезы отчаяния подступили к горлу. Она с трудом сдержала их.

Хлопнула дверь подъезда, которую жильцы (в том числе и сама Виола) постоянно забывали запирать. В доме было шесть квартир. В трех жили молодые пары. Они часто возвращались поздно. Может, это кто-то из них? Не стоит пугаться раньше времени…

Но вот послышались чьи-то шаги по деревянным ступеням. Громкие и очень быстрые. Соседи обычно по лестнице не бегали…

Сабина?

Виола чуть было не подскочила к двери и не распахнула ее, чтобы встретить подругу, но вовремя подавила этот импульс. Все ножи в выдвижном ящике оказались смехотворно маленькими. Готовить Виола не умела и орудий для разделывания мяса у себя не держала. Лезвие ножика, которым она резала овощи, было не длиннее мизинца, но выбирать не приходилось. Лучше короткий нож, чем никакого.

Шаги на лестнице стихли, и Виоле показалось, что за дверью ее квартиры кто-то дышит.

18

Ребекка неподвижно смотрела на телефон. Ни звонков, ни сообщений от Йенса не было.

Хорошо. Допустим, она знала, что он не самый коммуникабельный человек на свете, особенно если дело касается телефонного общения. Но мог бы все-таки дать о себе знать, чтобы ослабить напряжение, возникшее между ними…

Ребекка вздохнула и, отложив телефон, спросила себя: может быть, Йенс потихоньку заразил ее своей привычкой действовать окольными путями? Вообще-то она принадлежала к типу идеальных государственных служащих, которые всегда соблюдают все правила и предписания, а если раз в жизни припаркуются в неположенном месте, то потом страдают от угрызений совести. Йенс, в отличие от нее, действительно был госслужащим, но так себя не вел. О его нелюбви к формальностям ходили легенды, поэтому почти все в отделении называли его Грязным Гарри. Ребекке такое прозвище не нравилось, она даже считала его в какой-то мере оскорбительным. Как бы сам Йенс ни защищал эту свою репутацию, Ребекка знала его достаточно хорошо, чтобы видеть не только силу и крутизну, выставленную напоказ. Она смотрела глубже и была бы рада помочь Йенсу.

Ну а поскольку он ее помощь не принимал, ей оставалось только одно – принять помощь от него. Какую именно – она пока не знала. Но точно не с Сандрой Дойтер. Ребекка и сама могла выполнить обещание, которое дала матери пропавшей девушки. Какую-нибудь информацию всегда можно откопать, даже если ты не уполномочена вести официальное расследование и гессенские коллеги не предоставят тебе по первому требованию все необходимые материалы.

На самом деле Ребекка уже выяснила, что в Гессене за последнее время было три подобных случая исчезновения людей. Правда, сходство ограничивалось возрастом и необычайно привлекательной внешностью пропавших девушек, и тем не менее…

Натали Драйер, Лизбет Крюгер, Беатрикс Грисбек.

22, 23 года и 25 лет.

Все три исчезли в один год с Сандрой Дойтер.

Для того чтобы получить эту информацию, доступ к полицейским базам данных Ребекке не потребовался – хватило и того, что есть в интернете. Газетные статьи, посты в соцсетях… «Гугл», как известно, знает все.

Натали Драйер – невысокая худенькая брюнетка с карими глазами. У нее есть брат на десять лет старше. Как только она пропала, он начал ее искать, причем именно через соцсети. По тем сообщениям, которые молодой человек оставил в «Фейсбуке» сестры, можно было видеть, как угасала его надежда. В последние полгода они стали редкими и уже не выражали ничего, кроме беспросветного отчаяния.

Кстати, свои посты он размещал не только в профиле Натали, но и на других страницах «Фейсбука». Назначение у них одно и то же, но названия разные: «Поиск пропавших», «Пропавшие люди. Германия», «Германия ищет пропавших». Везде висит фотография Натали с просьбами о помощи. Брат даже пообещал вознаграждение. Правда, денег у него нет, но он каменщик и предлагает себя в качестве бесплатной рабочей силы: построит целый дом тому, кто поможет ему вернуть сестру… Ребекка была тронута до слез.

Объявление о розыске Лизбет Крюгер удалось найти только на сайте полиции. Эта девушка, тоже очень симпатичная, казалась совсем не похожей на Натали. Светлокожая, волосы окрашены в медно-красный цвет, в носу пирсинг. Выразительные серо-голубые глаза застенчиво смотрят в объектив. Характер, наверное, замкнутый.

В отличие от бледной красавицы Лизбет, Беатрикс Грисбек производила впечатление очень энергичной женщины. Ее страничка в «Фейсбуке» пестрела моментальными снимками, сделанными в самых разных точках Германии и мира, а также фотографиями со всевозможных концертов и фестивалей. Многочисленные друзья восторженно откликались на все, что она писала… до исчезновения. Потом тон комментариев резко изменился. Чтобы не травить себе душу, Ребекка решила не вчитываться в то, как люди, которым дорога эта девушка, выражают свое неподдельное горе.

До того как Беатрикс пропала, ей особенно часто писала одна подруга. Судя по их влюбленным взглядам на совместных фотографиях, они были парой.

На популярных сайтах розыска пропавших Беатрикс Грисбек не фигурировала. Ребекка нашла в «Фейсбуке» ее подругу и заметила странную вещь: девушка перестала пользоваться своим аккаунтом примерно за неделю до того, как на странице Беатрикс появились первые посты о пропаже.

Может быть, две любящие друг друга женщины просто сбежали из мира мещанских условностей и ограничений? Мысленно вычеркнув Беатрикс из своего списка, Ребекка пожелала ей и ее подруге счастливой жизни где-нибудь на Ибице или на Мадейре.

Помассировав уставшие глаза и подвигав плечами, которые уже начали болеть от долгого сидения в одной позе, она решила, что пора выключать ноутбук и готовиться ко сну. Но почему-то задержалась. Снова открыла «Фейсбук» и нашла там возлюбленную Беатрикс.

Девушку звали Мелли. Мелли Беккер.

На этот раз Ребекка более внимательно изучила фотографии и сообщения. У нее не сложилось впечатления, что подруги были недовольны жизнью. Никто вроде бы не оскорблял их, не угрожал им…

Тогда куда же они делись?

Где они сейчас – Мелли Беккер и Беатрикс Грисбек?

Ребекка просидела за компьютером до тех пор, пока глаза не стали слипаться, а шея не одеревенела.

19

И мать, и отец Йенса умерли в больничных палатах, поэтому он ненавидел больницы. Но покой, царивший в клинике этой ночью, действовал на него умиротворяюще. Когда законы дневной суеты теряют силу, все становится другим.

Тяжелая огнеупорная дверь отделила Йенса от тех неприятных вещей, которые тянулись за ним как хвост. Огорчительная размолвка с Ребеккой и начальница, запретившая ему расследовать дело бледной женщины, – все это осталось позади. Сейчас он спокойно займется своей работой.

Дежурная медсестра Ида Людвиг сидела, склонившись над какими-то документами, в стеклянной будке посреди длинного полутемного коридора. Свет низко опущенной настольной лампы обволакивал ее, как защитный кокон. В отделении было тихо, тревожные огоньки над дверями палат не горели.

Подойдя достаточно близко, Йенс заметил, что медсестра кемарит: ее подбородок коснулся груди, глаза прикрыты, в пальцах застыла шариковая ручка, которой она заполняла карточку пациента.

Йенс кашлянул. Ида Людвиг, вздрогнув, проснулась. Буквально за секунду ее растерянный взгляд прояснился. Она вскочила со стула и вышла из-за стеклянной загородки.

– Я, кажется, задремала…

– Со мной такое частенько случается, когда приходится дежурить ночью, – соврал Йенс.

На самом деле он был с Братцем Сном в натянутых отношениях. Особенно после того, как однажды на службе ему пришлось застрелить троих человек. Сон любит показывать людям такие картинки, которые вряд ли могут кому-нибудь понравиться. Уж точно не Йенсу.

На изнуренном лице медсестры появилась благодарная улыбка.

– Вы, наверное, комиссар?

– Йенс Кернер. – Он показал удостоверение. – Большое спасибо, что сообщили мне…

– Первым делом я, конечно, поговорила с главврачом. Он не возражает против того, чтобы вы прямо сейчас еще раз взглянули на пациентку. Правда, она, может быть, уже спит…

– Вы говорите, она громко и отчетливо произнесла какое-то имя? – спросил Йенс, убирая удостоверение.

Ида Людвиг кивнула. Ее умные добрые глаза помрачнели.

– Я… – начала она и осеклась. Поискала внутри себя ответ на какой-то вопрос, но не нашла его и просто покачала головой. – Со мной еще такого не было. Та женщина… Вы только не подумайте, пожалуйста, что я тоже сошла с ума или что это у меня от недосыпа… С моими мозгами всё в порядке, а к ночным дежурствам я давно привыкла. Но у меня такое ощущение, будто, кроме нее, в палате кто-то есть. Она определенно кого-то видит, и мне кажется… Ну я не знаю… Это выглядит так, как если б она могла силой мысли вызвать к себе другого человека.

Медсестра посмотрела на Йенса большими глазами. Ее приоткрытые губы задрожали. Она прекрасно понимала всю странность своих слов и, похоже, испытала некоторое облегчение, высказав то, что ее беспокоило. Теперь она ждала. Нужно было ответить ей правильно.

– Поверьте, я вас понимаю, – тут же откликнулся Йенс. – Я задержал эту женщину ночью в лесу. Мне было жутко, как никогда.

Ида Людвиг расслабила плечи и, выдохнув, кивнула.

– Она смотрела наверх, в потолок, и все время повторяла: «Ким, darling, свет моей жизни».

– Ким? Вы уверены, что хорошо расслышали?

– Абсолютно. Мне было страшно, но я простояла около нее довольно долго. Она успела повторить эту фразу по меньшей мере раз десять. Нам нельзя уходить, пока пациент не успокоится.

– Она успокоилась?

– Через некоторое время – да. Обмякла на кровати, как будто кто-то вырубил ее из сети.

– Значит, Ким… – задумчиво произнес Йенс.

– Да, так она сказала. Никаких сомнений быть не может.

– Вы считаете, это имя того, на кого она смотрела?

– Мне так кажется. Можно было подумать, что она находилась и до сих пор находится под очень сильным влиянием этого человека. Страшно представить себе, с чем бедной женщине пришлось столкнуться… Наверное, она видела ад на земле.

Йенс молча кивнул.

– Могу я сейчас к ней пройти? – спросил он.

Бесшумно ступая легкими ногами в белых кроссовках, Ида Людвиг повела его в палату. На комиссаре были всегдашние ковбойские сапоги с тяжелыми подошвами. Стараясь шагать как можно тише, он все равно топал как слон. Регина Хессе была права.

Перед дверью Ида Людвиг остановилась, прислушалась и только после этого осторожно нажала на ручку. Вошла в палату и тут же вскрикнула – громко и пронзительно. Кровь! Повсюду! На полу уже образовалось целое озеро, а густая красная жидкость все капала и капала с простыни.

20

За некоторое время до этого

Все, что она чувствовала и о чем могла думать, был холод. Холод полностью подчинил себе ее тело, проник в каждую клеточку. Теперь она поняла, что ОН имел в виду, когда сказал: «Ты будешь идти долго, очень долго».

Перестать двигаться – значит замерзнуть. Время от времени она останавливалась, прислонялась на несколько секунд к твердой стене и снова шла. Руки, вытянутые в стороны, нащупывали путь в непроглядной темноте. Кожа на подушечках пальцев почти стерлась. Еще чуть-чуть, и придется скрести по камню голым мясом, оставляя кровавые следы.

Но она продолжала идти – медленно, с дрожью в коленях и болью в ступнях. Куда? Может быть, по кругу, а может – все глубже и глубже в ничто. Дорога через пустоту – кто знает, что это такое? Есть ли конец у этого пути, или его единственная цель, единственный смысл – каждым шагом продлять мучения идущего?

Если б только хоть где-нибудь виднелся огонек!

Ей вспомнилось, что папа всегда оставлял свет в доме и перед домом, когда она поздно откуда-нибудь возвращалась. Ни запретов, ни комендантского часа, как у большинства ее одноклассниц. Только свет, чтобы ей проще было найти дорогу к дому и чтобы он не был холодным и мрачным, когда она с радостью в него войдет.

Это воспоминание стало для нее чем-то вроде маяка. Она ориентировалась по нему, стараясь не сойти с ума, не утратить надежду. Она боролась, отчаянно напрягая свои недюжинные силы, и тем не менее не могла не чувствовать, что все потеряно. Это ужасающее ничто непобедимо. Ни один человек не может быть настолько силен.

На кончиках пальцев выступила кровь. Она облизала их и попыталась продолжить путь, но дикая боль в ступнях не позволила. Пришлось присесть на ледяной пол. Стало еще хуже.

Время больше ничего не значило. Только холод имел вес. С огромным трудом заставив себя подняться, она пошла дальше, чтобы движение помешало ей замерзнуть.

Хочешь уйти? О да, ты уйдешь. И идти будешь долго, очень долго, darling, свет моей жизни. Иди же!

И она шла, шла, шла.

А потом, спустя часы – или, может быть, дни – вдруг услышала шум.

Это был металлический грохот, прозвучавший громко и резко, но вскоре стихший.

Она остановилась, как будто налетела на стену, и стала искать источник звука.

Там, сзади… Неужели это… свет?

Нежное серебристое мерцание… Вдруг оно только плод ее воображения? Если это мираж, то очень правдоподобный.

Она хотела света, он был ей необходим!

Желание видеть заполнило ее, вытеснив все другие мысли.

Она побежала настолько быстро, насколько позволяло ее состояние, ударяясь о стены узкого коридора бедрами и плечами, но не обращая на боль ни малейшего внимания.

Впереди был свет! Не иллюзия, не фата-моргана. Чем сильнее она приближалась к нему, тем ярче он горел.

Наконец она увидела: он льется косым четырехугольным столбом сквозь отверстие наверху, заполняя незнакомое ей пространство, через которое она, вероятно (даже почти наверняка), уже проходила. Но в полной темноте никаких пространств не бывает. Есть только ничто.

Бледный голубоватый свет, идущий сверху… Как будто лик Божий озарил землю с небес.

Она подбежала бы, чтобы окунуться в это сияние, если б ее не остановил новый звук – настолько жуткий, что по замерзшему телу забегали мурашки. Почему он раздавался так гулко, если все другие шумы уходили в ничто, как гигантские камни под воду?

Отражаясь от стен, звук усиливался. Это было человеческое чавканье, за которым последовали отчетливые слова: «Darling, свет моей жизни…»

Небо обрушилось ей на голову.

21

До своей квартиры в Гринделе, на Борнштрассе, 12, Йенс добрался далеко за полночь. Свернув с Гриндельхофа в маленький проулок возле «Бургеров Отто», он въехал во двор. Там, под козырьком магазина грампластинок «Платтенрилле» всегда ночевала его Красная Леди. Хозяин магазинчика, друг Йенса и такой же доисторический человек, как он сам, хотел отдать ему это место бесплатно – комиссар настоял на том, чтобы платить сорок евро в месяц, и все равно был очень благодарен.

Выходя из машины, Йенс чувствовал себя стариком.

Денек выдался адский. Сначала разговор с Баумгертнер, запретившей ему расследовать дело бледной женщины, потом встреча с Региной Хессе на Хассельбраке, дальше долгая поездка в Гессен, окончившаяся конфликтом с Ребеккой, который все никак не шел у Йенса из головы… Казалось бы, более чем достаточно для одного дня, так нет же: под занавес пришлось еще и лицезреть кровавый потоп в больнице.

Бледная женщина по имени Ким (а может, и не Ким) откусила себе язык. Не кончик, как сам Йенс в тот момент, когда ловил ее, а целую половину. Кровь хлынула рекой, откушенный язык застрял в горле, и женщина задохнулась. Эту разновидность суицида Йенс раньше встречал только в голливудских фильмах и считал, что на самом деле такое невозможно – ни одному человеку не хватит силы воли.

Даже маленькая ранка на языке причиняет чудовищную боль – в этом комиссар убедился на собственном опыте. Так какие же муки должна была испытывать бледная женщина, какие воспоминания должны были терзать ее, чтобы ей захотелось избавить себя от них таким жутким способом?

И еще один вопрос мучил Йенса: кто подал ей эту мысль? Уж не он ли? Вдруг она не была полностью невменяемой и запомнила, как он откусил кончик языка, когда пытался ее задержать? Его кровь потекла прямо ей на спину…

После того, что Йенс увидел в больнице, его ранка взялась за старое: опять начала болезненно пульсировать.

Сперва он подумал, что женщине кто-то перерезал горло. Например, тот самый человек, который держал ее взаперти и довел до такого состояния. И только врач, прибежавший вскоре, установил истинную причину смерти.

Верно ли Ида Людвиг расслышала имя, произнесенное бледной женщиной? Было ли это ее собственное имя, или она звала кого-то другого?

В голове Йенса крутилась карусель вопросов, картин и фактов, но он понимал, что этой ночью уже не получит никаких ответов. Если он хотел, чтобы завтра нейронные механизмы работали, сейчас нужно было заползти в постель и поспать хотя бы часов пять.

Йенс устало поднялся в свою квартиру, где его никто не ждал. Только мебель, покой и полпалки говяжьей салями в холодильнике. Умирая с голоду, Йенс отрезал тоненький ломтик и осторожно прожевал. Эксперимент прошел удачно: язык пульсировал, но было терпимо. Взяв колбасу и нож с собой на балкончик, Йенс уселся и положил ноги на перила. Затянулся сигаретой, съел еще кусочек салями, и так несколько раз. Желудок угрюмо заурчал в ответ.

Покончив со своей нездоровой ночной трапезой, Йенс проверил телефон. Никаких сообщений от Ребекки. Неужели она до сих пор на него обижается? Или просто устала после долгой дороги и давно спит? А может, переписывается со своим санаторным поклонником? Йенс подумал о том, чтобы самому написать ей. Но что? Обе его бывшие жены жаловались: он, мол, слишком скуп на слова и не хочет выражать свои чувства. Они, конечно, были правы, но ведь чувства – на то и чувства, чтобы носить их внутри себя, а не болтать о них? Если людям приходится громко говорить о своей любви, то, скорее всего, поезд уже ушел.

Ребекка отличалась от большинства женщин. Пространные излияния ей не требовались. Она каким-то образом и без них понимала, что Йенс чувствует.

Пока он пытался сочинить для нее эсэмэску, глаза стали слипаться. Он поплелся в спальню, разделся, упал на кровать и заснул со вкусом салями и крови во рту.

22

Вся ночь была одним сплошным кошмаром, который никак не хотел заканчиваться. Виоле постоянно снился человек с голубым портфелем. Портфель она видела очень четко, а вот его самого – нет. Голова мужчины, мерцая, маячила над телом, как у привидения.

Виола оставила свет включенным и то и дело просыпалась. Страх не покидал ее ни на минуту, она прислушивалась к малейшим шорохам и без конца заглядывала в телефон: вдруг Сабина дала о себе знать? Но ни звонков, ни сообщений не было. К утру Виола совсем извелась, чувствовала себя разбитой и не могла сосредоточиться.

Что же случилось с Биной? Почему она молчит? Неужели этот Карстен из тренажерного зала для нее важнее лучшей подруги? Получается, ни на кого нельзя положиться?

Нет, в то, что Сабина про нее забыла, Виола поверить не могла.

Приняв душ и одевшись, она решила отправиться на поиски. Но заставить себя выйти из квартиры оказалось нелегко. Прежде чем открыть дверь, Виола постояла, прислушалась и почувствовала, как по всему телу расползается парализующий страх. А когда из подъезда действительно послышался шум, мужество совсем покинуло ее.

Она приблизилась к дверному глазку.

На освещенной площадке вроде бы никого не было. На долю секунды Виоле показалось, что по лестнице промелькнуло какое-то призрачное существо. Она тут же отпрянула от глазка, а когда опять к нему прильнула, то уже ничего не увидела.

Прошло минут десять, прежде чем Виола все-таки отважилась открыть дверь. Только тревога за Сабину заставила ее это сделать. Иначе она не высунулась бы за порог.

Виола быстро спустилась по ступеням и выбежала из подъезда. Солнце уже светило вовсю. Почувствовав на своем лице его теплые лучи, она немного успокоилась. На улицах царила обычная для Гамбурга деловая суета. Виоле вдруг вспомнилось то чувство защищенности, которое раньше давал ей родной город.

За неимением лучших идей она пешком направилась к дому подруги. Конечно, вряд ли Сабина вернулась к матери. С чего бы? Но зайти и проверить все-таки стоило…

Виола шла торопливо, постоянно ища взглядом неприметного блондина с голубым портфелем. Поскольку за всю дорогу он так и не показался, страх немного отпустил ее. «Может, все еще будет хорошо? – подумала она. – Наверное, Бина просто осталась на ночь у своего Карстена. Ей нужно было снять стресс, вот она и прыгнула к нему в постель… Ничего, все нормально. Правда, могла бы и позвонить, но я не буду на нее из-за этого дуться».

Дверь многоквартирного дома Сабины была открыта. Какая-то полная женщина мыла пол в подъезде. Осторожно ступая по мокрым плиткам, Виола почувствовала на себе ядовитый взгляд.

Сделав глубокий вдох, она позвонила в квартиру. Послышался грохот, сопровождаемый громкой руганью.

– Наконец-то! Давно пора! – С такими словами Агнесс Шольц открыла дверь.

Очевидно, она рассчитывала увидеть Бину, поэтому теперь ее лицо удивленно вытянулось.

– Сабина дома? – задала вопрос Виола.

– Это ты меня спрашиваешь? Сама же увела ее – мою дочь, которая должна быть здесь, со мной, и заботиться о старой больной матери…

– Может быть, она заходила? Вчера вечером, например?

– Нет, не заходила. Я здесь сдохну – она и не заметит. В доме со вчерашнего дня ни капли минеральной воды. Мне что, самой в магазин тащиться?

Проигнорировав эту жалобу, Виола спросила:

– А по телефону вы с ней не разговаривали?

Агнесс Шольц злобно сощурилась.

– Ты забрала у меня дочь! Где она? Где моя Сабинхен?

Виола испуганно попятилась.

– К сожалению, я не знаю. Вчера после обеда она написала мне в «Вотсапп», что вечером, может быть, встретится с Карстеном. Это парень из тренажерного зала. С тех пор она не объявлялась. Потому-то я и пришла к вам.

– Ах, вот оно что!.. Следовало ожидать. Обе вы такие: одни мужики в голове… Вам на все наплевать, кроме собственных удовольствий и чертова интернета… Пропащие вы, совсем пропащие! Я хочу получить свою дочь обратно! Верни мне ее!

Женщина в инвалидном кресле кричала все громче и громче. Виоле стало не по себе. Поняв, что продолжать расспросы бессмысленно, она развернулась и вышла на улицу. Руки ее дрожали, на глаза наворачивались слезы. Хотелось есть и пить, но о том, чтобы зайти куда-нибудь позавтракать, Виола даже думать не могла. Ее магически тянуло домой – в маленькую квартирку, которая давала ей обманчивое ощущение безопасности. Туда-то она и направилась.

23

Старым Шведом в Гамбурге называют двухсотсемнадцатитонный ледниковый валун, поднятый со дна Эльбы на белый прибрежный песок. Рядом с этим гигантом безжизненное тело маленькой женщины казалось совсем крошечным. Она лежала ничком, прямо над ее головой нависала выступающая задняя часть гранитной глыбы.

Новый день начался так же паршиво, как закончился предыдущий. Утром, не успел Йенс одуматься и очувствоваться, ему позвонили из центрального и сообщили, что на берегу Эльбы найден труп. В эту субботу Йенс работал, так что жаловаться не приходилось, но и радоваться было нечему.

– Пятно на граните – это ее кровь, – сказал Ларс Витте, судмедэксперт, устремив на комиссара Кернера взгляд грустной таксы. Таких мешков под глазами Йенс не видел больше ни у кого. – Убийца несколько раз ударил ее головой о камень.

– Как давно она здесь лежит? – спросил Йенс, подойдя поближе.

– Не больше двенадцати часов.

Женщина была маленького роста, очень худенькая, с короткими волосами. Судя по спортивной одежде, она бегала вдоль Эльбы. «Ненавижу бег», – подумал Йенс и, предоставив медэксперту продолжать осмотр тела, отошел, чтобы поговорить с криминалистами.

Место преступления было широко оцеплено, но ничего ценного пока не нашли. Этот участок пляжа пользовался популярностью. За прошедший день здесь наследили сотни ног. В песке валялись окурки и много чего еще. Но что из этого принадлежало убийце, было неизвестно.

Йенс вернулся к Ларсу Витте и спросил:

– Ее изнасиловали?

Он ненавидел это слово, а еще больше – то, что оно обозначало, и мужчин, которые были на такое способны.

– Не похоже. Она одета, песка под одеждой нет. Скорее, ее хотели просто ограбить, но ситуация вышла из-под контроля.

– Девушка бегала по пляжу. Что у нее возьмешь?

– Хотя бы телефон. Его не нашли, а он наверняка был при ней.

То, что человека могут убить ради телефона, считалось чем-то само собой разумеющимся. В этом проявлялся безумный материализм эпохи, и вряд ли кому-нибудь удавалось избежать его влияния.

– Документы есть?

– Размечтался!

Покачав головой, Йенс покинул это в общем-то красивое место у реки, которое теперь было навсегда запятнано – по крайней мере, для него. За годы службы в полиции у комиссара Кернера накопилось много таких мест по всему Гамбургу. Иногда он проклинал свою память, которая почему-то особенно цепко удерживала плохое, а не хорошее.

Понимая, что на месте преступления ему больше делать нечего, а отчет криминалистов и результаты вскрытия так и так будут у него на столе, Йенс вернулся к своей Красной Леди, сел за руль и, закурив, уехал.

Он планировал потратить день на установление личности бледной женщины, мысли о которой не давали ему покоя. А теперь еще этот труп… Гамбургским полицейским часто приходилось расследовать несколько дел одновременно, но сейчас Йенс чувствовал себя, мягко говоря, слегка перегруженным. В том числе и из-за размолвки с Ребеккой.

Когда она грустила или просто бывала не в духе, ему тоже становилось некомфортно. Вообще-то он плевал на то, кто как к нему относится, но на Ребекку это не распространялось. Его собственное самочувствие каким-то загадочным образом зависело от того, хорошо ли ей. Он пока и сам не понимал, почему отношения с Беккой так важны для него и что они, собственно, собой представляют.

С обеими женами у Йенса не сложилось. Поначалу, разумеется, были иллюзии, но потом оказывалось, что это не любовь. Нельзя любить человека и на каждом шагу что-нибудь из него вытягивать: пообещай мне то, пообещай мне се… Сколько раз он слышал эти слова! Иногда он давал обещания, которых не мог выполнить, – лишь бы его оставили в покое.

Ребекка ничего не требовала от Йенса, но ведь и замужем за ним она тоже не была. Они дружили как коллеги. Правда, однажды поцеловались. Всего только раз. А потом ушли с головой в расследование событий на Айленау, и больше ничего подобного между ними не происходило.

Хотя нет. Что-то все-таки было. Иначе Йенс не думал бы о ее одноногом ухажере. Не гадал бы, прикалывается ли она или нет. Вдруг она влюбилась в кого-то, кто может более свободно говорить с ней о ее проблемах?

Единственной женщиной, которую Йенс действительно понимал, была Красная Леди. «Тяжелый случай», – сказал бы кто-нибудь, но его все устраивало. Он вообще считал, что, если начать слишком всерьез воспринимать собственную жизнь, ни к чему хорошему это не приведет.

Глава 3

1

Детство

Когда тишина была такой глубокой, как сейчас, он боялся, что его «я» затянется в чудовищную черную дыру и там сгинет, никем не услышанное. Тогда, чтобы удовлетворить мучительную жажду звука, он начинал чавкать. Осторожно шлепал языком по нёбу, стараясь вывести мелодию, которая его успокоит. Делать это громко было нельзя. Родители реагировали очень остро. Если он, забывшись, заводил свою пластинку, когда они ели или смотрели телевизор, то сразу же получал порцию того, что его отец называл «горячими ушами». Каждый раз было больно, но отучиться от чавканья мальчик никак не мог.

Натянув одеяло до подбородка, он смотрел широко раскрытыми глазами на крошечную красную лампочку, предназначенную для того, чтобы в темноте можно было легко найти выключатель и зажечь свет в ванной. Играя звуками, которые издавал его язык, мальчик увлекся и не заметил, как они стали слишком громкими.

– Эй ты! А ну заткнулся! – донеслось из комнаты матери.

Она всегда первой слышала его чавканье, потому что кровать, на которой он лежал, была прямо рядом с дверью.

Мальчик замолчал, и черная дыра тишины разверзлась снова. Он, конечно, мог чавкать мысленно и часто делал так днем, но это было совсем не то. Как кола без сахара.

Скорее бы заснуть! К счастью, лампочка составляла ему компанию. С кровати она еле виднелась, но мальчик верил, что эта крошечная точка каждую ночь сражается с темнотой, и, чем дольше длится бой, тем ожесточеннее огонек напрягает свои силы. Даже гном может победить великана, если хорошенько постарается. Иногда мальчику казалось, что лампочка дрожит. Он с радостью обеспечил бы ей подкрепление, включив верхний свет, но за это ему неизбежно пришлось бы получить «горячие уши». Поэтому каждый боролся сам за себя: лампочка – в выключателе, мальчик – в кровати, стоящей в коридоре, мать – в своей комнате, отец – в своей.

И вот раздавался первый крик. Короткий и сдержанный, он звучал приглушенно, как из соседней квартиры. Мальчик сразу понимал: сейчас начнется, надо готовиться. Редкая ночь проходила без этого кошмара.

Через несколько минут война уже шла полным ходом.

Отец, борясь со своими внутренними демонами, выкрикивал душу из тела. Мать, боясь опять лишиться квартиры, кидалась его успокаивать. Выскочив из своей спальни, она пробегала мимо кровати мальчика, для которой нашлось место только в коридоре и на которую днем сваливались всевозможные вещи. Распахнув дверь в комнату отца, мать начинала что-то тихо говорить. Мальчику становилось страшно: он не знал, почему все это происходит, и сквозь его страх пробивался умиротворяющий материнский голос. Она говорила так ласково, только когда утешала отца. Они любили друг друга – в этом сомневаться не приходилось. По крайней мере, в такие минуты. Днем между ними вспыхивали ссоры – громкие и безобразные. Но при свете люди ведут себя не так, как в темноте. Поэтому у мальчика были дневные родители и ночные родители.

Отец вскоре успокаивался, мать выходила, тихо закрывала дверь и, возвращаясь к себе, давала сыну легкий подзатыльник.

– Кончай чавкать. Проснется – сам будешь виноват.

Потом она исчезала в своей комнате и долго скрипела кроватью, пытаясь уснуть.

Подзатыльник, как правило, не был болезненным. Мальчик привык и не к такому. Сейчас он даже радовался, что получил от матери знак внимания. Его язык сам собой начинал щелкать, но рта он не отрывал. Положение еще было слишком опасным. Только когда она уснет глубоко и крепко, он мог позволить себе…

Снова крик. Громкий, высокий, болезненно беспомощный. Мать опять выбегала из своей спальни, ворковала над отцом и, когда тот замолкал, возвращалась, но еще одного подзатыльника мальчик не удостаивался.

В ту ночь это повторилось четырежды. Мальчику ничего не оставалось, кроме как сопереживать красной лампочке в ее борьбе с темнотой и мысленно щелкать языком, пока голова не начнет гудеть.

2

Более слабого человека кофе такой крепости, пожалуй, убил бы, но Йенс Кернер еще и дал ему настояться с полчасика в термокружке. Только лошадиная доза кофеина могла развеять дурное утреннее настроение этого понедельника.

Суббота прошла бездарно. Личность убитой у Старого Шведа установить не удалось – как и выяснить, действительно ли бледную женщину звали Ким и ищут ли ее где-нибудь.

Включив двигатель, Йенс расслышал в рычании Красной Леди некоторое недовольство. После того как он въехал ее задом в массивную дверь дома, она уже не была прежней. Наверное, до сих пор обижалась. Но ведь тогда решался вопрос жизни и смерти. Что же ему оставалось делать?

Горький, почти холодный кофе, хриплый голос Джонни Кэша и рев мотора немного умиротворили Йенса, и он подумал: не закинуть ли в себя пару пончиков, как делают американские копы?

Начать неделю с такого греха значило бы нанести сокрушительный удар по диете, которая и так соблюдалась не слишком скрупулезно…

Мимо первых двух пекарен он проехал уверенно, перед третьей слегка притормозил, но ее парковка была переполнена. Красной Леди требовалось больше места, чем большинству других машин. Как и ее хозяин, она не отличалась изяществом. Перед четвертой пекарней Йенс повернул руль. Да пошло все к черту! Нужно же человеку хоть иногда поесть!

Через пять минут на сиденье рядом с ним уже дымились полдюжины ароматных пончиков в картонной коробочке. Он дотерпел до первого светофора и там проглотил один. Светофоров на пути до работы было много, и красным они горели подолгу, но последний пончик, с глазурью и разноцветной посыпкой, Йенс не съел – оставил для Бекки. Сегодня она выходила на работу, значит, можно было надеяться, что мир станет чуточку более нормальным… Теперь Йенсу не придется все разгребать одному.

Пока она подлечивалась в санатории, его друг отремонтировал ее машину – «Тойоту», приспособленную под нужды хозяйки-колясочницы. Автомобильчик уже стоял на парковке за управлением.

Входя в здание, Йенс рассчитывал увидеть саму Ребекку в проходной комнате перед своим кабинетом – там она обычно сидела, помогая ему и еще двум коллегам с поиском информации и служебной перепиской. Но на месте ее не оказалось.

Войдя к себе, он застал Бекку у магнитной доски с маркером без колпачка, криво торчащим изо рта. На щеке красный чирк, волосы растрепаны. Можно было подумать, что она провела здесь всю ночь.

– Доброе утро, – сказал Йенс и озадаченно добавил: – Я принес тебе пончик.

– Где же хоть какие-нибудь пересечения? – пробормотала Ребекка, не вынимая маркер изо рта и не обращая внимания на пончик с яркой посыпкой.

На доску она прикрепила четыре распечатанные фотографии, а под ними подписала имена, даты и еще какие-то сведения. Некоторые заметки были соединены друг с другом кривыми линиями.

– Лизбет Крюгер – парикмахерша, Натали Драйер – воспитательница в детском саду, Беатрикс Грисбек работала в сфере торговли. Сандра Дойтер начала учиться на фотографа, но хотела стать певицей. Все четыре девушки очень хорошенькие, но это единственная связь между ними. Должно быть что-то еще… но я не нахожу.

Широко раскрытые глаза Ребекки лихорадочно блестели. Ее чуть ли не трясло.

Поставив коробку с пончиком на свой письменный стол, Йенс придвинул стул почти вплотную к креслу Бекки и сел.

– Как давно ты здесь торчишь?

Она пожала плечами.

– Не знаю… Может, с час.

На самом деле она наверняка приехала гораздо раньше, но Йенс решил не придираться.

– Это напоминает тебе историю девушек с Айленау, верно?

Ребекка зажмурила глаза и помотала головой.

– Нет. Это напоминает мне обо всех девушках и женщинах, которые каждый день пропадают, но их никто не ищет.

Йенс вынул у нее изо рта маркер и надел на него колпачок.

– Как же никто? Мы с тобой ищем. Постоянно. – Он взял баллончик со спреем и побрызгал на бумажный платок, чтобы очистить доску. – Постой-ка… Ты испачкалась. – Он стер красный фломастер с ее щеки. – Просто мы не можем расследовать все преступления на свете, и ты это прекрасно знаешь. Нам нельзя ни на чем зацикливаться, а то мы не сможем контролировать ситуацию в целом.

Ребекка вздрогнула и недоверчиво сдвинула брови.

– Ты хочешь сказать, меня переклинило?

Йенс мысленно вздохнул.

– Ну да, немножко. Ты приняла эту историю очень близко к сердцу, потому что жалеешь мать девушки.

– Естественно, жалею! Как же иначе! Поставь себя на ее место. Женщина два года ищет своего ребенка, боится за него, но никто ей не помогает. А ведь ей нужно еще и работать, обеспечивать себя… При этом не проходит ни минуты, чтобы она не думала о дочери.

– Я понимаю, но…

– Нет, не понимаешь! – резко оборвала его Ребекка. – Как мы могли настолько очерстветь, что, когда слышим о таких трагедиях, то просто пожимаем плечами? Дескать, это не в нашей компетенции! Другая федеральная земля!

Уронив руку с бумажным платочком, Йенс заглянул Ребекке в лицо. Он не знал, что ответить. Сейчас, наверное, любой ответ оказался бы неправильным. Комиссар Кернер был из тех мужчин, которые охотнее молчат, чем говорят. Это стало причиной обоих его разводов, и все равно он оставался тем, кто он есть. Нельзя менять в сложном механизме отдельные детальки и надеяться, что вся система будет работать хорошо.

Несколько секунд коллеги в упор смотрели друг на друга. Йенсу это далось нелегко: у Ребекки были красивые выразительные глаза, и под их взглядом ему всегда становилось неспокойно.

Наконец он вздохнул и повернулся к доске.

– Может, ты что-нибудь упускаешь из виду?

Она вспыхнула, но тут же смягчилась.

– Не знаю. Наверное… Давай-ка сюда твой пончик.

Йенс подал ей коробочку, и она оторвала зубами приличный кусочек теста, уронив несколько разноцветных палочек посыпки себе на колени.

– Кофе?

Ребекка кивнула. Йенс пошел к кофейному аппарату, а когда вернулся, она уже отправила в рот остаток пончика.

– Ты лучший начальник на свете, – сказала она, жуя.

– А ты самая нервирующая сотрудница.

– Как чудесно мы друг друга дополняем!

Наконец-то она вернулась – эта лукавая улыбка! Йенс привык, приходя на работу, видеть Ребекку в хорошем настроении. Даже когда дела шли дерьмово, она не паниковала и не теряла чувства юмора. Но сегодня он застал ее в не свойственном ей расположении духа. Это означало, что и для нее не все проходит бесследно. Он вел себя эгоистично, воспринимая Ребекку как этакий островок спокойствия, где всегда можно отдохнуть.

– Кстати, откуда у тебя вся эта информация? Ты ведь не звонила в Гессен?

Она покачала головой.

– Это не потребовалось. Все, что у меня сейчас есть, найдено в соцсетях.

– Шутишь!

– Нет. Люди ищут своих пропавших родственников и там тоже, самостоятельно. Не все сидят и ждут, когда полиция начнет действовать. Но дело в том, что из этого источника я уже выжала все возможное, а значит…

Опять этот взгляд, при помощи которого Ребекка могла добиться от Йенса чего угодно!

– Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь.

– …Поэтому я подумала, что ты мог бы сделать пару звонков.

Йенс покачал головой.

– Надо было оставить тебя с твоим одноногим поклонником.

Ребекка ткнула его кулаком в плечо.

– Не будь таким подлецом!

– Ну ладно, я помогу тебе, но и ты помоги мне. В первую очередь я должен разобраться с бледной женщиной.

Йенс ввел Ребекку в курс дела. Внимательно выслушав его, она спросила:

– Так, значит, моя задача – найти некую Ким, которая где-нибудь числится пропавшей?

– Да. Правда, это, может быть, и не ее имя, но все равно других зацепок у нас нет…

У Йенса загудел телефон. Звонил Хагенах.

– Я знаю, как звали убитую у Старого Шведа, – сказал он.

3

Рольф Хагенах, куривший на металлической скамейке на берегу Альстера, отвел блуждающий взгляд от реки, только когда Йенс встал прямо перед ним.

Здоровенный, с тяжелым квадратным подбородком и мощными плечами, Рольф имел очень внушительный, а в темноте даже устрашающий вид. Йенс не знал другого полицейского, которого так уважали бы на улицах Гамбурга. Даром это не дается. Чтобы заработать такую репутацию, нужно быть честным, в меру жестким, а главное – уметь сопереживать людям. Хагенах умел. Неравнодушие делало его уязвимым.

Все, чем он удостоил Йенса, был короткий взгляд поверх сигареты, которого, впрочем, вполне хватило.

– Все псу под хвост, – заявил Рольф.

– А поконкретнее можно?

Йенс остался стоять, сунув руки в карманы. На скамейке легко уместились бы человек пять, но рядом с Хагенахом места не было ни для кого – по крайней мере, такого, на которое кто-нибудь сел бы добровольно.

– Мы как будто воюем с гидрой: одну голову отрубим – две вырастают… Чудовища не переводятся, а мы всегда приезжаем слишком поздно.

– Ты это про девушку, убитую у Старого Шведа? Да, ей мы помочь не успели. Но есть другие молодые женщины, за которыми этот урод, возможно, охотится. Их мы спасем, когда поймаем его.

Сигаретный дым попал Рольфу в лицо. Он на секунду зажмурился, потом направил на Йенса долгий взгляд.

– А что с бледной женщиной? Я слышал, она умерла?

Йенс кивнул.

– Это другая история, но ее мы тоже раскрутим.

– Конечно, только бедняге уже все равно, – возразил Хагенах.

– Может, у тебя и для меня найдется сигаретка? Я свои в машине оставил.

Рольф протянул пачку.

– Ты это серьезно? Ментол? – удивился Йенс.

Великан пожал плечами.

– Врач говорит, так лучше.

– Теперь понятно, почему ты не в настроении, – сказал Йенс, возвращая ему его «здоровые» сигареты. – Ну так что у тебя для меня есть?

Хагенах затянулся и указал подбородком на рюкзачок, лежащий возле его ног.

– Это валялось в мусорном контейнере на стройке, почти в четырех километрах от места преступления. Убийца заморочился: скинул вещи не в первую же урну.

– Как ты нашел этот рюкзак?

Рольф пожал плечами.

– Перерыл уйму мусорных ведер и контейнеров. Фантазии у таких типов обычно бывает не больше, чем у бетонной тумбы. А девушка бегала – значит, наверняка имела при себе ключи, кошелек, телефон… Ну я и искал все это. С субботы.

– А рюкзак точно принадлежал убитой?

– Да. Я осторожно заглянул туда, но после меня никто его не трогал.

Разумеется, Рольф должен был проверить содержимое – иначе как бы он понял, чьи это вещи? И, конечно же, он действовал очень осторожно – в этом Йенс не сомневался.

– Девушку звали Сабина Шольц. Ей двадцать четыре года. Кошелек пустой, телефона нет. Выглядит как ограбление. Из документов только пропуск в спортзал Петера.

– Ты там, кажется, вел занятия по боксу?

Хагенах кивнул:

– Да, два года назад перестал. А она ходила туда шесть лет. Может, мы даже пересекались…

– Но ты ее не узнал?

Рольф покачал головой и, поднявшись со скамейки, двумя пальцами передал Йенсу рюкзак. Тот взялся за ручку точно так же. На такой ткани вряд ли могли быть отпечатки, но как знать… Ребята из отдела криминалистики иногда творят чудеса.

– Семье ты сообщишь, или мне пойти?

Йенс знал, что роль горевестника нравится Хагенаху ничуть не больше, чем ему самому. Но Рольф, его коллега и старый приятель, сегодня выглядел особенно потрепанным, и, хотя лишних сил у Йенса тоже не было, он все-таки сказал:

– Я это сделаю. Спасибо тебе за помощь.

– Давненько мы вместе в баре не сидели… Может, сходим на днях, выпьем чего-нибудь?

Йенс кивнул.

– Только не безалкогольного.

– Ни в коем случае! Забота о здоровье – это хорошо, но нельзя же так перегибать…

4

Передав рюкзак вместе со всем содержимым коллегам-криминалистам, Йенс заехал в управление, где его уже ждала Карина Райнике. По телефону он попросил ее переодеться в штатское, и теперь она стояла перед ним в джинсах и зеленой футболке. Длинные светлые волосы были собраны в хвостик.

– Ты сегодня хмурый, как дождливый день, – сказала Карина вместо приветствия.

– Дождливому дню я бы сейчас очень даже обрадовался, – ответил Йенс.

Дождя не было уже несколько недель. Запыленный город стал напоминать какое-то апокалиптическое видение.

– Проблемы? Или просто устал? – спросила Карина и сдула со лба прядь волос, влажную от пота.

Йенс сказал, что направляется к матери девушки, чей труп нашли накануне утром.

– Я так и подумала… На твоей машине поедем?

Йенс ценил Карину Райнике за то, что она никогда не пыталась увильнуть от сложной или неприятной работы. Он сам, откровенно говоря, охотно спихнул бы на кого-нибудь ту задачу, которая сейчас стояла перед ним. Понимая, что отказаться было бы трусостью, он, конечно же, решил ехать, но Карине все-таки позвонил. Она прошла специальный психологический курс как раз для таких случаев, и, если б у нее нашлось время, они могли бы вместе побывать у родственников убитой. Время у Карины нашлось.

Эта молодая коллега вообще нравилась Йенсу. У нее был прямой теплый взгляд, к делу она относилась серьезно и с душой. Правда, кроме этого, он о ней почти ничего не знал.

Они вдвоем вышли из здания. Йенс подбежал к Красной Леди, припаркованной прямо на улице. Служебную машину он себе так и не организовал.

– Наконец-то я получу разрекламированное удовольствие, – сказала Карина. – Твоя железная подруга – практически легенда на колесах. Автомобиль и таран – два в одном.

Йенс скривился: неприятно было вспоминать о событиях на Айленау, которые вынудили его так дурно обойтись с Красной Леди – высадить ею дверь, мощную, как ворота замка. Ремонт обошелся ему почти в две тысячи евро.

Когда они отъехали от здания, Йенс спросил:

– У тебя, кажется, нет проблем с тем, что нам сейчас нужно будет сделать?

– С этим, я думаю, у всех есть проблемы. Но я понимаю, что это часть моей работы и что тому, кто приносит такое известие, все же лучше, чем тому, кто его получает.

– Разумный подход… А сколько ты уже работаешь у нас?

– Два года.

– Два года? Удивительно, что мы до сих пор ничего не расследовали вместе. Пора это исправить.

– Согласна. – Карина Райнике слегка покраснела.

– А что ты делаешь, когда бываешь не на службе?

– Ты имеешь в виду личную жизнь?

– Естественно. Какую же еще? Я должен знать людей, которых вожу на своей Красной Леди.

– Ну да, понимаю… Ты боишься, что она будет ревновать.

– Именно.

– Тогда слушай. У меня есть жених, Нильс. Он тоже полицейский, но работает в Ганновере. Мы решили пожениться полгода назад. Я обожаю футбол: играю сама и, разумеется, болею за «Гамбург». Еще люблю свою работу. Красную Леди все это устраивает? – спросила Карина с озорной улыбкой.

– Вполне.

Тот, кто нравился Йенсу, должен был понравиться и его машине.

Они замолчали. Карина, видимо, внутренне готовилась к тяжелому разговору. «Молодец, – подумал комиссар. – Действительно, неформально относится к работе».

Выехав на Альтер Тайхвег, улицу в Дульсберге, где жила убитая, Йенс тоже собрался с силами.

– Никакого сценария нет. Можешь говорить, что посчитаешь нужным, – сказал он Карине перед дверью дома.

Она кивком поблагодарила его за доверие и встала за ним, а он нашел фамилию Шольц в третьем ряду таблицы с именами жильцов (всего в здании было двенадцать квартир) и нажал на соответствующую кнопку. Мать убитой ответила почти сразу:

– Сабинхен? Это ты?

Несмотря на плохое качество звука, в голосе женщины отчетливо слышалась тревога. Желудок Йенса сжался до размера горошины. Он представился и попросил разрешения войти.

Дверь открылась. Пропустив коллегу вперед, Кернер зашел в подъезд. Там был лифт, но Карина стала подниматься по лестнице. «Ну и хорошо, – подумал Йенс. – Во-первых, мне надо двигаться, во-вторых, так получится дольше».

Квартира была уже открыта. На пороге сидела женщина лет шестидесяти с чем-то в инвалидном кресле. Полная, с курчавыми седыми волосами и одутловатым, похожим на тесто лицом. Ее правая ступня была ампутирована. Пока полицейские поднимались, тревога, которую она, по-видимому, давно испытывала, переросла в панику. Зажав рот рукой, женщина застонала, как от сильной боли. На ее глазах показались слезы, обрубленная нога резко выставилась вперед. Йенс еле удержался, чтобы не обратиться в бегство.

Плачущая женщина не задавала никаких вопросов, не приглашала полицейских войти – только сидела, не отнимая ладони ото рта, и качала головой. Йенс совсем растерялся, но его молодая коллега подошла, опустилась на колени и взяла женщину за руку. «Ваша дочь мертва», – этих слов Карине не пришлось говорить. Они прозвучали в ее взгляде, в печальном кивке, в движении больших пальцев, которыми она погладила тыльную сторону ладони фрау Шольц.

Через несколько секунд, превратившихся в вечность, Карина все-таки произнесла:

– Это произошло очень быстро. Она не страдала.

Мать Сабины опять заскулила, как побитая собака. У Йенса в горле стало тесно. Он не знал, куда смотреть и о чем думать, чтобы тоже не заплакать.

– Фрау Шольц, можно мы войдем? – спросила Карина, но ответа не дождалась, а просто взяла ручки кресла и, вкатив его в квартиру, вошла сама. При этом она бросила быстрый взгляд через плечо. Йенс кивнул ей.

Ты все сделала очень хорошо. Спасибо.

Вся жизнь фрау Шольц, очевидно, протекала в гостиной. Все было устроено так, чтобы она легко дотягивалась до нужных вещей со своего кресла. Йенс невольно подумал о Ребекке, в чьем жилище все вплоть до кухонной столешницы и раковины в ванной располагалось на обычном уровне. Конечно, под потолком Бекка ничего не хранила и держала в каждой комнате специальные захватывающие палки, но в целом ее жилище выглядело вполне обыкновенно… Не то что эта гостиная, похожая на загроможденную пещеру. Мебель была расставлена широко, но Йенсу все равно казалось, будто на него со всех сторон что-то давит. От старой обивки и тяжелых штор попахивало плесенью.

Распад. Во всем ощущался распад.

Нетрудно было догадаться, где обычно сидит хозяйка. Прямо напротив телевизора, в бухте между столом и мягким креслом, похожей на своего рода командный пункт, где все необходимое всегда под рукой. Сюда Карина и вкатила фрау Шольц, после чего сказала:

– Принесу вам попить, – и ушла на кухню.

Йенс, по-прежнему не знавший, что говорить, вдруг оказался наедине с матерью убитой. Господи боже! За столько лет службы в полиции следовало бы уже научиться владеть собой в подобных ситуациях. Молодая коллега справлялась лучше, чем он…

Фрау Шольц все сидела, зажав рот рукой и устремив неподвижный взгляд в телевизор. Йенс кашлянул, приблизился к дивану и сел на краешек – так, чтобы женщина его видела.

– Мне правда очень жаль… – начал он.

В этот момент на пороге показалась Карина со стаканом воды и, вместо того чтобы вернуться в комнату, кивком подозвала Йенса к себе.

– Я сейчас, – сказал он.

Карина зашла в кухню и указала на небольшую галерею семейных фотографий над обеденным столом.

– Вот, – она дотронулась до самого крупного фото в середине. – Это Сабина Шольц.

– Ну да. Я в курсе.

– Но я ее знаю. В пятницу днем она приходила в управление, и мы с ней разговаривали.

– Да ты что! Серьезно?

– Она беспокоилась о своей подруге, которую преследует сталкер. История обыкновенная: телефонные звонки, слежение… Сама подруга в полицию обращаться не хотела, поэтому Сабина решила прийти и разузнать, что можно сделать.

– Черт! – вырвалось у Йенса. – Как зовут подругу?

5

Многоквартирный дом, где, по словам фрау Шольц, жила Виола Май, подруга ее убитой дочери, находился на Веберштрассе, в Бармбеке. Припарковаться было негде, поэтому Йенсу пришлось, вопреки правилам, остановить Красную Леди перед двумя мусорными контейнерами.

Коллеги оглядели дом из окна машины.

– У меня теперь совесть неспокойна, – призналась Карина Райнике. Она была сама не своя с тех пор, как увидела фотографию убитой.

– Не вини себя, – ответил Йенс. – Ты все сделала правильно. Откуда ты могла знать, как будут развиваться события?

– Надо было сразу же поехать к этой Виоле и допросить ее. А я, как только рабочий день закончился и начались выходные, рванула на футбол. Был важный матч… – Она горестно покачала головой.

– В нашей профессии любое решение имеет последствия, – сказал Йенс. – Оно меняет ход вещей, от этого никуда не денешься. Надо учиться с этим жить.

Карина взглянула на старшего коллегу почти умоляюще.

– И с угрызениями совести тоже?

– Ты ни в чем не виновата, слышишь? А когда у тебя действительно появится повод себя упрекать (рано или поздно это обязательно произойдет), тебе придется сродниться с чувством вины. Это будет твое право – точнее даже, твоя обязанность.

Карина смотрела на Йенса с ужасом. Очевидно, она ждала другого ответа. Понимая, как неутешительны его слова, он продолжил:

– На борьбу с угрызениями совести уходит слишком много сил. Поверь мне, уж я-то знаю, о чем говорю. И еще раз: в том, что произошло с Сабиной, твоей вины нет. Ну а теперь идем.

Йенс открыл дверь и вышел из машины. Карина через секунду последовала за ним. Она еще не совсем пришла в себя, но комиссар знал, что может на нее положиться. Продолжать уговоры смысла не имело, надо было действовать. Нутром чуя неладное, он подошел к двери дома. Фрау Шольц дала ему телефон Виолы, и, пока они с Кариной сюда ехали, он несколько раз звонил. Трубку никто не брал, включался только автоответчик. По опыту Йенса, это не предвещало ничего хорошего. Он пока еще смутно представлял себе обстоятельства, сопутствовавшие убийству Сабины Шольц. Но если она поплатилась жизнью за попытку защитить лучшую подругу от сталкера, то что же могло угрожать самой подруге?

Найдя на домофоне фамилию Май, Йенс позвонил. Подождал, потом позвонил еще раз. Ответа не последовало.

Подъезд оказался незапертым, так что беспокоить соседей не пришлось. Полицейские вошли: комиссар Кернер впереди, его молодая коллега за ним.

Квартира Виолы находилась на четвертом этаже, с правой стороны площадки. Яркий придверный коврик с надписью «Добро пожаловать» лежал кривовато. На звонок в дверь никто не ответил.

Быстро переглянувшись с Кариной, Йенс просунул свое удостоверение между уплотнителем и дверным проемом, нащупал язычок замка и без особого труда вдавил его внутрь. Дверь была не заперта, а только закрыта. Йенс толкнул ее указательным пальцем левой руки, положив правую на рукоять пистолета.

– Полиция! Дома кто-нибудь есть? – крикнул он, не боясь спугнуть преступника, который теоретически мог до сих пор находиться в квартире.

Осторожно войдя в прихожую, комиссар и его коллега увидели на противоположной стене низкие обувные полки, заполненные кроссовками всех цветов радуги, пару летних курток на вешалке и пустую доску-ключницу в виде сердечка.

Йенс прошел чуть глубже и осмотрелся. Прямо перед ним была спальня. Виднелась белая кровать, застеленная голубым бельем. Косые лучи солнца проникали с улицы сквозь жалюзи.

Справа находилась ванная, дверь в которую тоже была открыта. Не сходя с места, Йенс увидел свое отражение в зеркале над раковиной. Сам он заглянул в спальню, а Карину знаком попросил проверить ванную. Ни там, ни там никого не оказалось.

Тогда они вдвоем вошли в гостиную, расположенную слева. В нише по правую руку была кухонька. Напротив – большое окно с задернутыми шторами. На маленьком деревянном столике всего в двух шагах от Йенса лежала картонная коробка из пиццерии. Судя по всему, неоткрытая.

Поскольку в квартире, очевидно, никого не было, он отпустил рукоять пистолета, подошел к столику и, взяв шариковую ручку, попробовал поддеть крышку коробки. Но просто так она не открылась. Чтобы заглянуть внутрь, нужно было вынуть клапан из прорези.

На остывшей нетронутой пицце лежал флайер службы доставки «Food2You» (Йенс такой не знал), к которому прилагались два сертификата на десять евро.

В кухне Карина нашла пеструю чашку с зеленовато-черной жидкостью и чайным пакетиком. Напиток, оставленный кем-то, успел завариться слишком хорошо. Сумочку, лежавшую на этажерке, Карина передала Йенсу. Там были документы Виолы Май (паспорт, водительские права, медицинская страховка) и кошелек, в котором оказалось чуть меньше сотни евро.

«Девушка покинула квартиру, не притронувшись к купленной еде и оставив дома все то, что люди, выходя, обычно берут с собой…» – подумал Йенс и вслух произнес:

– Где ее телефон?

– Позвони еще раз, – предложила Карина.

Он так и сделал. Из-под коробки с пиццей раздался звонок. Карина отодвинула ее. Экран смартфона горел, как сигнальный огонь.

6

Детство

Неприкаянность была для мальчика привычным состоянием. Он рос, не задерживаясь подолгу на одном месте и ни с кем не успевая сблизиться. Родители постоянно переезжали. Как несчастные кочевники, они нигде не пускали корней, а если и пускали, то сами же обрывали нежные молодые побеги.

На этот раз семья поселилась не в квартире, а в одиноком домике за городом, и пятнадцатилетний мальчик прекрасно понимал почему: здесь ночные крики и отвратительные дневные скандалы никому не будут слышны. Родители могли чувствовать себя свободно. Дом был старый и ветхий, но с большим количеством маленьких комнат, так что у мальчика впервые в жизни появилась собственная спальня, расположенная далеко от родительских, под крышей, – сырая и темная, с низким скошенным потолком. В первые ночи, когда мальчик слышал отцовские вопли, доносившиеся снизу, ему ужасно хотелось, чтобы мать, как раньше, прошла мимо его кровати – хотя бы просто так, не останавливаясь. Он скучал по тому движению воздуха, которое она производила, пробегая из комнаты в комнату, по ее запаху и даже по легкому подзатыльнику в наказание за щелканье языком.

Здесь, наверху, ничего этого не было, и мальчику стало казаться – так отчетливо, как никогда раньше, – что и его самого больше нет.

Он стал часто выходить из дома и пропадать до глубокой ночи. Родители не проверяли, спит ли их сын. Свободы у него было более чем достаточно.

Тот вечер выдался теплым. В воздухе пахло летом и травой, сухой почвой и сосновым лесом, находившимся неподалеку. Поскольку было еще достаточно светло, мальчик пересек заросший участок и вышел на проселочную дорогу, которая вела к Черным горам. Черные горы… Это название ему нравилось.

Через десять минут он оказался у ограды большого конного двора. Люди, жившие там, были его единственными соседями, но, естественно, не общались с ним. Никто не хотел иметь дело с сыном таких родителей.

Мир богатых отделялся от мира бедных двухметровым сетчатым забором с воротами, через которые всадники выезжали на прогулки по полям и лесам. Мальчику нравилось наблюдать за наездниками, особенно за одной девочкой. Надеясь сегодня снова ее увидеть, он спрятался в березовой роще – густой и как будто заколдованной. Воздух там был сладким, а свет – зеленоватым. Как только мальчик уселся под одним из деревьев, его окружили всевозможные насекомые, но он не стал их отгонять. Они ему не мешали. Некоторые даже казались очень красивыми. Он отрывал им лапки и крылышки, чтобы посмотреть, что они будут делать.

Через десять минут послышался топот копыт – кто-то скакал по грунтовой дороге, соединяющей конный двор с лесом. Мальчик пригнулся, постаравшись слиться с березовой рощей в единое целое, стать чем-то вроде растения. Через плотный занавес листвы он внимательно наблюдал за воротами.

Светловолосая девочка наверняка была дочерью хозяев. Ей было столько же лет, сколько ему, и они учились в одной школе. Но на переменах их разделяло огромное расстояние, всегда существовавшее между ним и красивыми девочками. Она даже ни разу не взглянула в его сторону.

Наездница прямо сидела в седле, пружиня в такт движениям коня. На ней были облегающие серые брюки, зеленая кофточка без рукавов и черный шлем, из-под которого выглядывала длинная светлая коса. Мальчик смотрел как завороженный.

Выехав на грунтовую дорогу, девочка повернула направо и поскакала в сторону леса. Поле, вдоль которого она двигалась, наполовину скрыло ее. Тогда мальчик вылез из своего зеленого шатра и поспешил за ней. Поскольку лошадь шла не галопом, всадницу можно было догнать.

Он бежал, обливаясь потом и не обращая внимания на слепней, которые кружили над ним и то и дело жалили его. Их болезненные укусы напоминали ему о том, что он жив, он пока еще не исчез из этого мира.

Наездница теперь скакала по прямой и, чтобы не попасться ей на глаза, нужно было держаться как можно ближе к краю поля. Отсюда мальчик увидел, как лошадь забеспокоилась: начала метаться из стороны в сторону, размахивать хвостом. Девочка попыталась утихомирить животное. За сотню метров до мальчика донесся ее ласковый голос. По обрывкам слов, которые до него долетели, он понял: она испугалась.

Внезапно лошадь сделала мощный скачок вперед. Всадница не ожидала этого. Вылетев из седла, она упала головой и спиной на засушенную солнцем почву. Обезумевший конь поднялся на дыбы, грозя затоптать свою хозяйку, лежавшую неподвижно.

Мальчик подбежал, стал кричать и размахивать руками, чтобы отогнать животное. Конь заржал и ускакал, подняв облако пыли.

Глаза девочки были закрыты. Она казалась мертвой. Мальчик запаниковал. Он не знал, что делать. Упав рядом с ней на колени, с отчаянием в голосе окликнул ее и тронул за плечо. Она не отреагировала.

Вдруг ему вспомнилось, как в подобных случаях вели себя герои фильмов, которые целыми днями смотрели его родители. Дотронувшись пальцем до нежной шеи девочки, он закрыл глаза и сосредоточился: прощупывается ли пульс?

Не сумев наверняка определить, бьется артерия или нет, мальчик нагнулся совсем низко – так низко, что почувствовал аромат волос девочки. Еще чуть-чуть, и он коснулся бы ухом ее рта.

Когда мягкое теплое дыхание, вырвавшись из приоткрытых губ, щекотнуло его кожу, он ощутил дрожь во всем теле. Девочка жива! Отстранившись, мальчик посмотрел на ее вытянувшуюся стройную фигурку, на красивое лицо, на закрытые глаза с длинными ресницами. При падении кофточка задралась, обнажив пупок.

Мальчика как будто обожгло. Мысли о том, как помочь упавшей наезднице, вдруг отступили на второй план. Те чувства, которые он испытывал, неподвижно глядя на оголенный девичий живот, были ему непривычны, и он не знал, как с ними совладать. У него внутри внезапно разлилось тепло, в желудке что-то затрепетало, голова пошла кругом, пальцы невольно потянулись к волосам девочки.

И вдруг в глубине его рта, почти в горле, родился тихий звук: язык сам собой защелкал по нёбу в том ритме, который мальчик так хорошо затвердил в те бесчисленные ночи, когда наблюдал, как маленькая красная лампочка борется с тьмой.

– Эй, что ты тут делаешь?! – послышалось справа.

Еще один наездник остановился всего в нескольких метрах и соскочил с коня. От испуга мальчик опрокинулся на зад и, пятясь, отполз от девочки.

– Чертов засранец! – разъяренно проорал всадник. – Прочь от нее!

Взметнулся хлыст. Боль была такой, как будто кто-то резанул мальчика по спине ножом. Он взвыл по-собачьи и, глотая пыль, отполз еще дальше. Всадник замахнулся снова, но уже не достал его.

Мальчик вскочил и помчался через поле. Он бежал до тех пор, пока то, что было внутри его, не превратилось в пустоту, в ничто.

А потом пришла ненависть, смешанная с желанием. Отдаваясь этому чувству, он долго гладил случайно вырванную прядь волос девочки.

7

– Сабина Шольц заметила мужчину с голубой сумкой, когда гуляла вместе с подругой по центру города. Тот тип подошел к Виоле Май очень близко, закрыл глаза и понюхал ее.

– Понюхал? – переспросил Йенс.

Карина кивнула.

– Так мне сказала Сабина Шольц. Именно этим он и обратил на себя ее внимание. Она незаметно сняла на телефон его отражение в витрине магазина. Картинка, конечно, получилась нечеткой.

– Ты посмотрела ту фотографию? – спросила Ребекка.

Карина, сжав губы, покачала головой. Понимая, что сейчас она опять начнет себя укорять, Йенс опередил ее:

– Ну а дальше? Рассказывай!

– Потом девушки пошли в «Карштадт», и через стенку примерочной Виола услышала, как ее кто-то зовет. В смежной кабинке никого не оказалось, зато на скамейке лежало нарядное белье, которое они смотрели в соседнем отделе.

Йенс задумчиво выпятил губы и откинулся на спинку стула. Они втроем сидели в кабинете Ребекки: она сама, Карина и он.

– Некто звонит Виоле Май, оставляет сообщение со странными звуками, наблюдает за ней, выслеживает ее и пугает, но при этом остается неузнанным. А потом ни с того ни с сего убивает ее лучшую подругу. Зачем? Не понимаю. Ведь его целью была сама Виола.

– Наверное, Сабина Шольц просто встала ему поперек дороги, – предположила Карина. – У меня создалось впечатление, что она охраняла подругу, как преданный пес. Не каждая на ее месте пришла бы в полицию.

– Может, тот человек видел, как девушка заходила к нам, – сказала Ребекка, размышляя вслух, – и сделал вывод, что она для него опасна.

– Вполне вероятно, – согласился Йенс. – Итак, он устраняет Сабину и похищает Виолу. Но как ему это удалось? Ведь улица жилая. Неужели никто ничего не заметил?

Определенного ответа на последний вопрос пока не было. Как раз сейчас коллеги опрашивали соседей Виолы, но Йенс не питал особых надежд. Если б кто-то увидел, как женщину насильно запихивают в машину, этот человек сам позвонил бы в полицию.

– Возможно, она пошла с похитителем добровольно, потому что знает его, – сказала Карина. – Коробка из пиццерии как-то настораживает: девушка боится одна выходить из дома по вечерам и поэтому заказывает еду с доставкой, а потом даже не прикасается к пицце, которую ей привезли…

– Курьер? – предположил Йенс.

– Почему нет?

– Потому что это было бы слишком очевидно. Мы вычислили бы его на раз-два. Адрес пиццерии на коробке, флайер службы доставки внутри…

– Верно. Вряд ли он настолько тупой.

– Черт! Нам срочно нужны данные из ее телефона.

Смартфон Виолы Май находился у айтишников, которые пытались взломать пароль; просто так в него было не зайти. Правда, другие коллеги уже начали отрабатывать контакты Виолы, но и на это требовалось время. Пока оставалось только ждать.

– Кстати, я выяснила кое-что про бледную женщину, – сказала Ребекка.

– Серьезно? Выкладывай.

В последние несколько часов Йенс не думал о таинственной Ким или не Ким. Ему стало как-то не до нее: сначала убийство Сабины Шольц, а теперь еще и Виола Май, чьей жизни угрожала опасность… Видимо, то дело надо было все-таки передать нижнесаксонским коллегам. Впрочем, торопиться с этим Йенс не хотел. История бледной женщины почему-то по-прежнему не отпускала его.

– Я нашла некую Аннеке-Ким Ландау, – начала Ребекка. – Родилась третьего марта девяносто третьего года, жила в Бремене, пропала пятнадцатого июня две тысячи четырнадцатого. Заявление подали родители. Дело не закрыто.

– Две тысячи четырнадцатый… – повторил Йенс. – Если человека продержали взаперти четыре года, это объясняет и цвет кожи, и многое другое.

– Посмотри, как она выглядела раньше, – предложила Ребекка.

Йенс встал, подошел к ее столу и заглянул в компьютер. У Аннеке-Ким Ландау была модельная внешность: узкое лицо, светлые волосы, высокие скулы, пухлые губы. Большие карие глаза смотрели в камеру немного рассеянно.

– Боже мой! Какая красавица! – ахнул Йенс, и его мозг тут же удружил ему, выдав картинку, увиденную ночью в больнице: палата, кровать, окровавленное тело… – Но мне трудно сказать, она это или не она.

– Глаза… – задумчиво произнесла Карина, тоже подойдя к компьютеру. – Я думаю, это она.

Все трое рассматривали фотографию как загипнотизированные и потому вздрогнули, когда дверь внезапно распахнулась и вошел Торбен Вольтерс, коллега из отдела ай-ти.

– Можете аплодировать, – сказал он, помахивая телефоном и улыбаясь во всю ширину лица.

– Взломал?

– Что за вопрос! Взломал, конечно. Вот, копайтесь на здоровье. Кстати, данные я уже загрузил в систему. Можете взять их оттуда.

– Супер! С меня пиво всему вашему свинарнику.

– Мы насчет пива как-то не очень… Предпочитаем что-нибудь сладенькое с большим количеством кофеина.

Вольтерс исчез. Йенс принялся изучать телефон Виолы Май.

– Итак, – сказал он через минуту. – Последний звонок – на номер, сохраненный как «Food2You». Это служба доставки, чей флайер мы нашли в квартире. Кто-нибудь знает такую лавочку?

– Я знаю, – сказала Ребекка. – Она как «Фудора» или «Доставляндо», но менее известная.

– Больше вроде бы ничего. Кроме того что Виола много раз пыталась дозвониться до своей подруги, а ей самой часто поступали звонки с одного и того же номера, который заканчивается на «456». Может, это и есть сталкер.

– Послушай голосовые сообщения, – посоветовала Карина. – Сабина Шольц сказала, там был какой-то странный звук…

Йенс включил автоответчик и громкую связь. Прозвучало простое доброжелательное приветствие, произнесенное приятным голосом Виолы. Потом несколько секунд ничего не было слышно. Разве только дыхание – очень тихое, почти неуловимое. И наконец раздался тот самый шум.

– Бр-р! Я аж гусиной кожей покрылась, – сказала Карина, потирая голые руки.

– Я тоже, – отозвалась Ребекка.

Но Йенсу этот звук не показался особенно зловещим.

– Такое ощущение, что кто-то чавкает, – заметил он, выключая запись, – или онанирует, держа микрофон рядом. Противно, конечно… Надо будет выяснить, чей это номер. Что еще у нас есть?

– Зайди в «Вотсапп», – предложила Ребекка.

– Сейчас… А где он?

– Давай сюда. – Она протянула руку и взяла у Йенса телефон. Много времени ей не понадобилось. – В пятницу Сабина написала Виоле, что вечером, может быть, пойдет на свидание с неким Карстеном из тренажерного зала.

– Надо его разыскать, – сказал Йенс. – Я знаю, в какой зал она ходила. Отправлю туда Хагенаха.

– Вот! – воскликнула Ребекка и показала телефон коллегам. – Мужчина с голубой сумкой! Сабина скинула Виоле фото в «Вотсапп».

Йенс приблизил лицо к экрану и прищурился. Стекло, в котором отражалась улица, было сфотографировано с опущенных рук, косовато. Если смотреть не на туфли, выставленные в витрине, а как бы сквозь них, то можно было с трудом разглядеть того, кто на самом деле привлек внимание Сабины, – мужчину среднего роста, с густыми светлыми волосами. Если что-то в его внешности и казалось необычным, то не он сам, а его вещи. Несмотря на жару, мужчина стоял в коричневой ветровке, а на левом плече держал голубой школьный портфель с узнаваемой надписью «Скаут». Лицо, повернутое к камере в три четверти, получилось размытым.

– Эта фотография стала для Сабины смертным приговором. Он заметил, что она щелкнула его на телефон, – сказал Йенс.

– Я тоже так подумала, – согласилась Карина. – Только ведь на снимке почти ничего не видно…

– Этого он не знал. Как и того, что фото будет сброшено в «Вотсапп». Он убил Сабину, чтобы завладеть ее телефоном. Нам нужны его более четкие снимки. В универмаге, где он следил за Виолой, должны быть камеры наблюдения. Может, он там засветился… Карина, займись этим, пожалуйста.

– Само собой.

– Когда у нас будут записи с камер, ты, Ребекка, пожалуйста, изучи их повнимательней. У меня такое ощущение, что этот тип замаскирован. Волосы выглядят неестественно, как парик, который он, вероятно, то снимает, то надевает. Если кто-то и сможет его идентифицировать, то лишь ты. Примени свой талант суперраспознавателя.

– Постараюсь.

– Хорошо. А я – искать курьера. Может, удастся что-нибудь выяснить… Времени у нас мало. Если хотим помочь Виоле Май, надо поторопиться.

8

Пиццерия «Эмилия-Романья» находилась в престижном жилом квартале гамбургского района Винтерхуде. Йенс подъехал туда около одиннадцати. Заведение еще не открылось, но на улице перед зданием уже стояла машина, из которой выгружали продукты. Йенс припарковался прямо за ней и спросил у водителя, выкатывающего контейнер на рампу:

– Не подскажете, как найти шефа?

– Вам туда, зайдите со двора, – ответил тот и махнул рукой в сторону служебного входа.

Комиссар Кернер оказался в маленьком помещении. Две двери, справа и слева, вели на склад и в холодильник. Йенс пошел прямо – на звон посуды, раздававшийся из глубины коридора. Там была кухня. Худощавый жилистый мужчина с густыми черными волосами и кустистыми бровями колдовал над кастрюльками.

– Сюда нельзя! – сказал он с итальянским акцентом, бросив на Йенса сердитый взгляд.

– Мне нужно поговорить с шефом. Это вы?

– Вон с моей кухни!

Жилистый человечек был гораздо меньше Йенса, но подступил к нему прямо-таки угрожающе – как мужчина, готовый биться за свою территорию до крови.

Йенс быстро представился и показал удостоверение.

– И все равно сюда нельзя просто так входить. Имейте это в виду, – сказал повар, недоверчиво изучив документ. – Идемте, я отведу вас к шефу.

Они вошли в тускло освещенный зал. За одним из первых столиков сидел, склонившись над какими-то бумагами, бритоголовый мужчина среднего роста.

– Шеф, к вам тут из полиции. Хотят поговорить.

Пока жилистый повар произносил эти слова, Йенс внимательно наблюдал за реакцией бритоголового, который, по-видимому, совсем не удивился. Поднял глаза от документов, привычным движением снял очки без оправы, положил их на стол, встал и спокойной, даже немного небрежной походкой приблизился к Йенсу. Чистая белая рубашка, выглаженные бежевые брюки-чиносы. Нейтральный взгляд, не выражающий ни дружелюбия, ни враждебности. Этот человек излучал уверенность в себе и властность.

– Чем могу помочь?

– Йенс Кернер, криминальная полиция Гамбурга. С кем я говорю?

– Вы позволите взглянуть на ваше удостоверение?

– Я его уже проверил, – вмешался жилистый повар.

– Спасибо, Луиджи, можешь идти.

Тот исчез.

– И все-таки, герр Кернер, я хотел бы взглянуть…

Йенс еще раз достал удостоверение. Едва посмотрев на карточку, бритоголовый сказал:

– Меня зовут Рихард Фрайтаг. Чем обязан?

– Вы владелец этого заведения?

– Да.

– Я хотел бы знать, кто развозил вашу пиццу в воскресенье.

– Почему вы об этом спрашиваете?

– Меня интересуют вечерние часы, – сказал Йенс вместо ответа.

– Вечерние часы! – повторил Рихард Фрайтаг. – Мой дорогой герр комиссар, вы хоть представляете себе, сколько заказов у нас бывает в воскресенье вечером?

– Нет, не представляю. Но думаю, все не так уж страшно.

– Вы ошибаетесь. В часы повышенного спроса я задействую двенадцать водителей. Мы не какая-нибудь там задрипанная пиццерия.

– Неужели?

– Мы если не лучшая пиццерия Гамбурга, то совершенно определенно входим в первую тройку.

– Тогда зачем же вам нужна такая служба доставки, как «Food2You»?

При упоминании этой фирмы лицо Рихарда Фрайтага изменилось, хотя как именно, Йенс не уловил. Может быть, просто слегка помрачнело.

– Это обыкновенный аутсорсинг. «Food2You» полностью берет на себя организацию процесса: от рекламы в интернете и приема заказов онлайн до развоза блюд по адресам покупателей. Ну а мы предпочитаем заниматься тем, что умеем лучше всего, – готовить!

– Но минуту назад вы сказали, что сами нанимаете двенадцать водителей?

– Я отдаю себе отчет в собственных словах. К сожалению, в периоды повышенного спроса даже «Food2You» не справляется. Поэтому нам приходится доставлять некоторые заказы самостоятельно. Я не хочу, чтобы наши клиенты получали остывшие блюда. Это не в наших интересах.

– Извините, но я все-таки не понимаю: почему бы «Food2You» просто не подключить к делу ваших водителей?

– Там платят по минимуму. Люди, с которыми я работаю давным-давно, не дураки, чтобы менять условия на худшие.

– Но тогда получается, что вы и сами в состоянии организовать процесс доставки…

Рихард Фрайтаг покачал головой.

– С тех пор как мы начали сотрудничать с «Food2You», наши продажи вне ресторана повысились в десять раз. Эти люди знают толк в маркетинге. Продвигают высокую кухню, стиль и жизненную философию большого города… Нам это подходит. Мы становимся популярнее, не вкладывая дополнительных денег или труда.

– О'кей, пусть так. Но мне все-таки нужна фамилия водителя. Заказ был принят по телефону в двадцать часов восемнадцать минут.

– Что же вы сразу не сказали? Это значительно упрощает дело… Подождите, сейчас посмотрю.

Рихард Фрайтаг зашел в коридор, соединяющий зал с кухней, и исчез в какой-то комнате, не предложив комиссару следовать за ним. Чтобы не терять его из поля зрения, Йенс пошел сам, не дожидаясь приглашения. Увидев полицейского на пороге своего маленького кабинета, хозяин ресторана был неприятно удивлен. Торопливо задвинул ящик письменного стола и выпрямился.

– Я бы вернулся к вам через минуту!

– Ничего, мне не трудно пройти пару метров. Это ваш кабинет?

– Да, и это не общедоступная территория. Поэтому прошу вас…

– Почему? Вы здесь что-то скрываете?

– Разумеется, нет! – вспыхнул Фрайтаг. – Но, по-моему, я не обязан впускать сюда посторонних по первому требованию. Даже полицию.

Йенс прислонился к дверному косяку и скрестил руки на груди. Снобистские замашки этого выпендрежника начали действовать ему на нервы. К тому же здесь явно не все было чисто.

– Попробуйте выставить меня отсюда, и через два часа я вернусь с ордером на обыск. Тогда вам будет действительно неприятно.

Нацелив на Йенса несколько излишне долгий взгляд прищуренных глаз, Рихард Фрайтаг искусственно кашлянул в ладонь и подошел к доске с графиком.

– Этого не потребуется. Итак, кто тут у нас… Ну вот, нашел. Я выпишу вам имена двух сотрудников.

– Разве вы не знаете точно, кто доставил заказ по конкретному адресу?

– К сожалению, нет. Водители сами распределяют заказы между собой в зависимости от того, кто из них в данный момент свободен и, может быть, уже знает клиента. Специальной компьютерной программы у нас нет.

– Ладно, тогда пишите обоих. С адресами, пожалуйста.

Вскоре хозяин ресторана передал Йенсу листок.

– А почему полиция интересуется именно этим заказом? Мне есть о чем беспокоиться? С блюдом было что-то не так?

– А разве такое возможно? Вы же лучшая пиццерия Гамбурга, ну или как минимум входите в тройку…

9

Через два часа Йенс уже поговорил с первым из двух водителей. Этот молодой человек, Кевин Зибрехт, оказался студентом экономического факультета. Он заявил, что ничего не доставлял по адресу Виолы Май, поскольку плохо знает тот район – в отличие от своего коллеги Лютгера Бринкманна, который сам живет в тех краях.

На вопрос о «Food2You» Зибрехт ответил, что никогда не хотел там работать. Они, мол, слишком давят на людей. Для них водитель не человек, а всего лишь номер, точка на мониторе, которая должна как можно быстрее добраться из пункта А в пункт Б. Их интересуют только скорость и оптимизация. Нет, такое отношение его не устраивает.

Лютгер Бринкманн жил, как оказалось, в давно пустующем цехе старого машиностроительного завода – почерневшая кирпичная кладка, окна с железными сетками и запотевшими двойными стеклами. С улицей здание соединялось металлической погрузочно-разгрузочной платформой метров двадцати пяти в длину, под ней буйно росли сорняки и валялся мусор. Рядом стояло несколько машин, которые давно следовало бы отправить на свалку. В ржавой прохудившейся бочке для дождевой воды, очевидно, разводили огонь. Во всем ощущался упадок. Тем, кто здесь жил, ни до чего не было дела. Эти люди ленились собирать мусор, ухаживать за своими автомобилями, поддерживать дом в приличном состоянии.

Не найдя нормального входа в здание, Йенс дошел до конца платформы. К ней вели шесть осыпающихся бетонных ступенек. Сама она была сплошь покрыта граффити и уставлена всяким хламом вроде самодельных пепельниц из металлолома. Между балками козырька, защищавшего ее от дождя, протянулась желтая бельевая веревка. Судя по замызганным креслам-мешкам, старым садовым столам и стульям, а также по трем кособоким шаровым грилям, платформа служила обитателям этого примечательного дома чем-то вроде террасы. Наверное, здесь жила целая коммуна, потому что для одной семьи здание было слишком велико.

В длинной стене слева от Йенса на расстоянии десяти-пятнадцати метров друг от друга белели три пластиковых двери с окошками из армированного матового стекла. Одно из них было разбито и заклеено стикером с надписью: «Долой любую власть!» Комиссар Кернер понял, что его здесь ждет не самый теплый прием – ведь он, вообще-то говоря, пришел сюда как представитель государственной власти.

«Ни звонков, ни табличек с именами, – подумал Йенс, изучив все три двери. – Где же искать этого Лютгера Бринкманна?»

Догадываясь, что жильцы не обрадуются беспокойству в этакую рань (всего-то полдвенадцатого), он тем не менее решил: «Буду барабанить в каждую дверь, пока не откроют. Просто так не уйду. Может быть, конечно, я зря трачу свое время и время Виолы, но других зацепок все равно нет. Значит, надо отработать эту. Вдруг разносчик пиццы видел того, кто был у клиентки в квартире?»

Уже подняв кулак, чтобы постучать, Йенс остановился. Первая из дверей, скрипнув, открылась сама. Оттуда вышла девушка с длинными растаманскими дредлоками, в кислотно-желтых, до неприличия коротких шортах и черном бюстгальтере. Худое тело в татуировках, в ушах и пупке пирсинг.

Йенса она увидела не сразу. Сначала потянулась, как делают только что проснувшиеся люди, достала сигарету из деревянного ящичка, лежащего на столе, закурила и лишь тогда заметила, что стоит на платформе не одна. Это открытие не испугало ее, а только заинтересовало.

– Ишь ты, бычара! – сказала она, весело посмотрев на Йенса очень красивыми голубыми глазами.

Он подошел.

– Как ты догадалась, что я из полиции?

– Сюда приходят или жильцы, или быки. Ты здесь не живешь.

– Рад, что дело не в том, как я выгляжу.

– Не радуйся раньше времени. Просто внешность для меня не первый критерий.

Девушка затянулась, выпустила дым и остановила на полицейском испытующий взгляд. То, что она полуголая, похоже, нисколько не беспокоило ее.

– Кто вы? – спросил Йенс.

– Человек, знающий свои права, – ответила она с приторной улыбкой, сквозь которую просвечивал пронзительный ум.

Йенс достал удостоверение, отметив про себя: «Сейчас никто не верит, что ты бык, пока не покажешь карточку. А некоторые и после этого не верят».

– «Йенс Кернер, тридцать третий комиссариат», – прочла растаманская королева. – Это далековато отсюда. Разве здесь твоя территория?

– Моя территория везде. Так как тебя зовут?

– Линда Грин. Двадцать два года. Учусь на юридическом.

– На юридическом? – переспросил Йенс.

– А что? По виду не скажешь?

– Как должны выглядеть студенты-юристы, я не знаю. Удивился из-за наклейки на двери.

– Если собираешься бороться с властью, надо знать, как она устроена.

– А ты собираешься с ней бороться?

Еще раз затянувшись и выпустив дым, Линда Грин улыбнулась.

– Ты пришел поговорить о моих планах на будущее?

– Нет, я ищу Лютгера Бринкманна. Знаешь такого?

– Черного Лютгера? А то!

– Почему он черный?

– Потому что одевается во все черное. Всегда.

– Ага… И где его найти?

– Та дверь, перед которой ты стоял, как раз его. Только вряд ли он дома. Его тут почти никогда не бывает.

– Но живет-то он все-таки здесь?

Линда Грин пожала плечами.

– Даже не знаю. Он ни с кем не общается.

– О'кей. Спасибо.

– За что?

– За добровольное содействие государственной власти.

– Всегда пожалуйста. Ты не похож на того, кто этой властью злоупотребляет.

Направляясь к двери, которую Линда Грин ему указала, Йенс подумал: «Знала бы ты, о чем говоришь!» – но все равно почувствовал себя польщенным. По какой-то ему самому непонятной причине он был рад, что эта девушка отозвалась о нем с одобрением.

Йенс постучал ребром ладони – достаточно сильно, чтобы внутри было слышно. Реакции не последовало. Тогда он еще раз попробовал сделать то, что уже делал раз пять, пока сюда ехал, – набрал номер Черного Лютгера, который дал ему хозяин пиццерии. Трубку опять никто не взял, звонка за дверью слышно не было.

– Я же говорила! – крикнула Линда Грин. – Здесь вообще живут странные типы, но Лютгер страннее всех.

Йенс повернулся к ней.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну он не курит, не пьет, не разговаривает, ни с кем не контактирует. Типичный аутсайдер. По-моему, он ужасно неуверен в себе.

Йенс протянул ей свою визитную карточку.

– Сделаешь мне одолжение? Если увидишь его, скажи, чтобы позвонил мне. Это важно.

Линда Грин взяла карточку.

– Он что-нибудь отмочил?

– Нет, но он мог кое-что видеть. Если он нам об этом расскажет, то, вероятно, поможет спасти человеческую жизнь.

– Серьезно? От Лютгера я всегда ожидала скорее противоположного…

– Что, прости?

Она пожала плечами, попытавшись изобразить пофигизм, но это у нее не очень-то получилось.

– Ну… В фильме про психопатов он мог бы сыграть главную роль.

С этими словами в ушах и мрачным предчувствием на душе Йенс направился к своей Красной Леди. Вдруг раздался звонок. Это была Ребекка.

– Ты не поверишь! – начала она без предисловий, ее голос дрожал от напряжения.

– Во что я не поверю?

– Сейчас опять приходил Торбен Вольтерс. Он выяснил, с чьего телефона звонили Виоле Май.

– Ну?

– Предоплаченная сим-карта активирована на имя Аннеке-Ким Ландау.

Йенс, все это время продолжавший медленно идти, вдруг остановился так резко, как будто налетел на стену. Не сумев сразу воспринять такую информацию, он переспросил:

– Ким Ландау? Это наша бледная женщина?

– Невероятно, правда?

– А Торбен уверен?

– Он оставил нам параметры звонков. К сожалению, карта была зарегистрирована еще в мае две тысячи семнадцатого, то есть до того, как вступил в силу новый закон о телекоммуникациях.

– Значит, личные данные абонента не проверялись?

– Вот именно, – подтвердила Ребекка. – Кстати, использовалась карта мало: ровно столько, сколько было нужно, чтобы она не перестала действовать.

Йенс положил трубку и уставился прямо перед собой.

10

Детство

Стоя у чердачного окна своей пропахшей плесенью комнатушки, которая теперь была его королевством, мальчик смотрел на патрульную машину, припаркованную перед домом.

Пять минут назад из нее вышли двое полицейских. Позвонили, мать открыла дверь. Сейчас они разговаривали внизу, в прихожей. О чем, мальчик не слышал, да ему и не надо было. Позавчера вечером он стал свидетелем того, как светловолосая девочка упала с лошади. На спине до сих пор багровела полоса, оставленная хлыстом. Мать, разумеется, ничего не заметила, потому что вообще не имела привычки рассматривать сына. Его самого след от удара не занимал, он думал только о девочке: о ее прелестном лице, о запахе ее волос…

Мужчина, который хлестнул мальчика, был, наверное, отцом юной наездницы и обратился в полицию. Он неправильно истолковал увиденное на месте происшествия, и его реакция была несправедливой. Но справедливости вообще нет. Во всяком случае, для тех, кто вырос изгоем. К своим пятнадцати годам мальчик усвоил это лучше, чем что-либо другое.

В чердачной каморке было ужасно жарко, тонкая футболка липла к телу. По лицу, покрытому жирной пленкой подсохшего пота, струился свежий пот – проявление страха. Приезд полиции напугал мальчика. К тому же он с напряжением ждал реакции родителей, особенно матери. Уж теперь-то она не могла просто проигнорировать его.

Еще через пять минут полицейские вышли из дома. Перед тем как сесть в машину, один из них, бородатый с темной кожей, обернулся.

На старой деревянной лестнице раздались шаги – легкие, но шумные. Это была мать. Истощенная женщина весила, наверное, не больше пятидесяти килограммов, а ступала так, будто несла на плечах целую тонну. Мальчик повернулся к двери и стал ждать. Его руки задрожали, но не от страха. От радости.

Уже совсем приблизившись, шаги вдруг остановились. Сквозь щелку виднелась тень на полу. Мать просто стояла: не входила и не стучалась. Почему? Мальчик сжал кулаки и, затаив дыхание, стал считать секунды.

Те короткие молитвы, которые он посылал небу, не были услышаны. За дверью скрипнули половицы: мать повернулась и начала спускаться. К глазам мальчика подступили горячие слезы. Он плюхнулся на край кровати и некоторое время неподвижно сидел, глядя на дверь. Свет струился из-под нее, не встречая снаружи никакого препятствия. Наконец мальчик вздохнул. Его тело, содрогнувшись, обмякло. Потом он встал, вышел из комнаты и спустился по лестнице.

Родители, как всегда в послеобеденные часы, были в гостиной. Шла одна из тех скучных передач, которым они посвящали все свое время – сидя или лежа перед телевизором, наблюдали за тем, как какие-то люди кричат друг на друга, а женщина в черной мантии пытается их утихомирить. Мальчик знал: это судебные шоу. Но ему было непонятно, зачем такое смотреть, если тут все неправда, все специально придумано, чтобы одурманивать разум. «Одурманивать разум» – именно так сказал герр Грюнднер, учитель. Тогда мальчику стало стыдно за родителей, и с тех пор он стыдился каждый раз, когда видел их такими.

Пивные бутылки и мисочки для мюсли, переполненные пеплом и окурками, воевали друг с другом за место на низком столике. В комнате пахло сигаретным дымом и телесными испарениями двух старых людей, которые не заморачивались насчет гигиены.

Отец пялился в телевизор не отрываясь. Мать заметила мальчика и покосилась на него, как всегда, с беспокойством. Он помнил, что раньше – когда она еще могла по-настоящему видеть его – ее голубые глаза были красивыми и ясными. Теперь они подернулись белесой пеленой и смотрели не на мальчика, а скорее сквозь него.

– Почему приезжала полиция? – спросил он.

Отец только хрюкнул.

– Из-за школы, – сказала мать. – Говорят, если ты не будешь туда ходить, они опять приедут и заберут тебя. Ты прогуливаешь? И что же ты делаешь вместо уроков?

– Я не пришел всего два или три раза. Помогал одной девочке, которая болеет. Ходил к ней домой, чтобы она не очень сильно отстала от программы. А живет она на конном дворе.

Заранее он ничего не сочинял. Слова лились из него свободно, как будто он говорил чистую правду. На самом-то деле он только мечтал о том, чтобы это было правдой.

– Она упала с коня и чуть не умерла. Я ей помог, – добавил мальчик.

Отец опять хрюкнул и почесал пах.

– Ух ты! – произнесла мать между двумя затяжками. – Но в школу, сынок, все-таки ходи. Мне здесь полиция не нужна, ты понял?

Еще не кончив говорить, она уже перевела взгляд с мальчика на окно. Ее пустые глаза не выражали ни малейшего интереса, ничего не видели и не понимали.

Мальчик постоял на пороге, посмотрел на родителей и спросил себя, хватится ли их кто-нибудь, если он принесет из сарая канистру с бензином, разольет ее содержимое по гостиной и бросит спичку.

11

– А вот так Ким Ландау выглядит сейчас, – сказал комиссар Кернер, выложив три фотографии на стол своего бременского коллеги Йохана Шалля.

– Вы уверены, что это она? – спросил тот, оцепенев.

Йенс сидел здесь уже десять минут. На момент похищения Ким Ландау жила в Бремене, поэтому расследование вел Йохан Шалль.

– Мы не смогли сравнить отпечатки, потому что кончики пальцев сильно повреждены. Такое ощущение, будто кожу постоянно стирали – изо дня в день в течение нескольких лет. Генетический тест еще не готов. Но перед смертью женщина повторяла свое имя. Наконец мать ее опознала. Значит, и мы можем не сомневаться: это Ким Ландау. Вернее, то, что от нее осталось.

Чем дольше Йенс смотрел на фотографии, тем более жгучую ярость вызывала у него страшная судьба девушки, и тем сильнее ему хотелось поймать монстра, который за всем этим стоял.

– Она повторяет свое имя? – переспросил Йохан Шалль.

– Повторяла, – поправил Йенс. – Послушай сам.

Он положил телефон на стол и включил запись, которую сделал, когда первый раз пришел в больницу Марии Помощницы. Сначала послышался неясный шум, а потом – тихий голос Ким Ландау, который Йенс однозначно идентифицировал бы как женский, даже если б не знал, кто говорит: «Darling, свет моей жизни… Darling, свет моей жизни… Darling, свет моей жизни…»

– Ну и так далее, – сказал Йенс, выключая плеер. – Ничего другого она не говорила. Эта запись сделана на следующий день после того, как мы ее задержали, а свое имя она произнесла в ту ночь, когда откусила себе язык.

У самого Йенса рана во рту уже поджила, но теперь она откликнулась на его слова не очень сильной, зато настойчивой болью.

– Как можно откусить собственный язык? – удивился Йохан Шалль.

«Зубами», – чуть не ответил Йенс, однако вовремя удержался. Бременский коллега, судя по всему, не был расположен к шуткам. Да и вопрос-то был чисто риторическим.

– Сколько времени нужно, чтобы человеческая кожа обесцветилась? – спросил Йохан Шалль, нарушив воцарившуюся тишину.

Йенс пожал плечами:

– Несколько лет. Точно никто не скажет, потому что такие эксперименты, как ты сам понимаешь, не проводятся. Помнишь нашумевшее дело Йозефа Фритцля, который двадцать четыре года держал дочь в подвале? Когда все вскрылось, ее кожа выглядела так же.

Шалль начал рассуждать вслух:

– Ким пропала больше четырех лет назад. Если ее сразу где-то заперли… – Он покачал головой. – Нет, это невозможно!

Йохану Шаллю было пятьдесят четыре года. Этот приземистый мужчина с лысиной, похожей на тонзуру, и большими мешками под усталыми серыми глазами даже в обычные дни не выглядел весельчаком, ну а то, что он услышал и увидел сейчас, казалось, прямо-таки подкосило его.

– Четыре года! Кто-то четыре года держал ее в помещении, куда не проникал солнечный свет! – повторил он, взяв со стола одну из фотографий, и в его голосе послышались шок и бессилие.

– Да, мы исходим из такого предположения.

– Как же ей удалось вырваться?

– Неизвестно. Она бегала по лесу недалеко от Гамбурга, и одна охотница случайно увидела ее через оптический прицел.

– Где же ее держали? Там же, в лесу, или в другом месте?

Йенс покачал головой.

– Ничего этого мы не знаем. Саму Ким уже не спросишь.

– А как насчет следов и других улик?

– Телесных повреждений у Ким не обнаружено, если не считать мелких порезов, которые она, скорее всего, получила, когда бежала через лес. Признаки изнасилования отсутствуют. На недавние роды тоже ничто не указывает. Кто-то просто запер ее, чтобы свести с ума и таким своеобразным, но оттого не менее отвратительным способом лишить жизни.

Йохан Шалль положил фото бледной женщины на стол.

– А ведь после стольких лет работы в полиции я мог подумать, что уже все видел…

Коллеги помолчали, стараясь больше не смотреть на фотографии. Наконец Шалль спросил:

– Тебе не кажется, что звонок с сим-карты Ким был сделан не случайно?

– Ты думаешь, преступник специально оставил этот след?

– Если он не дурак.

– А он, по-моему, не дурак.

Когда Ребекка сказала Йенсу, на кого зарегистрирован тот номер, с которого Виола Май получила то странное голосовое сообщение, стало совершенно ясно: между ее исчезновением, убийством Сабины Шольц и историей бледной женщины есть связь. Теперь Йенс уже не сомневался, что придется иметь дело с настоящим психом, причем с таким, который любит игры, планирует свои действия на много шагов вперед и не боится полиции.

В то же время Йенс понимал: если преступник высокомерен и считает себя неуязвимым, это повышает шансы его поймать. Заигравшись, он неизбежно наделает ошибок.

– Вот что у меня еще есть, – сказал Йенс и открыл на своем телефоне фотографию, сделанную Сабиной Шольц незадолго до смерти. – Этот человек преследовал Виолу Май. Вероятно, именно он стоит за всем этим.

Йохан Шалль долго и сосредоточенно смотрел на снимок, но потом покачал головой.

– Я его не знаю. Да тут почти ничего и не видно… Но ты на всякий случай поговори о деле Ландау с коллегой из Нижней Саксонии. Там жили ее родители. Они и подали заявление о пропаже, а он его рассматривал.

12

Послеполуденное солнце палило нещадно. Даже в тени воздух прогрелся до тридцати градусов с лишним, а того, кто отваживался из нее выйти, ожидало адское ярко-желтое пекло, в котором человек чувствовал себя так, будто его поджаривают из огнемета. Рольф Хагенах терпеть не мог жару. Он предпочитал более типичную для Гамбурга паршивую погоду: ветер и косой дождь, пробивающийся сквозь ущелья между домами. Теоретически он был не против солнечного света, но ненавидел, когда одежда прилипает к потному телу.

Ну да ладно. Он как-нибудь перетерпит. Ведь он человек неизнеженный. Тем более что у него есть серьезное дело: выяснить, кто убил Сабину Шольц, которая занималась в спортзале, где не так давно работал он сам – тренировал боксеров. Сейчас Хагенах продолжал ходить туда дважды в неделю, но уже просто для поддержания собственной формы. Кикбоксингом он не интересовался: считал, что лягаться – это для копытных животных. Тем не менее Рольф наверняка видел, как тренировалась та маленькая женщина с короткой стрижкой.

Его коллега Йенс Кернер хотел поговорить по этому делу с неким Лютгером Бринкманном, также известным как Черный Лютгер. А если Йенсу кто-то нужен, Рольф достанет этого человека из-под земли. Спрятаться от него в Гамбурге было почти невозможно. Вот и Черный Лютгер не сумел.

Правда, Хагенах не был уверен, действительно ли этот тип прятался или просто любил шататься по городу в одиночестве, никем не узнанный. Так или иначе, парень вел себя странно – как человек, которому есть что скрывать. За годы службы в полиции у Рольфа развилось чутье на такие вещи.

Итак, этот Лютгер, работающий курьером в элитной пиццерии «Эмилия-Романья», оказался оригинальным персонажем. Черные сапоги, черные узкие джинсы, черное худи с капюшоном, который, несмотря на жару, был надет на голову. Сам кожа да кости, роста среднего, бритый наголо. Узкие плечи постоянно подняты, как будто в ожидании нападения сзади.

Когда Кернер попросил Рольфа разыскать Лютгера и немного последить за ним, Хагенах сразу подключил к делу свои уличные связи. Даже в таком большом городе, как Гамбург, всегда можно найти кого-нибудь, кто что-нибудь видел или слышал. Старый знакомый Рольфа по прозвищу Волк, который два года назад завязал, но по-прежнему жил на улице (ведь это был его мир, его дом), рассказал о неразговорчивом типе в черном. Парень часто терся среди наркоманов, но продавал он, покупал или просто стоял на стреме – этого Волк не знал.

Хагенах пас Лютгера уже около часа. Сначала тот поел в «Макдоналдсе», потом стал бродить по городу – на первый взгляд без всякой цели. Рольф долго не мог понять, что или кого ищет парень. Наконец Лютгер зашел в типографию и вскоре появился оттуда с наплечной сумкой, а потом стал ходить от дома к дому с какими-то рекламными листовками. Видимо, он так подрабатывал.

Несмотря на то что парень выглядел и вел себя крайне подозрительно, Рольф не мог не признать: свою работу, наверняка очень плохо оплачиваемую, он выполнял добросовестно. Ни одного почтового ящика не пропускал, двигался без остановок и так быстро, что Хагенах с трудом поспевал за ним.

Когда они оказались на Веберштрассе, где жила Виола Май, Рольф насторожился. Парень переходил от подъезда к подъезду не задумываясь. Очевидно, он уже не в первый раз распространял здесь листовки.

По сведениям Кернера, Черный Лютгер работал в «Эмилии-Романье» и доставил пиццу Виоле. Нераскрытая коробка все еще лежала в ее квартире, когда Йенс туда вошел. Значит, девушка исчезла вскоре после того, как получила этот заказ. Так что Лютгер, если и не имел отношения к ее похищению, то должен был заметить какие-то детали, ценные для расследования этого мутного дела.

Возле дома Виолы Май парень вел себя точно так же, как и возле других домов. Быстро рассовав флайеры по ящикам, он уже хотел двинуться дальше, но Рольфу надоело за ним бегать.

– Лютгер Бринкманн? – спросил Хагенах, подойдя ближе.

Парень остановился и, прищурившись, посмотрел на незнакомого человека в штатском.

– А кому понадобилось это знать?

– Полиции, – сказал Рольф, показывая удостоверение.

– Оставьте меня в покое, – огрызнулся парень и сделал несколько шагов, но Хагенах преградил ему дорогу.

– Не так быстро, у меня есть пара вопросов.

– А у меня нет ответов.

Лютгер вильнул в сторону, но Хагенах пресек эту попытку к бегству, вполне ожидаемую, выставив вперед обе ладони и толкнув субтильного юнца назад.

– Эй! – возмутился тот. – Это еще что за дерьмо?!

– Притормози, а то я обеспечу тебе бесплатный проезд до тридцать третьего управления.

– Я знаю свои права.

– Если не ответишь на вопросы, я покажу тебе, где заканчиваются твои права и начинаются мои.

– Ну и чего вы от меня хотите?

– В воскресенье вечером ты доставил пиццу по этому адресу. – Хагенах подбородком указал на подъезд Виолы Май.

– Очень может быть. Я много заказов развожу.

– Меня интересует только один. Этот.

– Что именно вы хотите знать?

– Заметил ли ты в квартире клиентки что-нибудь странное? Была ли она одна или с кем-то? Не казалась ли чем-то обеспокоенной? Может быть, она разговаривала по телефону? Не происходило ли чего-нибудь на лестнице или перед домом?

– Черт возьми! Я же не детектив.

– Тебе и не надо им быть. Меня вполне устроят обычные житейские наблюдения.

Плечи Лютгера опустились. Как будто немного расслабившись, он взялся за лямку тяжелой сумки и поставил ее на пол.

– В воскресенье вечером?

– Да.

Неожиданный толчок в грудь был сильным, но не настолько, чтобы свалить мощного полицейского с ног. Тем не менее он пошатнулся, а Черный Лютгер, воспользовавшись этим, бросился бежать со спринтерской скоростью. Рольф сразу понял, что ему, в его-то возрасте и с его весом, нечего даже пытаться догнать парня. Тот с ловкостью дервиша просочился между припаркованными машинами, сделал крюк, как заяц, и через несколько секунд исчез из виду.

Вынув из кармана телефон, Хагенах оформил Бринкманна в розыск, а потом занялся сумкой, которую тот бросил. На ней было написано: «Типография Сосниока». Рольф осмотрел ее содержимое.

Черный Лютгер успел разложить по ящикам много листовок, но осталось еще больше. Хагенах взял один из флайеров. Это была реклама службы доставки «Food2You». Наглядное меню состояло из блюд лучших, самых изысканных ресторанов города. Внизу помещался отрывной купон на десять евро для следующего заказа.

«Food2You»…

Что-то знакомое.

13

Поездка из Бремена в нижнесаксонскую деревню Кирхдорф заняла больше полутора часов, потому что был конец рабочего дня и дорога становилась все более и более загруженной. Когда же Йенс Кернер, уже весь на нервах, наконец добрался до места, ему понадобилось еще некоторое время, чтобы разыскать пекарню, в которой у него была назначена встреча с обер-комиссаром Борисом Колльманном. Коллега обещал ждать его там, потому что полицейского участка в деревне не было.

Колльманн вел дело бесследного исчезновения Аннеке-Ким Ландау параллельно с Йоханом Шаллем – к сожалению, столь же безуспешно.

Сейчас он сидел в маленьком кафе, примыкающем к пекарне. Кудрявый брюнет того же роста, что и Йенс, но с гораздо более заметным животом. Лицо нездорово-красное, под мышками потные круги. На столе две пустые тарелки – их содержимое, очевидно, помогало ему не скучать в ожидании гамбургского коллеги.

– Не хотите немного размять ноги? – спросил Колльманн. – А то я малость переел. Надо бы это растрясти, чтобы меня не разнесло еще сильнее. – Он весело похлопал себя по толстому брюху.

– С удовольствием, – согласился Йенс.

Выходя из пекарни, он бросил взгляд на витрину с восхитительно пахнущими пирожками. Ему ужасно, просто до смерти хотелось есть! А какое аппетитное печенье со штрейзелем и кремовой начинкой… Сделав над собой мощное усилие, Йенс вышел следом за Колльманном на маленькую площадь. Оттуда они свернули направо, под крышу из густых липовых крон, и стали спускаться по улице. Йенсу, привыкшему шагать широко, приходилось себя тормозить, чтобы коллега, тяжело переваливающийся с ноги на ногу, от него не отставал.

Когда Йенс изложил обстоятельства дела, Колльманн остановился, посмотрел на него и, вытерев пот со лба, сказал:

– Да, тревожная ситуация… Не думал я, что Ким Ландау когда-нибудь где-нибудь возникнет… да еще и в таком состоянии. Честно говоря, вы меня прямо ошарашили. Четыре года взаперти, без света… Боже правый! В каком мире мы живем?!

«В том, который сами создали», – подумал Йенс, но придержал свой измученный язык. Предпочтя вернуться к фактам, он спросил:

– Вы можете рассказать мне что-нибудь о Ким? При каких обстоятельствах она исчезла?

Версию Йохана Шалля он уже знал, но считал полезным послушать и того коллегу, к которому родители пропавшей девушки обратились в первую очередь. Колльманн кивнул и, двинувшись дальше, стал рассказывать:

– Там вроде бы не было ничего особенно примечательного – такого, что обращало бы на себя внимание. Родители в разводе. С матерью у Ким были натянутые отношения. Девушка переехала в Бремен вместе со своим молодым человеком. Там они прожили три месяца.

– Вдвоем? Или снимали квартиру в складчину с кем-то?

– Мать говорит, что вдвоем. За месяц до исчезновения Ким поссорилась с парнем и вернулась к родителям, но вскоре поругалась и с ними. Тогда она помирилась с бойфрендом, и они снова съехались. Может, это было вынужденное решение – я не знаю. В любом случае, мне показалось, что она вела себя как-то по-детски. Родители у нее – люди богатые. Отец занимается торговлей, мать успешно разводит лошадей. Денег немерено. Поэтому, когда девушка пропала, мы поначалу ждали, что похититель потребует выкуп. Но ничего такого не произошло. – Колльманн пожал плечами. – Учитывая не совсем зрелое поведение девушки, можно было подумать, что она просто свалила.

– Да, я понимаю.

Колльманн покачал массивной головой.

– Какая страшная ошибка!

– Вы не будете возражать, если я поговорю с родителями?

– А что вы надеетесь от них услышать?

– Если честно, не знаю. Но что-то должно быть. Какая-нибудь мелочь, указывающая на связь этого дела с тем, которое мы расследуем сейчас… Кроме той сим-карты.

– Попробуйте поговорить с Ландау, я не против. И держите меня, пожалуйста, в курсе.

– Само собой. Тому молодому человеку, с которым Ким встречалась, я бы тоже задал пару вопросов.

– Это не получится.

– Почему?

– Он погиб в ДТП за неделю до исчезновения Ким. В том числе поэтому я подумал, что она просто сбежала. Смерть парня наверняка травмировала ее, а тут еще и очередная ссора с матерью… На девушку навалилось все и сразу.

14

– Вот! Это он!

Ребекка остановила изображение на экране компьютера, перед которым сидела уже несколько часов, просматривая запись из универмага «Карштадт». Она показала пальцем на мужчину среднего роста, блондина со старомодной стрижкой и усами. На нем были джинсы и коричневая ветровка, на плече он держал голубой школьный портфель «Скаут».

Карина Райнике подошла и наклонилась к монитору. Кроме дисков из «Карштадта», она привезла и другие записи – с уличных камер, в объектив которых преступник мог попасть, пока шел за девушками по городу. Эти материалы Ребекка собиралась изучить позднее.

– Ты уверена насчет лица? – спросила Карина. – Или просто искала такую сумку?

Ребекка покачала головой.

– Нет, я и без сумки его узнала бы.

Карина удивленно посмотрела на коллегу.

– Так у тебя действительно талант? Ты суперраспознаватель?

– Похоже на то. Если я увидела человеческое лицо, то уже никогда его не забуду. Не знаю почему, но оно навсегда отпечатывается в моей памяти. При следующей встрече человек может надеть парик или приклеить усы – неважно, я все равно его узнаю.

– Обалдеть! – восхитилась Карина. – Но тебе, наверное, нужно хоть раз увидеть его анфас?

– Не обязательно. Смотри. – Ребекка открыла папку, в которую сбросила шесть скриншотов. – Здесь нет ни одного фронтального изображения, но того, что я вижу, мне достаточно.

– Похоже, этот тип знает, где находятся камеры, и специально избегает их, – произнесла Карина задумчиво. – Сколько же времени надо было потратить на такую тщательную подготовку?

– Вот и я об этом подумала. Его ловкость и уверенность просто пугает. Он действует как профессионал в своей специфической области, который годами ничем другим не занимается.

– И все-таки он делает ошибки, – сказала Карина, отстранившись от экрана и присев на край стола.

Ребекка подняла на нее глаза.

– Только вот ошибки ли это? Или он намеренно привлекает наше внимание, чтобы обвести нас вокруг пальца? Взять хотя бы эту голубую сумку. Если взрослый мужчина хочет остаться незамеченным, он возьмет с собой что угодно, только не школьный портфель.

– Может, он просто не подумал об этом? С людьми такое бывает: они почти перестают замечать то, к чему привыкли…

– Не исключено. Но что, если это все-таки отвлекающий маневр?

– Не понимаю… В чем смысл?

– В том, чтобы мы концентрировались на сумке, а не на нем самом. Такие детали часто мешают людям видеть главное. Наверное, он ничего не слышал о суперраспознавателях и думает, что обманул нас…

– Так значит, тебе достаточно этих изображений? – спросила Карина. – Ты его идентифицируешь, если он где-нибудь всплывет?

Ребекка пощелкала мышкой и увеличила лицо мужчины с голубой сумкой.

– Мне кажется, на нем парик, – сказала она. – Прическа… О'кей, допустим, ему плевать, что сейчас немодно так стричься. С другой стороны, как бы ты поступила, если б не хотела светиться, но не могла совсем не попадать в объективы камер?

– Загримировалась бы.

– Вот именно. Парик и усы – простейший способ изменить внешность. Да еще и странная сумка, отвлекающая внимание от лица… Этот тип соображает, что делает.

– И тем не менее ты его узнаешь?

– Думаю, да. В его чертах нет ничего резкого, черты лица мягкие, нос прямой, аккуратный. Губы, глаза – все пропорционально. Таких лиц множество. Люди видят их и чаще всего тут же забывают.

– Но не ты.

– Нет, не я.

Коллеги посмотрели друг на друга. Из-за долгого сидения перед светящимся монитором Карина выглядела усталой. Ребекка тоже была утомлена, и это усугубляло ее пессимизм.

– Только что толку, – произнесла она с отчаянием в голосе, – если мы не знаем, где его искать? Чем я помогу Виоле Май, которую он, скорее всего, держит у себя?

– Мы до него доберемся, – твердо сказала Карина. – Не допустим, чтобы Виола повторила судьбу Ким Ландау.

– Кстати, – продолжила Ребекка. – Эта слишком очевидная связь между двумя преступлениями тоже беспокоит меня. Мы бы ее никогда не обнаружили, если б не звонок с телефона бледной женщины.

– И почему ты сама не стала комиссаром? – спросила Карина, улыбнувшись.

Ребекка пожала плечами.

– В то время, когда я могла бы поставить перед собой такую цель, моя голова была занята совершенно другим.

– И чем же?

– Я метила в чемпионы мира по гребному слалому.

– Серьезно? А что это такое?

– Если в двух словах, то нужно как можно быстрее проплыть на байдарке по водной трассе минимум третьей категории сложности.

– С ума сойти!

– Не без этого. Но мне нравилось.

– Значит… ты оказалась в кресле из-за травмы?

Ребекка кивнула. До сих пор они с Кариной общались от случая к случаю и поверхностно, поэтому толком не знали друг друга. Но молодая коллега определенно нравилась Ребекке. С такими людьми нетрудно говорить о своих проблемах.

– Я налетела на пороги, когда сплавлялась по реке Лойзах в районе Гармиша.

– Ой, – тихо сказала Карина.

– Н-да… Зато теперь могу подолгу сидеть перед монитором и разглядывать фотографии всяких психов. Тоже неплохо. Если б не тот случай, я бы даже не узнала, что я суперраспознаватель.

– И мы сейчас не сидели бы тут, как две комиссарши, и не ломали бы голову над тем, почему преступник звонил Виоле с номера Ким Ландау.

– Это точно, – Ребекка улыбнулась. – Ну а как ты считаешь? Почему?

– Или он глупее, чем мы о нем думаем, или специально навел нас на этот след.

– А зачем?

– Полагаю, тут возможны два объяснения. Первое. – Карина подняла указательный палец левой руки. – Он направляет нас по пути, который ведет в никуда. И второе. – Она отогнула средний палец. – Ему хочется славы. Мы должны увидеть его, так сказать, достижения. Кто знает, может, Ким Ландау не первая его жертва… Может, он одновременно держит в своем подвале сразу нескольких женщин, и никто ничего не знает об этом. Ему обидно. Надо поискать в федеральных базах данных аналогичные незакрытые дела об исчезновении людей.

Ребекка почувствовала, как кровь прилила к голове.

Аналогичные дела!

Как она могла забыть?!

15

Йенс позвонил Герлинде Ландау и условился с ней о встрече. Она говорила очень сдержанно, без всякого выражения – вероятно, крепилась, чтобы не заплакать. Или приняла какие-то таблетки.

Конный двор Ландау находился за лесом. С деревней его соединяла узкая асфальтированная дорога – не прямая, а с двумя мягкими изгибами, благодаря которым он до последнего не показывался из-за деревьев. Только заметив дорогие фонари на основаниях из натурального камня, Йенс понял, что почти приехал. U-образный комплекс фахверковых построек был окружен дубово-буковой рощей. Конюшни, примыкающие справа и слева к традиционному нижнесаксонскому дому, были, видимо, построены недавно. Лошади, выглядывая из своих стойл, наблюдали прибытие Йенса. Он поставил свою Красную Леди на засыпанную щебнем площадку рядом с другими припаркованными машинами, вышел и направился к зданию, где жили хозяева. Обернувшись, отметил, что его ярко-красный пикап смотрится здесь гораздо органичней, чем в городе.

Через открытые двери конюшен Йенс видел, как молоденькие девушки убирают навоз. С другой стороны, за стойлами, разъезжал современный трактор, выгружая из прицепа квадратные тюки сена. По периметру круглого песчаного манежа бегал конь, а женщина в одежде для верховой езды стояла в центре и подгоняла его. Йенс вообще-то не разбирался в лошадях, но здешние выглядели впечатляюще. Такие крупные, мускулистые, грациозные животные наверняка стоили бешеных денег.

Прежде чем Йенс успел подойти к центральному зданию, расписная деревянная дверь открылась и хозяйка вышла ему навстречу. Ростом она была примерно метр восемьдесят, худая как палка, с длинными светлыми волосами, в узких джинсах, кожаных сапогах и клетчатой блузке. Они встретились на полпути и поздоровались. Вблизи Йенс рассмотрел веснушки на ее носу и щеках. Глаза были покрасневшие, взгляд отрешенный.

– Я всего этого не понимаю… – сказала Герлинда Ландау и посмотрела на Йенса так, будто ждала от него каких-то объяснений.

– Мне жаль, что приходится вас беспокоить, – уклончиво начал он.

– Нет-нет, это ничего. Ведь дело касается моей Ким…

Хозяйка пригласила его в дом. Они вошли в просторную гостиную с большим камином из природного камня и стенами, расчерченными массивными балками фахверка. Герлинда Ландау предложила посетителю табурет у лакированной барной стойки орехового дерева, а сама осталась стоять.

– Я ни секунды не могу сидеть на месте, – пояснила она, ломая руки.

– Мне очень жаль, что вам и вашей дочери пришлось испытать такое, фрау Ландау, – произнес Йенс, понимая, как формально это звучит. Уже во второй раз за несколько дней ему приходилось быть кем-то вроде вестника смерти, и он ненавидел того, кто навязал ему эту роль.

Герлинда Ландау моргнула и посмотрела на Йенса так, будто видела его в первый раз.

– Откуда вы приехали? – спросила она.

– Из Гамбурга.

– Из Гамбурга?

– Я сейчас расследую дело, в котором обнаружились параллели с исчезновением Ким, – пояснил Йенс осторожно, чтобы не сказать ничего лишнего.

– Параллели? То есть… вы имеете в виду, что тот, кто сделал с ней все это…

– Мы пока не уверены на сто процентов, но да, вероятно, преступник не остановился.

Герлинда Ландау всплеснула руками.

– О господи… Вы должны ему помешать!

– Я делаю все, что в моих силах. Поэтому и приехал к вам.

– Но чем я могу помочь?

– Ответьте, пожалуйста, на несколько вопросов.

– Да-да, конечно… Ах, простите, это так невежливо с моей стороны! Я же вам ничего не предложила… Выпьете что-нибудь?

Герлинда Ландау действительно ни секунды не находилась в состоянии покоя. Ее руки и ноги постоянно двигались, глаза нервно моргали. Всем своим телом она выражала нетерпеливое желание куда-то вырваться. Может, забыла принять успокоительное?

– Кофе, если можно, – попросил Йенс, которому действительно не мешало немного подкрепить силы. – Черный.

– Конечно, идемте.

Он пошел за хозяйкой. Огромная роскошно оборудованная кухня примыкала к гостиной. Герлинда Ландау включила блестящую автоматическую кофемашину. Когда аппарат вдруг зашипел и выпустил пар, женщина, вскрикнув, отскочила.

– Ах, ну что же это такое! – выдохнула она.

Бросив взгляд на ее узкую спину, Йенс понял, что сейчас будет. И действительно, сначала у фрау Ландау задрожали плечи, потом она вся как бы обмякла и наконец залилась слезами. Комиссар подошел и положил руку ей на плечо.

– Давайте присядем, кофе подождет.

Он подвел ее, беспомощную и безвольную, к столу, выдвинул ей стул и помог сесть. Подошел к мойке, взял с открытой полки стакан, налил воды из крана.

– Вот, попейте. Особой пользы, наверное, не будет, но и вреда тоже.

Герлинда Ландау подняла лицо, по которому струились слезы. Йенс оглядел кухню, нашел на стене держатель с бумажными полотенцами, оторвал одно и принес ей.

– Спасибо…

Прежде чем мать Ким настолько совладала с собой, чтобы продолжить разговор, прошло некоторое время. Не очень-то верилось, что жизнь этой семьи когда-нибудь вернется в нормальное русло. Сидя в тишине, Йенс дал себе клятву поймать психопата. Убить человека – одно дело, но годами мучить его, чтобы постепенно свести с ума, а потом вернуть родным… Чего этот урод добивался? Зачем сделал такое?

Как будто прочитав мысли Йенса, Герлинда Ландау вслух произнесла:

– Почему он так поступил с моей дочерью?

– Узнаем, когда поймаем его.

– Я все готова сделать, чтобы помочь вам!

– Спасибо, я это очень ценю. Только можно я сначала приготовлю нам кофе?

Он улыбнулся и получил подобие улыбки в ответ. На то, чтобы поладить с мудреной машиной, у него ушло несколько минут. За это время Герлинда Ландау хотя бы немного успокоилась. Она продолжала комкать в руке мокрое бумажное полотенце, но уже не плакала.

Наконец Йенс подал ей чашку, она поблагодарила, и они оба сделали по глотку. «А кофе-то чертовски хорош», – подумал он и бросил завистливый взгляд на аппарат, стоивший, наверное, немногим меньше его машины.

– Такие похищения не совершаются просто так. Когда мы находим причину, это помогает нам найти и преступника. Поэтому нужно выяснить, почему он выбрал именно Ким. Наверняка он откуда-то знал ее.

– Комиссар из Бремена тоже так говорил. Но ни мне, ни моему мужу не удалось вспомнить никого, кто мог бы ненавидеть нашу дочь.

– Может, все это имеет какое-то отношение к школе, где Ким училась? – Йенсу не давал покоя детский ранец, который, скорее всего, взялся неспроста.

Герлинда Ландау нахмурилась:

– Что вы имеете в виду?

– В деле, которое я сейчас расследую, фигурирует старый школьный портфель голубого цвета с надписью «Скаут». У Ким не было такой сумки?

– Голубого цвета… – Герлинда Ландау покачала головой. – Насколько я помню, нет.

– Хорошо. Я просто предположил, – сказал Йенс и, мысленно поставив галочку напротив этого пункта, перешел к следующему – несколько щекотливому, но важному. Обойти его он не мог. – Ваша дочь была красивой девушкой и наверняка нравилась мужчинам. Не мог ли кто-нибудь, кого она отвергла, затаить на нее обиду?

– У Ким был парень, с которым она переехала в Бремен…

– Я знаю. Но это, строго говоря, не значило, что другие мужчины перестали интересоваться ею.

– Конечно. Да, наверняка были какие-нибудь… Но мне об этом ничего не известно, мы никогда не говорили о таких вещах. А с Беньямином они начали встречаться еще в школе.

– Беньямин – это мальчик, который погиб в ДТП?

– Да, первая любовь Ким. Она так переживала! Да и все мы. Беньямин нравился нам.

– А он местный? Я бы и с его родителями хотел поговорить.

Герлинда Ландау покачала головой.

– Нет. Ким тоже выросла не здесь. До того как я разошлась с мужем, мы жили все вместе на другом конном дворе, недалеко от Зиверзена. Беньямин Шнайдер родом из тех мест.

Йенс, кивнув, полез за записной книжкой, собираясь спросить адрес, и вдруг его бросило одновременно в жар и в холод.

– Вы сказали, Зиверзен? – переспросил он. – Под Гамбургом?

Фрау Ландау кивнула.

– Да, но формально это Нижняя Саксония.

– Рядом Черные горы? – уточнил Йенс.

– Ну да. Я тогда всем говорила, что мы живем в Розенгартене, поскольку это ближайший населенный пункт. Но Черные горы тоже совсем недалеко.

Ким Ландау пропала в Бремене вскоре после того, как ее первый и, получается, единственный возлюбленный погиб. Через четыре года она всплывает именно там, где прошло ее детство, и именно в те дни, когда исчезает Виола Май – девушка, чью заботливую подругу только что убили. Саму Виолу преследовали, причем сталкер звонил ей с номера, зарегистрированного на Ким Ландау…

«Черт! – подумал Йенс. – Этот тип больной на всю голову, но действует со знанием дела. Понимает он, в частности, и то, что полиция будет идти по его следам».

16

Детство

Заходящее солнце уже опустилось за деревья, оставив конный двор в густом полумраке. Мальчик чувствовал, что это закрытый мир, к которому он не принадлежит. Более того, он даже не сможет попасть туда нормальным способом. А вот тень – его стихия. Он знает, как она движется и где с ее помощью можно надежно спрятаться. Конюшни огорожены, но кто станет регулярно обходить по периметру такую большую территорию? Поэтому в заборе есть бреши.

Звериная тропа, тянущаяся через сухой сосновый лес, вела прямо к ограде – к той ее части, которая была наиболее удалена от хозяйского дома, конюшен и других построек. Там под забором имелась ямка, вырытая, судя по всему, дикими животными. На нижних зубцах проволочной сетки над хорошо утрамбованным углублением коричневела чья-то шерсть – похоже, косули.

Худой узкоплечий подросток без труда проник на территорию через этот лаз. Поднявшись с земли, отряхнул свою старую застиранную одежонку, которой он стыдился и которая была одной из причин его нежелания ходить в школу. Над ним смеялись, на него показывали пальцем. А ему нечего было противопоставить этим обидам. Разве что мечты о том, как он вырастет и разбогатеет… Может, однажды у него будет еще больше денег, чем у родителей светловолосой девочки, хозяев конного двора?

Прямо у забора с внутренней стороны рос дуб. Мальчик уселся под деревом и, прислонившись спиной к стволу, стал ждать, когда стемнеет.

Она исключила его из круга своего общения. Осознавать это было больно. На ее дне рождения веселился почти весь класс. Кроме него. Он спас девочку от верной смерти под копытами взбесившегося животного, а она даже не пригласила его на свой праздник! Для нее он был просто невидимым. Она обращала на него еще меньше внимания, чем родители. Но это не значило, что он позволит так легко от себя отделаться. Он будет рядом и без приглашения.

Через полчаса в лесу стало темно. Мальчик встал и, часто дыша, прислушался. Фыркали лошади, кто-то с кем-то разговаривал. Видимо, работа в конюшнях продолжалась и вечером. Зажглись фонари, и свет полился расщепленными потоками, проникая вглубь леса.

Осторожно, чтобы не зацепиться за какой-нибудь низкий сук, мальчик выполз из своего укрытия и приблизился к главному зданию. Дом стоял под тяжелой камышовой крышей, как под защитным колпаком. Весь первый этаж был освещен. Верхних окон мальчик не видел.

Чтобы преодолеть последние двадцать метров, ему пришлось бы пробежать через открытое пространство – коротко стриженный газон. Там его могли заметить. Оставаясь в тени, он стал думать, как действовать дальше. Нужно было, кстати, еще и определить, какое окно для него особенно важно. Людей он с этого расстояния не различал.

Обходя ромбовидные пятна света, мальчик крался вдоль здания, пока не дошел до угла, который не был освещен последним окном и отбрасывал на лужайку длинную тень. Использовав ее наподобие «зебры», мальчик перебежал по ней к дому и прислонился к каменной стене, успевшей за день напитаться теплом. Ему показалось, что он чувствует, как бьется сердце девочки.

Набравшись храбрости, он заглянул в ближайшее окно и увидел просторную прихожую. Людей там не было. Он стал пробираться дальше, от окна к окну, но, сколько ни всматривался, не видел той, кого искал.

До тех пор пока не услышал ее смех. Не в доме, а где-то снаружи, рядом. На это мальчик не рассчитывал. Страх обрушился на него, как штормовая волна. Упав на траву, он распластался по земле. Конечно, лицо лучше было бы спрятать, чтобы оно не отражало свет, но как бы он тогда выяснил, где девочка? Приподняв голову над травой, он стал всматриваться в темноту.

И наконец увидел ее.

В джинсовых шортах и рубашке, открывающей живот, она плыла по мощеной дорожке. Загорелые ноги в белых кроссовках будоражили чувственность. Длинные золотистые волосы струились по спине. Обернувшись, девочка взяла за руку парня, который шел сзади. Это был высокий стройный блондин, хорошо одетый. Наверняка кто-то из школы.

Смеясь, они вошли в маленькую пристройку, которую можно было принять за гараж. Для верности выждав некоторое время, мальчик поднялся. Желудок лежал внутри тяжелым комком, кровь застоялась в жилах, голова шла кругом.

Какой-то богатенький хлыщ из школы! В общем-то неудивительно… Только вот кто отогнал от девочки взбесившегося коня? Разве тот тип? Нет, это он ее спас, а потом безропотно принял удар вместо благодарности… Видеть, как она держит за руку другого, было больнее, чем чувствовать хлыст на своей спине.

Руки и ноги мальчика потяжелели от ярости. Медленно подкрался он к пристройке. Свет, падавший из окон на траву, преломляясь и голубовато мерцая, проникал в лес. Осторожно заглянув в окно, мальчик увидел маленький частный кинотеатр. Целая толпа парней и девочек, не меньше двадцати человек, смотрела фильм на большом экране, а именинница в заднем ряду обжималась со своим блондинистым хлыщом.

Сдерживать воспламенившуюся ярость стало уже невозможно. Она прорвалась наружу. Рядом с домом была клумба, обложенная камнями величиной с кулак. Мальчик взял один и хотел со всей силы бросить в стекло, но в этот момент кто-то схватил его за руку, да так цепко, что пальцы впились в мясо.

– Ах ты, маленький паршивец! Любишь подглядывать в окна? – произнес высокий крепкий мужчина с восточноевропейским акцентом. – Я выбью тебе дерьмо из мозгов!

И выбил бы, если б мальчик, получив несколько мощных ударов, не сумел вырваться и убежать.

Глава 4

1

– Виола, darling… свет моей жизни… Ты меня видишь?

От ослепляющего сияния у нее кружилась голова, перед глазами все плыло. Мир, состоящий из теней и световых рефлексов, не желал раскрывать своих тайн. И откуда-то из его глубины звучал этот голос – тихий, чужой, угрожающий…

– Виола, видишь ли ты меня наконец?

Ее веки сомкнулись еще плотнее, тупая головная боль как будто пыталась проломить череп изнутри. Едва Виола начала медленно приходить в себя, ее мысли бросились в разные стороны, беспомощно поколебались и погасли, не принеся никаких ответов. Осталась только одна – о Сабине. Где она? Почему не звонит? Виола слышала ее непринужденный хрипловатый смех, открывавший двери в сердца людей. Видела ее сияющее лицо и вспоминала, как хорошо и спокойно с ней всегда было…

– Бина, – прошептала Виола так тихо, что расслышать это могла бы только она сама.

Вдруг кто-то шмыгнул сквозь яркий свет, и перед ее лицом возник неясный темный силуэт. Испуганно отпрянув, она ощутила обжигающую боль в голове.

– Что ты видишь, Виола?

Призрачное существо исчезло, и ей показалось, что она чувствует легкое прикосновение к плечам. Или это был просто ветер? Инстинктивно попытавшись отстраниться, девушка только теперь поняла, что не может двигаться: ее привязали к стулу.

– Какого я роста? – произнес кто-то сзади.

Ощутив его теплое дыхание на своей шее, она опять невольно дернулась, но это ничем не помогло ей. Наоборот. Теперь плюс к боли она почувствовала еще и тошноту. Ее чуть не вырвало.

– Какого цвета у меня глаза? Ну давай же, Виола, скажи мне!

Голос звучал все громче и отчетливее. Она была слишком ослаблена, чтобы вполне доверять своему затуманенному восприятию. И все-таки ей казалось, что она не знает этого человека. Ведь это был не Мариус?

– Где… где я? – с трудом выговорила она.

– Думаешь, тебе надо это знать?

Теперь чужой голос прозвучал справа. Виола попробовала определить, где находится говоривший, но постаралась сделать это осторожно, чтобы избежать нового болезненного приступа тошноты. Незнакомец держался где-то сзади. Она слышала, как он ходит туда-сюда, но не видела его.

– Ты ведь не настолько глупая, правда? Скажи мне, какие у меня волосы?

Зачем он задавал ей такие вопросы? Как она могла ответить?

– Я… я не знаю…

– Ну разумеется. Ты не давала себе труда присмотреться. Зачем? Таким красивым женщинам, как ты, неинтересны такие заурядные типы, как я. Что бы я ни делал, твой взгляд проходит сквозь меня. Для тебя я воздух, наполнитель, массовка. Но знаешь что? Сколько бы людей ни было вокруг, ты все равно одна в своем высокомерии. Совершенно одна! Больше никто тебе не поможет, никто тебя не защитит.

Виола вдруг поняла, что последние слова относились к ее подруге.

– Где Сабина?

– Она тебе больше не нужна.

– Ты с ней что-то сделал?

– Darling, свет моей жизни, ты одна. Как ты думаешь, что это означает?

Виоле потребовалось несколько секунд, чтобы вполне усвоить ужасающий смысл этих слов. Вдруг ее голова совершенно прояснилась.

– Если ты что-то сделал с Сабиной, я тебя убью! – сказала она, действительно готовая броситься на него.

Еще никогда в жизни девушка не испытывала ничего подобного. Эта пылающая и в то же время ледяная ярость была сильнее боли и страха.

Незнакомец приблизился к Виоле вплотную. Одну руку он положил ей на голову, а другой взял ее за горло, чтобы на этот раз она не смогла отстраниться.

– Судьба твоей защитницы сейчас должна волновать тебя меньше всего. Ты не спрашиваешь меня, зачем ты здесь?

Из глаз Виолы вдруг хлынули горячие слезы. Похититель одновременно сдавливал ей гортань, мешая дышать, и тянул ее за волосы.

– Сейчас мы вместе займемся твоим внутренним миром. В последнее время он очень скукожился, потому что ты не думала ни о чем, кроме своей внешности.

Он сжал горло Виолы еще сильнее. Ее голова налилась кровью, воздух совсем перестал поступать. Она уже решила, что умирает, когда он резко отпустил ее и сделал шаг назад.

Виола принялась жадно глотать воздух. Сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет через открытый рот.

– Вообще-то мне не хочется причинять тебе боль. Это не мой метод. Но если ты не перестанешь меня сердить, то я ничего не гарантирую. Так что лучше возьми себя в руки…

Неожиданно Виола почувствовала, как мужчина, стоящий за ее спиной, вздрогнул. Сквозь слезы она увидела, что где-то в комнате замигал красный огонек, похожий на аварийную лампочку.

– Ты кого-то за собой привела? – прошипел незнакомец.

В следующую же секунду он завязал ей рот грубой тканью, затянув на затылке узел. Теперь она могла только мычать.

Мужчина зашел за источник яркого света и погасил его. Стало совсем темно. Виола, запаниковав, широко раскрыла глаза и принялась вертеть головой. Теперь она могла полагаться только на слух. Куда делся этот человек? Что происходит? Почему горит красный огонек? Зачем было затыкать ей рот? Неужели кто-то пытается ее спасти?

– Ш-ш-ш… – послышалось над правым ухом Виолы, и она опять ощутила теплое дыхание. – Мы ведь не хотим, чтобы нам мешали? Верно, свет моей жизни?

2

Комиссар Кернер снова оказался в Черных горах у ворот Гамбурга. В темноте эта местность оправдывала свое название. Фонарей вдоль дороги не было, и, хотя фары Красной Леди горели ярко, Йенсу казалось, что тьма вокруг него становится все глубже и прочнее.

Плотная безжизненная чернота.

Странно… Вообще-то Йенс никогда не отличался восприимчивостью к подобным впечатлениям, но сейчас ему стало жутковато. Наверное, дело было в этой истории, которая все сильнее напоминала сценарий фильма ужасов.

Нынешний противник Йенса мог похвастаться редким терпением – и уже этим отличался от других убийц, действующих в большинстве своем импульсивно, необдуманно. Он умел планировать и организовывать свои преступления, мыслил стратегически. Это свидетельствовало об интеллекте выше среднего и о большом количестве свободного времени. Не будь он предоставлен сам себе, разве удалось бы ему удерживать Ким Ландау более четырех лет? Для этого, кстати, требовалось очень надежное убежище.

Печально известный Йозеф Фритцль прятал дочь в собственном подвале, Наташа Кампуш тоже содержалась похитителем в жилом районе, под носом у соседей. Но дом в обоих случаях все-таки был отдельным.

Йенс не сомневался, что история Ким Ландау как-то связана с той частью Черных гор, которая подступает к Гамбургу. Эту связь надо было найти, причем как можно быстрее. Поэтому под конец такого напряженного дня, как сегодняшний, он направился сюда – в усадьбу, где прошло детство Ким. После развода ее отец жил здесь один.

Не сумев связаться с герром Ландау по телефону, Йенс решил положиться на удачу и приехать просто так. Для визита к родителям погибшего Беньямина Шнайдера было уже поздно, и его пришлось отложить на завтра. Как жаль, что в сутках всего двадцать четыре часа! Даже если ты пытаешься спасти человеческую жизнь, дополнительного времени тебе никто не даст.

От Герлинды Ландау Йенс узнал, что в девяностые годы ее муж организовал сеть салонов видеопроката и на этом разбогател. Когда на смену кассетам и дискам пришли стриминговые сервисы и скачивание, он обанкротился. Какую часть прежнего состояния ему удалось сохранить, не знала даже жена.

Односторонняя дорога тянулась через поросшие лесом холмы. Ориентируясь по навигатору на телефоне, Йенс доехал до едва заметной развилки, где брала начало изрытая колесами гравийная полоска, петляющая среди хвойных деревьев. Он остановил машину и, оглядевшись, увидел камеру, закрепленную на высоте трех метров, но не смог понять, работает она или нет. Ни домофона, ни даже звонка не было – только кирпичный столб с почтовым ящиком. Йенс свернул на гравийную дорогу. Глубокие колеи, размытые дождями и к тому же испещренные кратерообразными ямами, позволяли двигаться только со скоростью пешехода. Старательно объезжая наиболее опасные выбоины, Йенс страдал вместе с дисками своей Красной Леди.

Через пару минут в свете фар возник большой совершенно темный дом. Остановив машину посреди засыпанного щебенкой двора, но не заглушив двигатель, комиссар осмотрелся.

На первый взгляд усадьба казалась заброшенной. Может, герр Ландау уже не жил здесь? Что, если банкротство, развод и потеря единственного ребенка сломали ему хребет, и он уехал из этих мест? Бывшая жена об этом ничего не говорила, но не факт, что она сама была в курсе.

У Йенса возникло странное чувство. Еще по пути сюда он спрашивал себя: «Насколько же глубокие противоречия должны разделять родителей Ким, если они не сошлись даже теперь, когда их дочь появилась после четырехлетнего отсутствия – только для того, чтобы покончить с собой? Будь люди хоть сто раз в разводе, разве не естественно было бы постараться утешить, поддержать друг друга в такой тяжелый момент?»

«Кто бы говорил!» – возразил Йенсу его же внутренний голос. Со своими женами, которые давно уже нашли себе новых мужей, он почти не поддерживал отношений. Причина заключалась в нем, и он это понимал, но все равно не мог заставить себя позвонить бывшей в Рождество или в день рождения, после того как ему целый год не хотелось с ней общаться. Так что если он и был теперь никому не нужным засранцем, то по своей же вине.

Сейчас Йенс почему-то вспомнил Ребекку. Когда он приехал за ней в санаторий, она сказала своему курортному поклоннику, будто он ее муж, по чьей милости она очутилась в инвалидном кресле… Йенс до сих пор еще не совсем переварил тот эпизод.

Достав телефон, он набрал номер Ребекки. Было, конечно, уже поздно, но, может, она еще не спала? Он уже собирался нажать на отбой, когда она взяла трубку.

По тому, как Бекка произнесла «Привет», Йенс сразу понял: что-то не так. Он прекрасно распознавал ее душевное состояние по голосу. С бывшими женами ему этого не удавалось.

– У тебя все нормально? – спросил он.

– Да. Задремала перед телевизором.

– Извини, если…

– Всё в порядке. Ты еще разъезжаешь?

– Да, осталось одно дельце… Потом сразу домой. Устал, как собака, но хотелось бы поговорить с отцом Ким Ландау.

– А чего звонишь?

Этот вопрос неприятно кольнул Йенса. Уж не помешал ли он чему-нибудь? Его фантазия тут же нарисовала ему одноногого Казанову, весело скачущего по квартире Ребекки…

– Да так, ничего важного, до завтра подождет.

– Говори давай!

– Я… просто хотел узнать, как у тебя дела.

Секунда тишины – и в воображении Йенса одноногий Казанова уже прыгает вокруг Ребекки голышом.

– И ради этого ты звонишь среди ночи?

– Извини…

– Ничего, я просто удивилась. Все у меня хорошо. И я тебе соврала: я не спала перед телевизором.

Сердце Йенса судорожно сжалось. Одноногий торжествовал.

– Тогда что же ты делала?

– Искала информацию о Сандре Дойтер.

Сердце расслабленно опустилось под ложечку.

– Ну и как? Продвинулась?

– Может быть. Пока непонятно. А ты?

Йенс рассказал Ребекке о том, что Беньямин, парень, с которым Ким жила в Бремене, незадолго до ее исчезновения попал в ДТП.

– К его родителям я сегодня уже не успеваю, – закончил он. – Не могла бы ты завтра с утра… Бекка? Ты чего?

Она тяжело вздохнула.

– Повтори, что ты сейчас сказал.

– Бекка…

Ему нравилось называть ее уменьшительным именем.

– Нет, про Беньямина.

– Ну ладно… Ким Ландау переехала в Бремен вместе с Беньямином Шнайдером. Незадолго до того, как она исчезла, он погиб. Ее это, естественно, потрясло. К тому же она постоянно ссорилась с матерью. Поэтому Йохан Шалль, наш бременский коллега, решил, что девушка просто захотела сбежать из своей жизни.

– Быть этого не может, – прошептала Ребекка.

– Чего не может быть? Ты что-то выяснила?

– Не знаю, пока не уверена, – ответила она и рассказала о том, как, ища в Сети информацию о Сандре Дойтер, наткнулась на историю Беатрикс Грисбек и Мелли Беккер. – Они обе исчезли. Что странно, Мелли перестала пользоваться своим «Фейсбуком» примерно за неделю до того, как пропала ее подруга.

Йенс сразу понял, к чему клонит Ребекка.

– Ты предполагаешь, что преступник сначала убил Мелли, а потом похитил Беатрикс, как было в случае с Сабиной Шольц и Виолой Май?

– А также с Беньямином Шнайдером и Ким Ландау.

– Но Мелли и Беатрикс жили в Гессене…

– Ну и что?

– Я думаю… – Йенс запнулся. Пока он молчал, его взгляд скользил по темным зданиям, которые казались заброшенными. – Ты не могла бы кое-что для меня выяснить? – спросил он наконец.

– Что?

– Ян Ландау, отец Ким, в девяностые годы владел сетью салонов видеопроката. Меня интересует география филиалов. Вероятно, они были распространены по всей Германии.

– В том числе и в Гессене?

– Хорошо бы узнать.

– А сейчас ты перед домом этого человека?

– Я в его усадьбе в Черных горах, но она, похоже, заброшена.

– Йенс… пожалуйста, будь осторожен! Где-то здесь этот круг может замкнуться, тебе так не кажется?

– Посмотрим. Я перезвоню.

Ребекка хотела сказать еще кое-что, но комиссар уже нажал на отбой и перевел телефон в беззвучный режим.

3

Виоле приходилось без конца сглатывать слюну, которая скапливалась во рту. Губы были прижаты к зубам грубой тряпкой, одинаково отвратительной на вкус и на запах.

Похититель куда-то ушел. Сначала она чувствовала его присутствие в темной комнате: красная аварийная лампочка мигала, а он просто стоял, часто дыша, и прислушивался. Несколько минут ничего не происходило. Потом его рот опять приблизился к ее уху.

– Скоро вернусь. Никуда не убегай.

Перед тем как он исчез, Виола увидела его со спины при слабом мигающем свете. В полной тишине она слышала только те звуки, которые издавала сама. Ее руки были привязаны к спинке стула, щиколотки – к передним ножкам. Мобилизовав все силы, она начала отчаянную борьбу за свою свободу и через некоторое время почувствовала, что веревки немного ослабли. Запястья уже горели огнем. Вероятно, кожа в этом месте была содрана, но сейчас это не играло никакой роли. «Если я хочу выжить, – подумала Виола, – я должна использовать этот шанс. Сдаваться нельзя. Человека, который меня похитил, что-то насторожило. Может быть, рядом полиция? Надо привлечь к себе внимание!»

4

Погасив фары, Йенс тихо вышел из машины и достал пистолет. Теперь совсем стемнело, и он почти ничего не видел, но надеялся, что глаза скоро привыкнут.

До сих пор он действовал неосторожно, и, если здесь кто-то был, его наверняка уже заметили. Стоять в свете фар означало бы подать себя на тарелочке.

Йенса поразила мысль: вдруг именно сейчас он находится в темном сердце этого запутанного дела – перед тем надежным одиноким убежищем, где Ким Ландау томилась четыре года, не видя солнечного света?

Отсюда, само собой, возник следующий вопрос: не причастен ли к этому отец девушки?

Размышлять было не время и не место. Йенс понимал, что должен сосредоточиться на своем непосредственном окружении, если не хочет попасть в ловушку, подстроенную человеком, который стоит за всем этим.

С оружием в руке комиссар направился к главному зданию. Сердце стучало слишком быстро, но он заставил себя успокоиться. Как ни странно это может прозвучать, в такие моменты Красная Леди оказывала на него большое влияние. Вспоминая, как рычит ее мотор, он ощущал умиротворение.

Ни в одном из окон дома не горел свет. Снаружи тоже было темно. В заросших клумбах и под выступом крыши Йенс нашел лампочки, которые наверняка управлялись датчиком движения. Если они не загорелись, значит, электричество отключено. Похоже, владелец хотел, чтобы дом выглядел нежилым.

Заглянув в первые два окна, Йенс ничего не разобрал. Пришлось посветить в стекло карманным фонарем.

Стены просторной гостиной были из красного клинкерного кирпича с открытыми балками фахверка. Современный застекленный камин, стильные кубические шкафчики в углах, огромный стол из натурального дерева, соединяющий обеденную зону с кухней, – все это выглядело очень дорого. Никаких вещей, указывающих на присутствие жильцов, видно не было. Ни посуды, ни бутылок, ни сигарет. Ванную, где люди, кроме прочего, обычно хранят всякие хозяйственные принадлежности, кто-то вычистил до противоестественной пустоты.

Йенс задумался о том, не ворваться ли ему в дом прямо сейчас, но, предпочтя не торопиться с таким решением, направился по кривой мощеной дорожке к другому зданию. Оно стояло метрах в двадцати от главного дома и выглядело как его уменьшенная копия.

Опять посветив в окно фонариком, Йенс увидел нечто удивительное – маленький частный кинотеатр. Одну из стен занимал экран с красными занавесками по краям. Перед ним стояли удобные кресла – в четыре ряда, по шесть в каждом. За ними на небольшом возвышении была устроена лаунж-зона, состоящая из двух диванов и столика, над которыми висели плакаты. «Похоже на оригиналы», – подумал Йенс, знавший эти фильмы. «Сияние», «Пятница, 13-е», «Кошмар на улице Вязов»…[10] Очевидно, Ян Ландау любил ужастики.

Прямо напротив окна, в которое заглядывал Йенс, во всю стену, от угла до угла и от пола до потолка, тянулись полки, заставленные коробочками с дисками. К этому огромному стеллажу крепилась передвижная роликовая лестница – без нее до верхних рядов было бы не достать. «Старый швед!»[11] – изумленно пробормотал Йенс и только в следующую секунду сообразил, насколько неуместно здесь это междометие.

Ему вспомнилось, как он смотрел фильм «Пятница, 13-е» в маленьком деревенском кинотеатре недалеко от того места, где прошло его детство. Тогда ему было пятнадцать, и приехал он на «Хонде»-пятидесятке. На обратном пути капризный мотоцикл совсем заглох, пришлось толкать. Шесть километров по беспросветно темному лесу, когда в голове мелькают кадры только что просмотренного фильма ужасов… Попробуй тут не наложить в штаны!

Дверь этой пристройки оказалась запертой, как и все остальные двери, которые Йенс проверил.

Вдруг послышался какой-то звук. Он шел из темноты и напоминал… то странное голосовое сообщение в телефоне Виолы.

5

Камера, стоящая при въезде, зарегистрировала чье-то вторжение. Всего их было шесть; он разместил их в стратегически важных точках огромного участка, но не замаскировал – решил, что так они будут отпугивать непрошеных гостей. Тот, кто захочет пробраться на территорию, наверняка предпочтет «слепые» зоны, чтобы не светиться ночью перед камерой. Таков был расчет.

До чего же не вовремя его прервали! Он просто кипел от негодования. Ведь ему только-только стало интересно с Виолой… Он с радостью предвкушал, как обреет ей голову и поднесет зеркало, чтобы она наконец поняла, как недолговечна ее внешняя красота.

Пробираясь через темный дом к задней двери складского помещения, он старался обуздать свою ярость. Чтобы не потерять все построенное за последние годы, он должен был сохранять контроль над собой и действовать обдуманно. Там, снаружи, оставалось много ослепленных собою красавиц, которым еще только предстояло увидеть собственное лицо. Он раскроет им глаза, ведь это его долг…

«Соберись!» – сказал он себе и начал тихо щелкать языком по нёбу в том ритме, который всегда действовал на него успокаивающе. Сколько раз эта мелодия, придуманная им в детстве, спасала его разум! Если б она не напоминала ему о его же собственном существовании, он уже давным-давно свихнулся бы.

Выскользнув в темноту, он тут же бесшумно закрыл приоткрытую дверь. Свет ему нужен не был, здесь он все знал на ощупь. Несколько быстрых шагов – и он уже в кустах. Из этого укрытия хорошо просматривался весь дом. В ладони приятно ощущалась рукоятка ножа. Чувствуя себя вооруженным, он решил сделать так, чтобы незваный гость больше его не тревожил. Деревья и кусты росли в этом месте сплошной стеной. Выскочив из засады, он одолеет незнакомца.

6

Интернет знает обо всем больше всех. Даже не выходя из дома, Ребекка без труда отыскала в Сети кое-какую информацию о Яне Ландау. Щелкнув на первую же ссылку, она ахнула: обанкротившаяся сеть видеосалонов называлась «Лайтхауз»[12].

«Свет моей жизни… Light of my life…» – проговорила Ребекка себе под нос и продолжила поиск. Эти английские слова показались ей знакомыми, но откуда – она не вспомнила.

В годы расцвета своего бизнеса Ян Ландау владел сетью из двадцати двух пунктов в разных городах Северной Германии и собирался расширяться. Открыл четыре салона в Гессене и три в федеральной земле Северный Рейн-Вестфалия.

Гессен…

«Лайтхауз»…

Свет моей жизни…

Дом в Черных горах…

За всем этим стоял Ян Ландау, отец Ким!

Ребекка схватила телефон и стала звонить Йенсу, надеясь, что ему не угрожает опасность.

7

Сняв пистолет с предохранителя, комиссар пробирался вдоль пустующих конюшен медленно и очень осторожно, так чтобы не наступить на сухую ветку или на одну из крупных сосновых шишек, которые тут везде валялись. Через каждые несколько шагов он останавливался и прислушивался. Странный шум, похожий на чавканье, не исчезал, но делался то громче, то тише. Видимо, тот, кто издавал этот звук, не стоял на месте.

При въезде на территорию Йенс, вероятно, попал в объектив камеры, поэтому нельзя было исключать, что сейчас его пытаются заманить в ловушку. Другой на его месте, пожалуй, повернул бы к машине, вызвал коллег и ждал бы их приезда, но Йенс просто не мог так поступить. Если Виола находилась здесь, если у него был шанс освободить ее и тем самым довести дело до относительно благополучного завершения, то он не желал считаться ни с какой опасностью.

Правда, когда Йенс отделился от защищавшей его стены конюшни, ему все-таки стало немного не по себе, а услышав крик сыча где-то там, в черном лесу, он похолодел, но продолжал красться, скрываясь за кустами.

Глаза Йенса уже привыкли к темноте – по крайней мере, настолько, чтобы различать очертания предметов. Он то и дело напоминал себе: «Нельзя полностью концентрироваться на этом странном чавканье. Возможно, таким образом преступник просто отвлекает меня, а нападет откуда-нибудь с другой стороны». Рука, держащая пистолет, повлажнела.

В тот раз, когда ему пришлось пустить точно такое же оружие в ход, его ладони были сухими. Тогда он попал в ситуацию, которая потребовала решительных действий. Сейчас расклад был другой… Да и вообще все стало другим после того, как он впервые выстрелил в человека. Он выстрелит снова, если будет нужно, – в этом Йенс не сомневался. Но прежним он не останется. Тот раз уже что-то в нем изменил, а следующий изменит еще больше.

Странный звук внезапно усилился. Йенс застыл на месте. Кто издавал это чавканье? Человек? Комиссар поднял руку, держащую фонарь, но не нажал на кнопку. Не попробовать ли старый трюк, на который, честно говоря, давно никто не ведется?

Ощупав ближайший куст, он нашел достаточно прочную раздвоенную ветку и, положив фонарь на развилку, зажег его, а сам быстро отскочил вбок, в темноту. С этой точки проследил за потоком света, специально направленным в ту сторону, откуда шел звук.

Какое-то призрачное существо сверкнуло сощуренными глазами и исчезло. Раздался грохот, потом прежнее не то чавканье, не то щелканье. А в следующую секунду что-то мощное набросилось на Йенса.

8

Если б у Виолы было еще десять минут, она успела бы высвободиться, но их у нее не было.

Где-то хлопнула дверь. Как долго Виола оставалась одна? Полчаса? Час? Она не знала, да это и не играло никакой роли. Все равно времени не хватило. Если он сейчас вернется, это будет значить, что помощи ждать не от кого. Надо помогать себе самостоятельно. Виола задрала плечи и так вывернула запястья, чтобы пальцы достали до узла. Тело сопротивлялось такому насилию над собой, но она, игнорируя сильную боль, продолжала. Ради себя и ради Сабины. А потом он вернулся, и Виоле пришлось остановиться, чтобы он ее не раскусил.

Опять загорелся ослепляющий свет. Если похититель сейчас проверит веревки, весь мучительный труд окажется напрасным. Чтобы привлечь к себе внимание, она закричала, насколько позволила повязка, стягивающая рот. Он подошел и снял тряпку. Снова нормально дышать – это показалось ей блаженством.

– Теперь ты будешь хорошо себя вести, Виола, свет моей жизни?

– Что произошло там, снаружи? – прохрипела она, пытаясь отвлечь его от своих веревок.

– Ничего. Какой-то жалкий тип забрел, но больше он нас не побеспокоит. У нас тут важные дела.

Он отошел к ярко горящему прожектору и стал возиться с чем-то, что лежало там, на столе. Когда глаза Виолы немного привыкли к свету, она об этом пожалела. Похититель шел к ней, держа в руке большие ножницы. Серебристые лезвия ярко сверкали. В отчаянии Виола еще раз попыталась развязать узел на запястьях.

– Пожалуйста… пожалуйста, не надо! – взмолилась она.

– Угомонись. Сиди тихо, а то тебе же будет хуже, чем должно быть.

Он встал сбоку и протянул руки к голове Виолы. Она рванулась в сторону, но он удержал ее, крепко схватив за волосы.

– Клянусь тебе: если не прекратишь, я покажу, на что способен.

И он начал стричь Виолу, а ей ничего не оставалось, кроме как сидеть, стиснув зубы и не шевелясь. Только так она могла продолжать развязывать веревки. Ножницы лязгали, пряди падали одна за другой. Она чувствовала это, но чувствовала и то, что узел на запястье потихоньку распускается.

Когда похититель, обработав одну сторону головы, подошел с затылка, она попыталась вырваться из его рук.

– Да перестань же наконец! – закричал он на нее. – Я сегодня не расположен играть. Еще раз дернешься – отрежу оба уха! Чик-чик, и готово! Это не шутка!

– Тупая свинья! – взорвалась Виола. – Подлый, трусливый засранец!

До сих пор она никогда и никого так не ругала. Даже Мариуса в худшей фазе. Она понимала: ярость, которая сейчас на нее нахлынула, – следствие тревоги и отчаяния. Ведь этот мерзавец мог что-то сделать с Биной!

– Я тебя предупреждал, – сказал он и, прежде чем Виола успела опомниться, отстриг ей мочку правого уха.

Это произошло так быстро, что она почувствовала боль как бы с опозданием, когда кровь уже потекла на плечо, а оттуда – на спину и руку.

Виола закричала, задергалась, запрыгала по полу вместе со стулом, и вдруг веревки на запястьях развязались. Получив возможность двигать руками, она, невзирая на боль в плече, принялась дико размахивать ими и почувствовала, как ударила его. Он вскрикнул, ножницы со звоном упали. Виола сделала еще одно мощное усилие, и стул опрокинулся набок вместе с ней. По-прежнему привязанная за щиколотки к деревянным ножкам, она стала искать взглядом ножницы, понимая: на то, чтобы высвободиться, времени нет. Надо попробовать добраться до него прямо так.

Среди срезанных прядей блеснула сталь. Вот они – ножницы! Кровь на лезвиях, кровь на полу…

Он стоял недалеко. Вернее, не стоял, а сидел на корточках, прижав руки к лицу. Между пальцами просачивались красные капли.

Свирепая радость умножила силы Виолы, и она, рванувшись, завладела ножницами. Только теперь он пошевелился. Отнял от лица правую руку и с ненавистью посмотрел на свою жертву одним глазом. Потом отнял левую и встал. Его движения были замедленны, из носа капала кровь.

Вместе со стулом, привязанным к ногам, Виола попятилась. Она не поддавалась соблазну разрезать оставшиеся веревки, потому что тогда ей пришлось бы отвести взгляд от похитителя, а это было бы непозволительной беспечностью.

– Я тебя заколю! – крикнула Виола, угрожающе вытянув руку с ножницами.

Она отдавала себе отчет в том, что произносит эти слова не для эффекта. Если представится шанс, она действительно убьет его, и ей даже не придется бороться с собой, чтобы это сделать.

А он сохранял спокойствие. Просто стоял и смотрел на нее. Потом подошел к столу, расположенному под лампой, и занялся какими-то манипуляциями. Когда он снова повернулся к Виоле, из его ноздрей торчали белые турунды, а в руке была деревянная планка.

Стремительными шагами приблизился он к своей жертве, чтобы пинками и ударами устроить ей ад на земле. Избиение не прекращалось, пока Виола не потеряла сознание. Наконец милостивая чернота поглотила ее боль и крики.

9

Детство

Он и его родители жили здесь уже довольно долго, тем не менее этот мир оставался для него чужим, потому что был населен людьми, приблизиться к которым он не мог. Стать одним из них он уже давно не хотел, понимая, насколько это бессмысленно для него и для других. Пусть бы родители даже поклялись, что обосновались в этих краях навсегда, все равно они рано или поздно уедут – это было единственное, в чем мальчик не сомневался. Он знал: отцовские демоны гонят семью с места на место. Ничто не могло этого изменить. Разве только смерть отца.

В окнах трехэтажного здания из бесцветного вымывного бетона уютно горел свет, виднелись силуэты учеников, которые уже давно разошлись по своим классам.

Ему, как он прекрасно понимал, тоже полагалось быть там. Он твердо решил регулярно посещать занятия – не потому, что ему было интересно, и даже не из-за полицейских, нанесших визит его родителям, а только для того, чтобы видеть светловолосую девочку с конного двора. Обратить на себя внимание первой школьной красавицы? Тому, кого окружающие в упор не замечали, даже мечтать о таком было глупо, но мальчик ничего не мог поделать с той тягой, которую ощущал внутри себя. Только она и заставила его войти в здание и подняться в кабинет под номером 3.1.

Когда он, не стуча, открыл дверь, классная руководительница, фрау Шрёдер, замолчала. Все головы резко повернулись к нему. Наконец-то его заметили! Он понимал, что потом о нем будут говорить гадости, но ощущать себя в центре внимания все равно было приятно.

– Вот это да! – удивилась фрау Шрёдер, и ее лицо просветлело. – Рада тебя видеть. Проходи, садись на свое место. Мы еще не начали.

Она подошла, улыбнулась и, положив руку мальчику на плечо, довела его до прохода. Сидел он за последней партой, соседа звали Мартином. Это был туповатый и неотесанный, но милый парень, сильно пахнущий коровником, зато не похожий на тех агрессивных хамов, как минимум один из которых имелся в каждом классе.

– Ты опоздал, – прошептал Мартин, сгребая широко разложенные вещи на свою половину стола.

Мальчик молча сел и достал книги из сумки. За весь урок немецкого он не произнес ни слова. Пытался сосредоточиться, но мысли ускользали от него. Он видел светловолосую девочку, лежащую на земле без сознания, видел ее оголенный живот, красивое лицо, закрытые глаза, длинные шелковистые волосы… Да, особенно волосы!

Звонок прервал его сон наяву. Следующий урок, физика, был в другом кабинете. Все собрали вещи и стали проталкиваться к выходу. Когда мальчик проходил мимо учительского стола, фрау Шрёдер спросила:

– Как у тебя дела?

– Хорошо.

– Это здорово, что ты к нам вернулся. Правда. Я бы очень хотела видеть тебя здесь каждое утро. Как ты думаешь, получится?

Он ждал, что ему при всем классе дадут нагоняй, и даже рассчитывал на это. Поэтому дружелюбие учительницы, проявившей по отношению к нему интерес (похоже, искренний), вызвало у него только раздражение. Почему она не наказала его? Ведь за все в жизни полагается наказание.

– Думаю, да, – ответил он, не соврав.

– Я очень рада это слышать. Давай чуть позже немного пообщаемся: ты, я и фрау Ширхольц, хорошо? Надолго мы тебя не задержим, обещаю.

Мальчик кивнул, хотя перспектива этого разговора совсем не радовала его. Фрау Ширхольц была консультантом по социальной педагогике, и благодаря своим прогулам он с ней уже познакомился. Она два раза вызывала его к себе и делала ему внушение. Впрочем, он готов был вытерпеть и еще одну такую беседу ради того, чтобы каждый день видеть светловолосую девочку.

Учитель физики был не так мил, как фрау Шрёдер. Мальчик еле высидел целых сорок пять минут унижений. Зато потом началась перемена – достаточно длинная. Наконец-то можно было выйти во двор.

Он увидел ее в маленькой группке болтающих и смеющихся девочек. Через каждые несколько минут она грациозно откидывала волосы за плечи.

Мальчик принялся ходить вокруг нее, как спутник вокруг Земли. Он не приближался к ней, но и не был так осторожен, как обычно, поэтому вскоре налетел на какого-то незнакомого парня, высокого и сильного. Тот воспринял случайное столкновение как провокацию и подозвал своих друзей. Дальнейшее развитие событий было предсказуемо. После первого толчка в грудь мальчик попятился и убрался бы подальше, если б ему позволили. Но нет, кольцо уже замкнулось и стало угрожающе сужаться, бежать было некуда. Пришлось снова приблизиться к рослому парню. Тот еще раз толкнул мальчика, требуя, чтобы он защищался.

– Ну давай, девиантный! Таких нищебродов, как ты, я ем на завтрак. Твой старик наконец склеил ласты от передоза? Поэтому ты сегодня здесь ошиваешься?

По опыту предыдущих школ мальчик хорошо знал тот механизм, который сейчас в нем заработал: если внутри что-то щелкнуло, то остановить себя уже не получится. Все вокруг перестало существовать, фокус восприятия перешел в макрорежим, при котором мальчик ничего не видел, кроме злорадной ухмылки своего обидчика…

Трое учителей еле разняли дерущихся. Рослому парню понадобилась медицинская помощь. Тот, кто сейчас потрогал бы пульс мальчика, ощутил бы на удивление ровный ритм. Он не был не в себе, когда набросился на того хама. Совсем наоборот: он находился в своем собственном, специально для таких случаев созданном мире, где не существовало ни стыда, ни раскаяния, ни (тем более) милосердия. Только разрушение. Он чувствовал, что уничтожил бы своего врага, если б ему не помешали.

Потом он сидел на жестком стуле перед учительской под строгими взглядами двух секретарш. Директор, классуха и социальная педагогичка совещались за закрытой дверью.

Потом фрау Шрёдер ввела его в кабинет. Еще один жесткий стул. Консилиум решал его судьбу, а он опять думал о светловолосой девочке с конного двора. Видела ли она, как он дрался? Он надеялся, что нет. Ему не хотелось, чтобы она его боялась. Ни в коем случае!

Педагоги говорили с ним по очереди и одновременно то требовательно, то с пониманием, то с угрозой. Несколько раз прозвучали слова «управление по делам молодежи» и «специнтернат», но он не осознавал их зловещего смысла, а просто сидел и стоически терпел.

Наконец его попросили уйти домой. Но фрау Шрёдер, которая так надеялась, что он в кои-то веки досидит в школе до конца учебного дня, категорически воспротивилась такому решению, и ему позволили вернуться в класс.

Однако на переменах его держали под наблюдением и из здания не выпускали. Оттого что он больше не мог видеть светловолосую девочку с конного двора, его ярость только возросла. Когда прозвенел звонок с последнего урока, мальчик вышел из школы, внутренне отравленный.

По пути домой он издалека заметил ее портфель. Сумка была восхитительного небесного цвета, который так гармонировал с золотистыми волосами. Следуя за этим мерцающим голубым пятном, как за путеводной звездой, мальчик вскоре заметил, что девочка идет на конный двор не самым прямым путем.

Куда она шла? О чем мечтала, чем интересовалась, что делала, когда ее никто не видел? Он хотел бы все это выяснить. Однажды она его заметит, и тогда он покажет, что понимает ее, как никто другой. У блондинистого хлыща не останется ни малейшего шанса. При этой мысли у мальчика подвело живот. Ему стало ясно, насколько это важно – по-настоящему знать человека. Вот он и его родители, к сожалению, совсем не знали друг друга. О чем думал отец? Почему кричал по ночам? Только ли из-за наркотиков или из-за воспоминаний о чем-то ужасном? Почему мама с папой так не похожи на других родителей? На эти вопросы у мальчика не было ответов. Он не сомневался только в одном: ни мать, ни отец никогда не изменятся и никогда не начнут по-настоящему замечать его.

Светловолосая девочка быстрой пружинящей походкой двигалась вдоль железнодорожной насыпи. Ее ножки в коротких шортах смыкались и размыкались, как лезвия ножниц, коса подпрыгивала. Какое нежное и мягкое создание! Она была похожа на фею, каким-то образом попавшую в этот жесткий, резкий и шумный мир.

Поскольку девочка ни разу не обернулась, он забыл об осторожности, осмелел и приблизился к ней. Ему показалось, что на расстоянии десяти метров он улавливает ее аромат.

Там, где насыпь пересекала деревенскую улицу, был узкий подземный переход, выложенный жженым кирпичом. Мальчик неплохо изучил местность и знал, что на другой стороне нет ничего, кроме полей, лугов и лесов. На конный двор эта дорога точно не вела.

Но девочка нырнула в переход и через несколько секунд вынырнула. Он тоже спустился и, скрытый кирпичной стеной, выглянул из-за угла. Сойдя с насыпи, девочка свернула на проселочную дорогу – прямую, как стрела.

Поскольку на этом пути ему негде было бы спрятаться, он подождал в туннеле. Над головой прогрохотал товарняк. Стены задрожали, со сводов посыпались мелкие камешки и пыль, пространство наполнилось оглушительным шумом. Только через пару минут после того, как поезд проехал, мальчик решился выйти из своего укрытия.

А ее уже и след простыл! Ни подпрыгивающей косы, ни голубого портфеля – бесконечная прямая дорога была пуста. Вдалеке над серой щебенкой колыхалось марево. Одинокий трактор разъезжал по полю, переворачивая сено, разложенное для просушки.

Слева на почти скошенном лугу стояла старая покосившаяся деревянная рига. За много десятилетий переменчивая погода искривила и посеребрила доски. Казалось, строение не падало только благодаря двум большим кустам бузины, которые как будто бы подпирали его.

Проезжая мимо, никто бы этого не заметил, но мальчик пригляделся, и красный отсвет бросился ему в глаза. Там, за кустами, стоял велосипед, прислоненный к стене. Его задний фонарь отражал солнце, проникавшее сквозь густую листву.

Мальчик понял: она в этом сарае. Больше ей просто некуда было деться. Что-то внутри его не хотело туда идти, каждый шаг давался ему с трудом, но он все равно шел.

В стене зияли щели разной ширины. Приблизив лицо к одной из них, мальчик сразу же уловил движение по ту сторону стены, а секундой позже, опершись руками о теплую древесину, услышал и звуки.

Несколько бесшумных шагов – и он уже заглядывает из-за угла в открытую дверь. Они были наверху, на сеновале.

Их тела, утопающие в облаке сухой травы, переплелись, губы соединились, руки парня лежали на ее спине.

Внезапно мальчик ощутил такой холод внутри, что ему захотелось здесь и сейчас уничтожить все живое. Он испугался сам себя и своей злобы, хотя она и казалась ему совершенно оправданной.

У лестницы, ведущей на сеновал, стоял голубой портфель. Прежде чем убежать, мальчик схватил его и не отрывал от груди до самого дома.

10

«Я потерялся в тебе, я боец без забрала. Все кружится, смысл как будто в тумане. Ты неисцелимо опьяняешь меня…»

Ребекка выключила плеер, но теплый чистый голос Сандры Дойтер еще какое-то время звучал в ее голове. Дав ей этот диск, мать исчезнувшей девушки сделала очень правильный ход. Ни один человек, сохранивший хоть какую-то способность чувствовать и сочувствовать, не мог остаться равнодушным к пению, передающему столько эмоций. Даже низкое качество записи ничего не меняло. Эта песня выделяла Сандру Дойтер среди других пропавших девушек. У нее была мечта и был талант.

Глубоко вздохнув, Ребекка взяла телефон и набрала номер. Бьянка ответила сразу же. Как только массажистка, наверняка уже приступившая к работе, поняла, кто ей звонит, ее голос изменился. В нем зазвучала хорошо знакомая многим полицейским смесь страха и надежды.

– У меня вопрос, – сказала Ребекка. – Был ли в ближайшем окружении Сандры кто-нибудь, кто погиб незадолго до ее исчезновения? Друг? Подруга?

– Нет… – ответила Бьянка Дойтер, поколебавшись. – А что?

– Точно нет?

– Точно нет. Я бы знала. Но почему ты спрашиваешь?

Вместо ответа Ребекка, взяв себя в руки, задала следующий вопрос:

– А не осталась ли в квартире Сандры после того, как она пропала, какая-нибудь еда, которую она заказала, но не успела открыть? Ты не помнишь?

– Что? Еда? Не понимаю…

– Постарайся, пожалуйста, вспомнить. Это могло бы нам помочь.

На том конце повисло молчание, наполненное тем, чего Ребекка и боялась. Задавая Бьянке Дойтер эти необходимые вопросы, она могла установить, что исчезновение Сандры не относится к тому делу, которое они с Йенсом и Кариной сейчас расследуют, а это, в свою очередь, означало, что Ребекка не может и, вероятно, никогда не сможет помочь несчастной матери. Благодаря этой женщине полиция обратила внимание на других пропавших девушек. Если судьба ее собственной дочери в итоге останется неизвестной, признать такую неудачу будет очень больно. Ребекка уже сейчас испытывала угрызения совести, потому что на самом-то деле звонила Бьянке не столько из-за Сандры, сколько из-за Мелли и Беатрикс.

– Нет… Еды не было.

– Уверена? Может, пицца в коробке? Или еще что-нибудь, доставленное курьером?

– Да, я уверена.

– О'кей… Это хорошо. Правда хорошо, – ответила Ребекка, постаравшись придать своему голосу оптимизм, который был так нужен бедной женщине, но попытка оказалась неудачной.

– Разве? А точно не наоборот? – Ребекка похолодела. Бьянка настойчиво продолжила: – Если б в квартире была еда и кто-то из друзей Сандры погиб, это значило бы, что вы напали на след?

Вопрос был простой и заслуживал честного ответа.

– Да, вполне возможно.

– Но без этих косвенных улик говорить не о чем?

Профессиональное слово в речи Бьянки не удивило Ребекку. Мать, два года ищущая свою дочь, не раз имела дело с полицией и знала, сколько будет один плюс один.

– Отсутствие этих косвенных улик означает, что мы пока не можем продвинуться в расследовании дела твоей дочери. – Произнеся эти слова, Ребекка закрыла глаза и покачала головой, сама на себя негодуя: как можно говорить о таких важных вещах таким сухим канцелярским языком? – Но это не значит, что я сдалась, – прибавила она с усилием.

– Ты обещаешь продолжать?

Ребекка почувствовала себя припертой к стене. Подобного обещания она дать не могла, потому что неизбежно нарушила бы его. Но отнять у Бьянки Дойтер последнюю надежду, обречь ее на вечное отчаяние… Нет, это было бы слишком тяжело.

– Обещаю, – сказала Ребекка, зная, что не сдержит своего слова. Просто не сможет.

– Спасибо.

Бьянка положила трубку, а Ребекка, как будто попав во временную петлю, еще долго прокручивала в памяти этот разговор, которого ей не стоило начинать. «Дура! – ругала себя она. – Карина Райнике считает, что у тебя талант следователя, но еще вопрос, права ли она».

Наконец Ребекке удалось в какой-то степени освободить голову от удручающих мыслей. Прежде чем Йенс придет на работу, ей еще нужно выяснить кое-что важное для их расследования. Кстати, почему он до сих пор не явился? Может, отсыпается после того, как всю ночь разъезжал по Черному лесу?

Следующим делом в списке Ребекки был звонок в полицейский участок гессенского города Баунаталя. Она хотела поговорить с комиссаром Райнхольдом Кёттнером, но он, к ее удивлению, год назад вышел на пенсию. Женщина, сообщившая ей об этом, спросила:

– Может быть, вас соединить с кем-то другим? Вы по какому вопросу звоните?

Немного поколебавшись, Ребекка ответила:

– По делу исчезновения Беатрикс Грисбек.

Через пару минут трубку взяла комиссар Юдит Нивальд.

– Здравствуйте. С кем я говорю? – спросила она молодым уверенным голосом.

– Ребекка Освальд, тридцать третий участок, Гамбург. Я звоню по поручению моего коллеги комиссара Йенса Кернера. У нас несколько вопросов по поводу расследования двухлетней давности. Оно касалось исчезновения Беатрикс Грисбек.

Юдит Нивальд положила трубку, пообещав перезвонить. Конечно же, она хотела убедиться в том, что Ребекка действительно работает в гамбургском тридцать третьем отделении, а также быстренько пролистать дело. Телефон зазвонил через четыре минуты. Все это время Ребекка не отрываясь смотрела на циферблат наручных часов.

– Что именно вас интересует? – спросила Юдит Нивальд.

– Мы расследуем похожее дело об исчезновении молодой девушки. Перед тем как она пропала, была убита ее подруга.

– Ужасно. Только причем здесь Беатрикс Грисбек? Если честно, я не очень хорошо знакома с той ситуацией. Расследование вел мой коллега, который в прошлом году ушел на пенсию. Официально дело не закрыто, но работа по нему сейчас не ведется. Документы я вам охотно предоставлю.

– Это было бы замечательно! Не могли бы также подсказать мне, как связаться с герром Кёттнером? Для начала я бы все-таки поговорила с ним.

Ребекка получила то, чего хотела, и сразу же набрала номер бывшего коллеги. Он не ответил. «Неудивительно, – подумала она. – Сейчас еще даже восьми утра нет, а человек на пенсии. Спит, наверное, сном праведника».

Вдруг дверь кабинета распахнулась. Вошел Рольф Хагенах – красный, с каплями пота на лбу. Похоже, он очень разволновался, что вообще-то было ему совершенно несвойственно.

– Где Йенс? – выпалил он с порога.

– И тебе тоже доброго утра, – сказала Ребекка.

– Да-да, извини… Привет.

– Что случилось?

– Я взял Черного Лютгера, – объявил Рольф не без нотки самодовольства в голосе. – Он сопротивлялся, маленький засранец, но сейчас сидит в допросной. Так где Йенс?

Ребекка пожала плечами.

– Не знаю. По идее, он давно должен быть здесь.

11

На Гриндель-Аллее, в невзрачном сером угловом здании недалеко от дома Йенса, находился большой магазин «Фильмбокс». Кроме его собственной неоновой рекламы на фасаде, имелась вывеска курьерской службы, чей пункт выдачи располагался тут же.

Йенс много раз бывал в «Фильмбоксе». Уже почти никто в городе не имел дела со старыми видеокассетами, но здесь они продавались. А от ассортимента подержанных дисков просто разбегались глаза. Это был не прокат, а именно магазин, зато очень недорогой. Многие фильмы стоили всего один-два евро. Йенсу нравились и эти обшарпанные пыльные полки, и этот легкий запах плесени. Он вообще любил все старое, в том числе свой кассетный проигрыватель, который до сих пор работал. Если вещь несовременная, это еще не повод ее выбрасывать.

Сегодня в восемь часов утра Йенс наблюдал за входом в «Фильмбокс» с противоположной стороны улицы. Вчера ночью он очень удивился, когда Ребекка сообщила ему, что осталось от видеоимперии Яна Ландау: именно этот совсем не гламурный магазин в Гринделе! Видимо, отец Ким распродавал здесь товар, оставшийся после банкротства сети «Лайтхауз».

Йенс затянулся сигаретой и выпустил дым в клейкий утренний воздух. Он чувствовал себя совершенно измотанным, к тому же где-то глубоко в костях до сих пор сидел пережитый испуг. Конечно, он сам был виноват, потому что вторгся на частную территорию без ведома хозяина. Тем не менее комиссар собирался поговорить с Яном Ландау о монстре, которого тот держал на своем участке.

Только прочная полутораметровая металлическая решетка остановила кабана, набросившегося из темноты на непрошеного гостя и нагнавшего на него порядочного страху. Отскочив назад и плюхнувшись на землю, Йенс немного перевел дух, рассмотрел зверя при свете карманного фонаря и мысленно возблагодарил решетку за свое спасение. Если б не она, этот здоровенный щетинистый ком мышц разделался бы с ним только так. Какие клыки! Какие глаза!

Почему кабан жил на заброшенной территории? Кто кормил животное? Для чего оно было нужно хозяину? Разумеется, Йенс смотрел фильм о Ганнибале, где свиньи используются для того, чтобы труп жертвы бесследно исчез. Но ведь такое бывает только в кино…

Или не только?

Мог ли Ян Ландау оказаться психопатом, который похищает молодых женщин и скармливает их своей жуткой скотине? Может быть, Ким его раскусила и ему ничего не оставалось, кроме как запереть ее, потому что убить собственную плоть и кровь он не сумел? Как девушке удалось сбежать от него? Называл ли он ее все эти годы «свет моей жизни»? Многие отцы зовут так своих дочерей…

Надо всем этим Йенс ломал голову прошлой ночью, пока ехал домой. По мере нарастания его усталости версии становились все более и более абсурдными. Но и сейчас, утром следующего дня, эти жуткие сценарии все еще не давали Йенсу покоя. Ведь каких только преступлений мир не видел! Не так давно в Соединенных Штатах действительно поймали убийцу, который из года в год кормил свиней телами своих жертв…

Комиссар Кернер напряженно ждал разговора с Яном Ландау. Можно было отправить за ним патруль и провести допрос в участке, но Йенс предпочел прощупать его прямо здесь, в магазине, где он будет чувствовать себя более уверенно.

«Фильмбокс» открывался в восемь, поэтому Йенс пешком пришел сюда из дома, прежде чем отправиться в управление. В грязном, частично зарешеченном окне уже зажегся свет. Не спеша докурив первую сигарету сегодняшнего дня, комиссар Кернер перешел дорогу.

Колокольчик над открывшейся дверью сердито зазвонил. За несколько дней жары спертый воздух магазина нагрелся, как в парнике. Сначала Йенсу показалось, что в помещении никого нет. Он направился к прилавку, протянувшемуся вдоль правой стены. Взгляд невольно останавливался на коробках с дисками, которые стояли на полках картинками к покупателю. Какой богатый выбор старых шедевров! Кое-где висели плакаты – не исключено, что оригинальные.

Прилавок был уставлен всякой дребеденью: сладостями, чипсами, мармеладными мишками, флайерами и проспектами десятков фирм и мероприятий, зажигалками и бейсболками с надписями, имеющими отношение к популярным фильмам, например, «Overlook Hotel»[13] или «Quint's Shark Fishing, Amity Island»[14].

За прилавком располагалась арка, занавешенная плотно задернутыми желтыми портьерами. Там, где они раздвигались, ткань была сильно засалена. Сквозь щель виднелся свет.

– Здравствуйте! – крикнул Йенс.

Никто не ответил, но за занавесками послышалась какая-то суматошная возня. Йенс уже задумался о том, не вторгнуться ли в служебное помещение самому, но в этот момент из-за портьер вышел мужчина среднего роста с пепельными волосами. Неприятный взгляд его светло-голубых глаз казался затравленным и… да, пожалуй, виноватым. Как у человека, которого застигли за каким-то противозаконным занятием.

– Чем могу вам помочь? – спросил он, опершись о прилавок мускулистыми руками и подняв хорошо развитые плечи.

Морщины в углах его глаз и рта вряд ли образовались от смеха. Тип был несимпатичный, но комиссар Кернер давно привык не полагаться на первое впечатление.

– Ян Ландау? – спросил Йенс, чтобы убедиться, что перед ним действительно хозяин магазина, а не просто продавец.

– Да.

Кернер показал удостоверение.

– Комиссар криминальной полиции? – произнес Ландау, подняв брови. – Дело касается Ким?

– Да.

– Есть какие-то новости?

Этот человек не был многословен, но в его твердых глазах явно забрезжил интерес. На днях умерла его дочь, которую четыре года считали пропавшей, а он с утра торчит в своей лавочке, хотя ничего бы не случилось, если б сегодня она открылась попозже или не открылась вообще. Впрочем, ничего удивительного. Возможно, человек просто привык к определенному режиму или надеялся при помощи работы отвлечься от мрачных мыслей… Но что, если это было маскировкой?

– Я еще вчера вечером хотел с вами поговорить и приехал для этого в ваш дом в Черных горах, – сказал Йенс.

– Правда? Я там уже давно не живу.

– Я заметил. Зато там живет огромный кабан.

Брови Яна Ландау сомкнулись.

– Чтобы узнать это, вы должны были хорошо изучить территорию.

Йенс пожал плечами.

– Я никуда не торопился. Так зачем вам кабан?

– Его зовут Клаус-Калле. Я выкормил его из бутылочки, после того как охотники убили его мать. Честно говоря, я бы уже давно продал дом, если б не он. Не знаю, куда с ним деваться… Отправить Клауса-Калле на бойню я не могу.

«Мне это только показалось или его голос действительно помягчел?» – подумал Йенс.

– Так чего же вы от меня хотели? – осведомился Ян Ландау.

– Задать вам несколько вопросов об исчезновении вашей дочери.

– Своевременно! – Ландау сухо рассмеялся. – Знаете что? После того как Ким пропала, я потратил четыре года на попытки добиться от полиции хоть какой-нибудь реакции. Я сам попал под подозрение, потому что отцы молоденьких девушек автоматически считаются потенциальными маньяками. Я без конца всех пинал, чтобы ее не переставали искать… – Начав холодно, он постепенно вошел в раж, но теперь остановился, покачал головой и медленно вздохнул. – Тогда все это было без толку, а сейчас говорить уже не о чем. Ким мертва. Я даже не представляю себе, через какой ад она прошла, но знаю одно: все эти четыре года она спрашивала себя, почему отец не помог ей, не спас ее. – Ландау посмотрел на Йенса, и его светло-голубые глаза влажно заблестели. – Если вы взялись за это дело, то найдите урода, который ее убил. Я долго пытался, но не сумел.

– То есть как – вы пытались?

– По-вашему, вот это, – Ландау описал рукой полукруг, указывая на полки с дисками, – мечта всей моей жизни? Нет. Это то, что остается, после того как потратишь все деньги и все время на поиски дочери. – Его взгляд, направленный на Йенса, в эту секунду снова стал жестким. – Если тебе приходится самому делать то, что должна делать полиция.

Упрек задел Йенса. До недавнего времени он не имел отношения к делу Ким, но мог себе представить, как нелегко пришлось его коллегам Шаллю и Колльманну с этим человеком, стоящим сейчас напротив него за прилавком.

Ян Ландау был крутой персонаж.

12

Виола проснулась в море боли.

Она лежала на холодном голом полу среди собственных волос и пятен крови. Тут же валялась срезанная мочка правого уха, превратившаяся в засохшее коричневое нечто.

Шок, который испытала Виола, не смог притупить боль, волнами накрывавшую ее измученное тело. Она лежала совершенно неподвижно – только моргала и дышала, пытаясь привести мысли в порядок. Ее память не затуманилась. Она отчетливо видела его. Помнила, как он подошел к ней с деревянной рейкой в руках, как начал бить и топтать ее – без колебаний и без пощады.

До чего же это было наивно – пытаться остановить его при помощи ножниц!

Продолжил ли он измываться над ней, после того как она потеряла сознание? Может быть, но какое это имело значение?

Виола понимала: живой она отсюда не выйдет. Человек, который ее похитил, – сумасшедший. С ним бесполезно разговаривать, бесполезно пытаться вызвать у него сострадание. Он все равно не прекратит. Неделями он ходил за ней по пятам, выслеживал ее, и вот его желание исполнилось: она в его власти.

Но почему именно она? Что она ему сделала? Похититель был ей незнаком, они раньше не виделись. Это точно.

Чего ради он расспрашивал ее про собственную внешность? Почему злился, когда она не могла ничего сказать про его глаза, волосы, рост?

Эти вопросы крутились в голове Виолы, пока их не вытеснил другой: «Что он сделал с Сабиной?»

Нестерпимая мысль о том, с чем могла столкнуться ее лучшая подруга, заменившая ей сестру, подхлестнула Виолу, и она нашла в себе силы, чтобы выйти из оцепенения. Сначала подвигала ногой, которая все еще была привязана к стулу, потом осторожно ощупала корпус. Ушибы, гематомы и раны страшно болели, но в каком-то смысле ей повезло: кости, похоже, остались целы.

Стиснув зубы, Виола оттолкнулась от пола и полусидя-полулежа огляделась. Помещение было маленькое, квадратное, без окон, с одной массивной дверью. Прожектор, закрепленный на штативе, сейчас не горел. Тусклый свет падал сверху. Подняв глаза, Виола увидела на высоте трех метров прозрачный пластиковый купол, накрытый чем-то зеленым.

Трясущимися пальцами она принялась развязывать узлы на щиколотках. На это ушло немало времени и сил, но в итоге веревки упали. Подтянув колени к груди, Виола помассировала суставы и нащупала отеки, оставленные пинками и ударами.

Может быть, она все-таки выживет, а вот он – нет. Виола твердо решила его убить.

Превозмогая сильнейшую боль, она поднялась на ноги и, дрожа, застыла посреди комнаты. К горлу подступала тошнота, сердце выбивало нездоровый рваный ритм.

Вокруг валялись ее волосы, перепачканные кровью. Крови было много. Работая в доме престарелых, Виола всякого насмотрелась, но даже настолько неизнеженному человеку тяжело видеть отрезанную мочку собственного уха.

Она сосредоточилась на столе, стоящем у стены под прожектором. Подойдя поближе, рассмотрела кое-какие предметы: печально знакомые ей ножницы, аккумуляторную бритву с насадкой, несколько крепких веревок, полосок ткани и полиэтиленовых пакетиков вроде тех, которые используются для заморозки фруктов и овощей.

Виола снова взяла ножницы. Нет, больше она не позволит себя избить! Ни за что! Лезвия были чистыми: очевидно, он их вытер.

Виола уже хотела отойти от стола и заняться дверью, но вдруг увидела маленькое зеркальце. Ее пальцы зависли над ним в нерешительности, но потом она его все-таки взяла и посмотрела на свое отражение.

То, что Виола испытала, было скорее грустью, чем шоком. Ее голова выглядела так, будто все волосы сжевало какое-то животное. Из-за отсутствия правой мочки лицо казалось странно асимметричным. Обе скулы посинели, через весь лоб тянулся красный шрам. Из зеркала смотрела уже не прежняя Виола, и дело было не только в ушибах, ранах и отсутствии волос. Изменился ее взгляд. Он стал тверже и больше не светился.

Положив зеркало, Виола почувствовала дрожь, пробежавшую по всему телу. В какой-то момент ей показалось, что сейчас польются слезы, но, когда он прошел, она взяла себя в руки, мобилизовала те скудные силы, которые в ней еще оставались, и подошла к единственному выходу из комнаты.

Дверь была металлической и, естественно, оказалась запертой.

Виола раскрыла ножницы и принялась ковырять концом одного из лезвий в замочной скважине. Она тыкала им в крошечное отверстие и налегала на него до тех пор, пока острие не обломилось. Тогда девушка разочарованно упала на пол.

13

Йенс стоял в темной комнате, отделенной от допросной односторонним зеркальным стеклом, рядом с Рольфом Хагенахом, который буквально дымился от ярости.

– У парня ноль целых ноль десятых уважения к полиции! За сопротивление государственной власти и нападение на полицейского мы его так и так привлечем, но вот что я тебе скажу: это далеко не все дерьмо, которое к нему прилипло. Он наверняка имеет отношение к убийству Сабины Шольц.

Йенс взглянул на Черного Лютгера. Тот сидел на деревянном стуле, широко раскинув ноги, и презрительно смотрел на одностороннее стекло, как будто знал, что за ним наблюдают. Его голова была обрита наголо. Голубые глаза казались почти безжизненно холодными, как лед горного озера. Руки он скрестил на груди, на предплечьях виднелись татуировки. Одну из надписей Йенсу удалось разобрать: «За тысячами прутьев – мира нет»[15]. Что бы это могло значить?

– Не знаю, – задумчиво произнес Йенс, отвечая одновременно и на свой вопрос, и на предположение коллеги.

Комиссар Кернер пришел в участок всего пять минут назад. Хагенах сразу же сцапал его и притащил сюда, по дороге рассказав историю поимки Черного Лютгера.

После того как парень сбежал, Рольф, которому гордость не позволяла спустить это на тормозах, всю ночь проторчал перед старым заводским цехом. Лютгер Бринкманн явился только под утро. Хагенах мгновенно стряхнул с себя сонливость и схватился с ним врукопашную. Молодой человек продемонстрировал силу и ловкость, однако против старого боксера у него не было шансов. Под натиском Рольфа Хагенаха даже профессиональные борцы ложились на обе лопатки – Йенс не раз видел это собственными глазами.

– По мне, он выглядит как один из тех леваков, которые кидаются в полицейских камнями. Но убийство? Похищение? Не знаю…

– Но ты ведь слышал, что я тебе сказал? – спросил Рольф, искоса посмотрев на Йенса. – Он распространял листовки «Food2You», в том числе и в доме Виолы Май.

– Да, я понял. Но ведь нам неизвестно, действительно ли доставка пиццы как-то связана с исчезновением одной девушки и убийством другой. Это могло быть простым совпадением.

Мысленно Йенс все еще был в старом магазине Яна Ландау – сурового пса, ожесточенного тем, что ему довелось пережить. Как глубоко в нем засело яростное презрение к полиции! Свою дочь он, скорее всего, не похищал, но ее исчезновение могло пробудить дремавшие в нем преступные наклонности. В этом запутанном деле все было возможно.

– Что это с тобой? – спросил Хагенах. – Обычно ты в совпадения не веришь.

Комиссар не ответил. Возиться с Лютгером Бринкманном ему было некогда – время сильно поджимало. По пути в участок Йенс составил для себя план действий, от которого не хотел отклоняться.

– Сделай мне одолжение, – сказал он, кладя руку Рольфу на плечо. – Допроси мальчишку сам, а то я тороплюсь.

– Серьезно? – Хагенах просиял. – С превеликим удовольствием!

– Я и не сомневался. Только возьми с собой Карину Райнике.

– Зачем? Боишься, как бы я ему чего-нибудь не сломал?

– Да, дружище. Если честно, опасаюсь. – Йенс хлопнул коллегу по спине. – Позвони мне, если что-то выяснишь. А мы с Ребеккой поехали.

– Куда?

Вместо ответа Кернер помахал рукой и исчез за углом. Взбежав по лестнице так быстро, как только мог, он вошел в кабинет Ребекки. Увидев его, та улыбнулась.

– Ну наконец-то! Ты чего трубку не брал? Я волновалась…

Йенс достал из кармана штанов телефон, у которого после вчерашнего ночного приключения все еще был активирован беззвучный режим. Четыре пропущенных вызова от Ребекки, один от Рольфа.

– Извини. Я не слышал.

Бекка покачала головой.

– Ладно. Я должна тебе кое-что показать, – ответила она, кивнув на экран.

– Я тебе тоже. Вернее, кое-кого, но для этого нам придется проехаться. А ты вчера просмотрела видеоматериалы?.. Ну и как?

– Тот человек с голубой сумкой несколько раз появляется перед разными камерами, но везде только мельком. Он очень ловок и, видимо, знает, где располагаются камеры.

– Тем не менее ты скажешь, он это или не он, если я покажу тебе подозреваемого?

Ребекка пожала плечами.

– Вполне возможно. Давай попробуем.

– Хорошо, тогда поехали скорее.

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас. Если мы хотим помочь Виоле, то надо поторопиться.

– О'кей. – Ребекка выехала на своем кресле из-за письменного стола. – Куда мы?

– В Гриндель.

– В магазин Яна Ландау? Это он – твой подозреваемый?

По пути к машине Йенс озвучил Ребекке свои соображения. Он толкал ее кресло от выхода из здания до того места, где припарковался, и она не возражала. Ему это было приятно. Дослушав его, она кивнула.

– Да, все вроде бы сходится. Похоже, Ландау действительно имеет к этому отношение.

Йенс открыл дверцу машины и повернул кресло так, чтобы удобнее было поднять Ребекку.

– Поэтому я и хочу, чтобы ты на него посмотрела. Если скажешь, что это не он, – тем лучше. Тогда займусь Черным Лютгером и «Food2You». Хагенах, кстати, говорил тебе, что парень не только доставляет заказы, но еще и распространяет флайеры?

Ребекка подалась к Йенсу и обхватила его за плечи. Он взял ее за спину и под колени.

– Да, говорил. Он заходил ко мне. Вообще странно, да? Пицца, доставленная, но даже не открытая, в квартире похищенной девушки… Подозрение сразу же падает на курьера.

Подняв Ребекку, Йенс снова испытал знакомое чувство доверительной близости с ней. Ощутив ее свежий аромат и ее тепло, он невольно сбился с мысли.

– Вот именно. Это было бы слишком очевидно, – сказал комиссар, постаравшись сосредоточиться. – Но то обстоятельство, что Бринкманн распространяет флайеры «Food2You», придает делу новый оборот. Может, в пиццерии «Эмилия-Романья» я поговорил не с тем человеком, который мне нужен? Может, надо было идти прямиком в службу доставки?

Он опустил Ребекку на сплошной диван и накинул на нее ремень.

– Спасибо, – сказала она. – Да, если ты заглянешь в их офис, это будет не лишним.

– Не все сразу. Виола не дождется нашей помощи, если мы будем бездумно разъезжать по городу. Первый в моем списке Ян Ландау. Не знаю почему, но я нутром чую: с ним что-то не так.

Закрыв пассажирскую дверцу и отнеся кресло в открытый кузов, Йенс через заднее стекло бросил взгляд на затылок Ребекки и в очередной раз спросил себя, что между ними происходит. Кто они – коллеги, которые хорошо сработались? Друзья? А как же поцелуй? Она ведь хотела его, а он совершенно растерялся… Да даже и сейчас, когда он пересаживал Ребекку из кресла в машину, она не просто держалась за него. Она его обнимала. Или это ему только показалось?

Совсем запутавшись в своих мыслях, Йенс плюхнулся на водительское место и завел двигатель. Через несколько секунд Красная Леди, вырулив на Визендамм, влилась в поток машин.

14

Присутствие Карины Райнике на допросе действительно могло оказаться нелишним. Черный Лютгер уже успел довести Рольфа Хагенаха до белого каления, и тот не был уверен, что сдержится, если парень будет упираться или начнет хамить.

Карина вошла первой, Рольф за ней. Бринкманн по-прежнему сидел, вызывающе развалясь на стуле – ноги врозь, руки скрещены на груди, на физиономии написано: «Да пошли вы все!» Хагенах невольно сжал кулаки. Он прямо видел, как этот трусливый гаденыш подстерегает Сабину Шольц и бьет ее головой о камень. Рольф был в бешенстве. Даже странно, что он еще мог так злиться – после стольких-то лет работы в полиции…

– Как много внимания к моей персоне! Я впечатлен, – сказал Бринкманн.

– Рот будешь разевать, когда тебя спросят! – выпалил Хагенах и стремительно приблизился к молодому человеку, заставив его вздрогнуть. Следы, оставленные кулаками Рольфа на скуле и верхней губе Лютгера, до сих пор очень живо напоминали о себе.

Полицейские сели. Карина достала блокнот и ручку.

– Почему ты удрал? – начал Хагенах.

– А разве я удирал? Я просто торопился, а ты загородил мне дорогу.

– Ты действительно хочешь, чтобы мы вели разговор в таком ключе?

– Разговор? – Черный Лютгер опустил руки и слегка подался вперед. – Какой еще разговор? По-моему, меня схватили и допрашивают, а я даже не знаю, в чем дело. Побои были, а вот объяснений что-то не припомню. И ты еще хочешь, чтобы я с тобой говорил?

– А ну-ка послушай… – произнес Рольф и вдруг почувствовал прикосновение к руке.

Эта была Карина. Она заглянула ему в лицо, как бы спрашивая, можно ли ей вмешаться. Он кивнул.

– Герр Бринкманн, – заговорила она, – мы расследуем тяжкое преступление. Одна молодая женщина жестоко убита, другая, судя по всему, похищена. У нас мало времени на то, чтобы ей помочь. Поэтому мы все здесь несколько напряжены. Извините нас, пожалуйста.

Черный Лютгер посмотрел на Карину с интересом и пожал плечами.

– Ясно. Без проблем. Но я-то тут при чем?

– Мой коллега видел, как вы распространяли флайеры в доме похищенной.

– Да, я постоянно это делаю. Зарабатываю себе на жизнь. Не всем же балдеть в статусе госслужащих…

Последнее замечание было, конечно же, лишним. У Хагенаха оно вызвало новую внутреннюю вспышку, но Карина как будто не слышала его. Ее губы продолжали вежливо улыбаться, но глаза смотрели очень серьезно.

– Кроме того, в воскресенье вы доставили пиццу в квартиру предполагаемой жертвы похищения и, вероятно, были последним, кто видел девушку перед тем, как она исчезла. Поэтому мой коллега и хотел с вами поговорить. Возможно, вы согласитесь, что при подобных обстоятельствах ваше бегство выглядит подозрительно…

– Этот тип, – Бринкманн кивнул на Хагенаха, – сразу стал на меня наседать. А я этого не люблю. Я всего лишь выполнял свою работу.

– Мы знаем, – быстро сказала Карина, прежде чем Рольф успел возразить. – И были бы вам очень благодарны, если б вы помогли нашему расследованию. Сделайте это не ради полиции, а ради Виолы Май. Она сейчас, вероятнее всего, находится в руках похитителя, который жестоко обращается с ней.

Улыбка исчезла с лица Карины. Несколько секунд она смотрела на Бринкманна, не моргая. Он сглотнул, хотя в горле было сухо.

– Чем же я могу помочь?

Хагенах откинулся на спинку стула, предоставив молодой коллеге продолжать. Она справлялась отлично, а вот сам Рольф был явно не лучшей кандидатурой для того, чтобы допрашивать человека, с которым он недавно подрался.

Бринкманн пожал плечами, но уже без прежнего высокомерного равнодушия.

– Я помню ее не лучше, чем любого другого клиента. В квартиру она меня не впустила и была, по-моему, немного неприветлива или напряжена, но все-таки дала мне небольшие чаевые.

– А кроме нее, в квартире кто-нибудь был?

– Как уже сказал, внутрь я не проходил.

– Ну а какое у вас сложилось впечатление?

– Если вы предполагаете, что похититель ждал там, пока она принимала заказ, то это вряд ли. Она стояла со мной на площадке и запросто могла убежать.

– А на лестнице или на улице вы ничего странного не заметили? Любая мелочь может быть важной.

Бринкманн задумался и даже сделал напряженно-сосредоточенное лицо. Рольфу показалось, что он переигрывает.

– Нет, все было как обычно.

– Никто не слонялся около дома, не наблюдал за окнами?

– Нет, – ответил Бринкманн.

С тех пор как Карина с ним заговорила, он был сосредоточен на ней, но теперь быстро посмотрел на Хагенаха, причем в его взгляде мелькнуло что-то темное.

– Зачем ты вообще разносил эти флайеры? – все-таки вмешался Рольф. – Ты доставляешь пиццу от этой фирмы – и еще распространяешь их же рекламу?

Бринкманн явно через силу посмотрел Хагенаху в лицо. Можно было подумать, что он боится чем-то себя выдать.

– Заказы из пиццерии я развожу давно, а рассовывать флайеры по ящикам начал после того, как «Эмилия-Романья» стала сотрудничать с «Food2You». Они хотели, чтобы я перешел на работу к ним, но Рихард Фрайтаг – классный шеф, и я, естественно, остался у него.

– Естественно, – передразнил Хагенах. – И ты сам забираешь листовки прямо из типографии?

– Конечно. Почему бы нет?

– Разве не проще было бы разносить эти бумажки вместе с пиццей?

– Иногда я так и делаю, но заказы надо доставлять по отдельным адресам, а флайеры распространять по всему кварталу. Трудно совместить это так, чтобы еда не остыла.

– То есть за раскладывание рекламных листовок по ящикам вам платит «Food2You», а за доставку пиццы – владелец пиццерии «Эмилия-Романья» герр Рихард Фрайтаг, – подытожила Карина Райнике.

– Совершенно верно.

15

Ребекка достала из бардачка пачку сигарет и дважды тряхнула ее.

– Предадимся вредной привычке? – предложила она.

Йенс кивнул. Ему нравились их совместные перекуры, а последний, кстати, был уже очень давно. Он сунул сигарету в рот, Ребекка поднесла к ней зажигалку. Они приоткрыли окна и некоторое время ехали молча.

– Ты можешь всегда так делать, – вдруг сказала она.

– Как – так?

– Называть меня Беккой. Мне нравится.

Йенс бросил на нее быстрый взгляд искоса: она смотрела прямо перед собой. Иногда он мог читать ее как книгу, но потом она вдруг опять становилась для него тайной. Создавалось впечатление, будто Ребекка позволяет ему видеть только то, что считает нужным показать. И как женщинам такое удается?

– А твой одноногий поклонник тоже так тебя звал? – Этот вопрос, назревавший с прошлой пятницы, сорвался у Йенса с языка, прежде чем он успел передумать.

Бекка мягко улыбнулась.

– Этот тип тебя напряг?

Йенс небрежно – так, по крайней мере, ему хотелось, чтобы это выглядело – пожал плечами.

– А должен был?

– А должна ли я волноваться из-за твоей крутой охотницы?

Иногда они подолгу пикировались, отвечая друг другу вопросом на вопрос. Когда речь шла о каком-нибудь сложном деле, это бывало продуктивно, но сейчас они говорили о личном, и Йенсу показалось, что Ребекка ждет нормального ответа.

– Ты ничуть не менее крутая, – сказал он.

– А у тебя есть две ноги и голова с мозгами, – откликнулась Ребекка и посмотрела на него тем взглядом, от которого у него внутри всегда что-то переворачивалось.

Развивать эту тему сейчас не было необходимости. Они молча курили, до тех пор пока Красная Леди не въехала в квартал Гриндель – как всегда, оживленный. Припаркованные у тротуаров грузовики и машины курьерских компаний делали и без того узкие улицы еще у́же. Студенты университета переходили дорогу, попивая кофе или тыча пальцами в телефоны, так что не задавить кого-нибудь было не очень-то просто.

Наконец Йенс и Ребекка подъехали к магазину «Фильмбокс». На ближайшей парковке оставалось только одно свободное место – для инвалидов.

– Заезжай. Удостоверение при мне.

Три затяжки – и Красная Леди уже стоит в удобном парковочном кармане, откуда через ее широкое лобовое стекло прекрасно виден магазин, расположенный на противоположной стороне перекрестка.

– Зайдем туда или подождем, пока он сам выйдет? – спросила Бекка.

Йенс откинулся на спинку сиденья.

– Я зайду, ты заедешь. Но сначала разложи, пожалуйста, все по полочкам, как ты умеешь. Мне сейчас это нужно.

Собственные мысли Йенса путались и разбегались по тупикам, откуда потом не могли вернуться на главную линию. А Ребекка, мастерски, с большим увлечением и завидной выдержкой разгадывавшая судоку и прочие головоломки, всегда мыслила очень четко – так, во всяком случае, казалось Йенсу. К тому же ему нравилось слушать ее голос, который его успокаивал.

Ребекка посмотрела в боковое стекло, заправила прядь волос за ухо. Вид у нее был задумчивый и немного грустный.

– Я начну издалека, – произнесла она через несколько секунд.

– Пожалуйста. Как хочешь. – Йенс направил взгляд вперед, но сосредоточился не на том, что видели его глаза, а на мысленном зрении, и стал слушать.

– Сандра Дойтер, певица, дочь массажистки из санатория… Она не имеет отношения к нашему делу, но через нее я вышла на Беатрикс Грисбек. Эта девушка жила в Гессене и пропала в том же году, что и Сандра. Я жду звонка от коллеги, который вел то расследование, а сейчас уже вышел на пенсию. Документы мне переслали по электронной почте, их-то я и хотела тебе показать. Я сама пока еще не всё изучила, но, насколько я поняла, Беатрикс долго преследовали. Кем был этот сталкер, следствие не установило. За две недели до того, как она пропала, незнакомец срезал с ее головы прядь волос. Произошло это в толпе, на стадионе, во время концерта певицы Пинк. У Беатрикс была подруга Мелли, которая заботилась о ней и оберегала ее. Девушки были парой. Мелли тоже исчезла, причем раньше Беатрикс. То есть сначала пропала защитница, а потом и сама преследуемая.

– Тело не нашли?

– Нет, она как будто испарилась. – Ребекка сделала небольшую паузу и опять поправила волосы. – Теперь Виола Май и Сабина Шольц. Первую преследуют, вторую убивают. После этого жертва сталкинга исчезает. Парень Ким Ландау тоже погиб незадолго до того, как она бесследно пропала. Как, кстати, произошло ДТП?

– Пока не знаю.

– О'кей. Я готова поспорить, что там были какие-нибудь подозрительные обстоятельства. И готова поспорить, что есть мужчина, который фокусируется на определенной женщине, стремясь получить над ней полную власть. Для достижения своей цели он готов использовать любые средства, включая убийство. Вероятно, это даже входит в его modus operandi[16] как принципиальный момент: он изолирует жертву, показывая ей, насколько она одинока и беззащитна. Может быть, он мстит какой-то женщине, которая предпочла ему другого? Этого мы не знаем. Но одно, по-моему, ясно: Ким Ландау была его первой жертвой, с ней его связывало что-то особенное. И вот эту связь мы должны проследить. При чем тут голубой школьный портфель? Может, они вместе учились? Обязательно ли копать так глубоко, чтобы его найти? Думаю, да. Если только мы не войдем сейчас в магазин (то есть ты войдешь, я въеду) и я не буду на сто процентов уверена, что Ян Ландау – это тот самый человек, которого зафиксировали камеры универмага и которого сфотографировала Сабина. – Бекка, подняв брови, призывно посмотрела на Йенса и сказала, цитируя «Молчание ягнят»: – Если вы готовы, тогда вперед, сержант Пембри!

Она прекрасно ориентировалась в огромном мире кино.

16

Отец Виолы Май ушел из семьи, когда ей было шесть лет, и больше они не виделись. Почему родители так враждовали друг с другом, что не захотели поддерживать отношения даже ради нее, их общего ребенка, – этого она не знала. Может быть, мама планировала объяснить ей все это позже, когда она подрастет, но, увы, не успела. Как только Виоле исполнилось восемнадцать, ее мать умерла после недолгой борьбы с тяжелой болезнью.

Обо всем этом Виола думала, пока ждала. Ждала, что теперь ей самой придется бороться за жизнь. Будет ли у нее шанс на победу, даже если она сделает все возможное? Это большой вопрос. Ведь она рассчитывала только на ножницы и на момент неожиданности. Похититель, вероятно, располагал тем же и многим другим.

В комнате не было часов, поэтому Виола не знала, сколько времени прошло (два часа, три или четыре), прежде чем она наконец услышала шум.

Где-то хлопнула дверь, и дощатый пол под Виолой завибрировал. Она быстро проверила веревки, которыми сама себя заново привязала к стулу. Все должно было выглядеть так, будто она вообще не приходила в чувство. Чтобы заметить, что узлы не затянуты, ему понадобилось бы к ней подойти – этого она и ждала.

Спрятав под рубашкой руку, сжимающую ножницы, Виола закрыла глаза и напрягла слух. Приближались шаги: она поняла это не столько по звуку, сколько по вибрации старых половиц.

Потом все стихло. Видимо, он чего-то выжидал.

Минуты тянулись мучительно медленно. Сердце стучало, кожа выделяла пот, раненое ухо болезненно пульсировало. Наконец в замочную скважину просунулся ключ, и дверь, тихо скрипнув, широко распахнулась. По полу сразу же потянуло холодом.

Виола старалась почти не дышать, чтобы корпус не двигался, и не открывать глаза, но чем усерднее она смыкала веки, тем упорнее они трепетали, и с этим ничего нельзя было поделать.

Похититель остановился на пороге. Виола предположила, что он осматривает помещение, ища детали, которые могут ее выдать. Однако, не успев довести эту мысль до конца, она почувствовала его приближение.

– Мне некогда с тобой играть. Вставай! – сказал он.

Открыв глаза, Виола увидела его обувь – модные кроссовки с грязью на белых подошвах – и джинсы с подвернутыми штанинами. Он подошел к столу, стоящему за светильником, причем был настолько расслаблен, что даже повернулся к своей жертве спиной.

Виола знала: надо действовать. Но прежде чем она успела решиться, он толкнул к ней по полу какой-то предмет, который остановился прямо перед ее лицом. Это была электробритва.

– Сбрей с головы оставшиеся волосы, или, клянусь, я убью тебя сию же секунду. Не испытывай меня.

На такое Виола не рассчитывала, но, пожалуй, это было для нее неплохо. Она села, сжимая в руке ножницы с сомкнутыми лезвиями, и устремила на похитителя яростно пылающий взгляд.

Прислонившись к столу, мужчина опять взял деревянную рейку.

– Отдай ножницы, – потребовал он и, видя, что Виола не реагирует, прикрикнул: – Ну!

Несмотря на тот страх, который внушало ей орудие избиения, она с трудом заставила себя исполнить требуемое. Медленно опустила ножницы на пол и толкнула. Он наклонился, поднял их и положил позади себя на стол, не сводя глаз с Виолы.

– Давай дальше! Делай, что я сказал. Или тебе и руки отрубить, раз от них все равно никакого толку?

Угроза подействовала. Сомневаясь в способности похитителя сделать такое, Виола все же взяла бритву. «Спокойно, – сказала она себе. – Может, это твой шанс. Не возражай ему. Жди момента, чтобы пустить в ход свой джокер с наибольшим ущербом для него».

Виола включила бритву, та зажужжала. Загорелся голубой индикатор заряда: аккумулятор был полон на три четверти. Чувствуя, как лезвия холодят кожу, она принялась хаотично водить устройством по голове. Сквозь дождь осыпающихся остатков волос она смотрела похитителю в лицо. Так прошло несколько минут. Вдруг Виола швырнула бритву в него, но он сумел уклониться от не очень точного броска. Устройство ударилось о стену, обломки пластика разлетелись во все стороны.

– Хватит! – крикнула она, и слезы, которые она пыталась сдержать, полились из глаз. – Ты сейчас же скажешь мне, что с Сабиной!

– Скоро сама узнаешь. Я отведу тебя к ней. Она уже ждет.

Виола, не ожидавшая такого ответа, опешила.

– Она жива?

– Конечно, жива. Зачем она мне мертвая? Вы обе будете жить еще долго.

– Не верю!

– Тогда я тебе докажу. Только имей в виду: еще одна выходка – и я убью не тебя, а Сабину… причем на твоих глазах. Клянусь, я изрублю ее на куски, а ты будешь на это смотреть. Поняла?

Виола кивнула. Надежда на встречу с Сабиной придала ей сил. Может, не все потеряно? Может, у них обеих все еще будет хорошо?

Он подошел к ней.

– Протяни руки.

Она исполнила приказ, и он связал ей запястья грубой веревкой, а вторую такую же накинул на шею.

– Вперед! Мы идем туда, где ни один человек не бывает красивее другого.

17

– Действуем по отработанной схеме, – ответил Йенс, продолжая цитату из «Молчания ягнят», и, открыв дверцу, пересадил Ребекку из машины в кресло, принесенное из кузова.

– Спасибо, – шепнула она ему в ухо, отчего у него по спине пробежали мурашки.

– Не за что! – бодро произнес комиссар, скрыв смущение. – Покажем этому типу, какая мы команда!

Он докатил ее до светофора, где им вместе с другими пешеходами пришлось подождать зеленый свет.

– Если узнаешь в нем того человека с голубой сумкой, не показывай виду, – сказал Йенс. – Можно, конечно, сразу его арестовать, но тогда он вряд ли признается нам, где держит Виолу. Получится, что мы ничем ей не поможем.

– Хочешь, чтобы он привел нас к ней?

– Это было бы идеально.

Зеленый загорелся, и толпа потекла по переходу. Почти все двигались быстрее Йенса и Ребекки. Отставал от них только мужчина, толкавший полную тележку тяжелых картонных коробок.

Перед ними в «Фильмбокс» вошли два человека, но дверь успела захлопнуться. Йенс открыл ее и придержал для Ребекки, а заодно и для мужчины с тележкой, направлявшегося сюда же. Тот поблагодарил его улыбкой.

Оба вошедших покупателя затерялись среди полок. Магазин казался пустым.

– Интересное местечко, – вполголоса заметила Ребекка, оглядывая пространство, заставленное обшарпанными стеллажами и кособокими столиками со скидочным товаром.

– Эротика в левом углу. Покопайся там, а я пока позову хозяина, – ответил Йенс, тоже тихо, и направился к длинному прилавку, где мужчина с тележкой уже выгружал коробки. – Добрый день!

– Иду! – послышалось из-за портьеры, но Йенс не был уверен, что это голос Яна Ландау.

Пока он ждал, его внимание привлекли товары, разложенные на прилавке. Как и весь здешний ассортимент, они представляли собой пеструю мешанину всего со всем. Только приглядевшись, Йенс обнаружил стопку флайеров… и вздрогнул.

«Food2You»!

Взяв одну листовку, он развернул ее. Внутри лежал сертификат на десять евро для первого заказа.

– Невероятно! – пробормотал комиссар себе под нос, после чего громко позвал: – Бекка! Посмотри на это!

Она подъехала.

– Что тут такое?

Он протянул ей флайер, взяв который, она удивленно подняла брови.

– Здесь таких целая стопка, и…

Йенс не договорил, потому что занавеска раздвинулась, но из служебного помещения вышел не Ян Ландау, а темнокожий молодой человек с растаманской прической и поразительно широкой улыбкой, открывающей перламутрово поблескивающие зубы. Поскольку внешность у парня была яркая, Йенс сразу вспомнил, что уже не раз видел его в Гринделе. Сначала тот расписался в ведомости и, только когда доставщик откатил от прилавка пустую тележку, сказал:

– Привет, дорогие, чем могу помочь?

Йенс показал удостоверение и попросил молодого человека представиться.

– Виктор Кокартис, – назвал себя тот.

– Где Ян Ландау? Я говорил с ним всего два часа назад.

– Он позвонил мне и спросил, смогу ли я его сегодня подменить.

– Вы работаете здесь регулярно?

– Да. Обожаю кино. Задайте мне любой вопрос – отвечу.

– Куда ушел Ландау?

– Да откуда же мне знать? Я не вообще любой вопрос имел в виду, а только про фильмы.

Один из клиентов, вошедших в магазин перед Йенсом и Ребеккой, положил на прилавок два диска и, недоверчиво покосившись на полицейского, достал десятиевровую бумажку. Кокартис принял деньги и отсчитал сдачу. Дождавшись, когда клиент выйдет из магазина под звон дверного колокольчика, Йенс нетерпеливо спросил:

– Ландау не объяснил вам, почему ему вдруг понадобилось уйти?

– Нет, но мне показалось, он сильно нервничал. А что случилось? У Яна проблемы? Он ничего не нарушает, даю руку на отсечение!

«Напрасно», – подумал комиссар Кернер.

Ребекка тем временем отъехала от прилавка. Проследив за ней взглядом, Йенс снова сосредоточился на продавце.

– А где живет герр Ландау, вам известно?

– Еще бы! Здесь, недалеко. На Мильхштрассе, во внутреннем дворе. Номер дома, кажется, одиннадцать, но точно не скажу.

– Виктор! – вдруг крикнула Ребекка откуда-то из глубины магазина. – Ты говоришь, что знаешь о кино все?

Йенс обернулся. Она была в проходе и смотрела вверх, на простенок между окнами, увешанный белыми футболками с разными надписями.

– Можете проверить, – отозвался Виктор и вышел из-за прилавка. Двигался он так легко, будто сила тяжести на него не действовала.

– Вон та цитата… – Ребекка показала пальцем, и продавец вслух прочел:

– Wendy… darling. Light of my life. I'm not gonna hurt ya… I'm just gonna bash your brains in. I'm gonna bash 'em right the fuck in[17].

У Йенса внутри все сжалось.

– Классно, да? – сказал растаман. – А знаете, леди, откуда это?

Ребекка мотнула головой.

– Тогда спроси Виктора, он знает все. Это из гениальной экранизации великого романа Стивена Кинга «Сияние». Режиссер – Стэнли Кубрик. Неподражаемый Джек Николсон говорит эти слова своей партнерше Шелли Дюваль. Классика!

Виктор Кокартис лучезарно улыбнулся сначала Ребекке, потом Йенсу, но в следующую же секунду его физиономия помрачнела. Перламутровые зубы скрылись.

– А что? – забеспокоился он. – Такое нельзя говорить? Конечно, проломить человеку череп – это нехорошо. Но я бы никогда ничего такого…

Йенс прервал его:

– Откуда эти футболки?

– Не знаю. Ян их где-то заказывает.

– Эти надписи печатают специально по заказу Яна Ландау? – переспросил Йенс.

– Ну да. Их, кстати, раскупают только так. Даже на «Амазоне» продаем.

– Сними, – сказал Йенс, доставая телефон.

– Что?

– Сними оттуда эту чертову футболку! – рявкнул комиссар и, отойдя на шаг назад, при помощи специального приложения оформил Яна Ландау в розыск.

Глава 5

1

Детство

– Мальчик, ты понял, о чем мы здесь говорили?

Он посмотрел на пожилую женщину в гигантских очках и спросил себя: «Если разбить их прямо на ней, то как глубоко осколки вонзятся в глаза?»

Дело происходило в гостиной. На столе, как всегда замусоренном, стояла переполненная пепельница из черно-серого гранита. С ее помощью он мог бы осуществить свой замысел одним быстрым движением, и никто бы ему не помешал. Уж точно не родители: они сидели, полностью парализованные и вообще ни на что не способные. Второй посетитель – тоже вряд ли. Это был мужчина за сорок, крупный, но с таким огромным пузом, что, когда он сел, пуговицы на его белой рубашке с короткими рукавами чуть не выстрелили в разные стороны.

Эти двое – их фамилии мальчик сразу же забыл – пришли из управления по делам молодежи. Такие посетители бывали в доме и раньше, но до сих пор их визиты оставались без последствий. Сейчас, похоже, дело приняло серьезный оборот.

– Вы забираете меня в интернат, – сказал мальчик.

Мать с воткнутой в угол рта сигаретой смотрела на него вытаращенными глазами. Отец, высохший и бледный, утопал в диване. Ввалившиеся щеки надувались и опадали в ритме его дыхания, в щетине застряли какие-то ворсинки.

– Твои родители очень больны и больше не могут о тебе заботиться. Ты ведь это понимаешь, правда? – спросила женщина из службы по делам молодежи.

Значит, сегодня наступил тот день, которого мальчик давно боялся и ждал. Он терпел всё: побои, оскорбления, ночное одиночество, тишину, прерываемую криками, ощущение собственной невидимости… Всё. Тем не менее они решили от него избавиться.

В своем воображении мальчик не ограничился тем, что вбил стекла очков в глаза пожилой женщине. После этого он замахнулся пепельницей на отца – безучастного, неподвижного и беспомощного. Тот сидел, как чучело, и даже руку не поднял, чтобы защитить голову от удара. Просто позволил себя убить. Развалина, своими ночными воплями превратившая жизнь сына в ад.

– Мама… – сказал мальчик. – Пожалуйста, не отсылай меня.

Мать посмотрела на него, и ему впервые за долгое-долгое время показалось, что она его действительно видит. Уголок ее рта дернулся вместе с рукой, которая держала сигарету.

– Это только потому, что ты не ходил в школу. Я же тебе говорила: «Перестань прогуливать!»

Упрек. Ничего другого у нее для него не нашлось. Во всем был виноват он сам. Да, он действительно уже две недели не показывался в школе – со дня той самой драки.

– Не могли бы вы собрать ему какие-нибудь вещи? – спросила старая тетка.

Мать ошарашенно поглядела на нее.

– Как? Уже? Разве это не подождет пару дней?

Толстопузый кашлянул.

– К сожалению, нет. Мы много раз давали вам время на решение ваших семейных проблем, но, увы, ничего не получилось. Теперь мы принимаем во внимание только благополучие ребенка и поэтому должны забрать вашего сына сегодня же.

Выслушав эти слова, произнесенные без тени эмоции, мальчик мысленно поставил толстопузого в очередь на разбивание черепа.

– Мама!

Он поймал взгляд матери и не хотел отпускать, но она вывернулась: посмотрела на свои ногти, поковыряла их, затянулась сигаретой.

– Мальчик, – сказал толстопузый, – иди, пожалуйста, в свою комнату и собери то, что хочешь взять с собой. Или это сделает моя коллега.

На секунду время остановилось. Воздух замерз вместе с сигаретным дымом. Никто не дышал, не двигался и не говорил. Мир как будто отставил его в сторону, прочь от других. Совершенно одинокого.

Наконец, когда в нем действительно умерло то, что уже давно казалось ему мертвым, он встал и, сказав: «Я сам соберусь», покинул гостиную, где впервые за много дней не работал телевизор.

Мальчик тяжело поплелся вверх по узким ступеням в свою чердачную каморку. Его предали. Предали и продали собственные родители. Он и сам не понимал, почему это оказалось так больно. Ведь они не видели его, не обращали на него ни малейшего внимания. И все-таки здесь, рядом с ними, он был дома и даже не думал что-то менять.

Еще на лестнице он начал тихо щелкать языком по нёбу. Этот разговор с самим собой был нужен ему, чтобы держать себя в руках. Поднявшись в свою комнатушку, он сначала просто стоял, не зная, что делать. Какие вещи брать?

Слезы ярости и отчаяния подступили к глазам. Он изо всех сил старался остановить их, но не смог. Они затуманили его взгляд, и через эту мокрую завесу он увидел голубой портфель с желтыми буквами, стоящий между стеной и кроватью.

Взяв портфель, он прижал его к груди и обнял, как обнял бы человека. Погладил грубую ткань, понюхал ее, и ему показалось, что он вдыхает аромат светловолосой девочки.

– Ты скоро? – послышалось снизу.

Это крикнул толстопузый мужчина. Кровь мальчика закипела.

– Сейчас! – громко ответил он и, вывалив содержимое голубого портфеля на кровать, стал запихивать внутрь свои вещи.

2

– Не могли бы вы это повторить? – попросила Ребекка. – Я включу громкую связь, чтобы мои коллеги тоже вас слышали.

В ее кабинете сидели Карина Райнике и Рольф Хагенах. На другом конце провода был Райнхольд Кёттнер, комиссар из Баунаталя, который два года назад расследовал исчезновение Беатрикс Грисбек, но теперь уже вышел на пенсию.

– Беатрикс и ее подруга Мелли Беккер жили раздельно, – сказал он. – Поэтому о том, что между этими случаями есть взаимосвязь, мы узнали только после того, как к нам обратились родители Беатрикс. О пропаже Мелли ее семья заявила двумя неделями раньше. Обе девушки скрывали от родных природу своих отношений. Первое время мы думали, что они просто сбежали куда-нибудь, чтобы начать новую жизнь и ни от кого не прятаться. Вероятно, за границу. Однако некоторые детали не вписывались в эту картину. Например, доставка…

– Доставка? – переспросила Ребекка и подняла палец, привлекая внимание Карины и Рольфа.

– Ну да, пицца. Беатрикс получила ее, но даже не притронулась к ней. У нас создалось впечатление, что девушка исчезла сразу же после того, как приняла от курьера этот заказ. С собой она взяла телефон, кошелек и ключи, но больше ничего, никакой одежды. Даже свет в квартире не погасила.

– А какая служба доставила пиццу? – спросила Ребекка, взяв в руки флайер из магазина Яна Ландау.

– «Food2You». Мы, конечно, связались с курьером и с руководством фирмы, но никто из них, как оказалось, не имел отношения к исчезновению Беатрикс Грисбек.

– Большое спасибо, герр Кёттнер. Вы нам очень помогли. Я вам обязательно позвоню, – сказала Ребекка, пообещав сообщить коллеге, если обнаружатся какие-то факты, касающиеся не раскрытого им дела.

Карина смотрела на нее разинув рот. Физиономия Рольфа окаменела.

– Итак, это было два года назад в Баунатале, в Гессене, а теперь флайеры «Food2You» лежат в магазине «Фильмбокс». Там же продается футболка с надписью, начинающейся со слов «свет моей жизни». Владелец магазина – Ян Ландау, отец Ким, – подытожила Ребекка.

– И он в бегах, – добавил Рольф Хагенах.

Черного Лютгера час назад пришлось отпустить за недостаточностью улик. После Виолы Май Бринкманн обслужил еще двух клиентов, следовательно, в тот вечер он ее не похищал. Теоретически он мог вернуться позже, однако внешне этот парень не имел ничего общего с тем человеком, которого зафиксировали камеры универмага. Спрятать бритую голову под париком, конечно, нетрудно, но телосложение-то не изменишь. Он был слишком высокий и слишком худой. Тем не менее Рольф Хагенах, похоже, не хотел окончательно расстаться со своей версией.

– Не нравится мне все это, – сказал он. – Уж очень много всего указывает на Яна Ландау. Ким появляется в Черных горах, где он жил. Ким без конца повторяет фразу, которую он печатает на футболках. А потом он еще и звонит своей следующей жертве, Виоле Май, с номера, зарегистрированного на Ким. Преступник, который не хочет, чтобы его поймали, не стал бы делать всего этого.

– Это стал бы делать тот, кто хочет, чтобы подозрение пало на Яна Ландау, – согласилась Карина.

– Так или иначе, Ландау скрывается, – заметила Ребекка. – Мне не терпится узнать, что наш комиссар Кернер найдет в его усадьбе.

Из магазина Йенс завез ее в управление, а сам отправился с отрядом быстрого реагирования в квартиру на Мильхштрассе. Они взломали дверь, но Яна Ландау там не оказалось. Тогда вся компания поехала в его пустующий загородный дом.

Хагенах посмотрел на часы.

– Они, наверное, уже там. Где-то через час мы от них что-нибудь узнаем. Ненавижу вот так сидеть и ничего не делать…

– Если б Йенс хотя бы нашел в квартире Ландау голубую сумку… – сказала Ребекка. – Тогда мы могли бы быть уверены, что не идем по ложному следу.

– Видимо, он всегда носит ее с собой, – предположила Карина. – Она для него как слова «свет моей жизни», которые он повторяет, даже не замечая этого, потому что они вошли в его плоть и кровь. Вот так же, по-моему, и с сумкой. Ему просто не приходит в голову расстаться с ней, чтобы избавиться от улики.

– Вероятно. Ну а как же сим-карта? – спросил Хагенах.

Карина пожала плечами.

– Или он так заигрывает с нами… или это его ошибка.

– Больше похоже на вполне сознательное решение, принятое кем-то другим, – сказала Ребекка.

– Кем-то другим? – повторила Карина, вопросительно глядя на нее.

– Даже не знаю… Не могу отделаться от ощущения, что за всем этим стоит кто-то, на чей след мы еще не напали. Он-то и дергает за ниточки.

– Но кто он?

– Может, нам стоит допросить людей из службы доставки? Йенс и сам собирался это сделать, если с Ландау выйдет промах. В конце концов, их листовки нашли в квартирах двух пропавших девушек, и заказы, сразу после получения которых те таинственно исчезли, тоже доставили они.

– Ты предлагаешь поехать к ним без Йенса? – спросил Хагенах.

Ребекка невозмутимо посмотрела на него.

– А какой от этого может быть вред?

– Строго говоря… никакого. Все лучше, чем сидеть без дела.

Хагенах встал и направился к двери, Карина – за ним.

– Эй! – крикнула Ребекка из-за стола. – Вы что – хотите оставить меня здесь одну? Я же умру!

Карина и Рольф быстро переглянулись.

– Ладно, поехали с нами, – сказал Хагенах и придержал для Ребекки дверь.

3

Йенса разбирала досада.

Он был почти уверен, что найдет Виолу в необитаемой (если не считать мощного кабана Клауса-Калле) усадьбе, но ее там не оказалось.

Отряд быстрого реагирования обыскал и дом, и хозяйственные пристройки, и кинозал, и погреб, и стойла. Все двери были открыты или взломаны, все шкафы осмотрены и отодвинуты от стен. Никаких тайников обнаружить не удалось.

Ничего!

Виолы здесь не было. Да и вообще ничто в усадьбе не указывало на вероятное совершение какого-либо преступления, не говоря уж о четырехлетнем удержании человека в плену – для этого требовались особые условия.

Йенсу казалось, что он перестал понимать этот мир. Все следы вели сюда, на пустующий конный двор! Да, пожалуй, слишком очевидно, но такое тоже бывает. Отец Ким торгует дисками и гением быть не обязан. Так или иначе, Йенс ошибся. Или у Ландау есть другое убежище…

Клаус-Калле воспринял происходящее индифферентно. Он стоял в своей луже, потеряв всякий интерес к Йенсу, который уже с четверть часа размышлял, опершись о решетку.

«Какой же свиньей надо быть…» – думал комиссар Кернер, когда руководитель спецотряда прервал его, подойдя сзади и спросив:

– Может, застрелить хряка и осмотреть лужу?

Клаус-Калле поднял голову и сверкнул узкими глазами.

Мысль о том, чтобы обыскать кабаний загон, мелькнула и у самого Йенса, когда стало ясно, что все другие поиски ни к чему не привели. Но если на участке нет тайника, где Ландау мог бы держать жертву, то откуда здесь взялись бы остатки человеческих костей?

– Нет, – сказал Йенс. – Лужу, если придется, осмотрим, но животное-то чем виновато? Его мы убивать не будем.

– Тогда мы здесь больше не нужны? – нервозно спросил спецотрядовец, чьи немногочисленные волосы уже приклеились к потному черепу.

– Часть группы пусть не уезжает, пока не дам отбой. Остальные могут возвращаться, – ответил Йенс.

Обычно в подобных случаях он благодарил коллег за содействие, но в этот раз молча потопал к своей Красной Леди. Что теперь было делать? В каком направлении двигаться?

Разговор с руководством службы доставки Карина Райнике и Рольф Хагенах взяли на себя. Ребекка сказала об этом Йенсу по телефону. Правильно сделали. Не может же он один находиться везде сразу. Еще несколько минут назад Йенс думал, что «Food2You» ни при чем, да и сейчас ему не хотелось расставаться с мыслью о виновности Яна Ландау. Но вдруг его просто заклинило? Что, в конце концов, такого подозрительного в рекламных листовках этой фирмы? Может, они попали в «Фильмбокс» случайно, а может, ими завален весь город… Распространять их через магазин дисков вполне резонно – ведь когда люди планируют домашний киносеанс, они часто заказывают доставку еды.

Решив как можно скорее вернуться в Гамбург к своей команде, Йенс выбрался по ухабам на дорогу и, задумавшись, не заметил, как какая-то машина подъехала слева и чуть не врезалась в него. Чтобы это предотвратить, ему пришлось резко ударить по тормозам. Водитель протяжно посигналил и скрылся в направлении ближайшего населенного пункта.

Йенс проводил его взглядом, чувствуя учащенное сердцебиение, и вдруг вспомнил, что так и не поговорил с родителями Беньямина Шнайдера – парня Ким Ландау, погибшего в Бремене. А ведь Зиверзен, где они жили, был как раз недалеко…

Вместо того чтобы поспешить в Гамбург, комиссар Кернер поехал следом за машиной, которая чуть не протаранила его. Адрес Шнайдеров он записал в свой блокнот со слов Герлинды Ландау и теперь нашел это место даже без помощи навигатора.

Вся улица, где жили родители Беньямина, была застроена идиллическими домиками с ухоженными цветниками, подстриженными елками и идеально чистыми машинами под деревянными навесами. Все это было не для Йенса, но он понимал людей, которым нравилось такое мирное однообразие.

Если оно утрачено, то его уже не вернешь.

4

Главную контору компании, занимающейся доставкой еды по всей стране, Ребекка представляла несколько иначе. Солиднее.

Располагалась она в безликом шестиэтажном офисном центре и сообщала о себе непрезентабельной пластиковой вывеской сбоку от входа. Соседями «Food2You» были адвокаты, консультанты по налогам, информационное агентство и даже кинокомпания, о которой Ребекка никогда ничего не слышала.

Уже в фойе посетитель убеждался в том, что излишествам здесь предпочитают трезвую рациональность. Ресепшна не было, зато было четыре лифта. Карина Райнике вошла в один из них, Рольф Хагенах вкатил Ребекку. Прежде чем двери закрылись, она заметила, что какой-то мужчина с любопытством смотрит на них. Группа действительно была занятная: женщина в инвалидном кресле, здоровенный полицейский в форме и спортивная девушка в штатском с волосами, собранными в хвостик. Лица у всех троих решительные.

Табличка на стене лифта подсказала им, что нужно нажать кнопку четвертого этажа. Когда они поднялись, Рольф выкатил Ребекку, а Карина вышла следом. Офис «Food2You» находился слева, за широкой стеклянной дверью.

Там все уже выглядело несколько более презентабельно. За полукруглой стойкой напротив входа сидела миловидная молоденькая секретарша, на стене за ее спиной сдержанно светился логотип фирмы. Надпись «Food2You», выведенная округлым двойным шрифтом, вилась, как плющ, вокруг двух рук, держащих какой-то фрукт – видимо, ананас.

– Добро пожаловать! Чем я могу вам помочь? – произнесла секретарша, профессионально улыбаясь.

Карина показала удостоверение.

– Мы хотели бы поговорить с кем-нибудь из руководства фирмы.

Попросив немного подождать, секретарша исчезла в глубине коридора и вскоре вернулась, ведя на буксире молодого человека лет двадцати пяти, похожего, как показалось Ребекке, на банковского служащего или страхового агента. Он был в узком синем костюме, фиолетовой рубашке без галстука и дорогих коричневых кожаных туфлях на высоком каблуке. Он представился как исполнительный директор Трейс Беренс и пригласил полицейских в маленький переговорный зал, в котором не было ничего лишнего – только стол с двенадцатью стульями. Правда, на стенах висели забавные картинки – нечто вроде коллажей из тянучек «Харибо» всевозможных форм и цветов.

– Чем могу помочь? – спросил исполнительный директор.

Он все еще стоял, как и Карина с Рольфом, так что Ребекке приходилось смотреть на всех снизу вверх. Хагенах, не дожидаясь приглашения, первым выдвинул себе стул. Карина последовала его примеру. Беренсу ничего не оставалось, кроме как тоже сесть. Сделав это с заметной неохотой, он положил ногу на ногу и сцепил руки на колене.

«Парень напряжен», – подумала Ребекка. Стрижка и цвет волос не такие, как у человека с голубой сумкой, но рост и телосложение примерно те же.

Карина объяснила, что они с коллегами хотели бы получить кое-какую информацию о работе фирмы, поскольку в ходе проводимого расследования им не раз попадались рекламные листовки «Food2You».

– А что это за расследование? – спросил Беренс.

– Этого я не могу вам сказать, но дело серьезное, а времени у нас мало. Поэтому мы и просим вас ответить на наши вопросы.

– Мне нужно пригласить адвоката?

– Думаю, это излишне. Нас пока интересуют только общие сведения, – сказала Карина, и Ребекка была поражена тем, как четко, уверенно и внушительно она говорит.

– Ну хорошо, – надменно произнес молодой человек. – Мы доставляем высококачественные готовые блюда частным клиентам. Вот, собственно, и всё.

– И как вы это делаете?

– Строго говоря, мы логисты. Выстраиваем специальные алгоритмы, при помощи которых решаем, какому водителю куда и когда ехать.

– Я не совсем понимаю, – сказал Рольф.

– Идемте, я вам покажу.

Исполнительный директор провел полицейских по голому коридору к двери большой комнаты со множеством письменных столов. Сотрудники сосредоточенно стучали по клавишам, никто не разговаривал. Горел приглушенный свет.

Позволив полицейским с порога заглянуть в комнату, Беренс снова закрыл дверь.

– Работая с ресторанами, мы берем на себя все затраты, связанные с доставкой. Им не приходится заниматься ни водителями, ни логистикой, ни приемом оплаты онлайн, ни дорогостоящим маркетингом. Наша бизнес-модель ориентирована главным образом на те рестораны, которые дорожат своими клиентами, но не могут самостоятельно развозить заказы, потому что это было бы для них слишком обременительно.

Договорив, Беренс сложил руки на груди и вопросительно посмотрел на полицейских, ожидая реакции.

Ребекка слушала его вполуха. Ее заинтересовала та комната, где работали программисты. Их было много, мужчины преобладали. Но ей хватило секундного взгляда из коридора, чтобы заметить человека, идеально соответствующего тем характеристикам, которые она держала в голове. Правда, видела она его только со спины.

– В чьем ведении находится база данных клиентов, которым вы доставляете еду?

– Наших программистов. Но мы, то есть я и мой партнер Фабрицио Паллуа, тоже, разумеется, владеем информацией.

– Где ваш партнер сейчас?

– В Мюнхене. Ведет переговоры с новыми клиентами.

– У вас есть его фотография?

– Фотография? Зачем?

– Есть или нет? – не отступала Карина.

Физиономия Беренса окаменела.

– Мне кажется, я уже предоставил вам достаточно информации. Все остальные вопросы – в присутствии нашего юриста.

Ребекка дернула Рольфа за рукав. Она понимала, что высокомерный хлыщ вышвырнет ее вон, но не могла позволить себе уехать, не заглянув еще раз в комнату программистов. Она непременно должна была хоть одним глазком увидеть лицо того мужчины. Рольф нагнулся к ней, и она шепнула ему: «Мне нужно попасть туда!»

– Давайте не будем создавать проблему на ровном месте, – сказал Хагенах и открыл Ребекке дверь в святая святых фирмы «Food2You».

– Эй! Что вы делаете?! Туда нельзя…

Карина, не растерявшись, перегородила Беренсу путь, а Рольф тем временем взялся за ручки кресла и вкатил Ребекку в комнату.

Это вторжение, естественно, не осталось незамеченным, и многие головы повернулись в сторону двери, но тот, кто был нужен Ребекке, продолжал не отрываясь смотреть в свой монитор.

– Который? – шепотом спросил Рольф Хагенах.

– Вон тот, слева, в углу. Только давай действовать ненавязчиво, он не должен ничего заметить.

– Понял.

Рольф не сразу покатил Ребекку в нужном направлении, а сначала провез в другую сторону.

– Вы не имеете права! – крикнул исполнительный директор из коридора, где его по-прежнему удерживала Карина Райнике.

– Извините, – сказала она. – Моя коллега ищет туалет для людей с ограниченными возможностями. Против этого вы ведь не станете возражать?

– Туалеты здесь, в коридоре… Я буду жаловаться вашему начальству!

Ребекка на секунду представила себе, как этот лакированный тип высказывает Йенсу претензии. Забавное было бы зрелище!

Рольф лавировал с ее креслом между столами, как по трассе для слалома. За этим наблюдали не меньше двух десятков программистов: большинство – раздраженно, но некоторые – с веселым любопытством. Ребекка, взяв себя в руки, сканировала все лица, стараясь никому не уделять очевидного внимания. Чем ближе был тот мужчина, сидящий в углу, тем сильнее она нервничала. Наконец в фокусе остался только он, а все другое расплылось.

Как программист «Food2You», этот человек точно знал время и адрес доставки любого заказа, включая нетронутые пиццы, найденные в квартирах Виолы Май и Беатрикс Грисбек.

Ребекка почувствовала, что Рольф покатил кресло медленнее. Тот мужчина теперь был слева от нее и по-прежнему не выказывал интереса к происходящему. Он сидел как в какой-то невидимой капсуле: сутулый, с поднятыми плечами, углубленный в себя. Все в нем напоминало тот призрачный образ с фотографии, которую сделала Сабина Шольц. Только прическа была другая. Но если надеть на него светлый парик «под горшок»…

Они подъехали уже совсем близко, а он все не оборачивался. Тогда Ребекка резко нажала на тормоз справа, и ее Ивар налетел на кресло программиста. Тот вздрогнул и наконец-то обернулся – правда, всего на секунду.

– Прошу прощения, – сказала Ребекка и посмотрела ему в глаза.

Рольф, как они и договорились, сразу же повез ее дальше, а она почувствовала холод и жар одновременно.

Полицейские поспешно, почти как беглецы, покинули офис «Food2You» под гневные тирады исполнительного директора, которых Ребекка не слышала. Только в лифте к ней вернулась способность нормально дышать.

– Это он, – сказала она коллегам.

– Тот программист? – уточнила Карина.

Ребекка кивнула.

– Я уверена на девяносто процентов.

5

Деревянный навес возле дома номер двадцать семь пустовал. «Сейчас около полудня. Если машины нет, то, наверное, хозяева на работе. И все-таки стоит попробовать», – подумал Йенс. Он и сам точно не знал, чего ждет от разговора с родителями Беньямина Шнайдера, но человек, настолько близкий к отчаянию, хватается за любую соломинку.

Розыск Яна Ландау шел полным ходом. Йенс не сомневался, что отец Ким так или иначе поможет распутать дело. Вероятно, он не похищал ее и не доводил до смерти через умопомешательство. Но как насчет Сабины Шольц, Виолы Май, Мелли Беккер, Беатрикс Грисбек и – эта мысль посетила Йенса только сейчас – Беньямина Шнайдера?

Итак, комиссар Кернер вышел из машины, целеустремленно приблизился к дому и позвонил.

Открыла женщина – маленькая, кругленькая, с коротким каре. На ней были тапочки и широкая клетчатая рубашка, надетая поверх синей футболки.

– Добрый день, – произнесла она вопросительно, но дружелюбно, без недоверия.

Йенс представился, показал удостоверение и сразу же выложил, что хочет поговорить о Ким Ландау.

– О Ким? Да, конечно… Проходите, пожалуйста.

В доме было очень чисто, а комиссар, пока обыскивал пустующий конный двор, сильно запачкал ботинки и теперь с трудом решился ступить на сверкающие белые плитки. Фрау Шнайдер пошла впереди него.

– Появились новости? – спросила она, входя на кухню, где, судя по всему, кипела работа.

– Вы что-то готовите?

– Да, нашей младшей дочери завтра исполняется десять лет, будет праздник. Я пеку шоколадный торт и маффины. Дети их любят. Ничего если я продолжу? Дженни придет из школы в три, надо успеть закончить…

– Да, разумеется…

Фрау Шнайдер работала на обширной поверхности так называемого «острова», расположенного посреди кухни, и Йенс мог, разговаривая с нею, видеть ее лицо. Она взяла мешок с кулинарным шприцем и принялась наполнять коричневой массой круглые формочки, стоящие на противне.

– Мы нашли Ким, – сказал Йенс.

Ему не хотелось этого говорить, только как иначе он объяснил бы свой интерес к гибели Беньямина?

Фрау Шнайдер выдавила в формочку еще немного теста, но в этот момент ее руки задрожали, и красивой шапочки не получилось.

– Она жива? – спросила женщина, подняв глаза.

Йенс покачал головой.

– Она умерла вскоре после того, как мы ее нашли, – сказал он, предпочтя опустить подробности.

– Вскоре после… То есть… То есть она четыре года… – Не сумев договорить, фрау Шнайдер отложила мешок со шприцем и оперлась обеими руками о столешницу.

– Мы не знаем, что происходило в эти четыре года. Потому-то я к вам и пришел. Извините, что приходится отрывать вас от работы, но дело очень срочное.

– Всё в порядке, – сказала женщина, глядя как бы сквозь Йенса на стену. – Я не верила, что это когда-нибудь произойдет.

– Ваш сын Беньямин…

– Все звали его просто Бенни.

– Бенни… То происшествие… Вы можете о нем говорить?

– Могу. И могла с самого начала. Только поэтому я и продолжаю жить. Что именно вы хотите знать?

– Как это случилось?

Пожав плечами, фрау Шнайдер подошла к раковине, вымыла руки, вытерла их, налила себе полстакана воды и разом выпила ее.

– Ким и Бенни… У них были необыкновенные отношения. Но в то же время непростые. Родителям Ким все это не нравилось. Особенно отцу. Они хотели, чтобы их дочь встречалась с врачом или адвокатом из хорошей семьи, а Беньямин был всего лишь автомехаником, сыном учителя. Но Ким и он любили друг друга, и мы обрадовались, когда она наконец-то вырвалась и уехала вместе с ним достаточно далеко – в Бремен.

– А откуда она вырвалась?

– Из сферы влияния Ландау, главным образом Яна. Он очень властный человек. Мне иногда даже казалось, что она неспособна пойти против его воли.

Фрау Шнайдер поставила стакан, громко стукнув им по столешнице.

– А как погиб ваш сын? – повторно спросил Йенс.

– Бенни сбил один из тех идиотов, которые носятся по городу, как по гоночной трассе. Его так и не поймали. Случилось это поздно вечером, когда Бенни вышел на пробежку. Он был очень спортивный и бегал регулярно… Врачи сказали, он умер сразу. Не страдал. Скорее всего, даже не успел понять, что происходит. – Фрау Шнайдер прямо посмотрела на Йенса. В ее голосе не ощущалось ни ненависти, ни озлобленности. – Мы, то есть мой муж и я, хотели поддержать Ким, но она отвернулась. От нас, от своей семьи, от всего мира. Даже с моим мужем не стала разговаривать, а ведь он долго был ее классным руководителем и очень хорошо к ней относился – почти как отец. Поэтому, когда Ким исчезла, это выглядело так, будто она просто не захотела жить в мире, где ее уже ничто не держит, и уехала отсюда… или что-то с собой сделала. К этой версии многие склонялись, в том числе и я. А как же было на самом деле?

Йенс счел себя обязанным сказать правду.

– Ее четыре года держали взаперти. Без солнечного света.

Фрау Шнайдер вдруг побелела и, прижав руку ко рту, покачала головой. На глазах выступили слезы.

– Ян Ландау всегда хотел, чтобы падчерица принадлежала только ему, – сказала она.

– Что? – вырвалось у Йенса.

– Он вел себя как собственник и…

– Вы сказали «падчерица»? – переспросил Йенс, прервав фрау Шнайдер.

Она нахмурилась:

– А вы разве не знали? Ким – дочь Герлинды от первого брака. Ее настоящий отец рано умер. Ей было лет пять или шесть.

– Откуда вам это известно?

– Ким сама рассказала моему мужу, а ей рассказала мать, но поздно – девочке уже исполнилось пятнадцать лет. Она ужасно рассердилась из-за того, что от нее так долго скрывали правду. Ян Ландау вообще говорить не хотел, а Герлинда во всем шла у него на поводу. Да и сейчас идет.

– Разве они не развелись?

– Ах! – Фрау Шнайдер махнула рукой. – Только на бумаге, из-за банкротства. А так Герлинда по-прежнему с ним. Или вы думаете, она самостоятельно зарабатывает деньги для разведения лошадей?

Вскоре Йенс вышел из дома Шнайдеров. В голове было множество новых мыслей, и все они крутились вокруг Яна Ландау.

Он – отчим Ким, а не кровный родственник.

Он властный.

Он не хотел, чтобы девочка знала о биологическом отце.

Жена во всем уступала ему, значит, он умеет подчинять людей своей воле.

Прежде чем Йенс успел сесть в машину, зазвонил телефон. Это была Ребекка.

– Мы его нашли, – взволнованно сказала она.

6

Темнота.

Абсолютная, угрожающе густая, она сковывала так, что никакие веревки не справились бы лучше.

Виола сидела, прислонившись спиной к холодной металлической двери, которую похититель за ней захлопнул. Он привел ее «туда, где ни один человек не бывает красивее другого». Теперь Виола поняла, почему он так выразился: красота есть только там, где свет.

От пронизывающего холода у нее застучали зубы, но она не стиснула их, а даже обрадовалась этому звуку. Все лучше, чем тишина – такая же нестерпимо гнетущая, как и темнота. Виола вспомнила ту минуту, когда за ней захлопнулась дверь и грохот металла, отзвучав, превратился в ничто. То же самое произошло и с ее криками. Она кричала, еще как! Кричала и барабанила кулаками, чтобы он вернулся и выпустил ее. Но все напрасно.

В какой-то момент у нее кончились силы, которых и так было мало. Измученное тело болело, каждый удар сердца отдавался в изуродованном ухе.

Когда Виола немного успокоилась, ей показалось, что она слышит не только стук собственных зубов. Был еще какой-то звук. Шорох отдаленного движения. Так могло шуметь животное, ползущее по полу.

Или…

«Бина!» – крикнула бы Виола, если бы была в состоянии, но из горла вырвался только хрип. Неужели похититель ее не обманул? Сабина жива? Он действительно привел ее к ней?

– Бина, это я, Виола! Ты меня слышишь?

С каждым словом голос креп. Надежда на встречу с подругой снова наполнила вены жизненной энергией. Превозмогая боль и усталость, Виола поднялась на ноги. Безмолвная черная бездна, в которую она смотрела, уже не пугала ее, как раньше, и она отважилась сделать шаг, чувствуя себя так, будто переходит из этого мира в другой. По телу забегали мурашки. Стало еще холоднее, Виола вся задрожала.

– Бина? Ты меня слышишь?

Кто еще мог быть заперт здесь, если не ее подруга? Она преодолеет страх, проберется ощупью сквозь темноту и найдет Сабину. Ни перед чем и ни перед кем не остановится.

Одной рукой Виола вела по стене, а другую вытянула вперед, чтобы вовремя распознать препятствие. Она ничего не видела, но глаза были широко открыты. Боязнь напороться на что-нибудь сопровождала ее с первого шага, не позволяя ей зажмуриться и полностью положиться на осязание.

Она почувствовала, что пол как будто уходит вниз под небольшим углом, а пальцы, которыми она придерживалась за стену, ощущали неровную шершавую поверхность, похожую на скалистую породу или бетон.

Виола шла медленно, осторожно переставляя ноги. Приходилось подавлять страх и естественную реакцию тела, не желавшего двигаться в полной темноте. Каждый шаг требовал невероятных усилий, которые Виола делала только потому, что надеялась найти Сабину. Может, у нее заткнут рот или она тяжело ранена и поэтому не отвечает, но она все-таки здесь? Только эта надежда и давала силы, чтобы идти.

Пройдя неизвестно какое расстояние, Виола остановилась и несколько минут просто прислушивалась, дрожа и борясь со слезами. Наконец тот звук послышался снова – на этот раз громче и отчетливее, чем раньше. Кто-то в самом деле терся о пол или что-то чем-то царапал. По телу Виолы пробежал озноб.

– Бина, это ты?

Ответа в собственном смысле слова не последовало. Зато послышалось тяжелое дыхание. Сделав шаг, Виола опять остановилась.

Что, если это не Сабина?

Что, если ее заперли с каким-то невыразимо жутким существом?

7

Вечером, когда Йенс вернулся в свой кабинет, там царила подозрительная напряженная тишина.

Ребекка давно ждала его. Идя по коридору, он сразу взял в автомате два кофе – для нее и для себя.

В окно было видно, как над гамбургскими крышами сбиваются в кучу грозовые облака. Пока Йенс ехал в машине, по радио передали прогноз погоды: ожидался сильный дождь с градом и шквалистым ветром. Небо действительно выглядело как перед апокалипсисом.

Поставив кофе на стол, Йенс плюхнулся на свое крутящееся кресло, чье сиденье давно приняло форму его зада, и посмотрел на Ребекку. Она казалась взволнованной, как подросток перед первым разом: глаза влажно блестят, зрачки расширены, щеки красные. Похоже, она еле дождалась его приезда.

– Ну выкладывай, – сказал Йенс.

– Его имени мы не знаем, – начала Ребекка без предисловий. – Официальный запрос на доступ к персональным данным сотрудников «Food2You» уже подан, но сегодня результата точно не будет, а если б и был, то исполнительный директор наверняка что-нибудь предпринял бы – у него для этого есть юристы. Так что Рольф и Карина сейчас в засаде. Пойдут за ним, за тем программистом, как только он выйдет из здания.

– Думаю, это в любом случае самый верный путь, – сказал Йенс, сделав маленький глоток кофе. – Пока он не замечает слежки, существует вероятность, что он приведет нас к Виоле… Если, конечно, он и есть похититель. Насколько ты в этом уверена?

Ребекка включила планшет, лежавший у нее на коленях, и показала Йенсу размытую фотографию мужчины с голубой сумкой, сделанную Сабиной Шольц.

– Я всматривалась, как могла. Изображение просто недостаточно четкое. То, что засняли камеры универмага, не лучше. Тем не менее я уверена процентов на девяносто.

– Но может быть, тебя насторожило то, как человек вел себя на своем рабочем месте? Что, если он просто смутился? Программисты часто бывают нелюдимыми.

– Это я знаю. Но его внешность, его поведение, его возможности… Как сотрудник «Food2You», он знал, когда Виоле доставят еду. Более того, он мог подтолкнуть ее к тому, чтобы она сделала заказ.

– Каким же образом?

– Он запугал ее и изолировал. Поставь себя на место Виолы. Несколько недель девушку преследуют, причем все настойчивее и настойчивее. Наконец куда-то пропадает ее лучшая подруга. Ей становится одиноко, она чувствует себя беззащитной. Но есть-то все равно надо. И что же сделает человек, который не решается пойти в магазин?

– Закажет еду домой.

– Вот именно. А в квартире лежит флайер службы доставки с сертификатом на скидку. Может, похитителю даже известно, кто, когда и как распространяет эти листовки?

– Не исключено, что именно таким путем он и находит жертву. Или же он просто где-то встречает ее и делает так, чтобы она получила флайер?

Ребекка пожала плечами.

– Спросим, когда поймаем его. Единственное, что явно объединяет Виолу, Беатрикс и Ким, – их красота. Все три девушки могли бы быть моделями.

Йенс кивнул и, сделав глоток, задумался.

– Я пытаюсь представить себе все это, – сказал он после паузы. – Похититель изыскивает возможность – в том числе вечером, после работы – следить за тем, кто и когда заказывает еду в «Food2You». Как только Виола делает заказ, он узнаёт об этом и начинает действовать. В запасе у него полчаса – примерно столько обычно занимает доставка. Он прячется возле ее дома и ждет, когда приедет курьер… Ну а потом?

Ребекка снова пожала плечами.

– Понятия не имею. Потом он как-то выманивает ее из квартиры. И в случае с Виолой, и в случае с Беатрикс это выглядело так, будто жертва выскочила куда-то в сильной спешке, рассчитывая скоро вернуться.

Несколько секунд оба молчали. Потом Йенс сказал:

– Да, это может быть он.

Ребекка кивнула.

– Ну а что насчет Яна Ландау?

Теперь уже Йенс пожал плечами.

– Мы ничего не нашли. Но я поговорил с матерью погибшего Беньямина Шнайдера и выяснил, что Ян Ландау не родной отец Ким.

– Да ладно!

– Ага. Эта женщина много чего мне порассказала, но остальное скорее похоже на сплетни. В любом случае Ландау, конечно, странный тип. И ведь зачем-то он от нас скрылся…

– Ты по-прежнему его подозреваешь?

– Я подозреваю всех, кто от меня удирает.

Ребекка хотела что-то возразить, но в этот момент у Йенса зазвонил телефон. Это был Рольф, поджидавший программиста «Food2You».

– Он вышел из офисного центра, – сказал Хагенах.

– Уже еду, – ответил комиссар и нажал на отбой.

Ему непременно хотелось участвовать в слежке, даже если коллега вполне мог справиться без него. Сидеть без дела было мучительно.

– Мне пора, – сказал он, вскочив.

– Ты не возьмешь меня с собой?

При взгляде на Ребекку Йенс почувствовал тяжесть на сердце. Ей, в отличие от него, выбирать не приходилось. Она должна была остаться.

– Не в этот раз, – ответил он. – Поезжай домой и отдохни немного, а я обещаю держать тебя в курсе.

Ему вдруг очень захотелось поцеловать ее на прощание, но он не решился. Улыбка, взмах руки – и вот Йенс с неспокойной совестью уже выходит из своего кабинета, а разочарованная Ребекка остается.

8

Комиссар Кернер встретился с Рольфом Хагенахом в центре города. Тот стоял в тени под навесом турецкого магазина овощей и фруктов напротив супермаркета низких цен.

– Как дела? – спросил Йенс, увидев свирепую физиономию коллеги.

Издав какой-то звук, не поддающийся определению, Рольф ответил:

– Я голоден, а этот тип застрял в чертовом супермаркете.

Комиссар развел руками.

– Вокруг тебя лучшие фрукты со всего мира.

– Фрукты? Мне нужна нормальная мужская еда. Например, сосиска с карри и картошкой фри.

– Как давно он туда зашел? – спросил Йенс, указав подбородком на противоположную сторону улицы.

– С полчаса назад. Ума не приложу, что он там делает так долго…

– Может, он из тех людей, для которых любой выбор – это дилемма. А может, изучает состав соевого йогурта… Где Карина?

– Вон там, в книжном магазине.

Йенс посмотрел на противоположную сторону улицы и увидел молодую коллегу перед стойкой с открытками. Ее интерес к товару казался искренним (по крайней мере, с такого расстояния), до тех пор пока она не обернулась и не подмигнула Йенсу. Он не стал подмигивать в ответ, а только едва заметно кивнул.

– Он без машины, – пояснил Рольф. – Из офиса пришел прямо сюда. Правда, по пути разглядывал витрины. Шел очень медленно и часто оборачивался. Подозрительно часто.

– Может, он вас заметил?

– Обижаешь!

– А голубая сумка «Скаут» при нем?

– Нет, у него черный рюкзак, довольно большой, но пустой. Какой фирмы, я не разобрал.

«Хорошо было бы, если б это оказался он. Даже слишком хорошо», – подумал Йенс. Ему еще никогда не удавалось напасть на след преступника настолько легко. Ведь это ж надо! Карина и Рольф едут в службу доставки, Ребекка уговаривает их взять ее с собой, и именно она (единственная в их команде, кто обладает способностями суперраспознавателя) замечает подозрительного программиста. Какая редкая удача!

– Что ты о нем думаешь?

Рольф Хагенах умел оценивать людей – в этом комиссар Кернер доверял ему больше, чем кому бы то ни было другому. За много лет работы на городских улицах он, как и сам Йенс, повидал, пережил и перечувствовал всякое.

Рольф хорошо подумал, прежде чем ответить:

– Я доверяю Ребекке. И своему здравому смыслу. Одно могу сказать точно: этот тип что-то скрывает. Знаю: о Черном Лютгере я говорил то же самое. Если за ним проследить, то, вполне вероятно, выяснится, что, кроме пиццы, он разносит еще и наркотики. И все же он не убийца.

– О'кей. Давай хотя бы сегодня попасем этого программиста. Пока будем сменять друг друга, а завтра утром я пойду к Баумгертнер и добьюсь, чтобы за ним установили круглосуточное наблюдение.

Когда Карина скрылась в глубине книжного магазина на противоположной стороне улицы, Рольф и Йенс сразу заметили это.

– Он выходит, – сказал Хагенах.

Из супермаркета вышел невзрачный молодой человек среднего роста с черным рюкзаком, наполненным до краев и, похоже, тяжелым. Джинсы на парне сидели неважно, из коротких рукавов голубой футболки торчали худые бледные руки. Кроссовки были заношенные. Походка и осанка свидетельствовали о недостаточном развитии мускулатуры. Он шел сгорбившись и как-то неуклюже, причем не по собственной намеченной траектории, а без конца уклоняясь от всех, кто ему встречался. Он делал это, не поднимая глаз, как будто при помощи какого-то встроенного радара. Парень был из тех людей, которых легко не заметить. Они сразу же теряются в любой толпе и практически невидимы.

«Это он!» – мелькнуло в голове Йенса. Когда парень прошел мимо, Карина показалась из книжного магазина и, не переходя через дорогу, дала коллегам понять, что пойдет за ним первая.

Йенс показал ей левую руку с растопыренными пальцами. Мол, пять минут, не больше. Потом заступит Рольф, а после Рольфа – он сам. Молодого человека, за которым они следили, не стоило недооценивать. Глядя на таких робких и замкнутых людей, часто думаешь, что внешний мир для них не существует. Но это далеко не всегда так.

Карина, кивнув, зашагала по тротуару. Хвостик ее светлых волос запрыгал в такт ходьбе.

Хагенах перебежал через дорогу, Йенс остался на прежней стороне. Отпустив Карину на приличное расстояние, они пошли за ней.

Комиссар почувствовал охотничий азарт. Если повезет, они сегодня же распутают дело и освободят Виолу. Хотя бы ее. Ким и Сабине уже не поможешь. Но есть другие женщины. Нельзя допустить, чтобы преступник находил себе новых жертв: запугивал, мучил и убивал их. Впрочем, действовать поспешно тоже нельзя. Если арестовать этого человека, притащить в участок и начать выпытывать у него, где Виола, он, может быть, и расколется. А может, и нет. Что тогда?.. Нет, пока за ним лучше понаблюдать. Незаметно для него выяснить, чем он занимается и куда ходит.

Карина хорошо справлялась со своей работой. Шла в толпе, не привлекая к себе внимания. Не сверлила взглядом затылок подозреваемого и не глазела нарочито по сторонам.

Через пять минут она от него отстала, уступив место Рольфу. Йенс охотно поговорил бы с ней, но из осторожности ограничился коротким кивком.

Наконец настала и его очередь. От человека, чьего имени он даже не знал, его отделяло метров двадцать. Тот по-прежнему шел, ссутулясь и держа руки в карманах. Рюкзак, набитый продуктами, тяжело давил на плечи. Вдруг парень немного замедлил шаг. Заметив это, Йенс отскочил в сторону и исчез в маленькой толпе перед итальянским кафе-мороженым.

И тут подозреваемый повернулся – не полностью, а только плечами и головой. Взгляд исподлобья, которым он окинул улицу, прежде чем продолжить путь по направлению к метро, был быстрым и очень бдительным. От комиссара Кернера это не укрылось.

По прошествии пяти минут Йенс уступил место Карине. Им следовало соблюдать крайнюю осторожность.

9

Сегодня Ребекка очень злилась на судьбу за свою инвалидность. Йенс, Рольф и Карина выслеживали убийцу, которого она идентифицировала, а ей самой приходилось довольствоваться ролью пассивной наблюдательницы. Принять участие в охоте она не могла.

Раздраженная, Ребекка рывками гнала свое кресло от парковки к дому, на первом этаже которого находилась ее восьмидесятиметровая съемная квартира. Дверь подъезда открылась автоматически – Ребекка ценила это удобство, как и отсутствие порога при въезде. Ей повезло найти жилье, подходящее для инвалида, но при этом не лишенное шарма. Правильно обустроенные квартиры чаще всего бывали пустыми, безликими и безжизненными.

В почтовом ящике кроме рекламного мусора оказалось письмо из налоговой, напомнившее Ребекке о том, что давно пора подать декларацию.

С ворохом бумажек на коленях она отперла дверь и въехала в свою прихожую. Жара стояла уже целую неделю, и в квартире было невыносимо душно.

Первым же делом Ребекка открыла все окна и стеклянную дверь на террасу. Потом побывала в уборной, вымыла руки и лицо. Вернувшись на кухню, нерешительно огляделась и спросила себя, хочется ли ей есть. Желудок ответил, что не потерпит ничего, кроме морковки и стакана воды.

Быстрый взгляд в телефон: сообщений от Йенса нет. Наверное, они с Кариной и Рольфом все еще пасут программиста из «Food2You».

Чистя морковь, Ребекка услышала шум, заставивший ее испуганно вздрогнуть. Звук был такой, как будто на балконе опрокинулся цветочный горшок. Это иногда случалось на сильном сквозняке, но сейчас ветра не было. Может, опять кошка с улицы забралась?

Оставив морковку с овощечисткой на столешнице, Ребекка въехала в гостиную, а оттуда по узкому деревянному настилу попала на балкон. Никакой кошки там не оказалось, но один из больших кактусов валялся на полу среди рассыпанной земли. Странно…

Ребекка настороженно посмотрела на открытую дверь, ведущую с террасы в маленький палисадник, куда в принципе мог проникнуть любой человек, способный перелезть через метровый заборчик. Однако, сколько Ребекка здесь жила, такого никогда не бывало.

Закрыв дверь, она огляделась, но ничего подозрительного не увидела. Было уже темно, только свет фар проезжающих машин время от времени скользил по кустам.

Через несколько минут Ребекка вернулась в квартиру и направилась в кухню, но по пути ее отвлек звонок домофона. Она сняла трубку.

– Извините, пожалуйста, – произнес мужской голос. – Вы хозяйка «Тойоты», которая стоит на парковочном месте для людей с ограниченными возможностями?

– Да, – ответила Ребекка и мысленно поругала себя за то, что не прикрепила к лобовому стеклу инвалидный значок. Наверное, появился еще кто-то, претендующий на это место…

– Мне правда очень жаль, – продолжил мужчина, – но я сдавал задом и… Сам не знаю, как так получилось… Царапина совсем маленькая…

– Вы поцарапали мою машину? Это что – шутка?

– Извините…

– Сейчас выйду, – сказала Ребекка и гневно шмякнула трубку на рычаг.

Только этого ей еще не хватало! Она взяла ключи от машины, телефон и бумажник с деньгами, паспортом и автомобильной страховкой.

10

Вот уже четыре часа Йенс, Рольф и Карина торчали перед шестиэтажным жилым зданием в Билльштедте, к которому их привел программист. Сначала они ехали на метро, потом снова шли за ним пешком.

В таблице домофона значилось двадцать две фамилии. Узнать, в какой квартире живет подозреваемый и как его зовут, было невозможно. Даже реестр прописанных лиц ничем не помог бы. Но это не особенно огорчало Йенса, ведь своих жертв похититель точно держал не здесь. Запереть человека на четыре года в многоквартирном доме – это попросту невозможно.

Чтобы не отстоять себе ноги, полицейские условились дежурить у двери по очереди. Рольф и Карина удалились в маленькую пивную на углу, а Йенс остался.

Вообще-то он решил, что сегодня уже не будет звонить Ребекке, но сейчас все-таки набрал ее номер, хотя время было позднее. Он спросит, не может ли она навести справки о жильцах дома, а заодно узнает, как у нее дела – в этом-то и заключалась подлинная цель звонка. Комиссар жалел о том, что не взял ее с собой, и с грустью представлял себе, как она сидит дома одна и постоянно ломает голову над разгадкой дела, но не может ничего предпринять.

Йенс звонил долго. Ребекка так и не взяла трубку. Наверное, уже легла спать. Или сердится?

Поразмышлять об этом он не успел, потому что программист вышел из дома. Большой, битком набитый черный рюкзак был по-прежнему при нем.

Йенс хотел сразу же позвонить Рольфу, но увидел, что они с Кариной уже выходят из пивной. Придерживая дверь для своей напарницы, старый ловелас смотрел на нее, а не на программиста, который шел в их сторону.

«Черт! – подумал Йенс. – Дело дрянь».

Тут Карина повернулась и сходу – так, будто это было для нее самое что ни на есть привычное и естественное движение – обняла Хагенаха. Притянув Рольфа к себе, она спряталась за ним. Видны были только ее руки, блуждающие по его массивной спине.

Программист быстро прошел мимо этой «любовной пары» и взял направление на восток. Они расцепились и перебежали дорогу. Хагенах выглядел обалдевшим.

– Она для тебя слишком молода, побереги свое сердце, – съязвил Йенс.

– Он не оставил продукты дома, а куда-то потащил, – невозмутимо заметила Карина, в очередной раз продемонстрировав завидное профессиональное самообладание. – Значит, еда не для него.

– Тогда для жертвы, – предположил Йенс. – Ким он кормил так, чтобы она только не умерла с голоду. Но даже для этого нужно регулярно делать покупки.

– Он идет туда, где держит Виолу, – пробормотал Хагенах и сжал мощные кулаки.

– Давайте действовать, как раньше, – сказал Йенс. – Ты, Карина, иди первая. Потом Рольф, потом я.

После того как молодая коллега пружинистой походкой перешла улицу, мужчины выждали еще пару минут и зашагали в том же направлении. Они молчали, не отрывая от нее напряженных взглядов. Каждый раз, когда Карина ныряла в темноту между двумя светлыми островками, Йенс внутренне вздрагивал. Он нес ответственность за эту операцию, не согласованную с Баумгертнер. Начальница настаивала на том, чтобы ее всегда держали в курсе всего, но комиссар Кернер не придавал этому требованию никакого значения. Он знал: работа полицейского предполагает определенную свободу действий. Иначе просто не может быть, ведь преступникам наплевать и на иерархию, и на служебные планы. Даже если дело будет успешно раскрыто, Баумгертнер все равно влепит ему выговор. Зная это, Кернер беспокоился не о ней, а о своей молодой неопытной коллеге.

Все более и более опасаясь, что ситуация выйдет из-под контроля, Йенс даже подумал, не вызвать ли подкрепление, но побоялся спугнуть преступника. Этого они не могли себе позволить, если хотели найти Виолу живой. При всей сложности положения им оставалось только одно – идти дальше.

Следуя за подозреваемым по ночным улицам, коллеги сменяли друг друга каждые пять минут. Так прошло полчаса. У Йенса сложилось впечатление, что программист нарочно петляет, на всякий случай запутывая следы.

Когда он нырнул в парк у Штайнбекского пруда, снова настала очередь Карины, которая мгновенно исчезла в темноте. Рольф посмотрел на Йенса, и тот перешел на его сторону, потому что парк располагался там.

– Только бы она не…

Пронзительный крик не дал Кернеру договорить. Коллеги переглянулись и припустили во весь опор. Йенс оказался быстрее и, на ходу вынув из кобуры пистолет, первым вбежал в парк.

Впереди угадывалась какая-то горбатая фигура – наверное, мужчина с рюкзаком. Комиссар уже готов был подать голос, когда кто-то схватил его сзади и утащил в кусты.

11

– Пст! – шепнула Карина, и через несколько секунд Рольфа Хагенаха постигла та же участь, что и Йенса. – Наш программист спугнул любовную парочку, – тихо пояснила она и указала, в какой стороне исчезла горбатая тень.

У Йенса бешено колотилось сердце.

– Черт, а я уж подумал…

– Пойдемте, – сказал Хагенах. – А то он от нас оторвется.

Подозреваемый действительно успел уйти достаточно далеко. Коллегам потребовалось некоторое время, чтобы найти его на маленькой улочке, мощенной булыжником.

– Больше не расходимся. Держитесь за мной! – приказал Йенс и повел товарищей по огромному спальному гетто Мюммельманнсберга.

Несмотря на поздний час, здесь еще было довольно много народу. В основном люди передвигались маленькими группками, на фоне которых трое полицейских в штатском не бросались в глаза. В этом микрорайоне орудовали уличные банды, уровень преступности был высокий. Что здесь понадобилось программисту «ботанистого» вида?

Он подвел полицейских к двенадцатиэтажной жилой башне, стоящей в окружении других таких же вытянутых коробок. Все вместе они напоминали «Тетрис». Подозреваемый не раздумывая вошел в подъезд.

– Скорее за ним! – крикнул Йенс. – А то потом попробуй-ка найди его среди стольких квартир…

До сих пор Кернеру не приходило в голову, что похититель может прятать жертву в таком районе и в таком здании. Ну а вообще, почему нет? В этих муравейниках каждый заботится только о себе, соседи друг другом не интересуются. Надо лишь сделать так, чтобы крики не были слышны на улице. Некоторым преступникам удавалось десятилетиями прятаться от властей в подобных местах.

Йенс распахнул дверь, и коллеги вбежали в вонючий подъезд. В этот момент лифт поехал. Они бросились к нему и стали смотреть на табличку, на которой загорались номера этажей.

Кабина остановилась на девятом.

– О'кей, – сказал Йенс, – будем его брать. Кто поедет на лифте?

Хагенах выступил вперед и нажал кнопку вызова.

– Это привилегия старших. Шагом марш, молодежь!

Йенс и Карина стали подниматься по лестнице. До третьего этажа они шли вровень, но потом он почувствовал учащенное сердцебиение и начал задыхаться. Чертовы сигареты! К тому же ему следовало бы включить регулярные тренировки в свой повседневный распорядок дня. Только вот повседневности как таковой у него не было.

А Карина убегала все дальше и дальше. Не сбавляя темпа, преодолевала марш за маршем, в то время как Йенс постоянно останавливался и цеплялся за перила. Она не оборачивалась и не спрашивала, как он там. За это комиссар был ей очень благодарен.

На восьмом этаже он уже собрался умирать. Господи, какой стыд… Все, никаких больше сигарет!

Когда Кернер вполз на девятый, коллеги уже ждали его. Карина, на чьем лбу блестело несколько капелек пота, воздержалась от комментариев, зато Хагенах не мог не пошутить:

– Зря я тебе лифт не уступил. Мертвый ты нам ни к чему.

Йенсу было не до того, чтобы вступать в словесную перепалку. Он старался снова заставить собственное тело себе подчиняться.

– Четыре квартиры, – прошептала Карина, указав на серые двери. – Лангшайд, Озгюн, Кальк и Ибрамич. Я пыталась что-нибудь подслушать, но безрезультатно. У Лангшайдов работает телевизор, у остальных тихо. Придется проверить всех по очереди.

Йенс оглядел лестничную площадку и засомневался. Двери расположены почти вплотную друг к другу. Разве можно четыре года держать здесь кого-то взаперти и не привлечь внимание соседей?

– Не нравится мне все это, – признался он.

– Но парень зашел сюда и никуда не выходил, – задумчиво произнесла Карина.

– Делать нечего, придется будить людей, – сказал Йенс и громко постучал в дверь с табличкой «Лангшайд».

Открыл пожилой господин в трикотажной майке, обтягивающей толстый живот, который он, очевидно, еле таскал. В квартире действительно работал телевизор. Появление трех полицейских, похоже, нисколько не удивило старика.

– Что вы можете сказать о своих соседях по этажу? – спросил Йенс, назвав себя и представив коллег.

Герр Лангшайд почесал неопрятную голову.

– Старый Кальк – добрая душа, но уже почти ничего не слышит и не видит. Озгюн с женой – спокойные приятные люди. Он работает в управлении дорожного строительства. Дисциплинированный, вежливый. Не то что Ибрамич. И я еще плачу со своей пенсии налоги, чтобы кормить таких дармоедов!

– А как выглядит герр Ибрамич? – спросил Йенс.

– Как бандит. Напомаженные черные космы и борода. Просто жуть берет, честное слово! В прежние времена таких типов тут не водилось.

Йенс описал программиста и спросил, не видел ли герр Лангшайд человека с такой внешностью. Старик снова поскреб череп, и на пол посыпались хлопья перхоти. На майке, обтягивающей его огромное пузо, комиссар заметил желтые пятна.

– Был такой, я пару раз видел. Но не здесь, наверху, а внизу. И в нашем доме он точно не живет – по крайней мере, официально. Я бы знал. Ну а втихаря здесь кто только кого только не прячет… По-моему, я пару раз видел, как тот парень выходил из подвала.

– Из подвала? Вы уверены?

– Думаю, да. Дня два назад я как раз пришел из магазина и хотел…

– Большое спасибо, герр Лангшайд, вы нам очень помогли, – сказал Йенс.

Ему нужно было посовещаться с Рольфом и Кариной, но старик все стоял у приоткрытой двери и с любопытством наблюдал за ними.

– Возвращайтесь, пожалуйста, в свою квартиру.

– Зачем?

– Затем! – ответил Кернер грубее, чем следовало бы.

Герр Ландшайд попятился и закрыл дверь. Но Йенс почти видел, как тот прижимается к ней ухом с другой стороны, и поэтому спустился вместе с коллегами на этаж ниже, прежде чем прошептать:

– Похоже, программист нас надул. Отправил вверх пустой лифт.

– Очень может быть, – согласился Хагенах.

– Это значит, он нас заметил, – сказала Карина.

– Не обязательно. Вероятно, он просто привык к таким мерам предосторожности. Так или иначе, подвал надо проверить. Согласны?

12

Детство

Когда тьма окутывала улицы и тропы, а люди удалялись под защиту своих семей, прячась за стенами и окнами домов, он выходил на свободу и чувствовал себя хорошо как никогда. Ночь была его лучшей подругой, ведь в темноте его никто не видел, и он мог делать что пожелает.

В интернате, куда его поместили два дня назад, воспитатели, естественно, следили за мальчиками, и все-таки порядки там были не тюремные. Выбраться из здания после полуночи труда не составляло. К тому же его поселили в отдельной комнате – это упрощало дело.

В теплом воздухе вокруг конусов фонарей роились насекомые. То здесь, то там слышались голоса людей, которые, несмотря на поздний час, все еще сидели на улице, наслаждаясь летом. Какая-то женщина громко и от души засмеялась, так что ему даже захотелось подкрасться поближе и посмотреть на нее, но время не позволяло. Он должен был выполнить свою задачу и вернуться в интернат, пока его не хватились.

Еще вчера ему было все равно, поймают его или нет, но сегодня он прилагал все усилия, чтобы остаться неузнанным. Если его отправят в тюрьму для несовершеннолетних, он навсегда лишится шанса завоевать светловолосую девочку с конного двора.

Идти пришлось долго, хотя шел он быстро, а местами даже бежал и везде, где мог, сокращал расстояние. Накануне он изучил карту и выбрал кратчайший путь – через лес. Теперь ему стало ясно, почему Черные горы так называются. Не имея при себе фонаря, он полагался только на собственные глаза и на тусклый свет луны. Страшно ему не было. Наоборот. Здесь, в огромном лесу, он чувствовал себя вольготно, потому что знал: тут нет никого, кто может быть для него опасен. Зверей, птиц и темных деревьев он не боялся. Люди, которые смотрели на него как на пустое место, пренебрегали им, обижали его или принуждали к чему-то, чего он не хотел, – вот кого он не любил.

Пробираясь по лесу, он в какой-то момент начал щелкать языком. Новый ритм вел его сквозь ночь. Мальчик шел храбро, чувствуя себя в полной безопасности. Он сделает то, что должен сделать.

Вот наконец показался маленький ветхий домишко. Совершенно темный. Воплощение упадка и смерти. Судя по тому, что в окне гостиной не мерцали отсветы телевизора, родители уже легли.

За домом располагалась пристройка со всем необходимым для ухода за территорией. Кроме прочего, там имелась и бензиновая газонокосилка. Когда они только въехали сюда, отец в порыве маниакального энтузиазма пару-тройку раз подстриг лужайку, прежде чем снова впасть в наркотическую летаргию. Участок, которым уже никто не интересовался, давно зарос.

Деревянная дверь пристройки была не заперта. Когда мальчик ее открыл, петли скрипнули, но его это не смутило. Он знал, что соседей нет, а в доме точно никто ничего не услышит.

Нащупав слева выключатель, он зажег голую старую лампочку и зажмурился – глаза отвыкли от света. Пахло пылью, маслом и бензином. Под верстаком стояла пятилитровая канистра. Он вытащил ее, увидел, что она наполовину заполнена, отвинтил крышку, наклонился к отверстию и сделал глубокий вдох.

От паров бензина он чуть не потерял сознание.

Пристройка отделялась от дома противопожарной дверью, потому что отопление было масляное. Открыв ее, мальчик бесшумно подкрался к гостиной и остановился на пороге. Родители нередко засыпали прямо здесь, перед телевизором. Судя по тихому храпу, это произошло и сегодня.

В комнате воняло человеческими испарениями, алкоголем и никотином. Отец лежал, вытянувшись на длинном диване; мать, казавшаяся странно маленькой, свернулась под одеялом на коротком. Отцовская футболка задралась до груди, и даже в темноте виднелся белый живот. Стол, как всегда, был завален пивными бутылками, пепельницами, окурками, пакетами из-под чипсов и объедками. Там же лежала зажигалка.

Мальчик подошел и взял ее.

Как ему следовало поступить? Очевидно, лучше было разлить бензин поближе к телам, то есть на коврик перед диваном. Только не проснулись бы от резкого запаха…

Плевать. Он был готов рискнуть.

Подполз на коленях, наклонил канистру и пропитал ковер бензином. Три четверти вылил, четверть оставил. Когда он выпрямился, отец на него посмотрел – широко раскрытыми глазами, как человек, проснувшийся от кошмарного сна. Мальчик замер. Отец не моргал, не двигался, ничего не говорил. Только ноздри ритмично раздувались, жадно втягивая бензиновый запах. Что это было – бодрствование или наркотическое опьянение?

Мальчик поднял зажигалку, показывая ее отцу, но тот, не реагируя, продолжал лежать с открытыми глазами.

«Может, теперь ты наконец найдешь покой», – прошептал сын, отполз немного от дивана и поджег пропитанный бензином ковер.

Воздух буквально взорвался, издав громкое «вуш!» и отбросив мальчика назад. Он собирался отнести канистру с остатками бензина в сарай, чтобы причина пожара была не так очевидна, но понял, что не успеет: огонь доберется до него в считаные секунды.

Подгоняемый нестерпимым жаром, мальчик пятясь выполз из гостиной. Как только он оказался в коридоре, родители стали кричать. Отцовские вопли, слишком хорошо ему знакомые, начались раньше и скоро стихли, не взволновав его.

А вот жуткие крики матери длились долго. Они были для него новы. Он слышал их и когда добрался до пристройки, и когда выскочил из дома. Слышал всю дорогу, до самого интерната.

Он бежал, бежал, но никак не мог от них убежать. Они так и преследовали его, пока он жил.

13

Холодный резкий свет неоновых трубок стекал с низкого потолка по голым стенам. В извилистых коридорах, отделенных друг от друга противопожарными дверями, пахло пылью, воздух был спертый. По верху, шипя и булькая, тянулись тонкие и толстые трубы, заставлявшие Йенса периодически пригибаться. Держа оружие наготове, они с Рольфом и Кариной тихо двигались вперед, проверяя все помещения, кроме тех запертых чуланов, где жильцы дома хранили свои вещи. Пока не удалось обнаружить никаких признаков того, что подозреваемый где-то здесь.

Йенс был близок к отчаянию. Если они опять пошли по ложному следу и потеряли, как с Яном Ландау, драгоценное время, это могло дорого обойтись Виоле Май.

На то, что программист «Food2You» замешан в этом деле, указывало многое. Только одно совершенно не вписывалось в картину: «Darling… Свет моей жизни…» – эта фраза из старого американского фильма, которую Ким без конца повторяла, а Ян Ландау печатал на футболках для продажи в своем магазине… Откуда программист ее знал? Или, может быть, Ким услышала эти слова не от него, а от кого-то другого? Например, от отца?

Еще одна тяжелая противопожарная дверь. Хагенах открыл ее, и полицейские вошли в огромное темное помещение. Пахло соляровым маслом. Где-то в глубине рокотала отопительная система крупного жилого комплекса. Рольф вытянул руку, ища выключатель.

– Не надо, – тихо сказал Йенс. – Почему здесь было не заперто? Разве это нормально, что в техническую зону может войти кто угодно?

Хагенах кивнул и не стал включать свет. Фонаря ни у кого с собой не оказалось, так что пришлось довольствоваться аварийным освещением – на стенах через равные промежутки располагались маленькие полукруглые лампочки в защитных колпаках из проволочной сетки. В основном они горели белым светом, некоторые – красным. Этого едва хватало, чтобы более или менее ориентироваться в пространстве.

Узкий бетонный проход вел к металлической решетке, под которой на двухметровой глубине тянулась шахта с коммуникациями. Как туда спуститься, Йенс не понял. Когда решетка кончилась, полицейские попали в другой бетонный проход, тянувшийся параллельно первому через большое подземное пространство.

Кроме обычного для таких технических помещений шипения и рокота здесь слышался и еще какой-то звук. Коллеги остановились и прислушались. Да, точно!

Это был глухой стон, и источник его находился где-то недалеко. Если они, все трое, не ошибались, он шел снизу, из коммуникационной шахты. Объяснившись при помощи жестов и взглядов, полицейские разделились: Рольф и Карина пошли дальше по бетонному проходу, а Йенс вернулся и стал искать спуск в шахту. Подняв решетку, он обнаружил узкую лесенку, сделанную из того же профиля, и осторожно спустился. Здесь, внизу, воздух был прохладнее. Пахло сыростью. Слева и справа тянулась электропроводка в руку толщиной.

Рольф и Карина тоже проникли в шахту и двигались навстречу Йенсу с другой стороны. Он отметил про себя, как занятно выглядят эти двое: коренастый уличный «бычара» крадется за спиной хрупкой молодой коллеги…

Внезапно остановившись, Карина молча показала вправо. Пройдя еще немного, Йенс увидел, что от шахты ответвляется другой такой же тоннель (два метра в высоту, два в ширину), освещенный такими же лампочками в проволочных сетках. Из глубины опять послышался звук, но теперь это был не стон, а скорее отрывистый смех.

Йенс первым свернул в ответвление и вскоре оказался перед приоткрытой металлической дверью. На стену рядом с ней падала полоска света. Слышалась человеческая речь, но, какой это язык, Йенс не понял. Вероятно, арабский.

Сделав два быстрых шага, комиссар Кернер поднял пистолет, распахнул дверь с громким криком: «Полиция!» – и застыл в полном недоумении.

Комната, куда он попал, представляла собой нечто вроде электрощитовой. На полу лежали несколько толстых матрасов, между ними стояли импровизированные столики (перевернутые ящики из-под апельсинов) с напитками в пластиковых бутылках и едой. Книжки, тетрадки, игрушки – все это валялось как попало.

На Йенса испуганно смотрели широко открытые темные глаза шестерых черноволосых подростков. На лице программиста застыла дружелюбная улыбка.

14

Йенс одновременно испытал радость, разочарование и досаду.

Радовался он тому, что не вызвал сюда спецотряд – иначе после осечки с Яном Ландау пришлось бы снова оправдываться перед Баумгертнер за ложную тревогу.

Но ведь он был так уверен, что напал на след преступника и сейчас они спасут Виолу Май, а вместе с ней и тех женщин, которые могли бы стать новыми жертвами этого психа! Однако вышло по-другому: несмотря на многочисленные зацепки, расследование опять нисколько не продвинулось. Как тут не огорчаться и не злиться…

Программиста «Food2You» звали Мальте Кёпке. Вместе со своим другом, который работал здесь электриком, он прятал в этом подземном техническом помещении шестерых сирийских подростков, спасая их от депортации. Поэтому таскал сюда продукты и вообще вел себя подозрительно. Кёпке умолял не выдавать его и ребят. Со слезами на глазах объяснял, что если мальчики вернутся на родину, то их там поставят под ружье и они наверняка очень скоро погибнут.

Посовещавшись совсем недолго, комиссар Кернер и его коллеги решили дать Кёпке двадцать четыре часа на то, чтобы освободить техническое помещение и перевезти детей в другое место, более подходящее. В какое именно, предстояло решать ему самому.

После этого приключения Карина и Рольф отправились по домам. Они ужасно устали, и им нужно было хотя бы пару часов поспать. Йенс тоже чувствовал себя как побитый, но не хотел ложиться, не поговорив с Ребеккой. Он знал, что никакое переутомление не заставит его закрыть глаза, до тех пор пока ее ясные, структурированные рассуждения не помогут ему навести порядок в собственных мыслях.

Но она не брала трубку, и комиссар уже немного волновался. Зная, как ей не терпится узнать новости, он с трудом верил, что она могла перевести телефон в беззвучный режим… Наверное, Ребекка просто обиделась. Он, Йенс, отослал ее домой, а ей так хотелось поучаствовать в слежке за подозреваемым! Она вообще очень любила работать на выезде вместе с ним, но ее инвалидность позволяла это далеко не всегда, а служебное положение, строго говоря, не позволяло совсем. Впрочем, последнее обстоятельство нисколько не смущало комиссара Кернера.

Был уже почти час ночи, когда Йенс припарковал свою Красную Леди у тротуара в ста метрах от дома Ребекки. Оставшееся расстояние он охотно прошел пешком. Прохлада так и не наступила, но все-таки стало уже не так душно, как в дни этой невыносимой жары, которая все никак не хотела заканчиваться. Ребекка жила в спокойном районе, и на улице в это время суток никого не было.

Ее «Тойота» стояла на парковочном месте для инвалидов. Свет в окне уже погас, даже телевизор не работал. Судя по всему, Бекка спала и очередной звонок Йенса наверняка разбудил бы ее. Впрочем, комиссар уже не раз беспокоил ее ночью, и она на него не сердилась, тем более если он сообщал ей что-то важное о расследовании, которое одинаково волновало их обоих…

Йенс снова набрал ее номер, но она не ответила. Тогда он прокрался через палисадник к двери террасы, чтобы посмотреть, не уснула ли Ребекка на диване в гостиной. Нет. Во всей квартире было темно, телефон нигде не звонил.

Теперь Йенс забеспокоился уже не на шутку. Подошел ко входу в подъезд и нажал на кнопку возле фамилии Освальд. Ответа не последовало. Тогда он бегом вернулся в машину за запасными ключами, которые Бекка доверила ему на случай, если дверь квартиры захлопнется, оставив ее внутри или снаружи.

Через пару минут Йенс выяснил, что подъезд не заперт. Это, пожалуй, еще ни о чем не свидетельствовало – ведь, кроме Ребекки, здесь жили и другие люди. Но и сама квартира оказалась открытой. Йенс вошел, просто толкнув дверь.

– Бекка?

Никто не ответил.

– Это я, Йенс.

Опять тишина.

В кухне, ванной и гостиной было пусто. Перед закрытой спальней он остановился. Ему не хотелось стучать, но что поделаешь?

– Бекка?

Не услышав за дверью никакого шороха, комиссар постучал громче, а потом набрался храбрости и заглянул внутрь. Свет из коридора упал на пустую кровать. Тогда Йенс полностью открыл дверь и увидел, что постель даже не смята.

– Бекка? – крикнул он еще раз на всю квартиру и беспомощно заметался, поддавшись нарастающей панике.

В коридоре его взгляд упал на белую тумбочку с керамическим блюдом, на котором Ребекка, придя домой, всегда оставляла кошелек и ключи. Ни кошелька, ни ключей на месте не было. Телефона тоже.

Шок обрушился на Йенса с силой сердечного приступа. Он сделал нетвердый шаг назад и, задыхаясь, схватился за грудь.

15

Подушечки пальцев болели, на третьем кожа уже стерлась в кровь. Чувствуя это, Виола все равно не переставала вести рукой по стене, потому что по-прежнему двигалась в полной темноте. Она шла и шла, но свет нигде не брезжил.

Было холодно. У Виолы мерзли руки и обритая голова, а если она останавливалась, чтобы прислушаться, то дрожало все тело. Странное не то шуршание, не то царапанье больше не повторялось. Может, она просто придумала себе этот звук? Что это за место? Почему похититель привез ее именно сюда? И почему именно ее?

Он сумасшедший – в этом сомневаться не приходилось. Искать логику в его поступках, вероятно, тоже не стоило. Сейчас было важно другое – найти Бину и выбраться отсюда вместе с ней.

В стенах, вдоль которых шла Виола, попадались дверные проемы без дверей. Она насчитала их пять, но свернуть ни в один не решилась, предпочитая идти прямо, чтобы, если во что-нибудь упрется, попасть тем же путем в начало маршрута – к железной двери.

Вот еще один проем. Она хотела пройти мимо, но в этот момент опять услышала звук, только теперь уже не царапанье, а металлический лязг. Он звучал снова и снова, отдаваясь от стен.

И вдруг показался свет!

Совсем тусклый, он падал откуда-то справа на пол коридора, по которому она шла, примерно в десяти метрах от нее. Если б за последние полчаса глаза не привыкли к полной темноте, она, вероятно, даже не заметила бы его.

Ускорив шаг, Виола обнаружила новый проход, ведущий вправо. Там, где он заканчивался, свет был ярче, но источник оставался невидимым.

Виола пошла, ступая, как раньше, медленно и осторожно. С каждым шагом она убеждалась в том, что идет в какую-то освещенную комнату. Прежде чем девушка успела достичь своей цели, послышался голос:

– Виола, darling… Свет моей жизни… Иди ко мне. Здесь ты получишь все, что тебе нужно.

Подобный Божьему гласу, он звучал откуда-то сверху, разносясь по лабиринту коридоров и комнат быстро и так же гулко, как предшествовавший ему металлический лязг.

Виола узнала своего мучителя, но, несмотря на страх, не остановилась. Она должна была выяснить, что там, в освещенной комнате.

Помещение, которым оканчивался коридор, оказалось тоже темным. Только вверху, на высоте трех-четырех метров, было квадратное отверстие, через которое косо падал свет, образуя на бетонном полу белый ромб. В этом пятне и вокруг него валялся мусор: бутылки, бумажные обертки, полиэтиленовые пакеты – все раскуроченное, как будто здесь хозяйничало какое-то дикое животное.

Прежде чем Виола успела осмыслить эту картину, наверху раздался грохот, а потом из световой дыры посыпались предметы. Виола стояла, запрокинув голову, и не верила собственным глазам: с неба падали бутылки с водой, консервные банки и еще какие-то упакованные продукты.

Продолжался этот спектакль минут десять, после чего опять раздался лязг и свет погас. В одно мгновение Виола снова оказалась в темноте.

Затаив дыхание, она стала ждать. «Что же произойдет дальше? Наверное, больше ничего», – подумала девушка и тут же услышала уже знакомое ей шуршанье и царапанье. Казалось, кто-то ползет по полу.

Только теперь оно, это существо, было совсем близко. В той же самой комнате.

16

Йенс знал, что завтра на него со всех сторон градом посыплются жалобы, но ему было плевать. Десять полицейских, дежуривших в ночную смену, звонили во все двери, не пропуская ни одной, и спрашивали разбуженных соседей Ребекки, не заметил ли кто-нибудь чего-нибудь странного. Рольф Хагенах и Карина Райнике тоже приехали. Когда Йенс позвонил им, они только легли, но снова вскочили и примчались сюда, не медля ни секунды.

Кернер еще никогда не был в таком отчаянии, как теперь. Обычно, пока другие рвали на себе волосы, не зная, что делать, он оставался спокойным и продолжал борьбу, но сейчас ничего не выходило. Комиссар мог думать только о смертельной опасности, угрожающей Бекке, и это сводило его с ума. Как такое могло произойти? Что он упустил из виду? Чем Ребекка привлекла внимание преступника?

Эти вопросы были произнесены им и вслух, причем укоризненным тоном. Как будто Рольф и Карина, взявшие коллегу с собой в офис «Food2You», были виноваты в ее исчезновении. Лицо Хагенаха выражало смущение и замешательство, Карина задумалась. Мыслила она, очевидно, примерно так же, как и Йенс.

– Мотивы, которыми руководствовался преступник, нам неизвестны, – начала она. – Известно только, что он похитил единственного человека, способного его узнать, причем сделал это без насилия, не вламываясь в квартиру. Ребекка просто вышла к нему.

– Хотя доставку пиццы она не заказывала, – заметил Рольф Хагенах.

– Верно, – согласилась Карина. – Тем не менее он может быть как-то связанным с «Food2You». Эта фирма всплывает в деле слишком часто. Мне трудно поверить в такое количество совпадений… И в любом случае я не понимаю, как он выманивает жертв из дома. Похоже, все они сами выходили из своих квартир. Даже Ребекка, а ведь она не наивна…

Йенс нервозно расхаживал туда-сюда по гостиной Бекки. Казалось, он того и гляди раздавит что-нибудь из предметов интерьера. Его тело требовало движения. Хотелось выбежать отсюда, найти Ребекку и до полусмерти избить трусливого гаденыша, который ее похитил.

– К черту всякие «почему» да «как»! – прогрохотал Йенс. – Надо выяснить, кто этот засранец. Не мог же он подобраться к нам так близко, чтобы наблюдать за нами, оставаясь для нас невидимым… Проклятье! Да давайте уже наконец включим головы! Кто еще был там, в «Food2You»?

– Исполнительный директор и пара десятков программистов – куча народу. На то, чтобы проверить их всех, уйдет целая вечность, – ответил Рольф Хагенах.

– А как насчет тебя? – спросила Карина и в упор посмотрела на Йенса, нисколько не напуганная тем шумом, который он производил.

– Меня?

– Ну да. Подумай сам: ты ведь тоже выходил с Ребеккой из комиссариата. Вы вместе были в магазине Яна Ландау. Может, вас там кто-то видел?

«Нет!» – чуть не сорвалось с языка у Йенса, но он остановил себя и задумался, припоминая ту ситуацию. Сначала они с Ребеккой стояли в толпе на светофоре. Потом вошли в «Фильмбокс», пропустив вперед двоих покупателей и придержав дверь для мужчины с тележкой, который исчез, как только у него приняли товар. Пока Йенс разговаривал с Виктором Кокартисом, продавцом-растаманом, один из клиентов расплатился за выбранные диски и тоже ушел. Лицо того человека Йенсу не запомнилось, но блондином он вроде бы не был. Все то время, пока речь шла о футболке с надписью «Light of my life…» и пока Йенс вызывал спецотряд на адрес Яна Ландау, второй покупатель, вероятнее всего, был в магазине. Пронзительный звон колокольчика, сообщающий о том, что кто-то вошел или вышел, больше не раздавался.

– Когда мы с Ребеккой стояли на светофоре, – вслух признался Йенс своим коллегам, – я сказал ей, чтобы не подавала виду, если узнает в Яне Ландау мужчину с фотографии. В это время рядом с нами мог быть человек, который потом тоже вошел в магазин… и слышал весь наш разговор с продавцом.

На секунду воцарилось ледяное молчание. Йенс, Карина и Рольф просто стояли и смотрели друг на друга. Их тревога переросла в неприкрытый страх. Преступник, с которым они имели дело, был настолько уверен в себе, что не боялся преследовать полицейских!

Наконец тишину нарушил шум в дверях. В гостиную вошел коллега в форме, которого Йенс знал в лицо, но не по имени. Тот без предисловий выложил:

– В доме напротив живет старая дама, фрау Трудеринг. Она видела кое-что интересное. Вечером возле «инвалидной машины», как она называет «Тойоту» фрау Освальд, минут на пять остановился автомобиль с включенной аварийной сигнализацией. Фрау Освальд выехала из подъезда и стала разговаривать с водителем. Фрау Трудеринг показалось, что они знают друг друга, поэтому она потеряла интерес к происходящему и посвятила все свое внимание Гюнтеру Яуху[18].

– Она описала того человека, водителя?

Коллега покачал головой.

– Уже почти стемнело. Были видны только силуэты. Она и фрау Освальд не узнала бы, если б не кресло.

– А машина с аварийкой? Какая она была?

– Громоздкая, белая.

– Черт! – Йенс пнул один из дешевых икейных стульев, так что тот отлетел к стене. – Получается, у нас вообще ничего нет!

Коллега в форме счел благоразумным удалиться. Карина принялась рассуждать вслух:

– Допустим, дело было так: Ребекка заказала себе какую-то еду, а он соврал, что не может попасть в подъезд, и под этим предлогом выманил ее из квартиры.

– Исключено, – отрезал Йенс. – С чего бы она ему поверила? Да и заказывать что-то в «Food2You» точно не стала бы.

– Хорошо. Тогда зачем еще ей понадобилось выйти? – не сдавалась Карина. – Грузовик стоит около ее «Тойоты» с включенной аварийкой. На что это похоже?

– На ДТП, – предположил Хагенах.

– Точно! – воскликнула Карина, указав на него пальцем. – Значит, схема такая: преступник сидит в засаде и ждет, когда подъедет доставщик пиццы, а вскоре после этого звонит в домофон и выдает себя за курьера. Мол, отъезжая, он стукнул машину клиентки. Она, естественно, идет разбираться, взяв с собой ключи, бумажник и телефон. Отсюда нетронутая пицца в квартире жертвы и открытая дверь. Девушки думали, что вернутся через несколько минут. Ну а с Ребеккой было все то же самое, только без доставки.

Йенс внимательно посмотрел на Карину.

– Звучит логично, – сказал он. – Но остается вопрос: как преступник связан с «Food2You»? Он загоняет женщин в угол и изолирует их, то есть запугивает настолько, что они боятся выходить вечером из дома и вынуждены заказывать себе еду с доставкой. Тут-то он и наносит удар. Только откуда ему знать, что из всех служб доставки жертва выберет именно «Food2You»? Да, он неделями ее выслеживает, но ведь подобных фирм множество и все принимают заказы по телефону. Может, ему все равно, куда она обратится? Нет, он планирует нападение заранее и на волю случая не полагается. Жертва должна увидеть флайер и скидочный сертификат «Food2You» именно в тот момент, когда она, запуганная, решит затаиться в своей квартире…

Рассуждения Йенса прервал телефонный звонок с незнакомого номера. Это оказалась мать Беньямина Шнайдера.

Судя по голосу, она была взволнована.

17

Йенс выжимал из своей Красной Леди все, на что она была способна. После звонка Ютты Шнайдер он сразу же запрыгнул в машину, включил мигалку, дал полный газ и помчался в Зиверзен.

То, что взволнованная женщина сказала ему, действительно внушало тревогу. Ян Ландау, который все еще числился в розыске и после осечки с программистом снова стал главным подозреваемым, заявился к родителям погибшего друга своей падчерицы и задавал им странные вопросы. Ютта Шнайдер слишком разнервничалась, чтобы толково рассказать обо всем по телефону, поэтому Йенсу пришлось ехать к ней самому. Пока он понял только одно: Ян Ландау интересовался теми мерами, которые полиция принимала для его поимки.

Комиссар Кернер остановился перед домом Шнайдеров ровно в полночь. Во всех окнах еще горел свет. Йенс был взбудоражен, как никогда. Ему и раньше случалось распутывать сложные дела, требующие решительных действий, но в этот раз успех или неуспех расследования имел для него слишком личностное значение. Время превратилось в зверя, враждебного ему. Он бежал по следам, которые казались такими многообещающими, но приводили в тупик. А за его спиной безжалостно тикали часы, измеряя оставшуюся жизнь. Жизнь Виолы, а теперь еще и Ребекки.

Йенс не сомневался в том, что его Бекка в руках того, за кем они охотились. Ничем другим ее исчезновение объясняться не могло.

Проклятье! Ну почему он не положился на свое чутье? Ведь как только увидел Яна Ландау в магазине «Фильмбокс», ему сразу все стало ясно. Одна надпись на футболке чего стоила… Таких совпадений не бывает.

Но потом возник программист Мальте Кёпке, на которого тоже многое указывало. К тому же Ребекка была на девяносто процентов уверена, что он и есть тот самый человек с фотографии. Из-за этой ошибки ее собственная жизнь оказалась под угрозой.

«Ничто не потеряно. Ее еще можно спасти», – думал Йенс.

Не успел он подойти к дому, дверь распахнулась сама. На пороге появилась Ютта Шнайдер в сопровождении мужа – высокого худощавого человека в аккуратных, не оттянутых, серых тренировочных штанах и чистой голубой футболке с длинным рукавом. Его серебристые волосы были слегка растрепаны, глаза в очках без оправы покраснели от усталости. И он, и его жена выглядели взволнованными.

Они проводили комиссара Кернера в гостиную и предложили ему сесть, от чего он, поблагодарив их, отказался. Ему не хотелось терять ни секунды.

– Судя по всему, моя коллега сейчас в руках того же самого человека, который похитил Ким Ландау и еще одну девушку. Если я не найду ее в ближайшее время… – начал Йенс, но не договорил. – Чего хотел Ян Ландау?

Ответил Экхардт Шнайдер, имевший более бодрый вид, чем его жена.

– По-моему, он просто пытался узнать, что предпринимает полиция.

– Постарайтесь, пожалуйста, как можно точнее передать его слова, – попросил Йенс, которому нужны были не домыслы, а только факты.

Выводы он предпочитал делать самостоятельно.

– Видите ли, я сначала вообще не хотел его пускать, ведь он всегда, даже после исчезновения Ким, держался с нами так высокомерно… А сейчас я его прямо-таки с трудом узнал. Он казался подавленным и даже попросил прощения за свою заносчивость… Я бы, может, и купился на его извинения, если б он не стал выпытывать, как идет расследование. Ему даже известно, что вы у нас были!

– Откуда?

– Он не сказал.

Йенс задумался. Не попался ли он сам в ловушку, устроенную Ландау? Может, тот следил за ним, чтобы выяснить, что у полиции на уме, и поэтому так быстро смылся из своего магазина?

– О чем еще вы разговаривали?

Экхардт Шнайдер выпятил губы.

– Он ругал полицию, говорил, что лучше возьмет дело в свои руки. Но, поверьте мне, это было сказано для отвода глаз. Ему хотелось получить ответ на один вполне конкретный вопрос.

– На какой же?

– Речь шла о голубом школьном портфеле, который когда-то принадлежал Ким и однажды исчез. В то время я был ее учителем, и Ландау допытывался, как это произошло…

– Секунду! – перебил его Йенс. – Он расспрашивал вас о голубом портфеле? Какой марки?

– «Скаут». Это он знал наверняка.

– И вы сказали ему, куда подевалась сумка?

– Нет. Не могу же я помнить портфели всех своих учеников.

– То есть вы не уверены, что у Ким вообще была такая вещь?

– Не уверен. Но мне показалось, что Ландау подозревает в краже портфеля какого-то определенного человека.

– И кого же?

– Имени он и сам не знает. Это какой-то мальчик со светлыми волосами.

– Скажите, вы видели, на чем Ландау к вам приехал?

Экхардт Шнайдер кивнул.

– На грузовике-доставщике.

18

Оставив свою Красную Леди на лесной тропе, Йенс пошел дальше пешком. За те полтора часа, что комиссар ехал сюда из Зиверзена, он несколько раз проверял в специальном приложении, не пойман ли еще Ян Ландау. Нет.

Кернер догадывался, где может скрываться этот человек, но снова вызывать группу быстрого реагирования не стал. Во-первых, пришлось бы ждать. Во-вторых, он считал, что лучше справится сам. Подкрадется незаметно, чтобы не спугнуть преступника.

Йенс шел по редкому подлеску, пока не уперся в еловый питомник. Деревья там росли так часто, что продраться было невозможно. Пришлось пойти в обход. За питомником сквозь буковый лес, уже не такой густой, виднелись постройки конного двора, куда Йенс и направился.

Он ускорил шаг, однако следил за тем, чтобы не наступить в лисью нору и не споткнуться о корень. Через двадцать минут дошел до сетчатой ограды усадьбы, где жила Герлинда Ландау. Йенс вспотел, так что джинсы приклеились к телу. К тому же его одолевали комары и слепни.

Перелезть через двухметровый забор было бы непросто, поэтому он решил идти вдоль сетки, пока не обнаружит подходящий лаз или не дойдет до ворот. Даже в последнем случае эффект неожиданности будет немалым.

Осматривая обширную территорию, Йенс искал людей, но никого не видел. Только там, где ограда уже приблизилась к зданиям, он заметил в конюшне какое-то движение, но и это оказались всего лишь лошади, выглядывающие из своих стойл.

Во дворе были припаркованы три машины: новый «Лендровер Дискавери», «Вольво V60» и старый «Фольксваген Пассат». Йенс остановился и прищурился, стараясь прочитать номера, но ему это не удалось: двор был слабо освещен. К тому же кое-кто слишком долго тянул с визитом к окулисту. Единственное, что Йенс разглядел, – буквы «HH»[19] на «Фольксвагене». Значит, автомобиль гамбургский.

Не обнаружив в заборе ни одной дыры, Кернер дошел до самых ворот, которые оказались открытыми. Войдя на конный двор, он увидел возле главного здания какое-то движение и, метнувшись в сторону, спрятался среди высоких и густых рододендронов.

Герлинда Ландау вышла из дома, быстрым шагом направилась к «Лендроверу», достала из багажника сумку и вернулась.

Когда входная дверь захлопнулась, Йенс осторожно двинулся дальше, не покидая своего растительного укрытия. Кусты тянулись почти до самого дома. Преодолев расстояние в несколько шагов, Йенс заглянул в одно из освещенных окон.

Мать Ким сидела спиной к нему за большим обеденным столом и просматривала какие-то бумаги. Подумав, как действовать дальше, Йенс решил не мудрствуя лукаво позвонить. Подошел к двери и нажал на кнопку, встав так, чтобы его не было видно в глазок. Герлинда Ландау открыла. Заглянув за угол, она увидела комиссара Кернера и очень испугалась.

– Ян Ландау у вас? – спросил Йенс и, отстранив хозяйку, вошел в дом.

Достав оружие из кобуры, он пересек просторную гостиную, совмещенную со столовой.

– Как это понимать? – возмутилась женщина.

В комнате больше никого не было. В ванной и на кухне тоже. Никаких признаков того, что мать Ким живет здесь не одна, Йенс не заметил. Только на столе стояли две чашки.

– Чего вам нужно? – гневно спросила Герлинда Ландау.

– Где ваш бывший муж?

– Понятия не имею! – ответила она раздраженно и с вызовом посмотрела на Йенса.

– Хорошо, как вам угодно. Сядьте, пожалуйста, за стол.

Фрау Ландау подчинилась. Она была бледна, как полотно, и дрожала. Комиссар Кернер, оставшись стоять, убрал пистолет в кобуру.

– Почему вы скрыли от меня, что Ян Ландау не родной отец Ким?

– Потому что это не играет никакой роли. Она его дочь.

Женщина старалась держаться невозмутимо, но это давалось ей с видимым трудом.

– Кто пил из второй чашки?

Этот вопрос ее смутил. Она посмотрела на стол и несколько раз моргнула, прежде чем ответить:

– Я. У нас достаточно посуды, не обязательно пользоваться все время одной и той же.

Это прозвучало так притянуто за уши, что Йенс чуть не рассмеялся. В этот момент у него возникла идея, как вывести Герлинду Ландау на чистую воду.

– У меня есть свидетели, утверждающие, что вы с Яном Ландау продолжаете жить вместе.

– Кто вам такое сказал?

– Так это правда?

– Естественно, нет!

– Не лгите. Его здесь видели, – соврал Йенс.

Он мог себе это позволить, поскольку знал, что родители Ким наверняка встречались после его первого визита. В тот раз комиссар спросил Герлинду Ландау о голубой сумке «Скаут», а Ян имел неосторожность заговорить о ней со Шнайдерами. Может, пытался замести следы?

Суровый тон Йенса сбил спесь с фрау Ландау.

– Теперь, когда Ким мертва, мы нужны друг другу.

– Так он здесь все-таки был?

Она подняла полные слез глаза и кивнула. Ее нижняя губа задрожала.

– Когда?

– Два дня назад.

«Врешь», – подумал Йенс. Он готов был дать руку на отсечение, что сегодня утром, сбежав из своего магазина, Ян Ландау прямиком направился к бывшей жене.

– Позвоните ему, пожалуйста, и скажите, чтобы срочно ехал сюда.

Герлинда Ландау вытаращила глаза.

– Это еще зачем?

– Фрау Ландау, или вы сейчас же сделаете то, что я говорю, или я арестую вас за препятствование расследованию убийства. Вам лучше как следует обдумывать свои слова и поступки, потому что за пособничество тоже можно получить срок.

Угроза вроде подействовала. Герлинда Ландау взяла смартфон и набрала какой-то номер. Йенс тем временем смотрел на разложенные на столе документы и фотоальбомы.

– Он не берет трубку, – сказала фрау Ландау, убирая телефон.

– Попробуйте еще раз. Что это за бумаги?

Она резко придвинула листки к нему, так что несколько страниц упало на пол.

– Это все, что известно об исчезновении нашей дочери. Буквально все, включая отчеты частных сыщиков, чья никчемная работа обошлась мне в целое состояние. Читайте, если хотите.

Йенс подобрал упавшие листки и положил их обратно на стол. При этом его внимание привлекли страницы с фотографиями – фотографиями Ким. Поскольку бумага была самая обычная, качество изображений оставляло желать лучшего, но одно из них все-таки бросилось Йенсу в глаза. Он щелкнул пальцем по листку и спросил:

– Когда сделан этот снимок?

– Ким было почти пятнадцать, – ответила Герлинда Ландау. – А что?

– Этот голубой портфель, который она держит, – он все еще у вас?

– Не понимаю…

«Ложь, – подумал Йенс. – Очередная ложь».

– В вашем доме есть кладовая без окон? – спросил он.

– Конечно, но почему вы спрашиваете?

– Пойдемте туда. Я хочу кое-что вам продемонстрировать. Это касается Ким.

Герлинда Ландау нерешительно поднялась со стула. Кладовка оказалась под лестницей, ведущей наверх. Из массивной деревянной двери торчал ключ.

– Вот.

– Откройте, пожалуйста.

Бросив на комиссара Кернера еще один вопросительный взгляд, хозяйка дома все же подчинилась. Не успела она опомниться, как он надвинулся на нее своим массивным телом. Герлинда Ландау закричала, попробовала отпихнуть его, но при таком неравенстве сил сопротивление было бесполезно. Втолкнув ее поглубже в кладовку, Йенс закрыл дверь на задвижку, а ключ вынул и опустил в карман джинсов.

Игнорируя крики хозяйки, он вернулся в гостиную, взял со стола телефон и позвонил по последнему набранному номеру.

Глава 6

1

– Кто вы? – спросила Ребекка.

Мужчина посмотрел на нее печальными умными глазами.

– Никто. Я никогда никем не был.

– Вы дышите и думаете – значит, вы кто-то.

– Это свидетельствует только о моем физическом существовании. По-настоящему живыми мы ощущаем себя лишь когда нас замечают другие. Когда они видят нас и воспринимают как часть своего мира. Я не вхож ни в один из миров.

Несколько минут назад этот человек поднял Ребекку, сидевшую на полу в кузове его грузовика, и посадил в инвалидное кресло. Он сделал это бережно. Вообще было заметно, что он боится допустить какую-нибудь ошибку. Теперь он казался совсем не похожим на того, кто набросился на Ребекку возле дома, прижал ей ко рту и к носу тряпку, пропитанную горькой жидкостью, и в считаные секунды отправил ее в страну грез. Тот человек был монстром, убийцей – решительным, хладнокровным, уверенным в себе и целеустремленным. Прежде чем Ребекка забылась, в ее сознании мелькнуло: «Сейчас я умру…»

Она была пока еще жива, но находилась во власти своего похитителя. В каком-то незнакомом месте. Как Йенс найдет ее здесь? Как спасет? Сейчас Ребекка могла рассчитывать лишь на себя, и, если у нее был хоть какой-то шанс, то только один: наладить контакт с этим человеком, узнать, кто он такой, что им движет, и уговорить его отказаться от своих намерений. Для этого нужно было сохранить холодную голову и обуздать страх – задача не из легких.

– Каждый из нас – часть этого мира, – произнесла Ребекка. – У вас же есть мать и отец, семья…

Не успела она это сказать, как мужчина схватил ручки кресла и вытолкнул ее из холодного служебного помещения, где припарковал свой белый грузовик-доставщик, в длинный голый коридор. Судя по его резким движениям, последние слова причинили ему боль. Наверное, упоминание о родителях было ошибкой.

– Где мы? – спросила Ребекка, чувствуя, как страх пытается взять над ней верх.

– В моем мире, – ответил преступник из-за ее спины.

Это было угнетающе – затылком ощущать его близость и знать, что он держит в своих руках ручки ее кресла, а вместе с ними и ее жизнь.

– И какой же это мир?

– Здесь я заново родился и был убит. Здесь я понял, что человек человеку никогда не дает шанса. Ты навсегда останешься таким, каким был, а если попытаешься стать кем-то другим, то тебя уничтожат.

В конце коридора была дверь. Похититель открыл ее и втолкнул кресло в маленькую комнату с голыми стенами, при виде которой у Ребекки от ужаса перехватило дух. Весь пол был в крови, смешанной с обрезками волос. Обстановка ограничивалась столом, софитом на штативе и опрокинутым стулом. Очевидно, это было поле боя.

– Почему ты меня видишь? – спросил мужчина, втолкнув Ребекку на середину комнаты и остановив кресло посреди кровавого месива.

В первую секунду она была не в состоянии отвечать. Только смотрела на пол. Перед ее глазами возникла безволосая голова Ким Ландау – бледной женщины.

Преступник отошел от кресла, встал, скрестив руки на груди, у массивного рабочего стола и, с любопытством глядя на Ребекку, повторил вопрос:

– Почему ты меня видишь?

– Это такой дар. Если я однажды встретила человека, то уже никогда не забуду его лицо.

– Значит, ты видишь не меня самого, а только мою оболочку.

Ребекка сразу поняла, что дала неверный ответ, и попыталась исправить положение.

– Нет, мой взгляд проникает глубже…

Он покачал головой.

– Я думал, что ты отличаешься от остальных, но ошибся. Ты такая же поверхностная, как и все. Здесь ты мне не нужна, а там, где ни один человек не бывает красивее другого, нельзя без ног. Так что разделаемся с тобой поскорее!

2

Йенс еще раз сверился с джи-пи-эс-данными, полученными в управлении. Все верно – он приехал туда, куда нужно.

Как только Ян Ландау был объявлен в розыск, телефон, зарегистрированный на его имя, разумеется, сразу же отследили. Последний раз он воспользовался им в Гамбурге, находясь недалеко от своего магазина, после чего выключил аппарат. Но у него был и второй номер, неофициальный, который Йенс нашел в списке вызовов Герлинды Ландау. Ее саму пришлось запереть в чулане: независимо от того, какие отношения были между родителями Ким и действительно ли женщина во всем шла на поводу у бывшего мужа или же просто не догадывалась о его намерениях, она наверняка позвонила бы ему, как только Йенс покинул дом. В собственной кладовке ей ничто не угрожало, к тому же Карина Райнике должна была приехать и освободить ее.

Четыре пятнадцать утра. Холмистый северо-западный отрог Черных гор, густо поросший лесом. Это место казалось необитаемым, но комиссар Кернер знал, что данным, полученным от локационной службы земельного управления уголовной полиции, можно доверять.

Второй телефон Яна Ландау подавал сигналы из этой точки. Он должен был быть где-то здесь, в радиусе километра.

Йенс позвонил руководителю группы быстрого реагирования и сообщил координаты. Он мог бы сделать это и раньше, к тому же, строго говоря, ему полагалось согласовать нынешнюю операцию с руководством местной полиции, но официальные пути и правила сейчас интересовали его меньше всего. Плевал он на них. Похитив Бекку, Ландау зашел слишком далеко и стал для комиссара Кернера не просто преступником, но личным врагом. Он, Йенс, уладит все сам до прибытия спецотряда. И в соответствии со своими представлениями о справедливости.

Комиссар еще раз посветил ручкой-фонариком на карту местности, купленную по пути сюда на заправке. Карта была достаточно точная и отображала имеющиеся здесь здания. Где-то там, впереди, в темноте, вдалеке от остальной застройки стоял большой дом. Такое расположение идеально подходило для того, чтобы подолгу удерживать людей в плену.

Кернер вышел из машины, ощущая неприятный холодок в животе и в то же время дикую решимость. Достал пистолет, проверил, снял с предохранителя. Руки были спокойные, не дрожали. Сегодня Йенсу будет нетрудно пустить оружие в ход. Что бы ни произошло, пускай Ян Ландау благодарит за это самого себя.

Не включая фонарь, Йенс стал спускаться с холма по засыпанной щебнем лесной дороге. Даже в темноте на ней виднелись следы от шин. Кроме них, он различал только стволы буков, тянувшиеся справа и слева от него. Густой черный лес казался бесконечным.

Ландау, надо полагать, очень уверенно чувствовал себя в своем убежище. Почему он выбрал именно это место – по личной причине или случайно, – Йенс не знал, да это сейчас и не играло решающей роли. Важно было только одно – освободить Ребекку целой и невредимой. Ну и Виолу Май, разумеется, тоже, если еще не поздно.

В том, что Бекка жива, Йенс почти не сомневался. За такое время Ландау просто не успел бы ничего с ней сделать. Кернер снова и снова прокручивал в голове вечерние события: когда они с Рольфом и Кариной пасли Мальте Кёпке, Ландау схватил Ребекку и вместе с ней отправился к Шнайдерам. Пока он допытывался у них, идет ли Йенс по его следам, Бекка, вероятно, сидела в кузове грузовика.

Может быть, Ландау надеялся выудить у нее какие-то сведения, но в таком случае он похитил не того человека. Как бы ни была испугана Ребекка, она сумеет дать ему отпор. Представив себе эту картину, Йенс даже слегка улыбнулся.

Преступник считал себя неприкосновенным – эта огромная ошибка должна была стать для него последней.

При слабом свете ночного неба сквозь стволы буков показался угол массивного дома. Из каменного фундамента метровой высоты вырастали оштукатуренные стены. Фасад, обращенный к дороге, был сверху донизу облицован сланцевыми плитками и выглядел зловеще. Свет нигде не горел.

Не нуждаясь в прикрытии, Йенс подошел к зданию со стороны, выходящей окнами на склон холма. Здесь, на большой мощеной площадке, темнели кучи песка и щебня, штабеля строительного камня. Тут же стоял грузовик-доставщик – «Форд Транзит» с гамбургскими номерами.

Это развеяло последние сомнения. Ян Ландау здесь!

Только теперь Йенс в полной мере оценил размеры здания. Оно было трехэтажное, метров восемь в ширину и метров тридцать в длину, с высокой двускатной сланцевой крышей, из которой выступали слуховые окна. Дом стоял так близко к крутому склону, что с одной стороны почти сливался с горой. Йенс обнаружил несколько входных дверей и даже двустворчатые ворота в подвальный этаж.

Одни части здания казались только что отреставрированными, другие выдавали почтенный возраст – больше сотни лет. Неужели Ян Ландау делал такой ремонт своими руками? Не мог же он пригласить строителей туда, где силой удерживал Ким и, вероятно, других девушек тоже? Где сейчас Беатрикс Грисбек? Где Мелли Беккер? Сандру Дойтер, дочь массажистки из санатория, Йенс не включил в список возможных жертв Яна Ландау – ведь Ребекка сказала, что это совсем другая история…

Взгляд на часы: до прибытия группы быстрого реагирования оставалось около получаса. Чтобы успеть все провернуть самому, нужно поторопиться.

3

Он зашел за кресло Ребекки и набросил ей на шею грубую веревку. Она вскинула руки, но не успела ему помешать. Веревка, которую он скручивал сзади, все сильнее давила на горло и кровеносные сосуды. Ребекка начала задыхаться. Ее попытки расцарапать ему лицо оказались совершенно беспомощными. Руки становились все тяжелее, в глазах почернело.

Я здесь не умру… не умру…

Эти слова без конца крутились в голове Ребекки, и она цеплялась за них, борясь с нарастающим бессилием. Все сливалось. Мысли, чувства, боли и желания кружились в водовороте, который неумолимо ускорялся, затягивая жизнь в черную дыру.

Ребекка услышала шум. Что-то загрохотало – то ли внутри ее, то ли снаружи. Она уже была ближе к смерти, чем к жизни, и поэтому не сразу заметила, что давление веревки на горло ослабло и воздух снова начал поступать в легкие.

4

Он мгновенно понял, что шум доносится из подземного гаража. Кто-то проник в дом, вернее, даже вломился, причем именно в тот момент, когда он убирал с дороги эту калеку-полицейскую, оказавшуюся для него очередным разочарованием…

Ничего, ее смерть подождет. На инвалидном кресле далеко не убежишь. Сначала нужно разобраться с этой непредвиденной проблемой. Любой, кто нарушит границы его мира, войдет в его святая святых, пожалеет об этом. Как тот бродяга, который недавно нашел последнее пристанище в сточной яме.

Вооружившись ломом с наконечником в виде когтя, он вышел в коридор, ведущий к подземному гаражу, из-за двери которого раздавался шум. Судя по всему, незваный гость обшаривал машину.

Можно было бы зайти в кабинет и посмотреть по камерам, кто проник в дом, но в конечном счете это не имело значения. Тот верзила-полицейский со свирепой физиономией, Йенс Кернер, никак не мог оказаться поблизости.

Раньше, до ремонта, в дом периодически пробирались типы, которых хлебом не корми – дай им что-нибудь разрушить. Когда он поставил новые окна и двери, набеги вандалов прекратились, но он понимал, что рано или поздно они опять его побеспокоят.

И надо же было выбрать такой неподходящий момент! Он почувствовал, как в нем закипает ярость, которую он не сможет сдержать.

Распределительная коробка этой части здания находилась здесь, в коридоре, в нише. Он открыл металлическую дверцу и опустил рычаг главного выключателя. В коридоре стало темно, а значит, и в гараже тоже.

Ни секунды не раздумывая, он неслышно вошел туда. Присутствие непрошеного гостя почувствовалось сразу. В воздухе пахло опасностью и агрессией. Зажегся карманный фонарик, но узкая полоска света упала не на вошедшего, а в другую сторону, на одну из переполненных полок. Человек, державший фонарь, стоял к нему спиной. Кто это был, он разобрать не мог.

Приблизившись к незнакомцу тремя быстрыми шагами, он замахнулся ломом. В этот момент мужчина обернулся и ослепил его, направив свет прямо ему в лицо. Удар пришелся не на голову, а на руку. Раненый закричал от боли и выронил фонарь. Тонкая полоска света протянулась по полу и исчезла под машиной.

В полутьме было видно, как незнакомец упал на колени и, прижимая поврежденную руку к корпусу, шарит по полу здоровой рукой, пытаясь что-то найти.

Второй удар попал в цель. Когда железо вошло в твердую кость, его самого так тряхнуло, что он чуть не выронил свое орудие. Пришлось взяться за рукоятку покрепче, чтобы вынуть острие из черепа и ударить еще раз. Раздался тошнотворный хруст, кровь потекла на пол. Незнакомец издал гортанный звук и упал, но сознания не потерял. Только после третьего удара, расколовшего голову, мужчина повернулся на бок и больше не двигался.

Теперь можно было увидеть, что этот человек пытался отыскать на полу. Возле трупа лежал полуавтоматический пистолет.

Черт! Значит, это все-таки полицейский!

5

Кровь, обогащенная кислородом, медленно прилила к мозгу Ребекки, и, как только к ней вернулась способность сколько-нибудь связно мыслить, она подумала: надо действовать, нельзя терять ни секунды! Сейчас что-то помешало преступнику ее убить. Чем или кем бы это ни было, оно вряд ли окажет ей такую же услугу во второй раз. Как только он вернется, все пропало. Значит, надо каким-то образом выбраться отсюда.

Сдавленное горло страшно болело, но Ребекке было не до этого. Она схватилась за колеса своего Ивара и поехала к двери, стараясь объезжать волосы, слипшиеся от засохшей крови. Чьи они были? Виолы? Скорее всего… Тем не менее Ребекка верила, что девушка еще жива. Бледную женщину, Ким Ландау, тоже нашли с обритой головой, но она пробыла в плену целых четыре года.

Комната оказалась незапертой. Ребекка выехала в темный коридор. Из-под двери в дальнем конце просачивался слабый свет и доносился шум. Значит, ехать надо было не туда, а оттуда.

Что ждет ее в другом конце длинного голого неосвещенного коридора, Ребекка не видела. Она двигалась наугад, пока не обнаружила еще одну дверь, тоже незапертую. Доводчик был тугой, так что пришлось напрячь все силы, чтобы проникнуть внутрь. Когда приоткрытая дверь снова захлопнулась, в комнате стало совершенно темно. Ребекка ощупала замок в надежде найти ключ, но его не оказалось.

Услышав какой-то тихий звук, она застыла. Шум раздавался снизу и как будто бы очень издалека. Видимо, помещение, куда она попала, было огромным.

Ребекка прислушалась.

Голос!

Да! Она слышала человеческий голос! Если слух ее не обманывал, кто-то звал на помощь.

Развернув кресло, Ребекка проехала несколько метров вглубь комнаты. Зов прозвучал опять. Теперь он казался чуть менее далеким. Кроме того, Ребекка уловила в нем металлический призвук, который ощущается, когда слышишь что-нибудь через узкую трубку кондиционера.

– Виола?

Никто не ответил. Зато потолочные лампы внезапно загорелись. Люминесцентные цилиндры в футлярах из рифленого пластика осветили комнату, которая оказалась не такой уж большой и почти пустой. Из пола примерно на метр вырастала труба. Рядом располагался стол из полированной стали, на нем стояла картонная коробка.

Подъехав поближе, Ребекка вытянулась и заглянула внутрь. Банки с консервами. Фасоль, гороховый суп, равиоли. Пакетики ореховой смеси, плитки шоколада.

Крик о помощи, казавшийся далеким, повторился, но теперь Ребекка точно знала, откуда он доносится – из металлической трубы!

Люк был накрыт крышкой с ручкой. Ребекка с трудом подняла ее, и ей в лицо сразу же ударил холодный воздух, пахнущий известью.

– Виола? – крикнула она еще раз и прислушалась.

Ее голос гулко разнесся в абсолютно темной глубине. Ответ не заставил себя долго ждать:

– Я здесь! О господи! Помогите же мне! Я тут!

Голос по-прежнему звучал издалека, но уже стал чуть громче. Отреагировать Ребекка не успела. Дверь за ее спиной распахнулась и шумно захлопнулась. От испуга она выронила крышку, и та, громко брякнув, упала на люк.

Развернув кресло, Ребекка увидела на пороге своего похитителя. На его лице застыла жуткая гримаса; в руке он держал металлическую палку, к заостренному концу которой прилипли окровавленные волосы. Потрясенная, Ребекка все же спросила:

– Что там? Внизу?

Его пальцы, сжимавшие орудие убийства, разогнулись и снова согнулись, челюсти напряглись. Он вошел в комнату.

– Хочешь знать, что там? Вообще-то это место не для таких, как ты, но если тебе уж очень интересно…

Он приблизился к Ребекке и поднял окровавленный лом. Ее руки лежали на колесах кресла, и ей пришлось сделать над собой большое усилие, чтобы не податься назад.

– Пожалуй, я покажу тебе место, где ни один человек не бывает красивее другого. Ведь в конце концов ты тоже пустышка, которая не видит ничего, кроме себя…

6

Пальцы Виолы Май кровоточили, но она продолжала вести ими по грубой стене и не чувствовала боли, полностью сосредоточившись на том, чтобы найти ту металлическую дверь, через которую похититель втолкнул ее сюда.

Дорогу она запомнила и могла бы двигаться быстрее, но время от времени ей все же приходилось останавливаться. Тогда она напоминала себе, что где-то там, наверху, ее ждет спасение. Когда люк открылся во второй раз, в темноту проник не только свет. Она слышала женский голос, который произносил ее имя. Он звучал издалека и казался искаженным, поэтому была ли это Сабина или нет, Виола сказать не могла.

Запнувшись обо что-то, она упала на колени, поднялась и пошла дальше, твердя себе: «Не сдавайся!»

И вот цель достигнута. Виола ударилась о массивную металлическую дверь с такой силой, что отскочила назад и шлепнулась на пол.

Падение слегка оглушило ее. Пока она сидела и ждала, когда голова перестанет кружиться, ей показалось, что снаружи доносится какой-то шум.

Собрав последние силы, Виола сняла с правой ноги туфлю и достала оттуда предмет, который должен был спасти ей жизнь, – отломанный кончик лезвия ножниц. Она зажала его между средним и указательным пальцем.

С другой стороны отодвинулся засов, потом еще один. Дверь открылась, впуская свет. Холодный воздух пришел в движение. Виола прислонилась к стене.

– Добро пожаловать в мой мир, – сказал человек, который похитил ее и запер здесь.

Теперь он втолкнул сюда женщину в инвалидном кресле.

– Прекратите! – сказала та. – Вам все это с рук не сойдет. Мой коллега уже давно следит за вами.

– Да неужели? – ответил похититель. – А чьи, ты думаешь, волосы и кровь на этой железке? Твой коллега больше ни за кем следить не будет.

– Нет! – закричала женщина в отчаянье. – Нет, нет, нет!

Он вкатил кресло глубже, держась за ручки, и Виола увидела, что поперек них лежит металлический лом, загнутый конец которого окровавлен. От этой картины она почувствовала дурноту, но не позволила себе оцепенеть.

Он ощутил ее приближение прежде, чем увидел, но отреагировать все равно не успел. Она набросилась на него и вонзила ему в левый глаз что-то острое.

Громко и пронзительно закричав, он оттолкнул от себя стул и попятился. Металлический осколок так и торчал из глаза. Инвалидное кресло, налетев на какую-то неровность пола, опрокинулось.

Теперь Виола должна была помешать похитителю снова запереть дверь. Если он это сделает – все пропало, ей уже не выбраться. Только сначала ему самому нужно было найти выход. Он прижимал одну руку к глазу, из которого вытекали кровь и студенистая жидкость, а второй рукой шарил вокруг себя.

Виола пыталась перелезть через кресло, когда кулак раненого преступника наткнулся на ее лицо. Это было беспомощное движение, а не нацеленный удар; тем не менее она отлетела к стене, стукнулась затылком и в полуобморочном состоянии сползла на пол.

На этом все могло бы закончиться, и победа осталась бы за ним, если б не призрачно-бледное существо, найденное Виолой в комнате, где валялись упаковки из-под продуктов. Это была истощенная женщина с волосами, похожими на взъерошенные перья, и в лохмотьях – источник того шуршания или царапанья, которое Виола слышала, блуждая в темноте.

Сейчас эта несчастная встала, широко раскрыв глаза, нагнулась и подобрала лом, лежавший на полу возле опрокинутого инвалидного кресла. Она была слишком слаба, чтобы замахнуться и ударить сверху, но кое на что ее сил все же хватило. Прежде чем похититель успел понять, что происходит, она всадила металлическое острие лома ему в спину.

7

Йенс Кернер не верил собственным глазам.

Ян Ландау лежал с размозженным черепом возле грузовика, припаркованного в подземном гараже здания, словно вросшего в склон холма. Тусклый свет, падающий с потолка, отражался в луже крови, широко растекшейся вокруг убитого.

Несколько секунд назад Йенс обнаружил, что двустворчатые въездные ворота взломаны, и уже это удивило его достаточно сильно. Теперь же он вообще ничего не понимал. Почему человек, против которого имелось столько улик и которого он считал преступником, лежит мертвый на голом полу подземного гаража?

Внезапно раздался крик. Тихий, отдаленный, но все-таки крик. Причем женский.

Больше не думая о Яне Ландау, Йенс подбежал к единственной двери, распахнул ее и оказался в длинном пустом коридоре со множеством новых дверей.

Если б та женщина опять закричала, он пошел бы на ее голос, но крик не повторялся, так что пришлось двигаться наугад.

В середине коридора с обеих сторон брали начало две лестницы со старыми истертыми бетонными ступенями. На правой кто-то оставил кровавый след: свежие густые капли тянулись одна за другой.

Поднявшись до конца этой лестницы, Йенс увидел незапертую противопожарную дверь. Толкнул ее и попал в следующий коридор. Здесь на полу лежал старый паркет, стены были оклеены обоями и окрашены в бордовый цвет. Светильники, судя по всему, новые, выглядели дорого.

Идя по кровавому следу, Йенс повернул налево и вскоре услышал странные звуки, исполненные боли и самосострадания. Это было похоже на жалобное повизгивание собаки.

Каждый мускул в теле Йенса напрягся. Держа палец на спусковом крючке поднятого пистолета, он тихо двинулся дальше. Звать Ребекку сейчас было ни в коем случае нельзя.

Звуки становились ближе. Они шли из комнаты на правой стороне коридора. Ни секунды не раздумывая, Йенс поддел приоткрытую дверь ногой и широким движением направил внутрь короткий ствол своего пистолета.

То, что он увидел, заставило его попятиться. В большом помещении не было ни окон, ни мебели, зато все стены были сплошь в зеркалах, доходящих до самого потолка. Сливаясь в одно, они отражали мужчину, сидящего по-турецки на круглом светлом ковре посреди комнаты. Перед ним лежала голубая школьная сумка «Скаут». Клапан был откинут, с края свисали пряди волос. Мужчина поглаживал одну их них большим пальцем, покачиваясь взад-вперед. Из его открытого рта доносились щелкающие звуки, бравшие начало глубоко в горле.

Средний рост, густые пепельные волосы, ничем не примечательное лицо. Такую внешность не назовешь устрашающей. Как бы то ни было, сейчас этот человек внушал только жалость. Его левый глаз представлял собой жуткое месиво, из которого торчал металлический шип. Кровь из раны на спине стекала на светлый ковер.

И вот все это сидело, помноженное на сто, в комнате, обшитой зеркалами.

Наконец заметив вошедшего, мужчина поднял голову и резко выпрямился. Только теперь стало видно, что на коленях у него лежит пистолет.

– Оружие на пол! – крикнул Йенс и прицелился.

Продолжая щелкать языком в прежнем ритме, мужчина бережно убрал пряди волос в портфель и взял пистолет.

– Положи оружие и толкни ко мне!

Вместо того чтобы подчиниться, тот направил дуло вперед и вверх.

Йенс выстрелил первым. Дважды. Целясь в корпус.

Уже откинувшись назад, мужчина нажал на спуск. Вместе с зеркалом, остановившим пулю, разбилось отражение человека, который был мертв, прежде чем его голова коснулась пола.

8

Директриса школы, где Ким Ландау и Беньямин Шнайдер учились, а Экхардт Шнайдер преподавал, хорошо помнила историю того странного мальчика, который пятнадцать лет назад, весной, поселился в Черных горах вместе со своими родителями.

Что это за семья, стало понятно сразу. Эдда и Карл Сосниок, алкоголики и наркоманы, почти не заботились о Михаэле – своем единственном ребенке. Мальчик был способный, но происходящее дома сильно сказывалось на нем. Он стал прогуливать занятия. Беседы, которые с ним проводились, не помогали. Однажды его родителям нанесли визит полицейские, однако и это не возымело эффекта.

В конце концов органам социального обеспечения пришлось забрать мальчика из семьи. Его поместили в интернат, расположенный неподалеку. Вскоре дом Сосниоков сгорел дотла, Эдда и Карл погибли. Причиной пожара стала горючая смесь, которую, вероятно, разлили они сами. Улик, указывающих на то, что это совершил кто-то другой, обнаружено не было. Мальчик провел ту ночь в интернате. Во всяком случае, его отсутствия никто не заметил.

Здесь воспоминания директрисы заканчивались. Остальное Йенс без труда выяснил сам.

В начале двадцатого века власти Нижней Саксонии использовали Черные горы как детскую здравницу. В 1905 году был построен санаторий «Бухенвальдхаус». В последующие десятилетия комплекс зданий все разрастался, но 1980 году он опустел. Через пять лет Гамбург выкупил его под интернат для детей из неблагополучных семей. В этом заведении Михаэль Сосниок пробыл до окончания средней школы. Потом он выучился на дизайнера в сфере массовых коммуникаций и основал собственную фирму, представлявшую собой одновременно и типографию, и рекламное агентство.

Бизнес стал развиваться успешно. Сосниок нанял сотрудников, приобрел партнеров в разных городах Германии. Видимо, он обладал неким чутьем, которое помогало ему находить перспективные стартапы, чей рост требовал обширной рекламы с использованием высококачественной печатной продукции.

Одним из партнеров фирмы была служба доставки «Food2You». Для них Сосниок печатал флайеры, распространение которых организовывал сам же. Рольф Хагенах прочел его фамилию на сумке с листовками, оставленной Черным Лютгером на тротуаре при попытке скрыться.

Еще одним клиентом типографии был Ян Ландау. Сначала он заказывал здесь рекламные материалы для своей сети видеопрокатов, а потом для магазина дисков в Гринделе. Флайеры, постеры, тетрадки для сбора бонусных наклеек – все это было в тех коробках, которые Сосниок привез на тележке в «Фильмбокс», когда туда пришли Йенс и Ребекка. Преступник стоял рядом с полицейскими и остался незамеченным ими.

В его типографии Ян Ландау заказывал не только бумажную продукцию, но и футболки с фразами из фильмов.

«Венди, дорогая. Свет моей жизни… Я вышибу тебе мозги…» – эта цитата довольно точно отражала то, что Сосниок сделал с Ким и со своими последующими жертвами. Он разрушал их разум жесточайшим образом, из года в год.

Той молодой женщиной, которая в решающий момент пришла на помощь Ребекке и Виоле и тем самым спасла им жизнь, оказалась Беатрикс Грисбек, похищенная Сосниоком два года назад и с тех пор томившаяся в его подвале. Девушка была в тяжелом физическом состоянии, но ее разум и воля выдержали это испытание.

Судьба Мелли Беккер выяснилась. Ее останки нашли в сточной яме бывшего детского санатория вместе с трупом неизвестного мужчины.

По выходе из интерната Михаэль Сосниок четыре раза менял прописку. В последнее время он был зарегистрирован в Гамбурге, но пять лет назад приобрел еще и недвижимость за городом.

Здание интерната, где он жил подростком, снова пришло в упадок и требовало дорогостоящего ремонта с предварительным удалением старых токсичных стройматериалов. Никто не хотел брать на себя такие расходы. Поэтому город выставил бывший санаторий на аукцион и продал за бесценок единственному покупателю. Им оказался Михаэль Сосниок.

Подвал огромного дома представлял собой разветвленный коридор. Исходя из собственных «терапевтических» соображений, новый владелец одни двери замуровал, а другие проделал, создав лабиринт, по которому пленницы могли блуждать бесконечно. Похищенных девушек он кормил через люк в потолке и регулярно стриг им волосы. Все остальное время они были одни в полной темноте.

При ярком свете своих ламп криминалисты обнаружили, что весь пол покрыт человеческими экскрементами и мусором: банками, бутылками, коробками, пакетами. В некоторых маленьких комнатах валялись одеяла, подушки, картонки, солома. Но во всей этой свалке не было ничего такого, чем жертвы могли бы лишить себя жизни: ни острых предметов, ни веревки, ни проволоки – ничего.

Поскольку сам преступник уже не мог объяснить полиции, почему он похищал девушек и держал их в заточении, приходилось делать выводы самостоятельно. По словам психотерапевта, у которого Михаэль Сосниок когда-то наблюдался, он страдал из-за того, что окружающие не обращали на него внимания. Похитив Виолу Май, он требовал, чтобы она описала его внешность. Девушка не смогла этого сделать, хотя встречалась с ним, и даже не раз: она приходила в типографию за печатной продукцией для дома престарелых, но заурядное лицо хозяина фирмы ей не запомнилось.

Эксперты исследовали волосы, хранившиеся в голубом школьном портфеле. Это были четыре разные пряди, аккуратно собранные резинками. Три образца принадлежали Ким Ландау, Беатрикс Грисбек и Виоле Май. Кому принадлежал четвертый, установить не удалось. Вероятно, была и еще одна жертва, до сих пор не найденная.

Кандидатуру Сандры Дойтер пришлось отмести. Эту девушку, певицу, ища которую Ребекка напала на след Беатрикс Грисбек и Мелли Беккер, Михаэль Сосниок точно не похищал.

9

Йенс задумчиво посмотрел на голубой портфель, лежащий на его письменном столе. Это был краеугольный камень всей истории.

Если б Герлинда Ландау вовремя ответила на вопрос комиссара Кернера о некогда пропавшей сумке своей дочери, ее муж остался бы в живых. Она заявила, что он заставлял ее молчать, поскольку стремился выследить преступника раньше полиции и дать волю своей ярости. Это намерение оказалось для него смертным приговором. Кроме того, ложь Герлинды Ландау подвергла Бекку, Виолу и Беатрикс дополнительной опасности.

Наверное, Йенс должен был бы злиться на мать Ким.

Но ощущал только грусть.

Две недели спустя

1

День выдался чудесный. С самого утра в безоблачном небе ярко светило солнце. Люди истосковались по дождю, и, наверное, по мнению некоторых, сегодня он был бы особенно кстати, но Виола радовалась хорошей погоде.

Сабина оставалась позитивным человеком, даже когда обстоятельства совершенно не располагали к оптимизму. Это было правильно, что на ее похоронах светило солнце.

Виола взялась за ручки инвалидного кресла и покатила его по мощеной дорожке к часовне, где скоро начиналась траурная церемония. Пожилая женщина, на чью неряшливую голову она смотрела сверху вниз, не переставала плакать с тех пор, как выехала из своей квартиры.

Сама Виола твердо решила, что не уронит сегодня ни единой слезы. Останется сильной ради Сабины и, главное, ради фрау Шольц. Времени, чтобы выплакаться, у нее было достаточно. Две недели назад она узнала, что похититель сделал с ее лучшей подругой. Он солгал ей. Сабина не ждала ее в его логове.

Кладбищенская часовня наполнялась людьми в черном. У входа Виола заметила высокого комиссара и женщину в кресле, которую преступник тоже похитил. Она и сама работала в полиции, а звали ее Ребеккой.

– Подожди минутку, – вдруг сказала мать Сабины.

Виола остановилась. От дверей часовни их отделяло метров двадцать.

– С вами всё в порядке?

– Наклонись ко мне, пожалуйста.

Виола опустилась на колени перед креслом. Фрау Шольц в последнее время очень постарела. Переживая потерю единственного ребенка, она страдала еще и из-за того, что перед смертью Сабины они поссорились.

– Прости меня, – сказала она, заставив себя посмотреть на Виолу, хотя глаза, наверное, почти ничего не видели сквозь пелену слез. – Я очень жалею обо всем, что тебе наговорила. Сабину я вообще постоянно обижала, но перед ней уже не извинишься. С этим придется жить. А вот у тебя я пока еще могу и хочу попросить прощения. Кто знает, может, Сабина сейчас смотрит на нас откуда-то сверху и тоже меня простит…

Сделав над собой усилие, чтобы улыбнуться, Виола взяла ослабевшие руки пожилой женщины в свои и пожала их.

– Фрау Шольц, Сабина вас давно простила. Она ни на кого не умела подолгу сердиться, а на собственную маму тем более. Она любила вас и не сомневалась, что вы тоже ее любите. Те обидные слова говорили не вы сами, а ваша болезнь. – По впалым морщинистым щекам фрау Шольц опять заструились слезы. – Ну а теперь идемте попрощаемся с Сабиной, да? Я уверена: она нас видит и радуется, что мы пришли вместе.

Фрау Шольц, кивнув, промокнула лицо платочком. Виола встала, снова взялась за ручки кресла и твердым шагом направилась к часовне. В дверях ее ждал тот полицейский и его подруга.

Эти люди спасли ей жизнь. Когда они обняли ее, она все-таки заплакала.

2

Йенс остался в машине.

Ему было страшно. Могло получиться так, что их общий путь закончится здесь и сейчас.

Он хотел пойти вместе с Беккой, чтобы поддержать ее, но она отказалась, объяснив это так: «Тот, кто дает необдуманные обещания, должен сам расхлебывать последствия».

Йенс понимал, в чем суть моральной дилеммы, с которой столкнулась Ребекка, и одобрял ее решение не довольствоваться письмом по электронной почте или телефонным звонком, а поехать в Гессен и лично объяснить Бьянке Дойтер, что ждать больше нечего.

Правда, помощь Йенса в качестве водителя Бекка все-таки приняла, чему он был рад. Давно они так содержательно не молчали. Сейчас им наконец-то хватило времени, чтобы осмыслить всю эту мрачную историю не только логически, но и эмоционально. Йенс в очередной раз убедился в том, как хорошо разбираться в своих мыслях и чувствах, когда едешь на машине. Дорога делала с ним что-то особенное. Он был свободен и в то же время ощущал себя в коконе, который ограждал его от мира, бушующего вокруг.

Ребекка сидела с ним рядом и нисколько не стесняла его, чему он не переставал удивляться. Ни с первой, ни со второй женой у него так не получалось.

Через полчаса Бекка выехала из главного корпуса санатория. Йенс подошел к ней и увидел, что она плачет.

– Можно я тебя повезу? – спросил он.

– Тебе всегда можно.

Комиссар взялся за ручки кресла и медленно покатил Ребекку к машине.

– Ну, как вы поговорили?

– Я никогда не забуду слова Бьянки, – произнесла она после довольно долгой паузы. Прошло еще несколько минут, прежде чем Ребекка повторила те слова: – «Если я больше никогда не увижу свою дочь, я буду думать о том, что ее судьба помогла спасти других людей. Может быть, именно этого мне и не хватало для того, чтобы смириться и жить дальше».

Только подвезя кресло к своей Красной Леди, Йенс созрел для ответа. Он встал перед Ребеккой на колени, чего раньше не делал. Его руки дрожали, когда он задал ей решающий вопрос:

– А ты сможешь?

– Жить с этим?

Он кивнул. Бекка посмотрела вдаль поверх его плеча.

– Вся эта история научила меня одному. Помочь всем нельзя, но кому-то – можно. Когда ты пытаешься это делать, происходят удивительные вещи, а если у тебя что-то получается, мир становится немножко светлее. Такой результат оправдывает и усилия, и боль.

– То есть ты готова продолжать? Вместе со мной?

Она посмотрела на него с теплой искренней улыбкой.

– Не хватает только одной мелочи.

– Какой?

– Посади меня в машину, и я тебе покажу.

Уговаривать Йенса не пришлось. Как только он поднял ее на руки, Ребекка показала ему, чего ей не хватало, – и этим сразу же все прояснила.

Йенс погрузил кресло и на несколько секунд остановился, глядя на кудрявую голову Ребекки и чувствуя вкус ее губ на своих губах. Ему вдруг подумалось, что все, без чего он не может жить, ездит на колесах.

Примечания

1

«Грязный Гарри» (Dirty Harry, США, 1971) – полицейский боевик-триллер в стиле неонуар с Клинтом Иствудом в заглавной роли. Режиссер – Дон Сигел. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Дорогой, любимый (англ.).

3

Подробнее об этом рассказывается в романе А. Винкельманна «Дом девушек».

4

«Еда к вам» (от англ. «food to you»).

5

21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.

6

Харбург – округ на юго-западе Гамбурга. Город делится на семь округов, а те, в свою очередь, – на районы и кварталы, такие как Дульсберг, Бармбек, Билльштедт, Мюммельманнсберг, Винтерхуде и Гриндель, упоминаемые ниже.

7

Метт – сырой мясной фарш с добавлением соли, лука и специй.

8

Аллюзия на вестерн Дж. Форда «Форт Апачи» (Fort Apache, США, 1948). Фильм снят по мотивам рассказа Дж. У. Беллы «Бойня» (1947), историческая основа которого – сражение, произошедшее у реки Литл-Бигхорн в 1876 г. между индейцами и кавалерийским полком армии США.

9

Старый Швед – ледниковый валун, обнаруженный на дне Эльбы во время работ по углублению фарватера в 1999 г. и поднятый на берег при помощи плавучего крана. Высота камня – 4,5 м, обхват – 19,7 м.

10

«Сияние» (США, 1980) – мистический триллер С. Кубрика, экранизация одноименного романа С. Кинга; «Пятница, 13-е» (США, 1980) – фильм ужасов, снятый Ш. Каннингемом по сценарию В. Миллера; «Кошмар на улице Вязов» (США, 1984) – фильм ужасов У. Крэйвена.

11

«Старый швед» словосочетание (alter Schwede) используется в немецком языке для выражения крайнего удивления («Ничего себе!»).

12

Lighthouse – маяк (англ.). Слово состоит из двух корней: light (свет) и house (дом).

13

Отель «Оверлук» – место действия романа Стивена Кинга «Сияние» и одноименного фильма С. Кубрика.

14

«Акулья охота Квинта, остров Эмити» (англ.) – аллюзия на фильм С. Спилберга «Челюсти».

15

Цитата из стихотворения Р. М. Рильке «Пантера», пер. Е. Витковского.

16

Modus operandi (лат.) – букв. «образ действия», способ совершения преступления.

17

Венди… дорогая. Свет моей жизни. Я не сделаю тебе больно… Я просто вышибу тебе мозги. Вышибу их к чертовой матери, и всё (англ.).

18

Гюнтер Яух – ведущий немецкой версии телеигры «Кто хочет стать миллионером?».

19

HH – сокр. от Hansestadt Hamburg (ганзейский город Гамбург).

Content

Андреас Винкельманн
Курьер смерти

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Две недели спустя

Примечания