Шерловая искра

1

— Так, чемодан собрала, воду отключила, паспорт не забыла, планшет, зарядка… машину вызвала. — я вслух проговаривала все ключевые моменты перед отъездом, чтобы не упустить чего-нибудь важного, — Что ещё? Ну да, присядем на дорожку.

Опустившись на пуф в коридоре, обвела взглядом тихую квартиру, ловя себя на ощущении, что всё-таки что-то забыла. Сборы были стремительные — не мудрено…

— Купальник! — в последнюю секунду сжалилась память, — Там же бассейн, вроде, обещали, а плавать я очень даже люблю.

Заглянув в рекламный буклет, убедилась, что права. На красочной картинке сверкала голубым кафелем и стерильной водной гладью, поделенной на ровные дорожки, акватория дома отдыха. Вот туда я и выдвигалась.

Зазвонил телефон, искусственный голос сообщил: "К вам подъехало такси…". Не разуваясь, вернулась в комнату, нырнула в шкаф и, выудив с полки купальный костюм, сунула его в боковой карман сумки (потом переложу). Захлопнула дверь и побежала к лифту.

Таксист — терпеливый, вежливый парень, ожидал у машины с уже открытым багажником. Перехватил мой дорогой компактный чемодан, аккуратно уложил в нутро автомобиля и даже пригласительно открыл дверцу.

— Приятно. — одобрительно отметила я, удобно устраиваясь на мягком сиденье, — Первый раз пользуюсь этой службой, надо будет запомнить.

Что поделать, числится за мной такой грешок — люблю комфорт. Вот из этой самой любви, щедро сдобренной стремлением к независимости, и тянутся корни моего одиночества.

Почти всю свою жизнь, а если быть точной, до сорока двух лет я отработала переводчицей. Кроме незаурядных способностей к языкам, с раннего детства имела ещё и страсть к оным, которую умело поддерживал и развивал мой отец — лингвист, доктор филологических наук и почти что академик. Автор научных трудов и обладатель несметного количества друзей, знакомств и связей. Он же наградил меня упёртым характером.

Мама, в противовес нам обоим обладавшая спокойным нравом, здоровым чувством юмора и на редкость крепкой психикой (а как иначе — двух деспотов в доме терпеть, любить и не сойти с ума), изо всех сил старалась смягчить результаты папиного участия в моём воспитании. Однако, как говорят, гены пальцем не размажешь. Зато от мамочки мне досталась любовь ко всему красивому и настоящему.

Благодаря отцовской протекции, ну и, безусловно, отличному знанию пяти языков, проблем с работой у меня никогда не было. И я очень её любила. Эти бесконечные путешествия, смену картинок, новые люди, города, страны, континенты. А также и финансовая независимость, свобода действий, возможность в любую минуту сорваться с места и лететь навстречу новым впечатлениям.

Привязать себя к месту — вот, чего я боялась больше всего. От того всю жизнь береглась от беременности. Замужем побывала, но совсем недолго. Как полагается, следуя постулатам Фрейда, в супруги себе выбрала отцовскую копию. Думаю, не сложно представить, чем обернулась наша семейная жизнь. Ведь у нас в доме не было мамы, способной гасить вспышки эмоций, принимая огонь на себя, а сглаживать углы самостоятельно я к той поре ещё не научилась. В конечном счёте, так и разлетелись, как бильярдные шары, в противоположные стороны.

А потом мамы с папой не стало. Они оба погибли в одной из поездок.

Вот тогда я оглянулась на свою жизнь и оформила завещание. Всё моё движимое и недвижимое имущество по его условию отдавалось детскому дому номер восемь, в котором когда-то воспитывалась моя подруга Лена. Потому, что больше передать его было просто некому, а жизнь, как и смерть — явления непредсказуемые.

Затем случился совершенно нелепый, но очень сложный перелом ноги, операция, долгое лечение. И я всё-таки оказалась наглухо привязанной к дому. Стрессовала жутко. И от недавней потери родителей, и от беспомощности, и от того, что понимала — выпадаю из рабочей обоймы. Перелом, по вердикту врачей, грозил навсегда оставить свой след хромотой. А в моей деятельности подобные изъяны просто недопустимы. Здесь всё должно быть красиво и безупречно.

Не помогали ни поддержка, звонки и визиты подруг, ни метания из одной методики восстановления душевного равновесия в другую. "Очень хороший психолог", втихушку, без моего ведома приглашённый Ленкой ко мне на дом, выбесил на первой же минуте общения идиотским заявлением: "Всё будет хорошо". Выгнала его вон, прыгая на одной ноге и размахивая костылём. Нервы.

Спасение пришло, откуда даже не ждала — с новым увлечением и работой. Хоть и не сразу.

В какую-то минуту просто пришло осознание, что вот это истеричное состояние — только мой личный выбор. И больше ничей. Это я загоняю себя в панику, размахиваю костылями и рыдаю в подушку вместо того, чтобы остановиться, подумать и браться осваивать новую реальность.

Да, прежний уровень красивой профессии мне больше не светит, но ведь я сломала всего лишь ногу, не голову. Мои знания никуда не делись, и даже сейчас, лёжа в койке я могу заняться, например… да хотя бы переводами на удалёнке. Уж с голоду не помру, а дальше посмотрим.

Утерев сопли, открыла ноутбук. Вдруг, пришла совершенно очевидная в своей простоте мысль о том, что в любой момент можно позвонить папиному другу и такому же учёному червю, Александру Гавриловичу. Он, не смотря на возраст, до сих пор в профессии и точно не бросит дочку старинного товарища на произвол судьбы, найдёт возможность подкинуть заказов.

Но раз поисковик уже запущен, решила сперва всё-таки глянуть, что почём нынче на рынке труда по моему направлению. В глаза назойливо полезла реклама, мешая нормально вникнуть в текст и цифры. Через полтора часа напряжённого изучения информации с попутным бесконечным отключением всплывающих окошек, раздражённо дёрнула мышкой, промахнулась и, вместо крестика, нажала на "вкл".

Экран вспыхнул красочной картинкой.

— Так, и что это у нас такое? — вместо ожидаемой фотографии какой-нибудь бытовой техники или спортивного питания, с рисунка на меня улыбалась очаровательная девушка с кочергой в руках, — Очень мило. — я покрутила колёсико, опускаясь глазами ниже, — Книга! И про что глаголим? С таким-то оборудованием.

Побежала дальше по строчкам и не заметила, как зачиталась. Перебралась в кровать и до самого утра зависла в экране. Настолько оказалось переживательное чтиво — смеялась и плакала, убегала, догоняла и выживала вместе с героиней, пока с великим сожалением не прочитала слово "Конец".

Зачем мне ваши аутотренинги, психологи и релаксации? За эти несколько часов я выхлестнула столько эмоций — хороших, добрых слёз, радости, удивления, восхищения… С этого момента книги стали моим наркотиком и душевным обезболивающим.

Идею с переводами я, конечно, не бросила — кушать-то надо. Но и чтение заняло своё законное место в ежедневном графике жизни — это, по собственной установке, был мой бонус за хорошо проделанную работу. И вот, со временем стала, вдруг, ловить себя на том, что мысленно думаю, как бы я описала тот или иной эпизод, как бы повернула событие, нарядила героиню. Всё это выливалось потом в обсуждения с девчонками.

— И вот чего ты без толку фантазируешь? — как-то не выдержала моя любимая обаятельная пышечка Ленка, уплетая пирожное, — Возьми, да напиши сама.

— Кто? Я? — в первую минуту затея показалась просто невозможной.

— Да-да, ты. Я абсолютно серьёзно. — убеждённо кивая головой, заявила она, — С твоим-то образованием и багажом реальных приключений — грех не попробовать. Да не пугайся ты так. — она аж перестала жевать и отложила лакомство на тарелку, — Не боги горшки обжигают!

Вот это её "Не боги горшки обжигают", я повторяла себе ежечасно, как молитву, когда писалась моя первая история. Не сразу решилась на этот шаг, только тогда, когда поняла, что Ленкина идея меня больше не отпустит. Она уже просто горела во мне, жгла и не давала спокойно спать. В итоге, через неделю сомнений и метаний не выдержала, всё-таки "взялась за перо".

Когда подругам было оглашено, что книга сегодня запускается в публикацию, в дом набежала вся шумная компания. И Ирка, и Наташка, ещё одна Наташка, Маня, ну и, конечно, Ленуся.

— Девчонки, не надо было. Мне и так страшно, вдруг провал. Так бы хоть в одиночестве свой позор пережила, а к публичному поражению я что-то совершенно не готова.

— Не правильная установка. — категорично заявила одна из Наташ, — Не дрейфь. Вот я, например, вообще нисколько не сомневаюсь в твоём успехе.

— Да! Мы просто обязаны были присутствовать при этом историческом моменте. — подхватила вторая, — День триумфа дорогой подруги.

— Божечки, тётки, вы вообще о чём? Какой триумф? Слова-то какие нашли. Я — маленький, зелёненький новичок. Так быстро триумфов не бывает. — бормотала я, надеясь хоть немного умерить этот неудержимый поток энтузиазма, но меня никто не слушал.

А, нет, слушал.

— Но момент-то исторический?! — резонно заметила Лена, выставляя на стол большущую коробку из своей любимой кондитерки (при этом в пакете в другой руке что-то многозначительно дзынькнуло).

Исторический — факт. Не поспоришь.

Торжественно распечатали торт, и под дружный обратный отсчёт я нажала заветную кнопку.

Как же отчаянно я тогда трусила. Как волнительно было обновлять страницу и видеть, что люди забирают книгу в библиотеку, а число подписавшихся на автора читателей растёт. Автора? Это я? Неужели и вправду моя писанина кому-то показалась интересной? Каждому-каждому этому неизвестному человеку я сейчас всей душой посылала "спасибо".

— Ну! И чего ревём? — Лена обняла меня за плечи и блестящими глазами посмотрела в мои, — Светик… Пардоньте, Александра Шерл, ответственно заявляю вам, что это — успех. Слушай, а почему именно Шерл?

— Мой талисман. — я достала из-под блузки кулон с непроглядно-чёрным камнем, — От бабушки достался.

С того памятного дня прошло уже пять лет. Переводы постепенно отошли на второй план, а затем и вовсе сошли на нет. Много было историй создано, горы информации перелопачены, и теперь я с полной уверенностью могла называть себя человеком, который ничерта не умеет, но зато в теории — знает всё. Ну или почти всё. Ибо читано-писано.

Теперь вот, в кои-то веки, еду на заслуженный отдых.

Честно говоря, в эту поездку я совершенно не собиралась, попала негаданно и по блату.

Неделю назад мы с Катериной (для всех остальных — Катериной Ивановной Гольц) в "Монархе" отмечали удачное завершение новой книги. Дело в том, что прототипом главной героини моего последнего опуса как раз и была эта яркая, пышущая жизненной энергией брюнетка.

В роман она угодила, что называется, на спор. Вообще-то, я не очень люблю говорить о своей писательской деятельности, но тут, как говорится, нашла коса на камень. На Ленкиных именинах в ресторане за общим столом обнаружился один товарищ, весьма скептически настроенный на дамское творчество. Кого уж чёрт дёрнул за язык проболтаться о моей профессии — не знаю, но мужика зацепило и понесло.

— И что, это работа? — оттопырив нижнюю губу, захмелевший гость водил перед собой фужером с коньяком, — Это разве литература?

Все споры насчёт объективной полезности моего труда давно уже, вроде, перестали волновать нервы. Доказывать, что людям иногда необходимо греть душу добрыми сказками даже во взрослом возрасте — совершенно не собиралась. Несколько раз пыталась соскользнуть с темы, но настырный собеседник вцепился в меня, как чесоточный клещ. В общем, вопреки годами сознательно выработанной сдержанности, я начинала конкретно закипать.

— Пональёте розовых соплей, и разма-а-зываете. — доводя до белого каления не только меня, но и невольных свидетелей, распалялся тот, — А ещё салфеточки вяжете и миллионы лопатой гребёте. А ты попробуй из ничего сделать всё! А? Да вот хотя бы без этих ваших бабских рукоделий.

Заткнуть оратора не удавалось никакими дипломатическими способами, а портить праздник подруге докучливым спором, грозившим перерасти в склоку — совершенно не хотелось.

— Какие будут ваши предложения? — неожиданно даже для себя, заявила я, развернувшись к нему всем корпусом и вызывающе вздёрнув подбородок.

— М-м-м… А-а-а… — подобная реакция, наконец, поставила скандалиста в тупик и заставила сменить риторику, — И что, прям напишете?

— Спор. Задавайте исходные условия.

— А какова, так сказать, цена вопроса? — прищурился тот.

— Ящик коньяка. — указала глазами на его фужер, хотя зачем он мне — непонятно, крепкий алкоголь не входит в список моих вкусовых предпочтений.

— Тогда-а-а… Сейчас. — мужик задумался, подбирая самые бесполезные, с его точки зрения, навыки, — Пусть она будет певичкой. В средневековье. И ещё монашкой. — для верности усложнил условия задачи он.

— Годится. — я решительно выставила кисть для пожатия, должного поставить уже точку в утомительных дебатах.

— А-а-а, не-ет! — "литературный критик" всея Руси отдёрнул руку, почти было дотянувшуюся до моей, — Погодите, ещё героиня! Вот пусть будет… да хоть она. — Его палец указал на первую попавшуюся фигуру, которая принадлежала как раз Катерине.

Та едва не поперхнулась пузыриками. Собственно, на том и подружились. Прототипом героини, на моё счастье, оказалась активная и интересная дама — директор одного из филиалов сети магазинов весьма известного бренда.

Пари я выиграла, по этому поводу и засиделись в тот раз за столиком в уютном углу ресторана. Как ни старался загнать меня в тупик визави, работать над книгой оказалось просто невозможно, как интересно. И вот теперь я вздыхала, что жаль было заканчивать историю, что нет достойных идей для нового, не хватает ярких эмоций и образов.

— Слушай, тебе, дорогая моя, нужно выдохнуть, проститься с романом и получить новые впечатления. — убедительно заявила Катя.

— Возможно, ты и права.

— Постой, наши тут замутили конкурс на поездку в Горный, давай я тебя туда пропихну?

— Так я же никакого отношения к этому вашему розыгрышу не имею.

— Ай, ерунда. — небрежно махнула рукой подруга, — Должна же я тебя как-то отблагодарить за главную роль в книге.

— Кать, да подь ты вся. Я, вроде, не бедствую, могу и сама оплатить, если что.

— Бог мой. Ты как вчера на свет народилась. Как будто я из своего кармана буду финансировать этот тур. Или ты — единственная, кто попадёт в него подобным образом. Не смешите мои набойки! Соглашайся. И потом, сама ты ещё сто лет никуда не соберёшься. А тут — нормальные живые люди, общение, эмоции. Впечатляйся — не хочу.

— А чего бы и нет? — сдалась я.

Так и попала Светлана Павловна Косицкая, по псевдониму — Александра Шерл — писательница-бытовичка, как нас называют на профессиональном жаргоне, в непритязательный автобус, собиравшийся унести своих пассажиров в сказку Алтайских гор.

Не сказать, что так уж комфортно, будем надеяться, что санаторий не подкачает и окажется лучше, чем наше транспортное средство, зато персонажей для изучения — море. И половина, как и я, — очкарики. Руки чесались схватиться за планшет, чтобы скорей уже делать наброски образов, но слово взяла исключительно колоритная мадам — наш проводник и наседка, считавшая в данный момент своих цыплят по головам. Хотя… вот уж на кого, а на наседку дамочка была похожа меньше всего. Скорее погонщица. Одни лайковые перчатки вкупе с тонкой шпилькой чего стоят.

Возрастная блондинка. Крашеная, ухоженная. Лет — на вид не больше сорока, но на деле — все пятьдесят — однозначно. Явно ревностно следит за каждым своим седым волоском. Макияж, маникюр, сто процентов уверенна, что и педикюр (не смотря на "не сезон" для демонстрации гладких пяток) — всё в наличии и отличного исполнения.

Выбор стиля и цветов в одежде — белый и стальной, как и выражение бесстрастных глаз, тоже говорят о многом. К слову, не только о стервозном характере, но и о наличии вкуса. Я опять поймала себя на мысли, что не могу отделаться от желания отобрать у Натальи Леонидовны лаконичную сумочку и всучить кнут. Обязательно возьму этот харизматичный образ в какую-нибудь историю.

Любопытно, как в её глазах сейчас выглядела я? В перекличке очередь дошла до моей фамилии, и она как раз обратила высокое внимание на такую незначительную личность, как сорокасемилетняя шатенка в окулярах с изящной дорогой оправой. О, явно отметила хорошую укладку и мастерский татуаж. Не могла не оценить. Марина — супер специалист, сделает так, что и не заметно, что меры приняты радикальные, но всё на своих местах, причём совершенно естественного вида. А эта дама точно знает толк в качественной рукотворной красоте и её стоимости.

Чтобы ещё маленько сбить спесь с надменного лица ведущей, я улыбнулась ей белозубой, самой открытой и доброжелательной улыбкой из своего арсенала. Стоматолог у меня тоже отменный.

Надо же, во взгляде Натальи Леонидовны мелькнула искра любопытства? Боюсь польстить себе, но, возможно, даже интереса. Кажется, она разгадала мои манёвры. По губам скользнула тонкая понимающая улыбка.

Я расчехлила планшет, и пальцы привычно побежали по буквам. Это стоило записать — надеяться на память в нашей профессии — гиблое дело и неоправданное расточительство.

— Та-ак, кто у нас дальше? — отмечая, как будоражит нервы зарождающееся вдохновение (О-о-о, это волшебное чувство!), переключилась на других участников тура, — И чего же вы, девоньки дорогие, никак не желаете себя любить? — задалась мысленным вопросом, оглядывая соседок и стараясь не слишком явно крутить головой.

Вот взять хотя бы вон ту хрупкую блондинку. Пусть немного нескладная, пусть даже белёсая, как простыня — ну так чистый холст! Что хочешь сваять можно. Отдай её в руки той же Мариночки — конфета же получится. Хотя я, может, слишком строга к Дюймовочке. Глазки грустные, губы скорбно поджаты, выражение лица угрюмое — может период сложный в жизни. А я тут со своими комментариями. Себя бы вспомнила.

А вон чудесный птенчик с художественной папочкой в руках. Вся скукожилась, сморщилась, укуталась — еле дышит. Как такой яркий рыжик смог сделать из себя полную неприметность, сливающуюся с интерьером — загадка. Спряталась за круглыми очками, шапку надвинула… Зяблик — одно слово.

Или стеснительная пышечка с копной каштановых волос напротив? По мне, так милаха — вон какая приятная улыбка. Чего так робеть? Ну полноватая, ну возраст, думается, лет пятьдесят пять — шесть. Так взять нашу Ленку (это у которой на именинах спор вышел) — в пятьдесят два она с таким вкусом наряжает свои сто кг, что любо-дорого. Соседка, кстати, кажется, тоже Лена.

— Простите, вы мне не поможете? — отвлекая от наблюдений, над самым ухом раздался довольно приятный мужской голос.

— Опять очкарик. — про себя констатировала я, поднимая глаза на пассажира переднего ряда, нависшего над спинкой своего кресла.

В переносицу из-под толстенных линз упёрся смущённый взгляд невысокого русоволосого, взъерошенного, как воробей, парня. На вид симпатяге было лет тридцать с небольшим. Смешной, какой-то неустроенный, но трогательный до того, что едва удержалась, чтобы не погладить его по всклокоченным волосам.

— Чем могу помочь? — вместо этого спросила я.

— У меня портмоне укатилось под ваше сиденье, а тут не развернуться. Вон там, вижу его, а дотянуться не могу. Спасёте?

— С удовольствием. — я наклонилась и выудила из-под ног такой же потёртый, как и его хозяин, кошелёк, — Пожалуйста. — протянула находку.

— Благодарю. — парень немного суетливо кивнул и сел на место, в десятый, наверное, раз пытаясь удобнее пристроить под ногами сумку глобальных размеров.

Автобус тронулся и, подрагивая на дорожных колдобинах, покатился вперёд. Путь предстоял неблизкий. Постепенно разговоры, шебуршение пакетов и прочие звуки затихли, пассажиры, уткнувшись в гаджеты, погружались в дремотное состояние.

— Ладно, будет ещё время. — поддаваясь общему сонливому настроению, закрыла планшет.

Кто-то шумно, заразительно зевнул. Я тоже не удержалась и, прикрыв ладонью рот, проглотила зевок.

Спасибо милосердным высшим силам, всё дальнейшее произошло во сне. Не успела даже испугаться или что-то почувствовать. Просто дикой силы удар, и меня не стало. Правда, поняла я это только потом, позже.

2

Открыв глаза, обнаружила, что нахожусь в полумраке странного помещения. Странного от того, что оно живо напоминало описание комнаты какого-нибудь замка из моих же собственных книг.

— Ну вот, хапнула впечатлений, кажется "строка пошла". Ура! — подумала про себя, спокойно разглядывая серые каменные стены, оплавленную свечу, подрагивавшую от еле заметного сквознячка, высокий потолок. Усмехнулась, — И опять во сне.

Подобное часто происходило, поэтому и страха не было совершенно. Просто очередное сновидение, вызванное пробудившимся вдохновением. Главной задачей теперь было продержаться в нём как можно дольше и постараться потом не забыть детали.

— О! И кровать, как полагается, деревянная и, соответственно, твёрдая, как тульский пряник годовалого срока давности. А постель жидкая, мятая и сыроватая. Какой реалистичный сон. — подивилась я, потянув носом и уловив даже сам этот плесневый запах недосушенного тряпья, — Так, посмотрим, что у нас тут ещё имеется.

Решив, что нужно поспешить разглядеть как можно больше подробностей, пока иллюзия не растаяла, встала с неудобного ложа. Мир слегка покачнулся.

— Ну вот этого ещё не хватало. - крепко цепляясь за сознание, схватилась за высокую, прямую спинку стула, оказавшегося под рукой, подождала, пока всё вокруг встанет обратно на место и рискнула сделать шаг, — Хорошо. Обойдёмся без обмороков, а то и вправду "выкинет из кадра", обидно буде-ет.

Глянула на стол, такой же массивный, как и стул, который всё ещё боязно было отпустить, поводила глазами в поисках сундука. В подобной обстановке непременно должна иметься неуклюжая гробина, в которой девицы хранят свои вещи. Рекомый сундук обнаружился, как и ожидалось, в дальнем углу. Но большее внимание сейчас привлекала жаровня.

— Так, вот это вот надо поближе глянуть. А то всё печки, да камины. Только бы не забыть, только бы не забыть. — приговаривала я, медленно двигаясь к древней отопительной конструкции.

По дороге споткнулась о какую-то металлическую хреновину, непонятно как и зачем оказавшуюся на полу. На ногах устояла, но грохоту наделала — мама дорогая.

На звон в комнату чудным видением буквально ворвалась заспанная девчонка-подросток с жидкой косичкой в доисторической пижамке до пят. В смысле, в ночнушке.

— Ридганда*, вы пришли в себя! — нежное создание прижало руки к груди, — хвала Эрине Милостивой***, не дала супругу своему небесному, Даркану Вершителю**, забрать вас в посмертные чертоги.

— Да. — блаженно улыбаясь, брякнула я, умилённо взирая на пришелицу и пытаясь хоть что-то разобрать в этом щебете, кроме знакомого "вы пришли в себя".

— Я сейчас же бегу за франга****! — девица выпорхнула из комнаты, шлёпая по полу босыми ногами.

— Постой, не убегай! Я ещё не всё запомнила!.. - хотелось крикнуть вдогонку, но следом пришла другая мысль, и я передумала её возвращать, — Впрочем, валяй, зови. Может с этим франга станет ещё интересней.

Голову по-прежнему кружило. К этому ощущению примешивалась какая-то нездоровая эйфория. То ли от восторга по случаю такой удачной темы для новой книги, то ли… не знаю. Не уверенна, но, вероятно, так себя чувствуют наркоманы, накурившись какой-нибудь дряни. Ещё раз глубоко втянув в лёгкие воздух, уловила слабый сладковатый запах, исходивший от жаровни, до которой я, кстати, так пока и не добралась.

— Надо исправить сие упущение. - возвращаясь на ранее заданный маршрут, двинулась к намеченной цели, — А вот любопытно, ридганда, это что? Это меня по имени назвали, или фамиль такой? Как-то корявенько. Зато Эрины с Дарканами — вообще песня. Это, видать, про богов была речь. Звучит-то как эпично. Отличная находка.

До "печки" я снова не дошла, так как на полдороге вспомнила, что до сих пор не озаботилась прояснить вопрос со внешностью героини. Даже в первую секунду испугалась, что смотрю сон в своём нормальном обличье. Вот бы расстройство было! Глянула на "свои" руки, задрала подол хлопкового балахона, и тут же успокоилась.

— Порядок. - отметила удовлетворённо, пронаблюдав острые девчачьи коленки и тонкие пальцы молодых рук, — Теперь бы вот ещё лицо посмотреть. И где у нас тут зеркало?

Таковой объект нашёлся не сразу. И вообще, вместо него на стене у окна висело большое полированное металлическое блюдце. Больше никаких отражающих поверхностей не имелось, поэтому пришлось воспользоваться им. Прихватив огарок, подошла поближе и с величайшим интересом уставилось в это чудо допотопной инженерной мысли.

Из блюдца на меня смотрела вполне себе привлекательная девушка.

— Прекрасно! Давненько у меня не было таких жгучих брюнеток. - разглядывая густые тёмные волосы, констатировала я, — Ну классическая красотка, что тут говорить. Ровный, аккуратный нос, брови вразлёт, губы пухлые, глаза… — я придвинулась ещё ближе, наклонилась и заглянула правым оком в самое дно этой мега-тарелки, — Глаза — шикарные. Прелесть, а не глаза. Необыкновенного орехового цвета и в обрамлении густых ресниц.

И тут в зеркале что-то сверкнуло, привлекая внимание. Следуя за отражением, опустила глаза себе на грудь. (Тоже, кстати, очень даже ничего.) Но сейчас не об этом. Выпав из широкого ворота сорочки, на ней лежал кулон. Чёрный камень. Тот самый, мой талисман от бабушки.

— Странно. - я скривила губы красотули из блюдца в недоверчивой улыбке. Факт наличия этого кулона никак не укладывался в привычную схему попаданства, — С другой стороны, почему бы и нет? Интересный ход. Пусть героиня и в самом деле прихватит с собой в новый мир талисман. Можно будет обыграть, как некий проводник. Так, ну всё, теперь жаровня…

Я, завершив обзор, наконец, доплелась до сосуда, наполненного горячими углями.

— "Как бронзовой золой жаровень, жуками сыплет сонный сад. — тут же вспомнилось стихотворение Пастернака, — Со мной, с моей свечою вровень миры расцветшие висят…"

На самом краю, касаясь жара, и в самом деле лежали и тлели соломины какой-то травы. Не иначе дурман какой. Потому что, кроме как затуманенностью сознания, больше ничем не объяснить идиотизм действия, которое я следом совершила. А именно, решила голыми руками поправить недостаточно ровно, на мой критический взгляд, стоявший сосуд. Раскалённый, между прочим.

Хорошо ещё только одной рукой вцепиться успела. Боль была адская. Тонкая кожа пальцев сплавилась и тут же налилась пузырём.

— Нет, ну где ум у человека?! — бегая по комнате и тряся обожжённой кистью, ругала себя последними словами.

А вслед за болью медленно пробивалась трезвость рассудка. И она настойчиво намекала на то, что здесь что-то неладно. Неправильно. Я ведь во сне? Но в этом состоянии просто невозможно испытывать такие страдания. Давно бы уже проснулась.

— Так, ну всё, достаточно. Дальше я сама насочиняю. — всё ещё надеясь на призрачность этой реальности, неизвестно к кому обращалась я, обнаружив на столе кувшин с водой и засунув в него руку целиком. — Кто-нибудь, разбудите пациента. Терпеть же никаких сил нет.

Однако, ничего не менялось, Пробуждение не наступало. Зато отворилась дверь, и в помещение вернулась девочка в сопровождении шаркающего ногами, слепо моргающего со сна старичка. Дедок, явно только что поднятый из постели, успел накинуть халат, но забыл снять ночной головной убор. Нелепый колпак, съехавший в суете на бок, сделал образ нового действующего лица совершенно потешным. Я даже на секунду отвлеклась от боли.

Старик всплеснул длинными рукавами халата, в которых где-то потерялись его кисти, и запричитал нечто в том же роде, что недавно было прослушано от его провожатой. И, судя по тому, что он, шустро доковыляв до меня, взялся за осмотр головы и глазных яблок, никакой он был не франга, а банальный доктор.

Чувствуя, как неудержимо съезжаю в пучину безумия, как зашумело в голове (от чего окружающие звуки слились в монотонное далёкое бу-бу-бу), выдернула руку и попыталась отстранить дедулю. Воздуха катастрофически не хватало.

Жжение резануло с новой силой, заметно освежив чувства.

В горле всё в момент пересохло и слиплось. Но кувшин с водой был занят — в нём в данную минуту снова торчала моя же пострадавшая рука, которую больше не тянуло оттуда вынимать.

— Не сон. — вслух констатировала я, заставив напряжённо замереть этого самого франгу.

Глоссарий:

* Высшее дворянство (князь, герцог, маркиз, граф) — ридган/ридганда

** Даркан Вершитель — Бог смерти и посмертия. Забирает душу умершего, судит его деяния и помыслы, а потом отводит в достойное для умершего место. Кого отправляет в ад, кого — в рай, а некоторым, где сомневается, выносит приговор — перерождение. Логичен, мало эмоционален. Покровитель военных и охотников. Его стихия — огонь.

***Эрина Милостивая — жена Даркана, аналог Персефоны, богиня жизни и возрождения, плодородия. По-кровительница рожениц. Её стихия — Земля.

**** Врач — франга/франгана — воюющий со смертью (аналог: doctor — лекарь, доктор (ученая степень), учитель)

3

— Не сон? — тупо повторила я, глядя на старика теряющими картинку глазами, и уже без сопротивления, даже, можно сказать, с облегчением падая в бессознательное.

Очнулась утром, о чём сообщил льющийся из окна солнечный свет, ощутимый даже через закрытые веки. Поднимать их совершенно не хотелось. Во-первых, всё тело казалось неимоверно тяжёлым, и даже ресницы, по определению должные быть лёгкими, как пушинки, пудовым весом отягощали глаза. Во-вторых — страшно.

Всё произошедшее ночью помнилось явственно, до последней мелочи. Прислушалась к ощущениям в руке — не так остро, но, замотанные какой-то тряпкой, пальцы ныли. Пришлось признать, что и не открывая глаз можно сделать вывод — я именно там, где боялась проснуться.

Из помещения исчез сладковатый запах дурман-травы, вместе с ним меня покинула эйфория и обезболивание, которое, по всей видимости, она давала. По крайней мере ночью не было такого поганого ощущения в желудке, будто его намедни настойчиво выворачивали на изнанку. И вообще, жизнь казалась радужной и понятной. А теперь?

Теперь выходит, что… Мамочки, у меня рот не выговаривал то единственное, что просилось на язык. (Ну кроме версии со враз охватившей разум бесноватостью, во что тоже верить не очень-то хотелось.) Так. Давайте вспоминать, что восстанавливается из нормальной действительной реальности. Путёвка, автобус, вот я пишу наброски, уснула… Что ещё? Удар! Удар чудовищной силы, и… дух вон.

— После такого не выживают. - чувствуя, как наворачиваются слёзы, как по виску бежит горячий ручеёк, честно констатировала я, отключая мысли и позволяя мозгу хотя бы ненадолго погрузиться в невесомость.

Все эти истории про попаданцев — чистой воды вымысел. Сказки. Уж я-то знаю это наверняка. Поэтому, просто взять и поверить в реалистичность такого развития событий никак не получалось. От одной только подобной фантазии мутило даже лёжа.

Долго собираться с силами мне не дали. Вскоре в комнату проведать болящую пришла та самая девочка-подросток, которая ночью вызывала врача. На цыпочках приблизилась к кровати и заметила слёзы, с которыми вообще не удавалось справиться.

— Вам больно, ри Тина? — она взялась утирать мою щёку и подложила чистую ткань на промокшую подушку. — Это потому, что франга Эльронд велел убрать благовония, испугавшись, что сладкий дым уведёт ваш разум за вечные пределы. А напоить настоем мы вас не успели. Сейчас… — девочка сбегала к столу и стала одной рукой приподнимать мою голову.

Разлепив глаза, сквозь мутную призму невысохших слёз, я различила на уровне рта глиняную пиалу. Сопротивляться сил не было. Да и зачем? Этот ребёнок зла мне точно не желает. А пить и в самом деле очень сильно хочется.

Однако, как только я сделала первый маленький глоток, желудок снова скрутило спазмом.

— Это ничего. Это потерпите, сейчас станет легче. — приговаривала она, утешающе поглаживая по руке,

Надо сказать, что почти сразу боль и в самом деле стала потихоньку отпускать. Моя спасительница дозволила сделать ещё два глотка густой, вязкой жидкости и убрала чашку, ссылаясь на то, что больше нельзя за раз — доктор не велел.

— А просто воды можно? — вслушиваясь в звуки своего нового голоса, осторожно спросила я.

— Надо подождать. Совсем немножко. Сейчас позову старика Эльронда, и он сам подаст, когда зелье войдёт в силу. — с этими словами она, тряхнув косичками, убежала за подмогой.

Такое простое действие окончательно развеяло все сомнения насчёт моего нынешнего положения. Отчего паника только усилилась. Ничем приятным моим героиням попаданство, как правило, не оборачивалось. По крайней мере на первых порах. А чтобы добраться в эти другие — счастливые поры, требовалось не один пуд соли проглотить. Думать о том, что книги с плохим концом никто обычно писать не берётся, однако нигде не сказано, что их не бывает, вообще не хотелось.

Я снова, уже с совершенно другими целями, мыслями и эмоциями оглядела комнату, убеждаясь в том, что выживать нынче придётся в самых, что ни на есть, спартанских условиях натурального средневековья. Отрезвление вышло жестоким. Но, хочу я здесь находиться, а также верить в происходящее, или не хочу — никого уже не интересует.

Самую малость успокаивало то, что большим бонусом из прошлой теперь уже жизни я прихватила знания, пусть даже только теоретические, о том, как себя вести.

И первой вопросом вставала необходимость как можно больше разузнать, кто та самая девица, в тело которой меня вселили, почему в таком плачевном состоянии находится, и что вокруг вообще происходит. То есть, оценить исходные условия свалившейся задачи, принять их и не спалиться, чтобы не угодить в местный приют для слабоумных.

Только я немного пришла в себя, смогла погасить приступы паники и самостоятельно устойчиво сесть в кровати, как в комнату нагрянули гости.

Кроме девочки и ожидаемого доктора, в двери величаво вплыла взрослая женщина лет за сорок и девушка примерно моего же нынешнего возраста или чуть младше, с откровенным любопытством выглядывавшая из-за её спины. Обе мне сразу не понравились.

Дама, одетая в довольно приличное бордовое платье явно аристократического фасона, смотрела на меня свысока, даже с раздражением.

— Это был совершенно безрассудный поступок, Тиннариэль. — презрительно поджимая ярко очерченные губы, заявила она, — Не сложись всё так благополучно, что бы о нашем доме подумали соседи и твой, да простит меня Асфита, жених (на этих словах тётка, закатив глаза, многозначительно вздохнула), если он когда-нибудь всё-таки снизойдёт до того, чтобы исполнить данное его отцом слово. Стыд-то какой.

На этом проповедь закончилась, дама, видимо, исчерпала своё желание со мной общаться, и не сказав на прощание больше ни слова, удалилась из моего поля зрения. Зато сопровождавшая её девушка нашла, что добавить.

— Ну ты, Тинка, и ду-у-ра. — сделав круглые глаза, протянула она и подалась вслед за предыдущей ораторшей.

Я молча, как того требовала ситуация, прослушала выступления, сделав вывод, что из сказанного понятно только то, что вот эти двое меня не любят, всё, как подспудно и ожидалось, вовсе не хорошо, моя предшественница со сложно выговариваемым именем Тиннариэль наворотила что-то непотребное, но в целом большой ясности не наступило. А! Мелькнуло упоминание о каком-то женихе сомнительного поведения, что тоже в общую картину радужных красок не добавляло.

Впрочем, пробелы в информации, сами того не ведая, тут же взялись восполнять оставшиеся со мной доктор и девочка.

— Не слушайте их, ри Тина, — досадливо забубанила маленькая защитница, как только за парочкой закрылась дверь, — С таким отношением кто угодно бы решился наесться упокой-травы.

— Молчи, Кора, грех это. Даже думать грех. — одёрнул девчонку дед, тут же, впрочем, обратив на меня сострадательное внимание, — Тяжело вам, знаю, ри, но что было бы, не окажись я рядом? Как бы встретились на той стороне с отцом? Какими бы глазами в его посмотрели? — мне, наконец, подали воды.

Из тихого спора старого и малого, что сейчас искренне заботились обо мне, в общих чертах удалось понять следующее.

Отца Тины в живых нет. Замком (а это было именно так) нынче управляет его вторая жена, которой я — поперёк горла. В общем, банальнейшая вариация на тему Золушки. С той разницей, что у местной злобной мачехи в наличии имеются не две такие же зловредные дочери, а одна, которую я уже имела счастье видеть, и сын, коего в силу малого возраста не притащили поглазеть на очухавшуюся незадачливую самоубийцу.

— Кошмар полный. - подбивая итоги, думала я, — Чем же девчонку довели до той степени, что она отчаялась на жуткий шаг?

Волосы на загривке стояли дыбом от понимания — это теперь моя судьба. За какие грехи меня наградили подобным перерождением — не знаю. Есть какой-то скрытый смысл в моём попаданстве, или в порядке компенсации за непрожитые годы запихали в то, что под руку подвернулось?

Одни вопросы в довесок к самым неутешительным прогнозам.

4

Продолжать паниковать смысла не имело никакого. Конечно, говорить подобные прописные истины гораздо легче, чем действительно вот так вот враз взять и принять данность, которая никак не лезет в рамки разумного. Тем не менее, раз сто повторив себе, что я справлюсь, и всё будет хорошо, я постаралась хотя бы притвориться, что верю сама себе, в надежде, что рано или поздно разум перестанет сопротивляться и освоится с переменами.

Самым логичным и правильным теперь было дать новому телу потихоньку отболеть то, что с ним сотворила предшественница, осмотреться на местности и там уже принимать решения, как действовать дальше.

Но в первую очередь нужно, простите, помыться. Прям очень. И вот тут не понятно, почему в поле зрения до сих пор не появилась какая-нибудь серьёзная служанка. Она ведь точно должна иметься. Судя по приставке, которую употребляют с моим новым именем, а также другим признакам, как то: проживание в замке, одежды мачехи и её дочери, семейный, так сказать, доктор — я нынче, таки, не как-нибудь, а особа титулованная. Хоть, судя по всему, и несколько бесправная.

И тем не менее, почему мне прислуживает ребёнок? Нет, не подумайте, что я сию же секунду враз "переобулась" в герцогиню. (Это условно говоря. Ещё разобраться, кто по нашим мирским меркам эти самые "ри") И тут же возжелала поиграть в барыньку. Просто срочно требовался человек, который сможет помочь разобраться с самыми банальными бытовыми необходимостями. Ну не просить же девчонку тащить мне воду — пуп ведь надорвёт, а сама я пока вряд ли далеко уйду.

В общем, дождавшись, когда девочка снова ко мне заглянет, я решилась огласить насущный вопрос о помывке.

Кора на секунду растерянно вцепилась в жёсткие складки юбки, но тут же решительно заявила, что и без мамы сама всё сумеет организовать. На осторожный вопрос о том, где у нас, собственно, мама, она сообразила, что я, в связи с временным беспамятством, действительно не могу обладать этой информацией, взрослым жестом всплеснула руками и сообщила следующее.

Мама (я так понимаю, та самая нелогично отсутствующая служанка), узнав, что Тина наелась какой-то гадкой травы, чтобы… ну вы поняли, по просьбе доктора побежала на озеро нащипать другой травы, которая, вроде как антидот, но при этом обязательно должна быть свежей. Провалилась попутно в холодную воду и теперь лежит с простудой. А вместо неё и за мной, и за ней теперь ухаживает Кора.

В общем, если очухаюсь раньше, надо навестить и поблагодарить тётку, пострадавшую из-за выходки девицы. Меня, в смысле. Тьфу! Как-то бы перестать циклиться на этой теме.

Тем временем, пока я размышляла, пара незнакомых молодцев в комнату притащили сперва приличного размера бадью, а затем и вёдра с горячей водой. Не так уж плохо, надо отметить. Девочка уже стояла наизготовку с чашей густой смеси и простынёй. На спинке сула повисла сменная сорочка, извлечённая из сундука.

— Ещё бы намекнуть, что постель тоже желательно обновить. - подумала я, тяжело сползая с кровати.

Боли не было. Зелье доктора работало без сбоев. А вот противная слабость, заставлявшая трепетать каждую жилку в теле, никуда не делась. Даже не верилось, что ещё вчера ночью я довольно резво перемещалась по комнате. Крепко, видать, меня тогда благовониями бесовскими шарахнуло.

Подавив приступ неловкости, которая в данный момент была бы не только неуместной, вследствие отсутствия сил, но и подозрительной в глазах маленькой помощницы, стянула пропахшую… ну не будем уточнять, одежонку и полезла в воду.

Кора поддержала под руку, помогая не грохнуться неуклюжим мешком, и, зачерпнув из чаши, принялась усердно мылить мою спину жёсткой тряпкой. Кстати, "мыло" оказалось с приятным цветочно-травяным ароматом.

И эти маленькие детали — тёплая вода, нежный запах пены (хоть и скудной, не такой, как наши привычные гели для душа), тихое бормотание девчачьего голоса — по капельке убаюкивали насильно спрятанный, но никуда не девшийся, притаившийся в лабиринтах сознания страх.

От простой гигиенической процедуры стало заметно легче. И морально, и физически. О том, что не логично в намытом виде ложиться в грязные простыни, Кора вспомнила и без моего напоминания.

Настроение улучшилось, появился аппетит. Но на обед мне снова выдали лишь чашку бульона. Пришлось смириться. Доктору виднее. То, что я не чувствую боли, вовсе не означает, что внутренности встали на место и готовы функционировать в рабочем режиме.

Помощница заботливо уложила меня в постель, те же молодцы поколдовали у жаровни, утащили бадью в неизвестном направлении, Кора прибрала воду с пола и сбегала за доктором.

Бедное дитё крутилась, как белка в колесе. Знаете, как неловко, когда за тобой ухаживает такой маленький человек. Есть в этом что-то неправильное. И хотя сама она не выказывала никаких признаков усталости или недовольства, всё равно трудно было смотреть на это сосредоточенное, сведённое взрослой гримасой озабоченности лицо.

Да-да, помню-помню. Именно так и росли наши предки, с раннего детства приучаемые нести ответственность за близких и к тяжёлому труду. Только я тех времён не застала, и воспринимать ситуацию, как должное, не получалось. Как много теперь предстояло освоить. Привыкнуть к "неправильностям", перестать внутренне коробиться. То ли ещё будет.

Старик Эльронд остался доволен моим состоянием. Выдал ещё три глотка своего снадобья и велел спать. Я, в общем-то, была с ним совершенно солидарна. Сон — одно из лучших средств, помогающих пережить болезнь. Тем более, что после водных процедур и бульона веки действительно норовили захлопнуться.

Однако, перед тем как позволить себе расслабиться, я всё-таки упрямо желала удовлетворить обоснованное любопытство и хотя бы в окно посмотреть, где нахожусь. Прояснить, так сказать, каков этот мир в общих чертах — какое время года на дворе, какого цвета небо и одно ли на нём солнце. А то, знаете ли, мало ли куда могло занести.

Поэтому, едва дождавшись, когда все посетители разойдутся, доволокла до стены себя и тяжёлый стул и полезла к узкому проёму.

Судя по ширине подоконника, каменный замок строили на века. Бронебойная конструкция. И, наверное, огромная. Высунув нос наружу и оценив расстояние до земли, на котором располагалось моё смотровое отверстие, словила головокружение и опасливо отодвинулась от края. Хоть реально выпасть в это окно вероятности было мало, но всё равно как-то неприятненько. Всю жизнь боялась высоты.

Да и разглядывать, по большому счёту, внизу было особо нечего. Взор почти сразу упёрся в основательную стену, по всей видимости, окружавшую территорию замка по периметру. За ней — зелёное поле поздней весны, наверное, даже почти лета, а ещё дальше лес. Наверняка где-то рядом река, но мне её отсюда просто не видно.

Прямо подо мной успела выхватить взглядом цветущие деревья. Очевидно, сад. Вот, пожалуй, и всё. А, да, небо синее, солнце жёлтое, одиноким шаром застрявшее в редких облаках. И даже порхающих драконов не видать. Фух, ну хотя бы в этом повезло.

Перед тем, как окончательно вырубиться, ещё поразмышляла, грешным делом, на тему, что кому-то из наших героинь выпадала оказия провалиться в миры с магией. Здесь же, по крайней мере, судя по арсеналу лекарственных средств, ею даже не пахнет. И вообще, хорошо это или плохо?

С одной стороны, вроде как, удобно по мановению руки возводить дворцы или вызывать огненные смерчи. С другой — ну его. С такими вещами лучше не связываться. Вот так нарвёшься на волшебника покруче себя и что делать, куды бечь, как выражалась моя бабуля?

Или всё же не помешала бы хоть какая-нибудь бытовая, ма-аленькая и удобная?

— Нет? — на всякий случай внимательно посмотрела на свои руки и даже покрутила их перед носом, прислушалась к ощущениям внутри.

Глухо. Единственно действительно необычным, выпадающим из логики даже такого нелепого абсурда, как попаданство, было наличие на моей шее кулона из прошлой жизни. Никогда особо не верила в "магичность" этого камня, но талисманом бабушкин дар считала и носила постоянно. Можно сказать, сжилась с ним. Поднесла его к слипающимся глазам, и чёрный шерл* как будто подмигнул мне, сверкнул крошечной искрой. Или мне это уже снилось?

* Шерл — это черный турмалин, чей цвет обусловлен большим содержанием железа. Используется в ювелирном деле очень редко, но выглядит чрезвычайно эффектно.

Ужe в cpeдниe вeкa шepлу пpипиcывaли мaгичecкую cилу. Hecмoтpя нa нeпpoницaeмую чepнoту, кaмeнь oблaдaeт пoлoжитeльным дeйcтвиeм. Eгo вибpaции peзoниpуют c вибpaциями чeлoвeкa, eгo энepгия уcиливaeт энepгeтику xoзяинa. Boт кaкиe cвoйcтвa мaгичecкoгo xapaктepa пpипиcывaют чepнoму туpмaлину: Пpи нoшeнии нa гpуди или у cepдцa, кaмeнь oчepчивaeт зaщитнoe пoлe, чepeз кoтopoe нe пpoникaeт ни cглaз, ни пopчa, ни ocуждeниe, ни зaвиcть людcкaя. Oчищaeт кaмeнь шepл и caмoгo xoзяинa. Hocящий eгo пocтoяннo cтaнoвитcя чищe мыcлями, oбpeтaeт вoзмoжнocть мeдитиpoвaть, oбщaтьcя c выcшими cилaми. Oн пoмoгaeт впaвшим в уныниe, злoбу или oбиду. Чepный туpмaлин излeчивaeт энepгeтику чeлoвeкa и чepeз тo иcцeляeт физичecкиe нeдуги.

Oбpaтитe внимaниe! Xoтя шepл и нaзывaют чacтo «вeдьмин кaмeнь», ocнoвнoe eгo нaзнaчeниe — зaщитa oт нeчиcтoй cилы и людcкoй злoбы.

5

Потянулись однообразные дни выздоровления. Доктор только качал головой и поминутно поминал уже слышанные имена богов и богинь, удивляясь скорости восстановления моего здоровья.

Я и сама на третий день отказалась от его обезболивающего зелья, чтобы понимать, насколько хорошо или плохо себя чувствую. А то ведь так и будут бульоном морить, считая, что отравление съеденной травой убийц и самоубийц продолжает угнетать организм с прежней силой. По опыту, полученному моим лечащим врачом многолетней докторской практикой, так и должно было происходить.

Но мне явно что-то помогало выздоравливать быстрее его прогнозов. Может быть, собственные силы, а может… бабушкин кулон? Её рассказы о свойствах камня я с удовольствием и вниманием слушала только в детстве. Повзрослев же, стала воспринимать эти семейные байки, как сказки на ночь. Что, впрочем, совсем не мешало хранить и беречь его, как, например, Скруджу Макдаку свой первый доллар.

И вот теперь в памяти всплывали отдельные обрывки о том, что, мол, очень способствует сей артефакт (простите за пафосное название) всяческому оздоровлению, отгоняет злых людей и всё в том же духе. Сказать точно нынче уже сложно. В прошлой жизни я не была болезненным человеком. А вдруг потому и не болела, что кулон не снимала? А что ногу сломала — так может нарочно меня на попу усадили, чтобы о жизни задумалась и что-то в ней поменяла?

Ой, ладно, так до чего угодно доизмышляться можно.

А, да, кстати вот "злые люди" меня здесь тоже пока действительно вниманием обходили, не сказать игнорировали. Я имею ввиду мачеху и её "светлое" дитя. То ли сей аргумент тоже в пользу мистических свойств талисмана, то ли, и скорее всего, именно так дела и обстоят, моя персона просто никого не интересовала. Жива, и ладно. С глаз долой, из сердца вон.

Вот прям прекрасно. Лично меня такое невнимание на данный момент более, чем устраивало.

Зато, за прошедшее время спокойно удалось прояснить кучу любопытных и полезных вопросов. Помощница моя со всей детской непосредственностью болтала непрерывно, как дышала. Только успевай направлять её речи в нужное русло.

Так вот, если по порядку, то ситуация в целом выглядит следующим образом.

Отец мой покойный ушёл в лучший мир не так уж и давно, около двух лет назад. (Что и так было логично предположить, имея ввиду факт наличия в доме малолетнего наследника) Для своего времени был человеком, можно сказать, весьма просвещённым и очень любил меня. Причём отцовская его забота проявлялась не только и не столько в том, чтобы баловать свою дочь какими-то традиционными вещами, типа девчачьих безделушек, новых платьиц и потакания мелким прихотям.

Тиннариэль (прямо, как я в своём мире) оказалась точной копией батюшки в плане характера, пытливости ума и склонности к увлечению науками. Например, почивший глава семейства знал два языка. Местный и какой-то восточный, как я поняла. Мархра… мархаратский что ли? Со слов Коры, которая сама местами конкретно терялась в понятиях, однозначно утверждать сложно.

Мачехина дочь, доставшаяся ему вместе с новой женой, как нормальная девочка своей эпохи, заинтересованности в умственном развитии и изучении доступных наук не проявляла. Посему, весь папин энтузиазм в этом отношении перепал Тине. В итоге она на домашнем родительском обучении умудрилась не только получить основы грамотности, но и овладеть к своим годам "вражеским" языком.

Вот тут не знаю, на какой вопрос отвечать вперёд. Зачем высокородному господину потребовалось самому учить чужой язык, да ещё и дочку активно просвещать, или почему "вражеский"? На первый из них внятного объяснения получить не удалось. Просто все знали, что хозяин мог часами заседать в библиотеке (хорошая новость!), увлечённо роясь в толстых талмудах, и Тиннариэль с малых лет любила это время проводить вместе с ним, с годами постепенно вовлекаясь в процесс и заражаясь его энтузиазмом.

Что касается второго вопроса, тут тоже не всё просто и понятно.

Для начала сразу следует отметить, что изложение истории мира у Коры получалось путанным и обрывочным. Как выяснилось, это я сама же когда-то пересказывала ей отцовские уроки. (Больше, видимо, поделиться было не с кем, а хотелось. Но с сестрой мы никогда особо не ладили, да и вообще, той морщить извилины, как уже сказано, было лень.)

Ну вот. Девочка слушала "мои" байки, как я когда-то бабушкины сказки (что-то запоминала, что-то выпадало), а может я просто мучила зависимого ребёнка игрой "в школу", пихая в её голову полученную информацию… Важно другое — то, что теперь она бодро весь этот сумбур выдавала мне же, демонстрируя свою "образованность". Тут я, конечно, хитрила, как могла, делая вид, что просто испытываю "ученицу" на то, насколько хорошо она запомнила мои рассказы.

По версии Коры, отредактированной мною в уме, выходило, что когда-то давным-давно одному великому и ужасному правителю, Гроссу Завоевателю, удалось сколотить могучую империю. Понятное дело, что исключительно милитаристическим путём с активным применением умелых, талантливых, но подлых интриг, козней и прочих злодейств.

Попутно могучий и кровожадный воин наплодил наследников, которые и обеспечили родителю досрочный билет в загробный мир при помощи чего-то подобного упокой-траве. В дальнейшем сыновья сменяли друг друга с упорством и постоянством, достойным лучшего применения, покидая бренный мир по той же скорбной причине, что и прародитель.

Длилось сие безобразие много лет, за которые всё же удалось прибрать к рукам множество окрестных земель, мелких княжеств и народов. Загрести под себя не получилось только одно государство, ибо управлял им не менее харизматичный и воинствующий персонаж. Речь о Мархарате. (Это название государства. А правил им Шахир-тар-… чего-то там. Потом в библиотеке уточню.)

И разразилась война двух титанов. Так вот мерялись они, мерялись, прости господи, силушкой богатырской аж семнадцать лет, в итоге рухнули и убились оба. Но по-разному. Вот этому Шахир-тару, как человеку, видимо, более мудрому, менее жадному и уделявшему воспитанию детей должное внимание (раз отпрыски не спешили отправить папу к праотцам, и тому довелось дожить до весьма почтенных лет), удалось при поддержке сыновей сохранить хотя бы ядро Мархарата. А второй колосс…

— Империя, созданная Гроссом Завоевателем, разлетелась на осколки. — трагическим шёпотом Кора заученно завершила повествование. (Наверное, мне самой страшно нравилось это место, раз вызубрила и дитё запомнить заставила такие сложные и вовсе ей не нужные понятия.)

Дружить Мархарат по-прежнему ни с кем не торопился, вот и выходило, что язык сего иностранного государства, как и саму державу, почитали вражескими.

Далее. Что там с моей титульной принадлежностью, прояснит только какая-нибудь родовая книга. Пытать Кору на эту тему, тем более, прознав, что в замке имеется библиотека, я не рискнула.

Теперь, возвращаясь к заботе отца обо мне. Помимо вышеперечисленных фактов, за которые при жизни и его самого (за глаза, конечно), и меня (теперь уже абсолютно открыто) считали маленько чокнутыми, в наличии имелось ещё одно совершенно дикое проявление, так сказать, отложенной заботы. Сейчас поясню.

Дело касается таинственного жениха. Лично у меня буквально глаза на лоб полезли, когда из причитаний Коры удалось сложить более-менее целостную картину. Суть в том, что меня в нежном возрасте, а именно в пять(!) лет обручили с сыном лучшего друга отца. Они, видите ли, таким образом решили отметить личное друг к другу замечательное отношение, скрепить ещё сильнее и без того крепкие товарищеские узы и дальновидно пристроить детей в хорошие семьи одинакового, простите, титульного достоинства.

Нет, наверное, подобное мракобесие для местных — нормальная традиция. Даже, скорее всего, сей шаг был действительно продиктован искренней родительской любовью и беспокойством за наши с этим неизвестным вьюношей судьбы… Но что теперь, позвольте спросить, с таким "богачеством" делать мне? Вот она, одна из прелестей судьбы средневековой женщины! В полный рост! Как разгребаться с нелепым обручением — ума не дам.

Но факт остаётся фактом — в шкатулке для документов лежит соглашение двух семей о нашей помолвке, более того… Как выясняется, большую часть приданного за меня уже давно передали в дом жениха! Но самое поганое даже не в этом. Тина стала предметом сплетен, насмешек и целью для едкой мачехиной критики, придирок и упрёков вследствие того, что перспективный кандидат в супруги где-то основательно заблудился.

6

Глава 6

Замок Хальдад, владение ридгона Мелькора.

Величественное сооружение из серого и красноватого камня, окружённое высокой стеной, застыло в клубах предрассветной дымки на острове в центре озера Беор. Впрочем, хозяева замка строили этот монументальный комплекс в столь живописном месте не ради того, чтобы иметь возможность любоваться красотами природы, а исключительно в стремлении превратить свой дом в неприступную крепость. И не прогадали. За всю историю своего существования Хальдад ни разу не был захвачен врагами.

К стенам его протянулся длинный мост. Само же родовое гнездо ридгона Мелькора состояло из двух частей: предзамка и дворца с последним убежищем на случай осады — квадратной башней-донжоном*.

В просторном первом внутреннем дворе разместились необходимые хозяйственные постройки. От жилой половины его отделял ров и второй подъёмный мост**.

В трёх углах защитной стены молчаливыми стражами высились круглые смотровые башни с глазами-бойницами.

Когда-то все эти надёжные, проверенные веками сооружения хранили жизни и покой членов многочисленных семей предков Мелькора. Теперь же стены замка берегли лишь их портреты и своего одинокого владельца. Слуги, окружавшие своего ридгона заботой и неотступным вниманием, не могли спасти того от тоски, поселившейся в этом доме и пожиравшей сердце его хозяина последние годы.

В большой рабочем кабинете, лениво разливая приглушённый жёлтый свет, тихо потрескивали немногочисленные свечи в позолоченных трёх рожковых канделябрах. С некоторых пор ридгон перестал любить яркое освещение и тогда же потерял сон. Сквозь стекло окна робко пробивались самые первые лучи просыпающегося солнца.

Вот один из них медленно пополз по идеально полированной поверхности тёмно-коричневого прямоугольника стола, затейливо украшенного искусной резьбой по бортику столешницы. Вот опасливо скользнул по расслабленной руке, выше, задержался на опущенном вниз усталом лице немолодого уже мужчины, вынуждая его поднять голову и обратить взор на чудо зарождавшегося утра.

Некогда смоляные, а нынче густо забеленные сединой волнистые волосы огладили широкие, горестно опущенные плечи. Ещё несколько минут карие глаза Мелькора слепо смотрели в окно, затем его рука потянулась к лежавшему на столе листу новомодной бумаги, дорогой, отливающей шелковистым блеском, скомкала недописанные строчки и отправила в угол, где уже валялось штук шесть подобных покалеченных страниц.

Вот уже два с лишним часа ридгон мучил перо, пытаясь в очередной раз подобрать слова, способные вернуть ему потерянного сына. Он не знал, находили его мальчика предыдущие письма, или нет. Как и не знал, доживёт, дождётся ли того дня, когда снова сможет обнять своё строптивое, но беззаветно любимое дитя.

Ссора. Глупая, нелепая ссора стала причиной того, что единственный наследник Мелькора хлопнул дверью и уехал поступать в легион, отправлявшийся в места приграничных стычек с Мархаратом.

— Ронан, сын… Когда же ты успел вырасти в такого же непокорного упрямца, как твой отец? — в тысячный, наверное, раз себе, небу, этому шкодливому солнечному лучу, танцующему за окном ветру он обращал свой безответный немой вопрос.

В тот злополучный день молодой и пожилой, похожие, как две капли воды, мужчины впервые не смогли договориться. Не нашли в себе сил остановиться в кипевшей страсти спора, не услышали друг друга, не сказали нужных слов.

И всё из-за чего?! Как же он сейчас корил себя за горячность, за то, что не имел мудрости убедить сына в неправильности его взглядов, за то, что не удержал от необдуманного порыва, за что угодно… Но только не за то, в чём крылась причина вспыхнувшего разногласия.

А ею стала та самая пресловутая помолвка, которую они с Хунгором сладили для своих детей много лет назад. Когда ещё была жива Аурра — любимая жена и мать Рона, а место Элоры, покойной мамы Тиннариэль, рядом с другом ещё не заняла эта чванливая охотница за титулами и чужим благосостоянием. Да и сам Хунгорд уже два года, как ушедший за крайние пределы, был здрав и крепок телом и духом.

Почему возмужавший мальчишка так яростно воспротивился родительскому решению, Мелькор до сих пор понять не мог. Где сын успел нахвататься вольнодумных идей — тоже крылось за пределами его разума.

— Отец! Ты меня не слышишь! Вся эта слепая помолвка, вопреки твоему святому убеждению в благости ваших намерений, продиктованных на твой взгляд исключительно любовью, на деле не что иное, как насилие. — полыхая гневными молниями из таких же карих, как у родителя, даже почти чёрных очей, взывал к нему Ронан.

Ридгон помнил каждое сказанное тогда слово, на сотни сотен раз прокрутил в голове каждый оттенок интонаций. Сын действительно яро верил в то, что говорил. И его сопротивление было вызвано не скверностью характера, а именно вот этой самой убеждённостью.

— Я отказываюсь делать девочку несчастной просто потому, что вы приняли такое решение за нас. И свою жизнь не согласен положить на алтарь чужого выбора. Мы не знаем друг друга. С чего вы взяли, что этот шаг — единственно верный? Всё, что я помню о Тиннариэль, это образ смешного дитя с тоненькими ручками и царапиной на щеке, которую она заработала, падая со стула в пыльной библиотеке твоего старинного товарища. Может я ей окажусь противен. Или она выросла в скучную, злобную, костлявую стерву. А я хочу так, как у вас с мамой, понимаешь?

— Но ты не можешь отказаться, Ронан! Это — до-го-вор! Это слово, данное другу, в конце концов! — гремел в ответ Мелькор.

— Могу. — почти спокойно ответил тогда сын, — Я никому такого слова не давал.

— Маленький беспечный дурак. В такого коня вырос, а ума не нажил! Как же ты не поймёшь, что так, как у нас с мамой, это одинокая, благословенная богами хрустальная капля, доставшаяся нам с Ауррой из бездонного моря менее счастливых судеб.

— Значит, я разыщу свою каплю. И буду искать, пока не найду.

— Безумец!

— Твой сын!

— Ты не посмеешь!

— Как знать!

— Но приданное?!

— Верни.

— Ронан! Не заставляй меня действовать жёстко!

— Не стану, отец. Я просто не стану жить в доме, где из меня пытаются сделать покорного бычка, с любовью отправленного на закланье.

И всё. Он ушёл в тот же день.

Ведь можно было найти решение. Хотя бы дать детям шанс увидеться. Возможно, эта встреча смогла бы поколебать упрямое несогласие Рона. Но ридгон Мелькор просто не поверил в то, что его мальчик действительно способен выполнить такое опрометчивое, ведущее к опасным последствиям, обещание. Рыкнул, стукнул напоследок для убедительности кулаком по столу и ушёл к себе. А утром стало уже поздно что-то менять.

Это случилось три года назад, когда подходило время исполнения обязательства, и отцы решили поближе познакомить детей.

Надо было, наверное, что-то делать. Может быть действительно расторгать помолвку, возвращать девочке её… Ох… А что тогда делать с испачканным добрым именем, с опороченной репутацией? Сынок — сынок… Если бы всё действительно было так просто.

Мелькор тянул и тянул, не решаясь сделать этот непростой шаг. Скорее всего, он просто всё-таки надеялся на то, что Рон проветрит горячую голову вдали от дома, одумается, вернётся. Ведь наследник пошёл в отца не только внешностью и вспыльчивостью характера, верно?

— Сын, мы всё исправим. Мы найдём ответы на любые вопросы. Только вернись. Только живой. — ледяными пальцами обрывая жизнь огня свечи и не чувствуя боли, снова, как молитву, прошептал седой, заметно постаревший за эти чудовищно долгие годы мужчина.

*Донжо́н — главная башня в европейских феодальных замках. В отличие от башен на стенах замка, донжон находится внутри крепостных стен (обычно в самом недоступном и защищённом месте) и обычно не связан с ними — это как бы крепость внутри крепости.

* * *

*** Так примерно выглядит план замка

Все картинки взяты с просторов интернета и лишь приблизительно иллюстрируют то, что автор пытается описать в книге.

7

Глава 7

— Ридгон Мелькор! Ридгон Мелькор! — запыхавшийся секретарь хозяина замка и его главный помощник ворвался в кабинет, кажется, даже забыв от волнения постучать в дверь.

Мужчина вздрогнул от неожиданности и посмотрел на него с недоумением. Махтан, хоть и был одним из лиц наиболее приближённых к господину, никогда не позволял себе подобных вольностей.

— Простите, ри Мелькор. — верный слуга осознал оплошность и замер с повинной головой.

Впрочем, лишь на секунду. В следующий миг он снова поднял на хозяина глаза размером с суповую тарелку, полные слёз и густого замеса самых противоречивых чувств, от страха и неверия до мольбы, надежды и самой безграничной радости.

В ходивших ходуном руках Махтана подрагивала какая-то бумага.

— Да что с тобой?! — раздражаясь на непонятность ситуации и нежеланное постороннее присутствие, спросил ридгон.

— Письмо. — сам боясь окончательно поверить в происходящее, изменившимся до сипа голосом произнёс помощник и порывисто протянул драгоценное послание Мелькору, — Гонец привёз письмо от… вашего сына.

Все и каждый в замке до последнего мальчишки-полотёра знали, как страдает их господин, как ждёт любой вести о наследнике замка, как не спит ночами и молится о его благополучном возвращении. Поэтому, когда стража моста только услышала, с какой целью явился вестник, того едва ли не на руках внесли в крепость вместе с загнанным вусмерть конём, а послание молниеносно передали Махтану.

— Эрина милостивая, Асфита милосердная… услышали мои мольбы… — онемевшие пальцы ридгона никак не могли справиться с печатью. Лицо отца сковала каменная маска, грудь судорожно вздымалась, дыхание не успевало за разогнавшимся в бешеной скачке сердцем.

Наконец, глаза мужчины побежали по строчкам. Но ему не удавалось различить, уловить смысла написанных слов. Только увидев знакомый, хоть и непривычно неровный почерк, Мелькор уже не мог думать ни о чём, кроме того, что сын его жив и да, именно он писал это письмо. В десятый раз сквозь пелену мутного тумана вглядываясь в характерные завитки, он начинал читать послание с начала и не мог проникнуть в его суть.

— Махтан, прочти. — он сдался и протянул листок обратно в руки помощника.

— Слушаюсь, ри. — тот протёр мокрые ресницы и начал складывать прыгающие перед лицом буквы в предложения, — "Отец, прости…"

Тем временем где-то на пути к замку Хальдад.

— Отец, прости. Прости, молю, мне мою бессердечность и гордыню. Как бы я хотел сказать об этом преклонив перед тобой колени. Жаль, что понимание того, как дороги родные люди, как ужасны могут быть упрёки, сказанные им в горячке, сколько боли могут принести необдуманные поступки, приходит только в тот момент, когда осознаёшь, что может быть у тебя больше не будет возможности произнести покаянные слова… — молодой человек, лежавший в тихо поскрипывающей повозке скрючившись в позе зародыша и уставившись в одну точку, прокручивал в памяти строки, написанные и отправленные домой.

В этом исхудавшем теле, в лице с по-стариковски иссохшей кожей и плотно сжатыми серыми губами сложно было узнать ридгана Ронана, сына и наследника Мелькора.

Он обречён. По крайней мере Рон был в этом уверен. В последнюю вылазку они в составе отряда из десяти человек были направлены в самые глухие леса приграничной зоны, где засела группа из противоборствующей стороны и тиранизировала ближайшие поселения. Только это была их территория. Топкие вонючие болота, сонмище насекомых-кровопийц, непроходимые заросли лехандры, увивавшей тесные ряды тонких, но высоких стволов деревьев, как будто стремящихся туда, наверх вырваться из мрачного удушливого ада, глотнуть воздуха, поймать хоть малую долю солнечных лучей — обычному человеку здесь не выжить.

Однако, они и не были обычными. Они — одни из лучших. Мелькор в своё время не жалел ни средств, ни времени на обучение Рона боевому искусству. А за годы участия в военных действиях мятежный сын ридгона дослужился до звания эренгана* и возглавлял сейчас небольшую команду самых отчаянных бойцов, хранимых самими богами. Свидетелями тому — многочисленные шрамы на телах сорвиголов, но сохранённые жизни.

Каннаган** Асталадо дал приказ раз и навсегда разобраться с подобной жестокому смертоносному призраку бандой, действующей умело и хитро. Совершив набег на спящую деревню, выбранную жертвой, они тут же убирались в самую чащу своего мрачного леса. Никто не знал, где они появятся в следующий раз.

Сколько достойных воинов полегло, пытаясь преследовать и уничтожить неуловимого врага. В этот раз решено было отправить карательный отряд в логово "зверя" для того, чтобы найти тихих убийц и истребить. Для выполнения столь сложной операции выбрали летучую десятку Рона

Главной трудностью являлось то, что в этом лесу, носившем говорящее название Проклятого, противники чувствовали себя хозяевами. Так оно и обстояло на самом деле.

Это воины из отряда Ронана были здесь чужаками. Местные жители с нашей стороны границы все поголовно и носа боялись сунуть в это гиблое место. Стать провожатым согласился лишь один человек — угрюмый дровосек из деревни Ринсвилд, похоронивший убитыми всю свою семью. Больше ему терять было нечего, а следопытом бородатый могучий мужик, глядевший с тех пор на мир бирюком, оказался неплохим.

Они нашли тех, кого искали. По беспечности, свойственной людям, опьянённым многочисленными победами, свято верующим в собственную удачливость, враг просто не допускал мысли, что кто-то отважится на подобный безумный шаг — прийти с мечом к ним. И этот фактор неожиданности сыграл ключевую роль. Тела убитых истязателей пожрали гнилые болота.

А потом они нашли древнее капище Хирга — самого жестокого бога этого мира. Случайно. Просто пошли на зов тонкого, какого-то божественно-прекрасного аромата и набрели на странное место, самое красивое в гиблой чаще и самое омерзительное. В окружении нежно-зелёного кустарника, усыпанного в одних местах мелкими цветами глубокого фиолетового цвета, а в других — тёмными налитыми ягодами, на поляне, которую вся другая растительность как будто обходила стороной, стояла невысокая статуя отвратительного чудовища.

В чертах лица изваяния угадывалось некое подобие человеческих, но это был не человек — монстр с клыкастым разинутым ртом-пастью, извергаюшими лютую злобу зрачками в проваленных глазницах…

А у ног, вывернутых по-волчьи, в землю врос прямоугольный, бурый от застарелых и свежих следов крови камень с углублением в виде чаши посередине. Здесь служили тёмные мессы. Сладкий аромат цветов дурманил голову, от мысли о том, что вытворяли со своими жертвами поганые идолопоклонники — тошнота мощной волной подступала к горлу.

— Бежать! — кричало всё естество Рона. Почему? Он и сам не мог объяснить, просто каждой клеткой инстинктивно чувствовал, что отсюда надо убираться.

Ещё эти проклятые цветы… Они теперь совсем не казались божественными. Густой, приторный запах уже буквально бежал по венам, убаюкивал сознание, ослаблял рассудок. Преодолевая накатившую сонливость, ридгон выбил из ладони застывшего рядом разведчика горсть упругих ягод, что тот, как и другие, собрал на подходе к поляне, а теперь продолжал сжимать в кулаке.

Подгоняя солдат, отдал приказ уходить.

Только их это уже не спасло. Из десяти человек одного тогда потеряли убитым, и ему потом позавидовали живые, ушедшие с поганого места.

Весь отряд теперь терзал страшный недуг. Внутренности жгло огнём, они не могли есть — проглоченная пища, как и вода тут же выворачивались обратно. У кого-то раньше, у кого-то позже наступало полное истощение и обезвоживание. Они умирали. Один за другим.

Никто не мог сказать, в чём причина подобного состояния. Лекари, так и не найдя объяснения болезни, разводили руками и обвиняли во всём идола проклятого леса. Из девяти воинов осталось только двое — Рон и Сальмер — умный, крупнотелый, гибкий и ловкий, похожий на дикого гигантского кота разведчик.

Молодой ридгон, как и его товарищи — многоопытные отважные воины, не боялся самой смерти. Не желал её, не торопил, но и не трусил. Но, как любой, даже самый смелый и сильный человек, боялся неизвестного. ПрОклятое посмертие — вот что его страшило. А ещё огнём жгла мысль об обиде, причинённой отцу, и то, что не успел попросить у него прощения.

Потому, не очень надеясь доехать живым, отправил своё покаянное письмо.

*Эренган — младший офицер

**Каннаган — главнокомандующий

8

В замке Хальдад.

Как только содержание письма стало известно хозяину крепости, все живущие в ней были подняты на ноги с единственной целью — снаряжать транспорт, необходимые вещи и средства для того, чтобы отправить их навстречу обозу, везущему в глубь страны раненых. Молодого ридгона во что бы то ни стало следовало срочно доставить в замок и обеспечить нормальным уходом.

Тяжело отцу дались вести от сына. Но Мелькор и в прошлом никогда не пасовал перед трудностями, не сдавался на волю судьбы, тем более теперь, когда стало известно, где находится Рон, не собирался хоронить его досрочно даже в мыслях и делал всё возможное, чтобы повысить шансы на его спасение.

Ульмо — замковый врач — худощавый, угловатый и очень серьёзный сорокасемилетний мужчина, сосредоточенно собирал и сортировал мешочки, коробочки и склянки с микстурами, травами и порошками, пытаясь предположить, что из его арсенала сможет понадобиться для оказания помощи в дороге. На возничих сейчас возлагалась великая ответственность успеть довезти его до наследника господина, а ему предстояло применить всё своё мастерство, совершить, может быть, невозможное, но сохранить жизнь Ронана по меньшей мере до встречи с отцом.

Гонца, вымотанного не меньше, чем его конь, осыпали золотом и снова погрузили в повозку, мольбами и угрозами вынудив взять на себя роль проводника. В ночь, не дожидаясь утра, "спасательная экспедиция" выдвинулась в путь.

Три рундины* спустя, показавшимися Мелькору равными трём прошедшим годам, его Ронан, его мальчик вернулся в родной дом. Больной, слабый, обессиленный, но живой.

Не зря старший ридгон торопил своих людей ему на помощь. У обозных врачей было слишком много забот, чтобы уделять необходимое персональное внимание каждому больному или раненому, даже если он ридгон. И тем не менее, Рону повезло дожить до приезда отцовских посланников.

Дело в том, что он ещё до прибытия семейного эскулапа понял одну полезную закономерность, позволившую ему продержаться так долго. Пища, хоть и со сбоями, но всё-таки "приживалась" в измученном желудке, если поступала очень мелкими дозами и в максимально разжиженном, расщеплённом виде.

Всё это время Ронан буквально по крупицам рассасывал то, что обозники готовили на привалах, подолгу держал под языком кусочки грубого вяленого мяса, пока оно не распадалось на мягкие волокна, а потом не превращалось в безвкусную однородную кашицу.

Никто не знал, сколько времени жизни добавит ему такое, язык не поворачивается сказать, питание, но сразу по приезде Ульмо в первую очередь заперся с главной кухаркой замка и долго наставлял на предмет индивидуального меню для наследника. Понять действительную причину его странной болезни доктор, при всём своём немалом опыте, не мог. Всё, что пока получалось — лишь облегчить страдания.

Как ни готовил себя старший ридгон к любому исходу, сколь ни было в нём мужества принимать любые удары судьбы достойно, в этот раз силы едва не покинули его, когда Ронана на руках понесли в дом. Его мальчик был жив, но жизнь эта висела на волоске — такие вещи бывалый воин видел явственно.

Острая, как халетский клинок, боль зародилась в солнечном сплетении, иглой впилась в позвоночник, расползлась под лопатки, но он не позволил и мышце дрогнуть на своём лице.

— Отец… — блуждающий, затуманенный обезболивающим зельем взгляд Рона искал глаза Мелькора, — Отец, хвала милостивым богам, я смогу… Прости…

— Молчи. — ридгон приподнял и обнял сына за исхудавшие плечи, от чего голова того безвольно откинулась назад. Прижал к себе и зашептал в самое ухо, — Молчи Ронан. Простил давно, ещё тогда… И ты прости. И не будем об этом. Настанет время разговоров, когда поправишься, а сейчас молчи и береги силы. Ты дома, я не позволю тебе умереть. Верь мне, сын.

Он сам не знал, откуда в нём сейчас крепла вера в собственные слова. Сердце мужчины, скованное ледяным кулаком, обливалось жгучими слезами от вида страдающего дитя. Но руки только крепче обнимали похудевшее, ставшее, казалось, по-детски хрупким тело, отдавая тепло и силу. Да он жизнь свою сейчас… Ладно. Каждый родитель знает, что он сейчас готов был заплатить любую цену за одну надежду на то, что ребёнок справится с недугом и встанет на ноги, и проживёт долгие, счастливые годы.

Только когда Рона унесли в комнату, где тут же в несколько пар рук взялись раздевать, отмывать, и создавать все прочие необходимые условия, Мелькор позволил себе упасть в кресло и обратить внимание на собственную боль. В груди сбоило. Ульмо спешно пришлось перенаправить своё внимание на старшего господина. На этот раз ридгон даже не стал раздражённо отмахиваться от врача и, как обычно это делал, грозно гнать его от себя.

Ну, в с лучае со старшим господином доктор знал, что нужно делать. А вот что касается младшего…

Несколько дней спустя Ульмо перестал опаивать Ронана обезбаливающим настоем, погружающим молодого человека в почти непрерывный сон. Сознание, наконец, начало проясняться, возвращалась чувствительность тела. Качественные условия жизни и особый режим питания по капле возвращали силы в измождённый организм.

И всё же он не разделял оптимизма отца насчёт своих перспектив.

Невозможность прояснить причины болезни и найти ей рациональное обоснование, убеждённость медиков, которым выпало его лечить, в том, что корни зла кроются в мистических сферах, наводили на мысли о том, что временное улучшение — всего лишь отсрочка. Маленький шанс успеть сделать то, что должно, прежде чем его со всей неизбежностью накроет проклятие, расправившееся с его товарищами.

Поэтому он решил, что ему сейчас важнее всего набраться сил, чтобы хоть ненадолго встать на ноги и исполнить волю отца. Отдать долг его дружбы и спасти репутацию ни в чём не повинной девушки, которую в противном случае ждёт весьма печальная судьба. Если все вокруг от этого станут немного счастливее — так тому и быть. Всё равно ему самому долго не протянуть.

Захочет ли невеста пойти за него — такого немощного и убогого — решать ей. Но он обязан постараться исправить то, что по его воле затянулось для обеих семей на лишний год позора.

В общем, так или иначе, уходить из этого мира Ронан твёрдо вознамерился с очищенной совестью и оплаченными долгами. О чём и заявил отцу, вызвав того к себе для откровенной беседы.

Мелькор, в свою очередь, с одной стороны, категорически не желал ничего слышать про негативные сыновние прогнозы на жизнь, и даже мыслям подобным не позволял зародиться (только, хвала Эрине, сердце в нормальном ритме заработало), с другой был несказанно рад тому, что наследник согласился исполнить родительский договор и рвался теперь к невесте едва ли не с тем же упорством, с каким три года назад бежал от одного упоминания о ней.

Здоровье, хоть и малюсенькими шажками, по крошечной крупинке, но возвращалось в тело сына. Пусть состояние его оставалось не самым лучшим, кожа по-прежнему не обрела свежего вида, а ноги не готовы ещё поднять своего хозяина с постели, но губы утратили пугающий пепельный оттенок, а мучительные спазмы боли стали реже. Слишком мало времени прошло, чтобы ожидать большего. Слишком мало.

Старший ридгон отмечал каждое самое незначительное изменение и теперь был почти спокоен. Дело в том, что в глубине души он уже нашёл для себя все ответы и определился с тем, во что ему следует верить или не верить.

Например, он сильно сомневался в том, что древний бог зла и ненависти действительно может забрать у него Рона. Люди давно забыли Хирга, сейчас его имя если и поминалось, то лишь как часть ругательных выражений. А боги слабеют, когда о них забывают. Какое-то одинокое капище не возродит в нём прежней мощи. И даже то, что семь человек из тех, кто оказался в том месте умерли, не убеждало его в обратном. Ронан до сих пор жив, а значит там, за пределами этого мира, у него нашлись заступники. Значит его Аурра силой материнской любви отстояла их сына у смерти. И точка.

А он уж здесь тоже постарается сделать всё, чтобы вернуть Рона в жизнь. И будет так, как он мечтал. Сын женится. Разгоняя пустоту, в замке зазвучат детские голоса, род хозяев Хальдада будет крепнуть новыми маленькими ридгонами и ридгондами. А суровый, но справедливый, счастливый дед будет всех их любить.

По его указанию, в доме начались работы по благоустройству жилых комнат, а в замок Хунгора полетел гонец с вестью о скором прибытии жениха.

9

Тиннариэль

После отказа от анестезирующего зелья Эльронда я быстро убедилась, что поглощаю его зря — внутренности вернулись на свои законные места и больше особо не бунтуют. Зато я теперь взбунтовалась против бульона, как единственной альтернативы в рационе, и потребовала нормальной еды. В итоге, неделю спустя, которая здесь длилась не семь, как привыкла, а девять дней и называлась рундиной, уже чувствовала себя вполне здоровой. Точнее, сносно передвигаться на своих двоих я начала раньше, но афишировать сей факт не торопилась.

В первую очередь попросила Кору сводить меня к её маме. Флита, худощавая женщина лет тридцати пяти, тоже шла на поправку. Пока её всё ещё мучил жестокий кашель, но угрозы жизни не было. Она так искренне радовалась моему выздоровлению, так растрогалась от простого жеста благодарности и участия, что залилась горючими слезами, поминутно винясь и сокрушаясь, что никак не может приступить к своим прямым обязанностям.

Пришлось успокаивать переживательную тётку уверениями в том, что Кора справляется безукоризненно и вообще — самая лучшая помощница в мире. Флиту было так жалко, что даже возникла мысль поделиться с ней на время своим талисманом. Но, слава богу, хватило осторожности остановить этот сердобольный порыв. Дело в том, что шерл помогает только сильным людям, слабых же напротив способен довести до ручки окончательно.

А какая она, сколько в ней характера и силы, которую, как говорится, ложкой не измерить, я не знала. В общем, чтобы ненароком не сделать хуже, рисковать не стала. Все эти "волшебные" штуки не так просты и однозначны, как кажется на первый взгляд.

Перемещаться по замку я пока решалась только в ранние утренние часы, когда, по утверждению Коры, мачеха с дочерью ещё предпочитали нежиться в постелях. Сунулась, было, за пределы своей комнаты самостоятельно, но быстро сообразила, что в одиночном плавании просто заблужусь в этих мрачных коридорах или влезу куда-нибудь не туда, выдавая раньше времени свою дееспособность.

Потому, прикинувшись немножко немощной, попросила Кору сопровождать меня под ручку, помогая, якобы, удерживать не вполне устойчивое вертикальное положение. И следующим стратегически важным пунктом ознакомительной экскурсии по замку стала библиотека отца.

Ею оказалась небольшая комната, с несколькими полками, уставленными книгами. Тонких брошюр, содержанием в несколько листов, и толстых томов ручной работы оказалось неожиданно много.

— Да тут, ей богу, по средневековым меркам, целое состояние. - едва не присвистнув в полном восхищении, я один за другим брала в руки изрядно запылённые фолианты.

Похоже, здесь давно не убирались, на что я и обратила внимание Коры, неуверенно мявшейся рядом. Бардака, как такового, не наблюдалось, каждая книга совершенно определённо занимала продиктованное пока не известной мне логикой место. Но слой скопившейся пыли запросто мог спровоцировать какой-нибудь аллергический ринит.

На уютное кресло, характерно продавленное регулярной и длительной эксплуатацией, без предварительной сан обработки сесть было категорически невозможно. Про небольшой, но очень основательный стол с выдвижными ящиками вообще молчу.

— Что делать будем? — обратилась к спутнице.

— Сейчас кого-нибудь попрошу помочь. — растерянно хлопнув ресницами, та потёрла нос и смачно чихнула. (Ну вот, что говорила!)

— Ни в коем случае. — поспешно остановила её, — Тащи ведро и тряпки, сами управимся… Что? — заметив изумление, тут же нарисовавшееся на лице девчонки, спросила я — Ты разве забыла, что моё выздоровление мы с тобой пока сохраняем в большом секрете? Тебе я доверяю, а кто-нибудь другой быстро проболтается мачехе, и она снова прибежит трепать мне нервы. Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Ну, не стой столбом, Беги за уборочным инвентарём.

Сдаётся, какую-то часть слов из того, что я сказала, собеседница не поняла, но на этот счёт удивления не выказала. (Вы ведь помните, в замке меня считали заучкой.) Суть просьбы уловила и, молча кивнув, побежала её исполнять.

Я же тем временем с замирающим сердцем открыла первый попавшийся талмуд. Теоретически, навыки прежней владелицы тела должны были достаться и новой, то есть мне. По крайней мере, в этом мы, писатели, в своих историях, уверяем читателей. Но как там на самом деле — сейчас и проверим. Если нет — дело швах.

— Уф-ф! — не удержалась от шумного выдоха облегчения, когда глаза побежали по незнакомым на внешний вид закорючкам, которые неведомыми механизмами чужой памяти стали складываться в слова.

Теперь следующий этап. Уже почти не сомневаясь в успехе, я потянулась за другой книгой, стоявшей на отдельной полке и разительно отличавшейся от предыдущей оформлением богато украшенной кожаной обложки. Загогулины однозначно были иными — более витиеватыми, растянутыми по строчкам, но тоже преспокойно поддавались чтению.

— Отлично. Просто отлично. — удовлетворённо потирая руки, я продолжила исследовать помещение и обратила пристальное внимание на ящики стола.

На великое счастье, они оказались не заперты и хранили в своих недрах стопочки тщательно сортированных листов. В верхнем бумага не самого прекрасного образца была исписана на черновую, о чём свидетельствовали многочисленные исправления, подчёркивания и перечёркивания. Нижний содержал очень аккуратно, рясно исписанные страницы отличного качества.

"История падения великой империи. Правда и ложь." — гласила крупная надпись на верхнем листе.

— Ух-ты-ы-ы! — я бережно и очень осторожно вынула довольно приличную кипу документов.

Рукопись, которая так и не успела стать полноценной книгой. Сто процентов. И писал сей труд, по всей видимости, мой отец. Больше просто некому. В черновиках и чистовике почерк одинаковый.

Впрочем, долго ковыряться и углубляться в чтение мне не позволило скорое появление Коры, вооружённой ворохом тряпья и ведром с водой. Что ж, основательно приводить в порядок книги придётся поштучно, значит позже. Заодно и разберусь, что тут в нашей сокровищнице хранится. А пока следовало навести хотя бы поверхностную уборку.

Провозились долго, оставаться в библиотеке, не рискуя выдать своё пребывание здесь, стало опасно. Пришлось спешно ретироваться. Но с собой в спальню я прихватила заветную родовую книгу, которую обнаружила, целенаправленно порыскав по полкам, пока орудовала тряпкой.

Удобно утроившись в постели так, чтобы в любую секунду при необходимости возможно было быстро спрятать документ под подушку, принялась за его изучение.

Последним по мужской линии стояло имя Кристиан. Это, так понимаю, маленький наследник. Перед ним с датами рождения и смерти значился Хунгор, владетельный ридгон замка Хатол и земель таких-то и таких-то. Ясно, это, значит, папа.

Выше пошли многочисленные перечисления пращуров Тиннариэль. И все ридгоны и ридгонды. Других титулов не упоминалось. Но не могут же все они быть только герцогьями, например, — никакой земли не напасёшься. Более детальное разделение обязательно должно иметь место быть. Но в перечне настойчиво фигурировали исключительно ридгоны. Из чего сам собой напрашивался вывод, что всё высшее дворянство в государстве называлось этим единственным словом.

Больше из этого труда никакой особо полезной информации почерпнуть не удалось.

В дальнейших изучениях содержимого библиотеки обнаружились не только книги и рукописи отца, но и письма "Дорогому другу Хунгору от Мелькора". Мысленно попросив прощения у родителя за вторжение в личное пространство, взялась внимательно изучать послания. И вот они, как раз, оказались просто кладезем нужных сведений.

Во-первых, письма давали ответ на вопрос, откуда у папы имелись все эти редкие иностранные произведения (некоторые из них на вид казались довольно древними). Вот этот Мелькор — в прошлом вояка, по просьбе батюшки тащил их из своих странствий и пересылал товарищу. А отец уже кропотливо изучал и на основании глубокого анализа источников и с той, и с "нашей" стороны пытался составить наиболее правдивую и достоверную версию событий исторического взаимодействия государств.

В душе невольно шевельнулось уважение к папе.

А во-вторых, в переписке имелась информация о злополучной помолвке. Этот Мелькор оказался, собственно, тем самым другом отца, с которым они и состряпали моё обручение с неведомым Ронаном — сыном и наследником почтенного ридгона. Вот за изучением этой новости и застукала меня мачеха в один из дней. Не иначе, кто-то сдал.

10

Дверь в библиотеку не просто отворилась, а распахнулась так, что шарахнулась ручкой о стенку. Мачеха, видать, так боялась не успеть поймать меня на "месте преступления", что не иначе, как бегом по лестнице бежала. Аж запыхалась, бедная. Стоит, щёки красные дует, глаза закатила, никак дыхание не восстановит после принудительной физкультуры. Нервная женщина.

Я в первую секунду тоже, было, "дёрнулась", ругая себя за то, что задержалась в библиотеке — могла бы спокойно изучать письма у себя в комнате. Но тут же успокоилась рациональной мыслью о том, что рано или поздно всё равно пришлось бы выползать на публику. Шибко долго прятаться под одеялом мне бы не дали. Так почему не сейчас? А то, что тётка явно вознамерилась поорать, так это тоже неплохо. Думаю, в спокойном состоянии она с Тиной вообще мало разговаривала. А сейчас на нерве сболтнёт мне очередную порцию-паззл информации в общую картину происходящего.

В общем, дав себе установку не заводиться, со спокойным зрительским интересом я приготовилась послушать сольное выступление разгневанной дамочки. Как там её зовут? А, да, Ниниэль. (Нини, как я её уже мысленно окрестила.) Та как раз отдышалась и набрала в лёгкие воздуха, подбирая самые яркие эпитеты для обличительной речи.

— Так и знала, что застану тебя здесь! — даже как-то больше удовлетворённо, чем возмущённо заявила она. И тут же в пику себе продолжила, — Хорошо ещё Арья вовремя доложила, что видела, как ты заходила сюда.

— Ясно, всё-таки донесли, значит. Ну ладно, вычислим и возьмём эту вражину Арью "на карандаш".

— Весь двор пляшет вокруг "бедной девочки", а она вон что! Поглядите-ка — жива-здорова и просто бессовестно водит всех за нос. — как Нини не потравилась собственным ядом, произнося эти слова максимально противно-язвительным тоном — не знаю. Иммунитет, видать.

— Ну с "весь двор пляшет", это ты, тётя, конечно, загнула, а вот что за нос вожу — то да, не поспоришь. — мысленно усмехнулась я.

А она тем временем сменила позу сварливой кухарки, уперевшей руки в бока, на горделиво-величественную, повыше задрала подбородок и продолжила на прежних децибелах, зато с новой, на этот раз скорбно-печальной нотой в голосе:

— Как ты посмела нарушить мой запрет, Тиннариэль!

Вопрос был однозначно риторическим, поэтому я молча и со всем вниманием ждала продолжения. Интересно же, с чего Тине запретили посещать библиотеку.

— Впрочем, этого следовало ожидать. Хунгорд, упокой его душу Даркан Вершитель, избаловал тебя. И вот итог — ты выросла невоспитанной, непослушной, своевольной, ленивой…

В этом месте я решила, что эпитетов достаточно. К тому же они просто бестолково сотрясали воздух и никак не проясняли вопроса, который меня интересовал, посему решила вступить в диалог.

— Я не согласна вашим решением запретить мне посещать эту комнату. Это всё — наследие отца.

Жуть, как хотелось добавить, что и завывать-то так не стоит, будто мачеха застала меня не с книжкой за столом, а в непотребной позе за неприличным занятием на сеновале с конюхом. Но не стала. Собственно, главным сдерживающим фактором послужило выражение лица Ниниэль. Кровь, резко отхлынув, выбелила кожу тётки, губы приобрели радикально синий оттенок, в общем, я уж решила всё, дамочка на грани инфаркта.

Ан нет. Оппонентка оказалась крепче, чем можно было предположить. Она заткнулась, недоверчиво покосилась в мою сторону, а потом с неё в один момент снесло всю нарочитую горделивость, и на место вернулась прежняя сварливая кухарка. Очевидно, мачеха слабо умела управлять эмоциями в нервном возбуждении, и маска величественной госпожи удавалась ей исключительно в спокойном состоянии.

— Что-о-о?! — как иерихонская труба с новой силой взвыла "собеседница". — Дрянь! Как ты смеешь перечить матери?!

— Мачехе. — тихим, ровным менторским тоном зачем-то поправила я.

Нини снова недоверчиво сморгнула, даже головой слегка тряхнула, но решила поверить в то, что моя ремарка ей почудилась и продолжила отповедь, на всякий случай всё же рявкнув коронное:

— Молчать!

Ну чисто прапорщик на плацу. Или кто там солдатиков "школит"? Где хвалёное дворянское воспитание? Где выдержка, манеры? При живом муже, поди, сидела тихо, как мышь под веником, и пискнуть не смела. А тут вишь, хозяйкой себя почуяла, разнуздалась, самодурища.

— Ты забыла, что покрыла наш дом несмываемым позором?! Так я напомню! — всё сильнее кочегарила эмоцию та, — Из-за тебя, негодяйка, мою Агнелис никто замуж не берёт. Кто посмотрит в сторону девочки, если её сестра — брошенная невеста?! Паршивка!

Фу. Слушать эту сапожную ругань было противно, но необходимо. Как раз подбирались к самому интересному. Хоть на первый взгляд и казалось, что мачеха в истерическом припадке валит всё на свете в одну кучу, но вполне может оказаться, что где-то в этом ворохе затерялось какое-никакое зерно истины.

— А всё из-за чего?! Из-за этих треклятых книжонок! Вот прознал твой женишок, что в жёны ему вместо покладистой, воспитанной и кроткой девицы, знающей своё место, подсовывают вольнодумку с головой, забитой науками, и сбежал. Конечно, кому в доме нужна строптивица, что станет умничать, да мужу перечить?

Ну тут уж мачеха явно с красками переборщила. Даже судя по тому, как на мой единственный пока высказанный протест взвилась она сама, едва при этом не уронившись в обморок от удивления, никому-то тут Тиннариэль перечить не смела. И будь у неё действительно бойцовский характер, всякой гадостью травиться бы не стала. Может я, конечно, ещё не прочувствовала всей глубины проблемы, да и вопли мачехи воспринимаю, как нечто ко мне не относящееся, но в петлю лезть точно не собираюсь.

— Эх, найти бы этого поганца-женишка, да ноги поотрывать. Вместе с женилкой. — всё-таки начиная раскаляться, размышляла я, пока Нини продолжала фонить на заднем плане, упражняясь в бранном красноречии, — И что, действительно повисшая в воздухе помолвка Тины так сильно мешает маман удачно пристроить свою крошку в приличные руки? И от этого весь сыр-бор? Так-то девчонка миловидная, при титуле, на предмет грамотного поведения при супруге наверняка мамой науськанная, в излишнем уме кандидатку тоже не заподозрить — идеальная невеста. Но поди-ка ж ты, сидит в девках несватанная. А матушка бесится. Вон аж Тинку своими упрёками до суицида довела. Ну не гад, а? В смысле, Ронан этот.

И что-то прям такая злость взяла. Главным образом от того, что именно мне теперь всё это разгребать. Бежать из замка? От одних проблем к другим? Вольные хлеба для одинокой девушки в средневековье вполне легко могут обернуться опасностями похлеще, чем брызжущая слюной разъярённая мачеха. Кому об этом знать, как не мне.

В любом случае, торопиться не будем. Не всё ещё ясно с моими правами в этом доме. Какова широта власти Ниниэль над падчерицей, чем она реально может мне угрожать и что возможно ей противопоставить — вот вопросы, вставшие на первый план.

Из задумчивости вывела фраза мачехи, которую она произнесла с особой яростной ненавистью.

— Я уничтожу это всё! — шипела она, обводя книжные полки испепеляющим взором, — Сегодня же прикажу сжечь!

— Нет. — мозг ещё даже не успел внятно оформить мелькнувшую на озвученную угрозу мысль, а рот уже выговорил. Спокойно и уверенно. — Не уничтожишь.

И тут аргумент в пользу этого утверждения догнал, таки, язык. Она действительно не может это сделать. По какой причине — не ясно. Но если бы имела право, давно бы спалила содержимое библиотеки к чертям собачьим.

И то, что Ниниэль не нашлась, чем возразить, и то, каким испытывающим взглядом посмотрела мне в глаза, как будто я сказала что-то, о чём не должна знать, только утвердило меня в новой догадке.

— Для тебя поблажки в этом доме закончились. — многообещающе заявила она и вышла вон.

11

На этом моя относительно спокойная жизнь действительно закончилась. И началось отчаянное противостояние. Не сказать, холодная война.

Перво-наперво, как и следовало ожидать, мачеха велела запереть библиотеку. Как только я покинула это уютное отцовское убежище, у дверей нарисовался мужик с инструментами и взялся грохотать молотком, навешивая на неё кованые петли, в которых тут же повис здоровенный амбарный замок.

Я ж потом сходила, проверила. М-м-да. Это вам не столовку монастырскую вскрыть, вынув старые гвозди из рассохшегося дерева, как сие удалось Канарейке в моей последней книжке. Свежая конструкция сидела прочно и надёжно. Чтобы снова проникнуть в библиотеку придётся придумывать что-то посущественнее, чем банальный рычаг.

А попасть в неё ещё хоть разок хотелось. Дело в том, что библиотека являлась одновременно и отцовским рабочим кабинетом. Логически рассуждая, именно там должны были храниться всякие важные документы, вроде договора помолвки, бумаг, подтверждающих имущественные права, какие-нибудь родовые грамоты, возможно и завещание, которое в данный момент интересовало меня более всего.

Заветная шкатулка просто обязана была существовать. В предыдущие разы в книгохранилище ничего подобного на глаза не попалось, может она и не в библиотеке вовсе, но это не точно. Детально изучить все закоулки, поискать тайные места я так и не успела.

Имелась, конечно, ещё одна версия. Более правдоподобная, но как же не хотелось, чтобы она оказалась верной. Очень может быть, что Ниниэль позаботилась о том, чтобы информация, о которой ей хотелось бы умолчать, не стала случайным образом достоянием гласности. Это значит, что искомые документы припрятаны где-нибудь в её комнате. А вот незаметно просочиться в мачехин «будуар», да ещё провести в нём детальный обыск — квест из разряда фантастических. Пожалуй, посложнее даже, чем отодрать вот эти новенькие петли голыми руками. Буду думать.

Вторым пунктом репрессивных мер со стороны Нини стал её запрет для слуг таскать еду ко мне в «номер». Так жаждет видеть падчерицу за одним столом? Переживает, что мало времени уделяет кноканью беззащитной девчонки, а она так, чего доброго, и голову поднимет? Изучила местный словарь бранных выражений и накопила новый заряд красноречия для морального истязания жертвы?

— Ну что ж, боюсь тебя огорчить, любезная мачеха, но избиения младенцев больше не будет. — чувствуя, как внутри закипает боевая злость, я наряжалась к обеду. — Сама на рожон не полезу, пока не проясню свои реальные права, однако, и безропотной овечки здесь больше нет. Вместо неё теперь нормально пожившая тётка с давно наточенным на подобных персонажей аккуратным, но зело ядовитым зубом. Так что, бесплатная лавка для кровопийц закрыта.

Возможно, кто-то скажет, что ради осторожности следовало бы ещё какое-то время поносить овечью шкурку. Но я просто кожей чувствовала, что при всех этих демонстративно агрессивных проявлениях доминирования, Нини не так уверенна, как хочет казаться. Она пасует. Хорохорится, брызжет ядом, шумит, но, как гласит народная мудрость и бытовые наблюдения, громче всех гремит пустая бочка.

Следовало немножко «прощупать дно», для чего слегка пораздражать, попровоцировать соперницу.

Для этого первого выхода к столу я натурально наряжалась. Флита и Кора, которые в этом деле мне активно помогали, только опасливо переглядывались, чувствуя мой настрой.

Изумрудное бархатное платье мягко окутало тело. Судя по тому, что его пришлось радикально стягивать шнуровкой, с добрых времён Тина заметно похудела. Ключицы вон как выпирают. Хорошо ещё острые локти прикрывают длинные рукава. Смоляные волосы легли в причёску, закреплённую симпатичным гребнем.

На старте поцеловала на удачу чёрный камень, от чего-то ставший тёплым, задрала подбородок и пошла в столовую.

Выход, хоть и без «цыганочки» удался на славу. При моём величественном (смеюсь) появлении, соболиная бровь Нини красиво изогнулась над некрасиво округлившимся оком, салфетка, которой она в данный момент манерно промокала губы, так и застыла на уровне рта. Мачехино чадо просто таращилось на меня, забыв жевать, с откровенно дурацким видом. Недоглоданная куриная лапка вяло повисла в измазанных жиром пальцах «сестрицы».

Сделав вид, что не замечаю их реакции с самым невозмутимым выражением лица я подалась к столу. О-о-о! А тут было, чем поживиться. Золотистая печёная картошечка аппетитной горкой испускала пар в плоском блюде, с другого волшебным натюрмортом манил румяный окорок. И вам тут рыбка, и горы закусок, и свежайший ароматный хлеб… В общем напитки и наедки, прямо скажем, на уровне. Не то, чем меня кормили в изоляции.

И, представьте себе, все сии богатые разносолы восхитительной композицией располагались исключительно на той половине длинного стола, где устроились юная и взрослая стервы. На противоположном краю в районе единственного свободного стула, на который я, не имея иной альтернативы, и приземлилась, раскинулась девственно чистая «поляна» с сиротливой тарелкой бурой каши и стаканом воды.

Так вот оно что. А я-то думаю, на кой чёрт весь этот гастрономический беспредел, рассчитанный, как минимум, на ватагу здоровых мужиков, но накрытый всего-то ради троих девочек. Пардон, двоих. Понятно. Нини решила устроить показательное выступление из серии «кто в доме хозяин». Сама, значит, вкусности уплетать собралась, а попутно наслаждаться зрелищем, как я давлюсь мышиной крупой, захлёбываясь при этом голодной завистливой слюной. Вот же с-с-с… обака серая!

— Не пойдёт. — сдерживая приступ зарождающейся ярости, я очень аккуратно отставила тарелку в сторону.

Тем временем «в зрительном зале» наметилось оживление.

— Тиннариэль, разве ты забыла, что неприлично опороченной девице выряжаться столь вызывающе? — возвысив голос, наконец, произнесла маман.

— Неприлично, уважаемая матушка, при наличии вилок есть за столом руками. — с подчёркнуто ровной интонацией, парировала я, даже не глянув в сторону гадкой парочки.

Тут же стало понятно, что стрела попала в цель.

— Ну а чо?! Никто же не видит! — громким шёпотом зашипела сестрёнка, по всей вероятности, отбиваясь от маменькиного гневливого взора.

— А слово «опороченная» — излишне экспрессивно, и не вполне уместно использовано вами в контексте сложившейся ситуации. — продолжила я.

В конце концов, «заучка» я, или где? Пусть пока посидят, поскрипят извилинами, а я тем временем организую себе нормальный обед.

— Э-э… Будьте любезны, — я обратилась к девушке, прислуживающей за столом, — покормите вот этим собачку (мой палец указал на кашку), а мне, пожалуйста, подайте чистую тарелку.

Пока мачеха в поиске смысла сказанных до этого слов застыла на своём стуле, мы с «официанткой», эффективно пользуясь повисшей паузой, вовсю нагружали порцию для меня.

— Да, благодарю. И положите в неё вон тот кусочек окорока, пару картофелин… Соус? Да, пожалуй, соус будет уместен. Крылышко? Да, достаточно…

Девушка заметно нервничала и опасливо косилась на старшую хозяйку. На меня, впрочем, тоже — видать, эти мои «будьте любезны» и прочие «спасибы» выбили беднягу из колеи. Тем не менее, щипцы в её руках сноровисто соорудили в тарелке горку еды, которую тут же поставили передо мной.

— Мам, ну ты чего молчишь?! — возмущённо заканючила Агнелис, менее склонная к размышлениям, чем маман, а от того более трезво взиравшая на моё самоуправство.

Нини вышла из ступора, открыла, было, рот, но я её опередила.

— Вы настойчиво хотели разделить со мной стол, ну так делите. — отпивая морс, сменивший воду, я посмотрела на неё поверх бокала, — Приятного аппетита.

Довольно насыщенный ягодный напиток на глазах поблек в соперничестве с пунцовой краской, заливавшей разъярённое лицо мачехи.

Злость, непонимание, неверие, снова гнев и опять недоумение — я бы сказала, Нини буквально захлёбывалась в пучине противоречивых, но очень выразительных и ярких эмоций.

— Ну вот. Шок — это по-нашему. — я удовлетворённо отметила растерянность и бешенство оппонентки. — Главное только не переборщить с терапией. Провокация и так задалась на славу. Посмотрим, каков будет ответ Чемберлену.

И снова серьёзных репрессий не последовало! Никто не отобрал у меня тарелку, не стукнул по рукам или что-то ещё в этом роде. Значит что? Правильно. Нет у неё таких полномочий. И все притеснения прав Тины — беспредел и самоуправство.

Я уж почти подумала, что от новых, незнакомых впечатлений Нини совсем позабыла, что умеет ругаться и орать, но она всё-таки вспомнила. Оправдала, так сказать, репутацию.

— Тиннариэль! — злобно провожая взглядом кусок за куском, которые я методично отправляла в рот, угрожающе заговорила она, — Ты стала совершенно невозможной дрянью, и сегодня окончательно убедила меня в том, что это неисправимо. Такой отвратительный характер недопустим для девицы. Тем более в твоём положении. Волю взяла? Ничего, ещё год я тебя потерплю, а там… монастырь окоротит.

12

Вот это вот про монастырь она так уверенно сказала, что сразу как-то не по себе стало.

Не заставляя себя долго мучиться догадками, я сразу после фееричного обеда побежала прояснять сей вопрос у моих помощниц. Флита как раз наводила чистоту в моей комнате. Наводить, кстати, было особо нечего, у меня тут и так держался крепкий порядок. Скорее всего тётка просто ждала меня, чтобы узнать, как прошла встреча с мачехой. Они с дочкой и так всегда искренне переживали за Тину, а в последнее время наши отношения стали ещё теплее и доверительнее.

Получить ответ на волнующий вопрос труда не составило. Я просто «наябедничала» помощнице (так ведь и не поворачивается язык назвать её служанкой), что Нини угрожает сослать меня в монастырь, и где-то между «охами» доброй женщины и «я знала, что добром это не кончится» удалось прояснить массу интересного.

По закону жанра, новостей было две — плохая и хорошая. Из плохого — маман действительно может получить право выдворить меня из дома в богадельню для несостоявшихся невест.

Это у них тут закон такой чудесный имеется: если жених в течение двух лет с назначенного срока так и не объявится, а помолвка не будет расторгнута официальным путём — либо обоюдным решением двух сторон, либо по причине безвременной кончины кандидата в мужья, обручённую, но брошенную девицу можно сплавить замаливать свою, так сказать, неудачливость. А что, мол, с ней ещё делать? Кому другому замуж не отдать, по документам барышню «застолбили».

В моём случае, расторгать помолвку никто, почему-то, не бежал. Ладно родной отец умер, а второй-то, который папа Ронана чего ждёт? Вот и выходит, что варианта два — либо до пенсии ждать, пока коварный обманщик помрёт (чего мачеха ни за что на свете не потерпит), либо Ниниэль на законном основании отправит меня в монастырь для непорочных брошенок.

Из двух отмерянных лет один уже прошёл, остался ещё один — это из хорошего. Утешение, конечно, так себе. Рассчитывать, что за это время с крепкой здоровьем маман приключится внезапное несчастье и она покинет этот мир не приходится. А по-другому она меня в покое не оставит. Но фора для того, чтобы поискать выход всё-таки имеется.

— Глупость несусветная! — я раздражённо расхаживала по комнате. — Ну почему бы просто не считать договор потерявшим силу?! Так нет же, одну подписанную бумажку аннулировать может только смерть или другая бумажка.

А потом подряд начали происходить сразу несколько удивительных событий.

В первую очередь нашёлся совершенно незатейливый способ попасть в библиотеку. Я о нём не знала только потому, что не являлась настоящей Тиной. Зато у меня была Флита, которая кроме моей комнаты убирала ещё и пустующую отцовскую спальню.

Приняв решение действовать, ибо год — он, конечно, год, но тоже не резиновый, я спросила у неё совета, каким манером хотя бы теоретически можно попытаться заполучить ключ от папиного кабинета.

— Зачем? — она непонимающе нахмурилась и пожала плечами в ответ.

— В смысле зачем? — тоже впала в недоумение я, теряясь, что сказать, — Чтобы… э-э-э… проникнуть внутрь и поискать документы. Я же тебе говорила, что хочу найти шкатулку и почитать папино завещание.

— Это я помню. — только рукой махнула та, — А ключ-то зачем?

— Ну так что, этот Хиргов замок пальцем что ли колупать? — растерялась я. Ситуация начинала натурально подбешивать.

Складывалось полное впечатление, что мы обе объясняем друг другу абсолютно очевидные вещи и при этом ни капли друг друга не понимаем.

— Да зачем вообще трогать замок… — снова спросила тётка, и мне, при всём к ней добром отношении, жгуче захотелось легонько стукнуть её по голове, но… — если есть второй ход.

— Что? — ошалело выдавила я.

— Ну ход из батюшкиной комнаты в библиотеку. Он ведь его когда ещё велел для удобства проложить. Вы что, забыли? — собеседница обеспокоенно заглянула мне в глаза.

— А-а-а! Хо-о-од! — не желая вызвать в ней никаких ненужных опасений, я картинно хлопнула себя ладошкой в лоб, — Ну конечно! Дорогая моя, что бы я без тебя делала. Что-то после кхм… болезни в голове всё никак на места не встанет.

— Вот-вот! А я и смотрю, что совсем на себя не похожи стали! И взгляд другой, и речи смелые. — обнажая внутренние переживания, чуть не плача призналась она.

— Флита, милая, поверь — от последних врат вернуться и прежним остаться невозможно. — уверенно, добавив голосу немного торжественного пафоса, заявила я, чтобы раз и на всегда закрыть эту скользкую тему.

— Да-а… от последних врат… — эхом протянула та, проникаясь мыслью.

Кажется, поверила.

— И мне очень нужна твоя помощь. Больше здесь опереться не на кого. — продолжила я, поймав её внимательный взгляд, — Ночью пойдём обыскивать библиотеку. Вместе.

— Да, моя ри, а Кора может посторожить и дать знать, если кто проснётся и вздумает побродить по коридорам.

Как только в замке наступила сонная тишина, затихли последние шорохи, две моих подельницы явились в комнату, и мы подались «на дело». Первой в полной темноте кралась Кора, которая знала здесь каждый закуток, каждую выбоинку в полу. Чуть отставая от юной разведчицы, освещая путь плавно покачивающейся свечой, шла её мать. Ну а я уж замыкала нашу малочисленную процессию.

В спальню отца вошли вдвоём, оставив младшего члена команды дежурить «на стрёме». Здесь Флита взяла на себя ведущую роль. На тайной двери, скрытой занавеской из тяжёлой ткани, тоже висел замок. Но помните, моя спутница регулярно протирала здесь пыль? Она знала, где лежит ключ. Впрочем, как оказалось, его особо никто и не прятал. Уверенная рука Флиты просто вынула его из чаши, стоявшей в открытом доступе на тумбочке и служившей хранилищем всяких мелочей.

Мы шагнули в тёмный проём, и вскоре меня накрыло второе шоковое открытие. Дело в том, что узкий коридорчик, ведущий из комнаты батюшки, оказался неожиданно коротким. Очень скоро мы оказались на открытом балконе замка, опоясывавшего строение по периметру внутреннего двора. Ну то есть, прямо на улице. Здесь нужно было пройти несколько метров и нырнуть в следующий лаз.

А я-то, смею напомнить, до этого случая ещё ни разу в своей новой жизни не оказывалась под открытым небом ночью. Как-то вот так сложилось. Вдохнув полной грудью прохладную свежесть, задрала голову вверх и едва не навернулась с балкона. Надо отметить, перильца на нём были не слишком высокими.

Вцепившись обеими руками в деревянную опору, я во все глаза таращилась на… луны. Да-да, именно так. Первой в голове вопросительным знаком вспыхнула догадка, что у меня от избытка кислорода задвоилось в глазах. Но нет. Здравый смысл подсказал, что, если бы дело было в этом, я бы видела дубль. В смысле, оба изображения были бы одинаковыми. А на меня прямо сейчас со звёздных высот изливали нежный свет две совершенно разных луны. Одна нормальная, а вторая… Значительно уступая первой в размерах, рядом с жёлтой блямбой висело зеленоватое надкушенное яблоко логотипа всем известной компании.

— Вам плохо, ри? — моя подельница уже успела сходить в нужный лаз, обнаружить, что я где-то застряла и вернуться обратно.

— Всё в порядке. — медленно сказала я, отрывая взгляд от неба, а про себя подумала, что так и до драконов рукой подать.

Страшно хотелось спросить, она тоже это видит, или у меня одной приключилась столь красочная галлюцинация, но сдержалась. Вместо этого сослалась на лёгкое головокружение, поторопила спутницу и, ещё разок мельком глянув вверх и убедившись, что видение не исчезло, поспешила за ней.

Забегая вперёд, скажу, что в шкатулку в библиотеке мы так и не нашли. Всё перерыли и простучали на предмет скрытых пустот — ноль. Зато именно здесь я обнаружила ещё одну странность.

Замерев посреди кабинета в размышлениях, куда бы ещё можно было заглянуть, я как-то неосознанно, автоматически зажала в пальцах кулон и поднесла его к губам. Камень снова был тёплым. Отвлекшись на это странное явление, покрутила его в руке и то ли в шутку, то ли от безысходности мысленно брякнула, мол, ну что делать-то?

Ответа, естественно, не последовало. Обозвав себя дурой, шагнула к выходу, и вдруг отметила, что шерл похолодел. Вот прям резко и отчётливо. Озадачившись вопросом, как такое возможно, и что бы это значило, на всякий случай вернулась на прежнее место — талисман снова налился теплом.

Прелесть какая. Сделала движение в сторону от двери — температура сделалась ещё выше. И тут меня охватило совершенно неудержимое любопытство. Плюнув на все доводы трезвой логики и здравого рассудка, я взялась перемещаться по библиотеке с хаотичностью броуновской частицы, пока детская игра с камнем в «холодно-горячо» не привела меня к отдельной книжной полке, и глаза мои не упёрлись в томик свода государственных законов.

Хлопнув ресницами, я послушно взяла сборник в руки и только теперь сообразила:

— Ну конечно! Вместо того, чтобы тыкаться, как слепой котёнок, без конца изворачиваясь в том, как прояснить у местных тот или иной юридический вопрос, каждый раз рискуя спалиться, нужно было просто найти этот полезный труд и вдумчиво изучить! В библиотеке историка она обязательно должна была иметься.

Как я об этом раньше не подумала — не знаю. Хорошо ещё, что Флита ушла посмотреть, всё ли тихо там снаружи и не видела всего этого странного действа. Впрочем, она уже как раз вернулась и поманила меня за собой.

Бесшумно следуя за провожатой, я мысленно разговаривала с талисманом. Ага, прям самым натуральным образом. В духе, «спасибо, родненький», а также «ну и чего ж ты раньше молчал?». Ответ пришёл сам собой — молчал потому, что не спрашивала.

Завещание, теперь это стало совершенно очевидно, хранится у мачехи. Сие печально, но вылазка всё равно оказалась полезной. Об этом напомнил томик, плотно зажатый в руке. И Камень, надо же… «заговорил».

Верить в подобные вещи было странно и непривычно, что ли, однако противиться новому знанию, пусть и такому иррациональному, совсем не хотелось. Потому что с этого момента во мне поселились спокойствие и некоторая даже уверенность. И отвергать реальность помощи шерла — значило добровольно отказаться от только обозначившегося душевного равновесия.

А к обеду следующего дня прилетела просто бомбическая новость.

13

С утра ещё, как говорится, ничто не предвещало глобальных перемен.

За завтраком в очередной раз мило попрепирались с мачехой. Я, знаете ли, с памятного обеда добросовестно выходила к трапезе, чтобы маман, не дай бог, не придумала себе, что падчерица дала слабину и прячется от неё в своей норке. А то, чую, только дай повод, и без того не хилая корона от ложного чувства победы вовсе раздуется до неимоверных размеров.

Однако, справедливости ради, следует отметить, что и соперник мне достался не из слабаков. Матушка хоть по шажку уступала, сдавала позиции, но принимать поражение и окончательно капитулировать категорически не собиралась.

В этот раз, например, её озарило, что у меня неоправданно мало заняты руки, от чего слишком перегружена голова. А значит, моё свободное время срочно необходимо заполнить полезным трудом. Ну, до того чтобы заставлять махать тряпкой или перебирать крупу Нини, хвала небесам и ещё не вполне, видимо, утраченному здравому рассудку, не додумалась. Зато решительно вознамерилась определить нерадивую падчерицу в белошвейки.

И не какие-нибудь шторки-простынки чинить, нет. В полный рост присоединиться к команде вышивальщиц и включиться в процесс изготовления приданного для её крошки. Вроде как в отработку упущенного своего.

Хорошая попытка снова загнать строптивую меня в стойло, но не зачёт.

С самой любезной и благожелательной улыбкой на лице я сообщила «матушке», что сама лично никому ничего не отдавала, а посему не испытываю ни малейших угрызений совести в утрате части полезного имущества, переданного родителями на сохранение в чужие руки, оказавшиеся столь ненадёжными.

Так что, ходите лесом, дышите кислородом, дорогая Нини, и пейте зелёнку — лечите нервы.

Всё это, конечно, весело. Но лишь до поры. В целом же посвятить жизнь вечным перепалкам с мачехой (это при условии, что удастся отбиться от ссылки в монастырь), в любой момент ожидая подвоха, не имея шанса расслабиться хоть на какое-то короткое время — перспектива унылая.

Вскрыть спальню Ниниэль, отыскать завещание, разузнать, что мне там причитается и стребовать с мачехи? Та-ак, ну допустим. И что дальше? Придумать какое-нибудь производство? Идей, конечно, наскрести вагон и тележку можно. Но это означает, что придётся свалить с безопасного острова и положиться на удачу. А ну как война или какие мародёры? А я тут с условным мешком денег и без защиты.

Сперва бы разведать, что там «за периметром», каковы настроения и обстановка. Завести и заручиться поддержкой надёжных союзников. Где б их только взять, родимых? Учитывая, что жизнь протекает в условиях полной изоляции. Мамочки, что ж всё так сложно-то, а? В книжках как-то всё попроще казалось, пооптимистичнее.

— Или вообще рискнуть уйти «в зарю», прикинувшись простушкой? Угу-м. Точно. Самый быстрый и надёжный способ нарваться на крутые неприятности. — угрюмо рассуждала я, топая к обеду. — Это уж на самый крайний случай. Прям за пять минут до отправки в монастырь, если к тому моменту так совсем ничего и не получится решить или изменить.

Перед дверью в столовую тяжко вздохнула, натянула уверенную улыбку и шагнула «на татами».

Ниниэль уже сидела за столом, но что-то было не так. Вместо того, чтобы встретить меня очередной бодрящей колкостью, мачеха изучала какую-то бумагу, причём ровно с тем же безрадостным выражением лица, какое я только что стёрла со своего перед входом на вражескую территорию.

Гадая о том, что же могло ввергнуть маман в столь унылое расположение духа, прошествовала на закреплённое за мной место. Та же, дочитав послание до конца, бросила на меня совершенно странный взгляд, заявила, что нынче страдает отсутствием аппетита, велела подать ей в комнату чай и удалилась, оставив листок в своей же девственно-чистой тарелке.

— Э-э-э… всё страньше и страньше, всё чудесатее и чудесатее… — мысленно цитируя классику, я проводила Нини глазами.

— Плохие новости? — обратилась к оставшейся за столом и продолжавшей активно работать челюстями сестрице.

Ну этой, понятное дело, испортить аппетит невозможно ничем.

— Женишок твой объявился. — в паузе между куриной ногой и куском жареной рыбы невозмутимо сообщила она.

— Так. Ещё раз. Кто объявился? — не сразу освоив новость, настолько она казалась невероятной, переспросила я.

— Ну этот твой… Ронан письмо прислал. Точнее, папаша его. Да на, сама глянь. — она бросила обгрызенную кость, подцепила листок и перекинула мне.

Белая бумага, исписанная ровными строчками, отмеченная свеженькими жирными отпечатками сестриных пальцев, сделала красивый пируэт в воздухе и с лёгким шорохом замерла передо мной. Как лист перед травой. Простите, нервное.

Сделала глубокий вдох, приводя себя в чувство, и принялась за чтение.

И знаете что, вот впору было бы порадоваться, что хоть угроза монастыря снимается с повестки насущных горячих проблем. Ну так, если холодно и логически. Но лично я в тот самый момент чувствовала одно — как кровавой краской гнева заполняются мои глаза.

— Ох, ты ж, блин! Погляньте-ка! — даже не пытаясь справиться со рвущимися на волю эмоциями, скрипела зубом я, — Да неужели?! Эти милые люди, таки, в ожесточённой борьбе победили свой застарелый склероз и вспомнили о незакрытых обязательствах! Снизошли, понимаешь, до милости к бедненькой девочке и, так и быть, прутся жениться. А девочка, между прочим, пока они там год рядились, руки на себя наложила! Это вам как вообще?!

Честное пионерское, если бы душка-Ронан прямо сию секунду нарисовался на пороге замка, собственноручно бы навешала падлюке люлей, нахлобучила бы на причёску помойное ведро (Исключительно в целях надёжной защиты от ветра. А то вдруг у бедняги именно от него такой сифон в башке.) и выставила обратно, в добрый, так сказать, путь домой. А, нет, сперва бы чёртову бумажку стрясла, а потом уж и пинка для разгону.

— Ты чо, не рада? — из раздумий по теме кровожадных планов на встречу с «прекрасным принцем» неожиданно вывела удивлённая реплика Агнелис.

Честно сказать, в пылу горячего внутреннего монолога, напрочь успела забыть о её присутствии.

— Что ты, дорогая, — я ласково-ласково, кротко-кротко посмотрела на сестрёнку, — Конечно рада. Ой, как я рада-а-а… Только вот не пойму никак, чего бы это маменька так огорчилась?

— Хех! — хохотнула та, — А ты догадайся. Ты ж у нас умная.

На этом месте Агнелис, видимо, наконец насытилась. Ибо, ещё раз на всякий случай окинув притязательным взором стол и плямкнув губами, всё же встала и оставила меня в гордом одиночестве.

Аппетит, не хуже мачехиного, улетучился бесследно. Осушив половину графина морса, я прихватила письмо и пошла на воздух. В комнату идти не хотелось — там могли оказаться Кора или Флита, а я пока не все новые вводные освоила и не готова с кем-либо обсуждать эту внезапную, простигос-спади, радость.

— Так, ладно. Оставим лирику. Что мы имеем? — забравшись в самую глушь сада, я уселась на заброшенную, местами капитально поросшую сизым мхом каменную скамейку, — Номер раз — жених, который гад и не нужен мне ни под каким соусом. Даже опуская сам факт того, что ходить замуж вслепую, корректно выражаясь, опрометчиво, а простым языком… ну сами понимаете, мужик, способный так отвратительно поступать с девушкой, ещё даже не ставшей ему женой — вообще не мужик. Надёжи на такого — как на ёжа.

— Имею право отказать свину за нанесённый моральный ущерб? Имею!.. Ох, ты-ж, ё-маё! — обрывая всё внутри острым приступом паники, в голову свалилось резонное и очень неприятное сомнение, — А действительно, имею ли? Как его… Хирг разберёт эти «душевные» местные традиции! Вдруг в данном вопросе моё мнение вообще никого не интересует, и принимать решение за отсутствием живых родителей будет исключительно действующий опекун, то есть зловредная мачеха? Уж она-то не упустит случая сплавить меня куда угодно, лишь бы с глаз долой, тут даже мечтать об ином нечего… И всё же, чего она тогда так скисла? — стремительно покинув не успевшую даже нагреться скамью, я со всех ног неслась в спальню, искать ответы в стыренном ночью своде законов.

14

По счастливой случайности, моя комната оказалась пуста. Выдернув из-под подушки заветный томик, плюхнулась на стул поближе к окну, к свету и принялась судорожно листать страницы.

Информация в нём хоть и была относительно систематизирована, но вот составить путнее оглавление никто не догадался. То есть это теперь придётся шерстить всё подряд, пока не натолкнусь на нужный раздел.

— Та-ак, не то, не то… титульные привилегии — любопытно, ладно, потом… земельные споры — не наш вопрос… м-м-м… порядок наследования — тоже интересно, но позже… — сделав закладку на полезной странице, я продолжила поиск.

В глазах уже отчаянно рябило, когда мои усилия, наконец, увенчались успехом. Вот тут я заставила себя дышать ровно, сконцентрировать внимание и читать медленно, вникая в каждое слово. Добрую страницу пришлось ломать ум, продираясь сквозь дебри махровой доисторической казуистики, методично излагавшей подробную схему заключения помолвок.

— А-а-а! — взвыла я, переворачивая лист и понимая, что конца-края этому нет, — Да всё понятно с тем, как эта тягомотина совершается. Вы мне скажите, как вот это заключённое теперь порушить?! О! — глаза добежали до места, где говорилось про нарушения соглашений и разрешение разногласий, — Теплее… «если обязательства не исполнены в течение двух лет», бла-бла-бла… это мы уже в курсе…

— Вот! Расторжение! И-и-и… — сердце от напряжения колотилось где-то в районе тапок, — «Девица имеет право самостоятельно принимать решение об отказе второй стороне в исполнении…» Ну-у-у! — дрожащий палец дошёл до места, пояснявшего, при каких условиях я имела (Имела!) возможность высказать своё решительное «Нет!».

Не всё просто, как хотелось бы, но тем не менее лазейка нашлась!

Чтобы никому не взрывать мозг дословным пересказом этого прекрасного текста, «переведу» своими словами. Для законного «самоотвода» воедино должны сложиться сразу три обстоятельства: совершеннолетний возраст невесты (у меня он ещё год назад наступил), веские основания для отказа (вот тут не совсем понятно, потому что неизвестно, что именно составители документа подразумевали под понятием «веские», а дать расширенное толкование не сподобились), и третье — невозможность принятия сего важного решения лицами, ПОДПИСЫВАВШИМИ ПЕРВОЕ СОГЛАШЕНИЕ.

Это я нарочно так громко выделила последние слова, чтобы было понятно, за что сочла допустимым зацепиться. Мама с папой Тины давно, простите, утратили физическую возможность принимать какие-либо решения, по крайней мере в мире живых, а мачеха, хоть и имелась в наличии, как ответственное за меня лицо, но тот самый злосчастный договор НЕ ПОДПИСЫВАЛА.

Понятно, что эта «соломинка» — чистая формальность, недоработка составителей. Но она у меня есть! Так, что, ежли начнут жених с папаней артачиться, так мы их в букву закона носами и потыкаем. Культурно, конечно.

Как вариант, мачеха тоже, вероятно, в курсе существования таких неудобных для неё обстоятельств, что и могло послужить причиной её внезапного огорчения.

Впрочем, всё может оказаться совсем наоборот. Все же считают, что замужество для меня — спасение. (Вот сюрприз будет.) Значит, Ниниэль напротив печалится от того, что жених всё-таки объявился, а в порядке скрепления помолвки его семье передали лишь часть приданного. И теперь придётся проститься с оставшейся долей прописанного в документе добра (которое за прошедший год наверняка надёжно прилипло к алчным рукам Нини и стало почитаться своим кровным). А в довесок с тем, что родной дочери завещал отец.

Смею с большой долей вероятности предполагать, что любящий отец не обошёл заботой дочку в вопросе наследства. Может там не слишком много (на фоне общего семейного имущества), всё-таки главным наследником всегда является сын (это я уже успела мельком подглядеть в закладке).

Тем не менее, мачехе куда не кинь — всюду клин.

Либо я отказываюсь от помолвки, стребовав назад то, что было отдано много лет назад и тогда остаюсь в замке занозой у Ниниэль в известном месте (Страшилка с монастырём актуальность потеряла. И да, главное перед тем, как озвучивать свой отказ от брака, запастись для слабонервных приличной дозой местного валидола.), либо выхожу замуж и прихватываю с собой вышеперечисленные материальные блага.

Теперь об этих самых благах. Пора бы прояснить, о каких суммах идёт речь, навести, так сказать, ясность в вопросе.

Добровольно маман почитать завещание и соглашение с родителями Ронана не даст. Значит, будем готовить диверсию. Нужно срочно придумать, как надёжно выкурить Нини из своей комнаты, чтобы некоторое время она даже сунуться в неё желания не имела.

— Выкурить? — я посмаковала слово на языке, — Выкурить! Точно!

Богатая творческая фантазия тут же накидала несколько вариантов возможного развития событий.

Например, можно было бы устроить качественную имитацию пожара, накрутив из подручных средств дымовух и расставив их по разным углам.

— У кого я про такое читала? А, точно, у Незабудки Марковны. Помнится, у неё главный герой в «Похождениях плута — Дариона» что-то подобное вытворил. Средневековый, да и не только, народ страсть, как боится пожаров. Наверняка все дружно побегут спасаться, вот тут в суматохе и можно пробраться в спаленку Нини, да и пошариться там без свидетелей. А если весь кипешь замутить ночью, так тут вообще полный аврал будет — никто на меня и внимания не обратит.

Перед глазами встала красочная картина панического хаоса, который непременно воцарится в замке на угрозу для его обитателей оказаться заживо зажаренными. Энтузиазма маленько поубавилось.

— Нет, ну я же не собираюсь натурально испепелять такое прекрасное жилище. Только видимость создать. Ну там разложить по вёдрам банальных самокруток из соломы, замотанной в мешковину, и сверху завёрнутой в бумажный лист. Тлеет долго и без огня, правда дымит не слишком убедительно. В плане качественного задымления более надёжно было бы использовать селитру, смешанную с растопленным воском.

Как-то, помнится, попадался на глаза дурацкий ролик про подобный эксперимент, когда искала способы изготовления селитры в средневековых реалиях для своей героини, налаживавшей производство колбасы. Вот где эффектное было зрелище. Да только, помнится, у автора ролика к плотному потоку чада прилагался ещё и искромётный фейерверк из летящих во все стороны горящих ошмётков, а это чревато реальным пожаром. Так что нет, слишком рискованно.

— Ну так и что тогда делать? Забраться в спальню, пока мачеха трапезничает — так у неё тоже горничная имеется, которая в этот момент может припереться в комнату госпожи для наведения чистоты. Как ещё выдворить всех ненужных свидетелей без каких-либо фатальных последствий? Сама маман безвылазно сидит в замке, в гости ни к кому не ходит и на «распродажи» в столичные «бутики» не ездит.

И тут в голову неспешно, с больши-им опозданием, доплелась, наконец, гениальная, рациональная и до безобразия очевидная мысль. Точнее, вопрос: а зачем? К чему все вот эти сложности, если вскоре ожидается прибытие жениха? До этого момента всё равно придётся сидеть на попе ровно — без «вольной» мне и шагу спокойно не ступить.

А там, в процессе процедуры расторжения помолвки документ так или иначе попадёт в мои руки. Тогда же, до кучи, можно потребовать завещание — в присутствии посторонних людей маман вряд ли насмелится открыто отказать в исполнении законной просьбы. Главное проявить настойчивость.

Скорее бы уже этот Ронан изволил доставить свою драгоценную… кхм, персону к нашему двору. Ладно. Сказано — скоро будут, значит ждём.

Однако, как-то я не учла, что понятие «скоро» у этих средневековых граждан сильно отличается от наших привычных мерок. Долгожданная делегация прибыла только через полтора месяца.

15

Ну это они на своё счастье так припозднились. А может и на моё, а то ведь действительно явились бы быстро, как грозились в послании — я бы их, наверное, в самом деле с метлой в руках встречать вышла. Злость во мне ещё долго кипела. Но свадебный кортеж всё не ехал и не ехал, и острый гнев постепенно перегорал. Тем более, что лично для меня с момента получения письма наступило счастливое время покоя и благодати.

Нини сперва сказалась больной — видимо взяла паузу, чтобы собраться с мыслями. Потом в замке внезапно обозначилось заметное оживление. Вроде как подготовка к приезду дорогих гостей. Однако, верные сподвижницы — Флита и Кора, вместе и поочерёдно приносили «внутреннюю» информацию от рядовых, так сказать, тружеников замка, благодаря которой открылись некоторые дополнительные причины и обстоятельства всей этой организованной суеты. По большому счёту — ничего неожиданного — просто подтвердились мои прежние догадки.

Прикрываясь благовидным предлогом, мачеха спешно пыталась восстановить пущенное в расход приданное.

— Не поняла, в доме что, деньги закончились? — пытаясь сообразить, в чём, собственно, здесь такая уж великая сложность, решила уточнить я, — Или Ниниэль никак не решится оторвать положенную сумму от сердца?

— Так дело-то вовсе не в монетах. — возбуждённым шёпотом поясняла Флита, — Эту часть почти всю, как говорят, передали ещё тогда, когда вас с Ронаном обручали. Беда с остальным…

В общем, как выразилась моя помощница, «беда» и суть проблемы заключалась в том, что к денежной составляющей прилагалась, как её назвать… вещественная, что ли. Могла бы, кстати и сама догадаться, что складывать в качестве приданного для «невесты» пятилетнего возраста, например, платьица на вырост — затея совершенно безумная. Никто так и не поступал. Или возьмём, скажем, в той же роли благородного коня. Да за такой длительный срок, который в нашем случае должен был пройти от обручения до самой свадьбы, прекрасное животное давно бы превратилось в пожилую клячу, если бы до этого сто раз копыта не откинуло.

Ну и вот, маман с полгодика подождала явления Ронана пред светлы очи Тиннариэль, не дождалась, да и решила, чего, мол теряться. Жених пропал без вести, уведомлений о его кончине не приходит, так чего добру пропадать? И начала (сперва с малого, но чем дальше — тем смелее) отщипывать моё законное добро в надежде на то, что через год избавится от меня, а там и отданную часть денежки с семьи «сватов» стребовать можно.

Только мне бы они уже не достались — монашкам деньги не полагаются.

А я-то всё думаю, чего это она затихарилась и даже пальцем не пошевелит, чтобы прояснить хотя бы причину неявки женишка к назначенному сроку! Сама же несудом блажила, что из-за всей этой нехорошей ситуации её дочурка в девках застряла. Кстати, сдаётся мне, брешет она на этот счёт.

Ну ладно, даже если так, логично же было бы нормальной матери засыпать «отступников слова» гневными посланиями и добиться того или иного разрешения проблемы? Так ведь нет, замышилась тихушница и ждала, когда пройдёт два года, и тогда по идиотскому закону меня — в молельщицы, сама — в шоколадах с мармеладами. Вот же гадюка! Ей-богу, Шарль Перро не «переигрывал» — знал, о чём говорил, когда писал свою «Золушку».

А тут — бац — и жених объявился! Вот же незадача. А в моих нарядах, о которых батюшка успел распорядиться до своей кончины, уже вовсю щеголяет сестрица. Ношеное-то обратно в сундучок не положить. А шторки — скатёрки и прочий полезный в хозяйстве текстиль давно в активном употреблении. Мамины драгоценности — на шейке и ручках Ниниэль, но это ещё куда ни шло — снимет и положит откуда взяла.

Больше всего повеселила ситуация с конём. Точнее конями. Не поверите, отец ведь и в самом деле отрядил мне троицу каких-то шибко крутых жеребят от дивного производителя, чтобы угодить даже не Ронану, а его папе — большому ценителю породистых лошадей. За год бы коняшки подросли в «стригунков», окрепли и можно было бы спокойно отправлять их в новый дом на радость получателям.

Так вот за два года коники вымахали в добрых жеребцов, но поскольку коневодство Ниниэль не интересовало от слова «совсем», она решила конвертировать этих красавцев — моё, так сказать, движимое имущество — в звонкую монету. Причём, терпела долго. Продажа, по слухам, состоялась как бы ни неделю назад. И вот теперь ей предстояло прыгнуть через голову, чтобы возвратить их назад, либо найти и купить равноценных.

В общем, матушке враз стало не до меня. Она не просто оставила попытки докучать падчерице придирками и колкостями, Нини в принципе, кажется, шарахалась от меня, как чёрт от ладана, по возможности избегая любых лишних контактов.

Таким образом, между делом потихоньку обрисовалась картина с приданным. И учитывая, как струхнула мачеха, как ответственно бросилась восстанавливать разграбленное — папу Ронана она или шибко уважает, или конкретно побаивается. А значит, в части наследства тоже можно не переживать — всё соберёт и аккуратно разложит по узелкам, мешочкам и котомочкам.

Пользуясь сложившейся ситуацией, я осмелела настолько, что в один прекрасный момент за обедом предложила снять замок с библиотеки. Ну а что, попытка — не пытка. Надо отметить, что если матушка не трапезничала в своей комнате, то приходила раньше меня и за столом старалась не задерживаться — покер фейс держала, но еду поглощала со скоростью голодного новобранца и тут же стремилась улизнуть из моего общества. Однако, в этот раз я успела её подловить.

И что бы вы думали? Лицо Нини, конечно, накрыла тень недовольства, но с двери библиотеки в тот же день сняли оковы. Вывод напрашивался сам собой — она моя. Все эти книги — мои. Скорее всего отец понимал, что вот это наследие никому, кроме Тиннариэль не интересно и либо сгниёт и рассыплется в прах само, либо вообще будет за ненадобностью уничтожено. И оставил свою главную сокровищницу дочке. Значит верил, что Тина сбережёт его труд, а может и продолжит начатое родителем.

— Сохраню, обещаю. — усаживаясь в уютно продавленное кресло, я мысленно поблагодарила Хунгора — неизвестного, но очень талантливого и умного человека, достойного, на мой взгляд, самого глубокого уважения.

Ну, собственно, здесь я с большим удовольствием и пользой провела всё время ожидания жениха. Сперва, вроде, немного забеспокоилась, когда и на третий, и на четвёртый день, и спустя эту их рундину на горизонте не появились облака пыли из-под копыт коня, несущего «суженого» навстречу судьбе. Однако посмотрела вокруг — никто не волнуется, не переживает (по крайней мере именно на сей счёт) — значит всё идёт по плану, и тоже решила не паниковать.

Так что, когда делегация в составе «дорогого друга Мелькора» — папиного товарища, его безответственного сына Ронана, ещё нескольких прилично одетых людей и целой бригады слуг «постучали в ворота», я была совершенно спокойна. Скорее меня одолевало любопытство, чем какие-либо иные сильные чувства.

Пока маменька из юбки выпрыгивала, встречая «любезных и таких долгожданных, таких долгожданных гостей», я из укромного уголка (коих здесь имелось в избытке), незаметно наблюдала за прибывшими. Компания, надо сказать, подобралась примечательная.

Старший ридгон оказался мужчиной видным и даже привлекательным. Высокий, статный, с благородной проседью в волнистых волосах и горделивой осанкой (а, ну конечно — это военная выправка не даёт плечам поникнуть, не смотря на годы). Нини перед ним ужом так и вьётся, да и слуги вокруг разве что не пляшут. Не признать в седовласом главного господина было просто невозможно.

— Так, с папой понятно. А где же у нас жених? Буквально, так сказать, спаситель-благодетель. — следуя здравой логике, глаза мои искали фигуру, подстать Мелькору, но что-то никак не находили.

Тёрся рядом с ним длинный и тощий, как шланг, парниша, весь какой-то сутулый, что тот гвоздь погнутый. Щёки впалые, не румяные, да и вообще нездорово-серое лицо молодого человека вызывало одно желание — обнять и плакать. В неровном свете факелов из тёмных, готичных, размером в полфизиономии синяков гостя выглядывали чёрные, что мой шерл, глаза, а под ними стрелой строительного крана гордо торчал нос.

— Не-е-т, этот точно не сынок. — мысленно протянула я, едва удерживаясь, чтобы со словами «свят — свят» не осенить себя крестным знамением. Тут Мелькор как раз повернулся, замерев рядом с «качком», и что-то заставило меня вглядеться в него повнимательней. — Да ну, вы что, шутите?

Оба этих мужчины сейчас представляли собой инсталляцию скульптур под названием «Красавец и чудовище». Они были двумя противоположностями. И при этом… похожи.

— Ридгон Ронан, прошу вас располагаться на отдых с дальней дороги, Эльда проводит в комнату и поможет устроиться. — пропела Нини, и чудо в пандовых очках поклонилось и потащило свой набор костей вслед за служанкой!

— Что-о-о?! Вот эта бледно-зелёная немочь в самом деле и есть мой жених? Обалдели что ли?! Папа, как ты мог подбросить своей Тиннариэль такую подляну? — я едва не задохнулась от негодования, совершенно забыв, что замуж за дистрофичного крокодильчика и не собиралась.

— Вот вы где! — вездесущая Кора обнаружила меня в укрытии, — Ри Тина, идём скорей. Мы с ног сбились вас искать. Скоро торжественный обед, а вы же совершенно не готовы.

16

Пока девочки собирали меня к выходу для знакомства, я думала.

Всё. Шутки кончились, веселье тоже. Одно дело рассуждать и строить планы, совсем другое — воплотить их в жизнь. Наступило время ответственных решений и осторожных шагов. Не стоит забывать, в какой эпохе нахожусь и каково в ней истинное положение женщины.

— Важно произвести правильное первое впечатление и для начала внимательно понаблюдать за гостями, чтобы понять, на каком языке пойдёт разговор. Даже хорошо, что эта важная встреча пройдёт за столом — будет возможность мало говорить, в лучшем случае — вообще отмолчаться и спокойно сложить мнение об этих людях. — на автомате подставляя руки и поворачиваясь нужной стороной к Флите, размышляла я, краем глаза отмечая, что Ниниэль справилась с задачей пополнения моего гардероба достойными нарядами на отлично.

Бархатное платье восхитительного жемчужного оттенка с искусной серебристой вышивкой смотрелось нежно и при этом достаточно эффектно. От предложенных украшений отказалась, оставив на шее лишь бабушкин кулон. Незачем сверкать, как новогодняя ёлка, создавая иллюзию, что страстно желаю понравиться прибывшим мужчинам. А вот с камнем, проявившим полезные мистические свойства, сейчас будет и надёжней, и спокойней.

Оглядела себя с ног до головы и осталась довольна. Флита как раз закончила с причёской. Волосы, убранные от лица мягкой волной в жгуты, на затылке укрывала тонкая изящная сетка. Достойно и без излишеств.

— Ну что, друг, помогай. — поцеловав талисман перед ответственным выходом, я отправилась в торжественно наряженную залу, где по столь знаменательному событию накрыли праздничный обед.

Это помещение заранее отмыли и украсили к приёму долгожданных персон и содержали в порядке и полной боевой готовности. За то время, что прибывшие переводили дух после длительного путешествия, слугам оставалось лишь поставить в вазы свежие букеты и зажечь свечи, имя которым здесь было — легион. Ну и блюда к застолью, само собой, организовать.

В самом деле, без шуток, хорошо получилось. Некоторую мрачность камня и тяжёлых тёмно-бордовых штор, богато украшенных золотыми кистями, воинственность брутальных сцен и лиц, наблюдавших за присутствующими с дорогих гобеленов, мягко компенсировали живые цветы и обилие света. Его действительно было много, но как-то гармонично, неназойливо и очень торжественно.

Вот уж кто здесь слепил глаза россыпью драгоценных каменьев, так это мачеха, на фоне которой я нынче выглядела более, чем скромно. И ведь не поленилась выйти ко мне навстречу, чинно взять за руку и сопроводить к столу. Демонстрируя отточенно-блестящие манеры, Ниниэль представила меня мужчинам и обратилась ко мне:

— Тиннариэль, познакомься, почтенный ридгон Мелькор, его сын, уважаемый ридгон Ронан.

К величайшему удивлению, при этих словах оба встали и учтиво поклонились.

— Интересно, тоже, как мачеха, сейчас играют в аристократов, или действительно проявили уважение к даме?

Не сказать, чтобы я ожидала увидеть, как гости вальяжно развалятся на стульях и без особых приглашений примутся чавкать едой, запивая её литрами вина и «полоща пальцы в соусах» — нет. Подобного впечатления оба представителя семейства не производили с самого начала. Но и такой вот особой галантности не предполагала. Насколько помнится, в эти давние времена мужчины по меньшей мере не встречали барышень стоя, предпочитая исключительно властвовать и доминировать.

С другой стороны, отец Тиннариэль с его непопулярной тягой к наукам тоже, прямо скажем, резким контрастом выделялся на фоне общей массы людей. Может и друг ему подстать?

— Ладно, дальше видно будет. — я так же вежливо присела в реверансе и заняла своё место за столом.

Вопреки опять же надуманным опасениям, обстановка за трапезой сложилась довольно спокойная и даже приятная. Витала, конечно, в атмосфере некоторая тень напряжения, но не критично. Не поверите, сегодня я буквально восхищалась мачехой. Что ни говори — умела Ниниэль спрятать свою «халду» глубоко внутрь и вынуть оттуда же обаятельную, гостеприимную хозяйку.

Однако, сдаётся мне, обмануть гостей благодушным восторженным щебетом ей не удавалось. По крайней мере старшего — он точно знал, с кем имеет дело. Мелькор красиво умеренно ел, отвечал на реплики Ниниэль с вежливой и при этом странным образом естественной улыбкой, но как-то без особого вдохновения и открытости.

Затрагивать главную тему не торопились. Речи в основном пока велись ни о чём — погоде-природе и обстоятельствах пути. А между тем почтенный ридгон временами останавливал на мне взгляд. Надо отметить, очень такой серьёзный и правильный взгляд. Без оценки физических данных — это мы, женщины, чуем сразу. Скорее всего мнение на этот счёт он успел сложить ещё в первые секунды моего появления. Он наблюдал и анализировал действия: как я ем, как двигаюсь, что вызывает мой интерес в беседе. Вот натолкнулся взглядом на одинокий камень, украшавший деликатное декольте и губ ридгона едва коснулась тонкая одобрительная улыбка.

Я почему так подробно о нём говорю и вообще вдумчиво приглядываюсь именно к папе, вместо того чтобы в первую очередь изучать самого претендента на руку и сердце? Потому, что решать все вопросы предстоит с ним — его рука поставила росчерк в договоре.

В какой-то момент мы с ним одновременно повернули головы и лоб в лоб столкнулись глазами. Что примечательно, Мелькор взгляда не отвёл. Ну и я не стала. Без всякого намёка на вызов или агрессию, просто смотрела, пытаясь, что называется, заглянуть ему в душу, понять, где начинается его искренность. Несколько долгих секунд этого немого диалога «собеседник» делал ровно то же самое, а потом, вдруг, улыбнулся.

И понимаете, такой хорошей, сердечной улыбкой, что мои губы непроизвольно растянулись в ответной.

— Мамочки, что я делаю?! — возопил внутренний голос, призывая эмоции к порядку. И тут же пришло честное осознание…

Чёрт побери, этот человек мне нравился. И шерл на груди в тот же миг отозвался теплом.

— Так, ничего не понимаю. — пряча смущение в глотке морса, пыталась собраться с мыслями я, — Почему интуиция и талисман митингуют в защиту этого мужчины, когда здравый смысл, опираясь на факты относительно помолвки, скандирует о противоположном? Ф-ф-уф! Ладно, не станем торопиться с выводами, а пока обратим внимание на жениха.

До этого момента я за Ронаном почти не наблюдала. Как действующее лицо в предстоящей битве за свободу он большого интереса не представлял, здесь ключевую роль будет играть отец. А другие варианты я до сей поры просто не рассматривала. Единственное, что успела отметить о младшем ридгоне — он почти не ел, в беседе практически не участвовал и вообще, кажется, все его силы были направлены на то, чтобы сохранить относительно бодрое выражение лица.

К слову сказать, в нормальном освещении, без вот этих пляшущих в полумраке теней, парень выглядел гораздо симпатичнее, чем померещилось на первый взгляд. Нет, то, что Ронан нездоров — это очевидно. Синева под глазами никуда не исчезла, болезненная худоба тела и опавшие щёки — тоже. Да и с цветом кожи явно не слава богу. Но нос уже не казался таким длинным, а осанка крючковатой. То ли успел немного отдохнуть, то ли в принципе в положении сидя ему было легче.

Сейчас сын ещё сильнее казался похожим на отца. И даже не столько самими чертами лица, сколько их выражением — та же складка на высоком лбу, та же мимика, изгиб улыбки, тот же спокойный, проницательный взгляд, разве только… В глазах Мелькора не было обречённости, затаившейся во взоре Ронана. И как ни старался он спрятать это чувство от постороннего внимания, такие вещи осязаются кожей.

Я ещё раз прислушалась к интуиции и была вынуждена признать, что на отъявленного подлеца молодой человек не тянет. Тогда что? Что послужила причиной такого, по меньшей мере, странного поведения этой семьи?

— Дорогая Ниниэль, благодарю за тёплый приём и щедрый стол. — как будто подслушав мои мысли, заговорил Мелькор, — Я думаю, пришло время объясниться.

17

— Вот это да! — в очередной раз поразилась я, — Значит подробности всё-таки будут. И обратите внимание, какова сама постановка вопроса — объясниться! Это обнадёживает.

То, что невесту с разбегу не потащили, условно говоря, под венец, а сочли необходимым для начала посвятить в обстоятельства случившейся некрасивой задержки, вызвало новый прилив симпатии к гостям.

И знаете что, донести эту информацию собирались в первую очередь именно до меня. Потому что дальше произошли события, заставившие мачеху занервничать.

Та, было, совсем уже приготовилась внимательно слушать речь почтенного ридгона, но он…

— Прошу прощения, уважаемая Ниниэль, но мы бы хотели побеседовать с Тиннариэль в кабинете Хунгора. Это возможно?

Судя по тому, как Мелькор уверенно поднялся из-за стола, возражений он даже не ждал. Их, собственно, и не последовало. Мачеха, растерянно рассыпаясь в уверениях, что никаких препятствий к исполнению воли и пожеланий любезных гостей конечно же нет, едва сама не бросилась провожать нас в означенное помещение. Но вовремя вспомнила, что она аристократка и подала знак служанке.

Впрочем, в провожатых нужды не было — старший ридгон, судя по всему, прекрасно помнил, где находится библиотека его друга, хоть и не был в этом замке уже довольно давно. Оставив Нини изнывать от недоумения и любопытства, терзаясь догадками, почему её в таком важном вопросе откровенно обошли вниманием, Мелькор вышел первым, за ним я, а, сделав пригласительный жест рукой и пропуская даму вперёд, заключительным звеном встал Ронан.

Я, честно сказать, удивилась подобному повороту не меньше маменьки. Пока шли по коридорам и поднимались по лестнице, представилось, вдруг, как она там сейчас крестится левой пяткой, воздавая хвалу богам, что так вовремя согласилась хотя бы снять замок с дверей, а то бы совсем неприлично вышло.

Отец Ронана медленно вошёл в библиотеку и замер возле стола, легонько коснулся пальцами спинки кресла. Вдохнул запах книг и прикрыл глаза — он как будто здоровался сейчас со своим старинным другом. Мы с младшим его не торопили. Напротив, хотелось дать ему это время для светлых воспоминаний и просто наблюдать, как спокойно опускаются могучие плечи мужчины, расслабляется лицо, и с каждым вздохом всё ровнее поднимается грудь.

— Надеюсь, вас не слишком огорчило то, что я решил вести этот разговор без участия Ниниэль? — поворачиваясь и обращаясь ко мне, наконец, заговорил он.

Очевидно, на моём лице так явственно нарисовались облегчение и благодарность, что собеседники просто не могли их не заметить.

— Так я и думал. — кивнул головой старший, — Ещё за столом мне показалось, что вы с женой Хунгора слишком разные, чтобы легко находить общий язык. Тем более, что её присутствие и не обязательно. Вы — дочь своего отца и его гордость. Если кто-то из людей и вызывал у него самое безграничное восхищение, так это его Тиннариэль. В вас он видел своё продолжение, и я верю, что он не ошибся. Из его писем я знаю, что Хунгор очень много времени посвящал вашему образованию. А посему, смею предположить, что вам уже известно многое. Например то, что, следуя закону, со смерти родителей и наступления совершеннолетия, решения о своей судьбе принимаете вы. По крайней мере в части составленного много лет назад договора.

— Как, всё-таки, хорошо, что я, спасибо талисману, нашла этот свод законов и потрудилась его изучить. — похвалила себя, кивком соглашаясь с Мелькором.

— И имеете право нам отказать… — глядя мне прямо в глаза, заявил он.

Как обухом по голове, честное слово! Вообще-то, это я должна была сказать.

— Потому, что для того накопился ряд серьёзных оснований.

— У-х-ху-у! — изо всех сил стараясь удержать нейтральное выражение лица, я пыталась собрать мысли в кучу, — Да, накопился. Да, хочу… Хотела… не знаю! Где у этого мира кнопка? Поставьте, пожалуйста, кто-нибудь, на паузу!

Беседа пошла совершенно не в том русле, в каком предполагалось. Вот прям совсем. Точнее, в том, но не с того края… А-а-ай, ну вы, уверенна, поняли, что я имела ввиду.

— Ронан болен, и это не имеет смысла отрицать. Одного данного обстоятельства достаточно, чтобы требовать разрыва помолвки. Что вы ответите? — голос Мелькора звучал ровно и бесстрастно, но глаза… они просто застыли, остекленели. Как будто от моих слов сейчас зависело всё — обрушится небо над его головой, или нет.

Рука сама легла на талисман, и я, вдруг, успокоилась.

— Я отвечу, что для начала хочу выслушать ответы на свои вопросы. И думаю, вы знаете, о чём пойдёт речь.

— Благодарю вас. — зрачки ридгона оттаяли, наверное, от того в глазах отца блеснула влага, — Я не ошибся в дочери Хунгора — самого мудрого, сердечного и справедливого человека, которого знал в своей жизни.

— Отец. За свои поступки я буду держать ответ сам. — неожиданно, но очень решительно в наш диалог вступил Ронан.

До этого момента жених в разговоре не участвовал — таков, очевидно, порядок процедур. Он тоже, вроде как, переживал, однако, всё равно, лично у меня складывалось впечатление, что папа желает этой свадьбы несколько сильнее сына. Ну что ж, посмотрим, может я ошибалась? Но в целом, нежелание сваливать свою вину и ответственность за «расхлёбывание» последствий неверных поступков на кого-то другого — черта похвальная.

— Поговорите, дети. — верно поняв посыл наследника, старший ридгон направился к двери, — А я прослежу, чтобы вам не помешали.

Ну вот, ещё одна внезапность. А что, так можно? Как-то не думала, что так прямо сразу останусь с этим парнем наедине. С Мелькором было самую малость спокойнее — кажется, его характер я уже немного поняла и разобралась, как строить общение. А вот сын себя ещё совсем мало проявил. Ну ладно, чего причитать — выбора всё равно нет, папа уже за дверью — не бежать же следом с воплями протеста. Да и шерл «молчит», чего тогда я распереживалась?

— Ридганда Тиннариэль, прошу, присаживайтесь, беседа вряд ли получится короткой — слишком многое потребуется объяснить. — Ронан почувствовал моё напряжение и поспешил его развеять.

— А действительно, чего мы стоим? — только сейчас обратив внимание на сей факт и чувствуя, что ногам уже действительно требуется отдых, я села в отцовское кресло и указала собеседнику на стул.

— Не знаю, с чего начать, поэтому прошу вас задавать вопросы и обещаю ответить на них открыто и честно. — с самым серьёзным лицом сообщил молодой человек.

— Я могу спрашивать прямо? — на всякий случай уточнила я.

— Буду признателен за прямоту, так мы сможем избежать неверных толкований.

— Ого, молодец. — мысленно одобрила смелость «подсудимого», — Тогда расскажите, почему вы тянули с визитом целый лишний год?

— Я не хотел вас неволить. — просто ответил он, и я, простите, от этого заявления буквально впала в ступор. Уши просто отказывались передавать трансляцию мозгу.

Не знаю, каким было выражение моего лица, но жених спешно взялся развивать — пояснять высказанную мысль, опасаясь, видимо, что я или готовлюсь хлопнуться в обморок, или сочла его идиотом.

— Дело в том, что я всегда считал подобного рода помолвки насилием. Неправильно это всё — решать судьбы детей даже не предполагая, кем они вырастут, не оставляя им права выбора. Вы меня понимаете?

— Да-а-а. — медленно выговорила я, надеясь, что всё верно расслышала и действительно понимаю, что он говорит.

— Так вот. — чуть приободрился собеседник, — На этот счёт у нас с отцом возникло разногласие. Спор. А если быть совсем правдивым — ссора. Вы не подумайте, я не хотел жениться не именно на вас — не в вас дело. Просто не желал, чтобы всё решалось таким варвар…, простите, способом.

— Варварским. — договорила за него я, а про себя подумала, — Парень, если ты вот это всё сейчас серьёзно, так мы с тобой быстро общий язык найдём.

— Да.

Так, всё это жуть, как благородно, радостно слышать, полностью солидарна, всячески поддерживаю… кроме одного, так сказать, наболевшего:

— Ну тогда объясните мне, по какой причине вы просто не приехали вовремя и не решили вопрос законно?

— После ссоры я уехал из дома и несколько лет провёл в военном легионе на границе с Мархаратом. — снова погрустнев ответил он.

— И не думал о том, какая судьба после этого меня постигнет?

— Я надеялся, что отец разорвёт помолвку. — мрачнея на глазах, признался он.

— А отец?

— А он надеялся, что я одумаюсь и вернусь.

— Отлично! Прекрасно! Просто прелесть! — едва сдерживаясь от того, чтобы не высказать своего «восторга» вслух, я поднялась из кресла и подошла к окну.

— Понимаю ваше негодование… — донеслось из-за спины.

— Нет, вы не понимаете, — накаляясь, заговорила я, — вы не понимаете, каково жить, зная, что тебя отправят в монастырь, считая и прощаясь с каждым уходящим днём свободы.

— Простите меня… — как-то странно прошипел Ронан, и я поняла, что с ним что-то неладно.

Обернувшись, увидела, как он, скорчившись на стуле, снова зеленеет на глазах.

— Вам плохо? — обеспокоенно шагнула к парню, — Что? Что надо сделать? Ну, говори!

Не добившись ответа, я пулей вылетела в коридор, призывая на помощь всех, до кого могла докричаться.

18

Шуму наделала — мама дорогая. Зато на выручку моментально набежала толпа народу. И кто действительно мог помочь, и просто команда зевак-болельшиков.

Ронана быстро переместили в выделенную ему комнату, куда тут же призвали врача, который прибыл в составе делегации для постоянного контроля за состоянием наследника. Наш старичок тоже предложил свою помощь и присоединился к консилиуму. Эльронд и Ульмо (так звали домашнего доктора ридгонов) уединились с больным и из-за закрытой двери только раздавались указания, чего им необходимо доставить.

— Довела парня до ручки?! — ругала себя, не зная, куда приткнуться и чем помочь.

Я действительно сильно испугалась и распереживалась. Это, поверьте, ужасно, когда на твоих глазах человек начинает так внезапно и стремительно угасать. Особенно если не знаешь причин происходящего.

А тут ещё Ниниэль со своими расспросами, страхами и обвинениями. У этой с перепугу вообще всё в одну кучу смешалось: что он мне сказал, и что я с ним сотворила, и что теперь будет, если в её доме помрёт сын самого Мелькора.

Отмахнувшись от нозящей тётки фразой, вроде: «Подите в сад, и без тебя тошно», сама побежала искать отца Ронана, чтобы что?.. Не знаю, извиниться, прояснить, что вообще происходит.

В спальне отца, куда его поселили, Мелькора не оказалось. К сыну тоже не пустили. И вообще никто не знал, куда он делся. Оставалось одно средство поиска — кулон. Я очень рассчитывала, что он сработает так же, как тогда в библиотеке. Надежда оправдалась — шерл снова отозвался и привёл меня назад в ту же библиотеку.

Ридгон сидел за столом, уперев лоб в ладони и погрузив пальцы в седые пряди волос. Когда я вошла, он даже не шевельнулся. Потоптавшись на месте, я тихонько пошла к нему.

— Это я виновата? — сердце болезненно сжалось при виде отчаяния отца, — Это всё из-за меня?

— Нет, что ты, девочка. — он поднял на меня красные, полные муки глаза.

— Тогда что? — часто моргая, чтобы смахнуть застилавшую взгляд пелену, я села на стул и взяла его руку в свои.

Все наши разногласия вместе с этикетами разом отошли куда-то на задний план. Передо мной сейчас сидел просто несчастный человек, которому очень хотелось помочь — если не реально полезным действием, так хотя бы участием.

— Ты теперь точно откажешься от брака… — вместо ответа, почти шёпотом обречённо сказал Мелькор, — И будешь в своём праве.

— Он умирает? — это был страшный вопрос, но я должна знать правду.

— Не знаю, Тина. Он считает, что да, я надеялся, что всё образуется. Ронан привёз эту болезнь из своих странствий, и никто не может определить её причину. Сперва сын был совсем плох, но потом ему стало лучше, и я поверил, что мы сможем справиться с недугом. И послал вам письмо. Месяц спустя с того времени, когда он вернулся, мой мальчик смог встать на ноги, мы отправились в путь. Но в дороге ему снова стало хуже. Франга Ульмо понял, что не сумел излечить Ронана — все его усилия способны принести лишь временное облегчение. А потом болезнь снова возвращается. Так произошло и сегодня.

Ридгон обхватил второй ладонью мои, продолжавшие сжимать его руку и опустил на них голову.

— Не знаю, на что я надеялся. Я должен был повернуть назад, но это означало бы снова обмануть твои ожидания. Мы так виноваты перед тобой…

Его слова были так искренни, а беда столь горькой, и мужество… Не знаю, чего стоило этому мужчине рассказать эту правду, виниться перед девчонкой и принимать её участие. Мне кажется, что он сейчас видел во мне отца, крупицу своего друга, которому всегда можно было довериться. И которого он подвёл…

Да, всё получилось глупо и некрасиво. Но мотивацию и одного, и другого можно было понять. Как бы там ни было, я… Да я уже простила им обоим всё на свете, честное слово.

Оставалось несколько насущных вопросов. В первую очередь, я так и не понимала, почему Мелькор продолжает отчаянно желать этой свадьбы. Ведь очевидно, что внуков, в свете сложившихся обстоятельств, он вряд ли получит. Обязательство перед моим отцом и мной самой он уже почти исполнил — всё легко разрешить расторжением договора. Зачем ему я — посторонняя девчонка, без шансов принести законных наследников?

Этот вопрос всё-таки был озвучен, и на лице Мелькора обозначилась слабая тень улыбки.

— Как будто сам Хунгор сидит передо мной. — заговорил он. Тина — ты повторение своего отца. Такая же проницательная, прямая, честная и искренняя. Именно поэтому я хочу, чтобы хозяйкой моего острова стала ты.

— Но ваши родственники?

— Мне всё равно, что подумают мои родственники. Как ни горько это говорить, но следует смотреть правде в глаза. Положение Ронана неопределённое, да и я не вечен. Если я законно не передам Хальдад в твои руки, «наследники» раздерут его на части. А это мой дом.

— Так оставьте кому-то одному из них. — не унималась я в своих логических рассуждениях.

— Нет! — категорично отрезал ридгон, — Среди них нет того, кому я смог бы доверить наше родовое гнездо. А ты, уверен, сможешь сохранить и сделать его ещё сильнее и краше.

Тина, ты — моя последняя надежда потому, что вместе с лучшими чертами характера Хунгора, ты унаследовала его ум. — он немного помолчал и добавил, — Но неволить тебя не смею.

Эх, знал бы ты, дорогой человек, как ошибаешься. Ничего-то я не унаследовала, всё, что имеется — с собой принесла. И в управлении замками — ни в зуб ногой. Даже попаданки мои, как на грех, ни одна в таких обстоятельствах не пожила. Но расстраивать дядьку дальше своими сомнениями не хотелось.

— Не знаю, что сказать прямо сейчас, но обещаю хорошо подумать прежде, чем дать вам ответ. — чтобы немного успокоить Мелькора и дать себе время на раздумье, честно сказала я, и переключилась на другую тему, — Давайте пока лучше думать о более важном и срочном — как помочь Ронану. Вы же не собираетесь принимать поражение и сдаваться на милость судьбы?

Пойду на этот брак, или нет — не знаю, но вот того, чтобы этот парень действительно загнулся, я точно не хотела.

— Не собираюсь. Но совершенно не представляю, что ещё можно предпринять. Мы перепробовали все известные средства.

— Та-а-ак, значит следует обратиться к началу. Давайте разбираться. Как, говорите, Ронан заработал свою болезнь?

— Он сам не понял, но случилось это в Проклятом лесу на границе с Мархаратом. Там они набрели на капище Хирга, многие склоняются к тому, что в недуге виновато проклятие этого чёрного места и его хозяина.

— М-м-м… — нахмурилась я, — А вы?

— Я не хочу в это верить.

— Вот и я полагаю, что стоит поискать более правдоподобную причину хвори.

— Из десяти человек выжило только двое. Второго родители тоже успели довезти до дома, мы поддерживаем свяь, но они, как и мы, не нашли средства излечить сына.

— Плохо. — про себя рассуждала я, — Очень нехорошо. Мархарат… Мархарат… — и тут, как обычно — внезапно, снизошло озарение, — Мархарат! — в голос воскликнула я, — Ну конечно же…

— Что? — Мелькор непонимающе уставился на меня.

— Ну ведь граница, восток! Тьфу… ну она самая — иноземная территория! Так может и болезнь не «наша»!

— Нам тоже приходила эта мысль, но ни один франга не сумел подобрать к ней ключ.

— Во-от, а у отца здесь точно есть книга по их медицине, я просто уверенна, что она попадалась мне на глаза! Может ответ найдётся в ней?

— Тина, ты возвращаешь мне надежду. — лицо отца осветила уже немного более уверенная улыбка, а я, «слушая» тепло камня, уверенно направилась к нужной полке.

Надо сказать, с талисманом за последнее время мы уже значительно легче понимали друг друга. Как будто подстроились, срослись энергией, что ли. Ну ладно, это так, отступление. Нужный том уже лежал в моих руках, и тут я столкнулась с новой трудностью.

Язык иноземцев я знала — буквы складывались в слова без проблем, беда в другом — я не понимала значения половины эти слов. Терминология «зарубежной» медицины, как, собственно, и местной, была мне не известна.

— Так, не паникуем, выход обязательно найдётся. Может почитать этот труд нашим медикам — они сообразят, о чём речь? Ну там по описанию симптомов сумеем сориентироваться? А пока… — я возбуждённо расхаживала по кабинету…

— Пока может стоит нарядить Ронана в мой кулон? — смутно ощутив небольшой дискомфорт, мешавший думать, я продолжала мерить библиотеку шагами, — А вдруг наврежу? Страшно! — дискомфорт стал сильнее, но я старалась не обращать ни на что внимания, чтобы не упустить нить размышлений, — Может быть попытаться и понаблюдать? Так-то парень на слабака не похож. А если всё-таки наметится ухудшение — снять?..

— Да что, чёрт побери, происходит?! — я, как вкопанная, застыла в центре комнаты, не в силах больше терпеть уже даже не лёгкое неудобство, а настоящую боль.

Шерл! Камень не просто нагрелся, а буквально раскалился, отвечая на мои мысли. Он мне — «да», а я — «нет», он мне ещё громче «да», я в ответ своё «может быть», он уже просто кричит «да-да-да!», а я, дурында, не слышу — вот и вскипел до лёгкого ожога на коже. Только похвалилась, как мы с ним чудесно ладим, и на тебе, не ко времени «оглохла».

— Всё-всё, я тебя поняла. — успокаивая разбушевавшегося соратника-советника, я думала теперь только об одном — как прорваться к Ронану через бронебойный докторский заслон.

19

Ну с тем, чтобы пробиться к больному всё, как раз оказалось не так уж и сложно. Я просто не знала до сей поры, как умеет давить авторитетом Мелькор.

Стоило мне пойти на маленькую хитрость и сообщить ему, что кулон-оберег Хунгор раздобыл вместе с медицинским справочником, а камень непростой и мало, что прекрасно помогает оздоровлению — проверено опытом, так ещё и с тех самых Мархаратских земель, ридгон тут же не меньше моего уверовал в то, что от него будет польза и отправился решать проблему сам.

На слабые попытки медикусов сохранить карантинные условия для наследника и не пустить к нему посетителей, папа шарахнул кулаком по столу и разъярённым быком навис над «прижавшими уши» эскулапами, вставшими в данный момент преградой на пути выздоровления сына.

Под давлением обстоятельств непреодолимой силы (а угрозы от ридгона Мелькора это, знаете ли, те ещё обстоятельства — совершенно непреодолимые — сама слегка присела, когда услышала его гневный рык) Эльронду и Ульмо пришлось подчиниться. Ну а после того, как я сообщила им про идею поштудировать справочник, меня и вовсе приняли в медицинскую бригаду — переводчиком.

Более серьёзной проблемой оказалось натянуть на болезного кулон! Сперва он впал в депрессию от того, что я вообще увидела его в таком разобранном виде — беспомощного, прикованного к больничной койке. Затем категорически отказался надевать на себя мой шерл — ему, видите ли, претит сама мысль нарядить себя в дамское украшение. И аргумент, что в его положении любые средства хороши — не аргумент. Глядите, какой самец! Альфа! С Центаврой.

— Какого дьявола я вообще попёрлась к нему сама?! — задним числом ругала себя за поспешность в действиях, — Надо было просто вручить талисман лекарям. Из их рук этот чахлый, но оч-чень воинствующий сексист всё бы спокойно принял, как лекарство.

Но мы с ридгоном так вдохновились надеждой, так ломились в больничную палату, что теперь уже всё, поздно пить боржоми — я стою посреди комнаты с шерлом в руках.

— Так, всё. Исчерпалась. Простите, что расстроила своим визитом, больше не побеспокою. — раздражённо заговорила я, собираясь на выход. И вот ещё что… — это уже для Ульммо, — Убедите, пожалуйста, вашего пациента всё-таки использовать эту вещь, когда к нему вернётся способность рассуждать трезво.

Но как только я протянула ладонь к доктору, мой шерл опять взбунтовался! Только теперь уже холодом.

— Да что ж такое?! Это как понимать? Как ультиматум? Мол, другой человек для пользы дела может получить тебя исключительно из моих рук? — прикрыв глаза, чтобы никто не видел, куда они закатились, и медленно выдыхая через нос, так как стиснутые зубы не желали разжиматься, вопросила я. И камень радостно ответил согласием.

— Прекрасно! И что прикажете делать? Связать артачливого больного и лечить насильно? — молчание.

Ясно. Думать самой.

— Бабуль, а не ты ли там с небес со мной разговариваешь? Вот прям в твоём духе — вводные обозначить, а дальше оставить самостоятельно искать решения. — не к месту отвлеклась я на неожиданную мысль.

— Ридганда Тиннариэль… — донеслось с кровати.

— Да? — не оборачиваясь отреагировала я.

— Приношу свои извинения за резкость высказываний.

— Кулон наденете?

— …

— Так, уважаемые коллеги, попрошу всех на выход. — решилась я, выпроваживая растерявшихся от такого самоуправства Айболитов. — Уверяю вас, ридгон Мелькор будет не против. — чуть намекнула на главную страшилку дня, и обоих моментально сдуло ветром.

Ронан приподнялся в подушках и озадаченно наблюдал за моими действиями.

— Теперь с вами. С чего начнём? — я на секунду задумалась, — С начала. Вот вы ведь взрослый человек, показавшийся мне весьма разумным. Ваши прогрессивные рассуждения тронули меня до глубины души. Объясните истинную причину такого отчаянного и нелогичного сопротивления.

— Ридганда Тиннариэль, вы понимаете, что мужчине неловко представать в таком виде перед…

— Да поняла уже, поняла, что сглупила! — досадливо поморщилась я, — Мы с вашим отцом слишком торопились помочь, и… ну в общем вот так получилось. Приношу свои искренние извинения. Честное слово, неловко вышло… Но и вы поймите, всё уже произошло. Я уже всё увидела, причём ещё там, в библиотеке. Давайте уже оставим неуместные экивоки, и вы позволите мне оказать помощь.

— Ридганда Тиннариэль…

— Бо-о-оже, как ты ещё язык не сломал выговаривать эту абракадабру? — тихо взвыла я, потому что даже уши уже опухли слушать этот «трг-дын», — Простите. — взяла себя в руки, — Я имела ввиду, что можно просто Тина и без ридганды. Хотя бы без свидетелей.

— Рон.

— Что? А… Договорились. Что вы хотели сказать?

— Оказывать помощь — это мужская обязанность.

— Да чтоб тебя с твоею правильностью! — вздохнула я, устало присаживаясь на стул возле кровати.

Нет, подобные рыцарские взгляды на роли мужчины и женщины безусловно достойны уважения и всяческой поддержки. Но, граждане, не до такой же степени максимализма!

— Рон, все люди — в первую очередь человеки. И должны друг другу помогать. — уже совсем спокойно заговорила я, — Вот эту дырку тебе кто штопал? — мой палец указал на шрам на руке, выглядывавший из-под задравшегося рукава его рубахи. — Что, рядом ни одной санитарки не оказалось?

— Так то ж война. — пожал плечами собеседник, — Там все женщины — …

— Кто? Соратницы? Друзья?

— Да. — тоже спокойно, внимательно глядя в мои глаза ответил он.

— Ну вот. У нас тут тоже, прямо скажем, ситуация не рядовая. Много нерешённых вопросов, которые непонятно, как решать… — я снова вздохнула, — У меня предложение. Давай для начала хотя бы просто станем друзьями?

Ронан продолжал смотреть мне в глаза, а его бледные губы медленно разъезжались в улыбке.

— Ну что, дружба? — я протянула руку.

— Теперь понимаю, почему отец так настаивал на свадьбе именно с вами. — он ответил рукопожатием, — Дружба. — и вдруг легонько поцеловал мои пальцы.

— Э-э-м-м… — ну ладно, леди я или где? — всё-таки смутившись подумала про себя, а вслух решительно продолжила «наступление», — Амулет мерять будем?

— Сдаюсь! — картинно задрал лапки вверх мой новый друг.

— Хвала богам! Я тут ещё книжку одну любопытную нашла, глядишь, и поставим тебя на ноги. — приговаривала я, определяя камень на шею Рона, — Ну вот, так-то лучше. И это, смотри, береги его. Это очень дорогая для меня вещь.

— Что, правда такой необыкновенный?

— Можешь мне не верить, но в этом кулоне живёт душа. Кстати, — спохватилась я, поймав себя на вольном обращении к собеседнику, — это ничего, что я на «ты»?

— Даже не заметил.

— Ну ладно, при свидетелях себе такого не позволю. Но ты тогда тоже между нами не выкай.

— Постараюсь. Так что там с душой?

— Да. С душой… — вернулась к теме, — Самое смешное, что это даже не я решила, что его обязательно нужно использовать для твоего выздоровления. Шерл сам выбрал тебя и вызвался помочь.

— М-м-м… — пожевал губами Рон, — Звучит, как…

— Бред? Согласна. И всё же это правда. Сложно объяснить… Попробуй его почувствовать, послушать. Может быть он и с тобой… заговорит.

С чистой совестью и лёгким сердцем я оставила Ронана на попечение докторов и своего амулета, а сама отправилась на доклад к Мелькору. Тому уже донесли, какая баталия у нас приключилась сего сыном, но он предпочёл не вмешиваться — мудрый мужик. К тому же знает своего ребёнка, как никто, и понимает, что того «голосом» не возьмёшь.

Пока шла, размышляла, крутила в голове вопрос: а действительно, почему мой безмолвный помощник выбрал этого парня? Я ведь даже не подумала об этом, пока оно само не произнеслось в беседе с Роном. Просто решил помочь хорошему человеку? Или… или это знак?

За долгий-долгий день столько произошло, что хотелось уже просто упасть, не шевелиться и ни о чём не думать. Но надо было ещё успокоить хорошими вестями Мелькора. И, знаете что, прислушавшись к себе, я, вдруг поняла, что иду на эту встречу с удовольствием. Да, нервы растрепались, голова распухла, однако самое комфортное нынче место в замке — это рядом с папой. Комфортное и безопасное. Вообще с момента появления ридгонов взамке, всё как-то незаметно перестроилось под них. Как будто это Мелькор господин этого дома, и всё подчиняется его воле.

Так вот этот господин изволил проявить ко мне тёплые отеческие чувства и взять под свою защиту. И знаете, мне это нравится.

20

Ну всё, за Рона можно пока не беспокоиться — камень «сказал своё слово», значит сдержит. Мой талисман в этом отношении — кремень, хоть и шерл. Мелькор после нашей последней беседы воспрял духом, доверяет каждому моему слову, а значит и перечить мне в любых дальнейших действиях здесь никто не посмеет.

Но прямо сейчас сил не осталось ни на какие мероприятия, кроме лежания на кровати. Перекур, ребята, иначе мы все тут свалимся, не хуже младшего. Время к вечеру — ужинать и спать. А пока не позвали к столу, я решила заняться анализом ситуации.

Варианта развития событий три: разрыв договора и дорога в самостоятельное плавание, то же самое и жизнь в замке с сомнительной надеждой самореализоваться и замуж.

Первое — безумно рискованно. В свете обрисовавшихся новых фактов — неоправданно рискованно, ибо имеется третий пункт, который уже не кажется таким пугающим и сомнительным.

Из жирных плюсов в пользу свадьбы то, что сам «жених» и его отец оказались очень даже нормальными парнями. Да что говорить, отличными. Вряд ли подобных людей, да ещё со столь широкими полномочиями в этом мире слишком много. Поэтому, думается, и не стоит ими легкомысленно разбрасываться.

В лице Мелькора я, кажется, обрела того самого могущественного союзника и покровителя, которого так не хватало для возможности развернуться с прогрессивными замыслами. Сдаётся, можно смело рассчитывать на его поддержку в любых начинаниях. Ну а если что-то покажется ридгону слишком новаторским, на выручку придёт его продвинутый сын. В конце концов, это можно обговорить заранее. «Застолбить», так сказать, за собой разумные преференции и тем самым развязать руки.

Из минусов — брак получается по какому-то совершенно прагматичному расчёту. Для всех участников он будет полезным, но так и останется вынужденным, так как любовью между нами с Роном даже не пахнет. Зато уже сложились прекрасные дружеские отношения.

— Да уж, про браки по расчёту слышала, по любви — тоже. А у нас что выходит, брак по дружбе? Забавная версия. — усмехнулась я и продолжила мысль. — А что ждёт меня здесь, если решусь отказать? Склоки с маман? Жизнь под вечным «наркозом»? К тому же в доме подрастает наследник и надежды когда-либо стать полноправной хозяйкой дома — ноль. Нет, теоретическая вероятность существует, но я об этом даже думать не хочу. Тьфу — тьфу, пусть мальчишка растёт здоровым и проживёт долгую счастливую жизнь. Так что…

— О! К насущному вопросу! Пора бы потрясти маман на предмет завещания. Станет противиться — наябедничаю Мелькору. — со злорадным удовлетворением подумала я, тем не менее даже попыток не совершая, чтобы сползти с кровати.

Тряхонуло сегодня не по-детски — вымоталась. Думы текли неспешно, расслабленно, тело вяло распласталось по койке. И тут, какая удача, мачеха решилась сама меня навестить. А то как же, столько событий, столько нервов, а она ни разу за весь день не поорала. Упущение! Свербит, видать, в пятой точке, притомилась столько времени павой-аристократкой выступать.

— Тиннариэль, мне нужно срочно с тобой поговорить! — едва шагнув на порог моей комнаты, требовательно заявила она.

— Здрас-с-ьте. На ловца, как говорится, и зверь… — я лениво повернула голову в её сторону, — Вся во внимании.

— Изволь встать, когда разговариваешь с матерью! — в своей любимой манере Нини возвысила голос.

— С мачехой. — не шевельнув даже мизинцем, традиционно поправила я. У нас с ней в этом смысле прямо ритуал сложился. — Дорогая Ниниэль. Смею обратить ваше внимание на то, что нынче выдался очень напряжённый и о-очень нервный день, в событиях которого я принимала самое непосредственное участие. Устала. Поэтому, это вы извольте оставить лишний пафос, приглушить звук своего ретранслятора и разговаривать, как нормальный человек. Вот за столом с ридгондом Мелькором у вас прям очень хорошо получалось. Понятна моя мысль неглубокая?

Нини вспыхнула краской, побледнела и начала медленно, но очень качественно и натурально зеленеть.

— У вас лицо позеленело. — на всякий случай сообщила я.

Нет, ну в самом деле, вдруг дама не в курсе такого неприятного симптома. Надо же что-то делать.

— А ты, смотрю совсем осмелела, дерзкая нахалка?! — по-змеиному сузив глаза, брызнула яростью «дама».

— Фуф, ну слава богу. — невозмутимо парировала я, — Совсем, было, испугалась, что Ронан заразил вас своим недугом. А это просто нерастраченный яд изменил ваш естественный окрас.

— Бесстыжая… э-э… — у «аристократки» от избытка чувств-с, кажется, возникла проблема с подходящими эпитетами.

— Может быть, сволочь? — любезно подсказала я.

— Отравительница! — истерично взизгнула она, — Чем ты погубила сына почтенного ридгона Мелькора, негодяйка?!

— У-у-у-уф… Ну почему все дуры такие бабы? — мысленно цитируя великолепную Фаину Раневскую и всё-таки принимая сидячее положение, я сжала виски руками.

— У вас слабовато налажена разведка. И не орите уже так, в самом деле — голова болит.

— Что-о-о?!

— Доносчиков, говорю, смените, если действительно желаете обладать достоверной информацией. Лично я заниматься вашим просвещением не собираюсь. Оправдываться — тем более.

— Я немедленно иду к ридгону с требованием сию же секунду призвать тебя к ответу!

— Попутного ветра, бог в помощь и того… каску для безопасности не забудьте надеть. Неэлегантно, но прочно, а главное — надёжно. Да, Ниниэль, чуть не забыла… — остановила её на пороге, пока та судорожно дёргала ручку двери, в нервном перевозбуждении позабыв, что она открывается наружу, — Ой, я тоже такая рассеянная стала — жуть. От себя, дорогая. Да, вот так. Молодец какая — справилась. Так что хотелось сказать. У меня к вам просьбочка образовалась. Будьте так любезны, распорядитесь принести к ридгону Мелькору папино завещание. Я к нему позже подойду. Ну, когда вас от стенки отскребут. А то, знаете-ли, с детства не люблю вида крови.

Мачеха вздрогнула всем телом и вылетела вон. Ну что-ж, я предупредила, а дальше хозяин — барин.

И что вы думаете по этому поводу? Вот так вот всю дорогу хлестаться не на жизнь, а насмерть? Свят — свят. Так ведь и самой незаметно можно превратиться в злобную дракониху. Всё, граждане, допекло. А Ронан что — хороший мальчик, добрый, отзывчивый, да что уж — рыцарь, право слово. В койку силком не потащит… да и вообще не потащит, простите, по состоянию здоровья. Папа опять же…

Рука, как с недавних пор сложилось в момент принятия важных решений, на автопилоте потянулась к шее, но там теперь было пусто. «Шьёрт побьери!» М-м-да, к хорошему привыкаешь быстро. Ну что ж, сама — так сама.

— Решено! Сразу после ужина иду замуж. Где у вас тут алтарь? — вслух, громко озвучила вердикт и потопала в столовую. Всё равно мачеха, чёрт её дери, уже подняла на ноги.

Когда добралась до пункта приёма пищи, там было ещё пусто. Села на своё место и, задумчиво подперев голову, принялась ждать, когда ответственные лица закончат сервировку стола и к нему подтянутся остальные члены компании.

Страсть, как хотелось посмотреть на лицо маман после встречи с ридгоном. Секунды не сомневаюсь, что ему не составило большого труда вытрясти из её дурной головы нелепые бредни и положить в оную правильные установки.

Но здесь меня постигло разочарование. Ниниэль сказалась уставшей и к ужину не вышла, о чём сообщила её служанка, собирая госпоже тарелку с закусками в комнату. Видимо, внушение от Мелькора оказалось настолько качественным, что сразу после полученного нагоняя матушка благоразумно не рискнула появляться мужику на глаза.

Вскоре появилась сестрица.

А вот и ридгон. Подтверждая предположения, он вошёл в столовую с напряжённой спиной и остатками краски гнева на лице. Избегая смотреть мне в глаза, он сел, сделал долгий глоток из бокала, взял вилку и вперился в свою тарелку. В полной тишине только было слышно, как изящная серебряная вилочка мелодично позвякивает о её керамический край в подрагивающей руке Мелькора.

Нет, вру, не в полной. Тонкий голос серебра перешибал смачный хруст костей в мощных челюстях Агнелис. Одна она, демонстрируя незыблемую невозмутимость, а скорее, просто искреннее, нескрываемое безразличие ко всему и всем в этом мире (кроме еды, конечно), с завидным энтузиазмом хомячила всё, что попадало в поле зрения.

Как в такое небольшое тело помещается столько еды — ума не дам. И ведь не толстеет! Не иначе — ведьма.

Мелькор раздражённо и чуть брезгливо мимолётно поморщился в адрес обжоры и со вздохом указал служанке, что из блюд положить ему. А я всё-таки поймала взгляд мужчины и широко улыбнулась, мол, не берите в голову выходки неразумной дамочки, всё это пустяки и не должно портить аппетит.

Аппетит, кстати, действительно вернулся, как и хорошее настроение. Но, как обычно случается по закону подлости, в самый благостный момент кто-нибудь явится и всё испортит.

В этот раз этим «кем-то» оказался парень, приставленный прислуживать младшему ридгону.

— Ридганда Тиннариэль, ридгон Ронан срочно просят вас прийти к нему в покои! — напряжённо провозгласил он.

21

Напряжённо гадая, что же там могло случиться такого экстренного, что аж за мной послали, мы с Мелькором поспешили в комнату Рона. В лазарет к нашему больному уже набежал целый консилиум. Кроме обоих докторов и личной прислуги младшего в комнату призвали перепуганную повариху и вот теперь ещё и нас. Медики, в отличие от кухарки, выглядели скорее обескураженными, чем напуганными.

— Добрый вечер — восстанавливая дыхание после быстрой ходьбы, поздоровалась с присутствующими я.

— Что произошло? — нетерпеливо потребовал объяснений ридгон.

— Подали ридгону Ронану ужин, и вот, посмотрите, что происходит. — озадаченно сообщил Ульмо.

— Ридганда Тиннариэль, простите, очень неловко вас беспокоить, но… ваш камень не даёт мне есть. — повторяя интонацию врача, поведал Рон.

— Простите, что значит не даёт? — тоже впадая в недоумение, спросила я.

— Ну вот, посмотрите, что происходит… — младший продемонстрировал мне «опыт», который уже, наверное, много раз до нашего появления показал остальным. — Как только я протягиваю руку к еде, ваш камень леденеет так, что обжигает холодом кожу.

— Так. Значит протестует.

— Клянусь, мяско свежее, всё самое лучшее, с пылу — с жару! — жалобно запричитала повариха, подумав, видимо, что её сейчас обвинят в попытке отравления молодого господина. — Ничегошеньки не сыпала, только приправки и специи. Так хотели угодить уважаемым гостям, так старались. Да вот хоть давайте сама попробую прямо сейчас при всех.

Бедная женщина уже чуть не плакала, стараясь убедить нас, что ничего опасного в её стряпне нет.

— Успокойтесь, дорогая, никто вас ни в чём не винит. — я тронула кухарку за руку.

— Клянусь вам Эриной милостивой, нет за мной греха. — ухватившись за мой ободряющий взгляд, как за спасительную соломинку, всхлипнув, прошептала она.

— Сейчас во всём спокойно разберёмся. Значит, не даёт принимать еду. А скажите пожалуйста, любую, или только эту? — я внимательно рассматривала блюдо, принесённое пациенту.

Содержимое тарелки действительно выглядело весьма аппетитно и пахло замечательно. Искренность поварихи на предмет отсутствия яда тоже сомнений не вызывала — раз человек готов сам отведать то, что приготовил, значит проблема не здесь.

— Не знаю, мы не пробовали. — растерянно ответил Рон.

— Вот что, дорогая, утрите слёзы и принесите нам, например, какой-нибудь каши. Имеется у вас на кухне каша?

— Найдётся, ри, найдётся. — часто закивала женщина и обратилась к двери, замявшись у самого выхода, — Только…

— Что такое?

— Ну каша, вроде как, для прислуги сварена, еда не господская…

— Ничего, несите. Надо проверить одну догадку.

Пока тётка бегала по поручению, я попыталась оформить одно смутное подозрение в законченную мысль.

— Как вы себя чувствуете, ридгон Ронан? — спросила наследника.

— В целом немного полегче и… очень голоден. — признался он.

— Давайте восстановим события по порядку. Когда вы почувствовали, что наступает обострение болезни?

— Ну там, в библиотеке… — напрягая память сообщил больной.

— Точно-точно? А до этого? Что вы делали до этого?

В общем, путём поиска ответов на подробные наводящие вопросы удалось прояснить следующее. Прямо перед тем, как нам удалиться в папин кабинет, Рон, до того почти не евший, что весьма непросто, учитывая, как ломился стол от роскошных яств, не удержался перед искушением и слопал кусок мяса, закусил грибочком, сверху придавил солёным огурчиком, может что ещё — не помнит.

Ну, собственно, на этот праздник, как понимаю, и взбунтовался его желудок. Сильно подозреваю, что у нашего больного какая-то атипичная и злющая форма язвы. И виновато в том, что он никак не поправится, никакое не проклятие, а банальное несоблюдение диеты. По крайней мере, эта версия выглядит правдоподобно.

Дай бог памяти, опыт прошлой жизни подсказывает, что, вроде при подобных недугах нельзя употреблять мясо, всякое острое и жирное… Это так, навскидку. Хоть я и не медик, с кулоном разберёмся, в чём следует ограничить рацион.

Тем временем принесли тарелку с заявленной едой, и мы открыли второй раунд экспериментов.

— Ну как, сын? — поинтересовался Мелькор, тоже вовлекаясь в процесс.

— Гораздо спокойнее, но всё равно — прохладный.

— Да ну. — мысленно наморщила лоб, — Не может быть. А-а-а… ну всё понятно.

Заглянув в чашку, я обнаружила лишний элемент. Поверх горки варёной крупы желтел и растекался жирными ручейками смачный кусок масла. Это, видимо, кухарка, чтобы хоть как-то приукрасить слишком уж «босяцкое» для такого важного господина блюдо, от души его сдобрила перед подачей.

Переместив ложкой сливочный комок к мясу, предложила попробовать ещё раз. На простую, без излишеств кашу мой шерл отреагировал благосклонно, дозволяя его временному носителю приступить к трапезе.

Ну вот, что и требовалось доказать. Чтобы ещё больше подтвердить полученные выводы, потихоньку отвела Ульмо в сторонку и попросила некоторых уточнений по поводу того, как и чем наследника кормили до приезда к нам.

Выбирая самые деликатные слова, семейный доктор шёпотом поведал, что рацион составлялся без исключения каких-то продуктов, но подавался мелкими порциями и, простите, в перетёртом виде. Стало очевидно, что способ приготовления и режим приёма они избрали верный, а вот отредактировать, так сказать, состав — не догадались. Ну, понятное дело, здесь измельчать себе еду до состояния размазни Ронан запретил. Не хватало позориться подобными подробностями в доме невесты. Вот вам и обострение.

То есть, если убрать «вредные» продукты и всё делать, как положено, а болячка Рона не имеет какого-нибудь мистического происхождения, то организм со временем сумеет сам себя излечить. Надо только не мешать и подумать, чем ему помочь.

Пока всё выглядело довольно оптимистично. И всё же смущали некоторые детали, не давали уверовать в столь радужные прогнозы и лёгкость решения проблемы до конца. Не может язва разиться молниеносно и на ровном месте. Причём у десяти человек одновременно и в такой лютой форме, что восемь из них погибло, а выжившие двое никак не могут нормально встать на ноги. Будем искать ответы в учебнике по мархаратской медицине.

Обсудив результаты опытов и определившись с дальнейшими шагами, все, наконец, поужинали и разбрелись по комнатам. Это был самый долгий день в моей жизни, длиною, как показалось, в год.

Утром пошла проведать больного.

— Спасибо, Тина, вы оказались правы. В вашем камне действительно живёт душа, и мне уже гораздо лучше.

Не знаю уж, насколько ему в самом деле могло полегчать за одну ночь — скорее всего Ронан просто бодрился, но выглядел и вправду поприятнее, чем вчера.

Кризис явно миновал, ситуация перестала быть нервной и острой, и мы с ним как-то незаметно снова съехали на «вы». Всё-таки воспитание тяготело к соблюдению некоторых условностей. Ну тут уж всему своё время.

Солнце ласково смотрело в окно, птички пели, драконы так и не появлялись, жених решительно настроился выздоравливать — жизнь налаживалась. И тут я вспомнила, что ещё вчера собиралась согласиться на брак.

— Ронан. — стоя у подоконника и подставляя лицо тёплым лучам, заговорила первой, — Я готова дать ответ на ваше предложение. Но сперва хотела бы получить ответ на один важный вопрос.

— Слушаю вас. — он подобрался на постели.

— Вы действительно хотите брака со мной, или пошли на этот шаг исключительно будучи уверенным, что дни ваши сочтены? Только честно.

— До нашего знакомства всё было именно так, как вы сказали. Я считал, что обязан исполнить договор и уйти в лучший мир без долгов. С чистой совестью, не обременённой обидами предстать на суд Даркана — Вершителя. Но теперь всё изменилось. Вчерашний день показал многое. — Ронан уверенно сел в кровати и торжественно провозгласил, — Ридганда Тиннариэль. Перед светлыми богами и по собственной воле, я прошу вас стать моей женой.

— Тогда зовите отца. — улыбнулась в ответ, — Я согласна.

22

Как и можно было предположить, больше всех моему согласию возрадовался Мелькор. По крайней мере эмоции били из него ключом. Отец по очереди обнимал то меня, то счастливо жмурившегося сына и приговаривал, что теперь-то… теперь-то всё точно будет славно и хорошо.

В него как будто новую жизнь вдохнули. Только, было, я открыла рот, чтобы обсудить свои условия и задумки на перспективы развития некоторых, так сказать, новшеств, как он благодушно махнул рукой, сообщив, что заранее согласен на всё, ибо такая разумная я просто не могу замыслить какую-нибудь глупость или гадость.

Это он, на мой взгляд, несколько легкомысленно поступил. Я про то, что, не дослушав до конца, вот так вот запросто взял и дал моему энтузиазму зелёный коридор. Но, как говорится, за язык никто не тянул, уж я-то воспользуюсь данным правом на полную катушку.

Заявив, что брак следует оформить как можно быстрее, а сейчас следует разобраться с важными юридическими вопросами, ридгон предложил мне пройти в библиотеку, чтобы совместно уже поковыряться в бумагах отца. На требование Мелькора мачеха не посмела возражать и распорядилась доставить шкатулку ему лично в руки.

И вот тут-то окончательно стало понятно, отчего так тряслась за эти документы Ниниэль. Почему так стремилась выставить падчерицу в чёрном свете с нелепыми обвинениями в отравлении Ронана, а себя при этом изо всех сил держала в руках, представая перед гостями исключительно в белоснежной пушистости и прекраснодушии. Надеялась, видимо, за счёт этих детских уловок оправдать свои немаленькие пакости.

По завещанию папы с момента наступления совершеннолетия и до вступления в брак, мне полагалось не только содержание, но и кое-что ещё. Приличная (судя по реакции Мелькора) сумма, которая должна была раз в год поступать в мои руки, помимо бытовых расходов на жили-были (Имею ввиду питание, одежду и прочие повседневные вещи).

Думаю, таким образом отец хотел обеспечить дочери возможность продолжить его дело, на собственном опыте зная, что поиск и приобретение новых книг, артефактов и даже банальной бумаги — дело совсем не дешёвое.

Понятное дело, Ниниэль, которую всегда бесили вот эти неразумные (на её взгляд) траты мужа на всякий древний хлам ещё при жизни, даже не подумала исполнять его распоряжение после смерти. И теперь мачехе предстоит держать ответ за своеволие и вместе с завещанной долей наследства, должной перейти в моё владение, ей придётся компенсировать и эту невыплаченную сумму.

У меня аж в глазах немного зарябило от перечислений тингов, венгов, сангов, тиронсов и прочих битиронгов*. Понятия не имею, много это или мало — даже сравнить с чем-либо до сих пор не имелось ни малейшей возможности. Я просто послеживала за выражением лица Мелькора, и сии наблюдения давали основания полагать, что папа меня любил. Даже, наверное, очень любил.

Представляю, как обливалось кровью «бережливой» женщины при взгляде на папино завещание.

Кстати, в процессе исследования сей бумаги обрисовалась ещё одна немаловажная деталь. Всё это богачество, включая маленький домик в деревушке под Гордеро (столицей бывшей империи), как и сама деревушка, переходили в моё владение после замужества. Видимо, папе при составлении данного документа даже в голову не приходило, что задуманная свадьба могла и не состояться. Так что, это я молодец, что дала согласие на брак. А то бы так и сидела — видит глаз, да зуб неймёт.

Прознав про то, как вольно Ниниэль трактовала завещание супруга исключительно в свою пользу, да ещё и меня намеревалась сдать в монастырь, Мелькор снова побагровел лицом, и я поняла, что грядёт очередная буря.

Все эти перечисленные в документах «люди, кони», монеты и тряпьё хоть и не уложились в окончательное стройное понимание, но уже объединились в хорошее общее определение «нормально». Нормально папа позаботился о своей девочке. Пока и этого довольно. А присутствовать при экзекуции в исполнении ридгона, на которую напросилась мачеха, совершенно не хотелось.

Поэтому, я предпочла сбежать из кабинета в сад — переждать назревающий катаклизм, заодно проветрить перегруженную голову. Напоследок лишь попросила Мелькора обойтись без особо крутых мер для Ниниэль. Всё-таки у неё маленький ребёнок, да и замок без хозяина оставлять нельзя — всё хозяйство развалится. А то он уж прям грозиться взялся, что сам её за ненадлежащее исполнение юридически оформленной воли мужа в монастырь сошлёт на годик-другой, чтобы неповадно было мнить о себе слишком много.

Не помню подобной статьи в «законнике», но такой, как Мелькор, спсиху ведь действительно что угодно организовать может.

В общем, огребла «матушка», как говорится, по самую маковку. Я ведь специально ушла подальше в сад, и всё равно даже туда доносились отзвуки гневных реплик ридгона и жалостливые оправдания Нини. Ну всё, справедливость восторжествовала, можно спокойно идти под венец.

И вот тут обнаружилась ещё одна похвальная черта старшего ридгона. Этот человек, похоже, вообще не имел привычки бросать слов на ветер. Я к тому, что его фраза о том, что наш брак с Роном нужно регистрировать как можно быстрее, обернулась мне в оформленное замужество уже к утру следующего дня!

Скажете невозможно? Ха! Я тоже так думала. Ну, мол, официальная процедура, храмы-ритуалы и строгая последовательность действий — средневековье, как-никак. Ну-ну. Не успела опомниться, как мне сообщили, что на рассвете прибудет священник из храма Асфиты и проведёт укороченную процедуру регистрации брака, предусмотренную при возникновении экстренных обстоятельств.

В экстренных обстоятельствах прописали критическое состояние здоровья жениха (хотя, на мой взгляд, оно уже не являлось таким уж прям вызывающим реальные опасения за жизнь — тут Мелькор немного слукавил), и, вуаля, храмовник в зелёном облачении пробубнил положенные молитвы, пара прибывших вместе с ним девушек пропели светлую, но при этом жуть, какую заунывную песенку, и наши брачные узы обрели законную форму записью в церковном талмуде.

— Ничего-ничего, девочка, не расстраивайся. Приедем домой — будет вам самая настоящая свадьба. Это я обещаю. Ты пойми, ждать, когда Ронан снова встанет на ноги — значит застрять здесь на неопределённое время. А лишнее общение с твоей мачехой никому не в состоянии принести удовольствия. Не понимаю, как Хунгор мог провести столько лет под одной крышей с этой женщиной. Я должен срочно утрясти все вопросы и увезти вас с Ронаном в Хальдад.

Что ж, в его словах имелся резон. Если бы всё было по уму — ну там любящие родители едут с дочкой в дом жениха, она вступает в него невестой, играют свадьбу, потом по факту передаются положенные материальные составляющие приданного — так бы и поступили. Но у нас с самого начала всё шло сикось-накось. И продлевать необходимость вести диалог с Ниниэль, вышибая из неё положенное, — только растягивать муторную пытку.

Вот он и решил всё разом — коротко и, можно сказать, по-военному радикально. Я должна уехать из этого дома уже официальной женой, вступившей в права наследства и с этим самым наследством «под мышкой». В противном случае пересылкой моего добра занималась бы мачеха, а эта ж не упустит возможности что-нибудь «забыть» или «потерять» по дороге.

О том, чтобы тащить маман с собою на свадьбу в замок ридгонов — ни у кого и мысли не возникло. Даже ради соблюдения призрачных формальностей. После вскрытия фактов её отношения к падчерице и последовавших разборов полётов — только праздник портить.

— Так что не горюй, Тина, будет у вас красивое торжество. — пытался утешить меня Мелькор, чувствуя некоторые угрызения совести за такое поспешное и скромное свершение столь важного для девицы события в жизни.

Я, в общем-то, и не шибко расстраивалась. То ли не успела ничего сообразить, чтобы так уж пригорюниться, то ли собственный здоровый прагматизм выступил на первый план, заслоняя другие эмоции. Да прав ридгон, что говорить. Просто как-то всё… быстро что ли? Не успела ещё толком свыкнуться с данным согласием на брак, хлоп — и я уже жена. Странные впечатления.

И знаете что… врут всё эти авторы в своих книжках! Вот прям как есть врут и даже не краснеют. У самой вон, что ни история, свадьба — непременный атрибут happy end. А тут же всё шиворот-навыворот происходит. Получается, что у меня собственный сценарий? И раз до «энда» ещё далеко, значит будем считать, что это happy begin. **

* Медь — тинг — 25 тинг = 1 венг — квадрат 2х2 см достоинством 1, 2, 3, 5, 10 Бронза — венг — 10 венг = 1 санг квадрат 3х3 см, в левом углу верхнем — отверстие. Можно делать связки монет. Достоинством 1, 3, 5, 1 °Cеребро — санг — 25 санг = 1 ронс квадрат 2х2, достоинством 1, 3, 5. Золото — ронс 10 ронсов = 1 тиронс круглая, диаметр 2 см, достоинство 1, 2, 3, 5. Золото — тиронс, 20 тиронсов — 1 битирон, круглая, 4 см в диаметре, толстая. золото — битирон — золотой слиток в форме параллелепипеда — несметное богачество)))

** happy beginning — счастливое начало (англ.)

23

На сборы в дорогу ушло всего четыре дня. Сил у Рона прибавилось. Скорее всего, наступившее улучшение — заслуга моего камня. Бегать как прежде, конечно, не бегал, но сидел уже совершенно уверенно, понемногу ходил и рвался домой не меньше отца, убеждая меня, что прекрасно выдержит дорогу.

Я попыталась, было, отговорить обоих от такой крайней спешки, но в глубине души понимала ридгонов. Родные стены — сами по себе лекарство. Да и меня здесь больше ничего не держало. Все были рады ускорить отъезд. Особенно Нини. Мачеха нынче ходила искренне бледная и тихая. С неизбывной печалью в очах. Мелькор внял моей просьбе и не стал применять в её адрес кровавых репрессий, но чётко обозначил, что с данного времени и до совершеннолетия маленького сына Хунгора будет осуществлять контроль за состоянием дел замка. И не дай бог ей учудить какую-нибудь пакость! Короче, шаг в сторону — расстрел.

Как только под бдительным оком Мелькора обоз моей новой семьи пополнился повозками с папиным наследством (включая библиотеку, рукописи и иноземные предметы), сундуками с приданным и большой клетью с конями, которых повезут другие «рабочие» лошадки (надо же, какие цацы эти племенные жеребцы, мороки ещё с ними!), мы отправились в путь. Флиту и Кору забрала с собой. Ниниэль, понятное дело, даже возражать не пыталась. Похоже, она бы сейчас что угодно мне отдала, лишь бы только мы все уже испарились из её жизни.

Да пожалуйста! Кто бы против?!

Божечки, какое это было блаженное чувство — вырваться из мачехиной клетки и катиться вперёд к неизвестному, но точно уж светлому будущему, вдыхая воздух свободы и ощущая себя как никогда защищённой. Мне кажется, я успела забыть, когда последний раз испытывала чувство подобной уверенности, как сейчас в обществе двоих этих мужчин. Хоть и знакомых мне совсем недолго, хоть один из них себя самого-то нормально поднять не может, не то, что себя вместе с мечом (или что там у них) в мою защиту.

Да, забыла сказать, «лечебник» мархаратских медиков мы, как и собирались, попробовали расшифровать вместе с нашими докторами ещё в замке мачехи. Но, во-первых, получалось медленно, а во-вторых, даже таким опытным франга, как Ульмо и Эльронд были непонятны многие названия из перечисленных в талмуде. Разные страны, разная растительность, и средства лечебные — тоже иные. Думается, в этом причина. Решили продолжить изучение с Ульмо вдвоём в более спокойной обстановке и без вот этой гонки.

А пока я всем своим существом грелась в лучах лета и тепле заботы ридгонов. Условия мне в дорогу создали барские, чего уж говорить. Отдельная большая карета (не тяжеловесный дормез в полном смысле слова, но что-то около того), уютно заваленная покрывалами и подушками, меж которых обосновался маленький столик возле окна и короб в углу с вещами первой необходимости.

Девчонок моих, вызвавшихся кашеварить на привалах, определили в повозку с хозяйственным скарбом, освободив в ней приличное место для сна и отдыха — я проверила. А ехать одной в персональной «домине» очень быстро стало скучно. Вокруг столько красоты и впечатлений, а поделиться не с кем. Ну вот так и повелось, что я то с ними проедусь (из повозки обзор пошире, чем из закрытой кареты в окошко, да и кислорода больше), на проплывающие красоты полюбуюсь, то с Мелькором в его походных «хоромах» поболтаю, то к Рону наведаюсь.

Младшему пережидать время пути было грустнее всего. Вместе с ним, осуществляя постоянное наблюдение за состоянием наследника, ехал Ульмо. Но он, скажем прямо, у нас тот ещё «весельчак» оказался. Уткнётся носом в книжку по медицине, с ней и уснёт. Как-то потихоньку, незаметно сложилось, что больше всего времени я стала проводить с… мужем (ха-ха, самой до сих пор смешно его так называть).

Дело в том, что он оказался исключительно интересным собеседником на одну любопытную тему. Во время пути я решила почитать папину рукопись — времени-то вагон. Так вот обсуждение отцовских выводов и стало тем самым моментом, доставлявшим обоим и несказанное удовольствие, и пользу.

— Да нет же, Тина, Зарабеш не могли построить в те времена, какие описывает Хунгор. — с самым уверенным видом убеждал меня Рон.

— Да как же не могли, когда отец здесь ссылается на рукопись почтенного э-э-э… м-м-м… — я водила пальцем в поисках нужной строки, — Селим Белибея, который утверждает, что город воздвигли именно в этот период. И великие белые стены поднялись в небеса, и что-то там ещё устремилось ввысь.

— Пусть этот ваш Селим-Белим утверждает что хочет. А только я был в Зарабеше и своими ногами ходил по его улицам. Ему лет-то тридцать-сорок от силы. Это же сразу видно — никакой древностью даже не пахнет. И стены там, кстати, вовсе не белые, а из нормального серого камня.

— Та-ак, что-то, видать, сильно напутал этот Селим. Или добавил граду солидности, плюсанув ему пару лишних веков возраста. Историки и не такое умеют. А ну-ка, давай глянем на его труд поближе.

Искомая рукопись отыскалась быстро, так как что-что, а вот упаковка библиотеки происходила под моим личным контролем. Тут как было всё «по полочкам», так и должно было доехать аккуратно «по сундучкам».

— Давай посмотрим, что у нас пишет этот товарищ. — разворачивая фолиант, протянула я, — Вот! Битва под Зарабешем. — как-то сразу нашлось нужное место, — «И поскакали смуглокожие воины с яростными очами, сверкающие мечами, и не было им числа. Только красные халаты кровавым заревом развевались на ветру, обещая врагу скорую гибель». Боже, ну и бред.

— Вот-вот! Тина, какие, к Хиргу, халаты у воинов, да ещё и красные? Они что, ненормальные в бою в полах путаться и таким откровенным бельмом светиться в серой степной местности? А мечи — вообще ерунда!

— Ясно, этому источнику доверия нет. Сию пафосную ахинею писал откровенный враль. А-а, слушай, так вот, почему у отца здесь вопросик нарисован! Рассказывай, как на деле могло быть.

— Ну… степняки сильны своими лёгкими лучниками. От того они и гибнут в ближнем бою, что доспехов не имеют. Но до рукопашной схватки этих хитрых и метких воинов ещё выманить надо. Их защита — лук и быстрый конь…

Вот так и коротали время пути в беседах, околонаучных спорах и разговорах. И хоть в дорожных условиях очень непросто было соблюдать необходимый больному режим ухода и питания, все, включая моих девочек, очень старались сделать всё, чтобы у Рона не случилось рецидива. Поэтому пока путешествие шло гладко. Младший окреп до того, что решился на привалах выползать погреться у костра и подышать свежим воздухом.

Мелькор не мог нарадоваться всему происходящему, всячески способствовал нашим с Роном минутам уединения, хоть и таким, скажем, не вполне романтичным, и отгонял от нас слуг, как назойливых мух. Дошло до того, что за чаем для обоих приходилось бегать самой. Ронан с благодарностью и тихой ласковой улыбкой принимал из моих рук чашку, останавливая задумчивый взгляд на моём лице, пока я, не прекращая болтовни, поправляла на нём сползающий плед.

— Рон, ну ей богу, как ребёнок. Спина ж открытая — так и простудиться недолго. — ворчливо бубнила я, тут же возвращаясь к прерванному разговору.

Иногда и отца обуревало любопытство, ридгон усаживался рядом, чтобы поучаствовать в беседе. Ну уж тут старший тоже проявлял себя отменным рассказчиком. Тем более, что ему имелось, о чём поведать из личного опыта, и поболее даже, чем Рону.

Я слушала мужчин с необычайным удовольствием. Во-первых — байки непосредственных очевидцев были действительно интересными, во-вторых — чувствовала себя просто обязанной достойно завершить труд Хунгора — человек после смерти сделал для меня столько, что уж такую малость исполнить для него — святой долг. Заодно увековечить имя одного из первых выдающихся учёных своей эпохи. Когда же голова уставала от исторических подробностей батальных сцен и восстановления более-менее правдоподобных цепочек событий, переключалась на размышления о своём, так сказать, личном и перспективном.

— Приедем домой — в первую очередь устрою баню. — мечтательно «загибала пальцы» я, — Нормальную добрую парилку с веничком, каменкой и всем, что полагается.

Бани у меня в каждой книге имеются, ибо просто сама — страстная поклонница этих релаксно-помывочных мероприятий. Ну и надо же как-то основательно помочь хорошим людям облегчить исполнение простых гигиенических процедур. А то что же они всё с тазиками мучаются. И я вот теперь вместе с ними. Помнится, в одной истории моя героиня даже королю баню умудрилась организовать. В моих нынешних обстоятельствах исполнение этой задачи — вообще проще простого.

— А пользы сколько, а кайфа — м-м-м… Во-вторую очередь — зеркала. Ну может и не прямо во-вторую, но честное слово осточертело догадываться, что показывает отражение в местных корявых металлических блюдцах. Тьфу ты, зеркала же тут уже есть. Это просто мачеха в непроходящем приступе бережливости обеспечила этим дорогостоящим предметом только себя и дочку, решив, что падчерице и так сойдёт.

— Значит, дальше озадачимся печками. Камины — дело красивое, даже эффектное, но при наличии в доме нормальных батарей. Сколько тепла из них вылетает, простите, натурально в трубу! Про жаровни вообще промолчу.

— Кто у нас там из авторов главный спец по печкам? Правильно, Марьяна Брай. Вот как я с банями, так Марьяша с печками. Помнится, её Сири* в обеих частях всё эти русские народные системы отопления оборудовала, да учила северян нормально утепляться. Ох, боевая у неё там девка в героинях! Прям, любо-дорого! Главное, что с юмором, смекалкой и без истерик. Нравятся мне такие. Так как, говорите, печь устроена…

Так и засыпала с неоконченной мыслью и улыбкой на губах.

*Наверняка многие сразу поняли, что здесь упомянута реальная книга Марьяны Брай "Наследие Сири". И этот автор действительно в числе моих любимых. Поэтому, безо всяких угрызений совести рекомендую всем, кто ещё не знаком с её творчеством и любит бытовое фэнтези.

24

С ними же и просыпалась, совершенно счастливая.

Как правило, обоз тормозили на ночлег в непосредственной близости к открытым водоёмам. Благо, что таковых по пути встречалось великое множество. Ну не дураки же этот тракт прокладывали — понимали, куда общественную тропу завернуть, чтобы усталый путник имел возможность поплескаться — освежиться перед сном, напоить лошадей и набрать воды на хозяйственные нужды.

Мне вот лично очень нравилось спозаранку забрести в подходящие кустики, прикрывающие обзор от постороннего глаза, да и у-у-ух! Вот и сегодня — с блаженным вдохом — с головой в воду. Какая красота — наплаваться вволю в свежей воде под нежным светом разгорающейся зари. Это же чудо! Прям, новорождение.

— М-м-м… как там было? — раскинув вольно руки в стороны, я зависла в зеркальной глади и залюбовалась нереальными красками предутреннего неба:

— Восьмое чудо — жизни колыбель

Качнётся от востока-берендея:

Едва поблекнет звёздная купель,

И лунный свет отсеребрит, редея,

Как, потревожа стылую росу,

Исчезнут до поры ночные тени,

А певчие рассвету вознесут

Восторженность осанн и песнопений.

И внемля зову птичьих голосов,

Дошедшему до горнего чертога,

Над изумрудной бахромой лесов

Покажется заря — зеницей бога. *

— Что вы говорите, ри Тина? Простыню подавать? — буднично- прозаичным вопросом, сбившим весь настрой на романтизьм, Флита заставила меня тихонько рассмеяться и выбираться из невесомой неги озера.

Пока Кора стояла на страже, она уже притащила свежее бельё и простыню.

— Да, дорогая, пора сушиться и идти на завтрак.

— Вот и именно, а я что говорю. — активно работая руками — промокая мне волосы, бормотала она, — Там уж и готово всё, и господа встали, а вы тут никак не наплещетесь. И не боитесь ведь ничего.

— Так чего же тут бояться, Флита?

— Знамо чего. А ну как русалки косам шелковистым позавидничают, да и утянут в омут? — суеверно понизив голос, опасливо поглядывая в сторону озера, прошептала та, — Кто же в предрассветный час в воду ходит?

— Я с ними договорилась. — «пошутила» я, и тут же пожалела, ибо в глазах тётки нарисовался самый настоящий мистический ужас.

— Святая Асфита, смилуйся над этим дитя. Не со зла она, лишь по неведению… — запричитала Флита, пытаясь оправдать мои крамольные речи и избавить свою любимую ри от гнева богини.

А я поняла, что больше юморить над народными суевериями не стоит. Это добрая помощница, привыкшая уже ко многим нестандартным поступкам своей юной подопечной, вот так отреагировала. Кто другой на её месте уже бы в ведьмы записал.

У походной кухни действительно вовсю толпился народ. Рон, удобно расположившийся на валуне, приветливо помахал рукой и, глядя на моё счастливое лицо, с плохо скрываемой «завистью» шутливо-скорбно поджал губы.

— Ой, вода — парная. Очень рекомендую окунуться. — бодро сообщила я.

— Мой личный надзиратель никакими уговорами не желает разрешать мне подобное удовольствие. Опасается, что драгоценный организм его пациента расклеится и потонет в соплях. Как уже утомила эта безмерная опека. — «пожалился» он. — Трясётся надо мной, как над младенцем.

— Так ты его не слушай. — присаживаясь рядом и легонько пихая плечом в плечо, заговорщически предложила я. — В смысле, слушай, конечно, но не только его.

— Ну да, и знаешь, что будет дальше? Запрёт, ведь, глазом не моргнёт, обратно в карету и побежит ябедничать отцу на то, что я «не внемлю никаким увещеваниям и легкомысленно отказываюсь от его рекомендаций». — Рон довольно похоже прогнусавил пародию на Ульмо.

— Ты, дорогой друг, не там ответы ищешь. А я вот, например, знаю, с чьим мнением они оба точно спорить не станут.

— И-и-и?.. — наклоняя голову на бок, собеседник скосил взгляд на меня.

— Кулон. — я указала глазами на его шею. — Ну не для красоты же я тебе его повесила. Он у меня, так-то, не только по здоровому питанию специалист. На любые вопросы отвечает. Ну почти. Если только не считает, что решение надо принимать самому.

— Ай-яй мне, Тина, я так привык к этому камню, что даже забыл, что он на мне. А ведь до этого случая, облегчение никогда не приходило так быстро. Какая непростительная неблагодарность. Ай-яй. Прости, друг. — Рон с потешно-виноватым видом накрыл ладонью шерл, — Ну так что, можно?

Видимо, ответ был положительным. Ибо младший просветлел лицом, поцеловал мои пальцы и сравнительно бодро потопал отдать распоряжения своей «группе сопровождения» и сообщить Ульмо, что он, таки, изволит принять нормальную ванну. Ну, в данном случае — озеро. А вот возражения на этот счёт как раз не принимаются.

— Такой забавный этот… муж. — я с улыбкой смотрела в удаляющуюся спину.

И поймала себя на том, что, глядя на молодого человека, мне всегда теперь хотелось улыбаться. Может быть потому, что его взгляд ни разу (по меньшей мере, в моём присутствии) не омрачился унынием или, не дай бог, злостью? Даже их перепалки с доктором выглядели скорее уморительно, чем как-то всерьёз сердито. И в наших спорах горячность ридгона вспыхивала лишь азартом и немного детским желанием непременно доказать свою правоту.

— Славный парень. — мысленно подытожила я, — Представить трудно, что он в недалёком прошлом с оружием в руках…

А в лагере тем временем образовалась некоторая возня. Ну понятно, Ульмо поднял кипешь по поводу самодеятельности Рона. Вот и Мелькора, смотрю, привлекли. Тот выслушал обоих и мановением руки прекратил дискуссии, велев доктору умерить рвение, а проще говоря — угомониться. Вот она, сила веры в действии.

Удовлетворённо отметив, как младший со счастливой физиономией направляется в мои же кусты, папа подошёл и присел на место, где только что сидел Ронан.

— Достойного человека вырастили. Держится молодцом — не хандрит, не капризничает. Похоже, он у вас никогда духом не падает. — заговорила я, — Маленько, правда, легко закипает иногда.

— Мой сын — солдат. — с глубинной родительской гордостью произнёс Мелькор, — И жена ему досталась… стойкая. — он широко растянул губы и одной рукой обнял меня за плечи, — А что касается остального… Так тут твоей мудрости на двоих хватит.

Вернувшись с водных процедур ещё как будто немного поздоровевшим, Ронан припал передо мной на колено и спрятал на секунду лицо в мои ладони.

— Тина, ты — моё спасение. Если бы не эта своевременная подсказка, наш предводитель пиявок и повелитель склянок так и морил бы меня своей заботой, продолжая держать в чёрном теле до самого дома.

— Хорошо, сын? — ласково спросил Мелькор.

— Ещё как! Хоть кровь разогнал и отмылся на совесть. Э-ге-гей! — гикнул, поднимаясь на ноги, «больной» и направился в свою «палату» на колёсах, откуда уже вовсю семафорил вышеупомянутый Пилюлькин, намекая, что пора принимать настой перед завтраком.

— Тина, похоже, ты опять нашла прекрасную идею для поправки состояния Рона. — благодарно сказал старший ридгон.

— Удивляюсь, почему не подумала об этом раньше. Ведь восстановление тонуса ослабевших мышц полезнее и легче всего начинать именно в воде. — сумничала я, — Она же вес тела держит, помогает облегчить нагрузку. Плавание вообще прекрасно восстанавливает физическую силу. Главное, как и в любом деле — без фанатизма. Если сделать эти тренировки регулярными — мы с вами быстро приведём парня в форму.

Оба моих защитника хоть и были мужиками титулованными и совсем не бедными, спартанские условия путешествия воспринимали очень спокойно. Сказывался опыт военно-полевой жизни. Более того, мне кажется, вот эти ночёвки под открытым небом были им более приятны, чем остановки на многолюдных постоялых дворах и в тавернах, встречавшихся на пути.

Мелькор каждый раз добросовестно интересовался, не устала ли я от походного быта и не желаю ли, чтобы обоз встал на отдых в «приличном месте», но мне и так было очень хорошо. Не знаю, водятся ли в местных гостиничных номерах клопы, проверять не тянуло. Как и ужинать в душных помещениях в общей столовской атмосфере. Не сочтите за капризы. Просто, видимо, ещё никак не могла надышаться воздухом свободы. Да и такого царского ложа, какое имелось у меня, не сможет обеспечить ни один средневековый «люкс».

Один единственный раз мы заночевали в первой попавшейся приблудной харчевне, когда обоз в дороге неожиданно накрыло дождём. И то не потому, что я сахарная и боялась растаять в своей бронебойной карете — больше испугалась за книги. Чернила — это вам не современная типография. А ну как отсыреют, мои драгоценные, попортятся — я ж себе не прощу гибель столь раритетных изданий.

В общем, данный опыт показал, что предположения относительно доисторического гостиничного комфорта оказались верны, и больше на постоялый двор я не просилась. Благо, что погода позволяла. К утру на ясный небосклон выползло солнышко, подсушило лужи, и мы с облегчением покинули придорожный «отель».

*Автор Леонид Чернышов.

25

А после случилось небольшое отклонение в маршруте.

Рон уговорил Мелькора сделать небольшой крюк, чтобы заехать к родителям своего сослуживца.

— Отец, они не ридгоны, но всё же высокородные фаранды. Я тебя прошу, позволь повстречаться с родителями этого парня, я обещал, что, если случится возможность — обязательно это сделаю, передам живой привет от сына. Мы с ним в разных отрядах служили, но в одном месте раны зализывали. Отважный воин, весельчак и честный друг.

— Согласен, Рон, мы должны исполнять данное слово, значит поворачиваем на Дорос. А как его занесло на границу с Мархаратом? Такой же баламут, как ты? — насмешливо поддел старший младшего.

— Да нет. — смутился тот, — Третий сын фаранда*, сам понимаешь… вот и подался зарабатывать себе звания, громкое имя и боевую славу в военной службе.

В итоге, наши возницы по указанию главного руководителя экспедиции изменили траекторию заданного маршрута, и через полтора дня мы подъезжали к местечку под названием Дорос.

Вот только встреча вышла не радостной, а…

— Ронан! — в карету сына ворвался Мелькор, прерывая нашу мирную беседу на полуслове.

Лицо ридгона было бледным, как полотно, и напряжённым, жёстким, как камень. Я впервые видела отца в подобном состоянии. Даже гнев крутого нравом мужчины не смог бы, наверное, вызывать во мне такого страха, как сейчас один единственный взгляд в его заиндевевшие глаза. Ледяные мурашки пробежали по телу и шевельнули загривок.

— Что? — Рон, моментально подобравшись, подался ему навстречу, — Что, отец, говори?!

— Сам посмотри, сын.

Караван замедлил ход и через минуту совсем остановился. Мы, как и все остальные участники похода, высыпали на улицу. Люди стояли притихшие, растерянные. Флита тихонько всхлипывала в платок, прижимая к себе Кору. А я всё не могла понять причин подобной реакции.

Ну имение. Очень даже, доложу, основательное. Бароны (это по-нашему так их статус здесь можно перевести) явно хозяева рачительные — вон не хуже наших замков свой дом обустроили. И стены вокруг возвели, да не какие-нибудь, а даже с изысками — серый камень заградительного сооружения, некогда служившего исключительно защитным барьером, в наступившие мирные времена украсили белой отделкой, от чего вся конструкция теперь выглядела даже нарядно.

— Вокруг тихо, колокола не трезвонят, дым ни откуда не валит, ворота почему-то открыты… Чего все так разом сникли? — я подняла глаза выше, и сразу увидела ответ на свой вопрос.

Флаг. Чёрный траурный флаг зловеще колыхался под порывами ветра на шпиле главной башни баронского дома.

— Едем. — скомандовал Рон, и все молча исполнили сказанное.

Самые худшие опасения подтвердились. В доме готовились к похоронам. Погребению памяти сына, привет от которого Ронан не успел довезти до близких. Его друг погиб раньше.

Мне довелось в прошлой жизни хоронить родных, но я никогда, клянусь, господь миловал, никогда не видела родителей, хоронивших своих детей. Такого горя не желаю никому. Никому и никогда.

Отец и мать даже не имели возможности в последний раз обнять тело своего дитя — воина погребли на месте гибели, так как довезти его до отчего дома через половину страны не представлялось возможным. Им доставили только ценные вещи сына — их и должны положить в могилу на родовом кладбище.

Мы застали траурную процессию в момент прощания. Встали рядом. Рон на прямых, негнущихся ногах подошёл к отцу воина, склонил голову, обнял мать и что-то зашептал ей на ухо.

Как же горько могут плакать люди.

Уткнувшись в плечо Мелькора, я пыталась справиться со слезами, заливавшими лицо.

— Благодарю вас, ридгон. За добрые слова о нашем мальчике, за участие и поддержку в минуту скорби… — доносились слова убитого горем отца.

— И ведь как птица накануне в стекло билась — знамение страшное несла… — совсем рядом раздался прерываемый всхлипами полушёпот какой-то женщины.

— Сынок, даже не смей! — неожиданно громко прозвучало в безмолвии, нарушаемом только тихими репликами пришедших к прощанию.

Волна судороги прошла по телу Мелькора, и я повернулась к говорящему.

Мать погибшего напряжённо и строго смотрела в искажённое болью и гневом лицо Рона, на котором явственно проступила решимость вернуться туда. Туда, откуда привезли вещи Халета, где оборвалась жизнь его друга.

Не помню, как оказалась рядом с мужем и стиснула его ладонь. Каждая клетка гудела набатом его немой ярости и непролитых слёз.

— Даже не смей! Даже не смей! — мысленно повторяла слова женщины, оплакивавшей сейчас самую страшную в жизни потерю.

Наступила такая тишина, что стало больно ушам. Весь мир как будто замер в минуте молчания. Рон повернулся к памятному ларцу, бессильно поднял глаза ввысь.

— Синее небо, вдруг, выцвело ситцем… — строки сами собой начали складываться в голове.

— Взмыло — опало, свечою задутой.

Сердце сыновнее — белая птица

С криком окно разбивало в то утро.

Солнце укрыла белёсая проседь -

Чёрные вестники у белостенной.

Боже, мы просим. Мы, гордые, просим:

Будь милосерден к новоявленным.

Говорила негромко, всё вокруг плыло, как в ватном тумане, и даже не поняла, почему вслух. Но услышали все. Мелькор и Рон смотрели на меня так пристально и серьёзно, будто открыли для себя новую, неизвестную Тину. Младший до онемения в костяшках ответно сжимал мою руку. Отец погибшего благодарно прикрыл веки и слегка кивнул, словно произнося наше «Аминь».

Церковники тоже расценили этот жест, как сигнал к службе и вышли вперёд.

Тягостное состояние охватило всех. Не слышно было привычных звуков смешливой переклички и посвистов возниц, вечером на привале скупые разговоры сводились исключительно к делам.

Рон на ужин не вышел и от еды вообще отказался. Ульмо бил тревогу — младший так тяжко переносил полученный удар, как будто сам чувствовал себя виноватым в смерти друга.

Я взяла его тарелку и, наказав никому носа не совать в карету, сама отправилась к Рону. Хотя, если честно, вообще не представляла, чем могу ему помочь и как вести себя в подобных ситуациях.

Ридгон сидел прислонившись головой и плечом к стене, устремив немигающий слепой взгляд в окно.

— Тина? — блёклым голосом отреагировал он на моё появление.

— Я. — быстрым взглядом оценивая обстановку, подтвердила его вопрос.

— Рон, так дело не пойдёт. Понимаю, что тебе сейчас не до меня, не до еды и вообще не до чего, но пожалей отца, ещё немного, и ты угробишь себя вконец. — чуть придвинула тарелку к нему.

— Тина, я не из вредности или капризов. — не меняя позы, ответил Рон, — Я просто не могу сейчас есть.

— Понимаю. Но не отступлюсь. Мёртвых не воскресить, прости за прямоту и безжалостность этих слов, но ты — воин, ты видел смерть не раз и должен понимать, что нельзя вот так загонять себя в отчаяние. Даже в память о них.

— Не волнуйся, пожалуйста, и отцу передай, что я справлюсь. Просто дайте мне немного времени. К утру постараюсь взять себя в руки и не пугать вас своим состоянием.

Ну что вот ответить ему на это?

— Знаешь, — Рон вдруг повернулся ко мне, — Я тоже всё думаю о том, как по-разному смерть воспринимается в бою и в мирной жизни. Я ведь действительно видел многое, хоронил товарищей, но там всё кажется по-другому. Как… как нечто не то, чтобы рядовое, но закономерное, объяснимое. А здесь… Скорее меня потрясла не сама гибель Халета, а живое горе его родителей. И я… Я ведь вёз им радость. Хотел…

Я сидела молча рядом, понимая, что ему сейчас нужен не собеседник, а слушатель. И раз уж он доверил свою боль мне, надо просто дать возможность высказать её до самого конца.

Ридгон отлепился от стены и откинулся на подушку.

— Я могу чем-то помочь? — осторожно опускаясь на другую, чтобы оказаться с ним в уровень, спросила его.

— Да.

— Только скажи.

— Ты уже помогаешь. Просто оставайся рядом.

Рон медленно перекатился со своего места, уткнул лицо в моё плечо и затих.

— Всё пройдёт, миленький, вот увидишь, всё пройдёт. — шептала про себя, мягко перебирая тёмные волны его волос, — А есть надо — из режима нам никак выпадать нельзя. Что же предпринять? Надо как-то уговорить.

— Рон. — совсем уж было решилась снова попытаться поднять эту тему…

Но в ответ лишь услышала тихое сопение.

— Спишь, что ли? — приподняла голову и посмотрела внимательней, — Точно, уснул! А мне теперь как быть?

Попыталась высвободиться, но Ронан так жалостливо застонал, прижимаясь сильней, что сердце не выдержало — вернулась на подушку. Так и пролежала незнамо сколько в одной позе, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить сжавшегося в комок и уютно примостившегося на моей руке мужа. Пока сама не выключилась.

Это была первая ночь, проведённая нами вместе.

* Низшее дворянство (барон, баронет) — фаранд/фаранда

26

Утром гражданин супруг проснулся первым — ясное дело, я-то полночи в потолок таращилась, гоняя мысли по кругу.

— Тина? — в голосе «благоверного» было столько изумления, что я не поленилась — разлепила один глаз. Физиономия у Рона была — отпад.

— Нет, блин, святой Януарий. — пошевелив зверски затёкшим плечом, поморщилась в ответ.

— Прости, я вчера даже не заметил, как уснул. Тебе… Я… — совсем сбился с мысли он.

— Прощаю. — милостиво сообщила я, — Но в отместку ты сегодня обещаешь весь день меня слушаться.

Это даже хорошо, что за некоторой неловкостью момента он отвлёкся от своих вчерашних тягостных мыслей.

Рон немного напряжённо сглотнул и хлопнул ресницами. Но в целом выглядел почти нормально. Вот уж воистину, утро вечера мудренее.

— Ну и ладно. И первым пунктом нашей программы — водные процедуры с оздоровительной зарядкой. Давай-давай, пошевеливайся. Собирай вещи — на озеро пойдём. — не давая ему шанса опомниться и снова пригорюниться, решительно заявила я.

— Что, вместе? — совсем ошалел он.

— А то! И чего это ты так испугался? — невозмутимо парировала в ответ, — Муж ты мне, или где? Между прочим вон, даже ложе единое уже, простигос-споди, разделили.

Рон открыл рот, закрыл, снова озадаченно-недоверчиво сморгнул.

— Так, пора заканчивать хохмить над парнем, а то у него сейчас нервный тик приключится. — решила про себя, не удержалась и расхохоталась.

Рон неуверенно хохотнул в ответ, но через секунду освоил шутку, плюхнулся на подушку и уже тоже нормально от души засмеялся вместе со мной.

— Ты как, в порядке? — повернула голову в его сторону.

— Сносно.

В двери кареты робко постучали. Я прикрыла рот рукой, представляя, что там на улице сейчас могут напридумывать люди, и быстро уселась к окну, приняв самую благообразную позу.

— Войдите. — громко сказал хозяин кареты, тоже возвращая серьёзный вид и придавая телу вертикальное положение.

— Простите, пожалуйста, — приглушённо донеслось снаружи (открыть дверь посланник так и не отважился), — просили уточнить, когда господа завтракать изволят?

— А сколько вообще времени? — тихо озадачилась я и глянула в окно. — Ух, ничего себе!

Солнце вовсю жарило землю. По моим прикидкам выходило, что уже не меньше десяти-одиннадцати часов дня.

— Вот это мы разоспались! — соглашаясь со мной кивнул Рон.

— Ну всё, собирайся тут и вперёд. Насчёт озера я не шутила. Буду с берега показывать тебе, как правильно выполнять упражнения, которые помогут быстрее восстанавливаться. — подобрав подол и прихватив с собой тарелку со вчерашней заветренной кашей, подалась на улицу.

— Передай, что скоро. Ридгон только освежится после сна, и мы подойдём. — сдерживая улыбку и всучив ему чашку, сообщила парню, присланному кухней на разведку.

— Ладно, мне сегодня заплыв, кажется, не светит. Придётся обойтись умыванием. — направляясь к своему транспорту, подумала я, попутно оглядывая обстановку в лагере.

Здесь всё как будто «отмирало» и оживлялось. Люди, с надеждой посматривая в мою сторону, начинали разговаривать громче, и вообще появились хоть какие-то бытовые звуки.

— Флита, а что происходит? — спросила у помощницы, собиравшей мои умывальные принадлежности.

— Ой, ри, ридгон Мелькор тут утром всем с такими страшными глазами велел не шуметь, чтобы вас с молодым господином не перебудить, что даже лошади бродят на цыпочках. Его бы воля — он бы им ещё и морды перемотал, чтобы не ржали и фыркали про себя.

— Ясно, сейчас быстро приводимся в порядок и надо забежать к нему, сообщить, что всё нормально. Да просить, чтобы отменял это своё указание, а то ей богу перед людьми неловко.

— Что вы, ри, все же с пониманием. Вы как ночевать не вышли, так мы сразу поняли — добрый знак. Женское сердце — оно же любую боль излечит. А оно у вас вон какое тёплое.

— Ну и болтушка ты у меня. — под приговоры Флиты я с её помощью уже успела по-солдатски быстро умыться, переодеться и даже волосы прибрать.

— А что, я всё как есть и говорю. И ридгон Мелькор сам так и сказал, мол Тиннариэль нам во спасение светлыми прислана, не иначе.

— Всё, ладно тебе. Тут ещё посмотреть, кто кому во спасение прислан. — я тряхнула подол, расправляя складки дорожного платья, и быстро направилась к карете старшего ридгона — успокоить отцовскую душу.

Впрочем, тому уже доложили о нашем пробуждении, и он как раз заглянул к сыну. Ульмо, конечно же, тоже находился там.

— Ну что, к физкультуре готовы? — бодро спросила я, подходя к мужчинам, — Вы с франга отправляйтесь к реке, а я скоро подойду.

Доктор жевал губами и хмурился, но больше оспаривать мои методы «лечения» Ронана не рисковал. То, что я предлагала, частенько слабо вписывалось в привычные ему практики, однако результат был, как говорится, налицо, а это в глазах родителя было самым важным. Посему, мнение невестки с некоторых пор стало приоритетным.

— Тина, ты снова сотворила чудо. — Мелькор с искренней благодарностью сжал мне руку.

— Ридгон, никаких чудес. Ронан и без меня бы справился — он у нас крепкий орешек. Я что хотела сказать, нам сейчас поменьше бы внимания привлекать ко вчерашним событиям. Пусть всё будет, как обычно. А то вы так людей застращали, что они вон до сих пор боятся ложкой о тарелку звякнуть.

— Согласен. — кивнул он, — А что вы там на озере делать собрались?

— Отвлекать голову парня от грустных мыслей физической нагрузкой. — улыбнулась я и направилась на берег.

Так, что там говорил мой инструктор, когда я сама восстанавливалась после длительной обездвиженности в связи с переломом? «В воде организм человека задействует «глубокие» мышцы, которые в повседневной жизни не используются. Таким образом, хорошо укрепляется мышечный корсет. За счет давления воды на сосуды происходит стимуляция кровообращения. Сосуды расширяются, из организма выводится лишняя жидкость, спадают отеки, улучшается состояние сердечно-сосудистой системы…»

Что ещё?.. Ну, понятное дело, улучшается иммунитет, тонус, увеличивается объём лёгких и, соответственно, насыщение тканей кислородом… А противопоказания? Инфаркты, простуды и истощение. В целом, всё должно быть нормально. На совсем уж истощённого Ронан уже не похож.

— Так, раз мы не в бассейне и гидродорожки у нас нет, значит будем обходиться просто ходьбой по дну водоёма, простейшими упражнениями и плаванием. — рассуждала я.

Супруг в смешной широкой рубахе ниже колен, из-под которой торчали такие же широкие штаны, дисциплинированно топтался по бережку, поджидая своего персонального «тренера». Ульмо рядом примостился на брёвнышке, желая быть непосредственным свидетелем всего происходящего. Такая уж у него задача — бдить и оберегать.

— Отлично! — подмигнула я Рону, — Приступим. Перво-наперво проведём дыхательную гимнастику и для начала на суше. Давай, повторяй за мной. Вдо-о-ох… — я широко развела руки в стороны, — вы-ы-ыдох. — возвращая руки назад, обняла себя…

А потом мы шагали с осторожными поворотами и приседаниями, осваивали «кроль на спине» и прочее — прочее. Сама тренировка заняла не столько времени, сколько объяснения и разучивания.

Рон по первости немного смущался, но я же сама перед ним делала всё то же самое, только не в воде — так что выглядела при этом ещё забавнее, чем он, размахивая руками и запрокидывая голову, расхаживая по травке в стиле «цапля», высоко задирая колени.

— Давай-давай! — подбадривала «ученика», это всё очень полезно, в учебнике заморском вычитала.

— Да? — бурчал рядом Ульмо, — Что-то я там ничего подобного не припомню.

— Мы просто до этого места ещё не дошли. — на ходу выкручивалась я.

Впрочем, доктор вредничал не долго. Мы с Роном так хохотали друг над другом, что вскоре это веселье заразило и его, и эскулап даже начал повторять за нами, стараясь запомнить последовательность действий.

— Ну всё, довольно. — скомандовала я, опасаясь перестараться с нагрузкой, — Теперь и наш дорогой франга сможет проводить для тебя эти занятия.

— А что, я вечером обязательно опробую ваши упражнения с ридгоном Ронаном. В порядке, так сказать, приобретения личного опыта. Должен же я понимать, что физически испытывает мой пациент от ваших новшеств. Но то, что такие занятия значительно поднимают настроение — могу констатировать уже сейчас.

— Очень приятно слышать. — ответствовала я, — Оставляю вас переодеваться и жду к столу. А то и так время затянули настолько, что скоро и обедать пора, а мы ещё не завтракали.

А после трапезы я попросила обоих ридгонов рассказать о доме, к которому мы неумолимо приближались. О-о! На эту тему они могли говорить часами и с такой гордостью, такой любовью, что вспоминать горести снова стало некогда. Так потихоньку и пережили несчастье — в беседах, заботах, воспоминаниях и тренировках, ставших регулярными уже и по настоянию Ульмо.

27

Оставшаяся часть пути до родового замка ридгонов прошла, хвала всем богам, без происшествий. Да и пути того оставалось — всего ничего. Через пару суток начались земли Мелькора, а ещё четыре дня спустя мы уже подъезжали к великолепному озеру, в самом центре которого высилась громада Хальдада.

Мужчины нисколько не преувеличивали, рассказывая об этом месте. Почти по всему периметру Беор обступал довольно густой лес. Время было к обеду, когда солнце хорошо припекало проплывающие до этого мимо поля, но теперь никак не могло пробиться сквозь густые кроны деревьев. Высоченные сосны, склонившись друг к другу, даже над тропой создавали тень, образовав собой живой природный коридор.

А между тёмной густой зеленью хвойных исполинов белели хрупкие на их фоне стволы… Да я — не я, если это не наши берёзки! Честное слово, едва не прослезилась от вида этих до боли родных деревцев. А воздух! Совершенно божественный аромат топлёной смолы, хвои и парящего запахами цветов, грибов и ягод лесного ковра.

— Дома… — блаженно выдохнул Ронан, сидевший сейчас рядом со мной в открытой повозке, — Вот увидишь, тебе здесь понравится.

Да мне здесь уже нравилось. Единственное… После жизни с мачехой, у меня, кажется, развилась замковая болезнь. По крайней мере, когда лес расступился и перед глазами вырос Хальдад, лёгкий морозец всё-таки пощекотал кожу. Не знаю, привыкну ли когда-нибудь к столь монументальным жилищам, или нет, но попробую. И для начала постараюсь сделать это каменное строение немного более уютным.

Уставшие кони, тоже почуяв близкий дом, без понукания побежали резвее, и вот уже под бравурные приветственные выкрики часовых мы въехали на мост, а впереди ждут гостеприимно распахнутые ворота и толпа людей, встречающих хозяев замка.

М-м-да-а! Вот это был приём, так приём. Нет, у Ниниэль в хоромах тоже достаточное количество слуг, но такой искренней радости, которая воцарилась здесь при нашем появлении, стены дома отца вряд ли когда-то видели после его смерти. Нини была неплохой хозяйкой, чего уж лукавить, но вот народной любовью и популярностью точно не пользовалась. А вот моих мужчин здесь явно обожали.

Встречей руководила совершенно великолепная троица людей, под чутким и чётким управлением которых слуги летали, как торпеды с ультра-точным наведением. Вон тот стройный мужчина лет сорока, которого Мелькор назвал Махтаном, насколько помню, его секретарь и правая рука.

Второй — лет на десять постарше, точно, грузный, тяжеловесный, басовитый и весьма суровый на вид — «завхоз» и руководитель мужского населения замка по имени Хатол.

Ну и дополняла руководящий состав голосистая тётка под пятьдесят, тоже немалых габаритов, с круглым и удивительным лицом. Удивительным своей необыкновенно подвижной мимикой. В доли секунды его выражение менялось от строго-грозового в адрес женской части прислуги до абсолютно настоящей лучистой, буквально материнской нежности в сторону ридгонов. Особенно Ронана.

Ну и мне, как лицу причастному к обоим, соответственно, перепало немало внимания и заботы. Да чего говорить — встречали, как царицу какую. Даже немного растерялась от всех этих поклонов и реверансов вокруг, да так, что сама едва не взялась приседать в ответных. Хорошо ещё Рон как нельзя вовремя величественно подставил руку и неторопливо повёл в дом, демонстрируя всем новую хозяйку и слегка склоняя голову в приветствии присутствующим.

Я тоже крутила головой по сторонам и повторяла за ним, не в силах сдержать расползающуюся во всё лицо улыбку. Мелькор шествовал впереди, и как только мы прошли по второму — подвесному мосту во внутреннюю часть замка, за спиной закипела работа. Обоз разбирали в первом внутреннем дворе, и вскоре от него потянулась вереница похожих на трудолюбивых муравьёв людей, нагруженных нашими сундуками и баулами.

Внутри меня перепоручили заботам Эльды (которая из главных) и велели отдыхать.

В целом, обустройство произошло как-то совершенно просто и естественно. Даже не ожидала. От предложенной горничной отказалась, сообщив, что привезла своих помощниц и хочу, чтобы они и дальше были при мне, что, в общем-то, никого не удивило. Мои девочки, хоть и устали с дороги, как и все участники похода, примчались по первому зову, даже мысли не допуская, что кто-то другой будет помогать их любимой ри расположиться на новом месте.

Глаза у обеих были размером с чайное блюдце. Да и у меня, честно признаться, тоже, когда я вошла в свою новую комнату. Что порадовало — отдельную. А то, знаете-ли, мелькали опасения, что нас с Роном с порога поселят в общую — уже ведь по факту женаты. А я с той памятной ночёвки больше с ним так и не оставалась. Не тот пока уровень отношений сложился. Спасибо, никто не настаивал на обратном.

Так вот к вопросу о спальне, чего здесь только не было: тут вам и кровать под балдахином с небольшой аэродром. Настолько высокая, что подниматься на неё следовало по аккуратным ступенькам в количестве трёх штук. Тут и стены с тканевой отделкой, и зеркало (ура!) с косметическим столиком. И дорогие плотные шторы, явно новые, и даже, не поверите, какая-то жутко приятная ногам шкура неведомой животины в центре спальни.

А вид за окном — м-м-м! Никаких картин не надо — достаточно раздёрнуть занавески. Сказать, что я была довольна — всё равно, что промолчать.

Нисколько не робея, а напротив, чувствуя себя тоже персонами немножко важными (как же — личные горничные новой госпожи), Флита и Кора, не стесняясь спрашивать помощи, на ходу быстро разобрались в устройстве местного хозяйственного быта, и вскоре в комнату уже принесли ванную.

— Так, вот лишнюю сырость нужно срочно убирать из всего этого великолепия. — размышляла я, погружаясь в тёплую воду. — Да и вообще возня с тасканием туда-сюда гигантского корыта — ерунда полная. Последний раз лезу в этот мега-тазик. Ну ладно, не последний, но всё равно — да здравствует баня!

— Ри Тина, — почему-то шёпотом восторженно комментировала происходящее и окружающее Кора, — какая здесь красота-а!

— Уж есть на свете справедливость! — вторила ей мать, — Наконец-то наша госпожа будет жить, как полагается высокородной даме.

Не поспорить. Прежняя моя «каморка Папы Карло» не шла ни в какое сравнение с новыми хоромами.

— Вас-то как устроили? Всё в порядке? — поинтересовалась в свою очередь у них.

— Ой, лучше некуда. И одежду обещали выдать новую, ну как у всех тут. — тараторила Кора, — А тётка эта, которая Эльда, не такая и страшная. Даже похвалила нас за расторопность и велела, как с вами управимся, идти к ней. Наверное, знакомиться со всеми будем.

В общем, девчонки свободно вливались в ряды местного рабочего состава, обижать или ущемлять их никто не собирался — моя душа была спокойна.

После мыльной ванны, да на свежей мягкой постели разморило так, что не заметила, когда задремала. Разбудила Флита, пришедшая собирать меня к ужину. Нарядная, довольная такая, что глаз радовался. Светло-серое платье с белоснежным фартучком и кружевная наколка в волосах, а главное, спокойная, ясная улыбка — буквально омолодили женщину на несколько лет. Следом влетела такая же довольнючая Кора.

— Ой, ри Тина, вы даже чаю не попили — голодная, наверное, ужасно. — она указала на остывший перекус, оставленный на столике у кровати.

Есть и в самом деле хотелось зверски, но когда принесли это блюдо — даже не слышала — дрыхла без задних лап.

— Ничего, там на кухне такую вкусноту приготовили — я уже сбегала, посмотрела. — неутомимая девчонка, кажется, совершенно освоилась в замке.

— Да куда ты только ещё нос свой не сунула? — добродушно ворчала Флита, ловко управляясь со шнуровкой.

— Мам, да тут так интересно! Ты бы видела их конюшни! И кузница там же. А кузнец мне знаешь, что показал!.. — щебетала та.

Я же лишь мечтала о том моменте, когда все эти бесконечные шнурки и петельки закончатся, и можно будет усесться за стол.

И знаете, что больше всего меня порадовало в столовой, когда я до неё, наконец, добралась? Полное отсутствие помпезности. Тихий, спокойный, уютный семейный ужин. Хоть и несомненно праздничный. Разнообразие блюд, свечи, фужеры, цветы — все дела. Но совершенно без пафоса.

Ронан проводил меня за стол, оба они что-то спрашивали о том, каковы мои впечатления, я что-то отвечала, слушала их, смотрела в улыбчивые лица и думала о том, как мне хорошо. Как будто для меня нашлось местечко в этом мире, и всё встало на свои места.

28

Утром поднялась полная сил и энтузиазма начинать внедрять свои задумки в жизнь. Но для начала следовало обсудить сии грандиозные замыслы с владельцами замка. У самой, как понимаете, пока ещё даже осознания не наступило, что вся эта крепость теперь, некоторым образом, и моя тоже. Обалдеть! Просто поверить невозможно! И пока не приложу к её обустройству руку, наверное, настоящее ощущение хозяйки дома не придёт.

В общем, дождалась, когда Рон с Ульмо вернутся с ежедневной тренировки — благо живём теперь посреди собственного озера — далеко ходить не надо, и напросилась на большой совет с моими главными мужчинами.

А то Мелькор вчера за ужином сообщил, что день ещё передохнёт, да послезавтра уедет то ли проверять, то ли утрясать какие-то организационные вопросы в своём лесном хозяйстве. Ронан займётся внутренними делами замка, а я, получается, буду слоняться без дела? Я так не играю. Тем более, что руки уже буквально чесались замутить чего-нибудь такое-эдакое полезное.

Моё приглашение на рабочее совещание в кабинет главы семейства для обоих ридгонов стало полной неожиданностью. Переглядываясь друг с другом, сын и отец сидели передо мной с самым заинтригованным видом. Я же расхаживала по кабинету, аки лектор перед студенческой аудиторией, не зная, с чего начать.

— Ридгон Мелькор, Ронан, у меня к вам несколько предложений по обустройству замка. — без лишних предисловий объявила я.

— Как…

— Уже? — переглянулись «слушатели».

— Надеюсь, вы не против?

— Конечно нет. — немного даже растерялся старший, — Я помню, что обещал тебе любую поддержку и помощь и намерен сдержать данное слово. Просто не ожидал, что тема для обсуждения появится так скоро.

Младший, с которым мы проводили гораздо больше времени и общались свободнее, чем с папой, уже раскусил мой деятельный характер и только с заинтересованной улыбкой приготовился слушать.

— Ри Мелькор, у меня имелась масса времени обдумать свои идеи в дороге. А подобная готовность включиться в исполнение планов без проволочек объясняется двумя причинами: во-первых, слоняться по Хальдаду просто так — скучно, а во-вторых, лето скоро закончится, и мои затеи лучше успеть воплотить до наступления холодов.

— Тина, сгораем от любопытства…

Ну и всё, и тут, как говорится, «Остапа понесло». Спросили? Слушайте.

Объяснить, что представляет из себя печка, оказалось не так и сложно. Здесь мне повезло больше, чем Сири — той пришлось ваять эту конструкцию с нуля. В моём же нынешнем мире уже имелись как минимум камины. То есть требовалось всего лишь сложить из уже имеющихся материалов несколько иную конструкцию, и даже не своими руками.

— Представьте себе, какая будет экономия в дровах! А сбережение тепла зимой?! Нет, я понимаю, что у вас собственное лесное хозяйство, но всё равно, камины — это, прямо скажем, неразумное расточительство. А печью, между прочим, можно обогревать сразу две комнаты.

Мои собеседники снова ошарашенно переглянулись и включились в разговор.

— Ты считаешь, что это будет работать? — поинтересовался Мелькор.

— Конечно! — хотелось сказать, что я сто раз такое видела, но ситуация не располагала к подобным откровениям. Поэтому я взяла лист бумаги и начала рисовать, — Только посмотрите, насколько это просто…

Все втроём сгрудились вокруг стола, изучая мои художества.

— Вы мне только дайте согласие и человека, который кладёт и обслуживает в замке камины — он быстро во всём разберётся.

— Согласие у тебя уже есть. Ты вот только скажи, откуда?.. Откуда в твоей голове такие подробные детали этой неведомой печки? — недоверчиво, но восхищённо прищурился Мелькор.

— Мой отец был великим исследователем, а я — его наследница. — Уверенно и гордо «на голубом глазу» соврала я.

И им пришлось поверить в эту полуправду. А что ещё им оставалось делать?

— Тина, я не вполне понимаю, как это будет выглядеть в готовом виде, но… Отец, как мне кажется, мысль просто отличная! — высказался Рон.

— М-м-да… — протянул старший, — И большая работа.

— Согласна. Предлагаю провести испытание на моей комнате и убедиться в верности расчётов.

Свежего ремонта в спальне было жаль, но зимовать с камином совершенно не улыбалось, коли уж появилась иная, более совершенная альтернатива.

— Добро. — кивнул Мелькор, — Как будешь совсем готова, можешь распоряжаться людьми на своё усмотрение. Даже жаль, что уеду и не увижу всего этого действия воплоти. Но дома остаётся твой муж, и он поможет, отдаст все необходимые указания.

— Рон, я не буду тебя сильно отвлекать, честное слово. — пообещала я.

— Ну уж нет. — тут же возмутился тот, — Такую любопытную затею я пропускать не собираюсь. Будем участвовать вместе от начала и до конца.

— С удовольствием! — я действительно была рада тому, что младший проявил такой живой интерес к моему замыслу. И веселее, и проще работа будет спориться. — Но вы помните, что в самом начале разговора я заявила две идеи?

— Если вторая будет такой же полезной и интересной, как первая — я заранее одобряю. Правда, даже не представляю, чем после твоей этой печки ещё возможно нас удивить.

— Даже не волнуйтесь на сей счёт. — «успокоила» я, — Вторая по грандиозности будет даже похлеще первой. И называется она «баня».

Вот здесь, при всей кажущейся простоте затеи, всё оказалось несколько сложней. Дело в том, что я замыслила полную реконструкцию процесса принятия водных процедур для жителей замка.

Началось всё, как обычно, с малого: вот бы баньку на бережку озера соорудить. Чего там — сруб поставить, печку сложить, лавок настрогать, веников нарезать — и всех дел. Ага, куда там. Во-первых, вспоминаем, что я ридганда, и бегать в исподнем из баньки в озеро — мягко говоря не по статусу. Даже если ну очень хочется. Это Ронану может быть всё равно — плавает себе — оздоравливается, а я, таки, дама. Дорога — не считается, там меня никто не видел.

Во-вторых, зимой до этой баньки через мост и два двора по холодку бежать — восемь раз простудиться, да и удовольствие — так себе. Замок же, ёжкин кот, не какой-нибудь частный домик.

Значит, надо или выделять подходящее помещение в самом замке, или, если такового не найдётся, делать пристройку.

Ладно. Допустим, этот вопрос мы решим. Что делать с остальными? Пусть так и плещутся в тазах? Несправедливо. В одной бане всех не перемылишь, да и должна быть она отдельная — вроде как господская. Вопросы субординации-то тоже игнорировать нельзя. Получается, в идеале бы оборудовать для остальных что-то вроде советского общественного банного комплекса с двумя отделениями — мужским и женским. Вот и выходит, что примитивная затея разрастается до масштабов мирового переворота и реконструкции крепости.

У Мелькора на этом месте, простите, приключился разрыв шаблона. Нет, он не возражал, он просто молчал, не зная, что сказать. Видимо, старшее поколение всё-таки немного более консервативно, и мой безудержный прогрессивный запал слегка его шокировал. Я уж даже подумала, было, что следовало выдавать свои затеи порционно. Но! В этот момент меня неожиданно энергично поддержал мой продвинутый супруг! Да мне всё больше и больше нравится этот парень.

— Отец, если я всё правильно понял, то суть идеи в том, чтобы не таскать больше тазы по комнатам и не сидеть в остывающей воде, а использовать для мытья специальное тёплое помещение. Верно? — это уже ко мне.

— Всё так. Да не просто в тёплом и удобном, а ещё и с парком, да с веником из душистых веток. (В памяти всплыли белеющие в лесу берёзки). А для здоровья-то знаете, как полезно?! — обнародовала я главный козырь, — Не меньше, чем гимнастика и плавание. Сама не пробовала, но пишут, что организм просто возрождается!

Я уже едва не чесалась, сама заражаясь собственным азартом, представляя в деталях прелести парилки.

— Отец, ты как хочешь, а я голосую за эту идею обеими руками. Тина, сегодня же пойдём решать, какое из помещений замка лучше всего подойдёт для твоей бани. — Ронан раскраснелся в пылу дебатов и обсуждений, я даже залюбовалась.

С каждым днём хорошего ухода и оздоровительных процедур силы возвращались к нему. Кожа приобрела хороший цвет, уже не казалась сухой и скукоженной. Лицо начало округляться, теряя угловатость и заострённость черт. Одежда пока ещё болталась, но это дело наживное. А главное, в глазах появились блеск и вера в то, что он выздоравливает. Сын медленно но верно наполнялся жизнью и всё больше становился похож на отца.

— А ничего мне мужик достался. — самой себе, вдруг, призналась я.

29

Мелькор махнул на нас обоих рукой, сообщил, что главная его задача теперь устроить детям обещанный праздник, а мы пусть что хотим, то и делаем. Мне кажется, что он мысленно даже «перекрестил» нас с Роном на эти непонятные, мудрёные, но общие дела. Это значит, что ещё больше времени будем проводить вместе и у потенциального деда возрастёт надежда на то, что долгожданные внуки всё-таки рано или поздно появятся в этом доме.

Он мне этими внуками все уши прожужжал. Ну не в том смысле, что сию секунду бегите и, пардон, прям того… в срочном порядке, а вроде как мимоходом, опосредованно. В духе, вот, мол, как будет хорошо, когда в замке появятся малыши, и что дед для них сделает. Чему станет учить, да что рассказывать.

А я так смотрела на себя, на Рона, на него и никак не могла уложить эту картину ни в голове, ни в душе. Теоретически, вроде как, всё понятно. Эпоха диктует свои правила и традиции в том числе на эту сферу жизни. Положено у них рано выходить замуж и становиться матерями. Но, граждане, в зеркало на меня смотрело такое дитё… Или мне это только с позиции прежнего возраста так кажется?

А Рон? Нет, он, безусловно, молодец, да и постарше будет. Опыта жизненного хапнул, от юношеского максимализма избавился… почти… наверное, да, вот он-то как раз на роль отца уже годится. Ну а из Мелькора какой дед? Его возраст разве только седина выдаёт, и то лишь потому, что этой самой седины ему сынок подкинул. А так — бодрый, крепкий мужик в самом расцвете сил. Впору нашего папу самого женить и братьев-сестёр для Рона ждать. Да только он у нас вон какой однолюб оказался.

— Хорошо бы и сыну эта черта по наследству перепала. — останавливая взгляд на младшем, подумала я и едва не рассмеялась вслух, — Ох, ты ж! Значит, всё-таки примеряем на себя роль супруги, а?

— Смотри, Тина, я вот про это помещение говорил. — Ронан привёл меня в какую-то большую комнату, служившую, по всей видимости, подсобным помещением. — Хлам уберём, перегородку поставим, вода рядом. Что ещё нужно? Печь?

— Да, только другую. Железную. И дымоход. А ещё это всё надо будет деревом обшить. И окно…

— Что окно?

— Тут нет окна.

— За этой стеной — улица. Будет тебе окно.

— Слушай, а как мы это всё вечером освещать будем? Свечи не очень подойдут.

— Есть другой вариант, повесим светящиеся доски.

— Чего повесим? — чуть не спросила я, но вовремя сдержалась. Вдруг это какая-то совсем очевидная штука, а я выкажу на счёт неё полную неосведомлённость. — Может проще пристройку сделать? А что там наверху? — я указала в потолок.

— Спальня.

— Отцовская?

— Нет. — ответил Рон, как-то странно, немного испытующе глядя мне в глаза.

— Тогда чья? — без задней мысли поинтересовалась я, ибо уже сообразила, что комната младшего, как и моя, находятся в другом крыле замка.

— Наша. — продолжая смотреть на меня, ответил он.

— Упс! Вот те на, она всё-таки существует. — я, кажется, порозовела. Хорошо, что тут пока нет окна, и в свете свечи это может быть не слишком заметно, — Так что ты говорил про-о… дымоход? — попыталась съехать с темы.

Не тут-то было.

— Я говорил про то, что отец выделил это крыло замка для нас. Для нашей с тобой семьи.

— Э-э-э… ясно. — не нашлась, чего вразумительного ответить и зачем-то полезла разглядывать завалы хлама, хранившегося в этой комнате.

Честно сказать, просто ради того, чтобы не стоять истуканом, а что-то делать. Хоть для видимости. И конечно-же запуталась в каком-то тряпье, споткнулась об ящик и точно бы расквасила нос или схлопотала фингал, если бы Рон не успел меня подхватить.

Так и уткнулась, по закону жанра, в его грудь лицом, непроизвольно отмечая, что и под рубашкой, и в руках, в данный момент обнимавших меня (ну да, как-то так вышло), мышцы всё-таки имеются. Рон расцеплять этих самых рук не торопился. Вместо того…

— Тина, — тихо спросил он, — я тебе действительно настолько противен, что ты совершенно не можешь посмотреть на меня, как на мужа?

— Противен? Пф-ф-ф! Ф-фуф! У-ух! — маленько аж оглохла я.

Да тут не мурашки… Напротив, в такой жар бросило, что ноги подкосились. Я уже и забыла, что подобное бывает.

— Рон, — я приложила лоб к его губам, опасаясь поднять полыхающее лицо, — нет. Ты погоди немножко. Мне надо разобраться. Можно?

— Можно. — ослабляя «захват», улыбнулся он.

И я с дичайшим сожалением почувствовала, как выскальзываю из его объятий.

А-а-а! Скажете, дура? Согласна. Казалось бы, куда проще: «она запрокинула голову, их глаза встретились, и губы слились в страстном поцелуе»! Или каком? Горячем? Ну типа того. Как там в современных любовных романах пишут? Какая жаль, что я их в своё время не читала — это ж буквально подробнейшие методички по поведению в подобных обстоятельствах. Вот просвещалась бы вовремя — уже бы все вопросы были решены.

Так нет же! Стахановка, блин. Мне бы всё чего-то строить, да махать флагом прогрессорства. Это мы умеем.

А тут э-эх, балда, заменжевалась, как девчонка. Будто мне и в самом деле даже не семнадцать, а все четырнадцать. Ну, вы поняли.

Да просто я, конечно, понимала, что подобный разговор рано или поздно состоится, но не ожидала… А чего я, собственно, не ожидала? Что так быстро? Так и не быстро вовсе. Этому, на минуточку, средневековому парню вообще впору памятник воздвигнуть за терпение. Или что произойдёт он не так? Не здесь? А как? Через надушенное приглашение в розарий и непременно под луной? Пардон, под лунами?

Увольте. Пусть ситуация сложилась комичная — два высокородных товарища в каком-то чулане пытаются прояснить степень романтичности своих взаимоотношений — зато никакой фальши. Теперь я точно знаю, что небезразлична этому молодому мужчине, да и он мне, кажется, тоже. И хоть самих трёх заветных слов не прозвучало, мы оба явно стремительно катимся навстречу друг другу. А может даже и к волшебному чувству на букву «Л».

— Знаешь что?

— Да, Тина.

— Парилку будем делать здесь. — решительно заявила я, уже представив, что каждый раз, когда баня будет топиться, у нас в спальне (ну… потом) будет срабатывать восхитительная опция «тёплый пол».

— М-м-м… Как скажешь. — немного недоумённо тряхнув своей великолепной гривой, согласился супруг.

Оно и понятно, он же не слышал цепи моих внутренних умозаключений.

— Пойдём. — я взяла мужа за руку и повела на выход, — Нужно ещё распорядиться, чтобы вещи куда-нибудь перенесли. Завтра каминных дел мастер должен начать выкладывать печь в моей комнате.

— А куда? — притормозил Рон.

— Действительно, куда? — я тоже остановилась в полной озадаченности.

Через секунду размышлений мы синхронно подняли глаза на потолок, посмотрели друг на друга и без лишних разговоров отправились исполнять задуманное.

Работа в замке закипела. Постройку общественных бань решили отложить до тех времён, когда закончатся внутренние перестройки. Флита сообщала, что вся прислуга буквально в шоке от наступивших перемен. Никто не понимал, что это там я такое затеяла, если ремонт в моей комнате (и, доложу вам, очень даже прекрасный) был сделан совсем недавно. И зачем разнесли такую полезную и вместительную кладовку? Ну ничего, в своё время всё прояснится само.

А сейчас кузнец добросовестно тюкал своим неимоверных размеров молотом, мастеря печь для парилки. Плотники обрабатывали лучшее дерево для обшивки стен и пола, изготовления лавок — полков и монументальной лохани в помывочное отделение. Каменщики крушили и строили. Всем процессом дирижировал младший. Мне оставалось только наблюдать и ещё разве что указать пальцем, какие ветки берёзок лучше всего подойдут для веников.

Короче, поработать не дали. Зато Рон всё время был рядом, что было необыкновенно приятно. Нынче мы разве только спали в разных комнатах. О чём лично я, кстати, уже почти сожалела. А как изменить это обстоятельство пока не придумала.

Сама же сказала — подожди. Вот он и ждёт. А мне что теперь сделать? Кинуться ему на шею со словами: я ваша навеки? Подстроить удачный «несчастный случай», чтобы снова заиметь шанс рухнуть в его объятия? Глупость какая. Пригласить на серьёзный разговор и сообщить, что я всё обдумала и согласная на его переезд в общую спальню? А-а-а! Смешно. И он ведь, злодей, ходит весь такой обходительный, предупредительный — до оскомины.

Да всё он, мне кажется, давно уже понял и только хихикает про себя и наблюдает, как выкручиваться буду. А вот не буду!

Да уж, «мастер» я строить личные отношения, нечего сказать.

30

Ну вот. А пока мы с супругом ходили кругами вокруг друг друга, и в замке шло перспективное строительство, я размышляла на что бы ещё потратить свой творческий энтузиазм. С бытом всё понятно, внедряем полезные новшества руками Рона и работников замка. Свои-то руки чем занять?

Хотелось чего-нибудь красивого и дамского. Мне в этом смысле Полина Ром всегда нравилась. О-о-ой, особенно вот эти её шибори* в «Золушке по имени Грейс». А, нет, в Золушке там всё душевно, но про другое. Девчачьи радости в Метаморфозах. Точно, в «Метаморфозах Катрин». ** Ну, не суть.

Это ж какая прелесть! Прямо картинка перед глазами стоит, до чего красиво, и дорого смотрятся эти штуки. Безумно роскошно!

Одна беда — убейте, не помню, как она их там мастерила. С узелковой покраской ещё можно разобраться, а вот как она складочки ровные делала — полный провал в памяти. Что-то там сшивала что ли?.. Нет. Шибко давно читала, не вспомню.

А ещё, к слову, не поверите, никогда не могла запомнить, как бытовички в своих книгах мыло варят. Вот мыловарен этих всех мастей и вариаций — мо-ре, куда не глянь — либо мыло варят, либо шоколад. Да и сам процесс какой-то совершенно простой. А поди ж ты — нигде в голове не задержалось, какие там пропорции и как раздобыть нужные ингредиенты. Хорошо, что мыло в этом мире уже имеется, и мне не придётся его изобретать.

Пока я неторопливо перебирала варианты для масштабного дела, девчонки занимались моим туалетом.

— Ох и затейница вы у нас, ри Тина, весь замок на ушах стоит. — бормотала Флита, затягивая, завязывая бесконечные верёвочки на моём новом платье.

Красивое, конечно, но одеваться — целая проблема и та ещё канитель. Мало что сзади шнуровка, так ещё и спереди, и на рукавах.

— И нам заделья перепало. — вторила матери Кора, подавая ей расшитый мелким бисером пояс, — Веток вчера целую телегу наломали — пол дня ваши веники вязали, и ещё осталось.

— Сушиться развесили?

— Конечно.

— В тенёк?

— А то как же, всё, как велено было.

— Хорошо. А что много — так и замечательно. Чтобы всем на целую зиму хватило. — покачиваясь из стороны в сторону от осторожных дёрганий помощницы за тесёмки, удовлетворённо комментировала я, — Флита, дорогая, долго там ещё?

Ей богу, каждое утро одно и то же — полчаса, как не больше, стоишь у зеркала неподвижной статуей, пока вся эта паутина верёвочек заплетётся в нужном порядке. А вечером всё то же, но в обратном направлении. Какой, всё-таки, молодец был тот умный человек, который придумал молнии в нашем мире.

— Может озадачиться сочинением молнии? Нет, для местных кувалдных технологий это пока слишком сложно. Тут хотя бы до пуговиц дожить. — размышляла я, — Стоп! Пуговицы! Граждане, а ведь это шикарная идея. Так-так-так… Погодите… Ну да! Хоть костяные, хоть металлические — штамповка. Элементарный пресс… Й-й-ух-ху-у! А главное, избавление от осточертевших уже шнурков! Люди, я спасу вас от самой жуткой и муторной части одевания!

— Ну вот, покончим с текущими делами, да и возьмёмся за новую тему. У папы, таки, будет инфаркт. — тихонько хихикнула в зеркало, — А что делать? Прогресс неумолим. Особенно, когда одна дурная голова ногам всех обитателей дома покоя не даёт.

Чем больше я думала над новой идеей, тем сильнее она мне нравилась. Но обнародовать её я не спешила. И так, понимаешь, наворотила хаоса в приличном замке. Дело двигалось, хоть и не без приключений. Новоиспечённый, простите за тавтологию, печник, напортачил с дымоходом. Тот оказался слишком узким, в результате чего конструкция так задымила комнату, что в доме решили, что приключился пожар. А красивой тряпочке на стенах пришла хана. Хорошо ещё от всей мебели спальню благоразумно освободили.

Но вот агитировать начинать подобные эксперименты со своей комнаты было совсем не благоразумно. Я бы даже сказала, опрометчиво это было. Ну нет бы сперва попробовать сложить первую печь где-нибудь в… не знаю… помещении, которое не жалко. Совершить все возможные ошибки, исправить, а потом уже, как говорится, на чистовую ваять в жилой части дома.

Мой косяк, что говорить. Ну, это всё Ронан мне голову задурил своими романтическими играми в кошки-мышки, вот и померкла искра трезвого рассудка и здравомыслия. На самом деле, я ругала себя за этот промах распоследними словами. И печник совсем не виноват. Да и муж тоже.

Впрочем, мастер довольно быстро сообразил, в чём проблема и как её исправить. Правда для этого всю конструкцию пришлось перекладывать заново.

— Ой, что подумает па-а-па… — сокрушённо качала головой, оценивая урон, нанесённый помещению и давая себе зарок больше никогда не торопиться с решениями, дабы не порушить ненароком прекрасный Хальдад к чертям собачьим. Мелькор, понимаешь, на меня такие грандиозные надежды возлагает, а я вон, что устроила. Кстати, он вот-вот должен уже вернуться.

— Что делать будем? — виновато приподняв брови и вжав голову в плечи, спросила у Рона.

— Ну, здесь только сдирать и менять. — состроив такое же лицо, ответил он.

— Ты случайно не давал команду обшивать баню деревом? — осторожно поинтересовалась я.

— Пока нет. — понимая, к чему клоню, с явным облегчением ответил младший.

— Вот и хорошо. И не будем спешить. Для начала печку опробуем, а потом уже и красоту наводить станем.

— Согласен. — кивнул тот, отдавая распоряжение по-быстрому заменить облицовку комнаты.

В общем, на это задание были брошены все возможные силы, и к приезду старшего хозяина крепости следы моей халатности благоуспешно замели. Что касается печи, оставалось закончить с декорированием, но в целом, она была готова к эксплуатации, о чём мы с гордостью и сообщили Мелькору по его возвращении.

Хорошо, что мужчины не заморачиваются такими мелочами, как цвет обоев в чужой комнате. То, что зелёненькая окраска стен мистическим образом поменялась на голубоватую, ридгон, кажется, даже не заметил. А может просто промолчал. Но новую конструкцию разглядывал вдумчиво и внимательно, потребовал протестировать и остался доволен.

Следующим этапом глобальных перемен намечалось утепление всех жилых помещений замка. Ну и доработка баньки. О-о-ой! Как же я ждала этого волшебного мига, когда наконец-то можно будет устроиться на полке, пахнущем свежим деревом, поддать парку и млеть, млеть…

Видя моё плохо скрываемое нетерпение на этот счёт, Рон изо всех сил поторапливал работников. Здесь, вроде, никаких казусов не намечалось, поэтому мы с мужем позволили себе отвлечься от постоянного контроля за процессом и углубиться в два других насущных вопроса.

Во-первых, Мелькор всерьёз взялся за организацию праздника по поводу нашего скоропалительно организованного брака. Ну и утомительное это дело, я вам доложу. Утомительное и долгое. Ладно, со списком приглашённых ридгоны разбирались сами — мне звать на торжество было просто некого.

Зато меня буквально атаковали вопросами детальной разработки самого процесса. Наряды, меню, украшение залов, приём и расселение гостей… Мамочки мои, это какой-то караул — мутить такое грандиозное событие в подобных масштабах.

Я бы уже с удовольствием отказалась от всех этих ритуальных формальностей, но статус ридгонов обязывал соблюсти традиции, пригласить родственников, познакомить с молодой хозяйкой Хальдада.

Какие там пуговицы?! Я с тихой паникой ожидала всего этого кошмарного действа. Понаедет куча незнакомых людей. Судя по тому нашему первому с Мелькором разговору ещё в замке мачехи, родню свою он не слишком привечает. А это значит, что вряд ли они окажутся столь же милыми и прекраснодушными, как мои мужчины. В общем, чую, та ещё головная боль предстоит. Не сказать, испытание на прочность.

Ну и чтобы отвлечься от этой зубодробильной темы (надо же, как может НЕ радовать невесту собственная предстоящая свадьба), мы с Роном вернулись к библиотеке и продолжению работы над отцовским трудом.

*Сибори (шибори) (яп. 絞り染め сибори-дзомэ, окрашивание связыванием) — термин, объединяющий несколько методов крашения ткани с помощью заматывания, прошивания, складывания или сжатия. Узелковое крашение считается одним из самых древних способов орнаментации тканей.

** Речь о книгах Полины Ром "Метаморфозы Катрин" и "Золушка по имени Грейс"

31

Папину библиотеку аккуратно разобрали и разложили по полкам. Для будущей книги заказали роскошный кожаный переплёт, и теперь оставалось переписать черновики, собрать воедино труд Хунгора и определить на почётное место среди прочих авторов.

Жаль, что работу отца невозможно пустить, так сказать в массы. Создать, а уж тем более тиражировать книгу в этом мире — целое дело. Каждый этап выполняется вручную, медленно и кропотливо. Да и интерес к историческим документам у самих масс, прямо скажем, в районе нулевой отметки. Это же не роман какой любовно-приключенческий.

Так что пока сей единственный уникальный экземпляр будет храниться в домашней библиотеке. До тех времён, когда станет востребован. Рано или поздно этот момент всё равно настанет, и тогда имя Хунгора будет звучать в числе первых серьёзных учёных мира, я в этом твёрдо убеждена.

За всеми делами так вымоталась — жуть. Эмоционально выдохлась. Гонка — гонка — гонка. Речи нет, частично вся эта суета — моих же рук дело. Ну так то для общей пользы и улучшения условий жизни. А вот этот жирный плюс к собственным затеям в виде подготовки к официальной свадьбе — вообще не к месту.

— Ну как им объяснить, что мне совершенно всё равно, какие шторы повесят в главный зал на праздник, и в каком порядке станут подавать блюда? — тоскливо размышляла я, стоя у окна библиотеки. — Тем более, что и понятия не имею, как оно всё должно быть по здешним канонам. А платье невесты?! Божечки-кошечки! Я уж молчу про саму церемонию. Где и когда нарыть ответы на все вопросы, которые сыплются и сыплются, как из неистощимого рога изобилия?

Сказать бы, столько историй, подобных моей написала, а сроду не думала, что головной болью попаданства может стать подобная ерунда. Вроде не слишком существенные, но муторные и постоянные заковыки способны нервировать не меньше, чем настоящие проблемы. У нас в книжках всё больше акцент на приключения, погони, разборки и прочие весёлые «развлечения». Ребята-а… очутиться в инородной, совершенно чуждой среде — уже само по себе катастрофа. Дьявол, как верно гласит пословица, кроется в мелочах.

Если не брать в расчёт мачеху, мне ещё нереально, даже сказочно везёт. Это верхние силы прямо сильно постарались, определяя меня на новое место жительства. (Даже не знаю, чем я сие заслужила.) И то что-то запыхалась осваиваться и приспосабливаться в новой реальности.

— Тина, что-то случилось? — раздалось за спиной.

Я настолько погрузилась в невесёлые думы, что не услышала, как в библиотеку вошёл Ронан.

— Нет, всё в порядке. — вымучивая улыбку, обернулась к мужу.

— Ну я же вижу, что с тобой что-то неладно. — начиная волноваться ещё больше, он решительно направился ко мне. — Тина, рассказывай, в чём дело. Тебя кто-то обидел? — Рон остановился в двух шагах от меня и нахмурился.

— Да ты что! Разве может здесь кто-нибудь…Ничего подобного, даже не думай… — я чувствовала себя так глупо, что расстроилась ещё сильнее, что, видимо, тут же отразилось на моём лице.

Ну что вот я должна ему сейчас ответить? Что я просто тупо расклеилась? И ведь даже повода для того по-настоящему серьёзного нет. В замке маман на этот счёт всё обстояло куда как бодрее и жёстче. Выдохлась маленько, что ли?

Рон, похоже, читал меня, как книгу. Потому что, вдруг, сделал шаг ближе и молча протянул руку. Просто протянул руку.

Я чуть не разревелась. Ну вот бывает же у тёток такое состояние, что… Ай, всё, не хочу я больше никаких кошек-мышек, игр в недотрогу, мук выбора и размышлений. Хочу, чтобы прямо сейчас обняли и спрятали, и ни о чём не думать. И не кто-нибудь, а вот этот самый мой законный муж, который стоит передо мной и ждёт ответного шага.

Как же приятно и благостно было его сделать. Какое облегчение перестать исполнять саму себе прекрасную, независимую и страшно самостоятельную барышню и довериться человеку, который давно уже это доверие заслужил, позволить о себе позаботиться.

В общем, через секунду я уже хлюпала носом, уткнувшись в плечо Рона. А он с мягким долгим выдохом спокойно, медленно, с чувством обхватил меня руками и поцеловал в макушку, терпеливо дожидаясь, когда моя хандра на ровном месте выльется слезами.

Впрочем, рыдалось мне недолго. Во-первых, в самом деле на то не было весомых оснований, во-вторых, снова стало неловко за эту неуместную сырость. Не хватало, чтобы супруг решил, что в жёны ему досталась малохольная истеричка.

— Рон… — приглушённо протянула из его подмышки, не решаясь поднять глаза.

— М-м-м? — задумчиво промычал в ответ тот.

Нет, ну точно сейчас про меня всякую фигню думает.

— Глупо, да? — обречённо выдохнула я.

— Что глупо?

— Ну вот это… стою реву, почём зря. Глупая?

— Нормальная. — как-то так уверенно, даже с облегчением заявил он, — Какая же ты у меня, хвала богам, нормальная. — Рон немного помолчал и с явно читаемой в интонациях улыбкой продолжил, — А то я уже всерьёз начал опасаться, что ридганда Тиннариэль сделана из металла, и мне до конца дней предстоит терпеть её несносно-несгибаемый характер.

— Смеёшься? — пробубнила я.

— Смеюсь — охотно подтвердил муж, — Ну, вылезай уже. Долго там прятаться будешь?

— Я некрасивая. И нос, наверняка, красный. — досадливо "хныкнула" я.

— Ну что ж, такая, значит, моя судьба. — тихо рассмеялся муж, чуть отстраняясь и поднимая моё лицо за подбородок, — Будем любить такую, какая есть — с мокрыми глазами и красным носом.

Мамочки, в его взгляде было столько тёплой ласки, что… Что не скажу, что дальше было. Сами все взрослые, догадались уже, поди. В общем, из библиотеки мы оба вышли с распухшими губами и совершенно ошалело-радостными физиономиями.

— Тина, не представляешь, как я тебя понимаю. У самого скулы сводит в ожидании всех грядущих событий. — придерживая меня за талию, пока мы шли по коридору, младший делился своим мнением насчёт моих переживаний, — Но ты даже не волнуйся, я знаю, что нужно сделать.

А я так ещё таяла и млела после библиотечных обнимашек, что едва слушала, что он говорит. Честно сказать, хотелось развернуть Рона обратно (тем более, что не так далеко ещё ушли) и повторить всё на бис. Думаю, он был бы не против. Однако, обед уже накрыт, а заставлять себя ждать нехорошо. Вон и Мелькор навстречу идёт. Следовало стереть с лица идиотски-блаженное выражение и взять себя в руки.

В этот раз за столом сидели, наверное, три самых счастливых человека в мире. Папа моментально просёк, что последняя преграда между мной и сыном рухнула. Ничего не говорил на эту тему, не желая нас смущать, но губы его то и дело растягивались в совершенно трогательной, какой-то по-детски беззащитной улыбке. Так и подмывало сорваться с места и обнять отца со словами, мол, да-да-да, всё хорошо, и станет ещё лучше.

У самой голова шла кругом. Разве так бывает? Где-то внутри подло царапнул коготок страха. Жизнь такая штука… непредсказуемая. А главное, неоднородная. "Сахар" и "перец" в ней должны перемежаться. Ну не бывает всё время гладко, как отутюженная скатерть.

— И что теперь? Не позволять себе ни минуты истинного безмятежного блаженства, оставляя нервы в постоянном напряжённом ожидании подвоха от судьбы? — саму себя спросила я, — Ну уж нет. Как там пелось про миг, который называется жизнь? То-то же. Сегодня я твёрдо намеренна быть бесстрашно-счастливой.

Ко всему, после обеда доложили, что закончены работы по устройству бани. Ну как вот тут не плескать радостью во все стороны? "Принимать объект" отправились все втроём. Особенно любопытно было поглядеть на это диво дивное Мелькору. Мы-то с мужем здесь каждый уголок вместе продумывали, так что Рону удивляться было особо нечему. По крайней мере в теории. Ну ничего, будем впечатлять практикой.

Вот тут как раз потребуется подробный инструктаж. Правильное парение, это же целая наука. В идеале вообще обучить всем премудростям специального человека и вовсе не напрягаться. Только как обучать? Это ж разве в реальном процессе понятно становится, что да как делать нужно. А ведь необходим не один специалист, как минимум два. Для себя я, допустим, ту же Флиту привлеку. А для моих мужчин?

Ладно, это я, кажется, уже снова лишнего нагнетаю. Разберёмся. Главное, что всё действительно было готово и именно так, как я себе замечтала.

32

Для очистки совести я, конечно, попыталась объяснить, как функционирует парилка, и что в ней нужно делать. Быстро утвердилась в предположении, что дело это бессмысленное, и общим решением, не мудрствуя лукаво, мы с Роном решили идти вместе.

Первая спустилась вниз, чтобы закончить последние приготовления. Не знаю, как вы, а я просто обожаю этот ни с чем не сравнимый запах распаренного дерева. Всё внутри сего «храма чистоты и здоровья» радовало свежестью и новизной. Травки, заваренные для каменки, источали волшебный аромат, смешиваясь с духом берёзовых веников. В раздевалке аккуратной стопкой белел запас простыней. В помывочном отделении стояла внушительная «ванная», размером с небольшой бассейн.

Все эти кадушечки — ковшики, лавки и коврики создавали такой уют, такой неповторимый колорит, что сердце зашлось от воспоминаний. На миг показалось, что вернулась домой, и мы с девчонками всей весёлой компанией с минуты на минуту отправимся в нашу любимую Ленкину баню, что они с мужем поставили у себя на даче.

Приступ ностальгии прервала Флита, которая принесла поднос с чаем и мёдом. Поставила его на небольшой столик и, с опасливым любопытством поглядывая на дверь парилки, принялась разбирать путы шнуровки на моём платье.

— А к вопросу пуговиц всё-таки следует вернуться. — в очередной раз отметила я.

О том, что после расслабляющих водных процедур наряжаться обратно в те вещи, которые имеются в гардеробе, это полный маразм, я подумала заранее. Но всё равно слишком поздно. Просторное платье в стиле «распашонка» ещё было в работе у без того загруженных швей, а терпежу ждать, когда оно будет готово — не осталось никакого. В этот раз решила обойтись тем, что есть.

Ополоснулась чистой водой, завернулась в простыню, застелила лавки и отправила помощницу за супругом.

Рон явился так быстро, будто под дверью ждал, когда его позовут. Улыбающийся, взъерошенный и такой, гад, красивый, что… ой!

— Ну, командуй, жена. — бодро предложил он, ничуть не смущаясь того, что я тут сижу уже в одной простыне, а он весь из себя одетый.

Меня же всё-таки одолевала некоторая неловкость. Поэтому, чтобы разрядить обстановку, с энтузиазмом взялась руководить процессом.

— Так, топай в раздевалку, разоблачайся, потом в помывочную ополаскиваться и ко мне. И не забудь шапку надеть. — тоже натягивая на голову защитный головной убор, сообщила я и сбежала в парилку.

М-м-м! Вот этот первый «нырок» в тепло благодатного жара — просто божественное ощущение. Сегодня решила сильно не кочегарить, мало ли как пойдёт. Но всё равно, градусов семьдесят уже точно набралось — самое то для того, чтобы начинать греться.

Глазом моргнуть не успела, как дверь распахнулась и на пороге с самым решительным видом нарисовался Рон. В набедренной повязке, очаровательной шляпочке и моём кулоне. (На бегу он там что ли раздевался? Хотя, ему проще — у мальчиков же нет необходимости развязывать стопятьсот тесёмок.)

— У-уф! — полной грудью хапнув жара, ошалело выдохнул он. — Вот это да!

— Двери закрой! — сурово зашипела я, — Тепло выходит! И садись вот сюда. Да, для начала вниз. — указала новоявленному банщику на первый ярус полка.

Ронан, как зайчик, послушно впрыгнул внутрь и плотно захлопнул дверь.

— Та-ак, и что теперь делать? — смешно сморщившись, вопросил он.

— Вдыхай носом, выдыхай ртом и грейся. Да прислонись, прислонись к дереву, оно ещё не сильно горячее. — раздавала «ЦУ» я, — И самое главное…

— Что? — осторожно выполняя мои указания, поинтересовался младший.

— Наслаждайся.

Выражение лица у него было препотешное. И вообще, наблюдать за Роном сейчас было одно удовольствие. Настороженное напряжение постепенно сменялось доверчивой расслабленностью. Он опустил ресницы и явно пытался прочувствовать, что испытывает тело. Дыхание выровнялось и стало глубоким, размеренным, по виску побежал первый ручеёк.

— Тин, слушай, а ведь действительно здорово. Можно я тоже повыше переберусь?

— То ли ещё будет! — многообещающе покивала головой я, — Давай, залезай, если хорошо себя чувствуешь.

Рон уселся рядом, положил ладонь на мою, откинулся на стенку и снова умиротворённо замер.

Убедившись, что «полёт идёт нормально», я решила, что беспокоиться не о чем, можно предаваться релаксу и тоже закрыла глаза. Это было безумно приятно — сидеть вот так вдвоём в тишине, в благодати и просто дышать в унисон.

Не стану уж подробно расписывать весь этот чудесный процесс — все и так в курсе, что есть русская баня. Скажу только, что и веничка духмяного с парком, и холодной водицы из кадушки Рон у меня отведал в полной мере. Особенно бурный восторг у супруга, кстати, вызвал именно момент обливания после парилки. Младший фыркал, «ухал», как довольный слон и требовал «продолжения банкета».

А потом мы разморенные, развяленные, в чистых сорочках, отдуваясь и жмурясь от удовольствия пили ароматный чай. Беседовали беседы и размышляли, как бы теперь вот так не одеваясь прошмыгнуть наверх в спальню, ибо натягивать ту одежду категорически лень. Рон в жизни не справится с моими завязками, я самостоятельно — тоже. Звать Флиту, чтобы она заточила меня в тугое платье? Не-е-е…

В общем, заговорщически похихикивая, как шкодливые подростки, решились на маленькое приключение. Младший первым с разведкой просочился на лестницу, убедился, что никого нет, а потом уже я, завернувшись с головой в пару простыней, эдакой «Гюльчатой» тихонько прошмыгнула пролёт и скрылась в комнате. Следом явился Рон и… В этот вечер мы к ужину не вышли.

— Так вот ты какая, счастливая семейная жизнь? — открыв поутру глаза, я наблюдала, как подрагивают ресницы сладко сопящего мужа.

Будить было невозможно жалко, но в доме уже слышалась бытовая суета, совсем скоро придут звать на завтрак. Осторожно погладила густые брови, провела пальцем по переносице, губам, которые тут же растянулись в улыбке.

— Что, вставать пора? — не открывая глаз Рон притянул меня к себе, обнял, ещё и ногу сверху взгромоздил, подгребая плотнее.

— Пора. — пискнула я.

— Может скажем, чтобы завтрак подали сюда? — предложил он.

— Не-ет, надо появиться перед отцом. Мы с тобой и так вчера ни слова не сказав исчезли. (За что меня даже совесть немножко грызла.)

— Кстати, да. Надо с ним поговорить.

— О чём?

— О том, как избавить тебя от мучений, связанных с подготовкой к свадьбе. Я же сказал, что у меня зародился план?

— Говорил, только не сообщил какой.

— Так вот, он созрел, и я готов его огласить. — задрав указательный палец вверх, торжественно изрёк супруг, чмокнул меня в нос и полез из-под одеяла.

Суть сего гениального замысла сводилась к тому, чтобы вызвать на подмогу опытного в подобных делах человека. Так уж сложилось, что взрослой женщины, способной оказать поддержку советом и действием в нашем окружении не было. И мама Тины, и мама Рона давно пребывали в ином мире, а призывать на их место Ниниэль — сами понимаете, не вариант.

Зато Ронан очень вовремя вспомнил про двоюродную тётку — сестру Аурры (жены Мелькора), с которой при жизни та была очень дружна. Потом, уйдя в глубокий траур, Мелькор как-то постепенно замкнулся и отошёл от всяческого родственного общения. А вот Рон помнил тётушку очень хорошо и был уверен, что та не откажет в просьбе. Скорее всего даже будет рада возобновить общение и поучаствовать в столь важном событии в жизни двоюродного племянника.

Ну как-то так.

Отец внимательно выслушал сына и решил, что его предложение не лишено здравого смысла. Стоило попробовать. В итоге, из Хальдада уже в обед отправился гонец с приглашением для Насуады и её супруга прибыть в наш замок.

Кто как, а я скрестила пальцы на всех конечностях за то, чтобы план Рона сработал. Пусть сия тётушка даже окажется пожилой грымзой с волосатой бородавкой на носу, лишь бы с меня сняли эту ношу. Тут, понимаешь, можно сказать медовый месяц нежданно образовался, а они со своими занудными расспросами, на которые я не знаю ответа.

В общем, ждала неизвестную Насуаду, как богиню-спасительницу. И она откликнулась. Только вышло это, традиционно, не так, как всем представлялось.

33

Ну тут я немного пропущу то время, которое потребовалось, чтобы долгожданная гостья добралась до Хальдада. Его потребовалось немало. Сами понимаете, расстояния большие, а транспорт тихоходный. Мощность его хоть и измерялась в лошадиных силах так же, как у нас, но в очень скромном их количестве.

Отмечу лишь, что за этот период все, от кого зависело принятие решений в замке освоили банные премудрости и нашли сие занятие не только приятным, но и полезным. Во внутреннем дворе начались работы по устройству общественного банного комплекса для остальных жителей замка.

Сперва хотели прям закладывать новые помещения, но от этой идеи отказались в силу того, что свежеуложенное дерево должно что-то в районе года отстояться просто каркасом, иначе всё строение поведёт. В итоге остановились на том, чтобы переделать и использовать существующие постройки.

Ну, это всё скучно и малоинтересно. Главное, что дело двигалось в заданном направлении. Я лучше расскажу про сам момент встречи с тётушкой, и то, как она выглядела для меня.

В знаменательный день я завозилась со швеями и момент прибытия гостей пропустила. Пришла, когда они вошли в дом. По крайней мере по холлу уже медленно и важно расхаживала тощая старушенция самого аккуратного и благообразного вида. Но вот выражение лица её… Никогда не знавшие пинцета, и при этом, деликатно выражаясь, весьма богатые брови пожилой дамы были сведены к переносице, бледные губы поджаты в явно привычной для них недовольной гримасе.

Честное пионерское, взгляд мой непроизвольно обратился к острому носу бабули в поисках предполагаемой бородавки. На физиономии ворчливой брюзги она была бы совершенно уместна, но, как ни странно, отсутствовала. А то, что она — брюзга, было очевидно сразу.

Помните же, сами морщинки на наших лицах складываются согласно тому выражению, которое постоянно носим? Так вот улыбка точно не являлась приоритетом в мимическом арсенале гостьи. Напротив, тётка морщила свой маленький мышиный носик, совала его во все углы и что-то там критически под него же бубанила, делая замечания снующим мимо неё с багажом слугам.

М-м-да, как говорится, что заказывали — то и получите-распишитесь. Ну что ж, деваться некуда — идём знакомиться. Сделав глубокий вдох, как перед нырком в воду, я шагнула вперёд. И тут…

— Мелькор, я в восторге! Хальдад стал совершенно великолепным. Я помню его, когда вы с Ауррой только поженились, это была только крепость. Основательная и надёжная, но, чтобы сделать её домом, нужно было приложить очень много сил и заботы… — услаждая слух благозвучными переливами голоса, в распахнутые двери холла вошло небесное (после бабули-то) виденье в сопровождении довольно улыбающегося Мелькора.

— Благодарю вас, Насуада, ваша похвала очень лестна для меня. Мы с Ауррой действительно очень старались, чтобы наш замок стал не только могучим, но и прекрасным.

— Насуада… — едва не обливаясь слезами умиления и облегчения, про себя повторила я, — Насуадочка, миленькая! Я тоже благодарю тебя за то, что ты не вот эта зловредная бабуся.

Спутнице папы на вид было лет тридцать пять, наверное. Белокурая, стройная сероглазка с приветливым лицом. Может не роковая красотка, но очень даже приятная, располагающая к себе дама.

— Постойте, а кто тогда сия Гингема? — я перевела взгляд обратно на ворчливую «мышку».

— Тиннариэль… — Мелькор заметил меня, — Тина, познакомься, это Насуада — сестра и любимая подруга мамы Ронана.

Мы с ней синхронно присели в приветствии, и я попыталась оценить сигналы интуиции. Неприятных впечатлений пока не было. Напротив, казалось, что эта женщина каким-то образом обязательно оставит свой положительный след в нашей жизни. Не знаю, она мне просто нравилась, и всё.

Любопытная, несказанно деятельная бабуля тем временем отвлеклась от своих изысканий и чуткого руководства по размещению пожитков (больше всего она страдала за какой-то сундук, который, по её указанию, ни в коем случае нельзя было трясти), присоединилась к нам.

— А это тётушка Насуады, почтенная Идриль.

Я поздоровалась с представленной, отмечая, что нет, возможно я ошиблась, и лицо старушки, всё-таки, иногда способно выражать положительные эмоции. По крайней мере при взгляде на племянницу кущи седых бровей Идриль разъехались в стороны и недовольные морщинки хоть не исчезли совсем, но значительно расслабились. Очевидно, сие означало максимально возможную степень благости и расположения.

На меня же бабуленция воззрилась испытующе-проницательно.

— Похоже, эта подозревака вообще не стесняется в проявлении своих чувств. А все её помыслы сводятся к защите интересов единственно любимой деточки. (это я про Насуаду). Остальные же обитатели мира заслуживают лишь самого строгого и сурового отношения.

Я в этом доме чувствовала себя совершенно уверенно и спокойно — уж здесь точно в обиду не дадут. К тому же опыт прожитой жизни и закалка, полученная в партизанской войне с Нини, давали основания верить в собственные силы. Не пасовать перед противником и уж тем более не волноваться из-за бдительно-переживательных бабушек, считающих своим долгом всем продемонстрировать, что они на чеку и каждого видят насквозь.

В общем, ни один нерв не дрогнул. Наоборот, сухонькая заступница в этой своей грозной композиции сейчас показалась такой трогательной, что я ей улыбнулась. Вот прям искренне. И даже шире, чем самой Насуаде. Отчего в глазах озадаченной бабки сперва мелькнуло удивление, недоверие, а потом, кажется, даже намёк на смущение.

Ну ладно, с гостьями худо-бедно разобрались. А где же у нас супруг? Насколько помню, ридгон приглашал в свой дом обоих, но посторонних мужчин вокруг не наблюдалось.

Впоследствии на этот счёт выяснилось, что Насуада овдовела ещё полтора года назад, так и не нажив детишек. Наши об этом не знали, так как, вы же помните, отношений почти ни с кем не поддерживали. Собственно, поэтому в группе обязательного по этикету сопровождения двоюродной тётушки и прибыла Идриль.

Ой, с бабулей нашей там тоже целая эпопея вышла, которую мне поведала Флита. Общительная помощница моментально вошла в контакт со слугами прибывших, нещадно страдавших от скверного характера Идриль, и те поделились печальной историей деспотичной старушки.

Дело в том, что к преклонному возрасту она осталась совершенно одна. (Что не мудрено при наличии столь зловредного нрава.) И никто из родственников не желал брать такую гангрену к себе на попечение. Поискать общий язык с Идриль отважилась только вдовая Насуада, как никто понимавшая, что такое одиночество.

Сей факт в моих глазах только добавил тётке привлекательности. Во-первых, этот жест говорил о её сердечной доброте, во-вторых… Раз уж она смогла управиться с таким непростым характером и даже завоевать любовь Идриль, имелись все основания полагать, что уж мы-то, мирные, точно поладим.

В общем, с удовольствием и лёгким сердцем отдала гостье под временное место жительства свою бывшую комнату, которая нынче в замке была одной из самых благоустроенных.

Муж мой ещё с утра упылил куда-то по делам и вернулся только к праздничному обеду. И то успел лишь потому, что за ним срочно отправили посыльного.

Встреча Рона с Насуадой вышла такой… не знаю, такой тёплой. Два человека, связанные кровью и любовью к третьему. Все внятные слова, что-то, растеряла. Ну как объяснить, сестра и сын Аурры как будто вернулись в прошлое. Счастливое и доброе. И разговорам, и слезам, и воспоминаниям не было конца.

Наперебой рассказывали какие-то случаи из той общей жизни, смеялись. Рон, ухахатываясь, поведал, как однажды в детстве у тётушки в гостях закопал «клад», которым оказалась её любимая брошь, опрометчиво оставленная на столике. А потом они всем хороводом перерыли сад, заглянули под каждый кустик, но так и не нашли пропажу.

— Очень уж она была блестящая, подходящая для сокровища настоящего пирата. Ну вот и положил под камешек. Я же не думал, что забуду под какой. — веселился он.

— А я-то хороша! — веселилась Насуада, — Ты, наверное, не помнишь, слишком маленький был, когда однажды накормила тебя ягодами полёвки, а ты весь покрылся красными пятнами. Такие они спелые, сладкие были — дай, думаю, побалую племянника. Кто же знал, что тебе их нельзя? Вот страху тогда с твоей мамой натерпелись.

Мелькор слушал почти не вступая в разговор. Только улыбался, смеялся со всеми и вскидывал брови в особо бурные моменты. В глазах ридгона притаилась тихая грусть по его Аурре — его хрустальной капле счастья в океане человеческих судеб. А мне было страшно жаль, что не довелось с ней познакомиться.

34

С приездом тётушки жизнь в замке ещё больше оживилась. Не сказать, что до этого момента было скучно, особенно нам с Роном. Да остальным, в общем-то, тоже, учитывая, сколько работы я задала обитателям Хальдада. Но её присутствие добавило движения и свежести нашим будням.

Совсем сразу, вот прям с порога сбросить на гостью свои известные заботы и уединиться с мужем, с головой окунаясь в чувства, не позволял долг гостеприимства. Тем более, что человек она оказалась хороший и интересный. На мои же попытки обратиться к больной теме тётушка с очаровательной улыбкой только махала красивой ручкой:

— Тина, можешь даже не волноваться, я всё устрою легко и быстро. Ты мне лучше поведай, что за строительство затеяли у вас во дворе. Мелькор признался, что это твой замысел и отказался отвечать, настаивая на том, чтобы рассказывал об этом тот, точнее, та, кому всецело принадлежит заслуга в столь необыкновенных и чудесных переменах Хальдада.

Оу, ну это завсегда пожалуйста. Насуаде всё было интересно. С широко открытыми глазами она так подкупающе искренне восхищалась моими придумками, что сердце млело. Увиденные новшества тётушка «брала на карандаш», расспрашивала самым подробнейшим образом и, видимо, намеревалась воплотить их в своём доме.

Как и предполагалось, с душевной женщиной мы подружились быстро.

Чего нельзя было сказать об Идриль. Эта реинкарнация Шапокляк повсюду таскалась за нами хвостиком и непрерывно скрипела, как радио, заклинившее на негативной волне. Мамочки, я только поражалась, с каким ангельским терпением Насуада реагировала на это бесконечное фоновое ворчание. Мне кажется, бабуле для того, чтобы говорить даже собеседников не требовалось. Она просто бурчала сама с собою, как говорится, с умным человеком.

— Бу-бу-бу… что ещё за печки такие, всё бы им по-своему, всё бы своевольничать, бу-бу-бу… и традиций не чтят, стариковской мудростью брезгуют, так и до конца света недалече…

— Не обращай внимания. — тихонько шептала мне на это Насуада, с немного виноватой улыбкой подхватывая под руку, — Она на самом деле не такая вредная, как кажется. И доброты в ней хватает. Просто судьба не сложилась, вот и озлобилась тётушка немного на мир. Но в трудный момент нет более верного и надёжного человека, чем Идриль. Поверь, уж я-то знаю.

В баню она отправилась с большим энтузиазмом, правда, парильшицей оказалась не шибко крепкой. Больше понравилось просто нежиться в несильном жару. Ну тут уж, как говорится, на вкус, цвет и крепость здоровья. Главное, что от самой идеи Насуада была в полном восторге.

Наша же старушка от предложения посетить баню впала в священный ужас, мысленно записав меня в отъявленные еретики. По крайней мере так было написано на возмущённо сморщенном лице.

Но! Послушав блаженное мурлыканье своей любимой племянницы после парилочных процедур… Раз, да другой, да третий… Короче говоря, сдалась бабулька. Скорее всего просто не смогла совладать с любопытством. Делая вид, что всё ещё негодует и идёт на сие испытание исключительно ради того, чтобы убедиться, что крамольное бесовское сооружение ни коим образом не навредит любимой Насуаде, Идриль с гордо задранным носом в один из вечеров всё-таки посеменила в это ужасное «Хиргово пекло».

Кстати, ругалась эта благообразная старушка может и не как сапожник, но со смаком. Считала, что слишком стара, чтобы сковывать свои буквально «последние денёчки жизни» такими малозначительными мелочами, как дамские приличия. Поминала Хиргово семя, племя, пламя и самого бедного старенького дряхлого божка в хвост и в гриву так, что тот, наверное, булькал, чихал и перхал в своих последних капищах едким дымом.

Хотя, как обычно и бывает, при этом бдительно следила, чтобы остальные дамы эти самые приличия свято соблюдали. Своеобразный, в общем, персонаж. И, как пока казалось, довольно безобидный. Но это пока. Ладно, про это позже. А сейчас сказ о том, как наша щуплая, но грозная «фея» в баню ходила.

Вот где, доложу я вам, было шоу.

Начать следует с того, что в тот день я впервые наблюдала, что такое настоящая гроза в этом мире. Ну то есть мелкие радужно-грибные дождики не в счёт, сегодня мы ожидали настоящую бурю. Первой о надвигающемся катаклизме, похрустывая ревматизмом, сообщила Идриль, когда его ещё ничего не предвещало.

Вскоре действительно появились признаки того, что погода портится. Я сказала портится? Это я поскромничала. Ураган надвигался столь стремительно, что выглядело это грозное действие, как в ускоренной съёмке. Вот если кто понимает выражение «на глазах», так то как раз об этом.

Пока сосредоточенные слуги закупоривали все ставни и двери в замке, прятали по постройкам животных и спешно готовились к нашествию стихии, а Идриль невозмутимо принимала первую в своей жизни баню, небо стремительно заволакивало тяжёлыми, переполненными влагой тучами. Небо заклубилось сизой теменью и последние одинокие солнечные лучи окончательно заволокло свинцом. Рябь на озере в считанные минуты превратилась в тревожные волны, а затем пришёл настоящий шторм.

Ветер надсадно и угрюмо завывал за окнами в бессильных попытках одолеть каменную громаду, непоколебимым монолитом вставшую на его пути. И грянул гром. Нет, сперва чёрное небо в рваные клочья разнесло ослепительной вспышкой, а потом… Началось натуральное светопреставление с такими звуковыми спецэффектами, что уши заложило.

Сразу заметно похолодало, и мы, не сговариваясь, решили, что наступило самое время для того, чтобы затопить и опробовать в действии уже установленные печи.

В малой гостиной уютно потрескивали дрова, из кухни принесли чай с плюшками, я, Насуада, Мелькор и Рон собрались за столом. Вспомнив своё пионерское детство, вдруг подумала, что обстановка буквально приглашает к тому, чтобы закутаться в плед и начать травить байки-страшилки про чёрного-чёрного человека в чёрном-чёрном лесу, ну и что там дальше в зависимости от личной интерпретации рассказчика.

И тут, посреди всего армагеддона, явлением Антихриста народу, в гостиную вплывает наша довольная, как сытый кот, розовощёкая бабуля. И со словами: «Ну что, милые, замерли, грозы не видали?» — устремляется к столу.

Следом за ней, рассыпаясь в переживаниях и оправданиях, поспешала красная, как помидор, Лалайт, выполнявшая нынче роль банщицы для барышень.

— Ридганда Тиннариэль, прошу прощения, я, честное слово делала всё, как вы велели. — чуть не плача причитала она.

— Ай, хилая у вас девка на вениках! — безапелляционно парировала Идриль, — Я ей говорю, поддай парку, а она своё талдычит: «Не велено» — и всё. Дышит, как кляча загнанная, еле шевелится. Да покойник шибче руками машет, чем эта ваша… Э-эй, пришлось самой себя хлестать.

— Так нельзя же, возраст, здоровье…

— А ты мне про возраст тут не хнычь, я может ещё… о-го-го! Да с такой баней ещё годов двадцать протяну. Нэсси (Это она так ласково Насуаду называла), нам такую тоже надо! — решительно припечатала Идриль, и померещилось, что ещё секунда, и бабуля с таким же настроем потребует себе стакан самогона.

Все присутствующие за столом просто дар речи потеряли. Чего угодно ожидали, только не такой вот реакции.

Я действительно проинструктировала Лалайт, чтобы она там не слишком усердствовала. Всё-таки в самом деле возраст, давление, сердце, да и вообще, как никак в первый раз такой стресс для организма. А оно вон что. Старушка оказалась любительницей острых ощущений, и баня на неё подействовала бодряще, не сказать оживляюще.

А это «поддай парку»?! Моментально освоила банный жаргон. Прелесть какая. Перед глазами в красках нарисовалась картина, как Идриль, растянувшись на полке, подгоняет взмыленную Лалайт и требует орудовать вениками «шибче».

— Ну вот что, девоньки, заканчивайте чаёвничать. — неожиданно продолжила наша пожилая богиня парилки, — И пошли к тебе в комнату. — она указала пальцем на племянницу.

— Зачем? — чуть не икнула Насуада.

— Ночь сегодня хорошая, правильная ночь-то. Гадать будем.

— Чего будем?! — мы все хором переглянулись с одинаково-ошалелым выражением лиц.

А Идриль уже шаркала к дверям, на ходу не оборачиваясь добавляя:

— И печку там свою затопите.

35

Печь в бывшей моей, а нынче комнате Насуады к этому времени уже затопили. Так что, когда мы, недоумённо-заинтригованно переглядываясь вошли в спальню, там было уже тепло и уютно.

Идриль, окинув критическим взором обстановку, кряхтя перетащила банкетку поближе к новенькому отопительному прибору, стребовала себе плед и основательно угнездилась там, прислонившись спиной к тёплой стенке.

— У-у-ф-ф-ф! — блаженно прикрыв глаза, протянула она, — Ну молодец, девонька, ну спасибо, уважила старушку.

Это она кому? Мне? И вообще, это наша желчная Шапокляк сейчас произнесла?

Нэсси тайком сжала мою руку и, сделав многозначительное лицо, покачала головой. Мол, поздравляю, отныне ты тоже принята в малочисленные и весьма почётные ряды «любимых деточек».

— Ну всё, теперь мне сам чёрт не страшен — с такими-то союзниками. — внутренне улыбаясь, подумала я.

— И чего стоите? — возвращаясь в своё привычное ворчливое состояние, вопросила Идриль, открывая глаза, — Давайте, двигайте сюда стол, да велите чайку подать. Нэсси, прикажи принести из моей комнаты узелок — в сундуке лежит. А лучше сама и сходи, нечего слугам про мои тайники ведать.

Ну слава богу, а то уж, было, запереживала, что больше не увижу нашу дорогую вредину, а я к ней как-то даже привыкла. Почти успела соскучиться за эти несколько минут, казалось бы, невозможного для Идриль просветлённого филантропствования.

Вскоре пожелания бабули были исполнены и мы, снедаемые жгучим любопытством, расселись вокруг низкого чайного столика, ожидая продолжения задуманного Идриль действа.

О том, что ядрёная старушка ко всему увлекается гаданием, Насуада, судя по её реакции, узнала, как и я, только сегодня.

— Чего так смотрите? Хе… — с самым довольным видом доставая из означенного секретного узелка колоду больших, потрёпанных временем старинных карт, удовлетворённо заявила наша «Аза», — То-то же, не всё вам, молодым, удивлять. У старости тоже свои козыри имеются. Только смотрите мне, без баловства. Всё чтоб серьёзно. Когда попало карты вынимать нельзя. А вот сегодня как раз правильное время.

Как будто в подтверждение её слов за окном в очередной раз шарахнуло так, что мы с Нэсси непроизвольно втянули шеи.

— Во-о-от.

Не станем бояться,

Что с небес воды вёдра.

Боги пьют — веселятся,

На землю не смотрят.

Призрачная королева —

Твоё время.

Правду скажи,

Идриль послужи,

А изгоям небесным

Глаза завяжи.

Хиргово племя — Хиргово семя — кыш! — аки заправская ведунья, не дрогнув ни единой ресничкой, выдала «хрупкая фиалка» — Идриль, накрыв сухонькими ладошками колоду.

А я едва под стол не сползла в попытках удержать рвущийся наружу хохот и брызнувшие из глаз слёзы. Ей-богу, еле удалось сохранить видимость невозмутимости на лице и то лишь из страха вдрызг испортить только, было, наладившиеся отношения с бабусей. Потому что та, как раз, исполняла сей эпохальный шедевр народно-колдунского творчества на полном серьёзе, с подобающими подвывающими интонациями и не простила бы не то, что смеха, а даже малейшего намёка на скепсис.

Рядом послышался короткий, немного судорожный вздох-всхлип Насуады. Та, видимо, тоже пребывала в культурном шоке от вновь открывшихся талантов своей то ли покровительницы, то ли наоборот — подопечной.

— Теперь доставайте по три карты. Ты, Нэсси, первая. — скомандовала ведущая программы «Экзорцизм для чайников».

— Сверху? Снизу? — на всякий случай решила уточнить соратница по эксперименту.

— Любую. — степенно, торжественно кивнула Идриль.

Тетушка Рона опасливо двумя пальчиками вытянула три карты подряд и положила их перед главной гадалкой.

— Так. Хорошо. — оживилась та, — Очень хорошо! Девочка моя, тебя ждут счастливые времена. Владеющий мечом, Стрела Асфиты и Принцесса Зари.

— И… И что это означает? — мы обе непонимающе уставились на нашу прорицательницу, на глаза которой отчего-то набежали слёзы.

— Владеющий мечом — воин, который появился в твоей жизни. Стрела Асфиты — покровительницы семьи — зарождение чувства, ведущего к браку. А Принцесса Зари… — Идриль сентиментально поджала дрогнувшие губы — младенец женского пола.

— Х-ух! — Насуада резко встала с места и отвернулась к окну, скрывая горечь, плеснувшую на лицо. — Тётушка, зачем… Как можно! Ты же знаешь, что у меня… не может быть детей. Я больше не в силах слушать это… — она быстро пошла к дверям, и, кажется, готова была расплакаться.

— Стой! Не смей! — грозно рыкнула Идриль. — Не смей гневить Призрачную Королеву недоверием. Что сказано — то сбудется. А станешь спорить — накажет. Велено же — никакого баловства.

Нэсси вряд ли внутренне согласилась с утверждениями бабки или повелась на эфемерные угрозы, но, сделав над собой усилие, всё же вернулась за гадальный стол.

— Теперь ты. — кривой палец Идриль указал на меня.

Стало как-то жутковато от всего происходящего: за стеной стонала непогода, бушевал в бессильной ярости ураган, на столе зловеще трещали и подрагивали свечи, по стенам в дикой замысловатой пляске скакали тени. Хотела отказаться, но рука, противореча разуму, сама собой потянулась к колоде и вытянула первую карту. Не знаю, что она означала, но картинка мне сразу не понравилась.

— Хиргова печать. — выпучив потемневшие водянисто-серого цвета очи, шёпотом выдохнула Идриль и прижала ладошку ко рту.

— Это вы снова ругаетесь, или действительно всё совсем плохо? — вмиг теряя остатки весёлости, осторожно спросила я.

— Первый раз на своём веку вижу, чтобы выпадала эта карта. — уклончиво ответила та, — Беда девонька. — наконец, отважилась выговорить она, — Не понимаю… не знаю, что сказать. Как будто проклят кто из твоих, что ли… А ну, давай дальше.

Следующее изображение показалось мне ещё менее симпатичным, чем предыдущее. Что-то непонятное, мрачное, похожее на то, что творилось прямо сейчас в небесной бездне.

— Туман Даркана-Вершителя. — озвучила название Идриль.

— И?.. — нетерпеливо поторопила толковательницу Насуада.

— Даркан — Бог смерти и посмертия, покровитель охотников и военных, но туман означает, что путь ещё не определён. Всё решит третья карта.

Ничего не поняла, играть в эти милые забавы совершенно расхотелось, но… Бабуся столь требовательно воззрилась на меня, что отказать просто не хватило духу.

Зажмурилась, потянула свой последний вердикт и, не удержавшись, сперва сама подглядела одним глазком, лишь потом отдала Идриль.

Картинка ослепляла даже не смотря на то, что была всего лишь нарисована. Не иначе — полный капец потому, что более всего светящаяся блямба походила на фотографию атомного взрыва. Эту версию подтверждала и поза, в которой застыла наша, ети её, гадалка.

Бабуся молчаливо сцепила перед собой кулачки и, буквально впала в транс, чуть покачиваясь взад-вперёд, любуясь на сияющую вспышку влажными глазами с непонятным выражением то ли восхищения, то ли ужаса.

— Дорогая Идриль, или вы прямо сейчас скажете, что сие означает, или завтра меня похоронят от разрыва аорты. (При чём тут аорта — непонятно, похоже, мысли сейчас пропускались исключительно через рот, забывая завернуть в переполненный полным хаосом мозг.)

— Первозданный свет. — дрогнувшим голосом торжественно провозгласила она.

— Ну-у?!.. — изнемогая от затянувшейся паузы, хором возопили мы с Нэсси.

— Тина, все боги мира будут за тебя. Это карта победы!

Фу-у-уф! Ну вот и ладно. Вот и замечательно. (Ля-ля-ля. — вспомнилась Фрекен Бок из «Малыш и Карлсон») Да я сама сейчас готова была истерично смеяться и рыдать. Вот сроду же никогда не верила во всю эту ерундистику. Галиматья чистой воды! И сейчас не верю. А чего тогда так распсиховалась? Это всё мистический антураж и сила внушения. Бабкиного. Ну её вместе с пророчествами, Призрачной королевой и старой колодой вдогон. Разве ж можно так будоражить нервы. Так ить и до психоза недалеко. Клинического.

Жуть, как хотелось по-быстренькому собрать разбросанные по столу карты в кучку и упрятать их обратно в старухин узелок. А лучше сжечь, прямо с ним, так как бог его знает, что ещё за опасные и вредные штуки она там хранит. Идриль у нас вон какая затейница оказалась — бабка с сюрпризом. Ходит буквально с ящиком Пандоры подмышкой, а мы и не в курсе.

Ладно, всё хорошо, что хорошо кончается. Я усиленно гнала от себя видения всяких Хирговых печатей вместе с туманами, призывая на помощь голос рассудка. Взять себя в руки удалось довольно быстро — я же разумный человек. Как только разошлись по спальням и мой нос уткнулся в надёжное плечо мужа — наваждение прошло, и мир снова заиграл радужными красками.

Но осадочек, честно признаться, остался.

36

Ураган ушёл так же стремительно, как и налетел. Оставив после себя некоторые следы погрома в виде размётанных пучков мокрой соломы, обломанных веток и сорванной листвы, многочисленных грязных луж и раскиданного по всем углам строительного мусора, стихия умчала крушить другие цели. И так до тех пор, пока дыхание бури не иссякнет, и не толкнётся в двери очередного замка или простого крестьянского дома уставшим лёгким ветерком.

Хальдад действительно доказал, что является настоящей стойкой крепостью. Самыми серьёзными разрушениями можно было, пожалуй, назвать лишь сорванную крышу старого сарая и две яблони, сломившиеся под весом спелых плодов, которые не успели собрать.

Зато весь мир вокруг казался таким сверкающе-отмытым, точно хозяйственная божья рука надраила его самым тщательным образом до ослепительного блеска. Воздух, наполненный ароматом рассыпанных битых яблок, смешанный с доносившимся из-за стены запахом щедро устилавших берег водорослей, казался не просто прозрачным — хрустальным.

Впечатление это усиливало лучистое солнце, отражавшееся в призмах капель ушедшего ливня, ещё не успевших опасть или просохнуть.

По дворам уже шевелились работники, приводившие в порядок немного потрёпанную территорию замка. Моим мужчинам непогода тоже добавила забот — нужно было проследить, чтобы и в лесном хозяйстве устранили последствия разгула стихии. Не защищённый высокими надёжными стенами бор наверняка пострадал сильнее. Какие-то деревья повалило, их требовалось найти, собрать и сохранить для дела.

Но всё равно, душа пела вместе с радостно заливающимися птицами, пережившими ночной разгул разгневанной природы. Хотелось дышать полной грудью и совершить что-нибудь грандиозное для этого прекрасного обновлённого мира.

Идриль из вчерашней зловещей ведьмы снова превратилась в ворчливую благообразную старушку, Нэсси тоже к утру уже не проявляла признаков расстройства или беспокойства. И я успокоилась. Тем более, что никаких предпосылок верить в то, что предсказания Идриль сбудутся — не наблюдалось.

Всё шло своим чередом, каждый занимался своим делом. Пребывание Насуады и её временами немного экзальтированной спутницы в замке стало привычным. (Если вы понимаете, о чём я — все освоились и больше не нуждались в том, чтобы непременно ходить друг за другом хороводом.) Обе тётушки активно и весьма эффективно разбирались с вопросами свадьбы, я разрабатывала идею с пуговицами, все были живы-здоровы и загибаться ни под каким Хирговым проклятьем не собирались.

Что касается прогнозов на напророченные взаимные чувства Насуады и Мелькора — тоже не сказать, чтобы особо существенные признаки имели место быть. Напротив, Нэсси, (наверное, именно под влиянием того, что ей наговорила Идриль) даже стала более сдержанной в общении со старшим ридгоном. Как будто начала испытывать некоторую неловкость, которой до этого дня совершенно не существовало.

Вечерами они с Мелькором, бывало, засиживались за чайком, но все их тихие разговоры сводились к воспоминаниям об Аурре и дням, когда она была жива, ну и насущным темам дня. Где-нибудь рядом непременно присутствовала Идриль. Но бабуля, то ли нарочно делала вид, то ли действительно мирно дремала в каком-нибудь уголке, не встревая в их беседы. А мы с Роном только радовались возможности с чистой совестью слинять ото всех, наслаждаясь собственным счастьем.

Что касается моей «горячей» затеи — здесь фантазия просто шла вразнос. Это же какое поле для новаторской мысли! Вспоминая историю создания пуговиц, некогда читанную для идеи одной из книг, глаза разбегались, с чего начать. В тот раз, кстати, я так и не использовала эти знания по назначению вследствие того, что, вместо чинного развития рукоделий, мою героиню потащило в приключения. Они так иногда делают, эти герои. Ломаешь голову, стараешься, придумываешь им сюжет, а те самым натуральным образом начинают жить собственной жизнью и интересами, увлекая своего создателя за собой. В итоге автор из ведущего лица превращается в ведомого. Вот такой вот парадокс.

Но это я чего-то отвлеклась. Возвращаясь к пуговицам, следует отметить, что никто не помнит, кто был тем самым гениальным человеком, придумавшим сие полезнейшее изобретение. И даже к какому народу он принадлежал — доподлинно не известно.

В качестве материала для их изготовления можно использовать что угодно — от шлифованных деревянных палочек, шапочек желудей (в самом примитивном варианте) и костей животных, до керамики, стекла, металла, в том числе дорогого, и драгоценных камней. Их можно плести, вязать, вышивать, разукрашивать и лепить из тиснёной красивым орнаментом глины.

Разработку массового производства отодвинула на второй план, ибо в первую очередь я торопилась использовать удобный момент для создания спроса на будущую новинку. Сейчас поясню.

Впереди — свадьба, съедутся всякие важные персоны с разных концов страны. Нужно было успеть снабдить пуговицами наши праздничные наряды, чтобы все, условно говоря, воскликнули «Ах!» и сломали головы, что это за штуки такие. Далее по моему коварному плану у присутствующих должен возникнуть непреодолимый интерес к новинке и сформироваться жгучее желание срочно заиметь себе такое же удобство и красоту.

По такому важному случаю пуговицы следовало изготовить штучные и очень дорогие.

Для Мелькора и Рона решила, что отольём золотые с гравировкой родового герба. И надраим так, чтобы глаз слепило и было просто невозможно не заметить этот новый предмет декоративной, но весьма функционально полезной фурнитуры.

Кузнец-молодец, металлических дел мастер, быстро сообразил, что от него требуется. Лично я даже секунды не сомневалась в том, что ему будет легко донести столь простую идею и получить идеально возможный результат. Раз уж ювелира под рукой не имеется, воспользуемся своим «Левшой».

Ещё в первое наше общение, когда нужно было изготовить печку для бани, этот громилоподобный мужик (ну, как и положено людям подобной профессии), проявил недюжинную смекалку и готовность к экспериментам. Не смотря на несколько пугающую внешность, наш Фред оказался натурой необычайно творческой, не сказать романтичной. Об этом говорили шедевры художественной ковки, выходившие из-под его молота, молоточков и прочих инструментов, которой тот увлёкся сравнительно недавно.

Как раз к вопросу о том, что в первый же день нашего приезда разведала наша любопытная Кора. Тем, что девочку так поразило в кузнице нового дома, оказались железные цветы, которые в свободное от основных дел время мастерил этот открытый для всего нового и прекрасного рукодельник. Не сказать, что творения получались прям безупречно-виртуозными, но всё равно… очень даже талантливо и симпатично.

В общем, даже форму для будущих пуговиц Фред решительно вознамерился изготовить сам. Я была только рада, так как мне, как раз, предстояло повозиться с более сложными изделиями для себя и Насуады. Ах, ну и Идриль, конечно же. Теперь после того, как бабуся на собственном опыте убедилась в пользе моих уже воплощённых нововведений, она желала находиться в гуще любых событий.

Вот с какой силой с самого начала сопротивлялась прогрессу, ровно с такой же теперь проявляла активное любопытство и стремилась оказаться одной из первых на острие, так сказать, формирующейся моды.

Впрочем, затея с пуговицами всем казалась интересной. Швеи поначалу в очередной раз округлили глаза, напугавшись, что всю уже совершённую на сей момент работу снова придётся переделывать. (Удивляюсь, как у девчонок при одном моём появлении ещё нервный тик не начинался. Я им уже столько крови попила, безжалостной рукой выкидывая из эскизов все пошлые бантики и рюшечки, которыми собирались традиционно украсить моё подвенечное платье.) Однако, быстро взяли себя в руки и сообразили, что вместо завязок теперь просто-напросто будут новые, более удобные и практичные приспособления и приняли идею с энтузиазмом.

Для наряда нашей кокетливой бабушки я выбрала вариант с изящными застёжками, плетёными из бисера в виде пушистой розочки. Процесс изготовления — простейший, а выглядит весьма эффектно. На плотную ткань от края к центру нанизываются по кругу дужки из постепенно увеличивающегося количества бисеринок — и всех дел.

Для Нэсси, на свою дурную голову, решила опробовать технику дорсетских пуговиц. Невероятно красивые, яркие, элегантные, они впечатлили меня ещё тогда, на картинках из интернета. Помнится, даже собиралась попытаться порукодельничать, но как-то так и не изыскала свободного времени. Кто бы сказал, что случай подвернётся при подобных обстоятельствах.

Для себя же определила, что материалом послужат те же камни, которыми в данный момент мастерицы расшивали моё платье. И судя по количеству идущего в расход жемчуга, стоить оно будет целое состояние.

37

Женщины! Которые на самом деле мастерицы, и у которых руки растут из правильного места! Я совершенно искренне сейчас выражаю вам своё восхищение, неистово аплодирую стоя и буквально преклоняюсь перед терпением и талантом корпеть над всякими красивостями, от которых потом у зрителей дух захватывает.

Что лично я для себя поняла совершенно точно — не моё это, не моё. Вот придумать что-нибудь эдакое и организовать реализацию идеи — это пожалуйста, это легко и непринуждённо. Особенно в тех благоприятных условиях, которые в данный момент для меня сложились.

Нет, разобраться с самой техникой и изготовить несколько даже довольно приличных образцов у меня получилось, что стало предметом нереальной гордости и поднятия самооценки на неземные высоты. Но чего это стоило! Тихо матерясь сквозь зубы на всех пяти ранее известных языках и двух вновь приобретённых, я дико недоумевала, как вообще вот этот… с позволения сказать, процесс кому-то может успокаивать нервы?

А-а-а! Крохотные бисерины, без конца выпрыгивающие из пальцев, разбегались по столу, полу и норовили укатиться непременно в самый дальний угол куда-нибудь под кровать. А здесь, знаете-ли, все эти бусины — весьма дорогая вещь! Это не в нашем мире, где можно легко плюнуть на потери, пойти в специализированный магазин и за копейки накупить ещё мешок симпатичных шариков самых разнообразных расцветок и размеров. А то, что «сбежало» — соберёт и слопает пылесос, туда им и дорога.

Исколов все пальцы иголками и помянув любимого бабусиного Хирга несметное количество раз, я всё-таки добилась нужного результата и продемонстрировала Насуаде и Идриль первый плод своего, буквально, непосильного труда.

Это была розочка к наряду старушки.

Боже, даже не ожидала, что сие скромное рукоделие вызовет столько восторгов у Идриль. Бабуля тут же приволокла свой наряд и умилённо взялась прикладывать поделку ко всем местам, подсчитывая, сколько подобных пуговиц следует ещё изготовить. Огорчало нашу модницу одно — почти вся красота пойдёт на спину — место шнуровки, которую уберут. Ну то есть остальным-то будет видно, а ей самой и не полюбоваться.

Утешив старушку тем, что ради красоты и её удовольствия нашьём ей несколько бутафорских роз ещё и спереди, и в причёску (чем заслужив дополнительный жирный плюсик в карму лично от неё), принялись экспериментировать с пуговицами Нэсси.

Тут уже и моих напарниц разобрал девчачий азарт, и за иголки взялись все.

Идриль, несмотря на почтенный возраст сохранившая зоркость, корпела над своими цветами. И знаете что, получалось у неё куда как ловчее и аккуратней, чем у меня. Причиной тому — многолетний опыт рукоделия, которым принято занимать скучные будни дворянкам всех миров и народов. В принципе, этим делом можно было спокойно озадачить кого-то из свободных женщин замка, но не тут-то было. Идриль решительно заявила, что желает поработать сама, так как вряд ли кто лучше поймёт суть озаривших её идей.

В общем, бабуля, моментально уловив простейшую технику, ваяла розы, а я, мысленно перекрестившись, обратилась к памяти, пытаясь сообразить, куда там что крутить с этими дорсетскими пуговицами.

Начать, естественно, следовало с самого простого узора. Но, чтоб вы знали, для того чтобы в полной мере разобраться с более сложными вариантами плетения, мне в своё время пришлось даже изучать специализированную литературу на английском языке, ибо родом эти прекрасные шедевры именно оттуда, а найти что-либо приличное на нужную тему на русском оказалось совершенно невозможно. Вот где неожиданно сгодилось знание языков.

Насуада тоже оказалась из числа больших мастериц, поэтому, например, колечко, на самом первом этапе работ оплела вперёд меня. Ну а дальше… ой, творческий потенциал тётушки включился в полную силу, в конце концов дошло до того, что мы с замирающим сердцем отнесли одно из ожерелий Нэсси кузнецу с тем, чтобы он его аккуратно разобрал.

Лично мне было слёзно жаль портить старинное ювелирное изделие, но Насуаду было не остановить. Она твёрдо вознамерилась облагородить разноцветные нити драгоценными камнями и дать украшению вторую жизнь в пуговицах. (Тем более, что пары камней в нём уже не хватало — где-то незаметно выскочили и растерялись.)

Что ж, хозяин — барин. Оставшуюся часть дня мы с ней до слепоты в глазах экспериментировали с узорами, выбирая наиболее эффектный и подходящий именно к её платью. В общем, мужчины нас потеряли. Даже обед и ужин троим Золушкам-затворницам подавали в спальню Насуады, которую мы оккупировали в качестве рабочей мастерской.

— Я не понял, куда запропастилась моя дорогая молодая жена? — приподняв брови, шутливо «наехал» на меня Рон, когда я, из последних сил гребя лапами, ближе к ночи вползла в нашу спальню.

Ей-богу, будто не иголкой весь день орудовала, а уголь разгружала.

— Погоди — погоди. — рухнув на кровать прямо в одежде, задумчиво пробормотала я, — У нас там такое великое дело намечается, что стоит крепко поразмыслить над одним важным моментом.

Боже мой, как представила, что ещё нужно снова поднять своё уставшее тело в горизонтальное положение, «вызвонить» Флиту, чтобы она распутала ненавистные завязки, сводить себя на помывку и только потом падать спать — зубы свело.

Спина и шея — стонали. Всё ломило от долгого нахождения в непривычной однообразной позе. Глаза отчаянно слезились.

— А баню сегодня топили? — спросила я, пытаясь вспомнить, было ли тепло моим ступням, пока я, не чуя себя, на ходу скидывая обувь, плелась к койке.

— Топили, конечно. — кивнул младший.

— Ты уже ходил?

— Нет, тебя вот дожидаюсь. Думаю, ну к ночи-то моя пропажа должна вернуться на законное супружеское ложе.

— Прекрасно. Тогда неси свою пропажу в парилку — будем собирать её разобранное по запчастям тело в единое целое. Иначе спина к утру не воскреснет.

Флита, пока я скрипела зубом и с мстительным удовлетворением думала о том, что последние денёчки доживают эти осточертевшие путы, распаковала меня из тугого чехла, который здесь по недоразумению называли домашней одеждой, и мы с мужем уютно расположились на тёплом полке.

— Так что за многомудрый вопрос ты хотела обсудить относительно своих великих планов? — поинтересовался Рон.

— А! Да! — разомлев от чудесного ощущения того, как потихоньку отпускает уставшие мышцы, прислонённые к нагретому дереву, я успела уже благополучно забыть о насущной теме, которую обязательно требовалось обсудить. — Дело касается моих изобретений. Особенно последнего.

— Та-ак. И что с ним?

— Нужно каким-то способом узаконить за ним моё авторское право.

— Чего сделать? — не сразу сообразил Рон.

— Ну патентное бюро какое-нибудь у нас в Синцерии имеется?

— Это ещё что за зверь такой? — нахмурился муж, подкидывая ароматного травяного настоя на каменку.

— Ну… — я даже растерялась, собирая мысли в кучу для того, чтобы найти подходящие слова и объяснить, чего хочу добиться. (А патентовать пуговицы следовало обязательно и срочно. Если тут вообще существует подобная практика.) — В книгах говорится, что в том же Мархарате, например, существуют специальные государственные конторы, в которых изобретатель имеет возможность закрепить за собой право на производство собственного творения. И, грубо говоря, все желающие воспользоваться его идеей, должны будут заплатить ему за использование изобретения в целях наживы.

Блин, понятия не имею, есть ли то, что сейчас втолковывала Рону в упомянутом Мархарате, но что-то же надо было срочно соврать.

— Не припомню ничего подобного об этом государстве… — подтверждая догадку о том, что я тыкнула пальцем в небо и ни разу не попала, неуверенно заговорил младший, — но… Мы же воины, а не изобретатели. Нам там не до подобных высоких материй было — выжить бы. А здесь…

Рон ещё на некоторое время задумался.

— Надо завтра спросить у отца. По большому счёту, мы растим лес, сеем поля и живём самыми простыми вещами, доступными каждому. До сих пор как-то не возникало необходимости заниматься подобными вопросами. Но чем Хирг не шутит — может быть ему известно больше, чем мне.

— Договорились. Утром спросим, а я ещё раз внимательно пороюсь в своде законов — запросто могла и пропустить информацию на эту тему.

— Всё, хватит о работе. — улыбаясь, безапелляционно заявил любимый муж, — Раскладывай кости на полке, буду лечить твоё хрупкое болезное тело. Оно мне сегодня ещё пригодится.

И я со скрипом и стоном растянулась в горизонт, предвкушая предстоящее удовольствие и думая о том, как мне повезло, что в супруги достался такой исключительный товарищ ещё и со здоровым чувством юмора.

38

Утром, к моему великому огорчению, в теме патентования ясности не наступило. В смысле, Мелькор об этом тоже ничего не знал. Сказал лишь, что если и существует нечто подобное, то лишь в столице. Печально.

Это означало, что, либо следует пытаться получить нужные сведения через третьих лиц (например, родственников, которые приедут на свадьбу из центрального региона страны), либо самим ехать в Гордеро (чего совершенно не хотелось, ибо далеко, а на носу зима). Если же искомого бюро или другой подобной ему конторы не обнаружится — самой придумывать патентование и внедрять его на государственном уровне, а это, на минуточку, дело ну очень хлопотное. Не сказать, маловероятное или вообще невыполнимое.

Всё-таки, будем реалистами и вспомним, что я нынче не книжку пишу, где можно в любой момент «подставить» героям благоприятные обстоятельства для чего угодно — хоть для строительства ракеты. В жизни всё происходит несколько иначе. Это если мягко выразиться. Ко двору наша семья не имеет никакого отношения. Чтобы, например, иметь шанс заручиться чьей-либо весомой протекцией — тоже вопрос спорный.

Высшее сословие, в нашем случае ридгоны, безусловно имеют какое-то дальнее родство с верхушкой власти, но это ничего не меняет. Как и везде всё решают личные связи и налаженные отношения. Так что, даже если при внимательном изучении родовой книги обнаружится, что Мелькор, а за ним и Рон являются, например, троюродными кузенами сестры брата бабушки по материнской линии действующего кагана, то голос их легко затеряется в сонме остальных — более приближённых родственников.

Тем не менее решила, что сразу сильно расстраиваться не стану (хоть и хотелось), дождусь прибытия гостей, а там уже видно будет, «что день грядущий нам готовит».

— А пока… — я тяжко вздохнула, направляясь в нашу импровизированную рабочую мастерскую, — пуговицы. Нужно скорее определяться с выбором наиболее удачных вариантов и переводить их изготовление на, условно говоря, промышленные рельсы. Иначе… ещё пара недель вот этой кропотливой возни, и я возненавижу их не меньше, чем завязки.

В отличие от меня, Насуада и Идриль выглядели бодро и горели энтузиазмом продолжить начатые изыскания. Сегодня предстояло решить две задачи. Определиться с вариантом для моего бело-зелёного (в цветах богини Асфиты) подвенечного наряда и придумать нечто совсем простое, чем будем застёгивать многочисленные, так сказать, внутренние предметы туалета. Имеется ввиду, пардон, панталоны и нижние юбки, где красота, в данный момент, роли не играет. Напротив, излишне замысловатые застёжки будут только цепляться за ткань и приносить неудобство.

С пуговицами к платью невесты меня неожиданно выручили напарницы. Хотя, почему неожиданно? Обе прекрасные дамы в рукоделии опыта имели на восемь моих жизней. А посему, в принципе поняв, что такое пуговица, к моему приходу уже трудились над идеями из жемчуга и изумрудов.

После своего вчерашнего трудового подвига я была согласна на что угодно. Тем более, что вкус (по меньшей мере Нэсси) сомнений не вызывал. Уж она — точно не наворотит какую-нибудь непотребную мешанину. Поэтому, кислое выражение на моём лице моментально сменила радостная улыбка, с которой я углубилась в организацию изготовления простейших экземпляров застёжек.

Здесь мне показалось, что легче всего будет налепить их из глины. Учитывая такой немаловажный фактор, как стремительно тающее время до часа Х, следовало торопиться.

Призвав на помощь Флиту и Кору, озадачила их поиском мастера или мастерицы, занимавшейся в замке посудой. Хальдад, как, вероятно, и любая большая крепость в государстве, являлся подобием маленького города на самообслуживании.

Ну то есть для того, чтобы заменить разбитую чашку, никто не бежал в соседнюю деревню. Хватало специалистов на все случаи жизни. Ну или почти все. В доме Мелькора, кажется, вообще не было лишних людей. Каждый, кроме как принести-подать, обязательно умел что-то ещё — полезное в общем большом хозяйстве. Так что, нужный профессионал, конечно же нашёлся.

То есть, мучительно экспериментировать с подбором качественной глины и её правильной консистенции необходимости не было. Оставалось придумать приспособление, которым будем вырезать из пласта подготовленного сырья заготовки одинакового размера.

Думаю, вы уже догадались, что я задумала — для начала просто использовать деревянную, а лучше — металлическую форму и наштамповать пуговиц, как хозяюшки вырезают из теста печеньки в форме различных фигурок.

Все существующие на кухне подручные предметы, которые теоретически на скорую руку можно было бы использовать в качестве пресса, имели слишком большую окружность. Пришлось снова бежать к Фреду, который дотошно экспериментировал с металлом, прежде чем отливать из золота качественную фурнитуру для мужских костюмов, и просить отвлечься для изготовления заготовки на наши нужды.

Мне вот интересно, все большие дела всегда начинаются вот так, когда идейный вдохновитель пытается сваять предмет своего гениального замысла буквально из г… простите, хлама и палок? Или это исключительно мой путь?

Кузнец довольно быстро справился с поставленной задачей, передал через помощника необходимую железку, и мы отправились в гончарную мастерскую, расположенную на заднем дворе, подальше от кустарников и деревьев. Только тут меня посетил вопрос, каким, интересно способом местные спецы без моих печек обжигают керамику?

Ответ заставил крепко задуматься.

Дело в том, что мастерская потому и располагалась в отдалении от горючих предметов, что обжиг производился в большой земляной яме путём банального разведения костра.

Это где ж, стесняюсь спросить, мы по окончании всего процесса будем изыскивать мои маленькие пуговички? Перекапывать и просеивать гору золы, вперемешку с землёй и прогоревшим навозом? И вообще, почему здесь до сих пор не установили нормальную печь?! Надо срочно исправлять сие упущение!

Хотя… наш бедный печник и так не покладая рук, как заведённый, трудился в поте лица своего. Только чтобы переустроить в этом смысле целый замок — года, наверное, не хватит. В данный момент вот, например, все силы соображающих в печном деле спецов брошены на завершение работ в общественных банях. Ещё немного — и будем запускать. Народ уже изнемогает от любопытства и желания опробовать загадочные комплексы, о которых столько разговоров в доме, на собственных шкурках.

Так что нечего требовать от людей невозможного, лучше пока просто обратиться к уже готовым конструкциям. Например, на кухне стоит прекрасная большая печь, которую вполне можно использовать и для укрепления керамики.

Гончар Одро замесил глину, которую раскатали на большом жестяном листе и принялись нарезать ровненькие кругляши. Дырочки для ниток на сей момент пришлось продавливать тонкой палочкой. Занятие кропотливое, но пока только так. Более совершенные приспособления разработаем после свадьбы. И всё равно, довольно ловко удалось налепить таким образом приличное количество пуговиц за раз. На мои нужды, подъюбники Нэсси и даже панталоны Идриль — хватит.

В нашем мире получившиеся корявенькие примитивные изделия неоднородной толщины, не выдерживающие никакой критики, не прошли бы ни один ГОСТ. Но нам, слава богу, того и не требовалось. Оставив Одро с подручными за этим «увлекательным» занятием, с чистой совестью отправилась к Насуаде и Идриль.

По пути в комнату Нэсси меня перехватил Рон и, отчитав за безответственное отношение к своему здоровью, заставил топать на ужин.

— Ух ты! Уже ужин? — зажмурилась я, отмечая, что даже не заметила, как быстро пролетел день.

— Вот именно! — назидательно задрал указательный палец муж и коснулся им кончика моего носа, — К ночи опять будешь еле живая. И ешь как попало. Помнится, кто-то настойчиво воспитывал меня, втолковывая важность правильного и своевременного питания.

— Но там же девочки. — мучимая совестью, попыталась слабо посопротивляться я.

— Твои девочки давно в столовой. Это тебя нынче неизвестно где искать. Гениальная моя. — с подковыкой, вот этой особой интонацией поддел Рон.

— Всё, сдаюсь. — миролюбиво ответила ему и безропотно пошла, куда отправили — трапезничать.

39

Прошло ещё две рундины (это по-нашему три недели), за которые мы худо-бедно успели завершить самые горящие дела.

Осень, смелыми мазками окрашивая мир в самые яркие краски, вступала в свои права. Всё чаще портилась погода, намекая на приближение холодов. Но в солнечные дни красота стояла такая, что сердце замирало.

Хотелось бросить все дела и сбежать с Роном в лес, побродить по мшистым тропкам, похрустеть веточками, усыпающими пружинящий бархатистый ковёр под ногами, подышать смолянистым воздухом. Пообниматься под какой-нибудь берёзкой, а потом тряхнуть дерево и устроить полыхающий золотом, багряным, охрой и всеми оттенками пламени листопад. Да вообще — хоть и по грибы, да ягоды, лишь бы побыть вдвоём.

А то в последнее время как-то совсем не оставалось времени на уединение.

— Ничего-ничего, держись моя стойкая, боевая жена. — утешал меня Рон, — скоро всё закончится. Все разъедутся, и мы, наконец, куда-нибудь выберемся вдвоём.

— Ага, — скептически кривилась я, — сперва они все съедутся. Как гляну, какие идут приготовления — шкурка дыбом. Чую, грядёт грандиозный дурдом.

— Да уж, что верно — то верно. И деваться некуда — таковы традиции. Зато посмотри, какую волну народного душевного подъёма ты организовала своими банями! Замок просто гудит. — хохотнул младший, — Ты у нас теперь любимица и главный герой крепости Хальдад. Кто-то, говорят, наведывался в парилку аж по три дня подряд.

— Ну… это они зря. — озадачилась я, — Так ведь тоже нельзя — никакого здоровья не хватит. А Флита говорила, мол, не все ещё даже отважились туда сунуться. По крайней мере из женщин. Как глянут, говорит, какие все красные оттуда выскакивают — оторопь берёт.

— Зато самых яростных поклонников скоро можно будет вычислять невооружённым глазом.

— Ты про что?

— Да с таким рвением к чистоте сверкать начнут, что твои золотые пуговицы. — снова рассмеялся муж. — Надо там какой-то режим устанавливать, а то такими темпами вся работа встанет.

— А я так и планировала. — согласно кивнула в ответ, — Сперва дать людям немного освоиться и привыкнуть без ограничений, а потом уж и банные дни назначать. Кто же знал, что желающих будет столько, что печи в парилках остывать не успевают.

В общем, в плане быта всё более-менее устаканили. Пуговицами наряды главных действующих лиц тоже обеспечили. Швеи, забыв про сон, почти рыдали от усталости — это ж сколько им пришлось переделать юбок, штанов, камзолов и прочей одежды, помимо того, что требовалось изготовить с нуля и украсить вышивкой.

Совесть грызла меня нещадно, но на «презентацию невесты» требовалось отдельное платье — не такое грандиозное, как на саму церемонию, но тоже гламурно-пафосное, и очень уж хотелось, чтобы оно застёгивалось спереди и одевалось, как нормальное. Ну то есть ещё одна задачка из разряда срочных и важных.

В конце концов, всех освобождавшихся от непосредственных прямых обязанностей женщин перенаправляли на выручку мастерицам — выполнять хотя бы простую рутинную работу. Только представьте, чтобы приладить на нужное место пуговицу, нужно вручную (!) аккуратно и качественно обшить для неё дырочку, чтобы не махрилась при застёгивании, либо сплести петельку. Караул! Хальдад превратился в швейную мастерскую. По крайней мере в женской его половине.

Да, про презентацию невесты. Это я так мысленно окрестила праздничный приём накануне свадьбы, предназначенный именно для того, чтобы представить гостям будущую (в нашем случае, уже действующую) супругу и всех официально перезнакомить. Ритуал, знаете ли.

А потом (О, Боже!) начали прибывать и сами гости. Наш милый дом постепенно превращался в резиновый Теремок из известной детской сказки.

А я, отчаянно стирая с лица выражение «всем не здрасьте», пыталась запомнить, кто из них кто. Все эти незнакомые люди ведь мало того, что сами ехали, так ещё и слуг с собой тащили. С ужасом думала, кто окажется пресловутым медведем, от которого Хальдад окончательно треснет по швам.

Надо же, сколько лет, если не веков стоит замок — выдержал все вражеские осады и нападения. А вот от нашествия родственников, боюсь, может и просесть. И ещё мне предоставилась масса возможностей понять, отчего Мелькор не слишком трепетно к этой самой родне относится, собирая их в своём доме исключительно в случае острой необходимости. Так сказать, от безвыходности.

Начиная с того, что члены рода держались особняком, и больше времени посвящали тому, как бы поэффектней пустить друг другу пыль в глаза, и заканчивая… В общем, родственными чувствами здесь не пахло. Но, обо всём по порядку.

Первыми приехали две двоюродные сестры Мелькора, внешне похожие, примерно, как вишня и брюква. Но одинаково высокомерные.

Старшая — Мелисандра — пожилая толстая тётка с одышкой, годов глубоко за шестьдесят, притащила с собой двоих отпрысков — дочь Лейтиан и сына Закана. Вот, где я заново влюбилась в нашу местами занудную и желчную, но совершенно искреннюю в проявлениях любви или неприязни Идриль.

Тем более, что последнее время бабуся вообще оставила ворчать, ибо с головой погрузилась в плетение пуговиц, задавшись, похоже, целью обеспечить себя и всех окружающих запасом фурнитуры на оставшиеся годы. Мы её почти и не видели, а если и встречались, то бабулька лишь советовалась, как ей, так сказать, расширить асортимент, да незлобиво интересовалась, как продвигаются дела.

Мелисандра с этой своей брезгливо оттопыренной нижней губой вызывала одно желание — развернуть её на сто восемьдесят градусов и отправить обратно туда, откуда нарисовалась. Каким-то мистическим образом эта самая губа (чего она мне так далась) оставалась так же презрительно искривлена даже тогда, когда тётка старательно изображала любезную улыбку.

Очень неприятная, какая-то гадливая особа. На всё-то у неё имелось собственное мнение и непременно критическое. И слуг-то мы разбаловали — вон какие сытые, да спокойные ходят — от рук, буквально, отбились. (Салтычиха, ети её!) И кони наши — непотребное расточительство — кому они вообще нужны. Места мало, комната — конура, погода — дрянь, ну и всё в том же духе.

Конечно же, исключительно за глаза, в приватных беседах со второй сестрой, которую, вероятно, уже тошнило от собеседницы, но она была слишком умна, чтобы высказываться на сей счёт. По крайней мере о том исправно докладывала Флита, получавшая информацию от служанок, приставленных гостям.

Алидала (младшая) вообще оказалась прелюбопытным персонажем. Хоть и бесила не меньше старшей своей сестры. Она была хороша собой, осторожна в речах и не обделена вкусом. Яркая шатенка с хорошими формами умела произвести впечатление даже в своём не очень-то юном возрасте.

Думается, в поклонниках у дамочки недостатка не было, да и сейчас, наверное, дефицита не наступило. Амидала явно привыкла занимать лидирующее место примы среди барышень в любом обществе, куда попадала. Умозрительная Звезда несравненной и непререкаемой «королевы бала» у этой красотки сверкала во весь её гладкий высокий лоб и прилипла к нему, похоже, намертво.

Закормленная всеобщим преклонением пред своей красотой дамочка очень быстро заскучала в Хальдаде. Ибо падать ниц, задыхаясь от восхищения, в данный момент было совершенно некогда, да, в общем-то, пока и некому. Чего не скажешь о её дочурке со звучным именем Сапфира — маменькином клоне, которая прибыла вместе с ней.

Внешностью эта наша «О, драгоценная», задалась прям в мамашу. Гонором тоже. А вот то ли мозгов, то ли опыта многоходового продуманного интриганства пока явно не доставало.

Это я к чему. Детишки «брюквы»-Мелисандры, например, оказались как-то более-менее неприхотливыми (если не примитивными) в фантазиях по части выбора доступного времяпрепровождения. Лейтиан повадками сильно напомнила мне Агнелис (если ещё не забыли, то это моя сводная сестрица). Ну то есть практически всё свободное время она просто ела, грозя разработать свой жевательный аппарат до размеров и мощи челюстей наших благородных коней, а также догнать габаритами свою родительницу в самые кратчайшие сроки. Вот прям завтра.

Как его… Закан, хоть и не молотил всё подряд, как его ламантиноподобная родственница, зато придумал себе другое не менее незатейливое занятие. Не мудрствуя лукаво, наследник Мелисандры опустошал запасы алкоголя из закромов Хальдада. В связи с чем, этого индивида смело можно было назвать самым радостным человеком из всех прибывших, так как состояние весёлости в нём бесперебойно поддерживалось употреблённым градусом.

А вот Сапфира…

40

Короче говоря, у меня глаз на лоб полез, когда я всё-таки сообразила, что сия юная «чаровница», не иначе, как от скуки (ага), решила поупражняться в искусстве обольщения и затеяла игру «покори сердце жениха». Извращенка.

Риторический вопрос «зачем?» повис в воздухе бессмысленной загогулиной. Расстроить свадьбу? Пс-с-с! Бредовая и совершенно глупая цель даже для девицы, в голове которой мозгов с горошину, и та укатилась и поросла пылью в самом забытом углу черепной коробки. Выгодоприобретения — никакого.

Из вредности нагадить нашей семье? Или просто чтобы почесать пузо самолюбию? Доказать всем — вот, мол, достойная смена подрастает?

Как-то никто из нас, кроме, пожалуй, Мелькора и бдительной, умудрённой богатейшим жизненным опытом Идриль, подобной подляны не ждал, поэтому даже не сразу заметили и обратили внимание на потуги Сапфиры привлечь к себе внимание. Точнее, обратили, но в голову не взяли, к чему та клонит — настолько детскими оказались избранные ею приёмы и нелепой сама цель.

На месте Амидалы я бы выпорола дочурку розгами если не за саму замышленную пакость (раз уж честь и совесть в этой чудной семейке — слова незнакомые и чужеродные), то хотя бы за столь позорно-бездарное её исполнение.

Вот, кстати, я бы скорее ожидала каких-то подобных провокаций со стороны мамаши в адрес старшего хозяина замка. Но… спрашивать у отца напрямую было неудобно, однако, скорее всего, сей этап в жизни и общении Мелькора и Амидалы уже давно пройден. И, насколько можно судить по вежливой сдержанности в обращении, зубки наша красотка о ридгона капитально обломала. Продолжать мутить интриги Амидалу явно не тянуло.

Но вернёмся же к драгоценной Сапфире. Для начала девчонка решила, что должна всё время находиться там же, где и Рон. А поскольку муж мой — человек деятельный и весьма занятой, побегать искусительнице пришлось так, что запыхалась. И не только в прямом смысле этого слова, но и в том отношении, что своему постоянному присутствию неустанно приходилось придумывать какое-нибудь оправдание.

Мой полоротый муж, верный долгу гостеприимства, постоянно вынужден был отвлекаться на то, чтобы уладить бесконечно возникающие незадачи юной гостьи. То сопроводить к сапожнику (у нас, видите-ли некрасиво носочек сбился), то провести экскурсию по саду (ах, какие чудесные сорта яблонь у нас там растут).

Вот, собственно, пробегая с Насуадой мимо окна и заприметив в садочке парочку в лице моего благоверного и юной родственницы, я в первый раз и призадумалась: а какого чёрта эта девица постоянно обнаруживается рядом с Роном? Даже остановилась, чтобы, так сказать, насладиться открывшимся зрелищем.

А полюбоваться, доложу я вам, было на что. Уж как брульянтовая наша старалась — просто песня. Излучая буквально какую-то запредельную радость, близкую к припадочной, кокетка вилась ужом, белозубо мелодично хохотала, замирала в эффектных позах у яблонь и без конца норовила прикоснуться к «братику» Ронану.

Бедный братик в этот момент, кажется, совсем потерял нить логики и впал в ступор. Зная своего супруга, я буквально физически чувствовала, как по его вставшей колом спине струится горячий пот. Промямлив что-то маловразумительное (мы не расслышали, но физиономия обольстительницы заметно погрустнела), младший подозвал садовника, свалил на него миссию гида-экскурсовода и рванул из сада с такой гримасой, что мы с Нэсси зажали рты руками, чтобы не расхохотаться в голос и не выдать своего наблюдательного пункта.

— Ты иди посмотри, что там наша незадачливая красотуля делать будет, а я сейчас вернусь. — шепнула напарнице.

Продолжая на ходу без конца прыскать в ладошку, вспоминая сцену в осеннем саду, я отправилась навстречу супружнику, который как раз стремительной пулей влетал в нашу спальню.

— Ну что, мой райский плод — запретный фрукт, мой непокорный Эверест, как оно, оказаться предметом неудержимого обожания? — здесь уж, в нашей семейной цитадели, я позволила себе расхохотаться от души.

— Ты тоже это заметила?! — вытаращив глаза и приобретая густой свекольный колер, испуганно зашептал Рон. — Она что, ненормальная?! Это… Это уму непостижимо! — яростно размахивая руками негодовал он, большими энергичными шагами меряя комнату из угла в угол.

— Нет! А я-то какой идиот! Тинка, да такое ни в одну нормальную голову просто прийти не может! Ни в какие ворота! — он внезапно застыл на месте и вперил в меня умоляющий взор, — И что теперь делать? Да я в собственном замке уже шагу спокойно ступить не могу, не опасаясь, что из-за угла не набросится эта… Хирг её подери, сестрица. Ещё немного, и она начнёт вваливаться в нашу спальню.

Я же на протяжении всей этой тирады валялась на супружеском ложе и буквально задыхалась, пытаясь остановить неистовый приступ смеха. Честное слово, ну настолько комично сейчас выглядел мой муж — всегда такой спокойный, неколебимо уверенный и уравновешенный человек, что заткнуться и навести хотя бы подобие серьёзности оказалось выше всяких сил.

— И чего ты хохочешь?! — надулся он, — Веселится она. Хоть бы ради приличия поревновала что ли.

— Прос-с… Прости, любимый. — закатываясь в очередной раз, выдавила я, — Просто как вспомню, с каким лицом ты… А-а-ха-ха!.. Глаза размером с плошку, брови аж на макушке, челюсть отвисла, а сам с прижатыми ушами улепётывает с прытью нашкодившего кота-а-ха-ха…

— Так ты что это, всё видела?! — нервно подёргивая уголком глаза, прищурился младший.

— Ага. — не только благоразумно, но и милосердно решив умолчать о присутствии в зрительном зале ещё и Насуады, кивнула я. — Горжусь тобой, мой верный муж. Перед таким искусительным сапфиром устоял. — отирая слёзы, наконец, взяла себя в руки и немного успокоилась я.

А то уже и щёки, и мышцы пресса болели от того, что совершенно устали сокращаться.

— Фуф! — Рон расстроенно плюхнулся пятой точкой на кровать рядом со мной.

— Да не горюй, придумаем что-нибудь. И стыдиться тебе нечего. Это же не ты… — перед глазами снова вспыхнули недавние кадры из просмотренного кинофильма «жизнь и приключения обитателей Хальдада», и я, пряча наползающую улыбку, уткнулась в коленку младшего. — В общем, не беспокойся, решим вопрос.

В этот момент в дверь осторожно постучали, и мы с Роном синхронно повернулись в её сторону. Я спрыгнула с койки и пошла посмотреть, кто там так робко скребётся, уж не Сапфира ли? Судя по тому, как судорожно сглотнул супруг, он в данный момент тоже серьёзно опасался сбычи собственного недавнего пророчества.

Но нет. К нашему обоюдному облегчению, на пороге комнаты замерла Насуада.

— Простите, мои дорогие, за вторжение, но терпеть я просто не могу. — шёпотом, с каким-то странным придыханием-всхлипом заговорила она.

— Что случилось?! — напряжённо подбросился с кровати Рон.

— Давай, заходи. — я затащила тётушку в спальню и тоже уставилась на неё, в полном недоумении ожидая ответа на прозвучавший вопрос.

— У нас в замке произошла неприятность. — произнесла гостья, упала на стул и, прикрыв раскрасневшееся лицо руками, истерически забулькала в ладони.

У меня сердце в тапки упало.

— Нэсси! — хватая её за кисти, испуганно воскликнула я, — Да что, в конце концов, приключилось?! — Ты что, плачешь?

В ответ тётушка совершенно нелогично покачала головой сперва отрицательно, а следом — положительно. Мы с Роном, отказываясь вообще что-либо понимать, переглянулись и пожали плечами.

Тут Насуада оторвала ладони от глаз, и… Не поверите. В полный противовес новости, которую принесла, наша дорогая тётушка сидела и тихонько хохотала до слёз.

— Нэсси! Ну разве можно так пугать?! — по-прежнему ничего не понимая, но испытывая несказанное облегчение, выдохнула я.

— Та-ак. Дорогие мои женщины! Кто-нибудь уже объяснит, что происходит, пока я с вами тут с ума не сошёл? — уперев руки в бока, требовательно заявил супруг.

— Сейчас. — пальцами сжимая щёки, ответила Насуада. — Случилось так, что наша юная гостья испортила своё любимое платье. Прямо на себе.

— Ну и что? Попросим швей поправить недоразумение, и всех дел. В чём такая уж проблема? — в очередной раз пожал плечами Рон.

Я, кстати, была с ним совершенно согласна.

— Нет. — всхлипнула Нэсси, — Боюсь, что наряд восстановлению не подлежит.

— В каком смысле?

— В прямом. Ну то есть совсем.

— И как же такое могло произойти?

— И… Идри-иль… — выжала из себя тётушка, откинулась на спинку стула, зажмурилась и вновь залилась теперь уже открытым, задорным смехом.

41

Со слов тётушки, дело было так.

Картину, которую мы с Насуадой видели в окно, в то же самое время наблюдала и наша бдительная бабуля. Похоже, она вообще установила за прибывшими натуральную слежку с тем, чтобы быть в курсе событий и в случае чего вовремя пресечь возможные хулиганства.

— Просто Идриль отлично знает, что из себя представляет публика, подобная Амидале. Вот и решила, что оставлять гостей, а уж тем более её милую дочурку без присмотра не следует. И вот пожалуйста, как оказалось, не зря.

Раскусив Сапфиру с одного взгляда (в отличие от нас), этот Штирлиц в юбке переключила всё своё внимание на неё. Поэтому то, что мы с Нэсси увидели случайно, бабуся вычислила целенаправленно. Ну и всё, чаша терпения нашей защитницы переполнилась. Как же, любимую деточку пытается обидеть какая-то заезжая нахалка. Надо же было срочно наказать охальницу!

Тем более, что та, по всей видимости, даже не собиралась тормозиться в устремлениях соблазнить моего мужа. Как только он смылся с поля её боевых действий, Сапфира тут же ринулась на розыски сбежавшей жертвы.

Вот тут-то её и настигла карающая десница правосудия в лице Идриль.

Бабуся подстерегла искусительницу спрятавшись за дверью, дождалась, когда та добежит до проёма и со всей дури шарахнула охотницу до чужих мужей этой самой дверью в спину, придав ей заметного ускорения. И откуда только в столь хрупком теле (это я про Идриль) силы взялись так резво захлопнуть в общем-то довольно тяжёлую конструкцию?

Часть подола платья Сапфиры, соответственно, оказалась зажата косяком, а инерции полёта от бабкиного толчка появилось столько, что девица рухнула лицом в пол, отбив колени и выдрав из наряда приличный клок. Вот эту сцену как раз и застала Насуада с обратной стороны двери.

— Нет, я, конечно, тут же поспешила на помощь «бедной девочке», помогла подняться, освободила разорванное платье, посетовала на безбожные сквозняки в замке…

— На что посетовала? — переспросила я, отказываясь верить своим ушам.

Казалось, сил смеяться уже не осталось, но подобный выверт, который тётушка использовала, чтобы найти оправдание случившемуся, едва не довёл нас с Роном до истерики.

— Ну а что, там за дверью ведь никого не было. — невозмутимо развела руками та, — Я же для убедительности даже прошлась по коридору.

— И с чего ты тогда решила, что провокация — дело рук нашей дорогой бабули?

— Хм!.. Ну ты, Тина, как маленькая, честное слово! А кто ещё?! Ты действительно считаешь, что во всём замке найдётся ещё хоть одна личность, способная на такой «подвиг»? — картинно покачала головой Нэсси, — Ну и к тому же… Подол синей юбки Идриль всё-таки мелькнул за углом, когда я открывала дверь.

— А что наша пострадавшая гостья? — с нескрываемым интересом и даже какой-то надеждой в голосе поинтересовался Рон.

— Можешь, мой мальчик, не волноваться на её счёт, по крайней мере некоторое время. Твоя сестрица, обливаясь коровьими слезами, умчалась в свои покои переодеваться и ябедничать матушке.

— Думаешь, будет скандал?

— Это вряд ли. — в своей излюбленной манере Нэсси легкомысленно взмахнула красивой ручкой, — Виноватых-то нет.

Да уж, коварная бабулька сработала, что называется, чисто. Свидетелей нет, а не пойман — не вор. Насчёт Сапфиры, пожалуй, можно больше действительно не беспокоиться. О ней точно есть кому позаботиться. И если девчонка не угомонится, думаю, Идриль с лёгкостью устроит ей ещё парочку досадных неприятностей, пока до дурочки не дойдёт, что в гостях следует вести себя прилично.

— Так, ну всё, мои дорогие дамы, раз путь свободен, пошёл я делами заниматься. К вечеру ждём приезда следующей части гостей — гонец от дядюшек уже прибыл.

— Это будет последняя, так сказать, порция? — спросила я.

— Что ты. Сегодня две семьи из двоюродных, завтра ещё одна и послезавтра троюродные из Гордеро.

— Надеюсь, они окажутся более приятными, чем те, кто уже осчастливил нас своим присутствием. — поёжившись, пробормотала я.

— Посмотрим. Мы с ними слишком давно не виделись, чтобы утверждать что-то уверенно. Но… надежда умирает последней. — муж ободряюще чмокнул меня в макушку, улыбнулся тётушке и убежал распоряжаться подготовкой к приёму очередных родственников.

А я подумала, что с удовольствием бы всё это Мамаево нашествие отсиделась в своей спальне, но увы, сие невозможно. Значит, набираемся терпения, закусываем удила и изображаем на лице любезность.

Впрочем, надо сказать, с приездом вышеперечисленных персонажей жить, совершенно неожиданно, стало даже немного легче. Нет, безусловно, в глазах окончательно зарябило от всех этих незнакомых людей, блуждающих по коридорах Хальдада. Память отчаянно сбоила, надрываясь в освоении безразмерного перечня новых имён.

— Так, кто это у нас, кто это у на-а-ас?.. — подавляя панику и лучезарно улыбаясь, я в очередной раз приседала в реверансе, даже не представляя, кому сейчас адресую приветствие, — Ородрет? Тулкас? А, нет, Тулкас — это, вроде, сын старшего Бронна… А-а-а! Спасите, кто-нибудь. Хоть таблички им на лоб вешай!

Первых-то запомнить труда не составило, а вот дальше народ посыпался, как горох со всеми своими детьми в придачу. Отчаявшись навести порядок в понимании кто есть кто, я нашла для себя единственно-возможный в сложившейся ситуации выход — бросить это гиблое занятие в надежде, что всё само как-нибудь уложится, и ограничиться поклонами и реверансами.

В итоге, по замку я перемещалась практически вприсядку. Ибо теперь здесь шагу ступить было невозможно, чтобы на кого-нибудь не напороться. Зато! Все эти люди нынче были заняты друг другом больше, чем мной, и совершенно отпала необходимость кого-то развлекать учтивыми беседами.

Если никто не против, я не стану мучить себя и вас поимённым перечислением всего этого хоровода, просто обойдусь краткой ремаркой. Мужчины особо контрастных эмоций не вызывали. Мужики — как мужики. Ни великой симпатии, ни особого отторжения ни к кому не возникло. Может быть от того, что я с ними практически и не общалась.

Разве только поначалу немного напрягал самый пожилой из них, который Бронн. Отметила его лишь потому, что этот динозавр вёл себя, как царь горы, полагая, что всё внимание публики должно крутиться исключительно вокруг него. Но противного дедушку неожиданно нейтрализовала брюква-Мелисандра.

Решив, что в лице старейшины нашла достойные уши для своих критичных излияний, она быстро довела того до состояния, близкого к нервному срыву. В итоге, дедуля решил благоразумно ретироваться в выделенные ему покои и появлялся оттуда только в случае реальной необходимости.

Тётки чопорно жеманничали перед представителями сильного пола (благо в этом полку изрядно прибыло), те в свою очередь соревновались в искусстве красноречия, Амидала звездила на полную катушку — все при деле. Красота! А, да, Сапфира! Кокетка так активно переключилась на прибывшую молодёжь, стараясь догнать и перегнать маман по части ослепления зрителей своей красотой, что я даже решила, что Рон отныне в безопасности. Это я, надо сказать, поторопилась с выводами.

Ну это ладно, на Сапфиру у нас имеется одна изобретательная и весьма злопамятная боевая старушка. Сейчас же мы встречали последних представителей из числа приглашённых. И как раз их я ожидала с интересом и некоторой тайной надеждой. Помните про мою страстную мечту о патентовании собственных нововведений? Ну вот. Ридгон Ринсвинд с супругой Магьер и сыном Аратаном прибыли к нам из Гордеро.

Если кто и владеет нужной мне информацией — так это они. А ещё… имелась вокруг этой семьи, точнее, самого Ринсвинда и Мелькора какая-то тайна. Рон в обстоятельствах страшной секретности сообщил мне, что когда-то очень давно братья крепко поссорились, но даже он не знает точной причины размолвки. В общем, это была первая их встреча после длительного многолетнего молчания.

Что уж так повлияло на Мелькора, что он решился прервать затянувшийся конфликт и отправить приглашение брату — не знаю. Но ещё более удивительным оказалось согласие того на сей визит. Однако, интрига.

42

Это я к чему так заострила внимание на последних гостях — к тому, что они оказались, пожалуй, самыми адекватными и приятными людьми из всех, кто находился нынче в Хальдаде.

Мелькор и Ринсвинд обнялись на пороге, после у мужчин состоялся долгий разговор за закрытыми дверями кабинета, и топор войны, по всей видимости, был окончательно и бесповоротно зарыт. Оба, наверное, решили, что уже не в том возрасте, чтобы хранить в памяти и лелеять обиды и недоразумения юности.

Магьер, моментально оценив ситуацию, сразу прилипла к Насуаде (правильно, я бы на её месте поступила так же). Артан, оказавшись молодым человеком, близким по возрасту к моему супругу, очень быстро нашёл общий язык с Роном и вместо того, чтобы праздно шататься по замку, как это делали остальные, предложил ему свою посильную помощь.

Ну вот, вроде, и всё. Слава богам, завтра назначены дурацкие смотрины, потом сам свадебный ритуал, и этот бардак закончится.

Утром хаотичное движение в коридорах Хальдада приобрело некоторую осмысленность. Слуги, с вечера начавшие украшать замок к празднику, продолжили это занятие, основная часть гостей заперлась по комнатам, приводя себя в порядок к торжественному выходу.

К обеду в главной «банкетной» зале заиграли приглашённые музыканты и ритуальный, простите, парад тщеславия был открыт. По-другому и не скажешь, ибо лично мне все эти чинные хороводы казались совершенно бессмысленными. Ну ладно, это я уже повторяюсь.

Мы с Роном стояли во главе стола. Муж в новеньком синем камзоле, расшитом по бортикам искусной вышивкой, украшенном рядом эффектных пуговиц был великолепен. Из-под нарочно оставленного расстёгнутым «пиджака» выглядывал белый жилет, на котором мастерицы продублировали рисунок с камзола, только уже на контрасте синим по светлому.

Единственное, что мне в его костюме казалось лишним — пенное облако жабо в ансамбле с такими же кружевами, свисающими из рукавов и скрывающими кисть до середины. Вы бы видели, как он сам плевался и чихал на эту мишуру, но тут уж наши рукодельницы, что называется, встали грудью, и пришлось смириться.

Для меня к этому случаю сшили двойное серебристо-голубое платье с нежнейшим белым орнаментом. Верхнее — с редкими цветами по всему полотну, которое надевалось как узкий халат без застёжек с небольшим шлейфом. Зато на нижнем от самой шеи и до пола длинной вереницей красовались роскошные крупные пуговицы, украшенные миниатюрной вышивкой, скопированной с той, что изящным узором струилась по бокам от них, расширяясь к подолу.

Ну и вот стоим мы себе такие красивые, справа от Рона Мелькор, слева от меня — Насуада в роли посажённой матери, а специальный человек оглашает имена гостей по старшинству и степени важности. Те, кого назвали заходят в зал, мы все чинно-благородно друг другу кланяемся, и народ рассаживается на свои строго обозначенные места.

Вот, собственно, и всё. Скука смертная. Но что оказалось действительно полезным в устроенном «торжестве», так это то, что моя находка не осталась незамеченной. Особенно у женской половины присутствующих.

Каждая расстаралась явить себя свету в полном блеске. Иногда даже чересчур ослепительном. Вон Мелисандра, например, пыхтя, как паровоз, вкатилась в зал такой необъятной клумбой рюшек и оборок, из которых поблёскивали россыпи драгоценных каменьев, что я всерьёз подумала, что даме придётся подать дополнительный стул. Обошлось. Хотя, даже не знаю, как ей удалось разместить всю эту роскошь на одном посадочном месте.

Амидала напротив, являя собой эталон элегантности, горделивой лебедицей вплыла в праздничный зал, споткнулась взглядом о наши наряды и только разве что рот не раскрыла. Точнее раскрыла, но тут же и захлопнула, скривилась в улыбке и с почти оскорблённым видом прошествовала к своему месту.

И уже оттуда так алчно вперилась в мои пуговицы, будто собиралась отодрать их с корнем одним взглядом, лишь бы посмотреть поближе, что это за диковина такая. Это был удар. Самым обидным для барышни оказалось, что в моде появилось что-то новое, а у неё такой красоты до сих пор нет.

И тут от этого ревностного созерцания дамочку, да и всех присутствующих, отвлек совершенно неожиданный инцидент.

Дело в том, что Сапфира, которая была представлена вместе с маман, но, следуя регламенту, маячила где-то на заднем плане, решила исправить эту ситуацию и обратить на себя внимание собравшихся. Вместо того, чтобы пройти к стулу кратчайшим путём, восходящая звезда устроила натуральное дефиле, обойдя весь стол вкруговую, демонстрируя себя со всех сторон, и приблизилась к своему месту с большим запозданием, уже после Амидалы.

Лучезарно улыбаясь направо и налево, девчонка кокетливо подобрала юбки пышного лавандового платья, опустила пятую точку на сидушку и… вот тут и произошло непредвиденное. Ножка стула подкосилась, он неловко накренился, и красотка вверх туфлями опрокинулась на пол.

В тот же миг боковое зрение уловило, как Идриль, сидевшая рядом с Нэсси, удовлетворённо клацнула зубами. Клянусь, я прям услышала этот звук. И не только я.

Рон и Насуада тоже напряжённо скосили глаза на каменно-невозмутимую бабусю. Самообладание — просто фантастическое. Представить, что наша основательная и весьма крепкая мебель сама собой подломилась под тощим задом девчонки — смешно. Вон даже Мелисандру преспокойно выдерживает и не скрипнет.

Остаётся один вариант — Идриль. Но как? Воображение живо нарисовала нашу Шапокляк с ридикюлем подмышкой, из которого она, коварно похихикивая, извлекает напильник… Бред. Не иначе, как кого-то из слуг подбила на это преступление.

А в зале тем временем воцарился бардак. Кто-то повскакивал с мест, пока все, кто оказался поблизости выковыривали рыдающую Сапфиру из-под стола. Закан нетрезво прыскал в кулак (Где уже с утра успел набраться?), Лейтиан, не обращая внимания на такую незначительную суету, никого не дожидаясь, приступила к трапезе. И посреди всего гневной статуей стояла Амидала.

Честное слово, в какой-то момент даже показалось, что каштановые волосы женщины зашевелились, как змеи в причёске Медузы-Горгоны. Видимо, тоже не поверила в очередную «случайность».

Переводя взгляд с одного на другого в поисках виновника дочкиного позора, она, наконец, справедливо остановила его на Идриль. И вот тут, встретила такой отпор, что полыхнула краской. Играть в гляделки наша бабушка явно умела не хуже её. Какие-то секунды длилось это противостояние, после чего мать и дочь удалились (читай, сбежали) из-за стола.

Честно сказать, я даже подумала, что семейка тут же и покинет замок, но нет. Не поверите, в Хальдаде модницу всё ж таки удержали мои пуговицы. Однако, надо отдать должное, взрослая и более умная Амидала оценила предупреждение от нашей защитницы и предпочла приструнить своё неразумное дитя и не рисковать, развязывая войну на чужой территории с таким могучим и опытным противником, как Идриль.

Простите, может быть это не совсем правильно и гуманно, но признаюсь честно — настроение поднялось. Даже появилось ощущение праздника. Оставшуюся часть дня присутствующие поднимали заздравные тосты, за все щёки трескали богатый набор приготовленных блюд и закусок, а дамы едва дождались, когда завершится строгая официальная часть и можно будет поближе поразглядывать наши с Роном наряды.

В общем, как и планировалось, пуговицы произвели фурор. Первые клиенты, готовые понести новинку в народ, горели желанием заполучить такие удобные приспособления буквально сию минуту. И очень огорчались, что это невозможно. На данный момент в запасах имелись лишь маленькие керамические пуговки для нижнего белья, и то не в том количестве, чтобы обеспечить возникший спрос.

Ну ничего, дело поправимое — было бы желание.

И ещё, когда ажиотаж немного спал, мы с Нэсси зажали Идриль в тёмном углу и, таки, допытались, за что нынче схлопотала Сапфира. Вроде же нормально себя последнее время вела и почти не бликовала, где не надо.

Так вот оказалось, что эта балбеска довела нашу бабулю до греха своим намерением устроить провокацию мне и Рону. Ну то есть никак не хотелось ей смиряться с поражением в первом раунде, вот и задумала устроить какую-то там публичную сцену. А язык за зубами удержать не догадалась.

— Сама слышала, как хвалилась Лейтиан, что тебе несдобровать. — надула губы Идриль, — Так что, поделом мерзавке.

— Поделом. — хором кивнули мы с Нэсси и расцеловали её сморщенное лицо.

Страшно подумать, что бы было, окажись я здесь без такой поддержки.

А дальше события понеслись стремительно, и пытка свадьбой закончилась так быстро, что я даже немного растерялась. Хоть и порадовалась несказанно.

43

Пока суть, да дело — незаметно подступила зима. В суматохе подготовок, приездов, решения организационных вопросов, а также разгребания последствий глупейших интриг, я как-то даже упустила из внимания, какая красота наступила на улице.

Ну то есть, конечно, мимоходом отмечала, что вот выпал первый снег, растаял, превратив землю в лужисто-грязевое месиво. Что поутру всё стало покрываться тонкой слюдяной корочкой искристого льда, а деревья сбрасывали свои роскошные одежды, готовясь к холодам. Но всё это на бегу, без настоящего чувственного осознания.

Насуада с Идриль, поглядывая в окна, молились Асфите, чтобы к церемонии она успела нарядить мир в снежный убор — так и случилось. К храму милосердной богини мы ехали по пушистому белому покрывалу, любуясь лёгкими пуховыми облаками, усыпавшими рдевший остатками осенних красок лес мириадом ледяных звёздочек.

Какое утро! Свет, из брега в брег,

Наполнился бездонной тишиною.

Над полусонной золотой тайгою

Парит, раскинув крылья, первый снег,

Подобно лебедю над Ледою нагою.

И мнится: время замедляет бег,

Оберегая встречу двух влюблённых,

Сиянием его чертогов тронных

До сей поры жестоко разлучённых

И вновь соединённых не навек.*

Какая-то я неправильная невеста. Впору бы проникнуться моментом бракосочетания, а мне, понимаешь, дух от открывающихся природных пейзажей захватывает. Наверное потому, что весь этот свадебный процесс — сплошная фикция. Мы с Роном уже давно муж и жена, а сейчас лишь исполняем необходимые формальности.

Церкви покровительнице природы и семьи здесь ставили почти во всех населённых пунктах, и путешествие получилось относительно недолгим.

За пределами стен Хальдада в живописном месте на берегу нашего озера имелась семейная часовенка, но все «понаехавшие» туда бы просто не поместились. Поэтому для регистрации законных отношений был выбран храм на окраине города Сантеро, расположенного от нас в двух часах пути.

Подробно описывать сам храм, думаю, не стоит — он представлял собой аналог наших церквей. А вот церемония как раз отличалась от привычного ритуала венчания.

Проводилась она на улице. Рядом с обителью служителей богини располагалась большая, аккуратно мощёная камнем, круглая площадка, в центре которой возвышалась статуя Асфиты и что-то вроде низкой трибуны, на которой лежала толстая книга.

От этого места центрически расходился лабиринт, обозначенный обработанными светлыми голышами, размером с кирпич. Сквозь круги к сердцевине номинальной «мишени» вела прямая широкая дорожка, сверкавшая чистотой так, будто её за пять минут до нашего приезда выдраил Мистер Пропер собственными руками.

Навести подобную идеальную стерильность было очень предусмотрительно со стороны храмовников, за что им моя глубокая благодарность. Сами понимаете, мести липкий снег многочисленными подолами свадебного наряда было бы совершенно неуместно.

Юбок, делавших верхнее роскошное платье пышным, на меня снарядили столько, что и в сорок градусов, наверное, мороз не добрался бы до моих ног. Вымокнут — вся торжественность порушится. Не зря, всё-таки, над ним (платьем) столько бессонных ночей провели мастерицы, красота получилась необыкновенная. Несмотря на обилие жемчужной вышивки, оно не смотрелось тяжёлым (хоть на деле и являлось таковым).

Нежное белое облако юбки контрастно оттенял атласный пояс глубокого изумрудного цвета (понятное дело, тоже богато расшитый). Плечи укрывала тёплая меховая пелерина, окантованная пушистым мехом, а на шее…

Вообще-то я планировала украсить декольте чем-нибудь лёгким и воздушным. Но утром свадебного дня меня ждал сюрприз — подарок от Рона в виде изумительного ожерелья с редчайшими звёздными рубинами и изумрудами. Вопреки кажущейся массивности, украшение легло в образ, как родное.

Но вернёмся к церемонии. Не знаю, как они исполняют её, например, в дождь — может быть, переносят внутрь храма, но сегодня погода была прекрасна. Гости заняли места внутри лабиринта в зависимости от степени родства (чем ближе по крови, тем «центрее»), служители Асфиты в светло-зелёных балахонах встали по границе внешнего круга и затянули гимн — тот же самый, что пели девушки при экстренном оформлении нашего брака в доме мачехи — светлый и заунывный.

Ведущий обряда, одетый в более тёмное, чем у остальных, облачение, замер в начале дорожки, дождался нас с Роном и открыл шествие к статуе. Дойдя до цели, он воздел руки к небу и, продолжая стоять спиной к нам, обратился к Асфите с молитвой.

В общем и целом, храмовник всё сказал и сделал за нас. Мы просто стояли безмолвными истуканами, склонив головы и взявшись за руки. После того, как он наговорился, нам поднесли яблоко на серебряном подносе. Ронан надкусил его, отчего спелый зелёный фрукт из закромов святой обители стал похож на вторую луну, и вручил мне.

Хорошо, что Нэсси заранее проинструктировала, чтобы я не забыла возложить яблоко к ногам каменной богини, а то бы так и не знала, что с ним делать — то ли с собой забрать, то ли тут и догрызть. Оно здесь у них, вроде как, символ основания семьи.

Луна, как и сама Асфита, управляет водной стихией, очень похожа яблоко, а значит сей фрукт считается у богини любимым. Надкусывает его глава зародившейся ячейки общества, а молодая супруга приносит его в дар покровительнице семейного очага. Замысловато, но, в целом, понятно.

После нас ещё раз объявили мужем и женой, занесли запись о полученном статусе (оформленную задним числом) в книгу, на том всё и закончилось. Под чуть более бодрые, чем в начале процедуры песнопения участники церемонии покинули арену, желающие посетили храм — поднесли дары, обратились с просьбами, и свадебный поезд отправился обратно в замок — отмечать событие.

Тут уж, что называется, пир-горой, поздравления, подарки. Кстати, помните, ещё в момент приезда Нэсси и Идриль наша дорогая бабулька тряслась над сундуком, который никак нельзя было ронять или резко опускать на землю? Так вот в нём они притащили небольшой, но очень ценный презент молодожёнам — небывалой красоты набор посуды, привезённый аж из самого Свободного Вертунга — небольшого независимого государства — центра международной торговли этого мира.

Были среди даров и дорогущие (едва ли не на вес золота) специи из Сарадана, и изумительные ткани, гобелены, и даже щенок редкой имперской пастушьей породы. Но больше всего сразила картина кисти мегапопулярного, буквально овеянного мировой славой художника Боргандо. По мне, так совершенно невразумительная мазня, однако, говорят, что очень модно. Ну ладно, как скажете, может это я чего не понимаю в современной живописи.

Через день гуляний народ начал потихоньку разъезжаться по домам. Первыми изволили отбыть старейшина клана и обе двоюродные родственницы Мелькора (брюква и вишенка), не забыв оставить заказы на пуговицы. Следом за ними потянулись остальные. Дольше всех задержались семья из столицы и, конечно, Насуада с Идриль.

Замок как будто вздохнул свободно, погружаясь в тихий бытовой покой. Дни и вечера стали размеренными, появилось время и возможность пообщаться тесной, а главное, тёплой компанией, поближе сойтись с сыном Ринсвинда и Магьер Вот здесь и пришёл час обсудить собственные деловые интересы.

Оказалось, что Аратан служит при главе министерии финансов Гордеро — некоем ридгане Энсо. Так вот, в отличие от картанга (по-нашему — губернатора) Гордеро, ридгона Сересто, который со слов юноши был весьма неприятной личностью, его извечный соперник Энсо напротив очень даже порядочный, честный и деятельный человек.

Так вот, о патентовании в этом мире не слышали даже в её центральной части, однако мужчинам сия идея показалась разумной и любопытной. И если действительно заняться её развитием, то Аратан, обратившись напрямую к непосредственному начальству, может некоторым образом поспособствовать продвижению дела.

По крайней мере, он клятвенно пообещал сразу по приезде донести это предложение до ридгана Энсо и сделать всё возможное, чтобы заинтересовать высокого чиновника, заведующего финансами, столь полезной не только для изобретателей, но и для государственной казны задумкой. Это было бы просто здорово, хоть и совсем не просто. Ладно, посмотрим, что у нас выйдет.

Спустя рундину мы тепло попрощались с гостями из столицы. За ними и Нэсси, вместе со своей тётушкой, ставшие за это время совершенно родными, засобирались домой. Вот тут-то всем стало грустно. И знаете что, мне кажется, как Мелькор не пытался скрыть эмоции, но его огорчение было особенно глубоким.

* Автор — Л.Чернышов.

44

С отъездом Насуады и Идриль в замке стало не просто пусто, а пустынно и как-то даже одиноко. Мы с Роном слонялись по дому, как неприкаянные, и жались друг к другу. Мелькор так вообще «ушёл в тучку» и в одиночестве засел у себя.

Вот как так происходит, что появляются в жизни совершенно незнакомые люди и сразу врастают в неё корнями? А без них эта жизнь уже кажется какой-то неполной, ущербной.

Всё, вроде, хорошо, работы — непочатый край. Заказчицы ждут свои пуговицы, надо подниматься и организовывать наладку нормального масштабного производства, а я… всегда такая энергичная и деятельная, сижу и тупо не соображу, с какого края за что браться.

Да всё потому, что голова совершенно другим занята. Нэсси уехала.

И дело даже не в том, что сейчас особо остро прочувствовалось, как важны были её энтузиазм, поддержка, да просто присутствие… А сколько она мне со своей изобретательной бабулей пуговичных идей подбросила — это же не перечесть. У нас вообще сложился весьма продуктивный коллектив: я организую идею и способ её реализации, они — творчески её воплощают и развивают во всю широту своей необъятной фантазии.

Нет, я, безусловно, справлюсь и одна — найду подходящих мастериц, привлеку людей из окрестных деревень — всё решаемо. Рукодельниками эта земля богата. Но… без моих вдохновенных сподвижниц всё как-то померкло, стало просто работой, которую необходимо выполнить. Кураж что ли пропал?

Рон вон тоже ходит, как в воду опущенный. Сказать бы, ему-то чего переживать? Всё вернулось на круги своя, мы там куда-то с ним собирались после свадьбы вдвоём отдохнуть, однако муж пока молчал, а я, как ни странно, была рада, что он эту тему не поднимает. Не до поездок нынче, и даже не до пуговиц — это второстепенно.

Самым главным сейчас был наш отец, который страдал и которому нужно было как-то помочь. Я полагала, что младший рассуждал точно так же, что он и подтвердил в первом же нашем осторожном разговоре на эту болезненную тему.

— Рон, надо что-то делать. — прижимаясь к мужу, предложила я.

— Надо. — кивнул он, обнимая меня крепче и утыкаясь носом в макушку. И тут же с отчаянной горечью то ли у меня, то ли у себя самого спросил, — Ну почему он её не остановил?! Ведь видно же было, что хотел!..

Да уж, видно было всем. Мелькор на прощании с Нэсси выглядел совершенно растерянным. То смотрел на неё пристально, как будто подбирая слова, то наоборот отводил глаза. Борьба в нём шла такая, что не заметить этого было просто невозможно.

Потому расставание вышло каким-то неловким, скомканным, как будто мы все сейчас что-то делаем неправильно. Одна Идриль оставалась самой собой — невозмутимой и уверенной бабкой, которой всё в этом мире давно известно. Старушка сердечно переобнимала нас по очереди, похлопывая сухонькой ладошкой по спине, и, кряхтя, полезла в дорожную карету.

Это простое искреннее действие немного сгладило ситуацию, Нэсси как будто встрепенулась, вернула на лицо улыбку, погрузилась вслед за своей тётушкой и помахала рукой.

Ну вот… они уехали, а мы остались — Мелькор так и не решился сказать то, что хотел.

К обеду отец не вышел. Не дождавшись старшего за столом, мы с Роном не сговариваясь встали и отправились на его поиски.

Махтан (который личный секретарь) подсказал, что хозяин замка засел у себя в кабинете и никого не желает видеть. По крайней мере слугу, известившего о том, что пора обедать, да и самого Махтана выгнал взашей и велел носа не совать — он сам знает, что ему делать

Ага, ну сейчас! Уж нас с младшим ему придётся выслушать. Мы с Роном понимающе переглянулись и решительно отправились спасать отца от самого себя.

Угрюмой тучей Мелькор нависал над какими-то документами, разложенными перед ним на рабочем столе.

— Я же сказал никому не соваться!.. — поднимая голову от бумаг, раздражённого рыкнул он на скрип закрывающейся за нами двери, но тут же сбавил децибелы, — А, это вы. Что-то случилось? — как-то сразу сник он.

— Случилось, отец.

Мелькор в немом вопросе поднял на нас уставшие глаза.

Честно признаться, лично я даже не представляла, какие слова сейчас нужно подобрать, чтобы донести этому взрослому человеку то, зачем пришли. Всё всем совершенно очевидно, но произнести — рот не выговаривает. Он же родитель! Как мы вот прям сейчас должны взять и начать, грубо выражаясь, учить его жизни?

Младший тоже находился в подобном замешательстве… но недолго. Набрав в грудь воздуха, он так и выдал:

— Отец, я не знаю, как сказать деликатно, поэтому выражусь прямо: ты должен вернуть Насуаду.

— Да! — вцепившись в рукав Рона, на выдохе пискнула я, поддерживая мужа.

Не зная, чего ожидать на сие заявление, мы оба застыли, что называется, на прямых ногах. У-ух, какое напряжение повисло в кабинете. Мелькор тоже слегка онемел от нашей непосредственности — так и сидел, медленно переводя взгляд с меня на сына и обратно. А потом, вдруг, губы его тронула мимолётная кривая усмешка. Такая незлобивая, скорее горькая.

— Это невозможно. — утыкая глаза обратно в документы и начиная бессистемно перекладывать их с места на место, ответил он.

— Но почему?! Вы же оба хотите быть вместе! — почуяв, что нагоняя за вторжение на папину личную территорию не последует, пошёл в наступление Рон.

— Да! — тоже уже более уверенно снова мявкнула я.

— Вот вырастил на свою голову. — качнул упомянутой головой Мелькор, — Умники, что бы вы понимали…

— Пс-с-с! — переглянулись мы с мужем, — Действительно, чего бы мы — молодожёны в самом разгаре чувствс, понимали в любви? Ну, как минимум, есть она или нет распознать точно в состоянии.

— А хочешь, я расскажу тебе, что произошло? — младший, не дожидаясь согласия, пододвинул для меня стул, усадил, сам приземлился на соседний и, уставившись прямо на папу, продолжил, — Когда приехала Нэсси, она очень сильно напомнила тебе маму. Не внешностью — характером. Такая же лучистая, искренняя, добрая, сердечная… И вместе вам так чудесно было говорить о ней, вспоминать те светлые дни, с полуслова понимая друг друга…

Я не знаю, правильно сейчас поступал Рон, или нет — по мне, так немного… слишком прямолинейно, что ли. Но он его ребёнок и лучше знает своего отца, поэтому я не вмешивалась. Самое главное, что Мелькор его не прерывал. Напряжённо смотрел на собственные руки, сложенные на столе, хмурился, но слушал.

— А потом приехали все эти родственницы, и на их фоне ты ещё сильнее оценил чистоту и душевную красоту Нэсси, но так и не признался себе, что она стала тебе близкой. Да и не только тебе — всем нам. И задумался об этом только тогда, когда они с Идриль засобирались домой. Но время ушло, момента не представилось, она уехала, а ты теперь гложешь себя за то, что отпустил эту дорогую тебе женщину.

Очень хотелось снова «дакнуть», но не рискнула, и даже дышала через раз на всякий случай, чтобы никоим образом не потревожить и не оборвать до предела натянутую нить… не знаю, как сказать… понимания между сыном и отцом.

— Прости пап, — сменил интонацию младший, — это нужно было сказать. Пока не поздно, пока они не уехали далеко, и можно всё исправить.

— Как ты себе это представляешь? — как-то безысходно обмяк Мелькор и оторвал взор от своих рук, — Насуада — порядочная женщина. Приличия не позволят ей вернуться в Хальдад без весомой на то причины. А я, как не искал, так и не нашёл повода задержать её у нас.

— Очень просто, отец. Существует три лучших на свете слова, объясняющих всё. Больше ничего и говорить-то не надо. Ну, разве что, завершить само объяснение фразой: «Выходи за меня замуж.» — ошарашил папу Рон.

— Ну всё, пан, или пропал. — подумалось мне, — Если прямо сейчас не пошлёт нас с мужем по известному адресу, мы спасены, и всё будет хорошо.

А нерв реально дрогнул, так как на сие заявление вид Мелькор приобрёл такой, будто сейчас задохнётся то ли от возмущения, то ли от растерянности, то ли от неожиданности э-э-… формулировки.

Мужчина перевёл круглые глаза на меня, как будто ища поддержки, Рон проделал то же самое. Ну что…

— Да! — со всей уверенностью, на которую вообще способна, развела руками я, ещё и головой для пущей убедительности покивала, — И вообще, чтобы все знали, лично я без Насуады и Идриль совершенно пропаду.

— Но, если она… — неуверенно заговорил Мелькор, не решаясь закончить фразу.

— Откажет? — продолжил за него младший. — Это вряд ли, хотя потрясение её ожидает то ещё. В чём я действительно уверен, отец, так это в том, что, если не сделаешь этого сейчас — не простишь себя никогда.

45

После описанных событий Мелькор выставил нас с Роном за дверь под предлогом того, что ему надо подумать.

— Чего тут размышлять?! — возмущённо шипел муж, — Видно же, что согласен с нами. А время-то идёт!

— Погоди, не горячись. — успокаивала его я, — Дай отцу самому принять это решение. Или что думаешь, так легко ему? Вот прям ты сказал, что делать, а он тут же прыг на коня и поскакал исполнять?

Хотя в душе очень надеялась, что именно так старший и поступит.

Хвала всем богам, колебания Мелькора не затянулись надолго. Видимо, тоже чётко понимал, что колёса кареты крутятся, увозя Насуаду всё дальше от Хальдада.

Не прошло и получаса, как он вошёл к нам в полной боевой готовности. Такой вдохновлённый, решительный, осанистый и даже, я бы сказала, помолодевший — загляденье.

— Ну, дети, помолитесь за меня. — старший похлопал по плечу сына, обнял меня.

Я коснулась губами его щеки и тихо шепнула вдогонку стремительно удаляющемуся мужчине, — Давай, отец, «со щитом, или на щите».

Чего стоили нам с мужем часы ожидания его возвращения — не вышептать. Занять себя на это время чем-то полезным не получалось совершенно — из рук всё валилось. Не желая даже в мыслях допускать неблагополучный исход погони Мелькора, велела снова затопить в комнатах Нэсси и Идриль, чтобы по возвращении их ждали тёплые спальни.

Баню тоже раскочегарим, но чуть попозже — старушка будет счастлива такой заботе.

— Так, что ещё… что ещё сделать такого, чтобы обе сразу поняли, как мы их тут ждали? Ужин! Обязательно праздничный.

— Тинка, ты чего мечешься, как заполошная? — тоже не зная, куда себя пристроить, поинтересовался супруг.

— Соображаю, как папину невесту с тётушкой встречать будем. Вот сейчас собираюсь пойти дать команду кухне, чтобы к ужину расстарались.

— А если?..

— Дану-у. — махнула рукой я на его замешательство.

— Думаешь?

— Конечно. В любом случае, столь любимые Насуадой телячьи рёбрышки в медово-томатном соусе и отбивные из нежной шейки поросёнка — горячую страсть нашей дорогой старушки никто не может запретить нам подготовить к столу.

Муж со смешанным чувством надежды и сомнений вопросительно глянул на меня, мол, может не станем так уж торопиться, дождёмся финала?

— Ну ладно, нарядные свечи достанем, когда карета Нэсси появится на горизонте. — примирительно подняла руки вверх, — Но в остальном — никаких компромиссов.

— Тогда отправляемся к поварам.

— Что, прям со мной на кухню пойдёшь? — удивилась я (супруг сроду не занимался такими немужскими вопросами).

— А что делать? Пытался заняться документами, что отец достал на изучение — ни одна буква в голову не идёт. Все мысли о том, как там у него сложится. Мало ли сказать — судьба на кону.

— Всё нормально будет с его судьбой. — бодро ответила я, сама уже, наверное, в десятый раз выглядывая в окно — Я это чувствую. Да Нэсси уже только ради того, чтобы не расставаться со мной даст согласие нашему папе, точно тебе говорю. — попыталась немного разрядить напряжение шуткой.

— Ну, это да-а-а. — улыбаясь протянул младший, и мы, обнявшись, потопали исполнять задуманное.

А когда всё, что возможно, было сделано, и заняться стало нечем — просто уселись гонять чаи и вспоминать события последнего времени — все казусы и смешные ситуации, которые довелось пережить с момента знакомства с чудесной тётушкой Рона. Каким было первое впечатление от встречи с Идриль, и как потом незаметно сдружились с ядовитой, но очень сердечной старушкой.

Время шло, а долгожданные гости… тьфу ты, даже так их теперь и не назвать. Ну, не суть, нервировало, что они всё никак не возвращались.

— Не переживай так, рано. — утешал меня супруг, — Когда ещё уехали. Отец Пепла взял, я видел, тот его быстро домчит до Нэсси. А там пока поговорят, пока всё решат… Да и на обратный путь карете нужно немало времени.

В общем, когда уже совсем к темноте нам доложили, что на том краю моста оживление, лично я была на последнем пределе.

— Давай-давай-дава-а-ай! — от волнения не сразу попала в рукав подставленной Роном шубки.

Поторапливая друг друга и не раздумывая, насколько аристократично (или нет) в данный момент выглядим, мы с мужем, на ходу запахивая верхнюю одежду, наперегонки рванули во двор.

Там как раз открывали ворота ко внутреннему мосту, который через ров. Подпрыгивая на месте, я во все глаза вглядывалась в освещённую факелами дорожку.

— Со щито-ом! — завидев за горделивым всадником на приплясывающем Пепле карету Насуады, заорала я и бросилась обнимать Рона.

Тот ничего не понял, кроме эмоционального посыла, но тоже едва на прослезился, кружа меня над землёй и выкрикивая какие-то боевые кличи.

Не знаю, как дождались, когда карету подгонят ближе, Мелькор спрыгнет с коня, отдавая поводья конюху и поможет Нэсси выйти наружу. И пока он же помогал выбраться из недр коробки на колёсах Идриль, тётушка замерла в некоторой нерешительности, как будто чувствовала неловкость и необходимость каких-то объяснений.

Какие там объяснения?! Я, не удержав радостных чувств, взвизгнула от счастья и бросилась ей навстречу:

— Нэсси-и-и! Ты такая молодец! Вот нисколечки не сомневалась, что не бросишь нас на произвол судьбы.

— Тина, всё так неожиданно, — часто моргая от того, что я в избытке эмоций расцеловывала её в обе щеки, смущённо заговорила она, — Так внезапно, я даже растерялась. Надеюсь, мой поступок не покажется вам неуместным, а решение неразумным…

— Что ж прям и неожиданно? — добродушно проворчала подоспевшая Идриль, — Я тебе говорила — не сомневайся в пророчестве Призрачной Королевы, а ты что? Эх, молодо-зелено… Тина, да перестань уже, я тоже очень рада тебя видеть. — всё же подставляясь для объятий скрипнула она, ибо моя неудержимая радость переключилась на бабусю, — Тин, а баньку топили? — вкрадчиво добавила она.

— Конечно! — поспешила уверить я, — И ваши любимые отбивные уже два раза грели, как и медовые рёбрышки.

— Ну всё, дамы, довольно мёрзнуть на холоде, — прервал нас Мелькор, — пойдёмте в тепло. У нас теперь море времени для разговоров.

Я послала ему взгляд «Вы — мой герой», и послушно повернула к дверям.

— Мне вот одно интересно, — озадаченно нарушил наступившую, было, паузу мой супруг, — это что теперь, всех гостей обратно созывать? На носу — свадьба.

Шедшие впереди нас Нэсси и Мелькор так резко остановились, что мы с Роном едва не врезались в них. Старший с напряжённым ожиданием посмотрел на свою невесту.

— Не-е-ет! Пожалуйста! — испуганно выдохнула она.

Рядом послышался ехидный каркающий старушечий смех, который уже громовым хохотом поддержали все остальные.

— Согласен. Никаких больше братьев, сестёр и прочих дядюшек. Если никто не против — мы просто оформим брак в храме и отпразднуем событие в тесном семейном кругу.

— А как же формальные правила, родственники как? Не обидятся? — не унималась бабуля.

— Насчёт правил — для нас это уже не так и важно. Главное, что Рона с Тиной официально представили семье — у них вся жизнь впереди. Им никто худого слова не скажет. А что касается обид… Умные нас поймут, а остальные… ну надуются — не впервой, переживём.

В эту ночь практически не спали. Мы с мужем не смогли бы уснуть просто физически, не разузнав до этого, как всё произошло. Несколько раз заставили Мелькора рассказать, как он мчался, догоняя удалявшуюся карету, да как ворвался к Нэсси с предложением руки и сердца.

Насуада со смехом делилась, как испугалась, когда повозки встали и с улицы послышался шум:

— Честное слово, сердце в пятки ушло — думала разбойники напали.

— Так он и выглядел, что твой разбойник. — вставила комментарий Идриль, — Конь в пене, сам лохматый, глазищи бешеные. Я, говорит, не позволю нам совершить главную ошибку в жизни!

Видимо, за время гонки ридгон успел так себя накрутить, что в объяснениях не стал ходить вокруг, да около — так и выдал, что думал прямым текстом.

— Да я просто оторопела от такого напора, не нашлась, что возразить и вынуждена была подчиниться воле сильного. — шутливо «оправдывалась» Насуада.

— Что верно — то верно. Мой отец умеет быть убедительным. — поддерживал её Рон.

— Пусть твой отец скажет спасибо старой Идриль за то, что долго догонять не пришлось. — с самым довольным видом заявила старушка.

— Чего это? — вскинула брови тётушка.

— А чего думаешь, в деревне спроста так задержались? Подговорила возницу сделать вид, что колесо барахлит.

— Так во-от оно что. А я-то думаю, как такое может быть, только выехали, и тут же поломки начались.

— Надо же, молодец бабуля! Всё предусмотрела! — я с восхищением смотрела на неё, — Ну да, предсказание же…

Где-то внутри остро кольнула тревога. Предсказание!

46

В этот чудесный вечер не стала никому портить настроение своими опасениями, подозрениями и предчувствиями. Но остаток ночи… Да… Давно меня не мучили кошмары. Разбудил Рон.

— Тин, проснись. Открой глаза, родная! Что случилось? — тормошил меня он, и я была ему благодарна.

Состояние навалилось — хуже некуда. Как будто всю ночь палками били. Глаза не хотели разлипаться, под прикрытыми веками ещё мелькали последние вспышки чудовищного сна.

Последние? Нет — властно овладевая сознанием, он возвращался воспоминанием и продолжением, проникая в каждую клетку невозможной реалистичностью.

Сперва всё было хорошо, мы с младшим, как в старой доброй киноленте, в лучах рассвета идём по дороге, длиной за горизонт. А потом, вдруг, неожиданно наползает туман. Но не такой, как в жизни, например, летом ранним утром над нашим озером, а какой-то ненастоящий — липкий, страшный, густой. И вот я в нём уже одна. Рон где-то рядом, я слышу его голос, но всё дальше и глуше, как будто он слабеет… Как будто я его теряю. Ищу, разгребая вязкие сизые клубы, и не нахожу. Я понимаю, всё это, наверное, игры разума, навязанные штампами из фильмов прошлой жизни, глупость… Однако, честное слово, такого лютого ужаса я не испытывала никогда.

Как в самом дурном кино, надо мной слышится смех. Даже не надо мной, а отовсюду, словно хохочет сам туман — жутко, злорадно, победоносно. Как смеётся голодный киношный монстр, предвкушая скорую трапезу.

Всё во мне просто орёт: «Беги!» Животный инстинктивный страх овладевает телом, заставляя ноги двигаться и нести прочь из утробы жуткого морока, а я не могу. Бросить Рона не могу. Сопротивляюсь самой себе и, как поломанная кукла, сотрясаясь каждой клеткой, продолжаю шарить в волглой, колющей ледяными иголками массе.

Падаю на колени — так легче, к тому же слой над самой землёй не такой густой. Вон он! Ронан лежит, раскинув руки в покрытой пепельным инеем траве, и я прямо на карачках, чтобы не потерять из виду, ползу к нему. А морозные колючки всё острее, всё глубже впиваются в кожу, заставляя морщиться, отирать лоб, щёки, слезящиеся глаза рукавом. Одна мысль — только бы живой.

Стон. Значит есть надежда. Ладоней и колен почти не чувствую — онемели.

— Рон! Я здесь! Я с тобой… сейчас… Сейчас… Давай, поднимайся. Шевелись… Шевелись! Я знаю, родной, больно, страшно… Не смей умирать!

Муж открывает глаза, в которых жизни — на один вдох… Как так?! Камень. Он на нём, он должен помочь! Рву горловину рубахи — шерл на месте, но… Матовый, как будто обескровленный. Искры нет!

Приподнимаю мужа и взваливаю себе на спину…

— Почему такой лёгкий? Думала даже от земли оторвать не смогу. — путаясь в мыслях, волоку его на себе.

Сколько времени прошло? Кажется, этот туман не имеет пределов. А он всё злее и яростнее цепляется за одежду, волосы. Смех переходит в вой, воздуха не хватает… Снова падаю.

Не могу. Не могу пошевелить даже мизинцем. Слёзы бессилия заливают лицо…

И вдруг где-то… не знаю где, звук воды. Мираж? Галлюцинация умирающего в пустыне путника? Всё внимание, все силы разума сосредоточились на далёком прерывистом журчании родника.

— Разве родники журчат? — мелькнул совершенно несвоевременный вопрос.

— Не знаю, реален он, или нет, но нам точно туда. Продолжая сидеть здесь, мы с Роном точно сдохнем в самое ближайшее время. — Чувствуя, как осипло дыхание, склеился жаждой рот, собираю последние крошки воли и тащу мужа на звук — волоком, с хрустом ломая хрупкую мёртвую траву.

И в сознание, неожиданно, начинают пробиваться голоса — один, второй, третий:

— Иди, Искра…

— Мы рядом…

— Ты справишься…

— Сила победить — в тебе, ищи…

— А-а-хах! — заставляя вжать голову в плечи, прямо надо мной выныривает рожа совершенно дикого демона. Разверзнутая клыкастая пасть, пульсирующие огненной, какой-то первородной ненавистью зрачки — его можно было бы принять за зверя, если бы не явно угадывающиеся человеческие черты.

— Ищи!..

— Да что искать-то?! — обращаясь внутрь себя, пытаюсь найти хоть что-то, ну хоть что-нибудь, способное одолеть глумливое чудовище, которое медленно, как будто смакуя мой ужас и беспомощность, надвигается на нас.

— Нет во мне ничего! — вопит сознание, — Ни капли магии, ни какого-то другого дара! Нет их в вашем мире! И во мне нет!

Злость, ярость от ощущения обмана и холода подступающей всепоглощающей прожорливой бездны проснувшимся вулканом закипают внутри, поднимают на ноги. Ногти впиваются в ладони так, что, сквозь онемение прорезается боль, заставляющая чувствовать себя всё ещё живой:

— Не отда-а-ам!!! — лицо искажает гримаса слепого гнева так, что сама становлюсь похожа на этого монстра.

— …а-а-ам!!! — продолжаю орать уже наяву, пока Рон, хватая меня за руки, пытается вырвать из лап возвращающегося кошмара.

Он уже не тормошит, а просто трясёт, в лицо летят брызги воды. Крупные капли, смешиваясь с солью слёз, стекают на ночную рубашку, холодят грудь.

С силой открываю слепые глаза, давая солнечному свету прогнать наваждение, тянущее, как гнилая зловонная трясина, назад.

* * *

— Пей! — в трясущиеся руки кто-то (судя по голосу — Ульмо) сунул кружку и подтолкнул ко рту.

Вяжущая горечь обожгла рот, горло… но голова начала проясняться. Пятна тьмы перед глазами схлопывались одно за другим, возвращая зрение.

Рядом с кроватью, помимо Рона, действительно обнаружился Ульмо. А также и Мелькор, и Нэсси, и Идриль, и Флита с Корой. Оказалось, что своими воплями я перебудила половину замка. А переполох, поднятый в связи с тем, что мужу никак не удавалось привести меня в чувство, добудила остальную часть жителей Хальдада.

— Тина? — осторожно произнёс младший, внимательно наблюдая, как я трясу головой, избавляясь от остатков жути.

— Здесь. — односложно ответила ему, и со всех сторон посыпались вопросы перепуганных моим состоянием родных людей.

— Как ты себя чувствуешь?

— Тина, что это было?

— Что с тобой?

Сон мрачной картиной снова напомнил о себе, и я, утыкаясь в рубашку мужа, заплакала. Навзрыд — так, что слова произнести не могла.

— Не тревожьте её сейчас. — послышался требовательный голос доктора, — На, милая, попей ещё.

Рон бережно развернул меня к чаше, протянутой домашним лекарем.

Вместо ожидаемой горечи, язык и нёбо охладил совершенно другой напиток — свежий и приятный.

— Тебе нужно успокоиться и поспать. — продолжил Ульмо.

— Нет! Только не спать! — с новой силой навалилась паника.

И я бы выплюнула янтарную жидкость обратно в чашу, но она уже катилась прохладной волной по внутренностям, проникая в вены, мягко уволакивая в белёсую пуховость без сновидений.

Очнулась уже к вечеру. У кровати дежурила Кора — как когда-то давно, когда я впервые очнулась в этом мире.

— Ри Тина? — шёпотом спросила девочка, заметив моё шевеление.

— Да, Кора, всё в порядке. — так же шёпотом ответила я, прислушиваясь к себе.

Стало действительно гораздо лучше. Рыдать не тянуло, да и яркость сновидения значительно померкла. Ну то есть, я вполне уже была в состоянии отделить себя от него и воспринимать, как нечто абстрактное.

— Сейчас всех позову. — засуетилась она.

— Погоди, Кора, пожалуйста, всех не надо. Я пока не готова отвечать на вопросы. Просто позови ридгона Рона.

— А доктора? — участливо переспросил заботливый ребёнок.

— Только моего мужа. Надо кое-что прояснить и собраться с мыслями.

Через пять минут младший уже входил в комнату.

— Тинка, родная, ты как? — крадясь ко мне в свете единственной горящей свечи, тихо спросил он.

— Уже нормально. По крайней мере кулаками махать и плакать больше точно не собираюсь.

— Ну ты нас всех напугала. — приземляясь рядом и пряча на своей груди моё лицо, выдохнул он.

— Напугала… Да сама напугалась так, что, простите за физиологические подробности, чуть не обделалась — настолько живым был тот демон из преисподней. — подумала я, но озвучивать сии детали не стала.

Меня сейчас волновал совсем другой вопрос. Камень. Мой кулон до сих пор находился на шее мужа. Сколько раз думала о том, что можно бы уже и вернуть реликвию законному владельцу, то есть, себе, но… Каждый из них останавливалась мыслью, мол, ну пусть ещё немножко на всякий случай побудет у него. А я, вроде, и так пока нормально справляюсь.

Однако, сон… Короче, следовало разобраться, зачем он был, и что в нём истина.

— Рон, прежде чем давать какие-либо пояснения, мне нужно поговорить с камнем. — решилась я.

Посмотрев на меня напряжённым и очень посерьёзневшим взглядом, муж молча снял талисман и отдал мне.

47

Честно сказать, пока Кора бегала за Роном, успела передумать всякое. Мысли скакали от «Мамочки, а что, если всё это правда?», до «Фу, какая пошлость, биться в падучей от какого-то сна.». Тем более, что видение теперь казалось совершенно мультяшным. Прям неловко стало.

— Особенно вот это: «Не отда-а-ам!..», ну что твой Гэндальф Белый со своим: «Ты не пройдё-о-ошь!» — успела даже хихикнуть над собой — ну сроду же не свойственна мне подобная патетика, да и склонности к дешёвому эпатажу, вроде, до сих пор не наблюдалось, — Э-это всё бабулины спецэффекты при гадании свой отпечаток в сознании оставили, вот оно теперь и выдаёт что попало…

— Странно всё это, странно. У Нэсси-то вон сбывается. — противный холодок снова пощупал загривок.

— Так, ну хватит. Прямо сейчас всё и проясним. Спасибо родной бабушке, у меня имеется надёжный советник, который не обманет. Сейчас он подтвердит, что страхи мои — несусветная глупость. Извинюсь перед семьёй, и спокойно пойдём пить чай. Представляю, сколько Рон меня теперь ещё подкалывать будет.

Однако, лицо мужа не выражало даже намёка на весёлость.

Быстро надев на себя кулон, мысленно обратилась к шерлу. И внутри всё в один миг ухнуло вниз, заставляя сердце стучать быстрее. Камень молчал. Попыталась снова — в ответ звенящая тишина.

К горлу подступила тошнота. Продавив болезненный спазм и стараясь дышать ровнее, поднесла кулон к губам и попыталась отключиться от реальности, всю энергию отдавая чувствам.

Только теперь внутренним зрением удалось развидеть крохотную пульсацию искры умирающего камня.

Потрясение было таким ошеломляющим, жестоким… Как будто я предала старого друга. Словно убила его собственными руками.

— Рон, почему ты не сказал, что камень замолчал?

— В каком смысле замолчал? Он со мной шибко и не болтал никогда. Как в тот раз с едой высказался, так разговоры и закончились. Я просто стал ощущать его, словно часть себя — вот этот палец, например, — он выставил передо мной оттопыренный вверх большой палец руки, — и всё.

— Кажется… Слушай! Ро-он… — в голову упала следующая мысль из складывающейся логической цепи, — А ты как себя чувствуешь?

— Тина, да нормально я себя чувствую. Ну выспаться никак не могу, так то объяснимо — все мы вымотались с этими последними событиями.

— Ты снова начал худеть. — не обращаясь ни к кому конкретно, прошептала я.

— Тин, на себя глянь. На лице одни глаза остались.

В этом он прав. Я тоже немного схуднула за последнее время. И то, что муж чуток осунулся, списывала на нервную встряску, которую довелось пережить. А что, если всё не так? Если возвращается?..

— Тина, ты можешь сказать толком, что случилось? — потеряв всякое терпение ждать, когда я там соберусь с мыслями и оглашу выводы, спросил он.

— Мы его истощили. Еле «дышит». — указав глазами на шерл, ответила я.

Продолжить мысль дальше как-то не хватало решимости. Но муж и сам понял, какой напрашивается вывод.

— То есть всё это время твой кулон продолжал меня защищать, отдавая свою… свои… не знаю, как это правильно называется, силы?

— Выходит, что так.

Следующую догадку никто не озвучил — мы оба молча прочли её в глазах друг друга.

— Отцу ничего не говори. — категорично сказал Рон.

— И Нэсси тоже. — согласно кивнула я, — А вот с Идриль я потихоньку потолкую. Не так проста наша бабуля, может и найдётся у неё какой дельный совет. И к медицинской книге вернусь.

В связи с тем, что муж ещё в дороге к Хальдаду заметно пошёл на поправку, мы с Ульмо решили, мол, и так нашли выход, и нужды штудировать иноземный учебник больше нет. Получается, рано расслабились. И, если бы не сон, так и пребывали бы в опасном заблуждении.

— Напишу-ка я сослуживцу, что-то давно вестей от него не было. — отвлёк меня от размышлений Рон. — И самому послать весточку никак руки не доходили — не до того было. Ну всё. На том и порешим: никому, кроме Идриль, ни слова. У отца с Насуадой только-только жизнь налаживаться стала. Ни к чему им расстройства. Тем более, что наши предположения ещё подтвердить требуется.

Так и поступили — к семье вышли с бодрыми лицами. Не вдаваясь в детали, успокоили Нэсси с Мелькором тем, что на почве нервного истощения мне просто приснился кошмар. Почему сейчас упомянула только старшего ридгона и тётушку Рона, так это от того, что Идриль ни слову нашему не поверила. Это было буквально жирным СAPS-ом написано на её лице. Старушка только одобрительно кивнула, думается, на то, что, мол, согласна — не стоит беспокоить родителей раньше времени.

И выразительный взгляд бабули я тоже расценила верно.

Как только замок успокоился и погрузился в сон, отправилась в комнату Идриль — она меня ждала.

— Ну, садись. — Идриль сидела, свесив худые ноги с высокой кровати, не доставая ими до пола.

Я послушно сделала, что велено, устраиваясь на том месте, по которому только что похлопала её рука.

— Рассказывай, что на самом деле сегодня произошло.

— Думаю, начинать нужно с другого… — ответила я, и, как на духу, выложила мудрой бабке всё с самого начала.

— Да-а… дела. — задумчиво протянула она по завершении моей грустной повести и замолчала.

— Может быть… снова погадать? — нерешительно предложила я.

— Нет. — отрезала собеседница, — Никак нельзя. Время неподходящее, да и беспокоить карты слишком часто — опасно. Призрачная Королева уже сказала своё слово.

— Уф-ф. — вздохнула я. Всё ж таки, имелась надежда, что более внятный ответ можно будет получить из бабусиных, так сказать, резервов. Но она вот… накрылась медным тазом. — И что тогда делать?

— А что, говоришь, слушается тебя камень? — совсем не о том поинтересовалась Идриль.

— Ну как сказать, слушается… разговаривает. И то, если только считает нужным. Теперь вот… Чуть не загубили мы моего советника. Как-то ему ещё силы возвращать.

— Слыхала я про такие. — даже с некоей ноткой уважения заявила бабуся.

— Что значит, «слыхала»? — озадачилась я, — Вообще-то шерл прибыл со мной из другого измерения.

— Ладно, не о том толкуем. — продолжила Идриль. — Последняя карта сказала, что справишься с бедой, значит, так и будет. Так что, не вешай носа, девонька. Но само собой ничего не сделается — похлопотать придётся.

— Так я же готова! — горячо поддержала бабулины выводы я, — Только никак не соображу, о чём конкретно хлопотать.

— Ты вот меня спрашиваешь, а нужно себя. И здесь… — старушка назидательно ткнула пальцем мне в лоб, — И здесь. — её указующий перст переместился в область сердца. Про то и сон твой. А боги вас не оставят, коли дураками не будете.

На том и закончился наш разговор. Стало чуточку легче, но ясности не наступило никакой.

Делать оптимистичное лицо перед родными было не сказать, как тяжело. Я подолгу засиживалась в теперь уже своей библиотеке, то обращаясь по совету Идриль к себе, то штудируя справочник. Пока Нэсси не начала проявлять беспокойство.

— Тина, я тебя не узнаю. Заказчицы ждут свои пуговицы, а наш воз и ныне там. Мне кажется, пора бы уже и за дела браться.

— Права тётушка. Изображать, что ничего не произошло — так достоверно. Нужно идти до конца и параллельно искать подсказки.

Пришлось брать себя в руки и переключать часть внимания на деловые вопросы. Настроения на то не имелось никакого, но это уже мои личные проблемы. Есть такое упрямое слово «надо».

Рон стал бледнее обычного, быстрее уставал, но тоже вида старался не показывать. Если и сообщать родным о… даже произносить не хочу, то только после грядущей импровизированной свадьбы. А то ещё, чего доброго, передумают — сочтут неуместным.

Вечером того же дня у нас с мужем состоялось совещание по этому поводу.

— Рон, я советовалась с кузнецом насчёт пресса для запуска более-менее масштабного производства. Он понял, что я имею ввиду, но сказал, что у нас нет подходящего металла, да и помощники ему нужны. Повседневные потребности тоже ждать не будут. Что решим?

— Нужный материал можно поискать в Доросе. — пожевал губами он.

— Это куда мы жениться ездили?

— Да. Город большой, мастеровыми славится. Ну и везут в него много чего. Глядишь, и найдём, что требуется.

— Значит, завтра необходимо ехать в город.

— Зачем самим-то? Фреда и отправим — он, поди, лучше разберётся в своих железяках. — недоумённо пожал плечами муж.

— Нет. — не понимая, с чего, вдруг, взялась возражать (мысль Рона казалась верной и во всех отношениях логичной), ответила неожиданно решительно, — Поедем все вместе.

— Почему?

— Не знаю… м-м-м-… фурнитуру попутно присмотрю, тряпочки там, ниточки… О! мастеров в помощь кузнецу приглядим! — «нашлась» я.

Рон покачал головой и глянул на меня с выражением «не убедительно».

— Ладно. Идриль сказала, что нужно слушать, что «покажется». Вот мне просто кажется. — сдалась под его молчаливым нажимом.

— Ясно. Значит, едем. — вопреки опасениям, больше не стал спорить он.

Где-то в груди чуть потеплело. Впервые после разговора с бабусей возникло вот то самое нерациональное чувство, когда что-то кажется правильным в пику стандартной логике.

Да нет же! Не В груди — НА груди! Из последних сил семафоря о верности хода моих мыслей, на теле едва уловимо нагрелся шерл.

48

Утром проснулась ни свет, ни заря в самом боевом настроении, которое поддерживалось надеждой (пусть даже совсем призрачной), что сегодняшний день сдвинет ситуацию с мёртвой точки.

Растолкала Рона, помогла собраться. Флита принесла завтрак в комнату, но я попросила упаковать его с собой — в дороге поедим. Терпежу не хватало тратить время на всякие несущественные мелочи. Тем более, что кузнец с рабочей телегой и дорожная карета уже ждали своих пассажиров.

В город прибыли, когда он только-только проснулся и начинал входить в привычную рабочую колею. Дорос и в самом деле был довольно большим и грамотно структурированным населённым пунктом. В центре, куда мы не поехали, располагалась жилая часть, в которой обитала элита и находились административные учреждения. Рабочие районы, чтобы не мешать важным господам трудовым шумом, окружали его по периметру.

И сюда уже потянулись повозки с деловитыми людьми, везущими свой товар мастерам. Туда направились и мы.

Вот тут я перестала понимать, что делать дальше. Рон вместе с Фредом отправились в «железный» переулок, меня оставили дожидаться в карете.

— Ну… что, сидя здесь, можно понять? — подумала я, выглядывая в окошко.

Вышла на улицу, обошла наш транспорт. Под бдительным надзором возницы и пары бравых молодцов, приставленных для охраны, попробовала поиграть в «холодно — горячо» с камнем — ничего не вышло.

— Так, без паники. День только начался. Подсказка обязательно будет. — утешая себя подобным образом, забралась обратно, чтобы не нервировать своих сторожей. А то народ (в основном, естественно, мужики), начал косо поглядывать в сторону хорошо одетой барышни, невесть что потерявшей в кузнечном квартале.

Возвращения своих мужчин ждали долго. И то сказать, возвращения — прибежал какой-то уже с утра чумазый мальчуган и передал, что ридгон велели ехать в «мастерскую хромого Старха, что в аккурат за зелёным забором опосля мосточка через Кривой ручей стоит» — там нас господин и ожидают.

У хромого Старха загрузились железом. Потом мои спутники так же долго подбирали необходимый инструмент, а потом они толковали с ремесленниками по поводу дополнительной рабочей силы, и что-то ещё, и снова что-то ещё. Так почти до обеда.

То, ради чего в город ехала я, никак не проявлялось. Рон тайком поглядывал на меня с тревогой и надеждой, но вопросов не задавал. Понимал, что, если бы что имелось сказать — уже бы сообщила. А я всё сильнее чувствовала себя слепым котёнком, который не понимает, куда ему ткнуться.

В конце концов, муж не выдержал и предложил подкрепиться.

— Тина, времени много, мы почти закончили свои дела. Ну не нашлось твоего… неведомо чего, что ж теперь? Не расстраивайся. Может быть то, чего ты так ждёшь, ожидает нас на обратном пути. — подбодрил меня он, — А сейчас просто необходимо поесть. Помню, в центре города имелась отличная таверна.

Лично у меня никакого конкретного плана не сложилось, поэтому пришлось согласиться с мужем и ехать в заведение с названием «Хмельной бочонок». Место оказалось бойким и популярным — во дворе уже скопился целый парк конного транспорта. И, вопреки надписи на вывеске, довольно приличным — пьющих хмельное наблюдалось не так уж много. Возможно, просто ещё, как говорится, не вечер.

Определившись со столиком у окна, Рон сделал заказ. Я, чтобы не смотреть ему в глаза и не выдавать растущего в душе отчаяния, уставилась на улицу. Там как раз подкатила странного вида повозка — я таких ещё не встречала. Не карета, не телега… Точнее телега, но не обычная, а снабжённая жёстким каркасом, укрытым грубым полотнищем. В сопровождении — группа военных в количестве четырёх человек.

От удивления даже на минуту отвлеклась от своих невесёлых мыслей. Двое из квартета зашли в таверну и уселись неподалёку от нас. Остальные встали караулом на страже. Любопытство по части того, что они там так усердно охраняют, быстро иссякло, и я вернулась к собственным насущным вопросам.

Хотелось скулить. Принесли еду, должно быть даже вкусную. Но, взявшись за вилку, поняла, что не смогу проглотить ни куска — от одного запаха воротило с души. Отложив прибор, сказала Рону, что скоро вернусь — только подышу минутку свежим воздухом, выскочила из таверны, спряталась за неуклюжей повозкой и, не сдержав эмоций, всё-таки расплакалась.

— Ну?! Где вы, все боги этого мира, что должны быть за нас?! — понимая, что вот сейчас закончится обед, и мы должны будем отправляться в Хальдад, а ожидаемых ответов так и не нашлось, мысленно обратилась к высшим силам.

И так увлеклась собственными стенаниями-причитаниями, что не сразу обратила внимание на тихое бормотание где-то совсем рядом. А прислушавшись… Да я, как ошпаренная, отскочила от повозки, когда поняла, что звуки доносятся именно из неё. Жилой она не выглядела — ни входа, ни выхода, ни окон — ни дверей.

Выглянув за угол короба и убедившись, что стража, занятая болтовнёй, не обратила на мои прыжки никакого внимания, прислушалась снова. Ну точно!

— Изуверы… кхе… Хиргово отродье. Зачем тащить старого Мираза на суд храмовникам, если он и так протянет ноги от голода и холода? — произнёс «голос за кадром», до того сиплый и простуженный, что сразу даже было не понять, мужской он или женский.

— А, ну так Мираз же — значит, мужской. — я отыскала щель между завязками полотнищ и взялась изучать обстановку.

Под тряпочным покрытием обнаружилась натуральная клеть, в которой на жидком пучке соломы скрючился худющий старичок с длинной седой бородой, выдававшей в нём иноземца. И только тогда до меня дошло, что произнесённые слова были сказаны на другом языке — мархаратском. Просто сразу с перепугу даже не обратила на эту деталь внимания — смысл то был понятен.

Затаив дыхание, я наблюдала за узником весьма почтенного возраста, кутающегося в какие-то немыслимые лохмотья. Как будто старика лишили нормальной одежды и нарядили в хламиды, которые даже нищим на паперть отдать было стыдно. И тем не менее, на бездомного оборванца он не походил.

Смуглое лицо, изборождённое глубокими морщинами, особенно в районе узких, как щелочки, глаз, несло отпечаток достоинства и самоуважения. Негромко ругаясь сквозь зубы на своих сторожей, дед то тёр друг о друга узкие ладошки, пытаясь согреть их дыханием, то поправлял своё убогое тряпьё, заделывая особенно широкие прорехи.

— Да что же за зверство такое! Фашисты какие-то, ей-богу! — выругалась про себя, размышляя, как помочь бедолаге и за какие вообще прегрешения можно было живого человека запихать в такие условия.

Дичь! На маньяка-кровопийцу узник не тянул — слишком уж явной, не побоюсь этого слова, интеллигентностью светились его тёмно-карие глаза. Возможно, я совершенно ничего не понимаю в злодеях — Чикатило вон тоже никак не походил на извращённого подонка, однако человеческая жалость взяла верх.

— Почтенный… — шёпотом позвала арестанта на его родном языке.

Дедок встрепенулся и навострил уши.

— Я здесь. — снова подала голос, чтобы сориентировать настороженного собеседника, — Уважаемый, кто вы?

— Мираз. — простуженно шмыгнул носом тот и закашлялся, перемещаясь ближе. — Вы что, тоже не местная?

— Местная, языку отец выучил. За что вас так? Я могу помочь?

— Никто мне уже не поможет. Иди, девонька, услышат — накажут.

— Меня не накажут — я из благородных.

— Тогда совсем ничего не понимаю… — растерянно нахмурился дед.

— Так за что такое наказание? Убили, что ли, кого?

— В том и обвиняют. Да только не убивал никого. Сами, дуболомы, дел наворотили… Лекарь я.

Из короткой беседы выяснилось следующее.

Почтенному Миразу, несколько лет назад захваченному пленным, сохранили жизнь за его медицинские таланты. Взамен же он должен был служить доктором при одном важном вельможном господине, почитавшем восточную медицину более продвинутой, чем местная.

— И что, не забоялся, что… ну там отомстить можете? — не удержалась от вопроса я.

— Вот вы себя такими разумными полагаете, а простых вещей не понимаете. — усмехнулся старик, — Не может Мираз убить человека, даровавшего ему жизнь. И эти вон не верят, и храмовникам слово долга — пустой звук.

А дальше, поминутно чихая и кашляя, восточный эскулап поведал короткую печальную историю про то, как хозяин его заболел. Тяжело захворал, серьёзно. И вылечить-то его всё равно возможность имелась, и зелье правильное Мираз изготовил, да только дальше всё пошло не так, как надо.

Случайно, или по инициативе наследников, вместо тщательно отмерянной стариком порции, больному споили лошадиную дозу снадобья. А тут сами знаете, что в малом количестве — лекарство, в большом легко может оказаться ядом. Загнулся, в общем, хозяин, а обвинили, конечно-же, доктора. Теперь вот везут вершить правосудие, да только не доедет он, видать, так по дороге и зачахнет.

Тут я уже почти не слушала, думая лишь о том, что деда во что бы то ни стало необходимо выручать и забирать с собой в Хальдад. Пояснять почему, думаю, даже нужды нет.

Срочно бежать к Рону, пока конвоиры не дообедали и не тронулись дальше.

49

Впрочем, муж уже и сам шёл навстречу. Обеспокоившись моим долгим отсутствием, Рон решил отправляться на поиски, пока я опять куда-нибудь не вляпалась.

— Поздно, дорогой, уже успела. — затаскивая супруга в тихий уголок, подумала я, и рассказала о докторе.

— Рон, надо спасать старика. — подвела итог.

— Как ты себе это представляешь?! — округлил глаза он.

— Не знаю! Ты же ридгон, придумай что-нибудь! — совершенно по-женски парировала я, — Но, кроме того, что до слёз жалко это светило восточной медицины, лекарь нам самим до зарезу необходим. Может украдём?

— Пф-ф-ф! — не найдясь, чем ответить на сие безумное предложение, только зашипел муж. — Тина, ты не понимаешь, о чём говоришь! Твой Мираз — преступник, которого для суда ждут храмовники.

— Никакой он не преступник. — встряла я.

— Пусть и так, но формально обвинения никто не снимал. А шутки со служителями бога возмездия всегда заканчиваются плохо. Это тебе не картошку с соседского огорода схитить! Живого человека, к тому же убийцу ридгона. И потом, ты видела саму клетку, и как её охраняют?

— Видела. — буркнула в ответ, — И всё равно, надо решать, как вызволять. И быстро. Старик — наше спасение, я чувствую.

— Может быть… — муж задумчиво почесал нос, — попытаться выкупить?

— У кого? У храмовников?

— Да прям! — отмахнулся он, — У тех столько денег, что… в общем, их золотом не прельстишь. А вояк, которые везут узника, можно попробовать подогреть, чтобы Мираз ненароком «сбежал» по дороге.

— Лучше бы «помер», чтобы не искали. Тем более, что этот вариант действительно близок к истине.

— Посмотрим. Но, чую, если и согласятся, то сумму заломят приличную.

— Давай, миленький, я готова отдать всё своё наследство, лишь бы Мираза отдали нам.

— Ладно, иди в таверну, жди там, за мной не суйся. — скомандовал Рон, направляясь на переговоры со стражниками, — И поешь там! — построжился уже через плечо.

Я зашла в тепло, устроилась за наш столик и принялась наблюдать за происходящим на улице.

— Ай, молодец, Рон. Я бы тоже с этого лоснящегося маслом толстяка начала. — тихо прокомментировала действия мужа.

Мой умница намётанным взглядом вычислил самого на вид сговорчивого и жадного до монет представителя маленького охранного отряда и отвёл в сторонку. Что он там ему шептал, невозможно было даже догадаться — мне был виден только затылок Ронана. А вот лицо его собеседника было повёрнуто как раз к наблюдательному пункту.

Странная штука, аппетит. То он от волнения совершенно пропадает, то от того же волнения, наоборот, наваливается с дикой силой. В мгновение ока слопав почти остывшую куриную ножку, я снова обратилась к «экрану».

— Та-ак, жердяй, вроде, признаков праведного гнева не проявляет. Напротив, стоит вон, улыбается во все тридцать два зуба, и вид такой… алчно-заговорщический. Значит, переговоры идут нормально. Скорее всего торгуются. О, пошёл к своим. — отправляя в рот печёную картофелину, отметила я, — Ну теперь остаётся уповать на то, что мужик окажется достаточно убедительным, а остальные — такими же продажными.

Что там теперь происходило — было не видно. На совещание четвёрка укрылась за клеткой. Не сводя глаз с повозки и автоматически орудуя вилкой, напряжённо ждала, чем закончатся обсуждения.

— У-уф! — судя по тому, как чуть ли не вприпрыжку толстяк вынырнул из укрытия и поспешил к Рону, дело сладилось.

Мужчины удовлетворённо кивнули друг другу, сторож вернулся на пост, а мой гениальный переговорщик с самым оптимистичным выражением лица направился в таверну.

— Молодец! Всё съела. — похвалил меня он, присаживаясь напротив.

— Кто? Я? — возмутилась, было, в ответ. Но, опустив глаза вниз с необычайным удивлением обнаружила перед собой практически девственно чистые тарелки. — М-м-да.

— Всё в порядке. Будет нам доктор. — доложил муж. — Но денег запросили-и-и…

— Постой. — забеспокоилась я, краем глаза уловив движение за окном, — Они уезжают! Рон!

— Конечно уезжают. — невозмутимо парировал тот, со смаком отпивая из кружки горячий чай, который только что принесла для нас миловидная официантка. — Ты же не думала, что они прям на глазах у всех откроют клеть и выдадут нам своего подопечного?

— А… Ну да. — поражаясь собственной наивности, согласилась с Роном.

— К тому же, суммы, оговоренной с охраной, у нас при себе нет. Мы же не планировали в поездке за бешеные деньги выкупать пленных докторов. Да и на материалы-инструменты потратились изрядно.

— Я кое-что взяла с собой.

— Всё равно не хватит. — оценив на глазок показанный мною мешочек, констатировал муж.

— Да-а-а?! — брови сами собой полезли на лоб.

— Да-а-а. — в тон мне покивал головой Ронан.

— И как тогда?..

— Поедем друг за другом. Их путь всё равно идёт мимо Хальдада. В общем, решение имеется, можешь быть спокойна.

— Рон, он там совсем околел. Ну дед. Его бы одеть и к нам в карету. — просительно заглянула в смеющиеся очи супруга.

— Помнишь рощицу в пригороде Дороса?

— Та-ак…

— Вот там конвой нас и подождёт — пересадим лекаря к себе. Так что, допивай чай и пошли грузиться, пока старик действительно не промёрз насмерть.

Прихватив из таверны еды и буквально на ходу прикупив на толкучке для нашего нового пассажира тулупчик, поспешили в означенную рощу, где уже поджидали «вояки».

Дальше всё произошло так, как спланировал Ронан. Опущу детали дороги и обустройства Мираза в замке. Так же совершенно очевидно, что изумлению Мелькора, Нэсси и Идриль на появление в Хальдаде непонятного худосочного старичка не было предела. А после того, как выяснилось, что Мираз — доктор, в озадаченный ступор впал ещё и Ульмо.

С максимально убедительными лицами, мы с мужем на два голоса исполнили байку про то, что очень полезно в доме иметь представителя иноземной медицины, который к тому же поможет мне в изучении накопленных отцом трудов. Поверили, или нет — не могу сказать однозначно. Главное, что возражать никто не стал — через четыре дня была запланирована регистрация брака наших старших, так что им и не до глубоких разбирательств на отвлечённые темы было.

А деду стало совсем худо. Расклеился старик, что было совсем не удивительно. Из светоча медицинских наук Мираз превратился в сложного пациента нашего домашнего врача. Очень хотелось верить, что вовремя успели вызволить его из-за решётки, но Ульмо не давал никаких прогнозов — ни положительных, ни отрицательных.

— Возраст, ри Тина, да ещё и истощение. Делаю всё возможное, однако… на всё воля богов. — отвечал он на мои визиты к больному.

— А ну ка, пустите бабушку. — протискиваясь в комнату болезного, безапелляционно заявила Идриль, которой единственной даже сообщать не надо было, на кой мы притащили Мираза в дом.

Дело было к ночи, когда дед впал в горячку.

— Я за ним ходить буду. — оглядев пациента сообщила бабуля.

— Как можно, уважаемая Идриль? — попытался возразить Ульмо, — Почтенная дама станет ухаживать за безродным иноземцем? Да и заразиться ведь не мудрено.

— Сама лучше знаю, что делать. — раздражённо отрезала та, — И болезнь его — не зараза. Так что, давай свои отвары и идите все. А я тоже кой-чего принесу.

Судя по всему, бабуся собиралась использовать что-то из своего таинственного узелка. Боюсь даже представить, что конкретно. Спрашивать — бесполезно, не сознается. Но сейчас это и не столь важно. Лишь бы помогло и вернуло Миразу здоровье. А в том, что наша полная загадок и сюрпризов старушка не навредит — лично я была уверена. Если и имеются в её арсенале некие нетрадиционные способы взаимодействия с этим миром, то пользуется она ими грамотно и с осторожностью.

Отдать должное Ульмо, невзирая на то, что появление в замке, так сказать, «конкурента» однозначно резануло доктору нервы, к лечению деда он подошёл профессионально и ответственно. Для него он был просто больным, которого требовалось спасать. Потому он всё же попытался ещё поспорить с упрямой новоявленной сиделкой, но, как вы понимаете, шансов у него не было — победила Идриль.

Возможно, оно и к лучшему. Сдюжил бы Мираз без её участия, или нет — вопрос из области догадок, однако, на второе утро пребывания на больничной койке, старик переборол кризис и пришёл в себя. Первыми его словами была просьба пригласить меня.

50

Что самое удивительное, при моём появлении, Идриль сразу же, без дополнительных просьб со стороны деда покинула комнату. Что ещё раз подтвердило мудрость бабули. При всём своём неуёмном любопытстве, она умела, когда нужно, придержать его в узде.

Мираз, хоть и очнулся, но выглядел пока скверно. Высокий лоб мархаратца усыпали крупные бусины пота, дыхание было тяжёлым и даже не сиплым, а с каким-то присвистом. Щёки впали, глаза утонули в тёмных синяках… В общем, как говаривала моя бабушка, краше в гроб кладут.

— Почтенный, думаю, рано вам ещё беседы беседовать. Только-только сознание вернулось, может быть, стоит поберечь силы и отложить разговоры на более подходящее время? — осторожно предложила я.

— Ридганда Тиннариэль, я просил позвать вас потому, что должен принести клятву. — медленно, с усилием проговорил старик. Видно было, как тяжело даётся ему каждое слово.

— Отныне и до конца дней, по закону моего народа и призыву сердца, жизнь Мираза принадлежит вам.

— Ну всё, приехали. — выпучив глаза, подумала я, — Вот только личных дедушек, как это сказать… буквально в собственности мне нынче и не хватало. Одыбался бы — и то хлеб. А то сам вон на ладан дышит, а уже остатками жизни разбрасывается.

— Я не умру. — как будто подслушав мои мысли, продолжил старик. Не в этот раз. По крайней мере… — тонкие губы, утопающие в седой растительности, чуть подёрнулись улыбкой, — так сказала та прекрасная дама, что была со мной эти дни.

— Это он сейчас о ком? Об Идриль? — не успевшие вернуться к нормальному размеру бедные мои очи сделались ещё больше, — Ну точно выкарабкается дед — он ещё и ёрничает! Или нет?.. — я более пристально присмотрелась к собеседнику.

Не разберёшь эти восточные народы с их каким-то генетическим умением держать на лице непроницаемую маску. Сроду не понять — шутит, или всерьёз говорит.

— Не смотрите, что возраст к склону лет — она чудесная.

— Э-э-э… м-м-м… Да, мы её тоже очень любим. — пожала плечами на такое откровение.

— Но я не договорил. — продолжил тот, — Если самой доброй и милосердной в этом мире оказалась ведьма, значит Мираз будет служить ей.

— Что-о?! Где ведьма?! — я на всякий случай даже оглянулась за спину — вдруг кто затаился именно там. Никого! — Идриль? И вовсе она никакая не ведьма! Ну вы, почтенный, уж как-то определитесь. А то непонятно выходит, то прекрасная дама, теперь вот… — обиделась я за нашу бабусю.

— Ридганда, вам ни к чему скрываться от Мираза. Я вас не выдам даже под самыми страшными пытками. Скорей умру…

— Мне?! Нихре… чего себе! — что называется, как до утки — на седьмые сутки, до меня, наконец, дошло, что речь идёт о моей скромной персоне, — Уважаемый Мираз, боюсь вы пребываете в… странном заблуждении. — прервала на полуслове вот это нелепое бла-бла-бла про ведьм. Хорошо, не кикимор. Хотя, хрен редьки не слаще. — С чего вам такое только в голову взбрело? Способностей не имею, колдовством не промышляю, не замечена, не значусь, не вступала.

— Я понял это сразу, как только заметил на вашей шее чёрный камень из моей страны. — не обращая никакого внимания на мои протесты, продолжил тот, — Вы, иноземка, носите на себе Шариал, и не сгорели в огне его силы. А такое подвластно только избранным.

— Вот про шер… шариал мы ещё поговорим, очень животрепещущая тема. Но сперва всё же следует маленько поправить здоровье. — я решила по-быстрому свернуть беседу. Не отпускало ощущение, что дед ещё не окончательно вынырнул из бессознательных блужданий между небом и землёй. Надо же было такое ляпнуть — ведьма! Избранная, конечно, получше звучит, но тоже всё как-то мимо лузы.

Горячая и сухая, как куриная лапка, рука старика цепко схватила моё запястье:

— Вы принимаете мою клятву? — прошептал он.

Я аж вздрогнула. Мало мне эпизодической эксцентричности Идриль, так теперь ещё и душка-Мираз со своими заупокойно-патетическими клятвами приблудился. Ну ладно, не приблудился — сами приблудили.

— Не нужны мне от вас никакие обязательства… — попробовала возмутиться я, но на этом пункте дедушкины пальцы превратились буквально в клещи.

Откуда только силушка взялась?

— Принимаю. — чувствуя, что иначе меня отсюда не выпустят, послушно-обречённо произнесла я и выскользнула за дверь.

В спальне меня с большим нетерпением ожидал Рон.

— Ну, рассказывай, как там наш больной, и чего от тебя хотел?

— Ты знаешь, мне кажется, он ещё немного не в себе.

— С чего такие выводы?

— Да… в общем, слушай. — и пересказала весь наш более, чем странный разговор с Миразом.

— Вот в данной им клятве, как раз, ничего из ряда вон нет. — внимательно выслушав новости (улыбнувшись на «прекрасную даму»), ответил муж, — У мархаратцев действительно имеется такой обычай. Правда он очень древний, и я думал, что никто его уже особо не чтит.

— Ну так Мираз у нас тоже не юноша, прямо скажем. Интересно, сколько ему лет?

— Да уж немало. — покачал головой Рон, — Про то, что тебя в ведьмы определил — тоже объяснение есть.

— Да ладно! — вскинула брови я, — И ты туда же!

— Не торопись. У нас с ними немного разные смыслы вкладываются в одни и те же понятия. Ведьма — не обязательно злая тётка, размахивающая клюкой над котлом с ядовитым зельем под бормотание заклинаний. Это ещё и просто человек, который много знает. К тому же камень у тебя, как не крути — непростой.

— Что верно, то верно. — вынуждена была признать я, — Вот из-за него он и записал меня в натуральные ведьмы. Но мы ещё поспорим на эту тему. Главное, что он про кулон мой, кажется, понимает больше, чем я.

— Это хорошо. А то, знаешь, меня прям совесть гложет за то, что его до такого крайнего состояния довёл. Может хоть старик подскажет, как вернуть камню силу.

— Пусть для начала сам поправится.

— Верно. А там… Ох, чувствую, не зря я тебя послушался и отдал за деда гору монет.

Через два дня состоялось бракосочетание Мелькора и Насуады. Спокойно и светло. Мы с мужем нарадоваться не могли за наших дорогих молодожёнов. Просто чудо какое-то чудесное.

Идриль по-прежнему ухаживала за Миразом и отходила лишь на время наших с ним встреч. Старику далеко ещё было до выздоровления, но признаков нервного перевозбуждения он больше не проявлял.

Конечно, сильно хотелось как можно быстрее перейти к самому тревожному и важному вопросу о состоянии Рона, потолковать про шерл, но дед так натужно кашлял, что было понятно — напрягать связки ему пока очень тяжело.

Однако, Мираз сам решил заговорить на нужную тему.

— Ридганда, вы щадите меня, благодарю. Но я знаю, что вас мучают страшные опасения, которые вы хотите обсудить. Супруг. Ридгон Ронан несёт на себе печать Хирга.

— Откуда?.. — только и выдохнула я.

На что старик лишь загадочно улыбнулся:

— Вы забываете, откуда я родом. Простите старика за прямодушие, но вы, имперцы, строите церкви и страшитесь храмовников, а мы почитаем богов. От того и ближе к ним, и ведаем больше. Расскажите, как случилось вашему мужу оказаться на месте силы проклятого Хирга. Более нигде невозможно было получить его отметку. А главное, почему он до сих пор… — Мираз задумался, подбирая слово.

— Жив?

— Да. — серьёзные глаза деда заставили ноги подкоситься.

Я рассказала своему дотошному собеседнику всё, что слышала от Рона. Но ему требовались такие подробности, о которых я не могла знать. Поэтому для уточнения деталей решено было позвать младшего.

И тогда старик сумел прояснить многое из происходящего.

Помните, Хиргово капище, на которое набрёл отряд Ронана, окружал необычный кустарник, который одновременно и цвёл, и плодоносил? Так вот рос он там не случайно. Цветы своим волшебным ароматом были призваны заманивать путников к кровавому алтарю, а сочные ягоды убивали, питая жестокого бога энергией смерти.

Те воины, которые наелись отравы сполна, умерли быстро. Рон же успел проглотить лишь одну. И у товарища успел выбить горсть ядовитых сладких шариков из ладони. От того они и протянули дольше всех. А потом я отдала мужу свой кулон, который поддерживал его всё это время.

Однако… со слов Мираза выходило, что разъярённое божество уже не отпустит свою сбежавшую жертву.

— Неправда. — возразила я, — Ведь сослуживец Рона тоже жив, и без помощи камня.

— Вряд ли. — покачал головой старик.

— Рон?! — я с отчаянной надеждой посмотрела на мужа.

— Он прав. Пришёл ответ родителей — моего товарища больше нет. Они не писали, думая, что я тоже… погиб. Не хотел тебя пугать.

— Друг мёртв, тебе стало хуже, шерл истощён… Это всё неправильно! Нужно искать, нужно думать! Неужели выхода нет?! — взмолилась я.

— Есть. — возвращая лёгким способность снова дышать, ответил Мираз.

51

Старик, как показал дальнейший разговор, действительно истово верил в мистическое происхождение недуга Рона. Во все эти отметины проклятого места, печати смерти и прочие фантастические вещи.

Мне, честно признаться, со своими традиционными и, соответственно, более приземлёнными взглядами на жизнь, очень сложно было искренне и безоглядно принять его трактовку первопричин проблемы и даже использовать дедовы формулировки как-то неловко. Мозг продолжал каждому его заявлению искать хоть какое-то логичное обоснование. Получалось, правда, не всегда.

С одной стороны, я бы, как и посчитала с самого начала, охотнее согласилась, что муж, съев ядовитую ягоду, заработал себе что-то вроде язвы желудка в крайне агрессивной форме. Такой вывод можно было сделать по характеру симптомов, сопровождавших его болезнь.

С другой, как человек в прошлой жизни много путешествовавший, не могла отрицать существование так называемых мест силы и со знаком «плюс», и со знаком «минус».

Мы ведь в своих поездках по стране и за границей не только помогали решать деловые вопросы, но и в отдыхе сопровождали своих клиентов. А куда стремится каждый любознательный, энергичный человек, попадая в чужую страну? Конечно же побывать в самых её диковинных уголках, особенно если они связаны с мистикой и овеяны тайнами древних легенд.

Смело могу утверждать, не всё, что толкуют про подобные места улыбчивые экскурсоводы — враки. Есть они — участки земли, которые способны наполнять бодростью, ощущением полёта, счастья и временным иррациональным чувством эйфории.

Длиться, кстати, это состояние может довольно долго. Как и ощущение подавленности, тягостной апатии, упадка жизненных сил, приобретённых в других — «отрицательных» точках планеты.

Никогда не забуду поездку с немцами-экстремалами в район Чернобыльской аварии. Уж не знаю, чего люди желают найти в таких местах, каких впечатлений заиметь, и что за странная тяга такая к зонам массовых трагедий… Лично я после той «экскурсии» самым натуральным образом заболела.

Понимаете, дело даже не только в том, что в рукотворной катастрофе погибли люди — сама земля… ох, она как будто не смогла простить то великое зло, что оставил за собой человек. Страшно. Всё время, что мы находились там, не покидало абсолютно параноидальное ощущение, что кто-то ступает след в след и пьёт-цедит по глотку саму жизнь. Неведомая жуть, посылающая в спину мстительные стрелы проклятия. Неловко в этом признаваться, но в тот момент казалось именно так.

Ветер в листве. Шевеля оперением,

Сквера колышется сумрачный свод.

Тихо скрипит Колесо Обозрения,

Неба царапая угольный грот:

Горестно, горестно крутится, лязгая

Старых кабинок лохматая ржа.

Нет, не смотри! Эта тихая вязкая

Фата-моргана заманит кружа.

Стёкла разбитые — жёлтыми ризами

Голодно смотрят и немо зовут

В ниши кабин, где на сумрак нанизаны

Дюжины душ, не нашедших приют.

Нет, не гляди. Убегай, поворачивай!

Ты не из этих, кому не свезло.

В спину тебе проскрипит озадачено

Не получившее трапезы зло…*

Вероятно, что-то подобное подцепил Рон на Хирговом капище. А может действительно… Не мне — недавнему гостю в этом мире — судить, насколько «живы» боги неба Синцерии. Ведь невозможно и совершенно неблагодарно было бы отрицать тот факт, что кто-то там явно желает помочь. И не менее настойчиво, чем Хирг тянется когтистыми лапками за душой Рона.

Вот где-то за этими размышлениями и пришла мысль о том, что поселили меня здесь не для того, чтобы я, веселья ради, одарила людей банальными пуговицами. Думается, ждут от меня чего-то более серьёзного и значимого. И я обязательно пойму, чего именно. Точнее, кажется, уже догадываюсь. Но об этом позже.

Всё по порядку. Отменить воздействие, полученное от голодного кровавого божества возможно, по версии мархаратского эскулапа очень даже просто — противодействием сил светлых богов. И более никак.

— Логично. Прелесть, а не дед. — была первая мысль, — И как всех этих Гроссов с Эринами организовать на сию милость?

Мой мысленный вопрос вслух более сдержанными выражениями практически продублировал Рон.

— Вам необходимо ехать в столицу. — прозвучал ответ.

— Точно! — подхватил муж, — Там же в самом центре Гордеро стоит храм всех богов. Вообще всех.

— Да не нужен вам тот храм! — сердито возразил Мираз и продолжил поучительно, как нерадивым школьникам, — Истинное место силы не в самой церкви, сколько говорить. Святой родник рядом с поселением в лесу окрест столицы — вот, куда идти следует.

— Родник?! — напряжённо переспросила я, вороша смутные воспоминания.

— Он самый. Старые, да мудрые именно возле него Гордеро возводили. А потом уж храмовники для удобства своего и церковь поставили.

— Во сне моём тоже что-то шептали про родник. Я думала, что просто пить хочу, вот и мерещилась вода.

— Э-эх. Вот и скажи, что не ве… — Мираз осёкся, быстро глянув на Рона, не решаясь даже при нём обозвать меня ведьмой (обещал же), — …ве-едут вас светлые боги к спасению.

— Соглашусь с вами. — заново переоценивая значимость сна, признала я, — Только не пойму, чем мы им так дороги.

— Время всё расставит по своим местам. — в лучших традициях китайского святого учителя Лао-цзы** с философской физиономией изрёк наш старец.

— Всё это хорошо. — возвращая нас к прозе, заговорил Рон, — Но если мы действительно нашли выход, возникает масса вопросов, как осуществить задуманное.

Проблем, в связи с предполагаемым отъездом, действительно нарисовалась масса.

Начиная с простейшего — на дворе зима, это доставит массу неудобств в столь длительном путешествии. Более того, у святого родника Рону нужно не просто побыть, а пожить.

Далее, не знаю, что перечислять вперёд. Взять, например, инициированное мною же производство пуговиц. Ладно, эту задачу можно переложить на Насуаду с Идриль. Ничего особо сложного уже не требуется — лишь довести до ума то, что запланировано.

Кузнец доработает пресс для штамповки металлических изделий, мастеров, которые будут вручную доводить их до товарного состояния можно набрать по окрестным деревням. Им же поручить изготовление пуговиц из дерева, кости и керамики. Кстати, на этот труд можно прекрасно подряжать людей с ограниченными возможностями. Таких немало, им — честный хлеб, производству — сотрудники на кропотливую работу.

Мастериц на все виды красивых декоративных пуговиц более сложного исполнения тоже привлекать из близлежащих селений, может даже и из города. Цех поставить, естественно за пределами замка, организовать общежитие и охрану. В этом Нэсси прекрасно поможет Мелькор.

— Как, всё-таки, ладно сложилось, что тётушка появилась в нашей жизни. — снова подивилась я на очередное удачное стечение обстоятельств. — Отцу на счастье, нам в помощь и в радость.

Отказаться от доходов, которые сулила моя идея, было легко. Честное пионерское. Во-первых, новый, так сказать, бизнес переходил не кому-нибудь, а в родные руки. Нэсси — натура деятельная и очень ответственная — дело не загубит. Да и Идриль рядом. Во-вторых, мы с мужем и так не бедствовали, чтобы сказать, уж пропадём без этих денег. А вот руки нынче решительно требовалось освободить. Придумаю ещё себе полезное занятие.

В конце концов, не с пустыми карманами отправимся на новое место. Не считая Мелькора, который непременно обеспечит всё необходимое, когда узнает… (Как ещё сообщить отцу о предстоящем отъезде и его причинах.) не стоит забывать и о моём наследстве. (Вот, где тоже необходимо покопаться поглубже.) А там, глядишь, пуговицы ещё потекут ручейком дохода от проданных патентов.

Что касается самого патентования — вот как раз и этот важный вопрос попробуем решить в Гордеро. Надеюсь, что наш молодой родственник не откажется от своего обещания и подготовит к приезду почву для широких действий.

Однако, это второстепенно. Более всего меня волновало, как успеть довезти до нужного места мужа.

Вот, где действительно нужно было торопиться. Мираз сказал, что без былой защиты кулона, воздействие Хирговой печати будет возрастать стремительно. Он сам возьмётся изготовить снадобье, которое поможет поддержать здоровье ридгона, но на всю дорогу его точно не хватит. Зелье просто пропадёт и потеряет полезные свойства.

То есть, без Мираза мы можем и не доехать. А сам старик пока болен — куда его за собой тащить? Да ещё и по зиме.

В самый трудный момент, когда я уже всю голову, а с ней и душу вывернула на изнанку, пытаясь найти правильные решения и не разорваться между поставленными задачами, на помощь снова пришла… Вы сейчас всё верно подумали — Идриль.

*Автор Л.Чернышов

** Имя Лао-цзы можно перевести как "Старый мудрец" или "Старый младенец". Вместе с Хуан-ди он считается легендарным основоположником даосизма.

52

Наступил момент вскрывать карты. Таить от родных правду стало совершенно бессмысленно, да и просто невозможно. Что же они, совсем слепые, что ли, чтобы не заметить наших неумело законспирированных совещаний?

Сперва на меня с расспросами тихонько стала наседать Нэсси, а потом и Мелькор не выдержал — позвал всех для откровенного разговора.

Беседа получилась непростой. Не хочу даже пересказывать. Но тянуть дальше было уже некуда. Самое главное, теперь мы знали, что надо делать. Отец хмурился и даже всерьёз поругался за то, что так долго держали в неведении, но стойко принял худые вести и пообещал, что всё необходимое будет сделано, как положено. В чём — в чём, а в этом, как раз, сомнений не возникало.

И понеслось время бешеной деятельности, в котором без поддержки Идриль я бы совершенно пропала.

Для начала, наш драгоценный ангел-хранитель земного происхождения пообещала полностью освободить меня от забот о мархаратце, с которым у неё, кажется, образовалась нежная дружба. Взяться за больного всерьёз, обеспечить ему круглосуточный уход, потратить все свои тайные резервы, но поставить Мираза на ноги в самые короткие сроки. Впрочем, дед тоже не лежал сложа руки. Как только бабулины старания привели его в дееспособное состояние, старичок перехватил инициативу.

Понимая, какая на него возложена ответственность (тем более, учитывая данную клятву), да и просто, как любой нормальный человек, не желая хворать, он сам взялся руководить собственным лечением. И в вопросах врачевания оказался настоящим кладезем.

Но вот Ульмо… Понятно, что тот не мог отстраниться от участия в подобных действиях — изготавливать необходимые средства, как специалиста, просили именно его. И вообще, всё-таки, главный в замке по вопросам медицины именно он — Ульмо.

Вот тут, как говорится, и нашла коса на камень. Пока старик лежал вялым, а главное безмолвным шлангом, всё было в порядке. Теперь же…

Между двумя знатоками запылали горячие споры. То, что предлагал Мираз, не всегда укладывалось в рамки, так сказать, классического зельеварения, ярым сторонником которого являлся наш домашний франга. Составы трав казались ему несовместимыми, а способ их использования — неправильным.

Когда же мархаратец велел Ульмо истолочь жгучую траву, которую местные использовали исключительно в гастрономических целях, запарить из неё густую кашицу и приложить ему на грудь, и вовсе заявил, что Мираз выжил из ума, раз решил заняться подобным самоистязанием. Позднее нашему франга пришлось поменять мнение о методах, предлагаемых иноземным Айболитом, но сейчас…

— Вы можете делать что угодно, хоть голову в печь совать! — раздражённо горячился он, — Однако, рисковать здоровьем ридгона Ронана, делая из него подопытную зверушку в ваших непотребных экспериментах, не позволю! Мы уже один раз справились с болезнью, и сейчас найдём выход. Сами.

— Совать голову в печь — отличная мысль. Горячий сухой жар очень хорошо и правильно прогревает нос. — кряхтел в ответ старик, — А что касается молодого ридгона — вы не справились. И не справитесь. И я не справлюсь. Мы можем только помочь ему продержаться до встречи с теми, кто действительно способен противостоять проклятому Хиргу.

— И всё же, ваши способы смешивания составов не лезут ни в какие рамки!..

Я просто не знала, что делать. Столько дел реально требовали моего личного участия, а эти два мудреца решили затеять дебаты, поминутно отвлекая на свои разборки. Да, как говорится, на здоровье, устраивайте научные диспуты сколько угодно, но не сейчас же! В итоге их кардинальных разногласий, вопрос, в самом буквальном смысле жизни и смерти, завис колом.

Вот тут на татами суровым рефери и вышла Идриль, жёсткой рукой наводя дисциплину и подобие перемирия. Иногда мне казалось, что нашу чудесную бабусю в рассерженном состоянии в замке стали побаиваться едва ли не больше, чем разъярённого Мелькора.

Кстати, про жгучую травку — я в тот момент поняла, что дед просто использует аналог наших горчичников. Средство-то на самом деле старое, простое и безотказное при наличии кашля и отсутствии температуры. Правда, кашу из толчёной травы использовать было не совсем удобно. В голове звякнул первый звоночек — ведь можно придумать, как усовершенствовать эту размазню до нормальных горчичников.

Но это тоже потом — сейчас мы были заняты другим.

Эскулапы-провизоры под неустанным контролем Идриль занимались своими вопросами. Все мы с тревогой отмечали, что Рону уже начало требоваться средство для поддержания сил. Угасал аппетит, сон не приносил прежней энергии. Но с настойками совместного производства Мираза и Ульмо пока дела обстояли терпимо. Поэтому, я только выслушивала отчёты, но в их епархию даже не совалась — своих срочных и важных задач хватало.

Подробное согласование действий Мелькора и Нэсси в отношении устройства производства, слава богу, происходило плодотворно и без лишних осложнений. Вот где порадуешься, что ты не единственный самый умный в команде.

Одновременно, на страх и риск, решилась в экстренном порядке оборудовать пару карет под зимнее путешествие. Одну для себя, Флиты и Коры — куда же я без своих преданных помощниц, идущих за своей ри в любые приключения. Вторую — для Рона и Мираза. Пришлось таким образом распределять места, чтобы девчонкам не получилось ночевать в дороге с мужчиной, хоть и пожилым.

Проблема в том, что тот транспорт, что имелся в наличии, не подходил размерами. Я собиралась установить внутри маленькие печки, ну как в наших старинных дормезах*, чтобы не мёрзнуть в пути. А также оборудовать более-менее удобные спальные места, оббить корпус изнутри войлоком для сохранности тепла — в общем, чтобы по-людски всё и с необходимыми минимальными санитарными нормами. Я, помнится, писала про такое устройство и отлично представляла, как всё должно выглядеть на деле.

В общем, кубарем искали транспорт подходящих габаритов, нашли только в городе, конечно же в не самом идеальном состоянии (не может же везти постоянно), чинили, делали обшивку, приводили в порядок — благо в рабочих руках недостатка не имелось.

Божечки, сколько в реальности нужно предусмотреть, чтобы зимой путешествовать на дальнее расстояние. Это вам не летом — в озере не намоешься, коней пастись в чисто поле не отпустишь, водопои под коркой льда, печки топить — вези с собой дрова в резерве, одежду, и не только для людей, но и тёплые попоны лошадям не забудь.

Возницам и охране пошили и утеплили большой походный шатёр по типу нашей современной палатки. Не поверите, пришлось покопаться в памяти и вспомнить, как в самой своей первой книге рукоделила подобную для героини. Та история вообще получилась больше, как инструкция по выживанию в экстремальных условиях. Вот и снова пригодились давние изыскания на практике.

Останавливаться планировали на постоялых дворах, но мало ли где может застигнуть непогода. Надеюсь, всё, что нужно смогли предусмотреть. По крайней мере нагрузились так, что хоть на северный полюс езжай.

Мираз уверенно шёл на поправку, чего нельзя сказать о Роне. В этом вопросе муж и мархаратец двигались в противоположных направлениях. Как только покончили со сборами, не дожидаясь полного и окончательного выздоровления деда, с его же подачи решили отправляться в дальний путь.

Ехать предстояло больше месяца. Синцерия, как самый крупный осколок бывшей империи, была огромна. Говорят, по морю даже из других государств быстрее можно было добраться до столицы, чем предстояло нам. Что поделать, мы будем перемещаться по суше и практически из одного угла страны в другой.

Пришло время прощания.

*Дормез — истор. старинная большая дорожная карета для длительного путешествия, приспособленная для сна в пути.

53

Прощались с родными без ненужных слёз и причитаний. Все понимали, ради чего расстаёмся и держались молодцами. Но на душе всё равно противно скребли кошки. Хорошо ещё, процесс организации самой поездки настолько поглотил всё свободное время, что раскисать было некогда. Как-то суетились-суетились, раз, и уже выдвигаемся.

— Давай, дочка, на тебя вся надежда. — крепко прижав к себе так, что я слышала, как ухает его сердце, тихо сказал Мелькор, — И чтобы не смели там геройствовать понапрасну. Потребуется помощь, любая — сразу шлите гонца. Я всегда найду способ прийти на выручку. Храни вас боги.

Он поцеловал меня в лоб и выпустил из долгого объятия, отходя к сыну. Его место заняла Насуада.

— Так… странно оставаться без вас… — сглатывая предательский ком в горле, прошептала она, избегая смотреть в глаза и механически убирая мне за ухо выбившуюся прядку волос. — Но ты, главное, не переживай. Мы тут со всем справимся, и с пуговицами, и… со всем. Вы только сами там…

— Нэсси, родная, — я перехватила её руку, в очередной раз потянувшуюся к моей голове, и прижала к груди, — не рви душу. Всё будет хорошо. Ты же видишь, какая нам идёт помощь. Да и сами, поди, не лыком шиты. И потом, побереги себя, скоро тебе станет не до грусти.

— Да уж, работа предстоит большая. — покивала она.

— Я не о том. Пророчества Призрачной Королевы сбываются. А это значит, что скоро в этом доме появится маленькая хорошенькая девочка. — шепнула ей в самое ухо.

Нэсси, наконец, подняла на меня взгляд, растерянно улыбнулась, как будто застыдившись мелькнувшего счастливого предчувствия в такой неподходящий момент, и, всё-таки, коротко всхлипнула.

— Ну, нечего тут сырость разводить, ворчливо скрипнула Идриль, приближаясь к нам. — Дай-ка и мне мою деточку обнять на прощание.

Вот честное слово, я их всех полюбила так, что сердце сейчас безутешно плакало. Но труднее и тягостнее всё же было расставаться именно с нашей дорогой бабусей. Нашей мудрой берегиней, знающей ответы на все вопросы, всегда готовой коршуном бросаться на защиту тех, кого она сама причислила в узкий круг своей семьи.

— Ты это верно про предсказание сказала. — заговорила она, — Так что не дрейфь, милая, что бы ни случалось, помни — последней легла карта победы. И того… весточки слать не забывай. — она подозрительно шмыгнула носом, блеснула на меня цепким взглядом и улыбнулась, — Не дай бабке помереть от любопытства.

Ну в этом вся Идриль. Вместо долгих слов про то, что она готова по-прежнему помогать советом и будет страшно волноваться, не смотря на все благоприятные предпосылки, собственную веру в успех и прочее, прочее — выразить свои переживания короткой язвительно-шутливой фразой. Долго и нудно она умела только бурчать.

И то сказать, с момента их возвращения вот эта её манера вечно бормотать под нос воспринималась, как нечто совершенно естественное. Знаете, как умиротворяющее урчание довольного кота. И даже в некотором роде показательное. В том смысле, что, раз Идриль ворчит — в доме всё в порядке. А вот если старушка примолкла — тушите свет, что-то этот бдительный нос уже неладное учуял.

— Обязательно — обещаю. — я тихонько рассмеялась, с щемящей нежностью обняла щуплую бабусю за костлявые плечи и расцеловала в обе щеки.

Мираз церемонно на свой манер поклонился хозяевам замка, а вот Идриль поцеловал руку и позволил себе долгий прощальный взгляд.

А когда повозки тронулись, выкатились за ворота, переехали мост и Хальдад начал медленно исчезать за верхушками деревьев, пришло острое понимание, что неизвестно, когда мы снова увидим его величественные стены. И людей, заменивших мне здесь родителей.

Ронан почти сразу уснул. Мираз, помимо поддерживающих снадобий, решил давать ему лёгкое снотворное, чтобы время для него текло быстрее, а силы береглись. Забегая вперёд, скажу, что так происходило почти всю основную часть дороги.

Дневное время я проводила рядом с ним — тревожно было оставлять любимого человека надолго, даже не смотря на постоянное присутствие старика. Не по себе, я думаю, вы меня поймёте. Пусть ничего особенного не делать — просто сидеть рядом, поправлять одеяло, гладить тёмные волосы, длинные тёплые пальцы и слушать ровное дыхание. В итоге вышло, что практически единственным бодрствующим собеседником оказался старый доктор.

Кстати, он отмечал, что в моём присутствии муж спал гораздо спокойнее, чем ночью, когда я уходила на ночёвку к своим девчонкам. И вообще, вынужденно оставаясь вдвоём с мархаратцем (дрыхнущего Рона сложно было назвать общительным), мы всё больше проникались взаимной симпатией. Как вы понимаете, мудрому деду имелось, что рассказать, ему же импонировали моё внимание и искренний интерес к его богатому учёному багажу.

Подискутировали на тему определения понятия «ведьма». Я упрямо утверждала, что ко мне сей ярлык не прилепить никаким способом. Скорее, Идриль можно было наделить этим почётным званием — именно она неведомыми секретными штуками поставила Мираза в строй в невозможно короткий срок. Да и в гаданиях замечена. Очень, между прочим, эффективных.

На что Мираз вежливо, но настойчиво возражал.

— Почтенную Идриль никак невозможно назвать ведьмой. Да, у неё имеются некоторые предметы, принятые считаться зачарованными. И весьма действенные. Но она не умеет их придумать или подчинить что-либо, имеющее дух.

— Ага, весь дом по струнке ходит в её присутствии, а вы говорите, не умеет подчинить. — усмехнулась я.

— Это да. — взгляд старичка потеплел лаской (Ого!), — Но я не говорю о живых людях. Только о необычных предметах, обладающих в некотором роде собственной волей. Теперь о вас.

— И что со мной не так?

— Начнём с того, как вы преобразили замок досточтимого ридгона. Говорить, что все эти новшества взяты из книг, повествующих о Мархарате, можно вашим родным, но не мне. — Мираз хитро прищурил и без того узкий глаз.

— Ну конечно, дед «навёл справки» в Хальдаде по поводу увиденных диковин, но даже ухом, молодец, не повёл на прозвучавшие ответы. Не выдал моего секретика. Просто сделал собственные выводы, о которых теперь и толкует. — подумала я.

— Теперь о волшебных предметах. — довольно кивнув на мелькнувшее в моём взоре понимание, почти торжественно продолжил он, — Шариал!

Если коротко обобщить, по его убеждению, наша бабуля была всего лишь умелым пользователем того, что уже кто-то создал до неё, поэтому на роль ведьмы не подходит. А я, не имея даже ресурсов и знаний Идриль, как раз оной и являюсь. Вот такая диалектика.

Честно сказать, стало уже всё равно, как он там называет меня (лишь бы не горшком, и в печь не совал), разубедить всё равно не получалось, а вот за упоминание о шерле я вцепилась мёртвой хваткой.

— Вот! Давайте, пожалуйста, поподробнее о камне. Я совершенно не понимаю, как вернуть ему прежнюю силу. Прошу, вспомните, может быть, и на этот вопрос у вас отыщется ответ.

— А как же. — благостно улыбнулся мархаратец, — У старого Мираза мно-ого чего полезного хранится в лысой голове. — он коснулся указательным пальцем своего высокого морщинистого лба.

— Ну и как?! — с нажимом вопросила я. Тут, понимаешь, от неведения изнемогаешь, а он там неторопливо наслаждается чувством глубокого удовлетворения от широты собственного кругозора, — Чем наполнить истощённый шариал?

— Собой. — важно ответил собеседник.

— Не поняла, как собой? — опешила я.

— Вы, ридганда Тина, связаны с этим камнем, он — ваш слуга. — начал он.

— Скорее, друг и соратник. — поправила я. — Как-то так привычнее и честнее определять наши с ним отношения.

— Хм… — озадаченно промычал Мираз. — это многое объясняет, хоть и странно.

Постараюсь сейчас покороче, но не пояснить замешательства Мираза просто не могу. В этом мире взаимодействие с редким мистическим шариалом строилось по принципу джина — раба волшебной лампы и, собственно, хозяина самого запирающего сосуда. Камень служил владельцу, но не упускал возможности напакостить, используя для того любую оплошность своего господина. И никогда не был жертвенным. Мой талисман в этой аналогии походил на джина освобождённого, решившего добровольно остаться с человеком, давшем ему «вольную», и помогать уже исключительно из дружеских побуждений. Сие сравнение весьма приблизительно и использовано исключительно для простоты понимания.

Так вот, кулон отдал силы по доброй воле, и вернуть его к прежнему состоянию могла только я — отдав свои. Благодаря нашей неразрывной связи.

— Но… он же на мне, почему не берёт? — спросила я, поражаясь простоте решения.

— Потому, ри Тина, что бережёт вас. — серьёзно, даже как-то акцентированно-уважительно ответил Мираз, — Если он возьмёт столько, сколько ему нужно, вы погибнете.

— А… А что делать? — растерялась я, понимая, что опять стою перед нелёгким выбором.

— Родник. — подсказал старик, — Святой источник нужен вам всем. Всем троим.

Больше, до поры, об этом не говорили.

Как-то незаметно с пространных бесед о жизни и общих философских рассуждений мы съехали на весьма актуальную нынче тему медицины. Среди возможных дорожных развлечений, вроде игральных карт, в моём арсенале имелся запас бумаги и писчих принадлежностей.

Тут и оформилась окончательно в голове гениальная мысль о том, чтобы зафиксировать обширные знания Мираза в письменном виде. Ну, составить новый лечебник, который сможет принести реальную пользу, в отличие от того, что остался пылиться в моей библиотеке. Идея старику понравилась, и мы с головой погрузились в этот увлекательнейший процесс.

Как ни удивительно, путешествие продвигалось довольно гладко. С традиционными бытовыми заминками, неизбежными в долгой дороге, но всё же без каких-то серьёзных неприятностей. Даже не решалась озвучить эту мысль вслух, чтобы не сглазить и не накаркать беды. Едем себе, и едем. Но радовалась я рано.

До столицы, по сравнению с пройденным путём, оставалось всего ничего, как началось. Как будто, знаете, проклятый Хирг сперва отвлёкся от нас, спокойно ожидая, когда там его обед в лице Рона окончательно загнётся, а тут решил глянуть, чего же тот так тянет, узрел, что мы катимся в опасном для него направлении и спохватился. Или я это нагнетаю?

В общем, для начала поднялась метель. Нет, не так. МЕТЕЛЬ.

54

Лёгкая позёмка, размашистыми взмахами подметая тракт, началась с утра. Колючие снежинки, точно шустрые стайки мальков носились по мёрзлой земле, цеплялись за копыта лошадей. Мы прекрасно позавтракали на постоялом дворе, послужившем местом ночлега в эту ночь, и в самом благостном расположении духа продолжили путь.

Рон, хоть и ослабел ещё сильнее, но хорохорился. Как раз сейчас шутливо винился за то, что продрых всю дорогу. Я мысленно благодарила богов за гладкость путешествия. Тем непонятнее казалось молчаливое напряжение Мираза, периодически опасливо поглядывавшего в окно.

Обратила внимание туда же — ничего подозрительного. Всё тот же мирный, капитально осточертевший за время пути монохромный пейзаж. Снег, снег, тёмные скелеты лысых деревьев и снова снег.

— Вас что-то беспокоит, почтенный? — решила на всякий случай спросить у деда.

— Будет буря. — ответил он. — Ещё у харчевни хотел сказать, но побоялся ошибиться. А теперь уж точно вижу.

— Не волнуйтесь, до Карта практически рукой подать — там и переждём. — сказал Рон, ободряюще улыбнулся и сладко зевнул, — Что вы мне даёте? Так ведь всю жизнь проспать можно. И главное сны такие… приятные.

— Отвар медуницы и… и много ещё чего. — рассеянно пояснил старик, снова бросая взгляд на улицу.

Уж не знаю, ревматизм ли, по типу бабусиного, или какой другой барометр подсказал деду, что непогода близко, но его встроенный прибор тоже оказался поточнее нашего гидрометцентра. К обеду ветер усилился настолько, что тяжёлый дормез (с вашего позволения, так стану называть наш новый благоустроенный транспорт) качало и болтало от злых порывов, как кораблик с поднятыми парусами в штормовом море. Мир окутала белая мга, да такой плотной пеленой, что я перестала понимать, как наши возницы улавливают, куда гнать-поторапливать лошадей.

Запоздало пришла здравая мысль, что нужно было прислушаться к Миразу, повернуть назад и дождаться окончания катаклизма в таверне, но… увы, мы уже отъехали далеко, и казалось без разницы — вперёд продираться через метель, или назад.

Дальше становилось только хуже. Снег, клубившийся так неистово и противоестественно, словно чья-то могучая рука замешивает эту белую кашу в гигантском котле, густо валил с прорвавшихся небес, засыпая дорожные вешки, путая ориентиры.

Рон выругался сквозь зубы, утеплился и выскочил из кареты. Утопая в вязком месиве, отправился совещаться с возницами. Вернулся быстро, залепленный снежинками, забившимися в густую шерсть шубы.

— Ну что там? — понимая, что там — вообще ничего хорошего, спросила я.

— Плохо дело. — подтвердил очевидное он, — Предложил встать лагерем, чтобы не заплутать, но мужики говорят, нельзя. Если буря не ослабнет и задержится на несколько дней — нас просто заметёт и похоронит в большой холодной братской могиле. Вместе с конями. Странно… — чуть помолчав продолжил муж, — Не припомню, чтобы сила метели нарастала столь быстро.

Мираз, не поднимая головы, быстро и остро глянул на него из-под бровей, но промолчал. Я поняла, о чём сейчас думает старик. Но тоже не стала развивать тему, вгоняя себя же в неуместную панику.

— Впереди перемёты, будет туго. Возможно, придётся помогать лошадям — они замёрзли и очень напуганы. Ваган с палкой пошёл пешком — меряет глубину снега и ищет следы тракта. Ситуация поганая, но раскисать некогда. Наш единственный выход — двигаться вперёд.

— Рон, если надо, я тоже пойду пешком и… ну там, коней бодрить.

— Сиди уже, героиня моя. — криво усмехнулся он, — вес двух щуплых человеческих тел не так уж сильно усложняет жизнь наших тяжеловозов. Только за тебя ещё переживать не хватало.

Однако, одеваться и толкать повозки, в итоге, всё равно пришлось всем. Начинало темнеть, от чего становилось ещё страшнее. Мы уже окончательно вымотались и околели, когда из молочной завесы вынырнул Ваган — старший по обозу. Крепкий хмурый мужик, опоясавшись длиннющим поводком, связанным из нескольких верёвок, ушёл вперёд, и вот теперь возвращался, размахивая руками и что-то крича.

Разобрать, какие вести он принёс, удалось только тогда, когда мужчина приблизился вплотную.

— Огни! — надрывая связки, заорал он.

И люди подхватили: «Огни! Огни!» — по цепочке передавая друг другу надежду.

С дороги мы всё-таки сбились, что выяснилось, когда обоз дополз до жилого тепла. Это был замок. Как только стало понятно, что прямо сегодня мы не умрём лютой отмороженной смертью, Рон разогнал нас с Миразом, а также Флиту с Корой по дормезам и, убедившись, что теперь возницы справятся без его участия, тоже нырнул в карету.

Медленно приближавшееся строение казалось огромным. Удалось разглядеть две квадратные башни, однако, подозреваю, что на самом деле их было четыре. Монументальный комплекс не имел крепостной стены. Вместо этого башни соединялись жилыми перемычками в три этажа. О том можно было судить по количеству ярусов света, лившегося из окон построек.

Внутри периметра сила вьюги ослабела — её порывы останавливал камень стен. Отвлекая от созерцания центральной части замка, в глаза бросилась необычная конструкция во дворе. Даже, на всякий случай, потёрла слезящиеся веки пальцами. Нет, в самом деле прямо сейчас мы проплывали мимо колодца с надстроенной над ним какой-то инородной для этого мира штуковиной, кажется, металлической и рычагом. По типу деревенской колонки, но гораздо больше.

Ой, да бог с ними, штуковинами — потом разгляжу. Сейчас самым главным было то, что мы добрались и никого не потеряли, а случайное спасительное пристанище уже гостеприимно распахнуло двери, принимая заблудившихся путников.

Честно признаться, как только нога моя ступила за порог, силы практически иссякли. Я ещё держалась, когда Рон представил нас хозяевам, ожидавшим за столом, спешно накрываемом шустрыми слугами. Успела удивиться этой необычной паре… В том смысле, что мужчина был самым обыкновенным — симпатичным высоким крупным блондином, а вот женщина… Увидеть в роли хозяйки замка девушку явно иноземных кровей было по меньшей мере необычно. Внешними чертами она сильно походила на нашего Мираза. Только молодая и очень красивая.

Дальше — как в тумане. Помню только, что попросила для измотанного Рона каши — самой простой, чтобы не сорвать ему желудок (да, эта дрянь за время дороги тоже вернулась), торопливо, практически не ощущая вкуса, покидала в себя еды, и мы буквально рухнули в сон. А вот Мираз, кажется, ещё успел о чём-то переговорить с хозяйкой. Железный он, что ли?

Утро для нас наступило поздно. Мысленно благодаря владельцев нашего временного пристанища за деликатность, я лежала в постели и пыталась восстановить вчерашний вечер. Или хотя бы необходимую важную информацию.

Хард — так называли это место. Ну да, хозяин — Леон Ронхард, а замок — Хард, так и запомнила. А вот его необыкновенная супруга… Нариз. Точно. Весьма мелодичное имя, как и голос его обладательницы.

— Рон, миленький, пора вставать. — я, дико сожалея, что приходится тревожить затянувшийся сон мужа, легонько поцеловала его в макушку, в висок…

— Тинка, родная моя, я уже не сплю — просто собираюсь с силами открыть глаза. Даже не верится, что мы выскочили из этого ада. Как там, метёт?

— Метёт, подтвердила я, прислушавшись к завыванию ветра в трубах.

И только теперь обратила внимание на саму нашу комнату. Она была чрезвычайно уютной и …

Встала, разглядывая стены — необычный камень с золотистыми прожилками декорировал их от пола до потолка. Без стыков! Медные гардины, батюшки… двойное остекление! Но это ещё не всё. Опрокидывая все традиционные представления о стандартном средневековье, в углу, рядом с небольшим обеденным столом, возвышалась громада шкафа. Со стеклянными створками!

— Не понимаю, может быть, эти атрибуты, простите, практически современного комфорта просто не успели дойти до нашей глухомани, и на вкусы хозяев столь прогрессивно влияет близость столицы? — в полном недоумении подумала я, — А здесь у нас что?

Не зная, чего ещё ожидать, я осторожно коснулась ручек угловых дверей. Толкнула первую — туалет. (Ну это ещё ладно.) За второй же, окончательно разрывая все шаблоны, оказался душ. Граждане, самый натуральный душ! Большой бак для воды, металлическая квадратная «ванна», слив и даже кран.

Тут же дополнительным фактом вспомнилась вчерашняя колонка во дворе.

— Не понимаю. — мысленно повторила я.

Здравый смысл, адекватная логика скатились куда-то на грань предсмертных конвульсий. Как говорится, вот того не может быть, а оно есть. Или…

— Да ну-у-у! Уф-ф! — я даже рукой перед лицом помахала, отгоняя только что мелькнувшую, совершенно сумасшедшую догадку. — Придумается же такое!

— Тина, ты чего там бормочешь? — подал с кровати голос Рон.

— Да… восхищаюсь удобствами, которые создали тут хозяева.

— Хозяева… Пора присмотреться к ним повнимательней. Так, организуем тёплую воду, принимаем, простигос-споди, душ, и идём знакомиться поближе.

55

В двери осторожно постучала служанка из местных.

— Доброе утор, меня зовут Катиш — представилась она, — Уважаемые ридгоны изволят умываться?

— Изволят. Доброе. — в обратном порядке ответила я, — А где мои Флита и Кора?

— С вашими девушками всё в порядке — приходят в себя. А пока помогать вам поставили меня.

После водных процедур, которым расторопно посодействовала Катиш, спустились в столовую. Пока шли, я внимательно рассматривала устройство замка. Бросалось в глаза некое несоответствие. Имею ввиду то, что изначально постройка была совершенно традиционной. Это очевидно. Современный, простите за громкое сравнение, евроремонт с фантастическим благоустройством коснулся лишь части Харда.

Старые, даже запущенные уголки дома резко контрастировали с отдельными оазисами роскоши и комфорта. Такое впечатление, что хозяева переехали сюда недавно и теперь поднимают хозяйство буквально из руин. И, надо сказать, на небывалые высоты.

В обеденном помещении, кроме хозяев, нас уже ожидал Мираз с чашей отвара для Рона наперевес. Нет, этот дед точно железный. К приятному удивлению, рядом с моими приборами тоже стояла кружка с неведомой зеленоватой жидкостью. На компот не похоже. Подняла вопросительный взгляд на старика, и тот утвердительно кивнул. Выпила настой и почти сразу почувствовала облегчение. Честное слово, даже как-то жить захотелось. С самого пробуждения боролась с чувством ломоты в теле и свербящим носом — не хватало ещё разболеться после вчерашних приключений.

Это просто счастье, что отменный доктор-ведун едет вместе с нами.

Едва сдерживая глубокий вздох удовольствия, расслабленно присела на мягкий, оббитый бархатом стул и принялась с совершенно искренней, благодарной улыбкой рассматривать наших хозяев.

— Ещё раз, простите нас за вторжение. — произнёс Рон.

— Не стоит извинений. — широко растянув губы, ответил ридгон Ронхард, — мы с супругой рады, что смогли вам помочь.

— Да, пожалуйста, не смущайтесь и чувствуйте себя свободно. — в разговор вступила Нариз, и я залюбовалась девушкой.

Совсем молодая, прямые чёрные волосы, по-домашнему убранные в две добрые косы, пара маленьких родинок на правой щеке и взгляд… Доброжелательный, ясный и… как бы это объяснить… взрослый. Казалось, что он не очень соответствует возрасту столь юной особы. Снова противоречие.

— Может быть, это особенность восточных народов — с раннего возраста нести на лице отпечаток пожившего человека? — я перенесла внимание на Мираза, — Не-ет. Тут что-то другое. — тут же опровергла собственное предположение.

И, кстати, хоть Нариз и наш доктор, как отметила ещё вчера, и имели восточные корни, но при ближайшем рассмотрении всё равно оказались разными. Так что хозяйка — вряд ли мархаратка. А ещё в ней необыкновенно гармонично сочетались восточная сдержанность и, чёрт меня дери, если я не права — совершенно знакомое русское радушие.

— Я из Сарандана. — спокойно пояснила она, заметив мои мыслительные потуги определить, кто здесь кто.

Кажется, девушка давно привыкла к удивлению людей, видевших её впервые в роли супруги богатого и наделённого очень даже нехилой властью ридгона. Прям как наш Мелькор, ей-богу.

За столом как раз повели речь о Карте, в который мы не доехали, так вот выяснилось, что этот большой город входит во владения Леона.

— … и не торопитесь трогаться в путь. — развивал мысль он, — Вы нисколько нас не стесните, если погостите несколько дней. Потом, когда буря утихнет, мои люди проводят вас до самого Карта.

— Право слово, даже неловко… — произнёс Рон.

— Никаких возражений. Уверяю, ваше присутствие только скрасит наше вынужденное заточение. Проклятая пурга нарушила планы на поездку к родным, и мы тоже чувствуем себя узниками непогоды.

— Вместе будет веселее переждать разбушевавшийся катаклизм. — добавила Нариз.

Наблюдать за ней было прелюбопытно. Хозяйка как будто испытывала некоторую неловкость. Нет, она точно от души заботилась о нас, сопереживала, окружала вниманием, но… Вот! Точно, поняла! Нариз просто не имела навыка развлекать гостей. Сдаётся, молодая пара до нашего прибытия проживала достаточно уединённо. И теперь она чуточку растерялась…

— Стоп! Что она только что сказала? «Катаклизм»?! — оборвала себя на середине мысли, зацепившись за знакомое, но такое инородное здесь слово.

Кусочек изумительно приготовленной рыбы чуть не застрял в моментально пересохшем горле. Пришлось промочить его морсом.

— Или это не морс? — я, пытаясь справиться с шоком, озадаченно воззрилась на изящный фужер с незнакомым, но очень приятным напитком.

— Я увлекаюсь выращиванием редких трав. — снова заметив моё недоумение, пояснила Нариз, — Здесь смесь из сушёных фруктов и сбора для профилактики от простуд.

— А ну-ка, девонька, давай с тобой закругляться трапезничать, и пообщаемся, так сказать приватно. — внутренне «встала в стойку» я, а вслух добавила, — Необыкновенно вкусно, сердечно благодарю за заботу. Нам действительно не помешает озаботиться ПРОФИЛАКТИКОЙ после вчерашних происшествий.

Вы понимаете, в её речи проскакивали слова из… ну, того… из моего родного мира. И как напялить сей факт на окружающую реальность, я категорически не понимала.

Едва дождавшись окончания завтрака и убедившись, что «допинг» Мираза действует и с Роном всё более-менее в порядке (вон они с хозяином перекочевали за игральный столик), предложила Нариз провести для меня экскурсию по замку. Девушка с удовольствием, и даже облегчением согласилась, но сперва повела меня к себе в комнату пить чай.

Вот тут я и взялась осторожно прощупывать почву. Для начала похвалила душ, поинтересовалась его устройством. Настало время моей собеседнице удивляться сфере моих интересов. На что я ненавязчиво похвалилась своими банями и добавила, что устроить в комнатах душ — тоже очень замечательная и полезная идея.

Затем перевела разговор на конструкцию во дворе.

— Это насос. — с затаённой внутренней гордостью сообщила хозяйка и принялась подробно, с отличным знанием дела рассказывать о его устройстве, — К сожалению, он не слишком мощный…

— Да знаю я, что это насос. — сделав заинтересованное лицо, но почти не слушая девушку, про себя размышляла о другом. — Кто ты, Нариз?

Тем временем, хозяйка закончила свой рассказ, и мы неторопливо отправились бродить по замковым коридорам — девушка показывала мне своё хозяйство, попутно излагая историю старинного замка, а я всё больше поражалась разумности его устройства. В духе технической мысли, далеко опережающей текущую эпоху.

Несмотря на все настораживающие странности, Нариз была мне симпатична. Даже очень. И чувство это, по всей видимости, было взаимным. В какой-то момент мы с официальных обращений перешли на более тёплое общение. И тут хозяйка добила меня окончательно.

Дело в том, что прямо в одной из башен Харда она устроила небольшое производство. Нет, в самом ремесле ничего экстраординарного не было, не топливные реакторы для межгалактических ракет собирали её мастерицы — всего лишь пуховые декоративные подушки. Потрясало то, КАК она оборудовала мастерскую.

Понимаю, что не аристократично столь часто поминать рогатого, но, чёрт возьми, это был верх возможного прогресса. Отдельная кухня, столовая, четыре больших спальни — это я ещё понимаю, но отопление! Отметив про себя, что мы дома этот вопрос решили печками, внимательно изучила толстые трубы, протянутые от большого камина. Да что говорить, у тёток, корпевших над вышивкой даже лампы имелись настольные. Причём, персональные. Сделанные с применением экстракта светящихся водорослей, которым мы, вместо свечей, пользовались в банях.

И я решилась.

— Какие удобные и интересные настольные лампы. — медленно произнесла, тщательно подбирая слова. На почти забытом нашем земном родном языке.

И замерла, наблюдая за реакцией собеседницы. Ну, прозвучит для неё моя фраза абракадаброй — совру, что это на мархаратском вырвалось. Но если она меня поймёт…

— Да, они действительно очень удобные… — на чистом русском ответила та, и осеклась, выпучив на меня оленьи глазищи.

Что тут началось! Слёзы лавиной брызнули из глаз. На торопливые вопросы ошарашенной Нариз, я только кивала головой, пока она не утащила меня прочь с любопытных глаз работниц. Не помню, как неслись по холодному коридору перехода, с полной кашей в голове мы влетели в комнату хозяйки, и она заперла дверь на тяжёлый засов.

Всё внутри гудело, каждый нерв вибрировал так, будто меня поставили внутрь большого колокола, а потом со всей дури шарахнули по нему молотом.

Наталья. Это была наша ледяная дама, так ярко запомнившаяся мне погонщица-экскурсовод из злополучной маршрутки, которую я в тот первый момент знакомства восприняла не иначе, как латексную леди с кнутом в руке. И теперь совершенно не узнавала. Понятное дело, не внешне — сама вон тоже не своё лицо обнаружила в отражении из металлического таза. Внутренне.

Куда-то подевались и колкий надменный взгляд, и нарочитая демонстрация превосходства перед лопушистыми «туристами», небрежная утомлённость в манерах. Вместо всего этого я видела искреннюю человечную сердечность и тёплую душевность обретшей новый непростой жизненный опыт женщины. И не озлобившейся окончательно, а напротив, переломившей через колено собственные гордыню и спесь.

Да-а, хапнуть горюшка Наталье Леонидовне довелось крепко. Мы наперебой рассказывали друг другу истории своих злоключений. Но моё попаданство, на фоне судьбы Наташи-Нариз, мне теперь и вовсе казалось райским везением.

А ещё, меня мучительно одолевал один вопрос… Не затесался ли в этот мир кто-то ещё из нашей случайной компании? Зуб даю, собеседница размышляла о том же самом.

56

Затрудняюсь ответить, сколько времени мы с Натальей провели за разговорами — наревелись обе. От этой встречи просто дух захватывало. Как так произошло, что обе, да в один универсум? Случайность? Это вряд ли. Значит, сознательно, если такое определение подходит для действий высшего провидения, нас определили в бывшую Империю и разбросали по её осколкам. Что-то важное ожидали от нас боги этого раздробленного мира.

Информации было столько, что голова пухла. А вопросы, которых возникло ещё больше и вовсе разрывали мозг. Нам определённо требовалась передышка. Так что, появление ридгона Леона в компании моего любимого мужа оказалось как нельзя кстати.

Массивную дверь комнаты Нариз сперва толкнула чья-то рука.

— Не понял… — приглушённо раздался озадаченный голос Ронхарда, не получившего ожидаемый результат.

В смысле, дверь не отворилась — мы и забыли, что заперлись изнутри.

— Тс-с-с. — зачем-то приложила палец к губам Наталья и, состроив на лице гримаску «Упс!», на носочках попрыгала ко входу.

— Нариз, в чём дело? — обеспокоенный ридгон тем временем начал колотить в дверь.

— Дамы, у вас там всё в порядке? — напряжённо вторил ему Рон.

— Мужчины, одну минуту! — проворковала девушка, с большим трудом справляясь с тяжёлым засовом.

Как-то задвинула она его куда как бодрее, очевидно мощная концентрация адреналина в крови сыграла свою роль.

— Дурацкий замок, первый раз им воспользовалась, даже не думала, что он такой тяжёлый. — тихо шипела моя новая подруга, и я подалась ей на помощь.

В общем, когда обе, красные от натуги, справились с затвором, наши парни уже были готовы ломать саму дверь.

— Нариз?.. — кажется, Леон никогда доселе не видел свою жену такой возбуждённой и взмыленной.

На подозрительные мысли наводили и опухшие глаза обеих.

— Тина?.. — в тон хозяину озабоченно протянул мой.

— Всё в порядке. — натягивая на физиономию маску невинности, нежным колокольчиком почти пропела я и прильнула к мужу.

— А чего заперлись? — не отставал тот.

— Просто э-э-э… показывала дорогой ридганде Нариз, как устроены наши пуговицы… — выдернув первую попавшуюся из скачущих испуганными зайцами мыслей, промямлила я.

— Да. — вовремя сориентировалась Наталья, — Неловко говорить, но на… э-э-э… То есть эти самые пуговицы, они везде. — она с упором на последнее слово выразительно посмотрела на мужа.

— Ну и чтобы вы случайно не застали меня в неглиже, ридганда решила воспользоваться замком. — я нервно хихикнула, одёрнула себя и назидательно добавила, — Так бы и произошло, если бы не её предусмотрительность.

— Леон, эти пуговицы — просто прелесть. Нам тоже стоит подумать об их приобретении. — подхватывая супруга под локоть, она повлекла его из спальни, продолжая щебетать, как заправская кокетка и модница.

У самого Леона при этом был такой обескураженный вид, что я едва снова не захихикала. Сдаётся, подобное поведение было настолько несвойственно его молодой спутнице жизни, что изумление его при взгляде на Наталью, было даже посильнее, чем от столкновения с запертой дверью комнаты.

— Что это с ней? — шёпотом поинтересовался муж, когда мы с ним выступили вслед за хозяевами.

— Ничего. — с глупейшей улыбкой повела плечиком я.

— А с тобой? — он даже остановился, заглянув мне в лицо.

— Рон, дорогой мой муж… — я как-то враз утомилась чувствовать себя дурочкой и заговорила нормальным голосом и текстом, — Всё в порядке, честное слово. Ну могут у дам оказаться какие-то личные женские секреты? Пойдём обедать, а? Я такая голодная, а там, наверное, уже и стол накрыли.

— Так мы от того и переполошились. Время идёт, а вас всё нет и нет. Служанка прибежала, говорит, дверь заперта. Леон даже не поверил — пошёл сам проверять. Ну и я за ним.

Надо же, служанка прибежала… А мы так заболтались, что даже не услышали, что там до наших мужчин ещё кто-то скрёбся.

Когда расселись за столом, подруга уже тоже вполне справилась с нервами и выглядела самой собой. Что окончательно успокоило ридгона Ронхарда, смотревшего с нежностью на свою ненаглядную Нариз. А мы с ней мысленно тихонечко перекрестились и незаметно подмигнули друг другу.

После обеда, с хозяйкой снова удалились в её покои. Ридгоны больше решили не удивляться, а вот Мираз проводил обеих долгим проницательным взглядом.

— Ну всё, готовься. — не разжимая зубов, на максимально пониженной ноте сообщила я подруге, — Теперь наш Мираз и тебя причислит к ведьмам.

— Думаешь? — в той же манере спросила подруга.

— Однозначно. — уверенно кивнула я, — Глянь, сколько красоты в замке наворотила. Ведьма — не иначе. Но на самом деле, он отличный дядька и обалденный доктор.

Мы с Наташей снова расположились за её столом, немного помолчали, ожидая, когда удалится служанка, накрывавшая чай.

— И я даже всерьёз подумываю о том, чтобы сделать его знания общественно полезными. — продолжила начатую мысль.

— Что имеешь ввиду? — по-деловому спросила собеседница.

— Поначалу думала просто составить нормальный лечебник. Настрочить под диктовку Мираза — никаких проблем. Даром, что ли, писательница?

— А в чём загвоздка?

— В том, чтобы он получил распространение. Толку людям от того, что сей труд будет в единственном экземпляре храниться в моей библиотеке? Переписывать копии вручную — всю жизнь можно потратить. Нанимать писцов? Ну не знаю… Вот если бы…

— Типографию? — заинтересованно подхватила идею Наталья.

— Да. — подтвердила верность её мысли, — Но я всё сразу точно не потяну.

— Что всё? — задала наводящий вопрос подруга.

— А, я же не сказала… В общем, не знаю, как сказать конкретно, мысль только формируется в голове, но…

— Говори, как есть.

— Задумала я заняться нормальными аптеками, тире, медицинскими пунктами. Сейчас поясню. Вот чтобы по нормальному, не просто травки-муравки, как в местных «киосках», а готовые средства, понимаешь? Банальные горчичники, например, хоть завтра можно начинать лепить. Что совсем невозможно хранить — готовить на заказ, но из рук опытного, так сказать провизора. Что-то из лекарственных средств попытаться перевести в форму хотя бы суспензии. Тут нужно будет очень подробно разговаривать с Миразом.

— М-м-да… непростую тему ты выбрала.

— Сама в шоке. — кивнула я, — Кстати, ещё больше меня к ней пододвинули твои запасы травок. У Мираза аж глаз загорелся, когда ты ему закрома обнародовала — сам признался. Так вот я бы у тебя излишки и приобрела. Ну и на будущее, ты — растишь и поставляешь нам, а мы с мархаратцем уже используем их в широких медицинских целях. Теперь, возвращаясь к лечебнику, в той же аптеке можно было бы предлагать его людям. Или для начала хотя бы самим медикам. Задумок много, все пока «сырые», но в общих чертах как-то так.

Наталья надолго замолчала, что-то напряжённо прикидывая в голове.

— Ну, что думаешь? — прервала затянувшуюся паузу я.

— Насчёт поставок лекарственных растений — отличная мысль, прям без проблем и с превеликим удовольствием. А вот по поводу книгопечатания… Не знаю. С наскока такие вещи не решаются, но обещаю очень серьёзно подумать, что можно сделать.

Три дня нашего гостевания пролетели молнией. Расставаться с подругой так скоро было не просто тяжело, а даже как-то горько. Не знаю, как передать, что обе чувствовали в тот момент. Понимаете, после всего пережитого, я имею ввиду страшную аварию, обнаружение себя в незнакомом теле, долгое примирение с фактом попаданства, от осознания которого любая самая крепкая психика может сойти с рельсов нормальности, встретить человека… Живого, такого же, как ты сама.

Сколько бы мы не болтали, делясь своими судьбами, всё было мало. Эти трое суток показались такими короткими, и вот теперь… Словно умирающему от жажды дали лишь глоток живительной влаги и тут же отобрали спасительный сосуд. В общем, при иных обстоятельствах мы бы конечно же не отпустили друг друга так скоро.

Но любое промедление дорого стоило Рону. Пусть снадобья Мираза помогали ему держаться на ногах, но эти средства лишь маскировали проблему, которая продолжала усугубляться. А вот рисковать жизнью любимого человека, который давно стал частью меня самой, я решительно не собиралась. Да я просто ни за что себя не прощу, если…

Фу-уф! Никаких «если»! Мыслим позитивно. С Наташей-Нариз мы больше не потеряем друг друга. Планов на совместную работу — громадьё. Придёт время — доберёмся и до них. Сейчас же самое главное — мой муж.

Как только метель улеглась, мы покинули гостеприимный замок и отправились в дорогу.

57

Как и обещал Леон, до Карта нас проводили его люди. До столицы оставалось совсем немного, даже не верилось, что почти добрались. С одной стороны, это радовало и обнадёживало, с другой… Меня охватила какая-то невнятная нервозность. Не знаю, что конкретно так сильно выводило из равновесия — очевидных, а главное, объективных причин на то не было, и тем не менее, мне едва удавалось сдерживать и скрывать собственное напряжение.

Хотя… если уж совсем начистоту, билась где-то в дальнем уголке разума одна мыслишка о том (только не смейтесь), что проклятый бог ещё должен сказать своё слово. Не покидало ощущение, что вот та метель была не совсем, как бы это выразиться, нормальной.

Но тогда мы смогли выбраться из ловушки, причём даже с большой пользой для себя. И что, теперь кровожадный Хирг «сидит сложа руки» и наблюдает, как мы неумолимо приближаемся к месту, где его власть совершенно потеряет силу?

Вот такая, простите, дурь прочно засела в голове. Как обычно, я встряхнула себя за шкирку и решила пресекать любые попытки паранойи управлять моим рассудком и настроением.

— Просто, это самая обычная нетерпячка за два шага до цели. — урезонила свою разбушевавшуюся фантазию, придумав логичное обоснование психозу.

Правда, настроение от этого не улучшилось. Всё равно глаза сами собой настороженно следили за дорогой, а уши прислушивались к окружающим звукам. К вечеру встали лагерем в лесу. Основной тракт обходил его окружным путём, добавляя едва ли не лишний день пути. Поэтому я первая «голосовала» за то, чтобы срезать по прямой, пусть менее езженной, но тоже вполне себе терпимой лесной дороге.

Правда на этой трассе, конечно, не имелось постоялых дворов, зато вся эта пытка закончится быстрее. Тем более, что к ночёвкам вне «гостиничных» условий мы прекрасно подготовлены.

Разожгли костры, поставили шатёр, Флита с дочкой принялись за приготовление ужина на всю нашу ораву — в лагере было спокойно. Тишину зимнего леса нарушали лишь мирные разговоры благоустраивающихся на ночь людей, да хруст сухих веток, которые собирали по округе, чтобы хватило для поддержания огня до самого утра. Ну ещё разве что скрип стволов могучих елей и шелест лысых макушек берёз, потревоженных ветерком, разбавлял бытовые звуки.

В дормез Рона постучал тощий паренёк из команды обоза, кажется, сын Вагана.

— Меня послали прибраться в карете ридгона Ронана и постелить постель. — сообщил он.

— А Флита?.. — я бросила взгляд на лагерь и нашла свою помощницу у гигантского походного котла, — Понятно. Ей некогда. Хорошо, мы сейчас освободим свои хоромы. — улыбнулась я.

Давно заметила, что этот парень — Соррос производил впечатление немножко малохольного, проще говоря, самую малость «ку-ку», но совершенно безобидного человека. Серьёзных дел ему не поручали, а вот принести-унести, или там порядок навести — это были его задачи. Поэтому, в появлении Сорроса не было ничего странного, и мы спокойно покинули карету.

Правда, сегодня он показался несколько перевозбуждённым — речь торопливая, глаза, как в тумане и трясётся весь. Замёрз что ли? Ну ладно — у нас тепло, хоть отогреется немного, пока тряпкой махать будет.

Мы с Роном и Миразом расположились у костра, наблюдая за Флитой и посмеиваясь, как лихо она управляется не только с походной кухней, но и мужиками, с весёлыми шутками гоняя их по поручениям.

— Эй, Горн, ты вот эти прутья для метлы, чтоль, собирал? Так нам тут мести нечего, разве что сугробы пушить. — насмешливо расхохоталась она.

— Ну дык, сказали хворостину на розжиг поискать, я и принёс, что было. — насупленно оправдывался упомянутый Горн.

— Видать, на другой конец леса бегал? — не унималась подтрунивать моя бойкая тётка, — Без твоих соломин уже разожгли, ты мне нормальные полена давай.

— Полена, полена… — отправляясь снова на добычу дров, обиженно ворчал тот. Под нос, так, чтобы не услышала Флита. — Где ж я тебе по потёмкам те полена искать буду?

Ну да, эта не услышит.

— Вот уж действительно! — уперев руки в бока, она язвительно прокомментировала реплику мужика, — В лесу, да дров нормальных найти — немыслимое же дело!

— А где Соррос, никто не видел? — послышался обеспокоенный голос Вагана.

— Нет…

— Нет… — раздалось с разных сторон.

— Так его же к нам убираться отправили. — ответила я.

— Отправили? — удивился глава обоза. — Не припомню. Ну ладно, при деле — и хорошо. А то… — интонации мужчины стали немного извиняющимися, — какой-то он последние дни беспокойный. Переживаю…

Вскоре ужин был готов, что оказалось как нельзя кстати — последний раз ели ещё утром. В общем, налопались все от души, и сытые люди потянулись по спальным местам. Поцелованный на сон грядущий муж тоже отправился к себе. Кора притащила в наш импровизированный домик котелок с горячим чаем, и мы с моими девочками собрались душевно придавить Флитину похлёбку ароматным напитком, да и тоже устраиваться на боковую.

И тут меня осенила другая идея.

— Так, Кора, а просто кипяток найдётся?

— Ну да, есть маленько. — озадаченно ответила та. — Остался из того, что для мытья посуды грели.

— Тогда неси этот чай охране — им всю ночь дежурить — пригодится парням прогонять сонливость. А мы с вами, мои дорогие, отведаем кое-что другое.

Нариз на прощание напихала нам с Миразом столько самых различных трав на все случаи жизни, что грех было не вспомнить о таком богатстве и не воспользоваться в дороге, чтобы порадовать себя и скрасить скромный дорожный быт какой-нибудь вкуснятиной из этих запасов.

Я порылась в мешочках, подписанных аккуратным почерком, выбрала тот, что так и назывался «душевный сбор», запарила в большой специальной кружке с крышечкой и поделилась божественным ароматным настоем со своими спутницами.

— Во-от. А это надо отнести ридгону Ронану и Миразу — пусть тоже насладятся. — с этими словами отправила младшую помощницу в дормез супруга, но она вернулась с заварником в руках назад.

— Ри Тина, они уже спят, не стала беспокоить. — сообщила она.

— Всё правильно сделала, утром им свежего приготовим, а этот сами допьём. Хорошего чая много не бывает.

Поохав от восхищения и посмаковав вкуснецкий успокоительный напиток, окончательно умиротворённые полезли под одеяла.

Девчонки отрубились практически моментально. Я же ещё поворочалась, прислушиваясь к тому, как затихает лагерь. Вскоре наступило такое безмолвие, что я даже успела удивиться — обычно хоть какие-то звуки доносились снаружи, даже когда обоз погружался в сон. Ну там снег похрустит под сапогами охранника, кто-то кашлянёт, громыхнёт кружкой о котёл, а тут…

Где-то на этом размышлении меня и сморило.

Проснулась от того, что замёрзла. Сперва, не желая просыпаться, спряталась под одеяло с головой. Не помогло.

— Да что такое? Печь мы что ли проворонили? Вроде же нормально натопили. — раздражённо вылезая из укрытия, подумала я. — Так, вроде, нет.

Воздух в дормезе оставался явно тёплым. Холодно было только мне. И тут сразу две ошеломляющие догадки пронзили полусонный мозг. Первое — леденящее ощущение на груди вызвано воздействием кулона. И второе — мы едем. Карета, переваливаясь с боку на бок, медленно движется в неизвестном направлении.

— Эй, что происходит?! — громко крикнула я, торопливо натягивая верхнюю одежду, — Кто там?!

От моих воплей зашевелились помощницы.

— Девчонки, подъём, что-то неладное творится. — тормоша их, прошептала я.

В подтверждение этой мысли с улицы донёсся свист хлыста и следом испуганно-обиженное конское ржание. Дормез рывком дёрнулся и поехал чуть быстрее. Но всё равно с великой натугой, как будто коняги, надрывая жилы, тащили свою тяжёлую ношу по бездорожью.

Я распахнула дверцу и спрыгнула в снег, тут же утонув в нём выше щиколотки. Так и есть — наша повозка продиралась через дикий лес. Происходящее казалось кошмарной нелепицей. Сюр!

— Девки, быстро сюда! — не своим голосом рявкнула на всю округу, пытаясь сообразить, где мы, почему едем, кто этот неведомый возница, что сейчас нахлёстывает тяжеловоза (почему-то одного, судя по количеству «голосов»), и где вообще все?

— Эт-то что ещё за самоуправство?! — разъярённая Флита вытолкала как попало одетую дочь из кареты и выпрыгнула сама, — Это кто у нас тут такой отчаянный?!

Подхватив подол, тётка резво, насколько позволяла глубина снежного покрова, попрыгала вперёд — догонять коня.

— Флита, стой! — попыталась задержать её я. — Стой, это опасно!

Так поспешно, без понимания обстановки «бросаться на амбразуру», мне казалось совершенно опрометчивым шагом. А ну как этот бандит, что угнал карету вместе с нами, вооружён, а ну как пальнёт.

Однако, бесноватый кучер, хоть точно слышал, что мы уже подняли шум, а сбежать с такой скоростью невозможно даже теоретически, не обращая ни на что внимания, продолжал избивать коня, погоняя его вперёд. Всё это казалось настолько ненормальным, настолько не поддавалось никакой логике, что волосы встали дыбом. Я никак не могла понять, чего добивается похититель. То, что он проворачивает это преступление в одиночку, уже стало ясно.

Следом раздался какой-то странный хруст, добавив ситуации драматизма, дико заржал конь, и дормез встал колом.

58

Картина, которую мы застали, была ужасной. Лес сильно поредел, и даже одинокие скрюченные деревца расступились, открывая нашим глазам белое поле, освещённое двумя ночными светилами. Кое-где пространство укрывали небольшие клочки сугробов, между ними поблёскивал лёд. Трясина.

В доли секунды в памяти пролетела информация о том, что лесные болота не промерзают глубоко и прочно даже в самые лютые морозы. Причиной тому — торф, который является генератором тепла. Даже зимой торф выделяет тепло, прогревая пропитывающую его воду.

Именно поэтому на поверхности трясины не бывает монолитного льда! То, что обманчиво кажется твёрдым покровом — это ледяная субстанция из спрессованного снега и шуги. Еще и сам снег, укрывая всё это покрывалом, дополнительно создаёт эффект термоса.

Такая корка (она и хрустела под подковами лошади), будучи даже довольно толстой, может удержать вес человека, но однозначно провалится под тяжёлым конём, я уж молчу про гружёный дормез.

Упираясь всеми четырьмя копытами, у самой кромки болотины бился тяжеловоз, пытаясь пятиться назад, не смотря на все усилия человека, им управлявшего. Умная животина сопротивлялась изо всех сил, терпя жестокие удары, но не желая сгинуть в жуткой топи, куда его гнал… Соррос?

Лицо парня было совершенно бескровным и безумным. Осознав, что сдвинуть лошадь с места ему не удаётся, он слетел на землю и рванул ко взбесившемуся животному, чтобы…

— Он что, действительно собирается тащить его вручную за узду?! — переводя дыхание и начиная сомневаться уже и в собственной адекватности, подумала я.

А Флита, опередившая нас с Корой, уже успела схватить ненормального идиота за ворот шубы и с силой дёрнула, опрокидывая худое тело на землю. Только тощие ноги в воздухе дрыгнулись. Однако, верно говорят — сумасшедшие в моменты приступов обладают звериной силой. Справиться с Сорросом в одиночку тётке не удавалось — тот брыкался под ней, как будто в него демон вселился, и что-то тихо монотонно повторял, как заезженная пластинка.

Сзади подоспела Кора, мы навалились все втроём, но утихомирить парня удалось только ударом палки по башке. Это уже мелкая психанула и шарахнула от души — мамина дочь. Мощи пришибить насмерть у неё, конечно, не хватило, да и шапка смягчила момент столкновения головы с дубиной, но этот псих, наконец, безвольно обмяк в сугроб, а мы, вытирая пот и тяжело дыша, уставились друг на друга.

— Что это было? — для проформы спросила я, заведомо зная, что внятного ответа не найдётся ни у кого из присутствующих.

Как и ожидалось, девчонки, тяжело дыша, только неопределённо пожали плечами.

— Не знаю, ри, этот Соррос, конечно, с приветом, но никогда не проявлял злости. Тихий добрейший дурачок. — добавила старшая из помощниц.

— Разберёмся. — я глубоко вдохнула, медленно выдохнула, успокаивая колотящееся сердце, — Всё, девоньки, довольно рассиживаться. Кора, неси верёвку, будем вязать голубчика, пока не очнулся. Крепко ты его, однако.

— А что?.. Иначе мы бы его в жисть не забороли. — уверенно парировала девчонка.

— Однако… — я секунду поборолась с убеждением, что детям бить людей палками нехорошо, а взрослым поощрять подобные вещи ещё дурнее. Но сдалась под аргументом, что это действие было весьма своевременным и единственно убедительным, — Ладно, спасибо. Флита — попробуй распрячь коня и освободить от кареты. Надо его спасать, пока он там совсем не увяз. А что этот бормотал? — я кивком указала на распластанное тело.

— Да ерунду какую-то. Утопить карету, утопить карету…

«Тихого добрейшего дурачка» спеленали быстро и, бросив валяться, где лежал, вместе с девочкой пошли помогать Флите. У неё дело шло медленней. И вот тут мои нервы закончились. Бедное животное… Фу-у-уф… Конь едва держался на трясущихся ногах. Исполосованная кровавыми росчерками шкура подёргивалась крупной дрожью. Он бы, наверное, не дался в руки Флиты так легко, насмерть перепуганный ничем не обоснованной человеческой жестокостью, но… Тяжеловоз сперва тащил неподъёмную для него одного ношу по нехоженому лесу, а потом боролся со своим истязателем.

Готовый рухнуть от полной обессиленности, могучий исполин обречённо застыл в вязком месиве. А Флита, плача и что-то тихо, успокаивающе шепча, гладила породистую морду, отирая крупные градины, катившиеся из тёмных, наполненных страданием глаз животного.

— Мало я ему врезала! — громко всхлипнула Кора, подобрала кнут, чёрной змеёй извивавшийся в белом снегу, и с искажённым ненавистью лицом направилась к связанному.

Едва успела схватить её за рукав и развернуть к себе.

— Девочка, не надо. — заглянув ей в самую душу, с нажимом сказала я, заставляя себя разжать сведённые челюсти. — Он не виноват.

— Да как же?! — совсем разревелась она, — А кто? Как же так можно с божьей тварью?!

Тут спорить было сложно. Самой с трудом получалось сдерживать ярость — жуть, как хотелось придушить гадёныша, изуродовавшего невинную животину. Однако, карающую руку останавливала трезвая мысль не столько даже о повреждённом рассудке парня, не ведавшего, видимо, что творит, сколько очевидная, необъяснимая и очень резкая перемена в его характере. Всю жизнь вот так жил-жил, козявки не обидел, а тут раз — и в одержимого садиста превратился. Не сходится.

— Всё. — я обняла мелкую и прижала к себе, — Реветь и справедливость восстанавливать потом будем, когда своих найдём. А сейчас бегом матери помогать.

Вместе мы осторожно освободили коня и помогли выбраться на твёрдую поверхность. О том, чтобы заставлять измождённое животное тащить дормез обратно по оставленным следам, сами понимаете, даже мысли не возникало. Там и бросили свой уютный домик — на краю болота, предварительно убедившись, что он самую малость не докатился до опасного места, прочно стоит на земле и не утопнет до возвращения хозяев. В него же забросили связанного пленника, чтобы не околел на голом снегу, и побрели за подмогой.

Конь рядом тяжело переставлял подраненные ноги, и я ещё раз утвердилась в верности принятого решения — тащить с собой бессознательное тело Сорроса, взвалив его на изодранную спину коняги было бы верхом бесчеловечности.

— Ничего с ним не станется. Добровольно бы всё равно не пошёл. Значит, пусть пока полежит, может хоть немного в себя придёт для подробного разговора.

Шли долго и молча. Мало, что практически по снежной целине, уставшие, растерянные, так ещё и расстояние оказалось немалым. Когда оставленный нашей каретой широкий след вывел к езженной дороге, пришлось ещё прилично возвращаться к месту стоянки обоза.

И вот тут нас ожидало ещё одно неприятное открытие, которое, тем не менее, объясняло, как слабосильному Сорросу удалось в одного увести нашу карету так, что ему никто не помешал. Весь лагерь спал беспробудным сном. Включая охрану, храпящую прямо у едва тлевших костровищ. И как мы не тормошили людей, разбудить не удавалось никого.

Девчонки пошли обихаживать коня, а я, подвинув барские замашки, бросила на не успевшие окончательно затухнуть угли дрова и уселась у живого огня — обдумывать ситуацию.

— Что могло стать причиной перемены в душевном состоянии парня? Неужели это… Так, не будем спешить с выводами, сперва устроим допрос с пристрастием, когда проснутся Рон, Мираз, все эти люди вокруг и привезут психа сюда. Надеюсь, ждать придётся не слишком долго. — находиться посреди сего сонного царства в незнакомом лесу, без защиты охраны было жутковато. — Блин, я даже стрелять не научилась. Только бы кого недоброго «на огонёк» не принесло.

— Может быть пойдёте отдохнуть, ри? — устало предложила Флита, присоединяясь ко мне.

— Флита, ты серьёзно полагаешь, что в данных обстоятельствах возможно будет уснуть? — я изумлённо вскинула на тётку брови, — То есть вот прям брошу вас, пойду под бочок к мужу спать, а вы, вдвоём с дочерью останетесь здесь охранять лагерь? Нет, у меня, конечно, не самые слабые нервы, но не настолько же. Да и совесть никуда не делась.

— Ну может быть тогда чаю согреть? Тут даже ещё осталось немного — то, что Кора охранникам снесла. — она заглянула в знакомый котелок.

— Стоп! — резко дёрнулась я, — Вот теперь ничего не трогать.

От неожиданности тётка выронила ёмкость, и тёмно-бурая жидкость моментально всосалась в снег.

— Сама подумай, из всего обоза только мы втроём избежали общей участи. И тому однозначно имеется причина. Какая? Подобную крепость сна может вызвать только сильнодействующее средство.

— Мы не съели чего-то, что ели все… — уловила мою мысль женщина.

— Или не выпили.

— А чай-то вчера, между прочим, Соррос заваривал. — подала голос подошедшая Кора, молчаливо слушавшая наш разговор, — Сама видела. Всем сам же разнёс и мне всучил.

Мы с новым пониманием посмотрели друг на друга.

— А я тебя с этим чаем к охране услала и заварила своё. — закончила мысль я.

— Вот, паскудник. — сердито хлопнула себя по коленке Флита.

— Ладно. Допустим, с тем, почему весь обоз, кроме нас, полёг мёртвым сном разобрались. С тем, что, полагая, что мы тоже под воздействием снотворного и ничего не почуем, Соррос пытался нас угробить — тоже. Теперь главный вопрос — зачем?

59

Приходить в себя народ потихоньку начал только к обеду. Мы с девочками уже буквально с ног валились. Как вообще пережили эту ночь — ума не приложу. Просто счастье ещё, что никаких незваных гостей так и не приключилось. Состояние к этому моменту наступило близкое к совершенному отупению — голова не варит, в глазах — песочница, конечности каменные. Волоча ноги, мы, как зомби, по очереди обходили лагерь в надежде, что хоть кто-нибудь уже зашевелится.

Наконец, дверца дормеза Рона распахнулась, будто её не просто открыли, а с силой толкнули. Болезненно жмуря узкие глаза, одновременно держась одной рукой за непокрытую лысую голову, из кареты выпал Мираз в расстёгнутом тулупе. Почти следом за этим признаки жизни послышались из шатра.

Шатаясь, слепо шаря взглядом вокруг и что-то шипя сквозь зубы, старик направился к нам. Я поднялась, подхватила его под локоть и усадила рядом, ожидая, когда дед проморгается и начнёт хоть немного соображать. Видок у него был тот ещё — опытный алкоголик после качественного многодневного запоя, наверное, выглядит именно так. Хотя мы, прямо скажем, тоже в данный момент не претендовали на первое место в конкурсе красоты, но чувствовали себя, очевидно, всё-таки получше, чем он.

— Что здесь произошло? — у костра завошкались двое следующих «воскресших из ада» — парни из охраны, — Какого Хирга?..

Люди ошалело оглядывали обстановку, пытались подняться на плохо управляемые ноги, включить опухшие извилины.

— У нас тот же вопрос. Хотя некоторые ответы мы уже знаем. — ни к кому не обращаясь, проговорила я, понимая, что до адекватных разбирательств ещё далеко. Сперва нужно было как-то привести народ в дееспособное состояние.

Старик молчал, медленно раскачиваясь рядом со мной, точно маятник в старинных часах.

— Кора, принеси из дормеза шапку для почтенного Мираза. Надо утеплить его голову — она нам сейчас очень пригодится. — обратилась к девочке, — И дверь плотнее закрой — там уже, поди, всё выстудилось, нам только простуды Ридгона Ронана не хватает. Для полной клиники.

— Я сам. Надо кое-что проверить. — дед перестал качаться и с усилием потёр лицо руками, поднимаясь с места.

Кажется его мудрый, гладкий, как коленка, котелок потихоньку начинал варить.

Через минут пять шебуршения и ковыряния в карете, Мираз вернулся с самым растерянным видом.

— Ну, вы чего-то недосчитались из своих лекарственных запасов? — догадливо подсказала я.

— Да. Ридганда, а вы откуда?..

— Поняла уже. Уморить весь лагерь возможно было только чем-то из вашего арсенала. А вчера Соррос по собственному побуждению взялся прибирать в дормезе. Чаёк, вот, опять же, услужливо на всех заварил. Так что, сложить два и два большого ума не надо.

— А… причём тут Соррос? — все вновь очнувшиеся непонимающе уставились на меня.

— Долго рассказывать. Для начала огласите, что пропало, и как теперь эту гадость нейтрализовать. Найдётся средство у многомудрого Мираза?

— Найтись-то найдётся. — старик повернул в обратную сторону, — Только что вообще… зачем? И, главное, как? — он медленно шаркал к карете, недоумённо пожимая плечами и эмоционально размахивая руками.

Дальше мархаратец долго колдовал над котлом с кипятком, изготавливая «противоядие» на весь обоз. Кряхтел, что-то бормотал, загибая пальцы, шипел, морщил лоб — голова иноземного доктора функционировала, но пока ещё со скрипом и большим сопротивлением. Остальные с нетерпением наблюдали за его манипуляциями, пока он насупленно не буркнул, чтобы ему не мешали.

Согласна. Если и так мозги работают с трудом, да ещё и над душой кто-то виснет — раздражает дико. Я раздала всем «живым» незамысловатые бытовые поручения и сама подключилась к делам, стараясь полезно скоротать время.

Когда спасительное зелье Мираза было готово и начало оказывать своё благотворное действие, старик сообщил, что из его закромов исчезло два сильнодействующих средства. Одно — которое доктор в микроскопических дозах сыпал в питьё Рона на протяжении пути для качественного глубокого сна. Второе — очень дорогой и редкий порошок, который использовали в крайних случаях — добавляли в лекарство, если оно было совсем уж отвратительным на вкус, чтобы перебить горечь и обеспечить возможность вообще проглотить эту целебную дрянь.

То есть получалось, что наш псих фуганул весь мешочек снотворной травы в котёл вместе с порошком, который замаскировал посторонний вкус, и опоил ядерным напитком весь народ? Но как малохольный дурачок вообще сумел разобраться в запасах Мираза? Даже я несмотря на то, что в процессе писанины лечебника старик показывал мне, о чём идёт речь, в жизни с разбегу не вспомню, что у него там к чему.

Народ потихоньку продолжал просыпаться, выползая на свет божий с одинаково ошалелым видом, задавая единственный стандартный вопрос: «Что происходит?». Флита, как автомат, поила всех живительным бальзамом и усаживала в общий круг — слушать и просвещаться. Я, грея ладошкой шерл и мысленно истово благодаря его за собственное своевременное пробуждение, рассказала о том, что произошло ночью.

Обозлённые мужики, кто был уже в состоянии твёрдо стоять на ногах, собрали эвакуационную экспедицию и отправились вызволять нашу девчачью карету вместе с её узником. Надеюсь, он там жив-здоров, ибо вопросов к дурному парню, прямо скажем, накопилось.

Но больше меня сейчас волновало, что никак в себя не приходит Рон. Мираз успокаивал тем, что его организм просто ослаблен, поэтому воздействие чая производства Сорроса оказало более сильное воздействие. Но это, в конце концов, не откровенный яд, и муж обязательно должен проснуться.

Кстати, кроме него, из всех присутствующих в обозе не поднялся ещё только отец юного психа. Вагану, очевидно, сынок поднёс особенно щедрую порцию варева, чтобы крепкий телом мужик наверняка срубился, продрых подольше и не смог его остановить.

Пока наши обозники возились с дормезом, прошло часа три — не меньше. К этому времени, хвала небесам, Рон присоединился к остальной компании. Ваган тоже очнулся и, скрючившись у костра, сидел, отчаянно вцепившись в кудрявые седые волосы, не в силах поднять глаза на людей.

Мужчину было откровенно жалко. Оба уже были в курсе произошедшего, и Рон, полыхая мрачным гневом, как грозовая туча мерил широкими шагами землю у костра. Оставшиеся в лагере предпочли до поры держаться подальше от горячей руки своего господина, в отдалении наблюдая за допросом.

— Как ты можешь объяснить то, что натворил твой сын? — рыкнул муж, и даже у меня коленки подкосились от прозвучавшей в голосе угрозы.

— Милости прошу… — хрипло выдохнул здоровенный мужик, падая в холодный снег на колени. — Голову секи, не ведаю, что с ним случилось. Соррос — хороший мальчик, не губи дитёнка. Мне секи, ридгон, я виноват!..

— Твой хороший мальчик покусился на жизнь своей ридганды! — оглушительный звериный рёв Рона — моего любимого рассудительного, терпеливого и самого сердечного человека на свете, заметался между деревьев, заставляя лес вздрогнуть.

Никогда не совалась в хозяйские разборки мужа, но тут не выдержала. И пока он действительно голыми руками не оторвал повинную голову верного слуги, рискнула вмешаться.

— Ронан… — медленно подходя к месту судилища, заговорила я.

— Не сейчас, Тина! — он предостерегающе выставил ладонь в мою сторону.

Никогда ещё, клянусь, ни разу в мой адрес не звучали подобные интонации из уст мужа. Но его слепую ярость, беленившую разум, нужно было погасить.

— Ронан. Остановись. Прошу тебя. Ради себя, ради меня… — наверное, неправильно было подрывать авторитет хозяина своим робким женским словом, однако, если бы он прямо сейчас на моих глазах учинил кровавую разборку, я бы никогда не смогла этого забыть.

Встала рядом с застывшим с опущенной головой мужем и легонько сжала его ледяные пальцы в своих.

— Умоляю. Все живы и дело требует разъяснений. Слишком много в нём неправильного, странного, чтобы рубить с плеча под влиянием поспешных выводов. — тихо-тихо, ровным, спокойным голосом, я продолжала пытаться достучаться до его разума, ослеплённого испытанным страхом за меня.

— Какого?!.. Какого Хирга ты вообще потащил своего блаженного в дорогу?! — сведённые судорогой челюсти Рона размыкались с трудом, но трезвость рассудку явно начала возвращаться.

Ваган молчал.

— Ну!.. — в голосе ридгона снова прорезался металлический звон.

— Жена умоля… Я решил. Мой сын болен. Я подумал, что святой источник сможет его излечить. Поэтому, решил взять с собой. — обречённо произнёс начальник обоза, поднимая лицо и закрывая глаза.

В этот момент привезли Сорроса.

60

Парня без лишних церемоний бросили перед Роном. Соррос сжался в комок и трясся так, будто находился на сеансе экзорцизма и прямо сейчас из него изгоняли дьявола. Всё его тело ходило ходуном, он с невероятным усилием концентрировал безумные глаза, стремящиеся закатиться под веки, в одной точке. Этой точкой был его отец.

— Папа, я не справился, теперь он тебя убьёт. — с такой болью, с таким ужасом взвыл помешанный, что кровь моментально остыла в венах.

Ваган, уже не сдерживая слёз, бросился к нему и прижал к себе, укрывая ото всех.

— Что ты натворил, сынок, что ты натворил… — бормотал он, до хруста стискивая хлипкое тело.

Смотреть на всё это было выше моих сил. Я подошла к Миразу, но говорить ничего не пришлось — старик и так понял суть неозвученной просьбы и подался готовить новое лекарство.

Не могу больше подробно восстанавливать весь процесс. Когда дед силком напоил Сорроса (а заодно и Вагана) крепким успокоительным, того растащило, как от солидной порции алкоголя. Язык парня вяз и едва ворочался во рту, но на вопросы он начал отвечать.

Если вкратце, то после неудавшейся попытки сгнобить нас в метели, кровожадный бог нашёл способ повлиять на слабую, прямо скажем, нездоровую психику Сорроса, явившись тому во сне. Хотя мальчишка пытался убедить нас в том, что видел это чудище прям наяву. Нет, если он припёрся к парню в том же виде, что и в моём сновидении — согласна, тут и у здорового крыша поедет, не то, что у нашего болезного на голову спутника.

Так вот, строя страшные рожи, монстр велел ему этой же ночью сделать то, что он сделал. И даже показал картинку ларца, в котором старик отдельно хранил те самые мешочки, чтобы они всегда были под рукой. Вы же помните, Мираз использовал их для Рона на протяжении всего пути, было логично держать «аптечку скорой помощи» в быстром доступе. Так что мальчишке не пришлось ничего искать, он просто взял, что сказано, прямо со стола.

В общем, наведя жути, проклятое божество провело Сорросу весь этот подробный «инструктаж», завершив его убедительным обещанием в случае неповиновения угробить отца.

И только в одном моменте хитроумный Хирг капитально дал маху — поручил задание повреждённому разумом парню. Впрочем, выбора у него особого не было. Как пояснил Мираз, так прямо повлиять на здорового человека, подчинить своей воле, заставить совершить злодеяние — не под силу даже богу.

— Значит, нужно было более чётко формулировать задачу. — злорадно подумала я.

Это я вот о чём: Сорросу было сказано, как только все уснут, отогнать дормез в лес и утопить в трясине. Понимаете, утопить карету. Наш дурачок, не обладая богатой фантазией, пытался исполнить указание дословно, повторяя приказ, как поломанный патефон. От того и нахлёстывал коня, загоняя в болото, даже тогда, когда мы с девчонками повыскакивали на улицу.

Не знаю, понимал ли парень, что сам неизбежно погибнет в трясине страшной смертью? Очевидно одно, он пошёл на это только из страха за жизнь отца. И теперь буквально умирал от отчаяния потому, что не сумел довести начатое до конца, а значит и спасти Вагана — не сумел.

Даже Рон, хоть и был по-прежнему зол (пережитый стресс со всеми вытекающими последствиями никуда не делся), не смог не признать жертвенности поступка Сорроса.

— Есть надежда, что святой источник поможет мальчишке? — спросила у Мираза.

— Есть. Если на то будет воля богов. — ответил старик, вливая в рот больного смутно-знакомую жидкость. — А пока, на весь остаток пути, я погружу его в сон.

— А если… — забеспокоилась я.

— Что, Хирг опять к нему явится?

— Да, и будет мучить кошмарами.

— Не переживайте, ридганда, это то же питьё, что давали вам после подобного свидания с богом.

— Точно. — я вспомнила янтарный напиток, избавивший меня тогда от сновидений, — Мираз! — снова спохватилась я, — А что, если Хирг теперь действительно исполнит угрозу и убьёт Вагана?

Дед даже позволил себе тихонько рассмеяться на мой вопрос.

— Если бы это было так легко, ему не потребовались бы ненадёжные руки больного Сорроса. Бог просто сразу бы уничтожил ВАС. — невозмутимо пожал плечами собеседник.

— Действительно, на кой чёрт было устраивать это устрашающее шоу с потрясающими воображение спецэффектами, если бы существовала возможность… Постойте! — я аж поперхнулась новым откровением, — Как вы сказали? Меня?

— Ну да. — посерьёзнел мархаратец, заметив, что я расслышала ключевое слово в его фразе, — Или вы полагаете, что Соррос мог ошибиться каретой?

— Так, срочно разбудите его обратно, этот вопрос требует уточнения. — потребовала я.

— Не стоит никого будить, это первое, что я уточнил в беседе с ним. Мне тоже показалось странным, что приказ был загубить именно вашу карету, а не ридгона Ронана, что было бы логичней, в свете его недуга и жажды Хирга заполучить жизнь вашего супруга.

— Значит, отныне, охота открыта и на меня. — подвела неутешительный итог я.

— Вся эта история с вашим мужем не так проста и прямолинейна, как кажется на первый взгляд. — задумчиво продолжил рассуждения Мираз.

— Да её в принципе при всём желании невозможно назвать несложной или рядовой. — криво усмехнулась в ответ.

— Я не веду сейчас речь о преодолении, которое вам приходится проходить, усилиях, приложенных для того, чтобы выжить и сохранить здоровье супруга…

— Тогда о чём?

— О всей цепочке событий вашей жизни. Когда в игру вступают боги, а они совершенно явно принимают участие в вашей судьбе, ничто не происходит случайно.

— Возможно, вы правы, почтенный Мираз. И эта мысль может стать темой для долгого философского разговора, но не сейчас. Искать ответы станем, когда Рон будет в безопасности. И так…

Я не единственная принимала решение, когда наш обоз свернул с центрального тракта на лесную тропу, но злилась на себя за то, что в тот момент активно настаивала на этом шаге.

— Срезали, называется, дорогу! Верно ведь народная мудрость гласит: самый короткий путь — знакомый. Сколько раз убеждалась, как только начинаешь пытаться подобным образом сэкономить время, без приключений точно не обходится. Теперь что по итогу имеем? Мало, что ехать будем ещё дольше, чем планировалось изначально, так в довесок какую драму всем пришлось пережить. А в обозе стало на два больных больше.

Вагана, душевным состоянием балансирующего на грани капитального нервного срыва, да ещё опоенного зельем Мираза, нельзя было назвать дееспособным работником. А значит, во главу обоза требовалось искать замену. Ну и дальше по плану — сворачивать лагерь как можно быстрее и делать ноги с негостеприимного места.

Перечисленными вопросами уже занимались мужчины. Во-первых, это именно их задачи. Во-вторых, как ни крути, хоть и таким противоестественным способом, но все в нашей команде хорошо так поспали. В отличие от нас, девочек, отстоявших за них весьма нервную ночную вахту. Поэтому, с чистой совестью я приказала Флите с Корой свалить на мужиков даже готовку еды и скомандовала топать спать.

Мираз предложил, было, и мне хлебнуть янтарного напитка, чтобы избежать возможных неприятных видений, однако я только отмахнулась. Настолько вымоталась, что дай бог добежать до подушки. И спать буду точно так крепко, что ни одна падлюка не достучится. Даже если чёртов Хирг вознамерится ломиться в мой разум с бригадой лютых приспешников, его ожидает глубокое разочарование — прям к бабке не ходи.

— Кстати, о бабках… Как там наши родные поживают? — засыпая подумала о доме.

Как и обещала, я исправно слала в Хальдад весточки о нашем путешествии. Понятное дело, сильно «причёсанные». Например, про злополучную метель написала, что в пути погода немного испортилась, и мы остановились в замке Хард, где обрели замечательных друзей. Зачем нервировать близких лишними подробностями? Всё ведь обошлось, верно?

А вот новости из дома до нас не доходили. Что, наверное, и не мудрено, учитывая, что мы в своих приключениях петляли по стране, как испуганные зайцы. Куда слать-то, если адресаты и сами не знают, где окажутся завтра?

Хотя, именно завтра, надеюсь, просто молю всех богов, вся эта чехарда закончится, и мы прибудем к пункту назначения.

61

Маленькая деревушка, которая так и называлась Святой родник, притулилась на окраине леса близ Гордеро. Но сам источник находился не в ней, а в глубине старого дремучего бора. Отправляться к нему планировали… да не знали, как планировать. Теоретически, спозаранку на следующий день — нужно было найти проводника и вообще разобраться, как всё тут дальше должно происходить. С бухты барахты всем обозом в такие места точно не являются.

В деревне обнаружился не слишком большой, но вполне приличный постоялый двор для тех, кто имел намерение посетить священный водоём, ну и остальных проезжающих. Жители богатой столицы предпочитали общаться с высшими силами в единственном в бывшей империи огромном храме, объединившем под своей крышей сразу всех богов. Но были и такие, как мы, стремившиеся к первоисточнику.

Наш обоз, наконец, вкатился во двор «гостиницы», и люди с огромным облегчением потянулись в тепло и безопасность. Пухлощёкий душевный дядька с простым именем Хром — хозяин заведения — сам вышел встречать почётных гостей, то есть нас с Роном. Ридгоны, как-никак. Он же охотно и подробно рассказал, что дальше делать.

При гостинице, согласно специфичности её роли, имелся специальный гонец, оповещавший служителей родника о прибытии новых посетителей. Его отправляли с известием к источнику и ожидали ответа о том, когда можно явиться уже непосредственно к основному месту действия.

Мы с Роном даже не успели по нормальному разместиться, как вестник вернулся с приглашением отправляться к жрецам родника немедленно. Взять с собой только себя и ехать вдвоём с мужем без помощников на санях, которые уже поджидали у крыльца.

Мы все даже опешили от подобной скорости решения. Флита растерянно сокрушалась, перетряхивая наши вещи.

— Не то, всё не то… — расстроенно бормотала она, — Да разве ж в дороге по-хорошему настираешься? И времени совсем не дали. Вон, всё мятое, как в таком перед богами появиться?

Мне, честно говоря, было всё равно, что на себя нацепить, только благодарила этих самых богов за то, что события ускоряются. Выдала тётке денег на прокорм в наше отсутствие и попросила подать уже что угодно, лишь бы переодеться и побыстрее.

В общем, без лишних слов, через пятнадцать минут экстренных сборов мы уже катились в открытых санях по зимнему лесу.

Ронан с последнего невесёлого приключения отказался от снадобий Мираза, чтобы больше ничто не туманило разум и возможно было чётко контролировать остаток пути. Средства, обеспечивавшие искусственную бодрость, перестали поступать в организм, и вот тут стало понятно, насколько он на самом деле ослабел.

Состояние мужа теперь не просто тревожило, а вызывало какую-то моросящую панику.

— Скоро всё закончится, родной, скоро всё будет хорошо… — тихо шептала и ему, и себе, сжимая в руках ладонь Рона и напряжённо высматривая, когда уже белая лента извилистой лесной дороги закончится.

Тропа привела нас в маленькое поселение, так показалось на первый взгляд. Да и на второй — тоже. Как иначе можно было назвать это место? Уже темнело, когда молчаливый возница остановил коня поодаль и повёл нас к человеку в светлом балахоне, ожидавшему у какой-то одним им ведомой границы.

Новый провожатый оказался таким же «разговорчивым», как и предыдущий. Самой задавать вопросы пока не тянуло, поэтому, поддерживая под локоть Ронана, я во все глаза разглядывала представшую перед нами картину. Семь срубов располагались в круг. Один, к которому шли — посолиднее, и шесть поменьше. Дальше, кажется, тоже виднелось несколько домишек, но это не главное. В центре периметра, очерченного главными строениями, серебрилось крохотное озеро. И ничего, что явно бы обозначало его значимость рядом не наблюдалось.

Я имею ввиду, никаких там пафосных табличек, статуй и прочих вычурных конструкций — просто искрящийся под лунами незамерзающий водоём. Как-то даже… не знаю, подспудно ожидалось что-нибудь более грандиозное, что ли.

Однако, рано я переживала за такую внешнюю обычность окружающей обстановки. Чем ближе мы подходили к священному месту, тем сильнее ощущалось его воздействие. В солнечном сплетении заворочалось волнение, от кончиков пальцев побежали уколы тонких иголочек… Подняла глаза, и кровь полыхнула огнём — мощной волной, как от инъекции хлористого кальция.

На дверях, которые перед нами открывал проводник, светилась эмблема — та самая сияющая клякса с последней карты Идриль.

— Мы добрались. — забилась, запульсировала в поплывшем сознании одна единственная мысль.

Внутри нас встретили ещё двое служителей, в полной тишине помогли раздеться и, отворив следующую дверь, отвели в большую совершенно необыкновенную комнату. Я так понимаю, весь дом практически и состоял из прихожей, где остались наши вещи и этой… этого… само собой напрашивалось определение «тронный зал».

Только находились мы не в каком-то дворце, а в деревянном доме посреди леса.

На массивных стульях с высокими спинками, расставленными в незавершённый круг, сидели шестеро мужчин почтенного возраста в свободных одеждах, каждый в цвете одного из известных мне богов. Вон в огненном (согласно стихии) красно-оранжевом облачении поднял на меня серьёзный взор жрец Даркана-Вершителя, рядом в белоснежном — служитель Эрины Милостивой, с другой стороны зеленел совсем знакомый балахон представителя от Асфиты, ясно-голубой цвет — Герстэр — повелитель воздуха, покровитель наук и ремёсел, ну и так далее.

Ясно. Шесть срубов — это дома, в которых обитают хранители родника. Наверняка, на каждом из них тоже имеются соответствующие обозначения, просто я их в сгущающихся сумерках не разглядела. А это помещение… что-то вроде совещательной залы, что ли?

Несмотря на то, что комнату отапливал огромный камин, по коже бесперебойно катались мелкие мурашки. Каждой клеткой чувствовалось, что сейчас мы находились в одном из самых закрытых мест этого мира. И люди, что сидели перед нами, вряд ли часто общаются с гражданами «из-за периметра».

Как приветствуют подобных недосягаемых по значимости личностей, мы с Роном совершенно не представляли. Поэтому почтительно поклонились и замерли в ожидании, когда кто-то из них прервёт затянувшуюся паузу.

— Очень редко допускаются люди к священному источнику. Но в этот раз воля богов была особенной. — как и ожидалось, первым заговорил жрец «старшего» в пантеоне — Даркана-Вершителя. Кстати, подтвердив мою предыдущую догадку и родив новый вопрос.

— Как же не допускаются, если в деревне целый постоялый двор для посетителей имеется? — озадачилась я, но тут же бросила думать о всякой неуместной ерунде.

Слово взял «белый»:

— Эту ночь вы проведёте здесь в молитвах. А на рассвете пройдёте ритуал омовения. — почему-то глядя именно в мои глаза, неожиданно глубоким и низким голосом сообщил старик довольно хрупкой комплекции.

— Я без мужа никуда не пойду. — испугавшись, что предложение адресовано только мне, вперёд головы тихо, но твёрдо брякнула я.

Смутившись собственной смелости, опустила ресницы, но успела заметить лёгкий согласительный кивок.

Будьте готовы к первым лучам солнца. Вас проводят. — добавил кто-то ещё, кажется «зелёный».

И всё. Сзади подошли те же товарищи, что вели нас сюда, и знаками предложили идти на выход. Аудиенция закончилась.

На улицу вышла со смешанными чувствами. Не знаю, какой встречи можно было ожидать, однако то, что произошло несколько минут назад трудно назвать особо сердечным приёмом. С другой стороны, а чего я хотела? Чтобы нас тут на руках носили? Это там, в нормальном мире мы — уважаемые ридгоны, а для самых настоящих жрецов, хранителей Святого источника — просто люди. Которые, к тому же, по неизвестной причине получили право вторгнуться в их уединённое, запретное пространство.

Вряд ли боги популярно объясняли своим служителям истинные мотивы нашего присутствия — просто дали указание каким-то способом (уж не знаю, как строится их взаимодействие), и баста — выполняйте. Кому же понравится, когда нарушаются веками установленные порядки?

— Хотя нет. — тут же была вынуждена честно признать я, — Никакой неприязни от «собеседников» тоже не исходило. Просто совершенно нереальная бесстрастность в степени абсолют. Вот ни горячо, ни холодно, а буквально никак. Ладно, чего гадать о пустом. Главное, что эта самая «особая воля» исполняется.

62

Поселили нас в одном из тех самых домиков, ещё при первом знакомстве с местностью померещившихся в отдалении. Ничего особенного — маленькая избушка без излишеств. Тепло, натоплено и чисто, хоть и до предела аскетично. Подозреваю — жильё одного из наших «глухонемых» проводников. Я уложила валящегося с ног Рона на узкую твёрдую кровать, застеленную свежими простынями, и пошла поискать, чем бы умыться. Пока рыскала по кухне, нашла котелок с кашей и вспомнила, что мы с мужем даже не успели поесть с дороги.

— Рон, нам тут оставили перекусить. — прямо с посудиной в руках вернулась в комнату, но муж даже не шелохнулся.

Я так испугалась, что чуть не выронила ношу из рук. Быстро поставила её на неказистый стол и бросилась к постели.

— Спит. — медленно выдохнула я, — А вы говорите, молиться.

Честно сказать, сейчас просто даже не знала, куда себя деть. С тоской посмотрела на койку — на двоих там места было явно маловато. Огляделась вокруг — никакого подобия кресла не нашлось. Сундук, табурет и стол со стоявшими на нём сиротливой свечкой в компании котелка. Ну, понятное дело, иконы по стенам. Прошла, поразглядывала изображённые лики…

Снова вздохнув, положила себе порцию каши, оделась, вышла на крыльцо и уселась на ступеньки прямо с тарелкой в руках. Знаете вот это паршивое состояние, когда голод требует пополнить силы организма едой, а кусок в горло при этом категорически не лезет?

Вяло поковыряв не слишком аппетитное варево, заставила себя проглотить несколько ложек, нашла глазами Источник и задумчиво уставилась на мерцающую водную гладь.

— Как вот молиться богам, которые даже, извините, не «родные»? Всё равно, что приехать в Африку в какое-нибудь дикое племя и попытаться искренне почитать молитву условному Мумбе-Юмбе. — подумала я и тут же на всякий случай себя одёрнула, — Простите, пожалуйста, эти крамольные мысли, но врать ведь тоже смысла не имеет. — в голове всё окончательно спуталось и смешалось, — Я просто очень на вас надеюсь. Умоляю, помогите Рону. Скажите, что я должна сделать? Отдать или совершить… Что?

Так бы, наверное, и просидела до самого рассвета, гоняя по кругу одни и те же вопросы, просьбы и мольбы, но скоро просто замёрзла. Вернулась в избушку, примостилась на краешек ущербной койки, стараясь не слишком тревожить Рона и уснула, чувствуя, как тёплая рука мужа обняла меня и притянула к себе, снимая угрозу в любую секунду свалиться на пол.

Как всегда в такие моменты, показалось, что едва я успела прикрыть глаза, как к нам уже явился посетитель. Оставив на столе две новые белые сорочки, помощник служителей богов велел переодеваться и ждать, когда за нами придут.

— Так, постойте, омовение — это же умывание? Или я что-то не так поняла, и жрецы имели ввиду более расширенную процедуру? — я потёрла никак не открывающиеся глаза, встряхнула принесённую спецодежду и с недоумением обнаружила, что та, что поменьше — будет мне как раз до пят. Обеспокоенно глянула на Рона, — А как?.. Ладно, я, но как совать больного человека в ледяную воду, когда вокруг лежит снег?

Поспорить было уже не с кем, да это и смысла никакого не имело. Всё, мы уже в процессе, обратного ходу нет, впрочем, и надежды, кроме как в этом месте, искать негде. Вспомнились сказанные на прощание слова Идриль: «Не дрейфь, милая, что бы ни случалось — помни, последней легла карта победы.»

— Только бы ты оказалась права. — бормотала себе под нос, помогая нарядиться в белёную хламиду Рону.

— Что ты говоришь, родная? — не расслышав, переспросил он — тоже никак не находил сил проснуться окончательно.

— Говорю, что верю в то, что всё получится, и отсюда мы выйдем новыми людьми. — сделав убедительное лицо, я натянула на мужа шубу, решив — уж до самого родника мы точно пойдём утеплёнными.

Только я успела набросить на себя верхнюю одежду, как дверь домика распахнулась, и нас позвали. Не знаю, что чувствовал Рон, но меня необходимость заботиться о нём, помогать преодолеть расстояние до Источника сейчас очень выручала — не давала страху перед неведомым, а также банально перед погружением в ледяную воду сковать разум и тело.

Здесь нас уже ждали. Выстроившись в традиционный полукруг, жрецы стояли на берегу родника, в глубины которого вела деревянная лесенка. Ну как в глубины… Судя по его размерам, мы вряд ли вымокнем по пояс, когда ноги достигнут дна.

Лестница для надёжности крепилась к небольшому помосту, куда нас поставили, разули и забрали шубы. Зубы моментально начали постукивать.

— И как вот это всё делают «моржи»? Надо только правильно настроиться. — тоскливо бодрила себя я, — Или наши на крещение. А, кстати, любопытная аналогия.

Жрецы тем временем по очереди затянули короткие молитвы, обращаясь каждый к своему богу, а затем запели общий гимн и единым жестом указали, мол, всё — пора.

Рассветное солнце серебрило снежинки, украшавшие землю, деревья вокруг, крыши домиков. Какой-то непуганый воробей, ну или какая другая местная птичка, приземлился рядом и деловито постучал клювом по дереву площадки. А у меня душа расставалась с телом, когда мы с Роном синхронно шагнули на первую ступень, и вода лизнула голые стопы.

Обожгло… Холодом? Непонятно… Необъяснимо, но от подошвы, пальцев вверх потекло тепло. У-ух, да не тепло — жар! А ногам так хорошо там — в воде. Ещё шаг, ниже, телу горячее, но вот же — спасительная прохлада. Мы с мужем вместе, держась за руки, медленно опускались в такой пугающий до этого момента родник. Теперь он манил обоих. Рубаха надулась пузырём и намокла до колен, бёдер… Огонь буквально подступил к горлу, и хотелось просто плюнуть на страхи и нырнуть в глубину.

— Где её только здесь взять? — отвлекая от собственных новых и весьма ярких ощущений, тихим голосом не сдавалась упрямая логика.

Мы с мужем посмотрели друг другу в глаза и шагнули с лестницы.

У-ух — вода сомкнулась над нашими головами. Ожидаемого дна не оказалось.

— Это невозможно. — прощаясь с жизнью, подумала я, в полный противовес мысли испытывая какое-то абсолютно невероятное блаженство. Ласковая могучая сила обтекала тело, пронизывала его, наполняла лёгкие…

— Лёгкие?! — к полному ошалению от происходящего добавилось понимание, что я дышу.

— Открой глаза, дитя. — послышался чуть насмешливый мужской голос.

Я послушно исполнила, что велено, и первое, что увидела — ослепительно сверкающий камень, который плавно покачивался на уровне головы, но не уплывал далеко, благодаря цепочке, удерживающей его на моей шее.

— Ше-ерл! — со слезой в голосе пропела я, — Шерлушка, миленький, ты воскрес.

Огляделась вокруг и обнаружила себя в странной сфере, наполненной белёсым туманом, за переделами которой бушевал… огонь? Впору бы испугаться до заикания, но мне было слишком хорошо сейчас, чтобы портить впечатления каким-то фейерверком за пределами моего уютного шарика. В нём я, кстати, находилась одна, а вот это уже было нехорошо.

— Рон? — позвала мужа.

— Всё в порядке с твоим Роном. — на вопрос снова отозвался тот же глубокий баритон, — У него сейчас несколько… кхм… иные процедуры.

— Дорогой, ты опять начинаешь не с того, с чего бы следовало. — к мужскому добавился мягкий женский голос, и в голове вспыхнула пара образов.

Молодой сильный мужчина с довольно резкими чертами лица в обрамлении короткой кучерявой бороды и женщина… я понимала, что она красива, но разглядеть конкретные черты не получалось — будто видела её сквозь толщу воды. Но при этом чувствовала абсолютную уверенность — она прекрасна. И не просто — божественно прекрасна!

— Я знаю, кто вы. — вдруг, совершенно уверенно заявила я, — Даркан Вершитель и Эрина Милостивая.

Чем, кажется, ввергла обоих в немалое удивление. Бровь мужчины выразительно поползла вверх, а женщина негромко мелодично рассмеялась. В отличие от каменных истуканов, что остались там, наверху, эти двое совершенно не стеснялись выражать эмоции.

— Смотри-ка, а ты переживала, что снова придётся долго уговаривать поверить в нас. — тоже хохотнул Даркан (правда, в отличие от Эрины, несколько саркастично), чуть склонился к супруге и покачал головой, мол: «Вот! Я же тебе говорил!»

— Вообще-то, об этом говорила тебе я. — мягко возразила богиня.

— Маленькое уточнение буквально для справки. Можно? — встряла в их милую беседу.

Вторая бровь мужчины взлетела примерно туда же, к линии тёмных волос, где крутым, но элегантным изломом всё еще красовалась первая.

Наверное, не совсем вежливо вклиниваться в разговоры представителей высших сил, но мне было очень нужно, а они казались такими… человечными, живыми, понятными. Хоть на лице мужика, честно говоря, без конца и проступало несколько раздражающее высокомерие. Что поделать, имеет право — бог.

— Ну… то есть, я не умерла, не сошла с ума, и всё это на самом деле происходит? — полуутвердительно поинтересовалась у обоих.

— Так, и что, если я сейчас скажу «да», прямо возьмёшь и поверишь на слово? — в голосе мужчины снова звучала лёгкая насмешка.

— С удовольствием! — оптимистично кивнула в ответ, и продолжила, не без намёка (как-то «дёрнула» его вот эта смешливость в мой адрес), — Разве можно сомневаться в правдивости богов?

Зачем я это сказала? Тут же в голову стукнулась мысль, что я, видимо, вот этим волшебным туманом передышала, раз осмелела до подобной дерзости. Сейчас как разозлится, ка-ак даст! А у меня ещё Рон не спасённый. Нашла время вспомнить козни поганого Хирга и все наши злоключения. Ещё бы мифы древней Греции приплела с его широким пантеоном обманщиков и лукавцев.

— Верно подметила, можно. Но не сейчас. — вопреки опасениям, Даркан не осыпал меня пучками громомолний, хоть в первый момент подвижные брови бога и переместились к переносице.

Он, сузив глаза, пристально, испытующе разглядывал меня несколько секунд и, неожиданно одобрительно хмыкнув, обратился к жене:

— Они у нас все семеро такие?

— Семеро? — взволнованно переспросила я.

— Да, дорогая. — вступила в беседу Эрина, и от ласкового голоса богини повеяло чем-то таким родным, тёплым, душевным.

— Ну а теперь поговорим о деле. — посерьёзнел Даркан…

63

Очнулась на деревянной койке в нашем временном пристанище, и, судя по сгущавшейся за окном темноте, дело шло уже к вечеру. Из кухни доносились негромкие хозяйственные звуки.

— Рон? — позвала я.

Муж тут же появился в дверях комнаты:

— Тинка, родная, очнулась? Ты как? — он быстро пересёк расстояние до кровати и присел рядом на пол, заглядывая мне в лицо.

— Нормально… вроде. — скрипнула в ответ и тоже внимательно посмотрела на него, ища перемены, — А ты?

Рон выглядел уставшим, но в глазах… не знаю, как объяснить, и вообще найдутся ли слова, чтобы описать это хрупкое, едва осязаемое чудо… Как будто в нём самом теперь родился маленький родник — слабый, беззащитный, как младенец, но такой живой.

Ответа мне уже не требовалось. По щекам ручейками побежали слёзы. Хлюпнув носом, взяла его лицо в обе ладони и целовала, целовала — глаза, щёки, губы, каждую морщинку-лучик на висках, пока он, тихо смеясь, не отнял от себя мои руки и не обнял крепко-крепко.

— Тинка, ты чего ревёшь? Всё ведь хорошо, у нас получилось.

От этих слов слёзы только брызнули с новой силой. Ну и ладно. Зарывшись в мужнину рубашку, я просто плакала, изливая все свои пережитые тревоги, страхи, напряжение…

— Миленькая моя, родная… смелая моя отчаянная девчонка. Если бы не ты, не твоя решимость… не знаю, что бы с нами сталось. — Рон гладил меня по волосам, мягко баюкая, — А ты знаешь, что мне сказали? — он замер и попытался заглянуть в лицо, убирая с него разметавшиеся волосы, — Что ты — их дар.

— Кто сказал? — перестав реветь, посмотрела на мужа.

— Я не видел, но полагаю, что они. — он кивком указал на иконы.

— А ещё что сказали?

— Больше ничего, велели только беречь тебя и не тратить жизнь на всякую ерунду.

— Рон, что с тобой вообще было?

— Там, в Источнике?

— Да.

— Трудно описать. — несколько секунд помедлив, заговорил он, — Как будто ухнул в тёмную яму без дна и края, думал всё — конец. А потом завис на месте, и внутри появился огонёк.

— Внутри чего? — переспросила, вспоминая свою капсулу-сферу.

— Меня самого. — вопреки предположениям пояснил Рон, — А потом в груди ка-ак полыхнёт, и вижу — только горстка пепла, а в ней — крошка блестит. Как будто кристалл прозрачный, что ли — так и не понял. Лежит, мерцает — красиво, но так слабо, что дыхнуть на него страшно. Как думаешь, что это было?

— Не знаю. — пожала плечами я.

В самом деле, откуда знать, как оно называется — душа, жизнь, божественная искра — что есть этот свет внутри нас?

— Ну вот, а потом как будто толкнуло что, и я уже на лестнице — ты рядом.

Мы оба немного помолчали, размышляя о своём. Лично я пыталась вспомнить вот этот момент выхода — ноль. Провал в памяти.

— Слушай! — спохватился Ронан, — А чего это ты там на лестнице делала? Я думал наши каменные жрецы в обморок попадают от изумления. Честное слово, чуть с текста не сбились, глядя на тебя.

— В смысле, что делала? — натурально не понимая, о чём речь, переспросила я.

— Ну стоят они гимны поют, эти, которые помощники, уже руки подают, чтобы помочь выбраться, а ты на полдороге разворачиваешься назад и лицом обратно бульк в родник. Никто так и не понял, зачем.

— А дальше?

— Ну всё, постояла так, глаза отёрла, выбралась и сразу сознание потеряла. Сюда на руках несли.

— А переодевали…

— Это уже я. Так ты не ответила.

— Погоди, дай самой сообразить. — я рылась в голове, ловя за хвост ускользающее воспоминание, — Так, уютный шарик, туман, Эрина, Даркан…

— Ты что, богов видела? — выпучил глаза супружник.

— Ещё и разговаривала, как с тобой. Потерпи, не перебивай. — отмахнулась, опасаясь сбиться, — Лестница, да была, и что?.. А! Точно! Это я про Сорроса вспомнила, в смысле, что за него не попросила — вот и вернулась.

Представила себе картину, как во всей торжественности обстановки к вящему изумлению зрителей снова куняюсь лицом в воду, чтобы успеть дослать просьбу за пацанёнка, и расхохоталась. Забавное, наверное, было зрелище. Думаю, боги тоже повеселились, если, конечно, услышали. Очень на то надеюсь.

— Ну ты даёшь! — следом закатился Рон.

— Жалко парня. — отсмеявшись, посерьёзнела я, — Он в самом деле ни в чём не виноват.

— Полагаешь, помогут?

— Мираз сказал, если на то будет их воля… Знаешь, если в двух словах, они ждут от нас блага для этого мира. Но ведь благо — оно не только в большом деянии, но и в малых каплях человечности, собирающихся в океан добра, верно?

— За какие заслуги мне такая мудрая жена досталась? — улыбаясь, протянул муж.

— В основном, за будущие. — оптимистично пояснила я.

— Одно слово — дар. — резюмировал тот.

— Сейчас твой «дар» от голода загнётся. — прислушавшись к урчанию в желудке, хныкнула в ответ.

— Да я бы тоже не отказался от чего-нибудь посущественнее постной каши. Только на улице уже темнеет…

— Ну и пусть. — бросила взгляд на убогую койку, — Вторую такую ночь я не переживу. Поехали к своим, а?

— Одевайся. — Рон решительно поднялся на ноги, — Пойду узнаю, как устроить наш отъезд.

Странно, или нет, но с этим вопросом проблем не возникло. Никто не торопил открыто, однако, все как будто только ждали, когда мы очухаемся и покинем это место.

Напоследок состоялась ещё одна короткая встреча с хранителями Святого Источника (с нашей стороны — благодарственная, с их — напутственная), по окончании которой было велено оставаться в деревне до тех пор, пока жрецы (согласно информации от богов) не разрешат уехать. Это время на постоялый двор каждый день будут присылать воду из родника, которую следует пить вместо обычной.

Рон оставил приличную сумму на поддержание нужд живущих здесь людей и пообещал ещё завтра отправить кого-нибудь из местных с продуктами.

Через час, а то и меньше того, мы уже сидели в знакомых санях и мчались в сторону деревни.

— Удивительно, такое необыкновенное место, и никаких заборов, ворот, охраны… — негромко пробормотала я.

— Оно само себя защищает. — прозвучал ответ, и мы с мужем вздрогнули — оказывается, наш возница умел говорить. — Соваться без спросу в обитель богов — дураков нет. Я так ушам не поверил, когда сказали, что вас нужно прям к Источнику везть.

— А другие посетители как же, не "прям к Источнику"? — пользуясь моментом внезапной откровенности мужика, поинтересовался Рон.

— Нет, конечно. — хмыкнул тот, — С другой стороны специальный приёмный дом, но там только воду выдают, а дальше не пущают. Даже спрашивать не стану, за что вам, почтенные, такая милость великая, но на моём веку такое впервой.

Дядька плотнее закутался в тулуп, покачал головой и замолчал. А я удобно устроилась на плече мужа и задумалась, вспоминая разговор с Дарканом и Эриной. Первые эмоции схлынули, шок отступил, и в памяти потихоньку прояснялись детали этой незабываемой и непростой встречи.

— Мы не случайно свели тебя именно с этим мужчиной…

С их слов выходило, что мой любимый супруг относится к числу людей, которые нужны этому миру не меньше, чем я или ещё шестеро попаданцев, очнувшихся в один момент в разных уголках бывшей империи.

— Понимаешь, он — прогрессор, человек нового формата. Однако, твоему Рону требуется направляющее начало. Иначе его новаторская жилка увязнет и потеряется в бытовых вопросах…

Ну то, что мой супруг способен не только мыслить, но и действовать нестандартно, лично я убедилась ещё при самой первой встрече. По той же причине, по которой светлые встали на защиту Рона, за ним настырно охотился и их тёмный родственничек. Вот Хиргу живой Рон и такие же, как он, в Синцерии — поперёк горла. А мой ещё и в капище вляпаться умудрился — грех не сожрать.

Этот мир зациклился, застрял на одном уровне, в результате какого-то сбоя остановился в развитии. Проклятый забытый бог только и ждал, когда всё здесь окончательно захиреет в бессмысленном движении по замкнутому кругу, и вот тогда бы наступило мрачное время его возрождения.

Понятное дело, по человеческим меркам это бы произошло ещё не скоро, но у высших свои понятия о времени. Даркан и Эрина не стали дожидаться, когда деградация станет необратимой, а их детище превратится в царство зла, ну и организовали семёрке лиц из более прогрессивного времени и места коллективное попадание сюда. У каждого теперь новая судьба и собственная миссия.

— Так что, получается, моя функция, если совсем уж прямым текстом — двигать Рона? — задала светлой паре открытый вопрос.

— Ну уж нет! — скептически рассмеялся Даркан, — Это было бы слишком просто!

— Ты немного неправильно нас поняла. — мягко перебила развеселившегося супруга Эрина, — ОН нужен тебе, чтобы справиться с СОБСТВЕННОЙ задачей. И она, поверь, совсем не легка. Тебе необходим рядом такой особенный мужчина. Облечённый властью, способный на неординарные поступки — Рон будет двигать твои идеи. Иначе женщине в нынешних реалиях не пробиться.

— Нужен, должен, будет… — про себя нахмурилась я, — А как же наше с ним простое человеческое «люблю»?

— Этого у вас не отнять. — губы богини тронула тёплая понимающая улыбка.

А я вспомнила о том, что мои мысли для них — открытая книга.

— Тогда, простите за нескромный вопрос, почему вы допустили, что он едва не погиб?

— Да чтобы ты пришла к верной мысли! — назидательно возвысил голос Даркан, — И пока ты, со своим богатейшим арсеналом знаний забавлялась с пуговицами, мы ждали, когда же, наконец, наиграешься и сообразишь, что твоё призвание здесь — …

— Медицина. — ошалело прошептала я.

— Бинго! — радостно хлопнул в ладоши бог.

— Жестокие у вас методы.

— Действенные.

— Но я же не врач, не фармацевт, и вообще не-е… никто и никаким боком! — с выражением лица «вы что, граждане, обалдели?», совершенно обоснованно возразила в ответ.

На что эти двое сообщили что-то вроде того, мол, извините, в маршрутке медиков не оказалось, а я вся из себя творец, к тому же начитанная до безобразия. Вопрос для мира важный, поднимать его надо, и вообще — Мираз мне в помощь.

Да, к чести Эрины, по пункту «почему допустили» она ещё добавила, что, по большому счёту, они и не смогли бы помочь Рону, если можно так выразиться, бесконтактно. Ибо противодействие должно было оказаться как минимум равным действию. Ну то есть, раз он получил удар не где то, а в месте силы Хирга, то и нивелировать последствия возможным стало только в подобных же условиях, но со знаком «плюс». Поэтому нырнуть в родник дозволили нам обоим. И не притащи мы со стариком его сюда — перспектива стать вдовой в скором времени превратилась бы в реальность.

М-м-да… нелёгкая вышла беседа.

Голова совершенно распухла, и я решила притормозить с воспоминаниями. Наверняка позднее ещё всплывут какие-то подробности, только, прошу, не сейчас. Тем более, что мы приехали.

64

Боги, они такие — боги. Всё-то у них продуманно и выверенно. И ничего безвозмездного — то есть даром. Исключительно по заслугам.

Я и злилась, и благодарила их одновременно. Да, навесили на меня, простите, геморроя, но ведь за это дали Рона — мою любовь. Да, за него ещё пришлось побороться, но ведь и они своё дело сделали — исцелили, спасли.

Как там говорится?.. «Не по силам крест не даётся». Принимай ответственность, неси — оправдывай своё существование, зарабатывай право на счастье. А кто против, или недопонял — «тому отключим газ». Создадим, так сказать, условия для просветления разума.

В общем, как вот это, снова извините, выражается современная молодёжь, «ловить кайфЫ на расслабоне» — не наш удел. А по-нашему — покой нам только снится. И, честно уж признаться, хвала за это небесам — будет что вспомнить на старости лет и внукам передать.

— Ну всё! Решила же — все дальнейшие измышлизмы потом! — мысленно одёрнула себя, заходя в холл уютного постоялого двора и натыкаясь глазами на Кору.

Та с серьёзным видом что-то настойчиво втолковывала замученному хозяину заведения. Было уже совсем поздно, жители гостиницы разбрелись по номерам, и даже работники закончили дела и попрятались по своим каморкам.

— Кора, хулиганка! Ты почему до сих пор не спишь?! — шутливо построжилась я.

Хотя, на самом деле, внутренне порадовалась, что, кажется, будить никого не придётся, а помощь нам с мужем сейчас ой, как потребуется.

— Ри! — девчонка обернулась, всхлипнула и со всей непосредственностью детского сердца бросилась ко мне обниматься, — Ри-и, миленькая, вы вернули-ись. А я знала! Я же вам говорила?! — это уже пузатому хозяину, — Я всем говорила! Ри-и-и, мы так переживали-и-и…

— Детка, мы сейчас прямо здесь упадём и уснём, если до этого не погибнем голодной смертью. — я погладила растрёпанные косички.

— Ой! Простите! Простите-простите! — смущённо зачастила она, одёрнула платье, помахала кистями перед раскрасневшимся лицом и присела в реверансе перед Роном, — Ридгон Ронан, ри Тина, ваши покои готовы, извольте пройти отдыхать. А я сейчас всех подниму, всех!..

— Не надо. — сделав выразительное лицо, с нажимом произнесла я, тормозя её бурный энтузиазм, — только маму и Мираза.

— А… ладно. — понятливо кивнула та и шмыгнула куда-то в коридор первого этажа, где, очевидно, разместили наших помощников.

Едва мы с Роном успели подняться на второй этаж в свою комнату, даже шубы скинуть не успели, как в двери уже стучала Флита. За ней почти сразу появился Мираз. Несмотря на почтенный возраст, старик не отставал — разве только запыхался чуть сильнее. На напряжённых лицах обоих застыл один единственный вопрос.

— Всё в порядке, мы победили. — коротко с улыбкой сообщила я, чтобы те уже «отмерли», расслабились, порадовались, перестали волноваться и занялись своими прямыми обязанностями — то есть нами.

Флита, не столь, как её дочь, залилась слезами и кинулась трясущимися руками помогать мне стащить тяжёлую шубу.

— Эрина Милостивая, Даркан Вершитель, Асфита Светлая… — тихонько причитала тётка, на ходу ещё успевая коротко «бить челом» перечисляемым богам, — Хвала великим, поклон низкий за справедливость, за безмерную любовь к чадам своим, уберегли. Уберегли…

Мираз первым делом направился к Рону, помог раздеться, тут же усадил на стул и занялся осмотром. Затем повернулся ко мне, и взгляд у старика стал такой, будто он только что своими глазами увидел воскрешение.

— Это ещё не всё. — мой рот снова растянулся в улыбке. Полезла за пазуху и протянула на ладони оживший Шерл.

Тонкие губы деда дрогнули, длинные седые усы трогательно обвисли вместе с бородой, а тёмные узкие очи заволокло влагой.

И тут меня проняло. Столько хороших, добрых, верных людей рядом. Мне ли хныкать и жалиться?! Вот же оно — бесценное сокровище! Все они: Рон, Мелькор, Насуада, Идриль, Мираз, Флита с Корой, теперь вот ещё Наталья — батальон надёжных дорогих друзей и любимых. Броня и сила, с которыми ничего не страшно, любые, даже самые безумные, невыполнимые миссии — выполнимы.

Так светло стало, легко…

— Справимся, поди, с вашей задачкой. — мысленно обратилась к богам.

— «Мы больше не станем вмешиваться в ваши жизни». — вспомнилась фраза Эрины, сказанная напоследок.

— Нет уж, вы там приглядывайте когда-никогда. — на всякий случай добавила я, — Как-то поспокойнее будет за Нэсси, отца, за дорогую бабусю. Похоже, не скоро ещё свидимся. Хотя… — я глянула на Мираза и «наморщила ум», — Вот кое-кого, думается, стоит «выписать» к нам на подмогу уже в ближайшее время.

В голове начала формироваться новая «гениальная мысль», но додумать её не успела — в номер, принесли еду, и до предела голодный организм собственным волевым решением вырубил уставший мозг.

Кора, которую мать с порога отправила организовать нам с мужем поздний ужин, расстаралась на славу. Представляю, какого шороху на кухне навела энергичная инициативная девчонка, если блюда на тарелках полыхали жаром, источали умопомрачительные ароматы и выглядели так, словно были приготовлены буквально пять минут назад.

Наконец-то этот день закончился. Он был счастливым, полным откровений и радости, но очень уж длинным. А главное, не последним. Мы с Роном блаженно рухнули в нормальную кровать и задрыхли в обнимку в ту же секунду.

С первыми лучами солнца за окошком зашевелилась повседневная жизнь: негромко ржали кони, переговаривались извозчики, поварёнок, споткнувшись, с грохотом уронил тяжёлое ведро с помоями, за что получил нагоняй от кухарки…

Рон, а следом я открыли по одному глазу, переглянулись, решили, что нам это никак не мешает и снова уснули. В итоге, утро для обоих наступило только к обеду.

— Тинка, вот это мы с тобой дали. — гундосым спросонья голосом констатировал супружник, приподнялся на локте, поморгал длинными ресницами и снова пал рядом на подушку. — Может ещё маленько поваляемся? — он смешно состряпал губы дудочкой и дотянулся ими до моей шеи.

— Вставай, лежебока, труба зовёт. Где твоя гражданская совесть? — вяло прогнусила в ответ, не делая даже попыток пошевелиться.

Так хорошо, так уютно и благостно было лежать рядышком в тёплой постели, никуда не бежать, ничего не решать, вдыхать запах его волос и знать, что всё страшное позади.

— Ха! Так это кто у нас тут ещё лежебока?! Я, говоришь?! — муж с широченной улыбкой подбросился на кровати и навис надо мной, — Значит, я?!

Аж дыхание перехватило, бровки съехались домиком, а горло сковал спазм.

— Тинка, ты чего? — он тут же заметил перемену в моём состоянии.

— Ничего. — расправляя лицо, проглотила комок, — Давно тебя не видела таким…

— Каким? — его губы приблизились к моим.

И тут за дверью кто-то нарочито, хоть и не очень смело кашлянул.

Рон ткнулся лбом в моё плечо, и оба тихо рассмеялись.

— Кто там? — повернув голову вопросил муж.

— Так это того… — послышался неуверенный мужской голос, — Велено передать, что этого самого, водичку привезли.

— А-а-а! Вода-вода-вода! — выпучила глаза я, вспомнив, что жизнь, конечно, налаживается, однако, «лечения» пока никто не отменял.

Кроме Рона, божественным напитком срочно требуется поделиться с Сорросом. Ну и Миразу, поди, накапаем для профилактики. Да и…

— Всё, побежала, побежала моя неугомонная жена. — с ласковой насмешкой следя за моей мимикой, сказал Рон, и всё-таки спокойно так, без спешки, прочувствованно завершил начатое. Поцеловал, в смысле.

— Таки и-и… чо передать-то? — снова робко раздалось из-за двери.

— А это что ещё за крендель тут трётся?! — совсем рядом громоподобно рявкнула Флита, — Сказано ведь было, к этой двери не подходить! Не сметь господ беспокоить!

Даже если бы мы ещё спали, и нас не сумел разбудить этот неизвестный шептун за порогом, теперь бы точно подорвались, как от пожарной тревоги.

— Проморгала нарушителя. — вжала голову в плечи я.

— Хана мужику. — убеждённо заявил Рон.

Дуэтом грянув хохотом, сползли с кровати и начали приводить себя в порядок. Начинался новый день и новый этап нашей счастливой жизни.

65

Первым делом разобрались с «посылкой». Водой из родника напоили Рона, заставили сделать несколько глотков нашего лекаря и отлили ему в большую чашу для больного юноши.

Следующим пунктом я написала письмо домой — хотелось, чтобы родные как можно быстрее узнали добрые вести. Однако, сразу отправлять послание не стала — по одному моменту сперва требовалось посовещаться с мужем. Он уже успел сбежать решать какие-то вопросы… а, ну да, организовывать отправку обещанных жрецам продуктов.

Так что у меня образовалась пауза и возможность немного оглядеться. Заселение наше прошло в таком сумбуре, что глаз поднять было некогда.

Спустившись вниз, обнаружила за хозяйской стойкой незнакомую невысокую, чуть полноватую женщину с ясными голубыми глазами.

— Добрый день, а вы, наверное, ридганда Верн? — пропела она, выплыла со своего рабочего места и подалась навстречу мне.

— Верно. — с любопытством разглядывая лучезарную барышню, кивнула я, — А вы…

— А я — Рамина, жена того самого увальня, который считает себя добрым хозяином этого заведения.

— Разве это не так? — рассмеялась на тёткино заявление.

— Ну так-то он у меня мужик хороший, но стоит оставить на хозяйстве одного — не знаешь, к чему вернёшься. — словоохотливость Рамины не знала пределов, — Я тут, было, решилась навестить родных, они у меня в соседнем селе проживают, так ведь душа изболелась — всего-то три дня и погостила. Как чувствовала, что воротиться надо! И верно, у нас тут такие важные постояльцы, а кругом бардак.

— Это вы зря на своего супруга наговариваете. — примирительно заговорила я, — В комнатах чисто, да и еда у вас прекрасная. Мы всем довольны.

— Кухарка у нас действительно своё дело знает, помощники расторопные, но как хозяину было не предложить гостям нашего великолепного фруктово-ягодного вина? И бани, насколько понимаю, вы тоже до сих пор не посетили.

— Вино — это прекрасно, однако мы пока воздержимся от… Что вы сказали, бани? — поперхнулась фразой я.

— Да, уважаемая ридганда, это наша гордость! Они совсем недавно появились в Гордеро, но слава пошла такая, что мы сразу устроили это удобшество здесь у себя. Всё же частенько приходится принимать важных людей — нужно держать имя заведения высоко, мы на таком не экономим.

— Согласна, марку постоялый двор действительно держит. — оглядывая большой, но очень уютный и буквально «вылизанный» холл.

Особую «домашнесть» помещению придавали витавшие в воздухе ароматы еды — в общепитовской зоне трапезничало несколько постояльцев. Рот тут же наполнился слюной, что не ускользнуло от внимания наблюдательной хозяйки:

— Изволите отобедать? — моментально ориентируясь в ситуации, медово-ласковым голосом предложила она.

— Пожалуй, что изволим. — легко согласилась я, мысленно ставя хозяйке «пять баллов» за умение вести бизнес, — Разве только мужа дождусь — он пока ещё занят делами.

— Да-да-да, они с моим Хромом сейчас как раз решают ваши вопросы. — ворковала собеседница, сопровождая меня к столику, — Вот тут у окошка вам будет очень удобно. Даже не волнуйтесь, Хром быстро исполнит поручение уважаемого ридгона, можете на него положиться. — слова лились из неё мелодичным ручейком, — Что велите подавать? Может быть жаркое — оно сегодня просто восхитительно.

— Нет, ну это же просто прелесть, какой управленец. — с улыбкой умиления глядя на тётку, я согласно кивнула головой, продолжая крутить в ней информацию про бани, — Надо же, я там дома, понимаешь, лопалась от гордости за собственное ноу-хау, а в Гордеро уже кто-то тоже додумался до этой идеи. Да-а… велика Синцерия. Пока «на галёрке» вельможи по-старинному плещутся в тазах, здесь уже даже на постоялом дворе завели моё, как выразилась хозяйка «удобшество». Или это столичный сынок троюродного дядьки Рона ухватил у нас в гостях интересную тему и уже успел начать внедрять её в жизнь? Хорошо бы, если так — это означало бы, что парень действительно дельный и с вопросом патентования тоже больших заминок не будет.

— Так какие распоряжения будут насчёт вина? — Рамина, видимо, не в первый раз задавала этот вопрос, пока я, углубившись в собственные размышления, отвлеклась от её воркующей болтовни.

— Нет, дорогая. — воскресла я как собеседник, — Вино, да ещё в обед — не самое удачное решение. А вот ваши бани меня очень даже заинтересовали. Будьте любезны, организуйте к вечеру. Любопытно… да, весьма любопытно будет посетить, отвести, так сказать душу.

— Как вы вот это сейчас хорошо сказали. — вдохновилась хозяйка.

— Про что?

— Да как раз про душу. Ей ведь тоже отдохновение требуется, не всё ж, бедной, трудиться.

— Э… Что вы имеете ввиду? — меня внезапно одолел куражливый интерес — как-то неожиданно от тётки, по крайней мере от нашей насквозь любезно-прагматичной хозяйки, прозвучало сие философское рассуждение.

— А вот была у нас в начале зимы одна постоялица… — польщённая вниманием, Рамина уселась напротив и доверительно понизила голос, — Так вышел у нас с ней замечательный разговор. Как раз за чарочкой нашей восхитительной наливочки.

— Нет, ну эта умелая искусительница точно не оставит надежды соблазнить меня своим градусным компотом. — мысленно усмехнулась я.

— И всё-то она мне про душу толковала, мол, бессмертная она, её воспитывать требуется, чтобы, значит, в следующей жизни судьба счастливей оказалась. А под конец и выдаст… Сейчас… — Рамина встала, как первоклассник у доски, сложила на фартуке мягкие пухлые ручки и прокашлялась.

— Ну-ка, ну-ка… — моё любопытство достигло апогея, даже вперёд немного подалась от такого занимательного «зачина», — Вся в интересе…

И тут…

— Не позволяй душе лениться!

Чтоб в ступе воду не толочь,

Душа обязана трудиться

И день и ночь, и день и ночь! — уверенно, с выражением, хозяйка деревенского постоялого двора в иномирской Синцерии прямо сейчас цитировала Заболоцкого!

Сказать, что я ошалела — всё равно, что промолчать. Ф-ф-ф-ух! — шкурку обдало волной жара, «шерсть» моментально встала дыбом, а перед глазами затейливо закружились «мушки». Медленно выдыхая через нос, я пыталась оценить адекватность собственного восприятия. Проще говоря, не является ли это всё банальной галлюцинацией.

— Ну вот. А я-то и думаю, чего ж эту душу так гонять-мытарить, что ж она — рабыня какая, или лошадь ломовая?.. — сквозь раскатистый гул, заполнявший голову, доносилось рассуждение простой деревенской женщины. Анализ, так сказать, стихотворения с субъективными выводами. — Ридганда, что с вами?! Вам дурно? — перед моим лицом замелькала беленькая салфетка.

— Всё-о в порядке. — отодвинула рукой раздражающе мельтешащий «вентилятор», одновременно заставляя себя «взяться в руки», — Просто сказывается переутомление последних дней. Не успели пока как следует отдохнуть.

— То-то смотрю, ваша грозная служанка защищала вход в господскую комнату от нашей прислуги, словно карающая длань Даркана Вершителя врата в светлый мир от ушлых грешников. Всех распугала. — хохотнула Рамина, — Точно всё в порядке? Может быть на воздух?

— Да, Флита у нас такая. — слабо улыбнулась на эту замысловатую тираду. В голове медленно, но верно прояснялось. — На воздух не надо. Вы лучше распорядитесь насчёт жаркого.

Мне нужна была фора, чтобы переварить ошеломительную новость. И желательно без разговорчивых свидетелей.

Шок прошёл быстро — всё-таки я уже знала, что не одна в этом мире. Да и возник он, в большей степени, от неожиданности. Только-только встретились и узнались с Натальей, буквально вчера состоялась встреча «на высочайшем уровне», и следом сразу новая удача. Удача?

— Что, говорите, не станете вмешиваться в наши судьбы? — я мысленно подмигнула богам, — А тропами-то нас ведёте одними. Спасибо.

— Кем бы ни была эта необыкновенная постоялица, я её обязательно найду. Попрошу Рона помочь снарядить поисковую группу и, сколько бы не потребовалось времени и средств — потратим, чтобы наша встреча состоялась. Интересно, кто она? Рыжий птенчик с набором для рисования, или симпатичная пышечка? Главное, чтобы мужика, например, водителя Саныча, не занесло в этом мире в женское тело. Вот это был бы номер! — чуть вслух не рассмеялась вспыхнувшей бредовой мысли, — А что, вполне возможный вариант. Ну, теоретически.

— Да не-ет. — тут же пригасила завихрения разгулявшейся фантазии, — Местные боги слишком милосердны для таких издевательских выкрутасов над своими подопечными. Кстати, нужно узнать имя этой гостьи. И вообще, попытаться подробно расспросить хозяйку на предмет того, что ей ещё известно об интересующей меня девушке. Подробно, но ненавязчиво.

— Эх, всё-таки придётся вечерком после обещанных бань раскупорить бутылочку так активно рекламируемой наливки, да пригласить Рамину угоститься. В благодарность, например, за душевный приём.

Да-да, мои дорогие читатели! Кто-то из Вас уже, верно, догадался, что речь идёт о Мали — героине истории Марьяны Брай «На волоске» — одной из книг нашего коллективного авторского цикла «Осколки Империи».

66

Ну всё, с последней новостью отдых закончился, так и не начавшись. По крайней мере для моей головы.

То, что мы здесь вынужденно задерживались — было даже хорошо. Появилось время спокойно обдумать дальнейшие шаги и действия. Теперь обо всём по порядку.

После разговора с Дарканом и Эриной стало понятно, что в замок мы не вернёмся. Для достойной реализации всего, что предстоит освоить и совершить, нам нужна столица. Или, как минимум, её близость.

Можно было озаботиться покупкой дома прямо в Гордеро, однако, если кто-нибудь помнит, у меня имелся собственный туз в рукаве. Деревня, как раз где-то в этих местах, оставленная папой в наследство и указанная в завещании. Только однажды про неё говорили, когда разгребались в бумагах с Мелькором ещё в замке мачехи.

Я бы и не вспомнила — сама-то управлением подобными объектами не занималась, оно и не требовалось — у меня на то мужчины имеются. Напомнил Мелькор, когда мы огласили, что нужно двигать к столице. Изначально планировалось заехать ненадолго, отдохнуть перед долгой дорогой обратно, посмотреть своими глазами, как там дела. А то отец купил это местечко, как наши олигархи какой-нибудь «домик» на Бали (судя по удалённости, примерно так), но вот уже несколько лет никто его не навещал. Весь контроль — на уровне регулярных отчётов.

Теперь же ситуация складывалась таким образом, что, вероятнее всего, в ней мы и поселимся на ближайшее время. А может статься и навсегда.

Это первое, что нужно было обсудить с Роном. Второе — я додумала вчерашнюю мысль и пришла к выводу, что она замечательная. Это про то, чтобы вызвать на подмогу Идриль. Аргументов в пользу подобного решения, на мой взгляд, накопилась масса.

Начиная с того, что эта многомудрая бабуся имеет полезные знания и навыки по любому бытовому вопросу, сможет быть очень полезной в наших грядущих изысканиях (Мираза-то именно она на ноги поставила, когда официальная медицина неуверенно разводила руками) и заканчивая тем, что…

Ну, попросту говоря, думается, нашим старикам приятно будет провести остаток жизни в обществе друг друга. А это тоже архи важно. Конечно, оба молча, без жалоб пожертвуют этой стороной своей жизни в пользу всех нас, как, собственно, и случилось в момент отъезда. Но где же тогда справедливость? Разве личного счастья заслуживают только молодые? Как-то так.

И третье — организация поисков соотечественницы, которую, как выяснилось, звали Малисат.

Да там много, чего удалось узнать. После вечерних бань… К слову, о них: ох, уж эти бани — одно название. Просто отдельное строение с большой круглой каменкой посередине и дырой в потолке. Однако, всё равно — прогресс. Куда приятнее, чем полоскаться в тазах.

Ну, не станем отвлекаться на малозначительные детали. Рамина, как вы уже, наверное, догадались, оказалась буквально находкой для шпиона. Вообще, интересный персонаж.

Просторечные выражения деревенской тётки временами перемежались такими замысловатыми репликами, что впору диву даваться и брать на карандаш. Причиной тому — неудержимое любопытство, хорошая память, отменная наблюдательность и само место жизни и работы. Через этот постоялый двор проходила и проходит бесконечная вереница самых разных людей — вот и оседало в её голове неимоверное количество информации и понятий.

Ту девушку хозяйка запомнила хорошо. Во многом, благодаря сопровождавшей её компании.

Сама Мали, должно быть, мало похожа, как бы у нас сказали, на европейку. Может я не совсем правильно поняла, но внешность её была чем-то средним между обликами Натальи-Нариз и моим. Кожа смуглая, но не слишком. Волосы кудрявые, глаза большие, однако с эдаким лисьим разрезом.

— А вот спутники её… — Рамина сделала многозначительную паузу, — Та ещё загадка.

— Что вы имеете ввиду? — я понизила голос до заговорщического полушёпота.

— Я, конечно, в чужие дела нос не сую, — с очень «правдоподобного» предисловия начала рассказ наша ни разу не любопытная хозяйка, — но как это было понимать? Ридганда у них совсем на ридганду и не похожа. Вот вы — другое дело. Сразу понятно — высокородная. Та же…

— А что не так?

— Да не знаю, как объяснить, вроде всё и как положено, да только не та она, за кого себя выдаёт — хоть режь. А девки их две так и вовсе в пацанов ряженые. Ну что я, парня от бабы не отличу? Мужик при них ещё был, здоровый такой, и кожа — что твой уголёк. Страшны-ы-ый.

— М-м-да, странная компания.

— А я что говорю. — громким шёпотом подхватила тётка.

— Странная, но главное — приметная. Тем легче будет искать. — про себя отметила я.

— Ну, думаю, раз им так надобно, то пускай уж в кого хотят наряжаются. Так-то люди приличные, хлопот не доставили, а наше дело маленькое — удобства предоставить. Да и не такая уж редкость в нашем заведении необычные постояльцы. Помню вот заезжал как-то один художник. Сам тощий — заморыш-заморышем, одет, как с батькиного плеча, но важны-ый… Великим живописцем себя навеличивал, да речи заумные вёл. Тоже к Источнику ездил — всё вдохновения искал. Вот где, я вам доложу, и смех, и грех. Вина хлебнёт, всю ноченьку буянит, девок наших задирает, а после бежит…

Дальше я уже почти не слушала. Приключения незнакомого живописца — его личная жизненная трагедь. А нам и своих забот хватает.

Судя по описаниям Рамины, у Малисат явные проблемы. Не знаю, что уж ей выпало в этом мире пережить, но девушка, вместе со своими спутниками, находится на нелегальном положении. Значит, надо торопиться. Найти и помочь, пока беды не случилось.

На следующий день закрыла двери комнаты изнутри, чтобы какой-нибудь чрезмерно услужливый сотрудник гостиницы в излишнем рвении угодить ридгонам не помешал нашему с мужем разговору, и мы с Роном надолго засели за обсуждением насущных вопросов.

Некоторую сложность составлял тот момент, что я никак не могла признаться моему любимому супругу в том, кто я есть на самом деле. И зачем мне срочно понадобилось искать какую-то неизвестную девицу. При всём нашем великом взаимном доверии, такие вещи либо обсуждаются с соратниками по несчастью, либо уносятся с собой в могилу. Нормальным людям об этом сообщать точно не годится.

Зато, в моём случае все непонятки можно было смело валить на богов. Уж в их существенном вмешательстве в наши судьбы никто из близких с некоторых пор не сомневался.

В общем, всё, что оказалось невозможным объяснить, пошло под грифом «боги велели».

Добившись согласия по всем предложениям, дополнила послание домой слёзной просьбой отправить Идриль по адресу моей наследной деревни, а также проинформировала, что мы, мягко говоря, задержимся.

Не теряя времени даром, Рон прояснил вопрос, где располагаются эти, так сказать, «владения Карабаса-Барабаса», и распорядился отправить основную часть нашего обоза в деревню с красивым названием Бландо. Ибо держать столько народу при постоялом дворе, когда до собственного жилья всего несколько дней пути — в высшей степени неразумно.

С нами задержались мои девчонки, Мираз, Соррос, пара человек из охраны и «водитель». Остальные с сопроводительным письмом тронулись к конечной точке.

Что касается состояния больного мальчишки — оно однозначно менялось, хоть назвать его здоровым по-прежнему язык не поворачивался. Первые пару дней он спал, правда уже без снадобий доктора. Потом начал подниматься, но дальше своей каморки не выходил. Ничего не говорил, только водил растерянным, затуманенным взглядом по сторонам и подолгу смотрел в окно.

Он как будто видел этот мир впервые, осваивал его заново и опасался покинуть пределы маленькой безопасной норки. Мираз даже отцу запретил тормошить парня и торопить события. Мол, всему своё время, а сейчас довольно и того, что положительные перемены начались.

Старший по обозу с великой надеждой и благодарностью оставлял сына с нами. У него было особое поручение от Рона: как только доставит всех до Бландо, не мешкая собирать мобильную группу для розыска Мали и её товарищей. Человек он дельный, сообразительный и верный. Теперь же за всё, что совершалось для Сорроса, любящий отец и вовсе готов был душу демонам отдать за своих ридгонов. Этот точно всю Синцерию на песчинки разберёт, но сыщет Малисат — можно даже не сомневаться.

Последующие дни мы с мужем и Миразом спокойно строили планы и разрабатывали стратегии собственных действий. Однако, к концу рундины случилось событие, заставившее меня ускорять нашу плавную, размеренную жизнь.

67

Утром заглянула к Сорросу. Хотелось самой проведать больного и оценить, как продвигается его выздоровление. От реакции парня на моё появление, честно говоря, покоробило.

Мальчишка сжался на своей койке в комок, втянул опущенную голову в плечи и спрятал взгляд на собственной худосочной груди.

— Соррос… — мягко позвала его по имени, осторожно присаживаясь на табуретку напротив, — не бойся, мальчик.

Тот, не меняя позы, продолжал молчать.

— Мы можем поговорить? — снова сделала попытку завести беседу.

По оценкам Мираза, душевное состояние Сорроса оставалось тяжёлым, но он вполне, как бы это выразиться, был уже «в себе».

Понаблюдав с минуту, как тонкие побелевшие пальцы «собеседника» нервно теребят край рубашки, вздохнула и собралась на выход — ну что же, пытать, что ли, бедолагу?

— Ридганда… — донёсся с кровати сиплый срывающийся шёпот.

— Да… — я вернулась на прежнее место.

— Ваша светлость, скажите, всё это правда?

— Что?

— Ну то, что мне снится и вспоминается. Правда? — парень решился поднять на меня мокрые, полные муки глаза.

— Ты про попытку утопить мою карету в болоте? — решила не ходить вокруг, да около, чтобы не растягивать тягостного объяснения, — Правда, Соррос.

— М-м-м… — застонал мальчишка и зажмурился, из-под ресниц побежали тоненькие ручейки слёз.

— Не надо так переживать, всё уже позади. — сердце захлестнула волна сострадания.

Страшно представить, что он сейчас чувствовал, когда память и осознание содеянного возвращались ему кошмаром снов и воспоминаний.

— Простите… — с выдохом безнадёжного отчаяния, юноша обессиленно стёк с койки на пол и бухнулся передо мной на колени. — Простите, я не достоин…

— Соррос. — спокойно, твёрдым голосом, с самой убедительной интонацией перебила его. Ибо если сейчас позволить ему биться передо мной в безутешном раскаянии, мы только оба захлебнёмся в соплях, а парню грозит очередной неполезный нервный срыв. — Я давно тебя простила. Посмотри на меня. Веришь?

Тот послушно поднял слепой от слёз взгляд.

— Просто пойми, рука не виновата в совершённом преступлении потому, что ответственность за её действия несёт голова. Хирг воспользовался твоей беспомощностью и заставил покориться — исполнить его злую волю. Я на тебя не сержусь. Довольно мучиться тягостными мыслями. Давай, приходи в себя, вставай на ноги и выбирайся из хандры и вот этого добровольного заточения. Нам сейчас каждый человек — на вес золота, и я очень рассчитываю на твою помощь.

На этом оставила мальчишку в руках Мираза и пошла к мужу, ожидавшему меня к завтраку.

— Как он? — поинтересовался Рон.

— Скоро будет в порядке. Даркан и Эрина, всё-таки, учли мою последнюю просьбу — вода из родника работает. Надо только выждать время и загрузить парня работай, чтобы меньше голова болела.

— Да какая тут работа?

— Любая. Пусть вон хоть на кухне помогает, хоть двор метёт, лишь бы сиднем не сидел. Рамина только благодарна будет.

Тут со стороны стойки как раз послышался возбуждённо-радостный голос нашей хозяйки. Постоялый двор принимал нового гостя.

— Рады приветствовать вас в нашем заведении… — сладкозвучным соловьём разливалась она, — Надолго к нам?

— Сейчас с порога начнёт свою наливку рекламировать. — тихонько хохотнул Рон.

— Не иначе. — согласилась с мужем, краем уха тоже прислушиваясь к диалогу в холле.

— Благодарю, хозяйка, я всего на один день — выспаться и дать отдых коню.

Так бы мы и забыли про нового жителя гостиницы, но он, забросив вещи в отведённую комнату, спустился снова вниз и занял место неподалёку от нас.

Рамина с бутыльком вина наперевес (кто бы сомневался) принялась хлопотать над гостем. Тот принимал её заботу с удовольствием и без возражений. Потребовал принести второй бокал и предложил тётке присесть за его столик.

— А вот скажи-ка мне, уважаемая, — мужик разлил рубиновую жидкость в два стакана и пододвинул один из них даме, — много народу у вас останавливается?

— Ой, что вы, ещё как много. — раскраснелась та, — Ведь оно как, наше заведение, почитай, самое солидное на этом тракте. И вам тут удобства, и вам уход…

— Что, и караваны, наверное, заглядывают на уютный огонёк?

— Конечно, а куда же людям деваться — отдых-то всем требуется, и человеку, и животине. Самый большой как раз в начале зимы заходил. Ох и суетно было — не знали, куда постояльцев расселять, ну да ничего — сдюжили. — хвастливо сообщила тётка.

— М-м-м, целый караван — ну это честь вам и хвала. В начале зимы, говорите? — подливая Рамине в стакан, гость немного понизил голос, — А не припомните ли, не было с ними девушки по имени Малисат? Компания при ней ещё…

Сердце прыгнуло и стукнулось о зубы. Рон тоже настороженно замер, услышав знакомое имя. Получается, что Мали нынче разыскиваем не только мы, но и этот неизвестный шнырь.

Я осторожно, более внимательно присмотрелась к любознательному гостю. Им оказался крупный черноволосый мужик, и настойчивый интерес темноглазого громилы к соотечественнице мне совсем не нравился.

— Это мои друзья, мы просто случайно разминулись в дороге. — тем временем продолжил попытки разговорить хозяйку неизвестный.

— Ну-ну. Про друзей, обычно, спрашивают открыто, а не выпытывают информацию вот так — исподтишка. — про себя подумала я, вспоминая маленькую деталь про то, что сама практически так же выведала, что нужно, у хозяйки. — Но я-то — совсем другое дело! — логичное оправдание нашлось в тот же момент.

— Как говорите, Малисат? — Рамина бросила на меня быстрый взгляд, — Какое необычное имя. Нет, такой не было — я бы точно запомнила.

Мы с мужем облегчённо расслабили спины.

Не знаю, чем руководствовалась хозяйка, утаивая от подозрительного собеседника правду, но это было очень хорошо. По всей видимости, тёртая тётка действительно видела людей насквозь, и тоже почувствовала, что мужик лукавит неспроста. А я поняла, что развести эту женщину на откровенный разговор одной лишь наливкой — занятие бесперспективное. Мали оставила о себе хорошую память, и Рамина, на всякий случай, придержала язык за зубами. А может из простой бабской солидарности не стала выдавать секреты недавней посетительницы не внушающему доверие незнакомцу.

— Странно. А мне выложила всё, что вспомнила — как на духу. — я с лёгким благодарным кивком улыбнулась хозяйке.

С добром этот товарищ разыскивает девушку, или нет — неизвестно. Однако, лучше будет, если мы сделаем это первыми. Может статься, именно от него она и скрывается.

— Рон, нам эту Малисат нужно найти вперёд. — поднявшись с мужем в номер и плотно затворив дверь, горячо зашипела я.

— Да понял уже. — на его лице отразилась бурная работа мысли.

Рон, может, и не совсем уяснил, чем Мали была мне заочно так дорога, но не спорил, остановившись на версии, что у нас с богами свои какие-то замыслы.

— Ваган организует поиск, как только освободится. Что можем сделать мы? — продолжил муж. — Выдвигаться вперёд и опрашивать людей на каждом постоялом дворе? Этот парень — верхом. Нам за ним сроду не угнаться. Опять же, заметить может, что не один он такой любопытный.

— Мы и не станем с ним гоняться, рванём сразу в Гордеро.

— А если беглянка спряталась в какой-нибудь деревне и сидит, как мышка?

— Нет, Рамина чётко сказала — вся компания направлялась в столицу. Так вот, пока мужик будет тормозиться у каждого столба и спаивать хозяев, стараясь раздобыть информацию, мы долетим до города и попробуем что-нибудь сами предпринять. У тебя же там родственники, не забыл?

— Не забыл. — передразнил муж, — Вот только сразу привлекать внимание властей к личности твоей Мали — точно не лучшая идея. Откуда знать, что она натворила, и почему скрывается?

— Тоже верно. — «почесала в затылке» я.

— Мы вот, что сделаем…

68

Выезжать решено было, как только соберёмся, что получилось не так быстро, как хотелось. Это голому, как говорится, только подпоясаться, а нам нужно было ещё решить вопрос с доставкой воды. Команды «вольно» от богов пока не поступило — иначе хранители Источника уже бы дали отмашку.

В принципе, не такая уж великая проблема организовать привоз бочонка святой жидкости с вечным сроком годности до нашей деревни с запасом, например, на неделю. Однако согласовывать подобные действия через пятые руки — не годилось. Рону самому пришлось ехать и договариваться со жрецами.

Все, по большому счёту, в любой момент были готовы к старту. Беспокоил только Соррос. Требовалось в срочном порядке окончательно вытряхнуть парня из унылого самокопания, поэтому, попросила мужа на Родник взять его с собой. Пусть, мол, убедится, что даже боги его уже простили, не то, что я или Рон. Значит, и самому не след бесконечно ковырять в душе раны и бродить по конуре вяленой воблой.

Предложение благоверного относительно наших поисков было простым — ехать в столицу и пробежаться по конторам, в которых регистрируют покупки жилья.

— А если она не стала покупать дом, а поселилась «на съёмной квартире»? — мысленно засомневалась в решении задачи, — Хотя, Малисат наша — закалённая землянка, могла уже и придумать что-нибудь, чтобы обеспечить себя собственным углом. Если хватило находчивости и сил выжить, не спалиться, значит боец несгибаемый и смекалки в достатке имеет. И всё же…

Высказала опасения Рону, на что мой сообразительный муж ответил, что на этот вариант перенаправим усилия Вагана — пусть шерстит по домам, а мы займёмся официальными учреждениями.

— Меня другое беспокоит. — Рон задумчиво пожевал губу, — А если ты ошибаешься в ключевом предположении, что она осела обязательно в Гордеро? Вдруг твоя Мали вообще не добралась до столицы, и громила идёт по верному следу?

— Значит, нужно отправить кого-то следить за ним. — уверенно ответила я и похлопала ресницами.

— Согласен. Одного из охраны пошлём по следу этого подозрительного типа. Во-первых, хоть и с задержкой, но будем знать, где он находится, и как продвигаются его дела.

— А во-вторых, даже если сами не сможем прийти на помощь, не дай боги случится такая необходимость — наш человек сможет вовремя вмешаться. — договорила за мужа.

— Умница. — он чмокнул меня в нос, — Ну что, готова отправляться в дорогу?

— Как пионэр. — чуть не брякнула в ответ, но вовремя сдержалась и просто кивнула.

— Тогда пойду проверю, насколько готовы к поездке наши вещи.

В крови гулял адреналин, подгоняя скорее бросаться в бой. Нам предстояла непростая шахматная партия, в которой непременно нужно было обставить соперника. Несложно представить, как колотилось моё сердце в ожидании встречи с незнакомкой, как хотелось помочь неведомой соотечественнице. Ведь у нас в этом мире из тех, кто действительно сможет понять, до самого донышка прочувствовать всю глубину ситуаций друг друга, были только мы — заброшенные в далёкое иномирье родственные души.

Выдвигались на рассвете, но конкурент всё равно успел опередить, покинув постоялый двор буквально на час раньше. За это даже не переживали — «топтун» Рона вовремя крепко сел на хвост объекту наблюдения. Накануне вечером прибыл гонец от Вагана с докладом о проделанной работе, которая пока не принесла никаких результатов. Муж накатал в ответ указание перебазироваться в столицу и обозначил фронт розыскной деятельности.

Сами отправились прямиком туда же, делая остановки только для того, чтобы поспать в человеческих условиях. Чем ближе продвигались к городу, тем больше по пути попадалось мест для ночлега. Харчевни и постоялые дворы теперь были натыканы буквально на каждом шагу.

— Как грибов после дождя. Прекрасно! — внутренне потирала руки я, — Гражданин преследователь употеет осматривать каждый и задержится капитально. Если не сопьётся к чертям собачьим с такими-то методами получения разведданных. Даже если кто и проболтается про намерение искомой компании обосноваться в столице, коли он не дурак — всё равно продолжит тормозить в каждой точке общепита. Не только нам должна прийти мысль о возможных переменах в планах беглецов. А разделить усилия ему никак невозможно, ибо нас — много, а он — один.

Всё шло по плану — в своём темпе мы быстро обогнали соперника и прибыли в Гордеро с большой форой.

Город показался великолепным, я бы даже сказала блистательным. Даже в вечернем освещении, когда, наконец, уставшие от гонки лошади доставили нас до пункта назначения, он действительно впечатлял своими размерами и размахом уровня жизни его обитателей. Ну кроме, конечно, обязательных для любого населённого пункта такого масштаба кварталов бедняков на окраине.

Далеко в центр мы и не поехали, разумно предположив, что вряд ли Мали сразу рискнёт сунуться в самое средоточие, так сказать, очаг роскоши публичной богатейской жизни. Не так много времени прошло с того момента, когда она покинула Святой Родник, чтобы успеть настолько уж освоиться в новом месте. Могущественных покровителей у девушки, по всей видимости, нет, значительных финансовых ресурсов тоже. Значит, станет искать тихое местечко по средствам.

Остановились в гостинице среднего класса, чтобы поутру не пришлось далеко добираться до нужных районов, и устроились ночевать.

— Ну, с чего начнём? — бодро спросила у мужа утром за завтраком.

— Как и собирались — с контор. — пережёвывая воздушный омлет сообщил Рон. — Слишком рано такие заведения не открываются. Сейчас разузнаю у хозяина, сколько их в городе и где они, собственно, находятся, и отправлюсь по порядку добывать информацию.

— Почему «отправлюсь»? Я — с тобой. — возмущённо отвлеклась от своей тарелки.

— Зачем? — Рон уставился на меня, как на малое дитя.

— Ну… как? Ты же не оставишь меня здесь изнывать от бездействия и любопытства?

— Конечно, оставлю. Тина, то, что я буду делать, как бы это выразиться… не вполне законно. Одно дело обращаться по вопросам собственного имущества, и совсем другое — искать чужое. Тут лишние свидетели не приветствуются. И вообще, приличной даме участвовать в даче взяток государственным клеркам совершенно не пристало. — тихим шёпотом пояснил муж.

— Стало, не пристало… — буркнула я, всё же вынужденно соглашаясь с доводами Рона, — Всё равно поеду — хоть на город посмотрю. Обещаю, носа никуда без твоего дозволения не суну.

— Почему-то даже не сомневался, что ты ответишь именно так. — супружник скептически приподнял бровь, поджал губы и покачал головой, — Ладно, собирайся. Хоть на глазах будешь. А то знаю тебя — только без пригляда оставь — тут же самодеятельность разведёшь.

Целый день мотались по столице. Взяли легковую карету, чтобы не таскаться по улицам на своём неповоротливом дормезе, и, пока Рон проворачивал запланированные махинации, я во все глаза разглядывала жемчужину государства Синцерия. Добротные двух, и даже трёхэтажные каменные дома по бокам ухоженных мостовых, красивые ограды, симпатичные мостики через пару небольших речушек, протекавших через город (Прям Питером повеяло — ей-богу!), ну и, конечно же…

Сразу за заснеженным сквером ослепительной громадой высился многокупольный Храм всех богов.

— Так вот ты какой, цветочек аленький. — мысленно восхитилась венцом синцерийского зодчества.

Но внутрь не пошла — побоялась, что муж выйдет, меня не обнаружит, и приключится недоразумение, за которое и на орехи схлопотать можно. Справедливо, между прочим. Судя по габаритам, по этому сооружению вполне реально неделю гулять, как по нашему Эрмитажу, и всё равно не успеть разглядеть каждый уголок.

К вечеру мы прилично приподняли уровень благосостояния троих конторских служащих, к великому сожалению, совершенно вхолостую относительно своих целей. Можно было смело, как в подобных случаях рекомендуют, начинать утешаться мыслью о том, что отрицательный результат — тоже результат, и отправляться по временному месту жительства — переваривать первые неудачи.

Ничего неожиданного в ситуации, безусловно, не было. Никто и не рассчитывал на моментальный успех. Хоть, это было бы, прямо скажем, не дурно. Но нет. Попытки пообщаться по насущному вопросу с шерлом ничего не дали — камень молчал. Видимо, и ему не всё известно в этом мире.

Ну что ж, как говорится, лиха беда начало!

69

Следующий день результатов тоже не принёс. И третий тоже. Из всех существующих в городе контор мы не попали только в две, которые были закрыты. Ну то есть с разбегу вопрос решаться не хотел самым категорическим образом. Потянуло даже немножко приуныть, но, сами понимаете, поддерживать подобные упаднические настроения — не в нашем характере. Поэтому неуместная деструктивная печалька была задушена в зародыше. К тому же, радовал и обнадёживал тот факт, что у конкурента дела шли не лучше. Усилия неведомого преследователя тоже успехом пока не увенчались.

В итоге, Рон усадил меня за стол, призвал в группу поддержки Мираза и предложил изменить план действий.

— Тина, давай рассуждать разумно. Эти дни показали, что с наскока решить твою задачу не получается. Значит, нужно успокоиться, перестать наспех прыгать по верхам и настроиться на терпеливое ожидание результатов. Розыск идёт полным ходом, наши люди всё держат под контролем и землю роют, чтобы найти тебе твою Малисат.

— То есть ты считаешь, что нужно сделать… что? — не сразу поняла, к чему он клонит.

— Что для начала необходимо хотя бы «доехать».

— В смысле… — я указала пальцем в окно куда-то за горизонт.

— Да, добраться до нашего нового дома, завершить эту бесконечную дорогу, выдохнуть и с новыми силами приниматься за нерешённую задачу. Мы все устали, родная. От затянувшегося путешествия, от неопределённости, от принимаемых наспех решений. До деревни — рукой подать. Обещаю, как только довезу тебя до Бландо и пойму, что моя жена в надёжном месте, в родных стенах и в нормальных человеческих условиях, вернусь и разыщу хозяев этих треклятых контор, которые по какой-то причине все эти дни на замке.

С одной стороны, сложно было оспорить разумность доводов мужа. Всё верно, я зациклилась на одном единственном вопросе, подчинила своему желанию во что бы то ни стало немедленно отыскать Мали жизнь всех окружающих. Да, он важный и срочный. Но, к сожалению, как выяснилось, не так уж быстро решаемый.

Просто я за последнее время как-то привыкла, что ли, к чудесам и сопутствующему сказочному везению. Пора смириться и принять очевидную данность — так происходит не всегда.

Но знаете, с другой стороны, просто раздирало от бессильного понимания того, что я вот выхожу на улицу, и где-то совсем рядом ходит она. Покупает булки, или разглядывает иконы в храме, или что-то там ещё… Только обернись, присмотрись, вот ещё чуть-чуть, и найдёшь. Где-то совсем рядом…

Я в растерянности посмотрела на Мираза, ища поддержки своим мыслям. И он поддержал. Правда, не меня.

— Ридганда, всё идёт своим чередом. То, чему суждено случиться, произойдёт только тогда, когда наступит срок. От того, что мы пытаемся поторопить желаемое, оно не наступит раньше положенного. — философски воззрился на меня старик. — Боги благоволят вам и не допустят плохого.

— На бога надейся, а сам не плошай. — уже, было, открыла рот, чтобы возразить, но Рон меня опередил.

— Боги и наши люди, дай им время. Тина, мы ведём наблюдение и активные поиски по всем возможным направлениям. Ваган — очень умный мужик — недаром держу на ответственном месте — мимо него мышь не проскочит, песчинка незаметно между пальцев не скользнёт. Соглашайся, родная.

— Ну что, подчиниться под давлением неоспоримых аргументов? — рука, как обычно в минуты трудного выбора, потянулась к шее. — И ты, Брут? — усмехнулась, почувствовав в ладони одобрительное тепло.

Утром мы отправлялись в новый дом.

— Я согласилась потому, что ты прав. Но и с тем условием, что, когда соберёшься возвращаться в столицу, обязательно возьмёшь меня с собой. — усевшись в действительно осточертевший дормез, решительно заявила мужу.

— Тина, тебе вовсе не обязательно мотаться туда-сюда. Неужели ещё не напутешествовалась?

— А у меня здесь свои дела, между прочим, имеются.

— Так, ну и какие же?

— Во-первых, следует нанести визит вежливости твоему замечательному юному родственнику, оповестить, что мы в Гордеро… ну почти. И побеседовать на предмет старых договорённостей по поводу патентного бюро. — с умным видом начала загибать персты я, — Во-вторых, Рон, мне банально необходимо одеться. Никто же не собирался оставаться здесь насовсем, с собой привезли минимум дорожной одежды. Так что гардероб придётся серьёзно обновлять. Ну и… м-м-м… — я задумалась, сгибая-разгибая третий неиспользованный палец.

— Ясно. — вздохнул супруг, — Просто, когда найдут твою беглянку, ты непременно должна оказаться рядом. — с уверенной интонацией резюмировал муж, точно угадывая мои тайные намерения и истинную мотивацию собственного упрямства.

— Ну… да.

— Так бы и сказала. А то наряды, патенты…

В Бландо мы добрались так быстро, что я, собственно, опешила. Можно сказать, даже на новый переход толком настроиться не успела, как он закончился. Никаких тебе ночёвок в гостиницах или прочих прелестей кочевой жизни. Один обеденный перекус в придорожной харчевне, а к вечеру — мы уже на месте.

И чего, спрашивается в задачнике, я так артачилась? Да уже бы давно туда-сюда смотались и спокойно, без лишних нервов искали Малисат. Э-эх! Говорила мне бабуля: «Спешка уместна при ловле блох!».

Ладно, что уж теперь. Посмотрим, что за имущество мне досталось. Проплывающие за окном пейзажи нравились. Очень. Скажете, что просто всё, что я видела — было моё, и впервые (не в укор, ни в коем случае, Мелькору) во мне разгорался настоящий собственнический интерес? А всё, что моё — априори замечательно? Соглашусь, есть в этом доля истины, но с весомым дополнением.

Пусть на полях красивыми волнами не нагибалась под тяжёлыми зёрнами какая-нибудь рожь или пшеница (зима, как-никак, сугробы по колено), но эти самые нивы уже мерещились мне такими «жирными», такими колосистыми.

Наверное потому, что встреченные деревенские домики не страдали неприкаянной неухоженностью. Напротив, приветливо маячили тёплыми огоньками из слюдяных окон. Не видно было ни проваленных крыш, ни покосившихся заборов. (Или эти признаки неблагополучия пока просто не попались на глаза.) Не «дворянисто», но добротно. А значит, и люди здесь живут хозяйственные, да рукодельные.

Ух! М-м-м! А-а-а! Чем дальше мы продвигалась, тем меньше оговорок оставалось к предыдущему утверждению. Душа пела. Я понимаю, что у них тут в средневековье несколько иные, как сказать, привычки, традиции и «пакет» ощущений, прилагающихся уже к самому замужеству. Для местных девиц дом мужа — автоматически родной дом. Блин, ну как объяснить… Просто, очень надеюсь, что мои современницы меня поймут.

Я сейчас как будто вылетела из прекрасного, очень горячо любимого, безопасного родительского гнезда в ма-а-аленький уголок, но СВОЙ. Всё, да, согласна. Без всяких дополнений, я уже заочно всё здесь люблю. Даже если бы эта деревня состояла из пары рядов покосившихся халабуд — всё равно бы полюбила и приложила все усилия, чтобы это селение расцвело. Короче говоря, в голове крутились мысли из «оперы»: «Через четыре года здесь будет город-сад!».

Однако, Бландо, по всей видимости, и без моего вдохновенного энтузиазма «закатать рукава» прекрасным образом процветало. Что ни говори, папа всегда умел выбирать грамотных управленцев. Даже Нини, хоть и была не самой лучшей женой и совсем уж паршивой мачехой, хозяйство держала крепко. Деревня, кажется, тоже находилась в надёжных руках. Ну и близость столицы тоже, безусловно, накладывала свой положительный отпечаток.

Впереди тремя ярусами весёлых огоньков замаячило большое строение, и стало понятно, что это — он — наш дом. И нас здесь ждали. С улицы послышались мужские голоса, с тихим скрипом отворились ворота, и карета по тщательно расчищенной дорожке поехала к большому крыльцу.

70

Дом был хорош. Вот прям хоро-о-ош. Не дворец, не замок, конечно, но вы ведь помните, что меня никогда и не привлекали такие габаритные варианты жилья. Да, ремонт здесь не делали давно, но об этом можно было судить лишь по заметно устаревшим интерьерам. В остальном же придраться было не к чему.

Даже если имелись какие-то косяки, их заблаговременно исправили. Мы ведь предупреждали о своём прибытии — кому хочется с дороги оказаться в стылом доме, в котором не витают ароматы праздничного ужина?

С приездом нашего основного состава всем здесь стало очевидно, что хозяева ожидаются совсем скоро, а значит следует окончательно привести помещение в жилое состояние.

Просторный холл, обитый по стенам немного выцветшей, но ответственно протёртой от пыли тканью, встретил теплом и целым маленьким парадом немногочисленных слуг, выстроившихся в линейку для знакомства с новыми хозяевами. Очень серьёзный усатый мужчина в строгом костюме с почтительно-непроницаемым выражением лица (не лишённого, кстати, благородства), поприветствовал нас у входа. Возрастом дядька годился мне в отцы.

— Ридгон Верн, ридганда Верн, добро пожаловать в имение Бландо. — он склонил перед нами убелённую сединой голову и продолжил. — Ксавьер — дворецкий, к вашим услугам.

Мужчина повернулся к шеренге остальных действующих лиц, и две девушки молча, с коротким реверансом поспешили помочь нам раздеться. Исполнив немую команду старшего, обе на цыпочках вернулись «в строй».

— М-да, вот это дисциплина. — дивилась я, пока дворецкий по очереди представлял нам с мужем присутствующих.

Все они страшно волновались, поэтому, чтобы разрядить обстановку, да и просто выразить мнение я с максимально приветливой улыбкой искренне похвалила царивший вокруг порядок.

— Благодарю, ваша светлость. — немного расслабил прямую до невозможности спину старший по хозяйству, — Здесь последние несколько лет ничего не менялось — таких указаний не поступало, но дом в полном порядке.

— Действительно… — мы с Роном неторопливо осматривали своё имущество, — Вы отлично справляетесь со своими обязанностями. Это гостиная? — я указала на вход справа.

— Да, малая гостиная, прошу. — Ксавьер учтиво распахнул перед нами дверь.

В комнате давно не принимали гостей, да и свечи зажгли впервые за долгое время специально для нас. Дорогие гобелены, тяжёлые стеклянные люстры, низкий игральный стол в окружении пуфов и банкеток… и тишина. Такая густая, что казалось, ею даже пахнет здесь. Тишиной и забытостью.

Привычно поглаживая Шерл, я пыталась почувствовать этот дом. Взгляд натолкнулся на маленький диванчик с резной деревянной спинкой, обитый зелёным бархатом. Он выглядел совершенно уж раритетным и как-то выбивался из общего интерьера и цветовой гаммой, и стилем.

Голова неожиданно закружилась, сознание как будто ухнуло вниз, и я, вдруг, увидела этот самый диван с уровня подлокотника.

Чьи-то ноги в брюках… Мужские. Рядом подол голубого платья. Всё вокруг качается и плывёт. Поднимаю глаза и вижу необыкновенной красоты женщину.

— Мама. — слышу, как шепчет мой собственный рот.

— Тина, детка, ты опять улизнула от няньки? — ласково улыбается она, и глаза её светятся смешливым укором.

— Иди сюда, любимая шкодница! — руки хозяина ног поднимают меня на колени — отец.

— Тина! Всё в порядке? — это уже обеспокоенный голос Рона вырывает меня из чужого воспоминания.

— Да. — с долгим выдохом я уткнулась в плечо мужа.

Понимала ведь, что всё это не моё — и память, и слёзы, побежавшие по щекам — они её, той Тины, которая, кажется, была здесь по-настоящему счастлива. Но сердце сжималось так, словно… В общем, словно это я сама на какие-то секунды вернулась в детство.

Чем было это короткое виденье? Проделками камня, или проснувшейся волей хозяйки этого тела? Или желанием Тины с помощью Шерла дотянуться до моей души и показать, чем являлся для неё этот дом?

— Я была здесь. — тихо произнесла, ни к кому не обращаясь.

— Да. Последний раз, когда была ещё жива ваша матушка. — потеплевшим голосом сказал Ксавьер, стоявший чуть позади, заложив обе руки за спину, — Я помню, как башмачки маленькой ри топали по полу этой светлой залы. Тогда и сам был совсем молод, только начинал службу у вашего отца. А потом вы перестали приезжать. И батюшка тоже. Только его новая супруга вместе с дочерью навещали Бландо.

— А этот диван?..

— Ридганда Ниниэль велела всё здесь обновить и выбросить лишнее, как только ридгон привёл её новой хозяйкой в свою семью. Этот диванчик был любимым местом ваших родителей, и его вид сильно огорчал её светлость. Но я ослушался. Простите. Все эти годы он стоял у меня в комнате, как память о добрых временах.

— Вы велели перенести его сюда к нашему приезду?

— Да.

— Спасибо. Пускай теперь так и стоит на этом самом месте. — сказала я, только сейчас осознавая, почему папа оставил Бландо родной дочери.

После смерти мамы Тины ему трудно было вернуться сюда с другой женщиной. Но это имение так и осталось местом тайных счастливых воспоминаний отца и дочери. Как и библиотека.

С этой минуты, так же, стало понятно, что наш дворецкий вовсе никакой не сухарь, а просто умный служащий, не допускающий излишней фамильярности со своими ридгонами. Но главное — наш человек до мозга костей, до кончиков ногтей.

Ещё на первом этаже оказались вторая гостиная — более просторная и две столовых. Плюс кухня, комнаты слуг и подсобные помещения в другом крыле. Второй этаж, как пояснил Ксавьер, являлся семейным, а третий — гостевым. И, судя по количеству жилых комнат, мой папа когда-то планировал иметь большую семью.

— Когда изволите получить отчёт? — по-деловому спросил дворецкий, когда наша беглая экскурсия подошла к концу.

— Точно не сегодня. — ответил Рон, потянув носом и сглотнув голодную слюну.

По этажам уже понеслись восхитительные запахи еды.

— Да, сейчас необходимо просто разместить всех, кто с нами прибыл, и подавать ужин.

Поскольку имение использовалось очень редко, то и штат сотрудников при нём держался самым минимальным количеством. Например, в доме не имелось экономки, которая управляла бы женской частью состава помощников. Всё лежало на плечах Ксавьера, который возглавлял всю эту небольшую команду целиком.

Но это ничего. У меня есть верная Флита, которая моментально осваивается в любом новом месте, вполне возможно поставить на эту должность её. Ладно, потом. А сейчас действительно требовалось стряхнуть, так сказать, дорожную пыль и добраться уже до столовой.

Следующие два дня Рон занимался тем, что принимал важные доклады ответственных лиц. Кроме дворецкого и остальных домашних служащих, у нас в резерве имелся управляющий, который присматривал за финансовыми делами имения и кормившей его деревни. И пока муж, как глава семьи, участвовал в деловых встречах, я изнывала от ожидания, когда вся эта архиважная по нормам приличного поведения тягомотина закончится.

Нет, никакого спору — всё это действительно правильно и является именно тем, с чего нормальные люди должны начинать обосновывать свою жизнь. Да и самой, мягко говоря, имелось, к чему приложить руки в новом доме. Но для этого требовалось освободить голову и вникать в вопросы капитально, основательно и неспешно, а меня жгло обещание мужа вернуться в Гордеро.

Я ведь уже убедилась, что всё здесь, по большому счёту, прекрасно функционировало и до нашего приезда, значит не рухнет и ещё за несколько дней отсутствия. Не знаю, меня просто тащило в столицу. Все действующие лица уже собрались там. В смысле, преследователь Мали тоже добрался до города и развернул активную деятельность.

В десятый раз натолкнувшись на мой просительный взгляд, Рон сдался. Ну а что, сам ведь обещал проверить две неохваченные конторы — выполняй. На следующий день, ни свет, ни заря, прямо, наверное, часов в пять утра запрягли легковую карету и отправились в столицу.

71

Я бы, если умела, честное слово, и верхом бы села, да поскакала — так получилось бы ещё быстрее добраться до города. Однако, сей навык пока не входил в перечень моих умений и достижений. Опять же, с нами выпросился Мираз, а дедушек не стоит мучить подобными испытаниями на прочность. Тем более, таких замечательных. Впрочем, и в комфортной карете всё сложилось совсем недурно. К одиннадцати часам, спешно поглощая поздний завтрак, мы уже беседовали с Ваганом в харчевне, где остановились наши люди.

Тем как раз удалось напасть на след необычной компании (очень похожей на ту, что мы искали), подбиравшей подходящий домик для покупки.

— Вот! — не удержалась и победоносно задрала указательный палец, обращаясь к мужу.

Нервы звенели! Да что там, от охвативших предчувствий и азарта буквально «хвостик трясся». Не теряя времени, мы с мужем отправились по двум оставшимся адресам. Если Малисат действительно приобрела недвижимость, значит сегодня мы точно получим информацию, где именно.

Ваган же, вместе с помощниками, своим ходом помчался разнюхивать, куда дальше вёл означенный след девушки и её спутников.

Дорога снова привела нас к площади, с которой хорошо просматривались купола Храма, и в этот раз Рон, как на грех, задерживался дольше обычного. Я, не в силах усидеть на месте, выбралась из кареты и, подпрыгивая на месте, едва сдерживалась, чтобы не сунуться к нему туда, в контору.

Мимо, роняя какие-то бумажки, пронёсся мальчонка, что-то звонко выкрикивая на ходу.

«Салон красоты», что ли…

— Да ладно! — усмехнулась я, — Серьёзно? Столичный прогресс уже и до подобных дамских, как бы сказала Рамина, «удобшеств» добрался?

Но это так, мимолётно. Лишь на секунду отвлеклась на то, чтобы немножко оскорбиться, мол, а почему, например, меня этот мелкий доисторический дистрибьютор… тьфу ты, промоутер (запутаешься в этих новомодных матерках) не одарил своим рекламным посланием? Впрочем, тут же про него и забыла. Сами понимаете, голова моя сейчас была занята совершенно другим. А Рон всё не шёл и не шёл.

Чтобы хоть чем-то занять время уже совершенно нестерпимого ожидания, пошарила глазами в поисках того, что могло бы отвлечь. Иначе, чувствовала, что ещё минута, и лопну от напряжения.

— О! Вот это, как раз, подойдёт! — за чисто отмытым большим окном какого-то магазинчика обрисовался силуэт платья на некоем подобии манекена. — Всё равно одежду действительно придётся покупать. А в такую витрину прекрасно просматривается улица. Если что, появление мужа точно не пропущу.

Заглянув к Миразу, с долготерпением восточного гуру ожидавшего в карете, когда наше внимание освободится и обратится на его нужды, сообщила на всякий случай, где меня искать. И, сделав успокоительные вдох-выдох, отправилась присмотреть обновы.

Внутри магазина оказалось довольно уютно. Судя по всему, дамские наряды здесь не только продавали, но и шили.

— Прекрасно. — отметила про себя, бегло осмотрев рабочий стол, полки с рулонами тканей и обратив основной интерес на так называемые манекены.

Их было три. Два весьма недурных платья и брючный костюм моего любимого глубокого синего цвета с освежающей белой отделкой.

— А вот от приличных штанишек я бы совсем не отказалась. — только успела подумать, как…

— Добрый день. Уважаемая ридганда желает ознакомиться с нашими новинками? — раздалось со спины. — У вас замечательный вкус. Эти наряды действительно заслуживают особого внимания.

Обладательницей глубокого грудного голоса оказалась высокая элегантная платиновая (кстати, совершенно натуральная) блондинка. Одежда самой женщины показалась необычной. Вместо привычного платья на ней красовался прелюбопытный комплект из свободной туники, широких брюк и замысловато расшитой жилетки.

— Меня зовут Валия, я хозяйка этого салона. — приглашая к знакомству, сообщила она.

— Ридганда Верн. Тиннариэль. — представилась в ответ, — Вот этот костюм мне кажется очень даже симпатичным. — я указала на понравившуюся брючную модель.

— О, мои комплименты вашему выбору. Тонкая, лёгкая, но необыкновенно тёплая шерсть. А синий цвет прекрасно подчеркнёт белизну вашей кожи и редкую красоту тёмных глаз и волос.

Да уж, беседовать с посетителями хозяйка заведения умела профессионально.

— А размер? — прикидывая на глазок, поинтересовалась я.

— Приятно иметь дело с дамами, которые вопрос о цене задают в последнюю очередь. — открыто улыбнулась собеседница, и в её устах, вот этим вот бархатистым голосом сие замечание, ей-богу, прозвучало, как комплимент. (А вовсе не как угодливая ремарка.) — Что касается размера, скорее всего понадобится немного подобрать длину. Но это совершенно несложно сделать.

Я приблизилась к манекену, потрогала мягкую ткань, осмотрела аккуратнейшие швы.

— Я его возьму. — продолжая разглядывать белоснежные вставки на удлинённом кителе, пробормотала в ответ.

— Тогда, прошу пройти в примерочную. Может быть, ридганду заинтересует что-то ещё?

— Да, вот это платье, пожалуй, тоже, стоит посмотреть. — я указала на соседний манекен и принялась за изучение нового объекта.

— А ещё у нас на втором этаже открылось совершенно необыкновенное заведение. И пока мои мастерицы будут подгонять наряды к вашей фигуре, вы сможете скоротать ожидание в нашем салоне красоты.

— Упс! — улыбнулась на прозвучавшее предложение, — Понятно, почему мальчишка пронёсся мимо — я же стояла прямо перед рекламируемым объектом. Наверняка ведь даже вывеска имеется, только глаза мои на неё даже не поднялись.

— Нет, благодарю, не в этот раз. Сегодня у меня слишком мало времени. Лучше будет, если вы спокойно закончите работу и пришлёте заказ ко мне домой. Адрес напишу.

— Ой, зря вы отказываетесь от такого роскошного удовольствия. Парик вам, безусловно, ни к чему… — к переливам голоса Валии добавился звук шагов со стороны винтовой лестницы, расположенной у самого входа. — Но от причёски, которую может сделать наша мастерица, просто грех отказываться. Они у неё получаются просто божественными и совершенно необычными. Уверяю, ничего подобного вы ещё не видели. А вот и она, наша…

И тут на улице, за которой я не забывала послеживать через окно, началось оживление. Сперва к нашей карете подбежал запыхавшийся молодец из команды Вагана, а почти следом за ним из дверей конторы появился Рон и тоже спешно направился к транспорту.

— Одну минуту. — прошептала я, на ходу разворачиваясь к выходу и набирая разгон, — Есть! Есть новости!

— Что-то случилось? — забеспокоилась Валия и тоже посмотрела в сторону окна.

— Я сейчас вернусь! — уже громче сообщила хозяйке, повернув к женщине голову, и со всего размаху налетела на какую-то девушку, самым натуральным образом сбив её с ног.

— Чьорт побьери! — тихо прошипела моя жертва, сидя на полу на пятой точке и идеально копируя сцену из старого советского фильма в исполнении незабвенного Андрея Миронова.

— Ну да, «гипс снимают — клиент уезжает» — на полном «автопилоте» тихо брякнула в ответ, помогая девушке подняться и даже пытаясь наспех отряхнуть ей подол юбки.

Как же не ко времени сейчас был вот этот инцидент. Там на улице наши с известиями, а я тут, теряя драгоценное время, раскланивалась за собственную неуклюжесть.

— Простите! Ради всех богов, простите! — на бегу извиняясь перед изменившейся лицом девушкой, я, молитвенно сложив руки, пулей вылетела на улицу.

Морозец резким контрастом щипнул пылающую кожу щёк.

— Ридганда! Мы её нашли! — завидев меня, радостно завопил посыльный Вагана.

— Тина, я её нашёл! — одновременно с первым «докладчиком», поспешил сообщить Рон.

И тут я встала, как вкопанная. Лицо! Лицо девушки, которую я сбила — смуглая, но не до черноты кожа, лисьи глаза, широкие брови, волосы… Да хрен знает, что там за волосы — в платке она была… Салон красоты! Парики, которых просто не существует в этом мире! И последнее…

— Чьорт побьери… — повторила с детства знакомую фразу из «Бриллиантовой руки», — Ребята, вы все не правы. Это Я её нашла!

— Тина, что ты говоришь? — не расслышав моих слов, переспросил муж.

— Надо проверить! Надо срочно проверить! — шагая к своим, я лихорадочно соображала, как это сделать так, чтобы никого не напугать, чтобы никто не понял — ведь в магазине, кроме Мали (если это она), находилась хозяйка, ещё кто-то там… К тому же, думается, чрезвычайно удивлённые моим эксцентричным поведением. — Мираз!

— Что Мираз? — снова не понял Рон, — Я же говорю, нашлась твоя…

— Рон, дорогой мой, любимый муж, подожди совсем немножко, не задавай вопросов, мне нужно кое-что сделать, и я всё объясню.

Настрой у меня, очевидно, был такой «танковый», что супружник просто молча посторонился, пропуская к дверце кареты.

— Мираз. — открыв её, ещё раз позвала старика.

— Да, моя ридганда? — узкие глаза деда стали почти круглыми, то есть, европейскими.

— Пойдёмте, почтенный, вы мне сейчас очень нужны. — чуть ли не выдёргивая того из недр транспорта, помогла ему выбраться и потащила за собой.

— Как вы сказали? — мелко семеня рядом, неуверенно вопросил он, — А зачем?

— Для конспирации! — негромко, но экспрессивно прошипела скорее самой себе, плюнув на то, что спутник вряд ли догадывается о смысле этого слова, и добавила, — Доктор там человеку требуется.

Неслась я со скоростью испуганного джейрана, поэтому достойную речь сочинить не успела.

— И снова здравствуйте, — так и молвила озадаченным дамам и пододвинула вперёд совершенно ошалевшего деда, — Это мой личный доктор, ещё раз от всего сердца прошу прощения, наверное вам требуется медицинская помощь… — и, едва слыша собственное сердце, закончила фразу, — Мали?

— Ой, да что вы! — неуверенно махнула рукой девушка, как-то странно пристально разглядывая меня. — Пустяки, не стоило даже так волноваться…

А я вот что-то стояла и волновалась. Так волновалась, что до того едва дышавший «пламенный мотор» погнал по венам кровь с таким напором, что в ушах зазвенело. Значит, всё-таки Мали!

Старика я привела сюда специально, чтобы иметь возможность заговорить на инородном языке и не вызвать при этом ненужных подозрений у посторонних свидетелей. Мало ли, что я там болтаю своему иноземному спутнику — помощь пострадавшей прошу оказать. Под эту лавочку и попробовать подать знак для Малисат на нашем родном русском языке, как это произошло в своё время с Натальей. Других инструментов для достоверного «опознания» у нас просто не имелось. А мудрый преданный дед не подведёт — сообразит, подыграет и не выдаст — в этом я не сомневалась. Знаем мы этого Штирлица.

Медленно повернувшись к старику, я, глядя ему прямо в глаза, обратилась на мархаратском:

— Мираз, прошу, ничему не удивляйся. Смотри на меня и делай вид, что слушаешь, и всё в порядке.

В оценке шпионских талантов доктора я не ошиблась. Щелки глаз «напарника» блеснули согласием.

— Ну, перекрестясь… — выдохнула я и заговорила на родном языке. — Малисат, если ты меня понимаешь, не подавай виду…

Договорить не успела. Потому, что в этот момент Мали всё-таки потребовалась медицинская помощь. Да и мне, кажется, тоже.

72

— Семён Семё-оныч… — «контрольным выстрелом», тихо протянула Мали, хватаясь за перила и медленно сползая обратно на лестницу.

Одна из девушек, находившихся рядом, бросилась за водой, вторая растерянно металась по помещению, пытаясь найти подходящий «платочек». Мы с Валией попробовали, было подхватить Малисат и удержать в вертикальном положении — бесполезно. Та осела на ступеньки и сидела в позе куклы, глядя на меня очумевшими глазами и медленно хлопая пушистыми ресницами.

— Хорошо, хоть сознание не потеряла. — подумала я и, чувствуя, что ноги ослабели, а сама уже от переживаний тоже почти готова хлопнуться в обморок, приземлилась рядом с девушкой.

Потеснив дам, пытавшихся оказать экстренную помощь, на передний план решительно выдвинулся Мираз (Даром, что ли, его притащила?). По очереди пощупал нам пульс, заглянул под веки, взял мою руку и…

— Ай! — громко вскрикнула я от резкой боли в левом мизинце и недоумённо уставилась на деда, который с каменно-невозмутимым видом в данный момент уже переключился на мою соседку и массировал ей кожу то над верхней губой, то между широких бровей.

Не поверите (я вот, например, не сразу поверила), старик самым натуральным образом укусил меня за палец!* Противная качка тут же прекратилась, зато на левом же глазу образовался нервный тик.

— Что вообще происходит? — переводя взгляд с меня на Мали и обратно, озадаченно озвучила общий вопрос хозяйка магазина.

— Ничего страшного, я просто разволновалась от неприятной ситуации — право слово, надо же быть такой неловкой — чуть не угробила вам мастерицу. А Малисат, по всей видимости… с детства боится врачей. — потрясая укушенным пальцем, я поджала губы и ещё раз возмущённо зыркнула в сторону Мираза.

Тот же, спрятав в бороду усмешку, спокойно продолжал свои манипуляции с лицом девушки. Весьма, кстати, действенные. Ибо взгляд её заметно прояснился и приобрёл осмысленность.

— Вы в порядке? — обратилась к ней.

— Вполне. — ответила та.

— Тогда, если никто не против, я всё-таки воспользуюсь заманчивым предложением госпожи Валии и соглашусь на посещение салона красоты. — поднимаясь на ноги и натягивая самую лучезарную в своём арсенале улыбку, по возможности бодро сообщила я.

Малисат согласно кивнула головой и взялась раздавать указания помощницам насчёт нагрева каких-то камней, воды и прочих приготовлений к процедуре.

Теперь следовало остаться с соплеменницей наедине. Парикмахерские услуги — штука достаточно интимная, чтобы надеяться на то, что нас оставят вдвоём. А Мали — молодец. Пережитое нешуточное потрясение не помешало девчонке быстро взять себя в руки. Ну и Миразу, конечно, спасибо, без его помощи мы бы долго, наверное, махали платочками перед лицами друг друга. Надо же, укусил! Ну да ладно, сработало ведь.

— Благодарю, почтенный, вы мне очень помогли. — для поддержания легенды обратилась к старику на мархаратском, — Теперь прошу вас вернуться к ридгону Ронану и сообщить, что девушка, которую мы искали — здесь. Навещать её дом ни в коем случае не нужно. Пускай все отправляются в харчевню, где мы утром встречались с Ваганом, а я ненадолго задержусь, и, как освобожусь — доберусь сама.

После того, как верный соратник отправился исполнять мою просьбу, мне ещё пришлось пройти, таки, за шторку, и, хоть хотелось сию секунду со всех ног мчаться на второй этаж, где располагалась парикмахерская Мали, с непринуждённым видом вытерпеть все примерочные мероприятия.

— Ну что, давай знакомиться заново. — тихо сказала я, когда, наконец, дверь «салона» плотно затворилась за спиной. — Меня зовут Света Косицкая, помнишь писательницу из маршрутки?

— Шатенка в очках? — прижимая пальцы к губам, прошептала собеседница, и ей всё-таки потребовалось снова присесть на стул.

— Да, она самая. А ты?

— Лена… — сообщила она, перемещая подрагивающие пальцы к вискам, — Подожди… Я всё ещё никак не могу поверить…

В этот момент двери салона снова отворились, и к нам вошли помощницы Мали, тащившие горячую воду и пышущие жаром камни — ума не приложу, за какой надобностью они нужны (в смысле, камни).

— Хотелось бы, чтобы во время процедуры нас никто не беспокоил. — я нарочито громко исполнила «арию капризной барыньки», чтобы избавить нас от визитов ненужных свидетелей, располагаясь в рабочем кресле Малисат. К слову сказать, очень даже удобном.

Лица Лениных «ассистенток», норовивших под любым предлогом сунуться к нам в комнату и подсмотреть-послушать, что тут происходит, всё ещё выражали озабоченное беспокойство.

Поэтому, подавляя возбуждение, обоснованное волнение и желание просто сесть где-нибудь в уголок и болтать до мозолей на языке, обе сошлись во мнении, что причёску всё же действительно придётся делать. Иначе, остальные обитатели магазина просто не поймут, что мы так долго делали здесь вдвоём. Ловкие руки Мали принялись за работу, а я, расслабленно устроившись в кресле, начала рассказывать ей о том, что на данный момент уже было известно мне.

И про свои приключения, и про то, что нас здесь семеро, и про то, что уже повстречалась с Натальей. Собеседница слушала внимательно, не забывая делать свою работу — кажется, простые привычные действия её успокаивали. Я только удивлялась, насколько быстро ей удалось освоиться с новой информацией.

Хотя, судя по тому, что довелось вынести девушке в новой жизни, закалку она получила такую, что мама дорогая. У меня мороз по шкурке побежал, когда она сообщила о побеге из публичного дома. Это вам не моя «лайт»-история. Я про то, что очнуться в доме мачехи, даже такой зловредной, как в моём случае — не самый ужасный вариант развития событий. И даже угроза насильственного переселения в монастырь — мягко говоря, лёгкий испуг, по сравнению…

Уф-ф-ф… угодить в натуральную «проститутошную», не сойти с ума, не смириться, выкрутиться и теперь рассказывать об этом почти спокойно — нервы у Лены, думается, с такой нагрузкой, раскачались до толщины канатов. Как мышцы тренированного бодибилдера.

Я пока не поняла, какую миссию наши верховные руководители (боги, в смысле) возложили на неё, идёт ли она верным путём и за что такая трудная судьба… Честное слово, столько испытаний — неужели не могли определить одну из своих подопечных в условия полегче?

Наверное, и в этом имелся какой-то смысл. Может быть, сама Мали, которая настоящая хозяйка Ленкиного тела, должна была дополнить или пробудить в новой владелице какие-то важные черты характера? А пережитые страсти — "задачка на закрепление материала" от небесных "педагогов"? Насколько помню, робкая симпатичная пышечка из автобуса совсем не производила впечатления такой уж отчаянно смелой и волевой натуры. Совсем другое дело — нынешняя Лена-Малисат.

Да все мы, безусловно, изменились. Взять, хотя бы, Наталью — тоже, в сравнении с прежней хладнокровной стервой — небо и земля. Что ни говори, верно тогда Даркан ответил на моё замечание по поводу жестокости их божественных методов воспитания и направления, так сказать, на путь истинный. Жестоко, но действенно.

Ладно, отвлекаясь от софистики — я должна была помочь соплеменнице. Ясно, что теперь, когда она тоже знает, что не одна — морально ей станет гораздо легче. Однако ведь, и хлеб насущный никто не отменял. А он доставался ей совсем нелегко.

Самым простым решением казалось забрать Лену к себе в деревню и там уже спокойно разбираться с «домашними заданиями» от Даркана и Эрины. Кстати, я пока так и не успела сообщить ей о нашей с ними беседе в роднике. И о специфических свойствах моего камня — тоже. Да столько обеим всего нужно было рассказать, что голова шла кругом. Тут бы для начала с фактами новых биографий разобраться, а остальное ещё успеется.

В общем, переезжать Ленка отказалась. И я её понимала — здесь у Малисат уже обозначилось собственное дело, которое никак не следовало бросать. Значит, мне нужно было поддержать её финансово. Вот чего-чего, а этого добра у меня, возникни такая необходимость, на всех семерых хватит. Однако и тут эта гордячка согласилась взять деньги исключительно в долг.

Говорю же, вместо мягкой плюшечки Лены рядом со мной теперь сидела крепкий орешек — Малисат. Ласковые пальцы девушки, размеренно перебиравшие мои волосы, ощутимо вздрогнули только раз — когда я сообщила, что не единственная, кто разыскивает её в этом мире.

— Опиши ещё раз, как выглядел этот человек. — напряжённо попросила она.

— Ну, здоровый такой мужик. Черноволосый, черноглазый, высокий. Одет в какую-то странную стёганую тужурку, вроде наших земных пуховиков. Сверху, кажется, атласную с меховой оторочкой…

— Это Шоаран. Он ехал в одном караване с нами. — совсем упавшим голосом пояснила она.

— Лен, если тебе нужна защита — только скажи. — наблюдая, как разволновалась девушка, предложила я, — Потому, что, раз мы смогли тебя найти, то и он, думается, вскорости сделает то же самое. Твой преследователь — парень явно настойчивый. Чего он вообще за тобой гоняется?

Мали перестала трясти мои мокрые волосы над раскалёнными камнями (они, оказывается, нужны были для ускорения просушки шевелюры) и рассказала следующую часть своей непростой истории.

* У корня ногтя мизинца левой руки находятся несколько очень важных акупунктурных точек — Сяо-Гу-Кун РС102, Шао-Цзэ IG1 и Шао-Чун C9. Очень сильным нажатием в эту область в головной мозг даётся резкий импульс, и человек приводится в сознание. Чтобы активировать эту точку, можно укусить в этом месте мизинец или надавить на него каблуком. Способ применим также, если нужно привести в чувство пьяного.

При головокружении, бессознательных состояниях точкой "скорой помощи" является точка «Цынь-цель», расположенная между бровями. Это внемеридианная межбровная точка. Стимуляция точки производится круговыми движениями указательным пальцем в течение нескольких секунд. Используется также при интоксикациях, головных болях, лицевых невралгиях, неврозах.

Другая точка скорой помощи Жэнь-Чжун VG26 находится на верхней губе под носом, на срединной линии, границе нижних и верхней третей губы.

Информация взята из статьи с просторов интернета. Важно! Статьи Эконет. ру предназначены только для ознакомительных и образовательных целей и не заменяют профессиональные медицинские консультации, диагностику или лечение.

73

Так вот выяснилось, что этот самый Шоаран — грубо говоря, хозяин Малисат, который выкупил её у хозяйки борделя. А Ленка возьми, да и сбеги! Ещё и пару девчонок с собой прихватила. В общем, на мой взгляд, ничего хорошего встреча с преследователем ей не сулила. Прямо сейчас я уже готова была хватать соотечественницу в охапку и линять в деревню за надёжные стены собственного дома.

Но она меня и тут удивила.

— Свет, по всей видимости, мне всё-таки придётся с ним встретиться. Он ведь не остановится.

— Ну, это да, если мужику хватило мотивации тащиться за тобой через всю страну, он и в деревню явится. Но там ты хотя бы будешь под защитой Рона!

— Я не знаю, что ему от меня нужно. Понимаешь… Этот человек не сделал мне никакого особого добра, но и зла не причинил. Нужно разобраться. И потом… я больше не хочу бегать. Хватит, набегались. Всю жизнь теперь, что ли, от него скрываться?

— Логично. — я немного помолчала, переваривая озвученный ответ. — Решать, конечно, тебе, но знаешь…

— ? — Лена вопросительно глянула на меня.

— Мне кажется, что ты и сама хочешь встречи с этим Шоараном.

— Может быть. — собеседница неопределённо пожала плечами, погрузившись в какие-то глубоко личные воспоминания.

— Давай поступим так… — в моей голове оформилось приемлемое решение этой проблемы, — За твоим громилой всё равно ходит наш человек. Так что, мы заранее совершенно точно будем знать, когда Шоаран тебя «найдёт». Какое, всё-таки, счастье, что мы с этой задачей справились раньше него. Я попрошу Рона приказать нашему топтуну приглядеть за вашей встречей, но не вмешиваться в события до тех пор, пока ты сама об этом не попросишь.

— Спасибо, Свет. Было бы неплохо чувствовать за спиной поддержку. — поёжилась собеседница.

Мали и желала, и страшилась этого "свидания" одновременно.

— Вот и отлично. Думается, так всем будет спокойней. Ваше рандеву с твоим ретивым, простигос-споди, «хозяином» состоится, по всей видимости, очень скоро. Ты просто помни, что где-то рядом обязательно будет находиться наш охранник, и ничего не бойся. Если только почувствуешь, что тебе грозит опасность — ори не задумываясь — он обязательно придёт на помощь. Но до твоего сигнала он ничего предпринимать не станет. А мы с мужем задержимся в столице и дождёмся финала этой… гонки по вертикали.

На сегодня нам с Леной пора было закругляться. Голову мою украшали два аккуратных «колоска», засиживаться дольше обычного — означало вызвать у её помощниц и Валии очередную волну подозрений.

Следовало решить, как дальше обставлять наше с соплеменницей общение. Встречаться в доме Мали было бы опрометчиво. Зачем нам лишние объяснения с посторонними людьми?

Можно, конечно, пересекаться в том месте, где остановимся мы с Роном. Однако, где на всё набраться времени? У Лены — работа, да и другие заботы с девочками, которых она взялась опекать. Зато я сама могла теперь приходить к ней на причёски хоть каждый день. На том и решили завершить нашу первую встречу.

Разливаясь в похвалах волшебным ручкам мастерицы, я на сто рядов громко повосхищалась своими весёлыми косичками перед хозяйкой магазина и сообщила, что они с помощницами могут не слишком торопиться с переделкой моих нарядов, ибо завтра я всё равно вернусь в их салон за новой порцией красоты.

— Ну вот и славно. — мысленно ликовала я, потирая руки, — В нашей команде прибыло. Дело за малым — найти остальных и устроить маленькую научно-техническую революцию в отдельно взятом мире. Однако, для начала, потребуется решить более приземлённую задачу, а именно — объясниться с мужем. Да и с Миразом, в общем-то, тоже.

Я невольно прыснула в ладошку, вспоминая наши с дедом шпионские игры.

— Впрочем, со стариком сложностей точно не возникнет — я ж у него давно в «ведьмах» числюсь. А нам, ведьмам… — с губ снова слетел лукавый смешок, — полагается хоть иногда делать что-нибудь непонятное и загадочное. Ну вот, и не станем никого разочаровывать. А Рон настолько впечатлился нашим парным нырянием в Источник, что теперь спокойно мирится с тем, что не всё под этим небом обязательно понятно и объяснимо. Ну вы помните, «боги велели».

Я стояла на улице, раскладывая мысли по полкам и рассеянно соображая, где у них здесь «служба такси», как…

— Ридганда Верн, извольте пройти в карету.

Честное слово, аж вздрогнула от неожиданности, и тут же вздохнула с облегчением. Вежливое и такое своевременное предложение прозвучало от уже знакомого извозчика. Из расположенной рядом булочной к нам спешил Ваган, пропахший ароматной сдобой, с корзинкой этой самой сдобы в руках. Рот моментально наполнился слюной, напоминая, что время обеда (который я благополучно пропустила за более важными делами) давно прошло.

— Ридганда Тиннариэль, ридгон…

В общем, если коротко, мой замечательный заботливый и очень предусмотрительный супруг побеспокоился о том, чтобы я не шарилась по городу в одиночестве. Но это только, во-первых. Во-вторых, он, оказывается, уже перебрался в самый престижный «отель» Гордеро, снял «люкс» и сразу отправил транспорт в сопровождении верного человека дожидаться, когда там его разлюбезная жена изволит освободиться. Вот, ну не молодец ли?!

Первым моим вопросом, когда зашла в номер и обнаружила изнывающего от нетерпения, но самоотверженно державшего себя в руках Рона, был: «Как ты догадался, что мы задерживаемся в столице?». В ответ на что получила ну очень выразительный взгляд с формулировкой: «Я что, плохо знаю свою жену?».

— И-и-и!.. — тихонько взвизгнув от восторга, расцеловала мужа, — Обожаю тебя.

— Давай, переодевайся, мой руки, и за стол. Твой обед уже, наверное, раз восемь грели. — Помогая освободиться от верхней одежды, как заботливая мамаша приговаривал он.

— В общем, дела такие… — усаживаясь, куда велели, возбуждённо заговорила я.

— Сперва поешь спокойно, а разговоры — потом. — назидательно заявил супружник.

Нет, ну у этого мужика терпение какое-то совершенно невозможное. Я вот, например, таким не обладаю.

— Ты что, издеваешься? — возмущённо развела столовыми приборами в руках, перестав жевать только что отправленный в рот кусочек печёного картофеля.

— Забочусь. — невозмутимо улыбаясь, парировал тот.

— Тогда не дай мне лопнуть от избытка неизлитых эмоций, сиди и слушай… — язвительно поджала губы в ответ, не выдержала, рассмеялась, рискуя подавиться, ну и поведала любимому мужу ту часть информации, которую можно и нужно было обсудить.

Как и ожидалось, Рон не стал задавать дурацких неудобных вопросов, просто принимая всё происходящее, как данность. Одобрительно кивнул на сообщение о том, что Мали никакая не преступница (хотя, окажись наоборот, уверенна — всё равно бы поддержал и нашёл приемлемый способ помочь), а вот известия о том, кем на самом деле является наш незнакомец, заставили мужа гневно сдвинуть брови.

— Тина, ты хочешь сказать, что Мали в такой ситуации отказалась от нашей защиты? Да я этого Шоарана!..

— Не надо с Шоараном ничего делать. — поспешила успокоить разбушевавшегося Рона, — По крайней мере, пока. Пусть они сами разберутся. А мы потихоньку приглядим, чтобы ничего худого не вышло. Не всё там просто. Мне показалось, что Мали…

— Что Мали?! — снова нахмурился муж, пока я пыталась подобрать верные слова для своей догадки.

— Ну, немножко неравнодушна к этому человеку. Иначе, зачем бы ей самой эта встреча, если её можно было бы избежать? С твоей помощью, конечно.

— Нет! Я отказываюсь понимать этих женщин! — муж возмущённо пожал плечами.

— И ничего ты вовсе не отказываешься. — ответно приподняла брови я, — Меня же вон прекрасно понимаешь.

На что супружник заявил, что «я — это я», и в разряд «этих женщин» категорически не попадаю, ибо вся из себя необыкновенная, прекрасная, буквально светоч, одним словом — дар. В общем, так вот ненарочно напросилась на лавину комплиментов от собственного мужа. Приятно.

Выдохшись и немного успокоившись, Рон завершил свою длинную тираду обещанием исполнить мою просьбу несмотря на то, что такое поведение совершенно не кажется ему разумным. Ну понятно, мужская логика и способы действий сильно отличаются от нашей — девчачьей. Главное, что согласился, и всё пойдёт по нашему с Леной плану.

Мираз тоже реакцией не удивил. В том смысле, что, как и надеялась, не проявил никакого излишнего любопытства, только поинтересовался, как там здоровье моей новой знакомой. Ну и, конечно же, хитро щурил свой восточный глаз, мол: «Что, и теперь кто-то готов оспаривать его утверждение о моём ведьмовском происхождении?». Ну и ладно, с этим я уже давно смирилась. А в целом, кажется, дед даже немного гордился некоторой сопричастностью к чему-то большому, важному и тайному. Ему было ценно моё доверие, так же, как и мне — его.

Ну всё, многое прояснилось и встало на свои места. Роли распределены, задачи поставлены. Завтра иду на причёску к Лене, а потом с Роном запланировали визит к его родственнику. Муж уже отправил посыльного с сообщением о нашем намерении.

74

Утром, сразу после завтрака, отправилась к Лене. Встреча с ридгоном Аратаном (который тот самый троюродный брат Рона) была согласована на вечер. В дневное время он был занят — надо понимать, как-никак, служба у человека. Времени до назначенного часа было море, и я планировала потратить его с большой пользой.

Во-первых, в этот раз Мали следовало сотворить с моей головой нечто более грандиозное, чем пара колосков. Смысл этого действия был даже не в том, чтобы лично мне походить этот день неземной красотой, а чтобы дать ненавязчивую рекламу Ленкиному мастерству. Сколько бы не обнаружилось в доме родственника женщин, уж поверьте, найду способ заинтересовать посещением салона красоты каждую, до кого смогу дотянуться.

Во-вторых, вернёмся к теме пуговиц. Пусть она, прямо скажем, не первостепенная на данный момент, но там, в родном Хальдаде, у Нэсси и отца уже наверняка функционирует небольшой заводик по их производству. Было бы верхом глупости, я бы даже сказала, преступной полоротости не воспользоваться для раскрутки этой темы через мастерскую Валии. Уверена, в самом скором времени её магазин станет эпицентром столичной моды.

Только подумайте: платья она в самом деле шьёт отменные, на верхнем этаже предоставляются шикарные доп. услуги от Малисат и её помощниц, добавим нарядам хозяйки экзотичности и удобства нашими изделиями, немного рекламы — и волна пойдёт такая, что только успевай-крутись.

В общем, для общей пользы, в первую очередь наши застёжки должны поступить именно в заведение Валии и Лены. И будет всем счастье — очень даже удачная складывается комбинация.

Тем более, что умная, оборотистая тётка, которая, к великому удивлению, оказалась ридгандой (опальной, правда), заинтересовалась пуговицами на моей одежде ещё в первую встречу, когда я за шторкой раздевалась для примерки. В тот раз я так торопилась на приватный разговор с Леной, что отделалась какими-то вежливыми отговорками, а воспитанная Валия не стала настаивать. Сегодня же как раз будет время вернуться к её вопросам и сладить взаимовыгодное сотрудничество.

В общем, за неимением пуговичного запаса впрок, пришлось срезать подходящие с одного из дорожных платьев и нести с собой, чтобы швеи прямо сегодня успели приладить их хотя бы на пиджак брючного костюма. Для визита к родственнику выбрала именно его — уж очень он был эффектным и креативным.

Понятное дело, нарядиться в штанишки для вечернего похода в гости, было, прямо скажем, нестандартным и смелым решением. Однако, я того и добивалась — привлечь как можно больше внимания к собственной внешности. Сегодня требовалось немножко эпатажа, чтобы получить требуемый результат.

По прибытии в салон-магазин, в первую очередь составила беседу с хозяйкой. Объяснила свою просьбу и озвучила вышеизложенные предложения. Валия не подкачала — ухватилась за идею с азартом истинно увлечённого творца и прагматизмом продвинутого дельца. Более того, сама взялась за иглу и ножницы, чтобы, не дай боги, никто не запорол такой срочный, стратегически важный заказ. А я со спокойной душой поднялась к Лене.

В этот раз разговор был менее эмоциональным — первые страсти улеглись — зато более конструктивным. Речь пошла уже о нашем общем будущем. Я рассказала подруге о своей беседе с богами и высказала объективное предположение, что впереди у Лены не только волнительная встреча с Шоараном, но и Даркан с Эриной наверняка найдут способ поболтать с одной из своих подопечных.

Большого восторга эта новость у собеседницы не вызвала. Напротив, к уже имевшимся потрясениям добавилось ожидание ещё одной нервной встряски. Но промолчать я тоже не имела права — так Лена-Мали хоть немного успеет морально подготовиться к будущему божественному собеседованию.

Опять же, эта информация позволила перейти к теме определения настоящей Ленкиной миссии в этом мире. И, мне кажется, она её нашла. Подруга поведала, что уже крутит в голове идею создания сети образовательных учреждений в Гордеро. В перспективе — широкой, а пока она решила, что оставленные мною деньги пойдут на приобретение подходящего здания для организации примитивного аналога нашего земного ПТУ.

Я сочла эту мысль чрезвычайно удачной и пообещала любую поддержку. Кроме большой общемировой пользы, подобное заведение требовалось и для осуществления моих персональных задач. Уже довольно много времени я размышляла над тем, как устроить обучение местных врачей на основании учебника, который мы с Миразом начали и потихоньку продолжали составлять. С ПТУ подруги этот квест радикально упрощался.

Картина складывалась следующая: Лена создаёт школу мастеров, в роли главного преподавателя по медицинскому профилю мы посадим в неё Мираза. Справочник я допишу, а оформить его и размножить возьмётся Наталья.

Официального подтверждения того, что Нариз «созрела», и в скором времени где-нибудь под столицей начнёт функционировать типография, пока не поступило. Но я, почему-то, нисколько не сомневалась в том, что она отважится на этот шаг. Своими ли руками, чужими ли — неважно.

Уверенности добавлял тот факт, что наши верховные наблюдатели просто не дадут своему дитя принять неверное решение. Создадут обстоятельства, потыкают носом в нужную ситуацию и вынудят совершить ожидаемое действие. Так что, можно было смело рассчитывать на то, что учебные пособия по медицине и, кстати, истории (папин труд, думается, достоин такого широкого использования), у нас, практически, в кармане.

Сама я поначалу планировала не сильно торопиться с завершением работы над справочником — делать его максимально подробным. Ну то есть с дополнительными спокойными изысканиями способов усовершенствования лечебных средств, серьёзной разработкой новых форм выпуска и прочее, прочее. Теперь же стало очевидным, что требуется ускоряться.

Нет, от первоначальных глобальных замыслов никто не собирался отказываться, но ведь никто не ограничивал нас в количестве томов и дополнений к первому изданию этой важной книги. Начнём с малого, а там, как планировала, станем разбираться с возможными ноу-хау. В помощь нашему многомудрому деду подберём команду мозговитых эскулапов из местных, готовых выходить за рамки современных ортодоксальных убеждений в этой отрасли.

Маленькое дополнение: всё задуманное очень важно было узаконить. В общем, пора было налаживать и расширять полезные столичные знакомства и связи. И кто нам в этом деле может помочь — замечательные, весьма дружелюбные, приближённые к власти города родственники? Конечно! Их есть у нас — мы с Роном в полной боевой готовности, с длинным списком положенных к осуществлению целей отправлялись в гости.

Аратан встретил с совершенно искренним радушием. Честное слово, парень радовался нашему приезду, как ребёнок. Сильно переживал по поводу того, что мы не застали его родителей — Ринсвинд и Магьер, навещавшие сына, отбыли в своё имение под Гордеро буквально позавчера.

— Отец с мамой были бы счастливы узнать новости о ридгоне Мелькоре и ридганде Насуаде… — сокрушался он.

— Даже не волнуйся, дорогой брат, — утешал его Рон, — обещаю, что на обратном пути мы обязательно заедем к ним в гости и обо всём подробно расскажем.

— А у меня для вас тоже имеются замечательные известия. Разрешите представить, моя невеста — ридганда Алидель и её родители…

— Та-ак, с этими божественными спецзаданиями скоро совсем превращусь в гадкого меркантильного сухаря. — одёрнула свои полетевшие галопом мысли, — Так нельзя…

Впору бы для начала просто порадоваться с хорошим человеком за его приятные жизненные перемены, так нет же, в голове уже «застучали костяшки счётов». Это про то, что удача снова сама шла в руки. У Аратана намечалась свадьба, а значит, событие предстояло грандиозное и публичное — брат Рона не последний человек в городе. Самому жениху, невесте, родственникам и гостям потребуются костюмы, платья, причёски и прочая красота. Если мне удастся вдохновить эту чудесную парочку воспользоваться услугами Малисат и Валии — это станет ощутимым рывком вперёд.

В спутницы жизни Аратан выбрал весьма приятную улыбчивую девушку, себе подстать. Контакт с Алидель установился практически моментально. Родители будущей супруги хозяина дома, как люди более зрелые, сдержанные, проявляли меньше эмоций. Но всё же тоже восприняли нас с Роном благожелательно. Хоть на лице матушки невесты и мелькнуло тщательно маскируемое недоумение по части моего внешнего вида. Зато Алидель была в полном восторге, чего даже не пыталась скрывать.

— Ну вот, Рон пусть топает щупать почву насчёт патентного бюро, а я иду на абордаж в дамскую часть собравшегося коллектива. Уж нам — девочкам — найдётся, о чём поболтать.

75

Всё шло по плану. Гостей, кроме нас с Роном, в этот вечер было не слишком много — никакого масштабного приёма и не планировалось. Просто маленькие посиделки по случаю приезда родственников. Но я, всё же, рассчитывала на то, что кто-то из скучающих столичных барышень не упустят случая использовать любой повод для того, чтобы встретиться, пообщаться и немного развеяться.

Так и вышло. В дом жениха, вместе с невестой, с которой Аратан торопился нас познакомить, прибыли и родители, и по паре тётушек с каждой стороны, и их дети. В данный момент дамы как раз с большим энтузиазмом обсуждали грядущие приготовления, и моё появление оказалось как нельзя кстати.

После того, как необходимые формальные любезности были сказаны и знакомство окончательно состоялось, компания вернулась к «горячей» теме.

— Мам, смотри, я хочу что-нибудь примерно такое. — Алидель восхищённо указывала на мою голову, — Мы же видели уже нечто подобное совсем недавно на балу. Мне очень понравилось.

— Но дорогая моя, тебе не кажется, что чудесная причёска ридганды Тиннариэль прекрасно подходит для бала или визита к друзьям, но свадьба… Я полагаю, на такое важное событие стоит использовать нечто более… традиционное.

— Вот именно, что свадьба! Ты хочешь, чтобы твоя дочь в самый важный день выглядела, как, прости за прямоту, кошкой прилизанная старомодная дева? Мам, ты меня удивляешь. Тебе самой эта «красота» никогда не нравилась.

— Ну, насчёт старомодности — это ты горячишься. — уже как-то менее уверенно возразила маман, причёска которой, кстати, была благородно-спокойной и выглядела гораздо приятнее, чем принятые у столичных дамочек приклеенные к черепу гладкие волосы, визуально делавшие голову несоразмерно маленькой. — И всё же это слишком смело, на мой взгляд.

Похоже, родительница Алидель довольно опасливо относилась к переменам и двигалась за модой с большим опозданием.

Тем не менее, желание невесты — закон. В ход пошли бронебойные аргументы в духе того, что скоро весь Гордеро будет красоваться в новом стиле, и даже приезжая (!) дорогая гостья (я, то есть) уже успела «примерить» на себя «продвинутый» образ, а они всё раздумывают и пребывают в нерешительности. И вообще, если мама желает, может следовать старым тенденциям, но это всё — «вчерашний день». А вот, например, тётушке Игритт, судя по жаркому блеску в глазах, тоже, как и самой Алидель, не терпится узнать заветный адресок, по которому уникальная мастерица создаёт подобные шедевры.

По первому пункту план сработал блестяще. В том же русле события развивались и по остальным направлениям. В недалёком будущем ожидалось прибытие Идриль. И я очень рассчитывала на то, что предусмотрительная бабуля прихватит с собой сундучок-другой симпатичных пуговиц.

Ох, как же я её ждала! Не ради этих самых сундучков — просто всё это время мне действительно очень не хватало нашей чудесной скрипули-ворчули. Надеюсь, Нэсси отпустит от себя дорогую тётушку, и скоро этот ангел-хранитель, в нужный момент легко снимавший «нимб» и менявший пушистые крылья на кожистые, поселится в нашем доме.

У Рона тоже имелись приятные новости. Аратан действительно оказался человеком слова и исполнил обещанное — «забросил удочку» руководству по поводу идеи с патентованием удачных изобретательских экспериментов. И даже получил одобрение. Однако, дело двигалось со скрипом. И потому, что массу рабочего времени местных чиновников занимали текущие дела, плюс, конечно же, подковёрные игры противоборствующих сторон. И потому, что до сих пор не сложилась ясная картина того, как сей новый институт должен функционировать в деталях.

Ридгон Энсо — умный и порядочный человек, глава министерии финансов и прямой начальник Аратана заявил, что предложение ему нравится. И он даже готов выйти с ним на утверждение перед главой государства, но только после того, как идея обретёт конкретные очертания на бумаге. Однако, самому ридгону Энсо заниматься её развитием совершенно некогда, и он поручает это дело своему юному перспективному помощнику — то есть Аратану.

— Может быть это всё просто отговорки чинуш, не желающих возиться с непонятной затеей и взваливать на себя лишнюю ответственность? Спихнули на молодого, и пусть, мол, барахтается, как хочет. — уже в номере спросила у мужа за обсуждением итогов визита к родственнику. — Хотя сам Аратан буквально боготворит этого Энсо. Не может же он так ошибаться в человеке, с которым работает каждый день. Возможно, дело в другом…

— Да, похоже, руководство даёт парню шанс значительно продвинуться в карьере за счёт создания этого нашего бюро. — подтвердил мою догадку Рон. — Справится — скорее всего он его и возглавит.

— Значит, надо ему помочь!

Брат Рона честно пытался сложить стройную конструкцию из тех мыслей, что мы ему набросали ещё в Хальдаде. И многое ему уже удалось, но некоторые вопросы всё-таки «висели в воздухе». Зато теперь, с нашим приездом, появилась возможность обсудить их в режиме реального времени и тем самым ускорить воплощение желаемого, так сказать, в жизнь.

Следующие несколько дней прошли в карусели встреч, размышлений и разговоров. И вот, к исходу третьего примчался наш охранник, приставленный к Лене, и сообщил, что свидание его подопечных состоялось. Ну как, свидание — более, чем короткая беседа на площади перед Храмом.

— Всё сделал, как вы велели. Девушка разве что сознание не потеряла со страху, но сама пошла навстречу этому бугаю и на помощь не позвала.

— А как повёл себя Шоаран? — вот, вроде, знали, что это произойдёт, но сейчас у меня у самой душа трепыхалась от волнения.

— Да нормально повёл — даже к ней не прикоснулся. Ну, поговорили о чём-то негромко — я не расслышал, она и ушла. Что прикажете делать, приглядывать дальше?

— Где она сейчас?

— Дома, я её "проводил", оставил Тулкаса, а сам — сюда.

— Да, на всякий случай оставайтесь рядом, пока мы не выясним, к чему привела их встреча. — скомандовал Рон.

Я бы помчалась выяснять подробности у Ленки прямо сейчас, но это бы порушило всю конспирацию. Пришлось терпеть до утра, когда можно было смело явиться к ней на работу, не вызывая подозрений.

— Ты уже в курсе? — горячо зашептала подруга, когда я прибежала в салон с первыми лучами солнца, и дверь парикмахерской за мной закрылась.

— Конечно. — так же возбуждённо ответила я, — Ещё вчера доложили. Думала ночь не доживу, пока до тебя доберусь. Ну, давай, рассказывай.

— Я надеялась, что тебе сообщат, и ты придёшь сегодня пораньше. Надо посовещаться. Уф-ф-ф… — собираясь с мыслями и усаживаясь на стул, медленно выдохнула та, — Не знаю, что и сказать. Чуть Кондратий не обнял, когда его увидела.

— Охранник доложил, что ты сама к нему пошла… — помогая подруге разговориться, немножко подтолкнула тему.

— Ну да. А куда деваться — сама же хотела…

— Так! Давай уже колись по-человечески, что произошло. А то тяну из тебя клещами каждое предложение — никаких нервов не хватает. Он тебе угрожал?

— В том-то и дело, что нет. — Лена подняла на меня растерянный взгляд, и стало понятно, что она и сама ещё не сумела толком разобраться и в событиях, и в своих чувствах.

— В общем, излагай всё по порядку. Посмотрим, что там получится в сухом остатке.

Подруга пересказала суть их с Шоараном короткого, но совершенно удивительного разговора.

Получалось, что мужик-то, возможно, не такая уж и скотина, как представлялось на первый взгляд. И ехал он через всю страну по следу Малисат не потому, что имел претензии к своему, простите, беглому «имуществу», коей с некоторых пор Лена и являлась. А потому, что… Влюбился, чтоль? Ей-богу, такое кино нарочно не сочинишь.

Подруга и верила, и не верила этому мужчине. Да она сейчас находилась в таком эмоционально разобранном состоянии, что и себе, кажется, не во всём доверяла.

— Он сказал, что завтра, то есть, уже сегодня до звона колокольчиков жрецов снова будет ждать меня у Храма. — закончила рассказ Лена. — Вот такая вот история.

— Пойдёшь?

— Не знаю.

— Ясно. Значит, пойдёшь. — уверенно «поставила диагноз» я, уже понимая, что во внутренней борьбе Лены и Малисат, победа останется за второй. — Если что, наши за тобой по-прежнему присматривают.

76

И что бы вы думали? Я ошиблась! Как показала практика, «диагност» из меня оказался ещё тот. Буквально, «от бога». Она ведь так никуда и не пошла. Отчаянная, смелая девчонка, преодолевшая такие трудности и горести, что шкура дыбом, тащившая на себе ответственность за более слабых спутниц — не решилась пойти на встречу с человеком, к которому её, хоть убейте меня, тянуло.

— Мне нечего ему сказать. — прозвучало главным аргументом против новой встречи.

— Зато, возможно, есть, чего послушать. — подумала про себя, но настаивать перестала.

Мне, в силу своего миротворческого характера, очень хотелось, чтобы у всех всё было хорошо. Чтобы прям вот счастье — большое и сразу. Однако, чужая душа, даже такая близкая — всё равно потёмки. В Ленке сейчас кипел котёл страстей. Гордость, обида, прочно укоренившийся страх, недоверие к Шоарану боролись с симпатией к нему же.

Казалось, что логичнее и проще всего пойти и прояснить окончательно, где правда, где ложь — для этого ведь совсем необязательно кидаться к собеседнику на шею. (Тем более что Шоаран, насколько я поняла, и не стремился сиюсекундно сократить дистанцию.) Просто поговорить, дать возможность объясниться. Уж то, что оба пребывают по многим вопросам в полном заблуждении — было очевидно даже мне — совершенно стороннему наблюдателю.

И именно как наблюдателю стороннему, мне больше не хотелось давать советов. Вовремя вспомнилась знаменитая и очень мудрая цитата Далай-ламы: «Прежде чем осуждать кого-то, возьми его обувь и пройди его путь, попробуй его слезы, почувствуй его боли. Наткнись на каждый камень, о который он споткнулся. И только после этого говори ему, что ты знаешь, как правильно жить.»

Одним словом, кто я такая, чтобы решать за кого-то, что ему хорошо, а что плохо?

Ситуация так и повисла неразрешённой, и всё, что можно было сейчас сделать — набраться терпения, ждать и просто оставаться рядом.

Спросите, чего ждать? Что оправдается надежда на то, что человек, так долго искавший эту девушку, не отступится легко. А Лена тем временем категорически, упрямо избегала новой встречи. Она даже домой теперь ходила другой дорогой, чтобы исключить вероятность случайного столкновения с Шоараном. С головой зарылась в дела и активно обучала своих помощниц парикмахерскому искусству.

Это было необходимо, так как со дня на день ожидался приток новых клиенток со стороны невесты Аратана.

Мы с Роном тоже не давали мозгам расслабиться — пока мы здесь, нужно было максимально полезно использовать время. Ум уже натуральным образом раскалился от постоянных дум то о подруге, то о новом проекте с патентованием.

Я ведь об этом деле тоже имела весьма дилетантски-поверхностное представление. Как бы, теоретически-то понятно, в чём суть. А вот на деле всё, как обычно, оказывалось не так и просто. Тем более, с нуля. То один вопрос, то другой с каким-то адски раздражающим постоянством упирался и вяз в казуистике местного законодательства.

В итоге супруг посмотрел, посмотрел на меня, да и высказался:

— Так, жена. Пора устроить отдых, хотя бы небольшой. У всех личная жизнь бьёт ключом, даже у твоей подруги. Одни мы с тобой, как рабы на галерах — работа, работа, работа. Я решительно объявляю перерыв, в первую очередь — для тебя.

— Да о чём ты говоришь, какая у Мали личная жизнь?! — по сердцу снова резануло переживание.

— Самая, что ни на есть, бурная. Милая моя Тинка, вспомни, как всё начиналось у нас с тобой. Даже когда не было никакой определённости, когда я находился в полной уверенности, что ты мне откажешь, когда всё, включая мои перспективы остаться в этом мире, висело на волоске, и казалось, что надежды нет — разве это была не жизнь? Да я за каждый тот миг благодарю богов, подаривших мне тебя. И твоя Мали со своим Шоараном когда-нибудь станут вспоминать это время, как начало собственного счастья.

— Твои слова, да богам в уши. — чувствуя, как внутри разливается тепло, всё же немного ворчливо заявила я, — А то порой у меня возникает полное впечатление, что при встрече Малисат возьмёт и пошлёт этого Шоарана к Хиргу. Просто из гордости.

— Мне кажется, парень и к этому готов.

— Почему ты так думаешь?

— Она не ответила на его приглашение, но он не уехал из города. Крепко твоя Малисат зацепила мужика. А мужик, между прочим, не из слабаков.

— Что верно — то верно. Тут уж не поспоришь.

— Вот и не спорь. Убирай свои бумажки и одевайся — мы идём гулять. Куда хочешь? Можем Храм посмотреть.

— Нет, только не в Храм.

В целом, Рон был прав — мы уже, можно сказать, второй раз в столице, и до сих пор толком не осмотрели её достопримечательности. Посетить местный «Эрмитаж» было бы логично, но мой первый нереализованный порыв зайти в него по вдумчивому размышлению поугас.

Мы с мужем были в Роднике — вот там действительно находилась реальная обитель богов. И после пережитого момента истины, местный Храм уже казался суррогатом, сверкающим куполами заменителем, придуманным и созданным человеком. Я когда-нибудь схожу в него, как в музей. Как в красивое место с блестящей архитектурой. Но душевного трепета, испытанного в Источнике, вряд ли стоит ожидать. В общем, потом. Когда воспоминания и эмоции немного поблекнут.

— Как скажешь. Там Аратан грозился раздобыть нам приглашения на бал, между прочим.

— Давай не пойдём.

— Давай. — с облегчением согласился муж и на всякий случай добавил, — Но ты же понимаешь, что от этих мероприятий нам всё равно не отвертеться. С твоими грандиозными замыслами придётся расширять знакомства, а для этого люди обычно стремятся выйти в свет.

— Не в этот раз.

— Не в этот раз.

— Тогда гулять и ни о чём не думать?

— Согласен.

— А как же Аратан? Мы ведь так и не решили, как обойти закон о… как его… — я залезла одним глазом в собственные записи, испещрённые крестиками, восклицательными знаками и стрелочками.

— Тина! — муж посмотрел на меня с укоризной и демонстративно перевернул листы, — Ну почему ты постоянно берёшь на себя больше…

— Чем весишь. — мысленно продолжила за Рона фразу, полностью соглашаясь с высказыванием.

— Чем нужно. — более мягко выразился Рон, — Аратан — большой мальчик. И по роду службы разбирается во всех этих крючкотворствах лучше, чем мы с тобой вместе взятые.

— Сдаюсь. — я демонстративно задрала лапки вверх.

Муж, улыбнувшись, пошёл за моей шубой.

— Вот вечно я бегу впереди паровоза. — подставляя руки под рукава, бухтела про себя, — Хотя, знаете что… — вдруг, замерла и как-то прям перестала себя корить, — Если бы не бежала, так ничего бы и не двигалось. И вообще, тут ещё разобраться, какой паровоз паровознее.

— Тина, ты не забыла? Гулять и ни о чём не думать. — мягко напомнил супружник и взялся сам застёгивать на мне пуговицы.

День пролетел просто чудесно. Ничего особенного — блуждание по паркам Гордеро, посиделки в уютных кафешках и разговоры, разговоры… воспоминания о нас. И как же хорошо было эти до невозможности приятные часы ничего не делать — дурачиться, смеяться, целоваться, пить кофе с ароматными плюшками и просто бездельничать. А вечером был настоящий пир в номере и… и всё прочее, что прилагается к волшебному десерту.

На следующее утро долго валялись в постели, и так это было странно и замечательно. Неспешный день ленивых зажиточных буржуа — не меньше. К вечеру собрались в гости к Аратану. Вот просто в гости. Вы ничего не подумайте лишнего — исключительно дружеский визит — мы же отдыхаем. Поверили? Ага!

Наш дорогой родственник первым делом сообщил о том, что набрался решимости и с самыми «кривыми» вопросами отправился к шефу. И что бы вы думали — тот в считанные минуты нашёл решение задач, казавшихся нам теоремой Ферма. Правда такими замысловатыми обходными вывертами, что по сложности оно где-то оказалось равноценно решению означенной теоремы.

Более того, уважаемый ридгон Энсо заявил, что, собственно, даже не ожидал, что его помощник продвинется в деле столь далеко, и вообще, Аратан — герой умственного труда и молодец. И тут понеслось. Все благие намерения моментально оказались забыты. А я только сидела и думала:

— А что, так тоже можно было?

Ну, в смысле, не биться собственной головой о стену из невразумительно-противоречивых законов, а просто обратиться за помощью? Всё-таки действительно — нормальный мужик оказался этот ридгон Энсо. И весьма мозговитый.

77

По большому счёту, всё, что хотелось сделать в столице — было сделано. По намеченным фронтам работа кипела и бурлила. Аратан активно продвигал патентное бюро, Мали, не откладывая в долгий ящик, продолжала развивать направление с устройством первого большого обучающего центра для мастеров. Ну и парикмахерский салон подруги тоже не простаивал без дела. Удачная вылазка в стан местных модниц, плюс собственные рекламные усилия Лены начали давать результат. Клиент, что называется, пошёл.

А главное, она, наконец, спокойно переговорила со своим Шоараном. И теперь стало совершенно очевидно, что никакая опасность с этой стороны ей не угрожает. Это означало, что я теперь со спокойной душой могу возвращаться в деревню и обратиться уже к благоустройству собственного быта. Ну и, конечно же, главному вопросу — продолжению нормальной, вдумчивой работы над медицинским справочником. А то последнее время нам с Миразом никак не удавалось уделять ему достаточное количество времени.

Написала письмо Наталье о том, что нас, нашедших друг друга в этом мире уже трое, чтобы она тоже была готова ко встрече с Леной, когда обе найдут возможность пообщаться лично, и с чистой совестью покинула Гордеро.

На весь ближайшей месяц мы с Роном погрузились в спокойную рутинную жизнь. Нет, особенно расслабляться тоже было некогда, но после пережитых приключений и волнений с ними связанных, навалившиеся хозяйственные хлопоты уже казались просто курортным отдыхом. Тем более с целым батальонам помощников и помощниц.

За время нашего отсутствия Ксавьер вместе с Флитой доукомплектовали состав домашних служащих необходимым количеством рук, и теперь вся эта бригада только ожидала отмашки для начала активных действий.

И я едва не совершила этот решительный, но опрометчивый шаг. Подумаешь, устроить ремонт — ну обои новые подобрать, ну пол перестелить, отопление переоборудовать, печи переложить, баню построить… Вот тут мы с мужем и призадумались о том, как станем жить, а главное, работать в грядущем неизбежном хаосе. Это ж какую грязь придётся развезти, а каково будет нам с Миразом трудиться головой, если в ней будут стучать удары молотков ремонтных работников?

Ну вот, подумали мы, подумали и по итогу семейного совещания решили приобрести, таки, дом в Гордеро. С какой стороны ни глянь — он был нам просто необходим. В любом случае столицу посещать придётся часто. Ну и что же нам, всё время по гостиницам болтаться? Конечно нет. Приобретём жильё, как раз в нём и пересидим спокойно период основных шумно-грязных мероприятий в имении.

И пока Рон занимался подбором и покупкой очередной полезной недвижимости, мы с дедом углубились в работу над своим справочно-учебным пособием. Делом это оказалось чрезвычайно увлекательным. Теперь, когда ничто не отвлекало, а все запасы порошков, травок, баночек, колбочек и прочей соответствующей атрибутики для опытов заняли свои места на полочках, старик увлечённо погрузился в эксперименты. Лично мне он сейчас напоминал волшебника-алхимика.

В последнюю нашу поездку в город Мираз напросился не просто так. Пока мы там гонялись за Леной с Шоараном и решали кучу вопросов с Аратаном и его будущей супругой, он успел основательно запастись оборудованием для максимально качественных исследований. В итоге, наша рабочая комната на третьем этаже, подальше от бытовых шумов, превратилась в натуральную лабораторию.

Ведущую роль в нашем тандеме сейчас, конечно, занимал гениальный доктор. Мои задачи сводились к тому, чтобы ассистировать главному творцу, подбрасывать идеи для изучения и развития, ну и, естественно, стенографировать промежуточные и конечные результаты.

Надо сказать, что, помимо уже имевшихся у старика отточенных многолетней практикой знаний, в этой умной лысой голове имелась масса собственных предположений — непроверенных, но перспективных.

И вот тут, когда потребовалась точность в определении дозировок ингредиентов для составления новых средств или усовершенствования уже известных, на помощь пришёл третий участник нашей рабочей группы — мой талисман.

В первый раз Шерл проявил себя, когда Мираз пыхтел над давней своей мечтой — анестезирующим средством сильного действия. Ну то есть не так, чтобы просто обезболить головную или зубную боль, а по-взрослому, для использования при проведении операций.

На мой вопрос, почему бы, например, для этих целей не использовать уже известные настойки — тот самый янтарный напиток, которым усыпляли меня и Сорроса, дед пояснил, что это не то. Ну то есть, пациент, конечно, прекрасным образом засыпает, но не настолько глубоко, как требуется. Не до утраты сознания, если простыми словами. И если в этот момент начать пилить ножиком его тело, то мало спящему не покажется.

В общем, нужно было создать несколько иной крепкий состав, который объединит в себе действие мощного анальгетика и снотворного. Вот тут, как раз требовалась особая осторожность с подбором количества составляющих компонентов. Всё-таки, желательно, чтобы клиент не только чувствовал себя комфортно во время самого проведения оперативного вмешательства, но и в принципе проснулся после применения дедова наркоза.

Теоретически, Мираз в уме умел рассчитать концентрацию, казалось, любого известного средства. Но тут, судя по озабоченному выражению лица, его одолели серьёзные сомнения.

— Больше, или довольно? Больше, или довольно? — наморщив лоб, он завис с мешочком сушёной алеурии (в простонародье её ещё называли «сладкая грёза» — сильнодействующее и совсем небезобидное растение из разряда наркотических средств) над чашей, в которой уже лежала горка тщательно отмерянных травок.

Я что-то тоже так разволновалась, что нависла рядом, как будто от того имелся хоть какой-то прок, и просто повторяла за дедом его вопрос. Кулон последнее время вёл себя совершенно спокойно, да и у нас всё складывалось таким образом, что беспокоить его вопросами особой нужды не имелось. Поэтому, я чуть на месте не подпрыгнула, когда почувствовала, что камень снова «ожил».

— Больше! К-кажется… — брякнула я, прислушиваясь к сигналам Шерла.

Мираз посмотрел на меня очень внимательно, кивнул головой и добавил алеурию маленькой мерной ложечкой, которую он использовал для измерения количества используемых ингредиентов.

— Ещё? — дед вопросительно глянул на мой говорящий оберег.

— Вроде, да.

Но как только ложка с горкой травы упала в общую смесь, камень полыхнул холодом.

— Ой! — растерянно пискнула я.

— Что?

— Боюсь, что перебор.

Мы с дедом с печальным вздохом уставились в чашку — эта порция сырья была однозначно испорчена.

— Знаете что, уважаемый Мираз, разговаривайте с ним сами. — я решительно сняла кулон с шеи и протянула напарнику. — Так, мне кажется, толку будет больше, чем использовать меня в качестве переводчика. И вот ещё что, я понимаю, что у вас достаточно грандиозный опыт, чтобы смело сыпать компоненты сразу в одну посудину, но в подобных сомнительных случаях, да и не только в них, предлагаю сперва отмерять каждый в отдельную ёмкость. Мне тоже так будет легче фиксировать рецептуру.

Мираз принял из моих рук камень с таким волнением и трепетом, будто я ему не знаю, какую-то святую реликвию вручала. И, кажется, с полной уверенностью в том, что Шерл с ним ни за что не заговорит. Но у талисмана на этот счёт, как обычно, имелось собственное мнение. В общем, ко всеобщей радости и восхищённому ликованию учёного деда, контакт сладился.

Наблюдать, как почтительно Мираз советуется с моим кулоном было совершенно умилительно. Я искренне радовалась тому, что Шерл решил проявить участие и оказать нам помощь, значимость которой трудно было переоценить. Без моего посредничества дело у этой парочки ладилось быстрее и эффективнее. Экспериментальный образец был готов, и тут же встал большой вопрос о том, как его тестировать.

Я как-то не ожидала, что Мираз вот так сразу возьмётся за столь серьёзную разработку, но старик буквально грезил этой темой, и я не нашла в себе сил возразить и переключить его внимание исключительно на более рутинные описания уже известных снадобий.

Однако, средство для радикальной анестезии — это вам не горчичник какой безобидный, тут однозначно необходимо было проводить ряд ответственных испытаний, чтобы получить основания утверждать об успехе или провале эксперимента. И уж тем более идти с ним в народ.

М-м-да. Вопрос о расширении опытной лаборатории встал ребром. Впрочем, возможность проверить зелье Мираза в деле подвернулась совсем скоро и, как водится, неожиданно.

78

Даже не знаю с чего начать. Пока мы с Миразом ковырялись в своей мини-лаборатории, а Рон организовывал подготовку к будущему переустройству усадьбы, незаметно подкралась весна. Ну и, соответственно, местные охотники потянулись в леса, коих вокруг было в достатке. В один из таких чудесных нарядно-солнечных дней мы со стариком и мужем устроились в небольшой беседке в оживающем после долгой зимы саду — подышать кислородом и проветрить мозги.

Как раз обсуждали варианты организации нормального помещения, где можно было бы создать приемлемые условия для научных изысканий нашего доктора — с мышками, лаборантами, оборудованием и необходимой стерильностью.

И тут со стороны центральных ворот послышался шум и громкие напряжённые разговоры.

— Давай, дальше ехай, ко главному входу… осторожно, не тряси… во-о-от, тудой и кати, а я покамест ридгонов сыщу…

— Не понял… — Рон с озадаченным выражением лица поднялся с лавки, — Тулкас, что ли? Я же их насчёт бруса в лесное хозяйство отправил договариваться. Уже вернулись, что ли?

— Боюсь, что дело не в этом. Что-то случилось. — я встала вслед за мужем, и мы пошли навстречу голосам. Мираз семенил замыкающим.

Картина, которую застали в собственном дворе, заставила вмиг ослабевшие ноги бежать. На нашей рабочей телеге, накренившись на один бок и свесив голову, весь в кровище полулежал какой-то незнакомый, по-охотничьи одетый мужчина. Рядом с ним примерно в такой же позе привалился ещё один — бородатый лохматый дядька, почему-то без верхней одежды. Меховая душегрейка и простая рубаха второго тоже оказалась заляпана бурыми пятнами.

— Ридгон Ронан, ридганда Тиннариэль, вот вы где, — возбуждённо затараторил Тулкас, — это наш сосед — ридгон Сайфер…

— Что с ним?! — в голове уже неслись самые жуткие предположения.

— Что с вами?! — Рон подскочил к пострадавшему, опасаясь прикоснуться, чтобы не навредить, пока не прояснится ситуация.

— Пропустите. — моментально включая профессионала, твёрдо скомандовал Мираз.

— Не я… — сдавленным голосом, полным неподдельного горя, прошептал ридгон, и взгляд доктора обратился ко второму.

— Со мной тоже всё в порядке. — мрачно пробасил лохматый здоровяк и кивнул в пространство между ними. — Вон у нас что…

На соломе, точнее, на тулупе, очевидно, снятого с вот этого второго, лежала собака. И убейте меня на месте, если это была не лайка. Бок крупного взрослого кобеля был разодран так, что в первый момент показалось, что из раны проглядывают кишки. К горлу подкатила дурнота, я едва удержалась в вертикали, и то только потому, что Рон успел вовремя подхватить. До сих пор никогда не доводилось видеть подобного ужаса вживую. Как пёс до сих пор дышал — одним богам известно.

— Вы ему поможете? — без всхлипов, без истерики, Сайфер обратил застывшие немигающие глаза на нас, и из них всё-таки покатились крупные градины слёз. — Не смог… пристрелить.

— Понятно, что после таких ран не выживают, но ваши люди сказали, что у вас доктор… в общем, хороший, и может попробовать… — заговорил бородач.

Я быстро глянула на Мираза, тот нахмурил седые брови и сосредоточенно кивнул.

— Так, девки, быстро наверх горячую воду и чистые простыни. — взялся раздавать указания дед, нависнув над собакой, — Что тут?.. А ну ка, милые, поднимайте пациента, вот как есть на тулупе и тащите к нам с ридгандой в рабочую. Штопать будем.

К месту событий уже сбежался весь двор, так что недостатка в руках, готовых прийти на помощь не было.

— Ты как? — вглядываясь в моё лицо, обеспокоенно спросил Рон.

— Нормально. Надо идти — помочь Миразу. Кроме меня никто не сориентируется в его склянках.

— Ридганда… — послышалось с телеги.

— Да? — я притормозила и обернулась на хозяина голоса — это был сосед.

— Вы простите… Но Дым — не просто пёс.

— Понимаю, он — твой друг. — подумала про себя, а вслух сказала, — У нас будет время поговорить, когда всё закончится, а сейчас мне нужно спешить. Наш Мираз — действительно очень хороший доктор. И если возможность спасти вашего Дыма существует, он это сделает.

Дав указание помочь господам привести себя в порядок, я побежала в нашу лабораторию, где уже вовсю кипела подготовка к операции.

К большому облегчению, внутренности барбоса остались на месте, иначе его ни в коем случае нельзя было поить. К моему появлению дед при участии мужчин, державших обезумевшего от страха и боли пса, как раз вливал в пасть пациента ориентированную на вес собаки дозу своего зелья. Дым хоть и обессилел совершенно, но от чужих рук отбивался с отчаянием умирающего зверя.

Выбора не было — собаку следовало усыпить, чтобы обездвижить. Да и оперировать «на живую» в данных обстоятельствах означало бы обречь Дыма на смерть от болевого шока ещё до получения необходимой помощи. Я помнила, что у собак болевой порог выше, чем у человека, но пёс уже столько настрадался, что старик без раздумий решился применить наркоз. И я была с ним согласна. Спокойствие нашего четвероногого пациента должно было обеспечить ему большие шансы на выживание.

После того, как Дым безвольно обмяк на столе, всех посторонних выгнали и мы с Миразом приступили к основному действию. Не знаю, скольких седых волос на голове мне стоила вся эта процедура, но что я точно в тот момент поняла, хирургия — это призвание. И у меня его точно нет.

На полном автомате, борясь с отчаянной дурнотой и не расставаясь с пузырьком вонючей соли, перешибавшей запах крови и не дававшей содержимому желудка вывернуться наружу, я ассистировала старику. Подавала то, что он просил, меняла воду, почти зажмурившись помогала перестелить ухайдоканные простыни, пока дед крепкой рукой срезал шерсть вместе с обрывками кожи и тканей, промывал раны, сыпал свои порошки и штопал бедолаге бок, пытаясь вернуть ему хоть приблизительную целостность.

Пёс соседа оказался действительно не только его другом, но и, если уместно так выразиться — его детищем. Ридгон Сайфер, имение которого находилось не очень, кстати, далеко от нашего, занимался самой настоящей селекцией собак. Он выводил идеальных охотников, для чего скрещивал представителей разных пород с наиболее подходящими качествами.

Собаки для охоты должны быть умными, азартными, осторожными, смелыми, выносливыми, верными и хорошо обученными — таким и получился его Дым, который не раз помогал Сайферу избежать опасных ситуаций на любимом промысле. (Как случилось и сегодня.) А кроме того, пёс являлся, так сказать, вожаком стаи, отцом большого собачьего семейства.

Только не подумайте, дело не в том, что сосед сейчас опасался лишиться лучшего своего производителя щенков, которых с удовольствием раскупали увлечённые охотники. Этот пёс, кажется, действительно стал для ридгона самым дорогим родным существом.

Жил сосед обособленно, женат пока не был, детей не имел. И с его слов получалось, что в имении Сайфера нынче два хозяина — сам он в доме, а Дым — на псарне. К себе в компанию эта неразлучная парочка с удовольствием принимала разве что местного лесника (того самого лохматого мужика), с которым Сайфер сошёлся на почве одинаковой страсти к охоте, любви к уединению и суровости характеров.

В этот раз они собирались пострелять глухаря, а нарвались на секача. Точнее на свинью с молодым выводком. Я не очень поняла тонкостей этих охотничьих заморочек, когда сосед позднее рассказывал сию историю Рону, но, если коротко, события развивались следующим образом. Хрюшку с молодняком они заметили в момент, когда те переходили через лесную просеку. Ну и решили «отжать» у мамаши поросёнка. Сайфер дал команду Дыму в надежде, что тот задавит, или просто задержит жертву до его подхода, а оказалось, что раньше семьи эту тропу уже перешёл папаша-кабан. В итоге вышло то, что вышло.

Наши мужики, отправившиеся в лес с конкретным поручением от Рона, так и застали ридгона над псом с ружьём в руках. Однако, добить смертельно раненого друга он так и не смог решиться. Вот они и уговорили соседа попробовать довезти собаку до нашего дома, так как «ридганда добрая и дохтор у ней страсть, какой умный — глядишь и помогут горюшку».

Забегая вперёд, горюшку Мираз помог. А лично для меня этот случай стал поводом для огромного количества выводов и открытий.

79

И первым в этом списке открытий значился факт, что Мираз, таки, совершил в медицине маленькую, но очень значимую революцию. Его наркоз сработал на ура. Дым прекрасно перенёс операцию и очнулся от наркотического сна в приемлемом для данной ситуации состоянии. Собаку хозяину, конечно, не отдали — требовалась грамотная восстанавливающая терапия. Поэтому у Мираза появилась возможность несколько дней спокойно наблюдать пациента и по возможности отследить последствия применения нового зелья.

В результате чего, в нашем доме появились один временный четвероногий жилец и один постоянный гость — наш сосед, который каждый день приезжал навещать своего питомца. Сайфер оказался не таким уж и букой. Просто мужик не любил шумных светских мероприятий, политических игрищ, глупых пустых разговоров и злых людей. Как вы понимаете, мы с ним легко нашли общий язык. И это случайное знакомство при столь печальных обстоятельствах впоследствии оказалось необычайно полезным.

Дело в том, что лучшие, я бы сказала, уникальные щенки соседа поставлялись на псарню самого короля! Более того, его величество — азартный охотник, большой ценитель породистых лошадей и собак — лично принимал новичков "в дом". Ну то есть, вы понимаете?.. Ридгон Сайфер хоть и редко, хоть и по узкому вопросу, но встречался с его величеством и даже беседовал с ним на кинологические темы.

Спросите, причём тут собаководство и мои грандиозные замыслы? Так ни при чём. Важным оказался сам факт личного взаимодействия нашего нового знакомого с главой государства. Но, как обычно, обо всём по порядку.

Вторым важным пунктом стал вывод о том, что в Гордеро следует открывать самую настоящую нормальную больницу и при ней поликлинику. Кадры для работы в них начнёт обучать Мираз. Плюс придётся каким-то образом кидать клич по стране и искать местных талантливых докторов.

Всё это, безусловно, дело не самого ближайшего будущего, ибо продвигать идею от банального аптечного пункта до столь грандиозных масштабов желательно на самом высоком уровне. И вот тут совершенно непонятно, с какого края браться поднимать это дело до нормальной действующей отрасли с государственным контролем и поддержкой, какой, на мой взгляд, и должна быть медицина.

Попробовать действовать снова через брата Рона? Попытаться можно. Однако, его епархия — министерия финансов. Вот с патентованием — самое то. А медицина, которой нет… Задача казалась совершенно неподъёмной. Это даже если самим (гипотетически) пробиться с предложением в совет (потому что конкретного ответственного лица, способного сделать это за нас просто не существует), тот самый совет начнёт долго и нудно совещаться, ругаться, пытаться использовать ситуацию в собственных целях, выводить друг друга на чистую воду, совать конкурирующим службам палки в колёса, и так до бесконечности.

Ну то есть, когда замысел в сформированном виде дойдёт до короля и дойдёт ли вообще — неизвестно. Мне казалось, что я сошла с ума, раз подобные мысли приходят в мою голову. На реализацию такого мега масштабного проекта восьми жизней не хватит.

И тут на выручку пришёл сосед. Эти дни он стал невольным свидетелем наших обсуждений и горячих споров. Впечатлённый нашим успехом в спасении его Дыма, он сам неожиданно предложил заговорить о нашей идее с его величеством. Ну хотя бы попытаться, на свой страх и риск её озвучить. Всё равно разговор зайдёт о Дыме — король всегда интересовался здоровьем главного производителя столь дорогих его сердцу щенков. Вот и попробовать в красках пересказать всю случившуюся историю и заинтересовать монарха новым проектом.

Если бы эта идея имела успех, то весь процесс пошёл бы не стандартным путём — снизу наверх, а наоборот. Сверху бы поступила команда, которую никто не посмеет оспаривать, и тогда бы у нас появился «зелёный коридор». План казался, да, собственно, и был совершенно фантастическим (не сказать, бредовым), состоявшим из одних «тонких мест», но попытка ведь, как говорится, не пытка?!

Нет, так станем искать другие пути. А пока и так имелось, чем заняться. В любом случае, ждать, сложа руки, когда у Дыма появится достойный королевской псарни приплод, и сосед повезёт щенка во дворец, никто не собирался. Кстати, в благодарность за спасение собаки, Сайфер и нам пообещал подарить одного из малышей. И у Рона скоро должен был появиться будущий напарник для охотничьих забав. Ещё бы время на те забавы появилось — и вообще всё было бы хорошо.

Угораздило же парня жениться именно на мне. Я уже грезила более реалистичными задумками на ближайшую перспективу, и это всем добавляло хлопот.

Следующим пунктом большого списка планов стало продвижение давнего замысла с организацией сети аптек. Вот здесь, как раз, больших заминок не предвиделось. Местные лекари открывали подобные заведения, как какой-нибудь сапожник самую обычную лавку с мастерской — никакого контроля, кроме, разве что, налогового.

Наши аптеки предполагали иной подход. Помимо возможности оказания срочной помощи (пока так), я планировала значительно расширить ассортимент самих средств. Обязательно начать производить готовые «аптечки» с правильным подбором лекарств и инструментов для экстренных случаев и подробной инструкцией по применению.

Ситуация с соседской собакой ткнула носом в то, что людям, увлекающимся экстремальными видами отдыха, да и вообще любыми опасными видами деятельности, необходимы такие готовые наборы под рукой. Это вот Сайфера спасло то, что основной удар от секача принял на себя верный пёс. А мог ведь и сам оказаться на месте барбоса.

Сколько их — этих случаев гибели на охоте даже не потому, что раны, полученные от клыков, когтей и прочих копыт действительно смертельны, а просто потому, что нечем было оказать пострадавшему своевременную качественную помощь.

Я думаю, вы уже поняли, о чём речь — о банальных комплектах, по типу автомобильной аптечки — жгуты, относительно стерильный повязочный материал, обезболивающее, противовоспалительное, обеззараживающее средство, ну и так далее — в небольшом коробке, который удобно иметь при себе.

Ну в общем, планов снова образовалось громадьё. Это я уж молчу, про поставленную на отсроченную реализацию идею развития ветеринарного направления. Для начала бы с человеческими проблемами разобраться.

Однако, по части открытий, это ещё не всё. Самую важную новость приберегла «на сладкое».

Дело в том, что после непосредственного участия в операции, я как-то слишком долго не могла прийти в себя. Слабость, мандраж, приступы тошноты и головокружение никак не отпускали окончательно, и Миразу пришлось обратить свои внимание и мастерство на моё здоровье.

Сайфера тогда как раз уже отправили домой, а обеспокоенные моим недомоганием Рон и старик настояли на тщательном медицинском осмотре.

Дед долго выспрашивал по поводу симптомов, раз десять пересчитывал пульс, жевал губами, щурясь и бросая на меня острые быстрые взгляды…

— Мираз, дорогой наш доктор, скажите уже хоть что-нибудь. — не выдержал муж.

— Кхм… — прокашлялся тот, — Боюсь ошибиться, но мне кажется, что ридганда… в положении.

— Что?! — хором с мужем выдохнули мы и выпучили друг на друга глаза.

А камень на груди весело и оптимистично полыхнул жаром.

Дело в том, что по идее, исходя из длительности нашего настоящего брака, детям давно уже следовало появиться. Однако, беременность не наступала, и эту болезненную тему старались уже просто не поднимать. Мы с Роном почти смирились с данностью, что ребятишек у нас не случится. И вот, на тебе…

Всё дело в "Хирговой печати" и снявшем её воздействие Роднике — не иначе. По-другому никак невозможно объяснить этого чуда. С самой идиотской блуждающей улыбкой на лице я сидела на стуле и рассеянно наблюдала, как скачет мой счастливый муж, громко воздавая хвалу всем богам подряд, кружа по комнате и расцеловывая в обе щеки совершенно ошалевшего Мираза, как падает рядом на колени, целует мои руки, и молилась.

Горячо и истово всем им милостивым за то, что исполнили мечту, такую недостижимую, такую глубокую и тайную, что говорить о ней не могла. Думаю, даже описывать не стоит, в каком мы находились состоянии — обрыдались все.

И ещё раз обрыдались (по крайней мере, я), когда явился «почтальон»-гонец и привёз весть о том, что со дня на день ожидается прибытие Идриль.

80

Планы по обустройству имения срочно пришлось корректировать. Комнату Идриль давно держали в порядке, так что тут можно было не суетиться. А вот будущую детскую точно следовало продумать тщательно и на самом совершенном уровне. И это было безумно приятным занятием. Вот уж где мы с мужем решили не ограничивать себя ни в фантазии, ни в средствах.

Срок моего, как выразился Мираз, «положения» был совсем ещё маленьким. С токсикозом беременности на ранних сроках легко помогали справляться дедовы травки. Но Рон теперь просто шагу мне ступить свободно не давал. Казалось, он готов был бросить все дела и ходить за мной следом, без конца напоминая, чтобы я ела, спала, не смела переутомляться и нервничать, принимала настои старика вовремя, не двигалась резко, и прочее, прочее — весь список угроз, которые, по его мнению, нависли над нашим с малышом здоровьем, можно было перечислять до бесконечности.

Я понимаю, что муж очень сильно, просто безумно хотел стать родителем, но ведь и я не меньше. А при такой неуёмной опеке, честное слово, никакие нервы не выдержат. Он так переживал, что не мог определиться, что ему делать, а потому валил в одну кучу все свои обрывочные знания по данному вопросу и совершенно не давал мне дыхнуть. Уж не дай бог чихнуть — так вообще караул.

В итоге, я посадила супружника перед собой и твёрдо заявила, что он, как бы это выразиться, маленько перебарщивает. И его неустанный контроль за каждым моим движением скорее бесит, чем приносит реальную пользу. В завершении «выговора», уверила мужа, что беременность — не болезнь, никакой опасности жизни и здоровью, кроме как надуманных им в его же голове, не существует, и отправила к Миразу — глотать успокоительное. Заодно просветиться насчёт правдивости моих утверждений.

Проведённое внушение, плюс беседа со стариком сделали своё благое дело, и жить стало значительно легче.

Они мне говорят не волноваться. Ну как тут не волноваться, когда к исходу третьего дня от радостной новости к воротам имения подъезжала карета с Идриль, да ещё и с целым обозом народа в придачу.

Божечки мои, за время долгой дороги и без того малогабаритная бабуся так похудела, что комплекцией стала походить на ребёнка. Казалось, тётушка Нэсси превратилась в такую былиночку, что теперь даже я смогу свободно носить её на руках. (Или это во мне уже мамаша проснулась, и вместе с ней желание приголубить и откормить каждого, кто не обладает пухлыми щеками?)

Хоть для Идриль и соорудили не менее комфортную карету, чем нам при отъезде из дома, но такой длительный переход, да к концу пути ещё и по весеннему бездорожью, дались пожилой женщине непросто. Возраст, куда деваться.

Впрочем, потеря физического веса никак не повлияла ни на бездонные ресурсы её сердечности, ни на такие же безграничные резервы природной желчности.

— Потащи-и-ли старуху через всю страну. Думала, костей не соберу. — первым делом, когда открылась дверь дормеза, ворчливо запричитала она.

При этом совершенно традиционно противореча своим жалобам и стенаниям, смотрела на нас слезливо-тёплым, полным счастья взором, и лицо её расплывалось в трогательно-беззащитной улыбке.

А-а-а! Какая же она, всё-таки, родная.

— Как же я соскучилась, Идриль, миленькая, вы не представляете! — подавая ей руку, хлюпнула носом.

— Чего же не представляю? Очень даже представляю. — намекая на собственные переживания, бубанила та, и этот бубнёжь сейчас ласкал ухо, как самая настоящая райская мелодия, — Видишь вот, позвали на подмогу, сразу и потащилась в такую даль, лишь бы повидать свою дорогую деточку. И Нэсси оставила, хотя там, между прочим, ожидается пополнение, и помощь старой, но ещё о-го-го, какой крепкой бабки тоже сгодилась бы.

— Сбылось?! — охнула я, едва не выдернув свою руку у Идриль и не лишив ту точки опоры.

— А то как же. Разве можно было сомневаться? — довольно усмехнулась бабуся. — Так ить не понянчу теперь малышку.

— Ничего, скоро и здесь у вас появится такая возможность. — поддерживая старушку с другой стороны, гордо сообщил Рон.

— Правда?! — Идриль аж присела, прижав ладошку к губам, и мужу пришлось, всё-таки, подхватить лёгкое тело на руки.

— Абсолютно точно. — уверил муж и так и понёс бабулю в дом.

— Тинка, да ты моя умница! — та вилась в руках Рона ужом, пытаясь извернуться и посмотреть на меня, — А мужик-то у тебя каков! Орёл! — она обвила руками шею Рона и прижалась к его щеке. — А я говорила! Последней была карта победы! Я требую, чтобы мне всё подробно рассказали. А то твои писульки — сплошные дразнилки. Одни голые факты, и никаких деталей.

В доме всё было готово ко встрече дорогой гостьи. А точнее, нового члена семьи. Флита утирала платочком глаза, Кора с улыбкой во весь рот нетерпеливо ёрзала на месте, остальные обитатели имения ожидали появления легендарной личности с любопытством и готовностью помочь, ну и, конечно же, Мираз… В холле, когда муж, наконец, поставил смущённую бабусю на ноги и сам помог ей раздеться, заметно волнующийся старик, подошёл к Идриль и чинно поцеловал даме руку.

Хотя, клянусь, если бы не свидетели и сдерживающие условности, оба бросились бы обниматься — настолько читаема была их обоюдная радость от новой встречи.

Тут уж поднялась приятная суета, мы хором носились с Идриль, как с бесценной хрустальной вазой, стараясь устроить для неё все удобства сразу.

Однако, радостные встречи состоялись сегодня не только у нас. Вместе с бабулей на новое место жительства прибыла жена Вагана — мама Сорроса, и не только она. Я вот не подумала, а муж мой ещё тогда, на постоялом дворе Рамины, когда отправляли письмо в Хальдад, побеспокоился о том, чтобы правильно устроить судьбу своих людей. Поговорил с мужчинами, которых хотел оставить с нами в столице, и приложил к моему посланию своё — с просьбой к отцу отпустить с Идриль их семьи.

Так что нынче в имении царила атмосфера глобального новоселья.

Дом старушке понравился. Одобрительно качая головой, она прошлась со мной под ручку по всем этажам, пока я рассказывала о грядущих перестройках, а потом, после семейного ужина вчетвером уселись в малой гостиной — с чувством, толком под ароматный чаёк делиться новостями.

Ох, сколько их накопилось — страсть. Конечно же, уступая просьбе любопытной бабули, мы с мужем хором и по очереди взялись пересказывать ей все свои приключения. Тем более ей можно было доверить всё, что, по меньшей мере, знали Рон и Мираз. И про козни кровожадного бога, и про встречу с богами в источнике, и про новых друзей, и про истинные причины, заставившие нас радикально поменять планы на жизнь, осесть близ столицы.

Наблюдая за тем, как слушает и эмоционально воспринимает Идриль каждый поворот этого непростого времени, я как будто переживала всё заново. И как-то даже не верилось, что это вот — моя судьба. Что да, мы прошли эти испытания и вышли из них победителями.

В Хальдаде всё было хорошо и шло своим чередом. Пуговичный бизнес потихоньку развивался (ну в этом, как раз, ни у кого сомнений не возникало с самого начала), заказов прибавлялось, производственные мощности расширялись под бдительным руководством Мелькора и Нэсси. У старших как-то очень гармонично на этот счёт разделились обязанности. Отец заправлял организационными и финансовыми вопросами, Насуада — творческими.

Но самое главное, что они друг с другом были просто по-человечески счастливы. С подрагивающими от избытка чувств губами, старушка рассказывала о том, что не чаяла для своей детки такого блага, а папа Рона — единственный человек во всём мире, кому она спокойно смогла доверить Нэсси. И вот, как и обещала Призрачная Королева, месяцев через… так, у них тут месяц на рундину больше, чем наш земной, а рундина больше, чем наша неделя на два дня… короче, я запуталась. Приблизительно через три — четыре местных месяца у Рона появится сестричка.

А там, немного попозже, и наш малышок осчастливит своим рождением растущую семью.

Засиделись допоздна, пока Идриль и Мираз, уютно закутанные в пледы, не начали по очереди клевать носами, борясь с ласковой дремотой. Наши дорогие старики…

Наговоримся ещё — всё опять только начинается.

Эпилог

Три года спустя.

Знаете, я частенько, особенно последнее спокойное время сажусь на любимый диванчик родителей Тины, наблюдаю за тем, как Рон и наша маленькая Нийя возятся с Перцем и много думаю.

Да, ну то, что Нийя — это наша дочь, я полагаю, и так понятно. А Перец — это обещанный соседом подарок — сын его Дыма. Кличка к собакену прилипла сама собой. И даже не за роскошный пепельный окрас, а за характер. Вот Перец — он и есть перец — шкодливый ласковый хитрюга. Они с Нийей — два сапога — пара. Если бы не моё мягкосердечие и здравомыслие, я бы и дочку назвала так же. Шучу, конечно (но это не точно).

А думаю, в основном, о том, за что мне такое счастье. По сути, я ведь совершенно обычная. Не гениальная, не Мисс Мира, не обалдеть, какая разумница и даже не рукодельница. Я ведь ничерта не умею! Что-то знаю, и то, многое — исключительно на уровне начитанности. Всё, что во мне на самом деле есть — это любовь. К людям, к жизни, к добру и, похоже, к приключениям на пятую точку. Ну ещё, разве что, талант к языкам и сочинительству. Но это разве что-то такое уж значимое?

Помню, как-то однажды подруга в далёкой прошлой жизни представляя меня своим родителям, гордо сообщила им, что я — писательница. И что бы вы думали ответили эти не обделённые здоровым чувством юмора почтенные люди? «Ну что ж, в каждой семье может приключиться такое горе.» О, как! Хохотали — до слёз. Но это так, лирическое отступление.

А если серьёзно, то можно смело утверждать, что в этой новой судьбе мне просто невероятно, как-то нечеловечески везёт.

Начать с того, что в этот чужой мир со мной перекочевал бабулин талисман. Это, вероятно, для того чтобы я прямо с порога не наделала глупостей и не пропала, не успев насовершать подвигов. Шерл давно стал частью моей души, старшим товарищем и… хотела сказать, бесстрастным, но нет, ещё каким страстным «перстом указующим», когда действительно имеется необходимость сообщить что-то важное, не дать мне вляпаться в какую-нибудь авантюру, или напротив, подтолкнуть к оной.

Во-вторых, мне даровали симпатичное юное тело и, извините, весьма приличный статус. Пусть к ним прилагалась не самая доброжелательная мачеха и всякие неприятные перспективы, но всё ведь разрешилось самым благоприятным образом. Да, всё начиналось непонятно и страшно, однако, правильные ответы по каждому возникающему вопросу уже имелись — я их только нашла и использовала.

И, заметьте, я здесь ни разу не испытала настоящей нужды. Смотрю на своих девчонок-соотечественниц, и корю себя за то, что со своими возможностями до сих пор не инициировала строительство какой-нибудь ракеты, например. Ну или самолёта, на худой конец.

Но самое главное — люди.

Флита и Кора. Точнее, если хронологически, то в обратном порядке, но это неважно. Люди, которые самыми первыми дали немного такой важной, такой бесценной надежды, что я — не одна, и всё не так плохо. Довольно было просто проявить ответную человечность, не меряться статусами и быть благодарной за соучастие, которое они дарили Тине.

Мелькор — нужно было только быть самой собой, поверить, довериться несчастному и очень сердечному человеку, чтобы в моей жизни появились его любовь и защита.

Идриль — стоило всего лишь разглядеть истину в её сердце, полюбить такую, какая она есть, и океан её кристальной в своей чистоте искренности, доброты, заботы, преданности заполнил мою жизнь.

Насуада — добрая подруга, которой следовало открыть свою душу и свой дом. Ведь Хальдад должен был стать моим домом. Мелькор добивался нашей свадьбы с Роном именно ради того, чтобы видеть меня в своём замке хозяйкой. Какое счастье, что мы с мужем тогда настояли на его решительных действиях, и это место сейчас занимает Нэсси. Теперь наши с Роном души «на месте», в полной благодати — наш папа счастлив. Более того, он снова отец!

Мираз (как называет его Ленка — доктор Хоттабыч) — я всего лишь не прошла мимо и не дала угробить хорошего человека. О-о-о! После наших (имею ввиду соратников по попаданству), он — мой самый близкий союзник. Дед способен понять даже больше, чем Рон и Идриль. Не поверите, про наш с ним фокус в салоне Валии, когда я при нём заговорила на несуществующем здесь русском языке, не рассказал, не выдал даже нашей дорогой бабусе. Хотя она — его Звезда, его Светоч, его Радость, Судьба, Счастье и всё, ради чего стоило жить такую долгую жизнь. Но об этом позже.

И Рон. Не хронологически, просто он — отдельная строка.

Мой муж — не ангел небесный. Как любой нормальный человек, тоже имеет свои недостатки, склонность к перегибам. И спорим, бывает, и даже ссоримся. Думаете нет? Ха! Просто я об этом никогда никому не расскажу. Потому, что никогда не считала правильным жалиться на своего избранника, ибо свято верю в одну простую истину: если твой муж, условно говоря, козёл, значит ты — коза.

Ну и потому, что в остальном мой Рон — воплощение женской мечты. По меньшей мере, лично моей.

Независимость — это хорошо. Согласна, нужно уметь самой за себя постоять, в случае необходимости включать полную автономность и прочее. Но если в твоей жизни имеется такой вот нормальный, да ещё и любимый мужик, готовый сделать это за тебя, то зачем? Ради того, чтобы что-то кому-то доказать? Природа давно гармонично распределила роли мужчины и женщины.

Знаете ли, ещё в прошлой жизни наигралась в эту вот гордую самодостаточность. Кстати, не потому, что так уж этого хотела, а просто Рона там не оказалось. Стоило погибнуть в родном мире, чтобы воскреснуть здесь, бороться за его жизнь и заслужить вот это наше большое счастье.

Нийя, наша детка… Подарок богов. Наша черноволосая хитруля-красотуля. Шило, а не ребёнок. И постоянно норовит смыться с глаз няньки и чего-нибудь, да натворить. Сегодня вот спряталась в комнате Идриль, залезла в сундук с красивыми нитками и переворошила, перепутала всё вхлам. Хорошо, хоть опасные предметы, вроде бусин и пуговиц, все давно приучились прятать на самые верхние полки.

Нам ещё влетит от бабуси, когда она вернётся из города. Завтра как раз обещала приехать — вот завтра все и получим на орехи. И я, и Рон, и Кора — она у нас дочкина главная нянька. И только мелкую шкоду Идриль, как обычно, погладит по голове и похвалит за любознательность. Где справедливость?

Кора, кстати, выросла в хорошенькую девушку. Уже, можно сказать, пора и замуж отдавать, но вот это она пускай сама решает. Девочка прошла в Ленкиной школе все курсы, какие только у неё там существуют. А готовить научилась так, что хоть харчевню открывай. Ох, и повезёт её избраннику. Теперь вот ещё боевое крещение по воспитанию детей проходит. Она сама попросилась на эту роль.

Скажете, что для дочки можно было нанять кого-то постарше? Ну там опытнее, ответственнее и так далее. Так вот Кора — идеальная нянька. Образованная, умная, добрая, верная, а главное — своя. И Нийю любит так, как не сможет ни одна посторонняя тётка. И справляется с нашей непоседой замечательно. Говорю же — хоть завтра замуж отдавай. А нитки… Ну что, вот уж тоже проблема — новые купим.

К слову, о «замуж». Кора с этим вопросом как-то не торопится, а вот Флита, таки, ещё год назад обвенчалась с нашим дворецким. Помните, я её сделала главной экономкой в имении? Так вот у Ксавьера с добрейшей тёткой появилась масса точек соприкосновения. Пару лет они присматривались, приглядывались, да и решили составить друг другу пару. Мы все только рады.

Хозяйство под их руководством процветает и прирастает. Здесь хорошо… Но жить нынче получается, что называется «на два дома». В Гордеро много работы. Однако, иногда мы позволяем себе сбежать на отдых в деревню и спрятаться от городской суеты в тишине и покое нашего чудесного убежища.

Мы с Роном, Нийей и Корой уже четыре дня бездельничаем в этом райском уголке. Мираз с Идриль смогут вырваться только завтра. О-о-о! Эта деятельная неразлучная парочка достойна отдельного рассказа.

Эпилог часть 2

Мираз у нас нынче нарасхват. Спасибо ещё, что министром здравоохранения, и в принципе любым министром в государстве не может стать иноземец. А то бы нашего старика и вовсе разорвали на части. Первый учебник по медицине с гордым названием «Сборник лекарственных микстур и декоктов» мы давно закончили, и Натальина типография его издала. Сейчас работаем над дополнением к первому тому, вторым и (о боже!) справочником по хирургии.

Кроме этого, дед активно несколько дней в рундину преподаёт в учебном заведении Лены — растит достойную смену в таком важном и невероятно ответственном деле, как медицина. Пока обучение идёт в общем порядке, ну то есть всему и сразу. Однако, в ближайшей перспективе планируем разделить весь процесс на специализации. Завтра приедет — обсудим, что за кандидатов в «профессора» он там уже подобрал.

В Гордеро второй год функционируют больница и поликлиника. Сама до сих пор не верю, но тот наш фантастический план, предложенный соседом, сработал! Это невероятно, но факт! Как говорится, ищите, и обрящете, просите, и дано будет вам… Уж не знаю, боги-покровители чего нашептали его величеству, или сам он оценил пользу нашего предложения — сама с ним лично до сих пор не знакома, и не сказать, что шибко стремлюсь.

Всеми вопросами занимался Рон. Вот уж, кому выдохнуть некогда. Так было, и, кажется, будет всегда. В любом случае, как и планировали, больница функционирует. И Мираз в ней не только заведует, но и практикует. Особенно это касается сложных случаев, когда остальные врачи только разводят руками.

Однако, наш старик — учёный. И смею утверждать — гений своего времени, собравший лучшее из знаний своего народа и, так сказать, «европейских» наработок. Главное, что он имеет гибкий, незакостенелый ум. Ему свойственны дотошность, любопытство и азарт человека, ищущего истину, и претит упрямство упирающихся в одну точку «схимников» от медицины только потому, что «так было всегда».

Ну и, соответственно, для его научных изысканий в столице выстроили отличную лабораторию. Заметьте, при государственной поддержке. Это важное уточнение, кстати, касается и поликлиники с больницей. Спросите, откуда в пожилом человеке берётся энергия на воплощение всех вышеупомянутых задач? Ответов несколько.

Во-первых, Мираз почувствовал свою нужность, значимость и великую полезность этому миру. Целому миру! Плюс совершенно развязанные руки для любых самых смелых идей. Да он как будто помолодел лет на двадцать — настолько окрылили его открывшиеся перспективы.

Во-вторых, за вот этими крыльями за спиной деда очень бережно и трепетно ухаживает наша бабуля — неизменная спутница, сподвижница, помощница нашего гения. Это их позднее светлое чувство просто вдохнуло в обоих юность. Никаких отношений они, конечно, не оформляли — им достаточно просто быть рядом, и всё.

Ну и в-третьих, мы с Роном очень сильно хотим, чтобы годы их жизни длились как можно дольше. И поэтому вода из Источника продолжает регулярно поступать в оба наших дома. И я верю, что этот божественный эликсир помогает нашим старикам продлить здоровье и силы.

Идриль тоже каким-то чудом успевает везде. Вот прямо везде! И на маленькой пуговичной фабрике, которую всё-таки пришлось устроить, так как производство Хальдада находится очень далеко, да и не хватает его резервов на уже охваченные регионы, плюс столицу.

Я, кстати, предлагала сразу нанять нормального управляющего. Но бабуся твёрдо настояла на личном участии. Правда, позднее пыл её поугас, и производством нынче занимается умный и предприимчивый человек. Однако, наша Едриль теперь просто неустанно контролирует уже его — сыплет идеями новых форм, расцветок и способов изготовления, не давая тому ни сна, ни отдыха.

В общем, и на участие в семейном бизнесе её хватает, и на поддержку Мираза, и на простое бабушкино счастье — тоже.

Что касается семейного бюджета — мы его изрядно потрепали. Вложиться пришлось капитально, зато теперь голодные времена нам точно не грозят. Пуговичная «копейка», патенты, доход с моих аптек, плюс гонорар от продающихся учебников — всё это теперь сливается в приятный такой финансовый ручеёк.

А на самом деле управляет всем мой муж. Мы-то что — творцы, ёжкин хвост. Нам бы чего замутить, да и заглубиться в идейные изыскания. А дело — оно чуткого контроля требует. Иначе всё просто превратится в бестолковую возню. В общем, у Рона нынче — забот полон рот, только успевай продвигать, легализовать, ставить на финансовые рельсы все затеи окружающих его буйных экспериментаторов.

Ну а я что… Помогаю мужу, продолжаю нашу работу с главмедом столицы. Вот сейчас как раз озадачила его тем, чтобы крепко подумать, как перевести нынешние лекарственные формы в более удобные и практичные. Тот же наркоз в итоге должен стать внутривенным — как ни крути. Ну или «вдыхательным». Если операция полостная — какие уж тут настои? Нет, первоначальный вариант дедова зелья удалось концентрировать до применения в количестве нескольких капель. Однако, в любом случае, средства, поступающие прямо в кровь — более эффективны. А таблетирование — непаханое поле!

И шприц я ему сочиню. Чего там сочинять-то? Вот соберусь с духом, и ка-а-к озадачу мужа поиском хороших мастеров, способных научиться лить стекло и металл нужных ювелирных форм. А пока, ответственно строчу за Миразом и… И пишу детские сказки. Никому об этом ещё не говорила, не хочу спрашивать камень, консультироваться с дедом и всё прочее… но, судя по состоянию и обострившейся сентиментальности, кажется, у Нийи скоро появится брат, или сестра.

Ну зачем я вот это сказала? Дорогой друг Шерл не преминул проявить свою осведомлённость — вон уже греется на груди.

— Да-да. Давай маленько ещё об этом помолчим. А то, как вспомню свою первую беременность — так вздрогну. — я привычно погладила кулон.

Нет, сама, собственно, беременность прошла прекрасно. Ну, учитывая, близкое присутствие отменного врача — так вообще лайт-версия. А вот переживания близких — это, доложу я вам, что-то.

Только, было, угомонила излишнюю озабоченность Рона, как явилась Идриль, и поломала весь воспитательный концепт. Они ж целой сложившейся командой мне весь кислород на законный труд перекрыли. Как работать — так смертным боем война. Им только бы я ела, спала, гуляла, дышала кислородом и наслаждалась новым состоянием и статусом. Хотя, знаете, может именно их стараниями всё и прошло так гладко. Рон тогда всё как взвалил на свои плечи — так и несёт — не скрипнет. А Идриль подхватила. Любименькие мои, заботушки, чуда небесные.

Что касается моих соотечественниц — у них тоже всё хорошо. У каждой своя жизнь и заботы, но чувство защищённости и поддержки, которое даёт нам наше маленькое тайное братство, останется с каждой навсегда. Три года назад, чуть раньше меня, Наталья родила сыночка — Маркуса. А сейчас уже нянчит двух очаровательных малышек — Линду и Мирину.

Личная жизнь Лены складывалась непросто, но и она нынче совершенно счастлива.

Мы иногда собираемся вместе, вспоминаем прошлое, болтаем, обсуждаем предположения о том, кем в этом мире могли бы стать остальные пассажиры маршрутки, погибшие вместе с нами.

А я потихоньку продолжаю искать их — собирать слухи со всех концов мира. Очень полезно в этом отношении отправлять «засланных казачков» в портовые питейные забегаловки, когда приходят из плавания большие суда. У нас же здесь до моря — рукой подать.

Вот уж где наслушаться можно чего угодно. И чем информация невероятнее — тем больше шансов, что она про кого-то из наших. Почти уверенна, что стоит внимательно пошерстить имена появившихся за последние годы талантливых художников. Если «Рыжик» здесь — скорее всего она выберет эту стезю.

Кроме того, недавно прилетела сплетня о том, что в Орландии, например, большой популярностью у путешественников пользуется некое заведение с колоритным названием «Пьяная фея». «Ну и чего может быть примечательного в такой обыденности, как едальное заведение?» — спросите вы. А вот не скажите! Очень похоже на то, что хозяева «Феи» замутили какой-то совершенно новый формат. Плюс о кухне слава идёт такая, что долетела до нас через море. Но самое главное, что я услышала от Вагана, который в последний заход выполнял моё шпионское поручение, это слово «борщ». Ребята, борщ!

— Тинка, ты опять в задумчивости. Знаю я вот это выражение на твоём лице — снова строишь какой-нибудь грандиозный план? — Рон присел ко мне на диванчик и обнял за плечи.

В ответ только улыбнулась. Врать бессмысленно — муж знает меня, как облупленную. А про себя подумала о том, что обязательно их всех найду. Обязательно. А ведь ещё существует большая вероятность того, что они и сами на нас выйдут — вон сколько шума мы втроём уже наделали вокруг Гордеро.

— Мама… — к нам подошла Нийя и ухватилась пухлой ручкой за моё голубое платье.

— Детка, ты опять улизнула от няньки? — ласково пожурила дочку.

— Иди сюда, любимая шкодница. — Рон поднял Нийю и посадил на колени.

— Это уже было. — чувствуя, как всю меня заполняет ощущение безграничного, какого-то первозданного счастья, уткнулась в пахнущую детством макушку мелкой.

Воспоминание Тины… Теперь оно останется и у нашей дочки. И у всех нас. И всё будет хорошо.

КОНЕЦ

Content

Шерловая искра

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

Эпилог

Эпилог часть 2