Ильза Мэдден-Миллз

Дорогая Ава

Ilsa Madden-Mills

DEAR AVA

Copyright © 2020. DEAR AVA by Ilsa Madden-Mills

The moral rights of the author have been asserted

© Чамата Т., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2024

⁂

Посвящается всем Авам на свете. Горите ярко

Песня для настроения: Demi Lovato – Skyscraper

Глава 1

Ава

Третий год старшей школы

Отбросив лезущие в лицо волосы, я резко открываю глаза. Сердце колотится. Вокруг темно, и воздух холодный: ранняя зима наступает на пятки осени.

Где я?

Напрягшись, вспоминаю дорогу, которая привела меня к этим деревьям: узкую, ухабистую просеку, которую и дорогой-то назвать сложно. Скорее тропинкой для тракторов, квадроциклов и автомобилей с хорошим передним приводом.

«Неважно, какую дорогу ты выберешь. Неважно, красивая она или нет, прямая или извилистая, мощеная или изрытая колеями. Важно лишь то, куда она приведет».

Одна монахиня мне это сказала – вспомнить бы еще, почему… Боже! Голова раскалывается, будто по ней ударили битой.

Моргнув, я сглатываю и пытаюсь сосредоточиться, надеясь, что боль прекратится.

Где я?

В ночи раздается высокий стон. Дернувшись, понимаю, что я и есть источник этого жуткого звука. Дрожа, замолкаю, втягиваю воздух и пытаюсь присесть, но с шипением отказываюсь от этой затеи, когда ниже талии все взрывается болью. Что-то грызет меня…

К черту! Полежу пока здесь.

Я в высокой траве – это я знаю точно. Медленно дыша, прихожу в себя и смотрю в звездное небо, ища там ответы. Полная яркая луна освещает высокие сосны. Их ветви шелестят на ветру, словно призрачные руки потирают ладони. Эти медленные жуткие движения напоминают страшную сказку братьев Гримм, где девушка идет в заколдованный лес за цветами, а ее съедает чудовище.

Я закрываю глаза.

Открываю.

Это не заколдованный лес, но определенно лес.

Как я сюда попала?

Повернув голову, в нескольких метрах замечаю тлеющие угольки костра на открытой поляне. Перед глазами мелькают воспоминания: я была там, смеялась, танцевала, пила…

Резко вздохнув, гоню прочь мысль о том, что было дальше. Я не готова. Впиваюсь пальцами в землю и сырые листья, на которых лежу. Одежда вся грязная. Хорошо, что я не в своей красно-белой форме чирлидерши: успела переодеться в мини-юбку и новую синюю майку с кружевным вырезом. Пайпер сказала, что она идеально подходит к моим глазам. Еще предупредила, что нельзя… что-то делать. Но что?

Голова болит только сильнее. Поморщившись, я судорожно сглатываю, чтобы смочить пересохший рот.

И снова смотрю на поляну.

Там была вечеринка. Да, точно: обычная пятничная тусовка после футбольного матча. Много музыки, машин, людей: парни в спортивной форме, джинсах и стильных рубашках, красивые девушки в дорогой одежде, которую я не могу себе позволить, украшениях и туфлях, о которых не могу даже мечтать…

Сейчас там никого.

Облизываю потрескавшиеся сухие губы. Живот сводит. Желчь подступает к горлу. Измученный мозг каким-то образом знает, что внутри скрывается яд, и хочет от него избавиться.

Но двигаться тяжело, тело болит, глаза закрываются. Вот бы ненадолго забыться!

Ветер свистит, ухает сова, вдалеке кто-то воет – собака или койот.

«Точно не волк, – думаю я. – Это Теннесси, а не Аляска».

Тело дергается. «Какая разница? – будто кричит оно. – Беги из этого ужасного места!»

Но я так устала, и мне так плохо… Если я просто засну, то вдруг все окажется дурным сном?..

Деревья вновь потирают призрачные пальцы, и я прихожу в себя, насилу удерживая глаза открытыми.

Присев, опираюсь спиной о ствол. Перед глазами проносятся воспоминания. Вот мы с Джолин готовимся к вечеринке в ее роскошном особняке, и я нервничаю из-за окружающего богатства. Вот мы садимся в черный «Рендж Ровер». Когда приезжаем, она предлагает выпить виски, улыбаясь рубиновыми губами, а я соглашаюсь: мне страшно перед первой тусовкой. Эти люди не похожи на меня, они не знают меня – для них я просто девушка Ченса. Это «Акулы» – элита школы «Кэмден». Богатые, популярные и поголовно придурки, не считая разве что Ченса. Они правят школой. Они решают, кто ходит на вечеринки. И достаточно ли ты хороша.

Я сдавливаю виски́. Перед глазами – Нокс Грейсон, квотербек и глава «Акул»; он первый, кого я вижу, когда приближаюсь к костру. Он обнимает за талию… Тони? Да, точно. Ее золотисто-каштановые волосы сияют подобно солнцу. Она не просто красива – она прекрасна, она источает богатство и превосходство… Ой, к черту! Она меня даже не знает! Только образ Нокса задерживается в памяти… Длинный уродливый шрам сбегает с правого виска и через щеку добирается до верхней губы. Дьявол! Аид. Так я иногда называю его про себя, но потом выбрасываю из головы эти мысли. Подсознательно я всегда чувствовала, что от него нужно бежать – так, словно в спину дуют горячие ветра ада.

Он наблюдает за мной, когда я подхожу вместе с Джолин. В прищуренных глазах – угрожающий блеск.

«Что ты здесь делаешь?» – немо вопрошают искривленные губы.

Он всегда так на меня смотрит – изучающе и пренебрежительно, словно я ничто: пустое место, просто пыль, кружащая в коридорах нашей священной школы.

Но сегодня – Боже, ночь ведь еще не закончилась, правда? – я иду вперед, проглотив опасения, потому что меня ждет Ченс. Милый, прекрасный Ченс! Вялое сердце бьется быстрее. Он из «Акул», из внутреннего круга, но я ему нравлюсь. Мы вместе с лета. Легкие прикосновения, медленные поцелуи… Мы постепенно движемся к большему. Гораздо большему.

Я вспоминаю, как он кружит меня, целует в щеку и просит спеть, и воспоминания отдаются эхом блаженства. После долгих уговоров и еще одной рюмки виски я забираюсь в кузов чьего-то пикапа и напеваю «Небоскреб» Деми Ловато. Мне хлопают и кричат. Даже Джолин улыбается, хотя я ей не нравлюсь. Мне так… хорошо!

А потом всё как в тумане…

Я путаюсь в мыслях и вздрагиваю, когда дохожу до очередного воспоминания. В нем Ченс, но он не рад меня видеть, что странно, ведь это он меня пригласил. Умолял прийти! Он много чего обещал, но сейчас нависает надо мной, стиснув зубы, а в глазах горит гнев.

Что… что я ему сделала?

Разве он не знает, что я боготворила его, думала, что он не такой, как все остальные? Я не хотела влюбляться так быстро, так сильно. Правда! Любовь делает человека уязвимым, а я…

Плевать на него! Что не так с моим телом?

По щеке стекает слеза. Яростно ее вытираю, удивляясь наплыву эмоций.

Заканчивай, Ава! Ты просто в лесу. Бог знает, ты спала в местах и похуже.

Но из уголка глаза скатывается очередная слеза, и я сглатываю комок, вставший в горле.

Я просто напилась. Вот и все. Ничего страшного не случилось. Вообще ничего. Я… Я просто слишком много выпила. Да, точно.

Перед глазами проносятся лица с вечеринки, и я судорожно втягиваю воздух. Они расплываются, как при взгляде в кривое зеркало. Вот Нокс уходит с Тони. Вот Ченс обнимает другую, и сердце щемит. Вот Джолин шепчется с подружками, которые косо на меня смотрят.

Что я натворила?

Картинки мелькают все быстрее, пока мне не становится плохо. Я наклоняюсь, и меня рвет.

Когда мне было десять, я убежала от мамы на ярмарке – точнее, не совсем убежала, ведь ей было все равно, чем я занимаюсь, лишь бы в итоге вернулась. Она скрылась в ржавом трейлере на окраине – в таких живут работники карнавала. Ушла с мужчиной с редеющими жирными волосами, кустистой бородой и большим красным носом. Он сунул ей в руки деньги, и они юркнули в крохотный трейлер, а я побежала к аттракционам. Больше всего меня заинтересовала «Молния». Мигающие красные лампочки утверждали, что это «Самый захватывающий аттракцион на всей ярмарке!». Но когда работница закрепила поручень безопасности и отправила меня в небо, я заорала. До побелевших костяшек сжимала перекладину и думала, что еще немного, и я упаду, а мои внутренности намотает на искореженные останки аттракциона.

Но я не заплакала. Ни разу. Даже когда вернулась в трейлер и застала маму на коленях перед мужчиной. Его штаны были спущены, а мама обхватывала руками его интимные места. Ее глаза метнулись ко мне, затем к нему, и на лице появилось лукавое выражение. Несколько долгих мгновений показались мне вечностью, но наконец она подозвала меня жестом: «Иди сюда, Ава. Попробуй».

Мужчина застегнул молнию на брюках и бросился ко мне, но я вылетела из трейлера и побежала, не останавливаясь. Он гнался за мной: мимо «Молнии», мимо киоска с корн-догами, мимо ярмарочных игр прямиком к выходу. Я не видела маму два дня.

Соберись, Ава, пожалуйста! Время идет, а у тебя что-то не так с головой и телом. Хватит думать о маме: поднимись и беги-беги-беги…

Глубоко вздохнув, я присаживаюсь. Господи, как все болит! Трогаю лицо, проверяя, нет ли там ссадин, но не нахожу ни отеков, ни крови. Руки в порядке, только от холода пробегают мурашки. Я потираю грудь, щурясь во тьме. Майка задрана до горла, обнажив простой белый лифчик, выданный монахинями из сестер милосердия. Чашки сдвинуты вниз, и я осторожно поправляю их, пряча грудь. Стараюсь не думать, что это значит.

Ноги словно набиты ватой, зато они есть. Я фыркаю. Чего я ожидала, смертельных травм?

Сегодня не умираем. Ха!

Стоп… Я издаю дикий звук, будто тело знает то, что мозг еще не успел понять. Юбка задрана. Под ней – ничего. Простых белых трусиков нет. Смутно я ощущаю, как листья и веточки впиваются в голую кожу. Впустую ощупываю все тело, будто белье вдруг возникнет из ниоткуда.

Ох, Ава-Ава, ты ведь все понимаешь… Какая же ты наивная!..

Вытянув голову, я наклоняюсь и рассматриваю маленькие фиолетовые синяки на внутренней стороне бедер. Трогаю их, и с губ срывается болезненный стон. Сердце часто бьется в груди. Перед глазами прыгают черные точки.

– Нет, нет, нет… – говорю я, и меня снова рвет.

Алкоголь выходит из организма. В голове проносятся новые воспоминания.

Неужели все это правда?

Вот я иду к деревьям, чтобы пописать. Со мной… Джолин? Нет. Я трясу головой; надо мной нависает какой-то парень. Он уводит меня, взяв за руку. Якобы хочет мне что-то сказать, и почему-то я верю…

Касаюсь губ.

Вот он грубо целует меня.

Дергает за волосы. Валит на землю.

Четкое осознание прорезает мутный туман, и все становится ясно. Я не помню деталей, вместо воспоминаний – одна пустота, но в этом лесу меня действительно поджидало чудовище.

В голове звучит голос Пайпер: «Нельзя им доверять, Ава! Сейчас ты чирлидерша, но попасть в их круг невозможно».

Но я… просто хотела быть с Ченсом!

Хотела жить в его мире.

И где он теперь?

Мысли разбегаются. Я не знаю, сколько сижу в траве. В одну минуту не верю, что это со мной произошло, в другую – рыдаю, принимая реальность.

Цепляясь за дерево, пытаюсь подняться, но сползаю обратно.

Проходят долгие минуты. Луна движется сквозь деревья. Еще немного, и я смогу уйти.

Смогу.

Без вариантов.

На свете есть человек, которому я нужна. Коснувшись дешевого позолоченного кулона, провожу пальцами по цепочке.

Он совсем маленький. Если я сейчас не встану, что с ним случится? Я не могу его бросить…

Эта мысль придает сил отползти от деревьев и пересечь поляну. За ней старая дорога, а дальше – настоящее шоссе, где можно будет поймать машину…

Я слышу тихий гул. Вспыхивают фары – это на поляну сворачивает автомобиль. Кратковременный восторг гаснет через секунду.

А вдруг это он?

Меня охватывает паника. Мышцы горят, когда я пытаюсь отползти обратно к деревьям.

Дождусь утра. Голова не соображает, но я подожду. Я хорошо прячусь. С самого детства.

Яркий свет фар ослепляет, и я дико озираюсь в поисках укрытия.

Бежать, бежать, бежать…

Тишину нарушает шорох, хлопок двери, чей-то голос.

Страх пронизывает насквозь, и я закрываю лицо, стыдясь своей беззащитности. Я. Я!

Надо мной стоит человек. У него широкие плечи. Он обращается ко мне, а я моргаю. В глаза бьет свет, и я не вижу его. Он все говорит, но я не могу ответить. Меня снова тошнит.

Он подходит ближе. Наклоняется. Подхватывает сильными руками. Я пытаюсь вырваться, но получается только дернуться. Куда подевалась боевая девчонка из глубинки? Ее больше нет. Внутри пусто, и он сажает меня в машину, пристегивает ремнем безопасности. Снова говорит – зовет по имени, кажется, что-то спрашивает, но я не могу ответить. Я… вообще ничего не могу.

Он выезжает с поляны – быстро, очень быстро, и я откидываю голову на сиденье. Смотрю на своего похитителя.

Кто он? Я его знаю?

Я щурюсь. Четко очерченный подбородок, нахмуренные брови… Он поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза. В его стальном взгляде злость, но в мгновение, когда его имя уже крутится на кончике языка, перед глазами темнеет, и я снова проваливаюсь в забытье.

Глава 2

Ава

Десять месяцев спустя

Солнце начинает палить, как только я выхожу из Луизы, старенького темно-зеленого джипа, и хлопаю его по боку. На водительской двери вмятина – была там с самого начала, а по краям капота и над колесами ржавчина. Ради этой машины я три лета протирала столики в захудалой забегаловке в центре Нэшвилла, и это единственная моя собственность на всем свете. Я заплатила за нее чаевыми, а их у меня было достаточно, ведь я была лучшей официанткой: всегда приветливо улыбалась и дальнобойщикам, и клеркам из офисов, и подвыпившим завсегдатаям, засидевшимся допоздна. Иногда я убирала на кухне, выносила мусор и мыла полы. И каждый раз, когда кто-то из официантов не выходил на смену или брал больничный, Лу писал мне, и я вылезала из постели и проходила пешком два квартала, отделяющих интернат от закусочной, чтобы заработать лишние деньги, даже если хотелось спать.

На губах появляется улыбка. Луиза не красавица, зато моя!

Рядом стоят элегантный черный «Порше» и красный «Мазерати». Прошел почти год, но ничего не изменилось.

Со вздохом я окидываю территорию взглядом. Добро пожаловать в частную школу «Кэмден», а заодно и мой личный ад! Престижное образовательное учреждение для старшеклассников стоит в самом центре Шугарвуда – небольшого, но очень богатого городка в штате Теннесси. Здесь живут сенаторы, известные кантри-музыканты и профессиональные спортсмены.

Но мне плевать. Я его ненавижу!

Закинув рюкзак на плечо, я бегу по парковке, осторожно огибая машины. Все еще помню, как один первогодок поцарапал крыло одному из «Акул». Они потом загнали его в угол в туалете и заставили вылизать обувь. Лучший совет для всех, кто не входит в их клуб, – держаться подальше. Не смотреть. Не трогать. Делать вид, что их не существует. Эти правила помогли мне пережить первые два года. Третий год… Ну, лучше не вспоминать. Но остался еще один, и я снова буду руководствоваться теми же принципами.

Сердце колотится сильнее с каждым шагом, пока я подхожу к двойным дверям, увитым плющом. По обе стороны – серые башенки, как у замка. Звонок еще не прозвенел, а значит, у меня ровно пять минут, чтобы добраться до шкафчика и потом – до класса. Я специально приехала поздно. Таков был мой план, потому что куда мне без плана?

По пути я одергиваю красную с золотом клетчатую юбку, доходящую до середины бедра. Форму выдала администрация, чтобы стереть границы между богатыми и неимущими. Как же! Всем и так понятно, кто тут богатый, а кто – как я. Стоит посмотреть на парковку.

– Люблю тебя, Луиза! – бормочу я себе под нос. – У этих придурков есть только то, что им купили родители.

Остановившись у двери, я глубоко вдыхаю. В отличие от обычных школ, двери здесь не простые, а из толстого витражного стекла, как в старых особняках. На самом верху – гравюра с красным драконом. Раньше я считала его красивым, а сейчас… ха! Ужас засасывает, словно трясина, хотя за двадцать минут езды из центра Нэшвилла до школы я сто раз пыталась убедить себя, что все будет нормально.

– Крепись! – шепчу я. – За дверями ждут вампиры и черти.

Я усмехаюсь. Ах, если бы! Взяла бы тогда кол да разобралась с ними, как Баффи. Жаль, что они просто люди и их нельзя заколоть.

Я приглаживаю темные волосы. Они доходят до плеч, и пряди спереди длиннее, чем сзади, – совсем не те длинные светлые локоны, которые были в прошлом году. Смена имиджа стала для меня терапией. Я покрасилась для себя: хотела доказать этим уродам, что больше не миленькая добренькая стипендиатка. К черту! Прошлое придает мне сил. Я ночевала в приютах для бездомных. Видела, как мама колет наркоту в руки и между пальцами ног – куда угодно, только бы словить кайф. Видела, как она высасывает бутылку водки на завтрак.

По сравнению со мной эти богатеи – младенцы.

Так почему я трясусь?

«Не бойся», – шепчет внутренний голос.

Я распахиваю двери навстречу прохладному воздуху и ярко освещенным коридорам. Снаружи «Кэмден» похож на старинный замок, но внутри – современная роскошь, как в особняке миллионера.

«Пахнет деньгами», – думаю я, на секунду застыв на пороге. Школа шикарная, тут ничего не скажешь! Теплые серые стены с белой обшивкой, лепнина, кожаные кресла – и это только холл! Я нерешительно прохожу дальше. На стенах величественные портреты бывших директоров соседствуют с фотографиями улыбающихся выпускников. Парни в костюмах, девушки в черных платьях. В конце года я тоже окажусь на общей фотографии класса. Из горла рвется истерический смешок, но я сдерживаю его.

Вокруг толпятся ученики – девушки в плиссированных юбках и белых блузках, как у меня, парни в светло-коричневых брюках и белых рубашках с красно-золотыми галстуками. Все поворачиваются, чтобы посмотреть, кто пришел в первый день учебы.

Глаза сверкают.

По толпе проносятся шепотки.

Борясь с нервами, я делаю глубокий вдох. Уже немного жалею, что пришла: хочется развернуться и убежать, но я держусь, как бы меня ни тошнило. Подавив эмоции, заталкиваю воспоминания в сундук и запираю на ключ. Представляю тяжелый замок и цепь, а потом выбрасываю этот кошмар в океан.

Пошел ты, третий год! Скатертью дорога!

С холодом в глазах, который практиковала неделю, я оглядываю учеников, не останавливаясь на лицах. О да: Ава Харрис, крыса, которая обратилась в полицию после вечеринки, вернулась.

И никуда не уйдет.

Еще один год, и я смогу побороться за государственную стипендию. Может, даже поступлю в Вандербильт. Вандербильт! По телу пробегает дрожь предвкушения. Престижный университет! Занятия с людьми, которые меня не знают! Собственные вещи, собственная дорога в будущее – красивая, мощеная и прямая…

Сама не замечая, прохожу по коридору. Толпа расступается, и когда ученики видят меня, то замирают, глядя во все глаза.

В воздухе стоит напряжение.

Была бы я ведьмой, сейчас бы злобно расхохоталась.

Сжимаю кулаки, с трудом сохраняя решимость.

Ты лучше любого из них.

Но внутри эти слова почти не отзываются.

Из толпы выскакивает Пайпер и крепко меня обнимает:

– Вернулась! Моя девочка вернулась! Боже, я так по тебе соскучилась!

Ее восторженное приветливое лицо – то, чего мне сейчас не хватало. Эта красивая светло-рыженькая девушка с двумя заколками-бабочками – моя подруга еще с первого года учебы. Мы познакомились в хоре. Она не умеет петь, а вот я – обожаю! Каждый концерт обязательно выступала соло… пока не случилось то, что случилось.

Пайпер все еще болтает, расспрашивая, чем я занималась на каникулах. Когда говорю, что работала, она рассказывает об ужасном путешествии в Йеллоустон с родителями и двумя младшими братьями. Я киваю и улыбаюсь в нужных местах, делая вид, что в порядке. Она, кажется, верит.

Вот и хорошо!

Поправив ярко-розовые очки в кошачьей оправе, она улыбается и берет меня за руку.

– Я так рада тебя видеть! Родители, кстати, ждут тебя к нам на ужин. Мы давненько не виделись!

Да уж.

– Ты как, в порядке? – спрашивает она.

Не успеваю ответить, как кто-то толкает меня плечом и быстро уходит, напоследок бросив: «Крыса».

От удара рюкзак сваливается с плеча.

Началось…

Пайпер наклоняется за ним и кричит в спину парню:

– Поосторожнее, придурок!

Я встаю на носочки и вытягиваю шею, чтобы посмотреть, кто это был. Рыжие волосы – футболист Брендон Уилкс. Мы почти не знакомы.

Пайпер сдувает с лица челку и принимает беспечный вид, а сама оглядывает толпу, как бы намекая, что ко мне лезть не стоит.

– В общем, рада тебя видеть! Мы давно не общались. Ты сама виновата, конечно, но я все понимаю. Тебе нужно было время – я его тебе дала.

Она никогда не боялась говорить прямо.

Наверное, стоило почаще звонить ей, но я не могла. Не хотела вспоминать об этом месте и его обитателях. Поначалу пыталась общаться, но она заводила разговор о школе, футбольных матчах и домашних заданиях, и меня затягивала черная дыра воспоминаний о людях, думать о которых совсем не хотелось. Ее жизнь продолжалась – и правильно. Это я застряла в прошлом.

– Но теперь ты вернулась. – Она улыбается, но губы ее дрожат.

– Да. – Я тоже стараюсь улыбнуться.

Это ее родители отвезли меня в прошлом году в больницу. Хорошие люди. Трудолюбивые. Но небогатые. Как и я, она стипендиатка – попала в «Кэмден» благодаря безумным оценкам по математике и естественным наукам. Она живет здесь, в Шугарвуде, а я добираюсь из интерната. До шестнадцати монахини возили меня в школу на старом желтом фургоне.

Пайпер подскакивает, услышав свое имя по школьному интеркому, и тараторит:

– Ой! Нужно бежать! Мама приехала. Я в первый же день забыла ноутбук, веришь? Такая растяпа! Давай в классе увидимся! У нас ведь первый урок вместе? – Она быстро обнимает меня. – Ты справишься!

Не уверена.

Если честно, хочется убежать, сесть в машину и навсегда уехать отсюда. Но потом я вспоминаю Тайлера – младшего брата. У меня есть цель. И ее нужно придерживаться.

Не дожидаясь ответа, Пайпер отворачивается и скачет по коридору как Тигра из «Винни-Пуха». Всё как всегда! Я моментально начинаю скучать по ней, ощущая на себе пристальные взгляды.

Забавно, но раньше на меня не обращали внимания. Я не высовывалась, старалась сливаться с толпой и держаться как можно тише… А потом, летом перед третьим учебным годом, я наткнулась на Ченса в книжном, и он проявил ко мне интерес. Когда начались занятия, я вбила в голову, что обязательно стану чирлидершей. Якобы ради портфолио, да и времени это должно было занять меньше, чем футбол или теннис. Но на самом деле я старалась ради него. Я хотела быть с Ченсом, ходить на футбольные матчи по пятницам и на вечеринки после.

Какой же я была дурой!

Я пробираюсь сквозь глазеющую толпу, стиснув лямки рюкзака. Складывается впечатление, что идти нужно целую вечность. Шепотки нарастают, прокатываются по толпе учеников, как волна в океане.

И, разумеется…

Братья Грейсоны – первые «акулы», которых я вижу. Прислонившись к стене, они болтают с какими-то девушками. Нокс и Дейн, близнецы. Высокие, мускулистые и широкоплечие. Я оглядываю их, сохраняя равнодушное выражение лица. Внешне они похожи, но по характерам – день и ночь. Нокс холодный, никогда не улыбается, его идеальное лицо прорезал шрам, нарушающий изгиб губ. Я сглатываю.

Да пошел он! Не собираюсь весь год бояться.

Его губы дергаются, будто он читает мои мысли, и шрам двигается с ними.

«Ты меня не пугаешь», – написано у меня на лице.

Он ухмыляется.

Густые волосы цвета красного дерева вьются у воротника. Глаза под бахромой черных ресниц пронзительно-серые, как металл; взгляд цепкий и испытующий. От него ничего не может укрыться, и меня это нервирует – нервировало с первого года, когда я ловила его взгляд на себе, а Нокс изучал меня, словно букашку. Когда я набиралась смелости посмотреть в ответ: «Что, нравлюсь?» – он насмешливо фыркал и уходил. Для него я просто ничтожество. Он так и сказал после первой игры в прошлом году.

– Чего тебе? – с усмешкой спрашивает Нокс, когда я заглядываю в раздевалку. Холодный взгляд скользит по короткой юбке и останавливается на впадинке у горла. Для теплой формы вечер недостаточно прохладный, а потому сегодня на мне красно-белый жилет с треугольным вырезом и символом школы на груди.

– Где Ченс?

Он напрягается, затем фыркает и стягивает мокрую от пота футболку вместе с наплечниками.

У него широкие плечи, мощная загорелая грудь с редкими золотистыми волосками, узкая талия. Спустившись взглядом к прессу, задерживаюсь на небольшой татуировке чуть ниже пояса, но не могу разглядеть. Несмотря на успехи в спорте, он не качок, а просто подтянутый, с идеальными мышцами и…

Я опускаю взгляд в пол. Не стоило так разглядывать Нокса! Мой парень – Ченс.

Из соседней с раздевалкой комнаты – кажется, душевой – доносится мужской смех, и я падаю духом. Наверное, Ченс там.

Подняв глаза, хочу попросить Нокса передать Ченсу, что я заходила поздравить его с двумя тачдаунами, но слова застревают в горле, когда он развязывает и снимает испачканные травой штаны. Ноги у него мускулистые и подтянутые, в отличие от стройного Ченса. Черное белье обтягивает упругую задницу и очерчивает…

– Что, нравится, стипендиаточка? Можешь посмотреть, но трогать нельзя.

Смущение сменяется гневом. Я знаю, что в «Кэмдене» я всего лишь стипендиатка, но неужели обязательно постоянно об этом напоминать?

– Не волнуйся, не собираюсь. Уроды меня не интересуют, – говорю я, не успев толком подумать. Я подразумеваю его высокомерие, а не лицо, но он замирает, и я отчетливо вижу момент, когда он толкует мои слова иначе.

Он касается шрама и сжимает зубы.

– Иди отсюда! В раздевалку можно только игрокам.

Я разворачиваюсь к двери, но стараюсь не бежать.

– Придурок, – бормочу я.

Он смеется мне вслед.

Говорят, он не целует девушек в губы, но, как бы шрам ни портил лицо, Нокс все равно остается главой «Акул».

На нем приталенная белая рубашка, а галстук свободно болтается, будто уже ему надоел. Подозреваю, он много времени проводит в зале: работает над мускулатурой, поддерживает статус квотербека. Несколько секунд он смотрит мне в глаза, а затем переводит взгляд на экран телефона.

До ушей доносится смех.

Некоторые вещи не меняются!

Дейн – точная копия Нокса, только с идеальным лицом и волосами до плеч. Рост у них примерно одинаковый, метр девяносто, но челюсть у Дейна более узкая и точеная. А глаза красные, воспаленные, налитые кровью.

Они оба были на вечеринке.

Страх пробегает по позвоночнику, и я напрягаюсь. Человек, который подобрал меня той ночью, оставил меня на крыльце Пайпер. Он позвонил в дверь и ушел, не дожидаясь ответа. Иногда я задумываюсь, не мог ли это быть…

Мысли вылетают из головы, когда я вижу парня рядом с Ноксом. Это Ченс. Увидев меня, он бледнеет и запускает руку в песочного цвета волосы.

О да, придурок, я вернулась! Перед тобой новая Ава.

Нет больше девушки, которая верила твоим поцелуям.

Внутри поднимается знакомый стыд, но я его прогоняю. Я не виновата в том, что случилось. Даже если тест на наркотики показал, что в моем организме не было ничего, кроме алкоголя, я ему не верю. А может, и правда ничего не было. Я не знаю, и это сводит с ума.

Еще меня осмотрели, чтобы зафиксировать факт изнасилования, и я содрогаюсь от унизительного воспоминания: холодная, безликая комната, назойливые вопросы. «Вы сексуально активны?» Да, у меня раньше был секс. «Сколько времени прошло с тех пор, как вы вступали в половой акт по обоюдному согласию?» Полгода. «С кем?» С парнем из интерната сестер милосердия. Он переехал в Техас. «Сколько всего у вас было партнеров?» Один. До этого дня. «Какие лекарства вы принимаете?» Никаких.

Затем меня отвели в другую комнату, где осмотрели с головы до ног и взяли кучу мазков, не пропуская ни сантиметра. Сфотографировали синяки на бедрах. Забрали одежду и сложили в бумажный пакет. Подробно расспросили, что привело к нападению, и, хотя медсестра была доброй женщиной, очень доброй, я спрятала лицо, когда призналась, что не помню, кто это был.

А в итоге… ничего. Они установили, что у меня был секс, причем грубый, но не нашли ни спермы, ни следов ДНК.

А Ченс? Последним, что он написал, когда я обратилась в полицию, было: «Хватит врать про вечеринку! Я думал, ты не такая. А ты просто шалава».

Мерзкое слово глубоко врезалось в сердце. Я не распутная! В «Кэмдене» я не спала со всеми подряд, а училась, работала и заботилась о брате. И вообще, какая разница, с кем я спала, а с кем нет?

Даже пьяная, я не соглашалась на секс.

Видимо, я сошла с ума, потому что задерживаюсь перед тремя парнями и изучаю лицо Ченса, его квадратный подбородок и ямочки на щеках. Когда он улыбается, они становятся глубже.

Сейчас он хмурится.

«Да, – мысленно шепчу я. – Злись сколько угодно! Я здесь не ради тебя, придурок! Я здесь ради себя».

Вернув фальшивую улыбку на место, иду дальше. Уже у шкафчика путь мне преграждают две девушки.

Боже! Ну, зато сразу с этим покончу.

Протяжный выдох вырывается из груди при виде Джолин и Бруклин, моих подружек-чирлидерш. Я кривлю губы; мы не были настоящими друзьями. За последние десять месяцев они ни разу не позвонили и не написали.

Джолин, местная королева, на каблуках. Ее темно-рыжие волосы собраны в высокий хвост, который подчеркивает точеные скулы и алые губы.

– Посмотрите-ка, да это же Ава Харрис! Поверить не могу, что тебе хватило наглости сюда заявиться! Надеюсь, не в чирлидерши пробоваться пришла? – говорит она с фальшивой улыбкой.

Я не удивлена этим нападкам. Я ожидала обиды и злости. Я же пошла в полицию, настучала на популярных ребят. Для меня вечеринка была просто пшиком по сравнению с тем, что случилось потом, но в их глазах я предательница. Крыса, получившая по заслугам.

А еще есть видео, на котором я флиртую с футболистами, в том числе с ее парнем.

Просто очередной страшный аттракцион.

Молодой следователь стучит ручкой по столу.

– Мисс Харрис, возможно ли, что вы согласились на секс? Ваше поведение на вечеринке, кхм… весьма… – Он обрывается, но я все понимаю. – Я знаю этих ребят. Хорошие родители. Прекрасные футболисты. Ничего страшного, если вы хотели заняться с кем-то из них сексом…

– Нет! – кричу я. – Нет, нет, нет…

Я горблюсь. Хочется уползти.

– Есть видео, где вы танцуете с Лиамом Барнсом, Дейном Грейсоном, Брендоном Уилксом… – Он перечисляет имена, и каждое отзывается во мне болью. – Давайте покажу.

Он поворачивает ко мне ноутбук и включает запись. Я не знаю, кто снял это видео и кто передал полиции. Оно темное и зернистое, но мою майку и светлые волосы хорошо видно. Парней тоже. Я танцую, смеюсь, касаюсь их плеч, скользя ладонью от одного к другому. Мои глаза закрыты. Играет Closer группы Nine Inch Nails.

– Выключите, – шепчу я, сжимая живот. – Пожалуйста!

– Ау? Ты меня слушаешь, мымра? – говорит Джолин. Я возвышаюсь над ней: даже на каблуках она ниже. Спасибо моим ста семидесяти двум сантиметрам! Не знаю, с кем мама меня нагуляла, но рост мне явно достался от него.

– С дороги, – говорю я, не повышая голос, и надеюсь, что он не дрогнет.

– Ого, а у нее коготки! Заставь меня! – Она делает шаг навстречу, и я ощущаю сладкий аромат цветочных духов.

В животе колет.

– Поверь, видала я девушек и похуже. Хочешь рискнуть?

Она кривит губы и смеется. Собравшиеся вокруг ученики смотрят на нас. Она обводит их взглядом, изучая, и некоторые заметно съеживаются. Другие подходят ближе: им интересно, что будет дальше.

Джолин легко пожимает плечами.

– Ну, я тебя предупредила. Мы в команде тебя не ждем. Шлюшки нам не нужны.

Мне хочется убежать. Раньше я бы так и поступила, чтобы облегчить себе жизнь: «Не высовывайся. Просто учись».

Я прохожу мимо, а она бормочет что-то себе под нос. Обзывается, но я стараюсь не слушать и сосредотачиваюсь на дыхании. Руки дрожат, когда я набираю код шкафчика, который получила вместе с остальными документами на прошлой неделе.

– Ты изменилась! – слышу я слева.

Перевожу взгляд и вижу парня со светло-каштановыми волосами, сбритыми по бокам и длинными наверху. Темно-карие глаза, где-то метр восемьдесят, мускулистый. Он усмехается, а во взгляде блестит озорство.

– Раньше у тебя были светлые волосы. Но черные – тоже огонь! Я видел тебя на парковке.

Акцент явно бостонский или южный. «Р» он проглатывает: «Я видел тебя на па-ковке».

Он поднимает бровь, и в холодном свете блестит серебряный пирсинг.

– Я Уайетт. Новичок, с января перевелся, но о тебе наслышан. Я видел твою фотографию в ежегоднике. – «Фотогафию». – Мы соседи по шкафчикам. – Усмехнувшись, он наклоняется ниже. – Все на тебя пялятся. Ты прямо местная знаменитость! С возвращением! Для меня честь быть твоим соседом. – Он кладет руку на сердце.

Ха!

Я не ждала доброго отношения, и поверить сложно. Обернувшись к шкафчику, вожусь с замком. Код не срабатывает, и под взглядом Уайетта я пробую еще пару раз, пока дверца не поддается. Я прячусь за ней.

Уайетт закрывает свой шкафчик и уходит. Я замечаю запечатанный конверт, лежащий на дне моего. Хмурюсь. Откуда он тут взялся? Оглядев дверцу, нахожу узкие длинные вентиляционные отверстия: видимо, письмо просунули через них.

На конверте написано: «Аве». По шее бегут мурашки, когда я представляю, кто мог бы его оставить. Как кто-то узнал номер моего шкафчика, когда я сама получила информацию всего несколько дней назад? Закусив губу, убираю в шкафчик обед. Может, вообще не трогать письмо? Я смотрю на него, и рука тянется сама собой, но я вовремя останавливаюсь.

Вдруг там сибирская язва?

Закатываю глаза от собственной глупости. Споры сибирской язвы, попав в воздух, заразят не только меня, но и других, включая того, кто доставил письмо.

Ладно, но трогать я его все равно не буду.

Возьму в лаборатории перчатки, а потом выкину.

Уже навесив замок, я передумываю, открываю шкафчик и выхватываю письмо. Вдруг его оставила Пайпер?

Дорогая Ава,

Твои глаза – как Карибское море.

Блин, это тупо…

На самом деле я хочу сказать, что, когда ты на меня смотришь… я чувствую что-то НАСТОЯЩЕЕ. И только тогда.

Тебя не было десять месяцев, но я так и не смог о тебе забыть.

Мне не хватает тебя.

Не хватает твоей поддержки на матчах.

Не хватает аромата твоих волос.

Я скучаю.

Все рухнуло после той ночи.

Если тебе что-нибудь понадобится, я буду рядом. Напиши мне. Пожалуйста! 105-555-9201.

P.S.: Я «акула», но я ни за что тебя не обижу.

P.P.S.: Я пытался с этим бороться, но не могу без тебя.

Сердце колотится. Краем сознания замечаю, что звенит звонок и ученики расходятся по кабинетам. Хочется скомкать письмо и поджечь его. Хочется на него помочиться.

При мысли об этом становится смешно.

Кто его подбросил?

Разумеется, я не верю ни единому слову! Во-первых, оно от кого-то из футболистов – от «акулы», а все они меня ненавидят. Это была их вечеринка, и именно их подозревала полиция.

Все сказали одно и то же: Ава Харрис пришла пьяной. Никто ее не спаивал, никто не давал ей наркотики. Никто не видел, как она ушла в лес. Никто ее не трогал.

Звенит повторный звонок, вырывая меня из прошлого. Я запихиваю письмо в рюкзак, захлопываю шкафчик и бегу на первый урок.

Глава 3

Нокс

Я паркую черный «Мерседес-Бенц» и выключаю зажигание.

– Охуенная тачка! – говорит Ченс с заднего сиденья, закидывая рюкзак на плечо. В уголках его светло-голубых глаз еще остался загар с каникул в Мауи. – У тебя всегда лучшие игрушки, Нокс!

Он смеется, а я пожимаю плечами. В его словах нет зависти. Состояние его семьи – старые деньги, накопленные поколениями богатых юристов и губернаторов, но тут мы с Дейном его превосходим: наш отец – миллионер в сфере недвижимости.

Я выхожу из машины.

– Все лучшее – Грейсонам! – В моем тоне сарказм. Никто, кроме близнеца, его не заметит.

Дейн как раз вылезает из машины и похлопывает ее по капоту.

– Да, драгоценный папуля решил извиниться, что из-за его работы нам все лето пришлось торчать дома. Неплохой способ нас задобрить, согласись? – Он говорит бесстрастно, лицо ничего не выражает, и только в уголках губ читается напряжение.

«Он в порядке», – убеждаю себя, наблюдая, как он обходит машину.

С заднего сиденья выбирается Лиам. Метр девяносто три, полузащитник, главная звезда нашей команды. Его ждет хорошее будущее. Даже я не пользуюсь такой популярностью! Он попросил подкинуть его до школы, но сказал, что папа потом подгонит ему подарок – новенький черный «Кадиллак Эскалейд».

Ухмыляясь, он потягивается и оглядывает школу, ее башенки и плющ, которым увиты серые камни.

– У меня одного мурашки по коже? Выпускной год… – Он хрустит костяшками и потирает руки. – Ох, сколько же телочек я перетрахаю! Точно больше вашего, придурки! Как говорит папа, мальчишки на то и мальчишки, – смеется он.

– Только это тебя и волнует, – закатывает глаза Ченс.

– Значит, вы с Джолин снова расстались? – спрашивает Дейн. – Не удивлен. У вас вечная мелодрама! – Он смеется и расслабляется. Он вообще такой человек: смена настроения для него – не редкость.

Лиам пожимает широкими плечами и проводит рукой по светлым волосам, зачесанным набок в стиле Джастина Бибера.

– В мире слишком много девчонок, чтобы останавливаться на одной.

– Сойдетесь – глазом моргнуть не успеешь, – говорит Дейн.

– Ты осторожнее, Лиам! – хмыкает Ченс. – Помнится, кто-то схлопотал сыпь на члене от той студенточки в клубе. Нет, она была горячей штучкой, но аж настолько? Чую, весело было у венеролога!

Лиам краснеет.

– Да ничего там серьезного не было, ясно? Не болтайте об этом, только имидж испортите.

– Объявлю на всю школу. – Я с усмешкой делаю вид, что стучу в микрофон. – «Поздравляю всех с первым учебным днем! Это Нокс Грейсон, квотербек “Драконов”. Нас ждет очередной замечательный год в школе “Кэмден”, но прежде, чем мы начнем, я бы хотел коснуться ЗППП. Ну, не прямо коснуться, но вы поняли. В качестве наглядного пособия будем использовать Лиама Барнса. Вот загадка, чтобы скрасить ваш день: “Что может быть хуже прыщей на пианино?” – Я окидываю взглядом ребят и ухмыляюсь красному Лиаму. – Только сыпь на органе. Да, Лиам?»

Ченс с Дейном ржут.

– Неплохо, братан!

Я пожимаю плечами.

– Находит иногда.

– А над Лиамом грех не поржать. – Мы с Ченсом стукаемся кулаками.

– Да пошел ты! – бормочет Лиам. – Дождись игры – и посмотрим.

Я вскидываю бровь и делаю вид, что меня не волнует его угроза, но внутри бешусь. В последнее время я вообще легко завожусь, особенно когда дело касается болтливых футболистов.

– Я просто шучу.

Лиам поджимает губы.

– Не смешно. Мне не нравится, когда надо мной шутят!

Я протяжно смеюсь, довольный, что разозлил его. Мы давно с ним соперничаем. Может, сказывается вечное противостояние защитников и нападающих, но скорее его бесит, что я – капитан. А еще на втором году мы с Джолин переспали, и сколько бы Лиам ни заверял, что у них несерьезно, он все равно ревнует.

Для меня секс с ней был безвкусным и пресным – просто способом скоротать время. Я сомневаюсь, что искренне интересовал ее, но она хорошо притворялась, лишь бы сходить со мной за трибуны и растрепать всем, что переспала с квотербеком. Забавно: я никому не рассказываю, с кем трахаюсь, но все всегда знают.

Лиам разминает плечи и оглядывает меня.

– Странный ты какой-то в последнее время, Нокс! Уже волнуешься о победе в чемпионате штата? Не бойся, со мной победим! Ты просто выходи на поле, покрасуйся, а тяжелую работу оставь мне.

– Пошел ты! – тихо говорю я.

Затем улыбаюсь.

Он смотрит на меня, но быстро отводит глаза. На лице отражается отвращение. Больше четырех лет я с этим шрамом, а он никак не может привыкнуть.

Дейн косится на меня, но я делаю вид, что не замечаю. Они с Лиамом – лучшие друзья, но мы – близнецы; он чувствует, когда у меня чешутся кулаки.

– Ладно тебе, пойдем! – бормочет он, толкая меня плечом.

– М-м-м… Может, нам с Лиамом сначала стоит со всем разобраться? – легко говорю я.

Лиам оборачивается ко мне, и его беспокойство сменяется осторожной улыбкой.

– Да забей, чувак! Хороший будет год. Чемпионат выиграем. Мы же друзья! С первого года вместе, да, Нокс?

Мы с Дейном друзья, придурок! Не с тобой.

– Ага, – отвечаю я.

Вчетвером мы выходим на тротуар, ведущий ко входу. Лиам открывает дверь, и я захожу первым, внимательно осматривая учеников в коридоре.

Ее пока нет.

Стоп…

Впереди вижу светловолосую девушку. Ее голова опущена, лица не видно. Сбавив шаг, пропускаю парней вперед и думаю подойти к ней… а потом трогаю шрам. Потираю.

Не-а. Нет. Не ходи за ней, Нокс. Даже не думай!

Краем глаза замечаю знакомый темно-зеленый джип, сворачивающий на парковку. Я хмурюсь. Ава. Значит, блондинка не она. На сердце становится тяжело, и я с беспокойством и волнением смотрю, как она паркуется и выходит из машины. Закусываю губу, напрягаясь всем телом.

Что это? Страх? Похоть?

Ага, у меня раздвоение личности.

Часть меня не хочет ее даже видеть, но другая… Ну вот с ней мне и стоит бороться.

⁂

Лиам спешит к директору за расписанием, с которым возникли проблемы, а мы с Дейном и Ченсом остаемся у двери, разглядывая новичков и дожидаясь друзей, которых не видели летом.

Но на самом деле у меня другая причина.

Дейн прислоняется к стене и потирает лицо.

– Что с тобой? – спрашиваю я, одним глазом наблюдая за дверью.

– Ничего, – говорит он, подняв голову. – Не виси над душой. – Наши глаза одинакового серого цвета, но зрачки у него расширены.

Я сжимаю зубы и молчу. Чем больше буду давить, тем больше он будет отпираться, так что спорить бессмысленно…

Черт! Это она.

Десять месяцев в этих коридорах не было ее длинных стройных ног и аквамариновых глаз.

Становится трудно дышать.

Она.

Здесь.

На меня накатывают воспоминания. До сих пор помню, как она появилась здесь впервые, полная оптимизма и надежд, что «Кэмден» станет новым началом. Я не мог отвести глаз, и как же это бесило! Даже сейчас хочется выскользнуть из собственной кожи.

Мне запрещено испытывать к ней чувства.

Категорически.

– Смотри-ка, вернулась! – говорит Дейн, выпрямляясь с загадочным выражением лица. – Стоит отдать ей должное: яйца у нее стальные!

– Мгм, – отвечаю я, украдкой оглядывая ее.

Светлые волосы сменились угольно-черными. Мягкость – жесткостью. На губах, застывших в ухмылке, блестит алая помада, подчеркивая чувственные изгибы и бледность кожи. На носу – привычная россыпь веснушек, но зубы сжаты, и по напряжению в лице видно, как она изменилась. Ее юбка слишком короткая по школьным стандартам: подол на семь сантиметров выше колена вместо положенных пяти. Видимо, стипендиатам форму отправляют в последнюю очередь и бесплатно, как и учебники. Наверное, у нее всего пара комплектов – два пиджака, пара блузок и юбок. Я даже не помню, сколько формы валяется у меня в шкафу: все забито брюками, накрахмаленными рубашками и бесконечными галстуками.

Через ее руку перекинут красный пиджак с драконом – гербом «Кэмдена», белая блузка обтягивает грудь. На ногах – поношенные черные конверсы. Мой взгляд задерживается на белых высоких гольфах.

– Чего ты так пялишься? – шипит Ченс.

– Как?

Кем надо быть, чтобы вернуться сюда с таким стальным взглядом?

Руки сжимаются в кулаки.

Она такая милая! Такая недоступная.

– Как будто запал на нее, – тихо говорит он.

– М-м, – отвечаю я и ощущаю на себе его взгляд.

– Забудь про нее.

Я не слушаю его, просто смотрю на нее, щурясь. Она приближается к нам: то и дело встревоженно горбится, но выпрямляет спину, и меня раздражает этот вечный испуг.

Я пожимаю плечами и делаю вид, что мне все нипочем.

– Она как искра: вот-вот вспыхнет и разгорится.

– И сожжет нас к чертям, – бормочет Дейн. – Я согласен с Ченсом. Заканчивай!

– Не могу, – на выдохе отвечаю я. Облизываю губы и борюсь с собой, стараясь отвести взгляд. Не получается.

Она вернулась, вернулась! Правда вернулась!

Даже не верится.

Ченс наблюдает за ней, сжав зубы, и пытается взять себя в руки.

Она стоит посреди коридора, застыв, и смотрит на нас. Ученики проходят мимо, огибая ее и стараясь держаться подальше.

Ну же, Ава! Давай, малышка, подойди ближе! Еще шаг. Дай коснуться тебя! Руки, плеча – чего угодно. Пожалуйста!

У меня дрожат пальцы.

– Не верится, что она вернулась, – бормочет Ченс и поворачивается ко мне. Он говорит тихо, чтобы она не услышала. – Ты знал?

– Откуда? – сухо спрашиваю я.

– Ты вечно все знаешь! Твой отец в попечительском совете.

Я смеюсь. Он даже не представляет, к какой информации у меня есть доступ. Ава, непокорная Ава… Я знаю о ней столько, что в голове не укладывается, а член твердеет…

Тихо! Держись от нее подальше.

Грудь Ченса вздымается.

– После вечеринки отец отобрал машину. До сих пор не вернул, как будто это я виноват. Но мы встречались, так что в его глазах я ответственный.

Да, только ты уехал с Бруклин.

Меня охватывает раздражение.

– Ты же ее любил?

Он резко втягивает воздух, но говорит тихо:

– Нет.

Врешь.

Я усмехаюсь себе под нос.

Взгляд замирает на округлом лице. Споткнувшись, Ава останавливается в паре метров от нас и смотрит на Ченса. В ее глазах – ненависть. Плотная, почти осязаемая. Как горячие искры.

Он бледнеет и сглатывает, и гнев сменяется… страхом? В последнее время Ченс теряет самообладание при одном только упоминании Авы, а сейчас смотрит на нее так, словно видит перед собой привидение.

И опускает взгляд.

– Значит, вы расстались с концами? – Я пристально смотрю на него.

– О да.

В прошлом году он был влюблен в Аву по уши. Смотрел на нее щенячьими глазками, и ангелы пели, когда она смотрела в ответ. Бросал шлем после игры, подхватывал ее на руки и кружил. Постоянно говорил только о ней, называл ее своей единственной, «той самой». Не хвастался, что трахался с ней. Нет, он держал все подробности при себе.

Мы с Ченсом – лучшие друзья с младшей школы. Когда в средней я заявился с раскуроченным лицом, опухшим и красным, и он спросил, что случилось, я сказал, что это касается только меня. Больше он ничего не спрашивал, зато посылал всех с их вопросами. Когда на втором году старшей школы его мама умерла от рака, я неделями не отходил от него, бездумно рубился в игры и болтал ни о чем. Смерть мне знакома! Я знаю, какое горе она приносит.

Ченс скрипит зубами.

– Вот уж не думал, что снова ее увижу…

Я смотрю в телефон.

– Ну, увидел. Случайный факт: ты в курсе, что наркотики для изнасилований очень быстро выводятся из организма?

Ченс вздрагивает.

– Хватит, Нокс! Никто ее не насиловал. Она соврала.

– М-м, – отвечаю я.

Папа легко достал нам с Дейном полицейский отчет. Я знаю о синяках у нее на ногах, знаю, что она ничего не помнит. Полиция допросила игроков, но я видел их показания. Ебучий цирк, да и только! Хотя пара дней выдались напряженными, впервые за долгое время отец обратил на нас пристальное внимание. Дейн ведь был на видео с Авой, а тут еще и я… Но когда допросы закончились, он все равно как ни в чем не бывало отправил нас в Лос-Анджелес на концерт U2.

И хотя Дейн просил меня перестать пялиться, он сам смотрит на Аву с опаской.

Она притягивает взгляды, определенно.

– Думаю, это все равно никого не волнует, – говорю я Ченсу, разглядывая ногти. – Никто не поверит какой-то стипендиатке.

Он не успевает ответить: рядом возникает Бруклин. Она хлопает ресницами и берет его под руку.

– Привет, малыш! – бормочет она, кидая на Аву ядовитый взгляд. – Ты в порядке?

– Конечно, – кивает он. – Почему нет?

Бруклин улыбается и уходит к Джолин. Они шепчутся, а потом идут к Аве.

Что она будет делать?

Останется ли в «Кэмдене», когда станет совсем тяжело? Потому что станет. Ее ждет хреновая жизнь…

Ченс щелкает пальцами перед моим носом, и я понимаю, что забыл о нем посреди разговора. Он тоже смотрит в сторону девушек.

– Козел, держись от нее подальше! – произносит он наконец.

Я смеюсь. Знаю же, что он не о Бруклин.

– Заткнитесь оба! Мы все тут козлы. Мы же «акулы», – говорит Дейн, и тут же звенит звонок.

«Акулы»… Не знаю, откуда взялось это название и сам «клуб», в котором мы состоим, но ему уже много лет. Наш отец был из «Акул». Отец Ченса – тоже. Мы держимся вместе. В основном спортсмены – дети самых богатых родителей. У нас нет церемонии посвящения, плащей с капюшонами, дедовщины. Ты либо входишь в наш круг, либо нет.

Выпрямившись, мы подбираем рюкзаки и идем в кабинет, отталкивая с дороги менее удачливых.

И все же…

Я не могу оторвать глаз от спины Авы, которая возится с кодовым замком. Она смотрит вниз, и непривычные темные волосы обрамляют лицо, обнажая изящный изгиб напряженной шеи, прекрасную светлую кожу.

Она вошла сюда, будто хозяйка школы, но это не так.

Хозяин здесь я.

И все равно…

Воздух пропитан предвкушением.

Чувство – безымянное, редкое и прекрасное – пробегает по позвоночнику.

Я напрягаюсь.

Держи себя в руках!

Глава 4

Ава

Я чертовски опаздываю и практически врываюсь на урок истории кино, который ведет миссис Уайт – пожилая женщина с седыми вьющимися волосами и маленькими очками в тонкой оправе. На ней мешковатое платье с огромными карманами и старые босоножки. Рассеянная и немного чудаковатая, она пользуется репутацией учителя с чувством юмора. Когда я останавливаюсь, скрипя кедами об пол, она поднимает голову. Все уже на местах, и, судя по схеме рассадки на доске, мое имя отсутствует. Чудесно! Вот они, минусы поздней регистрации. Так теперь будет весь день: я появляюсь, а меня нет в списке.

Она замолкает, удивленно смотрит на меня, а потом машет рукой. Сидящие по двое одноклассники поворачивают головы, разглядывая меня, пока иду к учительскому столу, лавируя между парт. Черт, мне придется с кем-то сесть! Надеюсь, не с «акулой».

Я прохожу мимо Пайпер, которая смотрит на меня огромными глазами. Ее посадили с Дейном; я морщусь, а она показывает мне язык и закатывает глаза, и я сдерживаю улыбку.

– Простите за опоздание, миссис Уайт! Больше не повторится.

– Крыса, – кашляет за спиной кто-то из парней, и учительница обводит класс взглядом.

– Хватит, – твердо говорит она, а потом обращается ко мне: – Ничего страшного, Ава. В первый день можно. – Подняв со стола лист бумаги, она ведет по нему пальцем. – Тебя нет в списке. Если честно, этот предмет так популярен среди старших классов, что мест почти нет…

– Я поздно записалась. Простите. – Держу спину ровно и нервно одергиваю юбку. – Просто дайте стул, сяду сзади. Мне даже не нужна парта.

– Я сижу один, миссис Уайт, – раздается слева низкий голос. – Лиам передумал ходить.

Она поднимает голову, а у меня внутри все сжимается. Я узнаю этот голос.

На бесстрастном лице Нокса Грейсона – привычная презрительная улыбка.

Брови миссис Уайт взлетают вверх: видимо, она удивлена предложением «акулы» не меньше меня.

Игры. Вечные сраные игры!

Я отрываю глаза от Нокса.

– Я лучше сяду сзади, – тихо говорю я, наклоняясь к миссис Уайт, но меня слышат, потому что с первого ряда доносится хихиканье и бархатный голос Джолин:

– Ого, она не хочет сидеть рядом с Ноксом? Даже не верится! – смеется она.

Учительница ставит локти на стол и наклоняется ближе.

– Можешь сесть сзади, я не против. Но я бы не хотела, чтобы ты изолировала себя от класса или что-нибудь пропустила, потому что не расслышала. Лучше садись впереди с Ноксом, а если будут проблемы, скажи, и я помогу.

Голос у нее мягкий, и жалость сочится из него кислотой.

Жалость? Я вас умоляю! Мне нужна справедливость.

Но это вряд ли. У них есть деньги. Город принадлежит им.

«Мисс Харрис, возможно ли, что вы согласились на секс? Ваше поведение на вечеринке, кхм…»

Она разводит руками.

– Решай сама, Ава.

Сесть сзади или рядом с главой «Акул»?

С комом в горле я обдумываю варианты, но уже понимаю, что их нет: нужно показать, что я не боюсь, как заключенные в тюрьмах.

Сглотнув, я киваю, поворачиваюсь и подхожу к Ноксу.

Джолин ахает.

Вот и отлично! Я сильнее, чем была раньше.

Щурясь, Нокс откидывается на стуле и не сводит с меня взгляда. Только удивленно приподнимает бровь.

Нас разделяют сантиметров тридцать, но я все равно ощущаю жар его тела. Стул отвратительно скрежещет по плитке, когда я отодвигаюсь еще чуть-чуть. Нокс фыркает и сдвигается к стене, еще сильнее увеличивая дистанцию.

Вот так, значит? Ладно…

«Ты мне с самого начала не нравился, даже до вечеринки», – написано на моем лице, когда я кошусь на него.

«Ты мне тоже», – написано на его.

– Ава, – в качестве приветствия говорит он. Голос хриплый, со зловещими нотками: он напоминает о ночи, о стали, завернутой в бархат, о тайнах и едва сдерживаемой силе. Я избегаю его с первого года, но дело не в шраме: такие вещи меня не волнуют. Я жила с ребятами, у которых были шрамы и ожоги не только на лице, но и по всему телу. У Луки все руки были в ожогах от сигарет.

– Господин Злой-и-Неприступный! Мы снова встретились.

В последний раз мы сидели так близко на уроке по мифам Древней Греции на первом году обучения. Он – сзади, закинув ноги на нижнюю перекладину моей парты. Это был самый напряженный урок в моей жизни. Я слышала, как он дышит, и эти звуки действовали на нервы. Когда он наклонялся, волосы вставали дыбом. Наши пальцы соприкасались, когда я передавала ему листы с заданиями. А когда взгляды встречались, я отводила глаза, и он смеялся.

А как-то раз…

– Эй, стипендиаточка, обернись!

Блин!

Оборачиваюсь.

– Чего тебе? – Сжимаю кулаки под его пристальным взглядом. Сердце колотится; надеюсь, он не слышит. После того как я наткнулась на него в раздевалке практически голым, между нами творится что-то странное.

– Почему Аид полюбил Персефону?

– В учебнике прочитай, «акула».

Его голос низкий, глаза – словно жидкий металл.

– Уже. Серьезно, я не понимаю! – Его взгляд задерживается на подвеске на моей шее. – Что, сложно ответить?

Да какого хрена? Ладно, лишь бы он от меня отвалил…

– Аиду было одиноко в Аду. Персефона олицетворяет свет и добро. Противоположности притягиваются. Демон полюбил ангела. Почему бы и нет? Им было хорошо вместе. Они были счастливы.

– Противоположности, говоришь? – Он задумчиво постукивает ручкой по столу и смотрит на Ченса, который сидит на несколько рядов впереди. – У вас все серьезно?

А, так вот в чем дело!

– Тебе не нравится, что мы вместе? Думаешь, я недостаточно хороша для твоего лучшего друга? Ченс идеальный. Он не Аид.

Он чуть прикрывает глаза.

– В отличие от меня.

Я смотрю на шрам.

– Эй! А ты умеешь бить ниже пояса, стипендиаточка!

– Меня зовут Ава! – шиплю я и отворачиваюсь.

Урод!

Нокс смеется на выдохе, вырывая меня из мыслей.

– Не знал, что у меня есть прозвище. Часто думаешь обо мне, значит? – Он делает паузу. – Злой-и-Неприступный… Мне нравится! Подходит. Я бы предпочел, конечно, Преступно-Горячий, но и так сойдет.

Я бросаю взгляд на его лицо: греческий профиль, высокие скулы, темные волосы. Рукава рубашки закатаны и открывают крепкие руки.

Оторвавшись, утыкаюсь в ноутбук и достаю тетрадь с ручкой.

Перед глазами почему-то мелькают Нокс с Тони: он держит руку в заднем кармане ее джинсов, и они вместе идут от костра к машине.

Но все же…

Такое ощущение, что перед их отъездом случилось что-то важное. Неуловимое воспоминание ускользает между пальцев как дым. Так продолжается уже несколько месяцев.

– В ближайшее время вы будете работать над большим проектом по фильму, так что с этого дня места за вами закреплены, – сообщает миссис Уайт, начав урок.

– Чудесно, – бормочу я.

Нокс мрачно косится на меня.

– Да уж.

– Фильмы возьмем как минимум двадцатилетней давности, – продолжает учительница. – Думаю, о некоторых вы наслышаны. Некоторые из них культовые, некоторые – полный отстой, но все затрагивают какие-либо проблемы. Ваша задача – отразить их в сочинении объемом в пять тысяч слов.

По классу разносятся стоны.

– Какие фильмы, миссис Уайт? Надеюсь, приличные? Папа не разрешает смотреть эротику, – лениво подает голос Дейн.

Раздаются смешки, но под взглядом миссис Уайт затихают.

– Не волнуйся, Дейн, ты будешь смотреть «Паутину Шарлотты». А жаль, ведь в списке так много хороших фильмов! «Крестный отец», например. Ну ничего, отдам его кому-нибудь другому.

Он заметно сдувается.

– Пожалуйста, только не «Паутину Шарлотты»! Там паучиха умирает. Терпеть не могу, когда в фильмах умирают!

– Поздно, – говорит она, записывая на доске их с Пайпер.

Я оглядываюсь на них, и подруга делает вид, что ее тошнит. Я ухмыляюсь.

Черт, как я скучала!

Учительница проходит по списку, назначая всем фильмы. Ченсу и Бруклин достается «Поле чудес», и, судя по тому, как она проводит пальцами по его руке, она счастлива быть с ним в паре.

Я отворачиваюсь и смотрю прямо перед собой, сжав руки в кулаки.

– Злишься? – тянет Нокс. – Они вообще-то встречаются. Все серьезно. Ну, он так говорит. Никогда не видел, чтобы он так хорошо относился к девчонке. Ты все еще влюблена?

Я смотрю на него. На лице – прежнее выражение. Холод.

– Он хороший парень, но вы друг другу не пара. – Он делает паузу, будто все понял. – Точно. Все дело в стабильности, да? Милый, опрятный домашний мальчик. Поэтому он тебе нравился?

Вот сволочь! Что он вообще знает? Я любила Ченса.

Я изучаю ногти.

– Я тоже так делаю. Смотрю на ногти. Отличный намек на то, что собеседник не понимает, что несет.

Выдыхаю.

– Молчишь? Значит, влюблена. Дурында! Он тебя бросил, а ты его хочешь?

Воспоминания приносят с собой злость.

– Закрой рот, Злой-и-Неприступный, или получишь по морде.

Он наклоняется – близко, слишком близко.

– Даже не сомневаюсь. Забавно! Я считал тебя тихоней, а в тихом омуте… – Он смеется и отстраняется, но я успеваю уловить запах туалетной воды. От него пахнет океаном: солью, солнцем и кокосами. Сердце пропускает удар.

Я поворачиваюсь к нему, встречая взгляд серых глаз.

– Это что за одеколон? С ароматом рыбы?

Он изучает ногти.

– Мерзкий запах.

На самом деле божественный.

Присвистнув, он смотрит в потолок и ведет ладонью по волосам.

– Твои подружки тебе до сих пор не сказали? Боятся тебя, видимо. – Клянусь, уголок его губ дергается. – Ничего, может, кошкам понравится. Мяу! – Я делаю вид, что царапаю его, и он не сдерживает ухмылки.

– Вообще-то это туалетная вода из Парижа. Мама привозила мне ее каждое Рождество, так что хватит до конца жизни.

– Ах, Париж! Чудесное место: Эйфелева башня, сыр, вино, пафосные акценты, пудели… Постоянно езжу туда за покупками!

– Правда? – Он вскидывает бровь. – По твоим кедам как-то не видно. Ты когда их меняла?

Я фальшиво улыбаюсь.

– Может, мне нравятся потертые вещи? Они хотя бы оригинальные, не то что твои кожаные ботинки. У каждого второго такие! Дай угадаю… – Я постукиваю по подбородку, рассматривая безупречные лоферы большого размера. Отличная строчка, кожа медового цвета, наверняка удобная стелька… – Новинка из Италии?

– Ах, как хорошо быть богатым! А как нищие поживают?

Глаза Нокса блестят. Ему нравится меня доводить.

Он улыбается. Я улыбаюсь в ответ.

Ох, дорогой, в эту игру можно играть вдвоем!

Мне больше нечего терять. В приливе храбрости я высовываю язык и нарочно прикусываю губу.

Он моргает и отворачивается.

– Тебя заводит спорить со мной, Злой-и-Неприступный?

– Только слово скажи, Тюльпан, и я заведусь. Хочешь встретиться за трибунами? Я не против.

– Откуда ты знаешь мое второе имя? – У меня перехватывает дыхание, а Нокс смеется. – Это ты меня изнасиловал?

Слова вырываются сами собой, но я только рада, потому что скучающее веселье на его лице сменяется бесстрастной маской. Я пристально наблюдаю за ним: подмечаю каждую мелочь, ищу правду в гранитных чертах лица. Сжатые зубы выдают эмоции, но, когда он смотрит на меня, в волчьих глазах я вижу только арктический холод.

– Ну так? – добавляю я, пряча кулаки под партой.

– Мне не нужно брать силой то, что мне предлагают ежедневно. Я ни разу не прикасался к девушке, которая этого не хотела. Ты мне даже неинтересна, Тюльпан. Но я готов трахнуть тебя из жалости, если ты так хочешь.

Я ему даже неинтересна. Отлично!

– Но ты был на той вечеринке.

– Это ничего не значит. Я ушел оттуда со своей девушкой. И она этого, кстати, очень даже хотела. Ты же видела, помнишь? – Он всматривается в меня, словно что-то ищет.

Хмурюсь. Почему он вдруг поднял эту тему? Да еще и в деталях.

– Я тебе не верю, – огрызаюсь я. – Ты «акула». Вы патологические лжецы.

Мы сидим, повернувшись друг к другу и низко наклонив головы. Голоса приглушены: мой – злой, его – напряженный и твердый.

– Патологические лжецы, ага, – передразнивает он. – Я помню, как ты хлестала виски, будто это чай. И я видел видео, где ты танцуешь с шестью парнями.

– Хм, я думала, их там больше. Ты пересчитывал? Забавно, не помню тебя на видео!

– Потому что я такой херней не занимаюсь. И я ушел. Помнишь?

Да что он уперся? Вся школа знает, что я ничего не помню. Выбрасываю эти мысли из головы.

– Что, я для тебя слишком нищая? – спрашиваю я. – Ох, бедная я, несчастная…

– Я не снимаюсь в таком, потому что забочусь о футбольной карьере. Университетские рекрутеры просматривают социальные сети, – говорит он без выражения, сдерживаясь.

Поджимаю губы. Руку бы отдала, чтобы увидеть, как Нокс Грейсон теряет самообладание.

– Да-да, мы знаем, ты у нас из сильных мира сего. Все тебя в жопу целуют. Только не я. Знаешь что? Я думаю, что под этой маской скрывается парень с реальными проблемами. Мама с папой тебя недолюбили? Поэтому Дейн подсел на наркотики? – Я торжественно замолкаю, когда он мрачнеет. – О да, я знаю, как выглядят наркоманы! Выросла с матерью-алкоголичкой. Видишь, не только мне плохо живется. Бедные, богатые – у всех одинаковые проблемы. Лично я вот не помню, что случилось той ночью. А ты… не знаю. Ты просто хладнокровный мудак.

В ответ на мою речь он часто моргает, и его грудь вздымается, когда он оглядывается на Дейна. Потом смотрит на меня тяжелым взглядом, но в его глазах кроется жаркая злоба.

– Не впутывай сюда брата.

Ха! Оказывается, и у Нокса есть свои слабости – его брат, например. Внесу в список вещей, которые его бесят.

– Единственное, что у меня было, – мое тело, и то ли ты, то ли твои драгоценные товарищи по команде взяли его без моего согласия. Ничего хуже ты мне не сделаешь, Злой-и-Неприступный. Так своим дружкам и скажи! Рано или поздно я вспомню, кто надо мной надругался, и убью его голыми руками.

– Я сам его убью. – Его глаза вспыхивают.

Сердце пропускает удар, и я отстраняюсь, в замешательстве втянув в себя воздух.

Что?

Ищу слова, но нахожу только:

– В смысле?

Он поджимает губы.

– Не останавливайся, раз начала. Выскажись, не держи все в себе! Давай, я слушаю.

Я хмурюсь. Как оказалось, что он снова завладел ситуацией?

– Зачем?

– А ты не хочешь? Тебя десять месяцев не было, но ты снова с нами. Ты злишься – не думай, что я не вижу. Давай, сорви злость!

Снова какие-то игры?

Сглатываю. Меня разрывает между желанием высказать все «акуле», о чем я мечтала все лето, и потребовать объяснений. Почему он убьет человека, который тронул меня? Но гнев побеждает.

– Ладно. Я ненавижу тебя и твоих друзей. Вы испортили мне прошлый год, но больше я этого не позволю. То, что вы сделали, на меня не повлияет. А если ты превратишь мою жизнь в ад, я устрою тебе то же самое.

Он на мгновение опускает густые темные ресницы.

– Ох, Тюльпан… Ничего ты не сделаешь.

– Я бы посмотрела, как ты бы себя повел, оказавшись в моей шкуре.

Он мельком оглядывает меня.

– Нет уж, спасибо.

– Придурок, – стискиваю зубы.

– Ага.

– Полный. Главный хрен в школе, и я не про твой член. Просто ты невероятный мудак! Не верю, что девчонки на тебя вешаются. Ты же отвратительный!

– Да.

– И знаешь что? Ты на пике своей футбольной карьеры. Еще немного, и ты превратишься в одинокого мужика средних лет с кучей проблем. Будешь ходить к анонимным алкоголикам, дрочить на порнуху и плакать над едой из доставки…

Он потирает рот, и сначала мне кажется, что он злится. Потом я замечаю, что его плечи дрожат.

– Что смешного? – огрызаюсь я.

– Ты, – говорит он, глядя мне прямо в глаза.

Потянувшись, растрепываю ему волосы. Они шелковистые, и я, вздрогнув, отдергиваю руку.

Я прикоснулась к нему. Сама.

Что со мной такое?

На мгновение он застывает, а потом отстраняется.

– Не трогай меня.

Сердце колотится, и я приказываю ему успокоиться.

Миссис Уайт, откашлявшись, подходит к парте.

– Очень рада, что вы нашли общий язык. – Я фыркаю, а она продолжает: – Я к вам с фильмом. Нужно будет посмотреть его и написать совместное сочинение. Возражения имеются?

– Никаких, – коротко отвечает Нокс.

Я издаю мысленный стон.

– Жду не дождусь возможности поработать с Ноксом. Какие варианты?

Она улыбается, будто не замечает повисшего напряжения.

– Осталось два фильма: «Звездные войны» и «Грязные танцы». Какой хотите?

– «Звездные войны», – отвечаю я.

– «Грязные танцы», – в тот же момент отвечает Нокс, и я смотрю на него с раскрытым ртом.

– Серьезно? Ты выбираешь «Никто не поставит Бэби в угол» вместо световых мечей и джедаев? Ау, ты же парень, вам нравятся звездолеты и убийства! Используй силу, Нокс! Выбирай «Звездные войны».

Он бросает на меня презрительный взгляд.

– Плевать на световые мечи! В «Грязных танцах» есть аспекты, о которых можно написать. Например, как Бэби способствует воссоединению семьи…

– Пф! – фыркаю я. – А как же Люк Скайуокер и принцесса Лея? Чуи и Хан Соло? Вот настоящая семья, а не богачи на отдыхе…

– Две социально-экономические группы: гости и работники отеля Келлермана…

– Господи, ты даже название отеля знаешь! А словечками-то какими бросаешься! «Социально-экономические группы»… Удивительно, я-то тебя считала туповатым…

– А что, ты таких слов не знаешь? Это ты тут ботанка, Тюльпан, а я – просто качок.

– Еще раз меня так назовешь…

– Лучше так, чем как тебя называют все остальные…

– …получишь по лицу.

Мы сверлим друг друга взглядом и молчим. Только потом Нокс качает головой:

– Язык у тебя без костей.

– Привыкай.

Миссис Уайт поднимает руку, оглядывает нас с Ноксом и слегка хихикает.

– Не ожидала, что вы будете так жарко отстаивать свои мнения. Все в порядке?

О, я уступать не планирую.

– Да.

Нокс вздыхает.

– Отлично! – улыбается миссис Уайт. – Мне нравится ваш… энтузиазм. Так, дайте подумать… О, идея! Я загадаю число от одного до десяти. Кто окажется ближе, тот фильм и выберет…

– Один, – перебивает Нокс, сверля меня взглядом.

– Пять, – огрызаюсь я.

Она смотрит на меня виновато.

– Я загадала один. Прости, Ава, будете смотреть «Грязные танцы». Выбор темы оставлю на ваше усмотрение, но мне нравится идея Нокса о социальном неравенстве. Или можете поразмыслить, почему любовная линия покорила сердца нескольких поколений…

– Социальное неравенство, – выбираю я.

– Любовная линия, – перебивает Нокс.

Мы сверлим друг друга взглядом.

«Ты серьезно?» – немо спрашиваю я.

«О да. – Его глаза сверкают. – Будет весело».

Миссис Уайт смеется.

– Решайте сами! Можете придумать что-нибудь более оригинальное. На сочинение у вас две недели, начиная с сегодняшнего дня.

Она уходит, и Нокс отворачивается.

– Она всегда загадывает один, кстати. Выкуси! – Он мрачно усмехается, а я скалюсь.

– Предпочел световым мечам любовную линию? И какой ты после этого парень?

– «Терпение должен иметь ты, мой юный падаван».

Я пялюсь на него.

– Ну ты и придурок! Специально решил меня разозлить? Плевать тебе на фильм! Ты просто хотел вывести меня из себя.

Он хмыкает и издает многострадальный вздох.

– Мир не крутится вокруг тебя! Мама любила Патрика Суэйзи. Постоянно пересматривала «Привидение».

– Любила? – переспрашиваю я. Он вдруг поджимает губы. – Что?

– Ничего, – бормочет он.

Я щурюсь. «Ничем» тут даже не пахнет.

– Ну ладно, не говори, если не хочешь. – Я кручу в руках ручку. – Не нужны мне твои секреты…

– Она умерла, когда мне было двенадцать. – Он прикрывает рот, будто слова вырвались непроизвольно.

Я быстро моргаю и пытаюсь восстановить в мыслях образ загадочного Нокса Грейсона. Как я могла этого не знать?

– Ты еще не училась в «Кэмдене».

Значит, он потерял маму.

Не жалей его, Ава. Не смей! Это же Нокс, «акула»! Он не заслуживает…

Он коротко кивает, вырывая меня из мыслей.

– Люди умирают. Жизнь коротка и может оборваться в любую секунду. Но всем плевать. Никого это не волнует.

Никого это не волнует.

– Мрачные у тебя взгляды, Нокс, – говорю я, кашлянув. – Так, насчет задания…

– Я понимаю, ты не собираешься смотреть со мной «Грязные танцы». Просто притворимся, что смотрели их вместе.

– Я не хочу оставаться с тобой наедине.

Нокс молчит, и я оборачиваюсь. Он смотрит в ноутбук невидящим взглядом, рассеянно водя пальцами по серебристой клавиатуре, а потом хмурится, и в его глазах появляется странное выражение.

– Потому что боишься? Это был не я.

Я изучаю его вьющиеся шелковистые волосы. Они темные, как у парня, который меня изнасиловал. Вроде. Возможно, я ошибаюсь и не могу доверять этим воспоминаниям.

– Ты мне просто не нравишься, – тихо говорю я.

– Слава богу! – Он вырывает тетрадный лист, пишет свой номер и передает мне. – Мой телефон. Никому его не давай, иначе проблем не оберешься. Можем посмотреть фильм вместе и сразу решить, на какую тему будем писать.

Ого.

Ого!

Нокс Грейсон никому не дает номер телефона! Я знаю, потому что девчонки пытались достать его с первого года старшей школы, чтобы послать ему свои голые фотки. Только не я, конечно. Говорят, он предупредил всех знакомых, что если они будут разбрасываться его номером, то пожалеют.

Я забираю тетрадный лист и сразу замечаю: номер не совпадает с тем, что был в записке, содержимое которой до сих пор крутится в голове. Ну, он хотя бы не мой тайный поклонник!

– Без проблем. Вечером на неделе? Посмотрим в девять, обсудим в одиннадцать? – Я выдыхаю. – После ужина телевизор занимают дети, так что придется ждать, пока они уйдут спать. У меня нет своего. Если хочешь пораньше, могу посмотреть с ноутбука, но я предпочитаю большой экран.

– Дети? Я думал, у тебя один брат.

Я вздрагиваю. Откуда он знает о Тайлере? Мы же практически не общались…

– Я живу у сестер милосердия. У меня один брат – сводный, кстати, но с нами живут двадцать малышей, а есть еще дети постарше.

– Чего? Ты до сих пор живешь там? Я думал, ты…

Бросаю на него резкий взгляд.

– Где мне еще жить? В январе мне исполнилось восемнадцать, и мне разрешили пока остаться, но это не навсегда. Я попросила школу выделить общежитие, но не факт, что дадут… – Голос дрожит, и я замолкаю. Сомневаюсь, что его интересуют подробности моего возвращения в «Кэмден».

Он морщит лоб, словно в раздумьях, а потом бросает на меня пренебрежительный взгляд.

– Понятно. Ладно. Просто напиши, как решишь посмотреть.

Я перевожу взгляд на его номер. Напишу, как же! Не пошел бы он? Как будто я хочу с ним общаться, даже в письменном виде.

Но черт: он дал мне свой номер!

Сколько возможностей открывается… Можно написать его в женском туалете, объявить на весь класс, запостить онлайн… Черт, да хоть заказать самолет, чтобы написал в небе! Я вздыхаю. Мечты-мечты…

Нокс наклоняется, обдавая дурацким ароматом туалетной воды.

– Напишешь мой номер в туалете – тебе конец, Тюльпан.

Я невинно улыбаюсь.

– Я? Ну что ты!

– Мгм.

К счастью, в это мгновение звенит звонок. Самый длинный час в моей жизни подходит к концу, и я вылетаю из класса как ветер.

Глава 5

Ава

После урока я выскакиваю из класса и бегу в туалет. В животе урчит, нервы на пределе, и я готова броситься на любого, кто только посмеет приблизиться. Наверное, стоило позавтракать яйцами с тостами, которые предлагали монахини, но я слишком нервничала. Сегодняшний день – решающий. Если я выдержу…

Я занимаю последнюю кабинку.

Один урок пережит. Осталось пять.

Вытащив из-под блузки медальон, провожу по нему пальцами. Он дешевый и старый – я нашла его на полу одной из ночлежек, где мы с мамой были частыми гостьями. Помню, как ходила и спрашивала, чей он, но владелец так и не появился, а внутри даже не было фотографии, и я решила, что это судьба.

Открыв медальон, смотрю на крошечную фотографию Тайлера. У него большие глаза и непослушные каштановые волосы. Мы совсем не похожи.

– Такой славный ребенок! – бормочу я. – Мы справимся, мелочь!

Последний раз выдохнув, выхожу в коридор и иду к кабинету директора, держась поближе к шкафчикам. Ученики вокруг болтают и куда-то спешат. Пайпер уже убежала на второй урок, и я не увижу ее до обеда.

Иногда в гуще толпы одиночество ощущается острее всего.

Но ничего! Главное, что я здесь.

В приемной директора царит привычное безумие первого учебного дня. Учителей и учеников так много, что приходится сквозь них продираться.

– Что такое, моя хорошая? – спрашивает секретарь, миссис Кармайкл. Она вся в мыле, что ни капли не удивляет. Выцветшие каштановые волосы собраны в тугой пучок, успевший слегка растрепаться, за ухом торчит ручка. Слегка полноватая, она одета в свободную блузку с огромными розовыми цветами.

– Директор Траск просил заглянуть к нему утром, – откашлявшись, говорю я. – Меня зовут Ава Харрис. Я хотела прийти пораньше, но опаздывала на первый урок.

Она часто моргает и выпрямляется. Значит, узнала.

Да-да, я та самая Ава.

Я смотрю на нее пустым взглядом.

Только не надо меня жалеть, пожалуйста.

Она кивает.

– Понятно. Он точно не просил зайти после уроков? – Она оглядывается на закрытую дверь кабинета. – В первый учебный день он обычно занят.

Кто-то сталкивается со мной – это курьер, протиснувшись мимо, ставит на стол большую коробку с брошюрами. Секретарь расписывается за них, позабыв о моем существовании, и, хотя я точно уверена, что директор ждал меня утром, спорить не хочется. Конфликтов на сегодня хватило.

Звенит звонок, и через стеклянные двери я наблюдаю за опаздывающими учениками, бегущими на занятия. Из груди вырывается вздох: чтобы добраться до кабинета, мне нужно пройти через всю школу. Придется просить у секретаря пропуск, но, когда я оборачиваюсь, она спорит с курьером из-за цвета брошюр.

Только я собираюсь уйти, как вижу Нокса: он выходит из кабинета директора. Мне, значит, к нему нельзя, а ему можно? Понятно.

Покраснев, я прижимаю к груди учебники.

– Уже проблемы? – бормочет Нокс, подходя ближе.

Миссис Кармайкл, заметив его, предлагает выписать пропуск, чтобы учитель не отругал за опоздание. Я поджимаю губы.

– Мне нужно к мистеру Траску, но он был занят с тобой, так что придется идти на урок.

– Ясно. – Он оборачивается к миссис Кармайкл, которая как раз выписывает пропуск. – Максин, Аве нужно к директору. Наберешь его?

Максин? Серьезно?

Она переводит взгляд на меня, склонив голову. Ситуация явно ее раздражает, но она слишком занята спором с курьером, поэтому отделывается коротким кивком.

– Мне не нужны подачки, Злой-и-Неприступный, – бормочу я. – Что ты вообще здесь забыл? Над расписанием колдуешь, чтобы со мной не сидеть?

Он скользит по мне взглядом.

– О нет, сидеть с тобой будет весело. Ты, стипендиаточка, весьма занимательный случай.

– Да уж, на всю жизнь запомню, что сидела за одной партой с королем «Кэмдена»! Ярче впечатлений уже просто не будет!

– Директор ждет, Ава. Заходи, – говорит миссис Кармайкл, жестом указывая на закрытую дверь.

– До скорого, Тюльпан! – бормочет Нокс, проходя мимо.

– Хватит меня так называть! – огрызаюсь ему в спину, когда он выходит из кабинета.

Кивнув секретарше, я открываю дверь мистера Траска.

Меня встречает невысокий лысеющий мужчина с добродушным выражением лица и осторожной улыбкой.

– Ава! А я как раз тебя ждал. Проходи, садись. Очень рад, что ты решила вернуться в «Кэмден»!

Устроившись в мягком кресле из коричневой кожи, я киваю, хотя понимаю, что выбора не было. У меня есть цель, и только из-за нее я вернулась в эту дыру.

Еще раз натянуто улыбнувшись, он садится на край стола и кладет руки на колени.

– Как я уже говорил по телефону, тебе не обязательно пересдавать экзамены за прошлый год, чтобы соответствовать нашей учебной программе. Репетиторы сестер милосердия отлично справились с домашним обучением. По алгебре ты даже ушла вперед.

Я натянуто улыбаюсь. Репетиторы, как же! Мне пришлось все делать самой: искать программу домашнего обучения, утвержденную в школах Теннесси, читать материал, а потом сдавать экзамены. Я все делала честно и никого не обманывала. Пару раз даже пробиралась в колледжи рядом с интернатом, садилась на задние парты и слушала лекции. К счастью, никто меня не заметил.

– Ты не пожалеешь о решении оставить прошлый год позади! «Кэмден» для тебя – лучшее место.

Скорее худшее.

На самом деле изначально я планировала вернуться в государственную школу, где училась раньше, но у меня есть Тайлер, так что приходится думать и о его будущем тоже.

Мистер Траск достает папку с моим личным делом. Руки чешутся схватить ее и посмотреть, внесли ли туда события той вечеринки. Скорее да, чем нет. Всех футболистов, которые там были, отчитали и на неделю отстранили от занятий, пока шли допросы. На неделю! Зато я так и не вернулась в «Кэмден»: несколько дней ночевала у Пайпер, а потом уехала в интернат.

Но это было тогда. А сейчас…

– Твой средний балл соответствует школьному, так что ты сможешь участвовать в общем рейтинге успеваемости, – продолжает директор и передает мне лист бумаги. – Подпиши здесь, и ты снова зачислена. Как будто не уходила.

– Что насчет общежития?

Когда мы созванивались на прошлой неделе, он сказал, что лучше обсудить это лично. Я не ожидала, что он согласится, но жить на территории кампуса было бы очень приятно: каждое утро добираться до школы из Нэшвилла просто ужасно. Да и монахини больше не обязаны меня содержать. Они согласились ненадолго меня приютить, но другим детям тоже нужно где-то жить.

– Ах да, точно! – с улыбкой говорит он. – У меня отличные новости. Комната твоя, причем абсолютно бесплатно.

Я удивленно моргаю. Я была готова выгрызать общежитие зубами.

– Но вы говорили, что попечительский совет вряд ли согласится платить за мое проживание. Что-то изменилось?

Он кивает.

– Анонимный спонсор предложил покрыть все расходы.

– Какой спонсор? Я думала, попечительский совет до сих пор злится на меня за то, что было в прошлом году.

Он вздыхает, и на его лице появляется неуверенное выражение.

– Этот человек пожелал остаться неизвестным. И поверь, совет на тебя не злится. Мы хотим помочь. У меня самого две дочери и… – Он прочищает горло, явно решив оставить свое мнение при себе, и тщательно подбирает слова: – Ты знаешь, что обычно мы не предоставляем местным ученикам общежитие, но для тебя я сделал исключение. Если хочешь, можешь заселиться сегодня. Комендант, мисс Хендерсон, тебя ждет. Просто загляни к ней после уроков, и она все устроит.

Слова не укладываются в голове. Это же десять тысяч долларов в год! Кто пойдет на такое? Виновные родители, решившие загладить вину сына?

Как бы то ни было, общежитие сильно облегчит жизнь. В собственной комнате можно спокойно заниматься учебой. Конечно, я буду скучать по Тайлеру, но смогу навещать его каждый день. Все равно мы видимся только за ужином: в отличие от старших ребят, малыши живут в другом крыле интерната.

Я киваю и решаю сосредоточиться на деле.

– По телефону я упоминала о ситуации с Тайлером, моим братом. Ему шесть, и у него есть особые потребности. Но школа Нэшвилла переполнена и не может учитывать их в обучении. Они вообще не уделяют ему внимания. – Я кусаю губу, вспомнив, как в прошлом году он ушел с уроков и забрел к реке. В панике я позвонила в полицию, и только четыре часа спустя они нашли его у воды бросающим камни. Вдруг бы он свалился? Или его бы похитили? Район там ужасный – одни заброшки и наркоманы. Я к ним привыкла, он – нет. – Я бы хотела перевести его в начальную школу «Кэмдена». У вас есть отделение, занимающееся особыми детьми.

Он встает, обходит стол и садится.

– Понимаешь… Твоему брату придется выделить стипендию, а на этот год все места уже заняты. Тебя мы берем, потому что ты уже училась здесь раньше, причем демонстрировала великолепные результаты.

Я судорожно вздыхаю. Думаю о брате: он маленький для своего возраста, и у него проблемы с моторикой. Из-за того, что мама пила во время беременности, он родился с задержками в развитии и нарушением внимания. Если он останется в государственной школе, нормальной жизни ему не видать.

Я набираюсь решимости.

– Простите, мистер Траск, но без него я не вернусь в «Кэмден». Монахини уже согласились отвозить и забирать его после уроков. Ему нужна хорошая школа. Он добрый, милый, умный ребенок, но в его жизни не хватает хороших людей. И он сирота. Наша мать его бросила. – Я ненавижу это слово, но готова им пользоваться, чтобы добиться своего.

Директор морщится, а я продолжаю:

– Все документы уже готовы. – Я достаю из рюкзака папку и кладу на стол. Пришлось печатать их на принтере в закусочной Лу. – Наверняка для него найдется место. Всего одно. – При мысли о том, что Тайлер получит надлежащее обучение, руки потеют. Я сглатываю, быстро соображая, и бросаюсь обещаниями, которые не смогу выполнить: – Не обязательно… не обязательно зачислять его по стипендии. Я заплачу. У меня есть сбережения и работа. Я отличная официантка. Давайте я возьму у школы кредит? Можете начислить любые проценты – я все выплачу, обещаю. Найду другую работу в университете, начну больше получать и…

– Ава, – перебивает он, – я не даю кредитов. Даже для рассрочки мне понадобится начальный взнос. У тебя есть пятнадцать тысяч долларов?

Внутри все сжимается.

– Нет.

– Моя дорогая… – Его тон смягчается. – Деньги на этот год уже выделены. Я ничего не могу сделать.

Я встаю. Я пришла сюда не для того, чтобы мне отказали, и готова бороться. Я смотрю на цитату Анаис Нин, написанную на рюкзаке маркером: «Жизнь сжимается и расширяется пропорционально твоей храбрости».

Не сдавайся, Ава!

– Ну так спросите спонсора или позвоните в администрацию кампуса, потому что я вам гарантирую: без Тайлера я не вернусь. Пойду в «Морганвилль» – мне там ноги целовать готовы! Вы прекрасно знаете, что у меня лучшие оценки в школе. Вы бы меня не позвали, если бы я не выводила «Кэмден» на первое место в рейтинге лучших школ штата. Неужели вы готовы отдать лучшую ученицу конкурентам?

Насчет «Морганвилля» я вру; они наши главные соперники в спорте, и единственное, почему я к ним не пошла, – у них нет программы для особых детей.

– И я к вам вернулась. Я вернулась. Хорошая реклама для будущих студентов, согласитесь? Вдруг они начнут сомневаться, каким моральным качествам вы учите местных ребят? А среди них может оказаться будущая звезда футбола или умная девушка, которая сможет позволить себе здесь учиться, а вместо этого поступит в «Морганвилль» из-за слухов. – Я колеблюсь. Мне нравится мистер Траск, всегда нравился, но… – Мне постоянно названивают журналисты из других городов. Здесь им никто не платит, так что деньги их не волнуют. Хотите, чтобы я появилась в каком-нибудь утреннем шоу? Лично мне бы не хотелось бросать тень на «Кэмден». Вдруг люди подумают, что школа бросила меня в трудной ситуации?

Голос дрожит. Это ложь: нет никаких журналистов. Всем на меня плевать.

Директор снимает очки и медленно их протирает. На его лице читается удивление, а у глаз собираются морщинки.

– Когда это ты стала такой… напористой?

– Я изменилась, мистер Траск.

Он смотрит на мои волосы, затем окидывает долгим ищущим взглядом и со вздохом кивает:

– Это заметно. Я сожалею, что так получилось. Очень.

Просто согласитесь – и все.

Он мельком улыбается.

– Давай я кое-кому позвоню, а после уроков мы все обсудим. Устроит?

Я киваю и направляюсь к двери.

– Брат – единственный, ради кого я живу. Без него ноги моей здесь не будет! Я ничего не подпишу.

Он кивает.

– Я позвоню тебе после уроков.

Я выхожу из кабинета, и – о чудо! – у миссис Кармайкл уже готов пропуск.

Прогулочным шагом я направляюсь в коридор. Оказывается, у новой Авы действительно есть внутренний стержень, и я им очень горжусь!

У меня только год, чтобы наладить жизнь брата. Как бы ни было тяжело, я должна дать ему шанс.

Глава 6

Нокс

После урока с Авой я на взводе. Сидеть с ней – нечто! Ощущать запах ее волос, видеть, как она поджимает губы, когда на меня злится. А эти глаза… вообще молчу! Мне не нравится, какие эмоции она во мне вызывает, не нравится, что она способна завести меня одним только взглядом.

А уж когда она ко мне прикоснулась… Нет, на хрен! Без комментариев.

Но сейчас меня больше волнует брат. Он пропустил физкультуру, и я едва дождался звонка, то и дело порываясь броситься на его поиски.

Я открываю дверь в тренажерный зал внутри стадиона. Он действительно там – колотит боксерскую грушу. Пот течет по лицу, но он не останавливается ни на секунду.

Из динамиков телефона орет Эминем. Я выключаю музыку, но брат игнорирует меня и продолжает спарринг с непроницаемым, но красным от напряжения лицом.

Я наблюдаю за ним, скрестив руки.

– Ты пропустил забег, который устроил тренер. И мы прошлись по планам первой игры, а тебя даже не было. Физра – все еще урок. За нее ставят оценки.

– Да я всего раз пропустил, ничего страшного! – Он коротко смеется. – А вот если ты пропустишь, тренер устроит тебе ад на земле.

– Мы команда, Дейн! Я просто хочу, чтобы ты сосредоточился на футболе. Он помогает при перепадах настроения.

Дейн пожимает плечами, берет полотенце и вытирает лицо.

От раздражения я повышаю голос:

– Ты странно себя ведешь, как…

– Как сумасшедший? – Его голос дрожит, будто он борется с эмоциями.

Я напряженно щурюсь.

– Ты не сумасшедший, но мне кажется, ты до сих пор не отошел от той вечеринки. Я понимаю, это навевает воспоминания о маме…

– О, а ты отошел, значит? Я тебя умоляю! Ты такой же чокнутый, как и я, только скрываешь лучше. Тайком копаешься у всех в прошлом! Признавайся, она в курсе, что ты все про нее знаешь?

– Нет, – выдыхаю я.

Он пристально на меня смотрит.

– Не понимаю, что ты от нее хочешь, но это странно. Меня это напрягает.

Он проходит мимо, направляясь в душевую, но я хватаю его за руку.

– Забудь о ней. Я знаю, что ты снова употребляешь, и я не про травку с экстази. Ты серьезно подсел…

– И что? – На мгновение хрупкий наклон его головы напоминает маму, и я вижу перед глазами ее тело в ночной сорочке, плавающее лицом вниз в нашем бассейне. Судорожно сглотнув, я пытаюсь отогнать воспоминания, но они цепляются щупальцами, и вот уже мы с Дейном возвращаемся из школы и зовем ее. Обычно она сидит за пианино и делает вид, что играет, хотя на самом деле ненавидит его, или вяжет – не одежду, а простую узловатую веревку из пряжи.

Накануне они с папой поссорились – он хотел, чтобы она вернулась в лечебницу, умолял прислушаться к голосу разума, а она кричала, чтобы он оставил ее и не возвращался. Отголоски их ссоры не утихли даже утром, когда мы уехали в школу, а папа улетел в Нью-Йорк по делам.

Я потираю шрам. Дейн дергается.

– Хватит вспоминать маму!

Пропускаю его слова мимо ушей.

– Слушай, я не хочу как-нибудь прийти и узнать, что ты передознулся. Мамы хватило. Ты единственный человек, который мне важен. Если тебя не станет, кто будет напоминать мне, что я мудак и мне надо заканчивать следить за Авой Харрис?

Он отводит взгляд, но я смотрю на него.

– Дейн.

– Нокс.

– Заканчивай.

Он вздыхает.

– А смысл? Папа еще неделю не вернется, хотя мог бы.

Я смотрю на него с недоумением. Папа сказал, что вернется сегодня.

– Сюзи написала, – усмехается он. – Не видел?

Я выдыхаю и отпускаю его. Сюзи – наша бывшая гувернантка. Она частенько остается у нас, присматривает за нами, готовит, следит, чтобы в холодильнике была еда, а в доме и на территории – чисто. С годами она стала скорее помощницей, чем няней.

В его взгляде мелькает усталость.

– Ненавижу его!

– Не говори так. Он наш отец. – И ему тоже непросто. – Если ты так наказываешь его, то делаешь хуже только себе. И мне. – Я вздыхаю. – Это Лиам подбивает тебя на наркотики? Если да, он тебе не друг. Не теряй из-за него голову.

В последнее время Дейн ведет себя странно. Все началось с вечеринки – он и тогда был под кайфом, крутился вокруг Авы, танцевал с ней, положив руки на талию…

– Я этого не делал, брат, – говорит он, будто прочитав мои мысли.

Да, у него немало проблем, но я точно знаю: если ему откажут, он не станет навязываться.

Он бы не стал ее принуждать.

Я знаю своего брата.

– Тебе тяжело ее видеть? – спрашиваю я. – Может, поговоришь с кем-нибудь?

Он косится на меня.

– Я не мама. Все норм. У меня есть лекарства.

Он раньше ходил к психиатру, но потом перестал, и я вижу, что ему нужна помощь, а насчет брата я никогда не ошибаюсь. Да и Ава вернулась…

– Что ты помнишь с той ночи? Расскажи еще раз.

Он проводит рукой по волосам.

– Мало чего.

Я видел, как он на нее смотрел. Да что уж, все мы смотрели! Ее сложно не заметить. Она невероятно красива, хотя сама не осознает этого. В ней нет фальши. Никаких дорогих духов, никакой косметики, кроме помады. Но как она улыбается, когда ей весело! Уголком губ, чувственных и полных.

Дейн пожимает плечами.

– Она красотка, но она не с нами. – Он ухмыляется. – И я избегаю пай-девочек. Беру пример с тебя. Она единственная, кто на тебя не смотрит. Вот это мне нравится! Черт, как я сегодня ржал, когда она к тебе села! Она ж тебя ненавидит…

– Давай не будем об этом.

Он вскидывает бровь.

– Чего ты вообще предложил ей сесть рядом? Ченс взбесится.

Уже. После урока он отвернулся от меня и просто ушел.

– Они больше не вместе.

Во взгляде Дейна вспыхивает веселье, и он смеется.

– Так-так-так! Неужели лучший броманс «Кэмдена» пострадает из-за девчонки?

– Ава меня не интересует.

– Какой ты верный засранец!

– Я не собираюсь с ней связываться, и мой лучший друг тут ни при чем.

Он вздыхает с облегчением.

– И хорошо! От нее одни неприятности. Той ночью… я напился до чертиков. Проснулся днем у Лиама, но я бы не стал… – Он выдыхает. – Я бы ни за что не притронулся к девушке.

То же самое он говорил и раньше.

Он опускает глаза.

– Подкинешь домой после тренировки?

Его «Мерседес» в ремонте: на прошлой неделе он разогнался на повороте и поцарапал крыло об ограждение. С ним был Лиам, и я подозреваю, что они оба были под кайфом.

– Не хочешь сходить к тренеру и извиниться?

Дейн оборачивается через плечо, но быстро сдается.

– Да схожу я! Доволен? Только сначала загляну в душ, а потом – на мировую историю. – Он смотрит на часы. – И так опаздываю.

Брат исчезает в раздевалке, а я быстро подхожу к его рюкзаку. Наркотиков нет, но наверняка он умеет их прятать.

Остается вопрос: «Что еще он скрывает?»

Глава 7

Ава

Я без ума от счастья, когда от Траска приходит сообщение, что для Тайлера нашлось место в начальной школе и он уже организовал встречу с местной администрацией. Оказывается, один из стипендиатов в последний момент перевелся. Уж не знаю, правда ли это или Траск купился на мои угрозы, но мне абсолютно плевать. Главное, что у меня получилось!

Ученики в коридорах настороженно косятся, когда я с улыбкой прохожу мимо. Да, да, да! Теперь брат будет учиться буквально через дорогу. Мы даже сможем вместе обедать…

Нет, нельзя просто так захаживать к нему в школу. У них есть правила и охрана. Все у него будет в порядке – уж в лучшей-то школе штата! Я усмехаюсь себе под нос. Я даже смогу ходить на его родительские собрания и футбольные матчи!

Я выхожу из школы и делаю глубокий вдох.

Первый день окончен! Жизнь хороша!

Приподнятое настроение улетучивается, когда я вижу на парковке перекошенную Луизу. Машин мало: я специально час просидела в библиотеке, дожидаясь, пока схлынет основная толпа.

Твою мать!

Подхожу к джипу, и да: левое заднее колесо явно спущено. Склонившись, осматриваю его.

Вот блин!

Со вздохом посмотрев на запаску, стягиваю пиджак и закидываю его в салон вместе с рюкзаком.

Пять минут спустя я уже устанавливаю домкрат, бегло просмотрев пыльную инструкцию из бардачка. Тут в голову приходит идея: мне ведь оставили ту записку! Порывшись в рюкзаке, перечитываю содержимое.

«Если тебе что-нибудь понадобится, я буду рядом. Напиши мне».

Ха! Признание от «акулы»? Ага, конечно… Нашли дурочку, как же! Но призна́юсь: я заинтригована личностью моего поклонника. Посмотрим, что он мне скажет.

Я набираю номер и отправляю сообщение:

«Получила твое письмо, «акула». Ты кто? Откуда знаешь, какой у меня шкафчик?»

Ответ приходит мгновенно, и я крепче сжимаю телефон.

«Ава, не могу поверить, что ты написала!»

«Чудо из чудес! Ты оставил свой номер, придурок. КТО ТЫ?»

«Когда увидел тебя сегодня, забыл, как дышать».

Я быстро моргаю.

«Хватит врать! Ты прикалываешься? Отъебись».

«Я тебе верю. Насчет того, что случилось на вечеринке».

Он думает, я отвечу? Еще чего! Я набираю еще одно сообщение:

«Ну что, «акула», у меня спущено колесо. Новое, только летом меняла. Как думаешь, кто виноват? Вселенная постаралась?»

Ответа нет.

Убрав телефон в пиджак, осматриваю Луизу и сжимаю кулаки от злости. Я ожидала оскорблений, презрения, даже наездов Джолин, но не порчи имущества.

Ой, ради бога, Ава, чему ты удивляешься? Ты же знала, что для богачей закон не писан! Даже изнасилование сходит им с рук.

Я поворачиваю домкрат против часовой стрелки, и спущенное колесо отрывается от земли. Жара стоит адская, по лицу течет пот.

– Опять проблемы, Тюльпан? Умеешь ты их находить! – раздается за спиной низкий голос. Я представляю, как выгляжу со стороны: оттопыренная задница и отчаянные попытки провернуть домкрат. Но я не останавливаюсь и продолжаю работать.

– Иди куда шел, футболист! Никогда не видел девушку, умеющую менять колеса? Увлекательное зрелище, понимаю. – Я сдуваю челку, лезущую в глаза. – Хотя, наверное, ты к таким не привык. Я не похожа на девчонок, готовых трахаться за трибунами. – Продолжаю крутить домкрат, по-прежнему отказываясь оборачиваться к нему. – Я сплю только с теми, кто искренне меня любит и кого не волнует, из какой я семьи.

Я раздраженно закрываю глаза. Хорошо, что он не видит моего лица! Зачем я вообще ему это говорю?

Просто уходи. Ну пожалуйста!

Но он не уходит.

– Откуда ты знаешь про трибуны?

Я ругаюсь себе под нос. Вот какой черт меня дернул?

Он наклоняется ко мне, смотрит, но я не поворачиваюсь и сверлю взглядом колесо.

– Тюльпан? Ты меня видела? Или это все слухи? Девчонки любят болтать, но ты с ними особо не общаешься.

В голосе слышится смущение, хотя я ожидала злорадства. Поддавшись любопытству, отпускаю домкрат и оборачиваюсь к нему. Волосы Нокса влажные после тренировки и торчат во все стороны, будто он ушел в спешке, даже не приняв душ. Он стоит, расставив ноги и скрестив мускулистые руки, в белой футболке с первым номером и в обтягивающих красных штанах.

– Я тебя умоляю! Слухи ходят, Нокс. Все знают, что тебе нравится, но да, я на вас натыкалась – дважды после игры и один раз днем, когда ходила забирать помпоны.

– Три раза? Охренеть! – Он хмурится, а затем напрягается. – Как-то не верится, что ты застала меня три раза.

Кхм…

Я краснею под его пристальным взглядом, и он вдруг широко распахивает глаза.

– Ты нарочно меня искала?

– Нет! Хватит! Гадость какая!..

Но правда.

Застукав его в первый раз, я начала специально пробираться под трибуны после игры, чтобы посмотреть, там он или нет. И он был там: горячий, потный, все еще в форме, он откидывал голову назад, с животным рвением входя сзади в какую-то девушку. Необузданно. Дико.

Он закусывает губу, а по его щекам и шее ползет румянец.

– Бля…

От удивления открывается рот.

– Тебе что, стыдно? Обалдеть! Это правда, кстати, что ты трахаешься только сзади?

Нокс зыркает на меня, сжимая руки, и по спине бежит триумфальная дрожь. Наконец-то я его задела!

– Блин, ты правда все видела!

– Ага.

Он зарывается пальцами в волосы, дергает их, отдуваясь.

– Представь, что этого не было.

Вот уж вряд ли!

– Как подумаю, что кто-то вроде тебя видел меня… таким… – Он морщится, трет лицо. – Прости, в общем.

– Кто-то вроде меня? Это еще что значит?

– Ничего. Ты здесь никто.

Правда, что ли?

Я горько усмехаюсь.

– Помнишь, я сказала, что ты достиг своего пика и в будущем тебя ждут одиночество и пристрастие к порно? Так вот, забыла упомянуть, что тебе только и останется, что бухать и трезвонить своим бывшим подружкам да шлюхам. Никто не возьмет тебя в команду. Какой из тебя футболист? Даже чемпионат штата выиграть не можешь, а школа-то требует! Поговаривают, это я вам прошлый сезон испортила. Извиняться не собираюсь.

Я жду злости, а он просто вздыхает.

– Признаю, ты неплохо меня зацепила. Только не начинай хвастаться: все равно никто не поверит.

Я хлопаю в ладоши.

– О-о-о, я задела великого Нокса Грейсона! Ну ничего себе! Все, жду медаль и упоминания в выпускном альбоме. О, и почетную ленту с надписью: «Победила Нокса в его же игре».

Он явно хочет что-то сказать, но потом передумывает.

– Что? – спрашиваю я.

– Ничего.

– Да что?! – Я срываюсь.

Он морщится.

– Держись от меня подальше, Тюльпан. Зря ты со мной села. Я с тобой дружить не собираюсь.

– Ты сам предложил вообще-то. Не собираешься дружить – так иди отсюда. Давай, «акула». Никто не просил останавливаться и со мной говорить. Кыш!

Он изучает меня, не двигаясь с места. Порыв ветра треплет его волосы, и он откидывает их со шрама привычным движением, не сводя с меня дымчатых глаз. Тишина нарастает вместе с напряжением, и я… понимаю, что дело не в неприязни. По венам бежит электрический ток.

Но я пожимаю плечами.

– И я тебя не боюсь. Недавно окончила курсы самообороны, так что знаю, куда бить. Пах, горло – есть даже специальный захват, после которого теряешь сознание.

Мои слова явно не нравятся Ноксу. Поморщившись, он отводит глаза.

– Это был не я.

Знаю. Он ушел раньше, и с ним была Тони.

«Я сам его убью».

А вот его брат…

Нокс наклоняется и проводит ладонью по колесу.

– Само спустило?

Я вытираю пот со лба.

– Думаешь? Скорее специально проткнули.

Он надавливает на колесо большим пальцем и изучает его, будто это головоломка.

– И правда проткнули… Похоже, ножом.

Я выдыхаю. Да, я заметила.

– Блестяще, Шерлок! Забей. У меня есть запаска, и я могу поменять колесо.

– Давай помогу.

– Мне не нужна помощь, сама справлюсь. Всю жизнь как-то справляюсь.

– Ты самостоятельная, я знаю.

– Ничего ты не знаешь! – Я раздраженно вздыхаю. Вот бы он ушел! – Ты чего такой добренький, Нокс? Ты же не хочешь дружить.

Он всматривается в меня, изучает.

– Тебе прямо сейчас объяснять, в такую жару?

По горлу стекает капелька пота, и он следит за ней взглядом.

– Ладно, – говорю я. – Снимешь запаску с двери багажника? А кстати, у тебя нет гаечного ключа? А то мой проржавел…

Не слушая, он направляется к черному «Мерседесу» и открывает багажник. Достав оттуда блестящий новенький ключ, возвращается, а я стараюсь не думать о том, насколько же Нокс красивый.

Он наклоняется.

– Так, сначала разберемся с болтами.

Я уже хочу пошутить, но вовремя вспоминаю, что мы не друзья.

Нокс откручивает гайки, а потом снимает колесо и ставит на его место запаску. Я смотрю, как напрягаются его крепкие руки, а он в какой-то момент перехватывает мой взгляд.

– Чего лыбишься?

– Не лыблюсь, а снисходительно ухмыляюсь. Приятно видеть, как мистер Злой-и-Неприступный делает за меня всю грязную работу!

Забрав спущенное колесо, я креплю его к дверце багажника. Нокс поднимается, и я чувствую на себе его жаркий взгляд.

За годы учебы Нокс Грейсон никогда не уделял мне столько внимания. Честно говоря, оно напрягает: сначала он болтал со мной на уроке, потом у директора – и вот сейчас.

Я оборачиваюсь, и мы просто… смотрим друг на друга. Дурацкое напряжение между нами растет.

По спине бежит дрожь: такое ощущение, будто он читает мои мысли.

Нокс сдается первым. Шагнув ко мне, он протягивает руку и заправляет прядь волос за ухо.

Я замираю. Затем отступаю.

– Не трогай меня, – хмуро говорю я.

– Ты меня трогала. Возвращаю должок.

Упираю руки в бока.

– Слушай, не понимаю, ты за мной сегодня по пятам ходишь?

Он проводит рукой по волосам.

– Что, я тебя заинтересовал? Вставай в очередь! Все девчонки знают, что мне нужно. – Он смотрит мне прямо в глаза и проводит пальцем по шраму. – Это их либо привлекает, либо отталкивает. Как насчет тебя?

Я щурюсь и жду, когда же вернется тот страх, что он вызывал во мне в прошлом году. Но страха нет.

– Любишь поматросить и бросить, да?

Он небрежно пожимает широкими плечами.

– Откуда у тебя вообще этот шрам? – спрашиваю я.

Нокс хмурится, и в его взгляде мелькает боль, но тут же пропадает.

– Он ровный. Хороший, чистый порез, как ножом. Сам сделал?

– Нет! – Он краснеет и злобно зыркает на меня. – Не твое дело.

«Значит, рана еще свежая. Хорошо, буду знать, что тревожит Нокса Грейсона».

– Ладно, секрет так секрет! У меня тоже есть шрам. От вилки. Заработала в единственной приемной семье, которая меня взяла. У них была дочка постарше, и ей уж больно не понравилось, что я сплю в ее комнате. Мне было десять. Вот, смотри. – Я слегка приподнимаю юбку и показываю длинный шрам размером с мизинец. – После этого начала спать с камнем под подушкой.

Он медленно скользит по мне взглядом и останавливается на лице.

– Больше она ничего не сделала?

– Нет, но я была готова пойти на все, лишь бы она держалась подальше.

– Какая свирепая малышка!

Я щелкаю зубами, и уголки его губ дергаются.

– Не смейся надо мной, если не хочешь послушать подробности твоего печального будущего.

Он приподнимает бровь.

– Черт, ничего не могу поделать. Ты такая…

Но мне не суждено узнать, что он хотел сказать, потому что за спиной раздается голос:

– Нокс, ты с гаечным ключом похож на механика. Миленько! Дай-ка сфоткаю на память.

Дыхание перехватывает. Я оборачиваюсь, и по спине бегут мурашки. Это Дейн, а с ним Ченс и Лиам.

Дейн, достав телефон, фотографирует нас. Ченс смотрит угрюмо, прямо как утром. Лиам смеется. У него длинная белая челка – довольно дурацкая, на мой взгляд. Он смотрит на меня, ухмыляясь, и меня пробирает дрожь. Мы пересеклись впервые за день, и я очень рада, что наши расписания не совпадают.

Ченс гневно смотрит на Нокса, сжав зубы.

– Эй, мы же хотели сходить в кофейню. Ты идешь? – спрашивает он, будто обвиняет за опоздание, а сам смотрит то на меня, то на Нокса.

Такое ощущение, что он…

Инстинктивно я откидываю волосы с лица, и Ченс голодным взглядом следит за движением.

Выпрямив спину, я поправляю липнущую к телу блузку. И да, конечно: Ченс тут же смотрит на мою грудь.

Вот оно как!

Во мне разгорается гнев. У него хватает наглости смотреть на меня таким взглядом, когда он первым назвал меня шлюхой? Уж кто-кто, но он должен был мне поверить!

– Или ты слишком занят, помощничек? – ехидно добавляет Лиам.

Нокс косится на меня, а потом смотрит на них.

– Не занят, но мне нужно заняться домашкой. И тебе тоже, Дейн.

Тот окидывает меня взглядом и понимающе усмехается.

– Не, момент, конечно, незабываемый. Нокс и Ава! Ава и Нокс… Неплохо звучит. А ты как думаешь, Ченс?

Ченс заливается краской.

– Завали ебало! – рявкает Нокс.

Дейн распускает собранные в пучок волосы и трясет головой. Они длинные, доходят до плеч, но глаза у него такие же, как у Нокса.

– Хочешь с нами, Ава? – предлагает он. – Если нет денег, я тебя угощу.

Боже, вот ведь придурок!

Руки сжимаются в кулаки сами собой.

– Охренел, Дейн? – говорит Ченс. – Веди себя нормально!

– Реально, детка, – обращается ко мне Лиам. – Заодно обсудим видео, где ты танцуешь. Помнишь такое? Стоит признать, двигаться ты умеешь…

– Харэ! – рычит Нокс.

Мое сердце бешено колотится в воцарившейся тишине.

Между ними чувствуется напряжение, и дело не только во мне… Но вдруг я ошибаюсь? Черт, ну конечно! В прошлом году вся их команда запорола чемпионат, и виновник у них один – я.

Нервно облизываю губы. Я одна на школьной парковке с четырьмя футболистами, которые были на той вечеринке. Мне не хочется показывать слабость, но руки начинают дрожать…

– О, Ава! Все норм?

Я вздрагиваю, но это всего лишь Уайетт. Он подъезжает к нам на классическом черном «Шевроле» с кислотно-розовой полосой на капоте, льющимся из колонок рэпом и таким громким мотором, что я удивляюсь, как не заметила его приближения.

Все поворачиваются к нему. Он широко улыбается из-под козырька школьной бейсболки, но потом замечает выражение моего лица, потому что глушит машину, вылезает и прогулочным шагом направляется к нам.

Непринужденно обнимает меня за плечи, будто мы давние друзья.

– Ты как, соседка по шкафчику? Все нормально? – И снова этот акцент: «Но-мально». Уайетт обводит парней взглядом, а потом останавливается на домкрате. – Подвезти?

– Не надо, просто колесо спустило. Прокололи. Нокс помог поменять.

Лиам смеется, но прикрывает рот рукой в ответ на хмурый взгляд Нокса. Уайетт смотрит на него с прищуром, но снова оборачивается ко мне.

– Слышал, тебе выделили комнату в общежитии Арлингтона. Точнее, видел тебя в списке, когда регистрировался. Снова будем соседями! Ну, только жить будем на разных этажах: им не нравится, когда парни живут вместе с девушками. Но ты заглядывай в любое время дня и ночи! Я обалденно готовлю попкорн.

– Да, я еще не успела зарегистрироваться. Дела отвлекли. – Я стараюсь смотреть исключительно на него, сдерживая панику, затаившуюся под кожей.

Он обнимает меня крепче.

– Я помогу с переездом. Комнаты готовы, но мой тебе совет – захвати свое одеяло, а то местное белье – просто жесть.

– Угу, я учту. – Наверняка мое одеяло привело бы его в неменьший ужас. – Но сначала мне нужно в Нэшвилл – забрать вещи и встретиться кое с кем, так что приеду попозже.

– Я пошел, – рычит Ченс, весь напрягшись, и идет к своему «Кадиллаку».

– Ага, скука смертная! – добавляет Лиам и направляется следом.

Дейн тянется было за ними, но Нокс хватает его за футболку. Дейн не сопротивляется, просто смотрит в землю, а Нокс бормочет что-то себе под нос.

Ченс с Лиамом садятся в машину и уезжают.

Дышать становится легче. Двумя придурками меньше!

Уайетт принимается объяснять, как добраться до общежития и где парковаться, но его перебивает Нокс.

– Ава, если все в порядке, то я пошел, – тихо говорит он.

Я смотрю на него, стараясь сохранять спокойствие.

– Хорошо. Спасибо за помощь!

Он все еще держит гаечный ключ, и его лицо… обычно бесстрастное, сейчас оно отражает целую гамму эмоций.

– Пригляди за ней в общежитии, ладно? – говорит он Уайетту.

– Она в надежных руках, – бормочет тот.

Какое-то время они смотрят друг на друга, а потом Нокс кивает, бросает на меня еще один взгляд, и все эмоции пропадают с его лица, скрытые маской.

Они с Дейном уходят к машине, переговариваясь.

Как только они отъезжают, я поворачиваюсь к Уайетту. Тот изучает колесо.

– Советую купить новую резину. Запаска – говно.

Спасибо, я в курсе.

– Ты хорошо знаком с футболистами?

Он передергивает плечами.

– Ну, так. Я играю в бейсбол, а спортсмены часто вместе тусят. Я был у них на вечеринках, но я не из их компании. Не «акула». – И снова этот акцент, снова улыбка. – Дурацкое название, согласись? Серьезно, талисман школы – дракон, а они «Акулы»! Но я новичок, а они не любят левых людей, хотя мне, если честно, по фигу.

Я изучаю пирсинг в его брови, забитое татуировками колибри и роз предплечье, и меня осеняет.

– Господи! Ты же Уайетт Каррингтон! Твой отец – солист «Сноуболлс», инди-группы из Бостона? Начинал карьеру моделью, а в девяностые переключился на музыку?

Серьезные проблемы с наркотиками, куча реабилитаций…

По его шее ползет румянец.

– Меня обычно не узнают, пока я сам не скажу…

– Да ты же его копия! Жесть… Обожаю их песни! Как тебя занесло в Шугарвуд?

– Мама родом из Нэшвилла. Тоже здесь училась. Родители развелись, и мы с ней переехали во Франклин. Это где-то в часе езды, так что мне выделили общежитие.

– Сочувствую насчет родителей…

Он пожимает плечами.

– Ай, да отец вечно ей изменял! А наркотики? Удивительно, что он до сих пор жив. Так что я ее понимаю.

– Ну и как тебе на юге? Непривычно?

– По холоду не скучаю, но акцент у вас угарный, – ухмыляется он.

– Ты свой-то акцент слышал? – смеюсь я. – Спасибо, кстати, что подошел ко мне утром! Не ожидала, что со мной будут нормально общаться. Весь день нервничала.

Он легко толкает меня кулаком в плечо.

– Скажи, что ты фанатка «Ред Сокс», – и мы друзья.

– Я не разбираюсь в бейсболе. Это там палкой машут?

– Ладно, переживу! Только про «Янкис» не начинай, и мы в шоколаде.

Я смеюсь, а затем провожаю взглядом блестящий «Мерседес» Нокса, сворачивающий на шоссе, и прикусываю губу.

– Слушай, как тебе Нокс Грейсон? Что о нем думаешь?

Уайетт перехватывает мой взгляд и с легкой завистью ухмыляется.

– Горячий. Ох уж эти мышцы! А руки… Жалко, что натурал. Обидно.

Я смотрю на него огромными глазами.

– Погоди, что?

Он усмехается, а потом ржет во весь голос, хлопая по колену.

– Ава, ты бы видела свое лицо! Я гей. Все в курсе.

Я трясу головой.

– Но ты… ты такой…

– Мужественный? Качок?

– Да, да, конечно, – со смешком отвечаю я. – Прости, я жертва стереотипов. – Я делаю паузу. – Спасибо, что не проехал мимо.

Он упирает одну руку в бок, а вторую манерно сгибает в запястье, явно придуриваясь.

– Не обращай внимания на идиотов, дорогуша! Мы с тобой станем лучшими подружками.

Неужели у меня появится новый друг?

– Кстати, я искал тебя в соцсетях, но ничего не нашел. Где ты обитаешь?

Закатываю глаза:

– Нигде. Поудалялась отовсюду: надоело читать говно в комментариях.

Он обдумывает мои слова.

– Ну и хрен с ними!

– Ты, случаем, не унаследовал музыкальный талант отца? – с улыбкой спрашиваю я.

– Играю на гитаре просто улетно.

– А я пою. Научишь меня играть?

– Еще как, соседка! – Он улыбается открыто и искренне, и на душе становится тепло и приятно.

Что ж, неплохое завершение дня!

Но скоро наступит завтра, и все начнется сначала.

Глава 8

Нокс

Я дергаюсь в полусне – в той странной дреме, когда понимаешь, что видишь сон, но все равно боишься, вдруг кошмар обернется правдой. Твердишь себе, что такого не может быть, а потом думаешь: «А если может?»

Нужно только проснуться, и все закончится.

Давай, просыпайся! Давай же, давай…

Вернувшись из школы, я бегу на кухню, где возится мама, и на душе так хорошо. Как я по ней скучал! По ее выпечке, по сладкому лимонаду – никто не делает их так, как она. И она такая красивая: длинные темные волосы, карие глаза… Когда она улыбается, я чувствую, что способен на все.

«Брата она любит больше», – нашептывает голосок, но я и так это знаю, а потому не обращаю внимания. Какая разница? Она все равно моя мама.

Я начинаю рассказывать о школе и о футболе, о том, каким обалденным будет учебный год…

Только почему мама в сорочке?

И почему она мокрая?

Устроившись за столом напротив, беру кусок свежеиспеченного хлеба.

– Что готовишь? Жаркое? – спрашиваю я.

Она не поднимает головы. Только молчит и что-то шинкует, и лезвие остро сверкает под светом кухонных ламп.

С ее волос на столешницу стекает вода.

– Ты вся мокрая. Принести полотенце?

Но когда я протягиваю его, она не шевелится.

– Давай вечером поиграем на пианино? – предлагаю я. – Как раньше.

Тишина.

Что-то не так.

С мамой что-то случилось.

Она даже не видит меня.

Ужас захлестывает изнутри, поднимается к горлу. В душе я понимаю, в чем дело, но никак не могу дотянуться до правды.

– Я по тебе скучаю! – отчаянно кричу я.

Но только нож стучит, стучит, стучит по доске…

Кто-то трясет меня, и до ушей доносится голос:

– Нокс! Нокс! Хватит! Просыпайся!

– Что? – сонно бормочу я.

Надо мной, присев у края кровати, склоняется Дейн. Я приподнимаюсь на подушках.

– Я кричал?

Он смотрит на меня, запустив руку в волосы.

– Скорее орал на весь дом. Пришлось тебя разбудить.

– Кошмар приснился… – Я с трудом сглатываю.

– Да я заметил! – Он скрещивает руки и выдыхает. – Двинься.

– Что? Зачем? – Я щурюсь, а перед глазами до сих пор стоит мама. Я же видел ее… Точно видел! Она не снилась мне уже очень давно, а сейчас снова была жива, пусть и на несколько коротких мгновений.

– Двинься, говорю! У тебя огроменная кровать, так что я лягу с тобой, а если ты разорешься – надаю по лицу. Как тебе такое?

– Ляжешь со мной? – со смешком говорю я.

– Ау, ты спишь еще, что ли? О связи между близнецами не слышал? Да, я лягу с тобой! Не собираюсь к тебе больше бегать, а со мной кошмар не вернется.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю – и все. – Он пожимает плечами и больше не ждет, пока я подвинусь: сам огибает кровать и плюхается сверху.

Она действительно огромная, и места хватает сполна. По фигу, мне не на что жаловаться! Компания не помешает.

Накануне мы вернулись в пустой дом. Сюзи уже ушла, и мы с Дейном поужинали перед телевизором приготовленными на гриле лососем и спаржей. Поговорили о школе и тренировках, но не больше. Я скрывал свою злость на отсутствующего отца; брат молчал по своим причинам. В одиннадцать я загрузил посудомойку, включил сигнализацию, погасил свет, и мы разошлись спать. В доме тогда царила гробовая тишина. Иногда я жалею, что мы не переехали, чтобы избавиться от этих воспоминаний.

– Что снилось? – спрашивает Дейн.

– Ничего.

Он вздыхает.

– Ага, я так и понял.

Этот сон… Черт! Он снова напомнил, что мама никогда не любила меня так, как брата. По глазам было видно. Может, она думала, что мне не нужна такая привязанность. Как-то в парке, когда мы были детьми, другой ребенок столкнул Дейна с горки. Он упал, ударившись головой о камень, а мама накричала на меня, что я не защитил брата. «Ты же сильный!» – сказала она. Я вернулся, нашел того пацана и дал ему в нос.

Я бы что угодно сделал, чтобы она на меня посмотрела.

– Мы давно вместе не ночевали, – замечаю я, отгоняя эти мысли и бросая ему вторую подушку.

– Ага. – Он какое-то время таращится в потолок. – Нокс?

– А?

– Мне тоже снятся кошмары. Начались после той вечеринки.

Сердце сжимается, и я поворачиваюсь к нему лицом.

– Ты не говорил.

Вздохнув, он потирает глаза.

– О чем кошмары?

Он сглатывает.

– Зря я сегодня докопался до Авы, но она сводит меня с ума.

Представляю.

– Что именно тебе снится?

Дейн стискивает зубы и скрещивает руки на груди, что смотрится немного забавно.

На душе становится тревожно.

– Дейн, посмотри на меня! Я твой брат. Это не изменится, что бы ты ни сказал.

Он поворачивается, и на его лице написана мука.

– На прошлой неделе мне снилось, что я был в лесу с ней.

Тревога нарастает, но внешне я сохраняю спокойствие.

– Откуда такие сны? Тебя же там не было. Ты ушел с Лиамом.

– Не знаю. – Его взгляд затуманивается. – Но меня это пугает.

– Что ты делаешь с ней во сне?

– Ничего. Но мы одни, вокруг темно, она лежит на земле, а я нависаю сверху. Потом она открывает глаза и кричит, и я просыпаюсь. Лучше бы папа не рассказывал нам о ее показаниях… Наверное, это из-за них. Или нет, и я действительно там был… – Он протяжно выдыхает. – Черт, да что со мной такое?

– Тебя там не было. И завязывай с наркотиками, придурок!

Он вздыхает, избегая моего взгляда.

– Давай включим телик? Футбол посмотрим. Или еще что-нибудь.

– Без проблем.

Нахожу пульт и включаю игру. Я давно заметил, что Дейн спит с включенным телевизором, и что-то подсказывает, что кошмары снятся ему нередко.

– Водички тебе принести? Одеяльцем укутать?

Он насилу усмехается.

– Если не лень, от воды отказываться не буду.

Закатив глаза, я откидываю одеяло, иду в ванную и набираю два стакана воды.

– Твое здоровье, – сухо говорю я.

– За хороший футбольный сезон! Это твой год, братан! – добавляет Дейн.

– Мгм.

Выпив воды, он ставит стакан на тумбочку и заваливается на бок.

– Лишь бы народ не прознал, что мы дрыхнем в одной кровати. Смекаешь, о чем я?

– Будем все отрицать, – говорю я, укладываясь рядом.

– Но если кошмары вернутся…

Я поворачиваюсь на бок и укрываюсь одеялом.

– Хоть каждый день приходи, братан!

– Это не значит, что я ссыкло, – бормочет он.

– А я ничего и не говорил, – со смешком отвечаю я.

– Но подумал.

– Что-то мне кажется, ты сам себе ерунды напридумывал. Спи давай!

Включенный телевизор отбрасывает на стену причудливые тени, и я наблюдаю за ними. На душе неспокойно после кошмара, и я думаю о том, как же сильно хочу уехать из этого города. Оставить позади одинокую тишину опустевшего дома.

А Дейн… Куда бы ни забросила меня судьба, я всегда буду рядом, как и хотела мама.

В голову лезет Ава, ее белая блузка, облегающая изгибы фигуры…

Перевернувшись, бью кулаком в подушку и гоню мысли прочь.

Несколько минут спустя раздается голос:

– Нокс?

– А?

– Ты – все, что у меня осталось, брат.

«Ты – все, что у меня осталось», – так Дейн выражает свою любовь.

На мгновение я сжимаю его ладонь.

– А ты – у меня. Давай уже спать.

⁂

На свете не существует человека, который был бы рад вставать в шесть утра, но я с самого подъема готов сворачивать горы. Ранняя тренировка? Без проблем! Футбол отлично заполняет пустоту в душе, а мне, черт возьми, только это и нужно.

Я хочу продолжать играть в универе, но рекрутеры не ломятся в дверь. В прошлом году мы проиграли пять игр подряд, как полные лохи – худший результат школы за последние сорок лет.

Тренер Уильямс лично вытряхивал из нас правду о той вечеринке, но без доказательств об изнасиловании потихоньку забыли. К Рождеству о нем даже не вспоминали – разве что шепотом. Потому что наша команда воздвигла себе золотой пьедестал? Или потому что наши родители заправляют всем городом?

Ага. И то и другое.

Дейн берет мяч, и мы перебрасываем его, чтобы размяться.

Ощутив толчок в спину, я оборачиваюсь и вижу Ченса и Лиама со стаканами кофе в руках. Ченс показывает мне большой палец, и я с облегчением киваю. Видимо, вчерашний инцидент с Авой в прошлом.

Тренер, высокий крупный мужчина с кустистыми бровями, отмечает явку.

– Нокс, собирай нападающих. Сначала бегаете спринты, потом строитесь и отрабатываете борьбу за мяч. Никаких щитков и шлемов, ограниченный контакт. – Он оглядывает всех, включая Лиама. – Давайте сегодня обойдемся без драк.

Да, вчера защита неплохо сцепилась с нападением.

Нападающие собираются вокруг меня. Дейн – наш тайт-энд[1], крайний в линии нападения, Ченс – лучший принимающий.

– Вы его слышали? Допиваем кофе, девочки, и за работу! – Ченс закатывает глаза, но отходит и ставит стакан на скамейку. – Давайте, десять раз по тридцатке, потом выстраиваемся в линию. Надерем защите задницу, ясно?

Мы хлопаем друг друга по рукам.

Солнце показывается над горизонтом, когда мы с Дейном и Ченсом первыми заканчиваем спринты и трусцой бежим к краю поля, чтобы подождать остальных.

К нам подходят Лиам с несколькими игроками защиты. Разумеется, он не может сдержаться.

– Что это вчера было? Вы с Авой теперь подружки?

– А ты, часом, не в курсе, что случилось с ее колесом? – парирую я.

Он смеется.

– Знал бы – все равно бы не сказал. Я, в отличие от Авы, не крыса.

– Даже не произноси ее имя! – говорю я, хрустя шеей. – Тем более на поле. Оставь прошлое в прошлом.

– Чего это ты раскомандовался?

Расправляю плечи.

– Я капитан. Я знаю, что лучше для нашей команды.

Лиам кивает, и на секунду мне кажется, что разговор на этом закончен, но нет: он крепко сжимает зубы.

– В каком прошлом, если она вернулась и всколыхнула всю эту хрень? Я, знаешь ли, не в восторге от допросов полиции! Вдруг этот цирк начнется по новой?

– Твой отец – мэр, можешь не волноваться, – ухмыляется Ченс.

– Я тоже не хочу, чтобы меня допрашивали, – ворчит один из защитников.

– Вот и я о том же, – соглашается другой.

Лиам коротко им кивает, а потом переводит взгляд на меня.

– Хватит строить из себя копа, бесишь! Сначала устроил нам допрос с пристрастием, будто это мы виноваты, а теперь колеса ей меняешь? Заканчивай. Если хочешь ее – возьми да трахни, как любую другую девчонку. А то такое ощущение, что ты с ней, а не с нами.

Я сжимаю кулаки. Нужно заканчивать обсуждать Аву и вернуться к тренировке, но удержаться не получается.

– Тот, кто с ней это сделал, либо сейчас в команде, либо уже выпустился, – говорю я, но выпускников упоминаю, только чтобы смягчить ситуацию. В прошлом году в команде их было всего четверо, а на вечеринку и вовсе пришли только двое. Один ушел со своей девушкой задолго до конца вечеринки, а другой отрубился в пикапе в самом начале.

Парни вокруг согласно кивают.

– Нельзя на этом зацикливаться, – говорит кто-то из новичков.

Но я ловлю на себе тяжелые взгляды. Среди них – Брендон, один из защитников. Рыжий, с темными рыскающими глазами, он – главный претендент на место Лиама после его выпуска.

– Я с ним согласен, – говорит он, кивнув в сторону Лиама. – Тоже не хочу лишних вопросов – ни от полиции, ни от тебя. Она изменила Ченсу, а теперь брешет. Понятия не имею, с кем она трахалась, но мы тут не виноваты.

Изменила Ченсу? Я фыркаю и трясу головой. Помнится, мне хотелось, чтобы она ему изменила, но…

Я смотрю на Ченса, но тот сверлит глазами землю.

Держи себя в руках. Просто молчи и думай о футболе.

– Я тебя не узнаю, – ворчит Лиам. – Она же никто! Так, наживка для акул. Перекус на зубок.

– Ты поднял эту тему, – тихо говорю я.

Дейн толкает меня в плечо.

– Братан, мы на тренировке!

Лиам хрипло смеется.

– Мы все ходим в подозреваемых, и ты тоже. Думаешь, я не замечаю, как на нас смотрят учителя? Директор? – Он мрачнеет. – Даже Джолин во мне сомневается!

Я пожимаю плечами.

– Можешь не волноваться: вряд ли Ава продолжит с нами тусить.

Лиам смотрит мне прямо в глаза.

– Если заявится, мне причитается. Надо хоть насладиться тем, в чем меня обвиняют. – Он с ухмылкой хватается за пах. – Она будет орать от удовольствия – все девчонки подтвердят.

Все вокруг замирают, а я… Я чувствую себя так, будто меня оглушили.

Правый кулак врезается в лицо Лиама. От удара он откидывает голову назад, но не сводит с меня удивленного взгляда. А потом в глазах вскипает ярость, и ответный удар быстро и точно прилетает мне в глаз, прежде чем я успеваю пригнуться.

Хочешь подраться? Сейчас подеремся!

У меня давно чешутся кулаки. С того самого дня, как я застукал их с Дейном нюхающими кокс у него на вечеринке. Мы и тогда подрались, но надо было врезать сильнее…

Он толкает меня в грудь, но я хватаю его за футболку, подтаскиваю к себе и бью в глаз.

– Харэ! – Ченс пытается нас разнять, но я вырываюсь и снова нависаю над Лиамом. Сплевываю.

– Встань в линию, как все остальные, и слушай меня.

– Ты первый меня ударил! Охренительный капитан! – огрызается он, задыхаясь.

– Прекратите, пожалуйста, – умоляет Дейн, удерживая меня, пока Лиама оттаскивают другие защитники.

Я вырываю руку из его хватки и киваю на Лиама.

– И это твой лучший друг? Ты слышал, что он сказал?

Я говорю про маму, и Дейн бледнеет. Остальные не знают, через что ей пришлось пройти и что ее доконало, и взгляды игроков бегают между нами.

– А ты, – с рычанием оборачиваюсь к Ченсу. – Она тебя любила. И она не врала. Она вернулась, потому что знает: она лучше нас всех, вместе взятых. – Я натягиваю и отпускаю футболку. – Ты хоть понимаешь, от какой девушки отвернулся? Очнись, Ченс!

Он смотрит на меня в шоке.

– Нокс…

– Все в порядке, парни? – нарушает повисшую тишину подошедший тренер.

Я выдыхаю. Чувствую, что срывает крышу, но ничего не могу поделать. Я так долго сдерживал злость, думал, что смогу себя контролировать, но как увидел ее… Пиздец.

Тренер обводит нас настороженным взглядом.

– А ну заканчивайте! Хотите играть в команде – ведите себя соответствующе. – Он выдерживает паузу. – Если вы снова о том, что случилось в прошлом году, то мы это проехали. Все ясно?

Я прожигаю Лиама взглядом.

– Нокс! Ты хочешь выиграть чемпионат или нет? – Тренер кладет руку мне на плечо и тяжело смотрит.

– Хочу, – киваю я.

Усилием воли расслабив плечи, смотрю на Лиама и ухмыляюсь, заметив под глазом наливающийся фингал. У меня наверняка будет такой же.

Наклонившись к нему, я тихо предупреждаю:

– Я серьезно. Еще раз произнесешь ее имя, тебе пиздец.

Он зло кривит губы, но не выдерживает и отводит глаза.

Правильно, мудак. Бойся!

Глава 9

Ава

Тайлер смотрит на меня настороженными голубыми глазами, в которых читается страх. Я улыбаюсь ему; сестра Маргарет с другой стороны сжимает его ладонь.

– А вдруг я им не понравлюсь? – спрашивает он, когда мы проходим в здание начальной школы и идем к кабинету директора.

Я нашла ее в интернете – судя по отзывам, доктор Риверс – женщина образованная и пользуется любовью коллег и бывших учеников. Я виделась с ней вчера после школы, и она ждет нас. Сейчас я замечаю, как она выходит из кабинета и идет в нашу сторону. Оглядываюсь на Тайлера: боже, какой же он малыш для своего возраста! Как и у многих детей алкоголичек, у него маленькие глазки, тонкие губы и вздернутый носик. Пальцы, цепляющиеся за лямку рюкзака, растопыренные и узловатые, но это не мешает ему быть типичным маленьким непоседой. Он обожает спорт, особенно бег, который отлично ему дается – носится он как ветер. Конечно, у него есть небольшие проблемы со слухом, а на носу восседают очки в толстой оправе, но, к счастью, он избежал пороков сердца и почек.

Наклонившись, я смотрю ему прямо в глаза.

– Еще как понравишься. Ты же храбрый!

– Как Люк и Хан Соло?

– Ага, – смеюсь я. – Помнишь, как они взорвали «Звезду Смерти»? Они тоже когда-то были как ты: маленькими, но сильными.

– А мне дадут медаль? И все будут радоваться и хлопать?

– Золотую звездочку точно получишь, а я всегда рада твоим успехам.

Он кивает.

– Ну ладно.

Я вздыхаю. Блин, как же я буду скучать!

– Если хочешь, можешь переночевать у меня, а я утром отведу тебя в школу.

Сестры милосердия – не государственная организация, что позволяет им некоторую свободу действий. Мне восемнадцать, и я его сестра; они и раньше его со мной отпускали. Конечно, не на ночь, но сестра Маргарет кивает, когда я смотрю на нее.

Я поправляю брату воротник маленького пиджака, который вчера получила. Доктор Риверс специально задержалась ради меня допоздна: милый жест с ее стороны.

Он грызет ногти.

– Давай в следующий раз? Я… я не люблю спать в чужой кровати. И дома Аксель. Вдруг он будет скучать?

Я улыбаюсь. Ну конечно! Там его дом, а Аксель – его лучший друг.

– Хорошо. Тогда потом можем сходить за мороженым, и ты расскажешь, как прошел день.

Он кивает.

– Давай, веди себя хорошо! Понял, мелочь? Слушай учителей. Я серьезно!

Он отводит взгляд, и на лице проступает знакомое упрямство: он научился ему от меня.

– П-пусть они сами себя хорошо ведут, а то я им яйца отрежу!

Сестра Маргарет закатывает глаза:

– Так говорить нельзя.

– А почему тебе можно? – отвечает он.

Сестра Маргарет смотрит на меня косо. Я развожу руками. На что она рассчитывала? Я же все детство кочевала между палатками бездомных, приютами, приемными семьями и чужими квартирами…

Тайлер смотрит на меня снизу вверх.

– Но я же не ругался. «Яйца» – это не мат. У мальчиков есть яйца. Их…

Я вскидываю руку.

– Так, стоп! Вот это точно плохое слово. Считай, что школа – это как церковь. Тут нужно думать, что говоришь.

Монахиня качает головой, но я замечаю ее улыбку и треплю волосы брата.

– А ты знаешь, что тут обалденный художественный кружок? Посмотри, какая фреска! Ее ученики нарисовали.

Он смотрит на стену, и на лице проступает восторженное изумление. Он обожает рисовать.

Доктор Риверс подходит к нам улыбаясь, и я сжимаю худые плечи брата. Директор высокая и привлекательная, в кремовом костюме и с собранными в аккуратный пучок волосами. Она вышла поздороваться с нами, что само по себе удивительно: администрация бывшей школы Тайлера не отвечала даже по телефону.

Сердце сжимается, и надежда – в последние месяцы такая хрупкая и призрачная – разрастается чуть сильнее, когда я смотрю, как доктор Риверс наклоняется к брату и предлагает проводить в кабинет.

Затем она выпрямляется.

– У Тайлера все будет отлично. Если что, у меня есть твой номер. – Она смотрит на сестру Маргарет и кивает. – И номер интерната тоже. Можете не волноваться! – Она делает паузу. – Поздравляю с успешным зачислением! Директору Траску пришлось немало ради него повозиться.

Вот и хорошо!

Она улыбается.

– Он будет в восторге от учителей.

Эмоции захлестывают, сдавливая горло. Я оглядываю рисунки на стенах, мягкую мебель в кабинетах, радостные улыбки учителей, желающих ученикам доброго утра. Мне никогда не стать брату мамой, но я могу подарить ему дорогу в лучшее будущее. Уже что-то.

– Спасибо!

Она кивает и уводит Тайлера по коридору.

Он машет мне на прощание, а потом отвлекается на девочку, которая подбегает к нему, хватает за свободную руку и уводит вместе с доктором Риверс.

Все это было не зря. Я правильно поступила, вернувшись в «Кэмден». Здесь ему будет хорошо.

Глава 10

Ава

– Обалдеть! Нехило тебя разукрасили, Злой-и-Неприступный! – вырывается из моего рта, когда я сажусь рядом с Ноксом.

До звонка всего ничего, но я не опоздала: уроки в старшей школе начинаются на полчаса позже, чем в начальной, так что времени доехать было достаточно. Я даже посидела пять минут в машине, чтобы не прийти слишком рано. И то миссис Уайт пока не заняла место во главе класса.

Мы с Ноксом сидим совсем рядом, и я чувствую исходящий от него жар. Но он отстраняется, увеличивая дистанцию, и пожимает плечами, упорно глядя в ноутбук. Вокруг него – силовое поле. Я его чувствую.

Так и хочется снести его, расстрелять из лучевой пушки, продраться сквозь защитные слои и посмотреть, что под ним.

– Если не хочешь говорить, расчехляй свой низкий голос и просто попроси замолчать.

Блин, зачем было упоминать, что он низкий? Как будто я только и делаю, что слушаю его голос!

Он постукивает пальцами по ноге.

Я никогда не встречала настолько замкнутого человека. Тут не только силовое поле – тут бронированные танки по периметру, готовые стрелять по первой команде.

«С Авой не контактировать», – так и заявляют они.

Нокс всегда со мной таким был. За одним исключением…

– Ну давай, Ава, пойдем наверх, – выдыхает мне на ухо Ченс. Его ладони поглаживают меня по заднице, пока мы танцуем.

Из колонок льется громкая музыка. Его родители уехали из города отмечать День труда. Вечеринка большая – здесь не только «акулы», как на тусовках после матчей, но и куча популярных ребят из «Кэмдена», хэмптонской старшей школы и просто из города.

– Хочу сделать тебя своей, малышка, – бормочет он.

– Ты пьян.

– И что? Тут все такие.

– Не я.

Признаваться страшно. Наверное, чтобы влиться в коллектив, стоило выпить. Только я не люблю алкоголь и то, как ведут себя пьяные люди.

Вокруг нас толпа двигается под музыку в медленном танце, забываясь в низкой пульсации баса. Кто-то целуется на диване. Лиам прижимает Джолин к стене в коридоре, целует, удерживая руки над головой. Она обхватывает его ногой, притягивая ближе. Он задирает ей юбку, и я поспешно отвожу взгляд.

Ченс целует меня, скользя ладонью под свободную блузку и лаская живот.

– Малышка, ты такая хорошая! Обещаю, я буду нежным.

Я оглядываюсь.

Никто не смотрит на нас.

Только он.

Нокс.

Он не танцует, но мой взгляд то и дело возвращается к нему, сидящему в темноте в отдалении от остальной толпы. Лицо видно плохо, но его выдают мускулистые руки, закинутые на спинку дивана. Я знаю, что он там, чувствую исходящую от него угрозу. Он будто король, наблюдающий за своими подданными. Рядом с ним стоит незнакомая симпатичная девушка. Она запускает пальцы в его шелковистые волосы, водит ногтями по коже головы, а потом чувственным томным движением скользит ниже и разминает ему шею и плечи, укладывает ладони на грудь. Другая девушка сидит у его ног и поглаживает по бедрам. Ее я тоже не знаю.

Лукаво посмотрев на него, она тянется к паху.

Сердце бешено колотится, и вовсе не из-за прикосновений Ченса. Я едва ли их замечаю.

– Ты совсем меня не хочешь, Ава? – стонет он мне на ухо. Подхватывает на руки, не дожидаясь ответа, и усаживается на диван, устроив меня на коленях.

Со своего места я вижу Нокса.

Он не сводит с меня глаз.

Я завороженно наблюдаю, как он прикусывает губу, вгрызаясь почти что до крови. И смотрю прямо в глаза, давая понять, что нет, я не забыла, как видела его в раздевалке практически голым, и да, он умудрился запасть в мои мысли со своей привычкой сидеть за мной на уроках и бросать долгие взгляды за обедом, когда я сажусь рядом с Ченсом.

Девушка что-то спрашивает. Я не слышу, что она говорит, но догадываюсь, когда она тянет вниз молнию его джинсов и опускает голову.

Внутри все переворачивается.

– Ты чего? – спрашивает Ченс, когда я вскакиваю с дивана. Грудь вздымается, и я прижимаю ладонь к красным щекам. Смотрю на Нокса, а он, как неподвижная статуя, смотрит в ответ.

– Я в туалет, – бормочу я и выскальзываю из его рук, когда он пытается меня ухватить.

– Малыш…

– Я ненадолго, – твердо говорю я и протискиваюсь между танцующих тел.

Мимо Нокса я прохожу со сжатыми кулаками, отвернув лицо в сторону. Чтобы не видеть его, чтобы он не узнал, что это он засел у меня в голове вместо Ченса.

Да что со мной такое?

К счастью, ванная в конце коридора пустует. Забегаю внутрь и на мгновение замираю перед зеркалом. Надо уходить. Просто выйти из дома и вернуться в интернат, но у меня нет машины. Я приехала с Пайпер, а она веселится внизу. Когда я видела ее в последний раз, она целовалась с парнем из «Хэмптона».

– Я на минутку, – бормочу я своему отражению. Отдернув шторку, забираюсь в белоснежную ванну на бронзовых ножках. Может, если отсижусь тут, то вечеринка закончится, Нокс уедет, а мы с Пайпер вернемся к ней?

Откинувшись на бортик ванны, я пытаюсь расслабиться.

Ага, конечно! Дверь открывается. «Черт!» Я забыла ее запереть.

Выглянув из-за шторки, вижу Нокса: он прислоняется к двери, запрокинув голову, и тяжело дышит. Я ищу взглядом девушек, но их нет. Кривлю губы. Видимо, минет вышел недолгим.

Потерев лицо, Нокс подходит к раковине и включает холодную воду. Плещет на себя: один раз, другой. Вода стекает по щеке к загорелому горлу, скользит под ворот обтягивающей черной футболки. Он смотрит на свое отражение и морщится, проводя пальцами по лицу.

– Какой же ты тупой урод, сволочь! – бормочет он сам себе. – Она не твоя.

Склонившись над раковиной, он хватается одной рукой за край, а другой расстегивает джинсы и достает член: длинный, толстый и твердый, такой же крепкий, как и он сам. Он проводит по нему ладонью, тихо стонет, прикрыв глаза, и у меня перехватывает дыхание. В ушах звенит от хриплых стонов и тихих шлепков, с которыми кулак двигается по стволу и растирает белесые капли на головке.

– Аид и Персефона, – бормочет он почти со злостью, стаскивая джинсы и трусы ниже.

Его член блестит влагой, и он жадно толкается в свой кулак, а на шее и скулах проступает румянец. Каждая секунда растягивается, полная тихих стонов и предвкушения. Я прикусываю губу, заглушая рвущиеся из груди звуки.

Ну увидела я, как дрочит глава «Акул», и что такого? Да ничего!

Это ничего не меняет. Это ничего не меняет.

Это меняет все!

В животе расползаются жар и желание. Затаив дыхание, я запускаю руку под джинсы и потираю мягкие складки. Чувствительные соски набухают, словно он рядом, словно касается их. Как бы он трогал меня? Грубо? Наоборот, нежно? Я до сих пор помню его за трибунами. Каким он был необузданным. Диким.

Поерзав, стягиваю джинсы пониже. Внутри все горит, и я забираюсь под трусики, касаясь мокрого клитора. С губ срывается судорожный стон, и я замираю, резко вспомнив, где нахожусь. В воздухе царит тихое напряжение.

Нокс ушел? Дверь вроде не открывалась…

Шторка резко уходит в сторону, и он нависает надо мной. Пытается что-то сказать, но слова застревают в горле, когда он оглядывает меня. Отступает, запнувшись, и падает на пол.

– Ава! Какого… – Он поспешно поднимается на колени, на его лице – ужас. – Черт, черт! Ты что тут забыла?

Смущение вспыхивает на лице жаром. Представляю, как я выгляжу со стороны – в ванной, с рукой в трусах.

– То же, что и ты, видимо, – бормочу я. Встаю, пошатываясь, и пытаюсь перелезть через бортик, но забываю о спущенных джинсах и падаю.

Он подскакивает и бежит помогать, а я поспешно привожу в порядок одежду. Он обхватывает меня за пояс, придерживая, но в итоге мы падаем на плиточный пол, и я оказываюсь сверху, вжимаясь в него своей грудью. Все силы уходят на то, чтобы не растаять, прижавшись ближе. Я ощущаю его крепкий член, и тело пульсирует незнакомым желанием. Закончить начатое, достигнуть той блаженной вершины…

– Нам нельзя здесь оставаться, – рычит он, удерживая меня за плечи. Его хватка сильная и оставит синяки, но мне плевать.

Вывернувшись, я тянусь к его лицу. Он считает себя уродливым? Быть не может!

Облизнув губы, опускаю руку.

– Ченс, – хрипит он. Смотрит на меня потрясенно и дико, открыто, как никогда. – Почему ты ничего не сказала, когда я вошел?

Он потирает лицо и отодвигается, прислоняясь спиной к двери.

– А если скажу, что хотела посмотреть? Решишь, что я извращенка?

По его телу проходит дрожь.

– Я тебе даже не нравлюсь. Ты меня боишься.

– Не уверена.

Морщась, он натягивает трусы.

Я застегиваю джинсы. Сердце болезненно колотится, и двигаюсь я дергано, недовольно.

По ту сторону двери раздаются голоса, и Нокс с грацией спортсмена подскакивает, натягивая штаны. Возвращается к раковине и снова брызгает на лицо водой.

– Вставай, Ава. Убирайся к чертовой матери! – Он цепляется за столешницу.

– Почему ты на меня так смотрел?

Он напрягается.

– Я не обязан тебе отвечать. Забыла, с кем разговариваешь?

– Да плевать мне, что ты глава «Акул»! Просто ответь.

– Не ори.

– Тогда отвечай. Что все это значит?

Что между нами происходит?

Я поднимаюсь. Храбрюсь, но это пока. Признаюсь, он пугает меня: тьма, которую он излучает, так непохожа на Ченса…

– Она тебе отсосала?

При мысли об этом становится мерзко.

В его глазах плещутся эмоции – он смотрит на меня через зеркало.

– Нет, – вырывается у него.

– Ты меня хочешь?

– Нет.

– Врешь.

Воцаряется тишина. Нокс злится, борется с чем-то в себе. Затем оборачивается и подходит.

– Ты принадлежишь Ченсу.

– Я принадлежу только себе!

– Вы уже переспали? – Его руки сжимаются в кулаки.

– Нет!

– Ничего, переспите. Он тебя любит. – Он молчит, а на челюсти бьется жилка. – И он мой лучший друг.

Я жадно впитываю выражение его лица. Видеть уязвимость так непривычно…

– Любит? Не знаю. Он даже на свидания меня не зовет и уж тем более не знакомит с родителями. Я его школьная тайна. – Нет, Ченс – хороший парень, но он ни разу не позвал меня на ужин, в кино или на вечеринку после футбола. – Я не вписываюсь в ваш клуб.

Его грудь вздымается.

– Брось его, – говорит он сухо.

Но это не предложение бросить Ченса, чтобы встречаться с ним. Нет, это не в стиле Нокса. Ченс – его лучший друг, и он ни за что не подберет за ним девушку. Для него это неприемлемо. Каждый мускул его напряженного тела пульсирует преданностью.

Мне становится стыдно. Опустив голову, я потираю глаза.

Я просто…

Просто…

Шрам у него на лице.

Глубокие глаза цвета шторма.

Тьма, живущая во мне, жаждет его. А я даже не знаю, когда она там поселилась.

Зато я знаю, что меня тянет к сломленным людям. К их тайнам. Мне интересно, что сделало его таким, кто разбил ему сердце и почему он так искаженно воспринимает шрам на лице.

– Прости, – бормочу я. Извиняюсь, наверное, за то, что не могу признать это вслух.

– Между нами ничего не было, Ава. Хватит делать расстроенный вид.

Он не понимает. Я расстраиваюсь не из-за того, что было, а из-за того, чего не было. Чего никогда не будет.

Он сглатывает.

– Твою мать! Не бросай его. Зря я это сказал. Он хороший парень. Позаботится о тебе. – Он молчит, а потом хрипло выдавливает: – Просто держись от меня подальше.

Он поворачивается, и я вижу, как он берет себя в руки, выстраивая между нами стену – пресловутое силовое поле.

Потом выдыхает, опустив плечи.

– Нокс?

– Что? – отвечает он, взявшись за ручку.

– Ты не урод. Ты очень красивый.

Не сразу, но он выходит и захлопывает за собой дверь.

Я остаюсь в ванной: жду, пока начнут хлопать двери и раздаваться звуки машин. Выбравшись, на цыпочках возвращаюсь и обнаруживаю, что Ченс отрубился на диване. Даже во сне он красивый, и я смотрю на его полные приоткрытые губы, из которых вырывается тяжелое дыхание. На столах по всей комнате стоят бутылки из-под пива. В пепельнице догорает косяк. Я перевожу взгляд на Ченса. Нужно порвать с ним. Мы и не встречаемся толком… Разве можно назвать это расставанием?

Он открывает глаза и сонно садится.

– Малыш… Ты куда подевалась? – Он щурится. – Это я виноват? Ты какая-то странная.

Я сажусь рядом.

– Ты меня стыдишься?

– Нет!

Киваю. Если хочу продолжать отношения, нам нужно все обсудить.

– Ты постоянно требуешь секса, но я не давалка, Ченс. Мне нужен парень, который гордится мной, приглашает меня на свидания. – Я обвожу рукой захламленную комнату. – И нет, это не свидание! Я хочу, чтобы ты заезжал за мной в интернат, познакомился с братом.

Он отшатывается, а потом хмурится.

– Не ожидал, что ты такая… старомодная. Просто сейчас самый разгар футбольного сезона, а я же «акула», привык делать все, что вздумается… – Он замолкает и морщится. – Нет, как-то паршиво звучит… Я к тому, что у меня больше никого нет. Ава, серьезно! – Положив руку мне на затылок, он притягивает меня ближе. – Эй, не вздумай меня бросать, ладно? В пятницу у нас игра, но вся суббота твоя, слышишь? Я постараюсь тебя порадовать. – Он ухмыляется. – И прости, что давлю из-за секса. Просто ты такая красивая, возбуждаешь. Да и остальным перепало.

Я слабо ему улыбаюсь.

– Угу.

Только мы так и не встретились с ним в субботу.

Потому что в ту пятницу была вечеринка.

Глубоко вздохнув, я возвращаюсь в реальность. Заталкиваю воспоминания о Ноксе подальше.

Не удержавшись, оглядываюсь на Ченса, и меня накрывает привычной волной разочарования и гнева. Тот, будто ощущая мой взгляд, поднимает голову. Он крепко держит за руку Бруклин. Как же быстро он к ней сбежал!

– Как дела, Бруклин? – окликаю я. Красотка с гладкими каштановыми волосами кривится, будто ей в рот запихали лимон, и не отвечает.

Конечно, она ведь подружка Джолин! Чего я ожидала?

Отвернувшись, изучаю стойкий профиль Нокса.

– Пиу-пиу-пиу! Это я твои войска отстреливаю. Ну, знаешь, охрану по периметру стены, которой ты от меня отгородился.

– Угу.

– Он разговаривает! Точнее, бормочет.

– Мы на уроке, – сухо говорит Нокс.

– Он еще не начался. Знаешь, я тут думала о Патрике Суэйзи. Признаю, «Привидение» – отличный фильм, особенно если фанатеешь от керамики, духов и чокнутых экстрасенсов. Но лично мне больше нравится «На гребне волны». Серфинг, прыжки с парашютом, адреналин, а уж какие там мужчины… Ух, это по мне! А вот «Дом у дороги» – отвратительный фильм. В тройке худших. Драки там хорошие, ладно, но сюжет… Пацифист-вышибала, серьезно? Пф!

– Что еще в твоей тройке худших? – Он все еще не смотрит на меня, но придвигается ближе. Совсем чуть-чуть.

– «Шоугелз». Элизабет Беркли не идет роль стриптизерши из Вегаса.

– Значит, «Спасенные звонком» тоже не любишь?

– Не-а. А, еще не люблю «Пилу». Отвратные фильмы, все шесть!

– А седьмая?

У меня открывается рот.

– Они сняли седьмую часть? Ты же шутишь?

– Не шучу. – Он усмехается, глядя в ноутбук.

Ну же, совсем немного! Осталось совсем чуть-чуть…

Я стучу ручкой по парте.

– Как ты умудрился стать главой «Акул»? Ты, конечно, полный придурок, но не создаешь впечатления человека, которого волнует школьная иерархия. Скорее похож на сурового одиночку. Не будь у тебя денег, стал бы главарем банды. «Банда Нокса». И набил бы себе партак акулы на шее. Крутым бы был, жуть!

Ну же, Нокс, давай! Ломай стену! Покажи, какой ты на самом деле!

– Повезло мне быть богатым!

– Вопрос: ты все еще дрочишь в туалетах?

Он дергается.

– А ты в ваннах?

– В последнее время не доводилось.

– Очень жаль.

– Я иногда думаю, что было бы, если бы ты остался. Как бы все повернулось? Если бы я пошла на вечеринку с тобой и ты был бы рядом…

– Ава, хватит! Пожалуйста!

Стены, только-только начавшие опускаться, вернулись. Он отодвигается от меня на стуле.

– Я действую тебе на нервы, я же вижу. Почему? Потому что я здесь по стипендии и не стою твоего внимания? Нет, сомневаюсь. Тут что-то другое…

Он вздыхает. Но я не собираюсь останавливаться.

– Помнишь, ты спрашивал меня об Аиде и Персефоне? Это один из моих любимых мифов: Аид влюбляется в прекрасную богиню, и ему не нужны демоницы из своего царства. Только она.

– Не понимаю, о чем ты.

– Он довольно романтичный – для истории о богах. Да, Аид похитил Персефону, но он любил ее, и похищение – мелочь по сравнению с поступками некоторых. И хотя все предупреждали ее держаться подальше, она тоже его любила. Она ведь специально съела зерна граната: знала, что иначе мать не позволит ей остаться в Аду.

– Она жила там всего шесть месяцев в году, а потом возвращалась на поверхность. Не самые прочные отношения, на мой взгляд…

– Так ты помнишь! – довольно говорю я. – Ну а прочные или нет… Говорят же, что разлука сближает. Ты скучал по мне, пока меня не было?

Дыхание перехватывает, пока я жду ответа, но он, хитрый дьявол, умеет увиливать. Поворачивается ко мне, светя подбитым глазом, кожа вокруг которого болезненно опухла и посинела.

– Еще я помню, как Аид поднялся из Ада на черной колеснице, схватил Персефону и уволок в мир мертвых. Обманом скормил ей гранат, чтобы она захотела быть с ним. По-твоему, это нормальные отношения?

Я пожимаю плечами.

– Она любила его и знала, что выхода нет. Нет, она боялась его, наверное, до смерти, но все равно готова была рискнуть.

Он хмыкает.

– Серьезно? Никто не хотел, чтобы они были вместе. Ни один бог их не одобрял. Кто полюбит короля подземного мира?

– Подходящий человек.

Он резко втягивает воздух.

Мимо проходит Джолин. Она злобно косится на Нокса, и я задумываюсь. Этот его синяк… Хм…

– Как глаз? Болит? Вот бы он умел говорить! Так бы и спросила его, как это Нокс Грейсон не удержал себя в руках на той вечеринке у Ченса.

Он бросает на меня недовольный взгляд.

– Ладно, ладно. Я же вижу, ты не ответишь. Тогда давай поговорим про драку, в которую ты явно ввязался. Я такие фингалы видела – мама с ними часто ходила. Отец Тайлера, Купер, собрал целое комбо: безработный, больной на голову наркоша. Как-то прижал маму к стене и избил до крови. Прямо по лицу – так, что у нее голова моталась. Туда-сюда. Как в кино, знаешь? Когда еще ноги отрываются от пола. Она так и болталась, представляешь? А вокруг – бутылки от водки. Конечно, куда же без чертовой водки? Он обернулся через плечо и сказал валить, пока до меня не добрался. И я сбежала.

После признания грудь часто вздымается, и Нокс наклоняется ближе.

– Куда?

– В школу. Днем я была там, обедала, а ночью спала в палатках под мостом. Три дня не возвращалась домой. Меня никто не заметил, да и погода была хорошей. Это было весной.

Он хмурится.

– Твою мать, Ава! Под мостом? А если бы с тобой что-то случилось? Почему ты не обратилась в полицию?

– Сразу видно, что ты богатый. Я тебя умоляю! Копы сразу позвонили бы в социальную службу, и меня бы отдали в детдом. Нет уж, спасибо! Из двух зол я предпочту меньшее.

Он протяжно выдыхает, сжимая руки в кулаки.

– Что было, когда ты вернулась?

Я пожимаю плечами.

– Да ничего. Эти два голубка миловались, как обычно. Мама была беременна, так что я просто ждала появления брата. – Помолчав, добавляю: – Я иногда думаю, жива она еще или нет.

– А где твой отец? – Нокс всматривается в мое лицо.

– А, этот? Победитель по жизни! Бросил маму еще до моего рождения. Сейчас вроде работает на нефтяной вышке в Персидском заливе.

Нокс мельком хмурится, но потом его взгляд смягчается. Он приоткрывает рот.

– Не надо меня жалеть, Нокс. У меня есть Тайлер. Это самое главное.

Я прикасаюсь к медальону, и он переводит взгляд на него, скользит ниже, а я чувствую, что краснею. Чувствую, что по мне видно: в моих мыслях нет ничего, кроме Нокса, с которого так хочется сорвать эту маску…

– Советую приложить лед, – кашлянув, говорю я. – Или чего-нибудь холодное. Где твои девочки на побегушках? Я думала, только свистни – они появятся. Принесут обезбол. Минет сделают.

У него дергаются губы.

– Из-за девчонки подрался? Если честно, на тебя не похоже. Ты такой сдержанный… Правда, не за трибунами, – ухмыляюсь я.

Он краснеет, но усмехается.

Тут ко мне подскакивает Пайпер, поправляя свои милые очочки, и я вздрагиваю: Нокс настолько меня захватил, что я забыла, где мы находимся. Она обнимает меня, и ужас от возвращения в школу слегка отступает.

– Подруга, поздравляю с заселением в общагу! Это кайф! Мы теперь почти соседки! Устроим тусу. И домашку теперь можно делать вместе! – Она торжественно вскидывает кулак, а потом оглядывается на Дейна: тот как раз зашел в кабинет и сел за парту. – М-да, отлично. Явился, индюк напыщенный! Он такой… уф! Пошла я! Забегу к тебе вечером, отпразднуем с «Маунтин Дью» и тако. Ты же их любишь, я ничего не забыла? Вот их и куплю. Давай, увидимся!

И она убегает за свою парту.

Нокс пристально смотрит на меня.

– Это ее родители отвезли тебя в больницу?

Откуда…

– Рот закрой, муха залетит! – ухмыляется он.

Я поджимаю губы.

– Странный ты! Вот уж не думала, что ты за мной наблюдаешь. И я никому об этом не рассказывала. Пайпер сказала? – Настороженно кошусь на него.

– Нет. Я как-то у нее спрашивал. Она посоветовала пырнуть себя ножиком и спрыгнуть с крыши.

– Да, она такая: милая, но дерзкая.

Я оглядываюсь на Пайпер. Та как раз отчитывает Дейна, сверля его взглядом:

– Да посмотри ты уже этот тупой фильм, дурья твоя башка! Ну умрет паучиха, и что дальше? Потерпи. Господи, какой же ты нытик!

Дейн пялится на нее, будто она свалилась с Луны. Небось раньше он с ней даже не разговаривал, а теперь выбора нет.

Усмехнувшись, я отворачиваюсь.

– Хорошо, что у тебя есть друзья, – бормочет Нокс.

– Это не помогает. Все равно возвращаться сюда очень странно, будто мне здесь не место. Я слишком изменилась.

Он замирает, и я напрягаюсь. Черт, почему я не могу держать рот на замке? Вот же трепло!

– А ты… король школы, – говорю я. – Девушки тебя обожают, парни завидуют. Все хотят погреться в лучах твоей славы. Тебя вечно окружают друзья. Славься, Нокс!

– Угу.

Господи, как же это угуканье бесит!

Миссис Уайт до сих пор не начала урок. А жаль. Так бы я, может, заткнулась.

– Ну, рассказывай, откуда фингал, – говорю я.

Он тяжело вздыхает и наклоняется все ближе и ближе, пока я не вдыхаю аромат океана.

– Подрался.

– Да это понятно. Но кто посмел к тебе полезть? – Я притворно ахаю и хватаюсь за сердце.

Он фыркает.

– Ты не перестаешь удивлять, Тюльпан!

Только я собираюсь ответить – сама не знаю, что именно, но мне нравится с ним ругаться, – как миссис Уайт приглушает свет и включает «Волшебника страны Оз».

– Сегодня мы смотрим культовый фильм. Ваша задача – записать все метафоры, которые вы увидите на экране… – Я не слушаю, что она говорит: рядом с Ноксом сосредоточиться сложно.

Он передает мне записку. У него аккуратный, убористый почерк. Без завитушек: буквы ровные, почти печатные.

«Пойдем смотреть “Грязные танцы”?»

Я бросаю взгляд на миссис Уайт, но та сидит за столом, погрузившись в учебник, и не смотрит на класс.

«Ага. Завтра в девять устроит? Можем созвониться и сразу все обсудить. Или лучше потом, после фильма? Мне все равно».

Передаю записку обратно.

«Хм… Если все равно, давай сразу посмотрим вместе? Так удобнее, чем созваниваться. Можно будет сразу придумать, о чем писать в сочинении. Предлагаю собраться у меня. Там будет Сюзи, если тебя это беспокоит. Это наша бывшая гувернантка».

Я перечитываю записку дважды, не веря глазам.

Господин Злой-и-Неприступный предлагает посмотреть кино вместе? Еще и с гувернанткой? Господи… Он до сих пор живет с няней! Я усмехаюсь. Он позвал меня к себе домой. Я думала, мы посмотрим фильм по отдельности, а потом просто обсудим. Мы ведь договаривались!

Я оглядываюсь. Я точно не в параллельной вселенной?

На экране Дороти, но я на нее не смотрю. Просто сижу, пять минут обдумывая ответ, и замечаю, что чем дольше тяну, постукивая по записке ручкой, тем больше Нокс нервничает: дергает ногой под партой, барабанит пальцами по столу. Бросаю на него взгляд. Он наблюдает. Внимательно. Пристально. Косится мельком. Нехотя, будто против своей же воли.

Когда он прикусывает полную губу, по телу пробегает тепло, и сердце подскакивает. Внутри все трепещет и…

«Нет», – пишу я.

«Почему?» – тут же отвечает он.

«Сам знаешь. Ты “акула”. ГЛАВА “Акул”».

«И что? Это просто образ. Людям нужно кого-то бояться. Разве я такой страшный? Я ведь помог тебе поменять колесо».

«Помог. Спасибо! Но нет».

Он выдыхает, пишет ответ и передает мне записку.

«Я подрался с Лиамом. Фингал из-за него. Ничего такого».

Хм. Ну да, футболисты часто дерутся…

«Ты ему наподдал? Из-за чего подрались?» – пишу я в ответ.

Он читает ее и зарывается ладонью в темные волосы.

Я жду ответа, но не получаю его. Более того, Нокс игнорирует меня весь урок, а со звонком подскакивает и практически убегает. Я провожаю его взглядом: он проталкивается через толпу, орудуя широкими плечами, и только машет паре ребят, которые его окликают. Потом я замечаю Тони – она липнет к нему, ухватив за руку. Она не чирлидерша, но ее красота притягивает взгляды и заставляет гадать, что за гены создали настолько совершенного человека. Роскошные золотисто-каштановые волосы, мягкий овал лица, тонкий нос – глаз радуется. Фу…

Нокс останавливается, хмуро смотрит на нее, а потом переводит взгляд на меня.

Я выгибаю бровь.

«Хотел девчонку, которая с радостью поедет к тебе домой, – получай», – читается у меня на лице.

Я показываю ему большой палец. Помедлив, он обнимает ее за плечи. У входа они останавливаются, вынуждая остальных протискиваться мимо, но Ноксу плевать, кому он преграждает дорогу.

Они разговаривают, а я разглядываю его профиль. Точеную линию челюсти, блестящие волосы, которых совсем недавно касалась… Тони скользит рукой по его шее. Поднимает голову, привстав на носочки. Просит о чем-то. Я знаю этот взгляд. Он ей нравится. Очень.

И тогда…

Я вздрагиваю от неожиданности. Перед глазами встает прошлогодняя вечеринка и как Нокс уводит Тони, скользнув ладонью в задний карман ее джинсов.

Но… Так, стоп, погодите-ка!

Сначала я поцеловала Ченса.

Сердце колотится, и я вздрагиваю, когда расплывчатые воспоминания приобретают четкость. Закрыв глаза, сосредотачиваюсь на возникающих образах. Поцелуй Ченса – долгий, глубокий и нежный. Моя реакция на прикосновения его губ, языка. Я так ждала обещанного свидания! Он хотел заехать за мной и отвезти ужинать. Наверное, глупо радоваться такой ерунде, но я не привыкла к роскоши, и именно мелочи трогают мое сердце: тихий дождь, звездные ночи, застенчивые взгляды, листопад, хороший фильм, улыбка Тайлера, шоколадный торт – и свидание со своим парнем.

«Я люблю тебя, Ава», – шепчет Ченс на ухо, придерживая за талию, будто я могу в любую секунду разбиться.

Он поцеловал меня и сказал, что любит, а я напрочь забыла! Охренеть!

Я моргаю.

К тому моменту я уже напилась, но слова горят в памяти. Что я ответила? Не знаю, но, когда подняла голову с плеча Ченса, не поцеловала его, а встретилась с блестящими серыми глазами Нокса Грейсона. Он смотрел на меня, стоя буквально в паре шагов. Так близко, что я могла протянуть руку и коснуться его неулыбчивого лица. Могла разжать стиснутые в кулаки пальцы.

Когда наши взгляды пересеклись, он втянул в себя воздух.

Ченс целовал мою шею, а я дрожала, смотрела на Нокса и видела… Я видела его настоящего. Его гнев, смешивающийся с желанием. Страсть и тоску.

В свете костра он прижал два пальца к губам, а потом послал мне воздушный поцелуй. Тогда зрение туманил алкоголь, но сейчас я вижу, с каким сожалением он отвел взгляд от нас с Ченсом.

А потом обнял Тони, проводил к машине и открыл перед ней дверь. И уехал. А я… Я осталась.

Когда я поднимаю глаза, они все еще стоят на пороге, так и не двинувшись с места.

Он наклоняется к ней, и сердце болезненно замирает. Дыхание учащается. По позвоночнику пробегает тревога.

Хочется топнуть ногой, но я сдерживаюсь.

Хочется крикнуть: «Посмотри так на меня снова!»

Меня толкают в плечо. Потом дергают за руку.

– Ава, ты слушаешь? – доносится мужской голос; вздрогнув, я оборачиваюсь на его обладателя.

– Ну? – рявкаю я на Ченса. Тот давно стоит рядом. Заметив, что цепляюсь за парту, я разжимаю руку и выпрямляюсь. Оглядываюсь. – Где Бруклин?

Он краснеет.

– Уже ушла. Ава… – И замолкает, хлопая ртом.

– Чего тебе? – Снимаю со спинки стула рюкзак. Хочется поскорее уйти и не вспоминать ту ночь, а по нему видно, что он явно пытается что-то сказать.

– Ты меня обидела, – наконец выдает он.

Это еще что такое?

– Я тебя обидела?

Он пытается выдержать мой взгляд, но опускает голову.

– Это невыносимо. Ты здесь всего два дня, а я… – Он замолкает.

– Ты – что?

Он поднимает голову. Мнется, но слова вырываются из него силой. Ему явно тяжело; такое ощущение, что еще немного, и он пошатнется.

– Я не могу перестать о тебе думать.

– И ты говоришь мне это сейчас?

Он кивает. Я выдыхаю.

– Серьезно? Где ж ты был раньше, а? Явно не обо мне думал! Ты бросил меня на вечеринке, а сам убежал трахаться с новой девушкой.

Невероятным образом я говорю тихо, почти спокойно, но ярость таится во мне, в любой момент готовая вырваться на свободу.

Его щеки пылают. Это стыд – по крайней мере, я на это надеюсь.

Обида клубится в воздухе ураганом. Я понимаю, что лучше не лезть к нему, но ситуацию нужно прояснить. Мне этого не хватало. Мы ведь так и не поговорили. Он просто написал мне, и я вычеркнула его из жизни.

– Вот ты мне скажи: как ты мог сначала признаться в любви, а потом оставить меня на вечеринке одну? Будь у тебя яйца, ты бы мне поверил. Но ты трус, Ченс. Бросил меня, как мусор. До сих пор не верю, что я тебе душу открыла… – Я закусываю губу, сама удивляясь потоку слов. Я и правда подпустила его слишком близко. Доверилась. Господи…

Сглотнув, он опускает голубые глаза.

– Прости…

Нет уж. Я перебиваю его:

– Ты жалок. И знаешь, что меня гложет? Вдруг это был ты? Вдруг это был ты? – Голос срывается – совсем чуть-чуть, и я замолкаю.

Он кивает, будто ожидал этого, но все равно судорожно вздыхает.

– Нет. Я на такое не способен. Ты меня знаешь. Я постоянно о тебе…

– Хватит. Пожалуйста!

– Я не могу, Ава. – Он смотрит в сторону дверного проема, где все еще стоят Нокс с Тони. Я вижу их краем глаза. – Нокс был прав, а я ошибался. Прости меня. Ты тоже права. Надо было запретить тебе пить, позаботиться о тебе, забрать тебя с собой…

– Но ты уехал один. Ха!

В чем был прав Нокс?

Он на мгновение закрывает глаза.

– Я впервые оказался в такой ситуации. У меня никогда не было такой девушки. Я даже представить не мог, что кто-то из моих знакомых, моих друзей посмеет тебя тронуть…

– Мне не нужны твои извинения!

– Да знаю я! Меня самого корежит, понимаешь? Но я отреагировал как отреагировал, и этого не изменить! – Он повышает голос, но вокруг никого. Класс опустел, и только бесячая парочка милуется на пороге. Я видеть их не желаю: само присутствие отравляет жизнь. – Я всегда считал себя сильным человеком, а оказывается, что нет, – добавляет он, потирая лицо. – Ава, прошу тебя! – Его грудь вздымается. – Я… я скучал. Постоянно представлял, как ты идешь по коридору. Играл в футбол, а сам смотрел на трибуны и мечтал увидеть тебя. Я сто раз прокручивал в голове ту ночь, но я тоже напился и плохо соображал. Ты убежала танцевать с ребятами, а я увидел просто девчонку на первой вечеринке «Акул», бросившую меня ради кого-то получше. Я поступил неправильно. Распустил нюни, как ревнивый мудак. А ты из-за меня пострадала.

В горле встает ком, но я сглатываю его. Ченс закрывает глаза.

– Скажи, что мне делать, и я все исправлю!

Нахмурившись, я оглядываю его. Смотрю на песочные волосы, пышные и густые, в которые я зарывалась пальцами после игры, убирая со лба мокрые пряди. На сильные руки, которыми он крепко меня обнимал. Вспоминаю записки, которые он оставлял в шкафчике. «Ты такая красивая». «Я твой – только попроси». А потом: «Ты постоянно мне снишься». О, вот эта записка меня добила! Как же приятно было думать, что я нравлюсь ему… Я представляла, как мы вместе отпразднуем выпускной, поступим в университет, как я выйду к нему в белом платье. Что со мной стало? Дура! Забыла, что в жизни нет места пони и радугам.

– Я понимаю, что уже ничего не исправить…

– Молчи. Просто молчи. Держись от меня подальше, и я к тебе даже близко не подойду, обещаю.

– Но я не хочу…

– Зато я хочу!

Он вздрагивает, хочет сказать еще что-то, но опускает голову и проходит мимо.

Грудь вздымается. Вдох… Выдох…

Звенит звонок, и кабинет наполняется учениками. Я бросаюсь к двери, но натыкаюсь на Нокса и Тони.

Какого хрена они до сих пор здесь? Идите отсюда!

Она прижимает его к стене, красными ноготками скользя по груди, и озабоченно разглядывает синяк. Нокс ловит мой взгляд; он слышал наш разговор с Ченсом. Видел все представление, устроившись в первом ряду. Специально? Возможно. Такое ощущение, что у Нокса на все есть причина.

Я уже собираюсь пройти мимо, но останавливаюсь и оборачиваюсь. Сверлю его взглядом, игнорируя Тони.

– Завтра в семь. Буду ждать у входа в библиотеку Вандербильта. Посмотрим фильм там. У меня есть читательский билет, я в прошлом году там занималась.

– Хорошо, – тихо говорит он, изучая мое лицо, будто пытаясь понять, все ли в порядке. Он отодвигает от себя Тони – буквально надавливает на плечи, пока та не начинает мило пыхтеть. Зыркнув на меня, она шепчет ему что-то на ухо – я слышу слово «трибуны». Но он качает головой, и я усмехаюсь.

Тони уходит, покачивая бедрами. Я провожаю ее взглядом, но когда отворачиваюсь, натыкаюсь на серые глаза Нокса.

– Перекусим перед фильмом? – спрашивает он.

– Нет. Мы же не на свидание идем!

– Да, но у меня будет бурчать в животе, а в библиотеке нужно соблюдать тишину. И мне лучше поесть после тренировки, а то станет плохо.

Какой же он… блин!

Я упираюсь рукой в бедро.

– Как рассказать про фингал – так это из тебя силком тянуть. А как дурацкий фильм смотреть вместе, так это сразу! А теперь ты еще и поесть хочешь?

– А почему нет? Это же просто перекус! Можем пойти ко мне, Сюзи приготовит ужин.

Нет уж, не пойду к «акуле» домой!

– Ладно. Встретимся в закусочной Лу, оттуда доберемся на машине. Это ресторан в Нэшвилле, на улице Вязов. Доволен?

– Всего-то соберемся и посмотрим романтическое кино ради сочинения, – усмехается он. – Забились, Тюльпан!

– Увидимся, Злой-и-Неприступный, – говорю я и ухожу.

«Вот зачем согласилась?» – проносится в голове.

Это все Ченс виноват! Ченс и его идиотское извинение.

Или воспоминание о том, как Нокс смотрел на меня.

Ой, да какая разница?

Выкинув Нокса из головы, ускоряю шаг и бегу по коридору. Черт! Опаздываю на английский. Но мистер Бэнкс старенький, начинает урок не сразу. Может, успею пробраться на заднюю парту. Пока я мчусь по коридору, натыкаюсь на Брендона Уилкса из футбольной команды – мускулистого парня с непослушной копной рыжих волос. Заметив меня, он замедляет шаг. Косится, а потом оборачивается и идет спиной вперед, сверля меня черными глазами.

– Поняла, крыса? Ты нам тут не нужна!

– Урод, – бормочу я и прохожу мимо.

А когда вижу свой шкафчик, то понимаю, что он имел в виду. На серебристой дверце красуется черная надпись «СВАЛИ ШЛЮХА».

Во рту пересыхает. К горлу подступает тошнота.

Опять это слово. Опять это сраное слово!

За спиной раздается смех.

Сколько бы ни прошло времени, они не забудут, кто я и что со мной случилось…

Забудь. Хватит жалеть себя. Хватит!

Дрожащими руками я открываю шкафчик, достаю учебник и захлопываю дверцу.

А когда оборачиваюсь, Джолин смотрит на меня сверкающими глазами. Вскидывает руки, словно сдаваясь.

– Спокойно! Это была не я, хотя послание одобряю.

Снова звенит звонок. Мы опаздываем.

Джолин не спешит. Так и стоит, улыбаясь.

Я киваю в сторону шкафчика.

– Думаешь, мне обидно? – ОЧЕНЬ. Одиночество накрывает с головой, и я стискиваю кулаки. – Я тебя умоляю! Какой кошмар! Не такой, конечно, как изнасилование – оно-то похуже будет. А тут даже запятой не хватает. Прискорбно… Писал, видимо, совсем идиот.

– Не лезь к футболистам, Ава! – кричит она мне в спину, когда я ухожу. – И я не только про Лиама, но и про Нокса. Он наш. Не забывай!

Да как я забуду?

На дрожащих ногах добираюсь до кабинета миссис Кармайкл. Бесцветным голосом, уставившись на цветастую блузку, сообщаю о надписи, и она бормочет что-то себе под нос.

– Ох, какой ужас… Ну и дети пошли! Бедняжка… Я вызову клининг, и они обязательно все сотрут…

Слова, слова, слова!

Она выписывает мне пропуск, и я тут же бегу в туалет и прячусь в последнюю кабинку. Поджимаю ноги, чтобы никто меня не заметил. Живот болит, и я сдерживаю рвотные позывы.

Набрав номер начальной школы, прошу позвать доктора Риверс. Она отвечает не сразу, но мне плевать: я жду, и когда по ту сторону трубки раздается ее голос, прошу поговорить с Тайлером. Она отказывается; говорит, нельзя отрывать учеников от занятий, чтобы поговорить по телефону. Я отвечаю, что мне нужно услышать его голос, хоть на минутку: «Пожалуйста, ну пожалуйста, дайте мне с ним поговорить!» – а потом признаюсь, что не смогу найти в себе силы вернуться в класс, пока его не услышу. Она долго молчит, а потом до меня наконец-то доносится голос Тайлера. Доктор Риверс что-то ему объясняет, слышится возня, а затем брат тонким голосом здоровается со мной по телефону, и я закрываю глаза.

– Ну как первый день, мелочь? – Голос дрожит, но я хотя бы могу говорить.

– Офигенно! – Даже через телефон я слышу его улыбку. – У нас сейчас окружающий мир. Нас разбили по парам и дали такой огромный кусок бумаги, на который нужно было лечь и обвести друг друга! А теперь дали нитки – мы сделаем из них кровеносную систему! Согласись, круто? – вздыхает он.

– Очень!

Мы болтаем долго – значительно дольше обещанной доктору Риверс минуты, договариваемся вместе поужинать тако, которые принесет Пайпер, а потом Тайлер возвращает директору телефон. Та спрашивает, точно ли у меня все в порядке и не нужно ли позвонить мистеру Траску, а я вру и говорю, что все хорошо. А затем вешаю трубку и трогаю щеки. Они сухие, что хорошо. Господи, я так не хочу плакать!

Только не здесь, в этом богом забытом месте.

Выхожу из кабинки и смотрю на себя в зеркало. Бледная, тощая. Темные круги под глазами. Черные волосы. Практически гот, если бы не яркая форма. Достав из сумки алую помаду, я крашу губы и изучаю свое отражение. Ради Тайлера я готова быть сильной. Готова пройти до конца этот мерзкий, кривой путь. Потому что рано или поздно он сменится другим: легким, ровным и идеальным.

– Ты же не будешь обращать внимание на этих придурков, да, Ава? – говорю я испуганной девушке в зеркале. – Нет. Я не сдамся. Только трусы сдаются.

Выхватив маркер, я оставляю на стене небольшое послание, украсив его сердечками.

Затем выхожу и иду на урок.

Глава 11

Нокс

Я нервничаю, подъезжая к закусочной Лу. При мысли об Аве сердце рвется из груди, и это тревожит. Перед глазами – Ченс, его неловкие извинения и то, каким влюбленным взглядом он на нее смотрел. Черт! Давно пора было к ней подойти, но я не удивлен, что Ава его отшила. Учитывая, что с ней случилось и как он ее подвел, подозреваю, прощением здесь даже не пахнет.

Да, я воздвиг вокруг себя стены, но и она тоже.

Она – эпицентр бури, и ураган боли бушует вокруг.

Опустив козырек, я смотрю в зеркало, приглаживаю чистые после душа волосы, стараясь смягчить правую сторону лица. Ну была не была! Я выхожу и на мгновение останавливаюсь перед стеклянной дверью, оглядывая себя в отражении. Джинсы и обтягивающая рубашка, подчеркивающая руки, – на месте. Туалетная вода, которую она якобы ненавидит, а на самом деле любит, – тоже.

Не на свидание идешь, придурок!

Ага.

Тогда почему меня трясет от волнения?

Ладони мокнут от пота, когда я открываю дверь забегаловки, расположенной в самом паршивом районе.

За прилавком сидит крупный бородатый мужчина в заляпанном белом фартуке. Он хмурится, пристально глядя на меня.

– Столик в углу.

Я киваю. Он явно про меня знает и не испытывает восторга. Ну ничего, ничего… Я здесь не ради него, и я его понимаю.

Не сдержав нетерпения, прохожу вглубь закусочной и сажусь на красный диванчик напротив Авы. Мы уже виделись в школе, но контрольная по «Волшебнику страны Оз» не оставила времени на разговоры. Обедала она с Пайпер и Уайеттом, заняв место как можно дальше от столика «акул». Я наблюдал за ней весь перерыв, а когда Дейн спрашивал, что со мной такое, делал вид, будто вовсе не отвлекаюсь.

Сейчас на ней потертые шорты и желтая футболка Sex Pistols, и от ее красоты щемит в груди. Длинные волосы мягко ниспадают на плечи, и на мгновение становится жаль, что она перекрасилась. Черт, мне так нравятся ее волосы! Какой же я идиот…

– А ты рано. Не терпится приступить? – бормочет она, отодвигает ноутбук и поднимает голову.

Кашлянув, осматриваю закусочную. Потрескавшийся линолеум, синие стены, на которых не помешало бы освежить краску, старые диванчики и потускневшие металлические салфетницы рядом с бутылками кетчупа и горчицы. Темный узкий коридор ведет к туалетам. Не самое идеальное место для первой встречи наедине, но что поделать…

Я устраиваюсь, вытянув ноги. Задеваю ее под столом, и она незаметно отодвигается, пока я извиняюсь.

– Ага. Но ты все равно пришла раньше. Работала?

– Нет. Ходила к Тайлеру в интернат, это рядом. Откуда ты знаешь, что я тут работаю?

Ох, Ава… Чего я только не знаю!

Но я просто отмахиваюсь.

– Как ему «Кэмден»?

Она склоняет голову.

– Ну эй, откуда ты все знаешь?

Я пожимаю плечами и сдерживаю улыбку. Она так свободно со мной общается! С каждым разом открывается все больше и больше. Хочу ли я этого? Сейчас, в этот самый момент, – очень.

– Траск обратился в совет попечителей, а мой отец в него входит. Он упомянул.

И не раз. Неожиданно позвонил в понедельник и неуверенно спросил, действительно ли Ава вернулась. Как член совета он знал, что Траск хочет выделить ей место, и, хотя сам сомневался, все же проголосовал в ее пользу. Видимо, тоже помнил, как Дейн отреагировал на новости о той вечеринке.

– Я так понимаю, ему понравилось?

Она мягко улыбается, и я задыхаюсь.

– Он в полном восторге! От администрации, от учителей, от одноклассников… От всего.

Я мельком пролистываю меню, лежащее рядом с салфетками.

– Ты же поэтому и вернулась? Что, ворвалась в кабинет Траска, похвасталась своим невероятным умом, парочку раз пригрозила, а потом попросила взять брата в школу?

Ава прикусывает губу.

– С чего ты взял?

– У тебя есть яйца. Я бы тоже так поступил. Да и не вижу других причин возвращаться.

Она на мгновение прикрывает глаза, и ресницы трепещут. Мои слова порадовали ее.

– Ничего себе, Нокс! А ты немало времени посвятил изучению моих мотивов. Приятно, что ты обо мне думаешь!

Ага, последние три года.

– Что вам принести? – К нам подходит мужчина, которого я видел за стойкой. Почесав бороду, он кидает на Аву мягкий взгляд, а меня одаривает мрачным.

– Мне бургер с картошкой, Лу, – широко улыбается она. – Только без майонеза. И положи побольше помидоров. Ну, ты в курсе, как я люблю. И еще колу.

Он поворачивается ко мне и хмурит кустистые брови.

– Тебе?

– То же самое. И воду. – Черт, я же терпеть не могу помидоры! Что со мной такое?

Он уходит, перекрикиваясь с девушкой, стоящей за грилем.

– Я ему не нравлюсь.

– Ах, бедный Нокс, у него совсем нет друзей! – смеется Ава. – Я работаю здесь три года. Лу хороший мужик.

– Это радует.

Она склоняется ближе.

– Хочешь, раскрою тайну? Монахини его пугают. Они иногда заглядывают сюда с Тайлером, чтобы мы могли вместе перекусить. Он называет их Дартами Вейдерами в юбках.

Я с улыбкой оглядываюсь на грузного мужчину.

– Серьезно? Попроси их как-нибудь прийти и сказать: «Лу, я твой отец».

Она качает головой.

– Идея хорошая, но это неправильная цитата. В фильме было просто «Я твой отец», без «Люка». В «Звездных войнах» много хороших сюжетных поворотов, но от этого момента у меня всегда мурашки по коже. Все время кажется, что это просто обман, очередная уловка, но Дарт Вейдер говорит правду, потому что знает, какую боль это причинит Люку.

Губы дергаются сами собой.

– Какой ты гик, оказывается!

– О да. – Она вертит карандаш в пальцах. – «Ты не знаешь силы Темной стороны. Я должен подчиняться своему господину», – моя любимая цитата оттуда. Дарт Вейдер так ее произносит! С таким страхом, с такой внутренней борьбой… Видно, что в нем еще осталось что-то хорошее, но он не может вернуться к свету. – Она смеется. – Эй, заканчивай пялиться! Да-да, люблю я «Звездные войны». Типичная чокнутая фанатка! Составляю топы любимых фильмов, тащусь по симпатичным инопланетянам, которых создали исключительно ради фансервиса, схожу с ума от сюжетных дыр. Тайлер тоже их обожает. Такой же гик, весь в меня!

Я просто смотрю на нее. Охренеть! Какая она…

– Ты меня поражаешь. Давай, какой у тебя топ?

– Не готов ты к таким разговорам. Ты хоть все фильмы видел?

– Ага. Кроме последних, – пожимаю плечами я.

– Кошмар! – Она смотрит на меня с ужасом.

– Из-за футбола времени на развлечения не остается, – смеюсь я.

Она фыркает:

– Тогда никаких топов, пока не посмотришь все фильмы. В хронологическом порядке, а не по мере выхода! Все спорят, как их смотреть, но я для себя все решила.

Я вздыхаю. Затем добавляю, просто чтобы позлить:

– Да, надо было писать сочинение по «Звездным войнам». Ты бы с закрытыми глазами его накатала!

Она краснеет.

– Увы, ты угадал цифру! И нам придется смотреть дурацкую мелодраму!

Я смеюсь. Замечаю пытливый взгляд аквамариновых глаз, а потом Ава отводит его, кашлянув.

– Расстраиваешься, что с тобой здесь никто не разговаривает? – спрашивает она.

– Нет. Я же на свидании.

Ее глаза расширяются.

– Еще чего, Злой-и-Неприступный! Мы домашку делать пришли!

– Ты накрасилась.

Она действительно подвела и завила ресницы, припудрила щеки – или попросту покраснела? – а алую помаду сменила на розовый блеск. Или тоже помаду? Понятия не имею, как они правильно называются.

Ее возмущение забавляет, и я сдерживаю улыбку. Постепенно она успокаивается, смягчившись, и в конце концов усмехается.

– Может, я накрасилась ради себя? Жалко, что я удалилась из соцсетей. Так бы обязательно тебя тегнула, чтобы твоих друзьяшек позлить!

Я со вздохом вспоминаю вчерашний инцидент.

– Видел твой шкафчик. Сочувствую.

Она тут же горбится, и ее лицо принимает отрешенное выражение, которое я так ненавижу.

– Ничего. Его почти отмыли.

Насчет этого…

– Мы с Ченсом ходили к нему вчера после тренировки. Он принес специальное чистящее средство, чтобы стереть следы маркера. А то уборщику пришлось нелегко.

Она расправляет плечи, но ерзает.

– Это была его идея.

– Угу. Давай сменим тему.

К этому времени подходит Лу с нашим заказом. Ава принимается за картошку, а я смотрю на нее, пока мне не указывают на собственную тарелку.

– Остынет.

Да, точно: меня должна интересовать еда, а не Ава.

Так, как бы вытащить помидоры, чтобы она не заметила?

– Итак, мое второе имя ты знаешь. А какое у тебя?

– Нокс, – говорю я с ухмылкой. – Первое имя можешь не спрашивать, не скажу. Хочу посмотреть, как ты угадаешь.

– Так, какие варианты… Максимилиан? Юджин?

Я просто смеюсь.

– Мегалодон?

– Думаешь, я не знаю, что это? – спрашиваю я, приподняв бровь. – Я не ботаник, в отличие от некоторых, – тут я усмехаюсь, – но не такой уж и глупый.

– Ну давай, гений, и что это?

– Вид вымерших акул, которые жили три миллиона лет назад. Считается родственником нынешних белых акул. И нет, не угадала, хотя вариант забавный.

– Ричард? Коротко – Дик.

– У меня так дядю зовут.

– Форт? Да, точно. Ты похож на каменную крепость[2]: тоже не пропускаешь никого внутрь.

Я кусаю бургер, слегка давлюсь помидором, но проглатываю и вытираю рот.

– Не-а. Ладно, хватит уже обо мне! Лучше расскажи что-нибудь о себе.

Потому что Ава…

Черт, я хочу знать о ней все!

Она морщит лоб. Думает.

– Расскажи про первый поцелуй, – вырывается у меня, и тут же я об этом жалею. Мы не на свидании, сколько бы я ни шутил.

Она изучает меня, задержавшись на губах взглядом.

– Сначала ты.

Делаю глоток воды.

– Это было в четвертом классе. Цисси Медоуз на перемене позвала бегать наперегонки. Она была у нас самой быстрой, даже пацанов обгоняла. Но я победил. Она так разозлилась! – Я смеюсь, вспоминая ее лицо. – Разрыдалась, и мне стало так ее жалко, что я ее поцеловал. Без языка, просто в губы. В основном – чтобы она перестала реветь.

– Помогло?

Я ухмыляюсь.

– Она весь год потом за мной ходила и просила еще.

– И вы целовались? – щурится Ава.

– О да, еще как! Считай, первые отношения. В шестом классе она переехала. Не знаю, что с ней стало. Хорошая девчонка была!

– Ах, первая любовь Форт Нокса Грейсона! Милота-то какая!

Я бросаю в нее картошкой.

– Твоя очередь.

Она раздумывает, и мне начинает казаться, что не стоило поднимать эту тему. Но это просто поцелуй, что иронично, ведь мне давно не нравится целоваться.

– Не говори, если не хочешь.

– Да ладно, скажу. – Она качает головой, уткнувшись взглядом в тарелку. – Мне было лет двенадцать. Мама как раз была беременна Тайлером. Мы тогда жили в квартире с его отцом, и у меня была своя комната. Очень хорошая, хотя даже меньше, чем сейчас в общежитии. Я все стены завесила плакатами с Кэти Перри и Тейлор Свифт. Думала, тоже стану звездой. – Она закатывает глаза. – Мама притащила мне из комиссионки караоке-центр, и я как раз пела, когда ко мне зашел Купер.

Руки сжимаются в кулаки сами собой.

– Отец Тайлера?

Ава кивает.

– Он потребовал выключить музыку. Мама уже спала – она в тот день напилась в хлам. Я знала, что не нужно было шуметь. – Ее лицо меняется. – Он был высоченным, грузным и злым, хотя считал себя красавцем. Сказал мне ложиться, и я забралась под одеяло. Он меня укутал, а потом наклонился и поцеловал в губы…

Она прерывается.

– Не рассказывай, если…

– Нет, я хочу. Поразительно, но это помогает принять реальность. – Она вздыхает. – От него пахло перегаром и сигаретами. Он засунул мне язык в рот, а потом… потянулся под одеяло.

От отвращения по рукам бегут мурашки. Я представляю ее: маленького, запуганного ребенка…

Она часто моргает.

– Я врезала ему коленом по яйцам и заорала. Стены в той дыре были тонкие. Он, видимо, испугался, что я разбужу маму или соседи вызовут полицию, а может, просто струсил. В общем, сразу ушел. Если честно, при таком детстве мне повезло, что со мной ничего не случилось. А что в итоге? Дурацкая вечеринка! Я столько лет держалась, а в итоге не смогла уберечься в компании богатеев… – Она мнет салфетку. – В общем, учитывая, чем мама занималась за деньги, могло быть и хуже. Когда она нас бросила, я хотела только одного: выкарабкаться из ямы, где родилась, и найти собственный путь. Поступить в универ, пойти работать, вырастить Тайлера. Высокая планка для маленького ребенка… – Она кривится. – Прости за испорченное настроение!

Плечи напряжены, и я разминаю шею. Двенадцать. Ей было двенадцать!

– Где он сейчас?

– Купер? Они с мамой свалили, как только родился Тайлер. Бросили нас в интернате. Мама была католичкой, хотя в церковь меня не водила, так что мало-мальской верой я обязана исключительно сестрам. Нам повезло, что эти двое нас бросили. – Она взмахивает рукой. – Меняем тему! Что там со слухами о твоей любви заниматься сексом исключительно сзади? – Она шевелит бровями, и по телу разливается жар. – Ну?

– Кому охота видеть мое лицо? – говорю я внешне спокойно, но внутри…

– Ты очень красивый, – бормочет она. – Ау, Тони вчера так и рвалась облапать тебя своими когтищами!

– Мне нужна не Тони. – Этот корабль давно уплыл.

Она украдкой косится на меня, пока жует картошку.

– Ого! И кого ты потрахиваешь в этом году?

– Никого.

Она вскидывает брови.

– Серьезно?

Я выбираю из бургера сраные помидоры.

– Ага.

– Но почему? Это же ты! Все девчонки мечтают пойти с тобой за трибуны! Ну, насколько я слышала.

Отодвигаю тарелку.

– Я жду.

– Чего, брака? Или кризиса среднего возраста? – усмехается она.

– Нет.

– А, понятно. Значит, подтрибунная счастливица появится после первой игры… Круто, отличный план! Самое то для главной «акулы»! Сначала всех раззадорил, а потом сунул, вынул и пошел. Растянул, так сказать, удовольствие.

Румянец постепенно расползается с шеи на щеки. До сих пор не верится, что она меня видела.

– Вынюхиваешь? Не надейся. Эта девушка за трибуны не ходит.

– О-о, как интересно! – Она склоняется над столом, отодвинув тарелку. Бирюзовые глаза сверкают весельем. – Это что же, Форт Нокс – романтик в душе?

– И чем же занимаются эти твои романтики? – смеюсь я.

– Втайне любят ромкомы, слушают грустные песни о безответной любви, пишут записки и оставляют их в шкафчиках…

Сердце пропускает удар, и на мгновение я задыхаюсь.

Она нетерпеливо барабанит пальцами по столу, но слова находятся только через минуту.

– Тогда в каком месте я романтик, Тюльпан? Я просто тупоголовый качок с кучей денег, огромным самомнением и толпой поклонниц. Подкидывать записки в шкафчики – не мой стиль, не находишь? Можно же просто написать. – Я прерываюсь, чтобы глотнуть воды. – Кстати, недавно мой номер появился в женском туалете. С припиской «Настоящий номер Нокса Грейсона. Наслаждайтесь» и кучей сердечек. Не знаешь, кто это сделал?

– Какой кошмар! Ужас, никому нельзя доверять! Кто же мог так с тобой поступить?

– Ай, Тюльпан, заканчивай! Я тебе еще отомщу.

Она краснеет, но не отрицает.

– Много звонили?

– Хм-м… Двадцать сообщений за вчерашний день и еще несколько – за сегодня. Видимо, придется менять номер.

Она расплывается в широкой ухмылке и хлопает рукой по столу.

– Извиняться не буду, даже не думай.

– Чертовка!

– Ты даже не злишься.

Я выгибаю бровь. Поначалу я взбесился, но, когда ответил одной из девушек и узнал, откуда она взяла номер, сразу понял, кто за этим стоит. Черт, я даже злиться на нее не могу!

Она смотрит на меня сверкающими глазами.

– Так, вернемся к девчонке, которую ты так ждешь. Она из «Кэмдена»?

– Хм.

– Это не ответ, Форт Нокс, – дуется она. – Да ладно тебе, признавайся! Я никому не скажу.

– Тебе даже номер телефона доверить нельзя! – говорю я, а она смеется.

Лу подходит и кладет между нами счет. Мы с Авой тянемся к нему одновременно.

– Я заплачу, – говорю я, дергая счет на себя.

– Только попробуй. Это я тебя позвала! – отвечает она и тянет.

Я дергаю снова.

– А я тебя заставил. Ты даже не хотела со мной идти, но я вынудил.

– Это да, засранец, но я сама заплачу!

– Ты девушка, а у меня есть деньги…

– У меня тоже! Я работаю!

– Я в курсе! Чего ты орешь? – шепчу я.

– Не знаю! – Она бросает в меня картошкой, выхватывает счет, пока я отмахиваюсь, и привлекает внимание Лу, который смотрит за нами, склонив голову набок. – Я заплачу, Лу! Не бери у этого буржуя деньги, понял?

– Понял я, понял, – ворчит тот и направляется к кассе. – Деньги у пацана не брать. Сейчас рассчитаю.

Я пожимаю плечами и вскидываю руки.

– Сдаюсь. Ты победила. В следующий раз я угощаю.

Она не отвечает, просто встает и собирает вещи. Мы вместе идем ко входу, где она оплачивает счет и торопливо обнимает Лу и девушку, работающую за грилем.

Мы выходим навстречу вечернему воздуху. На мгновение наши руки соприкасаются, но в этот раз я не отстраняюсь.

– Подвезти? – спрашиваю я, но тут же жалею. Черт!

Она оборачивается ко мне, и я напрягаюсь, а ладони потеют. Меня охватывает тревога: я представляю, как она садится в машину, как я вдыхаю ванильный запах ее волос, и наши руки так близко…

– Не надо, – бормочет она. – А то потом придется возвращаться сюда, а так ты сможешь сразу свернуть на автостраду в Шугарвуд.

– Я не против.

Я сегодня заткнусь?

Черт, в кого я превратился? Расшаркиваюсь перед девчонкой и надеюсь…

– Сама доеду, – бормочет она, стискивая лямку рюкзака.

Ей страшно оставаться со мной наедине?

Я выдыхаю.

– Ладно. Увидимся.

– Не отставай, а то Луиза обгонит! – кричит она на ходу.

– Луиза?

Пожираю взглядом ее задницу. Такая округлая, упругая – самое то… Я насилу отрываю глаза.

– Моя ласточка! Я ее в честь Лу назвала!

Она садится в машину и уезжает, и я сворачиваю с парковки за ней.

Глава 12

Нокс

Припарковавшись, я сворачиваю к библиотеке Вандербильта и вижу ее. По дороге мы успели разминуться, и мысленно я напоминаю себе проводить ее до машины, когда все закончится.

Сумерки сгущаются, но еще довольно светло: все видно, и Ава меня пока не заметила. Она сидит на лестнице перед фонтаном, наклонив голову, и листает что-то в телефоне. Потом вскидывает глаза, словно почувствовав мой взгляд, и убирает лезущие в лицо волосы.

– Ну и чего ты стоишь? Шевелись! – машет она.

Усмехнувшись, я подхожу к ней.

– Что в рюкзаке? Кирпичи? – спрашивает она.

– Ноутбук и сюрприз.

– О-о, и что же?

Ее глаза блестят, и теперь я боюсь, что ей не понравится.

– Перекус.

– Икра? Хорошее мерло? Канапешки с огурчиком?

– Молчи, Тюльпан! Там «Тик-так» и «Сникерс».

– Богато, – усмехается она. – Только не пались: в библиотеку нельзя с едой.

Я смотрю на нее, и кровь кипит от сегодняшних взглядов. Раньше мы встречались глазами лишь на секунды, чтобы тут же отвести их, и только иногда я любовался ею издали.

Мы проходим в библиотеку. Она тихо вздыхает, оглядывая величественное фойе, бесконечные ряды книг и стойку регистрации.

Я наблюдаю за ней. Не могу перестать. Ава, Ава, на уме одна Ава…

– Тебе здесь нравится.

Она кивает. Видно, что ей немного неловко.

– Я бы очень хотела сюда поступить. «Ванди» редко выделяет места на бюджет, так что вряд ли я смогу позволить себе учебу, но было бы классно! Медицинский факультет тут потрясный. – Глубоко втянув носом воздух, она оборачивается и улыбается. – Пойдем! Я знаю, куда нам.

– Теперь понятно, почему ты позвала меня к Лу и предложила посмотреть фильм в библиотеке. Тебе здесь комфортно!

Она пожимает плечами, и мы поднимаемся на третий этаж. Здесь тихо – как будто в библиотеке может быть шумно, – вдоль стен тянутся небольшие комнатки для занятий, а по центру стоят столы, за которыми сидят студенты с книгами и ноутбуками.

Она ведет меня по залу, заглядывая в аудитории.

– Все большие комнаты заняты, так что придется потесниться.

– Нас всего двое. Как на уроке за партой, считай, – говорю я.

Только сейчас мы будем одни.

– Ага, – говорит она, кашлянув. – Тогда нам сюда.

Она кивает на небольшую комнатку, места в которой хватает на стол и…

– Блин. Здесь один стул… – Она скрещивает на груди руки.

– Садись ко мне на колени, – говорю я. Но не всерьез. Я просто шучу, правда?

Она краснеет.

– Еще чего! Не хочешь посидеть на полу?

– Можно. Или могу притащить второй стул, – предлагаю я.

Она задумчиво озирается. Большинство стульев заняты, а на свободных сложены книги.

– Раз уж пришли, отсутствие стула не помешает. Посидим в тесноте, ничего. Я к тебе не притронусь, обещаю!

– Знаю, что не притронешься, – бормочет она.

Судорожно выдыхаю, но она уже скрывается в комнате и не слышит.

– Самое то, – говорю я, когда захожу следом, ставлю ноутбук на стол и заваливаюсь на ковер у стены. – Бери стул, а я посижу тут.

Она кусает губы, на мгновение опустив голову, а когда поднимает, глаза у нее блестят.

– Ты плохой человек!

– Я? Почему это?

– Принес «Сникерс» и специально сел подальше, чтобы мне не досталось.

Вытащив батончик, подманиваю ее ближе. Ава, схватив ноутбук, перекладывает его мне на ноги и устраивается рядом.

– Все, включай фильм! – Она делает паузу. – Или ты боишься сидеть так близко ко мне?

Осторожно скольжу по ней взглядом, стараясь не задерживаться на голых длинных ногах и розовых пальцах.

– Форт Нокс ничего не боится.

Она фыркает.

– Это не ответ. – Она чуть отодвигается, на мгновение соприкоснувшись со мной ногами.

– Мгм.

Включаю «Грязные танцы». Что угодно, лишь бы не думать о ней.

«Ты сам предложил посмотреть кино вместе», – мысленно добавляю я.

Через несколько минут протягиваю ей батончик и достаю себе второй.

– М-м, вкуснятина. Спасибо! – Она откусывает от «Сникерса» с улыбкой.

Твою мать! Вот просто… твою мать. Она хоть раз улыбалась мне так расслабленно и спокойно?

– Пожалуйста.

Оторвав взгляд от ее губ, я делаю вид, что смотрю на тщетные попытки Бэби танцевать с Джонни. Так проходит еще какое-то время. Каждое сиюминутное движение Авы я ощущаю собственной кожей и вскоре замечаю, как она клюет носом.

– Устала?

– Нет.

Она врет, и я улыбаюсь.

– Ты знал, что пансионат Келлермана действительно существует, только не в горах Катскилл? – тихо спрашивает она, склоняя голову. От моего плеча ее отделяют буквально нескольких сантиметров. – Я нашла его в интернете.

– И где он?

Она моргает, стряхивая сонливость.

– В Вирджинии, и называется он по-другому. Это озерный курорт в горах, чудесное место. Летом там просто волшебно.

– Где ты обычно отдыхаешь?

– В Нэшвилле, – ухмыляется она. – Но я бы хотела съездить на море. Ощутить песок под ногами, все такое. Вот поступлю в универ – и поеду. Возьму с собой Тайлера, он будет в восторге. Ну, когда-нибудь.

Не выдержав, отвожу взгляд. Она такая… хорошая. Такая уязвимая. Отодвигаюсь от нее на несколько сантиметров. После того что я натворил, я не имею права сидеть к ней так близко…

– Какое у тебя любимое воспоминание об отдыхе? – бормочет она, отвлекая меня от мыслей.

Раздумывать не приходится.

– Как-то в детстве родители отвезли нас на лыжный курорт в Колорадо. Мне было лет семь, не больше. Они тогда еще ладили и вроде любили друг друга. Мы с Дейном не слезали со склонов. Папе тоже понравилось. Мама обычно оставалась в домике и готовила к нашему возвращению какао. Там было столько снега – белого, чистого! Казалось, что в таком месте не может произойти ничего плохого. – Я откашливаюсь. – Если честно, с тех пор вообще не помню хороших поездок. Папа начал пропадать на работе, маме диагностировали биполярное расстройство, а потом случилось то, что случилось.

Повисает тишина. На экране танцуют Джонни и Бэби, но мы с Авой смотрим лишь друг на друга.

– Ты многое скрываешь, – тихо замечает она.

Сердце замирает. Мне совершенно не хочется говорить о том, что добило маму. Их с Авой ситуации слишком похожи.

– Не надо, Тюльпан… Давай просто посмотрим фильм.

Сначала кажется, что она продолжит давить, но что-то в моем взгляде вынуждает сменить тему.

– Как скажешь, – говорит она и отворачивается.

Я смотрю в экран, но ничего не замечаю. Кадры мелькают перед глазами, но она так близко, и я не могу расслабиться, не могу не думать о том, что сам пытаю себя близостью с девушкой, которой не суждено стать моей.

Я ведь даже не хочу с ней дружить.

Так почему мне интересно, какой цвет она любит больше других?

Что скрывается в медальоне, зажатом в руке?

Что ее радует?

Что она находит в проклятых помидорах?

Я бросаю взгляд на блокнот, в котором она рассеянно записывает возникающие по мере просмотра мысли.

Кто называет взрослую девушку Бэби?

Неловкая, зато на все свое мнение. Настоящая героиня. Храбрая, заставляет семью взглянуть на мир своими глазами.

Джонни шикарный. Умеет танцевать. Добрый. Заботится о друзьях. Мужчины ДОЛЖНЫ быть такими. Потрясно целуется. Капец! Вот уж кто знает, как нужно смотреть на женщину. И танцевать. Вроде актер занимался балетом.

Любовная линия: первая любовь. Невзгоды и испытания. Притяжение противоположностей. Химия между героями, тут без комментариев.

А затем ручка выпадает из ее руки, она покачивается, склоняется в сторону, откидывается на стену – и ложится головой мне на плечо. Уснула. Вырубилась с концами.

Становится жарко. Душно до ужаса.

Руки сжимаются.

Так близко.

Она так близко!

Надломленная.

Пылкая.

Только моя.

Господи, как же я этого хочу!

Она придвигается ближе, совсем чуть-чуть, и ее голова падает мне на грудь. Фильм заканчивается: все танцуют, и Джонни ловит Бэби в прыжке. Начинаются титры, но я едва ли обращаю внимание: что уж, едва ли дышу, потому что минуты идут, а Ава спит, и мне страшно пошевелиться, страшно лишиться тепла ее тела и приятного запаха волос…

Медленно двинувшись, я касаюсь их, скольжу пальцами по подбородку. Такая хрупкая! Нежная. Заправляю прядь за ухо, вспоминая прошлый год, вечеринку Ченса и… то, что там случилось. Я так злился – и на себя, и на нее; смотрел, как они танцуют, и сходил с ума, представляя большее. Она принадлежала ему – и я, конечно, мудак, но ни за что бы не поступил так со своим лучшим другом.

Я глажу ее по затылку, скольжу к нежной коже на шее…

– А? Что я пропустила? – Она вздрагивает, трет лицо и отодвигается от меня.

Мгновение проходит.

Я опускаю руку. Не могу смотреть на нее, а потому пялюсь в ноутбук.

– Да блин! Я что, проспала концовку? – отдувается она.

Выдыхаю.

– Не судьба, Тюльпан.

И я не только про фильм. Пора заканчивать с этим цирком.

Она раздраженно стонет.

– Блин! Это все школа, работа и Тайлер. Вымотали меня… – Ее перебивает звонок. – И библиотека через пятнадцать минут закрывается! Мы даже фильм обсудить не успели! – Она встает, уперев руки в бока, и расхаживает по тесной комнатушке насколько может. – Что делать будем? – Она проверяет время на телефоне. – Уже почти десять, общежитие скоро закроется…

Я наконец нахожу в себе силы двигаться и тоже встаю.

– Пойдем, провожу тебя до машины. Обсудим фильм на уроке.

Она хмурится, но собирает вещи.

– Можем сесть на лестнице у фонтана, там довольно светло, так что…

– Нет.

– Почему? Я проснулась. Потом позвоню Уайетту, он мне откроет…

– Нет.

Она замолкает и смотрит на меня. Но я – камень. Гранит. Без вариантов.

– Понятно, – говорит она. Горбит плечи.

Я убираю ноут в рюкзак и собираю оставшийся за нами мусор. Ава наблюдает за мной.

– Злишься, что я уснула?

– Мне просто надо идти, стипендиаточка.

Она поджимает губы.

– Могли бы и в звонке посмотреть, блин!

Но она говорит это мне в спину, потому что я выхожу и придерживаю перед ней дверь. Наши взгляды встречаются. В ее глазах – бушующее море. В моих… Черт! Холод, надеюсь.

Коротко выдохнув, она выпрямляет спину и проходит мимо. Обдает меня ароматом ванили, и я вдыхаю его в последний раз.

– Меня ждет… Дейн.

Я не вру: он действительно уже несколько раз написал, спрашивая, где я. Он дома один, а я не ответил, и это на меня не похоже.

Она не отвечает, и я иду следом, выдерживая расстояние. Вместе мы спускаемся на первый этаж, минуя других студентов. Она шагает уверенно, с высоко поднятой головой – чувствуется, что здесь ей самое место. В отличие от «Кэмдена», где она чередует ядовитые ремарки с грустным изгибом плеч.

Она мельком улыбается какому-то парню, и тот смотрит ей вслед, разглядывая задницу. Испепелив его взглядом, я догоняю ее и встаю рядом.

Мы выходим на улицу, проходим мимо фонтана и идем по парковке к машине в абсолютном молчании. Открыв дверь, она кидает рюкзак на пассажирское кресло, ставит ногу в машину, но вдруг оборачивается. Резко вдыхает.

– Что вдруг случилось? Ты же сам напросился! Сам хотел посмотреть фильм вместе. Почему ты такой мудак? – В ее глазах вдруг отражается удивление; потянувшись, она кладет мне руку на грудь. – Нокс, тебя трясет… В чем дело?

Ее ладонь ложится прямо на сердце. Чувствует ли она, как оно бьется?

Во рту сухо. Я часто моргаю. Такое ощущение, что вот-вот отключусь.

Мы смотрим друг на друга. На улице тепло, ее рука обжигает, и по телу бежит электричество. Я думаю: «Может, если вновь и вновь тешить себя иллюзиями, они превратятся в реальность?» Но она не моя. Не моя, не моя, не моя.

Мне нужно думать о себе. О Дейне. О футболе.

«Какая же у тебя хреновая жизнь!» – шепчет в глубине души мрачный голос, невесело усмехаясь.

Если бы я подошел к ней до Ченса…

Если бы…

Я резко отступаю, а она смотрит на меня с растерянным удивлением. Трясет головой.

– Нокс?

Перевожу взгляд под ноги. Знакомый стыд захлестывает, впивается в сердце и разрывает его на куски.

Я бросил ее.

Бросил одну, потому что она целовалась с собственным парнем и меня это взбесило.

Ну что за пиздец?

Я хочу быть с ней.

Очень.

Но нельзя взять красивый нежный цветок и втоптать его бутсами в пыль, когда он уже надломлен.

– Тюльпан… – выдавливаю я, сам не зная, что нужно сказать, но поздно: слишком долго я стоял здесь как идиот.

Она уже в машине. Из колонок льется «Тебе нужно успокоиться» Тейлор Свифт. Нахмурившись, она уезжает, а я… Я просто стою и смотрю, как задние фары исчезают вдали.

Глава 13

Ава

– А потом Дейн начал ныть из-за смерти Шарлотты. Даже не верится, что мы досмотрели фильм до конца, еще и у меня дома! Он под конец чуть не расплакался, а когда я сказала, что Уилбуру останется хотя бы ее потомство, которое нужно будет воспитывать, он просто на меня зыркнул. У него от наркоты крыша поехала, честное слово!

В пятницу мы обедаем вместе. Запихнув в рот буррито, Пайпер вытирает губы и натужно стонет.

– Ладно, признаю́: я к его приходу натянула футболку с Бэмби. Ну, чтобы насолить. Может, не стоило? Он ничего не сказал, так что не обиделся, видимо. – Она снова стонет. – Блин, он же парень! Откуда такая любовь к животным?

– Плевать мне на него! Тупая «акула», – бормочу я.

– Видела, Нокс уже сдал ваше сочинение. Как все прошло? – Она внимательно смотрит на меня: заметила, видимо, что на уроке мы с Ноксом обменялись максимум парой фраз. Никаких больше ехидных комментариев, никаких неуверенных взглядов. После вечера в библиотеке его словно подменили. Мы так весело общались у Лу, но потом я уснула, и все резко пошло не так. Неужели во сне я что-то сказала? Вряд ли. Он просто…

Не твой человек.

Играет с тобой.

Я сверлю взглядом колу без сахара.

– Он даже помощи не просил, просто взял и сам написал. Еще и тему поменял на исследование феминизма, хотя сам требовал писать про любовную линию. Хоть бы предупредил, придурок. Тупица конченый! Говорила же, надо выбирать «Звездные войны».

– Ну, зато тебе меньше проблем, – ухмыляется Уайетт.

Дело в том, что я искренне хотела с ним поработать. А сегодня пришла на урок, он протянул мне готовое сочинение и пробурчал что-то неразборчивое в ответ на «какого хрена?». Неандерталец!

В итоге я прочитала его сочинение, отфыркиваясь, а он сидел рядом и был явно на взводе.

– Неужели он так разозлился, что я написала его номер в женском туалете? Блин, надо было и у Лу написать… Упустила такую возможность!

Глаза Уайетта загораются.

– Это ты слила его секретный номер?

– Не удержалась, – ухмыляюсь я.

Он вскидывает ладонь, и я даю ему пять.

– Коварно! Напомни никогда ничего тебе не рассказывать.

– Да ладно, он даже не разозлился! – отвечаю я. Я не рассказывала им о наших посиделках у Лу и в библиотеке. В какой-то мере хочется притвориться, что ничего не было, – он же притворился.

Взгляд неизбежно возвращается к столу «акул». Он там, сидит рядом с Тони. Та о чем-то болтает, хлопая длинными ресницами. Он пялится в телефон, не обращая внимания. Все как всегда. По другую сторону от него сидит Дейн и сонно ковыряется в тарелке. На уроке он вел себя точно так же. Напротив сидят Ченс с Бруклин. Лиама и Джолин не видно – если так подумать, они не сидели с «акулами» всю неделю.

Перевожу взгляд на Уайетта и Пайпер.

– Итак, поговорим про фингалы. Понятно, что Нокс с Лиамом подрались на тренировке. Но что народ говорит? Что у них там случилось?

– Без понятия. Я только и делаю, что домашку, а то есть у нас тут отличница, на которую приходится равняться, – говорит Пайпер.

– Это ты про меня? – смеюсь я, а она хихикает.

Уайетт склоняет голову набок.

– Насколько я понял, это из-за тебя.

Буррито выпадает из рук.

– Чего?

– Лиам тебя оскорбил, а Нокс вступился.

– За меня? – Челюсть отвисает.

– За тебя, – кивает он.

– Но почему?

Он пожимает плечами.

– Вообще не представляю, что творится у него в голове. Скрытный до жути!

Это мягко сказано.

Уайетт макает картошку в кетчуп и закидывает в рот.

– Чего ты на него пялишься?

– Не пялюсь!

Он смеется, а потом переводит взгляд на колибри у себя на предплечье. Задумчиво поглаживает татуировку.

– Твой шкафчик неплохо оттерли. Вроде какие-то футболисты приходили после тренировки.

– Ченс с Ноксом, – бормочу я, отодвигая бургер. Слова действительно практически стерлись, но очертания остались: «а» из «свали», «л» из «шлюхи».

Нокс сказал, что это была идея Ченса.

Я гляжу на него, а он поднимает голову и смотрит в ответ. Отводит глаза, только когда Бруклин дергает его за руку.

Пайпер прослеживает мой взгляд.

– Вот козел! Пошел он! «У-у, ты меня обидела». Придурок! – Она мотает головой. – Господи, он весь прошлый год по тебе сох…

– Забей, – ворчу я.

Мы обсудили это еще в общаге, и мне не хочется снова поднимать эту тему. Я выдыхаю. Сил, честно сказать, не осталось. Вчера я съездила в интернат к Тайлеру, отработала смену в закусочной, а потом села за домашку. Из-за ситуации с Ноксом и возвращения в школу нервы уже на пределе, и я никак не могу отделаться от сидящей внутри тревоги. Проколотое колесо и надпись на шкафчике – это только начало. На этом издевки не закончатся.

Звенит звонок, и мы собираем мусор. Пайпер с Уайеттом уходят, а я бегу в туалет. В коридоре телефон вибрирует сообщением, и я достаю его из кармана.

«Привет. Ведь день о тебе думаю. Как дела?»

Так-так-так, мой тайный поклонник! Я о нем уже и забыла. Раньше в душе таилась крохотная – и глупая – надежда, что это Нокс, ведь он помог поменять колесо, когда шину спустило. Но я намекнула на это, когда мы сидели у Лу, и хотя он не стал отрицать, отреагировал абсолютно спокойно. Значит, не он.

Я останавливаюсь посреди коридора и прислоняюсь к стене.

«Чего хочешь?» – пишу я.

Ученики торопливо расходятся по кабинетам, но я жду ответа и не обращаю внимания.

«Тебя».

А вдруг это Ченс? Он говорил нечто похожее, когда извинялся, да и записки в прошлом году подбрасывал…

«Ченс, это ты? Если да, иди на хуй! Желаю тебе потянутой мышцы в паху и перелома члена».

«Ай! Звучит неприятно».

И все же он не торопится отрицать. Я смотрю за точками на экране, и сердце в груди часто колотится.

«Наткнулся тут на уроке современной поэзии на один стих – и сразу подумал о тебе».

Я пытаюсь вспомнить, кто из старшеклассников изучает поэзию, но их слишком много: предмет довольно популярный. Я не стала его брать, потому что предпочитаю математику и естественные науки. История кино – мой единственный факультатив.

«Да? Пришли мне».

Я жду имя автора и название, но вместо этого он присылает длинное сообщение, разбитое на аккуратные строки:

Чудовище внутри меня

Не успокоить без нее.

И камень сердца жаждет

Хрусталь ее души.

Я знаю: я безумец.

Стих красивый. Короткий, но емкий.

«Неплохо, Т. П. Ты угадал с поэзией, мне она нравится».

«Т. П.?» – присылает он.

«Тайный поклонник. Что тут непонятно?»

– Шлюха! – бросает какой-то парень, проходя мимо. Я даже не вижу его лица. Это уже второй раз за сегодня. Подавив боль, которую причиняют эти слова, опускаю взгляд на экран.

Зачем я вообще с ним переписываюсь? Вдруг он просто хочет поиздеваться?

И вообще: у меня окно, а я давно хотела сходить в новый актовый зал. Его начали строить в прошлом году, но я бросила школу раньше. Там можно будет собраться с мыслями, перевести дух. Вспомнить о своих целях и надеяться, что они придадут сил. Главное, заглянуть к библиотекарше, отвечающей за расписание: скажу ей, что мне нужно встретиться с учителями, и она выпишет пропуск, а с ним можно будет свободно бродить по школе.

«Мне пора», – пишу я.

«Какой урок?»

Нет, хватит. Я убираю телефон и направляюсь в библиотеку.

Получив пропуск, поднимаюсь по лестнице: новый актовый зал на четвертом этаже. Добравшись до лестничной площадки второго, я останавливаюсь поправить рюкзак, но тут дверь внизу открывается и на тихую лестницу кто-то выходит. Слышится мужской голос: знакомый, низкий, неспешный.

Потом до ушей доносится другой – женский, жеманный и мягкий.

Я прислушиваюсь и злюсь, когда они шепчутся. Подниматься они, похоже, не собираются, и я спускаюсь на пару ступеней, прячась за бетонной перегородкой и набираясь смелости заглянуть за нее. Главное при подслушивании – не попасться.

Медленно привстав, вижу Лиама и Джолин. Он стоит ко мне спиной, чуть наклонившись, а она отходит от него и скрещивает на груди руки.

О, да тут драма!

Я не слышу, о чем они говорят, так что спускаюсь чуть ниже, стараясь не шуметь.

Теперь до меня долетают слова Джолин:

– Бруклин говорила, ты флиртовал с Брэнди на уроке английского.

Он фыркает.

– Серьезно? Я попросил у нее ручку. Ручку! Бруклин много болтает.

– Да? А как же та девчонка, с которой вы познакомились летом? Она тебе до сих пор написывает.

– Я ведь уже объяснял! – Он понижает голос. – Мне повторить?

Она раздраженно хмыкает.

– Ну детка… – бормочет он.

Джолин отвечает – резко, но тихо и неразборчиво. На какое-то время воцаряется тишина, а затем:

– Не нуди, Джо. Нокс скоро о ней забудет, а нет – да и пофиг. Он мне врезал! Из-за нее! Не смей его оправдывать только потому, что вы трахались. Думаешь, я забыл? Да я каждый раз при виде него вспоминаю!

Она что-то бормочет. «Я тебя люблю», кажется.

Лиам поддерживает ее за подбородок.

– Знаю, малышка. Я тебя тоже.

Фу!

– Он считает себя самым главным, но это я тут звезда! Если бы не моя защита, мы ни одной игры бы не выиграли.

Как жаль, что я не вижу его лица! Не отказалась бы полюбоваться фингалом.

Джолин укладывает руку на пояс, и я дергаюсь при звуке своего имени.

Он напрягается.

– Она сама ко мне липла. При чем тут я? Ты же знаешь этих девчонок! Они вечно лезут. Но я им отказываю, детка. Честно. Ты для меня на первом месте. Мы с Дейном даже не оставались до конца вечеринки, сразу завалились ко мне. Я ее не трогал. Он подтвердит.

Ого! Она никак не забудет то видео, а я даже не помню, как с ним танцевала!

В голову лезут мрачные мысли, и я закрываю глаза. Сколько раз я твердила себе, что не виновата, и все равно становится горько… Я ведь действительно танцевала с футболистами. Действительно напилась. Никто меня не заставлял. Я сама это сделала.

Но мной воспользовались, и… Нет. Нет-нет-нет!

Они целуются. С языком.

Гадость какая!

Порно меня не интересует, и я хочу уйти, но телефон вываливается из кармана и с грохотом падает на бетон. Звуки поцелуев резко обрываются; съежившись, я подбираю телефон и отодвигаюсь подальше. Дверь на лестницу хлопает. Меня накрывает облегчение.

Опасливо высунувшись из-за перегородки, я вижу Джолин: ссутулившись, она достает из сумочки зеркальце и поправляет макияж, а потом судорожно вздыхает и дрожащими руками приглаживает каштановые волосы.

Я снова прячусь и хмурюсь. Где ее гордость? Где чувство собственного достоинства? Она напоминает мне маму: та тоже велась на ужасных мужчин, которые третировали ее и делали вид, будто так и должно быть. Деньги, красота и статус королевы школы не помогли ей добиться большего. Она бросила меня на той вечеринке, и за это я ее ненавижу – но вместе с тем немного жалею.

Забыв о ней, поднимаюсь на третий этаж. Там тихо, но стоит повернуть за угол, и я натыкаюсь на широкую грудь, обтянутую белой рубашкой, от которой доносится запах хвои.

Подняв голову, смотрю в серые глаза, оглядываю пучок волос и красивые острые скулы.

– Смотри, куда идешь, солнце! – говорит Дейн. – Никогда не знаешь, кто ждет за углом.

В коридоре пусто, и он совсем близко – нас разделяет буквально полшага. До этого мы ни разу не оставались наедине, и я отталкиваю его от себя сильнее, чем собиралась.

Пошатнувшись, Дейн запрокидывает голову и смеется, окидывая меня взглядом.

– Понятно, почему его так к тебе тянет!

– Кого? – сквозь зубы произношу я.

– Сама знаешь.

– Хватит ко мне лезть, – бросаю я. Слишком громко, почти срываясь на крик.

Он щурится.

– Не трогай его, Ава. Мой брат – не игрушка.

Чего?

– Ты совсем сбрендил?

Он недовольно выдыхает.

– Ты даже не представляешь, какая жопа у него в жизни. Он делает вид, будто все хорошо, держит все в себе, и я боюсь, что рано или поздно он просто не выдержит. У него есть сердце, пусть он и держит его под замком. И если ты надеешься разрушить его карьеру…

Я трясу головой.

– Ты вообще о чем? Что я сделаю твоему брату? Это он со мной в кошки-мышки играет!

Дейн поджимает губы.

– Ладно, забей.

– Ты вообще невменяемый, что ли? Думаешь, это я над ним издеваюсь?

Он постукивает пальцами по ноге и не сводит с меня прищуренных глаз с расширенными зрачками.

– Понятно, опять наркотики. Отвали от меня! – Я разворачиваюсь и собираюсь уйти, но…

– Ава! – Отчаяние в голосе заставляет повернуться.

– Что? – спрашиваю я, сжав кулаки.

Его лицо перекошено, во взгляде читается непонятная уязвимость.

– Ну? Говори!

Он ненадолго закрывает глаза, словно ждет, пока я исчезну, но я стою на месте и не могу пошевелиться. Ему явно есть что сказать.

– Когда ты обратилась в полицию, Нокс прошелся по нашей команде. Допросил всех игроков с пристрастием. Даже старшеклассников, которые сейчас выпустились. Выбесил жутко! Мы кучу игр проиграли, потому что он обвинял всех, кто с тобой танцевал. Включая меня.

Меня охватывает смятение. Почему? Зачем ему это?

Впрочем, сейчас это неважно.

Грудь вздымается.

– Ты это сделал? – резко говорю я. – Если кого послушать, так это я на тебе висела, хотя я такого не помню. Очень в этом сомневаюсь. – Я оглядываю его с ног до головы и фыркаю. По Дейну видно, что он борется с собой, и это придает мне храбрости.

Он отводит взгляд и тяжело сглатывает.

– Я… не такой. Не ты одна мало что помнишь.

Я разворачиваюсь и ухожу, но меня настигает все тот же отчаянный голос:

– Ава, стой!

Игнорирую его и иду дальше, продемонстрировав средний палец. Но потом замираю, когда слышу его слова:

– Нокс нанял частного детектива. Три месяца пытался понять, что случилось той ночью. Он никому не сказал, только нам с папой, и я догадываюсь, что его зацепило…

Он замолкает, и я оборачиваюсь.

– Что?

Он мотает головой.

– Что?! – кричу я, и Дейн вздрагивает.

– Черт… С нашей мамой случилось то же, что и с тобой.

Воздуха не хватает, и я задыхаюсь, прижав руку к груди. Не свожу с Дейна глаз.

– Я не знала…

– Не ты одна. – Он смотрит мне куда-то в плечо и сжимает ладонь в кулак, пытаясь собраться. Получается плохо, потому что руки трясутся, когда он прячет их в карманы штанов. – Она работала пианисткой в симфоническом оркестре Нэшвилла. Как-то ночью после концерта вышла через боковую дверь, а ее поджидали два парня. Они… они… – Он судорожно вздыхает. – Они сломали ей руку и несколько ребер. Она потом несколько дней лежала в больнице… – Он ловит ртом воздух. – Они изнасиловали ее и бросили в переулке.

Стоит только представить, и ужас когтями впивается в сердце. Меня тошнит, и я глубоко вздыхаю, пытаясь переварить новую информацию.

– Дейн… Я очень сочувствую…

Он не слышит – или не отвечает, потому что слова вырываются из него с силой.

– Отец скрыл детали от прессы, но я до сих пор помню, как она боялась темноты, как по сто раз проверяла все двери, как сидела и смотрела перед собой пустым взглядом… Я все замечал, и Нокс тоже. Как-то она посреди ночи вернулась в тот переулок – босая, в одной сорочке. Она так и не оправилась. И мой отец тоже. – Закрыв глаза, он тяжело вздыхает. – Пиздец…

Затем проходит мимо, пинком открывает дверь на лестницу и пропадает.

За роящимися мыслями я не замечаю, как забредаю в актовый зал и моргаю, привыкая к темноте после яркого света коридора.

Их маму изнасиловали. И меня тоже.

Нет, я… не могу сейчас об этом задумываться.

Я обвожу взглядом огромное помещение: новые мягкие кресла, большую сцену с черным бархатным занавесом. Наверху виднеется надпись в греческом стиле: «Старшая школа “Кэмден”». Перевожу взгляд на сцену; прожекторы под потолком ждут своего часа, готовые окутать выступающих своим светом.

Устроившись на кресле, запрокидываю голову и разглядываю тяжелые позолоченные люстры, обдумывая ситуацию. Через какое-то время адреналин выветривается из крови, и вместо него приходит усталость.

Глаза закрываются…

Сильные руки поддерживают меня, усаживают в машину. Он что-то бормочет, пристегивая ремнем. Касается щеки, смотрит на меня сверху вниз, вопросительно вглядывается в лицо.

– Ава…

Меня будят звуки фортепиано. В плавной мелодии я узнаю «Небоскреб» Деми Ловато – песню о девушке, которую все считали хрупкой, но которая могла порезать острыми гранями; она – высотка с разбитыми окнами, но стремится в небо, и никто не в силах сломить ее дух.

Играет явно профессионал: протяжные низкие ноты поспевают за быстрыми и высокими, и мелодия четкая, ровная, но вместе с тем – чувственная. Приподнявшись, я смотрю на сцену, где стоит большой черный рояль.

И тут же потрясенно вздыхаю. За ним, низко наклонив голову, сидит знакомый мне парень. Его пальцы изящно и быстро порхают над черно-белыми клавишами. На нем спортивная форма: штаны и футболка с наплечниками.

Не задумываясь о том, что будет дальше, я встаю и направляюсь к нему.

Он не замечает, полностью поглощенный мелодией.

Кто ты такой, Нокс Грейсон?

Он заканчивает играть и запрокидывает голову, с закрытыми глазами впитывая в себя последние ноты. Его губы слегка приоткрыты; туман в голове проясняется, и сон сливается с явью.

– Это ты забрал меня с вечеринки. – Говорю тихо, но он открывает глаза.

Вздрогнув, поднимается с банкетки.

– Ты здесь откуда?

– Ты играл мою песню.

– Она не твоя.

– Моя! – восклицаю я, растерянная и до сих пор не отошедшая от слов Дейна. – Я пела ее на вечеринке, и сейчас ты думал обо мне, так что хватит отнекиваться. Это ты забрал меня и отвез к Пайпер!

Упершись руками в сцену, я подтягиваюсь, усаживаюсь на деревянный пол и сверлю Нокса взглядом. Сама не знаю, чего хочется больше: обнять его или оторвать голову.

Он смотрит в ответ. На его лице написаны эмоции, кулаки сжаты, но постепенно он берет себя в руки и выдыхает. С трудом отводит взгляд в сторону.

– Откуда ты знаешь? Я же не… Ты же не спрашивала.

Скрестив ноги, одергиваю юбку.

– Вспомнила. Странно, но чем дольше я здесь нахожусь, тем больше все проясняется.

Он зарывается пальцами в волосы.

– Ава…

Сглотнув, отвожу взгляд от красивых точеных черт. Как будто мне было мало, что последние два дня он меня игнорировал.

– Я рада, что ты меня подобрал. Но мог бы отвезти сразу в больницу. Вдруг тогда в моем организме нашли бы не только алкоголь? У меня такое ощущение, что мне что-то подсыпали. Не факт, конечно, но тогда мне могли бы поверить.

Он подходит и садится рядом, но на достаточном расстоянии. Ха! Как мне это уже надоело!

В его глазах – буря.

– Ава… Я не знал, что с тобой что-то случилось, правда. Когда я видел тебя в последний раз, все было нормально, и я решил, что ты просто перепила.

– Почему ты вернулся? – резко спрашиваю я.

– Дейн. – Он на мгновение склоняет голову. – Он не умеет вовремя останавливаться, так что я за ним присматриваю. Я отвез Тони домой, вернулся за ним, а нашел тебя. И больше никого, – добавляет он шепотом и мрачнеет. – Я не знал… что все настолько плохо. Даже представить не мог…

– Как ты мог не заметить… – Я замолкаю, но все же выдавливаю: – На мне даже трусов не было!

– Я просто удивился, – помотав головой, серьезно говорит он. – Даже не посмотрел туда. Увидел тебя на земле и решил, что ты пьяная. Только я не знал, где ты живешь, и…

– Ты отвез меня к Пайпер и позвонил в дверь.

Он сглатывает.

– Да. Я думал, ты просто проспишься. А на следующее утро услышал, что ты попала в больницу. – На его лице застывает каменное выражение. – Я не знал. Видел, что тебе плохо, но ты напилась. А как только узнал, что случилось, пошел в полицию и сказал им, что нашел тебя и отвез к Пайпер. Мне было так стыдно! Если бы я сразу все понял…

– А мне никто ничего не сказал! – говорю я, тряхнув головой. – Почему?

Нокс болезненно морщится.

– Местная полиция помнит, кто платит им зарплату. Мы живем в маленьком городе, где всем заправляют богатые люди. Отец Лиама – мэр, мой владеет половиной недвижимости, и ты… Ты для них – просто пустое место, ведь защищают они не тебя. – Он смотрит вниз, на руки. – Прости.

В ушах гремят слова детектива: «Мисс Харрис, возможно ли, что вы согласились на секс? Ваше поведение на вечеринке, кхм… весьма…»

Я дышу: вдох, выдох… вдох, выдох…

– Меня допрашивали несколько часов, – продолжает он. – Восстанавливали события того вечера, узнавали, кто во сколько ушел, но я уехал довольно рано и не мог помочь с алиби. Уж не знаю, утешит это тебя или нет, но я был главным подозреваемым, потому что забрал тебя с вечеринки. Но потом пришел отец, и меня отпустили.

Я издаю резкий смешок.

– Да, я тут пустое место, а вот вы… Ха! Я никто. Вот уж точно! – Он не отвечает, и я продолжаю: – Дейн сказал, что на команде это тоже сказалось. Что ты сам всех допрашивал и даже нанял частного детектива.

Нокс дергается, и я всматриваюсь в него, подмечаю мельчайшие признаки эмоций. Вокруг него стена, которую так хочется разрушить!

– Он рассказал, что стало с вашей мамой. Я очень сочувствую. Ты поэтому нанял детектива? Хотел загладить вину, что не отвез меня сразу в больницу?

Он бледнеет, напрягшись.

– Твою мать!

– Ты не хочешь о ней говорить, я все понимаю. Не очень-то весело наблюдать, как кто-то сходит с ума, и понимать, что бессилен.

– У нее были проблемы и до нападения, Ава.

Я вздыхаю и фыркаю.

– Бесит, когда ты называешь меня Авой, а не Тюльпан. Ты ведь специально меня отталкиваешь! Строишь из себя большую плохую «акулу», хотя я знаю, что ты не такой.

Он затихает. Затем говорит:

– Ты простишь меня за то, что я не отвез тебя в больницу? За то, что… – Он замолкает и с силой прикусывает губу.

– За что?

Нокс прикрывает глаза, и длинные ресницы трепещут.

– Просто скажи. Пожалуйста!

Я не знаю, почему мне это так важно, но чувствую, чувствую – еще немного, и он переступит черту, которая нас разделяет.

– За то, что бросил тебя на вечеринке. Надо было остаться, а я сбежал…

– Потому что я целовалась с Ченсом.

Он закрывает глаза.

– Если бы я только остался…

Я вспоминаю, как Ченс признавался в любви и как близко от нас стояли Нокс с Тони. Вспоминаю отчаяние в его взгляде…

Неужели мне не привиделось?

Тряхнув головой, отгоняю от себя эти мысли.

– Ты не виноват. Не кори себя. Ты ничего не мог сделать.

– Я мог помочь, когда нашел тебя, но даже тут не справился! Это сводит меня с ума!

«Я сам его убью».

Какое-то время мы молчим.

– Знаешь, мне кажется, никто не знает, какой ты на самом деле. Ты нанимаешь частного детектива, дерешься из-за меня с Лиамом… – бормочу я, качая головой.

Он осторожно и неуверенно тянется к моей ладони.

– Ты тоже не знаешь, Тюльпан?

По телу бегут мурашки – и от прикосновения, и от собственного имени. Черт, это такая мелочь, и все же…

– Ты помог мне больше, чем копы.

Раздражение отступает, оставляя горечь и сожаление, и все же я понимаю: Нокс не виноват в том, что случилось. Я сама пошла на ту вечеринку. Сама расслабилась и не уследила. Вина здесь только моя.

– Спасибо, что отвез меня к Пайпер! Ты мне жизнь спас, наверное. Я уж думала, что останусь на съедение койотам, – добавляю я как бы в шутку, но он не смеется. – А если серьезно, то могла бы захлебнуться рвотой, пока валялась в лесу.

Он стискивает зубы, а я встаю и вздыхаю.

– Я на тебя не злюсь.

Он поднимается следом за мной, не отводя серых глаз.

– Но я вижу, что тебя что-то гложет, и это связано со мной. Ты что-то скрываешь.

Он складывает на груди руки.

– Поверь, это к лучшему.

– Точно? – Я склоняю голову набок. – Скажи, на что еще ты ради меня пошел? Кто-то оплатил мне общежитие, и я наткнулась на тебя в кабинете Траска сразу после того, как сказала, что мне негде жить. Это ты постарался?

Он расхаживает по сцене, опустив голову.

– Нокс?

Отмахнувшись, он опускается на банкетку.

– Просто винил себя, что не остался на вечеринке и не присмотрел за тобой.

– Ага. Это мы уже выяснили. Ты на вопрос мой ответишь?

Он кивает.

– Частный детектив собрал на тебя досье: о детстве, о маме, которая бросила тебя с младенцем на руках, о том, как ты совершила невозможное и выбила бюджетное место в «Кэмден». Ты – свет посреди этого ада. Я никогда не встречал подобных людей.

– Так это был ты?

Он встает и подходит ко мне. Его глаза пылают.

– Ты строишь из себя крутую, но я вижу, что ради близких ты готова на все. Ты хоть представляешь, насколько это редкое качество? Все только и делают, что твердят, какие они заботливые, но по факту заботятся только о себе. Но ты… ты принимаешь все близко к сердцу. Любишь так сильно, что готова была вернуться сюда ради брата…

– Ты хоть что-нибудь обо мне не знаешь? То есть можно было не изливать тебе душу на уроках и у Лу, ты и так был в курсе?

– Я знал о твоей маме. Знал, что она тебя бросила и ты иногда бродяжничала. Я знал, что Траск предложил выделить тебе место, а ты в ответ потребовала выделить общежитие, но…

Он прерывается и сглатывает, хмурясь. Оборачивается ко мне и смотрит в глаза. Но молчит. Снова воздвигает вокруг себя стены.

– Нокс? А ну не смей трусить! У нас тут разговор по душам, так что давай доведем его до конца.

Я придвигаюсь ближе, хотя понимаю, что его это только отталкивает. Меня окутывает аромат лета и соленой воды, и я оглядываю его лицо: точеную челюсть, греческий нос, падающие на лицо темные волосы.

Когда он говорит, слова даются с трудом.

– Я всегда тобой восхищался. С самого первого дня, когда ты вошла в эти двери. Длинные светлые волосы, полные надежды глаза… У остальных и так все есть, но у тебя не было ничего. Только внутренний стержень. Ты даже не смотрела на нас, особенно на меня, и тогда я понял: для меня ты недосягаема. Ни один парень из «Кэмдена» тебя не заслуживал. – Он молчит, а потом добавляет: – Но в итоге ты выбрала Ченса.

Он думает, у меня есть внутренний стержень? Что я недосягаемая?

Я тихо смеюсь, и во мне просыпается потерянная уверенность. В глазах короля школы я совсем не та, кем являюсь на самом деле.

Он касается моих волос. Едва ощутимо.

– Когда я увидел, что ты подстриглась и перекрасилась, я… Черт! Я очень расстроился.

Сердце часто колотится.

– Серьезно?

– Угу. Раньше я постоянно трогал их карандашом, пока сидел сзади, а ты и не замечала. Ты знаешь, что от тебя пахнет ванилью?

Я боюсь говорить, боюсь сбить его с мысли.

– Постепенно я осмелел, начал касаться карандашом твоих плеч, рук. Я хотел тебя, но боялся разбить тебе сердце…

Дверь актового зала скрипит, и слышатся взрослые голоса.

– Нам сюда нельзя, – шиплю я.

Нокс хватает меня за руку и тянет за занавес. Каким-то образом он оказывается сзади, прижавшись крепкой грудью к спине, а я практически утыкаюсь носом в тяжелую черную ткань. Его бедро на мгновение прижимается к пояснице, а руки опускаются мне на плечи и тут же пропадают. Я выдыхаю.

Воздух потрескивает электричеством. Он совсем рядом. Так близко.

От недостатка кислорода кружится голова, и это такое приятное чувство!

– Здесь есть запасной выход? – шепчу я.

Потянувшись, он слегка сдвигает занавес и выглядывает, касаясь моей щеки бицепсом.

– Не парься. Это Максин и Карл, наш уборщик. – Он говорит сбивчиво, хрипло.

Ему нравились мои волосы…

– Ты со всеми так фамильярничаешь?

Меня серьезно это волнует? Я же знаю, что мечтаю лишь об одном…

До ушей доносятся влажные звуки, и я широко распахиваю глаза.

– Чем они там занимаются?

Снова приоткрыв занавес, он опускает руку мне на плечо. Перебирает пальцами волосы, и внутри все сжимается, а по коже бегут мурашки и искры.

– Целуются, – рычит он, будто слова вырывают из него силой. Его ладонь скользит к шее едва ощутимым прикосновением.

– Не верю, – шепчу я, пытаясь взять себя в руки и сделать вид, будто он не прижимается ко мне своим восхитительно мускулистым телом.

– Сама посмотри, – говорит он, и его губы касаются уха. Чуть сдвинув занавес, он оставляет небольшую щель, чтобы не нужно было его придерживать.

И да, действительно: у кресел Максин целуется с Карлом. Он невысокий мужчина, слегка полноватый, но свое дело знает – уже держит ее ладонью за грудь.

Так держать, Карл!

Мысли путаются, и все равно я умудряюсь пробормотать:

– Она распустила волосы, а у него потрясные бакенбарды. Капец, он ее еще и раздевает!

– Им явно весело, – говорит Нокс и кладет руку мне на бедро, словно оно его так и манит.

Я с завистью наблюдаю за Карлом и Максин, которая тихо вздыхает от ласк. Он двигается губами ниже, обхватывает сосок – и я ругаю себя, потому что представляю, как Нокс вытворяет это со мной.

– Нравится за ними подглядывать? – шепчет тот.

– Вполне возможно. – Я сдаюсь, прижимаюсь к Ноксу и ощущаю, как наливается его член. Откинув голову, укладываю ее ему на плечо.

– Твою мать, Тюльпан, что ты со мной делаешь? – бормочет он, крепче сжимая ладонями бедра.

– Ничего, – выдыхаю я.

– Ты меня убиваешь, – хрипло говорит он мне на ухо. А потом проводит языком по самому кончику, прикусывает, и из горла вырывается стон.

Тут же мы замираем; Максин озирается, вглядываясь в темноту зала, будто чувствует наши взгляды.

– Ну вот, теперь нас поймают, – шепчет мне Нокс.

– Это ты меня укусил! – бормочу я, часто дыша от волнения и страха.

– Нравится такое, Тюльпан?

– Да. – Закрываю глаза. Как бы сейчас хотелось увидеть, какое на его лице выражение…

Звенит звонок, но мы не шевелимся, зато Карл с Максин отрываются друг от друга, поправляют одежду и о чем-то тихо переговариваются.

– Нам пора, – говорю я через какое-то время. – У меня урок.

– Я могу пропустить. У меня физкультура.

– Ты не прогуливаешь футбол.

– В этот раз прогуляю. – Он зарывается носом в волосы, и у меня перехватывает дыхание. Несмотря на осторожные прикосновения, я ощущаю в нем гудящее напряжение.

Но я…

Боюсь обернуться и разрушить магию, царящую между нами.

– Правда или действие, Нокс? – шепчу я, когда Максин с Карлом выходят из зала.

Его ладони скользят вверх по рукам, ложатся на плечи и разминают.

– Хочешь поиграть, Тюльпан?

– Да.

Он склоняет мою голову в сторону, нежными губами касается шеи, и я таю в его руках.

– Действие.

В зале стоит полная тишина.

– А должен был выбрать правду, – бормочу я.

Он тихо смеется – так близко к моей коже.

– Ладно. Тогда дай обернуться. Вот тебе действие.

Он замирает и напрягается.

– Зачем?

– Не спорь с правилами! Отпусти и дай обернуться.

– Передумал. Выбираю правду.

– Это ты заплатил за мое общежитие? – хрипло спрашиваю я.

Он отвечает не сразу.

– Да.

Боже, какой он… Почему я раньше не замечала, насколько он… добрый? Как можно быть настолько слепой?

Вырвавшись из его хватки, разворачиваюсь и смотрю на него.

– Тюльпан… Черт, я не могу так!

Он чуть отодвигается, чтобы не прижиматься так близко, но все равно прислоняется лбом к моему. Я считаю его ресницы – темные и по-девичьи длинные. Кончиками пальцев прослеживаю линию подбородка. Задерживаюсь взглядом на шраме.

– Правда или действие, Нокс?

– Разве не моя очередь? – спрашивает он сдавленно и осторожно.

Сердце ноет, будто в тисках.

– Нет. Моя игра – мои правила.

– Тогда правда.

– Что между нами? – Голос дрожит. – Нас что-то связывает, я чувствую это, но понять не могу.

Он на мгновение закрывает глаза.

– Я понимаю, каково это – чувствовать себя одиноким в толпе. И ты тоже.

Я смотрю на него снизу вверх: оглядываю широкие плечи, неподвижную крепкую грудь. Он едва дышит.

– Правда или действие? Только в этот раз выбирать правду нельзя. Мои правила, – говорю я.

– Какая-то нечестная у тебя игра!

– Уступи мне в последний раз, ладно?

Он резко втягивает воздух, будто знает, о чем я попрошу. Обхватывает мое лицо ладонями.

– Ты понимаешь, как ты меня заводишь, Тюльпан? Мне и так тяжело держаться…

– Правда или действие, Злой-и-Неприступный? Выбирай – и только попробуй выбрать не то.

– Действие.

– Поцелуй меня, – говорю я и провожу пальцем по шраму на верхней губе.

Он содрогается, опускает взгляд, а зрачки его заполняют радужку.

– Я не целуюсь, но ты так на меня смотришь… как будто… как будто… – С каждым словом голос становится все ниже и ниже, и он придвигается ко мне, прижимается прямо к груди. Я выдыхаю, ощущая под грубой футболкой его сильное крепкое тело. – Так хочешь поцеловать чудовище?

– Да, – шепчу я, и от его откровенности по телу разливается жар. От этого чудовища мне не хватит одних поцелуев. – Хочу понять, смогу ли.

Он смотрит на меня, и электричество между нами сгущается.

– Ты играешь с огнем… – Но его действия говорят об обратном. Он запускает руку мне в волосы, проводит по коже головы. Склоняется ближе, почти касаясь губ, и дыхание его учащается. – Тюльпан…

Не давая себе – и ему – времени передумать, я выгибаю шею и прижимаюсь к его губам; осыпаю шрам короткими поцелуями, а потом приоткрываю рот и нежно касаюсь его в полноценном поцелуе.

Какое-то время он не отвечает, но я не сдаюсь, и вскоре он с хриплым стоном придерживает меня за затылок и углубляет поцелуй. Бормочет мое имя, сначала неуверенно, но потом я прикусываю его губу, чуть оттягиваю, и его сильные руки крепко обхватывают меня. Он перехватывает инициативу, и наши языки и дыхание переплетаются в этой ласке. Его пальцы скользят по коже головы, будто он хочет прижать меня еще ближе, слиться в единое целое.

Его губы такие горячие, поцелуи – такие настойчивые, что внизу живота расползается жар, и я прижимаюсь к нему только крепче. Тело пульсирует жаждой, и мне кажется, что я стена за стеной прорываюсь сквозь укрепления, за которыми прячется искренний, настоящий Нокс.

– Тюльпан, – хрипло стонет он, когда воздух заканчивается и мы отрываемся друг от друга.

– Пожалуйста, только не останавливайся! – Целоваться с ним слишком приятно. Словно я провела день на солнце, а наступление ночи принесет звезды, которые будут светить для меня одной.

– Я хочу поцеловать тебя, хочу… – Он вновь накрывает мои губы своими, жадно и так страстно, что хочется еще, еще и еще.

Хочется большего.

– Тебе нравится? – Он прижимается открытым ртом к моей шее и прихватывает зубами нежную кожу, посасывая.

– Да, да…

Скольжу ладонями вверх, к плечам, дергаю за футболку и надеюсь, что она магическим образом испарится. Потом забираюсь под нее, изучаю его тело, оглаживаю пресс и перекатывающиеся мышцы груди.

– Ты дрожишь, – замечаю я и вспоминаю, как его трясло после библиотеки.

– Мне страшно.

– Давно ни с кем не целовался по-настоящему?

Он кивает.

– Но меня пугает не это. Я всегда хотел тебя поцеловать, Тюльпан.

Он возвращается к моим губам, накрывает их уверенно и властно. Его поцелуи – открытое пламя; оно должно пугать, но я лишь сильнее прижимаюсь к его горячей груди и ощущаю огонь каждой клеточкой тела. От него пахнет мятой, и сексом, и каждым моим сокровенным желанием…

Нокс отрывается от меня. Его глаза горят, как раскаленный металл, чувственные губы припухли и покраснели.

– Блядь! – Он тяжело дышит. – Ты такая хорошая, я не могу… – Он снова прижимается ко мне в поцелуе, и его руки скользят по волосам, шее, груди, задевая соски, а потом ложатся на бедра. – Скажи, что мне нужно остановиться, Тюльпан. Прошу, пожалуйста!

По коже бегут мурашки, и я жарко целую его в ответ.

– Не могу.

– Тюльпан, – шепчет он и шагает вперед, пока я не натыкаюсь на стену. Он нависает надо мной, касается губ. – Ты… сводишь… меня… с ума, – выдыхает он среди поцелуев.

Я кладу руки ему на задницу, прижимаюсь ближе, чтобы ощутить желанную твердость. Выругавшись, он подхватывает меня под бедра. Я крепко сжимаю ноги на его поясе, а он, наклонившись, касается губами груди, покусывает соски прямо через тонкую ткань блузки и лифчика.

– От тебя так сложно оторваться! – бормочет он, снова возвращаясь к моим губам.

Выдыхая в его рот, я трусь о него, и по телу бежит удовольствие. Мне было страшно – страшно, что в глубине души я никогда больше не захочу этого. Психотерапевт, к которой меня отправили монахини, предупреждала, что страх секса – это нормально, но сейчас меня поглощают лишь голод, жар и желание.

– Я не слишком тороплюсь, Тюльпан, правда? – срывающимся голосом произносит он, забираясь ладонью под юбку и ведя по резинке белья.

– Только попробуй остановиться, – говорю я.

– Тюльпан, – стонет он и скользит внутрь, легко поглаживая влажную кожу. Я содрогаюсь, а он дергает за волосы, запрокидывая мне голову, смотрит сверху вниз, и в его глазах плещется желание. – Хочу слышать, как ты стонешь мое имя, пока кончаешь. Пиздец, я так тебя хочу! Так сильно… – Его дыхание сбивается, а палец входит в меня, скользит вглубь и наружу.

– Я… еще ни разу…

– Мы это исправим, – рычит он, большим пальцем касаясь клитора и дразня нерешительными прикосновениями, от которых я задыхаюсь и прогибаюсь в спине. Нокс часто дышит, распаленный и покрасневший, и смотрит на меня тяжелым затуманенным взглядом. Мы двигаемся в едином ритме, и его пальцы танцуют по коже все быстрее, пока…

По позвоночнику бежит ток, тяжесть внутри нарастает, и я задыхаюсь, цепляясь за его плечи.

– Вот так, хорошо, хорошо, – шепчет он на ухо, и я ощущаю запах его туалетной воды, солнца и моря, чувствую, как вздымается под пальцами грудь – и все это вдруг переполняет меня, обостряется, взрываясь миллионами молний по всему телу, и я содрогаюсь с его именем на губах.

А потом прихожу в себя, медленно, постепенно, пока он целует меня.

И только тогда смутно осознаю, что помимо учащенного дыхания слышу голоса. Они нарастают – это ученики заполняют актовый зал.

Нокс замирает, пытаясь восстановить дыхание.

– Черт! Урок начался.

Я судорожно выдыхаю.

– Хор, наверное.

Он осторожно отпускает меня, и я понимаю, что одежда почти не сбилась: блузка застегнута, юбка в порядке. Только на груди влажное пятнышко, но его можно прикрыть пиджаком.

Я смотрю на Нокса, подмечаю твердый член, натягивающий штаны, и мрачное выражение. Меня охватывает тревога.

– Что случилось?

Он облизывает губы, не сводя с меня взгляда.

– Мы не можем быть вместе.

Сердце пропускает удар.

– Почему?

Он отходит на шаг, глядя в сторону.

– Перестань задавать вопросы, на которые я не могу ответить!

Прежняя неуверенность возвращается, пронзает насквозь, зарывается в самую душу. Я вспоминаю холод, с которым он относился ко мне в последние дни.

– Что, я недостаточно хороша для тебя? Недотягиваю до стандартов? Или ты боишься, что друзья засмеют? Таких, как я, за трибуны не таскают? – Последнее я добавляю машинально, потому что сама не хочу быть такой девушкой, но он снова выстраивает вокруг себя стены.

И уж если хоть что-то у меня и осталось после той вечеринки, так это гордость. Черт, да это я должна отказывать «акуле», а не наоборот!

Я ему открылась, а он отстраняется?

Если он «не может» быть со мной, значит, не хочет. Это я услышала четко и ясно.

Он ненадолго закрывает глаза. Кажется, сейчас что-то скажет, но в итоге молчит, и иногда молчание красноречивее любых слов.

Вдруг я ему просто… не нравлюсь?

Вдруг…

Черт!

Да ему меня попросту жалко!

Из-за матери. Из-за больницы.

Лицо пылает, и мысленно я пытаюсь взять себя в руки, перестать думать о жаре, который совсем недавно захлестывал нас.

А Нокс просто стоит и смотрит с непроницаемым выражением лица.

– Понятно, – бормочу я себе под нос.

– Понятно тебе? – говорит он, и слова вырываются из него в порыве гнева: – Хочешь сделать вид, будто я сейчас притворялся? Вперед и с песней! Только вот настоящая причина в том, что ты не знаешь, кто над тобой надругался. Ты до сих пор не отошла, и я – плохой партнер для такого… – Он резко замолкает. – Забудь. Пойдем отсюда, пока нас не застукали. Справа есть выход к библиотеке. Иди туда, а я спущусь в зал…

Он отмахивается от меня. От нас.

– Не указывай, что мне чувствовать! Может, это вообще был твой брат!

Нокс явно не ожидает это услышать.

– Нет, нет, Тюльпан. Он не мог.

Кипящая ярость захлестывает меня, стирая все остальное. Я стискиваю кулаки. Уж кого-кого, но его Нокс будет защищать до конца. А я? Я – просто помеха.

Я сверлю его взглядом, а он всматривается в меня в ответ.

– Тюльпан, ну не злись! Я не знал, что так выйдет. Давай просто забудем…

Забудем? Ага!

Я складываю на груди руки.

– Слишком поздно. Ты только что разрушил наше… А, да ничего! Ничего ты не разрушил! Иди к своей библиотеке, Злой-и-Неприступный. Я сама спущусь в зал.

– Прошу, не…

Не слушая, разворачиваюсь и вылезаю через щель в занавесе на лесенку, ведущую со сцены. Почти бегом пробираюсь между учениками, нахожу брошенный у дальних рядов рюкзак и бросаюсь к дверям. Дыхание сбивается, но я не останавливаюсь, пока не добираюсь по лестнице на первый этаж.

Забудь, ну его к черту! Просто забудь!

Глава 14

Нокс

Субботним утром я выхожу на пробежку и спустя какое-то время замечаю белый BMW отца, подъезжающий к кованым воротам в конце дороги. Высунув руку из окна, он вводит код, а потом подъезжает к нашему трехэтажному особняку в испанском стиле. Ну наконец-то! Футболка мокнет от пота, а мышцы ноют из-за раннего подъема и бега, но я прибавляю темп. Обычно по субботам я встаю позже и бегаю уже в зале, но сегодня мне не спалось: в голове на повторе вертелись воспоминания об Аве.

О ее губах, ее поцелуях.

О том, как она уходила.

Она сказала, что не винит меня за случившееся, и все же в душе я понимаю: мы не можем быть вместе.

Слишком много у меня заморочек.

Когда я захожу на кухню, отец варит кофе.

– О! – говорит он, обернувшись. – А я думал, ты спишь. Решил пробежаться? – Он слегка улыбается: моя преданность спорту ему явно нравится. В свое время он тоже представлял «Кэмден» на позиции квотербека, и наше общение с ним держится исключительно на футболе.

Высокий, с темно-каштановыми волосами, даже в субботу он ходит в брючном костюме. На висках седина – ему за сорок, но влюбчивых женщин это не останавливает. Иногда я задумываюсь, нет ли у него кого-то в Нью-Йорке, но сомневаюсь, что это серьезные отношения. За все годы со смерти мамы он даже не упоминал других женщин.

Я немного боюсь, что стану таким же: закрытым человеком, держащим все в себе. Этим летом мы видели его всего раз, когда отдыхали на пляже Киавы, и то большую часть времени он проводил за ноутбуком и телефоном, пока мы с Дейном изучали расположившийся неподалеку Чарльстон.

– Не спалось, – отвечаю я, достаю из холодильника изотоник и выпиваю залпом.

Отец неторопливо пьет кофе.

Я устраиваюсь на барном стуле у стола из белого гранита.

– Рад тебя видеть. – Сдержать сарказм не получается, и, судя по гримасе отца, он его слышит.

– Как прошла первая неделя в школе? А то я все пропустил. – Он внимательнее присматривается ко мне. – У тебя что, синяк под глазом? Уже подрался?

Поджимаю губы. Я и раньше частенько дрался, особенно в средней школе, когда в семье начались проблемы. И хотя я стараюсь держать себя в руках и выплескивать злость на поле, неделька прошла…

– Паршиво. Приезжай почаще! Дейну без тебя тяжело.

Он со вздохом присаживается.

– Летом все было нормально. Он принимает лекарства? Можно позвонить его психотерапевту и назначить дополнительные сеансы…

– Как вариант. Я ему не нянька, не могу следить за ним целыми днями. Он снова употребляет. Больше, чем раньше. В школе я точно видел его под кайфом, а вчера он не вернулся домой.

Отец дергается.

– Сюзи…

– Она здесь в основном днем, и она ему не мать, – хмурюсь я. – Это я за ним приглядываю. И не надо так волноваться. Он писал, что у Лиама.

Отец ослабляет галстук и окидывает меня хмурым взглядом.

– Слышал, Ава Харрис вернулась. Траск упоминал, что она затребовала общежитие, а банк недавно уведомил меня о списании денег в пользу «Кэмдена». Я так понимаю, это не совпадение?

Крепко сжимаю губы.

– Ты продолжаешь тратить на нее деньги? Вы ведь толком и не общаетесь, – вздыхает он.

– Общаемся. Мы сидим за одной партой.

Он вздрагивает, мрачнеет сильнее и смотрит тяжелым взглядом, будто пытается понять, что у меня в голове. Ему не понравилось, что я нанял частного детектива еще в декабре, но у нас с Дейном есть собственный счет, который оставила мама. Мы постоянно ругались на эту тему, но я сказал, что деньги мои, а значит, я могу ими распоряжаться. Это было через несколько дней после допросов и концерта U2, и отреагировал отец плохо. Назвал меня идиотом. Я думал, он на меня бросится, но рукоприкладство не в его стиле. Мне было плевать, что он думает, и я этого не скрывал. Его не было на той вечеринке. Это не он оставил Аву одну. В итоге он смирился, довольствуясь тем, что частное расследование поможет нам с Дейном, если полиция возьмется за дело всерьез. Зря боялся!

– Да, я заплатил за нее.

– Зачем? – Отец внимательно на меня смотрит. – То, что было, прошло. Ты не виноват, и ты ничего не изменишь.

– Я не пытаюсь изменить прошлое, – жестко говорю я. – Это невозможно.

Но…

Я желаю ей счастья.

Счастья, которого я не смогу ей дать. Даже то, что она захотела меня поцеловать, кажется просто невероятным.

– Дейну снится, что он был с ней в лесу, – говорю я, чтобы сменить тему.

Отец, побледнев, выпускает кружку из рук, и она громко клацает о столешницу.

– Что? Почему?

Я выдыхаю.

– Мучает совесть? – шепчет он.

Меня гложет тот же вопрос, но я оставляю его без ответа.

– Не знаю, но ты не думаешь, что тебе лучше пока побыть с нами?

Он кивает, но тут же меняет тему:

– Как у тебя дела? Как футбол? Рекрутеры с тобой не связывались?

Господи! Да когда он поймет, что важно не это?

– Сезон еще не начался. Первая игра через неделю. Надеюсь, ты придешь.

– Конечно, сынок, такое я не пропущу! У меня просто… завал на работе.

В этот момент дверь на улицу открывается, и на кухне появляется Дейн. Со стороны дороги слышится рев двигателя – это уезжает Лиам.

– О, папа! Вернулся! – широко улыбается он, облокотившись на столешницу. Его дорогая рубашка и джинсы помяты, за ухом торчит косяк. Я пожимаю плечами, когда он встречается со мной взглядом.

Сам виноват. Знал же, что папа приезжает сегодня.

– Тяжелая ночка? – хмуро спрашивает отец, косясь в сторону уха.

– А я говорил, – бормочу я, когда прохожу мимо за молоком.

Дейн вздыхает.

– Бро, я все слышу!

– А я и не скрываюсь, придурок! – говорю я. – Хорошо вчера повеселился?

Вытаскиваю косяк. На траву мне плевать – я и сам периодически балуюсь, хотя мне не нравится так расслабляться.

Он выхватывает его обратно.

– Все законно. Практически.

– Но не в Теннесси, – бормочет отец, забирая сигарету у Дейна. Он оглядывает его, замечает налитые кровью глаза: сложно их не заметить. – Чем вы вчера занимались?

Он пожимает плечами и смотрит на папу.

– Тусовались у Лиама.

С губ срывается короткий смешок. Меня на вечеринку не пригласили – впрочем, насрать.

– С кем?

Дейн расправляет плечи и недовольно зыркает в мою сторону.

– Защитники из команды и пара девчонок из «Хэмптона». Ничего такого.

Ага, конечно! Был я на этих вечеринках! У Лиама особняк и десять акров земли на отшибе, а еще амбар, который родители отдали ему в свободное пользование.

Дейн косится в сторону лестницы на второй этаж.

– Пойду отосплюсь.

Я смотрю на отца: жду, пока тот вмешается.

– Чтобы в следующий раз к двенадцати уже был в кровати! – говорит он, потерев подбородок. Я вижу беспомощность в его взгляде. – Еще раз уйдешь гулять на всю ночь – будешь наказан. Твоя машина пока в ремонте, но ты ее не получишь, пока я не разрешу, понял? Телефона тоже лишишься. Футбольный сезон не за горами, будь добр выложиться.

– Вот уж не знал, что тебя это так волнует, – бормочет Дейн.

Напряжение нарастает. Помолчав, отец протяжно вздыхает.

– Конечно, волнует, Дейн. Я подумываю взять отпуск. Только улажу дела в Нью-Йорке и сразу…

– Да-да, как скажешь, – бросает Дейн, вытаскивая из холодильника бутылку воды. – Плавали, знаем!

К щекам отца приливает гневный румянец, а руки сжимаются в кулаки.

– Я запишу тебя к доктору.

Дейн с грохотом ставит бутылку на стол.

– В пизду! Не пойду к мозгоправу.

– Пойдешь, – говорит папа. – Я твой отец…

– Да ты ничего обо мне не знаешь! – орет Дейн. – Я ненавижу этот пустой сраный дом! И тебя ненавижу! – Под конец голос срывается. Он опасно близко к слезам, и даже когда он смотрит на лестницу, кулаки все же не разжимает.

Папа закрывает глаза.

– Иди наверх, – тихо говорю я Дейну. – Поспи. Я закажу доставку. Сядем, поговорим.

Он уходит, но перед лестницей останавливается и оглядывается.

– Пап, я… Я тебя не ненавижу. Просто не выспался.

– Знаю, сынок. Потом все обсудим.

Он кивает и поднимается. А как только отходит на достаточное расстояние, я поворачиваюсь к отцу.

У него опускаются плечи.

– Он прямо как Виви… Такие же перепады настроения.

– Стало хуже. И если ты этого не замечаешь, значит, не хочешь замечать.

Внутри кипит раздражение. Господи! Я хочу вести себя по-мужски, но я же просто подросток! Мне семнадцать, и я понятия не имею, что делать, как исправить разваливающиеся отношения между братом и отцом.

Тот берет чашку кофе. На его лице написано беспокойство.

– Я что-нибудь придумаю. Обещаю.

Позже днем, забрав доставку, я поднимаюсь к Дейну. Его нет ни в спальне, ни в ванной, и я нахожу его в своей комнате. Он обнимает подушку, свернувшись под одеялом. Жалюзи подняты, и я закрываю их, а потом включаю на телевизоре беззвучный режим. Сам не знаю зачем, достаю телефон и ищу, в каком порядке смотреть «Звездные войны», чтобы было по хронологии. Потом включаю «Призрачную угрозу» и морщусь при виде Джа-Джа Бинкса. Я уже видел его, но хочу пересмотреть на свежую голову, вспомнить восторг Авы, ее поцелуи…

Черт!

Я включаю фильм на телевизоре, и вскоре меня затягивают воспоминания о детстве, когда мы смотрели его с папой и Дейном.

Вздохнув, сажусь рядом с братом. Он спит, но по напряженному лицу и бледной коже видно, что отдохнуть у него не выйдет.

«Все будет хорошо», – твержу я себе, глядя в экран.

Обязательно будет! У меня больше никого не осталось, кроме него, – и уж я о нем позабочусь.

Глава 15

Ава

– И снова мы в этой дыре, Луиза! – бормочу я, выходя из машины и похлопывая ее по крыше. Прошло уже две недели, а я все еще здесь и сдаваться не собираюсь.

Сегодня начинается третья, и я смогу ее пережить. Обязательно.

Вздохнув, я бегу через парковку ко входу. Высокий хвост, в который собраны волосы, мотается за спиной. На улице жарко, так что я стягиваю пиджак и перекидываю его через руку. Блузка немного жмет, и я расправляю плечи, пытаясь растянуть ткань. Она и раньше не подходила мне по размеру, а с прошлого года я слегка выросла. Надо было написать заявление на новую форму – стипендиатам каждый год выдают три новых комплекта, но времени не было.

В коридоре у входа замечаю «акул» – человек семь-восемь, включая Нокса, Дейна, Ченса и Лиама. Вокруг толпятся девчонки.

– Шлюха, – доносится в спину со стороны их компании, и девушки мерзко хихикают, но я игнорирую их.

«Тайлер, – напоминаю себе. – Все ради него».

Позади раздается глухой звук, и я оборачиваюсь. Оказывается, это Нокс прижал Брендона к стене, вцепившись в ворот его рубашки. Их рюкзаки валяются на полу, и Нокс весь красный от гнева. Дейн тянет его за руку – пытается успокоить.

Пока я стою, застыв на месте – черт, чего я вообще на них пялюсь? – Ченс обводит коридор взглядом. Скорее всего, ищет учителей, но останавливается на мне.

И замирает, втянув носом воздух. Всматривается в мое лицо.

Я показываю ему средний палец. Глупо, я все понимаю. Ну и плевать! Пошли они на хрен!

– Не обращай внимания на этих придурков! У них тестостерон вместо мозгов, – бормочет Уайетт, приобнимая меня за плечи, и я опираюсь на него: поддержка сейчас пригодится.

– Ты хоть представляешь, как я тебя обожаю? Жалко, что ты не натурал, а то уже бы поцеловала, – говорю я с тяжелым вздохом, не сводя глаз с «акул».

Он проводит рукой по зализанным волосам, а потом щелкает меня по носу.

– Да, я неотразим! Хочешь, притворюсь, будто твоя красота наставила меня на путь истинный и я мечтаю лишь о тебе? Ты только скажи, соседка по шкафчику!

– Ты так говоришь, чтобы меня успокоить. И вообще, ты же са-а-амую капельку втюрился в своего сокомандника! Или я уже все забыла? – Он упомянул Джаггера как-то раз за обедом, пусть нехотя, когда я спросила его о бейсболе.

Со стороны «акул» доносятся звуки потасовки, и Уайетт оглядывается на них.

– Ты только не оборачивайся, но Нокс врезал Брендону по лицу. О, и еще разок! Жесть…

Я вздрагиваю и, разумеется, оборачиваюсь. Вокруг них собралась толпа, и разглядеть не получается.

– Крепись, родная! Пусть себе петушатся, тебя это волновать не должно.

– Это из-за меня, – говорю я с натянутым стоном. – Кто-то из них назвал меня шлюхой. – Я отворачиваюсь. – Как там… Ты видишь Нокса? Он в порядке?

– О, они закончили. Ох, какая же у него задница! Да, все супер, ни единой царапины, но он прямо дымится. А Брендон в кровище и зажимает нос. – Он смеется. – О, а вот и Траск подоспел! Сейчас они разбегутся, крысятки… Адьос им! Пойдем-ка и мы отсюда.

«Он выбесил всю команду», – так сказал Дейн.

На душе паршиво, но я стараюсь об этом не думать. Всю прошлую неделю Нокс практически не разговаривал со мной и даже не смотрел в мою сторону – и все равно его жалко.

У шкафчиков Уайетт встречается с кем-то взглядом и тут же краснеет. Обернувшись, вижу Джаггера: стройного мускулистого парня с короткими волосами и задорной ухмылкой. Мы незнакомы, но на вид он неплохой человек. Не из элиты, что большой плюс.

Я тыкаю Уайетта локтем, стараясь не думать о драке.

– Что делал на выходных? Тусовался с командой?

Тот улыбается.

– И как, есть успехи?

Он косится в сторону Джаггера.

– Не. Он скрывает свою ориентацию, иначе я бы не медлил. Но я же вижу, как он на меня смотрит! В субботу мы с ребятами ходили в пиццерию – так, встретиться, пообщаться, и он сел рядом со мной. От него так вкусно пахнет… – тоскливо вздыхает он.

Прислонившись к шкафчикам, мы с Уайеттом наблюдаем, как Джаггер разговаривает с Камиллой – старшеклассницей из Калифорнии, которая живет напротив меня в общаге. Она симпатичная, с короткими светлыми волосами, подстриженными под мальчика, спокойная и с милым лицом. Я как-то пыталась с ней пообщаться, но она нахмурилась и сбежала к себе. Ничего, я все понимаю! Только Уайетт и Пайпер согласны со мной дружить.

– Они встречаются? – спрашиваю я. Не помню подобных слухов, но ими со мной и не делятся.

Уайетт качает головой.

– У него никого нет. – Звенит звонок, и он добавляет: – Ладно, пойдем! У нас общий сбор в спортзале.

Внезапно.

– Вместо урока? – Я борюсь с накатившим разочарованием. Ну вот, а могла бы час посидеть рядом с Ноксом! Любая нормальная девушка давно бы забыла его, и мне тоже стоит, вот только…

Почему все внутри замирает, когда я вспоминаю разговор в актовом зале?

Почему он все еще дерется из-за меня со своими товарищами?

– Да, в пятницу под конец дня говорили. К нам должны прийти люди из колледжей: всякие там Гарварды, Йели и прочая братия. Ты в последнее время уж больно рассеянная! И на выходных я тебя не видел.

Я хмурюсь. Неудивительно, что я не слышала объявления: обычно я стараюсь сбежать сразу после уроков.

– Я просто работала и ездила к Тайлеру. – А еще помогала с распродажей, которую интернат устраивал в выходные.

Голос по громкой связи просит учеников собраться в спортзале, и мы идем туда. По пути мимо проталкивается компания «акул», и Уайетт крепко сжимает мою ладонь.

– Держишься?

– Да.

Следующие полчаса я брожу по спортзалу и общаюсь с представителями разных университетов. Среди них есть довольно хорошие – скорее всего, мой будущий выбор. К стенду Вандербильта я даже не приближаюсь, только поглядываю с тоской.

Когда стенды заканчиваются, я выдыхаю и озираюсь. Пайпер увлеченно беседует с представителем Техасского университета, Уайетт ушел узнавать про поддержку бейсбольной программы в одном из приглянувшихся колледжей. Рядом с ним стоит Джаггер, и мешать им совсем не хочется.

Звонок на урок прозвенел, но никто не торопится уходить. Решив выяснить, будет у нас второй урок или нет, я направляюсь к дверям спортзала и выхожу на палящее солнце. Спустившись по ступенькам, оглядываю кампус с его огромными изящными корпусами и пышными деревьями. Тут очень красиво.

– Зато учиться хреново, – бормочу я себе под нос, занося ногу над последней ступенькой…

И тут по затылку мне прилетает чем-то твердым и очень тяжелым. Вскрикнув, я не успеваю вцепиться в поручень и бьюсь коленями о бетон, чудом не расшибив лицо.

– Сучка! – плюет мне в спину какой-то парень, и не успеваю я обернуться или хотя бы прийти в себя, он ставит на меня ногу, прижимая к земле. – Не забывай свое место, мразь! – Голос у него низкий, хриплый и напряженный, пронизанный злобой.

– Прекрати! – кричу я, и давление с моей спины исчезает.

Выругавшись, он убегает.

Закрывшись руками, я всхлипываю. Перед глазами темнеет, и я снова в лесу, на подстилке из влажной листвы и веток. Над головой деревья потирают свои призрачные ладони, и я не могу пошевелиться, не могу вздохнуть… Он нависает надо мной, и я задыхаюсь. Я задыхаюсь, я задыхаюсь, я не вижу его лица, не могу остановить его, не могу закричать, ничего не могу! Пожалуйста, не надо, не надо, пожалуйста, не надо!..

– Ава, что с тобой?

Кто-то наклоняется ко мне и крепко сжимает руку, пытаясь перевернуть. Я отталкиваю его, бью, задыхаясь. Меня тошнит, я кричу и дрожу всем телом, судорожно дыша и пытаясь взять себя в руки.

Ты не в лесу. Не в лесу. Не плачь, Ава! Только не тут! Ты столько держалась, сдаваться нельзя.

Подавив волну эмоций, перекатываюсь на спину и сдерживаю стон боли: голова просто раскалывается.

– Ничего… страшного, – выдавливаю я наконец.

– У тебя коленки разбиты. Что случилось? Упала?

Проморгавшись, вижу Дейна и дергаюсь, пытаясь отползти, но только сильнее раздираю царапины на локтях, и руки обжигает болью.

– Меня ударили по голове… – Голос срывается, и я все-таки отползаю. Кое-как сев, раскачиваюсь взад-вперед, обхватив себя руками. Дыхание вырывается часто и быстро. Я склоняю голову. Вдох. Выдох.

– Кто? – резко спрашивает Дейн. – Я его найду!

– Откуда я знаю? Может, и ты, – шепчу я.

– Ох, Ава… – Он присаживается напротив, но на небольшом расстоянии, будто понимает, что я на волоске от истерики. Протяжно вздыхает. – Я был в туалете. Только сейчас вышел в спортзал и услышал твой крик. – Хмуро оглядев меня, он тянется к моей голове. – Дай посмотреть.

– Нет! – Я бью его по руке кулаком.

На первый удар он реагирует спокойно, даже не дергается, но когда я пытаюсь врезать ему по горлу, перехватывает кулак ладонью.

– Ава, солнце, ну хватит! Дай мне помочь.

– Отстань! – выдавливаю я, но паника возвращается, и голова кружится, когда я пытаюсь встать. Перед глазами пляшут черные точки. Меня ведет в сторону, но крепкие руки удерживают на ногах, а потом поднимают. Я вырываюсь. Да блин! Мне не нужна его помощь!

– Ты злишься, понимаю. Я отнесу тебя в медпункт, – говорит он, а на лице читаются подавленные эмоции. – Расскажешь им, что случилось, и все будет хорошо. Обязательно. Я тебе обещаю. Я тебе обещаю! Ты только не торопись, а? Надо двигаться вперед постепенно. Просто поверь.

Не знаю, что успокаивает больше: нотки отчаяния в его голосе или то, как бережно он меня держит. Все равно нужно перевести дыхание, а он идет к дверям школы – значит, точно не несет в укромное место.

– Так, сейчас. Дай я… – Он придерживает меня и нажимает на кнопку для инвалидов, чтобы открыть двери. Я откидываю голову на его руку и вдыхаю аромат свежей хвои и специй. Смотрю на него снизу вверх, вспоминая нашу стычку на прошлой неделе, когда он рассказал мне про маму, и то, какими отрывистыми были его слова. Он выглядит изможденным: впалые щеки, синеватые круги под глазами… Опухший, покрасневший нос…

– Разбежались, мелкотня! – бросает он, и я слышу бормотание младшеклассников, идущих на второй урок.

Кто-то задевает мои ноги, но поспешно извиняется и отходит, когда я вздрагиваю.

– А ну не трогать ее, уроды! – кричит Дейн, смерив виновника уничижительным взглядом.

Где-то на полпути я дергаю его за рукав. Он смотрит на меня, хмурясь.

– Стало получше?

Нет. Голова болит, а колени жжет, будто их укусила оса.

– Вытри нос. У тебя там… порошок…

Он поднимает меня повыше и наклоняется, чтобы вытереть нос рукавом.

– Черт, стипендиаточка меня спалила! Только Ноксу не говори, ладно? Пусть будет нашим секретом? – Он бросает на меня умоляющий взгляд, а потом на секунду прикрывает глаза. – Ава, я мудак. Да, просто конченый отбитый придурок. Но я тебя не трогал, и ты это знаешь. Прости, что устроил сцену в первый день! Дело не в тебе – скорее, во мне.

Он прикусывает нижнюю губу точно так же, как Нокс, и в эту секунду безумно напоминает мне брата.

Я вздыхаю.

– Просто отпусти, ладно? Я могу идти.

Он прижимает меня только крепче.

– Ты чуть в обморок от паники не упала! Еще и ударила меня, хотя дерешься ты так себе. Да и Нокс не одобрит…

– Я думала, вы вообще не похожи, но нет: ты такой же упрямец, – ворчу я.

Дейн вскидывает бровь.

– Я вообще-то харизматичный! А он – баран.

– Боже правый! – восклицает миссис Кармайкл, когда Дейн вносит меня в кабинет с абсолютно непринужденным видом. – Что случилось?

Она отводит нас в коридор, ведущий к медпункту.

– На нее набросились у спортзала. Ударили по голове, – мрачно говорит Дейн.

Он ставит меня на ноги, а миссис Кармайкл тут же усаживает на кушетку и заваливает вопросами, попутно зовя медсестру. Я сбивчиво объясняю, что произошло. Она хмурится и убегает, бормоча, что об этом нужно обязательно сообщить.

Подошедшая медсестра проверяет мои глаза карманным фонариком и сообщает, что сотрясения нет, а есть только шишка. Дейн не уходит: наоборот, садится в кресло в углу и наблюдает.

Через несколько минут возвращается миссис Кармайкл и протягивает мне папку.

– Эти документы нужно будет заполнить, но ты не торопись. И жди вызова от директора, – говорит она и оборачивается к Дейну: – Тебе пора на урок.

Он широко ухмыляется, но вид у него немного отсутствующий.

– Да ладно, Максин, дай погеройствовать! – Она упирает руки в бока, и он усмехается. – Всего пять минуточек, договорились?

Она фыркает, но в итоге решает не спорить и оборачивается ко мне.

– Моя ты хорошая! Хочешь, позвоню кому-нибудь, чтобы тебя забрали?

Становится смешно. Кому мне звонить?

– Мне уже восемнадцать. Я могу уйти сама.

– Конечно, конечно, прости! Просто подумала, что тебе лучше бы съездить в травмпункт, – говорит она.

И заплатить кучу денег. Спасибо, не надо! Бывало и хуже.

– Простых пластырей хватит. У меня только коленки разбиты. И локти, – добавляю я, демонстрируя порванную блузку.

Медсестра как раз заканчивает обрабатывать ссадины и направляется к белым ящичкам, чтобы достать бинты. Миссис Кармайкл хмуро кивает.

– Ладно. Тогда отдохни тут и возвращайся на урок.

Через какое-то время медсестра уходит, и я вытягиваюсь на кушетке, протяжно вздыхая. Бросаю недовольный взгляд на порвавшиеся при падении гольфы. Да, новая форма мне бы сейчас пригодилась…

– Ну и чего ты не уходишь? – спрашиваю я у Дейна, сидящего в телефоне. – Я жива-здорова, и тут на меня точно никто не набросится.

– А ты хочешь, чтобы я ушел? – говорит он, вскинув глаза.

Нет.

– Сиди сколько влезет, – бормочу я и отворачиваюсь к стене, накрывшись тонким одеялом, которое оставила медсестра. Закрыв глаза, позволяю себе немного расслабиться – самую каплю, но эмоции захлестывают, и я прикусываю губу, сдерживая навернувшиеся на глаза слезы. В тишине медпункта ничто больше не отвлекает от воспоминаний, а в крови бурлят остатки адреналина и злости на собственную беспомощность. Опять! Опять я не смогла ничего сделать…

Удивительно, но я засыпаю, убаюканная будничным голосом миссис Кармайкл, разговаривающей по телефону за стенкой, и шагами учителей, идущих в комнату отдыха. Будят меня приглушенные голоса: кто-то шепчется у кровати.

Обернувшись, вижу Дейна и Нокса, склонивших головы, и до ушей доносится мое имя.

– Ее хорошо приложили, – говорит Дейн. – Она валялась на улице, брат. Посмели тронуть ее прямо у нас под носом…

– О, проснулась! – говорит Нокс и подходит ближе. – Как себя чувствуешь?

Я присаживаюсь, вцепившись в край кровати, и морщусь от боли: не стоило так резко вставать.

– Чудесно и восхитительно!

– Врешь, – бормочет он и проводит ладонью мне по затылку, едва касаясь шишки. Я замираю: одновременно хочу принять его ласку и злюсь на себя. – Сильно болит? – Он наклоняется и, кажется, вот-вот прикоснется, но нет. Он опускает руку.

– Медсестра дала обезбол и пластыри. К бою готова, Злой-и-Неприступный!

– Это не ответ, – мягко говорит он.

Дейн настороженно наблюдает за нами. Нокс косится в его сторону.

– Он тут несколько часов просидел. Я был у Траска и не знал, что случилось, пока Дейн мне не написал.

Я вздыхаю.

– Получал нагоняй за драку?

Он поджимает губы и мигом мрачнеет.

– Нет. Он перепоручил наказание тренеру, так что меня сегодня ждет марафон. Зато Брендон будет держать язык за зубами.

Я хмурю бровь.

– Не надо меня защищать. Я сама могу разобраться. Заканчивай!

Он вздыхает.

– Пытаюсь, Тюльпан, да вот не получается. Так, а теперь говори, кого убивать в этот раз?

Под спокойствием голоса слышится сталь.

– Я не видела, кто это был. Он меня ударил, причем не кулаком, а чем-то тяжелым. Может, учебником? А когда я упала, поставил ногу мне на спину и начал угрожать. – Я сглатываю страх. Этот голос – именно его я слышала в лесу.

– Уебок!

– Еще какой… – С трудом поднявшись, я глубоко вздыхаю. – Какой сейчас урок?

– Сейчас обеденный перерыв. Ты куда? – спрашивает Нокс, пока я хожу по медпункту и собираю вещи: пока я спала, кто-то принес мой рюкзак. Схватив лежащий сверху пиджак, натягиваю его, морщась от боли, и радуюсь, что он закрывает порванную блузку. А потом касаюсь пальцами медальона и расправляю плечи.

– Ава, – Нокс подходит и встает рядом, – тебе нужно отдохнуть. Давай отвезу в общежитие? Максин не будет возражать…

Нет.

Он отказался меня целовать.

Вспоминаю его слова: «Мы не можем быть вместе».

– Не надо. – Я прохожу мимо, направляюсь к Дейну и смотрю на него снизу вверх. Одариваю слабой улыбкой. – В следующий раз врежу сильнее, придурок!

Он ухмыляется:

– Ага, конечно! Научить тебя драться, солнце?

– Пф, да я тебя пожалела! – говорю я. Я правда не пыталась бить его в полную силу. Даже в таком состоянии понимала, что голос был не его.

Потерев лицо, он округляет глаза, как бы намекая: «Помнишь, что ты видела у меня на носу? Давай все забудем?»

Я пожимаю плечами: «Посмотрим».

Он закатывает глаза.

А я вспоминаю, как он успокаивал меня, пока нес: «Все будет хорошо. Обязательно. Я тебе обещаю».

Когда-нибудь да, будет. Не сегодня, но будет. То, что этот парень набросился на меня, значит, что он боится.

– Ты что, серьезно собралась на урок? – Нокс скрещивает на груди руки.

– А что такого? Жизнь продолжается!

Он выдыхает.

– Ава, ну хватит! Давай отвезу домой?

Домой? У меня нет дома.

Ава? Да блин, просила же называть Тюльпан!

– Да, – говорит Дейн. – Ты жутко бледная.

Я фыркаю и кошусь на него: «Ты серьезно?»

Он себя-то в зеркало видел?

Дейн смеется и качает головой, будто прочитал мои мысли.

– Тебе нужно не на уроки, а отдохнуть, Ава. – Снова Нокс. Хмурясь, он берет меня за руку и проводит большим пальцем по тыльной стороне ладони. Прикосновение едва ощутимое, но по телу пробегают мурашки. Я опускаю взгляд.

Он волнуется за меня.

Все решает мои проблемы, хотя у него немало своих.

Его серые глаза находят мои.

– Пожалуйста.

При звуке его голоса внутри все сжимается. Я хочу быть с ним, и дело вовсе не в сексе: тут что-то глубже, сильнее, безумнее. И когда он успел разрушить все мои стены?

Он тоже хочет быть вместе, но запрещает себе.

Почему? Гадать я не собираюсь.

На то, чтобы отстраниться, уходят все силы.

Это мой путь, а не его.

Я выхожу из медпункта и иду на обед.

Глава 16

Ава

Любовь мертва,

И вдруг ты здесь, в моем калейдоскопе,

Изломлена, но так ярка.

Вот только полюбить меня не сможешь,

И мне нельзя.

Сообщение от тайного поклонника приходит в среду вечером, когда я сижу на кровати в окружении учебников и ноутбука. Еще недавно я ужинала с Тайлером в интернате, а теперь скучаю в общаге и пытаюсь делать домашку.

«Ава? Ты тут?»

Смотрю на экран. Он не писал уже несколько дней, и сердце трепещет в непрошеном предвкушении.

«Снова стихи? А ты фанат. Тот же автор?» – спрашиваю я.

«Ага».

«Как интересно! Я погуглила прошлый отрывок и ничего не нашла. Интернет – штука хорошая. Не подскажешь, кто автор?»

Он отвечает не сразу, так что я успеваю открыть пачку «Доритос». Усмехаюсь: представляю, как мечется мой поклонник. Машинально воображаю по ту сторону Нокса. Как он сидит дома или едет куда-то, а потом сворачивает на обочину, потому что думает исключительно обо мне.

Качаю головой. Эх, вот бы.

«Это мои стихи. Стыдно было признаваться».

Ха, а вот это уже интересно!

«Ага, так ты не только качок, но еще и поэт! И кто тебя вдохновил, я?»

«ТЫ».

«Неплохо вышло!»

Я пролистываю сообщение, перечитываю стихотворение и отправляю: «Ты раньше не влюблялся? Ты сказал, что любовь мертва».

«Мои родители друг друга даже видеть не хотели. Они поженились по любви, но люди меняются».

Оказывается, мой поклонник слегка пессимист.

Приходит следующее сообщение: «Мой брат – единственный важный человек в моей жизни. А ты кого-нибудь любила?»

Я выпрямляю спину. У Нокса тоже есть брат.

«Ава, скажи, ты любила?»

Это личное, но я не могу отказать: в душе хочется верить, что между нами есть что-то особенное. Я хочу довериться ему, очень хочу. По его стихам видно…

«Да, одного парня. Он переехал в Техас по учебе».

«Вы встречаетесь? Переписываетесь?»

Он слишком давит.

Приходит еще одно сообщение: «Забудь. Не хочу о нем говорить. Не хочу представлять вас вместе». Затем следующее: «Как его звали?»

Я смеюсь в голос.

«Лука».

Лука. С его копной каштановых волос и ожогами от сигарет на руках. Сначала мы просто дружили, но по ночам в интернате было так одиноко, что вскоре мы начали коротать их вместе. Говорили о мечтах, о надеждах. Мне нравилась его косая улыбка и робкие взгляды. Не знаю, продержалась бы наша любовь до конца жизни, но он был моим другом, и я ему доверяла. Тогда мы толком не знали про секс, и первый раз был неловким – совсем не таким, как описывают в книгах, но все же приятным.

Приходит еще одно сообщение, и от удивления я широко распахиваю глаза.

«Мне нужна только ты».

Крепко стискиваю телефон в пальцах.

«Понятно. Значит, все это – просто попытки охмурить недотрогу?»

Ответа нет.

«Какой смысл мне все это писать, если ты не собираешься говорить, кто ты?»

В дверь стучат – настойчиво и быстро, и я вскрикиваю от неожиданности. Уже восемь, и общежитие давно закрыто для посетителей. В коридорах сегодня вообще жутко тихо – затишье перед бурей. Я хмурюсь и быстро печатаю:

«Ко мне кто-то пришел. Согласись, странно?»

Он не отвечает. Становится страшно. Отложив телефон, я оглядываю короткие шорты и топик – не лучшая одежда для встречи гостей.

– Кто там? – спрашиваю я, но в ответ получаю лишь тишину.

Смотрю в глазок, но там никого. По рукам пробегают мурашки. С того нападения я стала осторожнее, ведь виновника до сих пор не нашли. Траск сказал, что в той части кампуса нет камер. Ну конечно!

Я опускаюсь на четвереньки и пытаюсь разглядеть тень или ноги, но вижу только яркий флуоресцентный свет коридора. Думаю позвонить коменданту, но быстро отказываюсь от этой идеи. Ну постучали мне в дверь! С кем не бывает? Можно написать Уайетту, но он ушел ужинать с сокомандниками. Он подойдет, если я попрошу: никакие запреты не остановят.

Но…

В коридоре никого нет. Наверняка стучавший просто ошибся дверью, осознал это и пошел дальше. Или ему открыла Камилла.

И все равно я хожу по комнате, с каждым шагом нервничая только сильнее. А когда останавливаюсь, дверь вдруг становится ночным лесом.

И снова стук, только в этот раз:

– Ава! – Голос низкий, мужской и знакомый.

Выдохнув с облегчением, открываю дверь.

– Нокс! Ты тут откуда?

Я смотрю на него. Он в спортивной форме, волосы влажные и убраны назад, чтобы не лезли в глаза. Сглотнув, пробегаю глазами по крепким рукам, загорелой коже и рельефным мышцам ног.

Затем прислоняюсь бедром к косяку.

– Закончил с тренировкой и решил заглянуть, как ты тут. Ничего, я тебе пригожусь!

В смысле?

– Это ты стучал в дверь пару минут назад?

– Нет, но догадываюсь, кто мог. – Он оглядывает тихий коридор и закрытые двери. Даже выходит проверить лестничную площадку. У него в руках спортивная сумка. Как странно!

– И кто же? А сумка тебе зачем? Решил устроить ночевку?

– Пустишь к себе? Я все объясню. – Он прислоняется к двери и нагло мне усмехается. В школе он ведет себя совершенно иначе, и это обезоруживает.

Я скрещиваю руки.

– Что главе «Акул» понадобилось у меня в комнате?

Он ухмыляется.

– Поверь, Тюльпан, моя помощь тебе явно не помешает. – Он демонстрирует спортивную сумку. – У меня все с собой.

Я выгибаю бровь.

– Ладно, заинтриговал! – Я широким жестом обвожу комнату. – Входи, располагайся.

Он вальяжно проходит внутрь, оглядывая кровать у стены и небольшой комод – стандартный набор мебели, предоставленный общежитием.

– Тебе бы обстановку сменить, – замечает он.

Я фыркаю.

– Ага, Камилла себе над кроватью гирлянду повесила. У меня на такое нет времени. – И денег. – Просто поверь: по сравнению с комнатой в интернате тут просто хоромы.

Он поворачивается ко мне.

– Ты заслуживаешь самого лучшего.

Я хмурюсь и стараюсь не обращать внимания на его слова – по-другому с ним невозможно.

– Что в сумке? Декоративная лампа? Плакаты?

Он в последний раз окидывает комнату взглядом.

– Нет времени на болтовню. Надо срочно надувать шарики. Кстати, советую переодеться. Белый топик и шорты – не лучший вариант.

Для чего?

Он открывает сумку и действительно достает упаковку разноцветных воздушных шаров.

– Ты решил вечеринку устроить? Могу позвать Уайетта с Пайпер. – Я шучу. Я не в настроении для вечеринки.

Он оглядывается на меня.

– Сегодня в общаге ночь розыгрышей. Уайетт тебе не сказал?

Я пожимаю плечами. Он бывает в общежитии набегами, да и живем мы на разных этажах.

– Это местная традиция, розыгрыш проходит раз в год. Я сегодня о ней услышал. Вроде это общий секрет, и в какой-то момент все разом сходят с ума. – Он делает паузу. – Подозреваю, в дверь постучали в качестве предупреждения: готовься, скоро начнется безумие. Можешь, конечно, забиться под кровать и надеяться на лучшее, но…

Я вздергиваю подбородок.

– Я всегда готова! Слышала я про эту ночь! Даже коменданты участвуют. Ну, как минимум не вмешиваются, пока народ за собой убирает. Просто я до этого не жила в общежитии, вот и вылетело из головы. – Я кошусь в его сторону. – Спасибо, что заплатил за меня! В тот раз я тебя так и не поблагодарила. – Потому что мы занимались совершенно другим. – Я придумаю, как вернуть тебе долг.

Он приостанавливает распаковку шаров.

– Не надо. Вот, держи! Их нужно наполнить водой.

– Раскомандовался тут! – бормочу я, когда он отдает мне половину упаковки и мчится в тесную ванную.

Я иду следом и нахожу его в душе. Включив холодную воду, он наполняет розовый шар.

– Раковина на тебе. Слишком много не набирай, чтобы не лопнули. – Он широко ухмыляется, а я хлопаю глазами и поражаюсь футболисту у себя в ванной.

– Ты как-то уж больно радуешься, нет?

– Меньше слов – больше дела, Тюльпан! Я пришел помогать. Так что мы просто обязаны всех разнести, усекла? – Он брызгает в меня водой. – За работу.

Видеть его таким приятно!

– Ты каждый год участвуешь?

– Не. Только ради тебя.

«Только ради тебя».

Я складываю его слова в копилочку, чтобы потом вспоминать их и наслаждаться.

Несколько минут спустя у нас готов боезапас из полусотни бомбочек, и Нокс осторожно складывает их в сумку. Я вся в воде, и Нокс тоже – его футболка промокла насквозь и липнет к телу.

– Сколько возьмем с собой? – спрашиваю я.

– Все. В такую ночь нельзя мелочиться! – Он скользит по мне взглядом: начинает с ног, задерживается на груди и только потом поднимается выше. – Малыш, шорты тебе, конечно, идут, но советую переодеться. Желательно в спортивки и кофту. И кроссовки, чтобы точно не поскользнуться.

Челюсть отвисает сама собой.

– Что, все так серьезно?

Он ухмыляется. Снова.

Я качаю головой.

– Ты чокнутый! Ладно, ладно, сейчас. – Подхожу к комоду и достаю легинсы, которые натягиваю прямо на шорты. А когда оборачиваюсь, замечаю, что он смотрит на меня из-под ресниц, и взгляд у него тяжелый и жаркий. – Пойдет?

– Тебе все идет, – говорит он, кашлянув.

В коридоре раздается грохот, будто что-то металлическое свалилось на пол. Я вскрикиваю, едва не подпрыгнув.

– Все, началось? Что это такое?

Он медленно подходит и прикладывает палец к моим губам.

– Не бойся, малышка. Я тебя в обиду не дам!

Сердце замирает: обалдеть, он трогает мои губы! По телу разливается жар, и я, видимо, окончательно теряю рассудок, потому что приоткрываю рот и кусаю его за палец.

– Я тебе не малышка, «акула»! Не надо из меня делать умильную девочку!

А еще так меня называл Ченс.

Он медленно опускает руку.

– Тогда не называй меня «акулой».

– Ладно.

– Но Тюльпан звать не перестану, учти. Слишком хорошее имя!

– Я и не возражаю.

Он смотрит на мои губы.

– Хорошо.

Мгновение нарушает грохот из коридора. Нокс подходит к двери.

– Мы не пропустим начало? – спрашиваю я, втайне надеясь, что он снова заставит меня замолчать.

– Не пропустим. Надо дождаться сигнала…

И тут тишину прорезает истошный вой сирены.

– Твою мать! – вскрикиваю я, и пульс тут же подскакивает.

Нокс хватает сумку и передает мне несколько шариков.

– За мной! – говорит он, а потом тихонько приоткрывает дверь.

Мы выходим в коридор. Нокс пригибается, и я иду следом, инстинктивно стараясь держаться поближе.

– Если что, прячься за мной, ладно?

Я киваю, ощущая исходящий от него жар, прослеживаю линию плеч…

Блин! У нас тут водная битва, а я только и думаю, что о парне!

В коридоре тихо, как в церкви.

– Такое ощущение, что это ты меня разыгрываешь. – Я выглядываю из-за плеча Нокса и замечаю впереди нескольких девушек.

Тут же шарик с водой прилетает мне в грудь, и я вскрикиваю от неожиданности.

– Е-е, попала! – кричит девчонка, и младшеклассницы несутся на нас с противоположного конца коридора, швыряясь бомбочками.

– В бой! – орет Нокс, и я открываю огонь, но попадаю не в девчонок, а в пол. Блин, как я умудрилась так промахнуться?

– Мазила! – стонет он, и я бросаю на него недовольный взгляд.

– Просто пристреливаюсь. Сейчас как разойдусь!

Еще один шарик прилетает в лицо, разрывается, и вода попадает в рот и горло.

– Знаешь, можем просто отсидеться у меня! – кричу я, швыряя очередной шарик и попадая в стену. Одна из девчонок подбирает его и запускает прямо в лоб Ноксу. Я закусываю губу, чтобы не рассмеяться.

Его застали врасплох, потому что он смотрел на меня, и это забавно. Он стирает воду с лица.

– Можем и отсидеться, если так хочешь.

По телу проходит дрожь. Он так это сказал, с таким… жаром?

Я снимаю с его щеки ошметки фиолетового шарика.

– Да нет, мне нравится смотреть, как тебя забрасывает бомбочками куча девчонок…

Очередной «снаряд» как раз пролетает мимо и ударяется об пол.

– Да уж. Пора показать мелюзге, кто тут главный!

Вооружившись, я замахиваюсь и кидаю шарик в девчонок, но попадаю по голове Камилле, которая высунулась из комнаты посмотреть, что за шум. Тут же морщусь, расстроенная: я не хотела ее обидеть. Она ведь не оскорбляла меня, просто… не разговаривала.

Нокс попадает в двух девушек, что немного сбивает их, но нас двое против толпы, к которой внезапно присоединяются непонятно откуда явившиеся ребята.

Бросившись бежать, мы замечаем впереди еще нескольких человек, которые тут же открывают огонь по всем, кто попадается на глаза. Мы оказываемся в самом эпицентре битвы, и щадить нас явно не собираются.

– Сюда! – кричит Нокс, распахивая дверь кладовки у лестницы.

Мы ныряем внутрь и закрываем дверь под градом лопающихся шаров.

Он смотрит на мою промокшую майку.

– Говорил же, переоденься! У тебя соски видно.

Я толкаю его локтем.

– В глаза смотри, футболист!

Он смотрит. Хмурится.

– Что? – спрашиваю я.

– Как твои ссадины?

– Нормально. – Они успели немного засохнуть и теперь чешутся, зато не болят.

Он выдыхает, и на его лице появляется мрачное выражение. Я вздыхаю.

– Нокс… не надо. Со мной все нормально.

Я не хочу на этом зацикливаться и не хочу, чтобы из-за меня он ссорился с друзьями.

Воцаряется тишина, и какое-то время мы просто смотрим друг на друга.

Нокс отводит взгляд первым. Потирает лицо.

– Мне жаль, что так вышло в актовом зале…

Его слова тонут в криках и смехе из коридора.

– Давай просто повеселимся, а? – В сердце колет, и я потираю грудь, а потом опускаю руку.

– Что такое?

Отвожу взгляд.

– Ничего.

– Чья фотография у тебя в медальоне? – спрашивает он тихо. Я поднимаю голову и открываю медальон, а он наклоняется ближе. – Это Тайлер?

Киваю.

– Больше у меня никого нет.

Он заправляет мне за ухо прядку выбившихся волос.

– Понимаю. У меня тоже никого, кроме Дейна.

– Ловите их! – раздается вопль из коридора.

– У меня аллергия! – вторит ему другой.

– Что у них там… – начинает Нокс, и тут в щель под дверью просовывается пушистая лапа, скребущая по полу когтями.

– Охренеть! Это что, кошка? – спрашиваю я. – Они там совсем с ума посходили?

Вопрос риторический, учитывая царящий снаружи хаос.

Нокс открывает дверь. В кладовку влетает маленькая полосатая кошка, шипит на нас и тут же прячется за ведром со шваброй.

Мы выглядываем наружу. Повсюду носятся люди – и кошки.

Я хмурюсь.

– Блин, обязательно было впутывать в это животных?

Когда мы выходим, в голову прилетает очередной шарик с водой.

– Да твою ж мать! – ору я тому, кто его бросил, но он уже убегает.

– Ава! Нокс! Сюда! – раздается знакомый голос, и мимо проносится Уайетт с целой кипой бомбочек.

Мы догоняем его, лавируя среди побоища, и сбегаем по лестнице. За нами гонятся ребята с водяными пистолетами, но Нокс метко отстреливается, и вскоре они захлопывают ведущую на лестницу дверь.

Неплохо, квотербек!

Добравшись до этажа Уайетта, я останавливаюсь, слегка поскользнувшись. Охренеть. Охренеть! Здесь кошек нет, но стены и пол полностью белые. Это что, мука?

Внезапно свет гаснет, и я вскрикиваю.

Крепкие руки притягивают меня ближе.

– Я тут, – говорит Нокс. – Забирайся ко мне на спину.

Я карабкаюсь на него, словно мартышка, обхватываю руками за шею, а ногами – за пояс. Ну, зато темнота больше не пугает! Он мчится по коридору, и я не представляю, как он что-то здесь видит – разве что пару окон в конце, пропускающих немного света.

– Куда мы идем? – Вжимаюсь лицом в его шею, вдыхаю запах туалетной воды и очень надеюсь, что он не заметит.

– К Уайетту. Он наверняка у себя, а я его комнату знаю.

Он возится с дверью, но открывает ее и залетает внутрь, а потом помогает мне слезть.

Уайетт уже ждет нас с фонариками, один из которых бросает Ноксу.

– Не знал, что ты тоже участвуешь, Нокс! – смеется он.

– Пришел подстраховать Аву. Она бы вряд ли оценила такой сюрприз!

– Да, мог бы предупредить. – Я сверлю Уайетта взглядом, а тот ухмыляется и шевелит бровями.

– Но это же скучно!

– Засранец! Вот и какой ты после этого друг? – ворчу я.

Он ржет.

– Да я хотел, просто засиделся с ребятами и забыл!

С ребятами, ага. Это все Джаггер.

Внезапно свет вспыхивает, и из блютуз-колонки Уайетта на полной громкости начинает играть Never Gonna Give You Up Рика Эстли. Та же мелодия грохочет из коридора.

– Даже до техники добрались! – говорит Нокс, ошалело покачав головой. – Расходятся с каждым годом.

– Это что, нас всех зарикроллили?[3] – спрашиваю я. – ГОСПОДИ, Я В АДУ! – Уайетта с Ноксом распирает от смеха, и я сама хохочу, попутно добавляя: – Да ладно, ладно, это прикольно, просто у меня от этой песни крыша едет!

– Ладно, пойдем обратно, – восторженно предлагает Нокс, вооружаясь бомбочками. Ему уж больно весело, и мне тоже – лишь бы он был со мной.

– Раз, два, три! – вопит он, открывает дверь, и мы выскакиваем в коридор.

Но тут снова раздается сирена, и все вокруг замирают, а потом разочарованно стонут.

Я озираюсь:

– Что такое?

– Заканчиваем с розыгрышами, – раздается по громкой связи голос мисс Хендерсон, местной комендантши. – Повторяю: заканчиваем с розыгрышами. Разбираем швабры, веники и кошек, возвращаемся на свои этажи и приводим общежитие в порядок! Если завтра увижу бардак, в следующем году никаких розыгрышей уже не будет, и младшие классы помянут вас недобрым словом. И ради всего святого, выключите уже Рика Эстли, я за музыкой собственных мыслей не слышу!

– Блин! – говорит Уайетт. – Только в раж вошли!

Мы смеемся, прощаемся и возвращаемся ко мне на этаж. Там действительно стоит мисс Хендерсон: волосы, обычно собранные в пучок, превратились в гнездо, и даже она промокла до нитки. Рядом с ней стоит переноска. Она кивает на нее и строго сообщает подтягивающимся ученикам:

– Кошек сажаем сюда. И в будущем, пожалуйста, давайте обойдемся без животных. Они могли пострадать, а я такое не одобряю. Более того, я планирую выяснить, кто в этом замешан. Если вы в курсе, советую сказать сразу. – Подобрав маленькую кошечку, она гладит ее по голове и косится в сторону собравшихся. Девчонки прыскают, и она прожигает их взглядом. – Я насчитала шестерых. Будьте любезны найти и отловить.

– Наверняка это дело рук первогодок. Ничего не умеют! – бормочет Нокс, оглядываясь на хихикающих девчонок. Те окликают его и машут, попутно разглядывая.

– Привет, Нокс! – говорит симпатичная брюнетка, строя глазки. – А мы ждали тебя в нашей команде.

– Не хочешь помочь нам с уборкой, Нокс? – кричит другая.

Они смотрят на меня, шепчутся, прикрывая губы руками, и, хотя почти все пришли в школу позже меня, я подозреваю, что они меня знают.

Я одариваю их убийственным взглядом.

Камилла выступает вперед и встает между нами.

– Я займусь кошками, мисс Хендерсон. Если они бездомные, постараюсь пристроить. Я как раз подрабатываю в приюте.

Какая она хорошая!

Я иду к кладовке, в которой мы прятались, чтобы взять швабру, и когда открываю дверь, к ней шныряет юркая тень, а потом, передумав, забивается в угол.

– О, это же наш друг! – раздается за спиной голос Нокса – он собирает ошметки шариков в мусорный пакет, выданный мисс Хендерсон.

Я подбираю кошечку, но та вырывается и пытается спрыгнуть.

– Ну-ну, тише! – говорит Нокс, забирая ее у меня.

Она утыкается мордочкой в сгиб его мускулистой руки.

– Серьезно? – фыркаю я. – К тебе она пошла, а ко мне нет? – Погладив ее, я понимаю, что под пушистым мехом скрываются кожа да кости. – Такая крошка! Отнесешь ее в переноску?

Кошка к этому времени успевает перевернуться на спину и теперь мнет его коготками. Он опускает на нее взгляд.

– Не знаю. Мне кажется, ему со мной нравится.

– Ей. Это девочка. Смотри, яиц нет.

– Ладно, – ухмыляется он. – Ей со мной нравится.

– Понятно. Ты, значит, кошатник? Внесу это в досье.

– Ты собираешь на меня досье?

– О да, хорошую такую папку! Играет на пианино, любит кошек, не любит целоваться.

От удивления у него открывается рот.

– Эй, с чего это…

К нам подходит Камилла.

– Какие же эти первогодки дуры! Забрать ее у тебя?

Нокс мнется.

– Что с ней будет?

– Судя по всему, они подобрали кошек с помойки. Раз хозяев нет, я передам ее в приют. Она маленькая и славная, ее быстро возьмут в семью.

Он задумывается, поднимает кошку на уровень глаз и осматривает черно-серую полосатую мордочку.

– Подарю ее Дейну, и имя ей будет Эстли.

– Подозреваю, он оставит ее себе, – бормочу я Камилле.

Та довольно кивает.

– Советую заглянуть к ветеринару! Ее нужно привить.

Нокс обещает сходить, а когда мы заканчиваем с кошками и уборкой, возвращается со мной в комнату, пользуясь отсутствием мисс Хендерсон, ушедшей проверять состояние остальных этажей.

– Приятно было развлечься! – бормочу я, когда он занимает единственный стул и мягко поглаживает Эстли по шерстке.

Ах, футболист и котенок! Руки так и чешутся сфотографировать их!

– У меня есть кола. Не хочешь?

Он смотрит на учебники, лежащие на кровати, и явно колеблется.

– Уже поздно. Завтра в школу.

Я закрываю бутылку, которую достала из холодильника.

– Никаких лимонадов в будние дни? Намек понят!

Он пожимает плечами.

– У меня есть тунец. Давай хоть малышку твою накормлю? – кашлянув, предлагаю я.

Нокс закатывает глаза.

– Можешь еще воды принести? Вдруг она хочет пить…

Засмеявшись, я открываю консервы и ставлю на пол у ванной. А пока наливаю воду в кружку со стола, она уже ест, засунув мордочку в банку.

– Какая принцесска! – бормочу я, наблюдая, как она помахивает хвостом.

– Просто чудо!

– Как думаешь, Дейну понравится?

Он поднимает на меня взгляд.

– Да. Ему будет полезно о ней позаботиться.

Плюхнувшись на кровать, я убираю учебники и ноутбук, а потом ставлю подушки к стене и устраиваюсь поудобнее. Нокс молчит, но что-то явно его беспокоит: он то и дело переводит взгляд с Эстли на телефон.

Нервничает, как тигр в клетке. Хочет на волю, но не может сбежать.

Сидеть так неловко. Нет, не так – неловко и странно.

– Чего улыбаешься? – ворчит он, вырвав меня из мыслей.

– Тебе жуть как неудобно. Приятное зрелище!

– Радуешься моим страданиям?

– Еще как! У тебя такой потерянный вид, когда ты не знаешь, что делать. Чистый восторг.

– Как сейчас, например?

– И вообще: ты пришел помогать мне с розыгрышами, а завел питомца. Сдаешь позиции, Форт Нокс!

Вот теперь он усмехается.

– Я всегда такой.

– Какой? Забавный и милый?

Он удивленно моргает. Начинает что-то говорить, а потом передумывает и замолкает.

– Да скажи уже! – прошу я. – Цитируя твои же слова, не держи все в себе.

Глубоко вздохнув, он встает и подходит к кровати. Сердце пропускает удар.

– Правда или действие, Тюльпан? Но выбирать можно только правду.

Ох…

Напряжение между нами растет, и по телу пробегает волна предвкушения.

Я закусываю губу.

– Это месть?

– Она самая.

Черт! Я привыкла не понимать, о чем думает Нокс, но сейчас он смотрит на меня тяжелым, непроницаемым взглядом.

– Ладно, я подыграю. Правда.

– Ты любила Ченса?

– Думала, что люблю. Оказалось, что нет.

Его глаза блестят, будто он пытается понять, верить мне или нет.

– Хм-м.

– Моя очередь…

– Ну уж нет! – говорит он. – Твоя очередь была в актовом зале. Теперь моя. Правда или действие?

Я встаю и смотрю ему прямо в глаза. Собственный пульс оглушает.

– Что выбирать?

– Как хочешь. – Его грудь часто вздымается, а взгляд задерживается на губах.

– Тогда правду.

– В прошлом году тебя тоже тянуло ко мне? Не только я это чувствовал? – хрипло говорит он.

По спине пробегает дрожь.

– Да.

– Блядь… – Он протяжно вздыхает и потирает лицо.

– А ну не трусь, Злой-и-Неприступный! У тебя еще один ход, а потом моя очередь.

Он неразборчиво что-то бормочет, будто сам не уверен, что стоит продолжать эту игру, но потом втягивает воздух и спрашивает:

– Правда или действие, Тюльпан?

– Действие. – Действие, действие и еще раз действие! Я не знаю, что меня ждет, но…

Воздух пронизан электричеством, и волоски на руках встают дыбом. Нокс медленно выдыхает, и в его глазах – откровенный, искренний жар. Я не понимаю, что творю, но не хочу останавливаться, и он так близко, так…

– Поцелуй меня, – рычит он.

Я шагаю к нему, прижимаясь всем телом. Медленно веду вверх ладонями, содрогаясь от ощущения его тела, от мягкости спортивной формы, от того, как сокращаются его мышцы, когда я глажу ключицы и лицо. Я касаюсь бровей, восхищаясь и поражаясь неописуемому великолепию черт. И я нравлюсь ему. Я вижу это по позе, по тому, как он держит себя в руках, словно боится меня напугать.

Пальцы путаются в волосах у его затылка. Он притягивает меня ближе за талию, прижимает вплотную. Я касаюсь языком его приоткрытых губ, срывая с них тихий вздох, и меня захлестывает осознание, что он целует меня, меня и только меня. Застонав, прикусываю его нижнюю губу, и он обнимает меня крепче, ласкает мой язык прикосновениями своего. Углубляет поцелуй, низко выдохнув мое имя, двигается настойчиво, твердо, сжимая ладонями мою задницу. Внутри поднимается ураган: желание беснуется в груди, на клочки раздирая самое сердце.

Неужели все поцелуи с ним будут такими?

Отстранившись, глажу его по щеке и смотрю в глаза.

– Ты целуешься так, будто каждый поцелуй будет последним.

Прикрыв веки, он лижет мой палец, а потом обхватывает губами. Дыхание перехватывает, и по всему телу разливается жар.

Спокойно, Ава, игра продолжается!

– Правда или действие, Нокс?

– А чего хочешь? – спрашивает он, сверкая глазами.

– Правду.

– Спрашивай.

– Откуда у тебя этот шрам?

Я хочу услышать его историю, хочу, чтобы он мне открылся, пусть и понимаю, что мало кто заслужил этой чести – разве что Дейн.

Нокс пошатывается.

– Боже, Ава…

Касаюсь его лица ладонью.

– Не стыдись шрамов, они – украшение самых сильных людей. Мне нравятся твои шрамы. Поделись их историей со мной.

Он вздыхает, и его слова попадают в самое сердце:

– Меня порезала мама.

Я стараюсь ничем не выдать своего шока. Не такого я ожидала! Скорее подозревала, что он сам себя покалечил, хотя раньше он все отрицал. Моргнув, я пытаюсь прийти в себя.

– За что?

Нокс подходит к кровати, садится, а я устраиваюсь рядом и поджимаю ноги. Смотрю, как он сглатывает, и вижу эмоции, написанные у него на лице.

– Она страдала от диссоциативного расстройства, а после нападения приступы участились. Как-то я проснулся от того, что она нависла надо мной с ножом. Она не узнала меня… и ударила. – Он спотыкается, сбившись. – А потом назвала страшным уродом. Но она не понимала, что говорит. Пожалуйста, не подумай! Она не была плохим человеком. Я всегда буду ее любить… Она же моя мама!

Его слова пронизаны такой болью, что я закусываю губу.

– Она покончила с собой месяц спустя.

При мысли об этом на глаза наворачиваются слезы, но я сдерживаю их, беру его за руку и прижимаю к губам. Целую костяшки, разгибая стиснутые в кулак пальцы.

– Умом я понимаю, что не урод, но иногда… иногда вспоминаю ее слова, и… Не знаю. Они просто не выходят из головы. Если родная мама так ко мне относилась, то что я за человек такой? Я знаю, что у нее были серьезные проблемы, но черт! Этот шрам – вечное напоминание. Стоит увидеть себя в зеркале – и все: я начинаю думать, что не смог ей помочь. Если бы я сразу понял, как ей тяжело, если бы не ушел в школу в тот день, когда… когда она решила с этим покончить… – Он судорожно вздыхает. – В итоге я просто… замкнулся. Не хотел, чтобы люди узнали о том, что случилось. Не хотел больше никого целовать.

– Я очень сочувствую, Нокс.

Черт, что еще тут можно сказать? Я даже не думала, что ему довелось пережить… такое.

Вздохнув, он кивает.

– Мне кажется, у Дейна те же проблемы с психикой.

Я вздрагиваю.

– Что? – спрашивает он.

– Он был под кокаином, когда на меня напали. – Я рассказываю про порошок на носу. – Я вроде как обещала не рассказывать, но так, чисто взглядом, и он теперь снова будет считать меня крысой…

Нокс сжимает мою ладонь.

– Спасибо, что сказала! Давай играть дальше? А то разговор ушел куда-то не туда.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

– Ладно. Правда или действие?

– Как все серьезно! – бормочет он.

Легко хлопаю его по руке.

– Еще бы! Ты же не хочешь со мной разговаривать по-другому!

– Эх, Тюльпан, ты даже не представляешь… – Он затихает. – Правда.

– Ты мой тайный поклонник?

Он выгибает бровь.

– Какой тайный поклонник?

Я щурюсь.

– Не прикидывайся! Это ты подкинул записку, ты писал мне стихи! По крайней мере, я на это надеюсь, потому что иначе все очень плохо, ведь мне нравится мой тайный поклонник, и я бы не отказалась его поцеловать…

– Да.

На душе становится тепло.

– Ты улыбаешься, – замечает он.

– Значит, я угадала! Ты сам виноват. Помог мне с машиной, упомянул брата… – Замолчав, вспоминаю записку. – Чей это телефон?

– Одолжил у Дейна одноразовую симку, – морщится он. – Надеюсь, я тебя не напугал.

– Это ты позаботился, чтобы Тайлера взяли?

Он усмехается.

– Нет, Тюльпан, тут ты постаралась. Страшная женщина! Как только Траск не обоссался от ужаса, когда ты ворвалась к нему в кабинет с ультиматумом?

Покраснев, придвигаюсь ближе, прижимаясь к нему ногой.

– Правда или действие?

Хрипло вздохнув, он зарывается пальцами в волосы.

– Черт! Правда.

– Почему ты сегодня пришел?

Из его горла вырывается хриплый рык, раздраженный и низкий. Взгляд, скользящий по мне, обжигает.

– Потому что хочу тебя до безумия.

Господи. Да, да, да! На это я и надеялась! Пять баллов этому господину!

– Решил снизойти до нищебродов?

– Нет!

– Решил мной воспользоваться?

– Нет!

– Решил пожалеть бедняжку?

– Нет!

– Просто не удержался?

– Да!

Он касается моего подбородка, и я смотрю на него и не могу насмотреться. Этот шрам, сбегающий по щеке, эти пылающие глаза…

Коснувшись выреза его футболки, представляю, какой он под ней.

– Что во мне такого особенного?

Он выгибает бровь.

– Это риторический вопрос? Ты нереальная! Горячая, милая, такая сильная… Я не забыл, что с тобой случилось, и никогда не забуду. Не остановлюсь, пока не найду этого урода. Он пожалеет, что появился на свет…

– Тише. – Я не позволю прошлому встать между нами. – Давай еще раз. Правда или действие?

Он прикрывает глаза.

– Сейчас моя очередь.

– А ты притворись, что моя, – тихо говорю я. – И выбери действие.

– Какая ты хитрая! Действие.

Сердце колотится, руки липнут от пота. Я знаю свое желание.

– Сними футболку. И штаны заодно. Трусы можешь оставить.

Нокс хватает ртом воздух.

– Ава, погоди…

И снова: он сдерживается, защищает меня. Неужели не видит, что я хочу того же? Только смотрит на меня странным взглядом.

– С Ченсом ты так же себя вела?

– Это как же? – Я протягиваю руку, чтобы убрать волосы с его лица, а он перехватывает запястье и жарко целует ладонь.

– Нагло. Вызывающе. Горячо. – Коснувшись щеки, он наклоняется, почти целует, но в последний момент поворачивает голову и ведет носом по шее. Прикусывает кожу на горле, посасывает, и я судорожно вздыхаю.

– С ним я вела себя по-другому, – отвечаю на выдохе. – А так – только с тобой.

Он впивается пальцами в мои волосы.

– Слава богу! Он бы с тобой не справился, Тюльпан.

– Ты все еще не выполнил действие.

Мгновение мы смотрим друг на друга, а потом он бормочет:

– Технически я должен был загадывать. Правда или действие?

– Действие, – шепчу я.

– Сама меня раздевай.

Он сглатывает, когда встает, и тяжело дышит. Поднявшись за ним, я веду ладонями по груди, стягиваю с него футболку и тут же бросаю на пол. Пока он возится с обувью и носками, я тянусь к ширинке штанов, а потом спускаю их по мускулистым ногам, оставляя Нокса в одних лишь обтягивающих черных трусах.

Сердце пропускает удар. Он невероятно красивый: крепкий, широкоплечий и загорелый.

– Тюльпан, прошу тебя… пожалуйста… я так хочу… – говорит Нокс, кусая губу.

– Что?

Он прикрывает глаза.

– Воплотить свои фантазии в жизнь. Ты даже не представляешь, сколько я об этом мечтал!

– Вперед.

Он набрасывается на меня, словно тигр, обнимает, притягивает и крепко целует. Больше не сдерживается – ласкает меня языком, покусывает губы, и в том, как он держит меня за плечи, бурлит необузданная дикость.

– Помоги… снять, – бормочу я. Вскоре майка уже валяется на полу, а Нокс расстегивает мне лифчик и хрипло стонет, когда прижимается к обнаженной груди.

– Тюльпан… ты такая хорошая! – шепчет он, обхватывает губами сосок, и я цепляюсь за его волосы. Тело горит, между ног – сладкая тяга. Содрогаюсь, когда его зубы проходятся по одному соску и перемещаются на другой. Мне никогда еще не было так жарко, так невероятно приятно и горячо!

Он стягивает с меня легинсы и рычит, ощутив под ними короткие шорты.

– Ты точно этого хочешь, Тюльпан? Ты уверена? Потому что я очень хочу, но боюсь напугать тебя или принудить, когда ты не готова. Можно просто пообниматься. Завалимся на кровать, посмотрим твои дурацкие «Звездные войны», я поглажу тебя по голове…

– Уверена, – выдыхаю я быстро, помогая ему стянуть с меня шорты. Я хочу этого, хочу думать только о нем и никогда не вспоминать о той ночи.

Он из «Акул», я знаю, но он раз за разом доказывал свою доброту, и я ему доверяю.

Нокс смотрит на меня, и в его темных глазах вспыхивает желание.

– Такая красивая! – А когда поднимает на руки и я смеюсь, спрашивает: – Что такое?

– Да ничего. Просто ты такой… сильный. Мне это нравится!

– Вот и хорошо. – Уложив меня на кровать, он устраивается рядом и снова целует. Места для двоих слишком мало, но мне плевать: я таю в его руках, наслаждаясь порывистой жаждой, которую он так долго держал в себе.

Я выгибаюсь, когда он спускается поцелуями ниже, ладонями гладит лицо и грудь, губами касается сосков, посасывает, дразнит. Проводит языком по пупку, мягко кусает подвздошные кости.

Внутри все сжимается, глаза закатываются от удовольствия, которое приносит ощущение его крепкого тела, нависающего над моим.

– Тюльпан, можно… – Он долго целует живот, скользит языком вниз, но останавливается у трусиков.

Я приподнимаюсь. Он смотрит на них, и мне вдруг становится стыдно. Они самые обыкновенные: белые, хлопковые, купленные на деньги интерната, с моими инициалами на внутренней стороне.

– Что такое?

– Ничего. Нервничаю немного. Можно?

Это большая «акула» нервничает? Желание разгорается только сильнее.

Киваю, и он раздевает меня, стягивая трусики по ногам.

Пальцы касаются влажных складок, и я закрываю лицо подушкой. В актовом зале мы торопились, но сейчас время есть, и он так близко…

– Не закрывайся, Тюльпан. Ты такая храбрая! Или ты передумала?

Отбрасываю подушку, и она падает на пол.

– Остановишься – получишь световым мечом по башке. Серьезно, он у меня есть! Покажу тебе темную сторону силы.

– Я посмотрел пару фильмов. Ради тебя, – бормочет он, поглаживает, но слишком легко и мимолетно. А потом скользит внутрь пальцем, и из горла вырывается стон.

– Это… хорошо. – Задыхаюсь.

– Не больно? – хрипло спрашивает он, и я качаю головой, пытаясь дотянуться до него. Но он удерживает меня на месте, и я просто поддаюсь наслаждению, вскидывая бедра в ритм его пальцев.

Дыхание сбивается, и, когда я смотрю на Нокса, он смотрит в ответ.

– Еще?

– Ты сводишь меня с ума. – Не понимаю, зачем он спрашивает. В это мгновение я принадлежу ему полностью.

– Могу немного помучить.

– Напоминаю: световой меч. Не останавливайся!

Он смеется и тянет меня к краю кровати, а сам опускается на пол и садится у меня между ног. Становится неловко и страшно. Для меня это первый раз, и с Ноксом он значит нечто особенное…

Он наклоняется, скользит языком по складкам, ныряет между ними и обводит чувствительный клитор, а я царапаю пальцами одеяло.

– Тюльпан, ты такая сладкая! Моя судьба… – стонет он, проводя носом по внутренней стороне бедра. – Хочу тебя съесть! Не могу больше ждать, но так стараюсь не торопиться… – И вновь он скользит по мне, медленно и неспешно, и я содрогаюсь.

– Нокс, Нокс, боже… – Грудь часто вздымается. – Ах… только не останавливайся!

Придерживая меня под бедра, он устраивается поудобнее и дразнит легкими прикосновениями, мучительно медленно ведет языком, коварной пыткой вырисовывает замысловатые узоры на клиторе, и огонь внутри пылает все жарче и жарче, пока не охватывает меня целиком.

Тело сковывает удовольствие, напряжение внутри живота нарастает…

Его палец скользит во мне, поглаживает, ласкает, и я чувствую кожей его дыхание, давление его языка…

Пятна вспыхивают перед зажмуренными глазами. Весь мир сужается в единую точку, где есть только мы, и удовольствие захлестывает с головой.

– Нокс! – Я выгибаюсь, бесстыдно вжимаясь в него.

А потом безвольно падаю на кровать, и он снова надо мной нависает, с усмешкой касаясь лица.

– Понравилось?

– Ты… я… А можно еще раз?

Он откидывает голову и довольно хохочет.

Мне ничего больше не нужно. Его смех, радость в его глазах… С ним так легко, и мы смеемся вместе, и я… Блин, я чувствую, что влюбляюсь…

– Что ты со мной делаешь? – говорит он, когда я приподнимаюсь и жарко целую его, посасывая язык и представляя, как он входит в меня в том же ритме.

Не отстраняясь, стягиваю с него трусы. Его член толстый, твердый и длинный, с ощутимыми венами и влажной головкой. Я смотрю на него, и внутри все сжимается от страха и предвкушения. Он такой большой… Обхватив, провожу от основания до самого верха, большим пальцем скользя по шелковой коже.

Нокс стонет.

– Тюльпан…

– Что?

– Сильнее.

Крепче сжав руку, ускоряю движения и отвечаю на его поцелуй.

В какой-то момент Нокс судорожно вздыхает, содрогнувшись всем телом.

– У тебя есть презерв…

Не слушая, спрыгиваю с кровати и бросаюсь к комоду. Им два года, но они есть – лежат в верхнем ящике, спрятанные среди белья. Выхватив упаковку, оборачиваюсь и натыкаюсь на Нокса: он успел подойти. Дрожащими руками он забирает презерватив и надрывает кромку зубами, не сводя взгляда с моего лица. Надев его, подхватывает меня на руки, и я обнимаю его ногами за пояс, а через мгновение мы падаем на кровать, и он нависает сверху.

Потом медленно надавливает на вход – дразнит, хотя лицо у него красное, а на лбу блестит пот.

– Так приятно! – выдыхаю я. – Не сдерживайся, Нокс, не надо…

Придерживая меня за талию, он входит до самого основания, растягивая и распирая. А потом останавливается и обнимает, прижимая к себе.

– Что случилось?

– У меня… давно никого не было, – хрипло говорит он.

Улыбаюсь, вспомнив разговор в забегаловке Лу. Он ждал меня.

– Что, скоро кончишь? – дразню я.

Он фыркает, выходит из меня и входит снова, но под другим углом, и по коже бегут мурашки.

– Нет. Трахну до звездочек перед глазами, Тюльпан!

– Всегда мечтала побывать в космосе!

Он смеется, а потом подхватывает меня под бедра и входит снова: уверенно, твердо и влажно. Все мысли вылетают из головы, и остаются только звуки переплетающихся тел и дыхания.

Склонившись, он закидывает мою ногу себе на плечо и ускоряется, шепчет мне на ухо жарко и хрипло:

– Хочу знать о тебе все. Какую еду ты любишь, помимо помидоров. Господи, как я их ненавижу! О чем мечтаешь, какую музыку слушаешь, как развлекаешься, что тебя радует и печалит, что ты чувствуешь, когда я в тебе… Хочу, чтобы ты задыхалась, чтобы умоляла о большем. Хочу, чтобы ты целовала меня и никого кроме. Я хочу тебя, Тюльпан, тебя, только тебя, только тебя…

Не останавливаясь, он проводит по моему клитору, и я содрогаюсь. Он знает, что делает, и мне так хорошо, так приятно, что дыхание перехватывает, и я выгибаюсь, впиваясь ногтями в его бедра.

– Тюльпан, – хрипло зовет он. – Давай кончим вместе?

Он двигается все сильнее, и я выкрикиваю его имя, прогибаясь всем телом. Он касается моего лица, подается вперед, целует, глядя в глаза, и его частое дыхание сбивается только сильнее.

Сердце колотится от эмоций, и наслаждение расходится по телу слабой пульсацией.

«Хочу, чтобы ты целовала меня и никого кроме».

Боже. Он и его слова!..

Передо мной – бездонная пропасть любви, и я балансирую на краю.

И пусть понимаю, что доверия к парням во мне почти не осталось, но с ним…

С ним я готова попробовать все.

Глава 17

Нокс

С гудящими от напряжения нервами жду ее на парковке. Так, как вести себя с девушкой после секса? Нет, с другими понятно, но ведь это… она.

Джип останавливается в паре метров от моей машины, и я подхожу к нему. Ава выходит, потом вытаскивает рюкзак и поворачивается ко мне.

Сердце пропускает удар. Пиздец!

То, что было вчера…

Ну что тут сказать?

Я ни о чем больше не могу думать. Только и остается, что игнорировать голосок в голове, требующий не торопиться и не прыгать в омут с головой. Но я просто хочу быть с ней.

Отмахиваюсь от назойливых мыслей, напоминающих, что думать нужно о другом. О футболе. О Дейне.

Нельзя торопить события.

Я твержу это со вчерашнего вечера – с момента, когда вышел из ее общежития.

Главное, что сейчас она здесь – и я рядом. И я не собираюсь больше отказывать себе в отношениях с девушкой, о которой так долго мечтал.

Она закидывает рюкзак на плечо. Нерешительно смотрит.

– Выспалась? – неловко спрашиваю я, когда мы направляемся к дверям школы.

Она склоняет голову, заливаясь румянцем, и робко отвечает:

– Ага. А ты?

Я вспоминаю, как вчера нависал над ней, прижимая к постели, как рассказывал про маму, как признавался, что действительно был ее тайным поклонником. Как тяжело было уходить. И что выбрался из общаги я ближе к полуночи.

Она улыбается пухлыми розовыми губами.

– Ау! Ты меня слышишь?

– Выспался.

На самом деле спал я хреново. Когда добрался до дома с мяукающей кошкой за пазухой, на кухне наткнулся на папу, и он устроил допрос, где я был. Я, подумав и попутно накормив Эстли мясом из холодильника, решил, что лучше не врать.

– С Авой. Мы встречаемся, – сказал я. И у меня будто камень с души свалился. Черт, как же приятно было наконец-то признаться, что я хочу быть с ней, что никто мне больше не нужен и одна она значит в этой жизни хоть что-то!

Отец вырвал меня из мыслей.

– Нокс, сынок, она плохо влияет на Дейна, – сказал он, глядя на меня большими ищущими глазами. – Он никак не может забыть, что с ней случилось. Возможно, не просто так…

– Не надо указывать, с кем мне встречаться! – бросил я и пошел к лестнице.

– Твой брат до сих пор не пришел, – сказал он мне в спину, и я застыл.

Затем вернулся на кухню и опустился на стул. Написал Дейну, и какое-то время спустя тот ответил, что ночует у Лиама. В итоге мы с папой легли спать без сил, а где-то в три меня разбудил Дейн, заползший в кровать с отсутствующим взглядом. Он забрался под одеяло и отвернулся к стене, крупно дрожа.

Он что, плакал?

И почему не остался у Лиама?

К шести я проснулся окончательно: понял, что уже не усну, поэтому вышел на пробежку. Три километра спустя вернулся, принял душ и дождался завтрака от Сюзи в компании отца, собирающегося в Нью-Йорк. Утро прошло на автомате: в голове была одна Ава. Чем она завтракала? Опухли ли у нее губы? У меня вот точно опухли.

Она толкает меня, вырывая из мыслей.

– Что будем делать? – спрашивает, кивая на школу.

Уточнять не приходится. Я открываю дверь, и она проскальзывает внутрь, нервно теребя юбку. Беру ее за руку. Она боится вешать на нас ярлыки, и я ее понимаю, но все же мы вместе.

Закусив губу, она оглядывает учеников в коридоре.

– Они привыкнут. – Или я их убью.

Парней нигде нет. Когда я уходил, Дейн сказал, что Лиам его подвезет, но он только-только проснулся, так что они наверняка опоздают.

На пути к ее шкафчику нас провожают чужие взгляды. Мимо проходит Брендон с потрескавшейся разбитой губой. Замедляет шаг, заметив нас вместе, и Ава напрягается.

Я улыбаюсь – ну, или скалюсь: как посмотреть.

Он фыркает, бледнеет и идет дальше.

Ава беспокойно переминается.

– Нокс, слушай, не ссорься ради меня с командой…

– Я знаю, что делаю, просто поверь! Пойдем, – говорю я.

Она кивает, и мы идем к шкафчику. Она достает учебники, а когда поворачивается, я касаюсь ее подбородка и глубоко, неторопливо целую. Она роняет рюкзак, обвивает меня за шею руками. Господи! Иисус Христос! Кришна! Да кто угодно! Я тону в ней. Но совершенно не хочу останавливаться…

– Вам бы уединиться, соседка! – Уайетт со своим рубленым акцентом. Он смотрит на нас, ухмыляясь. – Вижу, хорошая вчера выдалась ночка! – Потом переводит взгляд на меня. – Обидишь ее – будешь иметь дело со мной, «акула».

– Что у вас тут такое? – Откуда ни возьмись появляется Пайпер. Округляет глаза, заметив мою ладонь на талии Авы. – Я что-то пропустила? Всех зомбировали пришельцы? Нет? И лоботомию никому не сделали? Хм… Тогда, может, кто-нибудь объяснить, почему акуленыш поедает Аву глазами?

– Ноксу просто неймется, – бормочет Ава и косится на меня. – Сбавляй обороты, ладно? Не хочу потом объяснять мистеру Траску, почему мы целовались на уроке.

Пайпер хмурится и смотрит на Аву.

– Мы же его ненавидим?

– Как видишь, повестка сменилась, – тянет Уайетт, забросив руку ей на плечо. – Ты бы видела, как они сейчас тут сосались! Настоящее порно устроили!

– Мы не сосались, – говорит Ава.

– Ну, как сказать, – говорю я.

Она закатывает глаза.

– Пойдем.

Обернувшись, замечаю в коридоре Ченса и Бруклин и останавливаюсь. Пожалуй, не стоит затягивать с разговором.

– Ты иди. Я догоню.

Она смотрит мне за спину, потом кивает, и они с Пайпер уходят, о чем-то шепчась. Могу только представить, сколько у Пайпер вопросов…

Я подхожу к Ченсу, который пока меня не заметил.

– Привет, – окликаю. Начинаю нервничать. Вот что я ему скажу? «О, кстати, помнишь, вы с Авой встречались? В общем, я весь год о ней думал, а теперь мы вместе, и я никому ее не отдам»?

Бросаю взгляд на Бруклин.

– Оставишь нас ненадолго?

– Как жизнь? – спрашивает Ченс, когда она уходит. – Готов к завтрашнему матчу? Не боишься? Вроде к нам должны заглянуть рекрутеры из Оберна.

Я помню, но стараюсь об этом не думать. Неподходящий момент.

Внимательно смотрю на него.

– Мы с Авой вместе.

Он останавливается. Выдыхает.

– Вместе?

– Она моя.

Он гневно зарывается рукой в волосы.

– Ты же мой лучший друг! Ты прекрасно знаешь, что она мне важна! Но раз ты кого-то захотел, то все – чужие желания тебя не волнуют? Ты это хочешь сказать? Хочешь переспать с моей бывшей? – Он резко мрачнеет. – Или уже переспал?

Молчу.

Костяшки его пальцев белеют.

– Злишься? – Ничего удивительного, но я не хочу ссориться с ним…

– Да. – Он сжимает зубы. – Вдруг это ты ее изнасиловал? Откуда мне знать?

– А может, ты? – резко отвечаю я. В душе понимаю, что он не такой и что пора бы в это поверить. И все же…

Он сжимает руки в кулаки.

– Как ты вообще мог такое подумать? Я ее любил, идиот!

Выдыхаю и пытаюсь не злиться.

– Ты упустил свой шанс, Ченс. У тебя есть Бруклин. Ава – моя.

Он трясет головой, и в его глазах блестит понимание.

– Ничего подобного! Она своя собственная, чего бы ты себе ни надумал. Она не такая, как все. Она тебе не недвижимость, которую твой папаша может скупить…

– Ты знал, какое у нее было детство? Что она жила под мостом? Что мать бросила ее с малышом на руках? Тайлер ей как сын. Ты уверен, что вообще ее знал?

Он щурится.

– Ты бросил ее в самый важный момент. – Я никогда не говорил ему этого прямо, но думал так всегда.

Он закрывает глаза и заметно сдувается.

– Знаю. И это гложет меня каждый день.

– О чем шепчемся, девочки? – К нам прибивается Лиам. В последнее время мы разговариваем только на тренировках, и я с удивлением смотрю на него. – Обсуждаем, как Нокс вчера заявился в общагу? Первогодки с ума посходили от фоток! «Нокс такой клевый», «Нокс в Арлингтоне», «Нокс гладит котенка!»

Ченс выдыхает, отводит взгляд. Лиам хмурится.

– Ссоритесь, что ли? Проблемы, Нокс? – Он усмехается. – Дай угадаю: все из-за Авы. Господи, как же она достала!

– Завали, Лиам! – рявкает Ченс. – Просто не лезь.

Я замечаю, что брата с ним нет.

– Где Дейн?

Лиам пожимает плечами.

– Я за ним заехал, гудел-свистел, написал, но фиг там. Видимо, не придет. Он вчера вдрабадан напился.

– Н-да? Куда ходили? – спрашиваю я.

– Затусили в амбаре с девчонками из «Хэмптона», – кривится Лиам. – Они, конечно, что надо…

Он затыкается, заметив Джолин. Косится в нашу сторону, как бы призывая помалкивать. Да и хрен с ним!

– Когда ты за ним заезжал, не видел папину машину? Белый BMW? Обычно стоит под портиком у входа.

Он должен был улететь в Нью-Йорк, но я ушел раньше его и не знаю, уехал он или нет.

– Не-а.

– А черную «Камри» Сюзи?

Он смотрит на меня с раздражением.

– Не видел. Я ему не нянька! Наверняка он просто решил прогулять.

Во рту пересыхает. Утром Сюзи говорила, что понесет Эстли к ветеринару. Неужели успела уйти?

– Я даже в дверь постучал, – продолжает Лиам. – Он дрыхнет, наверное. Потом придет.

Поджимаю губы. У него даже машины нет! Можно, конечно, попросить Сюзи, и все же…

Не обращая ни на кого внимания, достаю телефон и открываю приложение, отслеживающее местоположение брата. Дейн дома; я вспоминаю, как тряслись вчера его плечи…

Джолин, ахнув, пихает мне под нос телефон.

– Ты что, помогал Аве во время розыгрыша?

На фотографии я держу кошку, а рядом с улыбкой на лице стоит Ава. Черт, какая она красивая!

Лиам заглядывает в экран, и его глаза сверкают.

– О, это еще не видел! Что, решил-таки подкатить? – Он ухмыляется Ченсу. – Уж прости, мужик, желания Нокса – закон.

Джолин хмуро трясет головой.

– В смысле? Я что-то пропустила?

– Не тормози, Джо! Они встречаются, – мрачно говорит Ченс. – Я пошел.

Он уходит в сторону кабинета, и мне бы тоже пора.

– Ну ладно, давай, – говорит Лиам, обнимает Джолин за плечи, и они вместе уходят.

Но я колеблюсь, пытаясь решить, вернуться мне к Аве или съездить за братом.

Затем разворачиваюсь, выхожу из школы и бегу на парковку.

⁂

– Дейн! – кричу я, заходя на кухню, но там пусто.

Проверяю гостиную; телевизор включен, Дейна нет.

Через стеклянные двери выбегаю к бассейну. Сердце колотится – я уже заставал его сидящим в шезлонге в солнцезащитных очках, с отсутствующим выражением глядя на воду. На улице тихо: только журчит водопад, тянущийся вдоль стенки бассейна. Оббежав беседку, домик у бассейна и уличную кухню, я разворачиваюсь и бросаюсь в дом.

– Дейн! – ору я.

Тишина.

Поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая по три ступеньки за раз, и бегу в свою комнату. Там его нет.

Выхожу в коридор и иду к его спальне. Дверь закрыта. Сглотнув, закрываю глаза и стараюсь не думать о маме, вниз лицом лежащей в бассейне.

– Дейн?

Кровать пуста, а в комнате царит беспорядок: одежда скомкана на полу, прикроватный столик завален банками из-под газировки, лекарства рассыпаны.

Из ванной доносится шум воды, и я зову Дейна снова, а потом захожу. Ванная, отделанная белой мраморной плиткой, по размеру едва уступает спальне. Пар витает в воздухе и оседает на зеркалах.

Сердце замирает, когда я замечаю его голым на полу душевой кабины.

Он сидит, забившись в угол и подтянув колени к груди, прямо под водными струями. С подгибающимися от облегчения ногами я распахиваю дверь и опускаюсь на корточки. Тяжело дыша, даже не замечаю, что брызги попадают на лицо и одежду.

– Дейн? Это я, – шепчу я, выключая воду.

Он не отвечает, только раскачивается вперед и назад.

Меня охватывает ужас. Осмотревшись, замечаю упаковку бритвенных лезвий на раковине и застываю, а потом в спешке оглядываю его, но не вижу ни порезов, ни крови.

– Дейн? Ну же, очнись! Это я.

Он стонет, не подняв головы.

Черт, черт, черт! Тру лицо. Я не могу заставить его поступать правильно, и меня захлестывает удушающе темное чувство.

Я не знаю, как ему помочь.

Я бы хотел, очень, но я же… Я же просто подросток, твою-то мать!

Что я знаю об этой жизни?

Раз он молчит, то говорить буду я – мягко, не упоминая пока что лезвия бритвы:

– Я испугался, когда ты не пришел в школу.

Еще через несколько секунд:

– Давай принесу полотенце?

На слабых ногах поднимаюсь, беру из шкафа белое полотенце, а когда поворачиваюсь, брат смотрит на меня пустыми глазами.

Господи, помоги! Если ты есть, если ты слышишь, пожалуйста, помоги! Он же мой брат! Ему плохо, у меня больше никого нет, а я… Я не знаю, как ему помочь, и если я его потеряю…

Захожу в душ, опускаюсь рядом и набрасываю полотенце ему на плечи. Крепко обнимаю, и какое-то время мы просто сидим – а потом он срывается.

Рыдает, судорожно и безутешно. Мне страшно, но я не отпускаю его. Только шепчу:

– Я рядом, я рядом.

– Хочу умереть, – срывающимся голосом говорит он мне в грудь. Бьет по рукам кулаками, но я не реагирую. – Не могу больше так жить! Мне так хреново, и я так устал притворяться, будто все хорошо, потому что это не так, и все всё понимают… И я не могу, не могу! Это ты сильный, а я слабак, я не могу просто взять и жить дальше, будто ничего не было, будто она не умерла и не бросила нас. Она нас бросила, бросила, а я… Блядь, я так сильно по ней скучаю!

Бессилие разъедает. В горле встает ком, и я плачу с ним вместе. Подняв его голову, прижимаюсь ко лбу своим.

– Дейн, брат, пожалуйста, не бросай меня, умоляю! Ее больше нет, но я с тобой, я остался.

Он смотрит на меня измученным взглядом.

– Без меня тебе будет лучше. Я ведь только мешаю, а ты вечно обо мне беспокоишься… – Он содрогается, и срывающийся голос пронзает боль: – Ты меня возненавидишь.

– Ни за что!

Я обнимаю его за мокрые плечи, а он плачет, весь подобравшись, как будто…

Убираю волосы с его лица.

– Поговори со мной, Дейн. Что случилось?

Он выдыхает, откинув голову на стену душевой, и безжизненно отвечает:

– Я вспомнил, что… случилось с Авой.

Дергаюсь, и по коже ползет отвращение.

– Хочешь сказать, это был ты? Нет, я не верю…

– Я виноват не меньше, – горько говорит он. – Это был Лиам. И я это знал.

Дыхание сбивается. Гнев и ярость бурлят во мне, рвутся наружу. Лиам. Лиам. Лиам! Я его убью. Задушу собственными руками, порву на куски, пока от него ничего не останется…

Дейн хватает меня за руку и сжимает до боли.

– Понимаю, ты хочешь его убить, но сначала послушай. Дай мне все рассказать.

– Я тебя не брошу, – надтреснутым голосом говорю я, сгорбив плечи.

Он судорожно вздыхает.

– Лиам… вчера… Мы собрались у него в амбаре, в основном ребята из команды и девчонки из «Хэмптона». Одна ему приглянулась. Мы выпивали, он кивнул на нее и сказал: «Сегодня будет новый трофей».

– И что дальше?

Он закрывает глаза.

– Мне показалось, что где-то я это слышал, но никак не мог понять где. – Он трет лицо. – Все думал и думал… а потом вспомнил. Я ведь все видел! Мы сидели у костра, он поставил стакан на пенек, сказал, что пойдет за трофеем, и ушел в лес за Авой.

Я осознаю, к чему он ведет, и руки сжимаются в кулаки. В голове проносятся картины той ночи…

– Я тоже виноват. Я был там. Я все видел. Десять месяцев я все это знал!

– Ты только вспомнил, – говорю я.

– А вдруг я вспомнил не все? – Он молчит, заламывает руки. – Вчера Лиам предложил ширнуться, но я отказался, а он все допытывался, почему. И когда я сказал, что устал, он так на меня посмотрел… Видимо, догадался, что я что-то вспомнил. Явно пожалел, что заикнулся про трофей. – Он переводит дыхание. – Потом он предложил меня подвезти, а уже в машине спросил, не вспомнил ли я, как подсыпал Аве наркотики. Я сказал, что ничего ей не подсыпал, а он расхохотался. Сказал, что я спалился, что он все видел, но никому не расскажет. – Он поднимает на меня измученные глаза. – Но я же не мог, да? После мамы… я же не мог…

– Не мог, – успокаиваю я, а он просто смотрит.

– Я твой брат. Ты так говоришь, потому что ты меня любишь. Но вдруг…

– Ничего ты не делал! – Блядь, я знаю это, и все! – Посмотри, как тебя от одной только мысли корежит! Ты ничего ей не подсыпал!

Он вздрагивает, а я выдыхаю и помогаю ему подняться.

Усадив на унитаз, сам наклоняюсь над раковиной, включаю воду и плещу в лицо. Потом вытираюсь, подбираю лезвия и подхожу к брату.

– Дейн, не сдавайся, ладно? Я помогу тебе слезть с наркотиков и…

Сглотнув, замолкаю. Что еще ему нужно? Я да отец. Хватит бездействовать! Пора плотно заняться Дейном.

Тот склоняет голову.

– Теперь понятно, почему я никак не мог успокоиться. В глубине души я все помнил. Но я не хотел… Я не хотел навредить Аве. – Он закусывает губу, пытается сдержать слезы, но не может, и они текут по щекам. – Прости меня! Господи, прости! Я знал, что она тебе дорога. И что я наделал?

Я смотрю на него и стараюсь думать не только об Аве. Я должен держаться. Ради него.

– Давай-ка тебя оденем.

Я иду в комнату, нахожу спортивные штаны и футболку и сую их Дейну в руки. Внутри все кипит от злости, но я умудряюсь сдержать ее. Лиам, это все Лиам! Это из-за него Дейну было так плохо… О, я не тупой, понимаю, что у брата хватает своих проблем, но Лиам – этот кусок говна… Убью суку!

– Не хочу в школу, – бормочет Дейн.

– Представляю. – Меня радует уже то, что он оделся. Не хочу думать о несчастном мальчишке, сидящем на полу душа. – Как насчет чая с мятой? Заодно поговорим. Ты же сегодня не употреблял?

Так ведь поступают все взрослые: пьют чай и кофе, пока проблемы не уходят сами собой?

Он качает головой, и, несмотря на стеклянный взгляд, зрачки у него нормального размера.

Переодевшись в сухие штаны и футболку, я веду Дейна на кухню и ставлю чайник. Вот бы папа был здесь! Но он в самолете и выйдет на связь только к обеду. А без его помощи не обойтись: если мы хотим уберечь Дейна и при этом проучить Лиама, нам нельзя ошибаться.

Я пишу папе: не объясняю, в чем дело, но прошу срочно мне позвонить. «Никаких следов», – шепчет мне паранойя. У нас нет доказательств, и если мы обвиним Лиама с бухты-барахты, он наверняка переведет стрелки на Дейна и скажет, что это он подсыпал Аве наркотики. Черт, да он и в изнасиловании может его обвинить!

Заварив чай, перебираю в голове все возможные варианты. Передаю чашку Дейну, и тот устраивается за мраморной столешницей, пьет, пока на лицо не возвращается краска.

– О чем думаешь? – спрашивает он. – Хочешь, чтобы я сходил к Аве?..

Вскидываю ладонь. Уж что-что, но видеться с Авой ему точно не стоит. Он и так ходит по грани, и чувство вины витает в воздухе ощутимым туманом.

– Лиам в школе, а мы тут. Вот об этом я думаю. – Отпив, смотрю на него поверх чашки. – Нам нужны доказательства.

Точнее, они нужны мне. Я верю Дейну – верю, что он не трогал Аву. Но он не в себе, и я хочу своими глазами увидеть, что Лиам с ней сделал.

Сжимаю руки в кулаки, а он смотрит на них и кивает.

– Тебя арестуют, если ты на него набросишься. Нокс, они здесь не последние люди. Блядь, да у него отец – мэр! Давай пока не пойдем в полицию? Лучше дождемся папу.

Это так бесит!

– Он говорил про трофеи. Их нужно найти.

Дейн вздрагивает.

– Как? Я не знаю, где он их прячет.

– А где ты прячешь наркотики?

– В спальне. На верхней полке в шкафу, в коробке под свитерами.

Киваю; нужно будет выбросить их, но это потом.

– Значит, поищем у него в спальне. Наверняка тайник там. Его родители на работе. Дома сейчас только повар и горничная, правильно?

Дейн нервно кивает.

– И какой план?

Его не существует; я действую инстинктивно.

– Постучим. Скажем, что ты забыл у Лиама телефон. Почему нет? Они вчера тебя видели, и Лиам ничего не заподозрит: он утром тебе писал, а ты не ответил. – Помолчав, добавляю: –И если мы найдем эти… трофеи, а я подозреваю, что собирает он трусики… – Снова делаю паузу. – Я хочу их увидеть, Дейн.

Тот смотрит на меня: пристально, долго.

– Ты ее любишь.

Молчу. Потом отвечаю:

– Я пытался не лезть к ней.

Ради тебя.

Дейн вздыхает. Утыкается взглядом в чай.

– Только не дай папе запихнуть меня в «Лейксайд», ладно? Мама его ненавидела.

Так называется частная лечебница, где она периодически оставалась.

– Возможно, придется лечь на недельку…

– Нет. Не хочу торчать там один! Лучше снова начну ходить к психотерапевту. – Он сглатывает. – Хоть сегодня пойду. Но только с тобой. Ты мне нужен, Нокс!

Кивнув, выдыхаю; с отцом, скорее всего, придется поспорить, но сейчас нужно заняться завтраком. Быстро готовлю яичницу с тостами, и мы разговариваем. Постепенно Дейн успокаивается: я с облегчением наблюдаю, как он с аппетитом съедает все, что лежит на тарелке.

После этого звоню Сюзи, предупреждаю, что мы сегодня дома, и снова смотрю на брата. Не хочу давить на него, и все же…

– Ты правда хочешь залезть к Лиаму? – спрашивает он.

Киваю.

– Можешь не ходить, если не хочешь.

Он выдыхает.

– Хочу. Может, так еще что-нибудь вспомню. Вдруг… – Он прикрывает глаза. – Вдруг мы пошли за ней вместе?

– Нет, – твердо говорю я и забираю ключи.

⁂

Час спустя мы уже выходим от Лиама и садимся в машину. Успеваем доехать до конца улицы и останавливаемся: Дейна тошнит. Вылазка прошла ровно так, как и предполагалось: я с улыбкой объяснял работникам, что случилось, Дейн кивал и со всем соглашался. Добравшись до комнаты Лиама на втором этаже, мы заперли за собой дверь и взялись за дело. Он пошел осматривать шкаф, я начал с комода. Уже почти сдался, но решил заглянуть под матрас – и вытряхнул из спортивной сумки целую коллекцию разных трусиков. Среди них были и стринги, и шортики, и кружева. В глаза бросился белый хлопок с инициалами на резинке. АТХ – Ава Тюльпан Харрис. Точно такие же, что я видел на ней вчера.

Мы стояли над ними и думали, что теперь делать. Если бы Лиам нас заподозрил, он бы их перепрятал. Забрать мы их не могли – не хотели портить улики. В конце концов я решил просто сфотографировать их на телефон, взятый у Дейна, обязательно захватив спальню Лиама. Не факт, что эти снимки нам пригодятся – я просто боюсь, что он избавится от белья.

Как-то так.

Дейн вытирает рот. Пристегивается.

– Меня… меня тоже посадят? За то, что не вспомнил?

Сворачиваю на дорогу, крепко сжав руль. Я не знаю, сочтут ли его соучастником, но дело обещает быть неприятным.

– Думаю, в итоге все сведется к решению присяжных. Не знаю, тебе они поверят или ему. Ты был в хлам, но белье – очень серьезное доказательство. – Я обдумываю ситуацию и понимаю, что не могу предсказать результат: информации не хватает. – Он попытается свалить вину на тебя. Не зря вчера намекнул, что все якобы помнит.

Дейн кивает, глядя в окно.

Телефон вибрирует сообщением: это папа пишет, что уже купил обратный билет и скоро вернется. Сообщаю об этом Дейну.

Тот откидывается на спинку сиденья.

– Спасибо, что приехал за мной! Не знаю, что бы я без тебя делал, – говорит он, не глядя.

А потом засыпает на середине пути.

Глава 18

Ава

– Монашкомобиль на месте! Жди Дарта Вейдера с Тайлером, – говорит Лу, когда я прохожу мимо с бургерами и картошкой фри. Зашевелившись, быстро ставлю тарелки перед посетителями и на обратном пути успеваю протереть еще один столик.

– Минивэн это! Самый обыкновенный, – отвечаю я Лу.

Тот кривится.

– Им бы звездолет на капоте нарисовать!

– Чудак ты! – говорю я ему, выглядывая на улицу, где сестра Маргарет с Тайлером как раз подходят к дверям.

– Я сто лет не был в церкви, а эти монахини нутром чуют, когда на службы не ходишь. Им Бог на ухо шепчет! И про развод мой небось тоже знает, – бормочет он.

Закусываю губу.

– А еще пьешь, материшься как сапожник и упоминаешь имя Господа всуе! – кричит из-за гриля Розмари.

– Тише ты! Она же услышит! – вопит Лу в ответ. Мнется за кассой, не сводя глаз с двери. Потом щелкает пальцами. – Точно, чуть не забыл! Тебе тут просили передать. Какая-то женщина. – Он протягивает записку. – Сказала, там что-то важное. Чаевые, наверное.

Я убираю записку в фартук, чтобы прочитать позже.

Мысли в который раз возвращаются к Ноксу. Днем он предупреждал, что не вернется в школу, потому что Дейн плохо себя чувствует, и пообещал написать после смены.

Тайлер, переступив порог, тут же бросается ко мне, а я крепко его обнимаю.

– Как дела в школе? Узнал что-нибудь интересное?

Он сияет улыбкой.

– Меня научили, как правильно запоминать всякие штуки. Я теперь алфавит знаю! Назови какую-нибудь букву – я тебе докажу!

– Т.

– Знаю, знаю! Еще одну!

– А.

– Ее тоже!

– Й.

– Знаю!

– Л.

– Ага!

– Е.

– Да…

– Р.

Он щурится.

– Пипец! Это что, мое имя?

– Не ругайся. И да, это твое имя! – ерошу его волосы. – А порядок букв ты запомнил?

Он поправляет очки.

– Про это есть песенка, мелочь! Ты ее уже пел.

Он дергает край футболки, а потом начинает петь песню про алфавит. Спотыкается где-то на середине, но в итоге успешно заканчивает.

Я подкидываю его в воздух, и он пищит от восторга. Лу аплодирует, и к нему присоединяется парочка посетителей.

Сестра Маргарет улыбается.

– Он сегодня весь интернат развлекал!

На душе становится поразительно хорошо.

В перерыве я заказываю еду для нас обоих, и мы устраиваемся за дальним столиком. Только я успеваю накинуться на картошку, как в зале появляются Уайетт и Пайпер – незадолго до этого я написала им и пригласила поужинать вместе.

Пайпер бросается к Тайлеру:

– А ну-ка обними меня, здоровяк!

Заказав еду, они подсаживаются за столик. Сестра Маргарет, сказав, что ей нужно работать, уходит в зал копаться в электронной почте. Увидев ее, Лу округляет глаза, а потом убегает на кухню.

– Чего ты так лыбишься? – спрашивает Уайетт, играя мускулами, чтобы показать Тайлеру, как порхает у него на руке татуировка колибри.

– Меня сегодня ни разу не оскорбили, я увиделась с Тайлером, а Лу опять испугался монахини. Чудесный денек!

– А как же Но-о-окс? – тянет Пайпер. – У вас все серьезно?

Понятия не имею.

– Поживем – увидим.

– Он правда заплатил за твое общежитие? Как-то… странно, согласись? Тебя не напрягает, что ты вроде как перед ним в долгу?

На уроке я сказала ей, что это Нокс помог мне с деньгами.

– Ну… если ты подразумеваешь то, о чем я подумала, то нет. А деньги я верну, когда подкоплю. У меня уже три тысячи отложено с чаевых, – говорю я.

Пайпер оглядывает обшарпанный интерьер забегаловки.

– Ух, подруга, долго тебе еще столики протирать… Общежитие-то стоит десятку!

Да, но я справлюсь. Просто на это уйдет время.

– Он был твоим тайным поклонником, так что сомневаюсь, что долг его сильно волнует, – говорит Уайетт, поигрывая бровями. – Он богатый, пусть тебя балует!

Пусть балует? Ну уж нет.

Пайпер хмурится.

– Как-то даже не знаю. Он же глава «Акул» и в прошлом году вечно тебя доставал. Помнишь, как напугал в раздевалке после игры?

Хм… Помню, только не уверена, что я тогда испугалась.

– У тебя все-таки толком не было отношений, – продолжает она, – а про Нокса болтают, что он любит секс только с… – Зажав рот ладонью, она смотрит на Тайлера, который напевает под нос песенку про алфавит. – Блин, – шепчет она. – С нами же дети. Все, молчу!

Уайетт, посмеиваясь, пьет колу.

– Что скажешь, Ава? Слухи не врут?

Я вспоминаю прошлую ночь и краснею.

– Ничего я вам не скажу.

Пайпер закатывает глаза.

– Ладно, хватит про эту «акулу». У меня новости! Весьма обалденные! Секундочку… – И она залпом выпивает всю колу, вскинув ладонь в красноречивом жесте.

– Ну что, блин? – спрашивает Тайлер, а я со смешком пихаю его локтем.

– Пайпер любит тянуть время. Итак, барабанная дробь…

Тайлер колотит ладонями по столу, а мы с Уайеттом помогаем.

Пайпер выпускает соломинку изо рта. Дуется.

– В общем, вы в курсе, что я очень хочу поступить в Вандербильт. Но у нас нет на него денег, а стипендия покрывает только половину стоимости. Ну, я подумала и решила написать дяде, который учился там на врача. Он сейчас в Сиэтле, холостяк, богатый до чертиков. Ты видела его на Рождество, Ава.

У нее куча родственников, и некоторых я действительно встречала на праздниках.

– В общем, я включила милую девочку и попросила его покрыть вторую половину, – щебечет тем временем Пайпер. – И он согласился!

Губы подрагивают. Перед мысленным взором мелькает кампус «Ванди», и на мгновение становится завидно, но я прогоняю мерзкое чувство. Пайпер заслуживает самого лучшего!

– Ничего себе! – говорю я, подсчитывая в уме общую сумму. Непосредственно обучение – около сорока восьми тысяч; питание и проживание – еще восемнадцать; пятнадцать на учебники и конспекты; ну и две с половиной – на всякие нужные мелочи. Итого год в «Ванди» обойдется в сто тысяч долларов, если не больше, а дядя согласился оплатить половину. Ей очень с ним повезло!

– Неплохо, – бормочет Уайетт.

– А ты куда собираешься? – спрашивает у меня Пайпер.

– Не знаю. Наверное, сначала похожу в местный колледж, а потом переведусь в государственный универ. Я пока не решила. Но «Ванди» – это круто. Поздравляю, Пайпер, я очень за тебя рада!

Закидываю в рот картошку и улыбаюсь.

Ну не расстраивайся! Не надо.

– А ты, Уайетт? – сияет Пайпер.

Он склоняет голову набок.

– Пока думаю поступать в Нэшвилл, поближе к маме. Может, и в «Ванди». Пока не решил. Лишь бы в бейсбол мог играть!

При мысли о том, что Пайпер с Уайеттом поступят в лучшие универы, а я останусь одна, становится тошно.

Тайлер перегибается через стол и смотрит на Уайетта.

– А татуировки – это больно?

– Да, – серьезно отвечает тот. – Шестилеткам делать не советую.

– Жопа!

Уайетт смеется.

– Ава говорила, ты у нас художник?

– Я рисую, – отвечает Тайлер с серьезным видом.

– Да? А то я тут подумываю набить дракона в честь школьного талисмана. Сможешь нарисовать? – Уайетт сурово щурится, и я с улыбкой наблюдаю, как брат выпрямляет спину.

– Это вызов, Тайлер! – шепчу я ему.

Тайлер откладывает бургер, вытирает руки о штаны и пристально смотрит на Уайетта. В его взгляде я узнаю собственную решимость.

– Я тебе самого лучшего дракона нарисую! Какого цвета?

– Пипец, – бормочу я. – Вы только посмотрите, какой он крутой!

Уайетт ухмыляется.

– Красного с золотом. Ты нарисуй, а я посмотрю, понравится мне или нет.

– Договорились! – Они пожимают друг другу руки.

– Морковный торт! – объявляет Лу, возникая около столика. – Завтра испортится, так что быстренько доедаем! – Заметив наши лица, он добавляет: – Шучу я! Он еще два дня годен, если не больше.

Тайлер заявляет, что не хочет есть торт с морковкой, поэтому его порцию забирает Уайетт, а остатки Лу упаковывает и под мой смех передает сестре Маргарет как гостинец остальным дартам вейдерам.

А когда друзья разъезжаются и я провожаю взглядом фары машин, он подсаживается ко мне.

– Ты молодец, Ава! Тайлер счастлив. У тебя есть друзья. Все у тебя будет хорошо, правда?

– Ага. – Я вздыхаю. Лу знает, что случилось, – после той вечеринки пришлось взять отпуск, и пусть объятия не в его стиле, он мягко хлопает меня по спине.

В общежитие я возвращаюсь около десяти. Паркуюсь, радуясь хорошему освещению, и быстро иду ко входу.

– Ава, – раздается справа от меня мужской голос, и я едва не бросаюсь в кусты.

– Нокс! Господи, как ты меня напугал!..

Он стоит, прислонившись к капоту, но тут же выпрямляется и быстрым шагом подходит ко мне.

– Прости, не подумал. Я писал, что буду ждать, но ты, видимо, была за рулем.

Сегодня на нем низко посаженные джинсы и обтягивающая футболка с маскотом школы. Он возвышается надо мной, и темные волосы красиво обрамляют лицо.

– Хорошо выглядишь! – хрипло замечает он, мельком оглядывая поношенные шорты и футболку с ярким принтом.

Я усмехаюсь: после закусочной от меня наверняка пахнет жиром. Но потом замечаю взгляд, которым он на меня смотрит, и улыбка пропадает с лица.

– Что случилось?

Нокс улыбается. Собирается с силами.

– Просто скучал.

Я вспоминаю вчерашнюю ночь, и лицо заливает краска. Неужели прошел всего день? А кажется, будто целая вечность…

– Я тоже скучала. Как Дейн?

Он глубоко вздыхает.

– Плохо. Я еще не видел его в таком состоянии. Утром он хотел умереть, а я… Я даже не знаю, что делать.

Ох, Нокс…

– Какой кошмар! Он в порядке? Я могу чем-то помочь?

Он дергается, отводит глаза, оглядывая парковку.

– Нет. Они с отцом сейчас дома… – Он замолкает, когда из общаги выбегают несколько первогодок. Они зовут его, и он вяло машет в ответ.

– Можем подняться и поговорить у меня. Боковой вход открыт, я тебя проведу…

Он мнется, шаркая по бетону ногами, и не смотрит в глаза.

– Не, мне нужно домой. Там Дейн, папа… Нам нужно поговорить. Давно пора. Столько всего накопилось… Может, и хорошо, что Дейн не выдержал. Иногда приходится опуститься на самое дно, чтобы выкарабкаться обратно. – Он вздыхает и проводит ладонью по волосам.

– Это да. Надеюсь, его срыв станет прорывом.

Взгляд Нокса устремлен не совсем на меня, а куда-то за спину, но когда я оборачиваюсь, не вижу ничего интересного. Почему он упорно не смотрит в глаза?

– Ты пожалел о вчерашнем? – спрашиваю прямо.

– Нет, но… – Он выдыхает, прячет руки в карманы. – Ава, я правда хочу быть с тобой, но мы слишком торопимся.

Слишком торопимся?

Это после прошлой-то ночи?

Дыхание перехватывает.

– Ты… меня бросаешь?

Он закрывает глаза.

– Пожалуйста, не говори так! Мне просто нужно время. – Он трет лицо. – Дейну сейчас тяжело. Я должен быть рядом.

Просто нужно время?

Чего он хочет? Разбить мне сердце?

Вокруг него снова высятся стены, а дула танков направлены на меня.

И он зовет меня Авой.

Нет, Нокс, прошу, не надо! Я не выдержу, если ты бросишь меня после всего, что между нами было…

Я смотрю на него, изучаю каменное выражение лица и вспоминаю совместный поход в библиотеку. Как он отстранился от меня в тот же день.

– Ты что-то недоговариваешь. В чем дело, Нокс?

Страх мелькает в его глазах, но лишь на мгновение.

– Забей. Утром не жди, я не приду на уроки. Мы с папой записали Дейна к психотерапевту, хотим сходить с ним. – Он молчит, потом добавляет: – У нас завтра первая игра. Надеюсь, ты сможешь прийти, но если нет, не обижусь.

– Я не приду.

– Понимаю, – тихо вздыхает он.

– Надеюсь, с Дейном все будет хорошо.

Умом я понимаю, что говорю то, что нужно, но сердце мечется в догадках, о чем же думает Нокс.

Мы молчим. Затем я вздыхаю.

– Ладно, пойду…

– Я не хотел заканчивать этот день без тебя.

Слабо ему улыбаюсь.

– Мы уже виделись. Я устала, а еще нужно сделать домашку. – Молчу, потом добавляю: – Если захочешь поговорить, я рядом.

Я отворачиваюсь, а он берет меня за руку.

– Ава…

– Не называй меня так! – говорю, не сдержавшись. – Хватит! Меня это бесит.

Он тяжело выдыхает.

– Тюльпан… Не надо, пожалуйста. И так адский день.

Закрываю глаза.

Они братья, Ава! Близкие люди, которые помогают друг другу в беде. Соберись!

Вот только…

Вздыхаю.

– Я понимаю. Но тебе понадобилось время сразу после вчерашней ночи, и это… обидно. Если дело в Дейне – это одно, но если ты что-то недоговариваешь – совсем другое, и это повод сомневаться в тебе.

Он притягивает меня, сжимая в объятиях.

– Не надо, Тюльпан! Ты меня знаешь.

Уложив голову ему на грудь, я слушаю биение сердца, пока он скользит пальцами по моим волосам. Касается подбородка, приподнимает мое лицо и нежно целует.

– Не злись, пожалуйста! – шепчет он. – Просто подожди.

Я киваю. Тревога стелется в душе плотным туманом, но я прогоняю ее – как и вопросы, вертящиеся на языке.

Этот человек написал мне самое замечательное письмо, и я готова рискнуть, ведь этого мне достаточно.

Но только пока.

Глава 19

Нокс

Я жду, пока она скроется в общежитии, и только тогда выдыхаю.

Черт.

Черт.

Черт!

Мне нельзя ничего ей рассказывать, пока мы не будем готовы, – об этом просили и отец, и нанятые им адвокаты. Все они – в том числе папа Ченса – заявились к нам сегодня около трех, выслушали историю Дейна и посоветовали держать все в тайне, пока он не будет готов к неизбежным вопросам полиции. А пока придется делать вид, что все хорошо и я вовсе не хочу разбить Лиаму его мерзкое ебало. Ну ничего, ничего… Очень скоро. Перед глазами стоят «трофеи», разбросанные у него на кровати. Трогать улики нельзя, и я ничего не могу с ними сделать: только стиснуть зубы и играть по правилам, с которыми не согласен. Папа боится за Дейна, и, хотя я разделяю его тревоги, меня мучает совесть, что я скрываю от Авы такую важную тайну.

Я не знаю, какой реакции ждать, и это тоже пугает. Вдруг она обвинит Дейна? Вдруг правда разрушит все, что есть между нами? Меня не покидает мысль, что я поторопил ее с сексом и нужно было подождать…

Телефон вибрирует сообщением, стоит мне вернуться к машине.

«Увиделись?»

Папа.

«Да. Уже уезжаю».

«Все прошло хорошо?»

Он подразумевает другое: «Ты ничего не сказал?»

«Да. Загляну к Ченсу – и домой, – набираю я недовольно. – Скрывать ничего не буду. Его отец и так в курсе, так что я все ему расскажу».

«Хорошо».

Завожу машину и вспоминаю слова Авы: «Если ты что-то недоговариваешь, это повод сомневаться в тебе…»

Стиснув руль, сворачиваю в сторону дома Ченса. Внутри все беснуется, требует развернуться, подняться к ней и…

Что?

Что дальше?

Сказать, что Лиам попытается обвинить Дейна?

Нет, нет, ни за что! Он мой брат, и сегодня я чуть его не лишился. Нельзя, чтобы Ава подумала, что он в чем-то замешан. А значит, я должен разобраться с этим заранее. Я смогу! Справлюсь! Лиам получит по заслугам, даже если мне придется пожертвовать… Черт, да что я вообще творю?

«Она и так едва доверяет тебе», – проносится в голове, и сердце болезненно щемит.

Съезжаю на обочину. Грудь часто вздымается – я даже не замечал, какой стальной хваткой сдерживал стресс сегодняшнего дня, а теперь он наваливается разом: признание Дейна, трофеи у Лиама в спальне, возвращение отца, поход к психотерапевту, во время которого папа расхаживал по кабинету и пытался вызвонить адвокатов…

Разворачивайся. Вернись к ней!

Я откидываю голову на сиденье и кричу в потолок, тряся руль. Не могу! Я не могу предать брата. Он сам в это не верит, но я точно знаю, что он не был сообщником Лиама, и Ава это поймет.

Взяв себя в руки, возвращаюсь на дорогу и несколько минут спустя уже паркуюсь у дома Ченса.

Стучу, и он открывает дверь.

– Хреново выглядишь, – вместо приветствия. Потом, сгорбившись: – Слушай, насчет утра… Если ты правда ее любишь…

– Нужно поговорить.

Ченс пожимает плечами и смотрит устало.

– Да понял я, вы с Авой встречаетесь…

– Дейн вспомнил, что было той ночью. Мне нужна помощь. Очень нужна, потому что нас ждет полная жопа.

Ченс вздрагивает, смотрит на меня удивленно, будто прощупывает. Полностью открывает дверь.

– Заходи. Поговорим наверху.

Глава 20

Ава

На входе в общежитие охранник, пожилой мужчина в форме, просит предъявить ученический.

– Мисс Харрис?

– Она самая. Комната 312.

– Вам просили кое-что передать, – говорит он, а потом оборачивается и берет вазу с цветами, стоящую на столе у него за спиной.

Челюсть отвисает.

Он ставит цветы на стойку: кремово-белые розы, украшенные веточками папоротника. И розы не простые – бутоны в самом цвету, и пышные бархатные лепестки так и умоляют к ним прикоснуться.

Он улыбается.

– Там записка.

Я забираю цветы, не сводя взгляда с букета, и по пути к лифту гадаю, кто же мог их прислать. Нокс?

Можно было подняться по лестнице, но у меня болят ноги. Пора бы купить рабочую обувь получше, но это потом. Вот появятся лишние деньги, тогда себя и побалую. Может, куплю гирлянду на стену.

Нащупав сложенную записку, выхожу из лифта и направляюсь к двери, но не могу сдержать любопытства. Открываю ее.

Ава!

Эти цветы – спонтанный подарок. Я увидел их и понял, что они созданы для тебя. В прошлом году в это время мы еще были вместе. Сейчас я понимаю, что ты была настоящим лучиком света, а я все испортил. Я это признаю. Я обидел тебя, бросил на вечеринке в самый неподходящий момент. Прости меня! Я готов извиняться снова и снова. А если не сможешь, я все пойму. Но никогда тебя не забуду, моя первая искренняя любовь.

Ченс

Я закрываю записку.

– Ого, вот это букет!

Это Камилла: судя по корзине с постиранной одеждой в руках, только из прачечной. На ней пижамные штаны с логотипом «Звездных войн» и футболка с маскотом школы. Не зря я хотела с ней подружиться!

Слабо улыбаюсь.

– Да, красивый. Кхм, слушай, прости, что попала в тебя шариком. Я целилась в тех бешеных первогодок.

Она застенчиво улыбается:

– Ничего страшного. Это от Нокса?

Ха! Если бы…

– От Ченса.

Она тихо что-то бормочет.

– Слышала, он перед тобой извинился.

– Вижу, все уже в курсе…

– Ну, это школа, тут все только и делают, что сплетничают. Не представляешь, какой фурор произвело твое возвращение! Я такого еще не видела. Простишь его?

«Обида – яд на сердце затаившего ее человека», – как-то сказала мне одна из монахинь, и я часто вспоминаю ее слова, особенно когда думаю о маме. Смогу ли я простить Ченса? Смотрю на цветы. Не знаю, но… Я слышала голос парня, который ударил меня по голове, и это был не он, точно не он…

Выдыхаю. Все так запутанно!

– Я никогда в тебе не сомневалась.

Слова Камиллы застают врасплох, но я сразу все понимаю. Она морщится.

– Я тусовалась с «акулами», когда только сюда поступила. Мы переехали из Калифорнии, и тогда я еще не знала, какие они мудаки.

А вот это уже интересно!

– Ты встречалась с кем-то из них?

Опустив взгляд, она проводит пальцами по краю корзины.

– Ха! Можно и так сказать.

От тихого голоса по рукам пробегают мурашки.

– Хочешь об этом поговорить?

Она хмурится, вздрогнув.

– Боже, нет! Забудь. – Она молчит, потом добавляет: – Как Эстли?

С ней все хорошо, о чем я ей сообщаю. И спрашиваю:

– Это ведь был не Нокс, да?

Она открывает дверь и оглядывается.

– Правда, забудь. Я о них даже вспоминать не хочу! Спокойной ночи.

И она закрывает за собой дверь.

Она «встречалась» с «акулой». Похоже, Камилле пора собирать собственное досье.

Сходив в душ и переодевшись в майку и шорты, я устраиваюсь на кровати. Цветы стоят на столе, источая душистую сладость.

Рабочий фартук валяется на полу. Заметив его, со стоном поднимаюсь, чтобы повесить на дверной крючок, и только тогда вспоминаю об оставленных чаевых. Вытащив конверт, открываю.

Но это не чаевые.

Ава!

Сюрприз! Я в Нэшвилле и очень хочу встретиться. Ребята под мостом рассказали, где ты работаешь. Давай завтра встретимся там после школы? Пожалуйста, приходи! Буду ждать каждый день.

Мама

Руки трясутся, и я в оцепенении падаю на кровать.

Какого черта?

Две записки за день, и обе я предпочла бы не видеть. Твою мать! Я разрываю ее на клочки и выбрасываю в мусорное ведро.

Какого хрена она вернулась? За Тайлером?

Не дождется. Она нас бросила!

Не стану я с ней встречаться. Достав телефон, быстро описываю ситуацию Лу, а тот советует пару дней не приходить на работу и затаиться.

Телефон снова вибрирует, и я смотрю на экран.

«Моя хорошая, дай отдышаться.

Мне нужно время.

Нагнать тебя и быть рядом.

Только дождись!»

Это Нокс, мой тайный поклонник, и я всхлипываю от его слов. Сжимаю телефон, порываясь ответить, но в конце концов так и не делаю этого.

Глава 21

Ава

– Внимание всему общежитию! Футбольный сезон объявляется открытым! Сегодня «Кэмден» выступит против своего главного соперника – академии Морганвилля! Приходите болеть за наших! – объявляет мисс Хендерсон по громкой связи в пятницу днем. Слышно, как она набирает воздуха в грудь. – Давайте, поддержите их так, чтобы противники обоссались от ваших воплей!

Пайпер прикрывает рот ладонью.

– Мне сейчас не послышалось?

– Цитируя Тайлера, жопа! – бормочет Уайетт. Он сидит за столом и разглядывает рисунок дракона, который брат передал мне чуть раньше днем.

– Тут любят футбол, – говорю я.

– Хорошо, что ты решила пойти с нами. Это правильно. Покажешь этим придуркам, что ты так просто не сдашься! – говорит Пайпер, пока я роюсь в шкафу. Она сегодня особенно симпатичная: собрала светлые волосы в две косички и натянула серую толстовку с кэмденским драконом на груди. Даже налепила на щеку ярко-красную наклейку с буквой «К», пусть она и не сочетается с розовыми очками.

– Ага. – Идти все еще страшно, но я хочу увидеться с Ноксом. Посмотреть на него.

Сегодня он пропустил первую половину дня и встретил меня у шкафчиков после обеда. Вид у него был замученный, и я, вспомнив вчерашнее сообщение, решила сменить гнев на милость.

На последнем уроке футболисты при поддержке чирлидерш устроили большое собрание в спортзале. Там Нокс шутил и смеялся с Ченсом и остальными, а когда заметил меня на трибуне, послал воздушный поцелуй. После уроков он проводил меня до машины. Снова пригласил посмотреть матч. Я сказала, что подумаю, но потом он меня поцеловал, и весь здравый смысл испарился…

Пайпер подходит к шкафу, и я поворачиваюсь к ней с джинсовым сарафаном в одной руке и обтягивающими джинсами и топиком с логотипом школы в другой.

– Что лучше? – спрашиваю, потрясая вешалками. – Босоножки с платьем или кеды с джинсами?

Пайпер морщит носик.

– Хм…

– Не заморачивайся, – советует Уайетт. – Ты в любом виде красавица!

Я ухмыляюсь.

– Во-первых, я тебя люблю. Во-вторых, ты прав. Тут главное – не перестараться. Это просто игра! Джинсы с майкой сойдут.

Когда мы подходим к стадиону, вокруг уже царит восторженное предвкушение. У трибун я замечаю высокого мужчину в рубашке и брюках, будто он прибежал прямо с работы. На голове у него красная кепка с кэмденским логотипом, из-под которой выглядывают шелковистые темно-каштановые локоны, нехарактерно длинные для большинства бизнесменов. Он оглядывает толпу, а когда замечает меня, на лице резко проступает тревога.

Я толкаю Пайпер локтем.

– Это что, отец Нокса и Дейна? – Я видела его фотографии в школьном альбоме среди остальных членов попечительского совета.

Она оглядывается.

– О, точно! Красавчик для своих лет, согласись?

– М-м-м…

– Внимание-внимание, начинаем обратный отсчет до появления школьной королевы, – бормочет Уайетт, и я замечаю направляющихся к нам девчонок в форме чирлидерш, уже накрашенных и с бантиками в волосах.

– Вали лучше в библиотеку, стипендиаточка! – фыркает Джолин при виде меня. – Тебе здесь не рады.

Пошло-поехало!

Я подхожу к ней и отмеряю ее рост ладонью.

– Как-то ты низковата, чтобы с футболистами развлекаться. Но не волнуйся, Джолин, я никому не скажу.

Вздрогнув, она отбивает мою руку и гневно уходит.

– Ну все, у королевишны появится новое оскорбление в запасе! – смеется Уайетт.

– Не, она для этого слишком мелкая, – говорю я. Потом добавляю: – Блин, а ведь я хотела с ними подружиться… Даже не верится!

– Лучше уж с нами, – хлопает меня по спине Пайпер.

Мы доходим до отца Нокса, и вблизи сложно не заметить их сходство. Та же точеная линия челюсти, тот же греческий профиль и широкие плечи.

Я не уверена, что он меня вспомнит, но он шагает навстречу и протягивает руку со слабой улыбкой.

– Ава Харрис, верно? Я отец Нокса и Дейна.

Кивнув, пожимаю руку и стараюсь не нервничать.

– Мистер Грейсон, приятно познакомиться! Это Пайпер и Уайетт, мои друзья.

Они обмениваются рукопожатиями.

– Пожалуйста, давайте опустим формальности. Можете звать меня Вэнсом. – Он переводит взгляд на меня. – Представляю, как тебе тяжело возвращаться на стадион. Но я рад тебя видеть! Если хочешь, можем посмотреть игру вместе.

Предложение неожиданное, и я оглядываюсь на Пайпер и Уайетта, но те уже отошли в сторону и болтают с компанией ребят, среди которых я замечаю Джаггера и Камиллу. Ой-ой! Придется разбираться с папой Нокса самой.

– Я думала сесть с друзьями, – довольно неубедительно отвечаю я.

– Я бы хотел с тобой пообщаться, если ты не против. – Он переминается с ноги на ногу, ему так явно не по себе…

Я вздыхаю.

– Давайте. Сейчас только ребятам скажу.

Быстренько скользнув к Пайпер, я обещаю найти их после игры и возвращаюсь к мистеру Грейсону.

Тот кивает.

– Давай куда-нибудь сядем, пока болельщики Морганвилля не заняли все места.

Мы поднимаемся на трибуны, попутно обсуждая всякую ерунду: жаркую погоду, прогнозы на футбольный сезон и перспективы команды. Пока игроки разминаются, он указывает на мужчину в кепке Оберна и говорит, что это их рекрутер приехал понаблюдать за матчем.

– В этом году чемпионат наш, – утверждает он с гордой улыбкой.

Я слушаю, киваю и улыбаюсь. Как и сам Нокс, его отец сидит очень прямо, натянуто и… Боже ты мой, что ему от меня понадобилось?

Игра начинается медленно: в первой четверти счет так и не открывают. Дейн в стартовом составе, что хорошо, но все внимание я уделяю Ноксу: как уверенно он ощущает себя на поле, как ведет мяч – пока он не передает Ченсу, а тот его упускает.

Морганвилль зарабатывает тачдаун, и отец Нокса стонет. Наблюдает, как «Драконы» кучкуются вокруг тренера, объявив первый тайм-аут.

– Нокс хорошо о тебе отзывался, – бормочет он.

Так, ну поехали!

Мы молчим. Слушаем, как в паре секций от нас играет школьный оркестр.

– Мне очень жаль, что тебе пришлось пережить такой ужас. Ты ведь знаешь, что случилось с моей женой? Нокс говорил, что рассказывал.

Ох.

Он ждет ответа, но я молчу, и тогда он протяжно вздыхает.

– У Дейна тоже проблемы с психикой. Про наркотики, думаю, ты и так знаешь.

– Да.

Он слабо улыбается.

– Ты бы видела его маленьким! Вечно повторял все за Ноксом, старался не отставать. Лез за ним на качели и на деревья… А когда падал, Нокс его ловил. Две полные противоположности, день и ночь. – Он смотрит на Дейна. – Я понимаю, что был не лучшим отцом, особенно в последнее время, а когда спохватился, все уже пошло наперекосяк. Но ради них я исправлюсь. Лишь бы они были счастливы. – Он вздыхает. – Так ведь поступают родители?

– Понятия не имею.

Он внимательно на меня смотрит.

– Не надо меня жалеть, – тихо прошу я. – Рано или поздно все будет супер.

Его взгляд проясняется.

– А, так вот оно что! – говорит он и смеется, только безрадостно. – У тебя огонь в сердце. Нокс рассказывал, в каких условиях ты росла, о твоей матери и о брате. – Он скользит по мне взглядом, и глаза у него такие же серые, как у Нокса. – Только фениксы способны восстать из пепла. Это многое о тебе говорит.

В его голосе нет недовольства – только смирение.

– Понятно. Почему вы хотели со мной поговорить?

Давай-ка к делу, товарищ!

Он морщится.

– Пожалуйста, не думай, что я что-то затеял.

– М-м. – Начинаю понимать, почему Нокс постоянно так отвечает.

– У меня вопрос. Ты когда-нибудь хотела начать все с чистого листа? Сделать вид, что не было прошлого года, завести новых друзей, двигаться дальше?

Он смотрит прямо в глаза, и я не отвожу взгляда.

– Я так и поступила. Вернулась. Начала все сначала.

Он кивает.

– Я слышал, что сказала та девушка. Часто такое случается?

Отыскав глазами Джолин, поджимаю губы.

– Да.

Он снова кивает, будто ждал такого ответа.

– Ты только не обижайся, но Нокс не готов к отношениям. Ему нужно сосредоточиться на футболе и Дейне.

Ну началось!

Я хмурюсь, но ответить не успеваю.

– Пожалуйста, выслушай, – продолжает он отчаянно, но решительно. – Вы еще слишком молоды, у вас вся жизнь впереди. Учеба, карьера. Я сам познакомился с Виви только в двадцать три, но сразу понял, что мне никто больше не нужен. Ты не думала подождать, пока вы с Ноксом окажетесь в равных условиях? Когда у него не будет такого количества проблем, а ты точно решишь, что делать со своей жизнью?

– Вы не понимаете, мистер Грейсон. Я прекрасно знаю, чего хочу, – говорю я. – Я поступлю в медицинский. У меня тоже есть брат, о котором нужно заботиться.

– Знаю. – Он вздыхает и долго колеблется. – К сожалению, Дейну сейчас противопоказана твоя компания, и дело не в тебе, а в нем. – Сняв кепку, он зарывается пальцами в волосы. – Ты… ты поймешь, когда все узнаешь.

Что я пойму? Что узнаю? Ладно, с этим можно разобраться потом.

– Я напоминаю Дейну о маме.

По нему это видно.

– Да, это тоже, и Нокс разрывается между вами. – Он делает паузу, словно давая ощутить всю тяжесть слов.

Я хмурюсь и пытаюсь понять, что он недоговаривает. В груди поднимается раздражение.

– Чего вы хотите добиться? Чтобы мы с Ноксом расстались?

Я даже не уверена, встречаемся мы или нет…

На его губах мелькает улыбка.

– Сомневаюсь, что смогу чего-то добиться. Ты можешь постоять за себя. Я просто хочу своим мальчикам счастья, а у Нокса его нет.

Сердце колотится. Его слова – болезненное напоминание о Ноксе последних дней: усталом, тихом, измученном.

– Просто… подумай, каково было бы начать с чистого листа, перейти в новое место, где не будет оскорблений на шкафчике и никто не набросится исподтишка.

Я безрадостно улыбаюсь.

– И что же вы предлагаете? У вас явно есть идеи.

Он закрывает глаза.

– Не обижайся, пожалуйста. Я ведь ради него стараюсь, потому что люблю. Разве это так плохо?

Эмоции накрывают внезапной волной, встают комом в горле, и я часто моргаю. Нет, вовсе не плохо! Даже наоборот.

Как бы я хотела, чтобы у меня были такие родители!

– Ты умная девочка, – говорит он. – Мистер Траск высоко ценит твои академические успехи.

– Ага.

Он набирает в грудь воздуха.

– Ты не хочешь перевестись отсюда в другую школу?

– И сбежать от местной элитки? Пф-ф!

Он слабо смеется.

– Язык у тебя без костей…

А я просто сижу, молчу и не двигаюсь.

– У меня есть связи в Университете Нью-Йорка. Я сам там учился, – бормочет он какое-то время спустя. – С твоими оценками попасть туда будет несложно, а финансовую сторону вопроса я готов взять на себя.

– Не люблю Нью-Йорк. Там слишком холодно. – Я смотрю прямо перед собой. Руки трясутся, и приходится спрятать их. Кем он себя возомнил? Думает, даст деньги, и я сразу уеду?

– Я знаю о ситуации с твоим братом. Наверняка ты захочешь забрать его с собой. Я готов помочь подыскать ему школу…

Судорожно вздыхаю.

– Мне не нужны ваши деньги.

Он слабо улыбается.

– Не удивлен. Скажи, ты любишь Нокса?

Я? Нокса? А небо голубое? Луна по ночам выходит? Господи, да я в него по уши! Стою на самой кромке обрыва, и все мысли только о нем.

– Вы с ним не так давно вместе, Ава, и если ты не уверена, переезд расставит все по местам. Вы полные противоположности. Выходцы из разных миров.

– Аид и Персефона были счастливы вместе. – Запинаюсь. В его словах есть своя логика, а мой единственный аргумент строится на древнегреческой мифологии. Идиотизм какой-то! Мы действительно вместе совсем недавно, и пусть искра между нами вспыхнула еще в прошлом году, сначала нас останавливал Ченс, потом – та вечеринка, и я… Черт, да откуда столько сомнений?

Он вновь смотрит со слабой улыбкой.

– Дай ему время. Выдохни. А потом можно будет вернуться.

Трясу головой. Он говорит так убедительно – прямо как Нокс вчера вечером.

– Я просто хочу, чтобы моя семья была счастлива. Ее и так осталось немного. – Его голос дрожит, и мне так хочется на него разозлиться, но я вижу отчаяние в его взгляде, любовь к своим детям…

Не выдержав, поднимаюсь.

– Я досмотрю матч с друзьями, мистер Грейсон.

Его глаза влажно поблескивают.

– Прости, если обидел!

– Вы просто стараетесь ради детей, – нехотя признаю я.

Он оглядывается на поле; только тогда я понимаю, что вторая четверть подходит к концу.

Я отхожу, но он окликает меня, догоняет и вкладывает в руку визитку.

– Мой телефон. Если передумаешь или просто захочешь поговорить, звони.

В голову приходит неприятная мысль, и по спине бежит холодок. Нокс тоже хочет, чтобы я бросила «Кэмден»? Оглядываюсь на поле, и он там: сидит на скамье запасных и наблюдает за нами.

Убрав визитку в карман, я направляюсь к Уайетту с Пайпер, но потом сворачиваю и спускаюсь вниз, к выходу на поле, откуда хорошо видно всех игроков.

«Ты когда-нибудь хотела начать все с чистого листа? Сделать вид, что не было прошлого года, завести новых друзей, двигаться дальше?»

Нет, Нокс бы с ним не согласился! Наверное.

Какое-то время спустя ко мне подходит Камилла, и мы вместе стоим у ограждения, наблюдая за полем. Время постепенно заканчивается, а мы отстаем на три очка, и домашние трибуны ревут.

На поле выходит Нокс. Его футболка вся в пятнах – пару раз его завалили на землю в попытке отобрать мяч, и сам он прихрамывает, но я улыбаюсь его решительной собранности.

– Хайк! – доносится с поля сигнал о начале, и он резко принимает поданный центральным игроком мяч, а сам бежит влево, прямо в очковую зону, и мы выходим вперед.

Болельщики беснуются на трибунах, а оркестр разражается школьным гимном и повторяет его несколько раз.

Мяч переходит к противнику, но наша защита быстро их останавливает, и весь стадион наблюдает за последними секундами матча. А потом ученики, чирлидерши, музыканты – все несутся на поле, чтобы отпраздновать самую сладкую победу: победу над главным врагом.

Я остаюсь у ограды – не хочу лезть в толпу, но глазами нахожу Нокса.

Он выбирается из самой гущи со шлемом в руках, оглядывает трибуны, но народ лезет к нему, обнимает, хлопает по спине. Он не терпит их долго – отходит в сторону, озираясь. Ищет меня.

Я кричу ему, машу рукой, и он замечает. Проталкивается ближе, расталкивая учеников и чирлидерш.

Пока он пробирается, я подхожу к ограде. Смотрю на мокрые от пота волосы, которые он ерошит ладонью, на мазки черной краски – в сочетании со шрамом они придают ему устрашающий и жутко горячий вид.

– Неплохо сыграл, Злой-и-Неприступный! – легко говорю я.

Он протягивает руку через ограду и переплетает пальцы с моими.

– Рад тебя видеть! Думал, ты не придешь. – Свободной рукой он придерживает меня за затылок и наклоняет к себе. Поцелуй отдает солью, и я ощущаю жар, волнами расходящийся от распаленного игрой тела. Отстранившись, прижимаюсь к его лбу своим.

– Ты их размазал.

Он ухмыляется.

– Видел вас с папой. О чем болтали?

– Да так, ни о чем. Я ушла, хотела посмотреть на тебя поближе.

– И как он тебе? Понравился? – Я слышу в словах неуверенность, и меня охватывает облегчение. Нокс не мог подстроить встречу с отцом – он ведь даже не знал, что я буду.

– Вы с ним очень похожи. Ты как думаешь?

Несмотря на наш разговор, я не испытываю к мистеру Грейсону неприязни. У него не было выбора, и человек он явно хороший.

Нокс открывает рот, но не успевает ответить.

– Сегодня тусим. У меня, начало в десять, – говорит Лиам, подбегая к нему. Тут же мрачнеет, заметив меня, и оценивающим взглядом смотрит на Нокса. – Ты идешь, квотербек? Нам есть что отпраздновать. И девчонки из Морганвилля заскочат.

Нокс оглядывается на Лиама, и хотя я не вижу его лица, чувствую исходящее напряжение. Но он скрывает его, отвечает спокойно и гладко:

– Ага. Дейн с Ченсом тоже придут. Увидимся там!

– Серьезно? – недоверчиво спрашиваю я, когда Лиам уходит. С одной стороны, у нас не было совместных планов на вечер, с другой – он правда так хочет на вечеринку?

Нокс трет лицо, размазывая краску.

– Не злись. Я все объясню в понедельник.

Ничего не понимаю. В понедельник?

– Почему именно в по…

– Дай мне один день, Тюльпан! Я бы сам не пошел, но нельзя вызывать подозрений. Я тебе напишу, ладно?

Подозрений? О чем он?

Может, он просто не хочет, чтобы команда из-за меня перессорилась? Для Нокса футбол – это жизнь, тут я ничего не поделаю. Я и не должна, просто…

– Шикарно сыграл, Нокс! – кричат Уайетт и Пайпер, вырывая из мыслей.

Он принимает поздравления, а потом бросает на меня долгий и мягкий взгляд, пока не мрачнеет.

– Давай, Тюльпан. До встречи!

И он уходит в сторону раздевалки.

Пайпер убегает к родителям, а мы с Уайеттом возвращаемся в общежитие, и меня никак не отпускает волнение.

– Он пошел на вечеринку? – гневно спрашивает Уайетт, когда я рассказываю, в чем дело.

– Сказал, что да.

Он хмурится.

– Придурок! Ты как, нормально?

– Не особо. – В голове кавардак из слов Нокса и мистера Грейсона.

«Вы еще слишком молоды». Чересчур молоды.

Внутри все бурлит, стоит представить Нокса в окружении пьяных девушек… Блин!

Заканчивай!

Я доверяю ему, так?

Он оплатил мое общежитие. Ударил из-за меня Лиама. Всегда приходил на защиту.

Не так-то просто пойти против своих сокомандников!

Я заталкиваю все опасения поглубже.

У общежития я слышу, как меня кто-то зовет, и через парковку к нам бежит женщина.

– Ава! Божечки, погоди!

– Мама? – выдыхаю я.

Мысли вертятся вокруг Нокса, но они подождут, ведь сейчас важно не это. Потирая глаза, смотрю на нее. Прошло шесть лет, а она явилась как ни в чем не бывало и бежит ко мне в выцветших легинсах, грязной рубашке и с гнездом всклокоченных длинных волос.

Уайетт ойкает, и только тогда я замечаю, с какой силой в него вцепилась.

– Ава? – шепчет он. – Позвать охрану?

Во рту становится сухо.

– Пока не надо.

Добравшись до нас, она останавливается. Оглядывает меня с ног до головы, широко улыбаясь, но у меня перед глазами стоят лишь синяки у нее на руках.

– Ава, моя хорошая, и правда ты! – выдыхает она, прижав ладони к губам в подобии молитвы.

Сглатываю.

– Что ты здесь делаешь?

Она окидывает Уайетта оценивающим взглядом: хорошая обувь, дизайнерские джинсы, красивые татуировки. Я точно ловлю момент, когда она понимает, что у него есть деньги.

– Привет! – Косится на меня. – Хорошие у тебя друзья, Ава! Это приятно.

Нет, не может быть!

– Оставишь нас на минутку? – прошу я Уайетта.

– Нет. Ты за меня до сих пор держишься. Подозреваю, неспроста.

– Уайетт, пожалуйста!

В горле встает ком. Я смотрю на него с мольбой: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!» Не хочу, чтобы он видел ее, чтобы понял, что у меня было за детство. Я рассказала Ноксу, но то были просто слова. А сейчас она настоящая.

Он выдыхает и хмурится.

– Ладно. Подожду внутри. – Он жестом указывает сначала на свои глаза, потом на мои. – Я за тобой слежу.

– Что ты тут делаешь? – спрашиваю я маму, стоит ему отойти.

– Пришла повидаться, конечно.

Руки сжимаются.

– Ну, повидалась. Удивительно, как ты меня вообще узнала!

– Ты подросла и покрасилась, но эту милую мордашку ни с кем не спутаешь! – Она подбегает ближе, обнимает меня, а я машинально обнимаю в ответ. На лицо ложится ее ладонь. – Какая же ты красавица! Прямо как мама!

Я вырываюсь из ее рук.

– Чего ты вдруг решила прийти?

Она облизывает губы и смотрит в сторону парковки. Там стоит старый побитый седан, за рулем которого сидит мужчина.

– Это Купер? – резко спрашиваю я.

Она отмахивается.

– Ха-ха, нет! Давненько его не видела! Это Кит, мы с ним несколько лет вместе. Не знаю, где Купер. В Калифорнии остался, наверное.

Я киваю на синяки.

– Хороший мужик, да?

Она хмурится.

– Не учи мать! – Тут же ее глаза загораются. – Как Тайлер?

Становится страшно.

– Нормально.

– Ему сильно плохо?

Она говорит о диагнозе. Когда он только родился, его будущее стояло под вопросом, но маме было плевать на результаты анализов и обследований, которые он проходил.

И я не собираюсь говорить правду. К черту! Не позволю ей воспользоваться его состоянием.

– Ему требуется постоянный уход. Он ничего не видит.

Прости, Тайлер! Ты чудо.

– Хочу с ним повидаться. – Она потирает руки. – Он же с сестрами милосердия? Они хорошо за ним присматривают?

Дыхание перехватывает. Отвечать я не собираюсь.

– Вообще-то он больше не твой ребенок. По закону, если родители оставляют новорожденного под опекой, они добровольно отказываются от прав.

Так называемый Закон тихой гавани. Не знаю всех тонкостей, но именно он позволил маме бросить ребенка без угрозы преследования со стороны штата. Она оставила его. Все, точка. Отдала нас монахиням.

Она смотрит вдаль и вздыхает.

– Я сделала все, что смогла. Сестры о нем позаботятся. – Она теребит край грязной рубашки. – Я видела какого-то мальчика, когда проезжала мимо. Он как раз выходил из пикапа. Такой, в толстых очках… – Она закусывает губу. – Вылитый Купер! Это он?

– Там двадцать ребят его возраста. Откуда я знаю? И он не похож на Купера, так что не надо.

Она пожимает плечами, растеряв интерес.

– Ты не пришла в закусочную. Что случилось?

– Откуда ты узнала, где я учусь?

– В прошлом году видела у тебя в Инстаграме[4], а потом ты все удалила. Как у тебя дела, доченька? Школа шикарная, и кампус такой красивый… А уж какой у тебя друг! Или это твой парень? Богатый, наверное.

– Он подросток. У него нет своих денег.

– Зато у родителей есть. Ну и хорошо. Богатенький парень не помешает!

– Мам, хватит!

Мужик за рулем открывает дверь и выходит. Прислоняется к ней, прикуривая. Он худой, как и мама, сутулый, с татуировками на лице и шее, и они совсем не такие красивые, как у Уайетта. Он смотрит на нас, выдыхая дым сигареты, и я ощущаю на себе его заинтересованный взгляд.

Но меня в первую очередь заботит мама.

– Чего тебе нужно?

Она смеется, оглядывает меня с головы до ног.

– Ну чего ты такая грубая? Я же скучала! Так не хотела тебя оставлять, но Купер бы до тебя рано или поздно добрался, а он мог и не просто ударить. А Тайлер… Бедный беззащитный малыш! Я скучаю по детям. – Она задумывается. – Я его видела. Это точно был он, и выглядел он неплохо. Ты соврала, Ава!

– Чего тебе нужно?! – ору я, не выдержав.

Она замирает и надувает губы.

– Ты мне не рада?

Я выдыхаю. Прошлое не отпускает.

– Я рада, что с тобой все в порядке. Ты ведь пропала с концами, и я боялась… Боялась, что ты умрешь, а я не узнаю.

Она смеется.

– Как видишь, жива.

– Зачем ты приехала, мама? – спрашиваю я устало.

Она хмурится.

– Мне нужны деньги.

Все мигом становится ясно. И хотя я понимала, что этого стоило ожидать, обиды это не умаляет.

– Понятно.

– Ты же мне поможешь? А то придется найти адвоката, узнать, как бы так вернуть Тайлера… Ну что? Наверняка ты накопила что-нибудь с подработки. Ну, или у твоего мальчика найдется при себе немного налички. Мне ведь много и не надо, доченька!

До меня вдруг доходит: ей просто нужны наркотики. Перегаром от нее не воняет, но это ничего не значит, а на улице так темно, что зрачки толком не видно… Блин!

Я сомневаюсь, что она действительно позвонит адвокату. Тайлер ей не нужен; ей нужны деньги, и она так и будет мотать мне нервы, поджидать у работы и школы… Но боже, это ведь моя мама. Моя мама! Я так давно ее не видела…

Она была ужасной матерью, очень плохой, но она подарила мне жизнь, и сейчас эта хрупкая тонкая связь извивается в сердце. Перед ней я ребенок, полный надежды, что с ней все хорошо, что она обнимет меня и будет ждать дома, когда я вернусь из школы.

Устало опускаю плечи.

– Я отдам все, что есть. – Она широко улыбается. – Лишь бы тебя больше не видеть.

Мама вздыхает.

– Какая ты грубая, Ава! Ну, зато честная.

Да уж.

Я вздрагиваю, когда она показывает большой палец мужчине, с которым приехала.

– Нам бы просто добраться до Мемфиса, понимаешь? А деньги давно закончились. Там у нас будет новая жизнь. Полезно иногда начинать все сначала, правда? Спасибо, дочурка!

– Ага. – Меня подташнивает, но я прошу ее подождать и поднимаюсь в общежитие. Там пересчитываю три тысячи долларов, лежащие под матрасом. Деньги меня не волнуют – можно заработать еще.

– Одну не пущу, – предупреждает Уайетт, когда я спускаюсь в фойе.

– Хорошо, – выдыхаю. Спасибо, Господи, за такого друга!

Вместе мы выходим на улицу, и я протягиваю ей деньги.

– В следующий раз вызову полицию, – говорю я, бросив взгляд на мужчину, который все еще наблюдает за нами. – Он смахивает на уголовника. Вот и уедете вместе в тюрьму – он за свои преступления, а ты – за шантаж.

Мама усмехается.

– А ты не боишься выпустить коготки. Вся в меня! – Она резко смеется. – Ничего, я понимаю.

– И что это было? – спрашивает Уайетт через несколько минут, когда мы провожаем взглядом удаляющуюся машину.

Дыхание сбивается; я не знаю, что делать. Хочется броситься следом, догнать их, наплевав на страшного мужика, и умолять маму остаться. Хочется заботы, любви, чтобы она была похожа на отца Нокса, но нет, нет: думать так глупо, ведь она давно все решила.

Прошлое пусть останется в прошлом.

– Моя мать – вымогательница.

– Жесть… Ну у тебя и семейка!

– Ох, Уайетт, даже не представляешь…

Уайетт качает головой, а потом задумчиво добавляет:

– Ты в курсе, что всю дорогу от стадиона бубнила себе под нос?

– Что говорила?

Мы подходим к дверям.

– «Мы еще слишком молоды, мы еще слишком молоды». Подозреваю, это ты про вас с Ноксом. – Он закатывает глаза. – Но знаешь что? Я видел, как ты смотришь на маму. В душе ты совсем не ребенок, Ава. И Нокс – он такой же.

Я молчу: не знаю, что тут можно ответить.

Уайетт приобнимает меня, когда мы заходим в фойе.

– Итак, на дворе вечер пятницы, мы остались вдвоем. Чем займемся?

Качаю головой.

– Не знаю. Я… вообще ничего не знаю.

Он выдыхает и обнимает крепче.

– Давай просто покатаемся? Опустим окна, подышим ночным воздухом, послушаем музыку. Заодно можешь рассказать мне, какой я обалденный пацан и что Джаггер в меня точно влюбится.

Не в силах сдержать ухмылку, я чмокаю его в щеку.

– Обожаю тебя! Давай поженимся?

– А давай! Чур, регистрироваться будем в «Икее». Только представь: постельное белье, полотенца, свечи – и мы. А можно Джаггер тоже за меня выйдет? Ты согласна на тройничок?

Я смеюсь.

– Нет уж, ты тогда про меня забудешь. Ладно, пойдем.

Глава 22

Ава

Я просыпаюсь от крика и мечусь по постели, стараясь вырваться из кошмара о призрачных деревьях и койотах, подбирающихся ко мне в лесу. Глотая воздух, пытаюсь сориентироваться во тьме и взять себя в руки. События прошлой недели лезут в голову сами собой.

Не забывай свое место, мразь!

Закрыв глаза, впиваюсь пальцами в одеяло.

Какой же знакомый голос! Но чей?

Забудь про кошмар. Ложись спать.

Нащупываю телефон. На часах семь утра – слишком рано, учитывая, что вернулись мы вчера ближе к полуночи. Перевернувшись, взбиваю подушку и пытаюсь устроиться, но час спустя понимаю, что это бессмысленно. Вчерашний день не выходит из головы.

Почему Нокс начал меня сторониться?

Почему его отец предложил отправить меня в Нью-Йорк и позаботиться о Тайлере? Я ведь совсем чужой человек… Так почему он готов расстаться с такими деньгами, лишь бы я бросила «Кэмден»? Не понимаю. Конечно, его в первую очередь волнуют Дейн и футбол, а не я, но…

Так.

А почему Дейн не хочет со мной учиться? Только ли потому, что я напоминаю ему о маме, или тут что-то другое? Дурное предчувствие, липкое и густое, ползет по позвоночнику.

Я встаю, умываюсь и натягиваю шорты с футболкой The Cranberries. Убираю постель, сажусь за домашку, но это не помогает. В десять, так и не найдя себе места, я звоню Уайетту и предлагаю выбраться в город.

Мы идем в кофейню и занимаем свободный столик, но не успеваем толком расслабиться, как у тротуара через дорогу останавливается черный внедорожник. Из него выходят Нокс с Дейном, их отец – и все трое направляются в отделение полиции.

– Чего это они? – бормочет Уайетт, проследив линию моего взгляда. – У Грейсонов нарисовались проблемы с утра пораньше?

– Не знаю, – отвечаю я, хмурясь.

У входа их встречают трое мужчин в костюмах. Среди них – отец Ченса, подтянутый мужчина за пятьдесят с песочными волосами. Лично мы не знакомы, но я пару раз видела его в школе, когда он подбрасывал Ченса, и на фотографиях в соцсетях. Он юрист. Адвокат.

К ним подходит полицейский. Судорожно вздыхаю, узнав его: это он опрашивал меня в прошлом году.

– Что случилось? – встревоженно спрашивает Уайетт, когда я подскакиваю, едва не расплескав кофе. Промакивает салфеткой небольшое пятно.

– Не знаю. – Сердце колотится, дыхание начинает сбиваться. – Но что-то не так.

Схватив сумку, я мчусь на улицу, но они успевают скрыться в участке.

– Ава? – Уайетт. Вышел следом за мной.

Какого хрена? Что все это значит?

Что они забыли в полиции, вооруженные армией адвокатов?

– Не хочешь вернуться и подождать Нокса? – говорит он, и я понимаю, что все прослушала.

– Я пойду к ним, – выдавливаю в ответ, часто-часто дыша.

Он медлит, но все же кивает.

– Была не была!

Мы переходим улицу и заходим в отделение. В приемной никого, кроме парочки офицеров. Нокс, Дейн и мистер Грейсон уже ушли.

Женщина за стойкой регистрации улыбается мне и косится на татуировки Уайетта. Она уже в возрасте, с сединой в волосах и в маленьких очочках.

– Чем могу помочь?

Облизываю губы.

– Меня зовут Ава Харрис. – Делаю паузу, чтобы набрать воздуха в грудь. – Можно мне к детективу, который осенью вел мое дело?

Она не помнит меня – или делает вид. Наверняка через нее проходят сотни подобных дел. Сев за компьютер, она выжидающе на меня смотрит.

– Имя детектива?

Меня охватывает паника. Боже, я ведь совсем забыла! Так старалась выкинуть из головы наш разговор, что…

– Он был здесь с Грейсонами минуту назад, – говорю я.

– А, Брайант Томас! – кивает она. – Он сейчас занят и свяжется с вами позже. – Она протягивает мне пустой бланк. – Укажите ваш номер и подробности дела, и он вам перезвонит.

Лист трясется в руках. Перезвонит? Точно? Раньше вот не звонил. Даже не сказал, что это Нокс отвез меня к Пайпер! Обо мне вообще быстро забыли – стоило только выйти за дверь.

– Ава? – окликает Уайетт и усаживает меня на ближайший стул. – Заполнить за тебя?

Нет-нет, мне ведь не сам детектив нужен; я просто хочу понять, что здесь делает Нокс и зачем ему адвокаты.

Порывшись в сумке, нахожу телефон и поспешно набираю: «Я знаю, где ты, “акула”. Я тебя видела».

Он выбегает из коридора через три минуты, одетый в джинсы и футболку с символом школы, а я встаю, сжав кулаки, и стараюсь не обращать внимания на то, какой он красивый.

Я не знаю его, совершенно не знаю! Он не тот, за кого я его принимала, ведь он… Ведь если он знал, что случилось, как он мог промолчать? Как мог не сказать мне? Как он мог…

– Ава, – говорит он, бледнея. – Что…

– Хватит! Даже не начинай. Время тебе понадобилось, говоришь? Правда?

Втянув носом воздух, он обводит взглядом участок, а потом переводит на меня.

– Я все объясню…

– Нет. Сейчас же рассказывай, что происходит и почему вы с отцом притащили толпу адвокатов на встречу с детективом, который вел мое дело. В субботу дома не сиделось? И только попробуй соврать! Не верю, что это вышло случайно! – Я кричу, и, хотя замечаю косые взгляды, сейчас мне плевать, ведь в голове вертится совершенно другое.

Я вспоминаю слова Нокса после игры. Настороженный взгляд его папы.

– Вы… Неужели вы думали, что я не догадаюсь? И ты хотел рассказать мне все в понедельник? В понедельник! – фыркаю я. – Как ты мог?

Он пытается взять меня за руку, но я вырываюсь.

– Пожалуйста! – говорит он, и в голосе слышится ужас. – Пожалуйста, дай мне все объяснить. – Он снова оглядывается. – Давай поговорим где-нибудь в другом месте…

– Дейн что-то вспомнил! Что, угадала? Поэтому вы и привели адвокатов. Я не тупая, Нокс! Он все знает, он все тебе рассказал, и поэтому тебе понадобилось время сразу после… После того, как между нами что-то начало проясняться! Так что нет, никуда я с тобой не пойду!

Рядом возникает женщина из регистратуры. Ее взгляд мечется между нами.

– Все в порядке?

Нет, все очень плохо.

– Мы уже уходим, – бормочет ей Уайетт, осторожно толкая меня к дверям. – Простите за шум.

Мы выходим на улицу, а Нокс идет следом и удерживает меня за запястье.

– Ава, послушай…

Резко поворачиваюсь к нему.

– Я для тебя никто. Пустое место.

Нокс потирает лицо.

– Прошу, выслушай!

– Снова скажешь не торопить события? Знала же, что нельзя тебе верить!

Повисает напряженная тишина.

– Поговори с ним, – мягко советует Уайетт. – Я буду рядом.

И он отходит к ближайшей скамейке.

Меня знобит под палящим солнцем, и я растираю руки, пытаясь собраться. Я сильная, я справлюсь, я не растеряю свой пыл… Но я хочу узнать правду.

– Рассказывай, что ты здесь делаешь!

Нокс морщится.

– Помнишь, в четверг я уехал за Дейном? Оказывается, он вспомнил, как Лиам шел за тобой в лес.

Я закрываю глаза, и меня захлестывает отвращение. В голове мелькают воспоминания – одно за другим, как на том ужасном аттракционе. Я снова в лесу, а он нависает сверху, удерживает, а я задыхаюсь, не могу ни шевельнуться, ни крикнуть…

Усилием воли отгоняю от себя эти мысли.

– Лиам? – голос срывается, и я с содроганием сопоставляю детали. – Так это был он… Я узнала его на лестничной клетке, когда он разговаривал с Джолин, и тогда у спортзала… – Тошнота подступает к горлу. – Он злился, а я… Я тогда не поняла, но это он меня ударил.

Глаза Нокса гневно сверкают, а я сгибаюсь пополам, держась за живот.

Он тянется поддержать меня, но я отталкиваю от себя его руки:

– Не надо!

Я прислоняюсь к стене полицейского участка и даже не понимаю, как до него добралась. Нокс стоит рядом, и Уайетт подошел тоже – держит меня за пояс, а я прижимаюсь к нему.

– Его арестуют? – хриплю я.

Нокс закрывает глаза.

– Не знаю. Все сложно, Ава. Дейн помнит только отдельные моменты.

– Это еще что значит? – резко спрашивает Уайетт, пока Нокс вышагивает по тротуару; он явно на моей стороне.

Нокс останавливается и смотрит на меня, разрываясь.

– Лиам сказал Дейну, что это он подсыпал тебе наркотики…

– Что?

– Но он просто догадался, что Дейн что-то вспомнил, и хотел его припугнуть. Он бы не стал, Ава. Клянусь! Я знаю своего брата… – Он замолкает, сжимая руки.

– Выкладывай, Нокс. Это моя жизнь! – Я бью кулаком в грудь, с трудом сдерживая истерику.

Он собирается с силами.

– Мы пробрались к Лиаму в спальню и нашли его трофеи.

– Трофеи? – бормочет Уайетт. – Вот сука…

Нокс мрачнеет.

– Сумку с… нижним бельем. Твое там тоже было. Мы стараемся вести себя как обычно, чтобы он не избавился от улик. Поэтому я вчера и пошел на вечеринку. Заодно подумал: может, он напьется и проболтается. Ченс с Дейном тоже поэтому пошли. – Он напрягается. – Я бы убил его ради тебя, но мы хотим сделать все по закону, а для этого нужно понять, что Дейн помнит, и получить ордер на обыск дома.

Трофеи… От одной мысли тянет блевать.

Стоп…

– Ты сказал Ченсу? – спрашиваю я.

Нокс кивает.

– Но не мне. Классно!

Он со стоном потирает лицо.

– Я сначала хотел обсудить это с папой. Я… я не знал, что делать. Дейну было хреново, и я пытался что-то придумать, но…

– Но Дейн у тебя на первом месте, – говорю я.

– Не в этом дело, – тихо отвечает он. – Просто мы подумали, что сначала нужно как следует подготовиться, а потом уже говорить тебе.

У меня дрожат руки.

– Так вот зачем адвокаты! Для Дейна.

– Я должен его защитить, Ава. У семьи Лиама есть статус и деньги. Отцу приходится просчитывать каждый шаг. – Он смотрит на меня почти что с мольбой. – Он найдет тебе хорошего адвоката…

– Хватит! – говорю я, тряхнув головой. Меня переполняют эмоции: ненависть к Лиаму, смешанная с беспомощностью, злость на Нокса и злость на себя. Я ему доверилась, а он… он выбрал семью.

Я вспоминаю фары маминой машины, исчезающие вдали. Я всегда знала, что нужна только себе. Обычно получается сделать вид, что меня совсем это не расстраивает, что мне вовсе не больно смотреть, как уходят те, кто должен любить тебя беззаветно.

Но сейчас сердце ноет, и здраво мыслить не получается.

– Дейн бы тебя не тронул, – говорит Нокс. – Ты его не знаешь, но я в этом уверен. Мне нужно доказать его невиновность. Ради него, ради тебя, ради всех нас… – Он резко замолкает и берет меня за руки, в то время как Уайетт осторожно отодвигается. – Тюльпан, пожалуйста, не сердись на меня!

Я смотрю на него снизу вверх.

– Почему это? Я тебя напрямую спросила, что случилось…

– Я люблю тебя, – говорит он, глядя мне прямо в глаза. – Ты разве не видишь?

Дыхание сбивается.

– Не знаю, когда я впервые это почувствовал. Наверное, в прошлом году, пока наблюдал за вами с Ченсом, а потом нанял частного детектива, и все стало только хуже. Я никак не мог перестать думать о тебе, Тюльпан: о том, какая ты храбрая, какая красивая и сильная, и я… Черт, не понимаю, как ты держишься, когда я сам не выношу этот город! Ты такая… настоящая, и это так страшно… И я старался держаться на расстоянии, но не смог, хотя клялся, а теперь сделал тебе больно. Но ты просто посмотри на меня, посмотри хорошенько и увидишь, что я думаю о тебе – только о тебе, вся моя жизнь – это ты.

Его слова разрывают на части.

Он обхватывает ладонями мои щеки, и я всматриваюсь в него.

«Нокс не готов к отношениям», – сказал его папа.

Я устала, я так устала! И силы покинули тело. Адреналин выветрился.

Мне просто…

Нужно подумать.

Он сглатывает.

– Тюльпан…

– Иди к ним, – с трудом отвечаю я. – Ты нужен Дейну.

Мысли разбегаются, но в одном я уверена точно: семья у него на первом месте, и его можно понять. Между нами много препятствий. Форты и стены, связь Дейна с тем, что случилось в лесу.

Но…

«Я люблю тебя».

Я сохраняю эти слова глубоко в сердце, прячу в сундук и закрываю на тяжелый замок.

– Не уходи. Не надо, – шепчет он, будто прочитав мысли. – Не оставляй меня. Мы справимся. Пожалуйста, останься! Нам будет хорошо вместе, клянусь…

Я вздыхаю.

– Пожалуйста, просто… оставь меня в покое.

Затем отстраняюсь и ухожу.

Глава 23

Ава

Чуть позже днем я сижу за каменным столиком перед общежитием и наблюдаю, как на стоянке паркуется элегантный серый «Порше». Из него выбирается парень. Осматривается, направляясь к дверям, но замечает меня и останавливается. Подходит, спрятав руки в карманы. Садится рядом.

С момента моего возвращения мы впервые так близко. Ченс пахнет как раньше – кожей и специями. Навевает воспоминания.

Несколько минут мы молчим. Даже не смотрим друг на друга, просто наблюдаем за ребятами, бросающими фрисби на площадке неподалеку.

Потом он вздыхает.

– Хреновое вышло извинение тогда на уроке! Пришел просить прощения, а в итоге сам тебя обвинил, как полный придурок…

– Да уж, – отвечаю, не глядя. Кошусь на парковку. – Папа вернул машину? – Он вздрагивает, не ожидая вопроса, а я пожимаю плечами. – Пайпер говорила, что он ее отобрал. – Присвистываю. – Долго тебе пришлось мотаться без тачки!

Краем глаза вижу, как он кивает.

– Да, он здорово на меня разозлился. Вполне заслуженно. – Ченс молчит, потирая скол каменного стола. – Нокс сказал, вы сегодня встретились в отделении. Сказал, что ты теперь в курсе.

Вздыхаю. Не хочу поднимать эту тему.

– Я получила твои цветы.

– Выбросила? – хмыкает он.

– Пока нет.

Ченс улыбается.

– А зря! Я их на рынке увидел, когда закупался для мамы. Сразу подумал о тебе. Хорошее ведь было время, согласись?

Я вспоминаю записки, подброшенные мне в шкафчик, объятия и поцелуи после игр.

– Ага.

– Я ведь так тебя и не разлюбил. Хотел забыть, но не смог.

– Сможешь.

– Кто знает… – Затем: – Почему ты вернулась, Ава? Нокс сказал, что ради Тайлера, и я вдруг понял, что мы с ним так и не встретились. Черт, каким же я был идиотом! Все просрал…

Почему я вернулась в эту сраную школу?.. Вот уж действительно: почему?

Я поднимаю голову и перевожу взгляд на кампус, задерживаясь на главном здании с увитыми плющом башенками. Я ненавижу это место! Ненавижу настолько, что меня тошнит каждое утро, когда я вхожу в эти двери, когда вижу людей, которые не верили мне, звали крысой и шлюхой и…

Медленно, постепенно все становится ясно. Я думала, что приношу себя в жертву ради Тайлера и его лучшего будущего. И – хотя это правда, настоящая правда – с тем же успехом я могла бы попытаться поступить в «Морганвилль». Да, условия там чуть хуже, но все равно лучше, чем в его бывшей школе. Только настоящая причина в другом, и последние несколько недель я игнорировала это грызущее мерзкое чувство, вынуждающее день за днем возвращаться.

Я выдыхаю.

– Я хотела отомстить. Доказать всем, что никто и ничто не помешает мне найти человека, который так со мной поступил. Я Ава Тюльпан Харрис, меня не сломить! Но эта школа… эта школа… Я должна была вернуться, должна была показать, чего стою. – Я закрываю глаза. – И вот я нашла его.

– Он свое получит. Если не от полиции, так от нас с Ноксом, – бормочет он, сжимая мою ладонь и переплетая пальцы. – Что будешь делать теперь?

Я смотрю на него: изучаю красивое лицо, пронзительные голубые глаза.

– Я ненавижу это место! Меня тошнит от него, даже когда рядом Нокс.

Это не ответ, и все равно он кивает.

– Ты ненавидишь меня? А Нокса?

От эмоций спирает дыхание. Нет, только не Нокса.

Как бы я хотела, чтобы он рассказал все сразу! Но я понимаю его. Несмотря на гнев, понимаю.

Он отводит глаза и смотрит вдаль.

– Если что-то понадобится, я рядом. Знаю, тебя это не порадует, но…

– Я тебя прощаю, Ченс.

Я сжимаю его ладонь, а он поворачивается ко мне, и его глаза влажно сверкают.

– Черт… Спасибо!

Наклоняюсь чуть ближе.

– Будь добрее к следующей девушке, которую полюбишь. – Я усмехаюсь. – Даже если ею окажется Бруклин.

– Ава, пиздец! У меня просто нет слов…

Он обнимает меня, крепко-крепко, и еще очень долго не разжимает рук.

⁂

В понедельник я возвращаюсь в «Кэмден», осматриваю висящие на стенах портреты выпускников и вздыхаю.

Неподалеку от входа стоят Нокс, Дейн и Ченс. Прямо как в первый день – только сегодня я не боюсь. Я приняла то, что случилось со мной в прошлом году. Совсем скоро мне не придется даже думать об этом месте.

Нокс встречает меня, почти бежит. Его взгляд мечется, под глазами залегли тени.

– Привет!

– Привет!

– Лиама сегодня арестовали. Я тебе писал. – Он опускает взгляд, снова его поднимает. – Ты не ответила.

Я киваю. Не собираюсь отвечать и на это.

В воскресенье меня вызывали в полицию. Задавали те же вопросы, и я рассказала, что узнала голос Лиама у спортзала, но думала, что это не поможет, ведь я не видела его напрямую.

Нокс пристально смотрит, но я избегаю взгляда.

– Все уже знают, – говорит он.

– Вот и хорошо.

Он берет меня за руку, переплетает пальцы и мягко скользит по костяшкам.

– Мы справимся, обещаю!

Ченс подходит к нам и встает плечом к плечу с Ноксом. Кивнув в знак приветствия, я смотрю в сторону Дейна. Тот отводит глаза, но затем выпрямляется и идет мне навстречу, явно волнуясь.

Заметив его, Нокс ошарашенно замирает.

– Дейн…

Тот останавливается рядом с братом, прячет руки в карманы и выдыхает.

– Ава.

Он горбится, изможденный. Я серьезно смотрю на него.

– Дейн.

Воздух гудит от напряжения, и Нокс часто дышит, вцепившись в мою ладонь.

– Я бы ни за что тебя не тронул. Ни за что! Даже если бы напился в хлам.

Он смотрит мне прямо в глаза, и я киваю. Я рада, так рада, что он подошел!

– Ты «акула» и в целом – та еще головная боль. Но вы с братом герои, даже если иногда ты этого не замечаешь. Ты отнес меня к медсестре, даже когда я отбивалась, а потом сидел весь день у кровати, – напоминаю я. – Не верь Лиаму! Это был он, а не ты. Его голос. Не твой.

Он выдыхает с облегчением, закусывает губу, а глаза наполняются слезами.

– Черт, Ава, я не заслуживаю такой доброты. Спасибо тебе, что ты есть!

К нам подбегает Пайпер, замечает парней и тут же бросается тараторить:

– Господи! – Она тяжело дышит, будто неслась всю дорогу. – Уже по всем новостям раструбили! Лиам, вот же урод! Я сейчас видела в коридоре Джолин, так она просто рыдает! Даже Камилла плачет, хотя ей-то чего? Жесть какая! – Заметив отсутствие реакции, она хмурится и поправляет очки. Но я держу себя в руках… пока что. – Погоди, чего ты такая спокойная? Ты знала?

– Ага, – киваю я.

В коридоре полно учеников. Большинство смотрит на нас, все перешептываются.

Как всегда. Или не совсем как всегда, но так же хреново.

– Пойдем в кабинет, – говорит Нокс. – Я буду рядом. Возможно, тебя снимут с уроков, не знаю. Если что, позвоню папе, он быстро приедет. Он нашел для тебя адвоката из Нэшвилла. Она настоящий профессионал, специализируется на сексуальном насилии…

– Мне нужно к мистеру Траску. Потом подойду.

Он хмурится, но кивает.

– Ладно, пойдем…

– Не обязательно меня провожать, – сжав его ладонь, отпускаю. – Я справлюсь.

Нокс все равно идет со мной вместе.

– Подожду здесь, – бормочет он у кабинета, а когда я отправляю его на урок, смотрит с упрямой решимостью: – Я тебя не оставлю.

Мы заходим в приемную.

– У меня встреча с директором. Я звонила сегодня утром, – обращаюсь я к миссис Кармайкл.

Та отрывается от бумаг.

– Ава! Боже, я видела новости. Так тебе сочувствую, дорогая! Садись, я ему позвоню.

Кивнув, сажусь на диванчик. Нокс опускается рядом.

– Ты же понимаешь, что к директору я пойду одна? – бормочу я.

Он снова берет меня за руку, и я со вздохом слегка прислоняюсь к нему.

– Тюльпан, ты все еще злишься? Что я не сказал?

Злюсь? До этого злилась, конечно, а сейчас…

Как мне на него злиться? Дейн его брат!

– На тебя сложно обижаться, – говорю я. – Все нормально.

– Тогда почему у меня чувство, будто что-то не так? – бормочет он.

Я на мгновение опускаю голову ему на плечо. Боже, от него пахнет океаном и солнцем! Я буду скучать. Рыдать по нему месяцами. Плакать, плакать и плакать…

– Ава? – в дверях появляется мистер Траск. Взгляд у него серьезный.

– Иду.

Я встаю и прохожу в кабинет.

– Я подожду здесь, – говорит Нокс.

Следующие двадцать минут я выкладываю директору все, что знаю: что это Лиам напал на меня перед спортзалом, что его арестовали – об этом он, конечно же, и так в курсе. Он быстро соглашается закрепить бюджетное место за Тайлером и уверяет, что родительский комитет это только поддержит. Не знаю, движет им страх суда или искренняя забота, но он соглашается вернуть Ноксу долю денег за общежитие.

Я подписываю все документы и ухожу.

Нокс встает. Пристально смотрит.

– Все в порядке?

Я не знала, как Траск отреагирует на новости о моем отчислении, но теперь понимаю, что волновалась зря.

– Даже лучше, чем ожидала.

Он выдыхает.

– Что обсуждали? Лиама? Его исключат, если вообще выпустят под залог. Сомневаюсь, кстати: у него богатые родители, так что суд должен это учесть. Пойдем на урок?

В коридоре тихо – звонок уже прозвенел. Наверняка миссис Уайт сейчас рассказывает об очередном любимом культовом фильме.

Я останавливаюсь у шкафчика, вспоминая первый день и записку от Нокса. Как мы сидели вместе за партой, как он помог поменять колесо. Как сыграл мою песню на пианино…

Вечер, проведенный с ним в общежитии.

Ввожу код, открываю шкафчик и начинаю убирать вещи в рюкзак. Фотографии с Пайпер. Тетради. Карандаши. Маркер.

Нокс замирает, а потом придвигается ближе, укладывает руки на плечи, прижимается к спине грудью. Касается лбом волос.

– Не надо, Тюльпан. Не уходи! Не… – Его голос дрожит, и он разворачивает меня к себе. В глазах стоят слезы. – Останься. Мое сердце в твоих руках. В твоих руках всё.

Всхлипываю.

– Не могу, Нокс.

– Почему? – спрашивает он хрипло, зарываясь ладонью мне в волосы.

Покачав головой, я думаю, что сказать. Как облечь в слова все часы, что я провела вчера, размышляя о будущем – своем и Нокса? Как объяснить, что я не могу находиться в этих стенах и ничто не заставит меня вернуться?

Даже он.

Мне нужно уехать туда, где я смогу расти, жить и не вспоминать этот город. Нужно отпустить его, дать пространство и время.

– А как же справедливость? Разве ты вернулась не ради нее, Тюльпан?

Улыбаюсь, ведь в глубине души он всегда понимал, что мной движет.

Я опускаю голову ему на грудь и выдыхаю:

– И я ее получила. Благодаря тебе. Даже не представляешь, как я благодарна вселенной за наше знакомство, за то, что я могу снова видеть тебя, прикасаться. Заниматься любовью… – Решимость дает трещину, и по щеке катится слеза – первая с моего возвращения. Я поспешно стираю ее, но не могу остановиться, и слезы текут и текут, пока рубашка Нокса не намокает в моих объятиях.

Он приподнимает мое лицо, соприкасается лбами.

– Ты правда уходишь? – Его голос срывается, и я закрываю глаза, ведь иначе не выдержу. А так будет лучше.

Мой палец ложится на его губы, обводит их контур.

– Я вернулась ради Тайлера, но на самом деле – и ради себя тоже. Я хотела понять, кто виноват в том, что случилось, а теперь мы узнали. Ты не входил в мои планы, я не входила в твои, и у тебя здесь есть будущее, а у меня… у меня его нет. В этой школе нет ничего, что могло бы меня удержать. Только ты, Уайетт и Пайпер.

Он впивается пальцами в бедра.

– Тш-ш, не говори так, слышишь? Ты расстроена, и я даже не представляю, как тебе тяжело. – Он судорожно вздыхает. – Пожалуйста, я ведь не выдержу! Тебе нельзя уходить, я ведь никогда тебя не забуду. Никогда не найду такую, как ты! Никогда никого не поцелую. Я люблю тебя. – Он вздыхает. – А ты? Черт, неужели не любишь? Я думаю, любишь, но ты ведь не говорила, а теперь собираешь манатки и бросаешь меня…

Голос дрожит, и все же я отвечаю:

– Я люблю тебя. Очень люблю – настолько, что готова на всё – даже на расставание. Ты сам сказал, что тебе нужно время. И у тебя были на это причины: возможно, в глубине души ты понимал, что так будет лучше. Ты нужен брату. У тебя впереди еще целый футбольный сезон и команда, которой нужно обеспечить победу. У тебя столько амбиций! И у меня тоже. Но я не смогу их реализовать, если останусь, хотя ты самый достойный, добрый, замечательный и красивый человек в моей жизни. Мне нужно уехать, нужно! Мне нужно… – Плечи дрожат, а по щекам текут слезы. – Пожалуйста, мне ведь и так тяжело! Только пообещай, что найдешь меня. Пообещай, что разыщешь, подойдешь и скажешь, что любишь, что не можешь жить без меня, что я для тебя как воздух…

Он закрывает глаза, смаргивая слезы.

– Хватит, пожалуйста! Пожалуйста, хватит…

– Нокс, прошу, отпусти…

Я смотрю на него, а он наклоняется и целует, отчаянно, горячо, готовый на все, что я только позволю.

⁂

Три часа спустя, придя в себя и умывшись, я сижу в ресторане Шугарвуда и жду мистера Грейсона. Он подходит к столу, одетый с иголочки, но уставший.

– Рад, что ты позвонила, Ава, – говорит он со слабой улыбкой, присаживаясь напротив.

Он замечает передо мной кофе и заказывает такой же себе. Спрашивает, обедала ли я, а когда я отвечаю, что не голодная, говорит, что и он тоже.

Отпив кофе, он смотрит на меня долгим взглядом.

– Передумала, значит?

Я разрываю салфетку на маленькие кусочки.

– Хотела, но нет.

– Понятно, – говорит он. Наблюдает. – Как дела в школе? Прогуливаешь?

– Я отчислилась, – выдыхаю. – Буду получать аттестат. Вот, хотела узнать, не поможете ли вы поступить на бюджет в «Ванди». Мне не нужны деньги, я могу взять кредит, но мне нужны связи, а их у вас много.

– Да, так и есть. А что с твоим братом?

– Я уже все устроила, но мне нужна помощь с оформлением опекунства. Вы ведь знаете хороших юристов? Не хочу, чтобы мама его забрала. Она как раз недавно вернулась.

– Ты поэтому уезжаешь?

– Нет, нет, он ей не нужен. Просто хочу лишить ее такой возможности, если получится.

– Понятно, – бормочет он. – Ты поговорила с Ноксом? Он очень расстроен.

Киваю.

– Не могу обещать, что мы расстанемся навсегда. Я люблю Нокса, но постараюсь держаться подальше. Я все думаю о ваших словах, о том, что мы еще встретимся, когда станем другими людьми. Благодаря этому и держусь, мистер Грейсон.

Я поднимаю на него взгляд и не скрываю эмоций. Они отражаются на его лице, и он берет меня за руку через стол.

– Я помогу тебе, Ава.

Глава 24

Ава

Забрав вещи из общежития, я переезжаю в крохотную квартирку, которую Лу подыскал мне за ужином. В ней есть кровать, письменный столик и ванная, в которой толком не развернуться, зато она моя, причем абсолютно бесплатно.

В конце октября перекрашиваюсь в блондинку. Цвет не совсем тот, что был раньше – скорее белый, чем медовый, – но я начинаю походить на себя, пусть в глазах виднеется грусть. На Хеллоуин наряжаюсь монахиней и отрабатываю у Лу полную смену. Тот косится, зовет Дартом Вейдером, но смеется. Тайлер ходит в костюме Капитана Америки, и после работы мы идем выпрашивать сладости в районе, где живет Пайпер. Даже в Шугарвуде я не позволяю себе зацикливаться на Ноксе и бывшей школе. У меня новая жизнь и новые цели! Я пообещала отпустить его ради нас обоих, и я стараюсь. Господи, я стараюсь изо всех сил…

Экзамены проходят отлично. Заявление на поступление в «Ванди» утверждают в спешном порядке, и вот к декабрю у меня на руках бюджетное место – особая награда ученикам из глубинки, сдавшим экзамены с высшим баллом. Мистеру Грейсону пришлось неслабо ради меня попотеть.

Я распечатываю письмо у Лу в кабинете и размахиваю им в воздухе.

– Пришло, Лу! Я поступила! Буду первокурсницей! Уже в январе!

Он сияет и кружит меня, пока Розмари цыкает из-за стойки, где собирает заказ навынос, и даже подмигивает сестре Маргарет, которая сидит в телефоне в фойе.

– Наша Ава поступила! – говорит он ей, а потом, черт – он и ее обнимает! Застыв статуей, она бьет его по рукам.

– Пипец! Лу обнял сестру Маргарет, – заявляет Тайлер, оторвавшись от рисования.

Через пару недель после Дня благодарения Пайпер сообщает, что «Драконы» проиграли чемпионат и заняли второе место, но, учитывая разгромный прошлый сезон и потерю ведущего игрока в виде Лиама, вся школа в полном восторге.

В конце декабря, спустя почти четыре месяца после отчисления из «Кэмдена», от окружного прокурора приходит весточка, что Лиам пошел на сделку со следствием. Из его дома изъяли не только «трофеи», но и видео с вечеринки – в том числе то, где он снимает меня и говорит, что сегодня ему повезет. Еще у него нашли тайник с кокаином и рогипнолом – наркотиком для изнасилований. И отпечатков Дейна на бутылке не обнаружили – только его.

По словам Пайпер, Нокс оказался прав: Лиам действительно попытался очернить Дейна. Иногда я не сплю по ночам и надеюсь, что у него все в порядке, что он выздоравливает. Представляю рядом с ним Нокса: как он поддерживает его, ходит вместе с ним к психотерапевту и в школу.

Помимо воспоминаний Дейна к делу прикрепляют показания Камиллы: оказывается, на первом году Лиам изнасиловал ее у него дома. Она не помнит подробностей – говорит, ее опоили. Затем девушка из другой школы рассказывает полиции то же самое. В крупнейшей газете Теннесси печатают целую статью с подробным описанием моей истории и судебного разбирательства. Решив не рисковать увеличением срока, адвокаты Лиама убеждают его пойти на сделку с полицией и признаться. Он рассказывает, что сделал со мной, и в итоге ему дают от пятнадцати до двадцати лет – суровый срок, по мнению моего адвоката, учитывая, что на момент совершения преступления ему не было восемнадцати лет. Этого мало, слишком мало, но я никогда больше его не увижу, и это меня устраивает.

Когда наступает январь, он приносит с собой новый год – и новое начало.

Глава 25

Ава

Год и девять месяцев спустя

Я опаздываю. Очень сильно опаздываю!

– Никаких больше пар с утра пораньше! – ворчу я себе под нос, как ниндзя лавируя между студентами с рюкзаком, ноутбуком и кофе в руках. Но я-то знаю, что вру. Утренние пары – самые лучшие. С ними я успеваю пораньше встать, поучиться, а потом встретить Тайлера после школы. – Простите, – бормочу симпатичной девушке, которая косится на меня, когда я случайно ее задеваю. На всякий случай прикрываю ладонью кофе, взятый в кафетерии.

– Ава! – Пайпер догоняет меня на тротуаре. Сегодня на ней милая мини-юбка и вязаный топ, а светлые волосы собраны в хвостик. У нее пары в соседнем корпусе, так что мы вышли из общежития вместе, но она успела отстать – ножки коротковаты, да и я рвусь в бой. В воздухе витает свежесть, предвкушение новых возможностей. Искры пляшут под кожей. Мурашки бегут по рукам – и это в конце августа-то! – Господи, можешь притормозить? – пытается отдышаться Пайпер.

– Я опаздываю на социологию, а сегодня первая пара. Куратор очень советовала записаться, изучить что-нибудь новенькое.

«Старенькое» представляет собой органическую и биохимию, генетику и занятия в лаборатории. Становится жутко от одной только мысли. Куратор предупреждала, что этот год будет безумным, и как же она была права! Впереди ждут экзамены и поступление в медицинскую школу. Сегодня начинается мой шестой семестр, считая летние месяцы.

Пайпер сдувает челку и часто перебирает ногами. Забавно, что я могу ее обогнать, когда она такая неугомонная.

– Тебе же в холл надо? А то я на пару по административной работе, – говорит Пайпер; она учится на преподавателя.

Я киваю, а потом замечаю Уайетта: тот, помахав, переходит на бег. Девушки провожают взглядом его татуировки и насмешливую улыбку, но он даже не замечает. «Ванди» для него – возможность быть ближе к маме. Рядом с ним идет Джаггер, и я широко улыбаюсь.

– Привет!

Мы обнимаемся. За безумием семестра я давненько не виделась с ними.

К сожалению, поговорить долго не получается: нужно бежать.

– На работе увидимся! – кричит в спину Пайпер. Она про бар, где я работаю барменшей, а она – официанткой. Из закусочной я уволилась после поступления, хотя все равно иногда заглядываю туда с Тайлером. – Пока!

– Давай, до встречи! – Я оглядываюсь через плечо, чтобы помахать всем на прощание, и врезаюсь прямо в чью-то крепкую грудь.

Учебник, который держал в руках парень, улетает в какую-то девушку и падает на землю. Она, вскрикнув, прижимает руки к лицу, но роняет сумку, и содержимое разлетается по тротуару. Студенты отпрыгивают, но едва ли обращают внимание – у них есть свои дела. Зато я разливаю на себя кофе и морщусь, потому что он был горячим.

М-да. Вот так начало семестра!

– Простите, пожалуйста! Я торопилась и не смотрела, куда иду, – бормочу я, торопливо отряхивая топик. Ну вот: теперь грудь весь день будет пахнуть фундуком. Разумеется, времени сходить переодеться нет. Ну хоть узкие джинсы не пострадали!

Наклонившись, я поднимаю стаканчик и расстраиваюсь из-за разлитого кофе. Только он и поддерживал во мне жизнь. Заодно замечаю книгу, которую я выбила из рук парня, – она валяется на тротуаре в раскрытом виде, и корешок ее странно погнут. Закрываю глаза; это учебник, причем дорогой.

Тяжко вздыхаю.

– Ничего. Все в порядке.

Голос приятный. Низкий. Хриплый. Я поднимаю голову и только сейчас вижу, в кого врезалась.

Из груди вырывается вздох.

Я сдвигаю солнцезащитные очки выше на голову, чтобы убрать с лица волосы.

ОБАЛДЕТЬ, КАКОЙ ОН ГОРЯЧИЙ!

Высокий, метр девяносто, если не выше, широкоплечий, в обтягивающей золотистой футболке с гербом университета, облегающих низко посаженных джинсах и черных конверсах. Его темно-каштановые волосы – длинные, длиннее, чем мне обычно нравится, – доходя до подбородка, мягкими волнами обрамляют лицо.

Сердце выпрыгивает из груди прямо в бездну. Ладони потеют, и я закрываю глаза, а потом снова открываю их и проверяю, не исчезло ли это видение.

Не-а. Он все такой же шикарный!

– Щека болит, – ноет девушка рядом.

А… Моргнув, смотрю на нее. Красивая – подходящая ему пара. Волосы длинные и блестящие, тоже каштановые, только светлее, большие зеленые глаза, изящная фигура.

Она недовольно косится на меня и нагибается за помадой.

– Сегодня первый день, я немного на взводе. Простите!

Подняв кошелек, пихаю ей его в руки.

– Ну так сбавляй обороты! – бормочет она.

Бросаю взгляд на горячего парня. Он пялится на меня.

Закусываю губу.

И понимаю, что нервничаю.

В животе порхают бабочки, а такого не было… ну, со школы.

Девушка выпрямляется. Спрашивает:

– Ну что, идем?

А он стоит и не отвечает.

Мысленно я улыбаюсь, потому что он не предложил ей помочь с рассыпавшимися вещами.

– Все в порядке? – спрашивает он.

У меня-то?

О да. Все просто супер!

Что-то толкает меня вперед, и я протягиваю ему руку.

– Привет! Я Ава, для друзей можно просто Тюльпан. Прости за учебник. Надеюсь, он выживет.

Воцаряется тишина, и какое-то время мы просто молчим. Боже, какой дурой я буду, если он не ответит…

Но он медленно берет меня за руку, будто боится, что я вдруг сбегу.

– Меня зовут Ли.

Ли. Задумчиво прокатываю имя на языке. Ему подходит. Короткое. Лаконичное.

Очень горячее.

У него серые глаза, точеное лицо с острыми скулами и тонким носом. Челюсть покрыта щетиной, которую он потирает, не сводя с меня глаз.

Кто-то проходит мимо, задев плечом, но я даже не замечаю.

Такое ощущение, что солнце начало сиять ярче, а воздух заполнили трели птиц.

Ноги подкашиваются; я будто парю. В горле встает ком, и я его сглатываю.

Мир словно… перевернулся с ног на голову.

– Ли. – Вот я дура! Зачем повторила?

Полные, такие красивые губы трогает улыбка.

– Ага. А ты – Ава. Она же Тюльпан.

– Ну что, мы идем? И так опаздываем, – раздается за спиной голос его спутницы.

– Твоя девушка ждет, – бормочу я. – Лучше иди.

– Мы не встречаемся.

– Серьезно? – Только сейчас замечаю, что подошла к нему ближе. Настолько, что могу коснуться крепкой груди. – Она красивая.

– Предпочитаю блондинок.

Он скользит взглядом по моим волосам, и, черт, признаю: я перекидываю их через плечо, чтобы покрасоваться. Они у меня шикарные, длинные, волнистые, блестят на солнце. Никакой больше краски, никаких осветлений! Хорошо, что я сегодня решила пойти с распущенными.

– Я просто ее провожаю. Это моя двоюродная сестра вообще-то.

Девушка закатывает глаза и говорит, что уходит, а он пусть ищет кабинет сам, если так хочет.

– Иди, – говорит он не глядя. – Найду уж!

Он стоит совершенно неподвижно, будто боится пошевелиться, а я… Ну а что я? Я дура, которая опаздывает, но все равно тратит минуту на то, чтобы изучить его с ног до головы. Он загорелый – видимо, часто бывает на улице. У уголков глаз морщинки – он щурится из-за солнца. Руки сильные, пальцы длинные и изящные.

– Ну что, прошел проверку? – бормочет он.

– Ага. – Подняв учебник, передаю ему, и наши пальцы соприкасаются.

Его чувственные губы приоткрываются, грудь вздымается, словно он хочет что-то сказать…

Кто-то снова задевает меня плечом, и я извиняюсь. Черт! Мы заняли весь тротуар.

Неподалеку рукой машет однокурсница с медицинского; она окликает меня, и я машу ей в ответ, а сама надеюсь, что она пройдет мимо. Снова смотрю на парня, и в его глазах мелькает непонятная неуверенность.

– Ладно, увидимся, – бормочет он, а потом разворачивается и уходит в сторону ближайшего корпуса.

Я наблюдаю за ним, пока он не растворяется среди студентов. Вздохнув, оглядываюсь. Ничего себе! Небо такое яркое, трава зеленая, а сочные пышные кроны деревьев покачиваются от теплого ветерка позднего лета.

Из груди рвется смех.

Я познакомилась с парнем.

Я познакомилась с парнем!

Забежав в туалет, чтобы стереть с себя пятна от кофе, я захожу в аудиторию, но там полно народа. Обычно я сажусь поближе, особенно когда хочется спать, но все места уже заняты. Меня это не волнует – я буквально парю. Закинув рюкзак на плечо, нахожу место на галерке рядом с проходом. Недалеко от дверей, что довольно удобно, если понадобится бежать на следующую пару.

– Говорят, профессор обалденный, – сообщает сосед по ряду.

– А?

– Препод по гендерной социологии. – Он подмигивает, и я замечаю в глазах интерес.

Он симпатичный, в черных очках, дизайнерской рубашке, и зубы у него белоснежные. Богатенький, значит. В «Ванди» много таких, но в последнее время чужой доход меня мало волнует.

Все мы здесь ради знаний.

Даже если я хожу в потрепанных конверсах, только розовых, а не черных.

Он придвигается ближе.

– Не хочешь как-нибудь вместе позаниматься?

Качаю головой.

– Прости, у меня есть парень, – говорю ему прямо. Пусть уж знает заранее: мое сердце занято.

Его улыбка слегка увядает.

– А, понятно… Круто! У меня тоже есть девушка.

В аудиторию заходит профессор, и когда я смотрю на него, замечаю на первом ряду золотую футболку. Выпрямляюсь. Выглядываю из-за девушки с какой-то невероятно пышной прической…

И вижу его.

«Меня зовут Ли».

Улыбаюсь.

Профессор, представившись, начинает рассказывать о предмете, и я записываю его слова не глядя, потому что все внимание приковано к тому горячему парню.

Он видел меня?

Лекция начинается, и вскоре я втягиваюсь, особенно когда профессор начинает рассказывать про брачные ритуалы. Ухмыльнувшись, мысленно благодарю куратора за совет.

⁂

После учебы я иду в бар, и где-то на середине смены Карла, аспирантка и мой менеджер, подходит к стойке и тычет в меня пальцем.

– Твоя очередь петь.

– Я уже пела!

– Правила есть правила, дорогуша!

Со стоном откладываю тряпку и подхожу к небольшой сцене.

– Работа такая, Ава! – кричит позади Карла. – Посетителям нужен пример, иначе они петь не будут!

– Всегда можно просто напиться. Скинь цену на пиво – и все будет.

– Да конечно! – фыркает она. – Давай, чтобы все уссались!

Я вдруг словно вернулась в «Кэмден», когда мисс Хендерсон сказала что-то подобное перед футбольным матчем. Воспоминания больше не терзают меня, так что я улыбаюсь.

– Ей просто нравится твой голос, – говорит Пайпер, подходя с подносом вина и пива. – Ты же сама любишь петь? – Она вопросительно смотрит, а я пожимаю плечами. Так и есть.

Я долгое время не пела, а как начала работать здесь год назад, желание выйти на сцену появилось само собой. В баре есть пианино, но я не умею играть. Зато могу побренчать на гитаре – спасибо Уайетту.

Две песни спустя в бар заходит большая компания в цветах «Ванди». Мы расположены недалеко от кампуса, так что студенты здесь – частые гости.

Карла машет рукой, и я киваю.

Опустив голову, присаживаюсь на стул и наигрываю на гитаре Шона Мендеса – тоскливую песню о парне, который умоляет любимую пощадить его сердце и не торопить их любовь. Он готов пожертвовать всем, но ему нужно время.

Толпа затихает, и я пою, вкладывая всю душу.

И слышу, как ко мне присоединяется пианино.

Вырвавшись из глубины песни, оглядываюсь: на сцене тот самый парень. Он играет, касаясь клавиш в такт словам.

Ах, мы встретились снова! По коже бегут мурашки.

Он смотрит на меня, вскинув бровь, и лицо заливает румянцем. Только сейчас я понимаю, что замолчала.

«Ну? Будешь заканчивать?» – вопрошают его глаза.

«Зачем?» – спрашивают мои.

Он легко пожимает плечами, а пальцы замирают над клавишами.

– Мне нравится тебя слушать, – мягко говорит он.

Сойдет. И я продолжаю петь дальше.

Песня заканчивается под жидкую россыпь хлопков.

– Ава! Иди сюда! – зовет Карла и машет в сторону бара, где уже стоит очередь.

Точно.

Я оборачиваюсь к своему аккомпаниатору, но тот уже вернулся в компанию. Вздохнув, поправляю розовую рабочую майку и возвращаюсь в бар принимать заказы, откупоривать пивные бутылки и мешать коктейли.

– Пиво, пожалуйста, – раздается низкий голос. – Если есть, «Гиннесс» в бутылке.

Я выпрямляюсь, потому что как раз чистила контейнер со льдом, опираясь локтями на стойку из темного дерева. Он сидит прямо напротив.

– Ли, – выдыхаю я. – Неплохо играешь!

Он склоняет голову, и на губах играет застенчивая улыбка.

– А, так. Маленько.

– Им понравилось. – Обвожу бар рукой. Народа много: все столики заняты, а у барной стойки все еще стоит очередь. Где-то там суетится полная энергии Пайпер, бегая между кухней и залом.

Он придвигается, опуская крепкие руки на барную стойку. Проводит ладонью по волосам, и пальцы хотят зарыться в их шелк.

– Я тут впервые. Хорошее место! – Он улыбается. – Так и будешь смотреть? Или я дождусь пива?

– Документы с собой?

Он достает кожаный бумажник и протягивает водительские права.

– Эй, чего там смешного? – Он наклоняется, разглядывая их вместе со мной, и боже – от него исходит аромат океана.

– Во-первых, ты жутко злой на фотке. Во-вторых, что у тебя с волосами? С гелем переборщил? В-третьих, тебе нет двадцати одного.

– Но будет. Или могу дать подделку, если так хочешь.

Пожимаю плечами. Фальшивые документы есть у всех, а Карла не смотрит.

Он отдает мне вторые права, я внимательно изучаю их, возвращаю и вручаю ему бутылку «Гиннесса», предварительно сняв крышку. Он следит за моими движениями, и бабочки снова носятся в животе.

– Сколько тебе лет? – спрашивает он.

– В январе исполнилось двадцать.

– А. Как отпраздновала?

Закатываю глаза.

– На работе. Не люблю праздники.

Он смотрит на мои голые руки, задерживается на бицепсе.

– Классная татуировка!

– Это феникс. – Я поворачиваюсь к нему боком, давая рассмотреть рыжую птицу, что взмывает с плеча в небо, оставляя за собой огненный след. Я набила его летом после отчисления из «Кэмдена». Каждый укол был напоминанием пути, который выпал на мою долю. Но я восстала из пепла. Начала новую жизнь. – Брат нарисовал. А у тебя есть татуировки?

– На виду – нет.

Рядом садится симпатичная девушка в футболке женского общества и заказывает бокал шабли. Пока я его наливаю, подходит еще один человек, и девушка завязывает разговор с Ли. Он отвечает односложно, и вскоре она разочарованно уходит.

– Вниманием ты явно не обделен. – Я снова смотрю на него. Задерживаюсь на губах, и из груди вырывается вздох.

Он салютует мне бутылкой и отпивает.

– Не. Меня это не интересует. Уже давно.

– Серьезно?

– Ага. – Он срывает этикетку с бутылки.

– В монахи постригся?

– Просто жду одну девушку.

Руки трясутся, и я прячу их в карманы джинсов. Откашливаюсь.

– Я тебя раньше не видела. Ты перевелся? На какой курс?

Он улыбается.

– Только поступил на самом деле. После школы год путешествовал с папой и братом, потом учился онлайн и подрабатывал, в основном у папы на стройке. Хотел подкопить денег для… одной девушки.

Я сглатываю. Вздыхаю.

– Эх, путешествия. Где были?

– Сначала на море. У нас есть домик на пляже Киавы в Южной Каролине.

Я представляю огромный особняк на побережье, бьющиеся о берег волны.

– Неплохо. А дальше?

– Ездили на Аляску рыбачить, потом – в Италию. Жили на вилле, поднялись в горы, повидали Помпеи – виды там потрясающие! Брат… – Он усмехается. – Он так рыдал над теми руинами – не представляешь! Все говорил, как ему жалко людей и животных, погибших под вулканическим пеплом. – Он бросает на меня нерешительный взгляд. – У него мягкое сердце.

– Да, смерть такая себе… Куда еще ездили? – С интересом склоняюсь ближе.

Он смеется, его глаза блестят.

– Что? – пожимаю плечами. – Я бы тоже не отказалась куда-нибудь съездить. Хочу на пляж… Подозреваю, ты на них частый гость.

– Скоро и ты будешь, – говорит он, вскинув бровь, которую так хочется облизать.

– Ага. Когда закончу «Ванди». Потом медицинский, потом ординатуру, потом… Кто его знает?

Он кивает.

– Мы пару месяцев жили в Греции. Там шикарные пляжи! А в Амальфи брат встретил девушку, влюбился, и она приехала с нами.

На душе у меня теплеет.

– Ах. Он счастлив?

– Да. – Помолчав, он добавляет: – Вот ты знала, что в Греции есть целый кошачий остров?

– Врешь!

– Честно! Представь: необитаемый остров, а на нем – только кошки. Ну и смотритель.

– Любишь кошек?

– Брат любит. У него есть одна. Мой подарок.

– На кого учишься? – с улыбкой спрашиваю я.

– Только не смейся. Вообще на предпринимателя, но беру курсы поэзии.

Я смеюсь.

– Просил же не смеяться! Вообще не понимаю, что тут такого. Но все ржут так, будто тупее ничего нет.

– Я не над этим смеюсь. Просто… тебе подходит.

По телевизору за барной стойкой идет прошлогодний футбольный матч «Ванди». Ребята из компании Ли вопят в самые острые моменты. Готовятся к новому сезону, наверное: первая игра через две недели. Я оглядываюсь на них; все парни одеты в спортивную форму.

Включая Ли.

– Ты в команде?

– Перешел этим летом, – кивает он. – Квотербек. Решил попытать счастья, получил позицию. Пока в запасе, но… – Он смеется и разводит руками. – Некоторые вообще заканчивают карьеру в школе. Я вот продолжаю, как видишь.

Боги! Как же мне нравится его смех! Такой солнечный, мягкий, теплый и золотистый.

Кажется, я произнесла это вслух, потому что он вдруг краснеет.

Потом пронзает насквозь своими темными серыми глазами.

– Ничего не имеешь против футболистов?

– Нет, конечно. Хорошие ребята! Встречалась с одним в старшей школе. Ну ладно, с двумя. – Чуть морщусь.

– Ах, первая любовь! По глазам вижу: у меня есть конкурент.

Очередной посетитель просит «Бад Лайт», и я рассчитываю его, а потом передаю бутылку.

Возвращаюсь к Ли, который даже не шевельнулся.

– Запасной, значит? Не обидно? Ты похож на человека, который любит быть везде первым.

Он пожимает плечами.

– Раньше я думал, что футбол – это жизнь, даже хотел поступить в универ с хорошей командой. – Его взгляд становится отрешенным. – А потом понял, что на самом деле мне не хватало семьи. Я научился терпению. Все сбудется, если подождать.

– Ну, тут не лучшая команда планеты, но в первый студенческий дивизион входим. Так что поиграешь еще, наверное.

– Это да. До скольки ты работаешь?

Я откидываю волосы за спину, и он судорожно втягивает воздух.

– Бар закрывается в полночь. После этого нужно убраться на кухне и в зале. – Вздыхаю. – Так что к часу закончу. Я видела тебя на социологии.

– Я тебя тоже. Сядем в следующий раз вместе?

Все тело гудит. Я пытаюсь ответить, но…

– Я не слишком спешу? – спрашивает он.

– Нет.

– Дашь телефон?

Я пишу номер на салфетке и отдаю ему. Он прячет ее в карман.

– Какие свидания предпочитаешь? Где вкусно кормят?

«Где вкусно кормят»? Ох, Ли! А ты знаешь, как угодить!

– Я не была на свидании лет… Да никогда, в общем-то.

– Врешь! Ты безумно красивая. – Он скользит по мне взглядом, останавливается на губах, а потом опускается ниже и смотрит на медальон в низком вырезе майки.

Я наклоняюсь к нему и шепчу:

– Честно. Ни один парень еще не платил за меня в ресторане. Видимо, жду, когда появится подходящий.

– Черт! – Он делает глоток пива. – Не могу сказать, что сильно расстроен. Как он, не появился еще?

– Ава! Заканчивай флиртовать и помоги с девчонками! – кричит Карла с противоположного конца бара, окруженная целой толпой девушек из женского общества.

– Тебя зовут.

– Мгм, – отвечаю я, но колеблюсь. Не хочу уходить.

– Иди, – улыбается он.

– Ноги не работают. Карла переживет. – Она снова кричит на меня, и я выдыхаю. – Блин! Неужели так сложно разобраться с толпой пьяных девчонок?

– Работай. Я никуда не денусь. – Он встает и возвращается к друзьям, а я со вздохом провожаю его глазами. Сердце часто колотится. Девушки тянутся к нему, но он резко сворачивает и уходит болтать с товарищем по команде. А когда замечает мой взгляд, коротко салютует мне пивом.

Я вижу обещание в его глазах.

Я вижу… себя.

После закрытия Пайпер, тяжко вздохнув, направляется к выходу.

– Прости, дорогая! Я бы тебя дождалась, но Уайетт обещал подкинуть. Я еле жива…

– Понимаю. – Я к таким сменам привыкла. – Иди спать.

У дверей она оглядывается.

– Кстати, я видела, что ты с кем-то болтала. Не разглядела его за толпой. Кавалер нарисовался? Я помню, ты всем говоришь, что у тебя есть парень… Но не пора ли начать ходить на свидания, если тебя столько зовут? – Она ухмыляется. – Ого, да ты покраснела! Что он сказал?

Я пожимаю плечами и держу язык за зубами.

– Ничего.

Она уходит, а я приступаю к уборке, пока Карла подсчитывает выручку у себя в кабинете. Потихоньку официантки расходятся, а где-то к часу я заканчиваю и закрываю все двери.

Карла провожает меня до парковки.

– Тебя кто-то ждет, – замечает она, кивая в сторону высокого парня, который прислоняется к «Мерседесу», припаркованному рядом с Луизой.

Затаив дыхание, киваю.

– Все в порядке. Это знакомый.

– Горячий, – бормочет она, а потом садится в машину и уезжает.

С минуту я просто стою и смотрю на него. Затем делаю глубокий вздох и иду навстречу, мурлыча мелодию.

Он здесь.

Ждет меня.

Ждал уже очень долго.

И я его тоже.

Я подхожу к нему вплотную, как будто не было этих лет ожидания. Касаюсь лица, провожу пальцем по шраму, спускаясь к губам.

Он прикусывает подушечку.

Вздрогнув, смеюсь, и он улыбается.

– Я думала, ты просто позвонишь, – говорю я, рассеянно ковыряя асфальт.

– Хотел посмотреть на тебя перед сном. Сильно устала? Хочешь есть? Можем найти круглосуточную кафешку.

По телу бежит жар.

– Не устала. И есть не хочу.

Наоборот, я давно не ощущала себя настолько живой.

Он заправляет мне волосы за ухо.

– Я не хотел торопить события, когда тебя сегодня увидел…

– Поторопи.

Из его груди вырывается долгий выдох. Он сглатывает.

– Поехали ко мне.

– Это куда?

– Я снял квартиру тут рядом. Переехал в прошлые выходные.

– Хорошо.

Он открывает мне дверь, и я проскальзываю в гладкий кожаный салон. Сам он садится за руль, заводит машину и выезжает с парковки. Время позднее, и дорога почти пустая, но иногда автомобили все же попадаются, и их фары освещают его лицо.

– Чего смотришь? – спрашивает он с легким смешком, бросив на меня быстрый взгляд.

В его прекрасных глазах я вижу обещание. Серьезность. Жар. Я вижу его. Парня, который любит нечасто, но если любит, то всем собой.

– Не удержалась. – Дыхание спирает. Я до безумия хочу обнять его и не могу думать ни о чем больше! Прошло столько времени, но он здесь, и я задыхаюсь, я…

Будто прочитав мысли, он берет меня за руку.

– Потерпи, Тюльпан. Осталось немного.

Он останавливается у симпатичного дома неподалеку от кампуса, выпрыгивает из машины и обходит ее, чтобы открыть мне дверь.

– Ну наконец-то! – стонет, когда я бросаюсь в его объятия и обхватываю ногами за пояс.

– Пойдем, – бормочу я ему в шею, вдыхая его запах.

Он бегом поднимается по лестнице и сворачивает в коридор на втором этаже. Нашарив ключи, кое-как вставляет их в замочную скважину и пинком открывает дверь.

Краем глаза я успеваю заметить темную комнату, заставленную распакованными коробками, валяющиеся на столе книги, включенный телевизор, беззвучно показывающий футбол. Придерживая меня, он опускается на кожаный диван, а я сажусь сверху, касаюсь руками его лица, глажу, зарываюсь пальцами в волосы, обвожу лицо, плечи.

Не отводя взгляда, он позволяет очерчивать контуры его подбородка, а сам целует мою ладонь, легко касаясь бьющейся венки у меня на запястье. Дрожащей рукой прикасается к сердцу, с участившимся дыханием скользит по ключицам и шее, путается пальцами в волосах. Потом зарывается носом, шепчет мое имя, и я слышу в голосе одновременно муку и нежность, переплетенные воедино.

Ноги сжимаются на его талии сами собой.

Я не могу отпустить его. Дыхание сбивается, когда он касается ладонью лица. Я под водой – и он нужен мне: нужен как воздух.

– Поцелуй меня, – умоляю. – Поцелуй меня! Боже, пожалуйста, поцелуй меня! Прости, что я тебя бросила, я без тебя не…

И он целует – жадно и голодно впивается в губы. Я отвечаю тем же, кусаю его, скольжу языком.

Он стягивает с меня майку, а я дергаю его за футболку и стаскиваю через голову.

На мне голубой кружевной бюстгальтер; он проводит по нему пальцами, а потом сжимает грудь легким прикосновением, и все равно я захожусь в стоне. Тоска и жажда, копившиеся так долго, рвутся наружу, током танцуя по венам.

– Тюльпан… Моя, только моя! – низко шепчет он, склоняясь и обхватывая сосок через кружево.

Во рту пересыхает, когда я вижу его рельефную грудь, подкачанный живот и косые мышцы, спускающиеся к поясу джинсов. Когда вижу татуировку в виде букета тюльпанов и изящные буквы над розовыми бутонами, в глазах встают слезы. Эмоции захлестывают меня ураганом, одновременно поднимают в небеса и бьют о землю, и я провожу пальцами по словам «Тюльпан, я буду ждать тебя вечно».

Он судорожно вздыхает.

– Тюльпан, черт, черт! Не бросай меня больше, ты слышишь? Останься, будь со мной рядом. Я сделал все, что ты просила. Я отпустил тебя, дал время раскрыться, успел обрести себя. Но я не справлюсь один, не могу больше видеть все эти пляжи, горы и деревеньки и думать, где ты, с кем ты, любишь ли ты меня… – Голос срывается, и он обхватывает мое лицо. – Скажи, что любишь!

Сердце останавливается и вновь запускает ход.

– Ли Нокс Грейсон, я любила тебя, люблю и буду любить до конца жизни. Я не забывала о тебе. Не сдавалась. Нас связала судьба. Вселенная передо мной в сраном долгу, ты слышишь?

Он дрожит.

– Я присматривал за тобой, Тюльпан. С самого начала знал, где ты.

– Даже не сомневалась. Ты любишь меня. Ты меня любишь.

– Нам нужно было начать новую жизнь, и я хотел дать тебе эту возможность. Ты могла бы встретить кого-нибудь. Могла бы… забыть обо мне. Уйти и никогда больше обо мне не думать.

– Ни за что! – говорю я ему в губы.

– Я так тебя хочу… Я понимаю, я только вернулся…

– Возьми меня. Пожалуйста! Я твоя.

Он стонет и целует меня, и вместе мы избавляемся от обуви и одежды. А потом он вновь обнимает меня, и я смотрю на него сверху вниз, любуясь. Зарываюсь пальцами в волосы, потираюсь всем телом, ощущая через трусики твердый член.

– Тш-ш, тише, – бормочет он, целуя, покусывая мне горло.

Я притягиваю его ближе, целую в губы, жадно и глубоко, посасывая язык так, словно хочу слиться с ним в одно целое. Быстро и грубо, быстро и грубо, быстро и грубо…

Я стягиваю с него трусы и даже без света вижу, какой он длинный, толстый и твердый.

– Тюльпан, ты не представляешь, как часто я думал об этом, сколько раз ты мне снилась… Но без тебя все не то – никакой пляж, никакие горы, никакое небо не радует. Ты мне нужна, нужна, так нужна! Ты единственная, кто по-настоящему меня знает, кто видит таким, какой я есть.

Он выдыхает, подаваясь навстречу бедрами, а затем решает не тянуть время и забирается ладонью под мои трусики, вводит палец внутрь, и я прогибаюсь, потираясь о его руку там, где тянет сильнее всего. Склонившись, я целую его грудь, скольжу языком и зубами, оглаживаю ладонями кожу, наслаждаясь им, его запахом, его вкусом – всем, что я так не хочу забывать.

– Презервативы, – говорю я между поцелуями.

– У меня нет, – бурчит он.

– Придурок!

Он касается моего подбородка.

– Ты последняя девушка, с кем я был. Мне не нужны презервативы.

– У меня тоже никого не было. Ты единственный, кто мне нужен. – Подумав, я добавляю: – У меня сейчас безопасные дни.

Я запускаю руки в его шелковистые волосы, впиваюсь пальцами в кожу головы, а он помогает мне встать и жарко смотрит, медленно спуская с меня трусики. Я вся дрожу от желания и надежды, словно рвущаяся в небо птица. Как долго, как же долго!

Он прикусывает мою нижнюю губу, смотрит, и я верчусь перед ним. С улыбкой он притягивает меня ближе, сажает обратно, и я упираюсь коленями по обе стороны от него. Глядя прямо в глаза, он скользит в меня, будто сталь входит в шелк, и мы стонем, а затем замираем, тяжело дыша.

– Тюльпан, Тюльпан, ты такая хорошая, только ты, ты, ты, ты… – бормочет он, выходит из меня на всю длину, а потом снова входит, и его плечи дрожат. – Такая сладкая. Твою мать, какая ты сладкая!

– Нокс… – стону я и выгибаюсь в его руках.

Он берет меня, держит за бедра, толкается внутрь и не отводит глаз.

Я цепляюсь за его плечи, когда он меняет угол и касается клитора. Движется грубо и быстро – так хорошо, так хорошо… Его пальцы впиваются в кожу. Его взгляд обжигает.

– Ты моя, – говорит он, и, когда его ладонь скользит между нами и ложится на клитор с одной только целью, я умоляю его, утопая, никогда не отпускать меня, быть рядом, позволить мне принадлежать ему, быть его миром. И содрогаюсь, кончая с его именем на губах.

– Тюльпан, Тюльпан… – стонет он и срывается в пропасть вместе со мной, а его глаза пылают. И я так – так сильно! – люблю его, что становится больно.

Он дышит мне в шею и прижимает к себе, слегка покачивая, и я крепко его обнимаю.

Какое-то время мы сидим так, цепляясь друг за друга, пока он гладит меня по спине и шепчет мне на ухо, какая я красивая, какая живая.

Мы снова занимаемся любовью, в этот раз медленнее: я лежу на диване, а он мягко покачивается внутри, поглаживает лицо, шею, неистово бьющуюся там венку. Припадает губами и берет меня – полностью, без остатка.

Потом дает мне свою футболку, а сам натягивает свободные домашние штаны.

– Устроить экскурсию? – хрипло спрашивает, не сводя с меня глаз ни на секунду. В его взгляде чувствуется надежда.

Я киваю, и он показывает квартиру. Она большая: три спальни, три ванные, кухня больше моей комнаты в общежитии.

– Хватит места для Тайлера? – говорит он.

Я киваю.

– И я посмотрел школы неподалеку от «Ванди». Есть пара хороших – думаю, ему понравится. Если, конечно, ты решишь переехать, – добавляет он неуверенно. – У меня остались деньги от мамы, и я подкопил, пока работал у папы. Хочу обеспечивать вам с Тайлером достойную жизнь.

Ох, Нокс!

Он делает паузу.

– Ты независимая, я знаю, но я без тебя не могу, Тюльпан. Один раз я тебя отпустил. Я мог бегать за тобой и умолять вернуться, но держал все в себе и жил ради семьи. Но теперь мы выбрались из жопы, в которой были. Больше ничего меня не останавливает. Нам не нужно начинать с нуля. Не нужно время. Оно пришло, и оно наше.

Губы дрожат, но я держусь и не плачу.

– Ты был нужен Дейну. И мне, но я не могла там оставаться – мне нужно было уйти, жить дальше, забыть обо всем.

Он гладит меня по волосам.

– Я понимаю. Папа ничего от меня не скрывал, с самого начала сказал, что поможет тебе. И я рад, что у тебя получилось поступить в «Ванди». Я знаю, что ты оформляешь опеку над Тайлером. Не уверен, что он захочет уехать из родных мест, но он – часть твоей жизни, и если он согласится, я хочу быть с ним рядом…

Боже! Его доброта переполняет меня.

Я целую его, а по щекам текут слезы.

– Я могу переехать завтра. А Тайлера спросим, и он решит сам.

Нокс стирает слезы с моего лица, и когда за окном встает солнце, мы все еще лежим друг у друга в объятиях. Он движется внутри, забросив мою ногу себе на бедро, придерживает одной рукой за ягодицы, а второй гладит по волосам. Целует, и в прикосновениях его губ я чувствую обожание.

– Солнце взошло, – шепчу я.

– Дорогая Ава, с сегодняшнего дня у тебя будет все, чего ты захочешь! – говорит он мне на ухо.

Обнимаю его за плечи.

– Тебя. Только тебя.

Эпилог 1

Нокс

Стадион взрывается аплодисментами, музыкой и мигающими огнями. Товарищи по команде хлопают меня по спине.

– Охеренный тачдаун, братан! – вопит Джеймс, мой основной принимающий. – Чемпионы «Цитрус Боул»! Не верю! Лучший сезон за последние несколько лет!

– Просто обалденный! – соглашается Марлон, тренер квотербеков. Он протягивает мне руку, но потом передумывает и заключает в объятия.

Сняв шлем, бормочу что-то в ответ, а болельщики тем временем выбегают на поле.

Но я смотрю не на них. Я ищу блондинку, которая сидела прямо напротив средней линии. Во время игры я очень старался не думать о ней, но она всегда была рядом, то и дело возникая перед глазами. Ее лицо в форме сердца, большие аквамариновые глаза… Секретная улыбка, предназначенная исключительно для меня, когда я поцеловал кончики пальцев и подул в ее сторону.

Она прыгает на меня, и я прижимаю ее к груди. Да, это правильно! Так и должно быть.

Тюльпан.

Она зарывается носом мне в шею.

– Неплохо для запасного квотербека!

– Хорошо, что я выбился в основной состав. Всего-то на выпускном курсе!

Она откидывает голову назад и смеется.

– Да, на школе карьера все-таки не закончилась! Интересно, что дальше?

Я целую ее долго и крепко, не обращая внимания на вспышки фотокамер и окружающие нас СМИ. За исключением нескольких выездных игр, куда она не смогла приехать, после той встречи в баре мы не расставались ни на секунду. Она переехала из общежития ко мне без раздумий. Она – та самая, о ком я мечтал с первого дня, когда она только вошла в двери «Кэмдена». Мы выглядим молодо, я понимаю, но сердце точно знает, когда находишь своего человека.

– Все, что захотим. – Прижавшись губами к ее ладони, задерживаю взгляд на обручальном кольце в два карата. Я сделал ей предложение на Рождество сразу после воссоединения. Точнее, сначала спросил Тайлера, а тот ответил: «Пипец! Да уж давай, кончайте тянуть. Вы и так живете во грехе! Я каждую ночь мечтаю о бетонных стенах вокруг вашей спальни. Я слишком молод, чтобы вас слушать».

Стоит подумать о Тайлере, и тот, возникнув из ниоткуда, цепляется за мою ногу.

– Лучшая игра! Просто обалденная! Когда вырасту, хочу стать футболистом и тату-мастером, – вопит он.

– Надо больше тренироваться, – я треплю ему волосы. Он переехал к нам после помолвки, и, хотя Ава беспокоилась, как он освоится в частной школе после «Кэмдена», адаптировался он быстро.

Какая-то журналистка, пробравшись через толпу, сует мне под нос микрофон.

– Нокс, вы провели потрясающий сезон, одержав одиннадцать побед и потерпев два поражения – неслыханный успех для вашей команды. Скажите, вы рады завоевать титул чемпиона «Цитрус Боул»?

Тайлер щурится.

– С ним моя сестра. Она крутая, и она учится на врача. Конечно, он рад! – уверенно кивает он.

Да-да, устами младенца.

Он такой хороший, светлый ребенок, и каждый день я вижу в нем Аву – этот задранный вверх подбородок, эту решимость и твердость, с которыми он стремится вперед. Привыкнуть друг к другу было непросто, но он – тоже семья. Сердце замирает, когда он улыбается. По вечерам мы укладываем его вместе с Авой. Улыбаюсь, подумав об этом. Да, я не похож на типичного футболиста, ухлестывающего за девушками на вечеринках. Но мне и не надо!

– Думаю, тут нечего добавить, – говорю я журналистке.

– Вы хотите попасть в Национальную футбольную лигу? Говорят, там вами интересуются, – замечает она.

– Буду вынужден отказать. У меня другая цель в жизни, – отвечаю я ей.

Ава пожимает плечами и улыбается. Когда-то давно я мечтал о профессиональной карьере, но за год после школы все изменилось. Я понял, что хочу жить обычной жизнью, работать с отцом. Чем старше я становлюсь – ха! – тем сильнее меня притягивает стабильность… и она. Уход из футбола – не жертва. Я пришел. Сыграл. Победил, черт возьми! Но моя настоящая любовь – это семья, которой нужно обеспечить наследие. Да и вообще футбол – это больно, и он отнимает кучу времени. Даже сейчас бедро адски болит. Я хочу прожить долгую жизнь, свободную от обязательств, на которые больше нет мотивации.

К нам подбегают Дейн с отцом, и тот гордо хлопает меня по спине, обнимая.

– Поздравляю, сынок! Я очень тобой горжусь! – Он смотрит на Аву и Тайлера, и я понимаю, что речь не об одном только футболе. Мы проводим много времени вместе, и – черт! – я до сих пор помню, каким стало папино лицо, когда Тайлер спросил, не пора ли называть его дедушкой. Он просто хотел пошутить, наверное: язык у него без костей. Но папа… его эти слова поразили. Он сказал Тайлеру, что тот может называть его как угодно.

Отец с Авой дружат, и я до сих пор удивляюсь, когда застаю их вместе на кухне готовящими и болтающими о ситхах и Йоде. И, блин, кто ж знал, что папа окажется таким фанатом далекой-далекой галактики! Но раньше мы почти не общались, ведь после случая с мамой ему было тяжело, и он тоже замкнулся в себе. Сейчас, однако, все изменилось. Тот год, что мы провели вместе… я ни секунды о нем не жалею. Мы восстановили из пепла разрушенную семью.

Дейн отрывает меня от земли, что не так-то и просто, пытается покружить, но быстро сдается.

– Не умеешь ты таскать тяжести, бро! – бормочу я.

– Это потому, что я хороший студент, – говорит он и шевелит бровями. У него чистый и ясный взгляд: он давно не употребляет. Учится в Университете Нью-Йорка и часто видится с папой, который летает между Нью-Йорком и Нэшвиллом.

– Это мой будущий дедушка, а это – дядя. А Нокс будет папой, – сообщает Тайлер журналистке. Та смотрит на него большими глазами, смеется и наклоняется.

– Правда? Расскажи-ка мне все!

Подозреваю, ей и самой интересно.

Тайлер испускает многострадальный вздох.

– Это очень длинная история. Уж я-то знаю, потому что будущий папа обожает ее рассказывать! Но все началось с записки, которую он подбросил в шкафчик сестре…

Я улыбаюсь. На самом деле все началось в момент, когда наши взгляды встретились на первом году старшей школы, но я не спешу его поправлять.

Ава, подняв глаза, закусывает губу и берет меня за руку.

Тайлер вкладывает свою ладошку в другую.

Дейн сжимает свободную руку Авы, а папа – Тайлера.

Мы – семья.

Эпилог 2

Нокс

Солнце стоит высоко в небе, и бриз дует со стороны океана. Пальмы шелестят на ветру. На горизонте проплывает яхта. Я наслаждаюсь видом, опираясь локтями на перила, вдыхаю запах пляжа и волн. А надышавшись, поворачиваюсь и проверяю гамбургеры на гриле.

Лу с присвистом откидывается на спинку стула.

– Черт, сюда бы на пенсию! Сколько тут квадратов?

– Миллион миллиардов, – бормочет Уайетт. – Вы бы видели мою спальню – просто шик, а она ведь даже не основная! Ава классно обставила дом. Вкус у нее обалденный.

Беззастенчиво улыбаюсь. Да, так и есть. Приятно было видеть, как она листала журналы и бегала по дизайнерам, когда мы купили дом в прошлом году.

Лу замечает мое лицо и смеется.

– Боже, ну что с вами сделаешь?

Дейн протягивает ему пиво.

– Пятьсот пятьдесят квадратных метров. Пять спален, пять ванных. Джакузи, все из нержавейки, и сто пятьдесят метров до пляжа. Шикарный дом, и до папиного пляжного особняка всего полтора километра. – Он нависает над бургерами. – Должен же Нокс его перещеголять! Выпендрежник.

Это неправда, и вскинутая бровь ему об этом сообщает.

Четыре года назад я окончил университет и устроился к отцу в отдел, занимающийся бизнесом в Нэшвилле. За это время я прошел путь от простого клерка до исполнительного вице-президента, и вовсе не потому, что хотел добиться расположения отца. В первую очередь я думал об Аве.

– Дом по соседству свободен, – ухмыляюсь я. – Посмотрите с невестой, вдруг вам понравится.

Ари, та самая невеста, загорается и поворачивается к нему.

– Слушай, давай посмотрим?

Дейн закатывает глаза.

– Замечательно! Мы еще даже не поженились, а ты уже начинаешь, – говорит он мне.

– Он просто счастливый сукин сын и нам желает того же, – говорил Уайетт, устраиваясь рядом с Джаггером и протягивая ему пиво. Они неразлучны еще с универа. Ава уже сказала, что, если они решат сыграть свадьбу, наш дом в их полном распоряжении. Сами мы поженились у папы сразу после моего выпуска.

Из стеклянных дверей высовывается Пайпер.

– Так, Нокс, я вижу, ты тут занят с парнями… Но можно тебя на минутку? – Она смотрит на меня большими глазами. – Ава…

Бросив лопатку, я бегу в дом.

– А почему ты не бежишь, когда я тебя зову? – доносится голос Ари.

Я прохожу на кухню, но там никого. Пайпер указывает в сторону главной спальни.

Ава сидит на большой кровати, а на ногах у нее – два плачущих малыша. В эти выходные Лиланду Ноксу и Персефоне Тюльпан официально исполняется два года. Я внимательно смотрю на нее. Она выглядит неплохо, немного устала, и волосы пора расчесать, но с двумя малышами…

– Уф! Я же сказала Пайпер, что все в порядке! Они вечно рыдают вдвоем, и без разницы, хорошо им или плохо, лишь бы вместе поплакать.

Она смеется, когда Лиланд срыгивает, перестает плакать и замечает меня. Тянет пухлые ручки.

– Папа!

Я забираю его, и Ава качает головой.

– Я думала, прогулка по пляжу их вымотает, но ничего подобного! Сон – это не про них. Можно даже не пытаться…

– Мой папа! – рыдает Персефона, пока я не подбираю и ее тоже.

– Они хотят спать, а мы тут день рождения пытаемся праздновать. – Ава встает рядом, касаясь пальцами их подбородков, и напевает мелодию. – Чудесные малыши!

Лиланд тянется к ней – он вообще ее любит, а ко мне попросился, просто чтобы избежать сна. Ава отличная мама: нежная, ласковая и терпеливая – такая, о какой она когда-то мечтала. Ребенок был запланированным, но только один – близнецы стали сюрпризом, и, хотя их рождение слегка помешало ее учебе, скоро она окончательно выпустится и планирует заняться наукой.

Лиланд вытирает нос.

– Не буду пать! – сурово заявляет он маме, дергая ее за волосы.

– Тайлер! – пищит Персефона.

– Наслаждаетесь семейной жизнью? – смеется тот, проходя в открытую дверь. С ним мой отец – они ходили в кино, пока мы отдыхали.

Персефона тянется к Тайлеру, и тот ее забирает.

– Представляешь, Пи, дедушка пустил меня за руль! – сообщает он.

Поперхнувшись, смотрю на папу.

– Ты доверил ему машину? Ему пятнадцати нет!

Тот до сих пор бледный, и я усмехаюсь, сменив гнев на милость. Помню еще, как он учил нас с Дейном водить и столько тогда было воплей и ругани, когда мы слишком резко тормозили.

Папа выдыхает.

– Он попросил, и я подумал: «А почему нет?» Моя машина больше не будет прежней…

– Это он еще не рассказал, как я чуть не сбил пешехода, – воркует Тайлер с ребенком на руках.

Глаза Авы вспыхивают, а отец выдыхает.

– Да, симпатичную девушку на велосипеде. Видел я, куда ты смотрел…

– Ничего подобного. Просто отвлекся! – фыркает Тайлер.

– Он на тебя сильно ругался? – спрашивает Дейн, тут же забирая Лиланда из рук Авы. Мой сын улыбается и тянет ручки к его волосам.

– Класиво, – говорит он и тут же срыгивает Дейну на рубашку.

Тот бледнеет, широко раскрывая глаза.

– Гадость какая! Терпеть не могу молоко! – Но он не отпускает его, даже когда в спальню заходят Пайпер с Уайеттом, которые тянутся к Лиланду, пытаясь добиться его внимания.

В дверь сует голову Лу.

– Еда готова!

Ава смеется – скорее всего потому, что Лу взялся за гриль вместо меня.

Персефона сползает с рук Тайлера и смотрит на Лиланда, которого держит Дейн.

– Ли, есть! Не спать! – требует она, и он тут же тянется следом, как и положено хорошему брату, и гусиной походкой прямо в подгузнике бредет к ней. Цепляется за ее кофточку, что-то бормочет, а потом с хихиканьем бежит вперед, а сестра его догоняет.

– Пи, Пи, Пи, я пелвый!

– Нет! – вопит она и бежит быстрее, и, черт, – они жутко медленные, а мы все равно зачарованно наблюдаем.

Это такая мелочь – смотреть на них и понимать, насколько мне повезло, удивляться счастью в своих руках, знать, что семья – это все.

Все тянутся в сторону кухни, а я поворачиваюсь к Аве и вижу, что в ее глазах блестят слезы.

Она бросается ко мне, и я крепко ее обнимаю. Ах, эти мелочи! В них и заключается счастье.

Я целую ее, долго и медленно, ласкаю ее языком, и она тает в моих руках.

Наш путь был непростым, но, несмотря на разбитые сердца и упущенные моменты, в конце концов мы прошли его и вернулись к тому, что у нас было.

Сноски

1

Крайний линейный игрок нападающей команды, выполняющий блокирующие функции и имеющий право принимать мяч.

2

Игра слов: Форт Нокс – военная база США.

3

Рикроллинг – это интернет-мем, розыгрыш, зародившийся на имиджборде 4chan, заключающийся в предоставлении жертве гиперссылки на видео, самого видео или отсылки в другом виде на музыкальный клип Рика Эстли «Never Gonna Give You Up» под видом любой другой.

4

Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой запрещена в России.

Content

Ильза Мэдден-Миллз
Дорогая Ава

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог 1

Эпилог 2

Сноски