Александр Анатольевич Степанов

Виниловый ад

Детские обиды со временем, как вино, приобретают новые краски.

* * *

Ему нравился звук плавящейся кожи.

Этот звук успокаивал, щекотал ухо, дарил ощущение власти и полного контроля.

— Пионер, хы-хы, всем пример, — сказал он и поднес гвоздь, зажатый в плоскогубцах, к начерченной отметке.

Светящийся кончик раскаленного железа выдавил из почерневшей кожи струйку дыма. Прожег, провернулся, наклонился из стороны в сторону, увеличивая диаметр отверстия.

— Ммм…

Он прикрыл веки, втянул запах гари и задержал дыхание.

Гвоздь раз за разом безжалостно впивался, без усилий насквозь проходил кожу.

«Интересно, а если я ей расскажу, как все подготовил? — рассуждал он. — Нет, я даже предложу ей самой попробовать. Да! Именно! Пусть сама. Это же так увлекательно. Достану новенькое шило, позволю взять мои плоскогубцы. Она оценит? — он на мгновение задумался и кивнул. — Она точно оценит».

Металл остыл и перестал светиться.

Он выдохнул, вернул острие на огонь и стал ждать, когда гвоздь снова нагреется.

Он не спешил.

Он наслаждался моментом.

Он фантазировал.

Он насвистывал мелодию, двигал плечами, рассуждал про себя и каждый раз смущался, когда замечал довольное, улыбающееся отражение на глянцевой поверхности старинного подноса.

За окном лил дождь.

Глава 1

Рамуте проснулась.

Не открывая глаз, проверила рукой соседнюю подушку, стараясь вспомнить, с кем сегодня уснула. С удивлением обнаружила, что в кровати, кроме нее, никого нет.

— Надо же…

Она потянулась.

Потерла лицо, опустила руку, пошарила ладонью по ковру и взяла с пола будильник. Неоднократно разбитый, перетянутый шнурком и скотчем, сегодня утром он едва успел пискнуть прежде, чем девушка сбросила его с тумбочки.

Рамуте сделала вдох, посмотрела на время, на окно, за которым высоко светило солнце.

— Черт побери, — она выругалась, выдохнула через нос, закрыла глаза и откинулась на подушку.

Будильник шумно укатился к стене.

«Двадцать минут четвертого. Проспала, — корила она себя. — Ну и жесть. Чтоб я еще раз так напилась».

— Больше никогда, — сказала она и подумала, что слишком часто в последнее время произносит эту фразу.

За окном рычали автомобили. Доносились звуки швейной машинки из ателье этажом ниже. Над потолком одиноко скребся и скулил пес, которого до вечера бросили хозяева. Снаружи полно бесящих звуков, а еще этот гул внутри, в ушах, и пульсация в висках, и похмелье.

— Вставай, — приказала она себе. — Все равно не дадут уснуть.

Рамуте сдвинула брови и резко открыла глаза.

На утренние занятия в академии опоздала. Но еще не все потеряно. До важной лекции, суперважной лекции, которую она обязана посетить, оставалось полтора часа.

Рамуте пообещала Роберту, что на этот раз не подведет, явится, и ему не придется снова ее отмазывать перед этим престарелым козлом — «У меня самый важный предмет во вселенной».

После прошлой лекции старикан сказал, что Рамуте никогда не сдаст ему экзамен. «Деточка, можете даже и не мечтать». Сказал, что лично проследит, чтобы Рамуте не смогла списать, что ей не помогут ни Роберт, ни его высокопоставленный папа. А еще старик сказал, что разного рода вызывающий макияж и до неприличия глубокое декольте его ни капельки не впечатляют, и попросил Рамуте застегнуться.

Идти не хотелось, но она пообещала, значит, сдержит слово. Значит, сегодня все сделает по инструкции. Она придет вовремя, будет изображать самую внимательную слушательницу, выдержит нуднейшую лекцию седого козла и, возможно, даже молча просидит до самого конца.

— Окей, — бодро произнесла Рамуте, скривилась от головной боли и повторила тише, практически шепотом: — О-оке-ей.

Рамуте отбросила одеяло, расшнуровала и сняла ботинки. Медленно села на край кровати, осторожно подвигала головой, разминая затекшую шею. Потянулась к тумбочке за таблеткой. Надпись на упаковке стерлась, Рамуте по форме и цвету определила, что это за лекарство.

— Пойдет, — она зевнула, проглотила пилюлю без воды и одобрительно кивнула.

Достала из кармана смартфон, проверила сообщения — сплошная реклама.

«Блин, ну неужели это работает? — подумала она. — Кто вообще эти люди, что покупают товары после дурацких эсэмэс-рассылок?»

Рамуте поднялась, пошатываясь, подошла к шкафу и открыла его. Вытряхнула на пол вещи, порылась в ворохе.

— Откуда у меня столько хлама?

Она отпихнула коробку с платьем, которое ей подарил Роберт на день рождения. Вернее, с самой датой он не угадал, день рождения у Рамуте зимой, но Роберт отшутился, мол, это подарок на прошлый праздник, на тот, когда они еще не были знакомы. Возможно, так он пытался намекнуть, что его помощнице не мешало бы выглядеть поопрятнее. Так или иначе, но нераспакованная коробка несколько месяцев пылилась под ногами.

Рамуте поменяла носки на свежие. Надела чистую майку, заправила ее край в помятые джинсы, растрепала волосы. Открыла новую пачку сигарет, закурила и подошла к зеркалу.

— Уф, — она оттянула вниз веко и посмотрела на покрасневший от усталости глаз. — Мде… красотка.

После переезда в Москву Рамуте ни разу нормально не выспалась. Не получалось расслабиться без алкоголя, а когда все же удавалось отключиться, ее мучили кошмарные сны.

«Пора что-то с этим делать. Так дальше нельзя. В конце концов свихнусь».

Она растерла пяткой пепел, упавший на ковер.

«Бросаю все к чертям и возвращаюсь. Продолжу поиски. Я должна найти и арестовать… убить этого урода. Весы не оставит меня в покое»[1].

— Не оставит меня в покое, — прошептала Рамуте, затушила сигарету, надела солнечные очки, которые забыл кто-то из ее многочисленных гостей, и направилась в аптеку за глазными каплями.

Прошагав два квартала, Рамуте свернула во двор и увидела заветную табличку «Лекарства» с художественно оформленным крестом на логотипе под надписью.

Здесь аптеки на каждом углу. Больше, чем дежурок, в Москве, наверное, только пивнушек. Словно все жители столицы только и заняты тем, что без памяти пьют да болеют.

«Еще злятся друг на друга», — закончила рассуждения Рамуте и зашла внутрь.

Людей в аптеке было немного.

Рамуте прочла надпись на старой, обмотанной пожелтевшим целлофаном табличке: «Извините, терминал временно не работает» — и встала в очередь.

Убедилась, что наличных хватит, и принялась выискивать на полках среди разноцветных коробочек нужный ей препарат. Придвинулась к витрине, стараясь прочитать на обратной стороне упаковки состав глазных капель, и почувствовала толчок в спину…

— Женщина, с дороги.

— М?

Рамуте обернулась и посмотрела на девушку, пытающуюся протиснуться вперед без очереди.

— Чего мычишь? Дай пройти, говорю.

— Вы ко мне обращаетесь?

— А к кому? Стоишь на ползала, пялишься в витрину, а мне лекарство нужно. Свали.

— Свалить?

Рамуте ухмыльнулась.

— Да, в сторону, с дороги! Тупая, что ли?

«Прекрасно!» — подумала Рамуте.

Ей никогда не наскучит воспитывать и осаждать подрастающих расфуфыренных хамок, коих в столице, как оказалось, больше, чем пивных и аптек вместе взятых.

«Давай, дорогуша. Давай скажи мне свое “понаехали”. Губошлепка ботоксная», — подумала Рамуте и приготовилась применить к малолетней нахалке все свои навыки рукопашного боя, полученные на курсах.

Но тут же выдохнула, сосчитала до десяти, как ее учили на других, смежных курсах по контролю агрессии, и взяла себя в руки.

«Нужно хоть раз попытаться уйти от конфликта. Тем более Роберт практически умолял вести себя сдержаннее. Промолчу, а то опять припрется, опять будет весь вечер ныть о том, как я его подставляю, как он бедненький устал заниматься моими проблемами. Контроль гнева, контроль гнева, контроль гнева».

— Что зависла? Ау! В сторону, женщина.

— Девушка, я крайняя в очереди. Если вам нужно в кассу — будете за мной.

— Что? Кто ты такая, чтобы я была за тобой? — она подчеркнула «я». — Да ты не стояла! Когда я пришла, тебя вообще тут не было. Я видела, все видели, так что не прикидывайся.

— Эм…

— Ты думаешь, самая умная?

— Девушка, видите ли, как бы трудно мне это ни давалось, я все еще обращаюсь к вам на вы. Общаюсь запредельно вежливо. И все еще стараюсь быть любезной.

— Зачем?

— Чтобы избежать конфликта.

— Хах. Это ты что? Ты мне угрожаешь? Посмотри на себя, буренка. Да кто ты вообще такая? Подвинься, тетя.

Рамуте сжала губы и медленно, насколько это вообще возможно, досчитала до десяти.

— О. Смотрите. Опять зависла. Короче, тетя, отвали…

Она ткнула Рамуте плечом и протиснулась вперед.

Каждый из очереди обернулся, каждый посмотрел и на закипающую Рамуте, и на наглую девушку, но никто ничего не сказал.

Рамуте привыкла к миллионам здешних любопытных глаз, желающих подсмотреть в щелочку за соседом и позлорадствовать. К неприкрытому равнодушию тоже привыкла. Да это и не равнодушие вовсе, а безвольный, низкий, бесхребетный страх. Обыкновенный позорный страх. Никто не хочет вступаться и выяснять, кем работает или служит у этой мерзкой соски папа или папик.

— Ладно, будь по-вашему, проходите, — сказала Рамуте, вздохнула и снова досчитала до десяти.

— Ладно. Будь по-вашему, — передразнила ее девушка, встала перед Рамуте и уткнулась в смартфон. — Овца недоделанная, так бы сразу. А то строит тут из себя.

Рамуте сжала кулак и в очередной раз медленно, очень-очень медленно сосчитала до десяти.

Выдохнула.

«Ух ты. А кажется, помогло, — удивилась Рамуте и еще раз сосчитала до десяти. — Класс. И я совершенно не злюсь. Супер! А ведь старикан оказался прав, метод рабочий. Нет конфликта — нет проблем. Все, как он говорил. Да, седовласый козлина был бы сейчас мной доволен».

Наверняка профессор не поверил бы своим глазам. Возможно, даже гордился бы Рамуте, если бы увидел столь волевой поступок своей непутевой вспыльчивой ученицы. Поступок, совершенно нехарактерный для нее. Взрослый поступок. Наверняка поставил бы ей зачет автоматом, еще и орден вручил бы за проявленное терпение.

— Тетя, слышь, хватит там бормотать и злобно сопеть мне в затылок, — произнесла хамка и отодвинулась от Рамуте.

Рамуте промолчала.

«Запомните. Внешнее проявление смирения, согласия и уступчивости дает проявившему эти качества полный контроль над собеседником, — так говорил седой профессор. — Отступая в споре на шаг, вы не унижаетесь перед оппонентом, а лишь обводите его вокруг пальца, манипулируете собеседником».

Рамуте не планировала ни манипулировать, ни тем более вести бесед с наглой малолетней задницей. Ей хотелось врезать, ударить стулом нахалку, скамейкой по спине.

«Отличная скамейка», — отметила Рамуте, разглядывая расставленные у стен сиденья.

Старушка расплатилась, убрала пакеты лекарств в сумочку, и очередь наконец-то двинулась.

— Обезболивающие, пожалуйста, вот по этому рецепту, — мужчина передал рецепт, развернул список и приготовил карту.

— Терминал не работает, — девушка в окошке показала на табличку.

— А. Хорошо, без проблем, — сказал мужчина, убрал карточку и приготовил наличные.

Он попросил несколько наименований различных мазей от ожогов и для скорейшего заживления ран, две упаковки бинта, шприцы.

— И еще упаковку одноразовых перчаток, пожалуйста.

Рамуте услышала запрос мужчины и мигом забыла про хамку.

Факты сошлись.

Внешний вид покупателя, чересчур вежливое общение, список покупок, его движения и мимика, прическа, его притворная хромота, — все говорило о том, что мужчина не кто иной, как потенциальный маньяк. Серийный убийца. Классический, сошедший со страниц учебников.

«Зверь. Такому точно ничего не стоит убить человека. Наверняка скальпель в кармане. А перчатки попросил, чтобы не оставлять следов на месте преступления», — заключила Рамуте.

Мужчина расплатился, поблагодарил и вышел.

Рамуте поспешила за ним.

Она выбежала из аптеки, остановилась. Поморщилась, наблюдая за хромающим маньяком, покачала головой, рассуждая о чем-то, хмыкнула и вернулась в аптеку.

— Девушка, — Рамуте позвала хамку.

— А?

Нахалка оторвалась от смартфона, обернулась и, не успев понять, что произошло, получила от Рамуте звонкую оплеуху. Не сильную, но неожиданную и обидную.

Со словами: «Восемь, девять, десять… Это опять вам», — Рамуте пнула под зад обидчицу и развернулась, чтобы уйти.

— Ай! А ну стой! Ты дебилка? Граждане, люди, вы видели?

Равнодушные испуганные глаза уставились в пол.

— Что молчите? Вы же видели! Все видели? Эта лохматая дебилка напала на меня!

— Тебе добавки? — поинтересовалась Рамуте.

Довольные лица людей едва сдерживали молчаливые улыбки.

— Гадина, сейчас я тебя! Сейчас, — девушка собралась ударить в ответ, замахнулась, но не решилась.

— Ну! Давай-давай. Смелее. Чего ждешь? Попробуй, — Рамуте шагнула навстречу и приготовилась к драке.

— Я… Я… Да пошла ты. Даже руки пачкать противно! Бомжиха вонючая!

— Трусливая стерва.

— Сама ты трусливая! А вы все… Что пялитесь, уроды? — хамка смотрела по сторонам в поисках поддержки, но никто не собирался заступаться. — Одни идиоты вокруг!

— У тебя все? А то я немного тороплюсь, — улыбнулась Рамуте.

— Да я… Я сейчас позвоню!

— Тише. На вот лучше, — Рамуте сняла и протянула хамке очки. — Похоже, синяк будет. Тебе они нужнее.

— Дура, если останется фингал, знаешь, что с тобой сделают? Что с вами всеми сделают! Один мой звонок. Да вас же всех найдут, идиоты! Порвут на тряпки вонючие! И…

Рамуте не дослушала.

Показала средний палец, бросила очки под ноги, подключила палец со второй руки, подмигнула и вышла на улицу.

«Итак, приготовьте ручки, запишите в конспекты… ага… Держите себя в руках, контролируйте эмоции, сдерживайте агрессию. Внешнее проявление смирения… ага… Отступите на шаг… ага-ага. Сейчас! На два и на три шага отступлю. Еще подставлю другую щеку и задницу тоже подставлю. Да пошли вы все! Вместе с вашими козлиными зачетами, счетами и столичными правилами».

Рамуте с облегчением выдохнула и начала преследование подозреваемого.

Мужчина, потенциальный маньяк, скрылся за углом. Несмотря на то что подозреваемый хромал, Рамуте пришлось подбежать. Он двигался уверенно, не оглядывался, не паниковал.

«Он не нервничает, значит, психопат, — заключила Рамуте. — Это называется диссоциальное расстройство личности, вроде бы так учили на курсах. Психопату свойственны ложь, воровство, нарушение дисциплины и насилие над животными».

Словно в подтверждение ее мыслей подозреваемый отогнал от себя бродячего пса.

— Пошел вон! Брысь! Нет у меня колбасы.

«Ага. Вот и жестокое обращение с животными», — Рамуте подняла осколок кирпича на случай, если понадобится обороняться.

«Изменить характер психопата невозможно. Такими рождаются. На МРТ можно заметить дефицит импульсов в лобных и височных долях коры головного мозга».

Мужчина свернул в арку дома.

Рамуте перебежала на другую сторону улицы, держа наготове кирпич. Если он заметил преследовательницу, то наверняка сейчас поджидает ее во дворе, в темном углу.

«Они хитрые манипуляторы, — продолжила вспоминать свой конспект Рамуте. — А еще у них невероятно высокий болевой порог. Эмоциональный центр не развит, из-за чего психопат способен вынести сильную боль».

Рамуте схватила кирпич обеими руками.

Нужно бить наверняка, изо всех сил. Если он набросится, вариантов останется немного. Либо она, либо он. В случае неудачи молить о пощаде будет бессмысленно.

«Психопат равнодушен к чужим эмоциям. Он не знает, что такое совесть, мораль, сопереживание и сочувствие».

Рамуте медленно прошла через арку.

Несколько месяцев назад в подобной ситуации она колотилась бы от страха, бледнела и задыхалась. Скорее всего, она стала бы звонить всем знакомым, звать на помощь, но уж точно не решилась бы пойти следом. Но это все раньше. Теперь она шагала в неизвестность, бесшумно перешагивая лужи, готовая к сражению.

У выхода из арки она остановилась. Прислушалась.

— Ну! Давай! Ты и я! — крикнула она, замахнулась кирпичом и выбежала из тени.

Никто не напал.

Никакой реакции.

Лишь старушка на лавочке на мгновение перестала крутить связку ключей и с укором посмотрела на Рамуте.

Хромой ее проигнорировал. Или не заметил. Он прошел дальше через двор и вышел на соседнюю улицу.

— Ладно, — прошептала Рамуте, кивнула старушке, мол, все хорошо, и проверила заряд телефона.

Набрала номер полиции для быстрого вызова. Если ее подозрения подтвердятся, нужно будет срочно звонить и вызывать группу. Оглушить маньяка она сможет, но самостоятельно доставить зверя в отделение вряд ли хватит сил.

После длительного преследования Рамуте вышла к больнице.

Подозреваемый отдал покупки своему подельнику, тот что-то передал взамен, и хромой тут же спрятал это в карман. Они попрощались, подельник показал охраннику пропуск и собирался скрыться.

— А ну стой! Ты арестован! — Рамуте выскочила из кустов. — Вы оба арестованы!

— М? Это еще что за чудо?

— Не знаю. Бред какой-то.

— Кто вы, девушка?

— Заткнулись оба! А ну, ты, покажи, что у тебя там в кармане! Доставай! Живо!

Хромой вытащил и показал деньги.

— Что это? Вернее, эм… зачем ты их спрятал?

— Девушка, успокойтесь, пожалуйста. Мы ничего не прятали. Нам это не за чем.

— А что тогда?

— Я принес заказ, и со мной расплатились.

— Держи руки так, чтобы я их видела! — приказала она и сделала вид, что тянется за пистолетом.

— Что за беспредел? Почему вы так себя ведете? Я врач, смотрите, — он показал документы. — Можно увидеть ваше удостоверение?

— Погоди-ка. Кажется, я ее помню. Это же она в аптеке ругалась. Да, точно. Она скандалила с покупательницей. Психованная.

— Сам ты псих, придурок.

— А что ты здесь? Ты что, следила за мной?

Рамуте помотала головой.

— Нет.

— Тогда как это понимать?

— Она подумала, наверное, что ты наркоторговец, — сказал врач.

— Нет. Ничего я не подумала. И хватит скалиться. Что смешного? Я решила, что он убийца.

— Убийца? — хромой тоже рассмеялся. — Шутите?

— Извини, короче. Извините. Ошибка вышла.

Она пожала плечами и ушла, не прощаясь.

Мужчины принялись смеяться и подшучивать над Рамуте. Стали говорить что-то о находчивых умных и незаменимых красавицах-детективах в рядах доблестной полиции. Кричали ей вслед о том, что женщины должны готовить обед для настоящих полицейских, а не блистать интуицией, путаться под ногами и мешать жить нормальным законопослушным гражданам.

Рамуте не злилась. И не считала до десяти. Она их не слушала. Ей всегда было плевать на чужое мнение, особенно на мнение незнакомых людей. Она шла, думала о том, что пора бы перестать смотреть на каждого, как на потенциального маньяка.

«Пора прекращать паранойю, — корила она себя. — Просто мужик, просто курьер. Ну хромает человек. И что? Купил лекарства. А я его почти кирпичом по башке. С другой стороны, окажись он на самом деле маньяком. Лучше уж перебдеть».

В кармане запиликал телефон. Рамуте достала его. На экране светилась надпись «Входящий вызов — Роберт».

— Алло.

— Рами, как это называется?

Она посмотрела на время и выругалась. Данное слово она не сдержала. При всем желании на лекцию уже не успеть.

— Роберт, привет. Не поверишь, я как раз достала телефон, собиралась тебе звонить. Понимаешь, мне пришлось немного…

— Замолчи. Окей? Хватит. Мы, кажется, уже это обсуждали. Оправдания больше не принимаются.

— Роберт…

— Тихо. Прошу, не надо мне опять лапшу вешать про армию старушек, которых нужно было через дорогу перевести, и котят со щеночками, которых срочно нужно было со всех веток подоставать. Окей?

— Ладно. Извини.

— Ты хоть понимаешь, скольких усилий мне стоило устроить тебя на эти курсы? Каких людей пришлось подключить?

На самом деле Рамуте знала, что по поводу ее обучения хлопотал не он, а его папаша, и что ему, крупнопогонному толстяку, эти хлопоты абсолютно ничего не стоили.

— Прости, я…

— Стоп. Мне не нужны ни твои извинения, ни объяснения. Окей? Просто ответь, как можно проспать занятия, которые проходят в пять вечера? Я тебя вчера лишь об одном попросил. Не напивайся. Окей? Возьми конспект и приди к нему вовремя хоть один раз за семестр! Тебе что? Так трудно выполнить мою просьбу? Малюсенькую просьбочку.

— Роб.

— Я же лично ручался за тебя. Сказал, дайте ей еще один шанс, профессор. Она просто слегка нервничает из-за переезда, профессор. Мы с ней вас не подведем, профессор. Просто…

— Просто он козлина.

— Замолчи. Не смей так называть профессора. И не перебивай меня! Окей? Рами, кажется, я еще не закончил! Окей?

Роберт принялся припоминать ей каждый прокол. Он распалял сам себя, обвиняя свою помощницу во всех смертных грехах.

— Только пьянки в голове! Что это за поведение? Посмотри со стороны…

Рамуте отодвинула смартфон от уха, чтобы не оглохнуть от криков. Роберт продолжил возмущаться.

— Алло. Роб, послушай.

— Что?

— Пошел ты.

— Что?

— Пошел ты, говорю. Мне надоело перед тобой оправдываться. И вообще, почему ты на меня орешь?

— Рамуте, пойми, я не ору, а беспокоюсь, — произнес Роберт нарочито спокойным тоном.

— Иди, в общем… Я тебе уже сказала. Куда именно идти, думаю, не нужно уточнять. Топай и больше не беспокойся.

— И как это понимать?

— Как хочешь, так и понимай. Утомил.

— Может, хочешь уволиться?

Рамуте прервала вызов.

— Да, хочу! Представь себе.

«На кой черт мне все это? И работа, и дурацкие курсы, и проклятый лицемерный город. Здесь мне нет места. Не могу спать, не могу есть. Не могу дышать, жить нормально не могу!»

— К черту. Не нужна мне ваша Москва, — она с презрением посмотрела на прохожих.

Рамуте понимала, что злится она не на жителей столицы и не на Роберта, не на учебу и не на город. Ее беспокоило незаконченное дело, от которого она трусливо сбежала, которое безуспешно старалась забыть.

Тени прошлого преследовали.

Каждый вечер, с заходом солнца, Рамуте мерещилось, как он, бескомпромиссный и безжалостный, притаился с ножом в руке. Притаился и ждет ее.

«Лучше бы он тогда убил меня. Возможно, Весы оставил меня в живых, только чтобы поиздеваться, чтобы понаблюдать и насладиться моими страданиями».

Рамуте знала, что ночные кошмары не прекратятся, пока она не разберется со своим прошлым.

— Весомо.

Она села под деревом и прикрыла глаза, вспоминая страшные события в маленьком городке.

Телефон завибрировал, Рамуте вздрогнула.

Рамуте посмотрела на надпись: «Входящий вызов Роберт».

— Нужно лететь, — решила она. — Нужно поставить точку. А еще нужно прислушаться к советам и купить электрошокер.

Она сбросила вызов.

Спустя мгновение пришло сообщение:

«Рамуте, перезвони мне».

— Отстань, — тихонько произнесла она, нажала кнопку отключения питания, дождалась, когда экран смартфона погаснет, и убрала его в карман.

Она отправилась обратно в квартиру.

По пути останавливалась, чтобы порассуждать и поспорить сама с собой. Размахивала руками, хмурилась. Садилась на скамейку, пытаясь расслабиться, вскакивала с нее. Несколько раз порывалась зайти в бар, но решила, что девушке не стоит днем напиваться у всех на глазах, и вернулась домой с полным пакетом спиртного.

— Завтра же куплю билет и улечу, — сказала она, протерла стакан майкой и налила виски.

Глава 2

В комнате было темно.

Пахло кофе и жженой кожей.

Из динамиков пели «Битлз». Старая пластинка, заслушанная и исцарапанная, вращалась под иглой в ритме песни «На помощь!». Голос Леннона иногда запинался и перескакивал через строчку, продираясь сквозь навязчивое шуршание и похрустывания, иногда ускорялся или, наоборот, застревал, словно черепаха, угодившая в смолянистую топь.

— Хелп ми иф ту-ду-ду та-да та-а-да.

Мужчина пританцовывал, стараясь напеть знакомую песню, но и слов не знал, и не понимал, о чем она.

В детстве он прогуливал уроки. Считал учебу пустой тратой времени. Не понимал, зачем ему изучать иностранный язык, если он тогда уже знал, что хочет работать на ферме. Но теперь, когда четвертый десяток с каждым годом неумолимо подступал, и дня не прошло, чтобы он не пообещал себе записаться на курсы английского. Нет, мужчина не планировал с помощью знаний поменять работу, кризис среднего возраста его не коснулся, это любовь, любовь к музыке подталкивала.

У него не было жены, не было родных или домашнего животного. Не было друзей. Вернее, был один единственный «знакомый», которого можно было бы причислить к разряду друзей, но мужчина расценивал своего полудруга лишь как поставщика пластинок.

Грампластинки — вот где скрывалась его настоящая страсть. Пластинки — все, что радовало и заставляло просыпаться по утрам. Музыка, винил и любимые «Битлз».

«Пора все менять, — недавно решил он. — Пора. Настало время подумать о наследниках».

Женщины его интересовали лишь как способ продолжить род. А дети ему были нужны только для того, чтобы его драгоценная коллекция пластинок нашла нового ценителя. Он был обязан найти хорошие руки для своих виниловых драгоценностей.

Нельзя позволить, чтобы «недостойный» заполучил сокровища.

В том, что его ребенок станет ценителем и продолжателем дела отца, мужчина не сомневался. При должном, «правильном», воспитании детеныша все неизбежно получится так, как он задумал.

Тусклая газовая горелка с легким монотонным шипением разогревала кончик гвоздя, зажатого в ржавые плоскогубцы без ручек, обернутые грязной тряпкой.

За окном лил дождь.

Не сильный, практически бесшумный, но тоску навевал и настроение портил. Мерзкий, можно сказать, зловещий, хитрый дождь. Под таким даже закоренелому романтику не захочется прогуляться.

Мужчина не считал себя романтиком.

«Дин-дон», — в дверь позвонили.

— Ай!

Он дернулся, от неожиданности выпустил из рук ремень и машинально окунул раскаленный гвоздь в воду. Металл зашипел, выпуская облачко пара, и тут же стал синим.

«Дин-дон», «дин-дон». Повторился звонок.

Мужчина раздраженно сплюнул.

Схватился за ухо, в надежде, что место ожога перестанет щипать, и косо посмотрел на дверь.

— Тьфу на тебя! Пошел прочь!

Он не спешил открывать.

Пятница, на часах девять вечера, наверняка сосед приперся. Как ни пятница — напьется, разругается с женой и приходит искать скупой соседской дружбы.

Хоть мужчина не причислял соседа к разряду своих полудрузей, в любой другой вечер сосед нашел бы на этой кухне и компанию, и человека, желающего поддержать беседу. Но не сегодня. В эту пятницу у хозяина квартиры были другие, свои планы.

«Дин-дон».

К звонку прибавились стуки.

— Никого нет дома! Отстань! — крикнул он в коридор и вернулся к своим занятиям.

Проверил пальцем воду в стакане, в котором болтался гвоздь, вода стала теплой.

«Дин-дон».

— Отстань, говорю! Я занят!

Он разложил на полотенце отвертки, нож. Достал остывший гвоздь, закрепил его в плоскогубцах и подставил под пламя горелки.

Мужчина насвистывал веселую мелодию, расхаживая от окна к столу, пока гвоздь накалялся.

«Нужно все предусмотреть. Угу. Все учесть. Нужно подготовиться как следует. Пионер — всегда готов! Было бы неплохо купить новый галстук. К такому замечательному ремню просто необходим новый галстук. Угу. Желтый или лучше фиолетовый, — рассуждал он. — Ей, кажется, нравится фиолетовый цвет. Или желтый? Эх, она точно не устоит перед моим новым галстуком. Угу».

— Хелп ми иф ю ту-ду, та-да та-да.

Гвоздь воткнулся в омертвевшую кожу.

Ш-ш-ш-ш-ш…

Кожа потемнела и сжалась от короткого прикосновения раскаленного железа. Струйка черного дыма потянулась мимо ноздрей к потолку. Мужчина удовлетворенно кивнул, приложил к отметке и подвигал гвоздем из стороны в сторону, прожигая отверстие.

«Дин-дон».

— Да подожди ты! Ладно? Дай хоть минуту покоя!

Стук повторился, и из-за двери послышался незнакомый требовательный голос:

— Откройте! Полиция!

— Хм.

Мужчина даже не удивился.

«Все-таки нашли», — подумал он и выглянул в окно.

Во дворе было несколько полицейских машин, люди суетились, кажется, окружали здание.

— Хм.

Он спокойно закончил с ремнем, отложил гвоздь и выключил горелку. Примерил ремень, убедился, что проделал отверстие в правильном месте, и прикрутил пряжку.

— Отличненько.

Тук-тук-тук.

«Дин-дон».

— Слышите? Откройте немедленно! Это полиция!

— Иду-иду, — произнес мужчина сквозь ухмылку, поправил ремень, надетый поверх растянутых треников, поднял иглу с пластинки и направился к двери.

«Раз они приехали, значит, она обратилась к ним. Значит, она знает, что это сделал я. Угу. Все идет по плану. И она точно оценит мой поступок. И галстук. Угу, желтый. Или все-таки фиолетовый. Да. Я, считай, уже покорил ее сердце».

Он провернул ключ в замке, собрался потянуть за ручку, чтобы открыть, но дверь сама распахнулась, да с такой силой, что оттолкнула, практически сшибла его с ног.

— Руки! Не двигайся! Лицом к стене!

Закричали наперебой незнакомые голоса ввалившихся в квартиру оперативников.

Такого напора мужчина не ожидал.

— Что? Что случилось?

— Подольский?

Он закивал.

— Отвечай!

— Да, моя фамилия Подольский.

— Анатолий Евгеньевич?

— Да, да. А что, собственно…

— Вы арестованы.

«Ну нет же. Как такое возможно? Штраф, строгая беседа… Какой еще арест? Неужели она ничего не поняла? Что она им наговорила?»

— Почему арестован? За что? Разве…

— Вы обвиняетесь в убийстве двух человек.

— Что? Вы обалдели? Отпусти руку! Какие еще убийства?

— Заткнись.

Оперативник всем весом придавил задержанного к стене, от чего щека растерянного мужчины размазалась по его выцветшим и пожелтевшим обоям с кирпичным узором.

— Да что происходит? — простонал Подольский. — Вы серьезно? Здесь какая-то ошибка! Стойте! Я же просто пошутил. Я так ухаживал. Неужели непонятно, она просто не так все поняла. За это вы меня…

— Уведите!

Полицейские надели на мужчину наручники, скрутили и согнутого пополам вывели из квартиры.

— Ну что, Федор? Отличная работа. От-лич-ная. Такими темпами, старший лейтенант, глядишь, скоро новое звание обмывать будем. Да? Так держать.

Начальник одобрительно постучал Федора по плечу и направился к выходу следом за арестованным. Он остановился в дверях и, не оборачиваясь, произнес:

— Признаю, Федор, на этот раз ты оказался прав.

По тону начальника невозможно было понять, говорит он с гордостью или с разочарованием.

— Помощь от московских коллег на этот раз нам не понадобилась, — он снова подчеркнул «на этот раз». — Видимо, чему-то ты да научился.

Начальник сделал паузу, рассуждая, стоит ли произносить следующую фразу. В итоге повернул голову и бросил через плечо:

— Молодец.

Федор не ответил.

Меньше всего на свете ему требовалось одобрение и похвала от престарелого горделивого деда, считающего себя главным и непревзойденным полицейским города.

— Возможно… Федор… Кхм… Мне пора начать доверять твоему профессионализму.

Начальник с трудом выдавил из себя слово «профессионализм» в адрес своего подчиненного и вышел.

— Индюк, — прошептал Федор и огляделся, не услышал ли кто этот тихий крик его души.

В квартире остались двое оперативников, сам Федор, запах паленой кожи и ряд сомнений.

— Опросите соседей и на сегодня свободны. А я дождусь приезда криминалистов, — громко произнес Федор.

Оперативники переглянулись, мол, во-первых, какого это черта Федор, обычно дружелюбный, скромный и почтительный следак, раскомандовался, ну и, во-вторых, зачем сюда вызывать криминалистов. Но спорить парни не стали, развернулись и все в том же прекрасном настроении отправились опрашивать соседей.

Квартира опустела, Федор наконец-то остался один и продолжил рассуждать:

«Не то. Подольский. Слишком все… просто».

Он зачем-то разулся, аккуратно поставил ботинки у входа и прошел на кухню. Носки при каждом шаге липли к грязному полу и с характерным звуком отклеивались.

Федор осмотрелся.

Тесная, пропахшая сигаретным дымом, сто лет не видевшая ремонта, покрытая паутиной квартира закоренелого неопрятного холостяка.

«И здесь он жил?»

На стене висел прошлогодней давности отрывной календарь с названиями рок-групп, у которого ни один листок не был оторван.

Федор снял его.

На титульном листе ручкой было написано:

«Не отрывать, пока не женюсь».

— Да уж. Отличная мотивация, Подольский. Только ради этого и стоит искать жену.

Федор вернул календарь на место, наклонился и заглянул под крышку кастрюли. Засохшие, покрывшиеся густой синей плесенью пельмени посмотрели на него в ответ.

Проигрыватель безмолвно крутил пластинку.

«Не то. Слишком все… примитивно», — рассуждал он, рассматривая пушистую грибницу на стенках кастрюли.

Федор вернул на место крышку и дотронулся до горелки, убедился, что та еще теплая. Стараясь не касаться промасленных занавесок, он выглянул в окно.

«Не то. Слишком все… складно получается».

Во дворе толпились полицейские. Подозреваемого, который чуть не плакал, силой усаживали в автомобиль.

— Нет. Не то…

«Ну не мог человек, совершивший столь изощренные убийства, так бездарно попасться».

— Не верю.

«Подольский. Не мог этот недотепа».

— Или мог? Притворялся? Убедительно сыграл перед нами роль недотепы и сидит посмеивается?

Федор прошел в комнату.

У стены стоял огромный от пола до потолка стеллаж, битком набитый грампластинками. Федор посмотрел на незастеленную кровать с когда-то белой, а теперь серой, усыпанной крошками простыней, и пододеяльник в пятнах.

«Нет. Не мог он».

Федор другим представлял себе убийцу — педантичным интеллектуалом, расчетливым и не оставляющим следов, у которого каждая деталь на нужном месте. А тут…

Он открыл и проверил шкаф.

С полок свисали скомканные майки, края синей спецодежды с заношенными засаленными манжетами и въевшимися пятнами грязи. На вешалке висел единственный костюм, под старомодным пиджаком которого ждала своего часа ненадеванная белая рубашка и завернутые в марлевую ткань брюки с наглаженными до бритвенной остроты стрелками. На полу шкафа, рядом с коробкой с новыми туфлями, валялась жилетка, видимо, мужчина не собирался ее носить. На спинке стула возле шкафа висели галстуки.

«Подольский явно готовился».

— Отказ женщины послужил мотивом?

Федор сфотографировал вещи. Заглянул под кровать, ничего, кроме сантиметрового слоя пыли, там не нашел, решил вернуться на кухню и проверить холодильник. Он прошел через коридор, нарушая тишину звуками нехотя отлипающих от пола носков, и остановился в дверях.

— А это зачем? — спросил Федор, разглядывая закрепленный на стене плакат.

«Подольский явно сам рисовал это», — рассуждал Федор, отмечая то, с какой точностью выведены линии узора под надписью «С днем рожденья меня».

Федор прошел на кухню, подошел к столу, наклонился и еще раз внимательно рассмотрел остывший гвоздь. Развернулся, нажал на кнопку проигрывателя. Игла плавно опустилась, «Битлз» снова запели свою песню: Help! I need somebody…

Холодильник был пуст.

Глава 3

В дверь постучали.

— Рами, открой! Окей? Это я, — крикнул Роберт и продолжил стучать. — Пожалуйста, Рами, слышишь? Нам с тобой нужно поговорить.

— Ого. Какими судьбами? — сказала Рамуте, повернула ручку замка и отступила в сторону, пропуская Роберта. — Если что, там сбоку есть звонок.

— Привет еще раз.

— Зачем пришел?

— Вот был неподалеку, решил заехать.

— Серьезно?

— Ну да.

— Ладно. Приехал и приехал. Проходи. Только я не знаю, о чем нам говорить.

— Так, Рами. Не горячись. Даже не начинай. Окей?

— Я не горячусь. Окей?

Она вернулась в комнату, достала второй стакан, налила в него виски и предложила Роберту.

— Спасибо, но откажусь. Я за рулем.

Рамуте пожала плечами, перелила содержимое в свой стакан и села в кресло.

— По поводу увольнения… Это ж я несерьезно, ты же знаешь. Рами, ты мне нужна. А по телефону я… Ну пойми меня правильно, тяжелый день, нервы, со всех сторон навалилось и все такое. Окей? Раскричался зачем-то на тебя. Не бери в голову. Окей?

— Окей.

— А это что? — он показал на рюкзак.

— Собираю вещи.

— Куда-то собралась?

Роберт заглянул в небольшой рюкзак, в котором скомканно лежало несколько маек, дезодорант и журнал с кроссвордами.

— Да.

На мгновение Роберт замолчал, задумался и тут же продолжил:

— О! Уезжаешь значит? Отлично!

— Даже так? — она удивилась.

Рамуте думала, что Роберт начнет уговаривать ее остаться. Попросит подумать, не спешить. Начнет извиняться. Скажет, что от наличия профайлера у следователя зависит его престиж.

— Конечно! Я серьезно, это же просто супер! Окей!

Рамуте промолчала, и он продолжил:

— Молодец. Правильно, что ты решила попутешествовать. Да ты просто читаешь мои мысли. Тогда, получается, я как раз за этим и приехал.

— М?

Она не поверила ни единому его слову. Наверняка Роберт на ходу сочиняет. Придумывает, как обернуть ситуацию в свою пользу. Рамуте наклонила голову набок, мол, ну давай импровизируй. Послушаю, как ты выкрутишься.

— Рами, я сам хотел тебе предложить… а теперь даже настаиваю на твоем отпуске.

«Ага, приехал он, значит, отпуск предложить. Угу-угу. Как бы не так», — подумала Рамуте.

— Роберт, речь не про отпуск. Я лечу…

— Тише. Больше ни слова, — он сел в соседнее кресло и посмотрел ей в глаза. — Рамуте, поверь, я все понимаю. Ты устала. На тебя столько всего свалилось за последнее время.

Он надел свою любимую дружелюбную «маску» понимания и сочувствия.

— Ты, главное, сейчас не спорь. Окей? Поезжай отдохни. Поваляйся там, не знаю, на пляже. Тс! Тише-тише, говорю. Помолчи. Отпускные, естественно за счет организации.

— И?

— Что и? И перелет тоже.

— Я не о том…

— Окей. Тс! И, значит… И когда вернешься, мы продолжим вместе ловить маньяков.

Рамуте промолчала.

— Ну? Что скажешь?

Она не ответила.

— Мир? Окей?

Она отпила из стакана и посмотрела в окно.

— Рами, соглашайся.

— А с чего это ты такой добренький?

— Рами, мы с тобой через многое прошли, чтобы вот так, на ровном месте, из-за усталости… Кхм… Распрощаться.

Рамуте задумалась: через что это они вместе прошли? Пару раз через постель, примерно столько же через совместные пьянки, а еще через постоянные упреки и ругань.

— Роберт, скажи прямо. Зачем? Что, блин, происходит? Что тебе от меня надо?

— Так. Окей. Теперь я не понимаю. Я же уже ответил.

Он стал говорить тише, словно боялся, что его кто-то посторонний услышит, словно боялся спугнуть хрупкую бабочку, присевшую к нему на палец.

— Рами, мне нужен профайлер, — он подчеркнул слово нужен. — Нормальный, выспавшийся, доучившийся профайлер. А не этот злобный и уставший монстрик.

— Но.

— Не спорь. Говорю как есть. Ты когда в последний раз в зеркало смотрелась?

— Только что.

— Так. Разговор окончен. Все. Поезжай в отпуск. Точка. Никакие возражения не принимаются. Сейчас вместе напишем заявление, ты подпишешь и на отдых.

Рамуте так и не удалось выяснить, в чем подвох. Почему он вдруг настолько озаботился ее отдыхом?

— Ладно.

— Окей?

— Да.

Рамуте согласилась.

«Отпуск, оплачиваемый. Почему бы и нет. К тому же, возможно, Роберт был в чем-то прав. Зачем сжигать мосты?»

Только валяться на пляже она не собиралась.

— Раз так, раз уж мы нашли компромисс, я мог бы и задержаться ненадолго. Предложение в силе? — Роберт подмигнул. — Мог бы остаться до утра, например. Где там мой стакан?

Рамуте улыбнулась. Примирительный секс ей всегда нравился куда больше, чем прощальный.

— Сначала закажу билет, — сказала она и достала смартфон.

Пальцы пробежали по экрану.

«Один билет».

«На завтра».

«Оплатить».

— Нужно закончить с Весами, — едва различимо прошептала она и убрала телефон.

Глава 4

Женщина возвращалась от остановки.

Несмотря на ясное небо и сухую погоду, в руке у нее был зонт. Вчера весь вечер лил дождь, очевидно, женщина не ночевала дома.

— Ну, здравствуй, Скворцова Маринка. Здравствуй, моя непослушная девочка, — прошептал он, наблюдая за женщиной в бинокль.

Она выглядела счастливой.

Ее летние туфельки пританцовывали, порхали над асфальтом. Сумочка весело раскачивалась в такт шагов. Теплый ветер ласкал ее высветленные перекисью кудри, солнечные зайчики разлетались по сторонам от тоненькой оправы ее низко посаженных очков. Глядя на женщину, казалось, что нет в городе человека счастливее ее.

Время от времени она останавливалась и оглядывалась.

— Ой-ой! — он тихо вскрикнул и пригнулся, когда женщина посмотрела на окно дома, за которым прятался он.

Он ждал в засаде. Укрылся в полуразваленном здании, заставленном строительными лесами.

— Отвернись. Не смотри на меня. Кому говорят? Скворцова, сейчас же отвернись! Не смей смотреть сюда.

Доска мерно скрипнула под его ботинком, испачканном в цементном растворе.

Он пригнулся еще ниже и затаил дыхание.

Несмотря на то что он был уверен, что с такого расстояния его точно никто не заметит, присел на корточки и для надежности спрятал бинокль за спину.

Женщина огляделась, поправила сумочку и как ни в чем не бывало продолжила путь.

— Она чувствует, — прошептал он. — Ат, ат… Жертва всегда чувствует, когда за ней наблюдает хищник.

Доска вновь скрипнула.

Он зажал ладонью себе рот, чтобы никто не услышал его взволнованное дыхание. Грязный ботинок затрясся в предвкушении и нехотя отступил от окна.

— Терпение, ат, ат, — прошептал он.

Улыбка искривила его рот, и он облизнулся.

Какое приятное ощущение.

— Подготовка, ат. И терпение.

Его коленки тряслись. Голова кружилась.

— Сезон охоты на непослушных девочек… В разгаре. Да? Ведь так, Скворцова?

Он втянул ноздрями пыльный воздух, задержал дыхание и медленно поднес бинокль к глазам.

— А теперь давай покажи мне, Скворцова Маринка, в какой квартире ты живешь.

Он направил бинокль на окна дома, в который зашла женщина, чтобы не упустить ее из виду. Повезло, что в старом здании нет лифта, ему не придется, как в прошлый раз, маскироваться и ездить вверх-вниз с этажа на этаж, опасаясь, что кто-нибудь запомнит или, еще хуже, узнает его.

— Не упрямься, ат, ат, покажись.

Он представлял, как она остановилась у почтового ящика, как она достает из него корреспонденцию.

— Вот, — он заметил ее силуэт, поднимающийся между третьим и четвертым этажом. — Вот так. Молодец, Скворцова. Молодец, моя непослушная девочка. Умница, Маринка. Значит, у тебя четвертый этаж. А дальше? Направо или налево от лестницы?

Он рукой остановил трясущееся колено, из-за которого не получалось ровно держать бинокль.

— Давай признавайся, Скворцова. Показывай, где ты спишь, и скоро я приду за тобой…

Голос прозвучал, словно вместо человека говорил какой-то бездушный демон.

Он испугался.

Пришел в себя, отскочил от окна и встряхнул головой.

— Как? — прошептал он, заикаясь.

Ему стало страшно.

Он запаниковал. От осознания того, что теперь сам процесс, не цель, ради которой все затевалось, а именно процесс стал доставлять ему удовольствие.

Сердце забилось быстрее.

Бинокль выскользнул из мгновенно вспотевшей ладони и с грохотом упал на доски.

— Н-нет. Ч-что? Фу! Нет-нет! Гадость! Мерзость! На самом деле мне же противно…

Он хлестал себя ладонями по лицу.

— Да. Противно. Дело не в том. Мне противно!

Он бил себя до тех пор, пока на щеках не проступила кровь. Он посмотрел на покрасневшие ладони.

— Я же не этого хочу. Не этого… Хотел, ат, ат.

Он поднял бинокль, отряхнул от пыли, спрятал его за пазухой и выбежал на улицу.

Его лицо горело, обливалось потом. Соленые капельки перемешивались с кровью и стекали к подбородку.

— Кто-нибудь.

Взгляд в отчаянии метался по сторонам в поисках поддержки, в поисках помощи, но никто не откликнулся. Все, как тогда, как в детстве. До переживаний растерянного человека никому не было дела.

— Помогите.

Никто не смотрел на него.

— Кто-нибудь… Остановите меня, пожалуйста, — прошептал он и со всех ног бросился к своей машине.

«План провален, — крутилась в голове беспокойная мысль. — Я не справился. Подвел. Не удалось».

Да, полностью реализовать свой план в этот раз ему не удалось, зато удалось подловить себя. Уличить в неприемлемом желании, в запретном и осуждаемом самим собой, в неконтролируемом, порочном желании. В своей новой тяге к жестокости, в своей фанатичной мании причинять жертвам настоящую боль.

— Максимальную, нестерпимую, ат, ат, ужасающую боль.

Дверь грузовика хлопнула, мужчина включил радио. Заиграла веселенькая песенка. Он потянулся к бутылке с водой, зажмурился и уперся лбом в руль.

Пальцы вцепились в виски.

Писк, громкий, несмолкающий писк крохотной иголки, царапающей стекло, разрывал голову на части. Мужчина застонал от боли. Ноги били по педалям, стараясь выплеснуть скопившуюся злобу. Кабина грузовика раскачивалась.

Рука мужчины сама потянулась в карман за телефоном и набрала номер полиции.

В трубке раздался строгий женский голос:

— Полиция, чем можем помочь?

— Алло…

— Да-да.

— Скворцова… Ат, она… Маринка, ат, ат… В опасности.

— Что? Говорите, пожалуйста, громче. Вас не слышно.

— Скворцова… Она… Ат…

Мужчина прервал вызов, бросил телефон на пол.

— А-а-а…

Он зарычал, укусил себя за плечо и почувствовал вкус намокшей от слюны ткани рубашки. Укусил еще раз и еще. Кусал, в надежде, что боль в плече перекроет собой боль в висках, но этого не случилось.

В отчаянии он заплакал и принялся молиться. Он не был религиозным в прямом смысле этого слова, не разбирался в священных писаниях, но он думал, что верил в Бога. В своего собственного, единственно правильного, которого он придумал и выбрал.

Хотел прочитать самую лучшую и надежную молитву, но не смог вспомнить, как начинается текст. Откуда-то из подсознания вырвались другие строки. Какие-то слова. Что-то совершенно для него новое. И это что-то незнакомое губы сами принялись произносить:

— Я рожден, чтобы защитить слабых.

На полу зажужжал телефон.

— Стану твердью и колыбелью вечной…

Телефон мешал сосредоточиться.

Мужчина отвлекся и посмотрел вниз. На экране смартфона светилось уведомление:

«Входящий вызов: Неизвестный номер».

Мужчина решил, что звонят из полиции, но вместо того, чтобы испугаться, стал бить смартфон ботинками. Колотил ногами, пока тот не перестал вибрировать.

— О… Ат… Оты…

Слова застревали в горле.

— От-тыч-ч… Ат, ат… От-от-ты-ы…

Он опять попытался помолиться, но и на этот раз не смог вспомнить ни слова из нужного текста.

Когда звон в ушах стал тише, мужчина нащупал на груди крестик, достал и посмотрел на него.

— Господи, прости, — прошептал он и поцеловал оберег.

Если бы умел, то наверняка перекрестился бы, несмотря на то что в своей религии эти жесты он считал неприемлемыми. Когда становилось совсем худо, мужчина был готов на все, даже на предательство своего Бога, лишь бы унять головную боль, лишь бы звон оставил его в покое.

Наконец приступ прекратился.

Мужчина посмотрел на осколки телефона, вспомнил о своем звонке в полицию, осознал, что натворил, быстро поднял все части, вытащил из них сим-карту, затолкал ее в рот и разжевал.

«Хорошо, что это одноразовый номер, — подумал он и обрадовался своей находчивости. — Повезло».

Он решил, что больше никогда не допустит такой оплошности и уж точно больше никогда не станет подключать номер по паспорту. Лучше немного переплатить за анонимность, чем глупо попасться.

Мужчина собрал осколки телефона, сложил их в пакет из-под чипсов, туда же выплюнул сим-карту, пережеванную в пластиковую кашицу, завязал пакет и спрятал сверток в перчаточный ящик.

«Вернусь домой — сожгу, к черту, в печи», — решил он, одобрительно кивнул и вытер руки о штаны.

Мужчина выпрямился и посмотрел на свое отражение.

— Я молодец…

Он отдышался, и улыбка вновь искривила его рот.

— Молодец. Они же сами, — он рассмеялся. — Не я… Ат, ат. На самом деле, это они виноваты. Да!

Он вылил воду из бутылки на руку и умылся.

— Они сами во всем виноваты. Правда.

Он сделал глоток и наконец-то полностью расслабился.

— Господи, прости, но это не я… Фуф… Это они сами. Сами виноваты, а я молодец.

Последнюю часть фразы он произнес спокойным тоном. Поправил прическу, спрятал крестик под рубашкой и снова облизнулся.

— Да. Это все они.

Набравшись храбрости, он завел машину и подъехал к дому, за которым следил в бинокль. Припарковался на другой стороне улицы и стал ждать.

Он решил наблюдать за всеми квартирами на четвертом этаже и тогда обязательно найдет Скворцову.

— Я молодец.

Мужчина был доволен. Большую часть задачи он все-таки выполнил. Дом и этаж он теперь точно знал. Осталось немного. Самую малость.

— Терпение.

Он почувствовал, как колено начинает трястись.

— Немного терпения, и все получится, — подбодрил он себя.

Время пошло.

Обратный отсчет запущен.

Он сидел и ждал. Несколько часов, не спуская глаз, следил за окнами, выискивая заветную Скворцову.

Вода закончилась, ему хотелось пить, и лучше чего-нибудь покрепче, еще хотелось в туалет, но он терпел. Он знал, что нужно делать.

Предвкушение придавало сил.

Наконец, когда на улице начало темнеть и в окнах стали зажигаться огни, в окне одной из квартир появилась она.

— Маринка!

Он наблюдал за тем, как ее силуэт, силуэт жертвы, проходил из комнаты в комнату. Он рассуждал о том, какая может оказаться планировка у нее в квартире.

— Где же твоя, ат, спальня? Покажи мне, где ты спишь.

Он следил за тем, как сперва задернулись занавески, а после погас за ними свет.

— Не покажешь? Хм. Что ж, не знаю, в какой комнате ты спишь? Так даже интереснее. Ат, ат. Это новая игра. Все, как в детстве.

Он захихикал.

— Доброй ночи, моя непослушная. Сладких снов, моя дорогая Маринка Скворцова.

«Поиграем», — решил он, облизнулся и потер ладони.

— Я. Иду. Искать.

Он затолкал под ремень большой нож, взял с сиденья приготовленную веревку и бесшумно, чтобы не привлекать внимания, прикрыл за собой дверь машины.

— До совсем-совсем скорой встречи, ат, ат, моя маленькая непослушная Скворцова Маринка.

Он снова хихикнул, обошел машину сзади и откинул в сторону брезент с кузова грузовика. Отодвинул ящик, поставил поперек собственноручно сваренные из уголков бортики — конструкцию, чтобы было удобно положить и закрепить тело в кузове.

— Кто не спрятался, я не виноват.

Теперь все готово.

Он готов завершить начатое.

— Господи, помоги.

Он поправил прическу и уже не спеша, наслаждаясь каждым мгновением, двинулся к дому своей новой «непослушной девочки».

Глава 5

«Дамы и господа, от имени экипажа самолета просим вас посмотреть на мониторы…»

Рамуте слушала инструкции по технике безопасности, смотрела то на монитор, то в иллюминатор и втихаря потягивала через соломинку виски, спрятанное в сумочке.

«Определите расположение ближайшего к вам аварийного выхода. Обратите внимание, что он может находиться позади вашего места…»

Рамуте обернулась.

Позади нее не было аварийного выхода, зато там сидел симпатичный парень. Он посмотрел на ее взволнованное лицо и подмигнул.

— Не любите летать?

— Не очень, — призналась она и сделала еще глоток.

— Не волнуйтесь, все будет хорошо. Я часто летаю, поверьте, нам ничего не грозит.

Она кивнула.

Рамуте не верила словам типа «все будет хорошо», особенно, если произносил их мужчина, особенно, если этот мужчина при всем добавлял еще что-то вроде «уж поверь мне». Но ей понравилась уверенность парня, а еще у него был красивый подбородок и приятная улыбка.

— И лететь недолго. Даже испугаться не успеете.

Рамуте опять кивнула.

«В случае снижения давления в салоне сохраняйте спокойствие и слушайте инструкции экипажа».

Рамуте сглотнула, подняла голову и посмотрела на панель, из которой в случае чего должна вывалиться кислородная маска.

— Ой, блин. Ой, блин…

— Девушка!

Соседка справа, напомаженная дама, недовольно посмотрела на Рамуте и причмокнула.

— Что?

— Держите себя в руках. Будьте так любезны. Вы здесь, кажется, не одна.

— Ой, блин.

Снова вырвалось у Рамуте. Она виновато пожала плечами и кивнула в знак извинения.

Дама еще раз причмокнула и отвернулась, нервно поправляя свою и без того ровно разложенную длинную юбку.

«Да уж. Это называется — приплыли. Точнее — прилетели, — рассуждала Рамуте. — Курить нельзя. Пить нельзя. Материться нельзя. Бояться и паниковать тоже запрещают. И это вы называете цивилизация? Да? В таком случае в задницу всю вашу цивилизацию вместе с ее дурацкими запретами и правилами. И вообще, куда подевались их хваленые демократические ценности? Значит, тем, кто не любит табачный дым, мы услужим, а другим людям… Другие получается нелюди? А вообще, плевать», — продолжила рассуждать Рамуте и еще раз проверила, надежно ли пристегнут ремень. Убедилась, что все закреплено, и закрыла глаза.

Нужно было бы поспать. Отключиться и проснуться уже после приземления.

Но нельзя.

Во-первых, сделать это ей мешал страх полета, не хотелось разбиться и пропустить момент собственной смерти, во-вторых, Рамуте не могла допустить, чтобы все пассажиры услышали, как она закричит, проснувшись от кошмаров.

— Не судьба, — прошептала она и тяжело вздохнула.

Битые полчаса под пристальным присмотром соседки Рамуте сражалась с закладыванием ушей. Широко раскрывала рот, жевала воздух, глотала слюну вместе с виски. Она снова и снова считала до десяти, с завистью смотрела, как соседка кивает головой, плавно погружается в сон. Рамуте боролась с желанием выругаться и судорожно придумывала себе занятие. Как назло, ни книг, ни наушников. Дурацкий журнал с кроссвордами, в котором ей не удалось разгадать ни слова, и смартфон с надоевшей игрой три в ряд. В кармане перед сиденьем были разноцветная брошюрка с правилами безопасности и бумажный пакет на случай рвоты.

«Оригами? Хм. Отлично! Почему бы и нет. Как там нас учили в детстве? — рассуждала она, то разворачивая, то сворачивая коричневый бумажный пакет. — Кажется, так. Согнуть пополам. Потом сюда, перевернуть, пригладить — и получится лодочка! Ну или это журавлик… Или, блин, гадость какая-то вонючая получилась…»

— Девушка!

— Ну что опять? — на этот раз причмокнула Рамуте.

— Будьте так любезны! Можно шуршать как-то потише? Здесь, кажется, люди пытаются поспать.

«Восемь… Девять… Де-е-е-есять», — Рамуте терпеливо досчитала свою успокаивающую считалочку, представляя довольное лицо ненавистного профессора-наставника по контролю над агрессией и гневом.

Выдохнула.

— Простите, — наконец произнесла она и бесшумно вернула пакетик на место.

— Спасибо.

Рамуте провела ладонью перед закрытыми глазами мгновенно уснувшей дамы.

«Вот как у нее так получается? Ничего не боится, гадина. Отключилась и дрыхнет. Может, она бессмертная?»

Спустя мгновение раздался храп. Длинное протяжное «хр-р-р» на каждом выдохе.

«Интересно, — подумала Рамуте. — Если сейчас растолкать напомаженную и попросить ее храпеть тише… Она тоже, как я, извинится? Скажет простите, а потом аккуратно сложит и спрячет свое “хр-р-р” на верхнюю полку?»

Рамуте ткнула в лицо соседке средний палец, практически коснувшись ее носа, и словила на себе пристальный взгляд и улыбку красавчика сзади.

— Что? — она нахмурилась.

Красавчик показал ладонями, мол, ничего-ничего, опять улыбнулся своей шикарной улыбкой и показал большой палец вверх.

Рамуте задумалась.

«Чего это у него такая довольная рожа?»

Она хотела показать красавчику средний палец, но в ответ лишь улыбнулась. У нее родился прекрасный, как тогда ей показалось, замечательный план.

Если не получается победить зло, нужно возглавить, ну или хотя бы сделать его другом. Если отвратительного перелета не избежать, можно постараться сделать его поприятнее.

Тем более у Рамуте никогда не было секса в самолете. На высоте, если верить объявлениям пилота, десять тысяч метров и при температуре за бортом около минус пятидесяти градусов по Цельсию.

— Рами.

Она представилась, подмигнула и протянула ладонь между спинками сидений.

Красавчик оживился.

— Константин.

Он пожал руку.

У него была теплая, крепкая рука, Рамуте это понравилось. Правильного размера пальцы, не дохлые червячки и не раздутые сардельки. Идеальная ладонь. Это было именно то, что сейчас ей нужно: крепкая, уверенная, пропорциональная мужская ладонь, ну и соблазнительная улыбка над волевым подбородком.

Ей не очень нравилось имя Константин. В детстве был у нее знакомый Константин, так он любил намазать себе на лицо кисель, чтобы после с криками: «Я кисельный монстр», бегать как идиот по коридору интерната. По мнению Рамуте, Константин — не лучшее имя для любовника. Но какая, к черту, разница, как будут звать человека, с которым она точно больше никогда не встретится? Тем более все перевешивало: «Какой же он все-таки соблазнительный».

Ее рассуждения о том, как сексуально выглядит Константин без рубашки, грубо прервал женский голос его соседки:

— А я Лиза.

— А?

Рамуте отдернула руку.

Она почему-то забыла, даже не подумала, что красавчик может путешествовать не один.

«И какого черта он сразу не сказал, что летит вместе с “этой”. Придурок, идиот. Как дала бы в глаз».

— Рами, это моя сестра, Лизка, — прокомментировал Константин, заметив растерянность своей новой знакомой. — Моя младшая сестренка.

— А, ясно, — Рамуте протянула и пожала руку сестре. — Тогда мне очень приятно.

— Ты, наверное, решила, что я его жена? — Лизка хихикнула. — Так? Я же права?

Рамуте не ответила.

В любом случае, жена это или не жена, а грандиозный план Рамуте о похотливом осквернении воздушного пространства двумя сексуальными людьми был провален и прекращен, так и не начавшись.

Рамуте не отличалась стеснительностью или скромностью, но на глазах у сестренки приглашать ее красивого старшего братика, с некрасивым именем, уединиться в общественной уборной, это уже перебор.

Она не стала любезничать, продолжать бессмысленную беседу и выяснять, кто из них и с какой целью летит из столицы в тмутаракань. Без лишней деликатности отвернулась к себе и принялась потягивать через соломинку горький напиток обломанного веселья с нотками разочарования.

Спустя еще полчаса ей надоело следить за однотипными облаками, слушать бесконечное напомаженное «хр-р-р» и чертить на стекле иллюминатора закорючки.

Виски почему-то не действовало. Рамуте захотела раскрыть рюкзак и проверить, сколько же она выпила. Расстегнула молнию, наклонила бутылку набок…

— Ой, блин, — она вздрогнула.

Кто-то дотронулся до ее плеча. От неожиданности она чуть не выронила бутылку.

— Прости, Рами.

— А?

Она повернула голову.

Красавчик перегнулся через спинку сиденья и навис над ее ухом.

— Я тебя напугал?

— Немного, — призналась она.

— Еще раз прости. Просто моя сестра уснула, а мне что-то не спится.

— И?

— Вижу, ты тоже не можешь уснуть.

— И?

— Ну не знаю. Может, поболтаем?

— Поболтать? Хм.

Рамуте прищурилась. А почему бы и нет? Ее грандиозная задумка трансформировалась в план «б».

Она подтянула его ухо к себе и прошептала:

— Только не здесь.

Красавчик кивнул.

Парочка проскользнула мимо полудремлющих людей к кабинке туалета в хвосте самолета.

Рамуте много раз летала, но ей никогда не приходилось посещать уборную.

— Мде…

— Да, согласен, не царские хоромы, — подтвердил Константин, закрывая за ними дверь.

Тесная, едва вмещающая в себя одного человека, пластиковая коробка-комнатушка, сверху донизу обклеенная всевозможными бело-красными предупреждающими табличками с правилами пользования унитазом и раковиной.

— Что?

— Говорю, что здесь не царские хоромы, — повторил он громче.

— А…

Не так Рамуте себе представляла свое атмосферное, в прямом и переносном смысле атмосферное, приключение. Шум, заглушающий собственные мысли, и слепящий белый свет, ярче, чем в операционной. И запах…

Утешало лишь то, что красавчик умел целоваться. По-настоящему умел. Делал это именно так, как и пожимал руку: уверенно, дерзко и безошибочно качественно.

Рамуте прогнулась, запрокинула голову и зарылась пальцами в его густые волосы.

— Давай.

— Что? Рами, что ты сказала?

— Давай.

— А, да-да.

Константин суетливо одной рукой расстегивал ее джинсы, другой пытался стащить свои.

— Да-да, давай, не разочаруй, — прошептала она, уверенная, что в таком шуме Константин точно ничего не услышит.

Рамуте развернулась и оперлась локтями о раковину.

— Сейчас-сейчас, — громко произнес Константин. — Уже почти.

Он судорожными руками продолжал неравный бой со своим ремнем.

Рамуте двигала бедрами, постанывала в предвкушении, но ничего не происходило.

«И чего он там возится? Неужели, как истинный Константин, нашел где-то кисель и сейчас мажет им свою рожу?» — промелькнула мысль, и Рамуте обернулась.

Обернулась, посмотрела и едва сдержалась, чтобы не засмеяться.

Константин стоял со спущенными до колен штанами и раздавал пощечины своему повисшему «приятелю».

Он хлестал себя по промежности, с надеждой поглядывая на Рамуте из-под сведенных бровей.

Красавчик больше не улыбался. Его губы были сжаты.

Зато теперь улыбалась Рамуте.

Она не чувствовала ни разочарования, ни огорчения. Только подступающий приступ смеха.

Рамуте застегнула джинсы, села на крышку унитаза и стала наблюдать за потешной картиной.

— Сейчас-сейчас.

Константин без остановки повторял, что сейчас, буквально вот-вот, что-то должно произойти, и энергично теребил свой обмякший несговорчивый орган.

— Не торопись, — хихикнула Рамуте. — Все отлично. Продолжай, мне все нравится.

— Это из-за успокоительного. Понимаешь?

— Ага, — через смех ответила Рамуте. — Я все понимаю.

— Все из-за того дурацкого препарата.

— Угу. Все наверняка из-за него. Ха-ха-ха.

Ну вот, теперь выясняется, что красавчик ко всему еще и трус. На самом деле он боится летать. Напился таблеток и сидел храбрился. «Поверь мне… Я опытный летун. В полете с нами ничего плохого не случится».

— Рамуте! Смотри! У меня почти получилось!

Он радовался, а Рамуте удивленно смотрела. Она не могла понять, чего такого Константин у себя там нащупал, но картинка выглядела все так же неубедительно.

Когда он в очередной раз взмолился: «Ну-у-у-у… Же-е-е-е… Давай!» и звонко шлепнул себя между ног, Рамуте не выдержала, сползла под раковину и в голос захохотала.

В дверь постучали.

— Откройте! Пожалуйста, выйдете.

Константин от этих слов громко охнул, аж присел и замер с членом в руке.

Рамуте еще громче засмеялась.

— Ой, не могу-у-у-у… Ха-ха-ха.

Самолет качнулся, красавчик треснулся об угол, угодил лицом в сверток салфеток и чуть не упал.

— Повторяю, прошу вас выйти.

Тут Константин продемонстрировал, как широко он умеет раскрыть глаза и как быстро он умеет одеваться.

— Вы в порядке? Как вы себя чувствуете? Ответьте. Если вы продолжите молчать, я буду вынуждена открыть дверь самостоятельно.

— Угу, — это все, что смог Константин ответить.

— Я открываю.

Красавчик едва успел застегнуть штаны в тот момент, когда стюардесса открыла дверь.

На груди у девушки висел бейджик с именем Жанна, отчего Рамуте зашлась в повторном приступе смеха.

— Ой… Ой, блин… По имени Жанна… Ой… Не могу. Простите… Ой, блин. Ха-ха-ха…

Последний час полета прошел без приключений.

Самолет, как и обещал горе-секс-машина Константин, без происшествий благополучно совершил посадку.

Рамуте, при всей своей нелюбви к небу, ни разу не пожалела, что полетела этим рейсом.

Пусть ее оштрафовали на полторы тысячи рублей. Пусть сказали, что половой акт в общественном месте, коим также является воздушный транспорт, карается по статье «хулиганство» (Рамуте, чтобы не добивать красавчика, не стала настаивать на том, что по факту этого самого «акта» и не состоялось). Пускай ей вынесли письменное замечание за нарушение общественного порядка. Пусть и секс «на высоте» не случился, пятьдесят оттенков сорвались… Зато она так давно не смеялась от души.

— Сплошные плюсы, — сказала Рамуте, выбирая напиток в кофейном автомате аэропорта и вспоминая своего наставника по контролю над гневом, учившего искать в каждой ситуации положительное.

Теперь она точно знает, что Константин не лучшее имя для ее любовника. А еще теперь она знает, что бортпроводник имеет право, в случае если пассажир занимает туалет дольше пятнадцати минут, открыть дверь своим ключом.

«Вот это, пожалуй, полезная информация. Если в туалете станет плохо, спасут. С этим знанием спокойнее», — решила она и улыбнулась.

— Ну что? Привет, городишко. Соскучился?

«Ну держись, мелкий засранец, твоя Рами вернулась».

Глава 6

На подоконнике стоял горшок с кактусом. Цветок давно не поливали, и, судя по состоянию грунта, жить кактусу оставалось не долго. Наперекор судьбе растение тянулось к свету, направляло свои длинные колючки к потрескавшейся краске старой оконной рамы, за грязным стеклом которой виднелась служебная парковка местного отделения полиции.

— Ладно. Повторяю вопрос еще раз. Зачем. Ты. Отрезал. Женщинам. Язык? А?

Следователь расхаживал между столами от окна к двери, отделяя каждое свое слово шагом, иногда останавливался, нависал над задержанным и кричал ему в ухо требования:

— Молчишь? Садюга!

В кабинете, помимо следователя и подозреваемого, за соседним столом сидел оперативник, который безуспешно пытался пообедать.

— Может, вы все-таки в допросную переместитесь? — запротестовал оперативник, убирая бутерброд обратно в пакет. — Весь аппетит испортили, а у меня всего полчаса.

— А? Отвечай! — следователь проигнорировал просьбу полицейского и продолжил орать на задержанного.

— Это не я, — отвечал подозреваемый.

— Как не ты?

— Не я.

Следователь обернулся к оперативнику:

— Этого Федор задержал?

— Мне почем знать, — хмыкнул оперативник, еще раз взглянул на свой бутерброд с ветчиной и с отвращением покачал головой.

Следователь оперся руками на стол, за которым сидел задержанный, и с сомнением переспросил:

— Ты Подольский?

— Я.

— Анатолий Евгеньевич?

— Да.

— Тогда что ты мне лапшу вешаешь? Не ври мне, скотина, давай рассказывай!

Оперативник надел наушники, включил музыку громче и удовлетворенно кивнул. Теперь, когда он не слышит бесед об отрезанных частях тел, можно спокойно пообедать. Он достал бутерброд и с наслаждением откусил. «Ммм, очень даже неплохо», — отметил он и затолкал в рот сразу половину. Оперативник жевал, улыбался набитым ртом и смотрел, как следователь краснеет и пышет паром, стараясь выбить из задержанного признание.

— Еще раз спрашиваю! Зачем отрезал женщинам язык?

— Вы ошиблись. Я ничего не делал. Вы арестовали не того.

— О, ты бы знал, сколько раз на дню мне приходится слушать эту тупую отговорку. Отвечай, подонок! Зачем?

Следователь ударил кулаком по столу и потянулся за пистолетом.

— Не знаю. Правда, я ничего не знаю. Клянусь, — задержанный увидел пистолет в руке полицейского и чуть не заплакал.

— Говори, подонок, — не унимался следователь. — Зачем ты отрезал своим жертвам языки? Поверь, гад, я же выстрелю! Мне терять нечего…

Он демонстративно снял пистолет с предохранителя и наставил его на Подольского.

«Ого, кажется, экшен начался. Ух. А наше немое индийское кино становится все интереснее и интереснее, — отметил оперативник, наблюдая за разворачивающимися событиями. Он раскачивался на стуле в такт ритмичной музыке. — Вкуснятина. Бутер что надо. В следующий раз надо два, нет, три надо покупать», — решил он и доел бутерброд.

— Это не я. Клянусь. Не стреляйте, умоляю.

Федор остановился у двери. Подслушивать он не собирался, к тому же в этом не было необходимости. Из кабинета кричали так, что было слышно на первом этаже.

Федор открыл дверь и заглянул:

— Молчит?

— Угу. Ни в чем не сознается, мразь, — следователь вытер рукавом лоб и убрал пистолет. — Я не я, и корова не моя. Под дурочка косит.

Федор зашел в кабинет, положил папку на стол.

— Можно тебя на минуточку? — спокойно произнес Федор и кивнул своему коллеге, мол, давай выйдем в коридор.

Они вышли.

— Ты ведь знаешь, кто ведет это дело?

— Да, естественно.

— И кто же?

— Ты.

— Тогда второй вопрос. Почему допрашивают моего подозреваемого без моего ведома?

Следователь отвел взгляд от Федора и скривил снисходительную улыбку.

— Просто помочь хотел.

— Помочь, значит?

— Да. А что такого? Не думал, что ты будешь против.

«Как же. Помочь он хотел, — подумал Федор. — Сам спихнул на меня дело, ожидая глухарь, а когда начало проясняться, он тут как тут. Помощник недоделанный. Решил примазаться. Хитрый, наглый и трусливый. Побоялся вести подозреваемого в допросную, спрятался в кабинете, рассчитывал, наверное, что никто не найдет».

— Вот видишь, ты не думал. А я против.

— Ну ладно. Как скажешь. Против, значит, против.

— Надеюсь, мы друг друга поняли. Так?

— Поняли. Федь, ты меня знаешь, в другой раз я…

— Не надо другого раза.

— Хорошо.

— Надеюсь, что на этом неприятном инциденте тема закрыта.

— Закрыта, — буркнул следователь и пошел в сторону лестницы.

— До свидания.

— Федь, — он остановился и обернулся. — Честно говоря, не ожидал.

— Чего?

— Того, как же ты… Быстро же ты… Эм… Нос задирать научился и ставить себя выше других. Еще год назад мы с тобой, можно сказать, были в одной связке, а ты…

Федор не стал дослушивать, вернулся в кабинет и плотно закрыл за собой дверь.

— Анатолий, — Федор обратился к задержанному и сделал жест оперативнику, чтобы тот оставил их наедине с подозреваемым.

— Ладно, — крикнул оперативник, забыв, что все еще сидит в наушниках. — Все равно обед закончился.

Оперативник вышел из кабинета, сыто икнув при этом и вытирая рот салфеткой.

— Анатолий, добрый день.

— Здравствуйте.

— Послушайте меня. Все указывает на то, что преступления совершили именно вы.

— Но я никого не убивал.

Федор не стал говорить, что тоже считает, что Анатолий не способен провернуть нечто подобное.

— Возможно. Но как объяснить улики? У нас есть неопровержимые доказательства вашей причастности.

— Какие?

— Отпечатки пальцев, кровь…

— Откуда? Я, честное слово, никого не трогал.

— Мы сейчас не станем это обсуждать. Анатолий, скажите, с помощью чего… Кхм… Чем, по-вашему, каким оружием могли быть совершены те порезы?

— Какие?

— На телах жертв.

— Не знаю я. И я никому не отрезал никакие языки. Клянусь. Честное слово, ну поверьте же.

— Где вы познакомились с женщинами?

— Какими еще женщинами? Я живу один. Уже много лет.

— Знаю, Анатолий. Но нам достоверно известно, что вы виделись с жертвами… кхм… виделись с теми женщинами.

— Ну не виделся я ни с кем. Не виделся.

— У них дома обнаружены ваши отпечатки. У одной из жертв на стенках раковины ваша кровь. Как вы это объясните?

— Не знаю, — у Подольского затряслись губы. — Правда, не знаю. Может, поранился на заказе.

— Каком заказе?

— Я работаю на сайте услуг. Работал…

— Каком сайте?

— Муж на час. Люди оставляют заказ. Просят помочь, передвинуть мебель, например, починить кран или проводку.

— Вам знакомы эти женщины?

Федор достал из папки портреты жертв.

— Нет. Не помню. Знаете, сколько заказов было? И мне обычно не до рассматривания лиц. Пришел, там подкрутил, там подпилил, деньги взял и до свидания. Поверьте.

— Анатолий, я хочу вам помочь. Искренне хочу. Без вашего участия я не смогу этого сделать. Вас посадят в тюрьму. Надолго. Понимаете?

Анатолий кивнул.

— Что мне делать?

— Одних ваших слов недостаточно. На вашем месте я бы постарался сотрудничать со следствием.

— Так я же и так все делаю.

— Ладно. У вас есть список выполненных заказов? Где-то ведется учет работ? Может, база на сайте?

— Если я скажу как есть, меня уволят…

— Если не докажете, что убийца не вы, вас посадят.

Анатолий потер лицо.

— Основную часть заказов я принимаю в «темную».

— Это как?

— Звоню клиенту, сообщаю, что берусь за работу. Затем жму на сайте «отмена» и забираю наличными всю сумму. Не делюсь с сайтом. Так пятнадцать процентов с заказа, а так все сто, а иногда еще и чаевые.

Федор вздохнул. Ну не может Анатолий быть тем самым.

— Допустим. Скажите, а у кого еще был доступ к списку ваших контактов?

— А?

— Кто мог знать, в какой день и по какому адресу вы работали? Кто мог хотеть вас подставить?

— Пф. Что? Да никто. Не знаю.

— Анатолий, учитывая тот факт, что вы специалист широкого профиля, не могли бы вы предположить? Предположите, пожалуйста, чем, по-вашему, убийца разлинеивал тела? На данном этапе следствию очень важно выяснить этот факт.

— Что значит «разлинеивал»?

— То и значит. Чертил.

Федор снова развернул папку, достал и показал другие фотографии. Он по очереди демонстрировал подозреваемому снимки женщин, портреты которых Анатолий с другим следователем разглядывали несколько минут назад. Федор раскладывал фотографии на столе и следил за реакцией подозреваемого.

— Какой ужас.

От увиденного Анатолий побледнел.

— Что скажете? Чем резали?

— Совершить такое мог только монстр.

— Анатолий, понимаете, простым ножом такого не сделать. Струной?

— А?

— Резали струной?

На столе перед подозреваемым вперемешку со снимками жертв лежали фотографии, подписанные снизу красным маркером. «Кухня Анатолия», «Кастрюля с испорченными пельменями», «Шкаф», «Новый костюм», «Проигрыватель», «Умывальник» и расчлененные тела женщин.

— Что? Господи, нет. Какой еще струной? Поверьте, я ничего такого не делал. Это сумасшествие какое-то.

— Анатолий, назовите адрес сайта.

— Сайта?

— Сайта фирмы, в которой вы работали. Можете назвать, чтобы мы смогли все проверить?

— Пф. Я не помню.

— Вы не можете вспомнить название фирмы?

— Нет. Я не знаю.

— Издеваетесь?

— А? Что? Простите. Я растерялся, — Подольский потер лицо. — Название конторы? А, ну так по радио рекламу крутят круглыми сутками. Пам-пам, напиши нам… И все такое. С утра до ночи пам-пам. Не слышали?

Федор отошел от стола к окну, включил приемник и посмотрел на засыхающий кактус.

«Нет. Этот точно не тот, кого мы ищем».

Песня доиграла, и началась реклама.

Федор кивнул.

— Это?

— Да.

Федор набрал в стакан воду и полил кактус. Казалось, если наклонить голову, можно будет услышать звуки жадных глотков изможденного цветочка.

Динамик запел мультяшным голосом:

«Пам-пам, сломался кран? Пум-пум, подвинуть диван? Пам-пам, напиши нам. Пум-пубум, мы спешим к вам. Заходите на сайт, интерактивная помощь по дому точка быстро точка недорого точка ру, переходите в раздел регистрации, выбирайте услуги и заказывайте у нас выезд профессионального мастера».

Федор развернул горшок с кактусом другой стороной к солнцу.

— Анатолий, ответьте. Почему вы не удивились нашему появлению в вашей квартире? То, как вы говорили. Мне показалось, вы нас ждали.

— Я написал. Я для нее написал.

Анатолий потер глаза.

— Написал на асфальте… Как он мне посоветовал…

— Что написал?

— А оно… Оно вон…

— Кто вам посоветовал?

— Вон оно как обернулось.

Анатолий побледнел. Застонал, упал на пол, схватился за голову и перекатился на бок.

— Подольский, что с вами? Эй, все хорошо?

Федор подбежал к столу, возле которого лежал подозреваемый. Анатолий не отвечал, его трясло.

— Врача! — крикнул Федор в коридор.

— Я. Я написал на асфальте. Как он сказал… Я все, как сказал. Написал, что люблю ее…

— Кого ее? На каком асфальте? Кто сказал?

Анатолий высморкался и застонал.

— Пионер — всем пример!

— Что? Анатолий, какой еще пионер?

— Взвейтесь кострами синие ночи… Мы… пионеры — дети рабочих.

Анатолий пел через хрип. Он уставился в одну точку — на одну из фотографий, свалившуюся под стол.

— Анатолий. Слышите меня?

— Взвейтесь кострами, синие ночи! — пропел он громче, стал смеяться и бить себя ладонью по лбу.

— Анатолий?

Он пел, бил и повторял через строчку, что он хороший и послушный мальчик, что он хороший, послушный и красивый мальчик и что он добрый мальчик, он обещает учиться на одни пятерки, и он никого не обижает. И он ее не обижает. И он ее любит.

Федор думал, что никогда не дождется врачей. Он не отходил от окна, теребил колючки кактуса, с нетерпением высматривая, когда же приедет скорая. Ему казалось, что уже прошло не меньше года с того момента, как Подольский начал пускать слюни, но прошло всего пятнадцать минут.

— Ну наконец-то. Проходите, — Федор обратился к доктору.

— Что с ним?

— А я откуда знаю? Я проводил допрос, а этот повалился и начал бредить. Песни запел. Припадок какой-то, наверное, — ответил Федор и отошел в сторону, мол, все, теперь это ваша проблема.

— Допрос, значит?

Федор кивнул и нахмурился. Сейчас опять из него сделают крайнего. Он собрал фотографии, забрал папку и вышел из кабинета.

— Следак, подожди.

Федор обернулся.

— Что? Я здесь ни при чем.

— Дверь придержи, пожалуйста.

— А. Ладно.

Федор открыл дверь и стал ждать, когда Подольского вынесут.

— Вот ответь мне, — обратился доктор к Федору. — И что за мода у вас такая пошла? Какого черта вы допросы проводите в кабинете?

— Так вышло.

— Вышло… Каждый раз одно и то же. Вот сейчас сам возьмешь его и со второго этажа потащишь.

— Повторяю, я здесь ни при чем.

— Угу. И выключи уже это радио! Бесит.

Федор подошел к приемнику, выдернул шнур из розетки, вернулся к двери, подпер ее стулом и, не прощаясь, молча ушел.

— Эй, ты куда?

Федор не остановился. Он обернулся и едва слышно произнес:

— Отстаньте. Я здесь ни при чем.

Глава 7

После неудачного допроса Федор вышел из отделения и набрал номер Анастасии.

— Алло. Насть, привет. Это я.

— Привет.

— Как там по моему делу? Есть какие-нибудь новости? Выяснила, что это за оружие было?

— Да.

— Да? — Федор удивился, он не ожидал положительного ответа. — Круто. И что? Я оказался прав? Это струна?

— Нет.

— Хм. А что тогда? Скальпель?

Он зажал телефон между плечом и ухом, достал сигарету и почиркал спичкой.

— Судя по характеру повреждений, раны были нанесены чем-то острым и тонким, но не скальпелем. Скорее всего, иглой.

— Иголкой?

— Да.

— Но тогда как он так ровно? Под линейку? С помощью циркуля круги чертил, что ли?

Федор представил Подольского с огромным циркулем в руках.

— Не похоже. Выглядит так, словно порезы нанесены каким-то промышленным аппаратом.

— На станке?

— Да. Что-то наподобие ЧПУ-станка.

— Жесть. Больной пионерский извращенец, — Федор едва сдержался, чтобы не матернуться.

— Пионерский? Почему пионерский?

— Да так, — Федор затушил окурок, хотел подкурить вторую, но сигареты в пачке закончились. — Похоже, я ошибался в своих сомнениях. Видимо, это сделал он.

— Задержанный?

— Да, Подольский.

— Он сознался?

— Нет. Но я видел его припадок. В таком состоянии он явно себя не контролирует. Бредил про какую-то женщину, для которой написал любовное послание. Говорил о каком-то друге, который дает ему подсказки. Псих он, короче.

— И что сейчас?

— Ничего. Забрали в больницу. После того, что увидел, больше не сомневаюсь. Получается, Подольский их убил, отрезал язык, а потом запихал тела под резак…

— Нет.

— Что нет? Думаешь, не он?

— Нет. Не в том дело. Все куда хуже.

— Это как?

— Жертвы определенно были живы, когда он производил над ними свои манипуляции.

От слов Анастасии Федору стало не по себе. Он сглотнул и оперся о столб.

— Алло. Федь, меня слышно?

Федор молчал. Он представил, как Анатолий под крики женщин задорно поет свою пионерскую песню.

— Федь? Алло.

— Да, алло. Прости, да.

— В общем, похоже, порядок был такой: он обездвиживал, удалял жертве язык, после делал круговые надрезы на теле и только потом убивал, путем отрезания жертвам головы при помощи дисковой пилы.

— Понял, — Федор зашатался, сел на ступеньку. — Что-то еще выяснилось?

— Да. Думаю, важный факт — спираль, на теле расходящаяся.

— М?

— Порезы на теле в виде расходящейся спирали. Убийца привязывал жертве руки по швам и наносил по всей площади спиралевидные порезы.

— Расходящаяся — это как?

— Это значит, что он нарезал тела от центра наружу. От центра живота с шагом в два миллиметра. Мне пока сложно сказать, как он это делал, но, думаю, убийца закреплял жертву на некой вращающейся платформе. Платформе, над которой располагалась игла. И с помощью этой иглы он прорезал расходящиеся сферические контуры…

— Насть, можно без контуров? Попроще, пожалуйста. Голова и так уже не соображает.

Федор остановил выходящего из отделения полицейского и жестом попросил закурить.

— Как тут на словах передать? Можно представить некое устройство, похожее, скажем, на граммофон.

— Так, — Федор выдохнул дым.

— Ну вот. Получается что-то типа проигрывателя виниловых пластинок.

— Так. Дальше.

— Дальше тело вращалось, как пластинка, а сверху на него воздействовали резцом.

— Подожди, Насть. Хочешь сказать, на теле что-то записано?

— А? Нет. Вряд ли. Не думаю. Это я для примера, для наглядности, так сказать.

— Там послание?

Федор встал и выронил сигарету.

— Нет-нет. Говорю же, это вряд ли, — Анастасия задумалась. Подобная версия не приходила ей в голову. — Хотя…

— Так, Насть, нам нужно расшифровать послание.

— Постой. Так не бывает. Возможно, конечно, убийца это и планировал. Но фактически, на физическом уровне, реализовать подобную задумку крайне сложно. Невозможно. Твое смелое предположение годится только разве как гипотеза мотива преступления.

— Рано делать выводы. Сейчас буду.

— Зачем?

— Я должен сам это увидеть.

— Могу сбросить фото.

— Нет.

Он прервал вызов и поспешил на парковку.

«Если там записано послание, оно наверняка поможет мне в расследовании. А вдруг там подсказка? А вдруг там признание?» — рассуждал Федор, на ходу вытаскивая ключ.

«А если своим посланием убийца дразнит полицию? Дразнит меня. Решил поиграть, урод».

— Сейчас все узнаем, — произнес он и стер рукавом с бензобака белый след, оставленный какой-то птицей.

Федор надел шлем, застегнул куртку и завел свой мотоцикл. Завел «мапэд», как он стал называй свой байк вслед за Рамуте.

«Пора бы масло поменять», — подумал он, недовольно скривился и прибавил газу.

От отделения до городского морга рукой подать, можно было и пешком прогуляться, но уже осень, мотосезон скоро закончится, и придется оставить свой «мапэд» в гараже. Так что хоть километр, хоть сто метров, но Федор предпочитал проделать их верхом на своем любимом мотоцикле.

«Сейчас расшифруем послание и посмотрим, как он тогда запоет».

Мотоцикл выехал с парковки отделения на дорогу, свернул на первом перекрестке, проехал пару метров, во двор, объехал жилой дом, свернул перед детским садиком и запарковался возле здания больницы по другую сторону от забора парковки своего отделения полиции.

Федор нехотя заглушил двигатель, снял шлем и пошел ко входу в больницу.

— В морг, — сообщил он на пост, показал удостоверение и свернул возле лифтов.

Прошел знакомым маршрутом, спустился по лестнице и до конца по коридору до огромных металлических дверей, за которыми ждала Анастасия. Анастасия и два загадочно изрезанных тела.

— Привет.

— Быстро ты. Проходи. Кофе будешь? Нет, стоп, не закуривай. Днем здесь нельзя.

Федор убрал сигарету и подошел к телу одной из жертв.

На отмытом от крови теле на бледно-синей коже проявился четкий сферический узор. Рисунок точь-в-точь, как на поверхности виниловой пластинки. Геометрически верные, ровные неглубокие порезы.

— И что на них записано? — спросил Федор и сам ужаснулся холоду своего голоса.

Перед ним лежали двое убитых, два изуродованных человека. Две замученные женщины. А он смотрел на них, как заядлый меломан на очередной сборник незнакомой музыки, скептически присматриваясь к деталям. Ни жалости, ни сострадания, ни даже отвращения от увиденного он не испытал. Лишь любопытство, нетерпение и азарт дрессированной ищейки, напавшей на след.

— Откуда мне знать? Мы даже не уверены, что там что-то есть. Тебе сахар положить?

— Там точно что-то записано. Сто процентов.

— Скорее всего, нет. Это невозможно, — Анастасия посмотрела на Федора, чьи глаза умоляли дать хоть какую-нибудь надежду, и добавила: — Чисто теоретически, конечно, может, и можно. Но.

— Понял-понял, ты сомневаешься. Я — нет. И как нам проверить, кто из нас прав?

— Что?

— Как нам проиграть запись?

Анастасия исподлобья посмотрела на Федора, мол, что значит «проиграть»? Это люди, которых зверски убили. Это не пластинки. Где хоть намек на уважение к чужому горю?

От возмущения в ее взгляде Федор начал заикаться:

— Насть, п-подожди. Насть, я не так выразился. Хотел сказать… Как нам теперь проверить послание? И сахар мне, пожалуйста, да две ложки.

— Это тебе не музыкальные пластинки, — она налила в чашку кофе и демонстративно не добавила сахар. — Это тела жертв. Трупы. Если хочешь узнать, как они поют, построй граммофон.

— Насть…

— Вон закажи плотнику, пусть вместо гробов шлифованных досок пришлет. Возьмешь их и собьешь себе музыкальную шкатулку.

Федор уже и забыл, какой она бывает в ярости.

— Не злись. Насть, серьезно. Говорю же, просто не так выразился.

Он сложил на груди ладони, словно йог, на его лице было искреннее раскаяние.

Анастасия удовлетворенно кивнула, принимая извинения, но сахар так и не добавила, убрала его в тумбочку.

— Насть, так как нам проверить послание?

— Не знаю. Никак.

— Ну ты же сама сказала, что теоретически это возможно. Очень-очень надо. Придумай, а? Ты же у нас такая умница.

Анастасия задумалась.

— Можно, попробовать по фотографии… — произнесла она, разговаривая сама с собой.

— Вот! Отлично, давай сфотографируем, — Федор, естественно, не понял, в чем суть идеи Анастасии, но обрадовался и ухватился за шанс. — Насть, отличная идея. Отличная!

Анастасия молчала. Она знала, что и обычную пластинку с помощью сканера трудно оцифровать, а тут человеческое тело.

— Насть, не молчи. Давай скажи, что мы поняли, знаем и справимся.

— Детально вопрос я не изучала. Но слышала, что специалисты нашли способ, как по фотографии восстановить звук с грампластинки.

— Да? Ну вот! Отлично! И как?

— Сканируют в высоком расширении. После, если не ошибаюсь, полученное изображение делят на фрагменты.

— Угу. Если честно, пока не сильно понятно, но продолжай, я внимательно слушаю.

— Делят, чтобы отсканированные дорожки из сфер развернуть на плоскости в линию.

— Угу, — Федор сделал вид, что понял. — Так-так.

— Затем каждый полученный фрагмент вырезается и склеивается с другим.

— Так. Угу, угу.

— Что угу? Все.

— Насть… Эм. Не то чтобы я совсем тупой. Но можно как-то. Эм. Прошу, давай еще раз и, если не трудно, чуть попроще.

— Еще проще? Хорошо. Смотри, записанную спираль пластинки как бы разворачивают. Вытягивают.

— Ага, — Федор притворился, что на этот раз все понимает.

— Представь, — она показала руками, как что-то растягивают. — Распрямляют, словно леску с катушки, словно клубок. Тянут. Представил?

— Да.

— Ну вот, так и преобразуют сферическую в обычную аудиодорожку. А после, уже в специальной программе, можно обработать картинку в звук.

— Ясно. Хотя все равно звучит сложновато. Про рыболовную леску и клубок понял, а вот дальше…

— Издеваешься? Тогда давай вернемся к варианту с плотником. Так получится очень просто. Смастеришь огромный проигрыватель и будем на нем руками прокручивать насаженные на шип трупы.

— Насть, нет, ну я в целом понял…

— С частотой пятьдесят оборотов в минуту будем прокручивать. Встанем с двух сторон и начнем. И да, чуть не забыла. Возьми еще швейную иголку, чтобы, не нарушая целостности тканей, ты смог прижать ее под углом к поверхности кожи вращающегося остывшего тела.

— Насть, я все понял…

— И будем в наушниках! Угу. А для усиления сигнала засунешь два пальца в розетку. Удлинитель есть, я тебе принесу.

— На-асть. Я все понял. Занимайся, а я пойду и не буду мешать.

Анастасия не ответила.

— Насть, а когда будет результат? Хоть примерно намекни, чтобы я лишний раз не звонил и не отвлекал.

— Не знаю.

— Ты это, если не трудно… Можно как-то побыстрее?

— Сделаю, что смогу.

Она отошла к столу, взяла журнал и стала рассуждать вслух.

— Все зависит от того, как пойдет. Надо отснять каждую зону. Потом совместить, преобразовать.

— Понял-понял, занимайся. Я ушел.

— Федь.

— А?

— Вероятность успеха минимальна. К тому же я уже тебе говорила, что далека от подобных вопросов. Попробую, но ничего не обещаю. И я сама позвоню.

— Хорошо. Тогда жду звонка.

Федор залпом выпил несладкий кофе, поблагодарил и вышел. Он остановился у двери, улыбнулся и подумал: «Прикольная женщина. Есть в ней изюминка».

— Так-так. Значится, снимки сделаем.

Он услышал, как Анастасия беседует сама с собой.

— Хорошо. Это сюда. Где возможно, постараемся определить глубину прореза. Так, это сюда и сюда. Оп.

Федор опять улыбнулся и решил, что в следующий свой визит обязательно привезет шоколадку для Анастасии. И огромный букет.

«Интересно, а как Настя отреагирует, если я подарю ей кактус в горшочке? — задумался Федор. — Как раз есть один доходяга на примете. А может, пригласить ее, скажем, на ужин? Вряд ли, конечно, согласится, но попытаться можно».

Глава 8

Крохотный аэропорт опустел раньше, чем Рамуте дождалась свой невкусный кофе из автомата.

В подобных городишках, если тебе недостаточно безлюдно, можно отправиться в аэропорт, чтобы получить свою порцию уединения. На взлетной полосе сиротливо ютился самолет, перед входом в здание курили и с надеждой смотрели на двери несколько престарелых таксистов.

Рамуте отпила кофе, обожгла губу, выругалась, пнула разложенный стул, оставила стаканчик на подоконнике и направилась к выходу. Потянула за погнутую плоскую ручку, с трудом открыла старую стеклянную дверь, обшитую каким-то доисторическим алюминием, и спустилась на улицу по осыпавшимся от времени бетонным ступенькам.

— Отвезешь в гостиницу? — обратилась она к одному из таксистов и, не дожидаясь ответа, плюхнулась на заднее сиденье.

— Легко! Как настроение? Как долетели? — затараторил мужчина, обрадовавшийся клиенту.

— Все нормально.

— Какими судьбами к нам? Багажник открыть?

Он посмотрел на Рамуте, на ее небольшой рюкзак, на дамскую сумочку на плече и замолчал.

— Давай в гостиницу.

— Принято. Это я запросто. Это я мигом.

— И лучше в тишине.

— А. Все понял. Отправляемся, — все тем же приветливым тоном продолжил таксист и выехал с парковки.

Автомобиль прокряхтел неисправной коробкой трансмиссии, дернулся и вырулил на шоссе.

— В которую?

— Что?

— В какую гостиницу едем?

Рамуте хмыкнула и назвала адрес гостиницы в центре города.

Не так давно она осуждала выпендрежника Роберта за то, что тот поселился в люксе самой дорогой гостиницы. Смеялась над ним. Но теперь она пересмотрела свои взгляды на местную роскошь.

По московским меркам и с ее нынешней зарплатой такой поступок не казался бессмысленным и расточительным. Зачем ограничивать себя, жить не пойми где и экономить на комфорте? Зачем селиться в недокомнату с клопами, если можно оплатить на неделю «типа люкс» по цене всего лишь одного скромного похода в кафе столицы?

— Включи радио.

Она попросила настроить приемник на радиостанцию, на которой когда-то работала. Водитель хитро прищурился и беспрекословно выполнил ее просьбу.

«Повезло», — подумал таксист.

В его старенькой машине, так уж вышло, приемник ловил одну-единственную волну, как раз ту, о которой говорила пассажирка. Попроси Рамуте включить другую станцию, ему пришлось бы оправдываться.

Кнопка нажалась, радио ожило.

Незнакомый мужской голос ведущего объявлял о начале викторины с удивительными призами, среди которых целый сертификат на посещение автомойки и купон на скидку в семь процентов при заказе от двух блюд из нового заведения.

Всю дорогу Рамуте внимательно слушала выпуск, то и дело поправляя ошибки в ударении незнакомого коллеги.

«Это, значит, такую замену мне вы нашли? Безграмотный заика. Где такого откопали? Что не слово, так ошибка».

Когда выпуск прерывался музыкальной паузой, Рамуте улыбалась. Не только от того, что новый ведущий заткнулся, она представила, с каким важным видом звукооператор Сеня включает очередной трек, как он оттопыривает наушник, чтобы тот не мешал зарыться ртом в огромный треугольник своей любимой пиццы. Она испытала чувство, похожее на то, что люди обычно называют ностальгией.

— Прибыли.

— Спасибо.

— Как будете расплачиваться? — спросил таксист, останавливаясь у входа гостиницы. — Картой или наличными?

— Давай картой, но на чай немного наличных тоже есть.

Таксист оживился. Обрадовался догадливости и заботливости своей пассажирки.

— Минуточку. А нет. Ничего… — он собрался выскочить, чтобы помочь с багажом, но вспомнил, что у пассажирки нет чемоданов.

— Вот, возьми, — она протянула деньги. — Если подождешь пару минут, поедем еще в одно место.

— Без проблем.

— Окей. Тогда дождись. Сниму номер и вернусь.

Таксист посмотрел вслед удаляющейся пассажирке, потер ладони и припарковался недалеко от входа.

Рамуте прошла в фойе.

Опытный сотрудник любой гостиницы, особенно администратор, работающий на стойке регистрации, в считаные секунды способен определить, кто перед ним: потенциальный постоялец, студент, заскочивший на минуту в поиске бесплатного туалета, или бродяга, опрометчиво свернувший не туда.

На появление Рамуте никто не отреагировал.

Она подошла к стойке и обратилась к скучающей сотруднице:

— Девушка.

Ей никто не ответил.

Администратор посмотрела на Рамуте, постучала ногтем по столу и отвернулась. Видимо, решила, что перед ней нищий бродяга.

Рамуте настойчиво позвонила в звонок, лежащий на стойке, и повторила громче:

— Де-е-еву-у-ушка. Ау.

Администратор сделала вид, что обращаются не к ней.

— Эй, ты глухая, что ли?

— Ох, — наконец девушка повернулась к Рамуте. — Добрый день. Вы что-то хотели?

— Да и мне…

— Простите, но туалет только для гостей, — произнесла администратор, не дослушав, что скажет Рамуте.

— Слышишь ты, красавица? Может, оторвешь свою задницу от стула и уделишь минуту своего драгоценного времени клиенту?

— Почему вы мне хамите?

— Мне нужен номер.

— И? — произнесла администратор после длинного показного выдоха.

— И? Ты вздыхать и кривиться будешь дома. Поняла? Перед своим бухим мужем. Шесть… Семь… Восемь…

— Я сейчас позову охрану.

— Девять… Десять… Фу-у-уф, — Рамуте успокоилась. — Просто номер выпиши мне, ладно? Нет времени болтать с тобой.

— Простите, — все так же кривляясь, произнесла администратор. — Все дешевые номера заняты.

Девушка явно пошла на принцип. Наверняка в гостинице полно пустых комнат.

— Видите ли, — продолжила она. — Мне не хочется вам отказывать, но у нас на данный момент только люкс свободен, — она развела руками.

— Люкс?

— Да. Но, к сожалению, по часам мы его не сдаем.

— Окей. Значит, люкс оформляй.

— Хм. На какой срок? Повторяю, у нас приличный отель, по часам мы не…

— Давай на неделю, а там посмотрю.

Девушка удивилась.

Она еще раз оценила внешний вид Рамуте. И с недоверием переспросила:

— На неделю?

— У тебя серьезно что-то со слухом. Сходи к доктору.

Администратор задумалась. Ну не может человек в таких джинсах и ботинках позволить себе люкс в ее гостинице, да еще на неделю.

— Хорошо. Ладно. Как скажете. Значит, люкс на неделю. Но имейте в виду, в нашем отеле полагается оплата вперед.

— Хорошо. И пусть мои вещи отнесут.

— Этот рюкзак?

— Да, рюкзак пусть отнесут.

— Как скажете.

Рамуте расплатилась, передала паспорт и решила не дожидаться, когда администратор закончит с оформлением.

— Оставь у себя, вечером заберу.

Девушка в очередной раз удивленно посмотрела на новую постоялицу и лишь кивнула в ответ.

Рамуте вышла и закурила.

Еще несколько часов назад она считала московских дамочек эталоном хамства и неподражаемой наглости. Ей казалось, вернее, ей так представлялось в памяти, что здесь, в этом городишке, все жители воспитанные, милые, почтительные, наивные и добрые, что единственная вредная нахалка здесь она. И вот, не успела Рамуте прилететь, как все те же ощущения настигли ее, все та же брезгливость по отношению к окружающим, лишь декорации сменились и лица чуть-чуть другие.

— Я там встал.

— М?

Рамуте повернула голову и увидела таксиста, вежливо ожидающего, когда она докурит.

— Там припарковался. Здесь нельзя, оштрафуют. Подождете, пока развернусь и подъеду или вместе прогуляемся вон до того здания? Совсем рядом.

— Идем.

— Кстати, здесь недалеко есть отличная кафешка.

— Приглашаешь меня на обед? — Рамуте рассмеялась.

— Ха-ха, нет, что вы. Это я подумал, если вы проголодались, можем заехать, я подожду. Без проблем.

— Нет. Не надо.

— Понял. Как скажете.

Таксист явно расстроился. Ему не хотелось прощаться с выгодной клиенткой.

— Как скажете, — грустно повторил он.

— Слушай, у меня в планах еще пара адресов. Заедем?

— С удовольствием. Хоть десять пар, — подмигнул таксист, подбежал и открыл дверцу для своей пассажирки.

На этот раз Рамуте попросила сесть спереди.

— Без проблем.

Он захлопнул заднюю и открыл переднюю дверцу.

— Прошу.

Рамуте уселась и по памяти назвала адрес Руслана.

Помимо отеля, еще ей нужно было съездить и встретиться со старым приятелем Валентином. Узнать у художника, откуда он знает, как выглядит лицо маньяка. Расспросить, может ли Валентин повторить для нее портрет Весов. Удобно было бы сперва заехать к нему, это по пути… Но первым делом Рамуте решила, что нужно отправиться в проклятую квартиру, адрес которой ей не забыть, хозяин которой каждую ночь мучает ее во снах. В тот дом, где она впервые увидела его, Руслана, прикованного к кровати. Где со слезами жалости на глазах брала у него интервью, сочувствовала мужчине и называла его бедненький Руслан, а не Весы.

— Если можно, давай проедем через парк.

— Ого. Да вы у нас не в первый раз. Да?

Рамуте кивнула.

— Хочу взглянуть.

Она представила, что именно в этом парке Весы прогуливался, выбирая себе новую жертву. Представила, что во сне она именно через этот парк удирала от маньяка, проваливаясь по колено в болото.

— Проедем. С удовольствием. Парк у нас красивый.

Такси проехало через мост, выехало на бульвар и свернуло на улицу, ведущую вдоль парка.

Рамуте наблюдала, как высокие деревья раскачиваются, приглашая ее вернуться в то время, когда она жила в доме неподалеку. Если пройти пешком по тропинке, в глубине парка найдешь фонтан. Небольшой, но вполне красивый.

Такси притормозило, съехало на обочину и направилось в лесок по той самой тропинке, ведущей к фонтану.

— Ты чего? Здесь нельзя на машине.

Она толкнула таксиста в плечо, но тот ничего не ответил.

— Останови!

Мужчина не реагировал.

— Останови, я сказала!

Мужчина словно не слышал ее.

Рамуте потянулась выдернуть ключ, но ремень безопасности прижал ее к спинке сиденья с такой силой, что Рамуте закашлялась.

— Что? Что происходит?

За окном стемнело. Да, в парке из-за густых ветвистых деревьев всегда темнее, чем за его пределами, но не до такой степени. Еще день.

«Весомо?» — в ее голове раздался пугающий голос Руслана.

Рамуте попыталась вырваться. Стала бить ногами об пол, но вместо стука раздалось хлюпанье.

Она посмотрела вниз, вместо резинового автомобильного коврика ее ноги по щиколотку увязли в густой грязи.

— Помогите!

Она кричала, старалась дозваться таксиста, но мужчина лишь посмотрел на нее и ухмыльнулся.

— На помощь…

— Здесь, красавица, — сказал таксист и остановил машину. — Здесь ты умрешь.

— За что? Что я тебе сделала?

— Девушка. Красавица.

Рамуте передернуло от отвращения.

— Красавица, здесь.

Она почувствовала толчок в плечо и открыла глаза.

— Красавица, просыпайтесь. Приехали.

— А?

— Здесь. Адрес, что вы назвали. Вот этот дом.

— Спасибо, — с трудом выговорила Рамуте и вышла из машины.

Мужчина тоже вышел. Теплое яркое солнце слепило, и Рамуте зажмурилась.

— Неожиданно теплый денек для здешней осени. Не правда ли, красавица?

Она кивнула, попросила больше не называть ее красавицей и пошла к дому. Таксист согласился, пообещал ждать, сколько потребуется, и вернулся за руль.

Рамуте поднялась на этаж и остановилась.

Она стояла перед дверью, не решаясь нажать на звонок. Ей было страшно вновь оказаться в этой квартире. Она боялась, что в комнате, на том же самом продавленном диване лежит он. Притаился, смотрит своим леденящим взглядом, делает вид, что парализован. Она увидит его и не сможет убежать. Руслан спросит свое «Весомо?», напомнит, что взял с нее обещание не искать его, и… Убьет. Без сомнений убьет ее.

— Здравствуйте. А вы к кому?

Рамуте вздрогнула и обернулась.

Перед ней стояла девочка, подросток лет пятнадцати, с пакетом в руках, из которого торчали кончики зеленого лука и сельдерея.

— Здравствуйте. Эм… Я сюда.

— Понятно. Значит, к нам, — девочка оценила неопрятный вид Рамуте, ей явно не понравилось, как одета незнакомка, но она тактично постаралась не подавать виду.

— Есть кто из старших?

— Мамы нет дома, она еще на работе, а папа, — девочка оглянулась, ожидая скорое появление папы. — Идет. Сейчас поднимется.

— Давно вы здесь живете?

— Нет.

Рамуте молчала, ждала более точного ответа.

— На самом деле мы только переехали.

— Понятно.

— Здравствуйте, — отец девочки поднялся к двери и отодвинул дочь в сторону.

— Здравствуйте.

— А вы, простите…

— Меня зовут Рами. Я пришла… Эм. Я знакомая прошлых хозяев квартиры.

— Ясно. Очень приятно, Виталий, — представился мужчина, открыл дверь и предложил зайти.

— Спасибо.

— Я, если честно, не знаком с прошлыми хозяевами. Говорят, до нас здесь жила старушка.

— Да, — подтвердила Рамуте и прошла в коридор.

Квартира полностью изменилась. Новые обои, потолок, пол. Двери заменили на современные, на стенах висели фотографии в ярких рамках.

— Это я сфотографировала, — похвасталась девочка, заметив, что Рамуте рассматривает снимки. — Сама на свой фотоаппарат. Нравится? Это вот закат в деревне, а это мы на лодке с папой…

— Очень красиво.

— А на том снимке…

— Так, получается, вы не знакомы с бабулей? — спросила Рамуте Виталия, грубо перебив рассказ девочки.

— Нет. Купили квартиру с аукциона.

— Угу. А это как?

— Выморочное жилье.

— Угу. Если честно, яснее не становится, — Рамуте улыбнулась. — Что значит выморочное?

— Ну это если у бывшего владельца нет наследников. Или, например, наследники отказались от имущества… В общем, подробности ни к чему, ключевое — купили у государства по выгодной цене.

— Понятно. Не слышала о такой системе.

— Да, я тоже недавно узнал. На такую недвижимость цены в разы ниже рыночных.

— Звучит неплохо.

— Есть, конечно, свои риски. Например, если законные наследники объявятся, возможны судебные тяжбы. Но в любом случае, думаю, оно того стоит. Кто не рискует, как говорится.

— Угу.

— Может, чаю? — предложила улыбчивая девочка.

— Нет, спасибо.

— Кофе?

— Нет. Спасибо, не нужно.

— А клюквенный морс?

— Скажите, Виталий, — Рамуте в очередной раз проигнорировала девочку, — а здесь не осталось вещей от старых жильцов?

— Нет. Когда мы въехали, в квартире были голые стены. Даже розетки выкрутили, представляете?

— Да уж.

— А хотите кушать? — не отставала девочка. — Сейчас будет овощной салатик. Еще суп и макароны есть.

— Нет. Спасибо большое. Я, наверное, уже пойду. Извините за беспокойство.

Дружелюбный Виталий предложил заглядывать к ним, если появится желание, сказал, что они всегда рады гостям. И сказал он искренне, Рамуте это почувствовала и неосознанно представила, как бы отреагировали жители какой-нибудь московской квартиры, заявись она к ним.

«Нет, все-таки большие города разъедают души», — подумала она и пожала протянутую руку мужчины.

— Всего доброго, Рами.

— И вам всего.

— Приятно было познакомиться, — протянула девочка.

— Эм. Виталий… А можно я? Одним глазком, — она показала на дверь, ведущую в спальню. — Хотя нет. Лучше не надо.

Рамуте попрощалась и вышла на улицу.

Глава 9

Рамуте оперлась о капот такси и закурила. У нее закружилась голова. В глазах потемнело. От волнения. От несоответствия ее ожиданий реальности. От смешанных чувств после визита в пугающую квартиру, в квартиру, в которой зацепку найти не удалось. Ни намека на то, где мог бы сейчас скрываться Весы.

— Все хорошо? — таксист отправил последний кусочек халвы в рот и открутил крышечку с бутылки газировки.

— Да.

— Водички?

Рамуте покачала головой, бросила окурок на асфальт, затоптала его ботинком и прищурилась.

— Поехали в магазин.

— Магазин?

— Угу.

— Ладно. В какой? За продуктами?

— Нет. В любой, где можно купить одежду.

— Принято, — сказал таксист, отряхнул руки, залпом выпил полбутылки шипучки и заторопился открыть дверку для пассажирки.

Рамуте решила переодеться. Ее никогда не волновало, как она выглядит, в выборе одежды всегда на первом месте стоял личный комфорт и удобство. Но в ее новом деле, в расследовании, лучше выглядеть поопрятнее, чтобы в общении с окружающими своим видом не отвлекать их от сути.

«Встречают по одежке. Факт. И лучше, чтобы меня встречали без отвращения», — решила она, села в машину и пристегнула ремень.

— Уточню, нам нужен магазин, где одежда «попроще»? Или где «на праздник»?

— Где попроще.

— Подешевле или где подороже?

— Где поближе.

— Принял. Последний вопросик. Вдоль парка прокатимся? Получится всего минут на пятнадцать-двадцать дольше, зато красивый вид.

— Нет.

Таксист показал большой палец вверх, мол, все понял и направился короткой дорогой в ближайший бутик.

«Интересно, можно ли найти тех людей, что вывозили вещи из квартиры Весов? Наверное, нет. Столько времени прошло, — рассуждала Рамуте, наблюдая за петляющей дорожной разметкой. — Есть ли шанс, что старая мебель все еще где-то хранится? Может, там остались улики. А если и так, то как мне получить доступ к вещам? — она нахмурилась, представив, что придется договариваться с Робертом, чтобы тот запросил разрешение. — Нет. Слишком сложно. К тому же совершенно не обязательно, что в старых вещах найдется подсказка, где его искать. Весы даже не был прописан в квартире старушки».

— След оборвался.

— Что?

— Это я не тебе.

— А. Принято. Я, кстати, тоже люблю порассуждать вслух. Знаете, бывают дни, когда совсем нет клиентов. Стоишь на парковке без дела, скучаешь. Посмотришься в зеркало и…

Таксист принялся болтать без остановки, рассказывать о тяготах жизни шофера. Рамуте не стала его останавливать. Решила — пусть выговорится человек, и так полдня молча возит ее туда-сюда.

— Угадал? Да?

— Прости, что?

— Я говорю, что вы, наверное, писательница. Очень похоже. Детективы сочиняете?

— Нет. С чего ты решил?

— Так я вез однажды писательницу. Ох, и красивая барышня, нужно сказать, глазища — во.

«Неужели дедок сейчас скажет, что я тоже “ой, красавица” и поэтому он решил, что пишу?»

— И?

— Так она, как и вы. Тоже просила меня замолчать и сама с собой разговаривала.

— А.

— Да. Знаете, как если два человека говорят.

Рамуте кивнула и отвернулась к окну. Романтических комплиментов, видимо, ей никто сегодня не сделает. Да и немудрено, наверное, в таких-то джинсиках.

— Так что?

— Что «так что»?

— Угадал? Поэтесса?

— Профайлер.

Таксист кивнул, как бы извиняясь, и замолчал.

— Что замолчал? Испугался? — Рамуте засмеялась.

— Да чего тут бояться? Да и стыдиться нечего. Я тоже долго сидел без работы. Вы, главное, не переживайте. Профан не профан, а работа у нас в городе для всех найдется. С голоду не пропадете.

— Профан? Нет же, я профайлер. Это консультант в полиции. Помогаю с поимкой особо опасных преступников. Составляю психологические портреты маньяков, провожу допросы и все такое прочее.

— Ого. Никогда не слышал о такой работе. Кстати, у нас в городе был маньяк. Да-а-а.

— Весы?

— Ого. Вы слышали о нем? Весы, так его в новостях прозвали за то, как он людей убивал. А, так я теперь понял, вы за этим к нам из Москвы?

— Угу, — Рамуте вздохнула.

— Тогда опоздали.

— Почему?

— Ловить уже не надо. Схватили его.

Рамуте еще раз вздохнула.

Такси остановилось у магазина.

Рамуте снова попросила водителя подождать ее и зашла внутрь.

Она прошла вдоль полок, не глядя собрала вещи своего размера и направилась к примерочной.

С болью в сердце она оставила свои любимые джинсы на полу кабинки, рядом со своей майкой и ботинками. Положила на стул вещи, которые подошли, надела платье, повесила на локоть кофточку и босиком пошла в соседний отдел выбирать туфли и новую сумочку.

— Могу я вам помочь?

— Да. Вещи, которые лежат на стуле в примерочной, сложите. Я их куплю.

— Без проблем.

— И отправьте курьером в гостиницу.

— Эм. К сожалению… Боюсь, у нас в магазине нет такой услуги. Могу сложить в удобный брендированный пакет.

— Ладно, тогда не надо.

Продавец-консультант попыталась еще посоветовать Рамуте, обувь на каком каблуке лучше подойдет к выбранному платью, но после короткого недовольного взгляда покупательницы отошла в сторону и сделала вид, что занята раскладыванием вещей.

Рамуте примерила несколько пар туфель, выбрала самые неприметные и легкие. Попробовала пробежать в них — вполне удобно. Каблучок есть, но он небольшой и никак не мешает. Взяла с полки новую сумочку, более-менее подходящую в тон к туфлям, пересыпала в нее содержимое из своей старой и пошла к кассе.

— За все с вас с учетом скидок, — девушка показала на табличку с надписью «минус пять процентов на все товары при покупке от трех и более вещей», — сорок две тысячи девятьсот двадцать рублей.

— Сколько?

— Вы не ослышались, — извиняясь, произнесла кассир. — Обратите внимание, туфли стоят четырнадцать девятьсот, и на них скидка не распространяется.

Продавец принялась оправдываться за высокие цены, но Рамуте удивило другое. Она ожидала услышать все сорок тысяч только за сумочку.

— Все в порядке, — Рамуте приложила смартфон к терминалу.

— Бонусная карта есть?

— Нет.

Кнопка щелкнула, кассовый аппарат пикнул, засветился и выплюнул чек.

— Всего доброго. Спасибо за покупку.

Рамуте не ответила.

— Девушка, стойте. Подождите, пожалуйста.

Рамуте обернулась.

— Вот.

К ней подбежала продавец-консультант с тремя огромными пакетами в руках.

— Я посоветовалась с администрацией, и, знаете, оказалось, что, если вы все еще намерены это купить, мы с удовольствием доставим все покупки, как вы и просили, прямо к вам в номер.

«Угу. Посмотрели, значит, сколько я навыбирала…» — подумала Рамуте, назвала адрес отеля и еще раз приложила смартфон к терминалу.

— Спасибо за покупку, — повторила девушка за кассой и протянула чек.

— Кстати, вот еще, вы забыли, — консультант показала сверток. — Вы оставили на полу в примерочной. Ваши вещи. Их тоже отвезти по адресу?

Рамуте взяла пакет. Она не забыла, она намеренно бросила старье на полу.

— Спасибо, не надо. Это я с собой заберу.

«Выброшу в ближайшую урну», — решила Рамуте.

— Всего доброго. Приходите. Будем рады видеть вас снова.

— И вам всего доброго.

— Да-да, ждем вас. А покупки я привезу… Кхм… То есть не сама я, а магазин, то есть мы… В общем, доставим в течение часа.

Рамуте вышла, поставила сверток со старой одеждой возле урны на скамейку и оторвала этикетку с воротника платья.

— Ого. Замечательно выглядите, — присвистнул таксист. — Какое перевоплощение. Вам идет.

— Спасибо.

«Перевоплотилась? Хм. Если он сейчас что-нибудь скажет про гадкого утенка, я ему врежу», — подумала Рамуте.

— Куда теперь?

— Сам ты утенок!

— А?

— А. Что? Нет. Это я подумала, что ты. В общем, окей.

— Решили, что я утенок? Хе-хе, ну пусть так. Куда поедем?

Рамуте задумалась.

— Никуда.

— Как? Совсем никуда?

— Угу. Дальше я пешком. Хочу прогуляться.

— Принято, — лицо таксиста стало грустным.

— Сколько я должна тебе? За ожидание тоже посчитай.

Таксист достал калькулятор и принялся что-то загадочное бормотать, тыкать пальцем по кнопкам, складывать и вычитать понятные только ему цифры.

— Это мы, значит, вдоль парка. Потом еще около пяти минут. А там двадцать, и обратно… Еще в гостинице. И три минуты возле…

— Держи, короче.

Она расплатилась.

Дала денег с запасом, чтобы при условии всех высокоматематических подсчетов у мужчины остались приличные чаевые.

— Ого. Благодарю.

— Тебе спасибо.

— До свидания, профайлер, было приятно с вами познакомиться.

Водитель с нотками грусти в голосе попрощался, еще раз поблагодарил и оставил визитку. Пожелал удачи и уехал.

«Приятный дядечка», — заключила Рамуте.

Она свернула за угол и вышла на проспект.

В нескольких кварталах от магазина располагался офис ее радиостанции, а во дворах, если еще не закрылся, должен был стоять ларек с выпечкой. Рамуте решила зайти в ларек, купить пирожных и с набором угощений зайти в офис, навестить коллег.

Она шла, представляя, как обрадуется встрече Сеня. Как от ее появления растеряется новый ведущий, как испугается и закроется от нее в кабинете директор.

У тротуара просигналил и остановился автомобиль.

Рамуте остановилась. Знакомый «ситроен» замигал аварийными огнями, и из окошка высунулась голова Никиты.

— Рами? Ого. Ты вернулась?

— Только не это, — прошептала она себе под нос.

Рамуте боялась встречи с Никитой. После того как они нехорошо расстались, ей было неловко встретиться с ним лицом к лицу. Боялась, что у нее остались к нему какие-то чувства. На его звонки она не отвечала, сообщения игнорировала, исключила из списков друзей во всех социальных сетях. Избегала, как могла. И вот оно… Тот самый неловкий момент и в самое неподходящее время.

— Ау! Рами, привет!

— Привет.

— Класс. А я смотрю — идет красотка. Думаю, ты это или не ты. В таком наряде тебя и не узнать.

— Лучше бы это была не я, — беззвучно ответила Рамуте.

Никита заглушил мотор и выбежал к ней.

— Ну как? Рассказывай. Что нового? Где пропадала? Исчезла, и ни ответа, ни привета.

Рамуте промолчала.

«Один, два, три, — она набрала полные легкие воздуха. — Четыре, пять, шесть».

— Спряталась от всех в Белокаменной. Да?

Рамуте опять не ответила.

«Семь, восемь…»

— Рами, ты чего? Скажешь что-нибудь?

— Окей.

— Ха-ха. Окей? Нахваталась уже «океев» от Роберта.

Рамуте мгновенно вспомнила, чем раньше Никита так ее бесил. Именно таким своим поведением.

«Зараза! Семь! Восемь! Девять!»

— Ну? Расскажи. Расскажи-расскажи. Как дела?

— Дела? Никак, — ответила она, не скрывая раздражения. — Учеба-работа, работа-учеба. И без нормального сна. Это тебе интересно? Вот! Плохо все у меня. Восемь! Девять, черт, десять! Фуф. Вот тебе и все мои новости.

Никита отступил на шаг.

— Да, одежда, смотрю, другая, а внутри все та же Рами.

— Прости, — она выдохнула и сменила тон.

«Глупо получилось. Сама себя накрутила. Дура, блин. И этот счет идиотский, только все усложнил», — подумала она и опустила глаза.

— А я уже и забыл, как сильно ты не любишь пустую болтовню, — Никита подмигнул.

— Прости, серьезно. Не знаю, что на меня нашло. День сегодня дурацкий какой-то.

Она хотела добавить, что сегодня все через одно место, из-за чего не всегда успевает досчитать до десяти, но представила, сколько дополнительных вопросов это вызовет у Никиты, разозлилась и решила, что не хватит терпения объяснять ему смысл методики.

— Да все нормально. Не извиняйся. Я так соскучился! Серьезно. И по твоим крикам тоже.

— Хм. Я так часто кричала?

— А? Нет. Вовсе нет. Не часто и не кричала. Это я так… Ляпнул, не подумав.

— Угу.

— Проехали в общем.

— Окей.

— А куда ты идешь?

— Туда, — она показала рукой во дворы.

— А-ха-ха. Ну, конечно, как я сразу не догадался? Ха-ха. За пирожным с кремом. Точно!

Она кивнула.

— Да. Ты себе не изменяешь. Вкус детства? Так?

— Угу. Есть еще та булочная?

— Не знаю, не смотрел. Я же не настолько любитель крендельков. Хочешь проверить?

— Да.

— Супер! Тогда я с тобой. Только подожди, припаркуюсь по-человечески, а то увезут.

Рамуте не успела вежливо отказаться от компании, Никита умчался искать, где оставить машину.

«Ладно. Пусть идет со мной, если хочет. Чувств к нему определенно не осталось», — подумала она и пошла навстречу.

— А у меня много нового. Я звонил-звонил, писал-писал, хотел тебе рассказать, но ты не отвечаешь. Почему? Не хотела со мной говорить? Или что? Была занята? У тебя номер прежний хоть?

— А что за новости? — Рамуте ушла от ответа.

— Да. Тут это. Помнишь Катю?

— Угу. Катенька. Как же ее забыть. Работает у тебя бесплатным секретарем.

— Ха-ха. Точно. Так вот.

Он остановился, выпрямился и в свойственной себе детской манере выпалил:

— Мы собираемся пожениться!

— А. Свадьба. Ну молодцы.

— И все?

— М? А что еще?

— Это вся твоя реакция? Ну молодцы? Серьезно, на такую крутую новость?

— Ну… Что сказать? Рада за вас.

— Да. Рами, как всегда скупа на эмоции. Я тоже очень рад, — он продолжил рассказ по пути. — Так все странно с Катей получилось. Представляешь?

— Неа, но уверена, что ты расскажешь.

— Столько лет с ней работаем бок о бок, и вот только недавно всерьез, по-настоящему заметили друг друга. Бывает же.

— Угу. Чудеса просто невероятные.

— Блин, я так рад, что с тобой поделился.

— Я тоже очень-очень рада.

— Да.

— Угу. Не то слово.

— Рами! А знаешь что?

— Что?

— А приходи к нам на свадьбу!

— Эм. Нет.

— Чего? Классно же!

Рамуте едва не скривилась.

Она как бы больше и не претендовала на любовь Никиты, но новость о том, что ее бывший женится на ком-то, особенно если этот «кто-то» — хабалка Катенька. Новость портила и без того плохое настроение.

— Спасибо, но я не смогу.

— Почему?

— У меня в этот день важные дела.

— Не выдумывай. Я же еще даже не сказал, что это будет в субботу, а ты уже отнекиваешься.

— А, ну так правильно. У меня же самолет в субботу.

— Не ври. В субботу от нас нет рейсов.

— А у меня…

— Короче, приходи. Ра-ми! Отказ я не принимаю. Вернее, уже нужно говорить не я, а мы не принимаем. Так что в следующую субботу ждем.

— Никит, ты не обижайся, но я не приду.

— Но почему?

— Твоя Катя вряд ли обрадуется.

— О-о-о-о. Да ты просто плохо знаешь ее. Она у меня ого-го! Катенька точно будет рада! Будь уверена. Нам же с ней все одинаковое нравится.

Рамуте усмехнулась.

«Какой же он все-таки наивный, — она покачала головой. — Нет, люди не меняются».

— Короче! Рами, пообещай!

Они остановились у ларька, на котором жирным красным шрифтом было написано «Сдается в аренду» и номер телефона.

Булочная закрылась.

«Вот же гадство! — мысленно выругалась она. — Если не полоса, так уж по всем пунктам».

Настроение Рамуте окончательно плюхнулось на задницу.

— Они переехали.

— Кто? А, ларек. Не знаю. Какая разница? Рами, не уходи от темы. Пообещай мне.

— А как узнать?

— Пообещай!

— Может, они где-то неподалеку?

— Рами! Пообещай мне.

— Да обещаю-обещаю, — машинально произнесла она и подергала за ручку закрытой двери.

— Все. Ты сказала.

— Что?

— Пообещала. А я знаю, что ты всегда держишь слово. Я прав?

— Ох, это я точно, это я да.

— Все. Значит, ждем тебя на празднике. Пришлю на почту открытку с точным временем и адресом.

Рамуте кивнула.

— Отлично! А теперь ты куда?

«Куда-куда? Туда! Не знаю, отстань уже от меня со своими вопросами», — подумала она.

Идти на радио в таком настроении ей не хотелось. Ездить по городу в поисках места, куда переехала ее любимая булочная, или искать заведение, где готовят похожие пирожные с кремом, — не вариант. День на дворе, в отель ехать рано.

Оставалось вернуться к первоначальному плану и отправиться в гости к художнику. По крайней мере в таком настроении она не рискует, что после встречи со странным психом оно испортится.

— Отвези меня к Вале.

— К кому?

— К художнику. Валентин, помнишь такого?

— А. Помню, да.

— Подбросишь?

Никита приложил палец к подбородку и посмотрел на небо. Прикинул в уме, сколько займет путь к дому художника, потом обратно.

— Да. Поехали скорее. Только вот что, я не смогу к нему в гости зайти. К нему по-быстрому зайти не получится, а у меня останется около пятнадцати минут, чтобы успеть по поручению Катеньки.

— А. Ну так тогда не надо. Раз занят, езжай по делам.

— Нет, я тебя отвезу.

— Я и на такси без проблем…

— Э, нет. Мужик сказал, как отрезал! Значит, поехали.

«Ох, мужик, так мужик», — подумала Рамуте и пошла за Никитой к машине.

Они направились через весь город к художнику.

Никита без остановки рассказывал, какая классная у него невеста, сколько у них с ней общего и как он теперь счастлив. Рамуте молчала, кивала, изредка вставляла фразы типа «круто», «ясно», «понятно».

Она заметила, что Никита больше не слушает ее радиостанцию. Видимо, не ошибалась, думая, что он раньше делал это, только чтобы угодить ей.

«Все-таки ты подхалимчик, дружок».

— Рами, а где ты остановилась?

— В отеле.

— А я теперь живу на северо-западе. Мы с Катенькой там живем. Мою квартиру сдаем, а новую арендуем.

— Угу. Рационально.

— Да, знаю, странно звучит, но Катенька не захотела переезжать в другой район.

— Ясно.

— Вот мы и решили снимать жилье на северо-западе. Оттуда удобно добираться на работу, даже если без машины.

— Круто.

— Ага. Да, Рами, есть же еще крутая новость! Мы с моей Катенькой купили вот такой телевизор, прикинь, на полстены. Фирму не вспомню, но вроде бы Катенька говорила, что японский. Или нет. В общем, это, наверное, не важно.

«Да что ты, Никита, нет-нет, мне важно. Мне очень важно, куда вы там переехали и что вы там купили», — подумала Рамуте и произнесла:

— Круто.

— Ага.

Рамуте старалась ни о чем не спрашивать, чтобы не спровоцировать новый поток бесполезной информации, но и без ее вопросов Никита успел рассказать все, что с ним произошло за последний год.

По приезде на место они распрощались.

Никита еще несколько раз напомнил о том, что Рамуте обещала явиться на свадьбу, мигнул фарами и уехал.

Глава 10

Рамуте посмотрела на окна квартиры художника.

Год назад она сомневалась, волновалась и тщательно продумывала, что скажет при встрече с ним. Когда-то она была настолько неопытной, что таскала за собой Никиту для поддержки.

— Когда-то.

Рамуте улыбнулась.

Теперь она другая. Теперь она запросто встречается с любыми, даже самыми странными людьми. С самыми неприятными, порой психически больными людьми.

Она перестала бояться.

Жизнь в Москве и обучение сделали свое дело — снабдили ее новой непробиваемой броней.

Рамуте поднялась и нажала на кнопку звонка.

Послышались звуки шагов.

— Кто там?

— Здравствуйте. Валентин, это Рамуте, вероятно, вы уже не помните меня, мы как-то беседовали…

Дверь открылась.

— Беседовали с вами по поводу… — Рамуте замолчала.

На нее смотрел приятный седовласый мужчина, борода его была ровно подстрижена, прическа аккуратно уложена, и от него приятно пахло.

— Простите, Валентин? — уточнила она.

— Да.

— Хм.

Художник выглядел значительно моложе, чем в их последнюю встречу. Он растолстел, и, если бы не знакомый, испачканный в краске халат, Рамуте не поверила бы, что перед ней тот самый Валентин.

— Здравствуйте.

— Здравствуй, Рами, проходи, — он отступил в сторону, пропуская девушку пройти.

— Вы меня узнали?

Он усмехнулся.

— Еще бы. Конечно.

— А вот я, признаться, нет… Не очень… Наверное, не ожидала… Эм… Такого вот.

— Какого такого?

— Перевоплощения. В прошлый раз… Эм… Только не обижайтесь, но в прошлый раз вы выглядели, как бездомный. Пахли соответственно. И квартира… Мне тогда показалось, что я попала в какой-то наркопритон с тараканами и клопами, покрытый сантиметровым слоем пыли и грязи. А сейчас… Эм… Квартира — царские палаты просто.

Валентин пожал плечами.

— Эх. Были времена.

— И выглядите отлично, Валентин, я бы даже сказала, превосходно.

— Спасибо.

— Серьезно, мне приятно видеть вас таким. Обновленным.

— Рами, а мы с тобой снова на вы?

Она хмыкнула и улыбнулась.

— Прости. Нет, конечно. Просто я немного… Просто совсем непривычно видеть тебя таким. Растерялась.

Он пошел на кухню и рукой позвал гостью за собой.

— Идем. Да, Рами, все слегка изменилось. Понимаешь, когда закончил «Подонка с дырявым ртом», я освободился.

— Это как?

— Обрел, так сказать, свободу. Теперь вот, — он показал на расставленные вдоль стен картины. — Пишу пейзажи. Иногда приходится и портреты. Не очень люблю портреты, но за них больше платят.

— Валентин, помнится, раньше тебя не сильно интересовали деньги.

— Я же говорю, все течет, все меняется. Освободился. Перешел на новый виток спирали. Теперь занимаюсь, как сейчас принято говорить, монетизацией своего творчества и раскруткой личного авторского бренда.

— Звучит неплохо.

— Собираю деньги на катер, планирую сделать на нем плавучую мастерскую.

— Ух ты.

— Да. Хочу, чтобы получилось что-то вроде баржи небольшой. В общем, дела понемногу идут в гору.

Он проверил воду в чайнике и достал из холодильника торт.

— Присаживайся.

Рамуте села и вспомнила, как Никита на этой кухне испачкал штаны. На всякий случай проверила рукой сиденье — все чисто. Мебель новая.

«Подозрительно. Чересчур аккуратно в квартире для одинокого мужчины», — отметила она.

— А у тебя уютно.

Он кивнул.

Рамуте ждала, что он спросит, что стало с его картиной, которую он подарил ей. Сейчас он спросит, она, естественно, придумает что-нибудь заумное, и ни за что не признается, что полотно уничтожено. Рамуте приготовилась соврать и, как учили на курсах, нанесла упредительный удар.

— Валентин?

— Да.

— Хочешь знать, где сейчас твой подарок?

— Какой?

— Картина.

Художник вздрогнул и слегка отклонился назад.

— Нет. Не хочу.

Рамуте удивилась. Странная реакция для человека, потратившего столько времени и собственной крови…

— А что так?

— С ней покончено. Это уже не моя… Не я.

— Окей.

Рамуте почувствовала, что Валентину неприятен разговор, и мгновенно, как учили на все тех же курсах, сменила тему.

— Теперь ты похож на киноактера, а не на художника. Молодо выглядишь. Прическа — огонь.

— Спасибо, — он расслабился и улыбнулся. — Ты тоже изменилась. Честно говоря, не думал, что когда-нибудь увижу тебя в платье.

Они вместе наигранно рассмеялись.

— Расскажи, красавица, так зачем ты пришла? Вряд ли просто, чтобы навестить старикашку. М? Что за дело?

— Ва-ля! — на кухню, шлепая босыми ногами, зашла полуобнаженная девушка с кисточкой в руке.

Девушка подслушивала разговор из коридора, услышала, как художник назвал Рамуте красавицей, не выдержала и решила вмешаться.

— Валь, можно тебя? — она оценивающе посмотрела на Рамуте. — Кхм. Здравствуйте. Извините, что отвлекаю.

Поверх чересчур откровенного нижнего белья на ней был лишь фартук, испачканный глиной, и чепчик на голове. На вид она была чуть старше Рамуте, может, на пару лет, максимум лет на пять. Ее стройные плечи, руки и миленькое личико были измазаны краской.

— Рами, прости, я на секундочку. Ты пока угощайся-угощайся, — он налил чай, пододвинул торт к гостье и вышел в коридор.

Рамуте подковырнула ногтем крем, облизнула — нет, не тот вкус, не вкус детства. Глотнула чай и отодвинула угощение.

— Вален-тин, — шептал недовольный художник в коридоре. — Сколько раз тебе говорить? Вален-тин! Мусечка, пожалуйста, при клиентах называй меня Валентин. Слышишь? Только так! Не позорь меня!

— Ладно, Ва-лен-тин, — передразнил его женский голос. — Валентин Лавеласович.

— Ха-ха и еще раз ха. Не смешно. Мусечка, не шуми, ты же портишь мой имидж перед клиентом.

— Валя, та девушка, которая, как ты сказал, красавица. Никакой она не клиент.

— Клиент.

— Не ври!

— Не вру!

— Врешь! Наверняка твоя бывшая!

— Что?

— Да! Точно бывшая! Смотри, как нафуфырился.

— Мусечка, не говори ерунды!

— А чего тогда орешь?

— Я?

— Да!

— Не ору!

— Я сказала, орешь!

— Тише. Все. Прости. Прости, Муси-мусечка. Ты моя кисточка, моя ласточка, моя муза. Единственная Венера пропащего Сатурна.

— Вот и не забывай, кто я. А то раскричался…

— Прости. Прости-прости, мое сокровище, — все так же шепотом произнес художник.

— Ладно. Так и быть, на первый раз прощаю.

— Ты мое сокровище.

— Валь, глянешь, что у меня получилось? Там подправить нужно, а я не умею. И глина совсем не лепится, блин. Бракованная, что ли.

— Мусечка, давай позже. У меня заказчик.

— Она не заказчик!

— Прошу тебя, подожди немного. Хорошо? Освобожусь и помогу. Все-все помогу. И исправлю, и приклею, и подправлю.

Мусечка поцеловала своего Валю, ущипнула его за мягкое место и отправилась дальше пачкать холст.

— Рами, все, я вернулся.

Рамуте заметила, что художник покраснел.

— Твоя жена?

— Кто? Где? Ах, это. Пф, жена? Нет. Я бы сказал, что моя Мусечка больше, чем какая-то там жена. Она мое все.

— Ясно, и ты туда же. Видимо, пока меня не было, в город Купидон прилетал и всем тут задницы отстрелил. А у тебя когда свадьба?

— А?

— Не важно.

— Ладно… Так, на чем мы остановились? Кажется, ты начала рассказывать, для чего пришла в гости к старику.

— Да. Хотела кое-что узнать о «Подонке».

Рамуте отошла от первоначального сомнительного плана быть любезной и следовать наставлениям инструктора курсов. Решила на свой манер говорить по существу и задавать вопросы «в лоб».

— Валентин, я вижу, что тебе неприятна эта тема. Если бы это было неважно, я бы не приставала.

Художник поморщился. Ему явно не хотелось ни вспоминать, ни обсуждать ту картину.

— Хорошо, — он тоже перестал «манерничать» и заговорил обычным тоном. — Спрашивай.

— Где ты видел его лицо? Можешь вспомнить время и место?

— Зачем тебе?

Рамуте задумалась.

Она вспомнила угрозы Весов о том, что он сделает с художником, если она попытается обсуждать с Валентином эту тему.

— Валентин, я не могу рассказать. Прости.

— Вот и я не могу. Тоже прости.

— Я серьезно. Никто не должен узнать… Это крайне опасно.

— Рами, и я серьезно. Я так сказал не потому, что ты не ответила, а потому, что на самом деле не знаю, где его видел.

— Это как?

— Ответа нет. Та картина. Тот образ. Тот бездарный позор… Они сами всплыли у меня в подсознании.

— Не понимаю.

— Оно само. И то идиотское желание писать кровью. Само. По-другому я не могу объяснить.

— Ладно, допустим. Скажи, а ты бы смог еще раз нарисовать его портрет, если бы понадобилось?

— Нет.

— Почему?

— Пробовал. Хотел повторить картину. Написать ее маслом и проанализировать свои ощущения. Хотел разобраться. Не вышло. Мутное серое пятно вместо образа. Неудача.

— Очень жаль. Наверное.

Рамуте задумалась.

С одной стороны, последняя ниточка, тянущаяся к Весам, оборвана, с другой стороны, раз Валентин не помнит и не может повторить, значит, ему ничего не угрожает.

— Рами, ты только за этим приходила? — спросил он с небольшой надеждой в голосе.

— Нет. Есть еще кое-что.

— Слушаю.

Он приготовился, даже привстал, демонстрируя максимальное участие и уважение.

— Валентин, можно заказать у тебя картину?

— Ого, — оживился художник. — Картину? Клиент хочет заказать у меня картину? — он громко произнес слово «клиент», практически крикнул, чтобы Мусечка наверняка услышала.

— Да. Сколько это стоит?

— Смотря какую.

— Мне нужно для друзей. В подарок на свадьбу. Что-то наполненное символами любви, яркое там и теплое.

— На свадьбу? — он снова крикнул в сторону двери. — О, такое запросто. Что по срокам?

— В субботу свадьба.

— Угу. А размеры?

— Честно говоря, не очень разбираюсь. Вот такую, — она показала руками. — Чтобы не маленькая и не слишком громоздкая.

— Угу.

— Среднего, короче, размера.

— Угу. Какие еще пожелания?

— Ох, не знаю. Ну, чтобы там любовь любовная получилась. Абстрактная парочка, наверное, на фоне рассвета. С облаками-сердечками и с ромашками всякими. Радуга. Еще веночки с голубками, взлетающими к облакам, лебедями и прочими мимишными радостями.

— Хорошо, понял. Сделаю в лучшем виде, — он кивнул и отложил карандаш с листком.

— Спасибо.

— Все, что записано, будет написано, — хихикнул Валентин.

Казалось, его не смутил запрос Рамуте.

— И ты готов заняться таким?

— Конечно. Почему нет?

— Хм. Похоже, некоторые люди все-таки меняются. Год назад, предложи я тебе написать подобный «шедевр», ты бы тапком выгнал меня за дверь.

Валентин развел руками.

— Нужно зарабатывать. Похожие задания мне уже доводилось выполнять.

— Я не первая пристаю с голубками на фоне солнышка?

— Нет. И в этом задании нет ничего вульгарного. Желание клиента — закон. Мое дело — скрупулезно фиксировать каждое слово, каждую идею человека, а после, как умелый ремесленник, пользуясь кистью и красками, оживить на холсте любые, даже самые смелые фантазии заказчика.

«Наверняка произносит заученный текст, — подумала Рамуте. — Фразы, которые у самого вызывают приступ тошноты, но которые продвигают его “личный бренд”. Деньги не пахнут. Да, Валя?»

— Бизнес?

— Похоже на то, — он опять развел руками. — Захочешь собственный катер, станешь и бизнесменом, и рекламщиком, и ремесленником.

— Это точно.

— Рами, скажи, эм… А тебе принципиально, чтобы я лично выполнил работу?

— Не совсем понимаю вопрос.

— Важно, чтобы я написал? Или, скажем, за скидочку, например, в пять процентов, мы бы совместно с моей Мусечкой… Кхм… С моей помощницей потрудились над твоим заказом.

— Валентин, естественно, делайте вместе. Тем более это прибавит символизма картине.

— Ты не против?

— Я буду только рада.

— Отлично. Итого, с учетом поставленных коротких сроков получается порядка тридцати тысяч. Тридцать две, — он выкрикнул цену в коридор. — И это уже со скидкой.

— Тридцать две, это окончательная стоимость?

— Да. Прости, Рами, дешевле я не могу согласиться, — прошептал Валентин и покосился на коридор, в котором наверняка стояла и подслушивала Мусечка.

— Хорошо. Договорились.

Валентин расцвел и засиял одновременно.

— Отлично. Тогда в пятницу вечером приходи, все будет готово.

Он повернул голову и снова громко сообщил в коридор:

— Потребуется внести аванс. Хотя бы пять тысяч.

— Хорошо, — Рамуте улыбнулась. — Эм. Только у меня нет с собой наличных денег. Могу перевести. Или как?

Валентин кивнул, встал, открыл дверцу шкафчика, достал с полки коробку со специями, вытащил из нее «заначку» и протянул ее Рамуте.

— Вот, — прошептал он. — Возьми и дай мне.

Рамуте беззвучно засмеялась.

«Это и есть настоящая любовь», — решила она.

— Поверь, твой подарок друзьям, сделанный в моей мастерской, станет лучшим подарком на планете. Все обзавидуются, обещаю. Мы уж постараемся.

— Вот задаток. Возьми.

— Угу. Так-так. Деньги. Хорошо, сейчас все пересчитаю, — громко сказал Валентин, принимая от Рамуте обратно свою заначку.

— Я бы оставила больше, но… — она крикнула в коридор, — как уже сказала, нет с собой наличных.

— Четыре, пять. Спасибо. Этого достаточно.

Рамуте дождалась, пока Валентин под пристальным взглядом Мусечки отнес аванс в комнату, попрощалась и вышла из квартиры.

Глава 11

Усталость накопилась.

Странное дело, в Москве живешь и словно никогда не чувствуешь усталости. Постоянно куда-то несешься, что-то ищешь, кому-то звонишь. С утра и до вечера. А когда, наконец, возвращаешься домой, глоток вина, касаешься спиной кровати — отключаешься до следующего дня. В Москве просто некогда уставать.

«Здесь же… — Рамуте посмотрела по сторонам. — В этом крохотном городе-недоразумении, с его вялотекущим темпом жизни… От стола до туалета дошел, и уже нет сил. Постоянно хочется прилечь».

Рамуте пошла к автобусной остановке. Не захотелось вызывать и ждать такси. Решила прогулять и подумать. Тем более поездка на автобусе для нее казалась чем-то экзотическим.

«Задолбалась, — подумала она. — Из-а перелета? Возможно, завтра все станет как обычно».

— Ого! Рами, привет! Какие люди и без охраны!

«Твою ж мать. Просто вечер встреч выпускников какой-то, — подумала она, наблюдая за спешащим к ней Федором. — Большая деревня. Куда ни пойди, наткнешься на знакомого».

— Привет, — максимально приветливо крикнула Рамуте.

Федор на ходу целиком запихнул в рот шаурму, стер с подбородка соус, вытер руки о штаны. Остановился возле своей старой знакомой и протянул ладонь поздороваться.

Рамуте пожала его липкие пальцы. Федор неожиданно притянул ее к себе и крепко обнял.

— Как же я соскучился. Так рад тебя видеть.

— Эм. Я тоже, — прокряхтела она. — Я тоже, — она постучала его по спине в надежде, что сейчас ее поставят на ноги.

— А ты ничуть не изменилась.

«Ничуть? Вот не умел он делать комплименты, так и не научится, — подумала Рамуте. — Не изменилась, говорит. Я же еще не в том возрасте, чтобы эта фраза считалась комплиментом. Блин. Не мог сказать что-нибудь приятное, типа, ой, как ты похорошела. И туфли. И платье. И вообще, почему меня это беспокоит? Мне же должно быть пофиг».

Когда он наконец разжал объятия и поставил Рамуте на землю, он отметил, что ее образ кардинально изменился.

— Ты носишь платья?

— Как видишь.

— Тебе идет. Красотка.

— Пф. Забей.

«Он не умеет делать комплименты, а я, кажется, не умею их принимать, — рассуждала Рамуте, чувствуя, что вот-вот покраснеет. — Ну не нравятся мне такие беседы. Платье, блин. Все же просто — не взяла с собой вещи, чтобы не таскаться с чемоданом. Купила дешевые шмотки».

— Стильная девушка.

— При чем здесь стиль? Обычно выгляжу. Купила первое попавшееся платье. И сумку. И… Блин. На этом — все. Тема закрыта. Все обычно.

— Нет, Рамуте, у тебя не бывает обычно.

«Хм, а вот это приятно, — отметила она. — Блин! Несет же банальщину. Да почему меня волнует, что обо мне думает этот балбес? Да, точно. Он же балбес. Хотя нет. Блин. А почему нет? Да. Или нет. Блин. Я запуталась. Хотя все равно… Блин. Приятно. Пусть еще похвалит туфли».

Рамуте посмотрела на свою новую обувь.

«Угу, — подумал Федор. — Как же, первое попавшееся платье она купила, — отметил он. — Даже цвет сумочки с туфлями совпадает. Наверняка полдня выбирала. Но, раз она не хочет, не буду хвалить красивые туфли».

— Расскажи, как устроилась в Москве?

— Да, что там рассказывать. Все без изменений. Живу одна. Никого себе не нашла. Снимаю квартиру. Точнее, крохотную квартирку. Зато метро рядом…

— Нет. Не о том. Я же о службе. Как тебя приняли коллеги, какие дела раскрыли, кого арестовали?

— А…

Рамуте и забыла, что толстокожего Федора не интересуют подробности чьей-либо личной жизни. Только работа. А по службе Рамуте не чем было похвастаться. Она не хотела признаваться Федору, что все, чем занималась в Москве, — ходила хвостиком за Робертом, пока тот хвастался перед коллегами своим новым симпатичным «экспертом». Поэтому, наверное, она и не наряжалась, хотела хоть чуточку подгадить своему начальнику. Что еще она могла рассказать о службе в Москве? Еще она бездельничала и за просто так получала жалованье.

«Лучше промолчу, — решила Рамуте. — Трудяга Федор вряд ли оценит».

Единственное, наверное, полезное, чем она занималась, — посещала бесконечные курсы по переподготовке и повышению квалификации.

— В столице, наверное, и масштаб преступников другой. Колись, что там происходит.

— Особо ничего. Ничего примечательного. Самое интересное расследование было здесь, — она пожала плечами. — Других маньяков пока не ловили.

— Да. Понимаю. Переплюнуть Весы будет сложно.

— Это точно. Шороху навел на всю страну.

— Знаешь, кстати, чем закончилось?

— Нет. Слышала, что был назначен суд. Очевидно, посадили Арта.

— Не совсем. В общем и целом, до суда дело не дошло. Как трагично все началось, и так же трагично и закончилось.

— Это как?

— Повесился.

— Арт?

— Да, покончил с собой.

— Как это произошло?

— Как-как. Обычно. Признался во всем. Рассказал, что действовал в одиночку, объяснил, для чего истязал жертв.

— И для чего же?

— Там мутная история. Про баланс, равновесие и гармонию что-то философствовал. Больной человек. Нам его не понять.

— А протокол можно увидеть?

— Думаю, да. Но это не ко мне.

— Ладно, — Рамуте решила, что через московское управление запросит протоколы допросов Арта.

— В общем, он ни от чего не отпирался. Даже пару угонов на свой счет записал, — Федор вздохнул. — Если честно, не без помощи моего начальника согласился с угонами. Короче, посотрудничал со следствием на славу. А потом…

— Покончил с собой.

— Да. Наверное, совесть заела, а может, испугался суда. Скрутил из простыни удавку, да и…

— Понятно.

Рамуте опустила глаза.

— Рами, а чего ты так расстроилась? Повесился и повесился. Кто его знает, что там творилось в его больной голове.

Рамуте сглотнула.

Она знала, что Артур не был маньяком, что он жертва, которую подставили. Человек, которого она лично предала своим непрофессионализмом и бездействием. Побоялась. И до сих пор не призналась, что Весы все еще на свободе.

— Рами, о чем задумалась?

— И ни у кого не возникло сомнений? В том… что…

— В том, что убийца не Артур?

— Да. Что Весы — это кто-то другой.

Федор нахмурился. Да, он над этим долго размышлял. Он, наверное, единственный в отделении, кто до последнего сомневался.

— Ох, Рами, не знаю. Да и какая уже разница? Главное, что с его смертью убийства прекратились. Остальное уже не важно.

— Уже не важно. Наверное, ты прав.

— Да что мы о грустном? Так давно не виделись, а говорим про мертвого маньяка.

Федор легонько стукнул Рамуте в плечо.

— Улыбнись.

— Да. Ты опять прав. Давай сменим тему. Расскажи, как сам? Купил второй шлем?

— О. У меня тоже есть, что рассказать.

Глаза у Федора заблестели.

— Ну?

«Неужели у этого тоже свадьба в субботу?» — подумала Рамуте и заранее начала считать от одного до десяти.

— У меня новое дело. Запутанное — нет сил.

— Да?

— Угу. Только покажется, что напал на след, как все обрывается, и начинай сначала.

Рамуте хотела расспросить о его личной жизни, узнать, не появилась ли у него «любимая», но Федор, как обычно, затянул свою песню о своей единственной любимой — о службе.

— Представляешь, арестовал подозреваемого, все улики указывают на то, что он и есть преступник. А вот что-то не сходится. Слишком он тупой, что ли, для этих убийств.

— Убийства?

— Угу, — Федор вздохнул, но было заметно, что ему нравится серьезность своего дела.

— Этот городок чокнулся?

Ее подмывало спросить его напрямую, не похожи ли новые убийства на те, что совершал Весы. Возможно, психопат вернулся. Но Рамуте не хотела, чтобы Федор что-нибудь заподозрил.

— Да, Рами, точно. Город сошел с ума. В последнее время одни психи кругом да трупы.

— Такими темпами скоро от населения никого не останется. Кстати, не говори, что новые убийства похожи на те, когда действовал Весы. А?

— Что?

— Федь, это было бы слишком. Да?

— Думаешь кто-то вроде подражателя? Нет. Слава богу, нет. Но, если честно, я тоже задумался.

— О чем?

— Сама подумай. Второй псих в нашем городе. Второй за такое короткое время. Подозрительно все это.

Рамуте захотела поговорить с арестованным.

«Что, если он, как Артур, простая пешка в чужой игре? Что, если за его спиной скрывается тень Весов?»

— Федь?

— М?

— А давай помогу в расследовании?

— Как? То есть чем?

— Ну я теперь официально профайлер. Могу поговорить с подозреваемым. Оценю его психическое состояние…

— Хм. Лучше не стоит.

— Почему?

— Я уже договорился с врачами. Его и без нас обследуют.

— Врешь. Думаешь, что я никчемная и ни на что не способна. Что буду только мешаться под ногами.

— Я этого не сказал. Возможно, подумал, но не так. Точно не в такой грубой форме.

«Не сказал? Урод! Раз, два, три… Не сказал он, скотина, но подумал, мерзавец! Ох и гад! Комплименты, значит, отвешивает, а сам гад. Рами, тебе не стоит вмешиваться, я с врачами договорился… Не стоит? Ну и пошел ты тогда в… Четыре, пять, шесть, семь», — Рамуте сжала кулаки и продолжила считать про себя.

— Рами, ты что, обиделась?

— Нет.

— Поверь, я не сомневаюсь, что ты специалист экстра-класса.

— Угу.

— Серьезно.

— Угу.

— Просто здесь не Москва. Пойми меня правильно и не обижайся. Меня ж засмеют. У нас принято расследовать традиционными методами, без экстрасенсов и психологов с гадалками.

«Ох, засранец, лучше заткнись! Серьезно, замолчи! Засмеют. Восемь, девять… десять», — она выдохнула и произнесла максимально спокойным тоном, на который была способна:

— Ладно. Поеду я в гостиницу. Устала.

— Подвезти?

— Нет. Не стоит.

Она помахала и пошла дальше к автобусной остановке.

— Рами, подожди!

Она не обернулась. Очень хотелось показать ему средний палец, но она удержалась.

«Пусть что хочет думает. Пусть отказывается от помощи. Пусть насмехается над моими способностями. Когда я в одиночку поймаю Весы, посмотрим, как этот Федя запоет».

Рамуте проверила расписание автобусов. Ближайший будет через двадцать минут. Она обернулась, посмотрела на пьяницу, барахтающегося в собственной блевотине.

— Ну просто отлично.

Она достала телефон, собиралась вызвать такси, когда к остановке подъехал мотоцикл.

Федор снял шлем и протянул его Рамуте.

— Не дуйся. Надевай.

Он кивнул, мол, садись и не спорь.

Рамуте посмотрела на шлем, на Федора и не смогла ни возразить, ни отказаться от предложения.

Послушалась. Почему она согласилась, понять не могла. Просто, без лишних слов надела шлем, назвала адрес гостиницы и устроилась у Федора за спиной.

— Готова?

В платье совсем неудобно ездить на мотоцикле, Рамуте кое-как пристроила юбку, чтобы не слишком отвлекать проезжающих мимо водителей, и покрепче обхватила Федора за талию.

— Готова.

«Дукати» дважды прорычал, взвыл и помчался в сторону проспекта.

«Значит, второй шлем он так и не купил, — заметила Рамуте, одобрительно кивнула и улыбнулась. — Значит, засранец, не нашел себе девушку. Молодец, Федор. Молодец, но все равно — засранец».

Она сильнее прижалась к его плечу и закрыла глаза.

Ей давно не было так спокойно. Казалось, она сейчас же уснет, на скорости, на мотоцикле, на надежном плече. Провалится в спокойное сновидение, без крови, без ужасов и криков. Казалось, она готова до конца жизни так ехать. Чувствовать себя в полной безопасности, находясь на одном из самых опасных видов транспорта.

Хорошо. Легко и приятно. Немного шумно, но…

Мотоцикл остановился.

— Приехали.

«Что? Уже? Так скоро? Почему так скоро? — она посмотрела на знакомую вывеску гостиницы. — Блин, ну конечно. Еще бы. Естественно, уже приехали. Все приятное быстро заканчивается», — подумала она, возвращая шлем.

— Спасибо.

— Рами?

— М?

— Может, поужинаем?

— Нет, — коротко и безапелляционно ответила Рамуте.

— Чего так?

— Того. Как ты там мне сказал недавно? Ах да… Думаю, что лучше не стоит. Так? Вот и я думаю, что лучше не стоит.

Федор почесал затылок и хитро прищурился.

— Врешь.

— М?

— Думаешь, что я недостоин, — Федор намеренно произнес фразу в духе их недавнего диалога, чтобы дать Рамуте возможность реабилитироваться и отплатить ему той же монетой. — Ты думаешь, что я никчемный нищий рядовой следак. Что буду только позорить тебя своим присутствием.

— Федор, — она оценила его жест. — Я так не сказала. Если и подумала, то точно не в такой грубой форме.

После повисшей паузы они вместе рассмеялись.

— Мир?

— Мир. Но по поводу ужина, Федь, серьезно, давай в другой раз. После перелета валюсь с ног. Смертельно устала. Нужно прийти в себя.

Она улыбнулась и протянула ладонь на прощание.

— Упс.

— Что такое?

— Кажется, я где-то посеяла свою кофту.

— Кофточку?

— Да. Полдня таскала ее в руках.

— Не видел. Когда тебя встретил, ты была без нее.

«Наверное, оставила ее у Валентина, — подумала Рамуте. — Или в квартире Весов… Или в такси. Или, что было бы самым неудачным, — у Никиты в машине».

— Потеряла?

— Похоже на то.

— Красивая была кофточка?

— Обычная.

Федор снял перчатку и взял Рамуте за руку:

— Нет. У тебя нет ничего обычного.

Он притянул Рамуте к себе и поцеловал ее в губы.

От неожиданности Рамуте расставила руки и широко раскрыла глаза, но тут же закрыла их, обняла Федора и ответила на поцелуй.

— И что это было? — спросила она после долгих объятий.

— Это чтобы лучше спалось.

— Лекарство, значит? Снотворное?

— Угу.

— Окей.

Рамуте кокетливо помахала и пошла ко входу в гостиницу.

— Отдыхай, красавица, — крикнул он вслед. — Не забудь, завтра вместе ужинаем. Возражения не принимаются.

— Так точно, генерал, — Рамуте обернулась, поправила сумочку и приложила руку ко лбу на манер военных.

Мотоцикл взревел и скрылся за угол.

— Засранец, — прошептала она и дотронулась до губ, вспоминая вкус его поцелуя.

«Эй! Хватит уже! — она отдернула руку. — Да что с тобой такое? Что за телячьи нежности начались? Дура. А он классный. Блин, девочка, может, успокоишься?»

— Уф-уф-уф. И что я в нем нашла?

Рамуте улыбнулась и зашла в гостиницу.

Глава 12

Вечером в гостинице включили хрустальную люстру, похожую на те, что обычно висят в театрах. Яркие ромбики света украшали глянцевый начищенный пол.

«Дешевые понты», — подумала Рамуте и посмотрела по сторонам в поиске указателя с надписью «Ресторан».

Она решила, что, несмотря на полное отсутствие аппетита, было бы неплохо хоть что-нибудь съесть за целый день.

«Нужно. Хоть обыкновенное яблоко», — решила она и направилась к стойке регистрации.

Сейчас она уточнит, где находится и до скольки работает их местный ресторан. Заказывать еду с доставкой не вариант. Обычно невкусно и к тому же долго. Велик шанс того, что, когда заказ принесут, Рамуте будет крепко спать.

«Нужно что-то быстренькое. И легонькое. Нужен какой-нибудь салатик, или ролл, или… Блин, кажется, я все-таки проголодалась».

Рамуте подошла к ресепшену.

— Ди суда, я сказал.

У стойки пьяный мужчина пытался добиться от испуганной девушки-администратора близости. В грубой форме он отвешивал некое подобие комплиментов, швырял в лицо девушке купюры и настаивал на том, чтобы та немедленно вышла к нему.

— Можно у вас спросить? — обратилась Рамуте, но ее никто не заметил.

Опытный администратор пыталась перебороть подступающую панику и урегулировать конфликт.

— Мужчина, пожалуйста…

— У ты какая солидная. Ха. Давай, дура, перелазь. Я хорошо заплачу. Не надо тут крутить хвостом.

— Прошу вас, ведите себя прилично.

— Ты идешь со мной, я сказал!

— Мужчина, предупреждаю, если вы сейчас же не успокоитесь, я буду вынуждена позвать охрану.

— Охрану? Ты реально дура? Да зови кого хочешь, если не боишься, хоть папу римского. Хы-хы-хы.

Рамуте надоело ждать, и она повторила свой вопрос громче:

— Ау. Можно мне спросить?

На нее все так же никто не обратил внимания. Администратор продолжила уговаривать пьяного.

— Присядьте, пожалуйста. Предупреждаю, я вызову полицию.

— Овечка. Хы-хы-хы. Никто сюда не приедет, слышишь. У меня все схвачено. Менты в кармане. Вот в этом, — он подергал себя за пах. — Хы-хы-хы. Наклонись, что скажу.

Доверчивая девушка наклонилась к мужчине, тут резко схватил ее за волосы, намотал их на кулак, притянул ее голову к себе и что-то прошептал на ухо.

— А ну стоять! — крикнул он охранникам. — Стоять на месте, я сказал! Знаете, кто я?

Охранники остановились.

Они переглянулись, явно не зная, кто перед ними, но вступаться за девушку не решились. Слишком уж он наглый, наверняка какой-нибудь важный бандит.

— То-то. Там и стойте. А ты, шлюха упрямая, теперь бесплатно будешь моей.

Он потянулся укусить девушку за ухо, но ойкнул, квакнул и повалился на пол.

— Ай! Пусти!

Рамуте выкрутила ему руку. Выкрутила, как учили на курсах, и спокойным уравновешенным тоном, как учили на других курсах, сообщила мужчине, что, если он дернется, она без сожалений сломает ему указательный палец.

— Вы в порядке? — спросила она администратора.

Девушка вытерла слезы и кивнула.

— Отлично. Теперь наконец мне можно у вас спросить?

— Отпусти! Ты знаешь, кто я? Что я с тобой сделаю?

Палец захрустел, мужчина закричал.

— Помолчи, когда дамы общаются. А то нечем будет в носу ковырять. И перебивать невежливо. Мама не учила? Сперва дождись своей очереди. Мы с тобой успеем поболтать.

Девушка-администратор не сразу узнала в своей спасительнице недавнюю посетительницу бомжеватого вида, оплатившую люкс. Когда она осознала, кто перед ней, ее брови поползли вверх.

— Скажите, — обратилась Рамуте к администратору, — до скольки работает ресторан?

— Д-до одиннадцати, — растерянно ответила девушка.

— А где он?

— Т-там…

— Понятно. Спасибо.

— П-пожалуйста…

— Ах да. Скажите, а можно мне еду в номер заказать?

— К-конечно…

— Супер. Тогда мне овощной салат, пожалуйста. Только какой-нибудь легонький… Это важно. Чтоб поменьше калорий. И без лука. Записали?

— Д-да.

— Так. Еще? Еще какой-нибудь ролл, допустим, «Филу», — Рамуте отвлеклась, чтобы поправить захват и наступить каблуком на спину дебоширу. — Или лучше… Нет, пусть будет «Фила». Угу. Записали?

— Д-да…

— Так. И что там получилось?

— Овощной низкокалорийный салат без лука…

— Так.

— И ролл «Филадельфия».

— Угу… Отлично. И воду. Без газа. Угу. Ай, черт с ним, запишите еще стейк. Только без гарнира.

— Х-хорошо…

— Еще эту, сырную тарелку. И супчик, если можно, с морепродуктами. И лазанью. Пиццу без грибов. Будет вкусно. И булочку с маком.

— Л-ладно.

— Блин, нет. Низкокалорийных булочек не бывает, давайте лучше без булочки. И, наверное, на этом все. И без десерта обойдусь. Записали?

— Д-да…

— Ай, пофиг, и мороженое мне. Шоколадное с сиропом. И блинчики с джемом.

Администратор, несмотря на то что в ее обязанности не входила работа официанта, судорожно записывала, принимая заказ.

— Что-то еще?

— Да. Сок. Ананасовый. И кофе.

— Записала. Что-нибудь еще? Еще?

Рамуте посмотрела вниз и обратилась к постанывающему под ее ногой дебоширу:

— Будешь еще?

Он помотал головой.

— Нет, — она посмотрела на администратора. — У нас все. А ты, — она присела к быстро трезвеющему мужчине. — Еще раз увижу, что ты грубо разговариваешь с леди, пеняй на себя. Понял?

Он кивнул.

— А? Не слышу!

— Понял.

— Хорошо. Тогда встал и убрался отсюда.

Она отпустила руку, мужчина поднялся и пошел к выходу.

Рамуте проверила, что записала администратор.

— Я все верно пометила?

— Угу. Только знаете что… Давайте еще шаурму.

— Шаурму?

— Да. Большую такую и чтоб с майонезом. Можно? Чтоб прям стекало со всех сторон. И чтоб брызгала, когда откусываешь. А то у меня один знакомый так аппетитно ел, что я позавидовала.

— Н-но у нас не готовят… — администратор замолчала. — Будет шаурма с майонезом.

— Получай!

Рамуте едва увернулась от стула, которым дебошир размахивал, целясь ей в голову.

Сработали инстинкты.

Рамуте присела и несколько раз ударила в колено нападавшего, перевернулась, выпрыгнула у него за спиной, удар по печени, второй по уху, обхватила его за шею и в очередной раз повалила пьяного на пол.

«Да, молодец, девочка. За такое, думаю, тоже полагается зачет “автоматом”. Обезвредила вооруженного нападавшего», — отметила она и потянулась за телефоном.

Рамуте хотела позвонить Федору и оформить пьяницу, но представила, что придется еще дожидаться приезда, потом писать заявление…

«Ну уж нет. Быстро ужинать и спать».

Она убрала телефон и подозвала охранника.

— Ты. Во-первых, хватит пялиться на мой зад, — она поправила задравшуюся юбку. — Во-вторых, выведи человека на улицу. И объясни ему, что, если он сегодня еще раз вернется, арестую двоих — и его, и тебя за компанию. Усек?

Охранник кивнул, помог подняться дебоширу и повел его к выходу, по пути уговаривая того не убивать всех в этой гостинице, в стране и на этой грешной планете.

Рамуте подняла сумочку, отряхнула платье и пошла к лифту.

«Надо было соглашаться на ужин с Федором», — она вспомнила его улыбку и тоже улыбнулась.

За весь день самым долгим оказался путь наверх в кабинке лифта. Самый долгий в мире подъем на третий этаж. Казалось, стрелка на целую вечность застряла на цифре два.

Наконец двери разъехались, и Рамуте поспешила в свой номер к дивану. Когда она зашла, закрыла за собой дверь и наконец осталась одна в тишине, зазвонил гостиничный телефон.

Она выругалась и подняла трубку.

— Слушаю.

— Добрый вечер.

— Добрый, наверное. Уже не уверена.

— Простите, что беспокою. Я от лица гостиницы… Я… Кхм. От гостиницы и от себя лично хочу выразить вам… — звонила администратор.

Девушка не знала, как отблагодарить свою спасительницу, какие слова нужно сказать, чтобы получилось от чистого сердца.

— Спасибо большое, что выручили.

— Пожалуйста.

— Спасибо огромное.

— Все нормально.

— И простите меня. Мне так стыдно, что я утром вам…

— Проехали.

— Из магазина доставили ваши покупки, они стоят у дивана.

— Окей.

— И у нас есть номера «попроще». Можем вас переселить в любой момент. Финансовую разницу мы вам возместим.

— Окей.

— Можем переселить вас хоть сейчас.

— Не надо, я все равно планировала поселиться в люксе.

— Тогда я настаиваю на скидке для вас. После пересчета деньги вернут вам на карту.

— Окей-окей.

— И ужин. Ваш ужин за счет гостиницы.

— Спасибо.

— Нет, это вам спасибо. Не знаю, как вам отплатить.

«Идеально было бы просто заткнуться уже и оставить меня в покое», — подумала Рамуте и сказала:

— Все окей.

— Спасибо еще раз.

Рамуте не выдержала и, не попрощавшись, положила трубку.

Она посмотрела на пакеты.

«Это я столько накупила? И куда оно мне?»

Рамуте решила проверить, вдруг она свою кофту не потеряла, а по рассеянности прямо в магазине забыла.

В дверь постучали.

«Да господи, хватит уже! Умоляю! Этот резиновый день хоть когда-нибудь закончится?»

— Кто там?

— Добрый вечер. Ваш ужин.

Рамуте открыла.

Тележка с ароматной едой вкатилась в номер.

— Окей-окей, спасибо, там, всего доброго и тэдэ и тэпэ, — протараторила Рамуте, закрывая перед лицом официанта дверь. — Стой! — она снова открыла. — На, на чай, — Рамуте сунула деньги парню и тут же захлопнула дверь.

Она откатила тележку к окну и пододвинула к ней кресло. Расставлять приборы на столе не было ни сил, ни желания.

Помимо заказа на тележке в бумажном пакетике лежала майонезная шаурма, купленная в соседнем заведении. Еще стояло ведерко со льдом и шампанским.

Рядом была записка:

«Уважаемая госпожа Рамуте, примите, пожалуйста, от меня это шампанское.

Благодаря вам теперь я осознала смысл фразы о том, что не стоит судить книгу по обложке…»

— Блин, да забей уже! Вот же душнила. Надо ее как-нибудь с Никитой познакомить, суперкомпания получится.

Рамуте скомкала и не стала дочитывать «слезливо-сопливое» письмо от администратора, откупорила шампанское и сделала несколько глотков прямо из бутылки.

— Ох, хорошо…

Выдохнула, достала вилку и нож, сделала еще глоток. Отложила вилку и нож.

Стащила платье, разулась и с шампанским в обнимку забралась под одеяло. Зарылась носом в подушку и почувствовала, как каждая мышца ее тела расслабилась.

— Все, дорогая, финиш.

«На завтрак съем свой ужин, — решила она. — Или на обед».

— А ты не урчи мне тут. Еще ни один голодный не обделался. Хочешь жрать, сам вон вставай и иди, — сказала она своему желудку, сделала еще глоток и отключилась.

Глава 13

Он убрал вилы и отодвинул тележку с прохода.

— Кушай, Негодница, кушай, моя хорошая. И ты, ат, ат, тоже, не стесняйся.

Он разговаривал со свиньями.

— Давай-давай, набирайся сил.

У него на ферме полно живности, были коровы, птицы и даже породистая лошадь с жеребенком, но имена он дал только своим любимым свиньям.

Когда он узнал, что музыка нравится животным, что благодаря музыке увеличиваются надои у коров, он купил и поставил в свинарник самый дорогой, современный и модный радиоприемник. Теперь радио непрерывно вещало, и его свинки могли наслаждаться приятными звуками.

— Ай вы мои хорошие.

Негодница и Лаванда, так он их называл, так их прозвала его дочь, когда раньше приезжала погостить на выходные.

Негодница много спала и не слишком тепло реагировала на хозяина, другое дело Лаванда, которую он нежно звал Лала. Лала, словно щеночек, словно стопятидесятикилограммовый щеночек, каждый раз прибегала к нему, ложилась, хрюкала и ждала, пока он почешет ей животик.

— Ат, мои малютки…

Свинок давно пора заколоть и продать на мясокомбинат, но нет. Он так привязался к ним, что скорее жену сдал бы живодерам, чем ненаглядных хрюшек. Жену не жалко. Тем более что он и так собрался развестись.

Второй брак сложился хуже, чем предыдущий. От первого хотя бы дочь получилась. А второй… Никакой радости. Сплошное разочарование и раздражение. Особенно это стало заметно после того, как он понял, что любит и всю жизнь любил другую.

— Ат, ат, моя Лала, — приговаривал он, гладя хрюшку по животу. — Ат, моя девочка.

В соседнем строении мычали коровы.

Он почесал Негодницу за ухом и посмотрел на ворота.

— Мне пора. Но я еще вернусь, ат, пожелать вам сладких снов. Не скучайте, мои золотые.

Он вышел, запер за собой дверь, проверил, не откроется ли, еще раз посмотрел через щелочку на своих свинок, вздохнул, отправил воздушный поцелуй и пошел к коровнику.

— Ат! — он заорал, пугая коров. — А ну! Громче мычим! Что вылупились, твари? Громче, я сказал!

Он кричал до тех пор, пока мычание не слилось в громкое протяжное «Му», заглушающее все прочие звуки на сотни метров вокруг.

Подождал. Убедился, что животные еще долго не успокоятся, и вышел из коровника.

Забежал за угол, огляделся и открыл дверь сарая.

Когда-то он планировал сделать из этого небольшого домика винный погреб, но после того, как отравился старым вином, забросил это дело и переоборудовал погребок сначала в сарай для инструмента, а после в свой офис, в бункер, в свою базу для жестоких экспериментов и нового грандиозного проекта.

Он еще раз осторожно огляделся. На всякий случай проверил, не следят ли за ним.

— Никого, — прошептал он.

На его ферму почти никогда не приезжали гости. Далеко. Неудобно добираться. И вообще, кроме дочери, никто не хотел с ним видеться, но он решил, что стоит лишний раз перестраховаться. Мало ли, вдруг его бесполезная новая жена припрется.

«Припрется якобы позвать ужинать, — думал он. — На самом деле, хитрая, просто хочет проверить, чем это я занят».

Или друг заскочит за новой пластинкой. Хотя это вряд ли. Он знал, что Толика арестовала полиция. Не знал, за какие проступки тот попался, но был уверен, что теперь Толика долго не выпустят.

Он зашел внутрь.

Скрипнула тяжелая металлическая дверь, которую он снаружи оббил гнилыми досками и тряпками, чтобы со стороны здание выглядело обветшалым и не привлекало лишнего внимания. В такой сарай даже самый жадный воришка не додумается заглянуть.

Он остановился.

Прислонился щекой к стене, замер и прислушался. Вроде бы ничего подозрительного. Лишь коровы надрывались, и где-то глубоко в груди колотилось его сердце.

— Ат, ат, хорошо…

Он выдохнул и открыл глаза.

Изнутри погреб был похож на бомбоубежище. Толстые кирпичные стены по бокам, низкий серый потолок, бетонные ступени, ведущие глубоко под землю. Надежный замок и широкий засов. Молоточек, похожий на те, что висят в общественном транспорте, с помощью которого при аварии следует разбить окно. Коробочка с набором костей для игры в домино, закрепленная на небольшой полочке, приваренной к поручню.

— Ат, точно все хорошо.

Тусклая лампа над головой освещала лишь несколько метров вниз.

Он задвинул засов, поправил молоток, постучал ботинками, чтобы сбить грязь с подошвы, достал фонарик и спустился.

Мычание коров стало тише. Из глубокого бункера их практически не было слышно.

— Привет. Это, ат, ат, я пришел, — сообщил он, нащупал на стене рубильник и включил свет.

Зажглись лампы четырех мощных прожекторов, висящих по одному в каждом углу, и комната осветилась ярче, чем операционная.

— Пришел сразу, как освободился.

Он откинул покрывало со стола, сдернул на пол несколько слоев одеял и шелковую простынь, под которыми лежала привязанная женщина.

Ее обнаженное тело покрылось мурашками. Девушка щурилась от яркого света и пыталась освободиться.

— Не дрожи. Сейчас, ат, ат, потерпи минуту, столик нагреется от прожекторов, и будет тепло.

Он наклонился и попытался согреть ее шею своим теплым дыханием.

Девушка расплакалась.

— Эй, ат, ат. Перестань. Чего ты извиваешься? Не хочешь, чтобы я помогал согреться? Хорошо, тогда лежи и жди. Мерзни дальше. Дура, просто хотел помочь.

Он отодвинул ширму, за которой стояло оборудование для звукозаписи, верстак и станок, подключенный к компьютеру.

— Включу, пусть загружается. Ат, ат, он у меня старичок, грузится по полгода.

Он нажал кнопку на системном блоке, компьютер загудел.

— Готово. Теперь можно и пообщаться, — он вернулся к женщине и повернул ее голову к себе. — Будешь дальше реветь или поговорим?

Женщина продолжила сопеть, но закивала, мол, развяжи. Закивала и попыталась успокоиться.

— Ну? Взяла себя в руки?

Она всхлипнула и еще раз кивнула.

— И-и-и оп, — он одним движением отклеил ленту с ее рта.

Женщина закричала.

— О… Ну вот… Ат, ат, а говорила, что взяла себя в руки. Врушка.

— Помогите! На помощь!

Он не обращал внимания на женщину. Спокойно распутал шнур и подвинул микрофонную стойку к пленнице.

— Спасите! Спасите меня! — кричала она в разные стороны.

— Можешь громче? — издевательски спросил он.

— Спасите-е-е!

— Да кричи, если хочется. Точно дура. Не видишь разве, я же совсем не против.

Он улыбнулся, подключил микрофон, установил его на стойке и поднес к лицу женщины.

— Проверка звука, — произнес он и постучал пальцем по микрофону.

— Помогите! Кто-нибудь! — произнесла она охрипшим голосом.

— Ты серьезно? Думаешь, если бы тебя могли услышать, я бы развязал тебе рот?

— Отпусти меня. Пожалуйста.

Он не ответил.

— Дима, умоляю… Отпусти. Отпусти, и я обещаю, что никому ничего не расскажу. Дима, я же…

— Ого. Дима? — он наклонился и посмотрел ей в глаза. — Ат, ат, Скворцова, ты меня удивляешь. Признаюсь, мне даже приятно, что ты меня помнишь.

— Дима, Димочка, конечно. Димочка, я тебя помню.

— Человеку всегда приятно, когда о нем помнят.

— Дима, зачем ты это делаешь?

— Хах. Скворцова, как и все мужчины… Ради любви. В этом мире все ради нее, проклятой.

— Ты меня изнасилуешь?

— Что? Ха-ха-ха. Нет, конечно. Я что, по-твоему, какой-то озабоченный псих? Или маньяк?

— Нет-нет, Димочка…

— Пойми, Маришка, все только ради любви.

— Поняла. Прошу. Умоляю, отпусти. Я все поняла. Я буду любить тебя сильно-сильно. Я уже люблю тебя, Дима, Димочка…

— Меня? Хах. Скворцова, не смеши.

— Я клянусь! Димочка, отпусти. Прошу! Клянусь, что никому ничего не расскажу! Я люблю…

— Э, нет, ат, ат, Маришка, так нельзя.

— Пожалуйста…

— Нет.

— Димоч…

— Сначала ты должна извиниться, ат, перед одним дорогим мне человеком. А потом… Потом, кстати, можешь и не обещать, я и так знаю, что ты никому, ат, ат, не расскажешь. Готова извиниться?

— Что? За что? Перед кем? Димочка, хорошо. Я готова, Димочка, только отпусти. Давай извинюсь. Дима, прости меня, пожалуйста. Прошу у тебя прощения за все.

— Не передо мной.

Он отошел к верстаку, взял щипцы.

— А перед кем? Димочка, я перед всеми извиняюсь. Зачем тебе ножницы и щипцы? Что ты задумал?

— Скворцова, сейчас ты скажешь в микрофон — Любовь Андреевна, простите меня.

— Что?

— Скажешь. И тогда я подумаю, можно ли тебя отпустить.

— Любовь Андреевна?

— Да.

— Кто это?

— Скворцова, ат, ат, не помнишь? Ты даже не помнишь?

— Нет, Дима, Димочка, прости.

— Остановись, мерзкая тварь! Не у меня! Не у меня надо просить прощения!

Он заорал и пнул со всего размаху ножку стола, к которому была привязана женщина.

— Даже не помнишь, гадина! Кого ты вместе со своей вонючей шайкой унижала? У кого за спиной говорила гадости? Кому на голову ведро с водой, кому кнопки на стул? А? А?

— Что? Химичка?

— Любовь Андреевна! Так ее называй!

— Хорошо, Димочка, хорошо.

— За каждый поступок нужно отвечать.

— При чем здесь она? Димочка, Дима, при чем здесь наша Любовь Андреевна?

— Не смей говорить о ней «наша»!

— Хорошо… Димочка, это было так давно. Мы были детьми. Глупыми жестокими детьми. Это все в прошлом.

— Молчать! Думала, раз за Любовь Андреевну некому заступиться, можно делать все, что захочется?

— Димочка…

— Молчать, я сказал! Ат, ат, теперь, у нее есть защитник.

— Дим…

— Теперь скажи ей. Не мне! Скажи моей первой, настоящей и единственной любви: «Простите меня, Любовь Андреевна». Скажи это, ат, ат, в микрофон! Живо!

— П-простите, простите меня, Любовь Андреевна…

Он обернулся, убедился, что извинения записаны.

— Молодец, Скворцова, — он перешел на шепот. — Теперь покажи мне свой язычок.

— Что?

— Язык высунь!

— Нет, Димочка, не надо, — она заплакала.

— Надо, Маришка…

— Зачем?

— Хоть сейчас он мне и не пригодится. Представляешь, моего друга за что-то арестовали. Нашли кого арестовывать. Дурдом. Представляешь? Так вот, он у полицейских, и мне теперь некому делать пластинку.

— Дима, зачем?

— Затем, что вы и его обижали… Ему тоже нужны твои извинения.

— Зачем ты все это делаешь?

— Да что ты заладила? Зачем-зачем! Я тебе уже сто раз объяснил. Дура непонятливая. Видимо, ат, ты своим наглым мозгом не в состоянии… Короче, незачем пытаться.

Он обошел вокруг стола, медленно провел ладонью от пальцев ног женщины до ее головы, схватил за волосы, запрокинул ей голову.

— Давай язык!

Женщина сжала челюсть.

— Дай, пожалуйста. Я же вежливо прошу. Его отпустят. Рано или поздно он вернется и спросит, нет ли у меня новой пластинки. А я отвечу, что есть. У меня будет все готово. Открой рот! Я измельчу твой поганый язык, вперемешку с твоей подлой кровью, добавлю в смесь и сделаю из них пластинку. Сделаю музыку для друга…

— Не надо, — кричала она через сомкнутый рот.

— Надо!

Он ударил ее кулаком и оттянул подбородок. Он вытащил и свой и ее язык. Ухватил кончик ее языка щипцами.

Женщина завизжала.

Он поднес ножницы.

— Так надо. Сама знаешь, он произнес слишком много обидных слов. И он, ат, ат, должен искупить твою вину.

Ножницы щелкнули.

Он отложил язык и пододвинул вплотную микрофон, чтобы не упустить ни единого крика, ни единого вздоха жертвы.

— Ничего уже не изменить. У каждого поступка есть своя цена, Скворцова. За все приходится ат, ат, платить. Рано или поздно, — он ударил по столу. — Громче! Скворцова, кричи громче!

Когда запись была закончена, он отложил ножницы, вытер руку от крови волосами женщины.

— Вот так, Маришка. Искупление кровью. В нашем с тобой случае поступкам цена — кровь. Иначе никак.

Он положил язык жертвы в банку с раствором и плотно закрыл сверху крышкой.

— Сберегу его для друга.

Он написал на крышке «Скворцова» и поставил банку на полку рядом с такими же пустыми банками, подписанными маркером.

— Радуйся. Теперь даже после смерти твои стоны останутся со мной навеки. А твоя плоть и искренние раскаяния, ат, ат, они будут прекрасным дополнением к твоим извинениям моей Любови Андреевне. Миссия выполнена.

Он передвинул каталку и развернул ее так, чтобы было удобнее переложить на нее женщину.

— Я наклоню стол, постарайся, пожалуйста, не свалиться на пол. Ты такая тяжелая, не хочу еще раз спину сорвать.

Он переложил женщину на каталку и подвез к вращающейся деревянной платформе.

— Нет-нет, — он испугался. — Нельзя! Только не теряй сознание.

Он бросил все, подбежал к верстаку, схватил аптечку, вытрусил содержимое на пол и отыскал пакет с лекарствами.

— Вот!

Он вытащил пузырек с нашатырем, оторвал пробку, вернулся к каталке и подставил женщине под нос.

— Нюхай!

Он вернулся к верстаку, открыл ящик, судорожно отыскал шприц с обезболивающим, подбежал, сделал укол пленнице и постучал ее по лицу.

— Эй! Очнись! Ты должна видеть. Так неинтересно. Ты же должна оценить.

Он ускорился.

Убрал микрофон, перебросил файл с извинениями и криками в редактор обработки звука. Наспех составил два звукоряда, соединил с ранее записанным своим посланием и нажал сохранить.

— Терпи, Маришка. Еще чуть-чуть.

Он подбежал к рубильнику, потянул его вниз и включил станок, попутно чертыхаясь и проклиная свой заторможенный старый компьютер, на мониторе которого едва ползла синяя строчка с уведомлением, что новый трек загружается.

Платформа начала вращаться.

— Скворцова, только не отключайся. Маришка!

Полоска загрузки замерла на цифре девяносто девять процентов.

— Ну же! Скорее!

Наконец на мониторе высветилось сообщение о том, что загрузка файла завершена. Мышь щелкнула по значку «продолжить».

— Успел!

Он закрепил каталку на вращающейся платформе.

— Маришка, теперь смотри…

Игла медленно поползла вниз, приближаясь к коже жертвы, чтобы прорезать на теле борозды.

Женщина закричала, но изо рта вместо крика вырвалось бульканье и поток крови.

— Ну вот, Скворцова. Теперь твои извинения приняты. Ты, ат, ат, прощена мной.

«Прощена!» — повторил он и закружился в праздничном вальсе под монотонный гул мотора чудовищного станка, нарезающего глубокую расходящуюся спираль.

Когда дорожка была записана, он выключил станок, нажал на компьютере «Завершение работы», отключил монитор и достал из коробки пилу.

— Теперь можешь спать, Скворцова Маринка, — сказал он.

Женщина не ответила. Она беззвучно лежала, едва дыша. Смотрела сухими глазами на потолок, захлебываясь собственной кровью.

Он натянул целлофановый комбинезон и бахилы. Надел маску, капюшон, очки и перчатки, чтобы не испачкаться в крови.

Воткнул вилку в розетку, проверил, работает ли инструмент, и плавно, уверенным движением, провел острым лезвием по шее беспомощной женщины.

— Вот и все.

Он разделся, снял испачканный комбинезон. Выдернул шнур из розетки и положил пилу на стол.

— Все, — повторил он и с наслаждением выдохнул.

Сложил тело женщины в пакет, туда же бросил ее голову и свой целлофановый костюм. Завернул пакет в одеяла, сверху намотал покрывало и брезент.

— Спи спокойно. Завтра поедем, а сегодня отдыхай.

Он перетянул сверток веревкой и оттащил его в угол.

— Скоро вернусь, приберу за собой, — пообещал он стенам, выключил свет и поднялся по ступеням из бункера.

Он закрыл дверь, поправил маскировочные доски и разбросал мусор на тропинке, чтобы скрыть следы.

Он прошел вдоль коровника, насвистывая веселую мелодию, и зашел к своим свиньям.

— Не помешаю?

Он подошел к загону.

— Лала, беги, беги к папочке, моя радость. Ат, ат, красавица. Дай почешу животик.

Хрюшка повалилась на бок, подставляя брюшко.

— Почешу, моя девочка. Почешу, да, перед сном, моя красавица. Ат, почешу, чтобы тебе лучше спалось.

Глава 14

Рамуте проснулась в десять утра.

Несмотря на столь раннее, несвойственное для нее время пробуждения, она выспалась. Наверное, впервые с момента последней встречи с Весами она проснулась не от собственного крика.

Этой ночью ей ничего не снилось. Судя по сухому лбу и спине, по крайней мере не снилось ничего ужасного.

Она выглянула в окно, поморщилась от солнечных лучей, зевнула и потянулась. По привычке поискала на полу джинсы, вспомнила, что выбросила их. Проверила телефон — ни одного сообщения, ни рекламного спама, ни возмущенных слов от Роберта. Ни пропущенных звонков от Федора. Она на всякий случай открыла вкладку «пропущенные вызовы», но нет, Федор не звонил.

— Позвони мне, позвони, — пропела она, подбегая к тележке с едой. — Позвони мне ради бога.

На душе было тепло и спокойно.

«Хм. А этот город. Не так уж и плохо здесь, — подумала она, разворачивая остывшую шаурму. — Правильно говорят, что все познается в сравнении».

Рамуте откусила кусочек, прикрыла глаза и, в ожидании наслаждения, разжевала.

— А-а, не то, — буркнула она, выплевывая на пол вчерашнюю шаурму. — Не пойдет.

Выплюнутый кусочек она зафутболила под диван, остальное бережно обернула в фольгу и положила обратно. Вчера эти куски мяса в лаваше казались ей куда аппетитнее.

Рамуте налила холодный кофе в чашку и хлебнула.

— А вот это пойдет. Как раз то, что надо.

Она залпом допила, еще раз наполнила кружку и вместе с ней пошла в сторону душа.

По дороге взяла пульт от телевизора, нажала на красную кнопку, и со стены закричал ведущий прогноза погоды. От неожиданности Рамуте чуть не выпустила чашку.

— Ой-ой!

Прежде чем она нашла, как убавить громкость, ведущий успел сообщить, что сегодня будет солнечный день.

Рамуте оставила немой телевизор, сняла одежду, зашла в душевую кабинку и встала под теплые струйки воды.

— Позвони мне позвони, — задумавшись, она медленно повторила слова песни.

Рамуте наблюдала, как шустрые капельки стекали от локтя к пальцам, как они падали в чашку, как черный напиток выливался через край, становясь сначала коричневым, а затем грязно-желтым, и рассуждала о том, что нужно как-то выяснить все о прошлом Весов.

— Наверняка должно сохраниться хоть что-то. Не может человек бесследно пропасть.

Даже если он не местный. Если совсем недавно переехал. В любом случае в больнице, после аварии… Он же обращался в больницу? Там точно сохранились какие-нибудь документы.

— И его жена… Лина.

Должны остаться какие-нибудь ниточки. Мне бы узнать хотя бы его фамилию или группу крови. Возможно, у него есть дальние родственники или родственники Лины. И вообще, в его состоянии не исключено, что Весы до сих пор поддерживает связь со своим лечащим врачом.

Рамуте поставила чашку на пол, взяла крохотный пузырек с шампунем и открутила пробку.

«Сервис на высоте. Жлобы. Это для кого столько? Даже лысину младенцу сполоснуть не хватит», — подумала она и вылила содержимое на волосы.

Позже она обнаружила еще несколько таких же флакончиков, но мнение о том, что хозяин гостиницы жлоб, уже сложилось.

«Как собрать о нем информацию, чтобы не привлекать внимания и не провоцировать окружающих на лишние неудобные вопросы? Если начну пробивать через Москву, Роберт, хоть и тупой, но точно узнает и наверняка заинтересуется, чем это я тут занимаюсь. А Федор…»

— Этот наоборот. Слишком умный. Враз догадается, — закончила она мысль вслух и набрала в рот воду.

«Нужно самой. Опять притворюсь журналисткой. Попробую найти и поговорить с врачом. Здесь всего три больницы, за день управлюсь».

— Легко.

Определившись с планами, Рамуте закончила водные процедуры, вытерлась, причесалась и подошла к пакетам из магазина.

Вытряхнула содержимое на диван, развернула юбку, оценивающе повертела ее в руках, скомкала и бросила на пол.

— Все-все. Хватит с меня этих платьев и юбок. Поигралась, девочка, и хватит.

Она взяла новые джинсы, которые, впрочем, выглядели ничуть не лучше, чем ее старые, надела майку, кроссовки, подцепила сумочку и спустилась в фойе.

«Первым делом в городскую клиническую, — решила она. — Как минимум я раньше лежала в этой больнице, хоть немного ориентируюсь».

Она прошла мимо лифта.

Утром гостиница выглядела скучно. Ни людей, ни огоньков от люстры, ни музыки. Все потертое, бледное, дешевое. Красные кубики, служившие неудобными креслами и расставленные у стен холла, не добавляли помещению лоска. Их потрескавшиеся подлокотники и продавленные сиденья напоминали подгнивший помидор, на котором поскользнулась шершавая пятка пенсионерки-огородницы. Но по сравнению с треугольными плафонами настенных светильников кресла хоть как-то сочетались и контрастировали с выцветшим зеленым ковролином на полу.

— Тынь-тынь-тынь, — Рамуте провела ногтем по деревянной решетке вентиляции и повторила звук.

«Перекрасить все в синий, и можно экскурсии водить. Будет как отель с привидениями, с загадочными смертями и прочей мистикой», — Рамуте решила, что именно так должен выглядеть эталон ужасающего отеля в богом заброшенном городе.

— Доброе утро, — обратился к Рамуте новый администратор.

Парень обратился с почтением, видимо, был проинструктирован, как нужно разговаривать с их новой героиней.

— Доброе.

— Я должен вас предупредить. Будьте осторожны. Час назад вас спрашивала довольно обеспокоенная дама…

— Эй, Рамуте!

— Вот, кстати, она. Простите, не знал, что она все еще здесь.

Рамуте обернулась. Под хрустальной люстрой, возле отделанной под мрамор колонны стояла Екатерина.

— Простите, — администратор еще раз извинился. — Не доглядел, моя вина. Видимо, дама дожидалась вас за тем столиком, — администратор виновато показал на колонну, из-за которой не видна часть фойе.

— Все в порядке. Не волнуйся. Привет, Кать.

— Не приветкай мне, стерва.

«Ну вот, кажется, утро перестает быть добрым, — подумала Рамуте и пошла навстречу Екатерине. — Так сразу? Начала с обзывательств, без всяких прелюдий? Это не я, это она стерва».

— Забаррикадировалась, чертова литовка?

— Кать, зачем хамить?

— Сказала этим головорезам не пропускать меня и думала, что все будет нормально?

«Вот почему стоит хоть раз дню хорошо начаться, как обязательно найдется человек, которому не терпится испортить мне настроение?» — подумала Рамуте и остановилась возле Кати.

— Екатерина. Еще раз тебя спрашиваю, — Рамуте говорила размеренным тихим тоном психиатра. — Чего так грубо?

— Это я не грубо, поверь. Это я сдерживаюсь.

— Давай вместе выдохнем, успокоимся. Так? Давай, вдох-выдох. Что-то случилось? Расскажи, зачем ты пришла?

— Это ты зачем приперлась?

На нее не подействовали слова «выдохнем» и «успокоимся». Катя лишь громче крикнула, распаляя сама себя:

— Чего не сиделось в твоей Москве? У нас с Никитой свадьба. Запомни, свадьба. Так что не лезь к нам. Поняла?

«Ах, вот оно что… Прибежала метить территорию. Боится за своего женишка».

— Кать, поверь, я и не думала…

— Вот именно! Ты же у нас никогда ни о чем не думаешь.

— Кать…

— Короче, стерва, покупай билеты и вали обратно в свою Москву. Сейчас же уезжай и не трепи нам нервы.

— Девять, десять, — Рамуте закончила счет вслух. — Успокойся, пожалуйста.

— Не надо меня успокаивать!

— Это я не тебя, а себя успокаиваю.

— Чокнутая!

— Кать, все. Пока-пока. У меня нет желания скандалить.

— Это совести у тебя нет.

— Ох-ох.

— Уезжай, по-хорошему прошу.

Последнюю фразу Катя произнесла сквозь зубы, сжала кулак и подалась вперед.

Рамуте была готова поддаться на провокацию. Еще мгновение и проучила бы Катю, но она лишь вздохнула.

«Ох, и как же гордился бы мной сейчас мой козел-профессор. Блин. Надо было снять на видео».

— Кать, расслабься. И не надо мне указывать, что делать. — Рамуте улыбнулась. — Ладно? Я прилетела не к тебе и не к Никите.

— А зачем?

— Прилетела, значит, у меня есть на то причины.

— Хорошо. Допустим, — Катя немного успокоилась и стала говорить тише. — Прилетела и прилетела. Дело твое. Но на кой ты напросилась ко мне на свадьбу?

— Что?

— Наверное, чтобы он передумал?

— Ха-ха.

— Чего смешного?

— Все, Кать, не собираюсь продолжать этот бессмысленный диалог. Если ты сомневаешься в своем Никите, это не ко мне. Не мои проблемы.

— Ответь, зачем ты вернулась?

— Это тебя не касается.

Рамуте хмыкнула и направилась к выходу.

«Блин, а немножко встряски бодрит. Настроение не испортилось. Даже лучше стало. Проснулась, — усмехнулась она. — Мини-скандальчик всегда мне на пользу».

— Эй, литовка!

— М?

Рамуте обернулась.

— Так ты все-таки придешь на свадьбу?

— Не скажу. Пусть будет для тебя сюрпризом.

— Вот стерва. Мало я тебе на передачу звонила.

— Что? — Рамуте остановилась.

Точно. Звонки в эфир. Вот откуда ей был знаком голос Кати. Та скандальная, вредная, вечно недовольная дамочка.

— Так это ты постоянно звонила в эфир? Серьезно, ты и есть тот мой тайный хейтер?

— Да. Представь себе.

— Ну ты даешь.

— Сама виновата.

— Все ясно. Теперь все встало на свои места. А я все гадала, за что ко мне дура какая-то прицепилась. А тут все просто. Это Катя из ревности и вредности названивала.

— Нет. Я звонила на твое вонючее радио, только чтобы рассказать правду о тебе, бездарной ведущей.

— Угу.

— И о твоей скучной программе.

— Угу.

— Чего ты ржешь?

— А я знала, догадывалась, что обычный слушатель не будет подобную чушь нести.

— Смейся-смейся.

— Кать, мне тебя даже жаль немного.

— Заткнись.

— Угу.

— Хватит ржать! И я тебя предупредила. Если ты сегодня же не уедешь, будет война.

— Угу.

— Если что, пеняй на себя.

— Ты лучше сразу позвони мне на работу. Пожалуйся. Тебе ж это так нравится.

— Не волнуйся. Будет надо, позвоню и в Москву. Напишу такую жалобу твоему начальнику, что…

Рамуте не дослушала, вышла из гостиницы.

«Война, значит? Окей. По крайней мере будет весело. Я для нее тоже что-нибудь придумаю», — решила Рамуте и достала телефон.

Она пролистала записную книжку в поисках номера Сени.

Решила не откладывать и сейчас же ударить врага его же оружием, да так, чтобы побольнее. Решила позвонить Сене, чтобы он помог организовать выпуск на радио, в котором Рамуте в прямом эфире унизит и раскритикует Катю. Скажет то, что всегда хотела ответить хейтерке, но что запрещалось произносить радиоведущему.

На экране высветилось:

«Исходящий вызов: Сеня».

«Да, Катюша, никогда не связывайся с человеком, если он полицейский, психолог или журналист, — Рамуте ухмыльнулась. — Особенно не стоит связываться с ним, если этот человек я».

— Алло, Рами, привет!

— Привет, Сень.

— Неожиданно.

— У меня к тебе дело.

— А. Ну да. Просто так позвонить другу мы же не можем. Только по делу и сразу с места в карьер. Не спросишь, как у меня дела?

— Прости, Сень, как твои дела?

— Ой, да не спрашивай. Дела… Ничего особенного. Все по-старому, сижу, вот, делаю новый плейлист. Новостей хороших нет. Ты улетела. Вместо тебя Володю поставили.

— Угу. Слышала выпуск. Если откровенно, то над дикцией ему работать и работать.

— Насчет дикции не знаю, но у него диабет. Не пьет, не курит, зараза, и голос, если честно, так себе. Еще… — Сеня хотел добавить, что еще у Владимира нет сексуальной груди и попки, но осекся. — В общем, Рами, у нас тоска смертная.

— А кто он этот Володя? Откуда вылез?

— Хороший вопрос. Никто не знает. Привели, сказали, что будет у нас работать. А он не то что непрофессиональный ведущий, он вообще безграмотный и неэрудированный, как тапок.

— Родственник директрисы?

— Нет.

— Кого-то из редакторов?

— Не совсем. Появился у нас в городе один… Гад пузатый. Говорят, он сидел, и вроде как его недавно выпустили.

— И что?

— Так он всех под себя подмял. Наглый, что пипец. «Ди суда» говорит и постоянно угрожает. Карикатурный бандит.

— Хм. С красной рожей и бородавкой над бровью?

— Ага. Ты его знаешь?

— Угу, уже успела познакомиться. Пока палец ему сломала.

— Серьезно? Расскажи!

— Неважно. Долгая история. Так что там, говоришь, с вашим новым ведущим?

Сеня разочарованно вздохнул. Ему очень хотелось послушать о том, как Рамуте усмиряла бандита, но он знал, раз уж она ответила «нет», уговаривать бесполезно.

— Короче, привел этот пузатый к нам своего Володю и говорит — вот теперь он ваш новый ведущий. Не так сказал, грубо сказал, со своими «ди суда». Обозвал меня педиком и уронил микрофон на пол.

— Меня больше интересует не это. Мне бы знать, можно ли с вашим Володей договориться?

— О чем?

— Я бы хотела выступить на радио.

— Так.

— Что так?

— Без проблем, выступай. Зачем нам для этого Володя? Здесь же я все решаю. Как скажу, так и будет. В какой передаче хочешь поучаствовать? Хотя бы приблизительно тему обозначь.

— Впихни, куда можно, главное в прямой эфир. Лучше в дневной. Мне буквально на пару минут.

— Так.

— Что так?

— Принято. Будет сделано.

— И не спросишь, зачем это мне?

— Нет.

— Спасибо, дорогой.

— Без проблем. На какой день договариваться? Ты когда прилетаешь?

— Сень. Эм, а я не сказала? Я уже в городе.

— Как?

— Да, вчера прилетела.

— Блин. Тогда… Так это. Давай встретимся? Как считаешь? Я вот хотел бы встретиться.

— Давай.

— М? Что?

Он явно не ожидал услышать положительный ответ.

— Да, давай.

— На тебя совсем не похоже. Прям согласна? Со мной?

— Да.

— Хм. Жизнь в столице так быстро тебя изменила. Стоп. Чего это я? Класс же! Когда встретимся? Давай сейчас?

— Нет, давай, после эфира?

— Может, все-таки лучше сейчас?

— Не могу. Нужно по больницам проехаться.

— Заболела?

— Нет. Это не по здоровью. Так, кое-что узнать.

— Ладно. После эфира, значит, после эфира. Все, конец связи, я побежал договариваться.

— Спасибо, Сень.

— Целую.

— А?

Рамуте не успела возмутиться и возразить, Сеня прервал вызов.

«Вот гад», — она улыбнулась и убрала телефон.

Рамуте вызвала такси и отправилась в больницу.

Глава 15

Федор снова достал телефон.

У него не получалось сосредоточиться и заняться расследованием. Все утро он проверял телефон, не пришло ли сообщение от Рамуте. Сам позвонить не решался. Несколько раз набирал текст, перечитывал и удалял, так и не отправив.

— Всех в кабинет к начальнику! Общий сбор!

Федор выглянул в коридор, проверить, что за шум.

Молодой полицейский заглядывал в каждый кабинет, повторяя одну и ту же фразу: «Всех в кабинет к начальнику. Общий сбор».

— Что происходит? — крикнул ему Федор.

— Всех к начальнику. Что-то срочное.

— А что случилось?

— Не знаю.

Федор кивнул, вернулся в кабинет, взял со стола пачку сигарет и еще раз проверил телефон.

«Если она через пять минут не напишет, я ей позвоню», — решил Федор, вышел и закрыл кабинет.

Он прошел к лестнице и поднялся на третий этаж.

У начальника было не продохнуть. Все отделение собралось в одной тесной комнате.

— Откройте окно и присаживайтесь, — скомандовал начальник и укоризненно посмотрел на зашедшего Федора. — Если кому-то не хватит стульев, вставайте у той стены.

Начальник налил из графина воду, сделал глоток и посмотрел на папку, лежащую перед ним. Дождавшись, когда все сотрудники займут места, он скомандовал:

— Тишина!

Все замолчали.

— Итак, думаю, вы уже поняли — у нас в городе чрезвычайное происшествие.

Он развернул папку и прочитал.

— Скворцова Марина Геннадьевна, — он посмотрел на Федора. — Кому-нибудь знакома эта женщина?

Он показал фотографию.

— Нет? Тогда познакомьтесь. Марина Геннадьевна — новая жертва нашего маньяка.

— Что? — не выдержал Федор.

— Маньяка, которого мы так быстро и доблестно задержали.

Он потер большим и указательным пальцами переносицу, подбирая слова.

— Арестовали и уже отпраздновали. Да, Федор?

— Но…

— Молчать! Гражданка Скворцова сегодня утром была найдена родственниками у себя в квартире. Как и у двух предыдущих жертв, тело гражданки было изуродовано и обезглавлено. По предварительным данным экспертов, смерть наступила вчера.

Федор потер лицо.

Он понимал, что это значит. Значит, они арестовали не того, значит, он арестовал не того. Значит, он лично не справился. А еще это значит, что его опасения оправдались и сейчас в городе, в эту самую минуту где-то разгуливает убийца.

— В доме найдены отпечатки… Кхм, отпечатки, как ни странно, совпадают с отпечатками нашего арестованного Подольского. Очевидно, он не мог вчера совершить убийство, сидя за решеткой. Значит…

Он сделал многозначительную паузу, ожидая, что его фразу продолжит кто-то из подчиненных.

Полицейские молчали.

— Ну? Что? Какие будут версии?

— Значит, Анатолий работал в сфере услуг. Жертва могла раньше обращаться к нему в агентство, чтобы вызвать на дом мастера. Оттуда и отпечатки. А где именно они найдены?

Начальник снова презрительно посмотрел на Федора.

— Значит что? Нормальных версий у нас нет?

— У нашего убийцы есть сообщник, — подключился другой следователь.

— Так, продолжай.

— Один из них, задержанный Подольский Анатолий, проникал к жертвам в дом, возможно, он и организовывал нападение. Узнавал подробности о жертве, а затем в дело включался второй.

Федор посмотрел на своего коллегу-выскочку. Этот опять пытается перетянуть на себя одеяло.

— Неплохо. Что еще?

«Неплохо?» — Федор едва удержался от того, чтобы не возмутиться вслух.

— Нам пока непонятен мотив. Поэтому, смею предположить, что еще возможен вариант, что мы имеем дело с подражателем.

— Так. Отлично. Продолжай.

— Ну вот. Какой-нибудь псих как-то прознал про убийства и решил, так сказать, под шумок…

— Какой-нибудь… Как-то… Так сказать, — перебил его Федор. — Тело нарезано по спирали?

— Да, — ответил начальник.

— Значит, версия с подражателем исключается.

— Но почему? — возмутился следователь-выскочка. — У нас нет никаких подтверждений…

— Потому! Даже мы со всеми экспертами не смогли с точностью установить, с помощью чего были нанесены травмы. Твой какой-нибудь как-то случайный подражатель смог? Нет. Конечно нет.

— Я бы не был так уверен. Мы не установили, а например, подражатель вот смог, — не унимался коллега. — Настаиваю на том, что нам нужно рассмотреть все варианты.

— Что ты несешь?

— Не кричи!

— Чего ты вообще влез? Сначала спихнул на меня дело, а теперь мешаешься со своими тупыми идеями.

— Да ты вообще…

— Тишина! — вмешался начальник.

Полицейские замолчали.

— Совсем обалдели? Устроили тут!

Он сделал глоток воды и посмотрел на папку.

— Спорить будете, когда убийцу схватите. Придумали устраивать разборки в моем кабинете.

Он полистал страницы и потер глаза.

— Лучше придумайте, как нам его найти. Подражатель он, или сообщник, или еще кто…

Полицейские молчали.

Федор покосился на своего коллегу, безмятежно чистящего ногтем ноготь.

— Ну? Что опять молчим?

— Нужно съездить домой, — начал Федор. — Домой к убитой и еще раз все проверить. Постараться установить, с помощью чего сделаны порезы, и узнать, нет ли на них записанных посланий.

— Лучше проверим контакты жертв, — перебил коллега. — Может, их что-то связывало при жизни. Возможно, они были лично знакомы друг с другом, а может, и с убийцей. Еще надо сначала обзвонить психбольницы и узнать, не выписывали ли на днях кого-нибудь, способного стать подражателем.

— Да не подражатель это!

— А мне кажется, именно он!

— Нет!

— Обычный псих!

— Повторяю. Обычный псих не смог бы…

— Все он мог бы. Это ты не смог ничего расследовать! Из-за тебя не того арестовали!

— Давай вали все на меня. Да если бы я не вмешался в твой допрос, этот Анатолий уже подписал бы чистосердечное!

— Заткнись!

— Я тебе сейчас так заткнусь!

— Замолчите! Оба! Тихо, я сказал!

Полицейские замолчали.

— Кто-нибудь, кроме этой парочки, выскажется?

Полицейские лишь переглянулись. Они не были в курсе дела, из обрывочных данных невозможно было составить целостную картину, к тому же никто не хотел ссориться с Федором.

— Тогда скажу я, — продолжил начальник. — Очевидно, что своими силами нам не справиться.

«Ну нет! Он опять затянул свою песню про умных экспертов из Москвы», — Федор скривился.

— Но мы должны остановить убийства. И как бы это ни было унизительно, но я вынужден в очередной раз обратиться за помощью в управление.

Федор промолчал, лишь покачал головой.

«В очередной раз прикрывает зад. Ищет, на кого спихнуть ответственность. Сейчас позвонит в Москву, и те пришлют к нам очередного бездельника Роберта», — подумал Федор.

— На данный момент у нас две рабочие версии. Развиваем обе, а я пока свяжусь с Москвой.

Он показал рукой освободить кабинет.

— Свободны.

Полицейские вышли.

— Я проверю контакты, — сообщил коллега Федору, ухмыльнулся и пошел к лестнице.

«Козел», — мысленно проводил следователя Федор, достал телефон и отошел к окну.

Прошло больше пяти минут, но Рамуте не позвонила и не написала. Ему нужно было срочно поговорить с кем-нибудь, чтобы успокоиться. И лучше бы сейчас Рамуте ответила на звонок.

— Алло.

— Привет, Рами.

— Я думала, что ты уже не позвонишь.

— Чем занимаешься?

— Да так, можно сказать, уже ничем. Еду обратно из больницы. А что у тебя с голосом? Какой-то совсем грустный.

— Из больницы? Что-то случилось?

— Нет. Мне нужно было кое-что проверить. Скажем так, собирала информацию.

— И? Успешно?

— Нет. К сожалению, полнейшая неудача. Ни в одной больнице нет о нем никаких данных. Ничего не сохранилось, пустота. Будто его и не существовало.

— Кого — его?

Рамуте чуть было не проговорилась о Весах.

— М? Да неважно. Так, а что у тебя с голосом? Ты не ответил. Нас кто-то расстроил? Таким грустным я тебя еще не слышала.

— Не знаю.

— Давай колись уже.

— Кажется, я не справляюсь. А тут еще начальник со своей суетой.

— На работе проблемы?

— Есть немного.

— Федь, мне что, из тебя все по одному слову вытягивать? Выкладывай уже. Что стряслось?

— Похоже, что из-за моей ошибки погибла женщина. Я виноват. Арестовал не того. Вернее, не совсем так. Задержанный явно каким-то образом причастен к убийствам. Но… Ты не поймешь.

Федор замолчал.

«Прекрасно тебя понимаю, — подумала Рамуте. — Лучше, чем ты можешь себе представить».

— Федь, что за женщина?

— Новая жертва. И мой подозреваемый точно ее не убивал. Он находился у нас, когда все произошло.

— Звучит запутанно.

— Так и есть.

— Федь, предлагаю повторно. Давай я поговорю с подозреваемым? Если он как-то связан с убийцей… Я точно смогу все узнать.

— Рами…

— Остановись. Придержи сарказм. Я уверена, что смогу раскрутить задержанного на откровения. Нас этому учат.

— Рами…

— Нет, я серьезно. Давай помогу тебе. Как-никак я профессиональный консультант.

— Ничего не выйдет.

— Хорош ныть! Просто пусти меня поговорить с ним. Организуй встречу на час. На полчаса. Составлю и разберу по полочкам его психологический портрет. Если у него есть сообщники, узнаю их количество, и, возможно, получится установить их личности. Узнаю обо всем, что он скрывает. Выясним мотив, возможно, узнаем, кто будет новой жертвой. Федь, я определяю ложь лучше любого детектора.

— Рами, спасибо за поддержку. Но все это бессмысленно.

— Честно. По этой части у меня почти максимальный балл. Выше только по самообороне без оружия.

— Спасибо. Поговорил с тобой, и стало легче.

— Я рада. Это значит, ты согласен? Дашь поговорить с ним? Мне подъехать в отделение?

— Нет. Не нужно.

— Серьезно?

— Угу. Думаю, так будет лучше.

— Я же, кажется, тебе объяснила. Рассказала, чему научилась, чем могу быть полезной. И ты все-таки собираешься отказаться? Из-за упрямства и своей неспособности принять тот факт, что девушка-профайлер может оказаться полезной?

— Без обид.

— Ты идиот?

— Возможно, и так.

— Тебе бесплатно предлагают помощь. Поверь, подобного консультанта ты не найдешь.

— Все равно. Не надо.

— Да, Федь… Не думала, что у тебя в башке столько стереотипов. Или это страх? Тебе страшно, что я окажусь находчивее тебя?

— Нет.

— Тогда не понимаю. Глупо не попробовать.

— Пусть глупо, но я откажусь.

— Окей.

— И давай договоримся. Не надо больше поднимать эту тему.

— Окей.

— Лучше я съем свои носки, чем позволю тебе помогать мне в расследовании, — он захохотал, стараясь вернуть несерьезный формат общения.

— Окей. Носки, значит?

— Угу. Без обид?

— Окей.

После неловкой затянувшейся паузы Федор продолжил:

— Рами, что мы все о грустном? Может, обсудим, куда пойдем сегодня вечером? У нас запланирован ужин. Не забыла?

— Нет, не забыла. Нет, не хочу обсуждать рестораны. И да… Вечером я занята.

— То есть ужин отменяется?

— Именно.

— Тогда в другой раз?

— Нет.

— Категорический отказ? Из-за того, что я не разрешил мешать мне в расследовании?

— Без обид.

Рамуте прервала вызов и выбрала «добавить абонента “Федор” в черный список контактов».

«Лучше я с Арсением поужинаю, чем с тобой, уродище, — подумала Рамуте. — Индюк!»

Она попросила таксиста остановить машину. Вышла и закурила.

Рамуте не в первый раз сталкивалась с предубеждениями со стороны полицейских в адрес своей профессии. В целом она могла их понять, зачем разбираться с душевной организацией преступников, если можно опираться на одни лишь улики и факты. Она без году неделю служит профайлером и уже сотню раз слышала: «Зачем тратить наше время на пустую болтовню?»

Рамуте перестала обижаться и обращать внимание на подобные слова. Другое дело, если эти слова произносит он. Из уст Федора комплименты получались ценнее в два раза, а критика звучала в тысячу раз больнее.

Ей не хотелось доказать Федору свою экспертность, не хотелось продемонстрировать профессионализм, похвастаться новыми навыками или утвердиться в собственной значимости. Рамуте искренне хотелось ему помочь. А он в очередной раз грубо отверг ее.

— Поедем на радио. Знаешь, где это?

Таксист кивнул.

Рамуте выбросила окурок и вернулась в машину.

Федор попытался перезвонить, чтобы извиниться и разрешить допросить задержанного, но услышал в трубке, что абонент, к сожалению, временно недоступен.

«Да чего я уперся? — рассуждал он. — Пусть бы допросила этого пионера. Поиграла бы в сыщика. Делов-то… Потренировалась бы. Может, что-нибудь ценное узнала. И все довольны, — Федор посмотрел на двери допросной. — Или мне действительно страшно? Неужели она угадала, и я на самом деле боюсь, что она окажется лучшим следователем, чем я?» — он улыбнулся и покачал головой.

— Нет. Чушь собачья.

«Нет. Это не страх, — он продолжил рассуждать. — Это обыкновенное нежелание поддаваться на женские провокации и уловки. Нежелание вестись на поводу у всяких шарлатанов. Нет. Психология вообще не наука. Пусть свои фокусы показывает Роберту. А я… Не собираюсь притворяться и лицемерить, лишь бы затащить ее в… Лишь бы понравиться ей».

Федор поймал себя на мысли, что не хочет переспать с Рамуте. Вернее, переспать он хочет, но это уже не самоцель. Он словил себя на мысли, что его отношение к Рами — это нечто «иное», нечто большее.

— Я что? Влюбился? — прошептал Федор и снова улыбнулся. — Детский сад какой-то, — он покачал головой и отправился на парковку.

Глава 16

— Хищницы. Лесть, постепенное задуривание головы, примитивные манипуляции, а после диктатура и тотальный контроль над всеми сферами деятельности попавшего в сети человека.

— Из ваших уст звучит убедительно.

— Да, вот так все просто. В этом и есть суть замужества для таких женщин, как моя знакомая.

Рамуте виртуозно с помощью намеков унижала Катю. Ни разу не назвала ее по имени, но этого и не требовалось. Сама Екатерина и ее Никита, если они слушали эфир, наверняка догадались, о какой такой знакомой «К» на протяжении получаса рассказывала гостья ведущего.

— Поймите меня правильно, я вообще не сторонник грубых фраз, особенно в прямом эфире, но… Здесь по-другому не скажешь. Хищницы заслуживают подобного отношения к себе. Особенно, если объявляют войну тем, кто многократно сильнее их.

Рамуте сделала паузу.

— Владимир, как вы считаете? Вы согласны со мной?

— Эм…

— Что? Опять растерялись? Ха-ха. Не тушуйтесь. Что вы можете сказать о логике описанных мной хищниц?

— Рамуте, боюсь, что не мне судить и рассуждать о женской логике. Тем более что в моем понимании, как ни назови прекрасную женщину, хищница или принцесса, или еще каким словом… Меньше любить ее от этого не станешь. Уверен, мужская часть наших слушателей сейчас полностью со мной согласна.

«Ого, а к концу эфира, этот недотепа разговорился, — Рамуте показала своему соведущему большой палец вверх. — Уже получается связать пару слов в предложение. Учится, Володька, молодец».

— Хорошо сказано, Владимир. С этим вашим утверждением не стану спорить.

Он рассмеялся.

— Какой приятный у меня собеседник. А я напоминаю, что, если кто-то желает высказаться или задать вопрос нашему гостю, нашей прекрасной гостье, у вас есть последняя возможность дозвониться.

Владимир протараторил номер телефона.

— Ждем ваших звонков. Осталось две минутки. Признаюсь, не хочется заканчивать эфир.

— Да, славно пообщались, — подтвердила Рамуте.

Он снова рассмеялся.

— Ну что ж, нужно признать, выпуск получился, мягко говоря, жарким.

— Думаю, с этим тоже никто не поспорит.

Владимир подмигнул.

Рамуте еще раз показала большой палец вверх.

Владимир не понял, в адрес чего ее одобрительный жест, решил, что ей понравилось, как он мастерски закруглил и подвел передачу к завершению. Воодушевился ее поддержкой и еще увереннее продолжил:

— На сегодня все, дорогие слушатели. Для тех, кто не сумел дозвониться и не успел задать свой вопрос, напоминаю, есть сайт. Оставляйте свои комментарии, делитесь мнением, общайтесь в чате.

— Услышимся. Кхм, — Рамуте машинально начала произносить свою привычную прощальную фразу, но осеклась, замолчала и уступила очередь Владимиру.

— Спасибо, что остаетесь с нами. А сегодня в прямом эфире, в гостях у нашей передачи была…

— Стерва!

В студию с криками ворвалась Катя.

— Ах ты стервозина! — она набросилась на Рамуте.

Владимир опешил и тупо смотрел на звукооператора. Сеня судорожно стал бить по кнопкам пульта, выдернул шнур, отключил микрофоны, запустил плейлист, уронил наушники на пол и поспешил разнимать дерущихся девушек.

— Перестаньте!

— Что происходит?

— Рами, кто это?

— Стерва, я тебе покажу!

— Сама напросилась, не надо было выпендриваться.

Девушки вцепились друг другу в волосы и повалились на стол.

Катя пинала Рамуте коленом, Рамуте уклонялась и подсовывала локоть к лицу соперницы в надежде, что Катя сама на него напорется.

— Володя, что завис?

— А?

— Хватай эту, а я подержу Рами.

— А?

— Быстрее!

Владимир несколько раз получил пяткой в живот от обеих, Сеня встретил носом макушку Рамуте, но в итоге парням удалось успокоить девушек.

— Все? Больше не нервничаем? — спросил запыхавшийся Сеня.

— Никто и не нервничал, — ответила Рамуте, пытаясь сдуть с лица прядь волос.

— Стерва, — прошипела Катя.

— Сама такая, — ответила Рамуте.

— Да отпусти ты! Убери, говорю, от меня свои вонючие руки, урод! — крикнула Катя и вывернулась из объятий Владимира.

Она вышла на середину комнаты, показала всем по очереди средний палец и зашагала к выходу.

— Пока-пока, гадина.

— Мы с тобой еще не закончили, стерва.

— Как скажешь…

— Жду тебя внизу, — сказала Катя и хлопнула дверью с такой силой, что зазвенели стекла в оконных рамах.

— Меня можно уже не держать, — Рамуте освободила руки и проверила ноготь.

— Рами, что это было?

— Сень, неважно. Не сейчас. Потом, все потом, — она облизнула сломанный ноготь и пошла следом за Катей.

— Стой! Рами, сумочка.

Она вернулась, подняла с пола сумочку и поспешила к выходу.

— Рами, а как же наш договор? Ты же обещала поужинать вместе со мной…

— Я все помню.

Дверь захлопнулась.

«Какая женщина, — восхитился Владимир. — Столько страсти, столько огня».

— Кажется, я влюбился.

— Да уж… — протянул Сеня. — И ты туда же?

— Угу.

— Выдохни. Ты реально думаешь, она заинтересуется тобой? Даже я ей не сильно нравлюсь. Сам подумай. Где ты и где Рамуте.

— Кто?

— Рами.

— А? Нет. Я же о той… О другой…

— О крикливой?

— Хищница.

Владимир вспомнил, какими словами Рамуте описывала такой тип женщин, и мечтательно закатил глаза.

— Хм. О вкусах не спорят, — подытожил Сеня и вернулся за пульт. — Пиццу будешь?

— Нет, спасибо.

— Ах, ну да. Тебе же нельзя мучное.

Сеня вздохнул и занялся спутанными проводами и остатками холодной пиццы.

Рамуте попрощалась с охранником и спустилась на первый этаж. Как она и рассчитывала, у входа ее дожидалась Катя.

— Ну и зачем? — Катя сложила руки на груди и встала так, чтобы Рамуте не смогла проскочить мимо нее.

— Кать, это не я объявляла войну, и не я десятки раз дозванивалась к тебе в эфир, чтобы наговорить гадостей.

— Ты стерва, — спокойно произнесла Катя.

— Сама такая, — спокойно ответила Рамуте.

— Я за честность.

— А я за справедливость. Зуб за зуб.

— Молись богу, чтобы Никита не услышал этот выпуск. А то у тебя не останется зубов.

— Ой, как страшно.

Девушки вышли и продолжили спорить на улице. Вежливый спор плавно перерос в ругань, ругань превратилась в скандал, а скандал чуть было снова не привел к драке.

— Девочки! Вы в своем уме? — женщина лет шестидесяти остановилась и обратилась к ссорящимся.

Она выпрямилась, поправила тряпичную сумочку с подшитыми ручками и, раскачивая указательным пальцем в воздухе, принялась отчитывать Рамуте и Катю.

— Как вы себя ведете? Подумать только. Не забывайте, что находитесь в общественном месте. Ай-яй-яй. Да как вам не стыдно!

— Ты кто вообще?

— Кто ты?

Практически хором спросили Рамуте и Катя.

— Ти-ши-на! Как это называется? А? А ну угомонились! Живо взяли себя в руки!

Девушки замолчали.

— Вас разве не учили, что по правилам этикета к старшим следует обращаться только на вы. Невоспитанные девочки.

— Что?

— Тишина! Я вам делаю последнее замечание. И имейте в виду, если вы сейчас же не извинитесь и не прекратите галдеж, я вызову ваших родителей… Кхм… Я вызову полицию!

Женщина тоном опытного учителя, не приемлющим возражений, приказывает взрослым детям угомониться.

— Шли бы вы, женщина… Куда шли, в общем.

— Не хами бабушке, стерва!

— Заткнись!

— Сама заткнись!

— А ну обе! Успокоились сейчас же! Кому говорят?

Женщина свела брови и строго посмотрела сначала на Катю, затем на Рамуте.

На мгновение это сработало. Девушки снова притихли.

— А чего ты раскомандовалась?

— Бабуля, не слушайте эту стерву. Просто уходите, с этой литовкой говорить бесполезно.

— Ти-ши-на! Тихо! Я к кому обращаюсь? Замолчали обе! Ты, хватит обзывать свою подругу «стервой»…

— Она мне не подруга…

— А ты, хватит хихикать! Я что-то смешное сказала?

— Она…

— Ти-ши-на!

Катя замолчала и опустила глаза.

— То-то мне! Теперь слушайте меня. Быстро извинились друг перед другом, пожали руки и пообещали мне хорошо себя вести!

Женщина разошлась не на шутку. Не хватило в конце фразы угрозы — «а то сейчас схвачу за ухо и к директору отведу».

Странно, смешно и нелепо, но план женщины сработал.

Рамуте и Катя перестали ссориться. План сработал, но не так, как рассчитывала женщина. Девушки мгновенно, не сговариваясь, переключили свою агрессию на нее.

— Да что здесь происходит?

— Да!

— Чего ты к нам пристала?

— Хотим и ругаемся.

— Да!

— Так что топай отсюда, и не надо нам тут указывать.

— Да! Иди своей дорогой!

— Что? — женщина практически пропела свой вопрос. — Может, мне показалось? Я не ослышалась? Невоспитанные девочки набрались смелости и решили хамить старшим?

— Возраст не прибавляет ума.

— Да! Состариться любой дурак может!

— Точно!

— С нас хватит. Такие, как ты, достаточно крови попортили, пока мы были школьницами.

Рамуте качнула головой в знак согласия с Катей.

— Так что давай-давай. Шуруй мимо и не приставай к нам.

— Да!

— От, я вам покажу! — пригрозила женщина кулаком и пошла вниз по улице, пряча от девушек свою улыбку.

Годы работы в школе не прошли даром. Она прекрасно знала, что лучший способ примирить врагов — объединить их против нового, еще более страшного и злобного врага.

Да, взамен женщине пришлось стерпеть хамство в свой адрес, но зато теперь она была уверена, что девушки не продолжат ссору.

Она украдкой оглянулась, увидела спокойно беседующих девушек, еще раз улыбнулась и перешла на другую сторону улицы.

— Гадины! — прохрипел он. — Ат, ат, гадины!

Он убрал бинокль на пассажирское сиденье и посмотрел на букет, который приготовил для любимой. Посмотрел на цветы, которые он все это время держал в другой руке и которые его кулак только что испортил, сдавил и сломал пополам. Сломал в тот момент, когда две гадины набросились и обидели его любимую.

Он достал фотоаппарат и сфотографировал Рамуте и Катю.

— Гадины!

Он хотел сейчас же схватить нахалок, оглушить, связать их и бросить в кузов. Отвезти к себе, познакомить со своими свинками, а затем наказать и заставить принести извинения.

Но…

Любовь Андреевна зашла в магазин.

— День покупок, — прошептал он.

Он любил этот день. День, когда Любовь Андреевна закупалась продуктами на следующую неделю.

В людном магазине он мог незаметно подойти к ней. Подойти так близко, что мог почувствовать запах ее волос.

Он сглотнул.

Продуктовый магазин — единственное место, где он мог, хоть краешком рукава, прикоснуться к своей любимой.

— А эти…

«Эта парочка мерзких дикарей, парочка невоспитанных тварей никуда от меня не денется», — подумал он, бросил букет на асфальт, растоптал его, закрыл машину и поспешил в магазин.

— Рамуте, ты только не подумай, что мы с тобой помирились.

— Окей.

— И ты бы так просто не отделалась.

— Окей.

— У меня сейчас нет времени заниматься еще и тобой.

— Окей-окей. Расслабься. И не бойся, я не буду мешать.

— Честно?

— Да. По сути, Кать, я не ссорилась с тобой. И я ни разу не претендую на твоего Никиту. Он мне все уши прожужжал о том, как сильно тебя любит, и о том, как он счастлив.

— Честно?

— Угу. Так что наш конфликт, по сути…

— Это нелепица какая-то.

— Согласна.

Рамуте улыбнулась, Катя улыбнулась в ответ.

— Так что, Кать, иди и спокойно занимайся подготовкой. Обещаю, что я не буду рассиживаться на твоей свадьбе.

— Честно?

— Эм. Я бы пообещала тебе, что даже не появлюсь там, но Никите уже обещала обратное. Поэтому приду.

— Но…

— Но только, чтобы вручить подарок.

— Не надо нам…

— Не спорь. Загляну на минутку и сразу же испарюсь. Тем более подарок уже заказала. Иначе никак. Не дольше пяти минут, обещаю.

— Честно?

— Я всегда держу слово.

У Рамуте зазвонил телефон. На прощание она протянула руку Кате:

— Извини, важный звонок. Мир?

— Хм… Нет… Пока только перемирие, — ответила Катя, пожала руку и ушла.

Рамуте достала телефон.

Она хотела, чтобы это звонил Федор, чтобы он догадался, что она заблокировала его номер и перезвонил с чужого, но… На экране светилось довольное лицо Роберта.

Рамуте нажала «ответить» и приложила телефон к уху:

— Да. Слушаю.

— Привет, Рами. Ну как проводишь отпуск? Как дела?

— Нормально все.

— Ясно. А я думаю, дай позвоню, узнаю, что да как.

— И? Узнал?

— Слышал, что вместо теплых берегов океана ты решила слетать в Мухосранск?

— И?

— Рами, перестань! Ты чего злишься? Я же просто позвонил узнать, не надоело ли тебе отдыхать.

— Не надоело. И ты просто так не звонишь.

— Пф… Окей-окей. Наша Рами, как обычно, скупа на болтовню. Тогда давай ближе к делу.

— Ну?

— Есть у меня к тебе одна просьба. Вернее, даже не просьба, а служебное поручение. Тише-тише, знаю, у тебя отпуск, время безделья и все такое. Окей. Но дело серьезное и не терпит отлагательств.

— И?

— И у меня нет… Эм, возможности приехать, — он хотел сказать «нет желания». — Так что выручай.

Рамуте промолчала.

— Окей? Выручишь?

Рамуте не ответила.

Ей не хотелось не то что помогать Роберту, ей не хотелось с ним разговаривать. Она надеялась, что хоть одну неделю не услышит его надоевший голос.

— Ну? Рами, что скажешь? Окей? Тем более ты сама просила меня дать тебе больше практики.

Глава 17

— Федор, зайди ко мне.

Начальник бросил трубку служебного телефона.

Федор посмотрел на часы. Стрелки показывали полседьмого. В это время начальник обычно уже сидит дома на своем любимом диване в обнимку с рюмкой.

«На него это не похоже, — подумал Федор, выключил свет и закрыл кабинет. — Что-то опять случилось. Что-то нехорошее. Наверняка. Неужели новая жертва?»

Он поспешил на третий этаж.

— Можно?

Федор зашел в кабинет, закрыл за собой дверь и только после этого постучал и спросил, можно ли войти.

— Проходи. Присаживайся.

Федор сел, куда показал ему начальник.

— Мне нужно с тобой поговорить. Федор, Федь, ты хороший полицейский, и только поэтому я решил тебя вызвать.

«Что? Ну точно — нашли новую жертву маньяка. И сейчас начальник скажет, что меня отстраняют», — Федор напрягся.

— Знаю точно, что тебе по зубам лично схватить этого монстра. Но все упирается во время. И у нас его нет.

— Новое убийство?

— Что? Типун тебе на язык. Нет.

— Тогда… Я не понимаю.

— Я позвал тебя поговорить о другом. Я тебя ценю и уважаю. Знаю, как ответственно ты несешь службу, и знаю, как ревностно относишься к своему делу.

— Меня увольняют?

— Помолчи, не перебивай. Ты настоящий полицейский, — начальник проигнорировал вопрос подчиненного. — Амбициозный и трудолюбивый. Полностью отдаешься делу и не терпишь посягательств… Кхм. Я сам такой. Но иногда… Обстоятельства требуют от нас засунуть свою гордость куда-нибудь подальше и принять помощь. Понимаешь?

— Так точно. Я все понимаю. Нужно уважать коллег, но вы сами слышали его версию. Какой, к черту, подражатель? Нереально. Бред же!

— Любая помощь нужна и важна.

— Согласен.

— В нашем деле цена промедления или ошибки — человеческая жизнь.

— Да. Вы правы. Я сегодня же извинюсь перед ним.

— Это правильно. Но я сейчас не о том.

— А о чем?

Федор решил, что его вызвали, чтобы сделать мягкий выговор за грубое обращение с коллегой и хамское поведение в кабинете начальника.

— Так вот, Федор. Я говорил с Москвой.

— Да?

— Да.

— Отлично!

— Ты что, рад?

— Естественно! Это же хорошая, превосходная новость. Нам пришлют группу?

Федор искренне обрадовался. В деле у него тупик, и он боялся, что сам не справится.

«Пусть скорее присылают! Кого угодно. Даже если это всего лишь Роберт, — рассуждал Федор. — Все спокойнее, чем одному. Да, этот Роберт будет пьянствовать, но по крайней мере, если потребуется разрешение на обыск или любая другая бумажка, можно быть уверенным, что она будет у нас в самые кратчайшие сроки».

— Не скрою, я рад, что ты так отреагировал.

— Еще бы. Мы же должны приложить все усилия…

— Так вот. Попрошу не конфликтовать с гостями, чтобы не получилось, как в прошлый раз.

— Есть.

— Запомни, нужно беспрекословно следовать инструкциям специалистов.

— Есть.

— Это приказ.

— Есть.

— Ну вот. Все. Именно за этим я тебя и позвал. Хотел лично убедиться, что ты не начнешь упираться и бодаться. Надеюсь, Федор, ты меня услышал и понял.

— Так точно.

— Вот и отлично.

— А когда ждать подмогу?

— В самое ближайшее время. Мне доложили, что их специалист уже у нас в городе.

— Уже?

— Да. Сейчас выйдем на связь, я вас скоординирую.

— Есть… Но когда он успел? Ближайший рейс из Москвы, если не ошибаюсь, только завтра.

— Вот так и успел.

Начальник поднял трубку и набрал номер.

— Столичные профессионалы быстро реагируют. Особенно если речь о серийных убийствах.

— Восхищаюсь.

— Это хорошо. Правильный настрой. Прояви все гостеприимство. К тому же вы с ним лично знакомы.

— Да, с Робертом Ивановичем не один пуд соли вместе…

— Вернее, знакомы не с ним, а с ней.

— Что?

— Да. Если правильно произношу ее имя, назначенного эксперта зовут Рамуте.

— Рами?

Федор скривился.

— Да. Она консультировала следствие в прошлый раз.

— Угу.

— По делу с маньяком Весы. Алло, — в трубке ответили, начальник изменил голос, выпрямился по стойке смирно и приподнял подбородок. — Добрый вечер, рад слышать.

Начальник поприветствовал Рамуте.

— Понятно, — торжественно отвечал он. — Так точно. Да. Готовы. Все готово. Прямо сейчас у меня в кабинете ожидает следователь по этому делу. Да-да. Передаю ему трубку.

Начальник протянул трубку Федору.

— Ответь.

Спираль провода протрещала об угол стола и зависла, раскачиваясь в воздухе.

Федор вздохнул, взял трубку и приложил к уху.

— Слушаю.

— Привет, Федь. Майонез дать?

— Что? Не понял, повторите.

— Ну я просто заметила, что ты у нас любишь майонез.

— И?

— Вот и подумала, что с майонезом вкуснее получится.

— Все равно не совсем понимаю, о чем ты? Кхм… О чем вы.

— Носки. Ты же сам сказал, что съешь их, если я буду помогать в расследовании. Да? Я же ничего не перепутала?

Она рассмеялась.

— Так точно, — ответил Федор, едва сдерживая смех.

— Ну вот, я и предлагаю попробовать с мазиком.

— Только если ты… Кхм… Если вы приготовите их.

— По рукам. Гуляш из носков с овощами. Но не сегодня. Сегодня у меня ужин с другим.

— Что? — Федор вскрикнул, посмотрел на начальника и притих. — Это как понимать?

— Ого. А ты ревнивец, — она опять захихикала. — Не переживай. Ничего особенного. Ужин с другом, с коллегой. Не ревнуй.

— Есть.

— Уже поздно, так что завтра приступим к расследованию. А сегодня я разблокирую твой номер. Пойду ужинать с Сеней, а ты теперь чтобы звонил почаще.

— Есть.

— Начальник слушает?

— Так точно.

— Тогда я тебя целую.

Федор поперхнулся, замолчал и посмотрел на начальника.

— Что замолк? Поцелуешь меня в ответ? — Рамуте захихикала.

— Так точно…

— Ух, как романтично. Вот это поцелуй.

— Так точно.

— Все, Федь, ладно. Хватит баловаться. Давай, до связи. Соскучилась по тебе, засранцу. Пока.

Рамуте отключила вызов.

Федор улыбнулся и вернул трубку начальнику.

— Слушаю! — громко произнес начальник. — Гудки. Как гудки?

— Эксперт сообщила, что завтра утром примется за расследование, и прервала связь.

— Ага. Ну… Ну правильно. С дороги нужно отдохнуть.

— Так точно.

— А ты чего такой довольный? Так сильно рад, что быстро нашли тебе подмогу?

— Так точно.

Рамуте разблокировала номер Федора, спрятала телефон в сумочку и кивнула Сене, что готова идти.

— С кем это ты так любезничала? — спросил Сеня, но тут же осекся. — Не мое дело, Рами. Пойдем.

Сеня нарядился во все парадное. Таким нарядным Рамуте его никогда не видела. Он надел рубашку, заправил ее в брюки, начистил туфли.

Сеня столько раз представлял, как пойдет на свидание с Рамуте. Распланировал каждый свой жест, каждое слово, которое скажет ей. Придумал список шуток, выучил и отрепетировал стихи. И вот оно, не прошло и ста лет, сбылось. Он заказал столик и гордо вышагивал по проспекту с ней, пусть и не под ручку, но рядом с красавицей Рамуте. Вел ее на свидание, пусть даже она не считала их ужин свиданием.

— Рами, а ты знаешь, что сделал слон?

— М?

— Что сделал слон, когда пришел Наполеон?

— Сень, ты серьезно? — Рамуте захохотала. — Травку он стал жевать. На поле он.

«Хм. Неплохо! — подумал Сеня. — Смеется. Удалось ее рассмешить, значит. Так держать! Заготовленные шутки работают».

— У тебя, кстати, красивая улыбка.

— Сень, выдохни. Это не свидание. Напоминаю, если забыл.

— Да-да, все помню. Дружеский ужин. Приятельский.

— Угу. Ты поэтому нарядился?

Сеня не ответил, лишь подмигнул, мол, это еще не все, чем он готов удивить даму.

— Нам сюда, прошу, — от открыл дверь кафе и галантно пропустил Рамуте вперед.

В помещении никого не было. Пустые столики и одинокий официант, скучающий у барной стойки.

— Добрый вечер, мы заказывали столик, — сообщил Сеня и прошелся по залу, выбирая самое удобное место.

Он усадил Рамуте, задвинул за ней стул и сел рядом.

— Может, лучше сядешь с той стороны? — предложила Рамуте, показывая место напротив.

— Как скажешь, — Сеня не стал спорить и пересел.

Официант принес меню. Сеня показал, мол, не надо никаких меню, просто сделай то, о чем договорились, и официант, извиняясь, ушел.

— Сень, а что происходит?

— Ничего особенного. Я взял на себя смелость сделать заказ заранее. Хотел удивить тебя и произвести впечатление. А этот олух… Все испортил.

— Ха-ха. Как мило. Сень, мне приятно.

Он щелкнул пальцами над головой, и официант принес бутылку вина.

— Вау. Да ты серьезно подготовился, — отметила Рамуте, читая этикетку на бутылке.

— Смотри.

Сеня прищурился, поднял руку и сделал два щелчка пальцами.

Ничего не произошло.

Он свел брови и повторил жест.

Официант засуетился, извиняясь всем видом.

— Сейчас-сейчас, все будет, — сказал официант.

— Сейчас все будет, — повторил за ним Сеня и в третий раз пощелкал над головой.

Официант принес свечи, поставил их на столик и поджег.

— Сень, да ты романтик.

Он еще раз щелкнул, и в кафе погас свет. Остались гореть свечи, и за спиной у Рамуте заиграл струнный квартет.

— Черт побери! — от неожиданности Рамуте выругалась. — Сень, ты с ума сошел?

— Можно и так сказать, — он улыбнулся.

— И что теперь? Как-то это все не сильно похоже на дружеский ужин в пиццерии.

— А теперь будем беседовать.

— Хоро… Ладно… Давай. О чем?

— О любви.

— Сеня.

— Нет, я без всякой задней мысли. Просто поговорим об этом чувстве. Обстановка располагает.

— Угу. О любви, значит?

— Да. Причем о любой. К друзьям и родственникам, к животным и растениям. И о любви между мужчиной и женщиной, как же без этого.

— Не нравится мне что-то.

— О любви к музыке. К радио. К радиоволнам. Хочешь послушать мой новый трек? Специально для тебя записал.

— Сень, ты меня пугаешь, если честно.

— О любви к самой жизни.

Сеня потянулся, взял Рамуте за руку и пристально посмотрел ей в глаза.

— Понимаешь, Рами, любовь для человека по значимости на втором месте после справедливости. Главнее лишь свобода.

— Угу.

— Ты со мной согласна?

Он погладил Рамуте по руке.

Из сумочки ревностно зажужжал телефон.

— Прости, Сень, я на минуточку.

Рамуте выдернула руку из ладоней Сени, достала телефон, вышла из-за стола и ответила.

— Алло, Федь.

— Привет еще раз. Только не подумай, что я ревную… Просто хотел убедиться, что ты меня разблокировала… Пф… Короче, звоню узнать, как проходит твое свидание, которое не свидание? Вот.

Рамуте шепнула Сене, что скоро вернется, и вышла в фойе.

— Федь, хорошо, что ты позвонил.

— А что это там у вас играет? Скрипки, что ли?

— Федь, слушай. Кажется, ты был прав.

— Насчет чего? А что у тебя с голосом?

— Кажется, у меня это свидание.

Федор чуть не выронил телефон.

«Вот так вот? Свидание, значит? И даже не попыталась смягчить или скрыть».

Прямо в лоб его еще ни разу не бросали.

— Рами, я не ослышался? Я все правильно понял?

— Да, Федь.

— Свидание с другим?

— Да.

— Понятно.

— Что тебе понятно?

— Все понятно. Хорошо, что ты сразу. Ну это. Без лишнего всякого и без обмана. Поэтому я…

— Поэтому ты давай, срочно! Слышишь, срочно седлай свой мотоцикл и приезжай за мной.

— А?

— Ну а сейчас что ты не понял?

— Я…

— Забери меня отсюда! Срочно!

— Понял. Есть! Так точно!

Федор сунул телефон в карман, натянул шлем и на полном ходу помчался за Рамуте. Только проехав два квартала, он осознал, что не спросил у нее адрес, куда ехать. Он припарковался и перезвонил.

— Что еще?

— Рами, я не уточнил, куда приезжать.

Рамуте не стала смеяться над ним, ей было не до смеха. Продиктовала адрес и заперлась в темной кабинке туалета.

— Буду ждать тебя в уборной.

— Где?

— В туалете.

— Еду!

Рамуте прервала вызов. Телефон зажужжал, на этот раз звонил Сеня. Рамуте нажала «отклонить вызов» и внесла его номер в черный список.

Когда Федор зашел в кафе, свет уже включили, но все столики были пусты.

— Вы что-то хотели? — подоспел официант.

— Да, здесь была пара, — Федор показал удостоверение. — Не подскажете, где они сейчас?

— Да-да. Странная парочка, если честно. Тот мужчина уже ушел. Расплатился, извинился и покинул заведение.

— А девушка?

— Она в дамской уборной. Заперлась и не выходит.

Федор громко позвал, и Рамуте вышла.

— Рами, что произошло?

— Не знаю. Ничего вроде бы. Просто почему-то не хотелось давать тебе повод ревновать.

— Блин, Рами, у тебя был такой голос. Я думал, тебя тут насилуют и убивают одновременно. Пролетел на все красные светофоры.

— Обычный голос. Просто, если честно, я испугалась. Очень странно все.

Они вышли на улицу.

— Куда тебя подвезти?

— А есть варианты?

— Можем, например, заехать ко мне.

— Ого. Даже так? Сразу к тебе?

— Ну а почему нет? Рами, приглашаю тебя в гости.

— На завтрак в постели или на чашечку секса?

Федор улыбнулся.

— У меня, кстати, есть макароны. Можем вино купить. Детектив новый вышел. Вместе посмотрим.

— Нет. В гостиницу отвези.

— Эту фразу можно расценивать как приглашение?

— Федь, закатай губу и подбери слюни. Как ты там говорил про носки? Я съем свои носки, если ты когда-нибудь увидишь меня голой.

— С майонезом?

— С кетчупом.

— Одобряю. В кетчупе много витаминов.

«Что-то мне подсказывает, что мы оба скоро будем есть носки», — подумала Рамуте, застегивая шлем.

Глава 18

Вечер продолжил наступление.

Сквозняки за секунду свистом прогнали тепло со дворов многоэтажных домов, оставив в воздухе сырую липкую и покалывающую прохладу. Войска теней неумолимо, метр за метром расползлись по улицам, вынуждая испуганные фонари зажигать свои дрожащие от ужаса бледные лампочки.

Чтобы затеряться в потоке машин, он сбросил скорость и перестроился в соседний ряд. Это чуть не стало главной ошибкой. Из-за излишней осторожности он чуть было не упустил ее. Мало того, что зеленая малолитражка с помятым бампером позже принятого включила поворотник и стала поворачивать налево, так и весь ряд, в котором он оказался, намертво встал и не собирался двигаться.

— Черт! Ат, ат, только не это! — выругался Дмитрий и привстал, чтобы увидеть, куда нацелилась малолитражка. — Поехали-поехали! В сторону, уроды! Ат, ат!

Он дернул рычаг переключения передач, грузовик заскрипел, просигналил и под возмущенные крики и жесты соседних водителей стал перестраиваться влево.

Катя возвращалась домой из свадебного салона. Она наконец-то выбрала себе платье, такое, как представляла, с рюшечками, кружевами и длинной юбкой. Оплатила прокат наряда и теперь могла выдохнуть с облегчением. В приподнятом настроении Катя поворачивала руль, говорила по телефону, веселилась и хвасталась Никите, что теперь в таком-то платье у него точно будет самая красивая невеста.

— Угу. Именно такое. Без всяких атласных вставок. Еще и со скидкой, представь, повезло. Ура-ура.

Катя так увлеклась беседой, что не заметила, что на перекрестке позади нее, сигналя и протискиваясь между рядами, на красный выехал грузовик.

— И не проси. Сказала, нет. Конечно нет, даже фото нельзя. Угу. Ха-ха-ха. Жених не должен видеть платье до свадьбы.

Она, не отрываясь от дороги, нащупала рукой в сумочке помаду, достала ее и накрасила губы.

— Скоро буду. Уже подъезжаю. Ха-ха, нет, спасибо, как-нибудь сама припаркуюсь, ты лучше поставь ужин разогреваться. Угу. Да. Там еще есть мясо запеченное, поищи внимательно. В фольгу завернуто.

Катя заметила в зеркале заднего вида грузовичок. Небольшой, с виду старый и грязный. Он вплотную подъехал, мигал фарами и сигналил.

Катя притормозила, позволяя обогнать себя. Грузовик тоже сбавил скорость и продолжил мигать.

— Подожди, Никит.

Она еще раз притормозила, убедилась, что грузовик не собирается ее обгонять.

— Никит, я перезвоню.

Она отключила телефон, бросила его в подстаканник, съехала в сторону и остановила машину на обочине.

Катя решила, что опять от ее машинки отвалился бампер. В прошлый раз так и случилось. Она где-то зацепила урну или скамейку и почти потеряла часть кузова. Только благодаря бдительным мужчинам, всегда готовым прийти на помощь красивой девушке, ей удалось избежать большой поломки. Один из водителей так же, как этот в грузовичке, ехал за ней, точно так же мигал, сигналил и просил остановиться. Он даже помог открутить и сложить бампер в багажник.

— Добрый вечер, вы мне сигналили, — она вышла из машины и направилась к багажнику. — Что там? Неужели опять бампер отвалился? — она захихикала. — Я такая неуклюж…

Катя не договорила, Дмитрий ударил ее по голове. Она не успела вскрикнуть, обмякла на его руках.

— Ат, ат, непослушная девочка. Ат, ат.

Он быстро отнес и запихнул Катю в кабину грузовика на пассажирское сиденье.

— Поедешь здесь.

Связывать девушку и прятать в кузове, как он делал это обычно, не было времени, кто-нибудь мог их заметить и помешать.

— Я сейчас, — сказал он Кате, лежащей без сознания, и вышел из кабины.

Дмитрий вернулся, толкнул коленом дверь ее машины, и та закрылась. Он бы заглушил двигатель и поставил на сигнализацию, но побоялся, что останутся отпечатки.

— Ат, ат, вот ты и попалась, моя негодница, — он потер ладони и вернулся за руль.

Пока Никита взволнованно набирал номер невесты, пока телефон Кати жужжал, ударяясь о подставку для чашек в брошенной машине, грузовик отключил аварийку, сдал немного назад, развернулся и уехал, порыкивая усталым мотором.

«Это не моя вина, — рассуждал он, изредка посматривая на девушку, застывшую в неудобной позе. — Это она сама. Да. Конечно сама. Будет знать, как обижать любимую. У каждого поступка есть своя цена. Я только, ат, ат, восстанавливаю справедливость», — он поморщился.

— Нет. Справедливость ни при чем. Все от любви. Из-за, ат, ат, любви. Во имя моей, нашей искренней и настоящей любви.

Когда они выехали за город, грузовик остановился. Лес только начинался, но небо здесь было заметно темнее, чем в городе.

«В лесу живет ночь», — подумал он, заглушил двигатель и включил в салоне свет.

— Ат, ат, эй, слышишь меня?

Он пнул Катю и сделал музыку громче.

— Ау, невоспитанная! Проснись! Ты там живая? — спросил он, перекрикивая приемник.

Девушка не ответила, но он заметил, как вздымаются и подрагивают ее плечи от вдохов.

— Ат, ат, живая, — он одобрительно кивнул, откинул сиденье, перелез в кузов, чтобы достать веревку и кляп.

Он решил перетащить девушку и спрятать ее под брезентом.

До его фермы оставалось чуть больше часа пути, можно было оставить валяться «непослушную» под ногами, но он не хотел рисковать. Его редко останавливали дэпээсники, но лучше перестраховаться.

«Нужно все сделать правильно, — решил он и полез обратно к водительскому креслу. — Да. К тому же невоспитанная, ат, скоро придет в сознание и начнет извиваться, мычать и отвлекать от дороги».

— Ат, под брезент ее, ат! — подтвердил он свои мысли, поставил ногу, чтобы перешагнуть спинку сиденья, и отшатнулся.

Резкая боль, словно от удара молотка, пронеслась через голову по всему телу. В глазах потемнело.

— Ат, ат, — захрипел он.

Дмитрий присел и зажмурился.

— Нет. Ат, ат, нет! Нет же!

Он знал, что это за боль.

«Лучше бы это на самом деле был молоток», — взмолился он, упал на спину, хватаясь за виски.

Звон в ушах заглушил его собственный крик.

Глава 19

Мальчик сильнее надавил на педали своего велосипеда. Подросток еще издалека заметил странный грузовичок, стоящий на обочине.

— Ю-ху, — произнес мальчик и вцепился в руль.

Да, мама ему не велела кататься ночью, тем более по трассе, тем более фара на его велосипеде работала через раз. Да, он заехал слишком далеко от города, да, теперь ему не успеть вернуться домой вовремя, да, строгая мама его заругает, но… Мальчик считал себя уже взрослым, пятнадцать лет, как-никак. И он не мог упустить такую возможность.

— Пам-пам-парам-пам, — напевал мальчик в такт движений педалей.

Подросток был уверен, что в раскачивающемся грузовике кто-то занимается сексом. И эти кто-то, наверняка две, нет, лучше три красотки в кожаных доспехах женщины-кошки с плетками в руках, точно такие же, каких он видел в интернете. И он обязательно подкрадется, заберется на подножку и подсмотрит.

Парень улыбнулся, встал с сиденья и с удвоенной силой принялся крутить педали.

«Если повезет, сделаю пару фоток для пацанов», — думал он, постепенно сбавляя скорость, чтобы шум покрышек об асфальт не спугнул трех женщин-кошек.

В это время в грузовике Дмитрий корчился на полу, перекатываясь с боку на бок, сжимая в кулаке крестик и пытаясь придумать слова спасительной молитвы.

— Ат, ат, я посланник небес, я… Я…

«Господи, помоги. Господи, спаси, — повторял он про себя и никак не мог проглотить слюну. — Нужно позвонить! Я должен сдаться!» — он пощупал карман и вспомнил, что сам лично выложил телефон, чтобы в приступе не позвонить в полицию.

— Я, ат, ладно… Ат, ат, справлюсь…

Мальчик отключил фонарь, бросил велосипед в траву и, пригнувшись, словно агент иностранной разведки, с приготовленным телефоном в руке стал подбираться к грузовику.

— Ат, ат, я посланник… Я же любовь… Настоящая любовь с небес…

Мальчик не слышал, что говорил мужчина, музыка слишком громко играла.

Он забрался на подножку раскачивающегося грузовичка, заглянул в окно и увидел девушку. Совсем не такую, как он себе представлял. Не было у нее ни плетки, ни кошачьей шапочки с ушками. Были стройные ноги, красивая грудь и растрепанные волосы. Девушка лежала на полу, медленно двигала головой и, кажется, не понимала, где она и что происходит.

«Наркоманка, — решил мальчик и кивнул сам себе в ответ. — Все равно неплохо. Пойдет».

Подросток включил камеру телефона.

«Проклятье! Всего три процента заряда», — мысленно выругался мальчик и переключил камеру в режим видеосъемки. Он поднес телефон к стеклу в тот момент, когда между сидений показалось разъяренное вспотевшее лицо мужчины.

Мужчина был похож на бешеного зверя, взъерошенного, брызжущего слюной во все стороны, но мальчик ничуть не испугался, перевел камеру от девушки на этого «зверя».

«Ю-ху. Давай, мужик, делай контент. Не разочаруй», — подумал подросток, пригнулся и стал ждать.

Катя открыла глаза. Голова болела. В месте ушиба вздулась огромная шишка. Катя попыталась сообразить, что произошло. Она помнила бампер, платье, мигающие фары, Никита разогревает ужин, обочина, удар…

Она увидела, как между кресел проснулась голова незнакомого мужчины.

— Ат, ат…

Он рычал и плакал, сжимал кулак, ругался и отстукивал зубами ритмичное «ат, ат».

Когда Катя заметила в его руке веревку, не стала разбираться и дожидаться объяснений. Схватила первое, что попалось под руку. Схватила и подняла с пола то, что валялось возле ее головы, что-то тяжелое. Ударила этим сумасшедшего незнакомца со всего размаха по лицу.

Мужчина заорал от боли и отступил.

Мальчик вскрикнул от неожиданности и чуть не упал с подножки на землю. Такого он точно не ожидал. Проверил, записывается ли его фильм, нахмурился из-за оставшегося одного процента заряда батареи и вернулся к окну.

— Ат, ат!

— Отвали от меня!

Катя поднялась и посмотрела на предмет в руке. Это был бинокль. Так себе оружие. Не гаечный ключ, не монтировка, но вполне увесистый. Этого хватило, чтобы рассечь мужчине бровь. Кровь мгновенно закрыла ему пол-лица.

— Что здесь происходит? — крикнула она, перехватывая бинокль для второго удара. — Стой там, я сказала!

— Ат, ат!

— Не подходи!

— Ат, ат, я тебя накажу! — завизжал он и ринулся на нее.

Катя второй раз ударила психа по лицу, пнула его в пах и выскочила из машины, сшибая с ног подсматривающего мальчишку.

— А ты еще кто? — она схватила мальчишку, замахнулась кулаком и посмотрела на его телефон. — Мелкий извращенец!

— Стойте, стойте, я не с ним, — взмолился мальчик, вырвался из рук Кати и побежал за своим велосипедом.

Катя обернулась и увидела, как незнакомый псих с огромным тесаком в руках выходит из кабины.

— Ат, ат…

— Не подходи! Предупреждаю! Я закричу!

— Ат, кричи…

— Стой, где стоишь, скотина!

Дмитрий остановился.

— Ат, ат, вернись. Ты вернись в грузовик…

— Что?

— По-хорошему вернись, ат, в грузовик…

— Выкуси, заикастый! — крикнула Катя, показала средний палец, сбросила туфли и побежала прочь.

Дмитрий не побежал следом.

«Значит, так? Ат, ат, ладно. Как хочешь», — подумал он и размотал веревку.

Если бы он каждый раз бегал, когда какая-нибудь корова отбивалась от стада, давно стер бы ноги до колен. Нет. Он не побежит.

— Ат! — крикнул Дмитрий.

Он присвистнул, раскрутил веревку над головой и, как заправский ковбой, бросил ее в темноту в сторону Кати.

Девушка упала.

Крепкий аркан застрял на ее шее.

— Сюда, непослушная буренка…

Катя билась на спине, как жук, у которого никак не получалось подняться. Дергала ногами и глотала ртом воздух, пытаясь пальцами хоть немного растянуть удавку.

— Ат! — кричал Дмитрий, подтягивая пленницу к себе. — Ат, — ритмично повторял он, наматывая веревку. — Ат, непослушная! Непослушная, вредная корова.

Вечер закончил битву. Захватил власть, укрыл город сонным маревом и уступил свое место на троне матери-ночи.

Лес успокоился и затих.

Насекомые вились в столбе света от фар, врезались в ветровое стекло грузовичка, медленно едущего в сторону города.

— Ат, ат, как ты думаешь, мы найдем того непослушного зайчика на велосипеде? — он посмотрел в зеркало на Катю, перевязанную веревкой, как тюк сена. — Только не мычи! Прошу, если не можешь ответить, лучше, ат, ат, кивни. Раздражает мычание. Бесит. Никогда не любил коров.

Он сканировал глазами каждый куст в поиске сбежавшего «непослушного зайчика».

— Кстати! Ат, ат, а ты случайно не умеешь хрюкать? — он захохотал и стукнул по приборной панели. — Ат, ат, а то мы бы лучше поладили.

Глава 20

Мальчик устал крутить педали. Он с такой скоростью и усердием гнал велосипед, что его майка насквозь промокла, несмотря на довольно прохладную ночь. Он остановился.

«Кажется, никто не погнался», — выдохнул он и проверил, на месте ли телефон.

Мальчик хотел вызвать полицию, но черный экран, несмотря на бесконечные попытки, не собирался оживать.

— Разрядился! — подросток заплакал.

Сколько раз он просил маму, чтобы та купила ему хороший смартфон. Он устал «донашивать» телефоны за всей семьей, сначала бабушкин, потом брата. Был бы у него новый, возможно, мальчик и не ездил бы по ночам на велосипеде, а сидел бы в уютной комнате, пялясь в экран.

— И что мне теперь? Что мне делать?

«Так. Спокойно, — мальчик спрятал телефон и вытер слезы. — Я уже взрослый. Мне уже пятнадцать. Спокойно, взрослый. Как в такой ситуации поступает взрослый?»

Мальчик посмотрел сперва на пустынную трассу, затем на крохотные огоньки города вдалеке.

«Пока доеду, девушку убьют», — он покосился на свой велосипед, и слезы снова навернулись на глаза.

Мальчик заметил фары попутной машины и мысль сама собой пришла в голову. Он понял, как спасти незнакомку. Выкатил на трассу велосипед, поставил его поперек дороги в надежде, что водитель попутки остановится. Мальчик закричал и стал махать руками.

— Эй! Останови! — мальчик кричал что было мочи. — Стой, останови! Это срочно! Пожалуйста, останови!

Машина замедлилась.

— Да! Сюда! Пожалуйста! — мальчик махал и прыгал. — Это очень срочно.

Машина притормозила, подъезжая, но вместо того чтобы окончательно остановиться, водитель включил дальний свет и нажал педаль газа в пол до отказа.

— Вы чего? — вскрикнул мальчик.

Автомобиль вильнул.

Мальчик не успел отскочить в сторону. Грузовик снес его с дороги на обочину.

Ночь зашумела, закружилась безразличными звездами и погасла.

Когда мальчик пришел в сознание, он увидел связанную девушку, лежащую на полу напротив себя. Он валялся посреди темной сырой незнакомой комнаты. Мальчик хотел спросить, где он, что происходит, почему он не в больнице, но не смог. Его рот был заклеен так же, как у девушки.

По комнате расхаживал мужчина. Он насвистывал веселенькую мелодию и запаковывал какой-то конверт.

— Что смотришь, зайчик? Очнулся?

Мальчик быстро закрыл глаза.

— Ха-ха-ха. Любопытный зайчик.

Дмитрий стоял спиной к пленникам, вертя в руках конверт.

— Ладно. Ат, ат, я вам объясню. Понимаете, моего лучшего друга арестовали. Арестовали и не выпускают. Ат, ат, но не выбрасывать же целую пластинку. Да?

Мальчик промолчал, притворился, что спит. Ему было страшно, и у него сильно болело плечо. Видимо, от удара машиной что-то повредилось. Но мальчик стерпел, ведь он знал, что взрослые умеют терпеть и боль, и страх. Мальчик продолжил лежать беззвучно.

— Правильно. Пластинка — сокровище. Пластинку никогда нельзя выбрасывать. Ат, ат, а что тогда с ней делать? — он обернулся и опять обратился к мальчику.

Мальчик промолчал. Продолжил притворяться.

— И снова правильный ответ. Да, я подарю, ат, ат, эту пластинку своей любимой.

Мальчик затаил дыхание и слегка приоткрыл веки. Сквозь свои густые ресницы он увидел, как мужчина бережно заклеивал конверт. Он облизнул и несколько раз пальцами пригладил место склейки. Поднес конверт к лампе, проверил, аккуратно ли получилось, отодвинул стул и сел за стол писать.

— Моя дорогая Любовь Андреевна… Нет. Лучше не так. Моя обворожительная и несравненная Любовь Андреевна.

Мужчина принялся вслух сочинять послание для своей дамы.

— Когда я, ат, ат… Нет. Я пишу, так как теряю дар речи, когда… Когда я вижу вас… Когда я…

Дмитрий провалился в приятные фантазии. Одной рукой он продолжил писать, другую засунул к себе в штаны и обхватил затвердевший и разбухший член.

— Ваши руки. Ваши губы. Ваши… Ат, ат!

Он отложил ручку, засунул в штаны вторую руку и зажмурился.

— Ваши глаза, уважаемая Любовь Андреевна. Ваши брови. Ваши сексуальные груди.

Мальчик видел, как псих корчился на стуле, изображая на лице ужасные, нечеловеческие гримасы.

— Ваши бедра… Ваши колени…

Дмитрий кончил раньше, чем закончил перечислять части тела своей любимой.

— Ат, ат, — Дмитрий испугался и замолчал.

Его лицо покраснело от стыда, когда он вспомнил, что находится в помещении не один. Обернулся, посмотрел на лежащую спиной к нему Катю, на притворяющегося спящим паренька.

— Ат, ат, плевать, — он встал, не спеша вытащил руки и поправил прилипшие штаны.

Он подбежал к пленникам и рассмеялся.

— Кому вы расскажете? А?

Мальчик сильнее зажмурился.

— Правильно, ха-ха-ха. Никому! Вы же теперь никому ничего не расскажете, — ответил он сам себе и вернулся к столу.

Дмитрий спокойно закончил запаковывать подарок для любимой, обернул коробку в упаковочную бумагу, завязал ленту бантиком, дописал и прикрепил сверху записку.

— Все, ат, ат, мои непослушные. Мне пора. Завтра мы с вами, ат, ат, продолжим.

Он дернул рубильник, и в комнате стало темно.

— Не скучайте.

Мальчик слышал, как стучало его сердце, как всхлипывала связанная девушка, как удалялся стук тяжелых ботинок по бетонным ступеням, как где-то очень далеко и высоко щелкал дверной замок. Ему было страшно. Он проклинал себя за любопытство, за то, что не послушал советов своей мудрой мамы.

Он опять заплакал. Разревелся и закричал. Закричал что было сил, но услышал лишь свое мычание. Мычание, всхлипывание и такие же звуки в ответ от связанной девушки.

Глава 21

— Ну что?

— Что ну что? — Рамуте развела руками.

— Уже конец рабочего дня, — Федор посмотрел в окно на потемневшее небо. — Ты весь день провозилась с ним. Вот и интересуюсь, есть хоть какой-то результат? Была польза от ваших бесед?

— Подольский точно никого не убивал.

— Ха-ха-ха. Браво. Рами, мы это уже и без тебя поняли.

— Вот, — она проигнорировала издевку и показала листы. — Составила краткий портрет. Это не полная характеристика, но даже при поверхностном рассмотрении ясно, что Анатолий не тот, кто нам нужен.

Рамуте передала заполненный бланк Федору.

— Угу, — он саркастически усмехнулся и развернул бумаги.

«Ф.И.О.:

Подольский Анатолий Евгеньевич.

Пол:

Мужской.

Возраст:

46 лет.

Внешние приметы:

Высокого роста. Крепкого телосложения.

Социальный статус:

Разнорабочий, специалист широкого профиля.

Семейное положение: не женат.

Краткая биография:

Воспитывался в неполной семье, отца не знал, жил с матерью. Братьев, сестер не имеет. Окончил городскую школу номер шесть, после учебы…»

— И что это?

— Портрет задержанного.

— Все ясно. Пустая трата бумаги.

— Ты обалдел?

— Рами, без обид, но сама подумай, зачем мне, зачем следствию знать, что после учебы он… — Федор кривляясь зачитал вслух: — Провалил вступительные экзамены в ВУЗ, что, по его мнению, послужило причиной сердечного приступа у его матери.

«Хм. А про мать я не знал, — удивился Федор, свел брови и стал читать дальше. — Это же может что-то значить».

«Прошел срочную службу, по возвращении обнаружил свою невесту замужем за другим. Устроился работать на стройку, где проработал около двадцати лет, затем в местную фирму по оказанию услуг населению, где продолжает трудиться до настоящего момента.

Темперамент:

Меланхолик.

Характер:

Замкнутый, грубый, ранимый, обидчивый».

— Блин, Рами! И что нам это дает?

— Ты о чем?

— Ну обидчивый он, ранимый. На кой мне это знать? Что с подобной информацией делать?

— Серьезно?

— Да. Я серьезно не понимаю.

— Хорошо. Объясню.

Рамуте выпрямилась, встала как на зачете и заученными фразами отчеканила:

— Таким образом, зная особенности рассматриваемого человека, мы можем выбирать, как, то есть в какой форме и какие, задавать подозреваемому индивиду вопросы, чтобы вынудить рассматриваемого индивида дать на них полные и правдивые ответы.

— И?

— Что и? Это как минимум уже немало. К тому же мы с легкостью сможем определить, где подозреваемый индивид нас обманывает, каким показаниям стоит верить, что старается скрыть от него самого его подсознание и о чем…

— Ладно. Перестань. Понятнее все равно не становится.

— Окей.

— Рами, не надо больше со мной говорить в таком тоне. Ладно?

— В каком таком? — Рамуте улыбнулась.

— В таком. В мудрено-заумном. Не надо. Мне не нравится. Будто ты такая образованная. Будто умнее всех на свете.

— Хотел сказать, умнее тебя? Чувствуешь себя глупым?

Федор промолчал.

«Физически развит, вынослив. Практически отсутствуют навыки коммуникабельности.

Выраженное неумение налаживать контакт, отсутствие пунктуальности, недисциплинированность.

Общий приоритет:

Отсутствует.

Эмоциональность:

Быстро раздражается. Легко спровоцировать гнев, страх. Присутствует любовь к музыке. С особым теплом отзывается о виниловых пластинках».

— А при чем здесь это? Что он тебе рассказал о пластинках? — оживился Федор.

— О пластинках?

— Да!

— Ничего особенного. Только то, что ему нравится звук, записанный на винил. А в чем дело?

— Наш убийца… Он.

— Что?

Федор выдохнул. Ему очень не хотелось обсуждать свое расследование с каким-то профайлером.

— Ну? Что замолчал? Как я могу помогать, если я владею не всей информацией?

— Убийца нарезает тела жертв, имитируя виниловые пластинки.

— Ого. Это как?

Федор не ответил.

— Ну? Расскажи подробнее. Что замолчал?

— Я не знаю. Не знаю, как описать словами. Если хочешь, съездим вместе к медэкспертам, сама все увидишь.

Рамуте сглотнула.

— В морг, что ли?

— Угу.

Рамуте еще раз сглотнула. Она не планировала ездить по моргам и смотреть на холодные тела, особенно изуродованные, нарезанные маньяком, как виниловые пластинки.

— Федь, может, в другой раз.

«Интеллект:

Ниже среднего. Обладает рассеянным вниманием. Не способен мыслить абстрактно.

Самооценка:

Заниженная.

Волевые качества:

Нецелеустремленный, несамостоятельный, не способен брать ответственность, безынициативный, слабохарактерный.

Самоконтроль:

Не способен держать себя в руках.

Мотивация:

Скрытая, поверхностная».

— Видишь, точно не он. Наш маньяк азартен, жаждет власти, а Анатолий — бесхребетная мямля. У настоящего убийцы есть четкая цель. Пока не могу разобраться, какая, но она есть.

«Социальные установки:

Легко манипулировать. Мнительный.

Низкое положение в обществе. Отсутствие дружеских связей. Отсутствие коммуникации усугубили проблемы. Считает, что должен найти себе женщину, чтобы не думать о любимой».

— Как так вышло, что у человека, дожившего до сорока с лишним лет, нет ни одного друга? — спросил Федор, оторвался от бланка и посмотрел на Рамуте.

— Социопат. Хотя, правды ради стоит сказать, что, судя по всему, у него есть люди, которых он хоть и не считает друзьями, но с которыми он так или иначе поддерживает связь.

— Что за люди? — Федор вздрогнул.

Ему показалось, что догадка о том, что у задержанного был сообщник, вот-вот найдет подтверждение.

— Сосед из квартиры напротив.

— Сосед?

— Да. Алкоголик, любитель бесцеремонно прийти в гости к подозреваемому с бутылкой спиртного. Анатолий повторяет, что сосед его раздражает, но поверь, это не так.

— Врет тебе?

— Нет. Врет, но не мне. Он блокирует или не осознает свою привязанность, маскирует презрением.

— Жесть.

— Угу. Есть еще один «друг».

— Кто? Какой?

— Не знаю. И Анатолий тоже не может ответить.

— Не признается?

— Не в том дело. Что-то в его мозгу блокирует информацию о втором приятеле. Удалось выяснить, что этот второй дарил Анатолию музыкальные пластинки, которые хоть и пахли навозом, были низкого качества и в царапинах, зато с любимой музыкой и бесплатные.

«Выводы:

Общие параметры в пределах допустимой нормы. Стоит обратить внимание на чрезмерную внушаемость исследуемого индивида».

— Все понятно. Короче, ничего нового, — фыркнул Федор и отложил листы. — Это все я и без тебя знал.

Он попросил подождать, сказал, что нужно в уборную, и вышел из кабинета. Федор поспешил в соседний кабинет к своему пронырливому коллеге. Да, он терпеть не мог наглого полицейского, но лучше разок унизиться перед таким же следователем, как сам, чем дать понять Рамуте, что ее допрос добавил следствию полезной информации.

— Привет. Я на секунду.

— Здравствуй, Федор. Проходи, конечно. Присаживайся. Будешь кофе или чай?

Федор помотал головой.

— Нет времени.

— Ясно. Говори.

— Можешь кое-что сделать для следствия? Срочно.

— Естественно. Слушаю.

— Нужно сейчас же поехать и забрать из квартиры Подольского все пластинки, — Федор выглянул в коридор, не идет ли Рамуте. — Понял? И возьми оперов, чтобы арестовать соседа.

— Зачем соседа?

— Так надо.

— А сам чего?

— Сейчас не могу. Нужно ехать в морг.

— Хм. Ладно, — следователь улыбнулся. Ему польстило, что за помощью Федор обратился именно к нему. — Съездим.

— Спасибо, — Федор выбежал из кабинета и тут же вернулся. — Пластинки нужно отвезти Насте. Понял? Я ей сам позвоню, все объясню… Кхм… Нужно отвезти Анастасии.

— Знаю-знаю такую Анастасию, — следователь подмигнул. — Хорошо. Будет сделано в лучшем виде.

Федор выскочил из кабинета и наткнулся на Рамуте.

— Ой.

— Чего ты суетишься? — она заглянула за дверь. — Здрасте.

— А? Суечусь? Я? Нет. Ищу тебя. Нам надо ехать. Настя час назад позвонила, что запись готова.

— Настя?

— Наш эксперт из морга. Она, конечно, полуночница, но мне неудобно каждый раз задерживать ее после работы.

— Погоди. А что за запись?

— Поехали, там все узнаешь.

Федор ожидал, что Рамуте испугается ехать в морг, да еще ночью. Он видел ее реакцию, когда предложил ей вместе наведаться к Насте.

«Сейчас она спрыгнет, — думал он. — Придумает отмазку, почему не может сегодня».

— Окей.

— Окей?

— Окей-окей, Федь, надо, значит, поехали. Что смеешься?

Федор не ответил.

Он позвонил Насте, предупредил, что уже едет.

— Шлем можешь не надевать.

— Что так? Моя жизнь для тебя больше ничего не значит? — Рамуте улыбнулась.

— Просто здесь недалеко, вон за тем зданием. Дольше будешь застегивать.

— Так, может, пешком?

Федор так посмотрел на Рамуте, будто она сказала ему что-то очень обидное. Она молча села на мотоцикл и обхватила Федора за талию.

Мотоцикл выехал со стоянки, объехал дом, свернул за угол и остановился.

— Прибыли, — сказал Федор и помог Рамуте слезть.

— Федь, ты… — она хотела сказать идиот, но продолжила: — Ты настоящий романтик.

Они зашли в здание.

Анастасия уже ждала в фойе. На этот раз на ней не было привычного белого халата. Она стояла в длинном вечернем платье, в туфлях на высоких каблуках и с уложенной прической.

— Привет, Насть.

— Добрый вечер, — тихо ответила она, поправила волосы и с подозрением посмотрела на Рамуте.

«Угу, — подумала Рамуте. — Все ясно. Значит, такая у нас “наша” эксперт-криминалист».

— Это моя помощница Рами. Эксперт из Москвы. Приставлена ко мне для содействия в расследовании.

— Очень приятно, Анастасия, — представилась Настя.

— Тоже очень приятно, — ответила Рамуте, скрывая неприязнь. — Красивое платье.

— У тебя тоже, — автоматически сказала Настя и только потом поняла, что девушка, приехавшая с Федором, была в драных джинсах.

— И вам спасибо.

— Так, ладно, потом раззнакомитесь. Насть, где запись? Вижу, ты собралась уже уходить. Извини, что поздно приехали. В очередной раз допрашивали подозреваемого.

— Запись я сбросила на флешку, — Настя передала брелок с пристегнутой к нему флешкой.

«Ну как так?» — думала Анастасия.

Она же все спланировала. Хотела предложить Федору послушать запись в машине, он, конечно же, сказал бы, что ездит на мотоцикле, а в нем нет аудиосистемы. Тогда Настя притворилась бы, что удивлена, что не знала, и предложила бы послушать послание в ее машине. В машине по дороге в ресторан или хотя бы в кафе на ужин. Она как бы невзначай сказала бы, что проголодалась, и он, конечно же, тактично согласился бы составить ей компанию. Если бы не новая знакомая.

«Если бы да кабы…»

— На-асть! Ау. Ты куда провалилась? Слышишь меня?

— А?

— Совсем заработалась.

— Что?

— Я спрашиваю, и где мне ее слушать? В мотоцикле нет магнитолы, у нас в отделении такие компьютеры, что там даже гнезда USB нет. Домой, что ли, переться?

— Можем включить у меня в машине.

«Ага. Ну точно, — ухмыльнулась Рамуте. — У Федора объявилась ухажерка на каблуках. Ладно, хотя бы мне теперь не придется смотреть на трупы».

— Пошли в машину, — сказал Федор и дернул Рамуте за рукав, чтобы та пошла следом.

Они вышли.

Федор и Настя закурили, Рамуте тоже хотела курить, но решила изобразить из себя девушку — «я за ЗОЖ».

— Нет, спасибо.

— Не куришь, что ли?

— Нет.

— Рами…

Федор хотел спросить, когда она успела бросить, но она перебила, ткнула его локтем в бок и спросила:

— Так, а где машина?

Рамуте села возле Анастасии, Федор устроился на заднем сиденье. Анастасия выкрутила громкость на максимум и попросила не шуршать.

— Качество ужасное, но ты, Федор, оказался прав. Это послание.

Она нажала кнопку, и из динамиков сквозь треск и грохот донеслись чьи-то крики. Без сомнений, это кричал человек, женщина.

Анастасия показала пальцем: внимание, мол, сейчас повнимательнее. На записи раздался мужской голос. Слов было не разобрать, но это точно был мужчина.

Запись закончилась.

— Насть, и что это? Ни черта не понятно.

Она кивнула.

— На телах предыдущих жертв тоже самое.

— Ясно. Значит, нам это мало что дает.

— На телах предыдущих мало что, а вот последняя жертва.

«Ну да. Театр юного зрителя, — ухмыльнулась Рамуте. — Я определенно помешала кое-кому. Разрушила планы на вечер. Вон как дамочка старалась. Явно репетировала перед зеркалом этот диалог».

— Что — последняя жертва?

— Слушай, — Анастасия переключила на следующую запись. — Слушайте внимательно.

На фоне крика отчетливо различались слова.

«Простите. Умоляю. Я искренне приношу свои извинения».

Слова произносила женщина.

— Еще раз. Я перемотаю.

— Личность можно установить?

— По такой записи нет. Невозможно. Но я почти уверена, что это говорила сама Скворцова.

Они еще несколько раз прослушали запись.

— А теперь еще сюрприз, — подмигнула Анастасия.

«Ну давай уже свою заготовку», — Рамуте разозлилась. Ей не нравились эти Настины наивные попытки произвести впечатление на Федора.

— Теперь слушайте. Этот фрагмент, но с наложением фильтров.

Она включила следующий файл.

Из динамиков заговорил мужской голос:

«Любовь моя, все эти извинения посвящаются, ат, тебе. Я отомстил. Ты мое все».

— Голос убийцы?

— Так точно.

— И он делает это из мести и ради любви, — заключил Федор.

— Проиграй еще раз, — попросила Рамуте.

Анастасия включила.

— Итак. Голос мужской, громкий и звонкий, — Рамуте начала рассуждать вслух. — Принадлежит мужчине предположительно старше сорока. Не командный. Точно не командный. Он определенно доволен собой. Вот эта часть, где он произносит «все эти извинения». Он подчеркивает, практически выкрикивает «все». Кайфует от проделанной работы. Фраза «посвящаются тебе» перебивается аномальными импульсами. Включи еще раз!

Анастасия включила еще.

— Стоп! Отчетливо слышны судороги мышц речевого аппарата. Еще раз этот момент. Сначала.

— Рами, перестань. Что ты там пытаешься выслушать? Запись супернизкого качества.

— Заткнись!

Федор замолк.

— Включи сначала!

После десяти минут прослушивания одного и того же короткого фрагмента Рамуте наконец утвердительно кивнула.

— Да. По всем параметрам подходит. Определенно точно. Убийца говорил не о своей любви.

— М?

— Он к ней обращался. Женщину, которой он посвящает свои убийства, сто процентов зовут Люба.

— Ух ты. Класс, а как ты так?

«А вот так! Учись, моя девочка, как нужно правильно производить впечатление на мужчину, — подумала Рамуте, посмотрела на Настю и улыбнулась. — Выкуси».

— Ты в этом уверена? — уточнила Анастасия.

— На все сто. В интонации людей заложено девяносто процентов послания. Можно с помощью речевого аппарата, одной интонацией, без конкретных слов объяснить другому практически все, что угодно. Когда индивид произносит любовь, подразумевая любовь, как чувство, у него приходит в движение гортанный…

— Рами! Я, кажется, тебя уже просил. Умоляю еще раз, не надо твоих этих бла-бла.

— Окей. Проще. Я уверена на сто процентов, что, когда убийца произносил слово «любовь», он обращался по имени к женщине Любе. Вот тебе мое экспертное заключение.

— Точно?

— Не сомневайся. Профайлеру нужно улавливать и различать интонации в голосе. Этому нас учили на первой же лекции.

Рамуте не стала пояснять, что с этой первой лекции ее выгнали за нарушение дисциплины.

— Круто. Нет, Рами, серьезно, это было круто. Теперь нужно проверить всех с именем Любовь из окружения убитых. Наверняка раз убийца заставлял жертв извиняться перед ней, они были знакомы.

— И уточни, нет ли среди них мужчины лет сорока-пятидесяти с дефектом речи. Насчет этого, если честно, я не уверена. Возраст неточно и, возможно, у него нет никаких проблем с речью. Возможно, все дело в плохом качестве звука.

Федор кивнул и принялся звонить всем подряд. Он позвонил начальнику, каждому следователю, каждому полицейскому из своей записной книжки. Федор звонил и сообщал о некой разыскиваемой Любови. Он не уточнял, откуда у него такая информация, лишь наслаждался удивлением и изумлением голосов в трубке.

Анастасия нахмурилась, выходит, зря нарядилась. Рамуте без спроса закурила в салоне.

«Блин, а что, выходит, не такие уж и бестолковые эти курсы, — отметила она. — У меня неплохо получилось. Надо бы отметить».

— Окей. Всем пока.

— Увидимся.

— Увидимся, — повторила за Анастасией Рамуте, вышла из машины, помахала Федору в окно и пошла в сторону остановки.

Никто не пошел за ней, не предложил подвезти. Федор был занят беседой, а Анастасия с грустью рассматривала свой новый, красивый, такой дорогущий и такой бесполезный маникюр.

Глава 22

Женщина услышала шаги за дверью. На часах было полседьмого утра, но она давно не спала.

Любовь Андреевна всегда вставала в пять. Она рано ложилась и всегда просыпалась до рассвета. За много лет работы учительницей она привыкла вставать за несколько часов до работы, чтобы привести себя в порядок, накраситься и подготовить материалы к уроку. Вечером она проверяла работы, утром готовилась. С тех пор как она ушла на пенсию, не было ни одного дня, чтобы она проснулась позже пяти.

За дверью что-то прошуршало, затем стихло, затем послышался звук быстро сбегающих по лестнице шагов.

Любовь Андреевна отложила книгу, сняла очки, поправила халат и пошла посмотреть. Из-под двери торчал край розовой ленточки. Женщина посмотрела в глазок, на площадке никого не было.

— Кто там?

Женщина снова посмотрела в глазок.

— Интересно.

Она открыла замок.

— Вы ошиблись? Ау. Вы, вероятно, ошиблись квартирой? — она посмотрела на красиво перевязанную коробку, на лестничный пролет, снова на коробку. — Это мне? Никакой ошибки?

Никто не ответил.

Женщина подняла подарок, развернула записку и прочла:

Моя дорогая Любовь Андреевна.

Решил написать, так как теряю дар речи, когда вижу Вас.

Этот скромный подарок, пластинка с музыкой, пусть он напоминает Вам обо мне. Я записал на нее красивую романтичную музыку.

В конверте открытка, знаю, Вы любите открытки. Я ее сделал сам из цветной бумаги и картона. Для Вас.

Вы мое все.

Но нам с Вами нужно немного потерпеть. Подождите чуть-чуть, я почти закончил с делами. Уже очень скоро мы будем вместе.

Я люблю Вас. Я хочу Вас.

Ваш послушный Д.

Любовь Андреевна терпеть не могла навязчивые ухаживания. Она в принципе не любила ухаживания. Наверное, поэтому прожила всю жизнь одна, и ее это вполне устраивало.

Ее испугало содержание записки, она решила незамедлительно отнести ее в полицию. Вместе с неровно отрезанной, заляпанной клеем открыткой. Пластинку женщина решила оставить.

«Отличный подарок для подруги на юбилей», — решила она.

Любовь Андреевна достала косметику, разложила принадлежности перед зеркалом. Не важно, насколько она напугана, не важно, срочное дело или нет, она ни за что не выйдет из дома ненакрашенной.

Глава 23

Телефон завибрировал. Сделал полукруг на тумбочке возле ключа, сполз на край, попрощался с зажигалкой и теперь надрывался из-под кровати. Противная мелодия вылетела из динамика.

Рамуте с трудом открыла глаза.

— Где я?

Она посмотрела на стены гостиничного номера, на пустую бутылку виски возле своей ноги, на диван, возле которого лежала.

— Ох, блин.

Она поднялась с ковра и, шатаясь, дошла до кровати. Упала на нее и сунула руку за телефоном.

— Алло.

— Рами, привет, ты не видела Катю?

— Что?

— Это Никита. Рами, она не вернулась домой. Я с ней говорил. Она сказала, что подъезжает, а сама не пришла ночевать. Я ждал, думал, что это проверка такая.

— Тишь-тишь, не спеши.

— А она не проверяла. Она трубку не берет, а теперь абонент совсем не доступен. А я не знаю, что делать. И она, даже когда воспитывала, всегда утром перезванивала. А уже утро…

— Никита, не тарахти!

На секунду телефон замолчал.

— Рамуте, я взволнован. Скажи, что мне делать? Решил звонить Рамуте, она же всегда знает.

— О да. Она ж всегда.

— Помоги. Рами, как найти Катю? Думаешь, я обидел ее? А вдруг что-то случилось? Я звонил в полицию, говорят, что нужно трое суток, что я параноик и что она скоро вернется. Говорят, может, она подружку встретила или еще кого. А я знаю, что не встретила. Рами! Вдруг, о боже, вдруг моя Катенька в беде?

— Сколько времени?

— Точно не знаю. Вчера где-то около пяти с ней говорил. Так-так, выходит, больше четырнадцати часов. Рами, четырнадцать часов она не выходит на связь. Четырнадцать!

— Никит, тише. Сейчас сколько времени?

— А. Восемь.

— Пф… Ты в своем уме? Не звони мне в такую рань.

— Рами, подожди, не отключай! Подожди! Я растерялся. Я не знаю, что делать. Катенька так не поступает, я уверен, что-то случилось.

— Окей.

— Значит, поможешь?

— Да. Буду в отделении, пробьем по базе, где сейчас она со своим разряженным телефоном.

— Обещаешь?

— Никит! Все, давай.

— Пообещай, что найдешь ее.

— Торжественно клянусь, как встану, первым делом займусь поисками. Только оставь уже меня в покое.

— Спасибо! Спасибо, Рами!

— Расслабься, выпей стакан… Что ты там обычно пьешь… Выпей кофе, вернется твоя невеста. Такие не пропадают.

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь «такие»?

Рамуте прервала вызов и сунула телефон под подушку.

— Всем молчать, — шепнула она и перевернулась на другой бок.

Из окна прямо в глаз светило солнце.

«Да все уже. Можешь не светить!» — подумала Рамуте и села на край кровати.

— С вами тут выспишься.

На самом деле она любила похмелье.

По инерции продолжала ворчать, изображать из себя злую, замученную, уставшую и больную, но в глубине души ей нравилось это состояние. Наверное, потому, что с похмелья не нужно было искать повод сорваться и накричать.

Отличное, все оправдывающее агрессивное состояние. Оно помогало почувствовать себя живой. Был и еще один немаловажный плюс — после выпивки она наутро не могла вспомнить, что снилось ночью.

Рамуте встала, разделась и твердо решила, что следующую ночь проведет в кровати, под одеялом и без верхней одежды. Проглотила таблетку, залпом выпила стакан воды и, пошатываясь, пошла в душ.

Чтобы взбодриться, она несколько раз поменяла температуру воды от обжигающе горячей до ледяной.

«Как так вышло? — рассуждала она. — Я приехала разбираться со своим прошлым, а в результате помогаю Федору с его новым расследованием. Ни на шаг не приблизилась к поимке Весов».

Она намылила тело.

«Но и отказать я не могу. Такой шанс, как ни крути».

Она запрокинула голову и подставила лицо под душ.

«А если взамен на свои консультации попросить Федора помочь? Как он отреагирует, когда все узнает? Можно ли ему довериться?»

Она выплюнула воду и посмотрела на свое отражение в запотевшем зеркале.

«Сама я не справлюсь. А кроме Федора, мне вообще не у кого просить помощи. Доверюсь. В последний раз доверюсь другому человеку. Выбора у меня нет».

— Решено, — медленно произнесла она и провела рукой, вытирая конденсат с зеркала. — Весомо.

Рамуте собралась, позавтракала, взяла с собой стаканчик кофе и поехала в отделение.

Когда она добралась, на часах было девять часов, но полицейские уже вовсю трудились. Отделение было похоже на улей пчел. Все жужжало, кружилось, спешило и топало.

Рамуте решила прямо сейчас, не откладывая, во всем признаться Федору и начать совместные поиски Весов. Она была уверена, что Федор все поймет. Он хороший человек. Федор точно не осудит. Он выручит и сохранит все в тайне от других.

— Доброе утро, — поздоровалась она с дежурным и попыталась пройти к кабинету Федора.

— Стойте!

— Что случилось? Я помощник…

— Знаю-знаю. Только лучше подождите немного, у следователя важный посетитель, — дежурный рассмеялся.

— Не поняла.

— Рамуте, не сердитесь, понимаете, не так часто в отделении происходит что-нибудь веселое. Дайте насладиться еще минутку. Пожалуйста, я вас очень прошу.

Она посмотрела по сторонам. Полицейские вокруг давились от смеха. На секунду ей показалось, что все смеются над ней.

— Все равно не поняла. Что за цирк?

Дежурный рассказал, что к ним пришла странная женщина. Суть ее требований пока не ясна, но она жаловалась от имени всех и на всех. Полицейским было весело наблюдать, и все ждали продолжения.

— Женщина буквально силой пробилась внутрь. Забежала в кабинет следователя. А мы ждем, когда Федор ее выпроводит и та пойдет выше, — он кивнул на потолок. — К начальнику.

— Идиотизм.

— Рамуте, подождите.

— Что еще?

— Звонил некий сотрудник радиостанции. Представился Арсением, разыскивал вас, просил передать, чтобы вы с ним связались.

Рамуте поморщилась.

— Еще позвонит, скажите, что я в Москву вернулась, — буркнула она и пошла к Федору.

В кабинете сидела пожилая дама. Она вежливо что-то объясняла Федору, а тот терпеливо записывал за ней.

— Доброе утро, — сказала Рамуте.

Федор молча кивнул, не отрываясь от записи показаний.

— Доброе, — ответила женщина, обернулась и посмотрела на Рамуте.

Рамуте тут же узнала женщину. Это та самая нахалка, что пыталась на улицу, у входа в радиостанцию научить уму-разуму ее и Катю, когда те ругались.

«Угу, старая, значит, вон оно что, — подумала Рамуте. — Пришла на нас жаловаться, гадина».

— Федь, не слушай ее.

— М? — Федор оторвался от бумаг и посмотрел на Рамуте.

— Она будет жаловаться, но я тебе точно говорю, что я ничего ей не сделала. Пальцем ее не тронула. Ни я, ни Катя.

— О чем ты говоришь?

— Я говорю, что это все клевета.

Женщина прищурилась и посмотрела на Рамуте. Казалось, она не могла вспомнить, где ее встречала.

— Рами, о чем ты… Кхм… Рамуте, о чем вы вообще? Выйдите, пожалуйста, из кабинета. Вы мешаете.

— Выйти? Но как же? Она же на меня жалуется.

— Что?

— Девочка, а зачем мне на тебя жаловаться?

Рамуте задумалась. Если дама не по ее душу, тогда какого черта вообще приперлась?

— А что случилось?

— Гражданка обратилась в полицию. Считает, что незнакомец домогается ее.

Рамуте скривилась.

«Это как?»

— Домогается?

— Вот, — женщина показала записку. — Прочти.

Рамуте прочла и улыбнулась. Вот почему хохотало отделение. У женщины завелся ухажер. Тайный почитатель, а она на него заявление собирается накатать.

— Девочка, что смешного?

— Ну просто, я думаю, что нужно радоваться мужскому вниманию. В вашем возрасте.

— Что? В каком моем возрасте?

— Я не то имела в виду…

— Ну, знаете! — женщина встала, опрокинула стул и пошла к выходу. Остановилась у двери, вздохнула, вернулась к столу, забрала конверт, выдернула записку из рук Рамуте, вышла и громко хлопнула дверью.

— И что это было?

— Не знаю, Рами, но спасибо тебе, — Федор улыбнулся. — Огромное спасибо. Странная гражданочка, пол-отделения на уши поставила со своим тайным кавалером. Это ты еще основную часть программы пропустила. В кабинете она утихомирилась, а то кричала же.

— Интересно, а кто он?

— Кто?

— Ухажер ее. Кто он?

— Не уверен, что он вообще существует. Наверняка маразм. Скорее всего, она сама себе придумала жениха. Сама себе написала и ходит-бродит, хвастается.

Рамуте кивнула.

— Кстати, я твое заключение по аудиозаписи прикрепил к отчету. Так что принимай благодарность. Начальник хотел поблагодарить, но я сказал, что ты будешь после обеда. А пластинки все еще на экспертизе.

— Какие пластинки?

Федор чуть не признался, что ему пригодились и результаты ее допроса подозреваемого, которые он высмеял.

— Неважно. Кстати, а ты чего так рано?

— Эм. Не спалось.

Она не знала, как начать разговор о Весах.

«Знаешь, Федор, кажется, я сильно напортачила. Угу. И, кажется, теперь из-за меня погиб невиновный Артур. Угу. А еще опасный серийный убийца спокойно гуляет на свободе. Возможно, он ищет новую жертву, а может, уже убил кого-нибудь. И, да, как ты посмотришь на предложение помочь мне исправить ошибку и поймать Весы? — она сжала губы. — И вообще, я не собираюсь перед ним оправдываться».

— Что?

— Что, что?

— Рами, говори.

— М?

— Я же вижу, что ты хочешь мне что-то сказать.

— Ха-ха. Теперь ты будешь у нас профайлером?

— Рами, я серьезно. Мне можешь что угодно сказать. Даже самые нелепые предположения озвучивай. Вдруг поможет. Обещаю, ни смеяться, ни осуждать не буду. Нам нужно его схватить.

— Окей.

Повисла пауза.

— Ну?

— Окей. Окей… Можешь узнать по базе, где сейчас телефон вот с этим номером?

Рамуте не решилась поднять тему с Весами и протянула клочок бумаги с номером Кати.

— А что за номер? — Федор оживился. — Откуда он у тебя? Это как-то связано с убийствами?

— К сожалению, нет. Это личная просьба.

— Зачем?

— Один мой знакомый… Никита попросил помочь.

— Знакомый Никита? — Федор нахмурился.

— Да. Его невеста не выходит на связь со вчерашнего вечера. Он волнуется. Вот просил меня узнать.

— А. Невеста? Если невеста, — Федор повеселел, — ну так, скорее всего, с Якиным в Гагры улетела.

— Смешно.

— Хорошо. Сейчас узнаю, можешь пока заварить себе кофе.

— Спасибо, у меня уже есть, — она показала свой стаканчик и снова сжала губы.

— Что-то еще?

— Не-а.

— Врешь.

— Нет. Позвони, пожалуйста, когда узнаешь, где Катя, а я пока заеду еще кое-куда. У меня появилась идейка.

— Касательно убийцы?

«Угу. Да, Федь, именно. Но речь о другом убийце», — мысленно ответила Рамуте и произнесла:

— Нет.

Она решила съездить и проверить места преступлений Весов. Вдруг там найдутся подсказки. Вдруг он возвращался туда. Всем же известно, что преступник всегда возвращается на место преступления.

Рамуте вышла из отделения и вызвала такси.

Пока она курила и ждала, обратила внимание на странный грузовик, припаркованный неподалеку от здания. Он стоял на дороге не по правилам, прямо под знаком «остановка запрещена». Такие грузовички обычно стоят в местах, где ведутся ремонтные работы, но ни знаков, ни ограждения, ни другой техники поблизости не было. Обычно она бы не обратила на это внимания, но сегодня ее любопытство взяло верх, и она решила подойти поближе, посмотреть.

Рамуте допила кофе, затушила окурок в стаканчик, закрыла крышечкой и бросила его в урну.

«Попала! — удивилась она своему меткому броску. — Значит, сегодня мой день! Значит, повезет».

Она перешла дорогу и направилась к грузовику, когда ее телефон запиликал и на экране высветилось:

«Машина прибыла. В указанной точке вас ожидает серебристый “фольксваген”».

— Повезло тебе, козел, — пригрозила она грузовику. — Сегодня уедешь без штрафа.

Она вернулась ко входу в отделение, села в серебристый «фольксваген», назвала водителю адрес последнего места преступления и поехала.

Таксист, как заведено, болтал всю дорогу обо всем и ни о чем. Рамуте делала вид, что слушала, кивала, изредка задавала уточняющие вопросы.

— Здесь давайте налево. Там можно через арку, получится удобно развернуться.

— Как скажете, — водитель подмигнул и остановился на красный. — А вы не похожи на местную.

— Почему?

— Не знаю. Разговариваете не так. Фразы, интонация.

«Ого. Да у нас тут еще профайлер завелся», — подумала она, ничего не ответила и выглянула в окно.

— Стой! А ну, стой! Сверни во двор и остановись!

— Что такое? Что случилось?

— Грузовик.

— Угу. Вижу. Едет за нами.

— Он стоял у отделения. Он следит. Сворачивай! Скорее!

Водитель свернул во двор и припарковался. Грузовик свернул следом и остановился поодаль от такси.

— Черт, точно следит. Жди здесь! — скомандовала она. — Не глуши мотор и следи за мной в зеркало.

— Может, в полицию позвоним?

— Я сама полиция, — фыркнула Рамуте, вышла из такси и побежала к грузовику.

Водитель остался ждать, напряженно всматриваясь в зеркала заднего вида. Такое он видел только в фильмах.

— А ну выходи! Ни с места! — закричала она, схватила и рванула за ручку дверцу грузовика.

На нее из машины смотрел удивленный мужчина.

— Девушка, вы чего?

— А ну выходи, гад! Какого черта следишь за мной? Преследуешь? Все, сдавайся! Ты арестован! Полиция!

— Что? — мужчина невозмутимо поправил оранжевую жилетку, дважды стукнул по кузову и спустился на асфальт.

— Девушка, вы в своем уме? Не мешайте работать.

— Васильевич, что случилось? — из кузова вышли еще мужчины. Все в оранжевых жилетках. В руках у них были лопаты, лом, предупреждающие дорожные знаки и заборы ограждения.

— Не знаю. Вот какая-то ненормальная хочет меня арестовать.

— Зачем ты ехал за мной?

— Никуда я за тобой не ехал. У нас яма, — он показал на глубокий колодец провалившегося асфальта. — Видишь? Ремонт дороги.

— Извините, — прошептала Рамуте и попятилась к такси. — Извините, — повторила она громче.

«Жесть. Девочка, да тебе лечиться пора, — корила она себя. — Уйми фантазию».

Она закурила.

— Все хорошо? — спросил таксист.

— Да. Обозналась. Сейчас, докурю и поедем.

— Ладно, курите. Только счетчик я не выключаю.

Рамуте кивнула.

«Вот почему так? — рассуждала она. — Стоит только чуть-чуть заняться делом Весов, как я обязательно встреваю в неприятности».

Она посмотрела на рабочих в оранжевых жилетах, которые, матерясь, махали лопатами.

— Едем, — Рамуте вернулась в машину.

Такси развернулось и мимо грузовика выехало со двора. Напоследок Рамуте показала рабочим средний палец.

Они выехали на шоссе.

— Эм… Девушка…

— Что?

— Кажется, за нами едет еще один грузовик.

Рамуте посмотрела в зеркало. Еще один такой же грузовик ехал следом за такси.

— Свернуть во двор?

— Нет.

— А что так?

«А вот так! В задницу паранойю. Весы давно удрал из города. А если и нет, то надо быть совсем идиотом, чтобы выслеживать меня возле полицейского управления».

— М? Уверены?

— Да.

— Может, все-таки?

— Нет. Плевать. Хочет ехать, пусть едет.

Глава 24

Рамуте расплатилась и отпустила такси.

Она стояла у входа в подвал.

Сердце бешено колотилось.

Она смотрела на выгоревшую на солнце надпись «Власть звука» и вспоминала голос. Его голос. Голос Весов. Горькое чувство обиды и стыда подкатило и застряло в горле. Рамуте наклонилась, и ее вырвало.

— Ве-со-мо, — прошептала она, откашлялась, вытерла рот и приблизилась к двери.

Она остановилась.

Ноги отказывались шагать. Она как завороженная пялились на сгнившие доски ступенек.

«Назад нельзя. Давай! Иди, трусиха!» — приказала она себе, сделала шаг и снова остановилась.

Она представляла грязные стены с засохшими следами крови, запах смерти и безысходности. Она видела в своем воображении, как Весы спускается в подвал, как он улыбается и зовет ее за собой.

— Хватит уже! Соберись!

Рамуте хмыкнула и наконец решилась. Она потянулась к ручке, чтобы зайти и бросить вызов своему страху, но услышала звук шагов за спиной и застыла на месте.

«Это он!» — промелькнула мысль.

Она медленно обернулась. Плавно развернулась, словно находилась в клетке со стаей гиен, готовых наброситься в любую секунду. Набрала воздух для крика, ожидая увидеть Весы.

— Ат! — произнес незнакомец и ударил Рамуте по голове.

Она не успела среагировать.

У Рамуте всегда было отлично по курсу самообороны. Это, наверное, единственная дисциплина, с которой у нее с первых дней не возникло проблем, ни с самим предметом, ни с красавчиком-инструктором. И она наверняка сумела бы одолеть незнакомца, но…

Рамуте безвольно повисла на плече Дмитрия.

— Ат, попалась. Ат, ат, вторая непослушная девочка.

Дмитрий посмотрел по сторонам. На пустыре не было ни души. Он донес Рамуте до грузовика и положил ее у колеса. Не спеша открыл кузов, разложил металлический стеллаж и приготовил веревки.

— Ат, ат, первая была пошустрее, — усмехнулся он, отложил подальше ружье, заряженное транквилизатором, и потянул за руку Рамуте.

Дмитрий надежно связал пленницу, заклеил ей рот, прикрыл брезентом, вернулся за руль и завел двигатель.

— Ат, ат, а теперь домой.

Грузовик вернулся на дорогу и под звуки любимой радиостанции Рамуте поехал за город, обратно на ферму.

Дмитрий пританцовывал и подпевал. Он представлял, как его любимая обрадуется, когда эти две непослушные девушки принесут ей свои искренние извинения.

Рамуте пришла в себя.

Она сразу все поняла. Это был убийца, которого разыскивал Федор. Без сомнений, это был он. Рамуте попыталась высвободить руки, но убийца слишком хорошо ее связал. Она попробовала перекатиться на бок, чтобы проверить, остался ли ее телефон в кармане.

— Ат, проснулась? Уже?

Рамуте посмотрела на убийцу.

— Ого, вот это взгляд.

Она автоматически мысленно зарисовала его портрет.

«Объект:

Мужчина, около сорока лет. Европейского типа. Рост приблизительно сто семьдесят сантиметров. Телосложение коренастое».

Рамуте сама себе удивилась. Вместо того чтобы поддаться панике, ее мозг включился в режим работы, и она принялась применять на практике все полученные знания.

Она определила, что в ее кармане пусто. Ее телефон пропал.

«Наверное, выронила возле подвала», — подумала она.

От этой мысли ей стало не по себе. Убийца ее схватил и, раз все еще не убил, значит, собирается где-то держать. Очевидно, что Федор мгновенно заметит пропажу ценного профайлера и начнет ее искать. И конечно же, первым, что он обнаружит, будет ее телефон. Телефон Рамуте, валяющийся у грязной стены с надписью «Власть звука».

«Федор все поймет. Он точно сразу обо всем догадается, — рассуждала Рамуте. — Какой стыд. Я пропала. И, блин, не успела с ним обо всем поговорить. Не успела все объяснить. Ё-мое. Теперь он напридумывает всякого… Что ж. Ничего не поделать. Будь как будет».

Рамуте выдохнула и вернулась к запоминанию черт внешности своего похитителя.

«Голова:

Средней высоты, округлой формы.

Волосы:

Темные с проседью. V-образная линия роста. Жесткие, средней густоты, коротко стриженные».

— Ат, ат, что ты там притихла?

Рамуте не ответила.

«Лицо:

Округлое, со средними чертами, средней полноты. Профиль выпуклый. Лоб плоский, высокий. Присутствуют лобные морщины».

— Странная ты какая-то.

Он обернулся, убедился, что пленница не пытается развязаться.

— А что ты, ат, в полиции делала? У тебя там друзья? Ты не полицейский, ат, я проверил.

Рамуте продолжила изучать внешность Дмитрия.

— Можешь не отвечать. Даже если у тебя ат, ат, вся полиция страны в друзьях, тебя никто не найдет, пока я им не позволю.

Лицо Рамуте не дрогнуло. Дмитрий не прочел на нем ни страха, ни сомнений, ни удивления.

— Ха-ха. А ты молодец. Держишься неплохо. Ат, наверное, рассчитываешь, что тебя по твоему телефону найдут? — он повертел над головой ее смартфоном. — Не-а. Не выйдет.

Дмитрий притормозил у обочины, стер отпечатки, открыл окно и выбросил телефон в кусты.

— Точно не, ат, найдут.

Рамуте выдохнула с облегчением.

«По крайней мере Федор не увидит, — думала она. — Не узнает, где я была перед похищением».

— Ну ты и наглая. Удивительно. Ат, совсем ведь не боишься? — он хихикнул и покачал головой. — Хорошо, ат, ат, серьезно. Это очень хорошо. За это хвалю. Но не надо, ат, ат, на меня смотреть. Не нравится, понимаешь? Не нравится, когда на меня так смотрят. Отвернись!

Рамуте и не подумала слушаться. Бывают ситуации, когда нужно уступить, поддаться, отступить на шаг, чтобы получить выгоду, но она чувствовала, что это точно был не тот случай.

— Кому сказано! Отвернись! Хоть тебе и удалось меня удивить своей храбростью, лучше отвернись. Ат, ат, а то накажу. Слышишь? Без радости накажу.

«Брови:

Прямые, длинные, густые. Асимметричные.

Глаза:

Миндалевидные, широко расставленные. Средней длины и раскрытия. Темного серого цвета.

Нос:

Длинный, узкий, с искривленным контуром. Основание подчеркнуто горизонтальное.

Рот:

Средней длины. Губы тонкие. Четко просматривается дефект прикуса. Выраженный желтоватый цвет эмали зубов. Углы рта расположены горизонтально, контур смыкания прямой. Высота верхней губы средняя».

— Гадина! Вредная, ат, невоспитанная и непослушная гадина! Ну вот зачем ты так?

Дмитрий швырнул в Рамуте огрызком яблока, попал ей в плечо. Плюнул на пол, выкрутил громкость приемника на максимум и прибавил газ. Грузовик рывком стал набирать скорость.

«Угу. Можешь беситься сколько угодно, урод. Если мне удастся вырваться… Нет, не так. Когда мне удастся вырваться, уверена, что без труда смогу составить твой фоторобот, — она закрыла глаза и еще раз представила его лицо. — Все четко, образ яркий. Никаких сомнений. Я тебя, гад, запомнила».

Подъезжая к ферме, Дмитрий почувствовал признаки подступающего приступа головной боли. Он не поехал к коровнику, он мог не продержаться еще пару сотен метров, пришлось остановиться у своего дома.

Он выскочил из грузовика, запер дверь на ключ и, не обращая внимания на вопросы жены, пробежал через прихожую в ванну.

Дмитрий закинул в рот целую горсть таблеток и разжевал.

— Ат, ат, только не сейчас…

Он открыл кран, набрал в руки воду, сделал глоток и умыл лицо.

— Нет-нет. Пожалуйста. Нет! Прошу, господи, не надо… Умоляю, только не сейчас…

Он стал переступать с ноги на ногу в ожидании нестерпимого звона. Он приготовил крестик и начал молиться.

— Дим, что с тобой?

— Я, ат, ат… Посланник…

— Дим, ты меня пугаешь. Дим?

Он не ответил, продолжил повторять, что он посланник небес и чистой небесной любви.

— Дим, вызвать врача?

— Пошла отсюда! Пошла, ат, тварь! — закричал он на жену, захлопнул дверь у нее перед лицом и продолжил пританцовывать.

Он сорвал полотенца и бросил их на пол, он растоптал ногами бритвенные принадлежности, перевернул полки с расставленными на них баночками с кремами.

— Дим!

Жена стучала, просила открыть, вздрагивала от каждого звука. Вот рассыпалось ее зеркало. Вот развалилась на части ее любимая тумбочка. А вот затрещала стальная сушилка.

— Дима! Открой!

Дверь распахнулась.

— С доро, ат, ат… С дороги!

Он выбежал из ванны, оттолкнул жену и схватил трубку стационарного телефона.

— Дим? Что с тобой? Что случилось? Вызвать скорую? Врача? Дим, давай я…

— Зат-кнись, — прошипел он сквозь зубы.

Пот ручейками стекал по его лбу, глаза жмурились от боли, нос сопел, а пальцы набирали номер полиции.

— Ат, ат… Алло.

— Добрый день. Полиция. Чем можем помочь?

— Помогите, ат, ат, помоги…

— Назовите себя.

— Помоги…

— Что случилось? Назовите ваш адрес.

Дмитрий закричал, ударил себя трубкой по голове, прервал вызов и повалился на пол. Он стоял на коленях, упершись лицом в живот жены. Он прижимал к себе ее ноги и плакал.

— Дим, что с тобой происходит? — шептала жена, всхлипывала и гладила его трясущуюся голову. — Чем я могу помочь? Кому ты звонил?

В отделении полиции суматоха не прекращалась. Если бы Федор не оказался рядом, никто бы и не обратил внимания на очередной подозрительный звонок. За сутки их поступает огромное количество, и если бы на каждого звонившего «шутника» обращали внимание…

— Что там? — поинтересовался Федор у дежурного.

— Да опять кто-то балуется. Если честно, знакомый голос, он уже пару раз звонил.

— А чего хочет?

— Непонятно. Пердит что-то в трубку, говорит «помогите», кряхтит и сразу прерывает вызов.

— Так, а если перезвонить?

— Не вариант. Я пробовал. Звонит, урод, с «левых» симок и сразу их выбрасывает. Идиот. Что с него взять? Типа нам нечем заняться, как слушать его тупые приколы… Ого. Подожди-ка.

— Что?

— На этот раз звонок со стационарного.

— И?

— Номер есть. Смотри, определился. Судя по коду, звонили откуда-то из пригорода.

— Хм. Ну так набери, раз определился. Посмотрим, насколько этот пригородный весельчак любит розыгрыши в свой адрес.

Федор взял трубку и стал ждать ответа.

— Добрый день. Кх-кх. Вас беспокоит подполковник полиции Самойлов-Земских-Яковлев, — представился Федор.

Дежурный прикрыл рот, чтобы не рассмеяться, и пожал плечами, мол, чего Федор сразу генералом не притворился и почему следователь выдумал такую странную фамилию.

— С кем я говорю? Назовите себя немедленно, — попросил Федор тоном, граничащим с приказным.

— Да-да.

Дмитрий отвечал уверенно, выдыхая в сторону, чтобы полицейский не заметил его одышку и не распознал волнение.

— Что да-да? Помощник оперативного дежурного доложил, что с вашего номера поступают звонки с сообщениями тревожного характера. Как это объясните? А? Сейчас же направлю к вам патруль! И ОМОН, и спецназ! И группу захвата!

— Уважаемый полицейский, ат, прошу прощения за беспокойство. Это мой сын…

— Сын?

— Да. Ат, ребенок, понимаете. Этот балбес балуется. Ат, я ему, поверьте, ат, я ж устрою. Выпорю негодника.

— Кто говорит? Вы не представились!

— Меня зовут, ат, Дмитрий.

— Дмитрий?

— Да. Простите, пожалуйста, простите. Я прослежу, ат, чтобы он не хулиганил. Больше такое не повторится, честно. Обещаю вам.

Федор кивнул дежурному, мол, да, тот оказался прав — трезвонил несовершеннолетний шутник.

— Так. Все понятно, Дмитрий, — Федор вышел из роли важного подполковника и сменил тон на свой обычный. — На этот раз ограничимся предупреждением. Но в другой раз… Вы меня понимаете?

— Да-да. Спасибо, ат, вам. Спасибо, извините и всего доброго, уважаемый гражданин подполковник.

— Ладно, всего… Стой!

— Да-да.

— Вот еще что, Дмитрий… Извините за недоверие, но есть сейчас кто-то поблизости, кто смог бы подтвердить ваши слова?

— Кто-нибудь? Да-да, ат, минуточку.

Федор услышал, как мужчина позвал жену. Он сердито закричал, чтобы женщина пришла и сама объяснилась перед уважаемым полицейским за проделки невоспитанного сына.

— Алло. Добрый день.

— Здравствуйте.

— Это полиция?

— Все верно. Что у вас произошло?

Женщина замолчала.

— Алло, вас не слышно.

— Алло, да. А у нас все хорошо. Извините. Это случайный звонок. Извините еще раз.

Федор вздохнул, дежурный вернул трубку на место. Жена Дмитрия подтвердила лживые слова и расплакалась.

— Не реви. Ты все правильно сделала. Теперь замолчи. Ат, я сказал заткнись, — прошипел он, убирая нож от ее шеи.

Женщина закрыла лицо руками, ей было страшно. Она никогда не видела своего Диму таким. Она растерялась и не знала, что теперь делать. Села на диван и продолжила плакать.

— Последний раз, ат, говорю! Хватит!

Жена потянула к себе подушку и прижала к груди, прикрываясь ею, как щитом.

— Я что-то непонятно, ат, сказал?

Дмитрий схватил жену, как котенка, двумя пальцами за шею и потащил в спальню. Он затолкал ее в шкаф, бросил сверху еще одну подушку, пнул ногой и плюнул.

— Сидеть!

Он закрыл шкаф и подпер дверцу стулом.

— Сиди там. Сиди и думай над своим, ат, поведением… А я вернусь через час, как успокоишься, накрывай на стол. Жрать хочу.

Он ударил кулаком по шкафу.

— Поняла?

— Д-да, — ответила жена сквозь всхлипывания. — Поняла, Димочка, любименький…

— Ат, — он скривился от ее голоса. — Сиди молча, дура!

Он плюнул на шкаф и ушел, громко топая ботинками по скрипучему полу. Он позже займется женой, сейчас ему нужно покормить хрюшек и разместить новую бесстрашную гостью.

Дмитрий вышел во двор, сел за руль грузовика, поцеловал крестик и посмотрел на свое отражение. Высунул голову через окно, посмотрел на небо, затем проверил, не отвязалась ли пленница. Улыбнулся и погладил корзинку с яблоками.

— Почти добрались. Отвезем угощение моим девочкам, ат, а потом подселим тебя к друзьям.

Он взял яблоко и надкусил.

— Справился, ат. Любовь, все ради тебя, — произнес он с набитым ртом сквозь хруст фрукта.

Он снова бросил огрызком в Рамуте, спрятал крестик под рубашку, завел двигатель и поехал к свинарнику.

Рамуте слышала, как убийца кормил свиней. Как он ласково называл их по именам.

— Ат, моя Лала, ат, мое солнышко, — приговаривал Дмитрий. — Моя Лала любит, когда ей животик чешут.

Рамуте слушала хрюканье и рассуждала, как она может использовать полученную информацию и что могли значить слова убийцы о том, что он подселит ее к друзьям.

«У него много пленников? Чего он хочет? — рассуждала она, стараясь не думать об онемевших пальцах. — Зачем ему пластинки и при чем здесь женщина по имени Любовь?»

Глава 25

Федор битый час набирал номер Рамуте. Не прекращая звонил и звонил. Слушал: «Оставьте свое сообщение», сбрасывал и снова набирал.

Ему не терпелось признаться, что, благодаря ее допросу, он решил проверить пластинки. Хотел обрадовать, что благодаря именно ее работе полиция проверила состав пластинок и те оказались с примесью крови и частиц плоти жертв.

Федор все свое обеденное время провел за телефоном, в итоге сдался и оставил сообщение:

— Рами, пришли результаты по составу пластинок. Думаю, тебе будет интересно. Перезвони, есть кое-что важное.

Он вернулся в отделение.

— Рамуте не приходила?

— Кто?

— Эксперт из Москвы.

— Нет, — ответил дежурный.

Федор зашел в свой кабинет, перелистнул страницу заключения и опять достал телефон.

«Что-то не нравится мне это», — подумал он и еще раз набрал номер Рамуте. На этот раз услышал в ответ, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

Он пролистнул записную книжку, нашел номер Роберта. Федор решил, что Рамуте наверняка отчитывается перед своим непосредственным начальником и тот может знать, где сейчас его подчиненная.

— Слушаю.

— Здравствуйте. Роберт Иванович, это вас беспокоит…

— Окей, Федь, я тебя узнал. Как жизнь?

— Нормально. Роберт Иванович, я к вам по такому вопросу.

— Федь, во-первых, не называй меня по имени-отчеству. Окей? Просто Роберт. Забыл? Я терпеть не могу ваши устаревшие провинциальные формальности.

— Так точно. Простите, никаких отчеств.

— И во-вторых, Федь, мы же друзья. Так что давай на «ты» и не выпендривайся. Окей?

— Есть.

— Ну? Что хотел? Как продвигается расследование?

— Не хотелось бы загадывать, но, кажется, мы вот-вот схватим преступника.

— Вот-вот?

— Так точно.

— Окей-окей… Хм… Вот-вот, значит, схватим. Интересно. Очень интересно.

Федору показалось, что сейчас услышит в трубке: «Ну раз почти арестовали, ждите, скоро буду. Прилечу, чтобы шлепнуть местных по носу и присвоить все лавры себе».

Федора передернуло от одной мысли, что Роберт сейчас такое произнесет. В том, что Роберт Иванович способен на такую фразу, Федор не сомневался.

— Окей. Значит, так, Федь, слушай внимательно. Делай все, как считаешь нужным. По вопросам санкций можешь обращаться напрямую к Рамуте, я ее уполномочил связаться с теми, кто все организует. Окей? Действуй смело и решительно. Понял?

— Так точно.

Федор выдохнул. Его опасения не оправдались, Роберт не собирался прилетать.

— Федь, кстати, а как там мой профайлер? Трудится? Не сильно тебе мешает? — Роберт рассмеялся.

— Нет, не мешает. Совсем наоборот. Но тут это… Я как раз насчет нее и звоню.

— Так.

— Вы с Рамуте сегодня не… Ты с ней сегодня не разговаривал?

— Нет, Федь, а что? Что уже случилось? Исполняет технику «вот вам мои психи»?

— Нет, — Федор улыбнулся. — Не знаю. Может быть. Я звоню, а она недоступна.

— Окей. С ней бывает. И?

— В принципе, все. Просто обеспокоен. Исчезла ни с того ни с сего. К тому же…

— Что к тому же?

— Не знаю. Мы с Рамуте немного эм… Поначалу не очень поладили. Вот я и решил, что теперь она не хочет со мной говорить.

— Окей. Это снова в ее духе. Думаешь, обиделась?

— Так точно. Вот решил у вас… Решил тебя набрать спросить, вдруг она звонила.

— Все ясно. Федор хочет извиниться перед Рами, Рами хочет послать всех в зад. Окей.

— Наверное.

— Значит, так, Федь. Я не знаю, где Рами. Она мне не звонила и передо мной не отчитывается.

— Ясно.

— Не перебивай. Окей? Говорю, что она не звонила, но что-то мне подсказывает, что без меня вам там не обойтись.

— Что? Нет, мы…

— Не перебивай. Окей? Ты мне сам позвонил и попросил помощи.

— Но я же только…

— Не перебивай. Ты звонил?

— Так точно.

— Окей. Как, по-твоему, я должен отреагировать на звонок?

— Так точно.

— Ну вот, реагирую. А что с настроением? Такое ощущение, что ты не рад моему решению прибыть к вам на подмогу.

— Нет. Просто, не совсем понятно зачем. Зачем вас… Тебя отрывать от важных дел и…

— Так надо, поверь. Полицейская интуиция. Окей?

Федор так сильно хотел ответить: «Нет, никакой к черту не окей! Роберт, прошу, не надо! Роберт, не прилетай. Сиди, зараза, в своей Москве, в своих барах и не мешай! Не нужен ты здесь. Пожалуйста. Нет! Нет, Роберт! И еще раз нет!»

Но вслух произнес:

— Есть.

— Отлично. Принято. Послезавтра буду.

Федор не заметил, как дважды прошел через все отделение с отключенным телефоном возле уха. Вышел на улицу, посмотрел на окна кабинета своего начальника и вернулся обратно.

Когда он пришел в себя, обнаружил, что в пачке, которую только распечатал, уже не хватает половины сигарет.

— Дайте мне информацию о нахождении абонента, — он продиктовал номер Рамуте и вздохнул.

«А еще я же обещал Рами узнать, где невеста ее знакомого», — вспомнил он, покачал головой и спустился на первый этаж.

Глава 26

— Рамуте, говори шепотом.

— Катя? А ты как тут?

— Тише!

— Что происходит? — шепотом спросила Рамуте.

— Если этот псих-дрочила услышит, вернется и заклеит всем рты. Или вообще свяжет.

— Хорошо. А как здесь включить свет?

— Никак, — ответил мальчик. — Нам не дотянуться до рубильника. Этот гад сам его включает и выключает.

— Ты еще кто?

— Я Тоша.

— Рамуте, это Антон. Мальчишка, который, как он сам говорит, хотел меня спасти. Но что-то с трудом верится.

— Я хотел! — возмутился мальчик.

— Не ори!

— Простите. Я, честно, хотел спасти, — прошептал он.

Рамуте попробовала присмотреться, но в кромешной темноте невозможно было ничего увидеть.

Она мысленно представила план подвала. Спустились, два шага влево, поворот, три вперед, остановка. Убийца вел ее с мешком на голове, но она услышала, как он брал молоток, чтобы приковать ее к стене. Он рылся среди железяк, значит, у одной из стен стоял стол с инструментами.

«Вот бы как-нибудь дотянуться до того стола», — думала Рамуте, пытаясь высунуть кисть из металлического браслета.

Она подергала цепь, к которой была пристегнута. Ее длины хватало лишь, чтобы лечь на пол или сделать пару шагов от стены. Рамуте ощупала замок.

— С какой стороны от меня стена, у которой верстак?

— Там, — ответил мальчик.

— Идиот, я не вижу, куда ты показываешь.

— Рамуте!

— Что?

— Это же ребенок. Зачем ты так?

— Зачем-чем, — буркнула она. — Ненавижу детей.

— Верстак у стены справа от вас, — уточнил мальчик.

Рамуте потянулась, попыталась нащупать ногой угол стены.

— Не дергайся. Бесполезно, — сказала Катя.

— Давайте попробуем подойти друг к другу, — предложила Рамуте.

— Зачем?

— Понятно. Она хочет попробовать, а вдруг совместно получится освободить кого-нибудь из нас, — предположил мальчик и пошел на голос в сторону девушек.

«Точно, малыш. Но все равно ты идиот», — решила Рамуте и пошла навстречу.

Цепи зазвенели и натянулись. Пленники замерли в центре подвала лицом друг перед другом.

— Ну и что дальше? — спросила Катя. — Привязанную руку все равно не достать.

— Хватит меня критиковать. Ты вот вообще готова сидеть в темноте и ждать, когда тебя располосуют.

— Располосуют? — переспросил Тоша дрожащим голосом.

— Рамуте, замолчи, хватит пугать ребенка! Не слушай, Тоша, ничего с нами не случится. Располосуют, это так закодированно обозначают, что нас освободят. Скоро нас спасут.

— Кто тебя спасет? Ты такая же идиотка, как и этот мальчик.

— А от тебя несет перегаром, стерва, — ответила Катя и пихнула Рамуте в плечо. Она целилась ударить по лицу, но в темноте промазала.

— Знаете, а мне нравится запах перегара, — вставил свои пять копеек Тоша.

— А ты вообще!

— Заткнись, идиот, — хором ответили ему Рамуте и Катя.

Наверху защелкал замок. Скрипнула и захлопнулась дверь.

— Назад! — шепнула Рамуте.

Пленники замолчали, быстро вернулись на свои места к стене и сели на пол.

Дмитрий спустился, обошел лестницу, постоял, послушал, мычат ли коровы, кивнул и переключил рубильник.

Прожекторы ослепили пленников.

— Ат, это снова я. Скучали?

Никто не ответил. Мальчик опустил глаза, подтянул ноги и обхватил колени.

— Слышите? Мычат, ат, коровы. Не люблю коров, но слышать здесь это тихое «му-у-у» мне, ат, приятно.

— Как тебя зовут? — громко спросила Рамуте.

Катя причмокнула и зашипела на нее.

— Слышишь? — Рамуте не обратила внимания на Катю. — Ответь мне, пожалуйста.

Она действовала строго по инструкции. Делала так, как учил седовласый профессор-козел. Нужно было вызвать у похитителя устойчивое чувство привязанности. Тянуть время. И первым пунктом необходимо было обращаться к нему по имени и чтобы он начал звать ее Рами.

— Скажи, как тебя называть?

Он не ответил, подошел и взял со стола липкую ленту.

— Заткнись, — снова прошептала Катя. — Из-за тебя нас теперь…

— Дмитрий, — он перебил Катю. — Тебе я, ат, отвечу. Ты хоть и непослушная, но, ат, храбрая. Называй меня Дмитрий.

— Значит, Дмитрий, — Рамуте улыбнулась. — Знаешь, Дмитрий, у тебя очень красивое имя. А меня зовут Рамуте, для друзей Рами, — представилась она. — Мне очень приятно, Дмитрий. Можешь называть меня Рами.

— Хм. Ат, а ты правда смелая. Ха-ха. Мне приятно. Даже жалко тебя наказывать.

— Дмитрий, а скажи мне, пожалуйста, для чего мы здесь? В чем наша цель и задача?

Рамуте намеренно так сформулировала вопрос. Она не произнесла «зачем ты нас схватил», она продолжила строить доверительный мостик с похитителем, продолжила усаживать его в одну лодку с собой.

— Ат, непослушная. Непослушная, храбрая и любопытная.

— Да, Дмитрий, я любопытная Рами, — поправила она преступника.

Мальчик стучал зубами. Катя молчала и, разинув рот, наблюдала за тем, как ее соперница Рамуте хладнокровно вела диалог с психом.

— Хорошо, ат, любопытная Рами.

«Ага! Вот оно! — обрадовалась Рамуте. — Первый шаг. Отлично, давай-давай, тепленький, иди сюда, к мамочке».

— Хорошо, ат, я объясню для Рами.

Он принялся рассказывать о своем школьном классе, о родной шестой школе, в которой ученик ученику враг, о своих проблемах с другими учениками. И о своей первой и главной любви.

— Моя Любовь Андреевна. Моя, ат, любимая.

Он рассказал, что, несмотря на то что плохо учился и был двоечником, ради своей любимой выучил химию на отлично. Он не пропустил ни одного урока у Любови Андреевны, и ему было больно наблюдать, как другие невоспитанные и непослушные дети плохо себя вели на занятиях.

— Они думали, что никто, ат, не заступится. Думали, мне не хватит сил. Тогда я не смог. Но теперь…

— Дмитрий, а что изменилось теперь?

— Рами, теперь я точно знаю, что она моя единственная. Я почувствовал, я понял, что скрывал, что глушил свою любовь. Но больше не буду. И я должен заступиться. Должен защитить.

— Дмитрий, я поняла. Дмитрий, а от кого нужно защитить Любовь Андреевну?

— От всех! От Скворцовой и подобных ей. От непослушных и невоспитанных девочек! От тебя!

— Дмитрий, я обидела Любовь Андреевну?

— Да!

— Дмитрий, я не специально, и мне стыдно.

— Нет! Все! Поздно! Ат, и ты и она, вы обидели мою любимую! Вы смеялись. Что? Теперь не весело? Узнали? Ат, ат…

Катя посмотрела на Рамуте.

«Что? — думала Катя. — Неужели та скандальная приставучая тетка и есть его ненаглядная Люба?»

Рамуте уловила немой вопрос Кати и кивнула ей.

— Дмитрий, хорошо, а что Тоша?

— Кто?

— Мальчик Тоша. Дмитрий, он что, тоже обидел?

— Нет.

— Дмитрий, тогда зачем он нам? Давай выгоним этого идиота, чтобы не мешал.

Дмитрий задумался. Посмотрел на мальчика, на цепь, снова на мальчика, на Рамуте.

— Ха-ха, ат, ха-ха-ха. А ты молодец. Ха-ха, ат, а ты ловкая, Рами. А я ведь почти… Ха-ха-ха.

Рамуте тоже засмеялась.

— А? Дмитрий, что скажешь? Ха-ха-ха. Прогоним пацана, чтобы не мешал нам?

— Нет, — он перестал смеяться. — Я не тупой. Он мне не нужен, но, если отпущу, он нам помешает.

— Пф. Как? Дмитрий, посмотри на него. Он же беспомощный идиот.

Мальчик закивал в подтверждение ее слов.

— Я идиот, совершенно точно. Полностью беспомощный.

— Заткнись! — крикнул Дмитрий, подбежал, влепил мальчику пощечину, пристегнул ему обе руки за спиной и заклеил рот.

«Точно, идиот, — мысленно подтвердила Рамуте. — Вот кто его за язык тянул? Теперь все сначала начинать. Ненавижу детей».

— Хватит, ат, ат, трепаться! Пора принести извинения моей любимой Любови Андреевне! Я посланник небес… Я принесу… Я, ат, обещаю, что принесу извинения своей даме… Принесу, ат, от лица всех.

— Он убьет нас! — завизжала Катя.

Дмитрий пнул ее в живот, скрутил, пристегнул вторую руку и, как Тоше, заклеил рот.

Развернулся, фыркнул и побежал к Рамуте.

Рамуте не произнесла ни звука.

— Что, ат, ат, молчишь?

Рамуте пожала плечами.

— Хочешь закричать? Ат, не согласна? А? Ат, ответь!

— Дмитрий, — ее голос звучал тихо. — Я тебя понимаю.

— Что?

— Да, Дмитрий. Всегда нужно заступаться. Это вопрос чести для любого мужчины.

Он присел на корточки и наклонил голову.

— Дмитрий, если не ты, то кто?

— Кто?

— Ты! Только ты!

— Д-да.

— Дмитрий, кто, если не ты? Он заступится? Или она? Кто еще заступится за женщину? А? Дмитрий!

— Д-д-да… Ты, ат, ат, права. Т-ты говоришь, как моя мама… Т-ты…

— Дмитрий, я Рами.

— Да, Рами.

«Сработало! Ё-мое, сработало! — Рамуте ликовала. — Спасибо тебе, профессор-козел. Обещаю, выберусь и выучу твой предмет на отлично. И не буду пропускать. И буду внимательно слушать. И больше не буду называть тебя козлиной».

— Дмитрий, нам пора начинать.

— Да, Рами, ат, нам нужно начать. Ат, мы должны успеть, пока коровы му-у-у, ат, мычат.

— Да, Дмитрий, нам нужно спешить.

— Нужно, ат, ат, поспешить… Нам спешить…

Он кивнул и побежал к верстаку.

Катя выпучила глаза. На ее лице застыл немой вопрос: «Что ты вытворяешь? Стерва, если он тебя слушается, скажи, пусть подождет! Он же убьет нас!»

Рамуте прочитала мимику Кати и подмигнула.

— Дмитрий, не забывай, чему учила мама.

— Ат, ат, мама учила заступаться.

— Поторопись. Дмитрий, чего ждешь? Скорее!

— Да, ат, скорее-скорее, — пробормотал Дмитрий.

Он стал метаться из угла в угол.

— Ат, нам нужно… Ат, мне нужно, нам нужно, мне поспешить, пока му-у-у…

Дмитрий схватился за голову и закричал.

— Я, ат, запутался! Мы! Я! Рами, я запутался!

Он взбежал по ступенькам. Остановился. Обернулся, посмотрел на пленников.

— Дмитрий! Умоляю, поспеши! — закричала Рамуте.

— Да! Ат, нам нужно. Мне. Нам. Рами, я скоро, ат, вернусь, а мы… А вы, ат, пока сами решите. Кто из вас первый… Рами, реши, кто, ат, будет первый приносить извинения.

Он скрылся наверху в темноте.

Дверь хлопнула, замок щелкнул.

Рамуте выдохнула с облегчением и вытерла пот со лба. Она встала и пошла в центр комнаты.

— Подойдите, отклею.

Глава 27

Мальчик не до конца понимал, о чем разговаривают девушки, но внимательно слушал.

— Значит, уговорить его не получится? — уточнила Катя.

— Определенно. Когда он вернется, максимум, на что можем рассчитывать, — отсрочить расправу еще на пару часов…

— Ну же, — протянула Катя и заплакала. — Рамуте, ну как так? А? И что теперь? Ничего не сделать? Я же такая молодая. У меня же Никита. И свадьба, и платье. А? Ну почему я? Почему именно я? Откуда вообще этот ненормальный вылез?

— Успокойся. Не паникуй. Что-нибудь придумаем.

— Ты же сама говоришь, что уже нельзя его переубедить!

— Кать, успокойся. Нужно сохранять трезвость мышления.

— Но ты же сама… Нам конец…

Катя махнула рукой и отвернулась к стене.

— По крайней мере, у нас остался свет, — Рамуте рассуждала вслух. — Это уже что-то. Смотрите по сторонам, ищите что-нибудь. Думайте, как мы можем использовать окружение.

— Рами…

Рамуте нахмурилась. Катя впервые назвала ее Рами, не Рамуте, не стерва, не проклятая литовка.

— Что, Кать?

— А я ведь до сих пор ревную Никиту к тебе.

— Не начинай.

— Помолчи! Раз мы умрем, я должна тебе все сказать.

— Кать, давай только без исповедей?

— Рами, ты хорошая девушка. Прости, что я бросалась на тебя. И твои передачи. Они были классные. Зря я названивала. Все это из-за глупой ревности. У меня нет к тебе личной неприязни. Понимаешь? Я люблю Никиту до безумия, поэтому ревновала и мстила тебе.

— Знаю, Кать. Напрасно.

— Нет. Думаю, он все еще о тебе мечтает. Мне кажется, что, когда он смотрит на меня, представляет тебя.

— Не выдумывай.

— Да-да. Никита пытается наделить меня теми чертами, которые есть у его несравненной Рамуте.

— Зря ты так думаешь. Он мне все уши о тебе прожужжал. Раз сто повторил, какая ты у него суперклассная, как он тебя любит и как ему сказочно повезло с его Катенькой.

— Правда?

Рамуте кивнула.

Катя замолчала. Она улыбнулась.

Мальчик молча наблюдал, как две девушки из врагов становились подругами.

— Стало легче.

— Рада за тебя.

— А ты в чем признаешься? — спросила Катя.

— В каком смысле? — удивилась Рамуте.

— Ну раз мы здесь обречены. Есть смысл облегчить душу. У каждого имеется страшная тайна. Так что давай. Теперь твоя очередь.

— Хм. Мне не в чем признаваться.

— Не ври.

Рамуте задумалась. Да, у нее было что скрывать. Были тайны, которые разъедали ее изнутри.

— Рами, рассказывай. Вижу же, что хочешь.

— У меня никогда не будет детей, — выпалила Рамуте.

Катя сочувственно посмотрела на Рамуте.

— Год назад… Я забеременела.

— От Никиты? — осторожно уточнила Катя.

— Нет.

— Прости, продолжай.

— Нечего тут продолжать. Сделала аборт, что-то пошло не так, и вот. Все, теперь мне не стать мамой.

— Рами, а ты поэтому теперь так реагируешь на детей? Тебя эта тема угнетает, да?

Рамуте не ответила, посмотрела на Тошу.

— Кать, это не все. Есть еще кое-что. Кое-что пострашнее.

— Касательно Никиты?

— Нет.

— Ясно. Прости, продолжай.

— Это касается моей нынешней работы. Из-за меня произошло нечто плохое. Нечто ужасное. Пострадал человек, а возможно, уже и не один. А преступник…

Наверху щелкнул замок.

— Идите все сюда, — крикнула Рамуте и поспешила в центр, заклеивать пленникам рты, чтобы Дмитрий ни о чем не догадался. — Когда я буду с ним говорить, не мешайте. Что бы ни произошло, просто не вмешивайтесь! Сидите тихо! Ясно?

Пленники кивнули и вернулись на свои места.

— Дмитрий, ты вернулся! Я так рада!

— Ат, рада? Лала говорила, что однажды я встречу человека, который нас, ат, ат, поймет.

— Лала? Кто это, Дмитрий? Твоя подруга?

— Да. У меня две красавицы. Одну из них, самую лучшую, зовут, ат, Лала.

Рамуте вспомнила о свиньях и их хрюканье. Она вспомнила, что Лала — это свинья.

«Вот мразь, — подумала Рамуте. — Свиней он жалеет… Зато людей убить рука не дрогнет».

— Моя Лала любит яблочки. Любит, когда я чешу ей за ушком. И Лала тоже любит Любовь Андреевну.

— Дмитрий, ты приготовишь из Лалы стейк?

— Что? Рами, ты больная? Из моей Лалы? Ее не едят, она, ат, не для еды, она, она, ат, моя Лала.

— Знаю, Дмитрий. Но я должна была проверить.

— Нет, ат, не проверяй такое!

— Хорошо, Дмитрий. А Лала говорила что-нибудь о том, что я буду рада тебя видеть?

— Лала, ат, говорила, что однажды я встречу… Рами, а ты не обманываешь? Ты правда рада?

— Да, Дмитрий, рада. У меня было время подумать и разобраться во всем. Теперь я все поняла.

— Ат, Рами, что ты поняла?

— Дмитрий, хорошо, что ты нас наказал.

— Ат, д-да?

— Да, Дмитрий.

— А еще я поняла, что за свой проступок мы должны умереть! Один за другим по очереди. Другого не дано. Смерть — и точка.

От последней фразы мальчик чуть не потерял сознание. Катя прищурилась, она догадалась, что Рамуте придумала что-то хитрое, но что именно, не могла понять.

— Рами, ат, ты правда так думаешь?

— Да, Дмитрий. Искупление смертью — это будет справедливо. Так будет правильно.

— Хм…

— Дмитрий, я хочу умереть первой.

Она поднялась и гордо выпрямилась.

— Хм… Ат, хорошо, Рами. Хорошо. Мы запишем ваши извинения, и я выполню твою просьбу.

— Спасибо, Дмитрий.

Он кивнул, включил компьютер и достал микрофонную стойку.

— Дмитрий.

— Что, Рами?

— Ты это слышишь?

Он прислушался. Где-то далеко-далеко мычали коровы.

— Это коровы, я тоже не люблю, ат, коров.

— Нет-нет, Дмитрий. Прислушайся. Слышишь?

Он снова прислушался и помотал головой.

— Дмитрий, это же Лала. Это точно ее голос. Я не могу ошибаться.

— Да? Рами, она что? Лала говорит, ат, с тобой?

Рамуте кивнула, расставила руки и закатила глаза, словно профессиональный экстрасенс.

— Кажется, Дмитрий, мы с тобой ошиблись.

— Да?

— Да, Дмитрий! Лала мне все объяснила.

— Рами, ат, Рами, что она сказала?

— Спасибо тебе, Лала, я поняла! Я все передам Дмитрию.

— Рами! Пожалуйста, ат! Скажи! Скажи, скажи скорее! Что она тебе сказала? — от нетерпения он выдул пузырь из ноздри.

— Дмитрий, мы все делаем не так. Лала сказала, что записанных слов будет недостаточно!

— Ат, ат, Да? Почему?

Рамуте не ответила.

— Рами, ат, почему? Ат, почему? Что ты поняла? Что мы неправильно сделали? Не молчи, умоляю.

Он стал переминаться с ноги на ногу, покусывая ноготь на большом пальце.

— Дмитрий, Лала сказала, что мы сами должны… Мы лично должны извиниться перед Любовью Андреевной.

— А? Но как?

— Да, Дмитрий. Только таким способом мы сможем доказать ей, что искренне раскаиваемся.

— Точно! Ат, ат, точно! Но как? Как нам это сделать?

— Она должна видеть твой подвиг. Это будет круто.

Рамуте использовала метод «отступить на шаг, чтобы победить», она еще не до конца разобралась в сути методики, но интуиция ей подсказывала, что она все делает правильно.

— Да, ат, круто!

— Да, Дмитрий? Ты считаешь, что Лала права? Будет круто? — глаза ее горели безумным огнем.

Кате стало не по себе. На секунду ей показалось, что в подвале вместо одного появились два психа.

— Ат, ат… Круто! Рами, будет круто! Моя любимая увидит наш подвиг, увидит, ат, меня. Но как мы это провернем?

— Сам догадайся.

— Мы ее пригласим? Ат, мы пригласим мою любимую?

Рамуте промолчала. Она понимала, что из-за ее слов может пострадать еще и Любовь Андреевна, но другого способа потянуть время Рамуте не придумала.

— Ат, мы пригласим.

Дмитрию понравилась идея. Он захлопал в ладоши. Он сейчас же поедет и пригласит Любовь Андреевну к себе, к ним с Рамуте в гости.

«А если она не согласится? — рассуждал он. — Если не захочет, откажется?»

Он силой приведет ее к пленникам. Свяжет, приведет и покажет свою работу.

Дмитрий дернул рубильник, погасил свет и побежал наверх.

— Удалось выиграть еще немного времени, — сказала Рамуте. — Надеюсь, Федор уже ищет нас.

Пленники сошлись в центре.

Глава 28

— Нашли, — полицейский протянул Федору смартфон. — Валялся в кустах на трассе в пяти километрах от города в юго-восточном направлении.

— Что? Список ее последних звонков! Живо!

— Уже, — полицейский показал распечатку. — Последнее сообщение из такси. Она заказывала машину.

— Куда направилась?

— А это уже интересно. Смотри, — полицейский показал адрес. — Кажется, это подвал Весов.

— Скоро вернусь.

Федор убрал телефон Рамуте в карман и вышел из кабинета.

Первым желанием было сесть на мотоцикл, гнать по трассе в юго-восточном направлении, надеясь, что найдет Рами, но здравый смысл возобладал, и он поехал по последнему маршруту такси.

Он подъехал к заброшенному зданию. Дверь была запечатана, внутрь никто не заходил. Федор посмотрел под ноги, на песке остались следы.

«Определенно здесь недавно кто-то был, — подумал он и поднял растоптанный окурок. — Такие курит Рамуте».

Федор посмотрел по сторонам. Рядом со следами кроссовок Рамуте были еще одни, большие, от ботинок сорок пятого размера. Федор присмотрелся, он пытался понять, что же здесь произошло. Следов драки нет. Он подергал ручку подвала, убедился, что дверь заперта, и вернулся к мотоциклу.

— Алло. Ну что? Ясно. Нет, я тоже ничего не нашел. Возвращаюсь в отделение. Подольского в допросную. Срочно.

Он завел мотоцикл.

— Конец связи.

Федор убрал телефон и отправился допрашивать Анатолия. Нарушая все возможные правила ПДД, он помчался в отделение. Бросил мотоцикл у входа, пробежал по коридору в допросную.

Подольский сидел на стуле, пристегнутый наручниками к кольцу на столе. По выражению его лица было понятно, что он не в себе, он не понимает, где находится и что вообще происходит. Он, словно ребенок, с удивлением и радостью смотрел по сторонам, бряцал наручниками, радуясь их звону, пожимал плечами и улыбался.

Федор запер дверь в допросную, прошел к столу и сел перед арестованным.

— Добрый день, — произнес он спокойным тоном, перебарывая свое нетерпение.

Ему хотелось схватить Подольского за шиворот, ударить, припечатать его рожу к столу и вытрясти объяснения. Но он сдерживался. Одно неловкое движение, и Подольский опять запоет пионерскую песню.

— Добрый день, — повторил Федор чуть громче.

— Здравствуйте.

— Как себя чувствуете? Может, сигарету?

— Нет, спасибо. Все хорошо.

— Хорошо, раз все хорошо, — Федор отодвинул пепельницу и достал блокнот. — Тогда ответьте мне на несколько вопросов.

Федор осторожно расспрашивал Анатолия о таинственном «друге», который присылал бракованные пластинки.

— Как зовут приятеля?

Подольский не мог ответить, ни как его зовут, ни как тот выглядит. Он повторял, что Анатолий хороший, послушный мальчик, что он любит подарочки и что желает всем добра. Видимо, несколько дней в СИЗО и лечебнице окончательно лишили человека рассудка.

— Ладно. Анатолий, можете вспомнить, где вы с ним встречались? Как-то же он передавал вам подарки.

— А зачем вам?

Федор нахмурился. Он не знал, что ответить. Была бы здесь Рамуте, наверняка знала бы, как правильно спросить…

— Ладно, Анатолий, я вам расскажу. Одна моя знакомая сейчас в гостях у вашего друга. Мне бы хотелось ее найти.

— Понятно.

— Ну вот. Вы мне поможете? Знаете, где их искать?

— Хм. Конечно! Это же мой единственный и главный друг.

Федор насторожился и замер. Вот-вот задержанный даст подсказку. Только бы не спугнуть.

«Не дай бог, сейчас кто-нибудь зайдет, спугнет и собьет Анатолия с мысли», — Федор с опаской обернулся и посмотрел на дверь.

Но никто не постучал и не зашел.

Анатолий продолжил:

— Мы же с ним с самого детства вместе.

Федор молчал. Равнодушно смотрел на чистый лист своего блокнота и делал вид, что его совершенно не заинтересовали слова задержанного.

— Мы с ним вдвоем хорошие, вежливые, послушные и воспитанные мальчики. А остальные…

Анатолий вздохнул и замолчал.

— Так, а где живет ваш хороший друг? Скажете? — полушепотом спросил Федор. — Анатолий, как нам с ним встретиться? Знаете?

— Конечно!

— Где же? Поехали к нему!

— Нет. Что? Нет! Мы не поедем. К нему не поедем. Не надо. Мне не нравится у него в гостях.

Анатолий скривился, замолчал и побряцал наручниками.

— Почему, Анатолий?

— Так долго ехать.

— Ладно. Вам не придется. Я же могу один…

— И там, фу, воняет навозом.

— Навоз? Что это значит?

— А?

— Почему там воняет навозом?

— Где?

— Ну там, где! В гостях у твоего друга!

— Друга? У меня же нет друзей…

— Где он живет? Говори, скотина! — Федор не выдержал, вскочил и стукнул ладонью по столу.

Подольский зажмурился.

— Прости, Анатолий. Я не специально…

— Взвейтесь кострами, синие ночи…

— Черт! — крикнул Федор и вышел из допросной.

«Где обычно воняет навозом? — рассуждал он. — Частный дом, какая-нибудь ферма. Точно, — Федор торопился к дежурному. — Телефон Рами нашли на трассе за городом. Ферма».

— Привет, помнишь того звонящего «шутника»?

— Да, подросток баловался.

— Можешь найти его номер?

— А что такое?

— Найди номер! Срочно!

— Хорошо-хорошо. Чего кричать?

— Слишком много совпадений. Нужно проверить.

— На.

— Набери.

Федор поднес трубку к уху. На звонок никто не ответил.

— Узнай адрес звонившего и сбрось мне, — попросил Федор и побежал на парковку.

Он не мог терять ни минуты. Рамуте в беде. Теперь он был уверен, что маньяк схватил ее.

«Минимум пять часов она у него», — Федор отогнал мысли о самом плохом и надел шлем.

— Алло.

— Да, Федор, адрес я тебе отправил в сообщении.

— Спасибо.

— Подожди. Есть еще кое-что.

— М?

— Выяснилось, что у того фермера нет и никогда не было сына…

Федор прервал вызов и помчался на ферму.

Это была самая долгая поездка в его жизни. В голове всплывали образы растерзанной Рамуте, ее отрубленная голова… Он включил дальний свет, не обращая внимания на то, что слепит встречные автомобили, и до конца открутил ручку газа. Мотоцикл помчался за город, разрезая наступающие вечерние тени.

Федор подъехал к ферме. Окна дома светились. Он позвонил и постучал, но никто не открыл.

Федор влез в окно.

Из угла без звука вещал телевизор. На диване, сложенные горкой, валялись женские вещи. Федор проверил, нет ли среди них вещей Рамуте.

— Есть кто дома? — крикнул он. — Полиция!

Никто не ответил.

— Есть кто-нибудь? Ау? Полиция!

Федор прошел мимо телевизора в коридор. Нащупал выключатель и зажег свет. Он увидел на полу под дверью шкафа растекающуюся красную лужу. Достал телефон и набрал дежурному.

— Добрый вечер. Полиция, чем можем помочь?

— Это Федор.

— Да-да, что случилось?

Он открыл шкаф и увидел в углу женщину с проломленным черепом.

— Группу на ферму срочно!

— Есть!

Федор достал пистолет и начал осматривать дом.

Ни на первом этаже, ни на втором, ни в подвале никого не было. На кухонном столе лежала перевернутая тарелка, возле раковины — окровавленный молоток и испачканное полотенце.

Федор вышел во двор. Проверил гараж.

«Где же ты? — повторял он про себя. — Рами… Рами, держись, пожалуйста…»

Из темноты, откуда-то издалека донеслось протяжное «му-у-у». Десятки коров хором запели свою пугающую песню.

«Они там!» — решил Федор.

Он завел мотоцикл и, буксуя в песке, помчался к коровнику.

Федор не слышал мычания, гул мотора заглушал все посторонние звуки, но бесконечное страшное «му-у-у» все равно звучало в его голове.

Глава 29

Рамуте спала.

Она знала, что спит. Знала, что ей снится кошмар. Знала, что лучше бы поскорее проснуться, но у нее не получалось.

Рамуте безвольно наблюдала за происходящим.

Посреди подвала лежал человек. Старик. Бородатый, заросший, худой, в рваной одежде. Его морщинистое лицо с помутневшими глазами застыло с каменным выражением отрешенности.

Рамуте почему-то сразу решила, что старик живет один в глуши, что это и не подвал вовсе, а скорее пещера или землянка. Серые отсыревшие стены, сладковатый запах гнили и сырого мяса. Помещение без намека на цивилизацию, ни стола, ни стульев, лишь костер на песке посредине комнаты, если это можно назвать комнатой, и обглоданные кости, сложенные в углу.

Старик лежал и смотрел на огонь.

Без сомнений, Рамуте уже где-то видела этого седовласого старичка. Его силуэт, ожерелье из человеческих зубов на шее. И его глаза. Этот его мутный взгляд, лишенный всяческого сострадания и тепла, безжизненный, пустой и уставший, был ей знаком. Без сомнений, они с ним встречались. Может, во снах или в далеком прошлом, когда Рамуте была маленькой девочкой. Она помнила образ жестокого человека и помнила, что в прошлую их встречу старик кричал и злился.

Был там еще один.

Молодой человек, лицо которого, как ни старайся, не удавалось рассмотреть. Он сидел рядом на огромной сумке, которую, видимо, притащил с собой. Его длинная тень дрожала в свете костра, ползла по стене, извивалась и заканчивалась ветвистыми рогами чудовища.

Рамуте решила, что этот безлицый молодой человек брал интервью у старичка. Возможно, она так подумала из-за блокнота в его руке или из-за притворной заинтересованности в его голосе, а может, она все придумала, но их разговор не был похож на обыкновенную беседу.

— С этим понятно. Теперь расскажи мне про то, про се.

Произнес молодой и слегка подался вперед, от чего его рогатая тень увеличилась и поглотила полстены.

— Что еще тебе хочется знать?

— Например, как тебе живется отшельником.

У старика была странная речь, несвязная. Вместо прямого ответа он прыгал с темы на тему. Говорил, что ничем не подкармливает виноград, что воду из колодца кипятить не нужно, что никакие лекарства ему не нужны. Старик монотонно рассказывал, а молодой человек внимательно слушал и все записывал.

Рамуте смотрела на стену, где, как на теневом проекторе, как в настоящем театре теней, двигался силуэт карандаша. Ей стало смешно. Она заливисто рассмеялась от того, что проекция карандаша, словно клювик птички из скворечника, высовывался из плеча рогатого демона. Рамуте точно знала, что ее сон ничем хорошим не закончится, но ничего не могла с собой поделать и хихикала.

Она смеялась и не слышала собственного смеха.

Парень задавал старику общие вопросы, периодически постукивал кулаком по своей сумке и как бы невзначай расспрашивал собеседника о каком-то происшествии на дороге.

Рамуте знала, что безлицый бездарно проводил интервью. Если он и журналист, то совершенно неопытный.

— Молокосос, — сказала она, но в очередной раз не услышала собственного голоса.

Ей стало смешно. Возможно, от странных вопросов молодого или от странных ответов старика. От нелепости всей ситуации. Или от ясного осознания того, что это лишь сон.

— Знаешь, когда речь заходит о предательстве, никто не может ответить наверняка, как отреагирует. Никто не знает. Можно рассуждать о высоком, рассказывать о любви и прощении, но пока это не случится… Пока самый дорогой человек не предаст, ты не узнаешь, как поступишь.

— Ого. Так сразу? — безлицый усмехнулся. — От темы грядок к предательствам?

Старик словно не услышал замечание, продолжил свое неторопливое рассуждение:

— Всегда и во всем встает вопрос морали. Но что такое эта ваша «мораль»? Мучительный выбор между собственными принципами, убеждениями, воспитанием и чувством справедливости. Все это лишь пустые слова. Неотвратимое наказание — ключевое условие для душевного равновесия. Дело не в уязвленном самолюбии, не в чувстве собственной значимости, не в гордости и эго. Это нужно для баланса. Во всем должна быть гармония.

«Весомо, Рамуте?»

— Что? — Рамуте от неожиданности подскочила.

Последняя фраза прозвучала в ее голове. Слова произнес жуткий, леденящий, знакомый, хоть и забытый голос.

Рамуте прикрыла ладонью рот, чтобы не закричать. Она испугалась, что опять не услышит собственный голос.

— Ты можешь взять волосы, — старик кашлянул и продолжил говорить, словно его не перебивали. — Мне нетрудно поделиться. Их там как раз хватит для твоих целей.

— Какие еще волосы?

— Кто его знает. Волнистые или прямые. Светлые или темные. Их никто не сортировал.

— Почему я должен их взять?

— Почему бы нет? Тем более я не говорил, что ты должен. Я лишь предложил. Выбор за тобой.

«Рами, там есть и твои локоны».

Рамуте вздрогнула.

Чей это голос? Почему этот голос заставляет ее трястись от страха? И откуда у него ее волосы?

«Кто ты?» — она попыталась спросить, пошевелила губами, но не смогла произнести ни слова.

«Успокойся, Рамуте».

Она зажмурилась, попробовала встать, но даже пальцем пошевелить не получилось. Оставалось подчиниться и наблюдать за необычным интервью.

— Посмотри наверх.

Безлицый поднял голову. Рамуте повторила за ним.

Вместо потолка у них над головой свисали длинные человеческие волосы. В темноте не разглядеть подробности, но Рамуте заметила, что кое-где они оплавились от костра.

Рамуте не испугалась. Жуткая картина вызвала множество вопросов, отчего Рамуте мгновенно успокоилась и переключилась на расследование.

— Хочешь, чтобы я их состриг?

— Состриг? Нет. Нельзя.

— Тогда что?

— Можешь сорвать.

— Сорвать волосы? Старик, это же не цветы и не трава. И как мне дотянуться?

— Так вот, вместо ответов на глупые вопросы, скажу, что, если собрать их все, твоя миссия будет исполнена.

Старик сел.

Его безжизненные глаза уставились на сумку гостя.

— Могу обменять волосы на твою ношу.

Безлицый кивнул.

— Старик, ты же знаешь, что мне так просто не расстаться с багажом.

Старик кивнул, и по подвалу пронесся звук урчащего желудка.

— Я сто раз пожалел, что взялся писать тот сюжет, — произнес безлицый и тут же поправился. — Вернее, не пожалел. Прости, наверное, не так выразился.

— Ха-ха-ха. Перестань. Знаешь, теперь я не из обидчивых. Тем более мне понятны твои слова.

Безлицый снял куртку и подтянул майку, оголяя плечо. Тень со стены медленно потянулась когтистой лапой к шее молодого человека.

— Не так просто расстаться с ношей. Да, Артур?

По спине Рамуте пробежал холодок. Старик назвал безлицего Артуром, и теперь она смогла разглядеть лицо этого молодого человека. На сумке сидел Арт. Ее старый приятель, корреспондент, которого она даже не попыталась спасти от тюрьмы.

Тень провела ногтем по шее Артура, погладила по плечу и сжала его руку с такой силой, что кожа начала рваться.

— Не передумал?

Артур зажмурился и замотал головой.

— Хорошо.

Старик подал знак, и тень в одно движение оторвала Артуру руку. Оторвала, стряхнула и принесла старику, словно игривый пес палку своему хозяину.

Артур закричал, схватился другой рукой за то место, где должна была остаться рана, но ни крови, ни разорванной плоти там не оказалось. Лишь боль и гладкая мягкая кожа в том месте, где еще мгновение назад была его рука.

Старик открыл рот, чтобы проглотить угощение, но рука Артура никак не помещалась в зубах. Тогда старик стал раскрывать рот шире и шире, пока его щеки не разорвались, пока в подбородке не образовалась огромная дыра и его нижняя челюсть не коснулась груди. Ожерелье на его шее зашевелилось, зубы оторвались от нитки и впились в руку Артура, помогая запихнуть ее в глотку.

Рамуте заплакала.

Она смотрела, как старик пережевывает мясо, слушала, как он чавкает, как урчит его желудок. Плакала и смотрела, как отлетают обглоданные кости в угол комнаты, как Артур оголяет второе плечо и как тень легко и безжалостно отрывает ему вторую руку.

— И все только ради того, чтобы сберечь свою ношу, — произнес старик с набитым ртом.

— Теперь я могу забрать волосы?

Старик выплюнул кость, тень тут же отнесла ее в угол и сложила к остальным.

— Да.

Волосы спустились с потолка, позволяя дотянуться.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Артур.

«Арт! Не надо! Что ты делаешь?» — кричала Рамуте, но Артур ее не слышал.

«Арт, пожалуйста! Перестань!»

Молодой человек подпрыгивал, цеплялся зубами за пряди, срывал их и бросал на пол.

«Весомо? — голос в ее голове издевался. — Рамуте, тебе нравится мой проект?»

С каждым сорванным волоском старик молодел. Седина потемнела, морщины разгладились. Казалось, он стал выше.

— Понимаешь, Арт? Когда ты решил выйти из игры, когда фантазировал, как бросишь все, удерешь и спрячешься… Было слишком поздно. От справедливости не сбежать.

Рамуте подошла к старику.

Вместо дряхлого деда перед ней сидел Руслан. Она узнала его, несмотря на то что он полностью преобразился. Молодое сильное тело, ладони расставлены в стороны, словно он медитирующий монах или ребенок, изображающий чаши весов. Изменилась осанка, прическа, даже лицо стало другим. И лишь глаза оставались прежними, безжизненно отстраненными.

«Слишком поздно, — голос в ее голове рассмеялся. — Рамуте, ты опоздала».

— У него, у нашего Артура, был выбор, — сказал старик, обращаясь к Рамуте. — И он сделал его. Никто ему не мешал.

— Из двух зол, значит?

Артур прыгал за волосами, не обращая внимания ни на появление Рамуте, ни на обновленного старика.

Рамуте попыталась силой остановить Арта, но у нее не получилось. Он, словно призрак, выскальзывал из ее рук, ей не удавалось его схватить.

«Весы оказался прав, — согласилась она, упав на колени без сил. — Я опоздала. Слишком поздно».

Рамуте услышала детский плач. Она огляделась. Звук исходил из угла от горки костей. Она побежала искать ребенка. Сначала осторожно, по одной косточке разгребала пирамидку, но, когда плач усилился, стала пригоршнями загребать и отбрасывать холодные останки в сторону.

— Да, Рамуте, — хмыкнул Весы. — Из двух зол, значит? Но не надейся, это все равно не оправдание.

Весы щелкнул пальцами, и Рамуте замерла. Она застыла с костью в руке, не в силах пошевелиться. Ребенок еще раз вскрикнул и замолчал, словно ему кто-то заткнул рот.

— Слишком поздно, Рами. Все кончено. Не упрямься. Что сделано — то сделано.

Весы еще раз щелкнул пальцами, и Рамуте против своего желания подошла к костру, села и продолжила наблюдать за Артуром.

— Ты можешь говорить, — произнес Весы, разрешая Рамуте задать вопросы.

— Почему ты это делаешь?

— Рами, хочешь сказать, что во всем виноват я?

Рамуте сглотнула.

— Молчишь? Теперь, когда я позволил тебе говорить, ты решила заткнуться?

— Ты прав. Это я.

— Что? Не слышу.

— Я виновата.

— Не слышу!

— Это моя вина! Я виновата! Во всем…

Рамуте снова заплакала.

Артур закончил с прыжками, забрался на огромную кучу волос и зарылся в них с головой.

— Перестань плакать. Отвлекись. Ты же любишь загадки. Вот попробуй отгадать, чем занят наш непутевый Артур.

Рамуте посмотрела на извивающееся тело Арта. Он двигал шеей, и горка волос уменьшалась.

— Он их ест?

Весы не ответил.

— Хватит! Арт, перестань!

— Нет. Не мешай ему. Это же его выбор, — Весы кивнул на сумку, на которой раньше сидел Артур и которая все еще шевелилась.

— Что в ней?

— Не знаю. Какие-то его ценности. Может, деньги, может, карьера, а может, мечты. Мы с тобой этого уже никогда не узнаем.

Живот Артура раздулся. Он вылизал пол, собирая последние волосинки и повалился на бок.

— Если хочешь, помоги нашему Артуру.

— Как?

— Подвинь его сумочку вон на то местечко.

Весы показал на стену комнаты, на которой был закреплен металлический крюк.

— Зачем?

— Без рук ему будет трудно самому.

Рамуте поднялась и пошла за сумкой. Она с трудом дотащила ее до указанной стены.

— Так?

Весы кивнул.

— Да.

— Ну? И что теперь?

Весы едва заметно улыбнулся и в очередной раз щелкнул пальцами. Артур поднялся на ноги и, шатаясь, пошел к своей сумке. Он толкнул Рамуте, отчего она упала.

— Арт?

Он не обернулся. Встал у стены и запрокинул голову.

— Арт, прости меня…

Под изумленные крики Рамуте и хохот Весов, Артур изрыгал изо рта сплетенную из волос веревку. Веревка сама наматывалась на крюк.

— Останови все это! — кричала Рамуте.

— Весомо?

Когда Артур закончил, на стене с крюком висела петля, сплетенная из человеческих волос.

— Тебе пора… — произнес Весы, лег на спину и закрыл глаза.

Артур кивнул, забрался на сумку, как на стул, и сунул голову в петлю. Волосы мгновенно затянулись вокруг шеи.

— Хватит! А ну прекрати!

Рамуте больше не плакала. Она злилась.

Еще мгновение, и она порвет на клочки и Руслана с его бездушными глазами, и Артура, сводящего ее с ума своей волосяной удавкой.

— Не кричи, — шепнул Арт. — Я знаю, почему ты злишься.

Артур улыбнулся, спрыгнул и повис в петле.

— Арт! Нет! Что же ты…

— Тебе не нравится, что кто-то узнал о твоем секрете, — прохрипел Артур, задыхаясь и дергая ногами в воздухе.

Рамуте кричала и не могла пошевелиться.

— Помоги ему! Скотина! Руслан, спаси его!

«И я знаю, почему злишься ты, Рамуте, — произнес спокойный голос в ее голове. — Не из-за меня или Артура».

Костер вспыхнул и погас.

В комнате стало темно.

Они оба, и Весы, и Артур, повернулись и посмотрели на Рамуте. Она их не видела, ее глаза были завязаны, но она чувствовала, точно знала, что они на нее смотрят.

— Тебя волнует, что ты предала…

— Предала Артура. Еще ты боишься, что из-за тебя кто-то еще может пострадать…

— Пострадать от рук Весов. Но злишься ты…

— Ты злишься только из-за того, что у одной девушки…

— У одной, всем нам знакомой девушки…

— Никогда не будет детей!

Последнюю фразу они произнесли хором и продолжили смотреть на Рамуте.

Она попыталась освободить руки.

— Не надо, Рами, — прошептал Артур. — Не двигайся. Нарушишь хрупкое равновесие — и острие весов проткнет тебе шею.

Рамуте вздрогнула от чьих-то прикосновений.

— Не забывай, Рамуте, я тебя предупреждал, — сказал Весы. — Молчи, не заставляй меня искать тебя.

Повязка сползла с глаз, и Рамуте увидела, что лежит, привязанная к чаше весов. Увидела, как лезвие несется к ее шее.

Она зажмурилась.

«Весомо!» — крикнул знакомый голос незнакомца, и Рамуте проснулась.

Она потерла глаза. Темно. Ничего не видно.

— Рами, ты как? — спросила напуганная Катя. — Ты плакала и стонала во сне.

— Мы не умрем, обещаю, — ответила Рамуте и сжала кулак.

Глава 30

— Почему, ат? Я же все для нее. Почему, ат, она не рада?

Дмитрий чесал животик Лале и жаловался ей.

— Я не рад, что Любовь, моя любовь, ат, не рада, что теперь мы с ней вместе. Привез показать, а она…

Он вспомнил, как кричала Любовь Андреевна, когда он снял мешок и привел ее в свой бункер. Она ругалась, дралась, плакала и проклинала его.

— Пришлось связать. Понимаешь, Лала? Привязал, ат, мою любимую к креслу. А я не хотел. Привязал рядом с теми непослушными. Мне же пришлось. Понимаешь?

Лала хрюкала от удовольствия.

— Да, только ты меня и понимаешь.

Он выпрямился, отключил фонарь и направился к выходу.

— Все из-за нее, — он сопел, энергично шагая. — Это Рами… Она меня обманула.

Рамуте было совестно, что теперь из-за ее манипуляций у сумасшедшего появилась четвертая пленница. Она рассматривала бледное лицо Любови Андреевны и готовила план побега.

Рамуте пообещала, что никто не умрет, значит, она должна сдержать данное слово.

Она представляла, как уговорит Дмитрия подойти поближе, встать в центр комнаты. Оттуда они втроем смогут дотянуться до него. Да, в ее команде лишь Катя и мальчик, но можно понадеяться на эффект неожиданности. К тому же на глазах у своей любимой, плененной им же, Дмитрий наверняка будет чувствовать неуверенность и стеснение.

«Применю навыки рукопашного боя, — рассуждала она. — Если получится, а у нас должно получиться, у нас не может не получиться, повалю его, оттащу к стене, накину цепь ему на шею и придушу».

— Слушайте внимательно, — обратилась она к пленникам. — Дождемся, когда он вернется и…

Рамуте объяснила суть плана, и они стали ждать.

Дмитрий еще раз испугал коров, чтобы те замычали громче, и спустился в подвал.

Он подошел к своей любимой и посмотрел ей в глаза. Любовь Андреевна, как ее научила Рамуте, изобразила смирение.

— Я отклею это? — он дотронулся до лица любимой. — Нам нужно поговорить. Я, ат, все объясню.

— Она нас не поймет! — крикнула Рамуте и захохотала. — Она слишком тупая, чтобы понять!

— Заткнись! Не смей так говорить!

Он обернулся.

— Подойди, я научу тебя, как правильно признаться в любви, — все тем же задорным тоном продолжила Рамуте.

— Ты опять обманешь, ат, меня.

— Как хочешь. Только тогда ты никогда не узнаешь, как покорить ее сердце.

— Как?

Он задумался. Дмитрий перестал доверять Рамуте, но ее предложение звучало заманчиво.

«Логично, — рассуждал он. — Она же женщина, она точно знает, что должен делать мужчина, как должен себя вести, чтобы понравиться».

— Подойди. Не хочу, чтобы «эта» подслушала.

— Повежливее! Уважай мою Любовь Андреевну!

Дмитрий направился к пленнице. Он почти дошел до той отметки на полу, что начертила Рамуте, и остановился.

— Ты опять врешь! Ты хитрая!

«Давай же, урод! Еще два шага!» — думала Рамуте.

— Ат, нет.

— Что?

— Я тебе не верю. Сиди тихо, Рами! И не отвлекай!

— Пф. Как хочешь, Дмитрий. Можешь не слушать. Но знай, без моего совета она никогда не полюбит тебя.

Дмитрий нахмурился.

Он обернулся и посмотрел на Любовь Андреевну, которая, как научила Рамуте, равнодушно смотрела в сторону.

— Хорошо, ат. Ладно! Научи, — сказал он, сплюнул на пол и сделал еще несколько шагов. — Но если ты опять обманешь…

— Сейчас! — крикнула Рамуте, и пленники со всех сторон набросились на мужчину.

Катя ударила Дмитрия под колени, Тоша, как договаривались, повис на его плече, Рамуте что было сил огрела психа кулаком по лицу.

Дмитрий взвыл.

— Еще! Пинай! Бей-бей, его! Вместе! — скомандовала Рамуте и с размаху, как по футбольному мячу, ударила упавшего в пах.

Дмитрий застонал.

— Не дай ему выползти! — кричала Рамуте. — Целься в голову! Его нужно вырубить!

Дмитрий схватил Тошу за ногу, выкрутил ее и отпихнул мальчика к стене. Зарычал, притянул к себе Катю и укусил ее за руку. Он отполз, извиваясь и отряхиваясь, будто угодил в муравейник.

— Ат! Ат! Вы! Ты! Ах ты! Ты сдохнешь! Ты! Сейчас ты сдохнешь! Я тебя накажу! — он взвыл, подбежал и включил компьютер.

Дмитрий достал микрофон, посмотрел на пленников и бросил его на стол. Ему не нужно записывать. Все, что нужно, его ненаглядная услышит и так.

Провал. Неудача. Рамуте села к стене, словив на себе испуганный взгляд Любови Андреевны.

Дмитрий взял нож.

— Встать! Рами, встать! — приказал он Рамуте, ударил ее и поднял на ноги.

Он привязал Рамуте к столу на колесиках. Он не будет перекладывать на платформу, не станет нарезать пластинку. Будет достаточно искренних извинений.

— И, ат, язык.

— Что?

Дмитрий улыбнулся.

— Это из-за тебя, Рами. Ты обманула. Любовь не рада. И ты, ат, напала на меня. Я тебя накажу.

— Дмитрий, мы же с тобой в одной лодке.

Он покачал головой.

— Нет. Вы принесете извинения. Ты первая.

Дмитрий провел ножом вдоль швов, срезая одежду Рамуте.

— Дмитрий, остановись. Стой. Выслушай меня, пожалуйста. Не надо этого делать.

Рамуте вспомнила, что не должна была просить его о чем-либо, не должна была занимать «слабую» позицию.

«Запишите следующий пункт, — так говорил профессор. — Чтобы не стать жертвой, нельзя проявлять признаки жертвы».

— Дмитрий, ха-ха-ха, да мне плевать на тебя. Ха-ха-ха, — речь Рамуте звучала неправдоподобно.

— Выбирай слова. Ат, это твои последние слова, так что лучше думай, что сказать.

Он взял с верстака щипцы.

— Теперь, ат, извинись перед Любовью Андреевной. Расскажи нам, как тебе жаль, что ты обидела ее.

— Иди в задницу, урод.

— Скажи, что должна, и мне не придется тебя ранить.

Тоша сквозь слезы смотрел на красивую обнаженную женщину. В другой ситуации он бы руку отдал, чтобы увидеть ее грудь, но теперь мальчик был не рад. Он молился, чтобы все закончилось. Он молился, чтобы монстр испарился, чтобы и Рамуте, и Катя, и Любовь Андреевна выжили.

Чтобы он сам выжил.

Глава 31

— Окей, и чего это меня никто не встречает? — Роберт прошел по отделению, заглядывая в каждый кабинет. — Где Федя? Где все?

— На задержание выезжают.

Роберт выглянул в окно, увидел мигалки и побежал на парковку.

— Окей-окей. Кажется, я вовремя, — усмехнулся он. — Сейчас всех задержим.

Он сел на переднее сиденье.

— Окей, что возимся? Вперед! Поехали-поехали! — скомандовал он, и машина отъехала.

Роберт проверил часы, шагомер показал, что он прошел пять тысяч восемьсот шагов.

«Окей. Вот и славненько», — отметил он. Его план ходить шесть тысяч шагов в день практически реализован.

Федор бросил мотоцикл. По такой дороге дальше ему не проехать. Он выхватил пистолет и побежал к коровнику. Мычание слилось в монотонный гул.

Он проверил свинарник, коровник, но не нашел людей. В отчаянии он стал кричать и звать Рамуте.

— Рами! Рамуте, отзовись!

Никто не отозвался.

Федор забежал за угол, проверил за зданием — ничего. Он сел у стены и закурил.

«Все пропало. Я не справился, — корил он себя. — Подвел тебя, Рами. Прости».

У него затряслись руки. Федор выронил пистолет, наклонился поднять его и увидел узенькую полоску света из-под двери крохотной пристройки.

Федор выбил дверь, забежал внутрь и чуть не повалился с крутых ступенек.

Федор спустился вниз.

— Теперь, ат, ат, покажи язычок. Скажи «а».

Дмитрий стоял над столом со щипцами и ножом в руке и уговаривал Рамуте открыть рот.

— Стоять! — заорал Федор. — Руки вверх, урод! Отойди от стола! Живо в сторону!

Дмитрий дернулся, замахнулся щипцами, чтобы убить Рамуте. Федор выстрелил дважды. Он бежал, продолжая стрелять. Пули попали в спину Дмитрию, он выгнулся, заскулил и упал.

— Рами! Рами, ты цела?

Рамуте расплакалась.

Она не могла произнести ни звука. Она лежала, слушала, как колотится ее сердце, как мычат коровы, как где-то вдалеке воют полицейские сирены.

— Рами, родная моя. Все хорошо. Я успел. Успел, — шептал Федор, суетливо отвязывая Рамуте.

Федор дал ей покрывало.

Рамуте села на край стола. Вытерла слезы и посмотрела на Дмитрия, лежащего на полу и хватающего ртом воздух.

— У-у-у, падла! — сказала Рамуте и пнула Дмитрия. — Урод! Конец твоей Лале! Сегодня же котлет нажарю, так и знай!

Глава 32

— Окей-окей, все под контролем! Полиция, — сообщил Роберт, спускаясь в подвал. — Теперь все в безопасности, я на месте.

Он посветил фонариком на и без того освещенные стены, развязал Любовь Андреевну и принял гордую позу.

— Окей, всем внимание! Слушать сюда! Сохраняем спокойствие, без суеты. Поднимаемся к выходу, вас там встретят.

Роберт показал на ступеньки, будто кроме него больше никто не знал, где выход, и подошел к Федору.

— Роберт прибыл, — торжественно сообщил он и поправил плед на Рамуте.

— Здравия желаю, — ответил Федор и поднял Рамуте на руки.

— Вижу, все целы. Окей, так держать, — сказал Роберт и показал Федору, как правильно держать девушку. — Чего смотрите? Соскучились по мне? Окей, не хмурьтесь, понимаю, у всех нервы, не до шуток. Но все уже позади, все теперь будет хорошо, я же успел.

Федор кивнул.

Ему было все равно, что теперь Роберту, а не ему достанутся лавры от поимки маньяка. Наверняка Роберт сообщит, что он лично обезвредил убийцу, банду убийц. В одиночку всех выследил, всех нашел, всех арестовал и всех спас. Плевать. Главное, что Рамуте теперь в безопасности. Главное, что убийца обезврежен.

— Можно? — Федор попросил Роберта подвинуться и дать пройти.

— Да, пожалуйста.

У Роберта запиликали часы.

— Ого, — он посмотрел на руку. — Ровно шесть тысяч. Окей, получается, я даже перевыполнил сегодняшний план.

— Поздравляю.

— Спасибо.

Роберт пошел следом за Федором и принялся объяснять, что теперь он, как прогрессивная часть населения во всем цивилизованном мире, носит кроссовки с блютуз, которые сами считают количество проделанных шагов за день и информируют его через сообщение на часы.

— А если настроить, они могут присылать оповещение владельцу на смартфон. Круто? Окей, ребят, ну что же вы? Веселее.

Федор не ответил, продолжил подниматься по ступенькам.

— Да уж, — шепнула Рамуте. — Как всегда в нашем деле главное вовремя появиться.

— Ничего, пусть.

— Федь, а на фиг он вообще прилетел?

— Я ему позвонил.

— Серьезно? Зачем?

— Почувствовал, что вот-вот схватим преступника, и решил сделать героем Роберта Ивановича. Поскромничал. А если серьезно, то ты не отвечала на звонки. Я волновался, не знал, что делать.

— Обидно. Теперь не тебя, а его повысят.

— Эй, о чем это вы шепчетесь? Говорите, пожалуйста, громче. Окей? Мне здесь не слышно.

— Рамуте говорит, что ей обидно из-за того, что я волновался.

— Угу, — усмехнулась она и продолжила шепотом: — Теперь этот напыщенный, как обычно, присвоит все успехи.

— Пустяки.

— Окей. Согласен с Федором. Все это пустяки. Федь, а что у тебя голос такой грустный?

— Не знаю. Горестно как-то немного.

Рамуте обхватила Федора за шею и поцеловала.

— Теперь моему герою не так горестно?

Федор улыбнулся.

— Окей. Прям поцелуй принцессы для рыцаря. А я, кстати, тоже спас тебя. Еще один поцелуй полагается.

— Угу, — Рамуте еще раз поцеловала Федора.

— Окей, но я имел в виду поцелуй для меня, как для участника операции.

— Тебе только фигу с маслом, — ответила Рамуте.

— Кстати, Рами, — сказал Федор. — Раз уж мы заговорили о еде. Ты скажи, тебе какой кетчуп? Есть особые предпочтения?

— Зачем?

— Ну как. Фактически, я сегодня увидел тебя обнаженной. Ты же не станешь этого отрицать?

— Хам…

* * *

Следующим утром все пошло своим чередом.

Отделение бурлило. Начальник нахваливал вовремя прибывшего Роберта, благодарил его за профессионализм и за то, что тот практически в одиночку вычислил и обезвредил убийцу. Роберт без ложной скромности умело принимал похвалы и демонстрировал свои модные гаджеты.

Подольский завтракал манной кашей, больничная каша пришлась ему по вкусу, особенно ему нравилось растапливать в центре тарелки кусочек масла и наблюдать, как оно течет и расползается желтой лужицей.

Дмитрий оставался без сознания, он дышал через аппарат искусственной вентиляции легких, возле его палаты установили круглосуточное дежурство, чтобы никто из родственников жертв не расправился с ним до суда.

А Федор ждал Рамуте у входа в гостиницу.

Он полчаса назад позвонил, разбудил ее, но Рамуте все еще не спустилась.

Кофе остыл. Федор не вытерпел и выпил его. Подождал еще полчаса и выпил второй кофе, купленный для Рамуте.

Наконец она вышла.

— Привет.

— Доброе утро, Рами.

— Утро добрым не бывает, — буркнула она.

— Чего так грубо? Вчера мне показалось, что у нас… Эм. Что между нами… Ладно. На вот, — Федор протянул ей телефон. — Твой смартфон. Нашли на трассе, вроде цел. По крайней мере экран включается.

— Как он? То есть откуда ты?

— Хорошо выглядишь, кстати.

Федор оценил ее коротенькое платье, а Рамуте решила, что это он так бестактно намекает на ее синяк под глазом, который оставил Дмитрий и который она в течение часа безуспешно пыталась замазать тональником.

«У него мой смартфон. Если Федор отслеживал мои передвижения через него, — рассуждала Рамуте, — значит, он точно знает, что я ездила к подвалу Весов. Тогда чего тянет? Пусть прямо спросит, что я там делала».

Федор молчал. Наблюдал, как Рамуте прячет телефон в сумочку, и загадочно улыбался.

— Ну. Зачем приехал? Спрашивай, что хотел. Давай уже.

Она решила, что ответит ему правду. Расскажет и про Артура, и про Весы, и про все свои душевные терзания.

«Пусть он меня арестует. Нет больше сил скрываться».

— Ну! Что молчишь? Спрашивай! Я отвечу.

— Рами, — Федор подошел ближе, хотел взять Рамуте за руку, но не решился. — Слышал, ты сегодня улетаешь?

— Да.

— В Москву?

— Да.

«И? Это что все, что он хотел у меня узнать? Не томи, спрашивай про Весы».

— Не на следующей неделе летишь, а сегодня?

— Да, говорю же.

— Точно?

— Да!

— Эх, жаль. А я собрался пригласить тебя на свидание.

«Он не спросит о Весах. Он ни о чем не догадался».

— Рами, я хотел позвать на столько раз срывавшийся романтический ужин. Очень жаль.

«Да, Федь, действительно, жаль, — подумала Рамуте. — Уверена, что вышел бы отличный секс».

— Наконец-то переспали бы, — она случайно произнесла мысль вслух и покраснела.

— Что?

— А? Нет, ничего.

Федор нахмурился, кивнул, тактично сделал вид, что не услышал ее последнюю фразу.

— Вернешься в Москву, значит?

— Угу.

— Понятно. Понятно, — Федор достал ключи от мотоцикла, прокрутил их в пальцах, убрал в карман и снова достал.

— Классно там, в Москве. Да?

— Угу.

— Ну да, ну да, — он уронил ключи, неуклюже подобрал и спрятал их в карман. — Не улетай, а.

— Что?

— Не улетай, пожалуйста.

Рамуте опешила.

— Рами, я серьезно. Прошу, останься.

— Зачем?

— Затем, что я, кажется, тебя люблю. Вернее, не кажется. Я на самом деле тебя люблю. И я… И мне… Я не умею говорить красивых фраз. Мне без тебя никак в общем.

Рамуте взяла его за руку.

Ей так хотелось услышать эти слова. Услышать их от него. Она открыла рот чтобы ответить: «Хорошо, Федь. Да, я согласна. И я, кажется, тоже тебя люблю. Я останусь, и мы будем вместе».

— Подожди! Рами, не надо, не отвечай! Давай сначала я скажу. Рами, клянусь, что никогда не обижу тебя.

— Федь, я…

— Буду беречь, выполнять все твои желания. Подожди, Рами, пожалуйста, не перебивай. Мы с тобой поженимся, я продам мотоцикл, мы купим квартиру побольше. Ладно, квартиру сразу не купим, но возьмем кредит или одолжим у кого-нибудь… Не знаю… Придумаем что-нибудь.

— Федь, я согла…

— Вместе мы прорвемся. Все у нас получится. Заведем собачку или котика. Кого хочешь? Нет-нет, не отвечай. Можем попугая или рыбок. Главное, вместе. Родишь мне сыночка или доченьку. Или двойню, — он рассмеялся. — Или целую тройню с двойней. Ну это уже как получится. Я детей люблю.

Слова о детях обожгли Рамуте душу, выдернули ее из сказки и вернули в реальность.

«Нет. Я ему совсем не пара, — рассуждала она. — Я — самый плохой вариант для Федора. Ему нужна нормальная женщина. Нормальная, способная родить для него детей. Федору нужна семья. А я…»

— Я не останусь. — Рамуте холодно остановила поток романтических фантазий Федора.

— Нет?

— Нет.

Он замолчал.

— Прости, Федь.

— Хорошо. Понятно. Ладно, — он подошел к мотоциклу. — Нет, мне непонятно! Почему? Что не так? Рами, я же вижу, что не безразличен тебе. Не обманывай, ты же тоже это чувствуешь, мы подходим друг другу.

Рамуте молчала.

— Рами, посмотри на меня. Ответь, что не так? Слишком быстро? Я слишком давлю на тебя? Я на все готов. Нужно дать тебе время подумать, так я готов ждать, сколько скажешь.

— Нет. Точка.

— Рами?

— Прощай.

Рамуте отвернулась и пошла в гостиницу, чтобы Федор не увидел, как она плачет.

— Рами и это все? — крикнул он ей вслед. — Вот так просто?

— Да.

— Рами!

— Отстань! Отвали, козел! — она обернулась и показала ему средний палец. — И я ненавижу детей…

«Все! Все, блин! С меня хватит! Пошло оно! — рассуждала Рамуте, вытирая слезы. — Ничего мне не надо!»

Она сейчас же улетит в Москву. Пешком уйдет.

«Задолбал этот проклятый город с его проклятыми проблемами, Федорами, Весами и прочими. Лучше безразличие и хамство столичных куриц».

Тем временем эксперт Роберт вышагивал по отделению в своих блютуз кроссовках, высоко задрав подбородок. Недавно он нашел в них опцию, если дважды стукнуть носком одного кроссовка о пятку второго, они вызовут последний набранный номер на смартфоне.

— Алло, Рамуте. Окей, да, это я звоню. Догадайся, как, вернее, с помощью чего, я тебя набрал. Тишь-тишь, окей, мой профайлер не в духе. Окей, понял, говорю строго по делу и без шуточек, — Роберт рассмеялся. — Злюка. Сегодня вечером рейс, вот звоню тебе со своих блютуз кроссовок… М? Окей, а куда, если не секрет? Хм, нет, туда я не хочу их совать. Рами, эй, ну хватит. Перестань. Я просто позвонил сказать, что билеты уже купил. Окей-окей, понял, позвонил не вовремя. Не кричи. Все, встретимся в аэропорту.

Рамуте открыла сумочку, чтобы убрать телефон. Лифт неторопливо поднимал ее в номер, из динамиков играла приятная джазовая мелодия. Рамуте слушала музыку, теребила намокший рукав.

«Зря я вообще послушала Никиту и переехала сюда. В этот придурочный город, с его придурочными маньяками. Зря устроилась на это проклятое вонючее радио. Все из-за дурацкого радио».

Она замерла.

Уставилась в одну точку.

Ее осенила идея.

— А возможно ли, что на самом деле все из-за радио? — произнесла она возникшую мысль вслух и мгновенно перестала злиться и плакать. — Возможно ли такое? Чисто теоретически. Что, если это радиоволны провоцируют людей на совершение преступления?

«У кого бы спросить? Кто у меня разбирается в теме? Сеня?»

— Можно ли с помощью радио управлять человеком?

«Звучит бредово… но», — рука Рамуте сама потянулась за телефоном. Пальцы сами открыли список контактов, пролистали записи до буквы «с» и выбрали «Сеня».

«Ну точно же. Все сходится. Сама подумай, девочка, и у Весов, и у этого сумасшедшего из коровника приемники настроены на одну и ту же волну. Что, если они не сами? Что, если ими кто-то дирижировал? Заставлял плясать под свою дудку».

— Под свою смертельную симфонию. Управлял ими, как куклами на веревочках.

Палец нажал кнопку «Прервать вызов».

— Хотя в этом городе у половины приемник на той же волне. Надо мной будут смеяться.

Рамуте швырнула телефон обратно в сумочку и резко застегнула замок.

«Пошло, короче, оно ко всем чертям. Возвращаюсь в Москву».

Послесловие

Дверь в квартиру Валентина оказалась не заперта.

— Доброе утро. Валентин, это Рамуте, — она постучала и прошла внутрь. — Слышите? Я приехала за картиной. Э-эй, здравствуйте.

Она заглянула на кухню.

На столе стояли три недопитые чашки кофе. Куски торта на тарелках уже зачерствели.

— Есть кто дома? Я прохожу. Извините, что без предупреждения. У меня самолет скоро, пришла рассчитаться.

Рамуте подошла к спальне.

Увидела на полу запакованную картину, подписанную «Для клиента Рамуте». Слово «клиент» художник выделил другим цветом.

Рамуте бережно развернула коричневую шелестящую бумагу и рассмотрела картину.

«Восхитительно. Валентину удалось в точности передать мои мысли на холсте, — она улыбнулась. — Вот тебе и лебедушка, и сердечки, стилизованные под ромашки. А этот кот в горшке вообще чем-то похож на Катю».

— Валентин, супер!

К раме скотчем была прикреплена записка. Она взяла ее в руки и постучала в дверь спальни.

— Валентин, можно к вам? Обалденная картина! Признаю, вы с «помощницей» реально молодцы! Профессионалы. Все нарисовано в точности, как я описала. Ау, слышите? Я вхожу? Я вхожу-у, — повторила она и медленно потянула за дверную ручку.

Рамуте зашла в спальню и вскрикнула.

— Твою ж мать!

На крюке под потолком висело тело художника. Рядом с ним, в луже крови лежала «помощница».

«Что за бред?» — Рамуте дрожащими руками развернула записку и прочла:

Я тебя предупреждал.

Рами.

Зря ты приходила.

Рамуте посмотрела по сторонам. Ее затрясло. Это был он, Весы. Он все время наблюдал за ней. Он был здесь, и он убил…

Она прикрыла рот ладонью, чтобы не закричать.

Прекрати это.

Хватит мне угрожать.

«Что он имеет в виду? Какие угрозы? И почему Весы написал записку от руки? Не боится, что его вычислят по почерку, или уверен, что я испугаюсь и больше не стану его искать?»

Рамуте услышала звуки полицейских сирен. Она выглянула в окно, у дома собралось с десяток патрульных машин. Она не успела сообразить, что нужно вызвать полицию, а они уже здесь.

Ах да, внизу под холстом есть кое-что для тебя. Считай это моим прощальным подарком. Забирай.

Рамуте подняла картину и отбросила ее в сторону. Снизу под ней лежал сверток. Рамуте развернула его.

— Моя кофта?

Кофта, про которую она думала, что потеряла.

«Что это за пятна на ней? Откуда она у него?»

— Он все время был где-то поблизости.

Рамуте слышала, как полицейские поднимаются в квартиру. Как гремят их тяжелые ботинки, пробегая по бетонным ступеням.

Деньги в конверте на столе.

P. S. Надеюсь, когда ты получишь то, что хотела, ты не станешь убивать нас.

Твой хороший знакомый Валентин.

Рамуте скомкала и бросила записку.

«Весы хочет меня подставить. Хочет, чтобы полицейские решили, что это я убила художников. Но кто в это поверит? Где логика? Если я убила их, то зачем сегодня приехала?»

— За своей кофтой. Вспомнила, что оставила улику на месте преступления и вернулась.

«Нет-нет. Даже если послание написано Валентином, если Весы заставил его написать это письмо. Это ничего не доказывает. Даже если обнаружат мои отпечатки в квартире. У меня же нет мотива».

— И у меня есть алиби.

«До минуты, до секунды могу отчитаться о том, где была. И найдутся те, кто подтвердит мои аргументы».

— Или нет?

Она перевернула кофту. На ткани корявыми печатными буквами было написано:

«Власть звука».

— Оружие на пол! Оставаться на месте! Полиция!

В квартиру с грохотом ворвались полицейские.

— Лицом к стене! Живо! Живо, кому сказал!

Полицейский толкнул Рамуте в спину.

— Руки на стену!

— Ве-со-мо, — прошептала Рамуте, выронила кофту и встала лицом к стене.

Сноски

1

О маньяке Весы подробно рассказывается в романе А. Барра «Симфония кукол».

Content

Александр Анатольевич Степанов
Виниловый ад

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Послесловие

Сноски