Юлия Арвер

Клинки города ярости

© Юлия Арвер, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Иллюстрация на обложке tatkatmur

Арт-иллюстрации на форзацах Adacta Aries

Иллюстрация карты Глафиры Хвостиковой

Художественное оформление Марии Кияниченко

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации: © NadiiaZ, Epine, Val_Iva, Warm_Tail / Shutterstock.com

* * *

Глава 1

Девочки и крысы

Амир

Базар пчелиным ульем гудел перед закрытием, и этот мерзкий гул давил мне на уши. С неба срывался холодный осенний дождь, и я едва сдерживался от порыва поймать языком хоть пару капель – так нестерпимо мучила жажда. Что ж, настойку в трактире «Сокровища провинции» точно не назвать сокровищем – обычное дешевое пойло, от которого с самого утра раскалывалась голова. Судя по кислому лицу Ратнара, он, как и я, ничего хорошего сказать о настойке не мог.

Промозглый ветер забирался под воротник шинели и колол шею тысячами игл. Когда же закончится наша смена?! Кто бы мог подумать, что однажды я превращусь в обыкновенного патрульного, следящего за порядком?

Подождите-ка, в Даире убивают навиров? Давайте сгоним из ближайших провинций подкрепление и отправим бродить по городу живыми мишенями! Отличная идея! Авось кого-нибудь и схватят! Плевать, даже если не того, но если убийства прекратятся, можно считать, что того.

Скрипя зубами, я вел под уздцы коня, выделенного на время патруля, и вглядывался в лица продавцов, торопливо собиравших товар. Три дня назад на рынке нашли очередной труп, правда, это оказался не навир. Тварь в алых одеждах попалась в руки недоброжелателям и поплатилась за свою беспечность – тело нашли разорванным на кусочки.

Если совсем уж честно, я даже радовался тому, что в патрулях уставал до изнеможения. Чем больше усталость, тем меньше времени и сил думать об Амаль, об их свадьбе с Тиром, которая состоится уже в первый день весны, и сожалеть о своей неудавшейся любви. Осталось всего три месяца, а я так и не придумал, как выбросить Амаль из головы. Воспоминания о ночи с ней погребли под собой мысли о Лире, стыд и вину перед ней. Я заслужил все, что получил в наказание за глупость и ложь, но Амаль… часы, проведенные с ней в одной постели, стоили всех моих мучений после.

Наш небольшой строй из четырех человек уже приблизился к последним прилавкам, когда издалека раздалось громогласное:

– Расступитесь перед воеводой!

Мы посторонились, пропуская процессию из десяти человек. Кавалькаду возглавлял Айдан верхом на вороном скакуне… Неужели Тайфун?! Новый воевода Нарама выглядел осунувшимся и суровым, но стоило его взгляду мельком мазнуть по мне, и на высокомерном лице расплылась гадкая ухмылка. Он смотрел как триумфатор – с презрением и ликованием. Я с гордостью встретил колкий взгляд и выдержал его в ожидании, что Айдан непременно что-нибудь скажет. Но он смолчал, важно проехав мимо все с той же ухмылочкой.

– Это и есть тот самый гад который послал к Амаль своих краснозадых слуг? – проворчал Ратнар.

– Видал, как светится? Как натертая легера. С чего бы это? – ответил я, задумчиво провожая спину воеводы.

Процессии пришлось замедлиться – ее плотным кольцом окружили люди, не давая лошадям дороги. Некоторые из тех, кто стоял ближе всех к Айдану, выглядели, мягко скажем, странно. Они словно… напились вусмерть.

– Разойдись! – гаркнул один из прихвостней воеводы, но его никто не послушал. Два десятка человек напирали на них, не страшась даже свиста хлыста.

Когда пожилой мужчина повалился на землю от удара, а на его лице и груди расплылась дорожка крови, до меня долетел едва уловимый запах разложения… Люди одержимы низшими демонами! Где-то рядом кадары!

Ратнар и два его бойца – наши сегодняшние напарники – принюхивались к вони, едва ощутимой в воздухе.

– Они одержимы, – сказал я как раз в то мгновенье, когда толпа с боевым кличем ринулась на воеводу.

Его бойцы тут же сгрудились вокруг хозяина и в несколько мгновений уничтожили всех, кто бросился на Айдана. Людские визги, вонь жженой плоти, ржание лошадей – все смешалось. Мы спешились и бросились к побоищу.

Два десятка трупов посреди города! Какие-то тела дымились, какие-то разорвала незримая сила, какие-то залила кровь. Это зрелище… одно из худших, которые мне приходилось видеть за годы службы.

Оставшийся на базаре народ с визгами и воплями разбегался, едва не сметая прилавки. Мы же застыли истуканами. Нужно что-то сделать, но что? Гул в голове усилился, а к горлу подкатил ком похмельной тошноты.

Вдалеке слышались вопли:

– Слуги воеводы убили людей! Убили так много людей!

– Этих людей поработила какая-то дрянь! – пробасил человек в красном, топчущийся ближе всех к Айдану. – Почему мы должны работать за вас, императорские шакалы?

– Не смей дерзить, иначе продолжим разговор в корпусе навиров, – рыкнул Ратнар, и голос его звенел от ярости. – Вы убили два десятка человек с помощью магии. Это преступление!

– Они были одержимы, – отрезал Айдан. На его высокомерном лице не дернулась ни одна мышца.

– Они – просто люди. Убивать их так… – Ратнар развел руками, указывая на трупы, – запрещает не только закон, но и совесть.

– Вам ли говорить о совести, продажные крысы? – хохотнул тот же человек в алом.

– Ну что вы, никто не сравнится с неподкупностью псов, готовых по свистку умереть за хозяина и носящих яд под кожей, – не выдержав, фыркнул я.

Лицо Айдана исказилось. Уверен, он жаждал спросить, откуда мне это известно, но знал, что рот лучше держать на замке.

– Очень жаль, что ваши слуги, достопочтенный воевода, умерли раньше, чем мы успели их допросить, – съязвил я.

– Не понимаю, о чем ты, навир. Приберитесь здесь и впредь следите за порядком, чтобы за вами не приходилось подчищать. Одного из моих людей убили на этом бесовом базаре. Кто за это ответит?

– Для таких дел есть войска императора, – отрезал я.

– Зачем тогда нужны вы? Забрать бы у вас жалованье, бесполезные шавки.

С этими словами Айдан направил коня прочь, и его прихвостни как ни в чем не бывало потянулись следом, оставив трупы позади.

– Теперь я понял, что значит «за человеком тянется кровавая дорожка», – буркнул сыскарь по имени Веран и втянул голову в плечи. Мы все много чего повидали, особенно Ратнар, но такое глупое кровопролитие! Где прятался кадар и чего желал добиться? Не мог же он оказаться настолько тупоголовым и понадеяться, что толпа бестолковых одержимых людей справится с колдунами воеводы? Или же их участь – стать жертвами кровавой расправы? Не зря же все произошло на городском базаре, а не на узенькой пустынной улочке…

* * *

Уже давно стемнело, и город накрыли вечерние заморозки. Мы с Ратнаром спешили к знакомому трактиру «Сокровища провинции» и тихонько переговаривались о произошедшем. Мы планировали заглянуть к хозяину местного кабака и единственного в городе борделя раньше, но разбирательство с трупами и начальством заняло слишком много времени. Пару дней назад я весьма кстати вспомнил об осведомителе, о котором упоминал Дан, и потому решил наведаться в гости к местной крысе. Сам же бывший сослуживец, как назло, сорвался в Белояров. Что-то мне подсказывало, что он решил побывать на суде над Иссуром.

Вчера мы с Ратнаром провели разведку, переодевшись в наряды простых горожан, и… немножко переборщили с прикрытием, когда незаметно для себя вылакали две бутылки настойки. Хозяина мы не увидели даже издалека, но пристально изучили завсегдатаев трактира, не привлекая к себе внимания. Сегодня же нам больше не было нужды скрываться.

Белокаменное здание, увитое вечнозеленым плющом, светилось огнями в узких окнах. Туда как раз ввалилась компания из четырех развеселых мужчин, и вышибала у двери почтительно пропустил их внутрь. Нам же преградил путь. Вчера он с учтивой улыбочкой открыл перед нами дверь трактира и пожелал приятного вечера, сегодня же хмурил кустистые брови и разглядывал темно-зеленые шинели.

– Мы пришли к хозяину, – сказал я, но детина не сдвинулся ни на шаг.

– Что-то я раньше вас не видел. К хозяину приходили другие из ваших, – недоверчиво пробубнил он.

Я устало взглянул на огромного мужика, чей размах плеч мог бы потягаться с воротами корпуса навиров, и ощутил, что не осталось сил ни угрожать, ни ссориться.

– Мы тоже раньше тебя не видели. Ты точно здесь работаешь? Или убил охранника и занял его место, чтобы… хм, чтобы что? – насмешливо протянул Ратнар, глядя на меня. В его глазах плясали бесята.

– Чтобы подглядывать за танцующими девицами. Или за парочками на втором этаже, – пожал плечами я.

Ратнар картинно прижал ладонь к открытому рту:

– Каков бесстыдник! А с виду такой порядочный мужчина. Нашел уже себе любимое окошко, откуда хорошо видать голые задницы?

– Да вы… Да я… Да я никогда, – выдавил вышибала и угрожающе сжал кулаки. – Проходите уже. Только с хозяином так не шутите – он этого не любит.

– М-м-м, обещаю, что прислушаюсь, – Ратнар хлопнул его по плечу и шагнул в открывшуюся дверь.

– Он не прислушается, – заверил я вышибалу и поспешил за другом.

Трактир шумел музыкой и смехом, между столиками шныряли подавальщицы в уже знакомых мне черных камзолах и парчовых сапожках. Пьяные посетители то и дело провожали взглядами их голые ноги, кое-кто даже одобрительно присвистывал.

Когда одна из девушек выхватила из толпы наши зеленые шинели и поспешила навстречу, юркой змейкой шныряя между столиками, Ратнар хмыкнул и сказал:

– Готов поспорить, здешний хозяин поимел каждую в своем борделе. Если возраст позволяет, конечно.

– Мне показалось или это зависть? – поддел я Ратнара, на что он коротко хохотнул и кивнул.

Милая подавальщица заискивающе улыбнулась и прощебетала:

– Господа, могу я проводить вас к лучшему столику? Оттуда вам будет отлично видна сцена. Совсем скоро начнется представление. Или вы пожелаете сразу подняться наверх?

– Сразу наверх? И часто навиры уединяются с девушками? – прищурился Ратнар, и в глазах подавальщицы мелькнул страх: наверняка поняла, что ляпнула лишнего.

– Н-нет, что вы. Я имела в виду… – замешкалась она.

– Можешь не отвечать. Мне и так все ясно. Проводи нас к хозяину трактира.

– Господа, он очень занят. Не могли бы вы…

– Не могли, – рыкнул Ратнар. Его лицо растеряло привычную шутливую легкость и ожесточилось. Девушка уловила это в одно мгновенье и растерянно кивнула.

Мы последовали на второй этаж вслед за подавальщицей. Толстые стены заглушили мелодию нарамской скрипки и гармошки, как и крики пьяных посетителей. В узком коридоре стоял интимный полумрак, разрываемый лишь светом свечей в витых настенных подсвечниках. Темно-алые стены, расписанные очертаниями женских фигур, играли с фантазией. Из-за ближайшей двери слышались приглушенные стоны, отчего мы с Ратнаром чуть слышно хмыкнули.

Подавальщица провела нас к двустворчатой двери и отворила ее.

– Подождите здесь. Я скажу господину Яню о вашем визите.

С этими словами она засеменила в конец коридора – к узкой, ничем не примечательной двери. Из-за нее доносились приглушенные мужские голоса. Прежде чем открыть створку, она пугливо обернулась, и нам с Ратнаром пришлось поспешно проскользнуть в комнату. Это оказалась просторная гостиная с уютно горящим камином, мягкими алыми креслами, диванчиками, заваленными множеством цветастых подушек, и невероятной красоты нашадским ковром. Вдоль стены тянулся стеллаж с огромным количеством разномастных бутылок. Пока я разглядывал их, Ратнар по-хозяйски развалился в кресле у камина.

– Наверное, местные навиры дерутся за то, кто в очередной раз пойдет на встречу с хозяином удовольствий, – протянул Ратнар, и я мысленно с ним согласился.

Меня совершенно не волновали ни соблазняющая обстановка этого места, ни красивые подавальщицы, ни тем более шлюхи. Уже несколько десятков раз Ратнар назвал меня влюбленным дурнем, и именно так я себя и ощущал. Даже сейчас, став свидетелем жестокой расправы над одержимыми и погрузившись в расследование, мне не удавалось забыть об Амаль ни на секунду. Еще и встреча с Айданом всколыхнула все, что только могло всколыхнуться. Он смотрел так, словно забрал мой последний вдох, бросив умирать на грязной обочине. Словно получил то, о чем я десятилетиями мечтал.

– Господа, вы иметь ко мне дело? – Мягкий мужской голос с заметным акцентом заставил меня вздрогнуть. Хозяин борделя летал, что ли, не касаясь ногами земли? Почему мы не услышали ни шагов, ни скрипа двери?

Господин Янь, как назвала его подавальщица, сделал пару шагов навстречу, и мягкий свет камина осветил его лицо…

Я впился взглядом в смутно знакомые черты. Шань-юнец, но как будто бы полукровка, среднего роста, худой и поджарый… Не хватало черного кафтана, но вместо него на хозяине борделя сидел темно-зеленый халат, расшитый золотыми лотосами. Цепкие раскосые глаза оттеняла чернота сурьмы, но я узнал его… Понадобилось всего мгновенье, чтобы вспомнить ночной лес, стену пламени, осветившую испуганную Амаль и двоих мужчин рядом с ней. Один из них тянул ее за руку прочь, и его лицо с шань-юнскими чертами запомнилось мне слишком хорошо! Не так часто встретишь столь необычную наружность в наших краях.

– Именно его мы и иметь, – буркнул я, приблизившись к хозяину борделя и нагло рассматривая его.

Несмотря на видимую холодность, господин Янь нервничал. Его смуглая для шань-юнца кожа казалась землистой, а глаза лихорадочно блестели… и я вдруг уловил в них алые искорки. Вот тут-то и встал вопрос: человек ли перед нами?

– Говорите, – господин Янь отошел на шаг, и лицо его на миг исказило презрение. – Я помочь как смогу.

– В Даире убивают навиров. Вам это наверняка известно, – Ратнар едва заметно оттеснил меня от хозяина борделя и даже нацепил на лицо доброжелательное выражение. – Нам нужны зацепки. Любые.

Господин Янь без интереса перевел взгляд с меня на Ратнара, и губы его расплылись в неискренней улыбке.

– Прошу простить господ, но я ничем не помогать. Никаких зацепок. Никто из посетитель не говорить об таком. Девочки бы услышать и рассказать мне. Нет. Ничего.

– Подумайте лучше. Наверняка вы что-то упускаете. Разве бордель – не место, где вертятся самые разные слухи? – с нажимом спросил я. – Или нам закрыть эту лавочку?

– Это не бордель! – возмутился господин Янь, и в его глазах я вновь увидел те самые угрожающие искорки. Он хотел сказать что-то еще, но вдруг будто бы потух, покачал головой и отрезал: – Я ничего не знать. Закройте, если не верить.

Мы с Ратнаром хмуро переглянулись. Господин Янь сегодня был не настроен на разговор, а еще стремился как можно скорее выпроводить нас. Нервная поза выдавала гаденыша с головой. Что ж, несложно сделать вид, что поверили ему.

Мы откланялись и покинули гостиную, а господин Янь даже не потрудился нас проводить. Это и к лучшему. Он бурей пронесся до двери в конце коридора и исчез за ней, с грохотом захлопнув. Похоже, господин Янь не только напугался, но и здорово разозлился.

На лестнице, которая, хвала Владыке, оказалась пуста, я призвал тени и укрыл нас с Ратнаром от чужих глаз.

– Что ты задумал? – заговорщически протянул друг.

– Я его узнал. Помнишь ту ночь в лесу, когда мы искали ведьму?

– Это когда тебя чуть не превратили в мишень для метания ножей? Забудешь тут, как же.

– Я видел этого человека, когда мое пламя врезалось в магическую завесу, – шепнул я, благоразумно умолчав об Амаль. – Его сложно не запомнить.

– Кхм, опустим то, что ты ничего не рассказал мне сразу, хотя был обязан это сделать, – беззлобно буркнул Ратнар, и я сделал вид, что очень пристыжен. – Но что же хозяин даирского борделя делал в мирейском лесу? Да и недоговаривает он что-то, это и ежу понятно. Разгадывать такие головоломки я люблю.

Ратнар заинтересованно потер руки и потянул меня к комнате, за которой исчез господин Янь. Мы подкрались к нужной двери и замерли, прислушавшись. Я занял выгодное место у замочной скважины. Оттуда незамедлительно донесся знакомый голос господина Яня:

– Разве я не велел тебе докладывать обо всех, кто бывает в моих покоях?! – Погодите-ка, а куда подевался говор? Хозяин борделя все так же немного растягивал слова, но при этом прекрасно говорил по-белоярски. Почему-то знакомо говорил…

– Господин, вы же сами разрешили ей приходить. Я не думала, что нужно…

– Я требую, чтобы все здесь не думали, а выполняли мои приказы! Что за девушка была с Иглой?

Сердце больно екнуло в груди. Игла. Не бывает таких совпадений. Не бывает.

– Красивая, статная, печальная. У нее кудрявые черные волосы. Они прятались в мираже, но для меня это не помеха, вы же знаете.

– Куда они пошли? – Этот голос был мне омерзительно знаком и принадлежал Даниру. Дело приобретало странный поворот.

– Я не видела, господин.

– Итак, что мы имеем? Десять дней назад Игла и Амаль воспользовались моим радушием, пришли сюда по коридору огня и затерялись в Даире. С тех пор о них ни слуху ни духу.

Мои пальцы сжались на локте Ратнара, и тот чуть слышно шикнул. Я не обратил внимания на его недовольство, почти ничего не видя перед собой.

– С ними что-то случилось, – печально подытожил Данир и, судя по звуку, ударил кулаком в стену.

– Куда они могли отправиться? Вспоминай! Может, Амаль упоминала о своих планах?

– Она ничего не говорила! Сколько можно повторять? Они с Иглой постоянно секретничали в покоях, но никому из нас ничего не рассказывали! Мы были уверены, что у них какое-то дело, пока Тира нет в имении, поэтому и спохватились не сразу.

– Но зачем ей в Даир… – господин Янь осекся. – Кажется, я понял. Она просила яд. Якобы для предателя навира, но Маура почему-то не дала. Можно было бы предположить, что Амаль дождалась, пока он прибудет в Даир, чтобы убить. Но если пару минут назад он стоял передо мной живехонек, значит, у нее не получилось. Если ее схватили, то почему без огласки, без суда?

– Если схватили живой… – Голос Данира сорвался на хрип.

– Господин, – раздался голос служанки.

– Погоди, – едва слышно буркнул господин Янь.

– Но господин…

– Что?!

– Я чувствую чужой запах. Здесь кто-то есть.

Ратнар насильно оттащил меня от двери, но мы не успели бы достичь конца коридора, даже если бы меня не потрясло услышанное. Господин Янь распахнул створку и осмотрелся. За его спиной маячила служанка в алом кафтане. Ее лицо покрывал толстый слой пудры и румян, отчего девушка казалась ожившей фарфоровой куклой.

Ее палец указал прямо на нас.

– Двое навиров. Они подслушивали.

– Ай-яй-яй, господа. Подслушивать нехорошо, – пожурил нас господин Янь, и мне пришлось с позором отпустить тени. Впрочем, позор – это последнее, о чем я сейчас желал думать.

– Не корчи из себя дурака! – не выдержал я и в два шага приблизился к хозяину борделя, нависнув над ним. – Вы говорили об Амаль! Она не травила меня и не приближалась ко мне! Где она? Что с ней?

– А кто ты такой, чтобы я тебе об этом рассказывал? – господин Янь понизил голос до устрашающего шепота. – Это ты пришел в мой дом и подслушивал. Я вправе вышвырнуть вас с дружком вон.

– Не забывайте, что мы вправе закрыть ваш бордель, – напомнил Ратнар, не теряя вежливости, в отличие от меня. – И взять вас под стражу.

– Вы думаете, меня это хоть сколько-нибудь сейчас волнует? – рыкнул господин Янь.

Я все больше закипал. Пока мы тратили время на бесполезные разговоры, Амаль уже десять дней как пропала! В виске билась предательская мысль: «Это сон. Вот сейчас ты проснешься в казарме и вспомнишь, что Амаль в Мирее и скоро выходит замуж».

– Ух ты, какие лица, да еще и целые! – за спиной хозяина борделя возник Данир.

– А ты заткнись. Я говорю с господином Янем, – буркнул я, едва взглянув на него.

– Гнал бы ты этого крысеныша в шею. Раз он не видел Амаль Кахир, то и толку от него нет, – посоветовал Данир хозяину борделя, но тот лишь отмахнулся, прожигая меня внимательным взглядом.

– Почему же? Не в моих правилах якшаться с навирами, но другого пути у нас, похоже, нет. Я догадываюсь, куда могла направиться Амаль, раз не собиралась убивать его.

Что-то мелькнуло в раскосых черных глазах, и мое сердце ухнуло в пятки. Взгляд Айдана…

– Проходите, раз уж услышали больше, чем должны были, – буркнул господин Янь и посторонился.

Проходя мимо его служанки, я получше разглядел ее кукольное лицо и невольно ужаснулся – девушка не походила на живого человека. Толстый слой пудры не мог скрыть мертвенную бледность. В груди закопошилось мерзкое подозрение.

– Она жива? – озвучил мой немой вопрос Ратнар, разглядывая служанку.

– А это важно? – ухмыльнулся господин Янь, а я скрипнул зубами. Мягкий голос, растягивающий гласные буквы. Не совсем живые женщины. Все кусочки мозаики сложились, воспламенив во мне ярость.

Я шагнул к ублюдку и вновь навис над ним.

– Мы ведь уже встречались, верно? Дважды.

Тот ухмыльнулся и кивнул.

– Твои твари чуть не убили нас!

– А еще помогли поймать подельника Иссура, – равнодушно парировал Янь.

Тени в комнате забурлили в бешеном танце, щупальцами потянулись к нему.

– Убьешь меня – и как вытащишь Амаль из лап ее братца?

– Уж как-нибудь справлюсь, – процедил я.

Тени тем временем сдавили ребра Яня, но тот и бровью не повел. Служанка устрашающе зашипела и бросилась ко мне, но не смогла пробиться сквозь незримую стену, возведенную Ратнаром. Она брыкалась, визжала и сотрясала ударами преграду, отчего друг напряженно дрожал. Ему потребовалось немало сил, чтобы сдерживать мертвую тварь. Наше противостояние разрешил Данир. Он обнажил саблю и ткнул ее острие мне в спину.

– Кажется, мы в тупике, господа, – фыркнул Янь. – Под этой крышей десяток моих мертвых девочек, их вам вдвоем не победить. Да и тебя, щенок, этот бравый воин зарежет в два счета – не саблей, так магией разрубит пополам. Вы не выйдете отсюда, если не поможете мне вызволить Амаль… Надеюсь, что она еще жива. Сосредоточься на ней, навир, если она хоть что-то для тебя значит.

Я стушевался, и тени замерли в нерешительности. «Что-то для тебя значит». Что же она значила для Яня? Почему они оказались в лесу вместе? Как и когда вообще познакомились?

– Твои твари убивали навиров, – процедил Ратнар.

– Ага. Был грешок. Без обид, ребята, но здешние навиры – малоприятные люди. Мертвыми они мне нравятся больше.

– Как ты подобрался к Амаль? И зачем? – рыкнул я, и тени сжали Яня сильнее.

– А это, уж прости, не твое дело. Может, я по уши влюблен, вот и таскаюсь за ней?

Лицо Яня выражало столько насмешки, что я едва сдержался, чтобы не размозжить его об стену. Он – слабак. Без мертвых тварей ему не тягаться со мной.

– Мои девочки – та сила, с помощью которой мы сможем ворваться в имение Айдана и уничтожить его шавок. Сомневаюсь, что кто-то из доблестных навиров ринется в бой так же самоотверженно, как они. Перестаньте валять дурака и тратить время! Его и так потрачено слишком много! Амаль в беде, и я должен ей помочь!

Амаль в беде. Я должен думать, а не злиться. Раз уж меня перестала интересовать честь мундира и императорского войска, то ни к чему все эти сцены. Только Амаль имела значение. Только ее жизнь. Даже если придется объединиться с… этим. Он рвался помочь Амаль, и я не имел права самонадеянно отказываться.

Тени рассеялись, и Янь вздохнул свободней. Его тварь тут же отступила, и Данир нехотя убрал саблю. Мы смотрели друг на друга и молчали. Вынужденные союзники, объединившиеся ради Амаль.

Ратнар первым нарушил тишину:

– То есть мы собираемся закрыть глаза на убийства наших братьев и сделать вид, что ничего не знаем, только ради того, чтобы спасти невесту Тира?

– Именно, – скрипнув зубами, ответил я. И это слово окончательно отсекло меня от войска навиров, как голову от тела отсекает гильотина. Я предал их ради Амаль и, возможно, пожалею, что сотрудничал с убийцей. Но сейчас, когда он рвался помочь моей любимой женщине, его прошлые грехи утратили для меня всякий смысл.

– Ну раз так, я в деле, – смилостивился Ратнар и одарил меня снисходительной ухмылкой. – Еще один вопрос имею: как мы проберемся в имение, если ночью в Даир прибудет Первая стража во главе с цесаревичем?

– Как-как? Громко и внезапно. Дражайший наследник престола и Первая стража остановятся в императорской резиденции, а расположена она в живописном тихом месте, совсем не близко к имению воеводы. Пока они что-то прознают, нас и след простынет. Но для начала не помешало бы разведать, как обстоят дела в логове Айдана. Нам нужно убедиться, что Амаль… – Янь отвел взгляд и сглотнул, – …жива.

– Айдан стремился заполучить ее живой, – эти слова оставляли кровавые борозды на моем горле. – Вряд ли он так быстро ее убьет.

Наши с Янем взгляды встретились и на мгновенье замерли. Уверен, нас обоих посетила одна и та же мысль: что за десять дней он успел сотворить с Амаль? Не милее ли ей покажется быстрая смерть?

* * *

Время перевалило за полночь. Разномастный Даир тонул в устрашающей тишине. В имении воеводы царило тревожное напряжение. Сегодняшнее нападение вкупе с недавним убийством шавки Айдана заставило его внимательней отнестись к собственной безопасности. Ворота не открылись ни разу за два часа, что я у них дежурил, морщась от промозглого ночного холода. Ратнар уже должен был вернуться в корпус Даирской роты и отправиться в комнату хранения, где мы оставили четыре зачарованных плаща, привезенные из Миреи. Как забавно: наш шаткий план заключался в том, чтобы незаметными проникнуть в имение с помощью тех самых плащей, которые были у каждого пса Айдана. Судьба умеет шутить, отдавая оружие одних в руки других.

Тени послушно укрывали меня от чужих глаз, и тело чуть заметно подрагивало от холода, но не от слабости. Нарам и вправду дарил мне силу, но мешочек с шеи я так и не снял.

Когда от топтания на месте заныла спина, ворота наконец приоткрылись. Смена караула. Владыка даровал мне всего несколько мгновений, чтобы проскользнуть мимо тварей в алом и неслышно замереть поодаль, дожидаясь, пока уставшие караульные пройдут мимо. В который раз обсуждая прошедший вечер, они свернули за угол особняка и скрылись из виду – наверняка направились к дому прислуги.

Двор пустовал, и мне это оказалось на руку. Я перебежками подобрался к дому и едва успел отскочить от массивной двери, из-за которой вышел человек в алом плаще и бдительно прошелся по крыльцу. Пришлось затаить дыхание и дождаться того единственно верного мгновенья, когда он вновь откроет дверь и вернется в дом. Я проскочил следом, постаравшись не произвести ни звука. Только бы ненароком не зацепить своего невольного проводника, если он вдруг решит дернуться! Оказавшись внутри дома, я поспешно скрылся в самом темном углу, куда почти не доставал свет масляных ламп.

И вот я снова здесь, в окружении ненавистных стен, и снова ищу Амаль! Но что-то неуловимо поменялось в особняке. Люди в красном. Они шныряли везде, не оставляя без внимания ни единого коридора. Не успел боец Айдана замереть у двери, как его сослуживец вынырнул из ближайшей крытой галереи и устало привалился к стене.

– Спать охота? – участливо осведомился мой невольный проводник.

– Ужасно. Вторые сутки без сна. Вчера дежурил в подвале, так к концу караула уши свело.

– Все ругается?

– И бьет кандалами по решетке. Нет сил. Зарезал бы мерзавку, если бы Айдан разрешил.

Я сжал кулаки почти до перелома пальцев и заставил себя слушать дальше. Сегодня мы не готовы нападать. Завтра Айдан и его шавки ответят за каждый волосок, слетевший с головы Амаль!

– Пройдемся до кухни? Пусть кухарка сварит кофе. Эй, подмени меня у двери на четверть часа! – крикнул мой проводник шагавшему по лестнице товарищу, и тот с неохотой кивнул.

Двое псов Айдана направились к одному из коридоров, и я бесшумно прокрался следом. Они переговаривались так тихо, что пришлось приблизиться на расстояние, едва ли больше двух шагов.

– Эту орущую тварь можно отравить, и Айдан ни о чем не узнает, – продолжил мой проводник.

– Драгоценная сестричка Айдана расстроится, – фыркнул его товарищ и демонстративно сплюнул прямо на пол. – Она ради своей подружки на коленях ползала перед ним. Уверен, его это возбуждает даже больше, чем охота за ней.

Я едва не переспросил, что ублюдок имел в виду, но сдержался. Слова, прозвучавшие секунду спустя, развеяли все вопросы.

– Отымел бы он ее да и успокоился. Все мы знаем, чего он добивается и чего хочет.

– Видать, не дает.

– Не в том она положении, чтобы не давать, – хохотнул мой проводник. – Хочет жить – раздвинет ноги.

– Он даже девку свою перестал трахать, – доверительно признался второй. – Ходит по дому чернее тучи, но в комнату к нему зайти не смеет. Может, нам отдаст ее? Я бы ее поимел.

– В очередь! Сначала старшие!

– Ой, это ты, что ли, старший?

– Да я тебя в бараний рог скручу за такие слова!

Я остановился и дальше не последовал. Ярость мешала соображать. Все, что нужно, я уже услышал. И не смог уложить в голове, как ни старался. Конечно, я знал, что Айдан стремился схватить ее живой, чтобы пытать и измываться, но даже предположить не смел, что измываться выродок решит… так!

Где-то в этих стенах томилась Ида, но искать ее сейчас значило добровольно играть с солдатами Айдана в кошки-мышки. Иду было жаль, но я пришел ради Амаль. Уже дважды мне приходилось уходить из имения воеводы, договорившись с собственной совестью и на время забыв об Иде ради той, в ком я потерял самого себя.

Беспокойные тени мельтешили вокруг, беспокойная магия рвалась наружу смертоносной силой, пока я крался по коридорам в поисках уединенного уголка с окном, которое можно было бы неслышно приоткрыть. Если бы в доме осталась лишь прислуга и Айдан, я бы убил ублюдка так жестоко, как только мог, но имение кишело караульными. Мне не справиться в одиночку и никак не помочь Амаль. Но как дождаться завтрашней ночи? О, Владыка, я же сойду с ума!

* * *

Под зачарованным плащом я ощущал себя совершенно голым. Без верных теней, что скрывали бы мое тело от чужих глаз, казалось, будто нас того и гляди засекут. И даже пустота передо мной не успокаивала, хоть и не была пустотою. Где-то там, во тьме, прятались Ратнар, Гойн и Адим – те единственно верные товарищи, которых я взял с собой сегодняшней ночью. Мы привезли из Миреи четыре плаща и стащили все четыре. Вернее, их совершенно равнодушно вынес Ратнар, никому не попавшись, пока я рвал и метал в его каморке, которую командир Даирской роты с издевкой величал отдельной комнатой.

Под утро ворота имения воеводы наконец отворились, впуская повозку с продуктами, и я сумел ускользнуть. В корпусе навиров Ратнар с видом мудрого учителя напоил меня успокаивающим отваром, пока я окончательно не разгромил его комнату и не поднял всю казарму на уши обещаниями разорвать Айдана голыми руками.

Образ Амаль, окровавленной и униженной, изнасилованной братом, не покидал мои мысли даже сейчас, когда я всматривался в пустоту перед собой. Осталось всего ничего, и ублюдок воевода получит свое, как и его шавки. Янь обещал не оставить в живых никого из них, и мне нравился этот план. Успокоительный отвар уже давно перестал действовать. Черную, клокочущую ненависть подпитывала магия, рвавшаяся из тела.

Неподалеку притаился Янь с тремя десятками монстров. Где он их прятал, мы не знали, но вчерашняя служанка, всего лишь бледная и подозрительно зрячая, не шла ни в какое сравнение с чудовищами, которых притащил хозяин борделя к имению воеводы. Однажды я уже встретился с ними в бою. Счастье, что сегодня они на нашей стороне, как и их повелитель.

Когда имение затихло, а улицы окончательно опустели, время расплаты пришло. Я прошептал в пустоту: «Пора», – и неслышно приблизился к одному из трех привратников, зная, что товарищи следуют по пятам. Пять секунд на то, чтобы достать из ножен особый кинжал, и еще две-три, чтобы отточенным движением перерезать горло ублюдку в алом от уха до уха. Кряхтение слева возвестило, что парни справились с первой частью плана.

Кровь прислужника воеводы окропила мои руки, прежде чем я пинком отшвырнул от себя подергивающееся и хрипящее тело. Ублюдок зажимал порез, из которого с пульсацией выплескивалась кровь, а мне хотелось добить его ногами. «Лежачих не бьют», – непрестанно повторял взводный во время учебы в кадетском корпусе, когда я в порыве ярости стремился пнуть поверженных противников. Что ж, он и без того не жилец, как и его сослуживцы.

Для верности мы подождали, пока будущие трупы перестанут дергаться, и хладнокровно отволокли их подальше от ворот. В трепещущем свете фонарей лужи крови мерцали и притягивали взгляд, но Ратнар справился с проблемой: поднявшийся ветер попросту выдул алую жижу с брусчатки, окропив каплями ближайший кустарник. Кажется, немного попало даже на мой плащ. Я не обращал внимания на мелочи, приготовившись к следующей части плана. Нам предстояло открыть ворота.

Ратнар дважды ударил ладонью по воротам – точь-в-точь как убитые прислужники воеводы. Через несколько мгновений створка скрипнула, отворяясь, и мы незримо просочились внутрь через небольшую щелку. На пути я столкнулся или с Адимом, или с Гойном, но мы оба благоразумно не издали ни звука.

– Кто стуч… – один из двух псов, что караулили ворота внутри двора, не успел договорить и рухнул на землю, пронзенный моими тенями.

Кровь из перерезанного горла второго солдата вновь окропила мой зачарованный плащ, и я брезгливо стряхнул ее рукой. Тела мы оттащили в сторону – второму, слишком долго дергавшемуся, кто-то из парней всадил кинжал прямо под подбородок, проткнув мозг. Когда труп обмяк, чья-то рука равнодушно вытерла окровавленный клинок об алые одеяния.

Ворота наши! Потребовалась всего минута, чтобы в распахнутые створки хлынул поток чудовищ, возглавляемых Янем и Даниром. Во дворе послышался мужской крик, а после – приближающийся топот. Открытые ворота в такое неспокойное время непременно привлекли бы внимание стражи Айдана и без трех десятков трупов. Но трупы… они оказались решающим аргументом.

– Мы убьем столько, сколько сможем! – обратился Янь в пустоту. – Найдите их живыми!

И нам не потребовалось повторять. Из дома воеводы неслись его псы, мелькало пламя и вздымались смерчи, в воздухе искрили молнии, а человеческие и нечеловеческие крики пронзали слух. Я сосредоточенно пробирался к особняку. Парни держались рядом, под защитой кокона из теней. Не мешало бы поберечь силы, но оставить нас без щита я не мог. Подпитанная чужой магией, сила внутри меня стонала и молила о свободе, и я дал ей желаемое, когда прямо на нас выскочил ублюдок, дерзивший вчера на базаре. Он даже не успел понять, откуда взялось копье из тени, пронзившее его туловище насквозь. Когда выродок падал, в его круглых глазах отражалось посмертное изумление.

Магия внутри заурчала, прося еще, но я мысленно шикнул на нее и поспешил к знакомому окну, через которое вылез прошлой ночью. Парни не видели меня, но шли согласно плану. Иногда я едва слышно цокал языком, чтобы они не сбились с пути.

Я вспомнил слова Иглы: «Тьма может резать не только людей, но и все, что захочешь», – и направил тени в щель между рамами. Миг, и окно открыто.

– Игла хорошо на тебя повлияла. Кто бы мог подумать, – подметил Ратнар, и я скрипнул зубами, думая о двух девушках, оказавшихся в плену у чудовища.

Мы двигались по коридорам дома в поисках подвала, прислушиваясь к воплям на улице и звукам вокруг. Если поначалу нам не попадались солдаты Айдана, то вскоре один из них показался вдали. Ратнар сжал его в воздушном коконе, а когда красный выродок почти потерял сознание от удушья, отработанным движением всадил ему особый кинжал под подбородок. Хлюпающий звук, с которым лезвие вышло из головы ублюдка, показался мне сладкой музыкой заслуженной смерти.

Мы двигались дальше, проверяли двери и коридоры, встретив по пути еще троих солдат, мертвые тела которых без зазрения совести оставили прямо на полу. За нашими спинами осталась кухня, когда из-за угла выскочил тщедушный всклокоченный паренек в серых шароварах и того же цвета рубахе.

– Эй, пацан, стой! – раздался требовательный голос Адима, и я застыл, неодобрительно прожигая товарища взглядом.

Тот сбросил капюшон, и теперь его голова казалась парящей в воздухе. Паренек опешил и вытаращил глаза, а летающая голова тем временем поинтересовалась:

– Ты знаешь, где держат пленников?

Парень не отвечал, будто того и гляди готовился помереть от страха.

– Где подвал, чтоб тебя бесы сожрали?! – вспылил Адим.

Паренек трясущимся пальцем указал во тьму длинной галереи, куда мы еще не добрались.

– В-вы убьете меня? Т-там ч-чудища, а вы… г-голова… – мямлил он, отчего Адим лишь недовольно цокнул языком.

Внезапно из-за угла показались двое солдат воеводы, а голова Адима так и парила в воздухе – он не успел натянуть капюшон.

В нас понеслась вспышка чистой силы, подавить которую стеной теней мне оказалось непросто. Солдаты Айдана сильны, с этим не поспоришь. Завязался бой, в которой мы благодаря плащам все же выиграли. Правда, шальная молния солдата Айдана отскочила прямо в испуганного паренька. Он погиб, как и псы воеводы, чья магия оказалась бессильна против незримых врагов. Ратнар швырнул их об стену, а я метнул два копья из теней, прошивших их тела насквозь. Этот способ убийства стал моим любимым.

Адим натянул капюшон, и мы двинулись туда, куда указывал паренек, подгоняемые ворчанием Ратнара о недоумках, которым приказано не снимать плащи. Искать пришлось непозволительно долго. За нашими спинами раздавались вопли и грохот – бой переместился в особняк.

Мы заглядывали в каждую дверь, в каждый угол, пока не наткнулись на подозрительно пустую кладовую. В противоположной стене угадывались очертания двери. Адим ведьмовским огнем подсветил комнатку, и мы подобрались ближе. Массивная дверь, обитая железом, оказалась, на удивление, не заперта. Стоило ее отворить, из-за нее послышались приближающиеся шаги. Они отдавались гулким эхом во тьме. Адим направил огонек вперед, и он осветил убегавшую вниз каменную лестницу. Сердце екнуло в волнении. Неужели мы нашли Амаль? Конечно же, ее не могли оставить без охраны.

– Мы возьмем выродков на себя. Найди девушек, – велел мне Ратнар, безошибочно определив, где стою именно я.

Еще несколько мгновений, и в нас полетел кинжал. Я едва успел уклониться. По лестнице мчались двое, и второй растил в ладони сгусток света, который с ненавистью метнул в нашу сторону.

– Целы? – выпалил я, тревожно замерев.

Три голоса угукнули, и времени для разговоров больше не осталось. Бойцы Айдана приблизились, и Ратнар специально показал голову, приспустив капюшон. Он расхохотался, как безумный, и вновь скрылся за незримой завесой ткани. В него летели кинжалы, подхваченные магией, и лишь задорный смех помогал понять, что друг в порядке.

Он уводил ублюдков от подвала, чтобы я мог беспрепятственно спуститься. В это же мгновенье совсем недалеко что-то взорвалось и раздался протяжный женский визг. Неужто девочки Яня могут проиграть?

Я бросился вниз, ведомый бешеным страхом, но не за себя, а за Амаль. Я жаждал увидеть ее и страшился этого. Что сотворил с моей Гилие́ Айдан? Я не решался даже представить себе его зверства. Сверху донеслись мужские вопли и протяжное шипение. Девочки Яня смеялись и улюлюкали, наслаждаясь смертями врагов. Обернувшись, я увидел темную фигуру хозяина борделя, бегущую по ступенькам. Он жестом приказывал мне спешить дальше.

Темниц оказалось всего три. Янь указал мне на первую, а сам направился ко второй. Три монстра застыли за спиной хозяина. Я заглянул в зарешеченное окошко и ощутил, что падаю в бездну. Ублюдок Айдан закрывал собой мою Гилие[1], словно надеялся, что ее не найдут.

– Здесь Иголка, – шепнул Янь, и этот шепот показался мне громче крика.

– Хозяин, в третьей пусто, – прошипела одна из его девочек. Все, что я сумел сообразить сквозь кровавую пелену, так это то, что Иды здесь нет. Ну и бес с ней!

На глаза опустились кровавые шоры. Я, словно во сне, вышиб дверь лишь силой мысли. Всего миг, и в Айдана полетело копье теней невероятной силы. Оно прошило воеводу насквозь, словно птицу на вертеле, и исчезло. На груди Айдана медленно расплылось темное пятно, и только тогда я осмелился взглянуть на Амаль.

Затравленный взгляд ее черных глаз метался между мной и окровавленным ублюдком воеводой. Тот сорвал с шеи шнурок с подозрительной склянкой и, обхватив руку Амаль, сжал окровавленные пальцы. Я упал на колени рядом с ней, но не успел выбить опасную вещицу из рук Айдана. Амаль замерла, почти не дыша, и устремила в стену бездумный взгляд. Я схватил ее за плечи и встряхнул, но ни ее выражение лица, ни поза не поменялись.

Мысли путались, сердце громыхало и в груди, и в горле, но я упрямо расцепил пальцы Амаль и ее полоумного братца, чтобы оттащить ее как можно дальше.

Голова Амаль безвольно покоилась на моем плече, она будто спала с открытыми глазами и видела сны наяву. Я же вдыхал запах немытого тела, и не было в мире аромата приятней. Она жива! Владыка, она жива! И я вновь получил возможность сжать любимую женщину в объятиях.

Откуда-то сверху слышались далекие взрывы и глухие удары, за стенкой ругался Янь и шипели его чудовища. Я же словно оцепенел, обнимая и баюкая Амаль. Зубы стучали, того и гляди норовя раздробить друг друга. Какой дрянью Айдан напоил Амаль перед тем, как окончательно и бесповоротно сдохнуть?

Где-то совсем рядом умирали люди, а вокруг нас замерло время. Я крикнул Яню, чтобы прикрыл меня, но пока тот возился с Иглой, Амаль наконец встрепенулась. Она рвано вдохнула и закашлялась, будто вынырнула из морской пучины. Бешеный взгляд черных глаз сосредоточился на мне и вмиг потеплел. Амаль вжалась в меня, словно в последнюю надежду, но уже через несколько мгновений вырвалась из рук и подползла к мертвому телу Айдана, под которым растеклась лужа крови. Она что-то бормотала ему, но я не слышал.

– Что ты… Что это было? – вырвалось у меня, но ответа я так и не дождался.

В это же мгновенье в темницу ворвался Янь, поддерживая изможденную Иглу. На ее руках алели следы особых кандалов, и у меня внутри зашевелился предательский стыд за боль, которую причиняет оружие навиров. Особенно, если оказывается не в тех руках.

Увы, но мне не суждено было увести Амаль из имения.

– Здесь Первая стража. Они знают, что мы вломились в дом воеводы. Адима и Гойна схватили и увели в кандалах. Мы все в ловушке, – слова Ратнара поразили меня, словно вражеский меч.

В опустевшей голове металась всего одна мысль: «Нас кто-то сдал!» Ради меня и моей любви к Амаль Ратнар, Гойн и Адим пришли сюда, объединились с чудищами Яня и попали в ловушку. Я убил воеводу, и за это меня казнят. А они… их объявят пособниками и отправят на рудники или тоже казнят! Владыка, что я наделал?

Янь приказал Игле укрыть их миражом, отчего мое сердце забилось ровнее. У них будет возможность сбежать незамеченными.

– Идем с нами, – взмолилась Игла, и слезы застлали ее карие глаза.

Я поборол соблазн нырнуть под ее защиту и притаиться, как подвальная крыса. Даже спрячься мы с Ратнаром, разве простили бы себя за то, что бросили Адима и Гойна в беде? Ответ очевиден.

В глазах друга скользила решимость. Я в последний раз взглянул туда, где под клубящимися тенями Иглы скрылась Амаль, и мысленно попрощался с ней навеки.

Да, так быстро и глупо я влюбился в ту, кого презирал и кому завидовал с детских лет. Потерял самого себя, захлебнулся в нелепых решениях, подвел всех вокруг, предал Лиру и доверие Тира ради Амаль, но не чувствовал вины. В моей жизни случилась эта любовь, во имя которой я рискнул всем. И проиграл. Зато она случилась…

Я, будто молитву Владыке, шептал: «Гилие», пока нас с Ратнаром грубо выводили из особняка воеводы; шептал, пока мое тело усыпали ударами; шептал, пока задыхался от хватки чужой магии.

Гилие…

– Почему ты убил воеводу?

Гилие…

– Ты знаешь, что наказание за это – смерть?

Гилие…

– Позовите чтеца тела! Нет, только нашего! Нечего навирам лезть в это дело! Их командир и так помог!

Гилие…

– Их шайка явилась, чтобы спасти сестру воеводы. Айдан Кахир знал, что она планировала убить его, вот и держал мерзавку в темнице.

Гилие…

– Разберитесь с ним. Немедленно. Никакого суда, и никакой огласки.

Боль… Раскаленный прут, вонзившийся в висок… Темнота… Гилие, прости меня…

Глава 2

Кукловод

Амаль

Огненный коридор уже привычно закончился в костре, обложенном камнями. Совсем рядом высилась скала, в свете жаровен клубился пар купальни, а я словно вернулась в место из прошлой жизни. Всего одиннадцать дней в темнице Айдана перевернули то шаткое нечто, во что я сумела собрать себя после смерти Беркута, и арест Амира оказался тем пушечным ядром, что разнес эту конструкцию в щепки.

Эрдэнэ помог Игле выбраться из костра, не опалив ноги, которые та едва передвигала. В трактире он напоил ее восстанавливающим отваром, но после одиннадцати дней в кандалах она слишком ослабла, еще и потратила непозволительно много сил. Я старательно отводила взгляд, не в силах смотреть на Иглу, сейчас походившую на девочек Эрдэнэ. Данир пошатывался и бледнел, но мужественно отказался от помощи, когда я попыталась придержать его за локоть.

В трактире мы пробыли всего пару часов, прежде чем Эрдэнэ велел разбуженным служанкам собрать его вещи. Он забрал из шкатулки золотую брошь, на миг припав к ней губами, и спрятал во внутренний карман кафтана. Я сделала вид, что не заметила этого мгновения нежности к вещице, явно дорогой для него. Эрдэнэ был уверен, что больше не вернется в трактир, и я понимала, что он прав. Амира обязательно допросят и выяснят, что в «Сокровищах провинции» обитает его подельник, управлявший чудовищами. Эрдэнэ коротко поведал мне удивительную историю их знакомства, отчего мое сердце больно ударилось о ребра и, кажется, порезалось об одно из них.

Ради моего спасения Амир совладал с жаждой мести за себя и погибших сослуживцев, заткнул поглубже честь навиров и объединился с Эрдэнэ. Он еще и втянул в это провальное дело троих друзей. Ради меня убил Айдана… Ради меня сейчас томился в лапах Первой стражи, и лишь одному Творцу было известно, что карманные чудовища императора сотворят с ним…

Мой прерывистый вздох нарушил тишину, и Эрдэнэ метнул в меня обеспокоенный взгляд. Уверена, ему я тоже напоминала живой труп, как и Игла. Вытерев слезы два часа назад, я не проронила больше ни одной. Эрдэнэ велел служанкам наполнить купальню горячей водой и дал мне возможность смыть с себя ужас прошедших дней, кровь Айдана и его поцелуи. Я терла себя жесткой мочалкой до красноты, но все так же ощущала, что полностью покрыта кровью воеводы Нарама. Покойного воеводы.

«Сегодня я счастлив как никогда, моя дорогая Саяра. Клянусь тебе, что отныне каждый наш день будет таким же счастливым». Слова Айдана все еще отдавались внутри и скребли череп именем «Саяра». Так меня должны были звать, если бы Маура не решила влезть в семью воеводы и назвать дочь-подкидыша именем, схожим с именами его сыновей. Но что, если шаманка-кочевница обманула Айдана? Что, если неслучившейся жизни не существовало? Но как тогда объяснить его чувства, тянувшиеся следом за мной столько лет? Что это, если не отголоски переиначенной судьбы? Своим обманом Маура и Мансур разорвали судьбу в клочья и сшили ее заново. И в этой жизни я встретила Амира… Другой жизни мне не нужно.

Я поплотнее завернулась в черный бархатный халат Эрдэнэ, пестрящий серебристой вышивкой, и поежилась от неотвратимости грядущей встречи с Мансуром. Слова Иглы о кадаре не покидали меня, вгрызались в каждую мысль, касавшуюся родного отца.

Нет, пока я не выдам свой секрет. Не покажу, что знаю о паутине, которой он опутал всю мою жизнь. Пусть считает, что истеричная дочурка все еще верит ему, бредит титулом каана и жаждет вернуть могущество Нарама. Мне нужен Аждарха, но без Мансура и остальных волхатов я его не заполучу.

– Полежишь пока в моей комнате. Позже, когда наберется сил, Игла исцелит тебя, – обратился Эрдэнэ к Даниру и устремил на меня внимательный взгляд. – Я не оставлю тебя наедине с Мансуром. Он очень зол.

– Я справлюсь, – буркнула я, не глядя на него.

Эрдэнэ занял место Беркута, взял на себя роль наставника и защитника. Он прямо заявил, что давно на моей стороне, и поддержал мое непослушание Мансуру, но… Имел ли он отношение к кадару? Знал ли, что папенька и не собирался прекращать убийства в Вароссе?

– Он в ярости, Амаль. Я побуду с тобой, – отрезал Эрдэнэ, и его тон не терпел пререканий.

Я равнодушно пожала плечами, прежде чем войти в прохладу пещеры и зажечь огонек на ладони… который не зажегся. Бесово зелье навиров! Еще не прошли сутки с последнего приема. Ну что ж, так папенька точно в безопасности.

Вдали парил блуждающий огонек, и Эрдэнэ присвистнул, призывая его. Светлячок подплыл ближе и осветил путь, который мы проделали в полной тишине.

Прежде чем исчезнуть за дверью своей комнаты, Игла окинула меня печальным взглядом, и я ответила ей таким же. Мы обе скорбели по одному человеку и понимали друг друга без слов.

Уложив Данира на свою кровать, Эрдэнэ поспешил за мной.

– Твой навир оказался не таким уж поганцем, – мягко сказал он, когда мы пересекали тронный зал. – Парень знал, на что шел, и все равно не струсил. Он в одиночку пробирался в дом воеводы, чтобы выяснить, где вас держат. Без него я бы искал тебя дольше.

Мой взгляд впился в древний каменный трон. Я готова была смотреть на него вечно, лишь бы не встречаться глазами с Эрдэнэ. В своих подозрениях я дошла до той крайности, чтобы заподозрить, что он спас меня лишь в угоду Мансуру.

Окончательно увериться в тяжких подозрениях мне не позволило лишь кровавое воспоминание об убийстве наместника Вароссы. Эрдэнэ пошел против Мансура, встал на мою сторону. Но на моей ли стороне он сейчас?

– Я благодарна за спасение каждому из вас.

– Я понимаю, что ты не желаешь говорить о нем. Не со мной.

– Ты знал, что Амир – брат Иглы? – Я замерла и перевела взгляд на Эрдэнэ. Вопрос прожигал горло, и его оказалось невозможно удержать при себе.

– Нет. Вернее, я знал, что ее старший брат был лихомором и родители выгнали его из дома, но не подозревал, что он стал навиром. Сегодня Игла удивила и меня тоже.

Ответ Эрдэнэ казался честным, а на лице отражалось неподдельное удивление. Он и вправду не знал. Но вот Маура была знакома с семьей Таян. Наверняка она поняла, что Иглу с Амиром связывает родственная связь, еще в тот миг, когда согласилась привести его в дом Мансура. Там же Амир впервые повстречал сестру, которая без зазрения совести его усыпила, обобрала и бросила на площади. Возможно, именно поэтому Маура отказалась давать мне яд?

Эрдэнэ постучал в дверь Мансура, и я замерла натянутой струной. На языке роились тысячи вопросов, виски пронзала тупая боль, в глотке горьким комом стояла тошнота. Но я обещала себе, что сыграю не хуже актрис Белоярских театров.

Прошла бесконечно долгая минута, прежде чем дверь отворилась. Мансур не выглядел сонным, несмотря на приближение рассвета. Он, казалось, вовсе не спал уже пару недель и мерил шагами комнату в полном облачении. Впрочем, все это Мансур мог делать, чтобы согреться в мерзлой пещере.

При виде меня на его суровом лице проступило облегчение, сию же секунду сменившееся едва сдерживаемым гневом. Я знала этот взгляд – не раз видела его в зеркале.

Если бы мое доверие к Эрдэнэ не билось в предсмертной агонии, я могла бы незаметно сжать его ладонь. За такое короткое время повелитель девочек сумел стать для меня щитом, сулящим защиту от вражеских козней, но существовал ли этот щит? Кто же ты, полудемон: спаситель или предатель?

– Мин кие́н[2], – выдохнул Мансур, скрестив руки на груди и явно сдерживая гнев. – Глупая девчонка. Мы с Маурой места себе не находили.

Не сдерживайтесь, папенька, вопите! Чем больше вы распалитесь, тем быстрее себя выдадите.

– Мансур, только держи себя в руках. Амаль многое пережила за прошедшие дни, – Эрдэнэ шагнул вперед, оказавшись между мной и Мансуром. В его мягком голосе звучала сталь.

– Я сам решу, как разговаривать с собственной дочерью. Ты свободен, – рыкнул Мансур, но второй советник не отступил.

– Я останусь. Амаль слишком ослабла и не в состоянии слушать нотации. Я привел ее, чтобы ты удостоверился, что она жива и невредима.

– Не забывайся, советник.

Голос Мансура заставил бы дрожать кого угодно, но не Эрдэнэ. Тот хмыкнул и весело парировал:

– Кажется, это ты забыл, что я твой сторонник, но не слуга.

Мансур еще раз рыкнул и схватил меня за локоть. От неожиданности я едва удержалась на ногах. Он остервенело закрыл за нами дверь, но Эрдэнэ не остановила ничтожная преграда из дерева. Он просто вышиб дверь плечом, и я охнула от неожиданности. Обычно меланхоличное лицо наполнилось гневом, а глаза полыхали алым. Перед нами предстал истинный полудемон.

– Я не потерплю, чтобы передо мной закрывали двери, Мансур, – даже голос Эрдэнэ изменился, наполнившись змеиными интонациями.

Мансур отпустил мой локоть и зажег огни в обеих ладонях.

– Когда это ты успел вообразить себя выше меня, советник?!

Два опасных хищника замерли в миге от смертельной схватки, и я окончательно убедилась, что Эрдэнэ никогда не подчинялся Мансуру.

– Отец, я хочу извиниться. Ваш гнев справедлив, – слова выпорхнули из уст быстрее, чем я сумела бы остановить их. Спектакль начался.

Мансур замер, как и Эрдэнэ. Их взгляды – одинаково изумленные – метнулись ко мне. Глаза Эрдэнэ вновь почернели, алые всполохи погасли.

– Прошу, давайте сядем и поговорим. Я хочу исправить то, что наворотила. Из-за меня пострадали люди. Я совершила ошибку.

Лицо Мансура смягчилось. Этого я и добивалась. Он метнул в Эрдэнэ еще один угрожающий взгляд и кивнул ему на дверь.

– Оставь нас. Иначе я решу, что ты ставишь мою дочь выше общей цели.

Эрдэнэ на миг замер в замешательстве, но все же покинул комнату, не забыв прикрыть вышибленную дверь.

– И дверь мне почини завтра же! – крикнул ему вдогонку Мансур.

– Вот уж не думала, что он может быть таким…

– Истеричным?

– Грозным.

Мансур усмехнулся и процедил:

– Эрдэнэ во многом мне полезен, и только поэтому я терплю его нрав. А так бы выгнал взашей после первой подобной выходки. Но не заговаривай мне зубы. Я места себе не находил после визита твоего солдата! Как ты могла, не посоветовавшись со мной, отправиться к Айдану? Да еще и Иглу за собой потащила! Она же мне как дочь. Я рисковал лишиться обеих дочерей! И все из-за твоей глупости!

Я виновато потупилась и присела на краешек жесткого деревянного кресла.

– Ты решила действовать по собственному плану! Решила пустить под откос все, к чему мы стремились! – все больше распалялся Мансур. – Ради чего?! Ради мести ненавистному братцу?! Неужели ты настолько глупа, что оказалась неспособна умерить пыл?!

– Я… я решила, что уже сделала достаточно, и потому убедила Тира назначить свадьбу только на начало весны. Я надеялась, что мне необязательно выходить за него замуж, если мы успеем вызволить Аждарху до этого… Айдан пытался убить меня, охотился за мной. Он был одержим мною, отец. Я должна была остановить его.

Мансур опешил и вдруг произнес, будто сам не верил в свои слова:

– Ты уже дважды назвала меня отцом…

Но ты этого не заслужил, старый паук!

Я взглянула на него так, как смотрела бы на отца, которого любила. Был ли Мансур таким же негодяем в неслучившейся жизни? Или он любил меня? Уверена, даже там он подстроил наш брак с Айданом, чтобы посадить меня во главе провинции, а после устроить переворот. Такие фанатики, как Мансур, не меняются ни в одной жизни.

– Позвольте мне все рассказать. Я была слишком самонадеянна и ослеплена страхом перед Айданом. Дни в темнице заставили меня признать свои ошибки.

И я рассказала почти все, на ходу вплетая отрывистые слова сожаления.

– Значит, навиров схватила Первая стража? – хохотнул Мансур, когда я закончила. – Теперь я даже рад, что Маура не дала тебе зелье. Отрави ты предателя, он бы покорчился, да и сдох. А Первая стража выбьет из него и его дружков всю душу, заставит молить о смерти.

Я скрипнула зубами, едва сдерживая злые слезы. Исполосованная кнутом спина Амира и его лицо, превращенное в месиво из мяса и крови, представились слишком ярко и неожиданно. Я едва сумела подавить непослушный всхлип.

– Ты знал, что я просила яд у Мауры?

– Она рассказала мне, когда узнала, что вы пропали. Поначалу мы решили, что ты отправилась мстить навиру и попалась, но ночью пришел Эрдэнэ и рассказал, где тебя держат. Он пообещал спасти тебя, но я не ожидал, что для этого ему придется снюхаться с навирами.

– Если вы знали, где я, еще сутки назад, то почему не послали кадаров в помощь Эрдэнэ? – не сдержавшись, брякнула я. – Их демоны перебили бы всех бойцов Айдана.

– Я не могу рисковать кадарами, их слишком мало осталось. К тому же я был уверен, что сил чудовищ Эрдэнэ хватит, чтобы спасти тебя. Он сам меня в этом заверил, – отрезал Мансур. – Я знал, что Эрдэнэ не подведет, но Маура и ее истерика… Она всегда казалась мне рассудительной и мудрой, но вчера будто сошла с ума от страха. Она словно похоронила тебя заранее.

Сердце предательски екнуло. Маура… Знала ли она о кадаре? Наверняка знала…

– Ты же понимаешь, что весь наш план полетит в бездну, если Первая стража заинтересуется тобой? А она точно задастся вопросом, что ты делала в подвале Айдана и как туда попала, – продолжил Мансур. – Возможно, они не обвинят тебя, и император расторгнет вашу с Тиром помолвку. Тебе придется немедленно вернуться в Даир, выйти замуж и вступить в должность. При этом еще не найдены два оставшихся волхата, ты не закончила создавать армию колдунов в Мирее. Мы не знаем, когда сумеем освободить Аждарху, а ты пожертвовала нагретым местом за спиной Ак-Сарина. Ради чего? Ради мести? Да что эта месть значит по сравнению с величием Нарама?!

– Мои солдаты рыщут по Мореславу. Рано или поздно они отыщут беглянок. Мы проведем обряд. Я выполню все, что обещала, – пробормотала я, насилу сдержав себя от грубости. Что значила дочь для того, кто жил ради величия Нарама? Что-то значила, пока была полезна…

– Грядет война, и мы должны привлечь на свою сторону как можно больше союзников. Колдуны Миреи станут нам хорошим подспорьем, пока народ Нарама раскачается и вернет себе дух свободы.

– Каков ваш план после освобождения Аждархи? – осторожно спросила я.

– Уничтожить рудники, сжечь главный корпус навиров в Белоярове, да и не мешало бы сровнять с землей половину этого бесового города. Он – рассадник бед всей империи. И пока столица будет зализывать раны, мы приступим к отделению. Тут-то и понадобится обещанная помощь шаха Нашада.

– Как именно вы планируете удержать контроль над двумя провинциями?

– Когда придет время, узнаешь, – заговорщически увильнул Мансур, отчего в груди заворочалось дурное предчувствие. Я слишком ненадежна, чтобы рассказывать о планах. – Сейчас твоя задача: закончить то, что начала, и не попасться Первой страже.

– Неужели даже вы не смогли бы вытащить меня из их казематов? – прищурилась я, внимательно наблюдая за лицом Мансура. Оно осталось совершенно равнодушным.

– Боюсь, ты не до конца понимаешь, чем грозит стычка с Первой стражей, если вступить в нее без силы вроде Аждархи. Я не хочу жертвовать своими людьми понапрасну. Каждый из них полезен и важен. Поэтому я прошу тебя быть осторожной.

– Вокруг меня полно Беркутов. Я не дамся Первой страже просто так.

И пусть мой голос звучал уверенно, я была готова упасть на колени и выть раненым зверем в молитвах Творцу. Любое упоминание о Первой страже отрывало от души кровавый ошметок, оставляя пульсирующую рану. Что делали с Амиром этой ночью? И что сделают потом?

– Я отправлю с тобой в Адрам надежного человека. Он станет твоей тенью и в случае чего поможет ускользнуть.

– Вы говорите об Эрдэнэ?

– Нет, мин киен. Кажется, Эрдэнэ позабыл, кому служит. Полудемонам чужды нежные чувства, но он почему-то непозволительно сильно привязался к тебе.

Я сглотнула, предчувствуя решение Мансура, которое мне не понравится.

– Ты отправишься в Адрам с кадаром. Есть у меня на примете один молодой человек, который с удовольствием променяет сырую пещеру на теплое имение воеводы.

Совсем не понравится…

– Разве вы не бережете кадаров как зеницу ока? – не сдержалась я.

Ногти иглами впились в кожу ладоней и наверняка оставили там кровавые лунки. Мансур отправит со мной соглядатая! Шурым![3] Как бы я ни строила из себя виноватую глупышку, он не клюнет.

– Благо, я отправляю вас не в казематы Первой стражи, а в Адрам. Если вдруг запахнет жареным, он попросту перенесет тебя подальше, и дело с концом. От этого беспокойного парня толку немного, но такая работенка точно придется ему по вкусу. Впервые вижу кадара, которому не сидится в горах. Слыхал, он захаживал даже в трактир к Эрдэнэ.

Я на миг задержала дыхание, но продолжила виновато глядеть на собственные руки, только бы не выдать напряжения. Готова поспорить, что молодым кадаром окажется не кто иной, как Илмар – тот самый должник Эрдэнэ, который помог нам поквитаться с наместником Вароссы. Та кровавая ночь научила меня, что у каждого действия есть последствия. И Айдан, едва не убивший Иглу в отместку за дружка, помог усвоить урок.

– Вы позволите Игле вернуться со мной?

Мансур помолчал, испытующе глядя на меня и размышляя. На его лице читался отрицательный ответ… Нет, без Иглы мне нельзя! Не сейчас!

– Прошу вас, отец. Она – моя верная тень. Вы же знаете, что ее дар незаменим для меня в городе, полном врагов.

– Она ослушалась меня.

– Игла пошла на это, потому что не могла отпустить меня одну. Я шантажировала ее, убеждала, что вы не простите, если она не сумеет уберечь меня. Вы же знаете Иглу. Больше всего на свете она боится разочаровать своего учителя.

Я замолчала и вновь потупилась. Как и все одержимые властью, Мансур должен быть безоружен против лести. Он попадется. Прошу, Творец, пусть он попадется!

– Сначала я поговорю с ней сам. Игла и вправду разочаровала меня своим безрассудством, – наконец ответил Мансур. – Если она решит, что хочет и дальше оберегать тебя после всего, во что ты ее втянула, так уж и быть, я противиться не стану.

Я почтительно склонила голову и впилась ногтями еще глубже. Когда же закончится эта бесконечная пытка?

– Благодарю, отец. Я могу идти? Хочу успокоить Мауру.

Мансур вновь окинул меня долгим взглядом и кивнул. Я, с трудом не выдавая радости, направилась к вышибленной двери. Стоило занести ногу, чтобы сделать шаг за порог, как меня настиг его печальный голос:

– Надеюсь, в следующий раз ты назовешь меня отцом, потому что захочешь сама, а не затем, чтобы загладить вину.

Я ничего не ответила и прикрыла за собой дверь. В коленях поселилась мелкая дрожь, соображать выходило с трудом. Будь моя воля, я бы заползла на твердую узкую кровать в своей коморке и дала волю слезам. Они царапали глотку, сжимали ее железным ошейником и не давали покоя. Даже манящая сила, что исходила от древнего трона, не вызывала желания коснуться его.

– Амаль, хвала Творцу! – Возглас Мауры эхом отозвался от известняковых стен тронного зала. Я мысленно застонала и уже не сумела вернуть на лицо маску вины.

Мать порывисто обняла меня и прижала к себе так сильно, как никогда прежде. Сколько же времени она мерила шагами тронный зал, не решаясь прервать наш с Мансуром разговор по душам? Сейчас же Маура тихонько плакала, лихорадочно гладила меня по волосам и непрестанно шептала лишь одно слово: «Жива».

На несколько мгновений я позволила себе забыть о кадаре, с которым водил дружбу не только Арлан, но и Мансур, о роли Мауры в этом талантливом спектакле, о байках про любящего отца. Я попросту зарылась носом в волосы матери, пахнущие травами, и тихонько всхлипнула. Нет, Амаль, ты должна крепиться! Никто не должен видеть твою слабость!

Маура отстранилась и утерла с моей щеки слезу, соскользнувшую так внезапно, что я не успела даже почувствовать ее холода на горячей коже.

– Пойдем ко мне, милая. Я напою тебя успокаивающим отваром, а потом ты поспишь.

– Только не теми каплями, которые давал мне Мансур, – выдавила я.

– Нет, что ты! Это просто чай с мелиссой и мятой.

По дороге к своей комнате Маура продолжала ворковать о том, какой вкусный травяной сбор собрала этим летом в Нечистом лесу. Она бормотала, что Айдан получил по заслугам, а я невольно размышляла, кто же рассказал ей о его смерти?

– Я осмотрела Иглу, – сказала Маура, когда созданный ею огонь вскипятил воду в глиняном горшочке.

Она проворно залила сухие травы кипятком, а я вдруг ощутила, как вместе с паром по комнате плывет мой страх.

– Как она?

– Жить будет, хоть и отдала непозволительно много сил. Ее запястья! Это просто кровавое месиво! Я бы заживо содрала кожу с Айдана, если бы он был жив!

– Откуда ты знаешь о его смерти? – выдавила я.

– Мне рассказала Игла, – Маура устало опустилась на лавку и пронзила меня внимательным взглядом медово-карих глаз. Глаз, которые всегда видели меня насквозь. – Скажи, ты же брала яд не для Амира?

– Нет. Я планировала отравить Айдана. Мечтала, чтобы он выблевал свои внутренности, как Малика. Хотела пойти по твоим стопам.

– Я бы дала яд, если бы знала, что он предназначен Айдану, а не Амиру.

Я медленно втянула воздух и так же медленно выдохнула его. Только без слез. Говорить об Амире – все равно что пить яд, которым я так мечтала отравить Айдана. Но Маура могла рассказать хоть что-то, потому что все остальные молчали.

– Ты знала, что он – брат Иглы? – на выдохе выпалила я.

Маура замерла и замолчала, но вскоре виновато кивнула.

– Я все поняла еще в ту ночь, когда Шурале едва не убил Амира, и только поэтому согласилась взять его с собой в Даир. Мансур очень разозлился. Он отругал меня за то, что привела в дом чужака, и не смягчился даже после моего рассказа, кем Амир приходится Игле. Мансур считает, что ее семья – это только мы.

– То есть он знал, что Амир – брат Иглы, но все равно велел вышвырнуть его из дома и оставить без копейки в кармане? – изумилась я, а в глазах заплясали черные мушки. Наверное, это гнев прорвался наружу.

Паук, опутавший паутиной каждого, до кого сумел дотянуться!

– Он считает, что Игла не должна вспоминать прошлое, – ответила Маура, потупившись. – Она совершила то, чего сама себе до сих пор не может простить, и брат стал бы невольным напоминанием. Я не одобрила его решение, и, если бы не опасность, которая грозила тебе, мы бы вконец разругались. Но теперь я думаю, что Мансур предчувствовал подвох. Амир оказался навиром – тем, с кем мы воюем. Игла не смогла бы бороться, знай она, что среди врагов ее родной брат. Несмотря на внешнюю холодность, она слишком ранима. Семья для нее больное место, поэтому я прошу тебя не говорить ей об Амире. Понятия не имею, откуда ты сама это узнала…

– Мне сказала Игла, – перебила я Мауру, отчего та открыла рот в изумлении. – Она знает, кто такой Амир. Знает, что нас вытаскивал из подвала не только Эрдэнэ, но и ее родной брат.

– Как она узнала? – выдохнула Маура. – Мансур никогда не рассказал бы…

Меня терзал тот же вопрос. Кто сказал Игле о брате? Если из ныне живущих об этом знали всего двое и оба успешно водили ее за нос, то оставался один неупокоенный дух, который наверняка не желал молчать…

Глава 3

Черные ленты

Амаль

Я вертелась на узкой койке в своей каморке, то проваливаясь в сон, то просыпаясь. Глаза разъедали выплаканные слезы. Чай Мауры оказался не таким уж успокаивающим – обычные травы, залитые кипятком. Разве могли они уничтожить когтистое чудовище по имени Вина? Все дни, проведенные в плену у Айдана, мою душу будто бы рвали на части и этой ночью разорвали окончательно.

Стоило закрыть глаза всего на минуту, как я видела либо Амира и пытки, которые он, возможно, именно сейчас переживал, либо мертвое тело Айдана. Я вздрагивала, просыпалась в поту и обещала себе больше не закрывать глаза, но веки смыкались сами собой. Душа рвалась к Амиру и умоляла придумать хоть что-нибудь, пока смерть не забрала его, как Беркута, но тело не желало даже подняться с твердой койки. Оно молило об отдыхе и победило в нашей борьбе. Успокоить себя каплями Мансура я больше не могла, поэтому уповала лишь на силу духа и силу воли. И еще немного на чудо. Я обязательно придумаю план…

Конечно же, я провалилась в сон и не сумела придумать ничего, кроме того, что умру от горя, если Амира запытают до смерти. А потом превращусь в неупокоенную душу и сведу с ума каждого, кто в этом виновен.

Сквозь рваные сновидения и размытые образы я ощутила чужое прикосновение и с визгом наугад лягнула врага. Чья-то холодная ладонь заткнула мне рот, но я с испугу укусила нападавшего… нападавшую.

– Ай, ты чего? С ума сошла? – зашипела Игла, скрючившись от боли. Похоже, мой пинок попал ей по бедру.

– Дания, – выпалила я и вцепилась ей в руку, как в последнюю надежду. Наверное, на коже Иглы останутся синяки. Кстати, о коже. Уродливые шрамы все еще алели на ее запястьях.

– Только не зови меня так при ком-то. Я назвала свое имя не для того, чтобы ты о нем тут же всем разболтала, – шикнула Игла, одарив меня раздраженным взглядом.

Вот и вернулась знакомая Игла, но теперь в ее колкости я увидела что-то родное. То, что помогло мне удержаться в своем уме.

– Как прошел разговор с Мансуром? – опасливо спросила Игла, затравленно оглядевшись, будто и у известняковых стен были уши.

– Я сделала вид, что очень раскаиваюсь. Кстати, он недоволен не только мной, но и тобой.

– Да плевала я на то, чем он недоволен. Столько лет Мансур был для меня идеалом учителя и отца, а он решил, что выгоднее не рассказать мне о брате. Я опоила Амира, бросила его одного на площади, беспомощного и спящего, не подозревая, что он – моя родная кровь. И после этого Мансур продолжал говорить мне, что я для него – вторая дочь. Вранье! Все вранье!

Я жадно слушала Иглу, и упоминание Амира оставило еще одну зарубку на моем изрубленном сердце. Я отчаянно желала послушать о нем еще и не слышать вовсе, чтобы вернуть себе ясный разум. Ему не будет толку от моей истерики, как и мне самой. Я больше не впаду в отчаяние, что поглотило меня после смерти Беркута.

– Кто сказал тебе, что Амир – твой брат? – я сжала руку Иглы еще крепче, отчего та выругалась сквозь зубы, но высвободиться из моей хватки не попыталась. – Только не говори, что ты сама узнала его. Вы не виделись с детства.

– Я никогда бы его не узнала. В моих детских воспоминаниях Амир очень размыт. Мне сказал…

Она замешкалась, а у меня перехватило дыхание.

– Реф? – не выдержала я.

– Д-да, – промямлила Игла, таращась на меня, будто впервые увидела. – Откуда ты знаешь о нем?

– Ох, когда-то Реф давал клятву служить мне. Как будто в прошлой жизни это было. Как он явился тебе?

– Во сне. В ту ночь, когда мы спали в Меир-Каиле.

Я настолько ошеломила Иглу, что она до сих пор не нацепила привычную броню грубости. Смутное воспоминание о ее крике, отразившемся от полуразрушенных стен, медленно всплыло в памяти.

– Сиир[4], – протянула я, ощущая, как в голове зарождается призрачная мысль.

– Реф сказал, что там наша связь сильней всего. Он – свободный дух, и больше не привязан к Амиру. Поэтому и смог прийти ко мне. Правда… Все это он сказал после того, как обложил меня бранью и назвал тупой кобылицей за то, что опоила Амира.

– Ну-у-у, Реф любит ругаться, – хмыкнула я, и на сердце вдруг потеплело. – Он говорил что-нибудь о том, как вернуть его в наш мир?

Игла лишь покачала головой:

– Я испугалась и проснулась, не дослушав. Больше Реф не являлся.

Я подскочила, будто ужаленная в задницу осой размером с барана. Игла отшатнулась от неожиданности, но ее рука все еще была в плену моей хватки.

– Нам нужно выбраться отсюда и отправиться в Меир-Каиль! Реф наверняка знает, жив ли Амир! Мы должны вернуть его… их! И Рефа, и Амира!

Игла вновь цыкнула и приложила палец к губам.

– Не забывайся, здесь нас могут подслушать.

Я торопливо закивала и принялась одеваться так быстро, как не одевалась, наверное, никогда. Шаткий план уже сложился, и осталась одна малость: всего лишь исполнить его.

– Нам нужен Эрдэнэ, – решительно заявила Игла.

Я на миг замерла, вспомнив о своих подозрениях, но та горячность, с которой Эрдэнэ защищал меня перед Мансуром, казалась слишком искренней для лжи.

– Мы можем ему доверять? – решившись, спросила я.

– Я верю ему, как себе.

– Мне этого достаточно.

Я потащила Иглу к двери, но едва мы покинули каморку, как наткнулись на Исара. Он с подозрением оглядел нас обеих и процедил:

– Амаль Мансур, вас требует к себе отец. И тебя, Игла. Живо.

– Не смей мне указывать, – огрызнулась я, едва сдерживаясь, чтобы не толкнуть первого советника плечом, как обычно делают мужчины.

– Кажется, вы забываетесь. Ваше место пока не на троне.

– Пока.

С этими словами я все же оттеснила Исара и гордо направилась к залу совета. Настоящая Амаль, скрытая за семью замками, вопила и стенала, умоляя отыскать Эрдэнэ и отправиться в Меир-Каиль немедленно. Только бы Реф рассказал нам об Амире, только бы он обнадежил нас.

Я не могла пойти на поводу у настоящей себя и потому, конечно же, нацепила знакомую лживую личину.

Пещера давно проснулась. То и дело сталкиваясь то с волхатами, то с какими-то незнакомыми людьми, я поняла, что Мансур действительно поднакопил союзников.

Игла двигалась шаг в шаг со мной, Исар же держался поодаль до самого зала совета. Ворвавшись в большую комнату со стенами, увешанными красочными картами Белоярской империи, Нарама, Миреи и Фадаята, я на миг застыла. На нас с Иглой выжидающе смотрели пять человек. И если троих я знала – Мансур, Маура и Эрдэнэ, то двое мужчин оказались мне незнакомы. Один из них выглядел бы молодо, если бы не лохматая светлая борода, второй же, постарше и с сединой в волосах, походил на коренного нарамца.

– Рад, что вы присоединились, – холодно поприветствовал нас Мансур и указал на пустующие три кресла.

Я демонстративно села на то, что стояло справа от него. Исар возмущенно кашлянул и замер за моей спиной.

– Вы заняли мое место, – процедил он.

– Нет, это ты занимал мое место. Я, как никто, имею право сидеть рядом с отцом.

Я поймала взгляд Эрдэнэ, в котором плясали искорки злорадного веселья, и выдохнула. Значит, он одобрял мое представление. Каждый в этой пещере должен знать, кто такая Амаль Мансур, и бояться моего имени. Мне это привычно.

– Амаль, не горячись. Исар – мой советник, – попрекнул Мансур.

– А я – ваша дочь. Вы сами назвали меня великим кааном и короновали в этой пещере. Мое место здесь, подле вас.

Мансур одобрительно хмыкнул и кивнул Исару на соседнее место. Тот уселся, едва не кипя от гнева. Отныне они будут со мной считаться.

– Попридержи свою спесь, Амаль. Ты провинилась и еще не искупила вину, – так же снисходительно напомнил Мансур, и я с видимой покорностью склонила голову. – Хочу представить тебе двух наших дорогих гостей. Ваиль, – он кивнул на мужчину с лопатообразной бородой, – выбранный горными кадарами глава, который отныне говорит от их имени. Омран – предводитель наших сторонников в Фадаяте. Он лично собрал под своим крылом противников империи и даже умудрился перетащить на свою сторону некоторых довольно влиятельных людей, близких к воеводе Фадаята.

Оба мужчины кивнули мне в знак уважения. Я ответила тем же, не испытывая уважения ни к одному из них. Внимание мое невольно обратилось к Эрдэнэ. Он прожигал меня взглядом. Чего он ждал? Моей истерики и огненного залпа? Ничего этого я не могла себе позволить, хоть и жаждала до зубовного скрежета.

– Амаль, ты присутствуешь на совете не только как будущий каан, но и как представитель подполья Миреи. Сколько колдунов уже пришли к тебе? – спросил Мансур.

– Десятки. Нам удалось собрать с их помощью новую охрану имения Тира.

– Сколько из них готово присоединиться к нам? – напирал Мансур.

– Я пока не говорила с ними об этом – слишком мало времени прошло…

– Его прошло достаточно! И было бы больше, если бы ты не решила исполнить свою прихоть и не попалась так глупо.

Я виновато склонила голову, ощущая, как по жилам горячей волной устремилось пламя. Ногти впились в ладони, которые за проведенные в плену дни окончательно зажили.

– Я уже просила прощения за свою ошибку, – процедила я, следя, чтобы в голосе не проступила ненависть.

– От этого ошибка не перестала быть ошибкой. Ты – будущий правитель Нарама, и я хочу, чтобы ты прочувствовала не только свои привилегии, но и обязанности.

Даже сидя, Мансур, казалось, возвышался незыблемой твердыней и напирал на меня. Его властный тон должен был прижать мое тело к земле в лебезящем поклоне, но я упрямо устояла, проглотив ком обиды и горечи.

– Ты помогла восстановить мир в Мирее и много сделала, чтобы ведьмы и колдуны приняли тебя. Так доведи дело до конца. То, что десятки людей спрятались под носом у воеводы, – идеально. В нужный момент мы можем их выдернуть для помощи на границе. Но мы нуждаемся в сотнях людей. Чтобы отстоять Нарам, нам нужно много сильных колдунов и ведьм. Это твоя задача как правителя.

– Мансур, позволь мне возразить, – лениво протянул Эрдэнэ. Ничего в его голосе не напоминало о вчерашней потасовке. – Ты слишком многого требуешь от Амаль. Она – чужачка в Мирее. Люди еще недостаточно ей доверяют. Как ты предлагаешь собирать эти сотни мятежников?

– У Амаль было достаточно времени, чтобы придумать как, – с этими словами Мансур выразительно взглянул на меня. – Если у нее нашлась свободная минута, чтобы решиться убить брата и втянуть в это Иглу, значит, должна была найтись и на поиск союзников.

– Она больше десяти дней провела в плену, Мансур, – возразил Эрдэнэ, и Маура его поддержала сдержанным кивком. При этом на ее лице отразилось ничем не прикрытое беспокойство.

– Амаль, я готов оказать тебе поддержку, но требую такой же поддержки и от тебя, – проигнорировав советника, обратился ко мне Мансур. Я с готовностью кивнула. – Ты сегодня же отправишься в Адрам. Свяжись со своими солдатами в Мореславе, пусть ускорят поиски. Нам нужен Аждарха. Очень нужен.

– Я сделаю все, что от меня зависит, – заверила его я, поймав на себе нечитаемый взгляд Эрдэнэ.

– Игла, с тобой я хочу поговорить позже. Подожди меня за дверью. Амаль, Маура, вы свободны, – распорядился Мансур.

– Меня вызвали на совет, чтобы отчитать? – не выдержала я. – Разве вы не посвятите меня в свои планы?

Мансур скользнул по мне строгим взглядом и хмыкнул:

– Я хочу, чтобы ты искупила свою ошибку. Тогда и посвящу в наши планы.

Что ж, папенька, ваши планы не осуществятся. Это я вам обещаю.

Я гордо зашагала прочь, ощущая спиной злорадный взгляд Исара. Уже далеко за дверью, там, где нас не могла слышать Игла, Маура схватила меня за руку и заставила остановиться.

– Не принимай близко к сердцу ворчание Мансура, – сказала она. – Он слишком испугался за тебя, как и я. Ты – наша единственная дочь, и мы оба любим тебя так, как умеем. Даже если тебе не удастся выполнить его просьбу, Мансур все равно встанет на твою сторону и поможет тебе.

Я вглядывалась в лицо матери и задавалась всего одним вопросом: знала ли она о кадаре? Неужели Маура так слепо любила Мансура? Почему позволила принести мне столько боли?

В плену у Айдана у меня было достаточно времени, чтобы подумать, зачем Мансур разыграл столь сложную партию, и ответ озарил внезапно, как вспышка на солнце. Если бы не сумасшествие Арлана, я бы никогда не убила его. Не сложилась бы нужная цепочка событий. Я бы не впала в апатию, в которой утонула после смерти Беркута. Я бы не согласилась на кровавый бунт, не пила чудо-капли, не танцевала под дудку новоявленного папаши. Я бы продолжила сопротивляться. Мансур хладнокровно и жестоко довел меня до нужного состояния, как поросенка на вертеле. Но как же он сумел подослать к Арлану своего человека? Этого мне наверняка никто не расскажет.

– Как бы ты назвала меня, если бы не пришлось выбирать имя на букву «А»? – выпалила я, глядя в глаза Мауре, и оттого увидела, как та едва заметно стушевалась.

– Мне нравилось имя Саяра. Так звали мою бабушку – невероятно мудрую женщину.

Я выдохнула сквозь зубы и на миг прикрыла глаза. Саяра и Айдан. Любила бы его Саяра, если бы неслучившаяся жизнь все-таки случилась? Или под влиянием хитрого отца пользовалась бы любовью будущего воеводы?

– Значит, судьба мне носить имя Амаль и следовать своей темной дорожкой, – пробормотала я, стряхнула с себя руку Мауры и направилась прочь.

Мансур будто чувствовал мое отчаянное желание поговорить с Эрдэнэ наедине и потому держал его подле себя. Я же шагала к своей каморке и соображала, как вернуться к шаткому плану отыскать Рефа. Маура едва поспевала за мной.

– Мансур сказал, что пошлет со мной соглядатая, – будто невзначай обронила я.

– Илмар поможет тебе. Это молодой кадар. Ты же знаешь, что они обладают даром перемещения. Илмар сможет отнести тебя куда угодно без крови Мансура и огня, а его демоны защитят от врагов.

– Ты же знаешь, как я ненавижу кадаров, – я застыла на месте и обернулась к Мауре. На ее лице вновь скользило искреннее сожаление.

– Я знаю, дочь, но Мансуру виднее. Он печется о твоей безопасности.

– Он хочет полностью меня контролировать. Еще и делает это с помощью кадара. Кадара, Маура! Именно из-за кадара умер отец, умер Беркут и вообще произошло все, что произошло.

Ну давай же, расколись! Покажи мне хоть что-то, кроме сожаления!

Но Маура лишь печально покачала головой и попыталась обнять меня. Я стоически замерла в ее объятиях.

– Амаль, мне жаль, что так вышло. Да, кадары – безмерно странные люди, но их сила нам необходима, – пробормотала она, и я вновь скрипнула зубами. Почему мне так хотелось ей верить?

* * *

Я металась по каморке в ожидании шагов Эрдэнэ или Иглы. Мое воспаленное сознание принялось за любимую забаву: подкидывать страх за страхом, мысль за мыслью. Оттого скрип двери комнаты Эрдэнэ заставил меня возбужденно подскочить и броситься к нему. Правда, шагнув из каморки, я с опаской огляделась. Коридор пустовал, но за соседней дверью раздавался смех, а у плавного поворота завис блуждающий огонек Закира.

Я шмыгнула к комнате Эрдэнэ и распахнула ее, не потрудившись постучать. Он обернулся без единой нотки изумления на лице и слабо улыбнулся.

– Я знал, что ты придешь. Нам так и не удалось поговорить спокойно.

– Я и сейчас не очень-то спокойна, – призналась я, сделав шаг к нему. – Иглу все еще пытает папенька?

– Только начал. Уверен, она справится.

– Мансур знал, что Амир – брат Иглы, но не сказал ей ни слова. Еще и заставил опоить его, – понизив голос до шепота, призналась я. Эрдэнэ стоял достаточно близко, чтобы услышать.

Он на миг прикрыл глаза и так же шепотом произнес:

– Нет ничего хуже, чем когда сестра идет против брата, а любимые – против друг друга. На своем веку я повидал и то, и другое. – Его голос дрогнул, но Эрдэнэ больше ни взглядом, ни жестом не выдал своего волнения. – Как Игла узнала?

Я нагло уселась на кровать Эрдэнэ, отчего его бровь изумленно выгнулась, и рассказала все, что узнала от Иглы, и все, что придумала. Не выдержав моего словесного напора, он сел рядом и задумчиво подпер кулаком подбородок.

– Нам повезло, что Илмар выполнит все, о чем я его попрошу. Угораздило же Мансура выбрать наименее преданного ему кадара. Уж не благоволят ли нам высшие силы в кои-то веки? – насмешливо протянул Эрдэнэ, однако в его глазах насмешка так и не появилась.

– Ты сможешь отыскать Рефа в загробном мире… или как там зовется это пространство?

– Смогу. Надеюсь, нам поможет сила Меир-Каиль.

Я замолчала, долго гоняя на языке слова, но не смея попросить Эрдэнэ. Чудо, но он заметил и сам, что меня что-то грызет.

– Спрашивай, каан. Или воевода. Понятия не имею, как теперь тебя называть.

– Вы с Амиром спасли нам жизнь. Ты получил право называть меня как угодно.

– Я непременно придумаю что-то такое же монументальное, а пока говори, что тебя беспокоит. Кроме очевидных вещей, конечно же.

– Я никак не могу перестать думать, что Амир еще в Даире. Если бы мы могли…

– Нет, – отрезал Эрдэнэ, но смягчился и нежно взял мою руку в свою.

Его прохладная ладонь с длинными пальцами аристократа отличалась от ладони Амира – широкой, крепкой и всегда теплой.

– В бою против шайки Айдана я потерял почти всех девочек, и теперь мне нужно время, чтобы создать новых. Мы не можем рисковать и бросаться беззащитными на войско навиров. Уж прости, но твой ненаглядный не так дорог моему сердцу, чтобы ради него я отправлялся на верную смерть.

– Я не собиралась просить об этом, – бессовестно соврала я.

– Врешь. Не забывай, что я хорошо вижу твою ложь. Впрочем, Амира наверняка уже нет в Даире.

– Разве его могли увезти так быстро?

– Неужели ты не знаешь главного секрета императора? – вытаращился на меня Эрдэнэ, не расцепляя наших рук. – Он никогда не ездит в карете, в которой якобы должен ездить. Пока процессия движется по дорогам, хитрый император перемещается в нужное место благодаря кому-то из Первой стражи. Думаю, у этого колдуна схожая с кадарами способность к перемещению. Уверен, твоего ненаглядного и его подельников уже переправили в Белояров, чтобы не рисковать и не везти их по дорогам империи, где пленники могут сбежать.

Сердце вновь тревожно подпрыгнуло. Я знала, что Амира должны отправить в Белояров для суда и казни, но была уверена, что у нас есть время, пока его везут до столицы в повозке. Кто же знал, что в свите цесаревича окажется некто способный перенести преступника в столицу за считаные минуты?

– Я отправлюсь с вами в Меир-Каиль и помогу отыскать Рефа. Помогу даже вытащить твоего ненаглядного навира из дерьма, в которое его окунул кто-то из своих же. – Эрдэнэ тяжело вздохнул и опустил голову. – Я ничего не прошу взамен и просто радуюсь, что ты жива. Для меня это лучшая награда.

Я сглотнула ком странных чувств, собравшийся в горле. Прохладная кожа Эрдэнэ вдруг показалась обжигающей. От него по-прежнему пахло эфирным маслом. И я помнила этот запах.

– Когда Данир пришел за помощью, я решил, что потерял и тебя. Эта безысходность… Мне уже приходилось чувствовать ее и жить с нею годами. Наверное, только отчаянье позволило мне скрипя зубами сотрудничать с твоим навиром. Но, надо отметить, так просто дурень не отстал бы. Он готов был бросить свою жизнь под ноги Айдану, лишь бы найти тебя и вытащить, но в итоге сам убил его и все-таки загубил себя. Это заставило меня испытать… уважение.

Я всхлипнула, не в силах больше слушать мягкие речи Эрдэнэ, пропитанные горечью.

– Несмотря на это уважение, я все еще злюсь на него. Он украл твое сердце, а теперь и все мысли, до единой. Ты не обретешь покой, пока не найдешь его и не спасешь… или не смиришься с тем, что не успела спасти.

«Я не могу не успеть! Я не сказала ему, как сильно полюбила. Он не может умереть, пока не узнает», – раздалось в голове так громко, будто все колокола в Даире вдруг забили у меня в висках.

– Без тебя мне не справиться, Эрдэнэ. Ты со мной? Я могу тебе доверять? – выдавила я, начисто проиграв борьбу подступившим слезам. Они предательски скатились по щекам, и Эрдэнэ нежно стер их большими пальцами.

– Я всегда с тобой, Амаль. Мне плевать, кто ты: будущий воевода или будущий каан, или просто будущая счастливая женщина. Я выбрал сторону шесть лет назад и не сверну со своего пути. Я не стану уговаривать тебя доверять мне, но уверен, что заслужу доверие, если еще не заслужил.

С этими словами Эрдэнэ подался навстречу и заключил меня в знакомые, теплые объятия. Запах эфирного масла окутал, словно уютный кокон, и я заплакала с новой силой.

Я лила слезы на плече Эрдэнэ уже не впервые, но сегодня не было нужды никого убивать. Сегодня я стремилась только спасти.

Стук за стенкой заставил меня всхлипнуть и вытереть слезы. Кто мог прийти ко мне в каморку, кроме Иглы и Мауры?

Стук повторился, но уже в дверь Эрдэнэ. Он подобрался и тихонько проскользнул к двери, распахивая ее. На пороге стояла Игла, а на лице ее не читалось ничего, кроме глухого равнодушия. Она скользнула взглядом по моему заплаканному лицу, по Эрдэнэ, по убранству его комнаты, закрыла за собой дверь и… осела на пол.

Эрдэнэ бросился поднимать ее, а я вскочила с кровати. Сердце тревожно кольнуло, и тут Игла произнесла:

– Мансуру доложили, что на флаги у ворот корпуса навиров вывесили черные ленты.

– Они означают траур, – прошептала я и закрыла ладонью рот в попытке заглушить задушенный всхлип.

– Их вывешивают каждый раз, когда погибают навиры.

Глава 4

Заблудшая душа

Амаль

Тишина пожирала комнату, впивалась в горло костлявыми пальцами, дышала мне в лицо смрадом смерти. Сердце трепыхалось с перебоями, будто вот-вот остановится. Мы с Иглой не отводили взгляда друг от друга, и ужас отражался в наших глазах, как в зеркалах, и с каждым мгновеньем он разрастался. У меня не осталось сил убеждать себя, что Амир жив, или мириться с его смертью. Мы нуждались в Рефе. Он скажет правду, и только тогда я позволю себе разрушиться. На какое-то время. А потом убью каждого, кто причастен к страданиям Амира.

Эрдэнэ тяжело вздохнул, отчаявшись поднять Иглу.

– Так, давайте прекратим горевать, пока ничего не понятно. Всегда есть вероятность, что навиры покрывают самих себя, выставляя своих бойцов жертвами, а не убийцами. Поэтому вытирайте слезы и не смейте хоронить парня раньше времени. Хотя я сам предпочел бы, чтобы он помер.

Эрдэнэ прожгли две пары сердитых глаз, и он примирительно улыбнулся.

– Шучу, дамы. Гадко шучу. Мне нравится видеть в вас злость. Как же удивительно быстро вы спелись, две колючки. Так что общайтесь дальше, а я, пожалуй, найду нашего достопочтенного Илмара и приведу Данира. Возьмите пока себе что-то из моей теплой одежды, но только то, что похуже. Красивое не троньте.

– Не нужно звать Данира. Вернемся за ним позже. Реф – тайна Амира и Дании. К тому же он еще слаб. Ему вреден холод.

Эрдэнэ одобрительно кивнул и оставил нас с Иглой наедине. После недолгих раздумий я произнесла:

– Прабабка Амира была сильным лихомором. Она сумела сотворить Рефу оболочку с помощью магии миражей и дара целительства. Точнее я не знаю. Знаю только, что ей пришлось долго ломать голову, как воскресить умершего друга. Нам стоит расспросить Рефа, помнит ли он, как это сделать. У тебя есть нужные способности. Если мы сумеем вернуть Рефа, Амир будет счастлив.

Я прикусила язык, но слова уже вылетели и повисли в воздухе. Возможно, ни у одной из нас больше нет Амира…

– Я попробую расспросить его, – с готовностью кивнула Игла. Ее взгляд едва заметно загорелся азартом, но тут же потух, как и не было этой неожиданной вспышки. Возможно, она подумала о том же, о чем и я.

В полном молчании мы разворошили завалы одежды Эрдэнэ. Я надела уже знакомый серый кафтан, который он одолжил мне для первой встречи с культом Аждархи, Игла же ограничилась его старым дублетом. Уловив знакомый запах масел от воротника, я почувствовала себя спокойней и уверенней. На нашей стороне в этом логове надежный человек… полудемон. Мне не нужно опасаться удара в спину хотя бы от него.

Наконец Эрдэнэ вернулся вместе с Илмаром. За спиной болтался набитый дорожный мешок, да и вырядился он так, будто собрался в кабак, а не в путешествие до разрушенной крепости. На почти мальчишечьем бледном лице в обрамлении темных волос играла довольная ухмылка, но она не затронула жутких глаз-омутов. Я никогда бы не смогла забыть, что перед нами кадар. Достаточно просто взглянуть ему в глаза.

– Мансур четко велел мне следить за каждым вашим шагом, каан, – понизив голос, доложил Илмар, стоило Эрдэнэ плотно закрыть дверь.

– Так следи. Главное, не докладывай ему, – согласилась я, и красноречивый взгляд Эрдэнэ, направленный на кадара, подтвердил мои слова. Уж не знаю, что такого Илмар задолжал повелителю девочек, но тот крепко держал его за горло.

– Я уже говорил вам, что у меня нет хозяев, поэтому и докладывать я никому ничего не собираюсь, – фыркнул Илмар и гордо сложил руки на груди.

– У вас теперь есть выбранный глава, – хохотнул Эрдэнэ, на что кадар презрительно хмыкнул и отвернулся. Что-то мне подсказывало, что Ваиля выбрали, не спросив остальных.

– А в этом вашем Адраме есть дома удовольствий? – На лице кадара расплылась знакомая мне сальная усмешка.

– Это город под маской благонравия, – ответила я. – Конечно, есть, но я уверена, что они спрятаны подальше от глаз аристократии.

– И наверняка вся эта аристократия ошивается именно там. Чем выше положение человека, тем грязнее у него мыслишки, – добавил Эрдэнэ, и я спорить с ним не стала. Уж он-то видел куда больше человеческих пороков.

– Я их найду, не сомневайтесь. Ну, что встали? Меир-Каиль, говорите? Мне нужно, чтобы те из вас, кто знает, куда мы направимся, четко представили это место. Иначе мои демоны унесут нас в далекие дали.

Мы с Иглой кивнули и схватили Илмара за руки. Тот пообещал Эрдэнэ вернуться за ним, и нас поглотила тьма. Подхваченные чернотой низших демонов, мы вновь неслись сквозь пустоту и небытие, к горлу подступала желчь, но я не решалась даже открыть глаза, чтобы образ разрушенной крепости не смазался. Мы должны были долететь в нужное место.

Полет закончился внезапно. Ноги врезались в твердую почву, и я не устояла бы на ногах, если бы не крепкая рука Илмара. Иглу он поддержал тоже, и та тут же согнулась пополам в рвотном позыве. Правда, кроме желчи, из нее ничего не вышло. Я, к своему ужасу, начинала привыкать к магии кадара, хоть она до сих пор смердела разлагающимся трупом.

Солнце уже клонилось к горизонту, покрыв багрянцем горные вершины. Не зря Меир-Каиль называлась Крепостью заката – отсюда открывался невероятный вид, от которого перехватило дыхание даже у меня, сейчас абсолютно равнодушной ко всему, что не касалось Амира.

Полуразрушенные стены крепости погружались в зимнюю вечернюю мглу, под ногами хрустел снег, а щеки щипал морозец. Студень – первый месяц зимы – вступил в свои права.

– Здесь холодно и темно. Разведите костер, что ли, – велел кадар, – а я слетаю за Эрдэнэ, пока он не заскучал без вас.

С этими словами Илмар исчез в мареве демонов, и Игла злобно фыркнула.

– Ну и мерзавец.

– Он помогает нам, – возразила я.

– Как будто это мешает ему быть мерзавцем.

Я хмыкнула, ощутив какое-то извращенное веселье, и вытянула руку, на которой тут же возник сгусток пламени. Он разросся на ладони, привычно опалив кожу, и, ведомый моим движением, завис над нашими головами. На древних стенах заплясали устрашающие тени, нарушив наше уединение.

– Как думаешь, он здесь? – спросила я у Иглы. Вопрос был глупым, но молчание кололо похлеще мороза.

– Надеюсь. Прости нас, Реф. Мы не уберегли его, – пробормотала Игла. Она ковыряла тонкий покров снега носком старых сапог и не поднимала взгляда.

Наш неловкий разговор прервало появление Илмара и Эрдэнэ, который тут же зябко поежился в своем дорогом черном кафтане. Его аристократичный нос неаристократично шмыгнул.

Кадар уселся на свой вещевой мешок и с интересом воззрился на Эрдэнэ, счищавшего снег с обвалившегося куска стены. Расчистив место, повелитель девочек уселся на камень с видом праведного недовольства и обратился к нам:

– Я буду говорить с ним и передавать вам его ответы, но слышать вас не буду. Что вы хотите узнать у него, кроме того, жив ли ваш ненаглядный навир?

– Нам нужно вернуть Рефа. Спроси, помнит ли он, как прабабка Амира создала его форму? – с готовностью ответила я.

Эрдэнэ деловито кивнул и велел:

– Направь-ка огонь поближе, чтоб я не отморозил какую-нибудь часть своего красивого тела. Задницей, похоже, и без того придется пожертвовать. Она точно заледенеет на этом камне. Благо я не планирую заводить детей.

Я послушно направила сгусток пламени ближе к Эрдэнэ, и тот удовлетворенно закрыл глаза. Мы с Иглой застыли рядом в тягостном ожидании. Перчатка Амира, спрятанная во внутреннем кармане рубашки, согревала тело надеждой и зыбким призрачным теплом. Его лицо то и дело без спроса возникало перед внутренним взором, вернулись мысли о руках и губах, ласкавших меня в нашу первую и единственную ночь, и не уходили, как бы ни гнала. Совсем свежее воспоминание о бесстрастных псах Первой стражи, так грубо уволокших Амира и Ратнара, сдавило горло. Глаза заслезились. Я сердито шмыгнула носом и отвернулась от Иглы, только бы не показать ненужной слабости. Ей и без меня тяжко.

Эрдэнэ все еще сидел неподвижно и будто бы даже не дышал.

– Он там не помер? – подал голос со своего мешка Илмар, на что мы с Иглой только отмахнулись.

Но Эрдэнэ и вправду напоминал статую, созданную невероятно искусным скульптором, – красивую, но неживую. Не знаю, сколько прошло времени: полчаса, час или полтора. Казалось, оно течет бесконечно, тянется, будто прилипшее к рукам тесто. Я не чувствовала ни холода, ни усталости. Только бесконечное ожидание во тьме, подступившей со всех сторон. Даже магия, искрившаяся в воздухе, не могла отвлечь меня.

Наконец Эрдэнэ вздрогнул и заговорил:

– Здравствуй, Реф. Ты неуловим.

Мы с Иглой замерли, почти не дыша.

– Он… ругается, – через пару мгновений продолжил Эрдэнэ. – Говорит много грубых слов о каждой из вас. Вы не уберегли Амира. Из-за вас он страдает в застенках Первой стражи. Знаю, что вас интересует главный вопрос. Отвечаю: он жив.

Мы с Иглой вновь переглянулись и обе не смогли сдержать слез облегчения. Давно позабытая легкость почти вознесла мое тело в небеса, но тяжесть реальности заставила рухнуть обратно, стоило Эрдэнэ продолжить:

– Но вашему навиру плохо. Очень плохо. Его жестоко пытали. В его сознание залезли, но Реф не знает, что там увидели.

Грудь сдавила тревога. Возможно, они увидели там меня. Неужели вскоре Первая стража явится и по мою душу?

– Никаких действий они пока не предпринимают, но Амира заперли в корпусе Первой стражи, куда Реф не может проникнуть. Корпус защищен от всего, от чего только возможно. В том числе и от духов. Он построен на территории императорского дворца. Что в империи может быть защищено лучше? – словно прочтя мои мысли, добавил Эрдэнэ. – Реф говорит, что ты, Амаль, заслужила томиться в лапах Первой стражи вместо Амира.

– Знаю, что заслужила. Я готова поменяться с ним местами, но как? – сквозь слезы прошептала я.

– Реф говорит, что Первая стража не собирается передавать Амира суду. Они убьют его, если мы не поторопимся. Но мы не поторопимся, пока не исполним свои планы здесь, – последние слова Эрдэнэ были обращены уже к Рефу. – Уж прости, твой подопечный не важнее Аждархи, с помощью которого Амаль станет куда сильнее и Первой стражи, и навиров.

Сердце умоляло плюнуть на все и броситься в Белояров сию же секунду, повиниться перед Тиром и умолять его о помощи, но разум понимал, что такая горячность не приведет ни к чему, кроме того, что меня саму заточат в соседней с Амиром темнице. Я должна быть осмотрительней и наконец учиться на собственных ошибках.

– Скажи, как вернуть тебя в наш мир? – спросил Эрдэнэ и надолго замолчал. – Реф говорит, что Дания сможет создать мираж, и он расскажет как. Но нужно дождаться дня зимнего солнцестояния. Это будет самая длинная ночь, магия теней в эту ночь сильнее всего. Дания должна вернуться сюда и выпить снотворный отвар, чтобы крепко заснуть. Тогда Реф придет к ней во сне, и вместе они попробуют сотворить чудо вновь. Теперь он снова ругается и говорит, что будь на месте Дании его великолепная Самира, ждать длинной ночи не пришлось бы. Дания унаследовала крохи ее дара, как и Амир. Вот и мучается Реф теперь с ними. В общем и целом, я с ним согласен. Мучений с этими двумя хватает. Я обучал Данию семь лет, и это были не самые лучшие времена.

– Ибнар[5], – пробормотала Игла и гордо отвернулась.

– Для Амаль у Рефа особые слова. Он передал, что она обязана Амиру жизнью и не имеет права бросить его на растерзание.

Я подняла глаза к небу, совершенно не представляя, где сейчас Реф. Но знала, что он где-то рядом. Возможно, прямо у кончика моего носа.

– Я люблю его, Реф. Это так глупо, но я люблю его всем сердцем. Клянусь тебе сделать все, чтобы помочь ему. А если не смогу, то клянусь, что убью каждого, кто причинит ему боль. И их смерть не будет легкой.

Реф должен был услышать мой тихий шепот. Он же дух. Надеюсь, старик поверил, потому что сейчас я была искренна, как никогда.

* * *

Илмар перенес нас с Иглой в одну из подворотен Адрама. Эрдэнэ вернулся в пещеру, пообещав завтра же отправить Данира по огненному коридору в имение Тира. А еще, едва ощутимо мазнув губами по моему уху, шепнул, что я должна собрать как можно больше союзников. Он же пока проследит, чтобы обитатели пещеры не стали моими врагами. Неужели Эрдэнэ наивно полагал, что кто-то из них выберет меня, а не Мансура? Все они – будущие враги, которые слепо пойдут за давним вожаком.

Мы прошли по мосту на Правый берег, и в ночной тиши до моих ушей донесся едва слышимый перезвон колокольчиков. Русалка на дне Звонкой веселилась в столь тихую ночь. Как будто затишье перед бурей. Я усмехнулась уголком губ, представив, как обычные прохожие припустили бы вприпрыжку прочь, едва услыхав баловство русалки.

Солдаты на страже ворот в обитель дворянства, как мы с Беркутами называли Правый берег, почтительно расступились, но прожгли безмерно любопытными взглядами. По сравнению со мной и Иглой кадар казался пышущим красотой цветком. Мы же, осунувшиеся, изможденные и уставшие, двигались из последних сил и держались только на упрямстве. Игла еле волокла ноги, я тоже. Плен в доме Айдана и все, что случилось после, выжали последние крупицы сил из моего тела.

Илмар беззаботно оглядывался по сторонам и иногда присвистывал при виде особенно помпезных имений.

– Красиво почти так же, как в Белоярове, – выпалил он.

– Ты бывал в Белоярове? – изумилась я.

– Конечно, бывал. Кто не захотел бы посмотреть столицу, когда верные слуги могут перенести в любую точку на карте? Я, хоть и вырос в горах, никогда не хотел жить особняком. Мне нравятся сборища людей, шумные улицы, рынки, кабаки, дома удовольствий. Люблю, когда вокруг кипит жизнь.

– Как хорошо живется, должно быть, когда убил своего учителя, – чуть слышно фыркнула Игла.

Илмар остался непоколебим и даже не повернул головы в ее сторону.

– Это древняя традиция. Не я ее придумал, не мне ее и нарушать. Когда-то я тоже добровольно позволю ученику убить меня и перенять мою силу. Так повелось. Женщины в муках рожают детей, а кадары в муках передают магию ученикам. Колесо жизни.

– Это не одно и то же, – вырвалось у меня.

– Смотрите на это как на традиционный ритуал посвящения, Амаль Мансур, и тогда перестанете считать кадаров чудовищами.

– У меня есть свои причины так считать и без ваших традиций, – огрызнулась я.

– Понимаю, о чем вы говорите. Я знал Мирека недолго, ведь кадары живут обособленно, но он казался мне не таким мерзавцем, чтобы своими руками лишить жизни стольких людей ради… не знаю даже, ради чего он мог это сделать!

– Был ли он знаком с Мансуром? – прямо в лоб спросила я, но Илмар ожидаемо отмолчался, не осмелившись повернуть головы.

– Я испепелила его, – вспомнила Игла будто бы между прочим. – И такая участь ждет каждого, кто осмелится повторить его зверство.

– Я не убиваю людей ради их дара, если ты об этом, – не впечатлился Илмар. – Я – человек мирный, и предпочитаю не убивать девушек, а заниматься с ними любовью.

Больше мы не проронили ни слова, пока перед нами не возникло монументальное имение Тира. Я покинула его недавно, чуть больше десяти дней назад, но с тех пор, как будто бы, утекли десятилетия. Айдан мертв. Я получила что хотела. Подавись теперь, Амаль, тем, что получила.

Привратники, несущие караул этой ночью, не поверили своим глазам. Они вглядывались в нас так пристально и подозрительно, будто видели перед собой неупокоенных духов, а после с громким улюлюканьем заключили меня и Иглу в крепкие объятия. Я чуть не отшатнулась, с непривычки испугавшись поднятой солдатами бури, но сдалась на милость их радости и послушно замерла. Мои Беркуты, моя огромная семья. Одинокая слезинка скатилась по щеке непрошеной ночной гостьей, но я поспешно вытерла ее. С отрядом не так страшно.

– Амаль Кахир, мы так вас ждали! Где же вы были? Что с вами стряслось? Где Данир? Он нашел вас? – тараторили они, перебивая друг друга.

– Я обязательно расскажу, во что ввязалась на этот раз. Обещаю. Но сначала мне нужно отдохнуть и прочистить голову. Завтра мы обо всем поговорим, – заверила я их так мягко, как только могла. – Ансар не объявлялся?

– Он приходил по огненному коридору, но хороших новостей пока нет. Они ищут, но Мореслав слишком велик, чтобы десять человек прочесали его за несколько дней.

Я мрачно кивнула, решив подумать об этом на свежую голову. Имение Тира вдруг показалось крепостью, за стенами которой можно отдышаться и набраться сил перед прыжком в неизвестность. Оставалось лишь уповать на милость Творца и надеяться, что в неизвестности не спряталась преисподняя.

По пути к дому мы с Иглой успели побывать в объятиях пятерых Беркутов, которые с опаской поглядывали на Илмара. Мои солдаты радовались, как дети. Туган даже прослезился. Встреча с отрядом стала для меня отдушиной. Они спасли меня после смерти Михеля, спасут и сейчас.

Имение уже заснуло. Не сновали из угла в угол служанки, одни только Беркуты и пара десятков новых людей, которых они обучали, рассыпались по дому и саду. Новость о моем возвращении разнеслась быстрее стрелы. Меня встретили все, кто дежурил этой ночью.

Наконец я добралась до дверей своих покоев. Игла плелась следом уставшей тенью, в то время как Илмара я временно определила в солдатский корпус. Беркуты согласились пристроить на ночевку нового «товарища», но отнеслись к нему настороженно.

– Тебе нужно отдохнуть. Останешься в моих покоях, – велела я, когда Игла замешкалась на пороге. Она по привычке последовала нашему правилу: проводить меня до покоев и только после этого идти спать в дом прислуги.

– Неужто великая Амаль снизошла до служанки? – беззлобно буркнула она.

– Сделаю вид, что твоя колкость меня задела.

С этими словами я вошла в покои и наконец ощутила себя в зябкой, темной безопасности. Мы будто оказались в ледяной крепости, и виной тому собачий холод. Никто не топил камин, пока меня не было, и, конечно же, не зажигал свечи. Стоило мне выругаться сквозь зубы и зажечь лампы своим огнем, как в топке что-то зашевелилось.

– О, явилась, пропажа, – проворчала бичура, выбравшись из камина, и отряхнулась от сажи, как собака. – Я уж думала, что ты сбежала и даже не попрощалась.

– Не тут-то было. Нас поймали и чуть не убили.

– Тебя он бы не убил, но… лучше уж умереть, чем сношаться с такой мразью, как твой братец, – влезла Игла.

– Он мне не брат. И ничего такого между нами не было, – рыкнула я и сцепила зубы от злости. Смерть Айдана казалась правильной и неправильной одновременно. Мне, бесы меня раздери, было больно вспоминать о нем. Шурым!

– Да знаю я. Кутарашым[6] попросту не успел, – согласилась Игла. – Не прикончи его Амир, однажды он сотворил бы все мерзости, которые придумал своей извращенной башкой. И творил бы, пока не надоело.

Я поежилась, глупо надеясь, что Игла не права. Айдан испытывал ко мне чувства, как ни жутко оказалось это признавать. Больные, истерзанные, доведенные до безумия, но чувства. Какая же участь ждала бы меня, не успей Амир убить его первым? Разве смог бы Айдан сдерживаться вечно? Однажды я стала бы его постельной игрушкой, сломленная и лишенная магии. Его сумасшествие поглотило бы и меня саму, пока кто-то из нас не убил бы другого…

Требовательный стук в дверь заставил нас подпрыгнуть, а бичуру – нырнуть обратно в камин. Мы с Иглой переглянулись и прокрались к двери. За ней слышались мужские голоса и… истеричные девичьи вопли. Лира. Ну что за бес привел ее ко мне именно сейчас, когда я почти до истерики жаждала просто накрыться с головой одеялом и заснуть?

Игла, закатив глаза, скрылась под миражом из теней, и я распахнула дверь. Занесенный кулак Лиры едва не заехал мне по носу, но она вовремя отдернула руку. Перед моими покоями уже дежурили двое Беркутов. Ну до чего же молодцы! Не пришлось даже просить. Правда, от взбешенной сестрицы воеводы они были бессильны.

Лира, одетая в парчовый халат, из-под которого стыдливо выглядывал подол шелковой ночной рубашки до пят, выглядела до странного домашней. Светло-русые волосы струились по плечам, ниспадая на спину, и я невольно позавидовала ее нежной, утонченной красоте. Разве мог Амир предпочесть меня ей? Но так случилось, и это казалось мне величайшей загадкой подлунного мира. Фарфоровая куколка против грубого чудовища. Разве кто-то выбрал бы меня? Но он выбрал… и наверняка пожалел об этом. Если бы Амир остался с Лирой, то не томился бы сейчас в застенках у Первой стражи.

– Что вам нужно, Лира? – устало поинтересовалась я.

Вместо ответа она потеснила меня плечом и бесцеремонно ворвалась в покои. Я изумленно закрыла дверь и невольно задумалась, не одержима ли демоном сестрица Тира. Уж слишком эта выходка не вязалась с ее кротостью и отменным воспитанием.

– Вернулась, шлюха?! – рявкнула она, смело шагнув ко мне. Мы стояли почти нос к носу. В висках вспыхнула ярость, но пока что я ее придержала.

– Мне кажется или вы оговорились, дорогая Лира?

– Не смей так меня называть, бесова ведьма! Где ты шаталась все эти дни, пока моего брата нет в имении? С кем спала, пока он не видит? Не хватило тебе Амира, так решила прыгнуть в постель к кому-то другому? Или ты… была с Амиром?

Последние слова напугали ее саму, отчего на красивом личике отразился ужас.

– Не несите чушь, Лира. У меня нет никаких сил ругаться и объясняться с вами. Если Тир захочет ответов, я дам их ему. При всем уважении, но вы для меня – никто.

– Не смей мне дерзить, мерзавка! Я – сестра воеводы! – взвилась Лира.

Казалось, еще немного, и ее разорвет от злости на кровавые ошметки. Обычно бледное лицо раскраснелось, в глазах застыли злые слезы. Надо же, мне удалось довести фарфоровую девочку до белого каления, ничего для этого не делая. Однако опьянения победой не было и быть не могло. Если раньше моя ревность бесновалась зверем, то отныне я не испытывала к Лире ни-че-го.

– А я – невеста воеводы. Не забывайтесь, Лира, иначе я пожалуюсь Тиру.

– Ты посмеешь настроить против меня еще и брата?! – взвизгнула она, сжимая кулаки. – Неужели ты недостаточно унизила меня, забрав Амира?! Ненавижу тебя, шлюха! Как же я тебя ненавижу! Все знают, что ты была с каждым из своего отряда, но это не помешало Амиру выбрать тебя! А Тир! Он вертится вокруг, как идиот. Ты же омерзительна! Что они нашли в мерзавке, которая сожгла собственного брата?!

– Ну все, с меня хватит!

С этими словами я схватила визжащую Лиру под локоть, сжав так, что синяки от пальцев наверняка останутся на ее хрустальной коже.

– Не смей меня трогать!

– Пошла вон. И больше не смей беспокоить меня. Я поговорю с Тиром по поводу того, не желает ли он отправить тебя в храм вашего Владыки. Говорят, за пару лет там можно достигнуть просветления и забыть о несчастной любви.

– Я не боюсь тебя! Твои пустые угрозы меня не трогают!

Не было резона разговаривать с Лирой серьезно, потому что ее рассудок помутился от ярости. Наверняка она сдерживалась с той ночи, когда Амир пренебрег ею. С той ночи, о которой я не могла даже думать без боли.

Лира совсем утратила рассудок и замахнулась для удара.

Я сильнее сжала пальцы на ее локте и отпихнула со всей оставшейся силой. Лира врезалась спиной в дверь и совсем обезумела. В ее глазах загорелась жажда расправы, а милое личико перекосило, как у албасты.

Я сдавила пальцами оба ее запястья и приблизилась так, что наши носы почти соприкоснулись.

– Еще в тринадцать лет я сожгла обидчика. Сейчас мне двадцать. Как думаешь, дорогая Лира, жалею ли я врагов? Мне ничего не стоит сделать тебе очень, очень больно. И, поверь, плевать мне на навиров и суд. Я же со всей искренностью тебя предупреждала: не становись моим врагом. Это плохо кончится.

– Можешь не хорохориться, я уже написала Тиру, что ты сбежала из имения. Скоро он получит мое послание и поймет, что за его спиной ты ворочаешь какие-то делишки. Все эти люди, которых набрали в имение! Думаешь, я не знаю, что они верны тебе, а не Тиру? Ты пытаешься отобрать у него власть и править Миреей, мерзкая байстрючка!

Я рыкнула и локтем прижала шею Лиры. Та задергалась и вцепилась свободной рукой мне в предплечье. Если бы не кафтан, она бы проткнула мою руку ногтями. Я не хотела делать ей больнее, чем уже сделала, но слова «мерзкая байстрючка» пробудили во мне зверя, заботливо вскормленного Айданом.

Лира завизжала, но визг оборвался, стоило мне поднажать и придавить посильнее ее горло. Краем уха я слышала неодобрительный вздох Иглы, но мое бешенство оказалось сильнее рассудка, и выплеснулось на бедную Лиру.

Я вгляделась в ее подернутые слезами глаза и прошипела прямо в лицо фарфоровой девочке:

– Если ты осмеливаешься говорить такие слова, значит, не боишься моего огня?

У меня на ладони зажегся сгусток пламени, и Лира, завывая, забилась в моей хватке.

– Амаль, не нужно, – шепот Иглы заставил вздрогнуть не только меня, но и Лиру. Она рассеяла тени и кое-как отволокла меня от сестрицы воеводы.

– Ты… Ты крутилась вокруг Амира, когда на него напали. Ее служанка. Ты опоила его? Приворожила его для нее? – сквозь слезы промямлила Лира, твердо указывая пальцем на Иглу.

Та раздраженно закатила глаза и обратилась ко мне, нарочито игнорируя сестру воеводы:

– Может, стоило позволить тебе ее придушить?

– Зачем влезла? Я держу себя в руках, – проворчала я, все еще пожирая взглядом Лиру. Но упрямая девица не желала сдаваться.

– Сначала ты отняла у меня Амира, потом – Тира, а теперь и убить вздумала, дрянь! Я никогда не прощу тебе этого! Проклятая ведьма! Твоя мать приворожила воеводу, а ты решила приворожить Амира? Жаль, что тебя не убили во время помолвки! Я была бы счастлива!

Одна слезинка скатилась по щеке Лиры, а за ней еще одна и еще. В конце концов, она сдалась на милость истерики и заголосила во весь голос. И мне, если уж быть честной, хотелось плакать навзрыд так же, как и она. Даже громче. Лира понятия не имела, как больно сейчас было ее любимому Амиру, поэтому горевала об утраченной любви. А я знала… и мечтала не знать.

Игла, недолго думая, велела Беркутам проводить рыдающую Лиру до ее покоев и позвать кого-нибудь из служанок, чтобы принесли ей успокаивающего травяного отвара. Они осторожно вывели под руки рыдающую девицу, и мы наконец остались в тишине.

Игла, почувствовав мое оцепенение после истерики Лиры, ободряюще взяла меня за руку и провела к кровати.

– Ложись, а я растоплю камин.

– Кто ты и что сделала с Иглой? – буркнула я беззлобно, скидывая кафтан и стуча зубами от холода. Огонек, парящий рядом, согревал, но направить его ближе к кровати я не решилась, опасаясь поджечь комнату.

– Я вижу, что эта мерзавка выпила из тебя последние силы. Бес бы ее разодрал.

С этими словами Игла заставила мой сгусток пламени разрастись и разделиться на два. Одна часть осталась согревать меня, а вторая поплыла к камину – к дровам, которые кто-то уже заботливо сложил. Пока огонь разгорался, я схватила из платяного шкафа льняную ночную рубашку вместо шелковой, в которой было бы слишком холодно, завернулась в теплый шерстяной платок и нырнула под холодное одеяло.

– Можешь лечь ко мне. На диване будет холодно, – сказала я Игле, показав из-под одеяла только нос. – В шкафу много всякого добра. Найди себе что-нибудь из одежды.

– Какая щедрость. Кто ты и что сделала с Амаль? – фыркнула она, возвращая мне мою остроту.

Покопавшись в шкафу, Игла наконец-то тоже залезла в постель и, дрожа, укрылась одеялом до самой макушки. Рядом со мной лежал тот же человек, но будто бы совершенно новый. Я с замиранием сердца вспоминала красные отметины от кандалов и совсем не жалела, что унижалась перед Айданом и ползала перед ним на коленях ради Иглы. Эта бесстрашная девушка пошла за мной в пасть ко льву и едва не погибла. Она оказалась куда надежней тех, на кого я привыкла полагаться. Разве после этого могла я не уступить ей место в своей кровати?

– Как думаешь, что с ним сейчас? – раздался голос Иглы, приглушенный одеялом.

– Я не знаю, Иголка. Реф сказал, что его пытали, и мне невыносимо даже думать о том, сколько боли он перенес. Если бы я могла, то поменялась бы с ним местами, но как? Амир защищен от любой магии, мы даже найти его не сможем. Бессилие раздирает меня на части.

Слезы предательски скатились по вискам на подушку. Я не сумела сдержать их, и теперь захлебывалась рыданиями в тишине, ощущая себя бесполезной дурой. Из-за меня Амир страдал и томился в заточении, но я только и делала, что плакала.

Внезапно от камина послышалось кряхтение и сдавленные ругательства бичуры:

– Ты гляди, уже растопили. Чуть задницу себе не подпалила, вот домовой бы засмеял.

Я с интересом выглянула из-под одеяла. Что-то зачастила к нам нечисть.

– Я дико извиняюсь, но вы, кажись, позабыли, что нет на свете силы, способной противостоять ведьмовству, – проскрипела она.

Мы с Иглой напряглись.

– Эх ты, ведьма, неужто забыла, что можешь отыскать любого? Только и надо, что в реку зайти да силу свою пробудить.

Я подскочила на постели и вытаращилась на бичуру. Почему эта идея не пришла в голову мне самой? Я же ведьма! Я могу хотя бы попытаться найти Амира. Маура же овладела этим искусством. Разве я – не ее дочь?

Но все было не так просто…

– Я утопну, если попытаюсь провести ритуал. Высшая материя не по мне. Меня, кроме огня да воздуха, ничего и не слушается.

– Но ты хотя бы попытаешься, – бичура подняла вверх указательный палец. – Я помогу тебе договориться с русалкой, которая живет в Янгаре. Она поможет.

Глава 5

Цена ритуала

Амаль

– Мне нужен ежедневный доклад о патрулировании Адрама. – Мой тяжелый взгляд скользнул по лицам советников и остановился на коменданте – довольно молодом мужчине с военной выправкой и солдафонскими повадками. – В городе еще остались приверженцы Иссура. Пользуясь отсутствием воеводы, они подрывают порядок. Вы должны докладывать мне о каждом случае и о виновниках беспорядков.

Меня не было в Адраме чуть больше десяти дней, но за это время в столице успел прогреметь взрыв и вспыхнуть три здания. В тихих подворотнях творились бесчинства – приверженцы Иссура нападали на дворян, избивая и грабя их. Дружинники поймали и бросили в темницу нескольких головорезов, но их было явно больше. Они подрывали власть Тира, показывая народу, что воевода не в состоянии защитить своих людей. Мне совсем не нравилась расстановка сил в Адраме, город становился проблемой, а мне и без того хватало беспокойств.

Мы с Иглой вернулись четыре дня назад, и все это время я копила силы для ритуала поиска, а заодно пыталась не упустить Мирею из рук, чтобы благополучно передать ее Тиру. Безвластие, в котором оказался Адрам, подарило советникам слишком большое влияние. Что уж говорить, если они соизволили явиться на собрание только сегодня, ссылаясь на срочные государственные дела! Я метала гром и молнии, грызла ногти от злости, но ничего не могла поделать, пока заносчивые чинуши не явились на совет. И вот мы все здесь.

– Это же касается и вас всех. В отсутствие Тира Ак-Сарина я правлю от его имени и требую подчинения, – грозно сказала я.

– При всем уважении, Амаль Кахир, но вы – всего лишь нареченная невеста воеводы. Вы – не его супруга. У вас нет власти ни над советом, ни над провинцией, – злорадно процедил старший советник Тира. Этот жук с пышными усами и редкими седыми волосами вызывал во мне неумолимое желание воткнуть кинжал ему даже не в руку, а сразу в горло.

Пока Тир разбирался с делами брата в Белоярове, а я томилась в плену у Айдана, он прибрал к рукам власть над Миреей, без зазрения совести позабыв о Лире. Ее просто-напросто отодвинули в сторону, посчитав недостойной того, чтобы на некоторое время заменить Тира.

– Вы собираетесь оспорить мою власть, советник? – рыкнула я, поднимаясь на ноги и нависая над ним. Даже если советник встанет, мы окажемся одного роста. – Да, я не супруга воеводы, но я его правая рука. И не делайте удивленных лиц. Воевода объявил об этом на прошлом совете. Впрочем, не думаю, что его внимательно слушали. Наверняка каждый из вас обмочился от страха, увидев торчащий в столе кинжал. Так вот, уважаемые члены совета, он легко может оказаться в груди каждого, кто решит выйти из подчинения и возомнит себя выше власти воеводы.

С этими словами я равнодушно вытащила из ножен на поясе кинжал каму и положила его на стол, опускаясь обратно на кресло. Моя правая рука уверенно сжала рукоятку и осталась лежать на деревянной столешнице. Советники не сводили глаз с лезвия. Левой рукой я создала сгусток пламени и силой воли разделила его на несколько частей. Привычное жжение в ладони ощущалось почти удовольствием. Огоньки неторопливо подплыли к свечам в канделябре, заботливо поставленном мною ранее прямо на середину стола. Фитили вспыхнули, и огоньки исчезли. Магия как она есть. Пламя может быть как союзником, так и лютым врагом.

– Не забывайте, кто я и что могу, достопочтенные советники, – добавила я. – Помните, что слухи обо мне – всего лишь слухи. Правда куда страшнее любых сплетен. Так вот, вернемся к насущным вопросам. Мне необходимы ежедневные доклады. А от вас, главный казначей, я требую отчитаться обо всех тратах из казны за последний месяц. И отчет мне нужен завтра утром.

Казначей открыл рот, но его прервал громкий стук в дверь. На пороге возник командир Адрамской роты навиров – полковник Безух. Сегодня он был непривычно тих и даже пришиблен, что никак не вязалось с его обычным высокомерием.

Я вопросительно подняла бровь, предчувствуя, что за новость он принес. Черные ленты над воротами Даирской роты не могли появиться просто так, а сами пленники – кануть в небытие.

– Амаль Кахир, достопочтенный совет, я пришел с плохой новостью. Сегодня ворон принес письмо из Даирской роты навиров. В нем сообщалось, что четверо навиров нашей роты погибли, защищая воеводу Нарама от нападения убийц. И ваш брат, Айдан Кахир, тоже погиб. Примите мои соболезнования. Церемония прощания состоялась вчера. К сожалению, в это время письмо было в пути.

Полковник Безух казался действительно поникшим. Он скорбел по своим бойцам или так хорошо притворялся? Впрочем, мне без разницы.

Я нацепила на лицо горестное выражение, как и подобает любящей сестре. На самом деле в сердце билось уже ставшее привычным беспокойство и чувство упущенного времени. Каждый день, проведенный мною в ожидании ритуала, казался вечностью. Я будто воочию видела гильотину, и ее лезвие неумолимо приближалось к голове Амира. Но ведь в плену томился не только он, но и Ратнар с двумя сослуживцами. Я чувствовала вину перед каждым из них, и она пожирала мой разум.

– Подождите-ка, – встрепенулся старший советник. – Если воевода Нарама погиб и у него не осталось наследников, то вы, Амаль Кахир, – единственная наследница своего отца.

Советники в недоумении переглядывались, а на лице их главы уже расцвела победная ухмылка.

– Если так, то император отзовет согласие на ваш брак с Тиром Ак-Сарином. Вы должны продолжить династию Эркин и встать во главе Нарама.

– Для этого мне нужно выйти замуж, достопочтенные советники. Нарам – патриархальная провинция. Он не допустит женщину к власти, – отрезала я.

– Но вашим мужем станет уж точно не воевода Миреи, – не сдавался старший советник. Остальные члены совета тоже наконец поняли, к чему он клонил, и над залом пронесся шепоток. Я сильнее сжала кулак на рукоятке камы. Не вовремя. Творец, как же не вовремя эта новость!

– У моего отца осталось три брата. Следующий по старшинству может стать воеводой, если так решит император. В любом случае, наша помолвка не расторгнута, и я все так же требую подчинения. – В моей руке вспыхнуло пламя, охватив лезвие камы.

Советники вздрогнули, а полковник Безух неодобрительно покачал головой.

– У вас все, полковник? – обратилась к нему я.

– Нет, есть еще кое-что. Я решил, что вам нужно это знать. Одним из погибших навиров был подпоручик Шайзар – друг достопочтенного воеводы и возлюбленный его сестры. Мне жаль.

Я медленно кивнула, унимая колотящееся сердце. Он жив. Творец, будь милосерден к нему!

– Это прискорбная новость. Спасибо, что потрудились сообщить лично.

Моим голосом, казалось, можно колоть лед. Советники притихли, а я, опустив взгляд на руку, увидела под своим кулаком темное пятно на столешнице – огонь опалил ее. Пламя тут же исчезло, и все в зале вздохнули свободней. Я отбросила нагревшуюся рукоятку и объявила об окончании собрания. Нужно было привести мысли в порядок, иначе я того и гляди воспламенюсь.

Уже в своих покоях я с остервенением плеснула себе в рюмку травяной настойки и залпом ее осушила. Этот горький вкус стал моим верным спутником четыре дня назад. Наверное, я попросту не могла справиться со своей болью без помощи. Даже если это хмель или капли Мансура. Лучше уж глотать настойку, чем вновь пристраститься к капелькам «отца».

За окном темнело, и в покои несмело заглянула служанка. Пока она зажигала лампы и свечи, выгребала из камина золу и заново зажигала его, я задумчиво смотрела в окно. Казалось, совсем недавно за каменной оградой бесновались бунтовщики. Тогда Амир усилил мое пламя, и оно разогнало огромную толпу. Теперь некому было меня усилить. Разве что Игле, но ей и самой приходилось непросто. Она, как и я, ждала дня, когда бичура отведет нас к берегу Янгара и позволит поговорить с русалкой. Нечисть поставила условие: для начала я должна набраться сил – и телесных, и душевных.

«Нельзя нырять в воду такой слабой, как ты. Утопнешь, и дело с концом», – сказала она, отчего я скрипнула зубами от злости.

Каждый день я готова была нестись к реке и просить русалку о помощи, но каждый день себя останавливала. Если утону, ничем не помогу ни Амиру, ни его друзьям.

Служанка уже закончила и собралась уходить, когда в дверь громко заколотили. Снаружи донесся женский вопль. Снова Лира… Похоже, она узнала об Амире. Пришла бить или обвинять?

Я велела служанке впустить сестру воеводы и напряженно опустилась в кресло. На плечи навалилась дикая усталость, но перед Лирой нужно во что бы то ни стало держать лицо. Не хватало еще показать слабость хрустальной девочке.

Она ввалилась в мою спальню, с силой распахнув дверь. До тошноты милое лицо раскраснелось от слез, Лира неистово кашляла, давясь рыданиями.

В ее глазах плескалось столько безысходности, что мое сердце сжалось. Мне самой хотелось расплакаться так же сильно, но все слезы я уже, похоже, выплакала за предыдущие ночи.

– Ты знаешь об Амире? – просипела Лира, давясь громким всхлипом.

Я напряженно кивнула, ожидая новых обвинений, но вместо этого хрустальная девочка просто осела на пол и разрыдалась еще сильнее. Я долго боролась с собой, но все же опустилась рядом с ней на колени и успокаивающе погладила по растрепавшимся волосам.

– Я люблю его… Так люблю… Почему это случилось именно с ним? – лепетала Лира, и все внутри меня сжималось. Почему это случилось именно с ним? Я знала, что виновата во всем сама. Глаза защипало, а горло сдавил невидимый кулак. Я должна была держать лицо, но вместо этого расплакалась, прямо как Лира.

– Почему ты не скорбишь по нему? Он был совсем тебе не нужен? – выпалила она, поднимая голову и в изумлении впиваясь взглядом в мои влажные щеки. – Или ты просто… хорошо скрываешь боль?

Я промолчала, утерев нос и щеки.

– Сядь в кресло. Пол холодный. Заболеешь еще. – Мой голос звучал сдавленно, но твердо. Я старалась.

Лира послушалась и кое-как поднялась на ноги, непрестанно всхлипывая. Я вытащила еще одну рюмку и щедро плеснула нам настойки.

– Я… я не буду, – пролепетала она. – Я вообще ничего не могу сейчас есть и пить. Он умер, Амаль! Он умер!

– Пей, я сказала, – велела я и залпом опрокинула рюмку.

По горлу разлилось тепло, и хватка вины на ребрах немного ослабла. Настойка помогала мне вздохнуть свободней, но ее действие всегда заканчивалось, и я вновь задыхалась от собственной беспомощности. Лира зажмурилась, выпила и закашлялась. Я тут же налила ей еще и кивнула на рюмку. Фарфоровая девочка не решилась спорить и осушила ее вслед за первой.

Она все еще хныкала, забравшись с ногами в кресло, но уже не голосила, как раненый зверь. Мои слезы просохли. Возможно, мы сможем поговорить, если она вновь не начнет обзывать меня шлюхой.

– Я не знаю, как мне жить дальше, Амаль, – пробормотала Лира. Теперь она избегала моего взгляда. Наверное, поняла, что плакала в покоях ненавистной соперницы. – Да, он разлюбил меня. Вернее, никогда и не любил. Я так и не смирилась с этим, но все мои страдания имели смысл, только пока он был жив.

Она вновь всхлипнула и тихонько высморкалась в шелковый носовой платок.

– Я ревновала его к тебе, сходила с ума, но сегодня… Сегодня все это стало таким мелким, таким незначительным. Его больше нет, Амаль. Как с этим смириться? Как принять? Знаю, что рано или поздно выйду замуж за достойного мужчину, но я хотела бы просто иногда видеть его и знать, что он жив, пусть и не любит меня нисколечко. Но что теперь? Амира сожгут, и не останется на этом свете ничего, кроме памяти о нем. Разве это справедливо? Чем Амир это заслужил?

Лира вновь тихонько заплакала, а я напряженно размышляла, значат ли ее слова готовность к примирению. Поможет ли мне она, если скажу, что Амир жив? Станет ли опорой, если мне придется покинуть Адрам? Четыре дня я раздумывала над планом, и Лира вдруг показалась мне неплохим его дополнением.

– Лира, успокойся и послушай меня. Я скажу кое-что, о чем ты не должна рассказывать абсолютно никому. Если поможешь мне, то поможешь и Амиру.

Услышав имя возлюбленного, Лира подобралась, икнула и в ожидании уставилась на меня. В ее глазах я вновь увидела трезвый рассудок. Творец, хоть бы не ошибиться.

– Он жив, Лира, – выпалила я. – Жив, но в очень большой беде. И если мы не поможем, он погибнет.

Она размашисто утерла слезы и уже сама плеснула себе в рюмку настойки. Сколько же ипостасей у кроткой с виду Лиры?

– Откуда ты знаешь, что он жив?

– Знаю. Его схватила Первая стража и отправила в Белояров. Это Амир убил моего брата.

Лира опрокинула в себя рюмку и закашлялась на моих последних словах.

– Зачем ему это делать?

– Из-за меня. Айдан держал меня в плену. Мы с ним охотились друг за другом, и он оказался умней. Амир вместе с товарищами пришли мне на выручку. И вот чем это закончилось.

– Ты здесь, а он… у Первой стражи, – бормотала Лира. – Но почему ты здесь? Как сумела так быстро вернуться?

– Мне помогли. Но это сейчас не так важно. Навиры отмахнулись от Амира и его товарищей, соврали об их смерти. Их не будут судить. Это дело обставят шито-крыто. Я должна помочь им, иначе не будет мне покоя.

Лира прищурилась и прошипела:

– Конечно, не будет. Все это случилось из-за тебя.

Наверное, она думала, что ранит меня колкими словами, но разве можно ранить уже разорванное сердце?

– Знаю и хочу это исправить. Я собираюсь отыскать Амира и отправиться в Белояров, к Тиру. Возможно, мне придется там задержаться, и у власти должен остаться человек, которому воевода всецело доверяет.

Я выразительно взглянула на Лиру, и та поперхнулась собственной слюной.

– Ты собираешься оставить на меня провинцию?

– Советники слишком ненадежны, комендант себе на уме. Тиру нужен твердый тыл. Мои Беркуты защитят тебя, как и колдуны, благодарные воеводе за его указ. Ты поможешь мне?

Мы с Лирой долго смотрели друг другу в глаза. Брошенная невеста и разлучница. Аристократка и дикарка. Женщины, вынужденные объединиться, чтобы помочь одному любимому. Пришла пора обжечь трудностями фарфоровую девочку. Она либо закалится, либо расколется.

* * *

– Шурым! В сотый раз говорю: рехнулась совсем девка! Рех-ну-лась! – непрестанно бранилась Игла, но не отставала. Она держала за костлявую руку бичуру и укрывала их обоих миражом из теней.

Адрам уже давно спал. Время подбиралось к трем часам ночи – часу между волком и собакой. Именно тогда нечисть обретала наибольшую силу, значит, и русалка сможет выйти из воды. Мы пробирались по улочкам, стараясь держаться подальше от широких дорог, но пройти через центральные ворота пришлось. Караульные с любопытством покосились в мою сторону, но вопросов задавать не стали.

За пазухой покоилась перчатка Амира, и только она придавала мне какой-никакой решимости, пока причитания Иглы эту самую решимость убивали на корню.

– Отстань от нее. Нет другого способа узнать, где там ваш драгоценный Амир, – проскрипела бичура, отчего Игла только шикнула на нее.

– Она же этого не умеет. Амаль – недоведьма. Вот ее мать…

– Я и без тебя знаю, что в подметки не гожусь Мауре, но не могу не попытаться. – Шепот независимо от моей воли перерос в рычание. Мне претило упоминание о матери, которая, возможно, плела паутину заговора вместе с Мансуром.

Прошло три дня с нашего разговора с Лирой, и мои силы наконец полностью восстановились. По крайней мере, так сказала бичура. Нечисти виднее.

Мы спустились по течению Звонкой, оставив позади аккуратные улочки, вдоль которых ровными рядами теснились дома. Дороги из брусчатых превратились в проселочные, огни города мерцали далеко за нашими спинами. Я зажгла огонек на ладони, и он осветил нам путь. В течении реки изредка слышался нежный перезвон колокольчиков, и мое сердце тревожно замирало.

Подошвы сапог скользили по камням, пока мы приближались к воде. У реки поднялся ветер, скрыв перезвон от наших ушей. Игла уже давно развеяла мираж – в кромешной тьме мы сами не увидели бы друг друга, если бы не мой огонь, не то что другие.

Бичура деловито прошлепала к воде и вошла в нее по пояс.

– Ух, ледяная. Непросто тебе придется, Амаль, – сказала она, но меня пугал не холод. – Эй, красавица, выходи на берег. Со мною ведьма пришла, тебе дар принесла.

Я предусмотрительно выудила из холщовой сумки гребень тонкой ручной работы, заботливо купленный вчера в самом известном ювелирном магазине Адрама. Знал бы владелец, так услужливо мечущийся вокруг меня, кому предназначалась его гордость – черепаховый гребень, инкрустированный золотом и рубинами!

Бичура вышла на берег и деловито отряхнулась. Игла услужливо подала ей льняное полотенце, чтобы вытереться. Я же застыла в тревожном ожидании.

Вскоре перезвон усилился и проступил даже сквозь шум зимнего ветра. По коже побежали толпы мурашек. Никогда еще мне не приходилось воочию видеть русалку.

Послышался плеск воды, и над речной гладью возник темный бугор. Он приближался и увеличивался. Я направила огонек ближе, и бугром оказалась голова красивой молодой девушки лет пятнадцати-шестнадцати. Она все больше показывалась из-под воды. Мокрая белая рубаха до пят облегала ее соблазнительную фигуру, будто вторая кожа. Будь с нами мужчина, он не смог бы отвести глаз. Так бы и утоп, бедолага. В отблесках огонька, разросшегося еще больше, кожа русалки казалась желтой. Она неодобрительно покосилась на пламя и зашипела. Я намек уловила и призвала огонь ближе к себе.

Русалка вышла на берег и застыла в ожидании.

– Где мой подарок? – капризно спросила она звонким голоском. Я, будто завороженная, смотрела на нее во все глаза. До чего же хороша! И до чего же страшна участь тех, кто попадет в плен этой красоты!

– Возьми. Это мой дар тебе, – проворковала я и несмело приблизилась к русалке. От нее нестерпимо несло тиной.

Русалка с интересом взглянула на гребень и проворно схватила его тонкими пальчиками. Мне вдруг совсем некстати вспомнилась Душечка. Дочь Шурале с таким же интересом рассматривала мои подарки, а некоторые даже пробовала на зуб. Но Душечка блаженна и безобидна, а русалка – то еще исчадие преисподней. Она может как помочь мне, так и утопить забавы ради.

– Что вам от меня нужно? Не просто же так дарами задабриваете, – поинтересовалась русалка, окинув меня хищным взглядом.

Бичура встала рядом и заговорила:

– Эта ведьма хочет провести ритуал поиска, но не умеет и не обладает властью над водой.

– Неужто так сильно хочет? Это опасно. Вода – своевольная сила.

– Мой возлюбленный в беде. Он может быть при смерти. Я должна найти его и увидеть, иначе не будет мне покоя, – ответила я, жестом приказав бичуре молчать.

– Сколько же девок утопло из-за любви, не перечесть. Я и сама такая. Бросилась в реку из-за любимого, который на другой женился. Вот так и осталась здесь навек, а он детей родил с той девкой, да и помер давно. И дети его померли. А я все здесь.

Русалка печально улыбнулась и провела по моей щеке холодной, скользкой рукой.

– Так ли тебе важен этот мужчина? Все они одинаковые. Любовь их коротка да изменчива. Стоит ли тот, чье сердце обязательно охладеет, твоей жизни?

– Что бы ни случилось, он стоит того, – ответила я и без страха встретила водянистый взгляд русалки.

Ее рука переместилась с моей щеки на волосы и вцепилась в непослушные пряди. Русалка гладила их, а я не смела дернуть головой, только бы не спугнуть ее. Она, словно завороженная, перебирала мои волосы и что-то приговаривала.

– Когда-то у меня тоже были кудрявые темные волосы, – наконец призналась она. – Я первой красавицей слыла, все девки моим косам завидовали. А как умерла, так обесцветились кудри, поблекли. Теперь вот белесые, как иней. Отдай мне их, и я помогу тебе.

Я на миг оцепенела, разглядывая светлые волосы русалки, мокрыми змеями спадавшие ей на грудь.

– Ты хочешь, чтобы я их отрезала?

Та кивнула и хищно вцепилась в мои пряди.

– Вот моя цена. Если не отдашь волосы, утоплю, как только войдешь в воду. Отдашь – мешать не буду и даже за руку тебя возьму, чтоб не утопла.

– Договорились, – тут же выпалила я.

Что тут думать? Волосы – не такая уж дорогая плата за возможность отыскать Амира. В корпус Первой стражи не могут проникнуть духи, зато проникнет вода. И я вместе с ней.

Я выхватила из ножен каму и смело отдала ее русалке рукоятью вперед.

– Режь.

Та даже замурлыкала от радости и вцепилась в рукоятку. Ее холодные пальцы пробежали по моей шее, собирая пряди в кулак, и лезвие кинжала беспрепятственно перерезало длинные волосы, оставив мне лишь обрубки.

Дрожащей рукой я провела по затылку, ощутив, что теперь мои кудрявые волосы не прикрывают даже шею. Русалка тем временем довольно мурлыкала, поглаживая отрезанные пряди.

– Ну, что стоишь? Пойдем искать твоего ненаглядного, раз для него ты даже красотой своей пожертвовала, – деловито велела она и легкой поступью направилась к реке. – Вещицу его не забудь и разуйся. Еще камзол свой сними – он на дно тянуть будет.

Я послушно сбросила теплый камзол, сняла сапоги, ступив на припорошенные снегом камни босыми ногами. Холод пронзил каждую косточку, но пути обратно уже не было.

– Удачи, Амаль. Найди его, раз решила, – напутствовала меня Игла.

Я крепче сжала черную перчатку и шагнула вперед. Тонкий белый покров таял под босыми ногами, а душу терзало чувство неизбежности. Что я увижу, когда найду Амира? Что, если он уже мертв? Липкий страх смешался с холодом и заставил меня замереть. Я уже видела это, но где? Когда? Каждый шаг казался знакомым и уже пережитым. Странное чувство скреблось в груди. Может быть, мне снилась эта река? Полуразрушенные стены крепости Меир-Каиль вдруг возникли перед глазами, как и тот странный сон. Мне уже приходилось видеть эти мгновения! Творец, неужто меня предупреждала сама судьба? И вот я здесь…

Русалка нырнула в реку, когда мои ноги коснулись ледяной воды. Перезвон вновь зазвучал, а обманчиво спокойное течение показалось ловушкой. Что, если она обманула? Утопит меня, незадачливую ведьму, да и дело с концом. Но как бы ни душил меня страх, отступать было поздно, да и не отступила бы я даже под страхом смерти.

Вода уже достигла груди, вскоре я погрузилась по шею, а после – по макушку. Воздух постепенно заканчивался. Внутри медленно разгорался пожар, но рука цеплялась за перчатку так, что сводило пальцы. Толща воды давила, словно обрушившаяся на плечи гора. Здесь и найдет меня смерть. Я останусь под водной гладью навеки…

Внезапно чьи-то ледяные пальцы схватили меня за руку, и давление на грудь ослабло. Мне вдруг не потребовалось дышать. Или это время замерло вокруг нас в ледяной толще воды? Я открыла глаза и увидела очертания русалки. Ее мягкий голос зазвучал в голове: «Начинай ритуал. Я буду с тобой».

Я кивнула, закрыла глаза, представив любимое лицо. Смуглая кожа, ясные карие глаза в обрамлении длинных ресниц, густые брови, нос с маленькой горбинкой, губы, которые так страстно целовали меня. Я полюбила в нем все, и теперь жаждала отыскать любимого. Перчатка в руке наполнилась теплом.

«Вода-водица, исток всего сущего, да не оставь меня без помощи. Не солги и не скрой, отыщи и открой мне того, что пред взором стоит. Вещица его – проводник в твоей пучине. Кровь моя – твоя сила. Плоть моя – дитя матери-природы. Голос мой – твое теченье. Глаза мои – твои глубины. Да будет так!»

Я повторила про себя слова ритуала три раза, как и подобало. Маура учила меня, что до́лжно говорить от сердца, не заучивая заговоры, как это делали некоторые ведьмы. «Иногда пара слов действеннее целой поэмы», – наставляла она, и эта наука впервые в жизни мне пригодилась.

На долгие мгновенья я замерла в страхе, что ритуал не сработал, и вода осталась безучастной, как вдруг мое тело окутало нежное тепло. Пальцы русалки разжались. Меня подхватило бурное теченье и понесло вперед все быстрее и быстрее, но мне по-прежнему не требовался воздух. Я словно покинула бренное тело, превратившись в бессмертного духа, которому чужды любые человеческие желания. Стоило открыть глаза, как бесконечное мельтешение неясных всполохов света заставило закрыть их. Ледяные водные пучины согревались, стоило им коснуться моего тела.

Наконец движение замедлилось. Перед моим взором предстала тесная камера, погруженная в кромешную мглу, и узкая деревянная койка. Мне совершенно четко виделся мужчина, лежавший на боку. Он напоминал кусок мяса на базаре, но уж никак не живого человека. Черные волосы слиплись от крови, темно-серую робу на груди и спине исполосовали кровавые следы от розог. Каждую рану, каждую каплю крови на теле Амира я видела пугающе четко. Его лицо избили до такой степени, что оно распухло и сделалось похожим на красно-синее месиво. Кажется, ему сломали нос.

Я смотрела на Амира откуда-то с потолка. Похоже, там собирались капли воды. Мне стоило больших трудов разглядеть странные ожоги там, где тело не было прикрыто тюремным тряпьем. Продолговатые и гноящиеся следы расползлись по плечам и груди, кое-где перекрытые рассеченной розгами кожей.

Амир еле дышал, едва открывая разбитые в мясо губы. Мое мятущееся сердце знало, что он нестерпимо хотел пить. А еще умереть. Мне не требовалось читать мысли, чтобы понять это.

Что с ним сделали? Почему не убили? Почему бросили в темнице умирать? Амир держался из последних сил. Его бренное, изуродованное тело, если Творец решит помучить моего любимого, проживет еще несколько дней. Если же он будет милостив, то Амир умрет за считаные часы. А вместе с ним погибну и я, потому что до самой смерти не смогу забыть того, что с ним сотворили.

Глава 6

Глупый воевода

Амаль

Я мерила шагами кабинет Тира и сама себе казалась волком в клетке. Лира задумчиво крутила в руках перо, с которого прямо на столешницу капали чернила, Данир незримой тенью застыл у двери.

Наконец Лира закончила рисовать карту и отложила лист бумаги, дабы просохли чернила. Я, не касаясь рисунка, вгляделась в аккуратные линии и фигуры.

– Дядюшка купил этот дом, когда Тир окончил лицей. – Изящный пальчик Лиры замер над квадратом, отмеченным крестиком. – Обычно при посещении Белоярова воеводы гостят в императорском дворце, но братец слишком любит свободу, чтобы отказаться от своего дома. Уверена, ночью он там, но не уверена, один ли.

Лира бросила на меня мимолетный насмешливый взгляд и тут же отвела глаза. Мерзавка надеялась кольнуть меня побольнее. Пусть хоть копьем проткнет, мне плевать. Ночью я так и не смогла уснуть, проплакав в подушку до рассвета, и весь сегодняшний день почти не соображала, погруженная в туман страха. Окровавленное тело Амира не покидало мыслей ни на миг. Было ли мне дело до того, с кем Тир проводит ночи? Глупая Лира! Она же сама прорыдала все утро, услышав, до какого состояния довели Амира пытками. Я рассказала ей намеренно, не утаив ни одного его кровоподтека, ни одного хрипа. Знаю, пользоваться ее чувствами жестоко, но другого выхода я искать не хотела.

Наконец дверь распахнулась, впуская Иглу и Илмара. Дания тащила вещевой мешок, свой же я принесла в кабинет уже давно.

– Как теперь привыкнуть, что вместо девушки теперь передо мной мальчишка? – фыркнул кадар, отчего тут же схлопотал тычок локтем от Иглы. Лира одобрительно хмыкнула. Наверняка она только позлорадствовала, увидев утром мою новую прическу.

Данир дернулся, но я предупреждающе положила руку ему на плечо. Верный солдат виновато опустил голову и остался на месте. Я печально усмехнулась, проведя ладонью по коротким прядям. Они топорщились, открывая шею. Волосы такой длины и впрямь частенько носили мужчины. Зато в оборванце, завернутом в бесформенный походный плащ, никто не заподозрит Амаль Кахир из дикого Нарама.

– Я постараюсь вернуться, как только смогу. Ты – надежда Тира. Помни об этом, – напутствовала я Лиру, на чьем лице читался неприкрытый ужас. Она страшилась будущего противостояния совету даже больше встречи с нечистью. И правда, люди все чаще оказывались страшней нечистой силы.

– Ваш солдат мне поможет, – откликнулась Лира.

Данир кивнул и замер в ожидании напутственных слов.

– Ты – моя правая рука в отсутствие Ансара. Береги госпожу Лиру. И еще, если вдруг Ансар объявится до нашего возвращения, дай мне знать.

Данир смущенно отвел взгляд. Мне уже не впервой за последние дни приходилось называть его своей правой рукой, и он каждый раз скромно отвечал, что не заслуживает такой чести.

Я попросила их с Лирой покинуть кабинет и плотно закрыла дверь.

– Ты уверена, что справишься без Эрдэнэ? – вальяжно поинтересовался Илмар. Взгляд его, как и тон, насмехались надо мной.

– Ты предлагаешь явиться в дом к жениху с двумя мужчинами? И как я ему это объясню?

– А как ты объяснишь меня? – фыркнул кадар.

– Мне придется сказать ему часть правды, но только часть. Для него ты – один из моих солдат, который выжил при пожаре в Зеленом особняке.

С этими словами я покрутила перед носом Илмара пузырьком с дурманящим зельем Мансура. Тир – чтец тела. Важно показать, что я искренна с ним. Он сможет прочесть меня, но ровно до той черты, которую я проведу сама. Я искренне надеялась, что жених меня не прогонит, но и без правды он вряд ли согласится помочь. Просить за человека, отвергнувшего его сестру, перед цесаревичем – та еще задачка. Пусть даже этот цесаревич – мямля, как говорил о нем Мансур, но он остается наследником престола, и его решения непредсказуемы. Для этого разговора должна быть причина посерьезней, чем моя слезная просьба.

– Ты же знаешь, что я обязан доложить Эрдэнэ, иначе он с меня шкуру спустит, – буркнул Илмар.

– Докладывай, но сначала перенеси нас в Белояров. Желательно недалеко от Площади единства.

– Предупреждаю: лететь далеко. Мои слуги хоть и сильны, но не всемогущи. Чем дальше полет, тем больше сил трачу я и тем больше сил демоны высосут у вас. Это не увеселительная прогулка, так что будьте готовы.

Я кивнула, взвалила на плечо вещевой мешок и решительно протянула руку Илмару. Игла поступила точно так же, игнорируя мой неодобрительный взгляд. Я уговаривала ее остаться и как следует подготовиться к зимнему солнцестоянию, но она с упрямством барана стояла на своем. Возможно, тем самым Игла притупляла внутреннюю боль. Я не лезла ей в душу, как и она – мне. В такой тихой и понимающей дружбе нуждались мы обе.

Демоны взвились вокруг нас, завертелись вихрем и выбили почву из-под ног. Меня как будто сдавили незримые цепи, и давили они все сильней и сильней, словно чья-то сила жаждала раздавить мои кости в труху. Мимо проносились мириады огней, дышалось все труднее, а в теле, казалось, не осталось ни одной целой косточки, ни одной необорванной жилы. Я ощущала себя обтрепанным со всех сторон воздушным змеем, болтающимся в воздухе и забытым наигравшимся ребенком. Лишь твердая рука Илмара не давала позабыть, где я и кто я.

Полет продолжался целую бесконечность и оборвался внезапно. Ноги врезались в землю, морозный воздух хлынул в нос, а из горла вырвался надсадный кашель. Я упала на землю и выблевала все те крохи еды, которые сумела впихнуть в себя за день.

Демоны все еще сновали вокруг повалившегося рядом Илмара, ластились к нему верными псами. Я старательно отводила глаза, чтобы не видеть этого зрелища. Когда-то черные твари клубились вокруг светловолосого кадара, разрушившего мою жизнь. И вот во что она превратилась! Я, остриженная русалкой, совершенно обессилевшая и отчаявшаяся, лежала в какой-то подворотне Белоярова рядом с лужей собственной рвоты. Просто мечта!

Иглу выворачивало совсем рядом. Наконец она утерла рот рукой и с ненавистью прошептала что-то на старонарамском языке. И это что-то наверняка было сродни проклятию.

Несколько минут мы сидели на мерзлой земле, приходя в себя, но вскоре холод согнал нас с насиженных мест и заставил двигаться вперед. С неба срывались одинокие снежинки, которых постепенно становилось больше. Не хватало еще попасть в метель, не добравшись до дома Тира! Погода в Белоярове оказалась куда суровей, чем в Мирее.

Я поплотнее завернулась в плащ, порадовавшись, что догадалась надеть под него дублет и плотные форменные штаны, натянула капюшон и сверилась с картой Лиры. Для начала нам не мешало бы найти Площадь единства. Илмар грациозно отряхнулся и махнул рукой в сторону незаметного в темноте узкого прохода между домами. Снег под ногами рассеивал кромешную тьму и помогал не заплутать в незнакомых переулках. Зажигать огонь я не решилась, чтобы не привлечь к себе ненужного внимания случайных ночных прохожих.

Кадар вел нас по узким улочкам, мощенным старой брусчаткой, почти полностью скрытой снегом. Тихая столичная ночь казалась неживой, но стоило нам приблизиться к Площади единства, как в глаза ударили тысячи огней. Огромный императорский дворец возвышался на пологом холме, окруженный высокой белокаменной стеной, на которой в кованых чашах горели огни. Именно туда я стремилась попасть с помощью Тира и больше всего на свете страшилась попасть.

Огромная площадь, в центре которой красовался внушительный монумент первого императора Белоярской империи, встретила нас лишь троицей развеселых пьянчуг и пятью патрульными дружинниками. Я с замиранием сердца взглянула на каменное лицо основателя империи и мимолетом представила, как сильное крыло Аждархи сносит монумент к бесам.

Чтобы не попасться на глаза дружинникам, Игла укрыла нас миражом, не забыв презрительно скривиться, когда брала Илмара за руку. Плотный кокон теней закрыл обзор, и нам пришлось почти на ощупь свернуть налево – туда, куда указывала карта. Убедившись, что поблизости нет дружинников, Игла развеяла мираж. Перед нами предстала широкая улица, застроенная красивейшими двухэтажными и трехэтажными домами. В Белоярове, казалось, украшали даже то, что в украшении не нуждалось. Каждое здание походило на произведение искусства. Первые этажи занимали дорогие магазины, ювелирные лавки, кофейни и помпезный ресторан, уже замолчавший на ночь.

Оставляя за собой вереницу черных следов, мы двигались по свежему снегу к дому, отмеченному на карте. Идти пришлось чуть больше четверти часа. Одна красивая улица плавно перетекла в другую, но они оказались так похожи, что я на миг решила, будто нас водит за нос блудник, выбравшийся из леса. Единственным отличием от первой улицы стала музыка из ресторанов. Чем дальше отходили мы от императорского дворца, тем веселее звучала ночная жизнь столицы, тем больше людей нам встречалось.

Наконец впереди замаячила каменная ограда, увенчанная коваными пиками. Пики гордо красовались и на рисунке Лиры. Это дом Тира! Мы добрались!

От радости я откупорила пробку, одним махом влила в себя содержимое пузырька и почти мгновенно ощутила, как в теле разлилась хмельная мягкость. Благо мозги остались при мне.

Не выжидая больше ни секунды, я громко постучала по массивной калитке. Наверняка в такое время обитатели дома уже спят. У ворот должна быть стража, но, как бы там ни было, меня впустят.

Стоило постучать, как из-за ворот неожиданно быстро донесся мужской голос:

– Я же сказал вам, господин, что воевода не желает вас видеть. При всем уважении, уходите.

– А что, если я – не господин?

– Тогда кто смеет беспокоить воеводу Миреи в такой час?

– Его невеста.

По ту сторону ворот воцарилась недоверчивая тишина.

– Откуда мне знать, что вы и вправду невеста, а не злодейка, которая назвалась ею и хочет навредить воеводе?

– Сейчас я хочу навредить только тебе, тинты́м![7] Кто так охраняет воеводу? Мало вас муштровали, когда приняли на службу! Как будто хоть один злодей когда-нибудь признавался, что он злодей.

Тихо ойкнув, караульный торопливо залепетал извинения и сию же секунду отворил калитку. Его молодое лицо было мне смутно знакомо – я принимала этого колдуна на службу, но обучали новичков Беркуты. Эх, без Ансара дисциплина хромала. А уж без Михеля…

Солдат торопливо склонился в поклоне, как и его товарищ, который все это время предусмотрительно помалкивал. Тир взял с собой пятерых Беркутов, семерых новобранцев, нескольких служанок и Брая. Вся эта братия сейчас жила в его доме, а, значит, даже у стен могли в любую секунду отрасти уши.

– Воевода дома? – спросила я.

Оба солдата несмело кивнули, но стыдливо потупились.

– Говори, – с нажимом потребовала я, уже догадываясь, что услышу.

– Воевода не один, – наконец выдавил молчавший до этого караульный.

– Плевать. Его девку я выгоню взашей. А что за господин желал попасть к нему?

– Навир из Даирской роты. Он назвался старым другом Иссура. Несколько дней назад воевода принял его, но они поругались так сильно, что чуть не сцепились. Сегодня был суд, и за полчаса до вас он пришел снова, но нам было приказано отправить его вон.

– Так Иссуру вынесли приговор?

– Пока нет. Что-то они тянут в своем этом суде. Воевода злющий, как бес, ходит, – доверительно поведал мне первый солдат.

Я мимолетом вспомнила слова Тира о друге Иссура, из-за которого тот отвернулся от старшего брата. Кажется, воевода упоминал, что парень отправился учиться в кадетский корпус навиров. Неужто теперь он нес службу в Даире? Империя становилась слишком тесна.

Несмотря на ясный ум, тело чувствовало себя зверски пьяным. Ноги казались чужими, словно отрезанными от чьего-то тела и пришитыми мне. Я едва ими двигала, и дом, казалось, совсем не приближался. Игла взяла меня под локоть, удержав от позорного шатания, и повела дальше. Илмар гаденько посмеивался, но благоразумно молчал.

На пороге нас встретил Брай – помощник Тира. Судя по ливрее и идеально, явно не наспех, повязанному шейному платку, он еще не ложился. Пламя свечи, которую Брай держал в руках, беспокойно трепетало под ночным небом. Метель усиливалась, и я готова была расцеловать Лиру при встрече за ее точную карту.

Брай воззрился на меня с любопытством и превосходством одновременно. С первого дня в Адраме он старательно скрывал свою неприязнь, я же попросту игнорировала старого помощника Тира. Он опасался меня, не доверял и правильно делал. Знал бы старик, что благодаря его смертному телу, одержимому низшим демоном, дорогой воевода и решил жениться на мне. Благо рот открывать в моем присутствии он не решался, и наш шаткий мир все еще держался. Устоит и этим вечером, поскольку Брай торопливо вернул лицу равнодушное выражение и сказал:

– Госпожа Амаль Кахир, рад приветствовать. Что привело вас сюда в столь поздний час? Смею сказать, что об этом доме почти никому не известно.

– Лира помогла найти Тира. Мне нужно его увидеть. Где он? Спит?

Брай замешкался с ответом, но выдавил:

– Думаю, вам лучше пройти внутрь и занять любую из свободных комнат. Утром воевода встретится с вами за завтраком.

– Он не один? – Брай опустил глаза, но остался невозмутимым. – У меня слишком срочное дело, чтобы ждать до утра.

Из моего тела выветрится зелье, и как тогда мне обхитрить Тира? Нет уж, придется ему прервать постельные утехи и выслушать невесту.

– Где его покои? Показывай, – велела я, но Брай не сдвинулся с места. – Это был приказ, Брай. Мне нужно видеть жениха немедленно. Поверь, завтра он будет в бешенстве, если узнает, что меня к нему не пустили.

– Боюсь, он будет в бешенстве сейчас, – буркнул старик, но сдался и повел меня в дом.

Он оказался не таким богато обставленным, как имение в Адраме, но неуловимо напоминал его уменьшенную копию. Фрески на стенах навеяли воспоминания о поместье в Вароссе и Зеленом особняке, но я их твердо отогнала.

Брай повел меня на второй этаж по лестнице, застеленной ковровой дорожкой. Я так сосредоточилась на собственной походке, страшась запутаться в ногах и рухнуть вниз, что позабыла даже, какого цвета она была, что за картины висели на стенах, в какой стороне коридора расположились покои Тира. Брай услужливо указал на нужную дверь и поспешил удалиться, дабы не попасть под горячую руку господина. Я ожидала услышать стоны или смех, но в покоях стояла тишина. Неужто уже уснули?

Я без зазрения совести заколотила в дверь, ловя себя на мысли, что неудобные визиты становятся традицией. Оставалось надеяться, что деваха в его покоях – не шпионка.

Вскоре до моих ушей донесся гневный возглас Тира:

– Я велел не трогать меня!

В тот же миг дверь распахнулась так резко, что чуть не снесла мне нос. Лицо воеводы вытянулось в изумлении. Вот уж кого он не ожидал увидеть на пороге, так это невесту. Тир был одет в белую рубаху и черные брюки. Даже драгоценные запонки оказались на месте. Неужели у них с гостьей еще не дошло до постельных утех?

– Доброй ночи, Тир. Уж простите, что помешала, но у меня к вам срочное дело.

– Э-э-э, Амаль… Так неожиданно, – пробормотал он, и взгляд голубых глаз замер на моих встопорщенных волосах. До меня донесся стойкий запах хмеля. Тир придерживал дверь полузакрытой, чтобы я не могла рассмотреть его спутницу на сегодняшнюю ночь. – Что с вами приключилось? Как вы здесь оказались? Впрочем, я уже знаю ответ. У вас же есть короткий путь, куда только пожелаете.

Он до сих пор злился, но у меня не осталось никаких сил оправдываться или продолжать строить из себя невесть что. Страшные слова жгли изнутри.

– Даирская рота навиров сообщила, что Амир мертв, как и три его сослуживца.

Лицо Тира исказила гримаса ужаса. На пару мгновений он растерялся и потерял дар речи.

– Амаль, проходите… Или нет, подождите меня в малой гостиной – это дверь в противоположном конце коридора, – засуетился Тир, покосившись себе за спину, а после виновато добавил: – Амаль, сегодняшняя ночь… это чудовищное совпадение. Я нуждался в компании. Слишком тяжелым был день.

– Жду вас через пять минут. Надеюсь, мне не придется слышать истерику вашей… кхм… спутницы на ночь.

С этими словами я поспешила туда, куда указал Тир. О, этот его виноватый вид! Я бы позлорадствовала, не будь мне так паршиво в душе. Впрочем, Тиру тоже было нелегко. Обвинять брата и знать, что его слова отправят того на рудники, невыносимо для такого мягкого человека, как он.

Малая гостиная встретила меня теплом горящего камина из светлого камня, белой мягкой мебелью с золотистой вышивкой, блестящим светлым паркетом и причудливыми масляными лампами на белоснежных стенах. Белояров и правда был белым… Я провела здесь всего ничего, но уже убедилась в этом. Все здесь лучилось светом и белизной. Вот уж воистину Белояров!

Я не закрывала за собой дверь и потому явственно услышала полный обиды женский голос:

– Не так я представляла себе нашу встречу после долгой разлуки! Сначала ты напиваешься и изводишь меня своей печалью, а теперь и выгоняешь! Неужели я больше не нужна тебе?

– Прости, Мила. Я виноват перед тобой.

– Что за девка к тебе пришла? Неужели ты настолько утратил всякий стыд, что зовешь к себе одновременно нескольких? Кто я для тебя? Шлюха?

– Что ты, дорогая Мила! Мне принесли очень дурные вести. Пойдем, я провожу тебя и велю Браю, чтобы тебя отвезли домой.

Голоса удалялись. Девица все еще стенала и злилась, Тир терпеливо ее успокаивал, а я угрюмо смотрела на тлеющие дрова в камине. Время неумолимо бежало, действие зелья того и гляди начнет слабеть, а он возился со своей подстилкой на ночь! Чтоб его бесы сожрали вместе с запонками! Пока Тир умасливал девку, Амир, избитый и едва дышащий, возможно, и не дышал уже вовсе!

Вскоре вернулся Тир. Он, пошатываясь, рухнул в кресло напротив и воззрился на меня с недоверием:

– Что произошло с Амиром?

– Вам нужна версия навиров или правда?

Тир напрягся, и на лице его проступило подозрение.

– Что вы имеете в виду?

– Тир, я пришла к вам за помощью. У вас, как у воеводы, куда больше влияния, чтобы выяснить, что с Амиром и жив ли он.

– Значит, он не умер?

– Возможно, уже умер, – почти прошептала я, давясь собственными словами. До чего же больно оказалось произносить их вслух! Они разрывали мне горло.

– Я слишком зол на него из-за разбитого сердца Лиры, – отрезал Тир.

– Но Амир помог вам и выполнил то, что вы от него требовали. – Я указала на себя. – Вы получили меня, удержали власть над провинцией, избавились от притязаний Иссура. Вы давно дружите. Сами же рассказывали, как Амир спас вас из борделя. Он разбил Лире сердце, но разве правильнее было бы жениться на ней, не любя?

– Помнится, вы, Амаль, ненавидели его за предательство. Что изменилось? – На лице Тира появилось странное выражение. – Почему вы так радеете за него, что пришли в Белояров по этому вашему коридору огня, бросив имение в Ад– раме?

– Я оставила вместо себя Лиру. Поверьте, несмотря ни на что, она хочет спасти Амиру жизнь. Я же перед ним очень виновата. И перед вами. Он спас меня, убив моего брата, и попал в лапы к Первой страже. И поверьте, то, что с ним сделали… Лучше бы казнили сразу, без мук.

Я едва сдержала слезы боли, которую причиняло каждое сказанное слово. После увиденного прошлой ночью что-то во мне окончательно сломалось. Амир висел на кровавом волоске от смерти, и знать это оказалось еще мучительней, чем мучиться в неизвестности.

– Я хочу показать вам то, что сотворила. Вы рассердитесь, знаю, но я хочу быть честна, потому что попрошу у вас помощи в качестве платы за свою.

Почти честна…

Тир молча обдумывал мои слова, но через минуту выдавил:

– Что с вашими волосами?

– Отдала их русалке. Долго рассказывать. Вы можете увидеть все сами.

С этими словами я протянула ему руку. Тир поднял на меня вопросительный взгляд и замер. На его руках не было перчаток. Ему не придется причинять мне боль – я и сама покажу то, что планировала.

Он неторопливо поднялся на ноги, и я встала следом. Теплая ладонь Тира обхватила мою, горячую, как и всегда. Я закрыла глаза и сосредоточилась на плену Айдана и предательстве Иды, на Амире и Ратнаре, старательно пряча Эрдэнэ и его девочек, намеренно показала признание Иглы, примирение с Лирой и ритуал поиска. Тир обладал недюжинной силой чтения тела и упорно продирался сквозь воспоминания. Он оказался настойчивей Варны, которую зелье с легкостью сдерживало. Его действие еще не ослабло, но мне было все сложнее сопротивляться Тиру. Он словно что-то искал, но не находил.

Вдруг я ощутила на губах поцелуй – властный и даже грубый, сильную руку на талии, прижавшую меня к чужому телу. Мои глаза распахнулись в изумлении, каждая мышца напряглась, но хватка Тира оказалась мертвой. Он не дал мне отстраниться, продолжая целовать так нагло, как я никогда бы не позволила, не находясь во власти его дара. И этот хмельной поцелуй так неожиданно сильно взволновал и поразил меня, что… стена в сознании рухнула, как павшая крепость.

Тир ворвался в мою голову так резко, что я застонала от боли. Его губы застыли на моих, прервав поцелуй, но он не отстранился. Мы продолжали делить одно дыхание на двоих, а мои мысли стали его полем битвы. Перед внутренним взором мелькали пещера, Мансур, Маура, Эрдэнэ, лес и озеро змей, Амир и его спасение, а после наш разговор в моей спальне и… наша ночь. Поцелуи любимого вновь огнем горели на коже, а губы Тира будто бы превратились в губы Амира. Каждое мое воспоминание теперь принадлежало Ак-Сарину, и я ничего не смогла с этим поделать. Он оказался хитрее и сильнее, чем виделся. И теперь все пропало…

Тир оттолкнул меня, и я, не удержавшись на ногах, рухнула в кресло. Он возвышался надо мной, устрашающий в обиде и ярости, и я впервые сжалась перед ним. Хвала Творцу, Тир не узнал, что и жениться на мне решил не сам – он попросту упустил эту мелочь под весом других, более значимых, воспоминаний. Я впервые ощутила весь груз вины перед ним. Не видать мне помощи!

Сознание металось в истерике, пока Тир нависал надо мной и молчал.

– Что ты скажешь в свое оправдание, ведьма? – прорычал он наконец.

– Мне нечего сказать. Вы все видели, Тир. Несмотря ни на что, я помогала вам так, как умела. Прошу, не забывайте об этом. Нашу помолвку должен был расторгнуть император, как только стало известно о смерти брата, я бы мирно заняла место воеводы, и все бури обошли бы Мирею стороной. Вы приютили меня и защитили, помогли моим солдатам. Я умею быть благодарной за помощь. Но складывается все не так, как я планировала.

– Ты использовала меня, крутила мной, очаровала, в конце концов! Под моим носом спала с женихом Лиры! – Тир распалялся все больше. – Я заподозрил неладное еще в ту ночь, когда узнал о твоей тайной способности. Даже сейчас ты обманывала меня, как-то выставила границы, но я их почувствовал. Ты не настолько умна, как мнишь. Чтец тела замечает туман в мыслях. Я прекрасно помню, в какое замешательство пришла Варна, но тогда мне было выгодно молчать. Сегодня я наконец узнал правду!

– Вам стало легче от этой правды?

Я позволила себе взглянуть на Тира со всей печалью, что жила в душе. На глаза навернулись слезы безысходности, отчего он сердито отвернулся. Наверное, я и правда выглядела слишком жалко, чтобы без брезгливости смотреть на это зрелище. Вселявшая страх Амаль Кахир Эркин потрепанным воробьем сжалась в кресле перед сердитым взором Тира Ак-Сарина и ждала приговора. Я проиграла, запутавшись в собственной хитрости, под которой не оказалось ума. Загнала себя в ловушку. Бесполезная дура!

Я плакала молча, и вся боль, все напряжение покидали мое тело солеными дорожками слез и мелкой дрожью. Тир так и не взглянул на меня. Я же не отваживалась даже всхлипнуть, зажимая рот с такой силой, что, наверное, останутся синяки. Молчание оглушало, словно колокольный звон, и таилась в нем грядущая буря.

Я крепко зажмурилась, сжалась в комок, совершенно не заботясь, что испачкаю подошвами дорогую обивку кресла, и уткнулась лбом в колени. Так удалось немного унять дрожь. Без Михеля моя жизнь скатилась в преисподнюю. Без него я – просто глупая девка, возомнившая себя воеводой.

Внезапно мне на плечи опустились руки Тира. Он сжал их в успокаивающем жесте и вдруг заговорил:

– Я жутко зол, Амаль, но у тебя внутри столько сожаления, столько боли и столько глупого желания исправить ошибки, как ни у кого другого… Возможно, я пожалею об этом, но не сдам тебя императору. В конце концов, ты и правда помогла мне. Дай мне время до утра, чтобы все обдумать. Утром мы поговорим, и вот тогда я потребую от тебя объяснений. Правдивых объяснений.

Я закашлялась и с недоверием взглянула на Тира. Он казался все таким же сердитым и разочарованным, но из его взгляда исчезла ярость, сулившая мне смертную казнь. Робкая надежда вновь затеплилась в душе.

– Если тебя казнят, твои родители и правда поднимут кровавое восстание, которое обязательно затронет Мирею. Я не допущу кровопролития в своей провинции, как двести лет назад. Лучше уж помогу тебе получить должность воеводы и подавить все зачатки революции в зародыше. Худой мир лучше доброй ссоры.

– С-с-спасибо, – пролепетала я, унизительно вытирая нос рукавом.

Тир убрал руки с моих плеч и тяжело вздохнул.

– Возможно, я совершаю самую страшную ошибку в своей жизни, помогая тебе.

«Возможно», – подумала я, но вслух произнести не осмелилась, опасаясь, что Тир передумает. Отныне я зависела от его решения. Глупый бабник? Как бы не так!

Глава 7

Глава Первой стражи

Амаль

Лошади, запряженные в экипаж, нетерпеливо переминались и водили ушами. Ворота дворца закрылись перед нами, как перед нищими, просящими подаяние. Я нетерпеливо ерзала на мягком сиденье, то и дело касаясь боком Тира. Наконец он устал от нервных движений и крепко сжал мою руку, поделившись уверенностью и спокойствием. Ткань его белоснежной перчатки казалась холоднее льда. От Иглы и Брая, невозмутимо сидевших напротив, не укрылся этот жест. Красноречиво изогнутая бровь Дании говорила о ее неодобрении без слов. Я же не убирала руку, нуждаясь в поддержке. Тир, несмотря на тяжелую ночную сцену и не менее тяжелый утренний разговор, все еще стремился меня успокоить и помочь. Чудеса!

Четверо Беркутов, сидевших верхом на лошадях, со всех сторон обступили экипаж, не позволяя праздным зевакам приблизиться. Солдаты знали, зачем я искала аудиенции с цесаревичем, и отнеслись к моему плану с недоверием. Несмотря на то что Амир помог Эрдэнэ вытащить меня из плена и убил Айдана, он все еще оставался предателем в их глазах. Беркуты не отговаривали меня, но и чувств моих не одобряли. Уверена, каждый из них предпочел бы увидеть Амира на виселице.

Нам пришлось не меньше четверти часа мерзнуть в экипаже под взорами десятка караульных солдат дворцового полка, идеально вышколенных и одетых с иголочки. Я уже давно околела в кожаных сапожках и традиционном платье, поверх которого надела подбитый мехом черный кафтан, купленный мне сегодня по приказу Тира. Благо платок, впервые в жизни повязанный на голову, согревал уши. По словам Тира, обитателям дворца и всей знати Белоярова незачем знать, что будущая воевода Нарама выглядит как мальчишка.

* * *

– Здешняя публика оценивает исключительно внешний вид. Всем плевать, что у тебя внутри. Если не произведешь впечатления, тебя не станут и слушать, – сказал мне утром Тир.

– Мне плевать, что они думают обо мне. Уверена, дурная слава уже прибежала в Белояров вперед меня, – фыркнула я в ответ. – Меня интересует только цесаревич. Он слаб духом и телом. Думаю, мы сумеем вытрясти из него все, что нужно. Осталось только проникнуть на территорию дворца и провести туда Иглу. Она сумеет подступиться к корпусу Первой стражи.

– Кто сказал тебе, что цесаревич слаб? – изумился Тир.

«Мансур», – едва не выдала я, но вовремя исправилась.

– Слухи о его слабости ходят по всей империи. Братья жаждут отобрать у него трон.

Тир залился издевательским смехом.

– Цесаревич – самый хитрый лис из всех, кого мне довелось встречать. Вся его немощь – не более чем ширма. За ней прячется интриган, каких поискать. Как думаешь, почему он разъезжает с Первой стражей, а не с солдатами империи?

Я пожала плечами, тревожно сглотнув.

– Потому что он – глава Первой стражи. Эту должность доверил ему император. И это самый большой секрет империи, о котором кое-кому все же известно.

– А вы как оказались этим кое-кем?

– Затащил в постель парочку жен верных приближенных цесаревича. Я обожал собирать редкие сплетни, живя в Белоярове. Хорошие времена были, беззаботные. Не то что сейчас.

* * *

Наконец в свете фонарей, огни в которых мерцали на ветру, показался подтянутый мужчина в черной шинели, воротник которой поблескивал золотистой вышивкой, как и большие пуговицы. На его кивере красовался золотой герб империи в виде рычащего льва. Перед нами предстал даже не лакей, а адъютант Его Императорского Высочества цесаревича Горислава. Лицо мужчины средних лет ничего не выражало, будто место человека заняла мраморная статуя. Он велел привратникам открыть ворота и приблизился к нашему экипажу. Походка и выправка адъютанта выглядели безупречными. Впрочем, разве бывает по-другому у служащих из императорской свиты?

За миг до того, как дверца распахнулась, Игла набросила на себя мираж. Никто не должен был видеть, что в экипаже сидели четверо.

– Достопочтенный воевода, Его Императорское Высочество согласился на аудиенцию с вами и вашей невестой. Прикажите кучеру подогнать экипаж к парадному входу и ожидать там. Вас проводят в зал приемов.

С этими словами адъютант закрыл дверцу и направился обратно, ко дворцу. Тир же, скрипнув зубами от злости, приказал моему Беркуту, сегодня игравшему роль кучера, следовать к парадному входу. Экипаж вновь затрясся, когда колеса покатились по расчищенной от снега брусчатке.

– Ублюдок безукоризненно вежлив, но почему я чувствую себя куском дерьма, прилипшим к его подошве? – прорычал Тир, неосознанно сжав мою руку крепче.

– Наверное, служа при дворце, он мнит себя выше, чем жители далеких провинций, – пожала я плечами. Стоило всего на миг испугаться грядущей аудиенции, как перед внутренним взором возникло обезображенное, окровавленное лицо Амира. Он стал для меня всем миром, в котором не было страха.

Экипаж остановился у парадного входа, поражающего воображение вычурностью и шиком. Множество фонарей, установленных вдоль дорожек во дворе, давали столько света, сколько не дало бы даже мое пламя.

Брай услужливо помог Тиру выбраться наружу, и протянул руку мне, но воевода его опередил. Я не отвлекалась на размышления, почему Тир продолжил вести себя со мной так обходительно и даже более доверительно, чем прежде. Все мои мысли занимала предстоящая аудиенция.

Нас уже ожидал молодой худощавый мужчина с аккуратно постриженной бородой. Он был облачен в черный китель с золотым шитьем победнее, чем у адъютанта, и черные брюки, заправленные в натертые до блеска сапоги. Мужчина не надел шинель, и теперь, хоть и стоял безукоризненно прямо, едва заметно подрагивал. Его длинный нос смешно покраснел на морозе.

Мужчина почтительно поклонился нам, отчего заслужил больше моего расположения, чем адъютант. Он не смотрел на нас, как на бродяг из-под моста, и я немного расслабилась.

– Достопочтенный воевода, рад приветствовать вас в Белом дворце. Позвольте представиться, я – денщик Его Императорского Высочества цесаревича Горислава. Меня зовут Иаким. Я провожу вас в зал приемов.

С этими словами Иаким взбежал по ступенькам так быстро, будто за его спиной развернулись крылья. Тир за ним не спешил, поднимаясь медленно и уверенно. Я следовала его примеру. Здесь нельзя унижаться. Только смелость, только гордость.

Я едва заметно оглянулась себе за спину и, разумеется, не увидела никого, кроме Брая. Игла мастерски выскользнула из экипажа и растворилась во тьме, вспоротой огнями в фонарях. Ей предстояла самая тяжелая работа: не только отыскать корпус Первой стражи, но и попытаться проникнуть внутрь. Она осознавала риск, на который шла, но согласилась на него ради Амира. И теперь мое сердце тревожно трепетало еще и за нее.

По обе стороны от внушительной двери несли караул два лакея, которые с легким поклоном открыли тяжелые створки. Стоило нам оказаться в роскошном холле размером с бальный зал, как навстречу выскочила услужливая девушка в темно-сером платье и белом переднике. Низко поклонившись, она забрала нашу верхнюю одежду. Даже Браю она отвесила глубокий поклон, отчего старик заметно смутился.

С наших подошв стекала грязь, в которую превратился растаявший снег, и оставляла грязные следы на идеально вычищенном мраморном полу. Шаги отдавались эхом в огромном зале, пока Иаким вел нас к одному из коридоров. Я старалась не вертеть головой по сторонам, краем глаза подмечая невероятной красоты барельефы на белоснежных стенах. Вот уж не зря дворец называли Белым – он сиял, словно выпавший за окнами снег.

Иаким провел нас по широкому коридору, не менее белоснежному, чем холл, к высокой двустворчатой двери, украшенной позолотой. От обилия золота рябило в глазах. Все во дворце казалось помпезным, казенным и чересчур… просто чересчур.

Зал приемов оказался овальной комнатой со светло-бежевыми стенами, расписанными золотыми узорами, и лепниной на потолке. Стрельчатые окна почти достигали потолка, в большом камине весело трещали языки пламени, а света в комнате было столько, будто наступил белый день. И лампы, и люстра, и три канделябра, выстроенных в ряд на большом овальном столе из светлого дерева, трепетали огнями. Мы с Тиром заняли два массивных стула напротив места императора – шикарного кресла с мягкими подлокотниками и резной спинкой, покрытой позолотой.

Брай остался за дверью, Иаким же откланялся и удалился. Наверняка помчался с докладом к цесаревичу. Я сцепила руки в замок перед собой, изо всех сил скрывая мелкую дрожь.

– Помни, о чем мы говорили утром, – прошептал Тир.

* * *

– Он, как клещ, незаметно присасывается к коже и пьет кровь, пока не высосет ее подчистую, – наставлял меня Тир. – Для всех Горислав – великодушный наследник престола, миролюбивый и даже слабый. Народ не видит в нем сильного правителя, зато искренне любит за доброту. Златояра, второго сына императора, не так чтят. Он вспыльчив и никогда не лезет за словом в карман. Однако Златояр куда честней и порядочней старшего брата. Однажды нам с ним довелось подраться, так вот этой дракой все и закончилось. Златояру не чуждо понятие мужской чести. Будь на его месте Горислав, меня и всю мою семью казнили бы, как собак. Цесаревич злопамятен и труслив. Любое неосторожное слово он может принять за унижение и мстить за него со звериной жестокостью. Мне известно о пяти случаях такой расправы, но уверен, их в десять раз больше.

– А что третий сын императора? Я слышала, младшие братья цесаревича метят на престол и мечтают свергнуть его.

– Велизар – соратник Златояра. Между братьями небольшая разница в возрасте, всего три года, поэтому они очень дружны с детства. Велизар тоже непрост, он умен и расчетлив, но вместе с тем Великий князь – рьяный борец за благо народа. Велизар выделил на строительство школ в бедных городках и деревнях деньги из личного содержания и даже сам учился на архитектора в Алмазной империи. Если Златояр выступит против Горислава, Велизар поддержит восстание, но их, увы, не поддержит народ. Горислава слишком любят, чтобы принять кого-то другого.

– Мне во что бы то ни стало нужно подружиться с Гориславом, – процедила я.

– Тогда льсти ему. Льсти так, будто от этого зависит твоя жизнь. Впрочем, так оно и есть. Ему наверняка доложили обо всем, что вытащили из сознания Амира. Уверен, уж кое-какие подозрения у него возникли. Раз по твою душу не послали отряд Первой стражи и не объявили соучастницей Амира, то он попросту бережет этот ход до лучших времен. Горислав не из тех, кто не пользуется преимуществами. А твоя виновность – его преимущество.

– Кто знает, вдруг меня уже ищут?

– Тогда сегодняшний визит станет поездкой в один конец. Ты правда готова на такой риск?

Я кивнула, сжав кулаки так крепко, что ногти впились в ладони. Эта боль не шла ни в какое сравнение с болью, испытанной Амиром из-за меня.

– Ты так любишь его? – спросил печально Тир, опрокинув в себя рюмку хлебного вина. На его лице проступила печаль.

– Вы знаете ответ, Тир.

* * *

В коридоре послышалось эхо шагов. К залу приближалось не так много людей – всего двое или трое. Если сюда не ворвалась Первая стража с кандалами наперевес, значит, цесаревич не планировал бросать меня в каземат, но это не принесло облегчения. Я походила на натянутую струну, и ощущала, что в любую секунду какая-то жила внутри лопнет, отчего мое напряженное тело развалится на части.

Иаким распахнул двери перед цесаревичем и поспешно уступил ему дорогу. Мы с Тиром поднялись и одновременно поклонились Гориславу.

– Оставьте ненужные церемонии. Присаживайтесь, раз пришли, – разнесся по залу приемов зычный голос цесаревича.

Я наконец подняла голову, чтобы взглянуть на наследника престола. Он оказался довольно высок и подтянут, черный китель идеально сидел на широких плечах цесаревича, а золотые эполеты поблескивали в свете множества свечей. Русые волосы, аккуратно зачесанные от лица, открывали нашему взору угловатые черты, светлые брови и глаза, что цепко следили за каждым моим движением.

Цесаревич чинно опустился на место императора, и только тогда посмели сесть мы. Его длинные пальцы барабанили по столу, а взгляд не отрывался от меня. Тира, казалось, и вовсе не существовало для Горислава.

– Признаться, я представлял вас по-другому. Устрашающая ведьма Амаль, о которой ходят ужасные слухи на юге империи. Та самая злодейка, что сожгла ни в чем не повинного мальчишку, братоубийца и главная героиня всех страшных историй, которые сейчас рассказывают в Мирее. Так вот вы какая.

Я скрипнула зубами, но покорно склонила голову. До чего же мешался бесов платок! Под ним нещадно чесалась голова. А руки чесались создать пламя, да поярче, чтобы в тоне цесаревича появился страх, а не снисходительность.

– Признаться, вы очень даже красивы. Я считал, что столь опасная особа должна обладать каким-нибудь уродством, – продолжал цесаревич. Чего он добивался? – Вас портит этот ужасный платок. Снимите его.

– Прошу меня простить, цесаревич, но я не посмею снять платок. Это нерушимая традиция Нарама – женщины покрывают голову везде, кроме дома, – мягко ответила я. Ложь отдавалась горечью яда на языке. – Открыв голову, я опозорю себя и своего жениха. Нет наказания хуже.

– Вы уверены, что нет кары хуже? Разве такое уж тяжкое преступление – снять платок? Уж вам-то известно, что есть деяния пострашнее. Например, убийство собственного брата.

– Он сошел с ума и чуть не убил не только меня, но и нашего старшего брата.

– А я не об Арлане говорю. – На лице цесаревича мелькнула опасная ухмылка.

Я воззрилась на него как можно честнее, выражая невиданное изумление. Язык словно прирос к нёбу под пытливым взглядом Горислава, но тут в разговор вмешался Тир:

– Мы просили вас об аудиенции именно по этому поводу. Наверняка вы знаете, что брат пленил Амаль Кахир и ее служанку, а после держал их в подвале своего имения. Только благодаря навирам Адрамской роты девушек освободили…

– И один из них убил воеводу Нарама, – перебил его наследник престола. – Кажется, он приходится женихом вашей сестре. Вернее, приходился.

Он вновь многозначительно взглянул на меня и выплюнул:

– Пока не вступил в греховную связь с вашей невестой.

Тир сжал кулаки под столом, и это движение не укрылось ни от меня, ни от цесаревича.

– Ваша невеста боится опозорить себя и вас, сняв платок, но не боится делить постель с женихом вашей дражайшей сестры. Любопытные нравы в Нараме.

– Ваше Императорское Высочество, мы пришли, чтобы узнать, когда убийца воеводы Нарама предстанет перед судом, – выдавил Тир, совладав с собой.

Цесаревич осклабился и с деланым сочувствием протянул:

– Первая стража и рада бы передать убийцу суду, да только он не выдержал допросов. Сегодня утром навир скончался. Признаюсь, парень продержался дольше, чем его подельники-сослуживцы. Мы уже избавились от тел. Пусть скажут спасибо, что их не бросили на съедение падальщикам, а сожгли по традиции и позволили обрести покой.

Слюна встала поперек горла, и я отчаянно закашлялась. Нет, это неправда! Ублюдок блефовал и выжидал! Он знал, что мы с Амиром были близки. Знал, что я пришла, чтобы помочь любимому мужчине, и потому изощренно издевался над всеми нами. Он и вправду подонок каких поискать!

– Я удовлетворил ваше любопытство? – любезно поинтересовался цесаревич. – Тогда удовлетворите и вы мое, Амаль. Успел ли ваш брат сделать с вами то, чего так желал?

Я вытаращилась на Горислава. Нет… нет, он не мог знать!

– Видите ли, Шайзар узнал о больных чувствах воеводы Нарама к вам. Потому и убил его так жестоко. Ревность – черта слабых людей. Она и свела в могилу двух мужчин, желавших вас. Делайте выводы, Тир. Испытывать чувства к этой женщине опасно.

По лицу Тира заходили желваки, а кулаки побелели от напряжения. Я знала, что он видел эти постыдные воспоминания, но ни вчера, ни сегодня никак не касался их в разговоре. Тир наверняка почувствовал, как горько мне вспоминать об Айдане и его признании. Цесаревич же бередил рану ржавым лезвием.

– Первой страже о тайной страсти воеводы Нарама поведала еще и девушка по имени Ида. Помните такую?

Я замерла, и цесаревич, кажется, безошибочно уловил отвращение на моем лице. Он усмехнулся и продолжил:

– Она пыталась торговаться в надежде, что Первой страже еще неизвестно, какие непотребства ваш брат делал с вами… кхм… или же хотел сделать. Думаю, сейчас я обрадую вас: ее с пристрастием допросили чтецы тела, прежде чем бросить в темницу. Ваш брат творил с ней такие вещи, что и сказать стыдно. Кажется, пару раз он даже назвал девку вашим именем, а после особенно жестоко поимел. Надеюсь, вас не постигла эта участь.

На лице цесаревича проступила притворная жалость, а Тир протяжно вздохнул, будто бы чудом сдерживался, чтобы не броситься на ибнара с кулаками.

– Вам, Ак-Сарин, наверняка удастся избежать печальной участи мужчин, влюбленных в Амаль Кахир. Со дня на день помолвка будет расторгнута, и вы вздохнете спокойно. В конце концов, Амаль Кахир помогла вам избавиться от зарвавшегося братца. Разве что-то еще требовалось от нее? Знаете, суд над Иссуром – то еще веселье. Мне даже любопытно, как быстро брат сместил бы вас, если бы не нарамская ведьма, которую боится весь Адрам. Вы не желаете ему смерти, а он без сомнений убил бы вас ради желанного места. Вот она, братская любовь. Уж поверьте мне, ее не существует.

Что-то внутри екнуло. Если вскоре нашу помолвку расторгнут, значит, император объявит меня воеводой? Мне бы радоваться, да только тяжкий груз давил на плечи, не позволяя поднять головы.

Амир… Дорогой мой, жив ли ты или ублюдок Горислав не соврал?

– Мой отец слаб и болен, но, если бы не он, я бы не позволил вам разгуливать на свободе, Амаль. Шайзар подозревал, что вы явились к брату, чтобы убить его и отомстить за своих солдат. Я уверен, что он прав. Уж кому, как не любовнику, знать, что на уме у такой дикарки, как вы? Я не могу ослушаться приказа отца, поэтому вскоре помолвку расторгнут, а вас объявят воеводой Нарама. Можете подыскивать себе нового мужа, которому будете изменять, как последняя портовая шлюха. А я обещаю, что ваша голова прикатится к моим ногам с кровавым следом, как только я взойду на престол. Мне не нужна такая глава провинции. Вы живы, пока жив мой отец. А теперь вон отсюда. Аудиенция окончена.

С этими словами цесаревич крикнул Иакиму, и тот ворвался в зал приемов вместе с шестью дворцовыми стражниками. Один из них толкал Брая в спину рукоятью палаша. Нас никто из них тронуть не решился, но сопровождали прочь так настойчиво, будто того и гляди закуют в кандалы и бросят в темницу. Тир взял меня за руку, подбадривая, но и сам наверняка нуждался в поддержке. Его гордая поступь и неприступный вид служили лишь ширмой для опозоренного и испуганного мальчишки.

Нас настойчиво сопроводили до экипажа и чуть ли не силком усадили внутрь. Один из стражников велел моим солдатам ехать прочь поскорее, пока цесаревич не передумал отпускать нас. Иглы в экипаже не оказалось – она еще не вернулась. Ждать ее мы не могли. Если до сих пор императорский двор не всколыхнула весть о девчонке-лихоморе, пробравшейся к Первой страже, значит, ее не засекли.

– Она выберется, – шепнул мне Тир.

– Он сказал, что Амир мертв, – выдавила я, почти не слыша его.

– Я не сомневался, что он так скажет. Ублюдок видит слабые места противников и бьет именно туда. Амир – твое слабое место, как ни прискорбно мне это признавать. Самое слабое место.

Я бросила мимолетный взгляд на Тира, а после – на Брая, который предпочел галантно сделать вид, что увлечен ночным пейзажем за окном.

– А вашим слабым местом, похоже, стала я, и это недопустимо. Вас не должна коснуться моя война.

– Она уже коснулась меня, Амаль. Нам не суждено стать мужем и женой, но вы все еще – моя невеста. А я не могу бросить невесту на произвол судьбы.

* * *

Мы с Тиром сидели в той же гостиной, где вчера он обманом выведал все мои тайны. Брай услужливо принес нам ужин, но мне не лезло в горло ничего, кроме вина. Им я пыталась заглушить страх перед грядущим. Цесаревич не позволит мне править в спокойствии, даже если император при жизни успеет назначить меня воеводой. Гориславу не нужна во власти пороховая бочка, а мне не нужна гильотина, ежесекундно грозящая отделить мою голову от шеи одним смертоносным движением лезвия.

Мысли об Амире переплетались со страхом. Что, если Ансар с солдатами так и не отыщут двух оставшихся волхатов? Что, если мы не освободим Аждарху? Что тогда я противопоставлю цесаревичу, когда он взойдет на престол? Силу своей ярости? Не думаю, что он останется впечатлен.

Тир пил хлебное вино и выглядел еще мрачней меня. Он даже нетерпеливо рявкнул на Брая, велев тому уйти, чем явно обидел старика. Встреча с наследником престола ударила по нему даже сильнее.

– Бесов ублюдок. Как весело было бы ему, сгори я на той злополучной фабрике. Они с Иссуром друг друга стоят, – бормотал Тир, вглядываясь не совсем ясным взглядом в хрустальные глубины бокала. Чем больше он пил, тем болтливей и несчастней становился. – Я для них – слабак и глупец. Таким был всегда. Даже собственный отец видел во мне неудачного первенца, хоть поначалу и питал большие надежды по поводу меня. А потом мы с Иссуром подросли, и старик понял, что второй сын получился куда удачней, чем первый. Так и сослали меня в лицей, а Иссур остался при папеньке – радовать глаз. Как будто я и сам не знаю, что не создан для правления. Все вокруг делали ставки, как быстро я угроблю провинцию. Но, на удивление, не угробил. И ты мне в этом помогла.

Протянув руку, я сжала ледяную ладонь Тира, согревая ее горячими пальцами. Он поднял на меня загнанный взгляд и печально покачал головой:

– Знаю, что и ты так считаешь: ничтожество, по счастливой случайности заполучившее в руки целую провинцию.

– Я никогда не считала вас ничтожеством, Тир. – Так и было. Мысленно я называла его дураком, но дураком безобидным. И уж никак не ничтожеством. А то, что он сотворил вчера, и вовсе показало его хитрую и расчетливую сторону.

– Я видел это на твоем лице. Ты смотрела на меня со снисхождением, будто я неразумный ребенок. И я знаю, что заслужил. Но вчера твой взгляд изменился: когда ты поняла, что твоя жизнь в моих руках. В руках ничтожества, которому ты предпочла простого навира. Неужели голодранец без роду и племени оказался лучше воеводы?

Тяжело вздохнув, я выдала как на духу:

– Тир, мы с вами никогда не дали бы друг другу ничего, кроме дружбы. Вы – известный любитель женщин, а я никогда не смирюсь с тем, что не единственная у своего мужчины. У моего отца было множество любовниц, среди которых и моя мать, и я никогда не пожелала бы себе такой судьбы, которая была у его жены. Она спятила в попытках удержать мужа от блуда, возненавидела мою мать так, будто она воплощала в себе образ всех, с кем отец делил постель. Я бы так никогда не смогла.

– Я был бы верен тебе, – почти прошептал Тир, не отрывая взгляда от моего лица. И в его пьяных голубых глазах скользила тоска.

– Вы смотрите на меня, как на добычу, которая попалась в чужой капкан. Почему-то я кажусь вам привлекательней других женщин, но стоит мне исчезнуть даже ненадолго, ваш взгляд мечется в поисках новой любви на пару ночей. Даже если сейчас вы уверены, что будете мне верны, можете ли обещать, что не измените мнения через год, два, пять? Однажды ваше сердце дрогнет перед очаровательной молодой особой, а я не смогу принять измену. И тогда мы станем врагами. Готовы ли вы на это, Тир? Готовы рискнуть?

– Даже если я скажу, что готов, ты все равно не примешь меня, пока жив Амир, – после долгого задумчивого молчания выдавил Тир и сделал большой глоток хлебного вина. – А в это время моя бедная сестра страдает от неразделенной любви. Что вы, нарамцы, за народ такой? Сначала держали Мирею за раба, а теперь разбиваете сердца ее правящей верхушке.

– Ваше сердце исцелят вино и новые зазнобы, Тир, а мою голову, отрубленную цесаревичем, увы, пришить к телу не получится.

– Да что ты заладила с этими зазнобами?! Я – не животное, чтобы думать только о женщинах! Если сказал, что помогу тебе, то помогу. И дело здесь не в каких-то чувствах, а в том, что сохранить мир куда важнее.

– Я совершенно не понимаю, как жить дальше. Кажется, будто любой мой шаг в любую сторону – это шаг в преисподнюю, – призналась я и закрыла лицо руками.

– Когда протрезвею, точно пожалею о том, что сейчас скажу, но разве у ничтожества могут возникнуть умные мысли? – Тир навис надо мной и настойчиво отвел мои руки от лица. – Что, если нам навестить Златояра? Он как никто ненавидит старшего брата. Если тот взойдет на престол, то не моргнув глазом убьет и Златояра, и Велизара.

– Вы предлагаете мне еще одну революцию?

Нет, только не восстание!

– Для начала я предлагаю просто навестить Златояра… – Тир вдруг заколебался и замолчал. – Но вряд ли мы сможем попасть к нему.

– Почему?

– С ним не так-то просто встретиться. Златояр доверяет малому кругу людей.

– И как вы собирались увидеться с ним?

– Я подумал о Дане – друге Иссура. Когда-то он был вхож к Златояру. Наверняка мог бы похлопотать о нас и в этот раз, но… я прогнал его, когда тот приходил просить за Иссура.

– Так это и есть тот навир, которого вы велели не пускать? – обомлела я.

– Да. Представляешь, он просил помиловать Иссура. Хватило же наглости! Никогда не мог подумать, что этот человек способен умолять. Неужели Дан и правда надеялся, что я сжалюсь над тем, кто жаждал моей смерти?

Тир вскочил на ноги и заметался по комнате, изредка пошатываясь.

– Как только белобрысый змееныш посмел явиться ко мне и молить отказаться от обвинения? Чем ублюдок-братец заслужил такого верного друга? Конечно же, я отослал Дана прочь и велел никогда больше не пускать его на пор…

Тира перебил звук распахнувшейся двери. Игла сделала пару шагов к нам и обессиленно привалилась к стене. Ее смуглое лицо казалось пепельно-серым, а тело потряхивала мелкая дрожь. Она потеряла слишком много сил. Тир понял это раньше меня, потому что в несколько больших шагов подскочил к Игле и подхватил ее под локоть. Она даже не взглянула на воеводу. Взгляд карих глаз прилип ко мне, и в этих глазах стояла пелена слез. Сердце тревожно забилось где-то в животе.

Тир усадил Иглу на диван, рядышком со мной, и та до хруста сжала кулаки. Я страшилась спрашивать, робко надеясь, что в тишине не прозвучит страшных слов.

– Я нашла корпус Первой стражи, – наконец произнесла Дания, и по ее щеке скользнула первая слезинка. – Мне не потребовалось заходить внутрь, чтобы узнать самое важное. У входа стояла повозка с телами. Их было девять. Девять мертвых мужчин…

Я почувствовала, как холодеет все тело, а сердце разрывает грудную клетку.

– Последним, девятым, они вынесли тело Ратнара и швырнули в повозку… прямо на Амира. Амаль, их запытали до смерти… Их тела… они все в крови. Ублюдки хихикали, называли их мясом и сетовали, что не успеют вернуться в казарму до полуночи. Я пыталась зацепиться за повозку, чтоб хотя бы узнать… где сожгут Амира, но струсила в последний момент. – Игла рвано всхлипнула, но заставила себя договорить: – Я испугалась, что выбьюсь из сил, мираж спадет в дороге и выродки заметят меня. Я не смогла бы справиться с шестью стражниками. Мне пришлось остаться, а они уехали.

Игла замолчала и вдруг ужасающе расхохоталась сквозь слезы. Она походила на умалишенную, хохоча и крича от боли. Тир замер прямо перед нами, но я почти не видела его.

– Мой дар впервые за пять лет чуть не вышел из-под контроля, но я его удержала. Знала бы ты, как я мечтала поджечь корпус Первой стражи, да и сейчас жалею, что не сделала этого. Каждый из ублюдков должен был сгореть дотла!

– Подозрения упали бы на нас, – отрезал Тир. – Ты правильно поступила. Цесаревич сказал нам о смерти Амира. Представь, кого бы он обвинил, если бы сразу же загорелся корпус его шавок.

– Когда-то я сожгла отчий дом, а сегодня не смогла даже отомстить за смерть брата. Ты не понимаешь, воевода. Кровь за кровь, смерть за смерть. Это непреложный закон.

Игла вновь расхохоталась сквозь слезы. Я слушала и не слышала ее. Кожа нагрелась, словно мое тело вот-вот сгорит в собственном пламени. Меня больше не существовало. Осталась лишь истерзанная оболочка, как заведенная повторявшая одну-единственную фразу: «Кровь за кровь, смерть за смерть». И огонь, что вспыхнул на ладони.

Глава 8

Союзники

Амаль

Мерзкий холод уже сутки тянулся ко мне костлявыми лапами, но тяжелое пуховое одеяло служило надежным щитом от всего бесового мира. Под ним остались только я и мое горе. Я едва не подожгла дом, выплакала все слезы и вконец опустела. Со смерти Беркута прошло чуть меньше трех месяцев, а будто бы пролетела целая жизнь. И вот я вновь превратилась в полумертвое тело, лишенное чувств и неспособное даже дышать.

То, чего я так страшилась, произошло, но мое сердце оказалось не готово к этому. Вот она, смерть. И она вновь забрала того, кого я так отчаянно хотела спасти.

Амир стал моей первой любовью. Совершенно глупой, нелепой и унизительной. Я ослабла по вине своих чувств, позволила им стать уязвимым местом. Влюбилась, несмотря на предательство, ревновала Амира к Лире, как какая-то безмозглая девица, дрожала при одном только взгляде на статную широкоплечую фигуру. Как же я наслаждалась ощущением его кожи, с каким изумительным удовольствием перебирала пальцами шелковые черные волосы, с каким упоением разглядывала идеальные черты! Он стал моим всего на одну ночь, но я вцепилась в это воспоминание зубами, как в сокровище. Оно и стало моим сокровищем в плену у Айдана.

Больше Амира не существовало. Прах человека, предавшего меня и искупившего свое предательство жизнью, развеялся над столицей империи, а я осталась здесь. И что делать дальше, не имела никакого представления. Побитая жизнью перчатка, которую я со вчерашнего вечера не выпускала из рук, вдруг превратилась в незримую нить, что соединила меня с прошлым.

За этот бесконечный день меня пытался вытащить из-под одеяла не только Тир, но и бесов кадар. Каждый незваный гость, не достучавшись до меня, ушел и больше не возвращался. Не приходила только Дания, предпочтя справляться без меня.

Я осталась с пониманием, что, как бы ни разрывалась душа, мне не позволено остановиться на полпути и бросить Нарам на растерзание грядущему восстанию. Амир был важен и дорог моему сердцу, но его смерть… она ничего не меняла, кроме меня самой. Я все так же должна побороть Мансура и отомстить ему за игры, в которые он играл с моей жизнью. Должна занять место воеводы хотя бы потому, что Амир освободил его для меня ценой своей жизни.

Вскоре беспокойный сон сморил меня, и в безмолвной мгле то и дело мелькал любимый образ. Вот он уплетает парварду, сидя на топчане, совсем рядом. Вот мы лежим в траве, глядя на звездное небо. В ту ночь я впервые ощутила трепет, позже переросший в пламенное чувство. Вот насланный Шурале кошмар, в котором Амир целует меня и отсекает голову Беркуту…

Вот его рука нежно гладит меня по волосам, убирает непослушные пряди с лица, нежно проводит пальцами по щеке… Нет, это не сон!

Я подскочила, оттолкнув чужую руку. Неужели снова Тир? Решил ковать железо, пока горячо?!

– Мне повезло, что ударила, а не сожгла, – раздался во тьме знакомый бархатный голос, вальяжно тянущий гласные буквы. Эрдэнэ!

– Как ты здесь оказался? – прошептала я и с опаской прислушалась. За дверью спальни стояла тишина. Я торопливо спрятала перчатку под подушку, что не укрылось от внимательного взгляда Эрдэнэ.

– Меня привел Илмар. Я просил его немедленно сообщить, если произойдет что-то плохое. Вот и произошло. Уж прости, что пришел только сейчас, – Илмар не выдержал бы два дальних перемещения без перерыва.

– Как тебя пустили Беркуты?

– Беспрепятственно. Ты же знаешь, насколько я могу быть убедительным. Все они обеспокоены твоим затворничеством и даже побаиваются, что ты что-то с собой сотворишь. Я их заверил, что ты слишком умна для этого. Вижу, что оказался прав.

Я всхлипнула против воли и закрыла рот руками, совсем как два месяца назад. В тот злополучный вечер Эрдэнэ сказал, что я слабая, и тем самым возродил из пепла. Вот бы и сегодня он ударил хлесткой фразой.

Но вместо этого Эрдэнэ притянул меня к груди и обнял. Я уже в который раз уткнулась ему в плечо и горько заплакала. Почему именно в его объятиях спадали все мои маски? Эрдэнэ дарил столько тепла, что только рядом с ним я позволяла себе выплакать предательские слезы. Совсем как милый Беркут.

– Я знаю, как тебе больно, малышка, – шептал он, зарывшись пальцами в мои короткие волосы.

Я рвано всхлипывала, прижавшись к плотной ткани его кафтана. От Эрдэнэ вновь пахло эфирными маслами, и этот запах окутывал меня нежностью и уютом. Рядом с ним мне было спокойно. Впервые за последние дни.

– Кто бы что ни говорил, но первая любовь запоминается на всю жизнь, а если она несчастна, то отпечатывается тавром на сердце, – продолжил Эрдэнэ, и я замерла, вслушиваясь в мягкое звучание печального голоса. Он говорил о чем-то очень сокровенном. В эти горестные мгновенья я вдруг как никогда ощутила, что Эрдэнэ меня понимает. – Помнишь, что я сказал тебе перед путешествием в Меир-Каиль? Ты обретешь покой, только если смиришься, что не сумела его спасти. Это трудно, порой невыносимо. Даже смерть друга ранит не так больно, как смерть возлюбленного, но ты переживешь это. Я пережил, и ты справишься.

Я отстранилась и смахнула слезы, чтобы лучше видеть лицо Эрдэнэ. В слабом свете свечи оно казалось прекрасным лицом статуи, высеченной из мрамора, но никогда еще мне не приходилось видеть в его глазах столько печали. Эрдэнэ впервые предстал передо мной не развязным весельчаком, а измученным человеком, пережившим много горя. И оттого горло сжалось сильнее.

– Ты потерял любимую? – наконец выдавила я, получив в ответ тяжелый вздох.

– Да, десять лет назад. Ее убили заговорщики, и мои девочки в клочья растерзали каждого из них. – В глазах Эрдэнэ мелькнули алые всполохи. – Я отомстил за нее и сбежал из Шань-Юна, чтобы больше никогда туда не возвращаться.

– Подожди-ка, – обомлела я, – ты говоришь об… Алом соловье? Ты любил демоницу?!

Эрдэнэ печально усмехнулся и ответил:

– А сам я кто? Такой же полудемон, как и Бэй Лан. Мы оба – те еще уроды, которые, как и десятки таких же уродцев, выросли под крылом одного Учителя. Разве мог я не полюбить ее? Лан была… особенной. Сильная, смелая, самоотверженная, коварная. Она олицетворяла все, что не поощряется в женщинах Шань-Юна. Ее стальной характер заставил покориться даже Вана Шань-Юна. Лан победила Аждарху. Это невероятное событие до сих пор иногда возвращается ко мне во снах. Сила ее пения воистину несла смерть, но для меня в те минуты Лан была прекрасней всех на свете. Разве мог Ван устоять перед героиней Шань-Юна?

– Она стала его женой, но как же ты? – выдавила я.

– Я был ее лучшим другом, им и остался. Лан никогда не видела во мне мужчину. Я был младше, и потому еще в детстве она взяла меня под крыло. Разве можно полюбить младшего брата? Его можно только оберегать, что она и делала. А я был верен Лан до самого конца… Демоническая часть сожрала ее, лишив разума. Моя Бэй Лан превратилась в бешеное чудовище, но я все равно любил ее всем сердцем и был рядом даже в часы припадков. Она гнала меня прочь, обещала разорвать собственными руками, обглодать мои кости и сжечь, чтоб не осталось даже пепла, но разве мог я бросить ее? Я любил Лан больше жизни.

По моей щеке вновь скатилась слеза. Я осторожно обняла Эрдэнэ и уткнулась носом ему в плечо. Он говорил бесцветным голосом и ничем не выдавал волнения и горечи, но разве это показное спокойствие могло обмануть меня? Когда-то и я смогу говорить об Амире без ощущения, что слова лезвием кинжала вспарывают глотку…

– Я отлучился совсем ненадолго, чтобы проведать Учителя, и заговорщики воспользовались моим отсутствием. Они убили мою Бэй Лан и хвалились этим, а Ван наградил каждого. Его ненависть к Лан перед ее смертью была так же сильна, как и любовь поначалу. Когда демон поглотил ее, Ван не пожелал помогать ей. Он предпочел избавиться от проблемы, а я избавился ото всех, кроме Вана. К нему подобраться, увы, не получилось. Тогда мы все бежали как можно дальше.

– Среди ее последователей были самые настоящие звери.

– Не спорю. Подчинившись воле демона, Лан собрала под своим крылом шайку отбросов, которые стали ее верными последователями. Тогда я и начал использовать свой дар на шлюхах из борделя. Идея Лан оказалась настолько гениальной, что я пользовался бы ею по сей день, если бы навиры не сожгли мои «Сокровища провинции». После смерти Лан мы разбрелись по разным уголкам Белоярской и Алмазной империй, затерялись, чтобы не попасться наемникам Вана, которых он послал по нашим следам.

– Почему ты остался в Нараме? – спросила я в плечо Эрдэнэ.

– Нарам – родина моего отца. Четыре года я зализывал раны и бесцельно прожигал жизнь, а потом встретил Мансура. Он поделился своей одержимостью и привел меня в Вароссу. Там я увидел тебя – волевую и смелую. В тебе сплелись те качества, которые презирают мужчины Нарама. Тебя настойчиво ломали, но сделали только крепче. В той четырнадцатилетней девчонке я увидел молодую Лан. Нет, вы совсем не похожи, но вас объединяет сила духа. Тогда я выбрал тебя и следую своему выбору.

Я вытащила из-за пазухи платок с вышитым соловьем и показала Эрдэнэ.

– Раньше я не понимала ценность твоего подарка. Ты отдал мне столь дорогую сердцу вещь. Я верну его тебе, когда постираю. Сейчас он слишком сопливый.

Эрдэнэ мягко улыбнулся и крепче сжал мой кулак, в котором я зажала платок.

– Я хочу, чтобы он остался у тебя. Ты – дорогой человек для меня, Амаль. Надеюсь, ты это видишь.

– Но я – не Лан. Не обманывайся.

– Я никогда не видел в тебе ее. То, что вы похожи силой характеров, не делает вас одинаковыми людьми. Что уж говорить о внешности! Вы разные, как снежинка и искра. И к тому же ты – человек. Твое тело состарится прежде, чем у меня появится хоть один седой волосок. Да и я слишком стар для тебя.

– Сколько же тебе лет?

На лице Эрдэнэ расплылась такая знакомая мне усмешка, отчего узел в горле ослаб. Раньше его насмешливая манера казалась невыносимой, но сегодня я поняла, что поистине невыносимо видеть его печальным и потерянным. Лучше уж пусть насмехается.

– А сколько дашь?

– Двести? Триста? – ухмыльнулась я сквозь слезы.

– Я не настолько стар, гадкая ты девчонка! Мне всего девяносто шесть!

Я прыснула, на миг позабыв о горе, и Эрдэнэ хихикнул вслед за мной. Он вновь притянул меня в объятия, и мы замолчали, обмениваясь теплом. Эрдэнэ как будто забрал себе половину моей боли, взамен подарив нежность. Разве могла я не доверять ему теперь, когда узнала самое сокровенное, что хранило его сердце?

– Как ты умудрилась провести целый день в таком холоде? Так и простыть недолго, – отстранившись, возмутился Эрдэнэ. Наверняка он попросту перевел тему, чтобы не бередить старые раны и дальше.

Он направился к камину и принялся выгребать золу.

– Ты навестил Иглу? – спросила я, с жалостью подумав о ней.

– Беркуты сказали, что она не появлялась дома с ночи. Это манера Иглы: когда ей плохо, она прячется, чтоб никто не нашел. Справившись с собой, она вернется. Дания – тот человек, который не нуждается в чужих утешениях. Так было всегда.

Сердце кольнуло, стоило представить одинокую понурую фигуру Иглы под хлопьями летящего снега. Она сожгла отчий дом, но почему? И где их с Амиром родители? Впрочем, я совру, если скажу, что меня очень уж волновали эти вопросы.

– Как ты пробрался ко мне?

– Тихо и незаметно. Я пока не планировал знакомиться с твоим женихом.

– Он тебя знает, – призналась я и стыдливо опустила голову. – Тир видел мои воспоминания. Очень многие воспоминания.

– Как ты это допустила? – опешил Эрдэнэ.

– Я… он поцеловал меня… Все случилось слишком неожиданно. У него были подозрения, что я закрываю сознание, и они подтвердились.

– Ох, я и забыл, что говорю с чопорной барышней, краснеющей от любой пошлой шутки. А тут целый поцелуй. – Насмешка в голосе Эрдэнэ уязвила бы меня в любой другой день, но не сегодня. Словесные перепалки с ним отвлекали от горечи.

– Он сделал это неожиданно.

– А если бы воевода разделся, что тогда? Тебя хватил бы удар?

– Не смей издеваться.

У меня не осталось сил на злость, и потому угроза получилась смехотворной и слабой.

– Если воевода узнал обо всем, то почему не рассказал навирам, императору, да хоть кому-нибудь?

Я вздохнула и выложила Эрдэнэ все, что произошло за последние дни в Адраме и Белоярове. Он хмурился, но не прекратил разжигать камин. Когда огоньки весело заплясали в топке, закончился и мой рассказ.

– Знаешь, воевода Миреи не настолько глуп, как я считал. Его идея хороша. Если цесаревич оказался опасным врагом, который угрожает твоей жизни, то его жизнь нужно попросту оборвать. Для этого тебе нужен сильный союзник. Убить наследника престола не так сложно, сложнее заручиться поддержкой следующего императора.

– Если бы у нас был Аждарха, мы смогли бы требовать, а не просить. Сейчас же мне придется лебезить и пресмыкаться. Я не хочу, – пролепетала я.

– Разве кто-то заставляет тебя лебезить и пресмыкаться? Неужели нельзя просто уважать Златояра и заключить взаимовыгодную сделку? Если вы сумеете вызволить змеиного царя, то он может стать подспорьем. Но меня непрестанно беспокоит один вопрос: с чего Мансур взял, что Аждарха окажется сговорчивым? Что, если он станет проблемой, куда большей, нежели цесаревич? Мансур как одержимый считает часы до освобождения Аждархи, чтобы отправиться к шаху Нашада и просить помощи.

Сердце тревожно забилось, но после дня, проведенного в слезах, я мало что соображала. Похоже, Эрдэнэ это понял.

– Завтра я отправлюсь с вами к навиру, – заявил он. – Если этот тот Дан, о котором я думаю, то мое присутствие вам не помешает. В свое время мы неплохо сработались с этим хитрым лисом.

– Ты знаешь его? – вытаращилась я на Эрдэнэ.

– Он часто приходил ко мне за сведениями, и я помогал ему. Это была взаимовыгодная сделка: командир его хвалил, вручал премии и благодарности, а я устранял тех, кто мне мешал.

Эрдэнэ присел на краешек кровати и задумчиво всмотрелся в языки пламени, заплясавшие в камине. Он о чем-то размышлял, а я вдруг выпалила то, о чем не должна была спрашивать:

– Ты уйдешь?

Наверное, это неприлично, но мне действительно не хотелось отпускать его. Когда-то Михель часами сидел у моей кровати, утешая. Присутствие Эрдэнэ дарило мне то же тепло.

– А ты хочешь, чтобы я ушел?

– Побудь со мной. В одиночестве я не могу перестать думать о нем, и мне страшно.

– Конечно, я останусь, достопочтенный воевода. Правда, нам стоит закрыть дверь. Вдруг еще один достопочтенный воевода надумает наведаться с утешениями посреди ночи?

Закрыв щеколду на двери, Эрдэнэ бросил кафтан на кресло, снял сапоги и уселся на постель уже куда смелее. Он по-хозяйски откинул одеяло и улегся рядом, отчего я рывком села и возмущенно вытаращилась на нахала.

– Ты собрался спать со мной?

– А где по-твоему я должен спать? – фыркнул он, деловито взбивая соседнюю подушку.

– В кресле. – Я сердито подтянула к груди одеяло.

– Сама спи в кресле, а я собираюсь спать лежа.

И снова эта насмешка!

Эрдэнэ окинул меня изучающим взглядом и рассмеялся:

– Ты одета, я одет. Чего бояться? Разве что касания воздуха, который я выдыхаю.

Он хохотнул и похлопал по моей подушке.

– Я просто посплю рядом. Сегодня у нас обоих тяжело на душе. Тебе полегчает, если рядом будет друг. И мне тоже.

Я вздохнула и улеглась обратно, повернувшись к Эрдэнэ спиной. Скользнула рукой под подушку и до судороги сжала в кулаке перчатку. Эрдэнэ хмыкнул и укрыл меня одеялом до самого носа. Он не прикасался ко мне и лежал на почтительном расстоянии, но его присутствие действительно согревало озябшее тело. Я больше не один на один с горем и безграничной виной перед Амиром. Эрдэнэ рядом, и его мерное дыхание отгонит кошмары. Наверное…

* * *

Мы кружились в танце. Пронзительный голос Аталии Дамиан накрыл бальный зал, мягкие переливы музыки окутали нас, прижимая теснее друг к другу. Карие глаза Амира, самые красивые в мире глаза, смотрели с нежностью и любовью, а я не могла дышать от восхищения. Его лицо казалось идеальным, будто каждую черточку, каждую морщинку с особым вдохновением рисовал Творец. Сильные руки прижимали меня к его телу, и под зеленым кителем навира билось живое сердце…

– Я всегда буду помнить тебя, Гилие. – Губы Амира замерли, почти касаясь моих, пока шептали это простое признание. Наше дыхание смешалось, в груди разлилась грусть.

– Почему ты уходишь?

– Ты меня убила. Как я могу остаться?

На лице Амира проступили раны, из которых устрашающими ручьями потекла кровь. Она залила его глаза, окрасила губы в ужасающе алый. Амир захлебывался, хрипел, но не отпускал меня. В горле любимого бурлила кровь и толчками выплескивалась на подбородок. Кажется, она попала и на мое лицо.

– Я пыталась тебя спасти. Сделала все, что в моих силах, но не успела. Я не успела, милый… – Мои слова доносились будто сквозь вату. Я утирала его кровь руками, с дрожью размазывала ее по лицу и чувствовала, как кожа мертвеца холодит пальцы. Из груди рвался крик, но изо рта доносились лишь глупые оправдания.

– Я защищал тебя и умер для тебя. Ты виновата в этом. Только ты! Всегда ты! – кричал он мне в лицо, а кровь все выплескивалась и выплескивалась изо рта. – Ты погубила всех, кто тебя любил! Ты – смерть для каждого, кто хочет быть рядом! Проклятая ведьма!

– Я… я люблю тебя… люблю…

Я плакала и почти бессознательно водила руками по его лицу.

– Твоя любовь убивает, – отрезал Амир.

Чьи-то крепкие объятия дернули меня прочь от него, и я наконец смогла закричать и забиться в чужих руках.

– Тихо-тихо, малышка. Ты сейчас навредишь себе, – взволнованный голос Эрдэнэ ворвался в сознание, а мои руки оказались в его хватке.

– Пусти, – задыхаясь, приказала я. Из окон пробивалась тусклая утренняя серость, значит, мне удалось уснуть и проспать почти всю ночь.

«Твоя любовь убивает».

– Ты кричала и пыталась разодрать себе лицо, – сказал Эрдэнэ, поглядывая на меня с опасливой заботой.

Только тогда я почувствовала жжение на щеке. Мягко высвободив руку, потянулась к лицу и почувствовала, как запекло под пальцами. Неужели и вправду содрала кожу?

– Амир? – Единственное слово, и я сжалась в комок. Эрдэнэ с тяжелым вздохом притянул меня к груди. – И эти кошмары однажды уйдут. Твой разум успокоится, как и сердце.

– Я пережила смерть Беркута, переживу и смерть Амира. Но почему это так больно?

– Потому что мы живы. И пока ты чувствуешь боль, ты живешь. Спи, воевода. Я буду охранять твой сон.

Эрдэнэ крепче обнял меня, и я не стала сопротивляться, все еще слыша отголоски слов Амира. Вскоре наше дыхание выровнялось, и я, убаюканная запахом эфирных масел, вновь провалилась в поверхностный сон, на этот раз принесший лишь темноту.

Пасмурным утром Эрдэнэ уже не оказалось рядом, и даже его запах развеялся, будто и не было. На спинке кресла по-прежнему висел небрежно брошенный кафтан. Значит, не сбежал. Но где же он?

Я кое-как заставила себя подняться, ощущая, как от долгого дня в кровати стонет каждая косточка. Тяжесть в голове никуда не делась, но мысли прояснились. Я давала себе на скорбь всего день, и он прошел. Сегодня моя жизнь продолжится. Плевать, что сама я внутри словно выгорела дотла, но Нарам важнее моей несчастной любви.

Я умылась, оделась потеплее и даже расчесала растрепанные короткие лохмы. Из зеркала на меня смотрела девица с опухшим лицом, свежей царапиной на щеке и угрюмым, почти мертвым взглядом. Чем не воевода Нарама?

Почему-то эти простые действия помогли ощутить, что жизнь, несмотря ни на что, продолжается. И я смело открыла дверь, чтобы доказать самой себе, что живу дальше. Сквозь высокие окна лился серый свет, а кружащиеся в воздухе снежинки казались пеплом моего сожженного сердца, оседающим на проклятый город ярости. А еще пеплом сожженного тела Амира. И два этих пепла встретились на белоснежном зимнем покрывале.

Из малой гостиной слышались мужские голоса и они, кажется, не очень-то ладили. Я заставила себя отвести взгляд от снежинок и неслышно подобралась поближе.

– Я не могу позволить прислуге просто так уходить и возвращаться как ни в чем не бывало! Мои люди должны быть рядом! Тем более те, кто могут натворить дурных дел под носом у императорской семьи! – сокрушался Тир. – Где ты была? Почему не спросила разрешения? Ты хоть понимаешь, что ответственность за любую твою глупость свалится на меня и Амаль?

– Не трогай ее, воевода, – раздался мертвенно-спокойный голос Эрдэнэ, и в нем проступила знакомая мне угроза. – У девочки погиб брат. Ты и сам это прекрасно знаешь, но продолжаешь делать вид, что она – попросту служанка Амаль.

– А как еще прикажешь мне к ней относиться?! Как к революционерке? Что скажешь, хозяин трупов?

– Как предсказуемо. Я бы удивился, если бы ты назвал меня как-то по-другому.

– Не ерничай мне тут! Я разрешил тебе остаться только ради Амаль! И, поверь, еще не забыл, что ты вышел из ее спальни!

– Только не нужно этих сцен ревности. Разрыв вашей помолвки – решенный вопрос, – скучающим тоном парировал Эрдэнэ и, кажется, даже зевнул. – Амаль – не ваша собственность, воевода. Советую довольствоваться местными девицами, которые вам так по нраву.

– Да как ты смеешь?! – Тир задохнулся от гнева.

Вот тут-то и пришло время вмешаться. Я застегнула бархатный камзол и твердым шагом вошла в гостиную, откуда на меня тут же пахнуло теплом горящего камина. Тир с Эрдэнэ стояли друг напротив друга, и оба замерли в причудливых позах от звука открывшейся двери. Игла скукожилась в кресле и глядела на меня пустым взглядом. Я узнала эту пустоту – всего несколько минут назад такая же смотрела на меня из зеркала.

– Разве нас не объединяет одна цель? – процедила я и перевела тяжелый взгляд с Эрдэнэ на Тира. – Если вы решили устроить петушиные бои, то избавьте нас с Иглой от этого действа.

Тир потупился, а Эрдэнэ, не скрываясь, хохотнул. Я же ощутила, что внутри нет даже раздражения. Только пустота и ясная цель, которой мы могли и не достичь, если не уладим бесконечное множество мелких склок.

– Тир, Игла – не прислуга. Она – свободный человек, который следует за мной по своей воле. Ради нее я стояла на коленях перед собственным умалишенным братом. Как думаете, стану ли я указывать ей, как переживать свое горе? Слава Творцу, все мы сегодня здесь и потому можем обсудить, как подобраться к другу Иссура, которого вы так неосмотрительно вышвырнули вон.

Пожалуй, я совру, если скажу, что разговор получился мирным. Эрдэнэ с Тиром то и дело норовили выяснить, кто же из них хозяин положения. Мы с Иглой казались безжизненными отражениями друг друга. Она говорила редко и по делу, так и не обронив ни слова о вчерашнем дне и Амире. У нее внутри тлело свое горе, в которое я не имела права вмешиваться, и потому поклялась себе не спрашивать, где она была.

Мы решили приступить к плану, едва стемнеет. Дан, как и полагалось каждому навиру, посещавшему столицу, жил в огромном корпусе Белоярской роты. Значит, Тиру предстояло как-то выманить его за ворота, чтобы мы могли поговорить. Воевода вспомнил, что Дан два года назад служил с Амиром, а еще помогал ему в Даире. Его наверняка тронет весть о гибели сослуживца от пыток Первой стражи.

У меня же никак не получалось прогнать из памяти образ светловолосого навира и его насмешливое: «Амир, отстань от Амаль Кахир. Для нежностей еще будет время». Я ненавидела его так же сильно, как и всех остальных императорских шавок, кроме Амира и Ратнара… а еще тех незнакомцев, что помогали им вытащить нас с Иглой из плена Айдана. Воспоминание о том, как Дан грубо сковал мне руки особыми кандалами, свербело под кожей, но и его пришлось укротить ради дела. Теперь его дружба с Иссуром не казалась такой уж невозможной. К ним обоим я испытывала искреннее, жгучее омерзение. Сегодня мне предстояло попросить ненавистного навира об услуге и даже пообещать то, чего он так желал. Судя по траурному лицу Тира, он до сих пор не осознал, на какую жертву собирался пойти, чтобы помочь мне и удержать мир у границ Миреи.

До самого вечера я старательно избегала одиночества, но боялась остаться наедине с Иглой. Своим унынием мы окончательно уничтожили бы друг друга. Поэтому я провела день с Беркутами, а после почти два часа проговорила с Эрдэнэ. На удивление, мы больше не касались болезненных тем, сосредоточившись на политике и планах Мансура просить помощи у шаха Нашада. Этого я допустить никак не могла. Вмешивать в дела провинции другие государства? Нет уж, не хватало еще мне полноценной войны!

Едва стемнело, мы отправились в путь пешком. Идею привести навира домой к Тиру пришлось отмести – возможно, за имением следили. Если и вести, то под покровом миража Иглы, а от такой прогулки навир мог и отказаться. Не хватало еще тащить его силком. Благо корпус Белоярской роты расположился неподалеку. Беркуты, да и Брай тоже, остались не в восторге, что мы собрались выйти в город без охраны, но приказы воеводы обсуждать не осмелились. Меньше людей привлекут меньше внимания. Тем более под защитой плотных теней Иглы.

Пока мы шагали по свежему снежному полотну, я вспомнила о Рефе и уже не смогла выбросить его из головы. Наверняка старик сейчас держался где-то поблизости. Каково ему потерять любимого ребенка? Реф оказался так близко к возвращению и так безнадежно опоздал. На глаза навернулись непрошеные слезы, но я смахнула их так быстро, что никто не заметил. Больше никаких слез! Я найду в себе силы пережить. Пусть, не сегодня, но завтра точно найду.

Мы двигались под покровом теней Иглы, старательно обходили людные улицы и держались подворотен. Она безропотно поддерживала мираж и хранила гробовое молчание.

В очередной из подворотен, зажатой с двух сторон торцами белокаменных двухэтажных домов, Тир замер и велел нам ждать здесь. Сам же направился дальше, к корпусу навиров. По нашему шаткому плану он должен потребовать, чтобы Дан вышел к нему, а после – под благовидным предлогом привести к нам.

Убедившись, что вокруг ни души, Игла развеяла мираж. Снежинки кружились в воздухе, оседали на снежный покров и разрезали мглу, царившую в глухой подворотне. Тир и вправду выбрал удачное место для разговора. Откуда только он знал подворотни столицы?

Время тянулось, как тесто, а я нетерпеливо топталась на месте, гадая, сколько еще придется скрываться от всевидящих глаз недругов на узких улочках и в темных уголках Белоярова.

– Не расскажешь, где пропадала весь день? – Голос Эрдэнэ заставил меня вздрогнуть и отвлечься от дурных мыслей.

Я пронзила его осуждающим взглядом, призывая не трогать Иглу, но тот проигнорировал мою молчаливую просьбу.

– Мне не нравится это признавать, но Тир прав. Сейчас не лучшее время бездумно сбегать из дома. Рассказывай, что натворила за вчерашний день.

Игла злобно фыркнула и выпалила:

– Кто тебе сказал, что я что-то натворила?

– Я слишком хорошо тебя знаю. Нужно ли напоминать, куда ты ходишь каждый год в один и тот же день? И какими проблемами это периодически оборачивается. Месть не всегда во благо, и ты это знаешь, Дания.

Игла помолчала, ковыряя носком сапога снежный покров, но все же сдалась:

– Я искала место, куда увезли тела. Хотела убедиться, что Амира сожгли и он упокоился. Я нашла пепелище… Там трупы сжигают вместе, одним скопом.

Игла сдавленно всхлипнула и отвернулась. Зря Эрдэнэ влез к ней в душу. При слове «пепелище» я ощутила, как по телу побежали толпы мерзких склизких мурашек. Прах Амира смешался с прахом остальных жертв Первой стражи. Его будто никогда и не существовало. Пепел, и тот не принадлежал ему одному.

– Если бы мы не сунулись к Айдану, вам не пришлось бы нас спасать, и Амир не угодил бы в лапы Первой стражи. Возможно, я не решилась бы рассказать ему правду, но брат продолжил бы жить жизнью навира – здоровый и невредимый, пусть и непроходимо тупой. Во всем виновата наша самонадеянность, и я не могу простить этого ни себе, ни Амаль.

Я сжалась в комок, придавленная словами Иглы, будто глыбой льда. Каждое вонзилось точно в цель и пробило мою наносную броню мертвенного равнодушия. Я виновата в смерти Амира. Только я. Игла пошла за мной и пострадала из-за меня. А теперь лишилась и брата…

Эрдэнэ ничего не ответил, лишь смиренно покачал головой. А что тут возразить? В словах Иглы истина, и я должна принять ее, но как?

Тяжелую тишину между нами через невыносимо долгие минуты нарушил скрип снега. Неужели Тиру удалось выманить Дана из корпуса навиров? Мы с Эрдэнэ торопливо схватили Иглу за руки, и вокруг взметнулся теневой мираж. Сквозь клубящийся мрак во тьме подворотни не проступали силуэты приблизившихся людей, но мягкий голос Тира оказался вполне узнаваем. Игла с облегчением выдохнула и рассеяла тени, а я зажгла на ладони огонек и подбросила вверх. Он послушно разросся и осветил подворотню.

Увидев нас, Дан, а это был, несомненно, он, вздрогнул от неожиданности. Надо же, как хорошо я запомнила его при первой встрече. Все тот же холеный блондин с идеально причесанными волосами, в раскосых глазах которого таилась лукавая усмешка, будто он знал какую-то грязную тайну каждого из нас. Только красный от мороза нос нарушал образ невозмутимого хозяина положения.

– Господин Янь, Амаль Кахир? Вот уж кого не ожидал встретить, так это вас! – изумился он, как мне показалось, искренне. – Достопочтенный воевода, вы же, кажется, хотели поговорить наедине? Почему же вас здесь целая делегация? Да и в прошлую нашу встречу вы мне все доходчиво объяснили.

В голосе Дана проскользнула насмешка. Он наверняка уловил, что нам что-то от него нужно, и теперь театрально издевался. Кутарашы́м…

– Я готов рассмотреть твою просьбу в обмен на услугу, – выдавил Тир. По сжавшимся челюстям любой дурак понял бы, с какой болью он выплюнул эти слова.

– Мне страшно предположить, что же это за услуга, просить о которой вы пришли такой компанией.

Я балансировала на грани приказа огненному шару сжечь императорского пса дотла, но сдерживалась из последних, неведомо откуда взявшихся, сил. Похоже, Эрдэнэ что-то почувствовал, потому что ободряюще сжал мою ладонь в своей.

– Помнится, мы с вами плодотворно сотрудничали, капитан, – произнес он с самой бархатной из своих интонаций. – Возможно, нам стоит продолжить? Вы – последняя надежда Амаль Кахир избежать несправедливой участи, на которую ее вот-вот обречет цесаревич. Едва он сядет на престол, ей несдобровать. Ваш сослуживец, Амир, увы, не сумел помочь ей и пал от пыток Первой стражи…

– Что? – выдохнул Дан, на пару мгновений растеряв невозмутимую надменность.

– Первая стража запытала вашего бывшего сослуживца до смерти. Теперь цесаревич жаждет добраться до Амаль. Она очень нуждается в вашей помощи, чтобы благополучно занять должность воеводы, которая принадлежит ей по праву.

Дан перевел холодный взгляд с меня на Эрдэнэ и обратно, а потом опасливо уточнил:

– Я слышал о гибели воеводы Нарама. Позвольте спросить, господин Янь, как вы оказались замешаны во всей этой политической кутерьме? Вы же такой дальновидный и разумный человек.

– Я – друг Амаль Кахир. Кто поможет ей, если не друзья? Вы, кажется, тоже на многое готовы ради своего друга. – В голосе Эрдэнэ послышался нажим. – Мы с вами похожи, капитан, потому что оба жаждем спасти дорогих нам людей.

Взгляды Эрдэнэ и Дана схлестнулись и, кажется, достигли молчаливого согласия.

– Что вам нужно от меня? – наконец сдался навир.

– Устрой нам встречу со Златояром, – выпалил Тир.

– Зачем это?

– Нам есть что ему предложить, – вклинилась я, и Дан с интересом перевел взгляд на меня.

– Дайте догадаюсь: вы хотите просить защиты от цесаревича? Боюсь, что не выйдет. Златояр не настолько влиятелен, как старший брат, который вот-вот займет прест… Подождите-ка… Нет, вы явно помутились рассудком!

Однако мой твердый взгляд сказал навиру больше, чем слова. Я и сама пока не понимала, чем заинтересовать Златояра, но, возможно, союз с ведьмой, за которой встанет дикая провинция Нарам, – не такой уж плохой ход? Надежды на Аждарху слишком туманны. Пока мы довольствовались тем, что имели.

– Цесаревич открыто пригрозил мне смертью. Другого пути у меня не осталось, – сказала я, и каждое слово камнем упало между нами с навиром. – Я не собираюсь умирать. Не в двадцать лет.

Несколько долгих мгновений мы с Даном буровили друг друга взглядом, пока он наконец не произнес:

– Вы просите многого, и помощь вам может мне также многого стоить. Я – деловой человек, поэтому помогать просто так не стану. Встреча состоится только после того, как с Иссура снимут обвинения и отпустят на свободу. Тогда я буду готов помочь вам.

– Сначала устрой нам встречу, – рыкнул Тир и сделал шаг к Дану, однако тот лишь демонстративно изогнул бровь.

– Воевода, почему вы решили, что я дурак? Что во мне натолкнуло вас на эту мысль? Сначала свобода Иссура, а после – надежда для Амаль Кахир. Следующее заседание через двадцать один день. У вас еще есть время встретиться с верховным судьей и придумать правдоподобное объяснение, почему вы вдруг решили оправдать брата.

– Почему ты так печешься о нем? – взвился Тир. – Он потребовал, чтобы ты убрался из Адрама, вышвырнул как собаку и два года не вспоминал о вашей дружбе.

– Потому что я сам виноват, воевода, но это только наше с ним дело. Кроме меня, никто не видит в Иссуре человека. Значит, мне и помогать ему.

– Ничего в нем не осталось человеческого.

– Не соглашусь с вами, воевода. Мне позволили навестить Иссура, и я увидел не жаждущего власти повстанца, а сломленного мальчишку.

– Как я могу быть уверен, что он не воткнет мне нож в спину, едва переступит порог темницы?

– Я позабочусь об этом, – заявил Дан так уверенно, что я усилием подавила ухмылку. Вряд ли даже демоны преисподней могли бы повлиять на Иссура, поглощенного жаждой власти. Куда уж навиру, который почему-то так и не перестал считать себя его другом!

– Если он попытается причинить вред Тиру, я убью его, – равнодушно предупредила я, отчего глаза Дана опасно сузились.

– Как убили собственного брата?

– Именно. Я сожгла его дотла. Так же поступлю и с Иссуром, если он решится на глупость.

– Что ж, справедливо. Вы услышали мои условия, воевода. До встречи после суда.

С этими словами Дан умчался прочь, будто за ним гнались демоны. Мы остались в тишине подворотни, которую нарушило бормотание Иглы:

– Когда-то я сказала, что не все навиры заслуживают смерти. Те, кто не заслуживал, уже мертвы. Остальные – те еще ублюдки, и их место в преисподней.

И я в который раз с ней согласилась.

Мы возвращались в имение Тира, не говоря ни слова. Каждый размышлял о своем. Благо во тьме мы не видели лиц друг друга. Уверена, в глазах Тира замерло отчаяние. Он согласился своими руками выручить брата, который едва не убил его, пусть и замороченный прихвостнями Айдана. Не представляю, какой выбор сделала бы, окажись на месте Тира.

Беркуты, дежурившие у ворот, встретили нас с облегчением и посторонились, позволяя незамеченными прошмыгнуть в калитку. Если за имением следили, то ни нашего ухода, ни возвращения наверняка не заметили. На первом этаже дома, несмотря на поздний час, горели огни. Светилось даже окно столовой. Игла развеяла мираж и пошатнулась от слабости, но устояла на ногах. Мы же с Тиром тревожно переглянулись. Почему столько света? Прислуга ела на кухне, но уж никак не в хозяйской столовой. В имении гости?

На пороге Тира встретил обеспокоенный Брай, отчего вся наша четверка напряглась.

– Достопочтенный воевода, наконец-то, – причитал старик, заботливо принимая из рук Тира его пальто. – Вас ждут в столовой. Я распорядился подать чай.

– Кто ждет? – выдавил Тир, и мое сердце рухнуло в пятки, ведомое дурным предчувствием.

– Ваша сестра.

Мы оба открыли рты, будто зеркальные отражения друг друга. Как Лира умудрилась сюда попасть?

Не говоря ни слова, Тир помчался в столовую. Я не отставала. Лира и вправду сидела за овальным деревянным столом. Как всегда, идеально одетая и причесанная, она чинно держала в руке фарфоровую чашку и о чем-то тихонько беседовала с… Даниром. Заметив нас, они встрепенулись.

– Лира! Что стряслось? Почему ты здесь? – воскликнул Тир, в несколько шагов приблизившись к сестре. Он осматривал ее так придирчиво, будто искал на пыльно-розовом платье следы пыток или ран.

– Амаль, вернулся твой солдат. Ансар. Они нашли тех, кого искали. Он просил привести вас, чтобы вместе отправиться в Мореслав, – обратилась Лира ко мне, мягко улыбнувшись брату. – Данир привел меня сюда по огненному коридору. Это было незабываемо!

– Мать и дочь отказались отправиться в Адрам, не поговорив с вами, Амаль Кахир. Они очень напуганы, – добавил Данир, с мимолетной нежностью взглянув на восхищенную Лиру, что не укрылось от моего внимательного взгляда.

Я победно улыбнулась, ощущая, как внутри поднимается азарт предстоящей схватки с собственным отцом. Схватки за Аждарху. Да поможет мне Творец.

Глава 9

Змеиный царь

Амаль

Воздух в коридоре огня пропитался сухим жаром. Из груди рвался сухой кашель, полученный на морозе Белоярова, но я упрямо шагала за Ансаром все ближе и ближе к Мореславу. Мансур наверняка ощутил, что его магией пользуются, но это меня не пугало. Скрыть от него находку не получится, да я и не хотела. Быстрей бы добраться до Аждархи и увидеть многоглавого змея живьем, а не воображать, слушая сказки и небылицы.

Впереди маячила спина Ансара, позади вышагивал Эрдэнэ, который отказался покидать меня и возвращаться к Мансуру. «Я умею нравиться женщинам, воевода. Моя помощь вам пригодится», – хвастливо заверил меня он.

Мы шли уже долго, но я знала, что расстояние от Адрама до Мореслава чуть меньше, чем до Даира, поэтому и коридор протянулся не так далеко. Когда впереди замаячила чернота, я припустила что есть мочи, только бы скорее вдохнуть свежий зимний воздух.

Наш путь оборвался в большом костре, разведенном в заброшенной лачуге. Деревянный пол уже давно сгнил, и костер разожгли прямо на земле. Вокруг огня сидели семеро Беркутов, и все они замерли, стоило нам показаться из костра. На миг лачугу накрыл саван безмолвия, но уже через мгновение его разорвали громкие выкрики и обеспокоенные причитания. Наверняка мой вид не только изумил Беркутов, но и заставил поволноваться. Пусть я никогда не была достаточно близка с ними, но все они пеклись обо мне, как о сестре. Разве я заслужила этих смелых, самоотверженных мужчин? Они поклялись Михелю защищать меня и не отступили от клятвы даже после его смерти.

От Ансара я узнала, что Беркуты отыскали заброшенную лачугу недалеко от дома, где поселились Геула и ее дочь Диша – те самые два волхата, на которых мы с такой надеждой охотились. Беркутам тяжело дались их поиски – мать и дочь вправду затаились так хорошо, что не отыскали бы не только навиры, но и сама Первая стража. Но от чего не спрятаться, так это от вездесущих соседей. Один такой болтливый старик, торгующий рыбой, и помог моим солдатам отыскать беглянок.

Я поплотнее запахнула полы кафтана и участливо улыбнулась Беркутам. Те, конечно же, засыпали меня вопросами, но тут же осеклись, прерванные Ан– саром:

– Амаль Кахир жива и здорова, несмотря на злоключения, которые выпали на ее долю, пока мы с вами прохлаждались в Мореславе. Сейчас наше дело – уговорить волхатов присоединиться к нам. Остальное неважно, – властно заявил он, но полный сожаления взгляд не укрылся от моих глаз.

Данир поведал Ансару, что нам с Иглой пришлось пережить, и тот теперь не находил себе места. Командира Беркутов не было на месте, когда я висела на волоске от смерти, и вместо него меня разыскивал простой солдат. Для Ансара это оказалось личным оскорблением.

– А мне даже нравится ваша прическа. Вы сразу как будто… возмужали, – пробасил ведьмак по имени Наим. Он никогда не отличался особым умом, зато его бесконечную преданность можно было ставить в пример.

– Что за чушь ты несешь, Наим? – осадил его Галиб. Насколько помню, эти двое – лучшие друзья. – Как можно сказать девице, что она возмужала?

– Я отдала волосы русалке, – призналась я и усмехнулась. – Как жаль, что она не подарила мне мужественности взамен.

– А что это за чудище с вами? – вновь выпалил неугомонный Наим, кивнув на Эрдэнэ.

Я открыла рот, чтобы осадить нахала, но Эрдэнэ выставил вперед руку, этим жестом заткнув меня на полуслове. Он вальяжно приблизился к солдату, взглянув вроде бы снизу, но как будто бы очень свысока.

– Знаешь, я бы хотел ответить что-то грубое, но вижу, что когда-то длинный язык уже сослужил тебе дурную службу. Разве хватит мне наглости расквасить и без того расквашенный нос? Да и лицо, гляжу, тебе уже когда-то отбили, как кусок мяса. Кто я такой, чтобы делать хуже?

На лице Наима проступили пятна злости, но Эрдэнэ добил его, притворно изумившись:

– Подожди-ка… или всем этим тебя наградила природа? Ох, парень, на твоем месте я бы тоже был на нее обижен. Что поделать, раз уж я уродился куда миловидней тебя? Можешь даже еще пару раз назвать меня чудищем. Если тебя это успокоит, то разрешаю.

Кто-то хрюкнул от смеха, пока Наим с обидой глотал ртом воздух и все больше краснел. Эрдэнэ, подмигнув мне, гордо направился к хлипкой двери, заботливо прислоненной к проему. Галиб издевательски пихнул Наима в бок, и все мы нестройной гурьбой потянулись следом. Беркуты забрали с собой нехитрые пожитки, значит, возвращаться в лачугу уже никто не планировал.

– Да кто он такой вообще? – услышала я бурчание Наима.

– Он спас Амаль Кахир из плена Айдана. Будь ему благодарен. А еще это полудемон, так что держи язык за зубами, если не хочешь, чтобы тебя на лоскуты порвали трупы, которыми он повелевает, – осадил солдата Ансар, и тот наконец опасливо заткнулся.

За стенами завывал ветер – обычная приморская зима. Снег здесь еще наверняка ни разу не выпадал, и после завьюженного Белоярова все вокруг казалось слишком черным, неправильно черным. Фонарей на узкой грунтовой улочке не водилось и в помине, да и окна в двухэтажных каменных домах темнели ночным покоем. Мы оказались слишком далеко от гомонящего центра портового города. Пусть мне не приходилось бывать в Мореславе, но я не раз слышала, как весело здесь пролетают ночи. Поговаривали, путаны зазывали моряков в свои объятия прямо на пристани, игорные дома процветали на плодородной почве, подпитываемые деньгами моряков со всего света, а в Квартале кривых дорожек ни на миг не утихала жизнь.

Я следовала за Ансаром по подмерзшему грунту, спасаясь от ветра теплым кафтаном и пряча в него нос. Уши мигом заледенели, а короткие волосы уже совсем не защищали от холода. Я бы даже намотала на голову тот самый платок, в котором ходила к цесаревичу, но он остался в Белоярове. Что за насмешка судьбы? Впервые в жизни решила покрыть голову, но все вокруг оказалось против дурацкой затеи. Не покрывала двадцать лет, нечего и начинать.

Мы петляли между улицами, двухэтажные дома сменялись маленькими лачужками и бараками. Вокруг висела темнота хоть глаз выколи, а в воздухе не ощущалось и намека на морской запах. Только ветер и волнение от предстоящей встречи.

Наконец Ансар остановился у плохонького деревянного забора, окружавшего небольшую хибарку, в которой тускло светилось единственное мутное окошко. Из старой печной трубы струился дымок, исчезая в ночной мгле. Рядом примостились четыре таких же неприметных домика. Совсем неподалеку, у подножия утеса, на котором теснились дома, шумело зимнее море. Его шум казался мне пульсом самой земли и моим взволнованным сердцебиением.

Ансар потянул на себя жалобно скрипнувшую калитку и посторонился, пропуская нас. От стены дома почти незаметно отлепились две тени и замерли в ожидании. По очертаниям я различила Беркутов в их знакомом обмундировании. Как они не продрогли на таком ветру?

Стоило нам приблизиться, оба почтительно поклонились мне, и один из них пробасил:

– Мать и дочь дом не покидали – мы проследили. Вели себя тихо: сидели за столом и пили какой-то травяной чай. Надеюсь, что в самоваре и вправду чай, а не какое-то зелье, которое позволит им ускользнуть.

– Главное, чтобы им не опоили нас, – фыркнула я и с силой постучала в дверь.

Хлипкое дерево затряслось под моим кулаком. До чего же дряхлым был весь дом, от печной трубы до скамейки у входа! За дверью послышались торопливые, но шаркающие шаги. Не прошло и нескольких мгновений, как скрипнул засов и передо мной предстала девчонка лет одиннадцати-двенадцати – до того худенькая, что кости на острых плечиках проглядывали даже сквозь шерстяной платок, в который она завернулась. На ногах у девочки красовались пугающе широкие стоптанные башмаки, а из-под платка проглядывал подол простенького черного платья. Ее светло-русые волосы длиною до лопаток волнами рассыпались по спине и плечам, упали на лицо, однако девчонка и не подумала убрать их. Она во все глаза таращилась на меня, пока из дома не раздался мягкий женский голос:

– Диша, впусти гостей.

Я припомнила слова Герша, что девочка не растет, оставаясь ребенком годы напролет, и невольно задалась вопросом, сколько же ей лет. Судя по заинтересованному взгляду, задержавшемуся на лице Эрдэнэ, она уже давно выросла. Он потеснил меня, первым войдя в дом, и осмотрелся. Я хмыкнула, но перечить не стала. Беркуты окружили меня, закрывая обзор своими затылками.

Дом изнутри оказался таким же старым, как и снаружи. Большая печь дарила мягкое тепло, отчего волчий вой ветра послышался вдруг далеким и ненастоящим. На окнах висели простенькие занавески, вышитые вручную, а стол украшала такая же расшитая скатерть. Под потолком висели пучки засушенных трав. Надо же, до чего похоже на дом Мауры в сердце Нечистого леса!

На хлипком стуле величественно восседала худощавая женщина лет сорока с лишним. В ее темно-русых волосах, собранных в аккуратный пучок на затылке, серебрилась седина. Лицо уже тронули морщины, хотя в молодости Геулу наверняка считали красивой. Где же уродства, дарованные магией волхатов? Я их так и не разглядела… разве что мудрость в глазах. В них, казалось, затаилась вековая печаль. Наверное, таким пронзительным взглядом не обладал даже Эрдэнэ.

Геула поплотнее запахнула такой же шерстяной платок, как у дочери, и кивнула мне на стул напротив. Я села, куда пригласили, и произнесла:

– Вы просили меня прийти, и я пришла. Мои солдаты объяснили вам суть дела?

– Я прекрасно понимаю, для чего мы с Дишей вам нужны. Герш всегда казался мне слишком помешанным на возрождении Аждархи, чтобы не добиться успеха. Они с вашим отцом нашли друг друга – два одержимых человека. Я хотела поговорить с вами, чтобы понять, одержимы ли вы так же.

– А если нет? – Я изогнула бровь и сцепила руки в замок. Сердце колотилось бешеной дробью. – Что, если я не поддерживаю одержимость отца?

– Тогда нам есть о чем поговорить. Если бы мне показалось, что вы помешаны на Аждархе и власти, которую он может даровать, выгнала бы вас вон.

– Вы же понимаете, что мы не ушли бы просто так?

– Можете делать с нами все что угодно, Амаль Мансур. Хоть убейте. Загвоздка в том, что для ритуала нужна добровольно отданная частица силы. Людей обмануть можно, древнюю магию – никогда.

– Разве посмеем мы причинить вред столь привлекательным дамам? С женщинами куда приятней договариваться полюбовно, – примирительно сказал Эрдэнэ, и на его лице расплылась соблазнительная улыбка. Ею он одарил сначала зардевшуюся Дишу, а после и Геулу. Однако ее очарование гостя оставило равнодушной.

Геула вперила в него внимательный взгляд, отчего я невольно заволновалась. Какой магией она обладала?

Мгновенья будто бы замедлились. Эрдэнэ не дымился и не падал замертво, но и не отводил взгляда. Не мог или не хотел?

– Я буду разговаривать с Амаль Мансур, а не с демоном, который за ширмой из витиеватых слов прячет две безнадежных любви. Эти чувства причиняют вам много боли. Не лгите женщинам, господин, не разбивайте их сердца лживым очарованием.

Эрдэнэ замер и отвел глаза. Его лоб расчертила глубокая морщинка, но спустя миг от нее не осталось и следа. На красивом лице расцвела знакомая мягкая улыбка.

– Что-то не припомню, чтобы волхаты промышляли гаданием, как рыночные шарлатанки.

Геула хмыкнула и вновь повернулась ко мне. Я отвела взгляд от Эрдэнэ, заметив, какой натянутой получилась его улыбка. Две безнадежные любви. Алый соловей и… я? Нет! Нет, не нужно!

– Я вижу, что на душе у человека, и потому от меня предпочитают держаться подальше, – призналась Геула. Диша тут же встала за спиной матери и в жесте поддержки сжала ее плечо. – Видела и внутренних демонов Герша. Потому и не ответила на его послание, надеялась укрыться в темном углу и защитить дочь от игр волхатов. Увы, спрятались мы не так хорошо.

– Герш говорил, что в деревню, где вы жили, пришли с облавой навиры.

– А он не упомянул, кто натравил их на нас? Не сказал, что я отказалась присоединиться к его культу, и тот, кто клялся в любви, решил отомстить? Герш надеялся, что, лишившись дома, я приползу к нему, но хрен ему на лоб, а не мы с Дишей! – вспылила Геула. На ее лице проступила каждая морщинка, брови сошлись на переносице. Теперь она и вправду походила на потомка грозных волхатов – столько внутренней силы бушевало в этой хрупкой женщине.

– После всего у него хватило смелости обратиться к вам с дочерью? – ужаснулась я. Впрочем, чему удивляться? Родной отец играл моей жизнью, как кот с полудохлой мышью.

– Герш видит только конечную цель и знать ничего не хочет о преградах.

– Если вы поможете мне, я обещаю, что Герш поплатится за все, что натворил. Он и без того не жалует меня.

– Почему же? Вы – еще один ключик к замку, который он жаждет открыть.

– Я шантажировала его, потому что хочу открыть замок на своих условиях, – призналась я.

– Если позволите, я хочу взглянуть на вас. Мне важно знать о ваших намерениях. Тогда я решу, пойдем мы или останемся, – заявила Геула, и ее просьба показалась мне, скорее, приказом.

– Амаль Мансур, не нужно, – подал голос Ансар и замер за спиной, не осмелившись прикоснуться к моему плечу.

– Вы не доверяете мне, но я должна доверять вам? – Геула насмешливо подняла бровь.

– Кто сказал, что я вам не доверяю? – фыркнула я, ощущая, как меня подловили. – Мне нечего скрывать.

Геула моргнула, и я вдруг поняла, что сама моргнуть не могу. Наши взгляды словно схлестнулись в безмолвном поединке, связанные неразрывной нитью. Ее глаза вдруг стали единственным, что осталось на всем белом свете. Казалось, закончился даже воздух.

Наконец я сморгнула морок и замерла вновь. По щеке Геулы скатилась скупая слеза, которую она тут же смахнула.

– Простите, ваша боль еще слишком свежа. Я реагирую на сильные чувства, как будто они мои. Это и есть моя плата за магию.

С этими словами Геула на пару мгновений прикрыла глаза, успокаиваясь. Ее грудь вздымалась и опускалась, а горло дергалось, будто ее душили слезы. Похоже, так и было, потому что еще одна слезинка юрко выскользнула из-под ресниц и пробежала до подбородка.

Я растерянно обернулась на Беркутов и поймала на себе их сочувствующие взгляды. Они поняли, что Геула борется с моей болью, что слезы ее – мои.

– Вы жаждете отомстить очень многим: отцу, цесаревичу, навирам, Первой страже. Слишком много людей, которым вы желаете смерти. И слишком много тех, кто желает смерти вам, – наконец произнесла Геула, и ее голос опустился почти до шепота. – В вас так много ненависти. Вы сумели обуздать ее и даже направили на благо, но она, как дикий зверь, томится в неволе и жаждет свободы… Что станет, если вы подчинитесь ей? Не родится ли новый тиран?

– Если вы так хорошо рассмотрели, что у меня внутри, то наверняка увидели, что я стремлюсь уберечь провинцию от кровопролитной войны. Да, во мне много ненависти, но разве это не то чувство, которое подталкивает вперед гораздо лучше любого пинка? Если бы не ненависть, я бы уже умерла. Только жажда мести и справедливости дают мне силы вести людей за собой, а не самой следовать за кем-то.

Я вскочила на ноги и нависла над Геулой.

– Я знаю, что хорошие люди не бывают правителями. Я – не хороший человек, но надеюсь стать хорошим правителем. Вы увидели, что мои намерения чисты, но дороги, по которым приходится идти, окроплены кровью. Пойдете за мной? Позволите помочь вам и подарить достойную жизнь, а не старую хибару на утесе? Под моим крылом волхаты, которые решат присоединиться ко мне, обретут почет.

– Красиво говорите. Надеюсь, что деяния ваши будут так же красивы, – пробормотала Геула и усмехнулась. – Вы пообещали мне смерть Герша. Я принимаю ваши обещания.

Я без сил рухнула на стул и с улыбкой попросила:

– Напоите нас чаем на дорожку. Заодно и обсудим мою небольшую, но весьма важную просьбу. Хочу попросить вас применить свой дар еще раз на человеке, которому я совсем не доверяю, но… очень хочу доверять.

* * *

Коридор огня привел нас в знакомое кострище у пещеры. Солнце давно взошло, и кухонный уголок кипел утренней жизнью. В серое морозное небо поднимался дымок, а над кухней висел аппетитный запах мяса. Пятеро женщин хлопотали возле двух больших казанов, Джар – волхат, похожий на полузверя, – лопаткой вытаскивал из тандыра свежеиспеченные лепешки. Не хотелось бы мне найти в одной такой шерсть. Дурацкая мысль промелькнула и испарилась, пришпиленная к земле взглядом, полным ненависти. Ильсия – сестра Исара – не скрывала ревности, во все глаза глядя, как Эрдэнэ осторожно помог мне выйти из костра и мягко сжал мою ладонь.

– Кого это вы привели? Зачем здесь ребенок? – задиристо спросила смуглая женщина, которую мне тоже доводилось встречать в пещере. Волхат, чьи суставы изгибались во все стороны, будто какой-то шутник вылепил их из глины.

Она ревностно прожигала взглядом Геулу и Дишу. Девчонка оказалась на удивление бойкой, ответив раньше меня:

– Этот ребенок будет молод и красив, когда ты уже давно сдохнешь от старости.

Я подавилась воздухом, а Эрдэнэ смешливо фыркнул, спрятав улыбку в кулаке. Геула шикнула на Дишу и поспешила извиниться:

– Прошу прощения за поведение дочери. Она всегда грубит, когда напугана. Не каждый день приходится встречать потомков волхатов. Мы привыкли прятаться, и оттого нам так удивительно видеть, как живут такие же люди, как и мы.

Женщина с мягкими суставами подошла к Геуле и, одарив ее долгим взглядом, протянула ей руку.

– Меня зовут Рамиля. Так вы – волхаты?

Геула пожала протянутую руку, сердечно улыбнулась и кивнула. Я же таращилась во все глаза, уже не в силах изумляться, как резко она переменилась. Кто эта доброжелательная женщина?

Следом Геулу с Дишей поприветствовал Джар, торжественно вручив им горячие лепешки. Оставшиеся женщины шептались, но всех отвлек звук упавшего тела. Ильсия рухнула со скамейки ни жива ни мертва. Я наконец заметила ее нездоровую бледность… Да она же почти посинела!

Эрдэнэ оказался быстрей всех нас. Он подскочил к Ильсие и осторожно поднял ее на руки, даже не пошатнувшись. Держать фигуристую, статную девицу оказалось для него ровно так же легко, как и ребенка.

– Опять ублюдок выпил больше, чем должен был? – рыкнул он.

– Не называй так моего брата, – прохрипела Ильсия и закатила глаза.

Эрдэнэ взглянул на меня со страдальческим выражением на лице, и я почти услышала невысказанные слова, как сильно ему хотелось остаться рядом и поддержать меня в разговоре с Мансуром.

– Помоги Ильсие. Я справлюсь, – заверила его я и велела двум новым волхатам следовать за мной.

Знакомые коридоры пещеры вернули мне безрадостные воспоминания. Казалось, будто со смерти Беркута прошло всего несколько дней, до того сильно тоска защемила сердце. Сегодня известняковые стены встретили меня тихой, ноющей болью от потери Амира и пылающей ненавистью к Мансуру.

Тот, кстати, нашелся не в своей комнате, а в спальне Мауры. Они с матерью мирно пили травяной чай. Стан Мауры соблазнительно облегал зеленый бархатный халат, явно запахнутый наспех. Я предпочла не обращать на это внимания. Увидев за моей спиной двух женщин, Мансур расплылся в счастливой улыбке. На его лице проступило столько отчаянного веселья, что я невольно поежилась.

– Мин кие́н, я знал, что могу рассчитывать на тебя! – воскликнул Мансур и прижал меня к груди так по-отечески искренне, что я бы поверила… если б не знала, по чьей вине вся моя жизнь развалилась на кровавые куски.

Мансур благодарил горячо и многословно, осыпал Геулу и Дишу обещаниями, а Маура топталась за его спиной, с гордостью взирая на меня. Наверняка уже представляла свою дочь на троне Нарама. Врала ли она мне или стала такой же заложницей паутины Мансура? Я жаждала это узнать.

Я думала об этом, пока ожидала общего собрания волхатов, которое объявил Мансур. Он разговаривал с Геулой и Дишей наедине, не оставив мне возможности найти ответ на терзающий вопрос. За Гершем отправился один из кадаров, и уже через час перенес коренастого недоростка в пещеру.

Наконец все двенадцать уродов, включая меня, собрались в зале для совещаний. Я впервые за долгое время увидела Гарая, отчего тот счастливо улыбнулся и тут же подсел ко мне. Паренек казался довольным жизнью и своей ролью в грядущем историческом событии.

Герш, которому Мансур доверил честь поведать нам о ритуале освобождения Аждархи, одной брошенной фразой сжал мне сердце железным кулаком:

– Ритуал лучше всего провести в день зимнего солнцестояния. По поверьям эта ночь особенно благодатна для колдовства. Сам воздух лучится силой в самую длинную ночь в году. И тогда мы освободим великого Аждарху! – распинался он.

Мансур то и дело находил меня глазами и счастливо улыбался, будто ребенок, получивший давно обещанную сладость. А я… я ощущала жгучую радость, что все мы будем слишком заняты Аждархой, и никто не хватится Эрдэнэ и Иглу.

Каждый взгляд на Мансура пробуждал во мне чесотку, ярость клокотала под ребрами, как варево в котле. Он все говорил и говорил, а я мечтала поскорей выскочить из холодного зала.

Моя теперешняя жизнь сотворена руками Мансура! И пусть началась она не на том месте, где я испепелила Арлана, но старая уж точно оборвалась там. И оно поможет мне понять, могу ли я доверять собственной матери. Если у нас осталось целых четыре дня, не считая сегодняшнего, то не воспользоваться подаренным временем глупо.

– Отец, могу я вернуться в Адрам до солнцестояния? – спросила я, когда поток лживых речей Мансура наконец иссяк.

Он окинул меня нечитаемым взглядом и твердо покачал головой:

– Эти дни ты останешься здесь. Уж прости, Амаль, но мне спокойней, когда ты под надзором. Так я могу быть уверен, что ты не выкинешь новую глупость вроде убийства очередного брата.

Чьи-то зубы заскрипели от злобы. Похоже, мои. Неприкрытое издевательство всколыхнуло пламя в крови! Кожа ладоней нагрелась, но я заставила себя сделать несколько глубоких вдохов. Злость не стоила рухнувших в преисподнюю планов.

– Хорошо, я останусь.

– А где Игла? – спросил Мансур, похоже, только в этот миг вспомнив об ученице.

– Осталась в Адраме.

Он одобрительно кивнул и наконец закончил собрание. Пока уродцы разбредались кто куда, я улучила момент и попросила Геулу незаметно последовать за мной. Мансур растерял интерес к волхатам, оставшись в зале совещаний с Исаром.

Без понятия, где искать Илмара, я устремилась к комнате Эрдэнэ. Уж он-то поможет отыскать своего извечного должника. Кто бы совсем недавно сказал мне, что я добровольно обращусь за помощью к кадару, отрезала бы язык!

Нетерпение жгло пятки, пока за дверью слышались мягкие шаги Эрдэнэ и… женский голос. Бесы, он не один!

Наконец хозяин комнаты возник на пороге и окинул нас с Геулой пытливым взглядом.

– Иди к себе в комнату. Я скоро приду, – велел он и закрыл дверь перед моим носом.

– Вы собираетесь рассказать мне, что задумали, или предлагаете следовать за вами слепым котенком? – укоризненно прошептала Геула, при этом беспрекословно шагая следом.

– Я хочу искренности от своей матери, – так же тихо ответила я, стоило двери моей каморки закрыться за нашими спинами. – И вы обещали помочь мне найти ответы на вопросы.

– Что я должна отыскать?

– Меня интересует, знала ли она, что родной отец сотворил с моей жизнью. Я не могу не думать о том, сознательно моя мать следовала его плану или он обманул ее, как меня.

– Мансур принес вам много зла? – Геула села на край жесткой деревянной кровати, а я тем временем разглядывала сталактиты под потолком, не желая встречаться с ней взглядами. – Вы ненавидите его, и мне необязательно заглядывать вам в душу, чтобы прочесть это. Каждый взгляд на Мансура пылает сплошной ненавистью.

– Вы правы. Из-за него я лишилась лучшего друга и подобия семьи, которое у меня было. Глупо согласилась привести Нарам к кровавому восстанию, теперь же пытаюсь извернуться, как уж на сковородке, чтобы отступить от обещания. Я лишилась любимого человека из-за попытки разрушить план Мансура, и вынуждена жить с этим.

– Вы подозреваете, что ваша мать заодно с ним?

– Она заодно с ним, – отрезала я. – Но что-то внутри меня надеется, что это не совсем так.

– Как вы поступите, если я увижу, что она виновна? Убьете?

Я замерла, подавившись собственной злостью. До этого мгновенья мне не приходила в голову мысль причинить вред Мауре. Но что, если она и вправду сознательно лгала мне? Что, если Мансур ей дороже меня?

– Нет, – прошептала я. – Она – моя мать, и как бы там ни было, у меня не поднимется рука. Но если уж она окажется лживой тварью, то пусть забудет, что у нее когда-то была дочь.

Геула удовлетворенно кивнула и мягко улыбнулась. Наверняка она ждала именно такого ответа.

Именно в этот миг в дверь коротко постучали. На пороге, конечно же, стоял Эрдэнэ. Встрепанный и измотанный, он не успел даже переодеться.

– Кто у тебя был? – вырвалось у меня, на что он коварно усмехнулся.

– Ревнуете, воевода?

– Конечно, ревную. Вдруг ты нашел себе нового воеводу?

Эрдэнэ хохотнул и ответил:

– Поил Ильсию целебным отваром. Пока нет Иглы, все со своими хворями идут ко мне. Исар в очередной раз взял у нее слишком много. Когда-нибудь он убьет ее, попомните мое слово.

– Для этого он и держит при себе сестру без магических сил? – Впрочем, в моем вопросе не было смысла. Ответ оказался очевиден, и Эрдэнэ подтвердил мою догадку коротким кивком.

– Она отлеживается в моей комнате и ни в какую не хочет уходить, – посетовал Эрдэнэ.

– Она влюблена в тебя. Ты же знаешь.

– Знаю, и вы знаете, что мне нечего ей ответить. Лучше расскажите, зачем я вам понадобился?

Уже через половину часа мои ноги коснулись припорошенной снегом почвы. Желудок вновь скрутило, но я сумела удержать желчь внутри. Демоны устремились к Илмару, змеями обвив его тело. Маура с любопытством огляделась, как и Геула. Уговорить мать довериться мне и отправиться с кадаром в загадочное «кое-куда» оказалось не так-то просто, но ее сопротивление сломил аргумент: «Прошу тебя, мама». Я давно не звала Мауру мамой, поэтому знала, что одно простое слово подействует на нее разрывом пушечного ядра.

Эрдэнэ остался в пещере, пообещав заболтать Мансура, чтобы тот чего доброго не наведался к Мауре и не заметил нашего короткого побега.

– Где мы, Амаль? – спросила Маура, но у меня перехватило дыхание, стоило мельком взглянуть на бурлящую реку.

Здесь я умывала лицо и остужала обожженные руки, которые безжалостно сожгли Арлана. Я едва не умерла в пещере, видневшейся совсем неподалеку, потому представить ее и направить демонов кадара сюда не составило труда. Стоило окинуть взглядом до боли знакомый пейзаж, припорошенный не снегом, а пеплом прошлой жизни, как что-то в груди оборвалось лопнувшей цепью.

– Мои демоны чуют смерть, – добавил Илмар, принюхиваясь, будто пес. – Говорят, что здесь умер кадар. Неужто именно этот тот, о ком я думаю?

Я взглянула в глаза Мауре и ответила так твердо, как могла:

– Сюда перенес меня кадар, с которым сговорился Арлан. В пещере он собирался провести ритуал и убить меня ради ведьмовского дара. Здесь я сожгла Арлана, считая, что он – главный виновник всех моих бед. Я ошиблась. Во всей этой истории был кукловод, который дергал за ниточки и кадара, и Арлана, и меня. Ты понимаешь, о ком я, мама?

Глаза Мауры перебегали с пещеры на меня, искали что-то на моем лице, но не находили ни единого чувства. Я запретила себе даже моргать, чтобы не показать больше, чем хотела бы.

На короткий миг взгляд Мауры скользнул по Геуле и задержался на ней, словно прирос к ее лицу.

Я слышала, как в ушах бешено бьется пульс. Весь мир словно замер на бесконечную минуту, и дыхание в моей груди застыло ледяной глыбой. Где-то рядом хмыкнул Илмар и благоразумно отошел подальше. Шум реки заглушил шум крови в сосудах. Я жаждала знать и не хотела этого больше всего на свете…

– Вижу, что вы удивлены словам дочери, – наконец выпалила Геула и повернулась ко мне. – Ваша мать понятия не имеет, о чем вы говорите. Амаль, она волнуется о вас больше, чем о себе. Будьте милосерднее к матери. Теперь, думаю, мое дело здесь окончено, и я попрошу молодого господина перенести меня в пещеру. Там осталась моя собственная дочь, которая наверняка уже влипла в какую-нибудь ссору или неприятность.

Пока я ошалело таращилась на Мауру, отмечая ее такие же ошалевшие глаза, Илмар галантно подал руку Геуле, и они исчезли в демоническом вихре.

– Что это было? – выдавила Маура и торопливо спрятала дрожащие руки в широких рукавах камзола. Я разглядывала узоры на черном бархате и страшилась открыть рот.

– Дар Геулы – видеть то, что скрыто в душе. Она читает чувства, видит то, что люди прячут за семью замками. Для этого ей не обязательно касаться человека, как это делают чтецы тел.

– Ты проверяла меня? Но в чем я виновата, по-твоему? – на лице Мауры вспыхнула обида.

– Я знаю, что Мансур подослал ко мне кадара. Его видели в пещере. Родной отец растоптал меня и за ручку привел к себе. Он получил сломанную, потерянную девчонку, вручил чудодейственные капельки, которые едва не сделали из меня равнодушное чудовище, и терпеливо ждет, что я буду послушна и наивна. Да, я подозревала, что ты заодно с ним. Геула помогла мне убедиться, что Мансур обманывал тебя.

– Что значит – он подослал к тебе кадара? – выдохнула Маура и прикрыла глаза, словно смотреть на меня было для нее невыносимо. – Это Арлан привел колдуна в Вароссу. Он жаждал заполучить твой дар.

– Разве кадар мог не знать, что колдовская сила, которая уже жила в Арлане, не уживется в его теле с моей? Он не озаботился этим, потому что не собирался доводить ритуал до конца. Мансур велел Игле убить кадара без разговоров. Не захватить, чтобы допросить, а убить на месте. Понимаешь? Он убил собственного сообщника, чтобы никто его не выдал.

– Ты не доверяешь отцу и поэтому выдаешь желаемое за действительное. Да, кадар мог бывать в пещере, но разве это значит, что он действовал по указке Мансура? Почему ты не задумалась о том, что он обманул твоего отца? Мансур заботился о тебе и лично рыскал по Вароссе в поисках злодея. Кто хочешь это подтвердит. С ним были Исар и Эрдэнэ.

– Мансур вернулся в Даир и оставил меня на попечении навиров в самый неподходящий момент. В пути мы оказались как на ладони. Удобно, что именно тогда Мансура и его советников не оказалось рядом.

– Ты не видела, как сильно он рассвирепел, когда Амир рассказал, кто стоит за нападениями. Они с Иглой тут же бросились тебе на помощь. Разве испугался бы он так, зная, что кадар не причинит тебе вреда?

Я почти зарычала от злости на мать. Почему? Творец, почему она так слепо верила Мансуру и никогда не верила мне?!

– Да, Мансур бывает деспотичен. Он велел мне убедить тебя выйти за Тира, и ранение Амира оказалось весьма кстати. Но никогда больше он не просил меня ни о чем подобном. Твой отец любит тебя всем сердцем, несмотря на то, что двадцать лет не имел возможности быть рядом.

– Ты все еще оправдываешь его. Мансур подложил тебя под другого мужчину и велел отдать ему своего ребенка. Разве так поступают любящие люди? Он одержим кровавой войной. Неужели ты не видишь, Маура?

– Ты снова не зовешь меня мамой, – выпалила она и отвернулась, будто я влепила ей пощечину. – Ты свободолюбива и упряма, и потому не покоряешься Мансуру, все делаешь наперекор его просьбам, приносишь проблемы. Он терпеливо прощает, как и подобает любящему отцу. Твоя выходка с Айданом едва не погубила весь план, который Мансур вынашивал несколько лет. Ты еще слишком молода, чтобы понимать хоть что-то в политике и правлении. Мансур помогает тебе, но ты упорно отвергаешь любую помощь. А еще слишком доверяешь Эрдэнэ. Он – демон. Никому не дано знать, что творится в его душонке. Мансур держит Эрдэнэ подле себя только из-за полутрупов. Ты же почему-то доверилась какому-то прощелыге без прошлого и будущего, а не родному отцу.

– Я хотела довериться тебе, – произнесла я после долгого молчания, – но не могу. Ты выбрала Мансура.

– Я выбрала вас обоих! – всплеснула руками Маура и вцепилась мне в плечи. – Важнее вас с Мансуром в моей жизни нет никого! Я жизнью готова пожертвовать ради вас обоих, а ты смеешь говорить о недоверии!

Совсем неподалеку мелькнуло черное пятно – вернулся Илмар. Он благоразумно отошел подальше, баюкая своих демонов.

– Чем Эрдэнэ заслужил твое доверие? – Маура понизила голос, и из-за шума реки я с трудом расслышала вопрос.

– Тем, что спас мне жизнь.

– Эрдэнэ спас тебя, потому что Мансур не простил бы ему другого исхода. Он беспокоится лишь о себе, но не о тебе, как бы красиво ни щебетал. Чего еще ожидать от ярого приверженца сумасшедшего Алого соловья?

– Нам пора возвращаться в пещеру, – процедила я.

– Ты – будущий каан Нарама, и я не позволю тебе погубить великое будущее детскими обидами. Ты упряма и недальновидна, но почему-то считаешь себя прозорливее Мансура. Позволь ему помочь, и он посадит тебя на трон. Перестань думать о глупостях и подозревать отца во всех грехах, иначе однажды очень обидишь его этим, а Мансур не прощает обид. Я не скажу ему о нашем разговоре и твоем недоверии, но требую от тебя перестать играть в самостоятельного политика и покориться отцу.

– Так тому и быть, – процедила я, жестом подзывая Илмара. – Через четыре дня мы освободим Аждарху и тогда поглядим, покорится ли он хоть кому-нибудь. Если склонится перед Мансуром, я приму это.

Приму факел, брошенный в погребальный костер всех моих надежд. Я страшилась даже думать о таком исходе, но Маура, похоже, мечтала именно о нем.

– Мансуру под силу справиться с Аждархой. Он долго этого ждал.

Но он не знал, как золотилось озеро, когда змеиного царя кормила я. Это воспоминание не позволяло скользкому страху взять верх над надеждой. Она осталась единственным, что все еще теплилось внутри. Последняя ниточка, связывавшая меня с матерью, осыпалась пеплом прямо нам под ноги.

* * *

Тепло, царившее у озера Аждархи, окутало душным саваном каждого, кто потревожил его сегодняшней особенной ночью. Я с волнением наблюдала за копошащимися совсем неподалеку змеями. Свежая трава, которая так и не пожухла, холодила голую кожу ступней, рубаха липла к потной спине.

Герш, нервно размахивая старинным свитком, расставил двенадцать волхатов на равном расстоянии вокруг озера. Каждый его взгляд на меня искрился чистейшей ненавистью, но рассказать Мансуру о моей угрозе он так и не решился. Откуда я это знала? Думаю, узнай папенька о делах, которые дочь творила за его спиной, не смолчал бы. Поэтому я криво ухмыльнулась Гершу и с удовлетворением отметила, как Геула окинула бывшего любовника таким взглядом, будто видела перед собой собачье дерьмо.

За нашими спинами выстроились жители общины, одетые, как и во время кормления Аждархи, в расшитые змеиными узорами рубахи. Каждый держал в руке факел. Трепещущие огни отбрасывали на землю неясные тени, возвращая меня в воспоминания о змеином нашествии в Вароссе. Казалось, так давно, будто целый век назад, мы с солдатами ближайшей двадцатки Беркута убивали змей на подступах к городу. Прошло всего четыре месяца, и жизнь привела меня к озеру, где томился их царь. Царь, до сегодняшней ночи живший только в легендах.

Будь здесь Эрдэнэ, он непременно поморщился бы от отвращения и постарался найти местечко, до которого не добраться ползучим гадам. Я зажмурилась от страха, мысленно молясь Творцу, чтобы эта ночь принесла удачу не только нам, но и двум людям, которым сегодня предстоит воскресить духа. Сегодня утром Эрдэнэ загадочно сообщил, что наведался в племя кочевников, обитающих в горах Даирской гряды, и попросил у их старой травницы чудо-напиток. Что это за дрянь, он так и не признался, упомянул лишь, что «настойка тетки Эриф поможет душе Иглы воспарить над телом и сотворить то, чего в трезвом уме она никогда не сумела бы». Имя Эриф показалось мне отдаленно знакомым, но я так и не сумела вспомнить, где слышала его раньше.

Илмар сумел ненадолго ускользнуть от главы кадаров, который в последние дни особенно внимательно следил за ним. Он перенес Иглу и Эрдэнэ к развалинам Меир-Каиль и как ни в чем не бывало вернулся в пещеру. Сегодня слишком много мы поставили на кон, и оттого я едва не теряла рассудок от волнения. Отступило даже тихое горе, что сжирало меня каждый бесов день и каждую бесову ночь. Накануне я даже не видела снов об Амире. Вместо него явился огромный змей, разорвавший мое тело зубами-саблями на множество кровавых клочков.

Герш сделал несколько шагов к озеру, пока не достиг воды. Он махнул рукой, безмолвно велев нам сделать то же самое. Никто не знал, как больно будет каждому из волхатов во время ритуала, да и чего ждать от освобождения Аждархи. Главы общины веками передавали потомкам старинные записи о пленении змеиного царя и способе его освобождения, но мы стали первыми, кто сумеет вызволить многоглавого дракона из плена.

Волхаты погрузились в теплую воду по колено. За спинами раздалось заунывное пение, факелы затрепетали. В голове мелькнула шальная мысль: «Хорошо, что не привязали». Я взглянула направо, где Мансур с видом победителя прикрыл глаза.

Песнопения на старонарамском языке ласкали слух и скручивали жилы одновременно. В нос ударил явственный запах гнили. Темное колдовство расцветало во всей красе.

– Иль линъи́н мурэнэ́ каа́н ору́м![8] – провозгласил Герш, и озеро забурлило у его ног.

Жители общины запели громче, вода нагрелась так, что почти обжигала кожу. Каждый из нас по очереди повторил слова Герша, отчего озеро забурлило сильнее. Казалось, того и гляди оно вскипит, а мы сваримся в кипятке. Стоило мне произнести заветные слова, как в воде заплясали золотые искры. Они складывались в нити, но вскоре вновь распадались. Ведьмина сила смешалась с наследием волхатов, совсем как во время ритуала кормления. По ногам поднималась неукротимая магия, что уже знакомо распирала тело, рвала жилы и выкручивала кости. Она достигла низа живота, пронзила его болью, поползла к ребрам и сердцу. Казалось, его схватила незримая рука и сжала в кулаке. Тело больше не подчинялось мне. Оно упрямо стояло на месте, не падая в воду, несмотря на магию, что распирала его.

Я перестала что-либо видеть и чувствовать, кроме ревущей боли. Я сама стала силой, жаждущей вырваться из клетки костей и мяса… и воды, бесконечной водной толщи. Воздух пропал, но он больше не требовался. Казалось, я умирала и воскресала на этом самом месте десятки раз. Магия во мне рвалась на волю, а перед глазами все еще плескалась темнота, в которой проскальзывали слабые отблески огня. Я оживала, с трудом открывала глаза, мое тело казалось таким маленьким, таким… чужим. Почему оно превратилось в это? Они заперли меня, чтобы уберечь, но почему возвращалась уже не я?

Громкое пение вдруг достигло моих ушей, а воздух толчком вошел в грудь. Боль отступила, но тело все еще не подчинялось моей воле. Слова сковывали цепями, озеро все еще бурлило, а над его водами поднимался туман. Из-за него я не видела жителей общины, не видела фигур волхатов, лишь очертания Мансура проступали справа. Что за мысли бились у меня в висках? Кто это? Это… Творец, неужто это был Аждарха?

Казалось, прошли бесконечные века, прежде чем напряжение в теле постепенно отступило, отчего я сию же секунду рухнула в воду и закашлялась, когда она хлынула в рот и нос. Кое-как вынырнув, я огляделась вокруг. Мансур не упал, но с трудом удерживался на ногах. Пение стихало. Я ощутила привкус железа на губах и торопливо утерла ладонью лицо. Кровь струилась из носа, как и у Мансура. Туман мешал разглядеть хоть кого-нибудь, кроме него. Вокруг меня искрились золотые нити, змейками извивавшиеся в воде. Чистая сила ведьмы, на которую Мансур глядел, нахмурив брови.

Наконец над озером воцарилась тишина. Несколько минут вода продолжала бурлить, но вдруг словно окончательно взбесилась. Огромная волна взвилась над серединой озера, окруженная туманом. В нем мерцали золотые искры, мои золотые искры. Наверняка это не укрылось от Мансура, но внутри меня бушевало слишком много страха, чтобы думать еще и о нем.

Столб воды кипел и искрил, из моей груди вырвался вопль восхищения, а жители общины вновь тихонько запели. Эта песня уже не скручивала жилы, а дарила тепло и ласку. Она звала. Звала змеиного царя на встречу с нами. И он пришел…

Водяной кокон рухнул, всколыхнув волны такой силы, что меня едва не снесло. На его месте осталась… маленькая одинокая фигурка. Подождите-ка, фигурка?

Я во все глаза глядела на совершенно обнаженную юную девушку. Ее тело до самой груди скрывала водяная толща, черные волосы налипли на лицо.

Со всех сторон послышались изумленные возгласы:

– Где Аждарха? Кто это такая?

Я готова была спрашивать о том же, а еще рвать, метать и рыдать, пока не умру. Где многоглавый дракон? Где обещанный змеиный царь? Кто эта девушка, томившаяся в озере вместо него?

Наконец она перестала рассматривать свои руки и сделала неуверенный шаг к нам. Над озером повисла тишина. Слышалось лишь шуршание змей в траве. Я задержала дыхание. Казалось, остановилось даже сердце.

Внезапно девушка зашаталась и упала, скрывшись под водой. Мансур сорвался с места и бросился к ней, погрузившись по грудь. Я вдруг поняла, что озеро обмелело. Мансур нырнул и через несколько мгновений вытащил из-под воды несчастную девушку. Она что-то лепетала, но до меня не долетало ни слова. Мансур подхватил ее на руки и направился к берегу. Поравнявшись со мной, он не удостоил меня и взглядом, я же услышала, что девушка лепетала по-старонарамски. Ее мягкий голосок звучал переливами маленьких колокольчиков, а лицо оказалось настолько красиво, что я невольно затаила дыхание. Мансур не отрывал взгляда от той, кого получил вместо Аждархи, а та продолжала лепетать.

Когда он достиг берега и осторожно поставил девушку на ноги, я поспешила следом. Та изумленно озиралась, бормоча все громче и громче. Она оказалась невероятно красива. Пожалуй, настолько красивыми не бывают живые люди. Каждая ее черта очаровывала и даже порабощала. Особенно глаза с хищным кошачьим разрезом.

Волхаты вышли из воды и столпились рядом. Никто не решался вымолвить и слова, никто не ткнул Мансура носом в полный, окончательный провал плана, который он вынашивал столько лет. Не смела и я, ведь мой план рухнул так же оглушительно.

Одна из сердобольных жительниц поднесла девушке свой тулуп, но та, вдруг высокомерно взглянув на неказистую одежду, твердо отвергла ее. С каждым мигом из девичьих глаз утекало изумление и проступало превосходство. Девушка неторопливо обернулась, так же шатаясь и едва не падая. Мансур поддерживал ее, и она не отвергала его рук.

– Мы, двенадцать волхатов, провели ритуал освобождения великого Аждархи, – твердо произнес Мансур, и девушка навострила уши, не отрывая взгляда от его рта. Она не понимала. – Скажи нам, кто ты?

Девушка покачала головой, медленно сказав несколько слов на старонарамском.

– Ее зовут Ювха, – перевел нам Мансур.

– Спроси ее, где Аждарха, – потребовал Герш.

Спросить Мансур не успел. Ювха, казалось, услышала бешеный стук моего сердца, потому что ее взгляд пытливо замер на мне. Она принюхалась, как охотничья собака, и вырвалась из рук Мансура. Тот попытался удержать, но Ювха не далась. Одарив его легким поклоном, она, пошатываясь, приблизилась ко мне. Дрожащей рукой девица коснулась моей щеки, и я едва сдержала себя, чтобы не отшатнуться. Кожа ее оказалась холоднее льда.

Ювха изучала меня, не моргая, пока змеи медленно обвивали ее ноги. Я отшатнулась, не в силах сдержаться от омерзения. Нечеловечески красивое лицо озарила мягкая улыбка, когда Ювха произнесла:

– Ери́ нэрэ́м[9].

Оглянувшись на Мансура, она вновь перевела на меня взгляд, и ее холодные пальцы пробежали по моим губам, спустились к шее и замерли, будто Ювха прислушивалась к моему пульсу. Наконец она поклонилась мне и вдруг рухнула без чувств. А змеи все обвивали и обвивали ее тело, пока не оставили лишь плотный кокон.

Никто из нас не прервал молчание, пока твари наползали на тело Ювхи. Уже через минуту сквозь их плотные переплетения я различила золотистое свечение, и кокон распался. Змеи торопливо отползали, открыв нашему взору то, что осталось от тела молодой девушки. Маленькую черную змейку, по спине которой вился золотой узор.

Глава 10

Сила в боли

Амир

Звон колокола. Подъем.

Я приоткрыл глаза и поморщился от боли во всем теле. Чувство, которое преследовало меня, сколько себя помню. А помню я себя не так чтобы давно. Сколько? Понятия не имею. Все мы здесь потеряли счет времени.

Внизу заворочался Ветер и по привычке сонно потянулся, пнув ногой мои нары. Я зарычал и свесился вниз.

– Как же хочется оторвать твою вонючую ногу и запихать тебе в задницу.

Ветер почесал бороду, растянул губы с подсохшей кровавой корочкой и лениво ответил:

– Столько раз ты уже грозился это сделать, но моя нога до сих пор на месте. Могу пнуть снова.

С этими словами он ударил по нарам с такой силой, что я подпрыгнул на жестком деревянном настиле. Если бы мое тело не измотали усталость и боль, то поганца ожидала бы хорошая драка, но все мы в этой большой казарме походили, скорее, на живые трупы. Несмотря на злость, укоренившуюся в каждом уголке души. Она бушевала даже во сне, когда я видел кровавые сны, в которых без устали убивал… кого-то. Чаще всего мне являлось окровавленное лицо девушки и ее черные глаза. А еще огонь, которым она жгла меня, как поросенка на вертеле. Эти сны вызывали во мне куда больше ненависти, чем остальные. Утром я просыпался, а ярость никуда не девалась.

Сколько я пробыл здесь? Ничего не помню, как не помнит никто из нас. Все мы знали только боль. Она стала верным другом и спутником каждого мгновенья.

Меня назвали Лихомором, и другого имени я не знаю. Все мы здесь – мясо, недостойное имен. У нас остались только клички, как у собак.

Мясо. Так обращались к нам надзиратели, и никто, никто не возражал. Зачем противиться? Казарма – вся моя жизнь. Какой толк покидать ее? Мое место здесь – среди такого же бесполезного мяса, как я.

Мысли ускользали и лениво перекатывались внутри черепа. Наверное, я слишком глупый, чтобы размышлять еще о чем-то, кроме как «на завтрак опять дадут капусту», «надо бы сходить в сортир, пока ублюдки не выстроились в очередь», «кого сегодня прикажут избить до полусмерти?». Я привык к туману в голове и не обращал на него внимания. Зачем? Лишние мысли только отвлекали.

Перед завтраком мы стройной вереницей отправились к сортирам, от которых несло так, что слезились глаза. Впрочем, от нас самих несло так же. Кажется, мне разрешили помыться всего пару раз. Отросшая щетина жутко чесалась, отчего я разодрал кожу до ран.

Завтракали мы в большой столовой, что расположилась чуть поодаль от казармы. Сложенное из бревен большое строение по обыкновению охраняли шестеро солдат. Все они поплотнее запахнули черные шинели на зимнем ветру и потому выделялись среди наших серых роб, как хищные птицы среди копошащихся мышей. Вот это я придумал сравненье, конечно! Нам не выдавали даже тулупов, потому что наши тела разучились чувствовать холод. Кажется, дело здесь не в закалке.

Столовую пересекали три длинных стола, за которые мы и уселись, получив по тарелке с кашей. Я не знал ее вкуса, потому что его мое тело тоже разучилось ощущать.

Свободные места за столами остались, даже когда расселись все. Девятеро из нас погибли, и наверняка погибнут еще.

Я сидел как раз возле одного из таких свободных мест. Всего два дня назад умер Воробей – мелкий, но очень вертлявый и улыбчивый паренек. Он обладал смертоносной магией огня, но пал от кинжала, вспоровшего ему горло во время очередной тренировки насмерть. Неделю назад в таком поединке я убил Медведя – рослого широкоплечего колдуна. Он оказался слишком нерасторопным и поплатился за это. Я не раскаивался, да и не должен был. Не убью я – убьют меня. Выбор очевиден. Несмотря на боль, я хотел жить. Слишком сильно хотел жить и не собирался умирать в бездарном тренировочном поединке.

Сегодня мы вновь дрались – без слов, без жалости, но не до смерти. Надзиратели ничему нас не учили, только наблюдали. Иногда нам разрешалось пользоваться магией, но чаще – только оружием. Мы с Ветром почти всегда бились против друг друга, но не в смертельных поединках. Он привязался ко мне, как репейник, и даже выгнал с нижних нар под моими ныне мертвого Воробья, заняв его место. Наверное, Ветру хотелось со мной подружиться, но я дружить ни с кем не желал. В чем смысл? Сближаться, чтобы потом не поднялась рука нанести смертельный удар? Кто знает, смилостивится ли надо мной в ответ мой друг или зарубит без промедления?

– Сегодня дерешься сильнее, чем обычно, – ухмыльнулся Ветер в перерыве, утирая пот грязной рубахой.

– Просто хочу зарубить тебя, – рыкнул я и упал на пол в попытке получить секундную передышку. Тело разрывалось от усталости и боли в каждой полузажившей ране.

Ветер ухмыльнулся на мои слова и ничего не ответил. Я уже не раз замечал, что он единственный из нас, кто не разучился улыбаться. Пусть делал он это редко и как бы украдкой, но улыбался. Я же мог только ненавидеть всех вокруг. И сейчас ненавидел Ветра за то, что не мог одолеть, хоть и старался. Магия лихомора легко брала верх над его даром повелевать воздухом, но в искусстве владения оружием я так и не смог его обойти.

– Чего разлегся, скот? Живо поднимайся! – рявкнул надзиратель, неизвестно как оказавшийся совсем рядом, и щелкнул плетью по полу.

Я поежился и вскочил, лишь бы вновь не оказаться битым за секунду промедления. Мою спину и плечи без того уже исполосовали вдоль и поперек, но пытки мне отчего-то не запомнились. В памяти вспыхивали короткие мгновенья боли, а после – чьи-то грубые руки, покрывающие раны мазью, от которой те затягивались, оставляя после себя бледно-розовые рубцы. На старые шрамы наслаивались новые раны и ожоги, пока мое тело не превратилось в карту боли.

– Теперь с магией! – распорядился надзиратель, и мы с Ветром послушно опустили палаши.

Мой соперник едва успел взмахнуть рукой, как я снял засов с внутренней тьмы, и она вырвалась наружу смертоносной силой. Зыбкие тени смешались с незримой воздушной стеной, которой Ветер попытался отгородиться от меня, и атаковали его же оружием, сжав в темном коконе. Туман клубился вокруг, пока он задыхался. Я сдавливал кулак, ликуя. Моя магия день ото дня становилась послушней, тьма внутри ластилась верным псом и с яростью бросалась на врагов.

Ветер пытался трепыхаться, но кокон сжимался все сильнее. Еще немного, и у него затрещали бы кости от давления магической мощи.

– Хватит. Отпусти его, – осадил меня голос надзирателя, но я не хотел отпускать. Тьма молила убить. Ветер слишком ничтожен, слишком слаб, чтобы щадить его. Слабые умирают, сильные остаются и сражаются. Я силен, а он слаб.

Ветер беспомощно рухнул на колени и захрипел, когда я услышал свист. Мгновенье, и спину обожгла боль. Надзиратель хлестнул меня плетью. Я упал на колени следом за Ветром и позволил теням рассеяться.

– Приказы даются, чтобы их выполняли сию же секунду! Перечить вздумал? – взревел надзиратель и пнул меня в бок.

– Эй, не тронь Лихомора. Веди его к господину Ариву. Сегодня для него есть дельце, – приказал старший из смены надзирателей. Он появился рядом так же бесшумно. Они все владели каким-то необъяснимым даром передвигаться без единого звука. Даже мыши, и те бегали громче.

Надзиратель грубо поднял меня за локоть и толкнул в сторону двери. Я мельком поймал взгляд Ветра и уловил в нем что-то вроде тревоги. Ему-то зачем беспокоиться обо мне? Дурень! Пусть радуется, что не сдох.

Я едва переставлял ноги по узкому коридору, освещенному несколькими масляными лампами. Несмотря на то что тело не чувствовало холода, страх оно ощущало сполна. Страх скотины, которую вели на убой. Каждый раз меня почти убивали, но вновь возвращали к жизни – яростным и сильным. Я никогда не помнил, что делал со мной господин Арив, но тело безошибочно знало, что раз за разом переживало пытки. Что-то внутри, не сдерживаемое разумом, видело в Ариве своего палача.

Пытаясь справиться со страхом, я неосознанно потер покрытое сукровичной корочкой клеймо на предплечье левой руки – треугольник с буквой «с» внутри. Никто не знал значения этой буквы, да и не задумывались. Клеймо, к слову, у меня появилось после первой встречи с господином Аривом. Его не заживляли мазями, рана нарывала от грязи, но недавно наконец покрылась корочкой и стала заживать.

Лента мрачного коридора заканчивалась одной-единственной дверью, ведущей в пыточную господина Арива. Я с трудом сглотнул слюну, прежде чем надзиратель грубо втолкнул меня внутрь знакомой до боли комнаты. На бревенчатых стенах ровными рядами висели рисунки человеческого тела с мелкими надписями, точками и стрелками. Периодически на них появлялись новые записи, сделанные Аривом после очередной пытки кого-то из нас. Он будто проводил опыты над нашими телами.

Сам хозяин пыточной встретил меня мягкой улыбкой. Этот низкорослый пожилой мужчина казался добропорядочным сельским жителем, но уж никак не палачом. Умиротворенное лицо не выдавало в нем холодной жестокости, как и взгляд лучистых голубых глаз. Кто бы знал, сколько силы крылось в тщедушном теле! Одним ударом Арив мог убить человека, его железная хватка держала покрепче кандалов. Его мягкая наружность оказалась слишком обманчивой, и в первую нашу встречу даже замутненным болью разумом я осознал, сколь опасного хищника видел перед собой.

– Здравствуй, мой дорогой мальчик. – Голос Арива лучился заботой и состраданием. – Мне доложили, что на сегодняшней тренировке ты дрался куда лучше, чем раньше. Да и магический дар усилился. Видишь, как полезны наши с тобой встречи?

Я молча кивнул, уже на собственной шкуре прочувствовав, что с Аривом можно только соглашаться. Любое неповиновение – боль.

– Сегодня у нас особая встреча. Ночью тебе предстоит важное задание. Оно и покажет Первой страже, достоин ли ты служить на благо государя.

Первая стража… Уже не раз я слышал о ней. Кажется, нас готовили для нее, но разве защитников императора, подобает содержать, как скот в загоне? Я знал очень мало – только то, что говорили надзиратели и Арив. Одно уяснил точно: лихоморов среди нас еще не было, поэтому они слишком дорожили моей шкурой.

– Твоя магия усиливается день за днем, и это радостно. Лихоморы загадочны, их сила непостоянна. Потому я рад, что мои догадки подтвердились.

– Догадки? – переспросил я в попытке отсрочить очередное истязание, которое вновь не запомнит мой разум, но слишком хорошо запомнит тело.

– Лихоморы уникальны по своей природе. Вы способны черпать магию из многих вещей и явлений, сила внутри вас изменчива и неоднозначна. Сейчас ты можешь создать стену теней, а уже в следующий миг – сжечь дом дотла, но именно это непостоянство и есть слабость лихоморов. Ваша магия велика и необузданна, но она завязана на жизненной силе. За многогранность вы платите быстрым истощением. Ты меня понимаешь?

Я медленно кивнул.

– Моя магия не ограничивается чем-то одним, и поэтому я так быстро слабею.

– Именно. Твой дар дает множество возможностей, но только в границах накопленной силы. И чем шире эти границы, тем сильнее колдовство тебе подвластно. Моя задача – расширить твои границы. Этим я и занимаюсь каждую нашу встречу. Мне искренне жаль, мой мальчик, но грани возможностей тела сдвигаются только болью. Другого способа я пока не знаю.

Я сглотнул предательский ком в горле и сжал кулаки. На лице Арива читалось лживое сострадание. Под ним скрывалось безумство ученого, который вот-вот проведет интересный опыт. И подопытным в который раз стану я.

– На тебя оказалось тяжелей всего воздействовать, мой мальчик. Изменчивая сила дает тебе больше способностей к сопротивлению, но разве я когда-нибудь встречал неразрешимые задачки? Решил и тебя. А теперь приказываю тебе сесть и не дергаться, – ласково приговаривал Арив, усаживая меня в деревянное кресло.

Рубашку я, наученный прошлыми встречами, снял заранее. Арив одобрительно кивнул и завозился с ремнями, пристегивая мои руки, ноги и туловище. Тело предчувствовало новую боль, но не противилось. Любые трепыхания оказались бы бесполезны против четкого приказа, которого я не смел ослушаться.

Арив взял со стола, заваленного орудиями пыток, длинный кинжал и обильно полил его светло-фиолетовой жидкостью. Лезвие зашипело.

– В первую нашу встречу я познакомил тебя со жгучим металлом. Увы, сам по себе он не способен причинить тебе боль, но эта жидкость – мое изобретение – делает его воистину жгучим. Ты уже ощущал ее действие на себе, сегодня вы встретитесь вновь, – ласково произнес Арив и без предупреждения приложил мокрое лезвие к моей груди.

Вспышка боли и чей-то отдаленный животный вопль вспороли мне глотку. Кажется, этот крик принадлежал мне.

* * *

Снег скрипел под колесами экипажа. Огни города остались позади, мы достигли унылой окраины. Что это за город, я не знал, но он показался мне огромным, будто столица. Может, это и была столица, но ни ее названия, ни названия государства я не помнил. Не знал и того, куда меня везут. Что за мужчина в черном одеянии сидел рядом? Почему на его лице играла гадкая усмешка? Я понятия не имел. Мысли расплывались. Я старательно удерживал внимание на собственных покрасневших ладонях, на боли в свежих ожогах под рубахой, на потряхивании экипажа. Глаза застилала ярость, тьма под кожей бурлила, умоляя выпустить ее, но я не давал ей воли. Приказа мне еще не отдали, а без приказа я – ничто.

Когда экипаж наконец остановился, вокруг давно сгустилась мгла. Благодаря снежному покрову она не казалась кромешной. Вдалеке проступали остовы домов и сожженных сараев. Кажется, здесь когда-то бушевал пожар, теперь же головешки покрылись белой шубой.

Кучер остановил лошадей слишком далеко. Если нам предстояло дойти до пепелища, то придется карабкаться через сугробы.

– В каком-то из домов прячется банда злодеев. Они раздают листовки, в которых призывают к свержению власти государя, лгут о цесаревиче и сеют смуту в народе, – холодно сообщил мне мужчина, выбравшийся следом из экипажа. Казалось, его глаза-бусинки вот-вот проткнут меня насквозь, будто меч. Он следил за каждой моей реакцией, за каждым мимолетным движением. Несмотря на путаные мысли, я нутром чуял, что передо мной ищейка с мертвой хваткой. В казарме до сегодняшнего вечера незнакомец ни разу не появлялся. Возможно, он из таинственной Первой стражи, защищающей императора.

– Чтобы доказать преданность государю, ты убьешь их всех до единого и уничтожишь листовки. После тебя не должно остаться ничего, кроме мертвецов и пепла. Выполняй!

Приказ отзвучал, растворившись в ночной тиши, и мне не требовалось повторять дважды. Ноги сами понесли сквозь сугробы к развалинам домов. Робу вскоре намочили крупные снежинки, без остановки сыпавшиеся с неба. Я не ощущал озноба, только мокрую ткань, противно налипшую на свежие ожоги.

Ноги увязали в снегу, пока в висках билась одна-единственная мысль: «Убить всех до единого». Развалины ближайшего сарая оказались пустыми, как и два домишки. Удача улыбнулась мне в третьем – некогда двухэтажном строении с обвалившейся почерневшей лестницей. Дом казался давно мертвым, провалы окон зияли беззубыми ртами, но из-под дальней двери пробивался едва заметный свет.

Подкравшись, я призвал тени и окружил себя ими. Открыть дверь не составило труда, но старые петли едва заметно скрипнули. Кто-то в комнате пошевелился и что-то сонно пробормотал. Не услышав больше ни звука, я откинул черную ткань, которой для верности занавесили дверь, и проскользнул в комнату. Огарок свечи почти не освещал огромное помещение. Высокие окна тоже затянули черной материей, прямо на полу высились огромные стопки листовок. В дальнем углу комнаты, прямо на полу, вповалку спали несколько человек. Меня они, конечно же, заметить не могли – верные тени защищали маревом тумана. Из-за них я и сам ощущал себя кротом.

Не столе, где догорала свеча, валялись недописанные листовки. Я взял одну из них и вчитался: «Цесаревич Горислав жаждет смерти императора и своих братьев! Империя попадет в руки к шайке разбойников!». Убить всех до единого…

Я отбросил листовку и направился к спящим. Их оказалось девять – шестеро мужчин и трое женщин. Все молоды, не старше меня самого. Никто не обратил внимания на тихие шаги.

Тени, послушные моей воле, взметнулись, заполнили собой половину комнаты и обрушились на тех, кого мне приказали казнить. Внутренняя сила клокотала и молила позволить ей сотворить что-то воистину великое. И я позволил.

В мое тело потекла жизненная сила. Дрожь, что прокралась под кожу, исчезла без следа, тело будто бы окрепло и стало сильнее. Я больше не отдавал себя, извергая магию. Магия несла мне чужую жизнь… Чужие жизни…

Я сделал несколько шагов назад и прислушался к звукам наступающей погибели, доносящимся из темного марева. Возня, кряхтение, хрипы… Тени напирали, медленно, но верно душили всех, кто оказался внутри смертоносного марева, отбирали их жизнь, капля за каплей, и преподносили мне – хозяину.

Вскоре все стихло, но я не позволил мареву отступить. Душить дальше… Ослушаться приказа недопустимо. Выждав для верности еще несколько минут и убедившись, что источник жизни окончательно иссяк, я развеял тени и без интереса взглянул на переплетение рук, ног и ссохшихся тел. Приказ выполнен. Осталось уничтожить листовки.

Пламя свечи, покорное мановению руки, разрослось и ринулось к бумагам, пожирая их голодным зверем. Оно охватило кипы листовок, переметнулось на стол, деревянные табуретки, поглотило матрасы и мертвые тела на них. Нестерпимый запах дыма и горелой плоти заполнил ноздри.

Я выскользнул за дверь и поспешил на улицу, желая вдохнуть свежего воздуха. Внутри по-прежнему царила пустота. Я выполнил приказ, значит, меня не накажут, не отведут к Ариву. Сегодня он вновь сотворил со мной нечто, благодаря чему я убил всех этих людей, наполнился их жизненной силой и превратил пламя в голодного зверя. Еще совсем недавно во мне не нашлось бы столько мощи – я слишком быстро выдыхался.

Из окон, ткань на которых тоже сожрал пожар, валил дым. Я на миг оглянулся и направился к маячившему вдалеке экипажу. Незнакомец ждал меня, а кучер нетерпеливо курил трубку, то и дело выдыхая дым в стылый зимний воздух.

Мужчина в черных одеждах удовлетворенно ухмыльнулся и даже похлопал меня по плечу.

– Сколько их было?

– Девять. Я убил всех, как вы приказали.

– Какой послушный лихомор. Арив был прав, он и вправду нашел способ сломить твое сопротивление, – хмыкнул незнакомец, открывая для меня дверь экипажа. – Сегодня ты доказал, что достоин служить будущему государю. И государем он станет совсем скоро именно благодаря тебе.

Глава 11

Лис и защитница

Амаль

Я с трудом оторвала взгляд от черной змейки с золотым узором, обвившейся вокруг моей левой руки. Она замерла, не шевелясь, словно впала в спячку. Как будто на меня вновь нацепили браслет тишины, но гораздо больше. Змея не лишала магии совсем, но питалась ею, и я заметила это с первых мгновений.

– Может, наконец расскажешь, мин кие́н, что за план ты вынашивала за моей спиной? – полным разочарования голосом вопрошал Мансур.

На улице уже давно занялся рассвет, мы благополучно вернулись в пещеру. И если остальные ее обитатели готовились уснуть, выполнив миссию всей своей жизни, то Мансур затащил меня в зал совета почти силком. Теперь они с Гершем смотрели на меня так обвиняюще, будто я бессовестно украла Аждарху прямо у них из-под носа. Хм, постойте-ка, так оно и было. И свидетельство тому – обманчиво безобидная змейка, окольцевавшая мою руку.

– Герш уже давно рассказал мне, что ты шантажировала его. Он, в отличие от тебя, верен мне до последнего вздоха. Почему же я так и не смог получить твое доверие, дочь?

Как талантливо и проникновенно. Могла бы и поверить, будь я чуть глупее.

– Вы решили обвести всех нас вокруг пальца и накормить Аждарху больше, чем остальные. Думаете, я не поняла, зачем? Вы стремились привязать змеиного царя к себе, я решила поступить так же. Боюсь, одного вы не учли: ведьмовская магия влечет к себе любое существо, даже нечисть. Привлекла и Аж– дарху.

И бичура в доме Тира – тому доказательство. Мой лучший эксперимент после Аждархи.

– Я искренне считал, что он откликнется на магию волхатов. Думал, твоя теория – глупость. Ты оказалась права, мин кие́н. – Мансур понурил голову, но голос его звучал так же холодно, без единой нотки признания неправоты.

– Я хочу задать всего один вопрос, отец: знай вы, что Аждарха привяжется ко мне, запретили бы даже приближаться к озеру?

От переизбытка чувств я поднялась на ноги и оперлась руками о столешницу, отчего Мансур лишь изогнул бровь, а Герш испуганно отодвинулся подальше.

– Зачем вы разыграли спектакль с коронацией, отец, если не планировали отдавать власть в мои руки? Кто я для вас? Ширма, которой можно прикрыть любые кровавые дела, которые сотворит Аждарха?

– Я никогда не видел в тебе ширму, Амаль, – мягко произнес Мансур, а после кивком приказал Гершу выйти.

Тот поспешно убрался прочь, и мы остались вдвоем – паук и муха-глупышка, попавшаяся в его паутину.

– Мечта последних двадцати лет моей жизни заключается в тебе, – проникновенно заговорил Мансур. – Я закрываю глаза и каждый раз вижу, как ты садишься на трон Нарама. Я не позволю лишить меня этой мечты даже тебе самой. Ты убила Айдана, стремясь занять место воеводы, но разве тебе его достаточно? Разве ты согласна всю жизнь зависеть от императора и его мягкотелого сынка, который взойдет на трон после смерти отца? Ты согласна выйти замуж и отдать власть в руки мужа? Твой удел – всего лишь супруга воеводы. Этого ты хочешь? Я предлагаю тебе трон и государство. Не жалкую провинцию в составе империи.

Я отвела глаза, едва сдержавшись, чтобы не огрызнуться. Снова возвышенные речи, которыми не так давно он заморочил голову девчонке с разбитым сердцем. Какой же жалкой я была! Какой чуши поверила. Сколько крови и оборванных человеческих жизней крылось за словами «трон и государство». «Мягкотелый» сынок императора болью и коварством заставил меня открыть глаза. Мне даром не нужна такая награда, если заплатить за нее придется несоизмеримую цену! Нарам останется в составе империи, но в тысячах семей отцы и мужья продолжат жить рядом со своими близкими, а не в их разорванных горем сердцах. Я – слабый потомок волхатов, нет во мне горячей крови и воли к свободе, но мне не стыдно. Зато никто не посмеет упрекнуть меня в том, что я отправила подданных на растерзание навирам и армии целой империи.

– Я не хочу оставлять провинцию под гнетом империи. Мы с вами на одной стороне, но вы должны понимать, что я никогда не стану ширмой, не стану послушной куклой, которую можно дергать за веревочки. Вы сказали, что мечтаете подарить мне трон, но подарите ли мне реальную власть?

Наши с Мансуром взгляды, слишком похожие друг на друга своей тяжестью, схлестнулись. Я не понимала, о чем размышляет он, как и он наверняка не понимал, что у меня на уме.

– Именно поэтому я обманом и шантажом привязала к себе змеиного царя. Мне нужна уверенность, что за моей спиной вы не устроите кровопролитие, которое я не одобрю. Если вы называете меня кааном, то и считаться со мною обязаны.

– Я отдал этой цели десятилетия, ты же узнала обо всем три месяца назад. Как смеешь ставить мне условия? – взвился Мансур.

Я окинула его холодным взглядом и подняла над столом руку, окольцованную Аждархой.

– Пусть мы еще не поняли, что произошло с Аждархой и почему он стал… таким, но не забывайте, что отныне змеиный царь привязан ко мне. Поэтому я ставлю вам условия, отец. Это ваша вина, что я столько лет жила в неведении. Меня растили в нелюбви к семье, поэтому я не доверяю никому, кроме самой себя.

– И моего второго советника, – процедил Мансур. – Вот уж не думал, что полудемон воспылает страстью к моей дочери и забудет о верности мне самому.

– Вы не правы. Он заботится обо мне как о будущем правителе. – Мой голос непозволительно дрогнул. Неужели чувства Эрдэнэ видели все, кроме меня самой?

– Расскажи это какому-нибудь молодому дураку, но не мне – человеку, прожившему жизнь. Ты перетащила на свою сторону мою ученицу, подбила ее на поступок, едва не стоивший вам обеим жизни, а Эрдэнэ не потребовалось и перетягивать. Он сам верным псом побежал следом. Мне не нравится ваша связь. Если не хочешь, чтобы я изгнал Эрдэнэ прочь, я больше не желаю видеть вас вместе.

Я и замуж за него выйду, если потребуется. Увы, но в одном Мансур был прав: воеводой без мужа мне не стать. Я могла бы упереться рогом и настоять на единоличной власти над провинцией, но народные волнения могут разрушить до основания мой и без того шаткий план. Вот если бы Амир остался жив… Не смей, Амаль! Только не сейчас!

– Я принимаю твои условия, мин кие́н. Ты – истинная дочь своего отца. Будь твой нрав податливей и мягче, я бы, пожалуй, разочаровался. Прими и ты мое условие: не путаться с Эрдэнэ. На тебя имеет виды наследник шаха Нашада. Поговаривают, он умен, молод и весьма недурен собой. Когда ты взойдешь на престол, мы объединим династии двух братских стран. Разве это не потрясающе?

Я едва сдержалась, чтобы не расхохотаться в лицо Мансуру со всей накопившейся злобой. Какое унижение для наследника шаха Нашада – жена, уже побывавшая с другим мужчиной! Вот это поворот! Столь весомое оружие я, пожалуй, приберегу на потом.

– Если о вас с Эрдэнэ поползут слухи, браку не бывать, – пригрозил Мансур.

Я скептически взглянула на него и едва не поперхнулась собственным языком. Прямо за левым плечом Мансура мелькнула маленькая тень с большими ушами. Мне стоило огромных усилий сдержаться и не ахнуть.

– Я счастлив, что ты поняла всю серьезность моей просьбы.

Слова Мансура долетали до меня, как из-под толщи воды. Тень обрела очертания и явилась мне карликовым лисом почти из плоти и крови… Черные глаза-бусинки щурились из-за плеча Мансура, уши задорно шевелились, а морда и вовсе лучилась самодовольством. Реф наслаждался своим появлением, которое я никак не могла выдать.

У Иглы с Эрдэнэ получилось! Они смогли! Сегодняшняя ночь принесла нам два важных подарка – воскрешенного Рефа и змейку… которая когда-то была многоглавым драконом, а сейчас замерла, будто мертвая, но колец не разжала.

* * *

Я шагала по узкому коридору так шатко, будто ноги мне пришили от кого-то другого. Вокруг мелькали блуждающие огоньки Закира, значит, их хозяин следил за мной. Реф осмотрительно не показывался, но я ощущала его всем телом. Оттого даже тяжесть разговора с Мансуром показалась не такой душащей.

За свой короткий путь я не встретила никого, кроме Ильсии. Она выглядела здоровой и полной сил. И оттого пялилась с удвоенной злостью и… ревностью. Она, определенно, меня не выносила, и виною тому тот, кто сегодня сотворил чудо.

Разминувшись с ней, я наконец добралась до цели – до комнаты Эрдэнэ. Он открыл так быстро, будто только и ждал моего стука. Стоило мне оказаться в безопасной спальне, освещенной тремя свечами, как я обессиленно сползла по двери. Сию же секунду рядом возник Реф, и на морде его читались все ругательства, которыми он наверняка жаждал меня осыпать. Но разве остался в них смысл? Амир мертв, и Рефу придется с этим смириться, даже если он проклянет до десятого колена весь мой род.

Надо бы подняться и кое-как добраться до кресла, но ноги подвели. Тело подвело. Слабость накатывала волнами, то отступая, то погребая меня под своей толщей. Аждарха… Он тянул из меня магию все сильнее.

– Глупая девка, – наконец буркнул Реф. Он завис перед глазами и не торопился менять место, только укоризненно пялился. Похоже, ему доставляло удовольствие любоваться моим уставшим лицом. Он будет вечно мстить мне за Амира. Заслуженно мстить.

– Амаль, у нас получилось, – выдохнула Игла, с трудом приподнявшись на кровати. Она оперлась на локти и восхищенно взглянула на Рефа.

– С трудом. До умений Самиры тебе, конечно, далеко, но нам есть с чем поработать. Если бы не отвар шаманов, хрен ты сумела бы вытащить меня с того света, – по обыкновению пробурчал лис, и я вдруг ощутила, как по щеке скользнула холодная слезинка, а губы расплылись в печальной улыбке. Все так, как в те времена, когда Амир с Рефом весело препирались при мне, а я мнила себя хозяйкой Вароссы. Все так, но Амира больше не существовало… Вторая слезинка, не спросив разрешения, предательски устремилась за первой.

– Сырость она тут разводит. Свела в могилу парня, а теперь слезы льет. Раньше думать надо было, когда к брату в лапы шла. Что одна, что вторая – безмозглые. Сгубили моего Амира, курицы.

– Хватит издеваться! – возмутилась Игла и перевела на меня искрящийся взгляд… которого я не видела у нее уже давно. – Амаль, вся эта ужасная ночь стоила того, что рассказал нам Реф…

– Но-но, это мои слова. Разве усвоит она урок, если не надавить на больное? – перебил ее Реф и приблизился, зависнув почти нос к носу со мной. На его морде читались разочарование, злость, усталость и… издевка. Он насмехался надо мной! – Оплакала уже Амира? Можешь не отвечать. Знаю, что оплакала. Так вот, жив наш голубчик, но надолго ли, понятия не имею. Я не могу пробиться к Первой страже, но пока на телеге везли трупы, половина из них трупами не была. Выжили сильнейшие, и Амир среди них.

Если бы ноги слушались, я бы обязательно вскочила и заметалась по комнате, но вместо этого сознание помутилось. Силы окончательно покинули истощенное тело, и сверху черным покрывалом навалилась тьма. «Он жив». Светлая мысль промелькнула в кромешной мгле и скрылась, оставив меня в одиночестве и пустоте.

Казалось, уже в следующий миг над ухом раздалось ворчание Эрдэнэ:

– Я начинаю жалеть, что потратил на тебя столько сил, тень с ушами.

– Поздновато ты спохватился, демон. – А это уже голос Рефа. – Я говорил с ней так, как она того заслуживает.

– Амаль и без того страдает, разве не видишь?

– Маловато страдает. Амир настрадался сильнее.

– Ведешь себя, как сумасшедший папаша, – возмутился Эрдэнэ. – Ты хоть знаешь, что пережила Амаль?

– Представь себе, но жалко мне все равно моего мальчика. Вот как мне теперь держаться рядом с ним, если вы привязали меня к Дании?

– Кажется, ты и сам был не против вернуться в наш мир. – К ворчливому диалогу прибавился еще и голос Иглы.

– С вами невозможно разговаривать. Только и умеете, что пререкаться со старшими. – Реф, кажется, обиделся. – Лучше своей Амаль помогите. Это существо на руке скоро все силы из нее высосет. А у меня больше нет желания вас видеть.

Судя по воцарившейся тишине, Реф ускользнул в никуда. Остались лишь мы втроем.

– Можешь не притворяться – он ушел. Я уже понял, что ты очнулась, – насмешливо сказал Эрдэнэ и пихнул меня в бок.

Я кое-как разлепила тяжелые веки и почувствовала, что губы расплываются в глупой улыбке. Кто-то заботливо перетащил меня от двери в кровать Эрдэнэ, показавшуюся облаком по сравнению с той деревяшкой, на которой последние дни спала я в соседней каморке.

– Он правда жив? Мне это не почудилось?

Не знаю, что Игла увидела на моем лице, но она вновь мягко улыбнулась. Разве когда-нибудь мне приходилось видеть ее мягкую улыбку? Сколько еще граней у этой колючей девчонки?

– Жив, но радоваться рано. Реф был прав – Амира увезли вместе с трупами в какое-то старое имение, на котором такая же сильная защита, как и на корпусе Первой стражи. Ничто и никто не может проникнуть внутрь, поэтому мы не знаем, что с ним. В любом случае, брат не цел и не здоров. Его пытали, ты сама это видела. Я счастлива, что он выжил, но сумеет ли держаться и дальше – не знаю, но надеюсь.

Надежда… Насколько же упоительно это чувство! Лучшее из всех, что мне доводилось испытывать.

– Мне нужно в Белояров, – заявила я и кое-как села в кровати. Правда, на неосторожном рывке силы закончились. Комната перед глазами завертелась, а сталактиты вдруг раздвоились.

– А ну-ка лежи! – возмутился Эрдэнэ. – Никуда тебе не нужно сейчас. Если навир в защищенном месте, вам туда все равно не проникнуть. Однажды вы вдвоем уже проявили себя героями и чуть не подохли. Повторять не позволю, как ни просите.

Несмотря на сталь в голосе, руки Эрдэнэ остались мягкими и заботливыми, когда он укладывал меня на спину. Еще и подушку подоткнул. Мой гневный взгляд вонзался в его тело, но не причинял никаких неудобств. Эрдэнэ словно оброс броней, чтоб его бесы сожрали и не подавились! Он не позволит уйти, как бы я ни брыкалась.

Амир жив, и от этой новости моя душа готова была воспарить в царство Творца! Если не сумею выбраться из пещеры сегодня, выберусь завтра или послезавтра…

– К тебе присосался Аждарха, – напомнил Эрдэнэ, проигнорировав мой красноречивый взгляд «я знаю, и что?». – Никто не знает, надолго ли он… вы в таком состоянии. Змея вытягивает из тебя жизненную силу. Как ты собралась вызволять своего ненаглядного, если не стоишь на ногах? Глупая девчонка. Придется тебе задержаться в пещере.

Я фыркнула и отвернулась, прекрасно понимая, что Эрдэнэ прав. Как и всегда.

– Мансур не спустит с тебя глаз, пока змея на твоей руке. Он ждет Аждарху, жаждет использовать его силу. Весь его план завязан на змеином царе. Ты не сумеешь ускользнуть незамеченной даже на час. Или ты решила открыто выступить против Мансура и убить его?

В голосе Эрдэнэ звучала насмешка. Он, как и я, понимал, что смерть Мансура – не выход. Сейчас не выход. Папаша объединял под своим началом клубок мятежников, который в случае его гибели бросится на меня, как стая дикого зверья. И они растерзают мое тело, прежде чем я успею позвать на помощь. Он стал символом для кадаров, волхатов и революционеров, почему-то решивших приобщиться к мятежу. Пока надо мной висела опасность в лице цесаревича, Мансур нужен был мне живым, даже если ради этого придется лицемерить. Позже я расквитаюсь с ним за все.

– Тир, наверное, извелся от беспокойства. Скоро суд над Иссуром. Как же наша встреча со Златояром? – пробормотала я.

– Без тебя встречу не проведут, – фыркнул Эрдэнэ. – Да и воевода знает, что, вероятнее всего, ты исчезла надолго. Какие еще надуманные поводы вернуться в Белояров? Я не отпущу ни тебя, ни Иглу в лапы Первой стражи на горячую голову и без плана.

– Значит, нам нужен план, – подытожила Игла.

– Правда, держаться в пещере придется по отдельности. Мансуру не нравится, что я переманила тебя на свою сторону, – обратилась я к Дании, а после перевела взгляд на Эрдэнэ: – А нас с тобой он и вовсе подозревает в интрижке. Папенька решил выдать меня замуж за наследника шаха Нашада, потому и волнуется о моем целомудрии. Он поставил условие: или мы прекращаем общение, или он изгонит тебя.

– Изгонит, говоришь? – хитро ухмыльнулся Эрдэнэ. – Невозможно изгнать того, кто никогда к нему не примыкал.

* * *

Знакомое имение полыхало. У ворот вповалку лежали трупы остатков войска Айдана, не утративших верность покойному воеводе. Пусть лишь несколько псов в красных одеждах сумели выжить в битве с девочками Эрдэнэ, они продолжили стеречь покой Фариды – жены почившего братца.

Когда низшие демоны, покорные воле двух кадаров, убили их в мгновение ока, я испытала злобное удовлетворение и даже не устыдилась его. Шавки Айдана больше не носили красных одежд, и теперь их мертвые тела казались темными бесформенными тушами. Они пытались стать незаметными, оберегали покой Фариды в ожидании решения императора, но мы пришли за возмездием. Я пришла за возмездием.

Как только змея перестала высасывать из моего тела силы подчистую, я отправилась к Мансуру с просьбой. Имение рода Эркин должно провалиться в преисподнюю, исчезнуть с лица земли вместе с каждым моим горьким воспоминанием. Я мечтала сжечь его так же жестоко, как слуги Айдана сожгли Зеленый особняк. И сегодня Мансур помог мне осуществить мечту. Никогда глава Нарама не переступит порог дома, в котором ее держали пленницей. В этих проклятых стенах меня едва не изнасиловали в тринадцать лет. Слишком многое имение воеводы помнило обо мне.

Мой огонь, усиленный Мансуром и Иглой, плясал по деревьям и большому топчану, на котором отец так любил принимать гостей жаркими летними вечерами. Смертоносные языки пламени лизали крышу, которая уже давно провалилась. На моих глазах из дома выскочила Фарида, прижимая к себе годовалого мальчика – наверняка сына Арлана. Осведомители докладывали Мансуру, что Айдан забрал к себе на воспитание сына младшего брата. Готова дать голову на отсечение, братец был уверен, что сын унаследовал магический дар жены Арлана, и предпочел держать его на виду, воспитывая верным соратником. Если мальчик перенял сумасшествие отца, он и для меня мог стать серьезной проблемой через девятнадцать лет. Но разве позволила бы я ребенку умереть в огне?

Тени Иглы прикрыли нас с Мансуром от глаз Фариды и ее прислуги. Впрочем, они с визгами мчались прочь. Вряд ли кто-то из них заметил бы меня, даже столкнись мы нос к носу.

– Уходим. Скоро сюда явятся навиры. Шавки быстро выяснят, что огонь магический, – велел Мансур, и Игла послушно взяла нас за руки, укрыв миражом.

Змея, которая за прошедший месяц заметно выросла, вдруг сжала кольца. Я невольно дернула рукой и зашипела. Чаще Ювха казалась дохлой, но иногда шевелилась и росла, отчего я здорово напрягалась. Никогда прежде мне не приходилось таскать на себе нечто, природы чего не понимал никто, даже всезнающий Герш, поклоняющийся Аждархе.

«Ты красиво отомстила, дитя природы», – раздался у меня в ушах мягкий женский голос. Голос Ювхи…

От неожиданности я содрогнулось в хватке Иглы, и та раздраженно зашипела:

– Если хочешь прогуляться с триумфом и открыто, только скажи. Я тут же умою руки и развею мираж.

Я виновато потупилась, и Дания удовлетворилась молчанием. Ее рука сильнее сжала мою. Готова поспорить, она не позволила бы мне ускользнуть из-под защиты теней, даже если бы пришлось тащить меня насильно.

Я же попыталась нащупать в своем сознании присутствие кого-то постороннего, но так никого и не обнаружила. Мои мысли принадлежали только мне.

«Я слышу тебя, пока связана с твоим телом», – будто издеваясь, тут же сообщила Ювха.

На этот раз я не вздрогнула. Надо же, нечисть вновь залезла ко мне в голову. Совсем как Душечка! Правда, блаженная дочь Шурале не умела читать мысли, а Ювха, судя по всему, совершенно не стеснялась этого делать.

В груди тоскливо защемило. Душечка так и не осмелилась подойти ко мне, когда мы ночевали в Нечистом лесу. Оказывается, я соскучилась не только по городу роз, но и по ней.

«Давно ты слышишь мои мысли?» – Даже мой внутренний голос пылал недовольством.

«Вот как прилипла к твоему телу, так и слышу. Своим горем ты бередишь во мне плохие воспоминания, поэтому перестань думать о своем то ли живом, то ли мертвом Амире».

«Не произноси его имени!»

«Ой-ой, страшно-то как».

«Скажи, где Аждарха?» – осторожно поинтересовалась я.

«Не задавай вопросы, ответы на которые я уже вижу у тебя в мыслях, – фыркнула Ювха. – Ты, как и глупцы, что столько лет мне поклонялись, уже догадалась, что я могу менять обличья. Правда, пока меня не заключили в озеро, я могла обращаться только в змею, но уж никак не в прекрасную девицу. Что-то произошло за двести лет, но я сама не понимаю, что. Моя сущность всегда была женской, и теперь… она вышла наружу».

«Сейчас ты змея», – напомнила я.

«Змея, потому что мне нужно набраться сил. И ты, уж прости, оказалась превосходным источником. Сладость твоей магии я запомнила в заточении и с тех пор жаждала только ее. Ты верно рассудила, дитя природы. Все существа тянутся к твоей силе и крови. Я оказалась бессильна перед соблазном. По-хорошему, убить бы вас всех в отместку вашим предкам за двести лет заточения, но увы. Ритуал дал вам защиту от меня. Всем двенадцати».

Я почти увидела, как Ювха скрипнула зубами и усмехнулась. Игла твердо вела нас прочь, Мансур держался рядом, держа ее за вторую руку. Дражайший папенька и не подозревал, насколько близки с Аждархой мы оказались. Сплелись не только наши тела, но и души.

«Заметь, я могу читать твои мысли, а ты мои – нет. Так что ничего у нас там не сплелось», – буркнула Ювха.

Я моментально сосредоточилась на спине Иглы перед собой, чтобы ненароком не подумать о чем-то лишнем.

«Да ладно тебе. Не стесняйся. Я с удовольствием посмотрела воспоминания о вашей ночи с Амиром и поцелуе с Айданом. Меня ничем не удивить».

Я едва не задохнулась от возмущения и огромным усилием заставила себя держать рот закрытым.

«Откуда так хорошо знаешь белоярский язык? Всего месяц назад ты говорила на старонарамском».

«Этот месяц оказался для меня куда более полезным, чем для тебя. Я слышу вашу речь и мгновенно учусь».

– Красиво горит, – вырвал меня из разговора с Ювхой голос одного из кадаров, которые ждали нас в оговоренном переулке.

Голос в голове замолчал, когда меня коснулись пальцы кадара, и больше не подавал признаков жизни. Уже через пару мгновений демоны утянули нас сквозь пространство. Чтобы не распрощаться с ужином, я отвлекала себя мыслью, как бы незаметно проникнуть в комнату Эрдэнэ и рассказать ему о Ювхе.

Когда перед глазами возник тронный зал пещеры, по которому скользили тени от множества факелов, я даже устояла на ногах. Взгляд метнулся к каменному трону, и что-то внутри вновь зашевелилось. Ювха… или Аждарха. Теперь я понятия не имела, как его… ее называть.

Чужие шаги эхом отдались от стен, и мне пришлось с трудом отвести глаза от трона. К нам спешила Маура, с волнением глядя то на меня, то на Мансура. За этот месяц я перекинулась с ней лишь несколькими словами, но она не оставляла попыток сблизиться. Я же оставалась непреклонна: если эта женщина предпочла мне лжеца, значит, нам не по пути.

Задерживаться на стороне Мансура не входило в мои планы. Именно поэтому за прошедший месяц я проводила так много времени с Геулой, Дишей и Гараем. Мне пришлось даже переступить через себя и вновь обратиться за помощью к Илмару. Он как раз, слава Творцу, поскандалил с самопровозглашенным главой кадаров, пообещав вырвать тому кадык. Я воспользовалась подходящим моментом, чтобы перетянуть Илмара на свою сторону окончательно. Благо, что горные кадары жили одиночками, не особо-то цепляясь за других.

– Ты довольна, мин кие́н? – наконец спросил Мансур и по-отечески обнял меня за плечи.

Я заставила себя поднять руку и погладить его по спине. До чего же мерзко! Я превратилась в такую же лицемерку, как и «отец». Дурная кровь.

– Народ Нарама построит тебе дворец, достойный каана, – отстранившись, вдохновенно возвестил Мансур. На его лице и вправду светилась вера в свои слова. – Если его охраной станет Аждарха, никто не осмелится приблизиться к нам – ни император, ни его шавки. Мы объединимся с правящей династией Нашада и покажем империи, насколько сильны.

«Я – не цепной пес, чтобы охранять твой дворец!» – Возмущенный голос Ювхи вновь ворвался в сознание.

«Пока что ты – паразит», – мысленно буркнула я.

«Тебе жалко, что ли? Я совсем чуток поживилась».

«Вообще-то меня две недели шатало, как деревце на ветру».

«Вообще-то Мансур ждет от тебя ответа. Хватит пялиться в пустоту».

Я встрепенулась, мысленно отмечая схожесть ворчания Ювхи с ворчанием Рефа, и заставила губы растянуться в улыбке.

– Хочу, чтобы его перенесли в новый дворец. – Я указала на каменный трон, но Мансур с улыбкой покачал головой:

– Увы, он рассчитан лишь на одного. Для вас с будущим мужем ювелиры сотворят два произведения искусства, которые увековечат величие Нарама. Вы станете основателями новой династии, ты наденешь на голову венец каана. Это трон неразделим с пещерой. Пусть же так останется и впредь.

«Он уже и замуж тебя выдал. Вот так паучище! – воскликнула Ювха. – Я знаю все, что он натворил, – увидела в твоих воспоминаниях. Как же мерзко, что я понадобилась вам только ради того, чтобы пролить кровь. До чего же глуп твой отец, раз считает, что меня можно использовать вслепую!»

Я усмехнулась, вдруг уловив сходство не только с Рефом, но и с самой собой. Ювха слышала каждую из моих мыслей и говорила почти как я. Еще и оказалась неожиданно острой на язык. Впрочем, она – старый демон-оборотень. Разве могут такие существа быть кроткими и безмолвными?

«Скажи, когда ты сможешь обратиться вновь?» – осторожно поинтересовалась я.

«Когда пожелаю, – коротко ответила Ювха и добавила: – Пока не желаю, но знаю все твои хитроумные планы. Они мне нравятся, дитя природы. Таким был мой дорогой Башир – последний каан Нарама. Он никогда не шел напролом, предпочитая хитрить и добиваться своего умом, а не силой. Увы, империя сломила его оборону. Только ради него я согласилась уснуть в озере. Башир желал укрыть меня от опасности. Он знал, что я женского пола. Знал, как сильно я… Впрочем, неважно».

С этими словами Ювха вновь исчезла, словно замерла где-то в укромном уголке черепа. Я содрогнулась, понимая, что имела в виду демоница. Она любила каана и только ради него дала согласие на заточение в озере. Любовь способна сломить даже столетнего змея, что уж говорить обо мне!

После суда над Иссуром я сумела наведаться в белоярское имение Тира, дождавшись, пока Мансур отлучится из пещеры. Уговорить Илмара не составило труда, но ему пришлось здорово поднапрячься, чтобы перенестись туда и обратно за пару часов. Увидев меня посреди гостиной, Тир, который до той минуты сосредоточенно читал газету, подпрыгнул в кресле и чуть с него не свалился. Он порывисто обнял меня и долго не отпускал из объятий, признавшись, что уже и не знал, что думать.

Тир сумел добиться помилования для Иссура, несмотря на то что пришлось наведаться к верховному судье и даже вновь просить аудиенции с цесаревичем. Не сказать, чтобы этот визит был приятен. Во время встречи Горислав снова глумился и намекал на то, что император еще не принял решение по поводу меня. Нашу помолвку тоже не торопились расторгать. Это бездействие пугало меня. Неужели император до сих пор не принял решения? Или же он настолько болен, что уже не способен соображать?

Иссур вот-вот должен был выйти на свободу, и Тир метался по имению диким зверем, размышляя о том, как не убить брата в первую же встречу. Благо Дан сдержал слово и пообещал устроить нам встречу со Златояром.

Тир с надеждой смотрел на меня, ожидая рассказа, как мы заполучили сильнейшего союзника, но вместо этого я показала змею на руке. Его разочарованный вздох оказался весьма красноречив и отражал все, что чувствовала я сама. Свирепый Аждарха предпочел прилипнуть ко мне, и только ему было известно, когда же нам ждать явление демона народу.

Я рассказала Тиру об Амире и поручила Беркутам следить за Первой стражей. Еще вручила им несколько склянок с кровью «отца», чтобы те привели из Адрама подкрепление во главе с Ансаром. Пусть Реф и попытался объяснить, куда увезли повозку с пленниками, мы с Иглой так и не поняли, где его искать. Отправиться в Белояров старик наотрез отказался, едва узнав, что придется соприкоснуться с демонами кадара, и я его понимала. Да и какой смысл тревожить Рефа, если задержаться для поисков все равно не получилось бы? Поэтому Игле тоже пришлось остаться.

Привязавшись к Амиру в его детстве, лис не чувствовал Иглу. Он полностью принадлежал своему подопечному, пока не лишился оболочки. Сейчас же ритуал связал Рефа с Данией, и больше он не мог ощущать Амира. Лис к своему вящему гневу оказался бесполезен в поисках любимого воспитанника и никак не мог с этим смириться.

Беркуты заметно стушевались, не желая искать предателя, но спорить не посмели. Я же кусала ногти, скрипела зубами, была готова царапать стены пещеры и жевать камни, лишь бы остаться на месте и не отправиться в Белояров вновь, позабыв обо всем. Я жаждала мчаться к Амиру, рыть землю, чтобы первой заключить в объятия израненное тело любимого, но удерживала себя от глупостей. Беркуты справятся.

Рефа забавляли и одновременно злили мои метания. Из раза в раз он ворчливо напоминал, что на грани жизни и смерти его драгоценный Амир оказался из-за меня и глупых чувств ко мне. «Выбрал он неправильную бабу, дурачина, и вляпался в дерьмо по самые бубенцы, – причитал Реф, отчего мои зубы скрипели так громко, что почти стирались в труху. – Останься он с Лирой, ничего из этого кошмара не случилось бы. Любой нормальный мужик выбрал бы Лиру. Ну до чего хороша девка! И скромница, и умница, и красавица. Не то что ты, дикарка».

Услышав его ругань впервые, я задохнулась от боли. Каждое слово впивалось под ребра, и с каждым я была согласна. Лира во всем лучше меня. Она искренне влюблена в Амира. С ней он был бы счастлив… и жив… и свободен. Я – худшее, что могло с ним случиться. Проклятие, которое он принял добровольно. И оттого сердце мое разрывалось. Мы с Амиром спасали друг друга, но в этот раз меня сковали обязательства перед целой провинцией, и я не могла позволить себе броситься на поиски.

Размышляя о нелегком разговоре с Ювхой, я ускользнула от очередного зова Мауры и скрылась в своей каморке. Через минуту условным стуком в дверь постучалась Игла, за которой неотрывно следовал Реф. Вскоре наведается и Эрдэнэ. Наш план все больше претворялся в жизнь, осталось лишь дождаться, пока Ювха соизволит явить себя миру во всей многоглавой красе.

* * *

Сновидения наслаивались друг на друга, затягивали меня то в один кошмар, то в другой. Вот я сжигаю Мансура, но уже через мгновение руками выкапываю из земли полуживое тело Амира. Вот меня душит Аждарха, и сию же секунду что-то тяжелое бьет в висок… Шум. Шум отдается в висках, как колокол.

Я подскочила и только тогда кое-как продрала глаза, понимая, что никакого колокола рядом нет. Кто-то настойчиво, но довольно тихо стучался в дверь. Сердце колотилось как заведенное. Что-то стряслось…

Кое-как я открыла дверь и отшатнулась, когда Эрдэнэ ворвался в каморку. Каким-то чудом свеча, которую он держал в руке, не потухла от его порывистых движений. В пещере стояла гробовая тишина, но лицо моего ночного гостя кричало, что случилось страшное.

Закрыв за собой дверь, Эрдэнэ вцепился мне в плечо и процедил:

– Императора убили. Весь Даир стоит на ушах. Мансуру скоро доложат его нищие доносчики.

– Погоди. – Я в неверии потрясла головой. – Убили? Почему? Он и так держался на последнем издыхании. Кто осмелился?

– Никто не знает, но ходят слухи, что убил колдун. Говорят, навиры нашли на телах личных стражников императора следы колдовства.

– Но откуда ты знаешь?

– Мне донесли новые девочки. Они еще не утратили человеческий вид, и потому я отправил их в Даир собирать слухи и сплетни.

Я плюхнулась на жесткую кровать, лишившись последних сил. Если император мертв, цесаревич вот-вот взойдет на престол, и тогда не сносить мне головы.

«Ну же, Ювха, мне так нужна твоя помощь!»

Я в отчаянии взглянула на замершую змею, вновь притворившуюся дохлой, и едва не завыла от обиды.

Смерть в лице будущего императора замерла на расстоянии вытянутой руки. Чуть потянись к ней, и ощутишь холодное дыхание. Пока жив Горислав, мне придется попрощаться с должностью воеводы. Как бы не попрощаться с жизнью.

– Скоро он пришлет по мою душу Первую стражу, а я сижу в этой бесовой пещере и жду, пока демон на мне вырастет в грозное оружие, – пробормотала я и обессиленно спрятала лицо в ладонях.

Эрдэнэ осторожно присел рядом и мягко положил ладонь мне на плечо.

– Времени не осталось, воевода. Похоже, вскоре нам придется бежать. Раз Дан согласен устроить встречу со Златояром, нужно рискнуть.

– У нас нет Аждархи. – Я упрямо покачала головой.

– У нас есть Аждарха. И Ювха. Демон, который способен подобраться к цесаревичу в женском обличье, а потом сожрать его, как мошку. Разве не идеальный план? – С этими словами Эрдэнэ гаденько хихикнул и даже смело провел ладонью по телу змеи.

«Еще раз он коснется меня без спроса, и я его сожгу». – Взбешенный голос Ювхи зазвенел у меня в ушах.

«Ты бы выросла для начала и отлипла от моей руки», – беззлобно огрызнулась я.

Грохот, эхом отразившийся от известняковых стен, заставил Ювху замолчать, а нас с Эрдэнэ – вздрогнуть. Кто-то колотил в дверь со страшной силой. После очередного удара она жалобно скрипнула и слетела с петель. За дверью обнаружился Мансур, а в руке его бесновалось пламя.

Эрдэнэ вскочил на ноги за миг до меня и закрыл собой от гнева отца. Как Мансур узнал, где искать второго советника? Я готова была поклясться, что коридор пустовал, когда Эрдэнэ ворвался ко мне в каморку. Даже блуждающие огоньки плавали где-то вдалеке.

Мансур гневно метнул в Эрдэнэ сгусток пламени. Я не успела бы отразить его своим огнем, даже если бы оказалась готова. За миг до того, как пылающая смерть врезалась ему в грудь, Эрдэнэ отпрыгнул сам и оттолкнул меня. Я больно ударилась боком о стол и свалилась под него, а пламя тем временем врезалось в кровать. Старенькое одеяло и подушка занялись огнем, но Мансур в тот же миг погасил его едва уловимым щелчком.

– Ты что творишь?! – рявкнул Эрдэнэ, не торопясь подниматься. Он лишь подполз ко мне и вновь закрыл собой. – Ты мог покалечить свою дочь! Очнись, Мансур!

– Я предупреждал тебя, демон! Я приказывал держаться подальше от Амаль! Она обещана другому мужчине! Думаешь, я не вижу, что у тебя на уме? Спелись за моей спиной?

– С чего ты взял?! – воскликнул Эрдэнэ, но я уже знала ответ.

У снесенной двери скромно переминалась с ноги на ногу Ильсия. Она обиженно смотрела на Эрдэнэ, и в глазах ее не было и капли раскаяния. Ильсия частенько видела нас с ним до запрета Мансура. Весь прошедший месяц мы осторожничали, как могли. Близость ко мне грозила Эрдэнэ изгнанием, и сейчас оно нависло над ним как никогда близко. Как Ильсия вычислила нас? Неужто следила за любимым?

– Отец, прошу вас, не трогайте его. Мы не сделали ничего предосудительного, – взмолилась я.

– Не верь им, Мансур. Я часто видела, как они шмыгали друг к другу по ночам, – влезла Ильсия.

Мансур зарычал, рывком вцепился в длинный хвост Эрдэнэ и что есть мочи дернул вверх. Тот зашипел от боли, а я вскочила на ноги, зажигая на руке сгусток пламени.

– Отпустите его, отец!

Пламя разрослось и зависло над головой Мансура, почти обжигая.

– Я убью тебя, паршивец, и никакие чудовища тебе не помогут, – рычал Мансур на ухо Эрдэнэ. – Признавайся, кутарашым, успел поиметь мою дочь?

– Я – не ты, и не сплю с несмышлеными девочками, – с улыбкой ответил Эрдэнэ, за что твердая рука Мансура впечатала его лицо в деревянную столешницу. Все еще прижатый к столу, он перевел взгляд на Ильсию и процедил: – Думаешь, так привяжешь меня к себе, глупышка? Я никогда не подпущу к своему телу ту, от кого питается мой заклятый враг. Неужели ты настолько глупа, что еще не поняла этого?

Ильсия всхлипнула, но не отвела взгляда.

– Ты заслужил наказание. Обесчестил дочь Мансура – поплатись, – процедила она.

– Завидуешь, что не обесчестил тебя? – хмыкнул Эрдэнэ, и у него почему-то получилось слишком талантливо для того, чье лицо прижимали к столешнице.

В то же мгновенье Мансур швырнул Эрдэнэ через стол, и я воспользовалась секундной заминкой. Голову знакомо сдавило, во лбу словно вспыхнул пожар. Пламя разрослось и закрыло нас от Мансура стеной.

– Думаешь, меня это остановит? С тобой я поговорю после того, как сожгу демона, – бесновался Мансур. Его огонь почти прорвал мою стену, как вдруг я ощутила едва уловимое движение на левой руке…

Змея исчезла. Она почти неслышно соскользнула в огонь и растворилась там на мгновенье, чтобы вырасти в прекрасную нагую девушку. Еще миг, и она вцепилась в горло Мансура когтистыми пальцами, оскалив неожиданно острые зубы.

– Не смей трогать Амаль. Ее тело – мое тело. Тронешь ее – я сожгу пещеру. И вас всех.

Мансур не знал, что Ювха не могла причинить вреда двенадцати волхатам, освободившим ее. Возможно, догадывался, но не знал наверняка, как не знал никто. Демоница открылась только мне.

– Ювха…

От неожиданности Мансур потушил пламя и, казалось, позабыл об Эрдэнэ. Он завороженно глазел на нагую девушку, чьи прелести прикрывали волны смоляных волос. Ее зубы уменьшались на глазах, схожесть с диким зверем исчезала. И лишь отсутствие пупка напоминало, что перед нами не человек, а демон-оборотень. Мансур, казалось, того и гляди падет ниц перед Ювхой, и та упивалась своей властью. Даже не читая ее мысли, я откуда-то знала об этом.

– Никогда не причиняй вреда Амаль, и тогда я послужу тебе, – произнесла Ювха. – И демона оставь в покое. Не было у них ничего. Надеюсь, мое слово для тебя значимее, чем слово влюбленной завистливой девки.

– Откуда ты так хорошо знаешь белоярский язык? – ошеломленно выдохнул Мансур.

– Откуда-откуда? Наслушалась речей твоей дочери. И почему-то во мне живет уверенность, что приличные девушки говорят не так.

Я хмыкнула и отвела взгляд, едва удерживая себя от порыва помочь Эрдэнэ. Пока что с его спасением прекрасно справлялась Ювха.

– Кажется, ты строил коварные планы и планировал что-то жестоко жечь? Я готова. Раз уж император испустил дух, можно и позабавиться.

С этими словами демоница всего на миг обернулась и… подумать только, подмигнула мне! Она знала мой план от начала до конца. И была готова отвлечь Мансура. А еще лишить империю запасов жгучей руды.

Глава 12

Клинок будущего императора

Амир

Я кое-как вскарабкался на нары и наконец позволил дрожащему телу сдаться. Боль прошивала грудь при каждом движении. Обожженная кожа натягивалась от любого шевеления, и, кажется, некоторые раны уже вновь начали кровоточить под повязками. Арив смазал их заживляющей мазью, но действовала она не сразу. Еще пару дней мне придется помучиться. Боль во всем теле – единственное, что не менялось и не заканчивалось.

Последние дни – я даже не знаю, сколько их прошло – надзиратели словно сошли с ума. Как и Арив… Он вызывал меня к себе чаще, чем когда-либо. Они готовили меня к чему-то. Я смутно помнил слова человека в черных одеждах о будущем императоре, но каждый раз, когда задумывался о них, воспоминание ускользало. Я не то чтобы хорошо помнил, как убил людей в заброшенном доме. Возможно, это всего лишь сон – один из тех, что терзали меня каждую ночь. Горящая комната и задушенные трупы сменялись пытками меня самого. Девица, в глазах которой полыхала ярость, мучила меня огнем снова и снова. Моя кожа плавилась, трескалась, словно глина, а девка хохотала как заведенная. Я просыпался в ярости и бессильно бил кулаком в стену, лишь бы выпустить злобу, но она не ослабевала. Встречи с Аривом делали меня злее и злее, я походил на клубок бесконечного гнева.

– Эй, Лихомор, ты как? – донесся осторожный голос Ветра. И раздался он так неожиданно, что гнев нашел выход в один миг.

Одним рывком я схватил соседа по нарам за горло и сдавил. Его глаза изумленно выпучились, а рука вцепилась мне в запястье. Ветер уже не мог тягаться со мной в силе – мое тело с каждой пыткой Арива крепло, несмотря на новые и новые раны. Я сжал сильнее, но заставил себя остановиться и огромным усилием воли разжал пальцы.

– Мог бы и словами сказать, что в порядке, – буркнул Ветер и поспешно забрался к себе на нижние нары.

На нас удивленно покосились несколько соседей, но, наткнувшись на мое злобное лицо, отвели взгляды. Я в который раз подивился человечности Ветра, в то время как остальные напоминали, скорее, оболочки от людей. Так же можно было назвать и меня. Оболочка от человека, наполненная гневом. Но Ветер не разучился улыбаться и проявлять заботу даже под пытками. Я бы поразмышлял над этим, если бы мог размышлять о чем-то дольше минуты. Вскоре сон сморил мое измученное тело.

Звон колокола помог выбраться из очередной пытки, в которой звучал по-отечески заботливый голос Арива. Я горел от гнева и вновь ударил кулаком в стену, а потом еще и еще. Когда костяшки взорвались болью, а кожа счесалась до крови, напряжение поутихло, но не исчезло. Ветер благоразумно не лез ко мне, да и никто не лез.

На тренировке я едва не свернул шею сопернику, но очередной удар плетью по спине спас слабака от смерти. Мой рык разнесся по залу и ошеломил даже меня самого, не то что надзирателя. Еще миг, и я бы бросился на ублюдка с плетью. Желание запихать ее ему в задницу, да поглубже, застило разум. Надзиратель, кажется, даже испугался.

– Стоять на месте! – разнесся по тренировочному залу голос Арива, и я послушно замер. – Мой мальчик, как я погляжу, в тебе бушует гнев. Сегодня у тебя будет возможность выплеснуть его. Ты войдешь в историю, Лихомор, пусть никто и не узнает твоего имени.

Арив подошел ближе и схватил меня за подбородок, всматриваясь в глаза. Удовлетворившись тем, что увидел, он кивнул надзирателю и велел вести меня к нему. Я обреченно вздохнул и поплелся, куда приказали. На миг столкнулся с обеспокоенным взглядом Ветра, но безразлично отвернулся. Слишком человечный, от этого и погибнет. А я, похоже, погибну от очередной пытки своего палача.

В кабинете Арива ждал мужчина лет тридцати, которого мне прежде не приходилось встречать. Русые волосы спадали на лоб, отчего и без того угловатое лицо казалось острым и суровым, светлые брови незнакомец хмуро свел к переносице, разглядывая меня. Он следил за каждым моим движением, оценивал на ходу, предугадывал каждую мою реакцию. «Опасность!» – завопило предчувствие, но тут же заткнулось, погребенное едва сдерживаемой злостью.

– Ваше Императорское Высочество, я привел лихомора. Вы были истинно правы. Этот колдун станет вашим острейшим клинком. Я хорошо его подготовил.

– А как же его нестабильная магия? – прищурился незнакомец, все еще рассматривая меня, как диковинную зверушку на базаре.

– Поверьте, я расширил границы, как мог. Если пытать его сильнее, мальчишка попросту умрет, и все старания пойдут насмарку. Сейчас – идеальное время, чтобы пустить его в работу.

– Что ж, я его забираю. Напоите его чем-нибудь, чтоб не доставил проблем по дороге.

– Не извольте беспокоиться, Ваше Императорское Высочество. Этот лихомор послушен, как пес на привязи. Он исполнит любой ваш приказ, уничтожит любого врага. Он – идеальный клинок.

Мужчина хмыкнул и обратился ко мне:

– Любой приказ, говоришь, исполнишь? Поцелуй-ка мой сапог.

С этими словами он выставил правую ногу и выжидающе замер. Я безропотно опустился на колени и припал губами к начищенной до блеска коже.

– Послушный пес.

Не успела похвала слететь с его губ, как тот самый сапог, который я целовал секундой ранее, впечатался мне в лицо. Мир перед глазами закружился. Я едва не повалился навзничь, но устоял на коленях и холодно взглянул в глаза мужчине. Ничего внутри не дрогнуло, когда он бил меня. Это не поединок, я не должен драться и давать сдачи.

– И вправду послушный, – хмыкнул он. – А теперь следуй за мной и помалкивай. Ты ни в коем случае не причинишь мне вред, но убьешь каждого, на кого я укажу. Отныне ты – мой клинок.

Я с готовностью кивнул и последовал за мужчиной, не обернувшись на Арива. Меня не интересовало, куда мы направляемся. Я сосредоточился в ожидании следующего приказа.

– Не забывайте о снадобье, Ваше Императорское Высочество, иначе ваш клинок станет бесполезным и попросту умрет без него. В узких кругах такое состояние называют ломкой, и далеко не каждый выживает после него, – сказал нам вдогонку Арив.

О каком снадобье он говорил? Ах, снадобье… Каждый вечер во время ужина нас заставляли пить… что-то из небольших глиняных пиал. Я вспомнил об этом с трудом и тут же потерял мысль.

У двери, ведущей прямо из пыточной Арива, нас ждали трое мужчин в черных шинелях и еще один топтался у неприметной черной кареты, переставленной на полозья. Похоже, ехать нам далеко, да еще и по сугробам.

Моему новому хозяину открыли дверь, но он пропустил меня первым. Я тяжело плюхнулся на сиденье, вновь ощущая, как натянулась незажившая кожа на груди. По обе стороны уселись незнакомцы, сопровождавшие хозяина. Сам же он сел напротив. Куда делись двое оставшихся мужчин, меня не интересовало, но, судя по отдаленным голосам, они расположились на облучке. Ах да, кучера я не заметил, значит, им был кто-то из них.

Карета гладко скользила по сугробам, и время тянулось долго, очень долго. Кажется, я уснул с открытыми глазами. В голове клубилась блаженная пустота, но боль в теле не позволяла забыться окончательно. Изучающий взгляд хозяина почти не отрывался от меня, я же на него смотрел лишь украдкой – прямо не смел. Он уткнулся носом в меховую опушку своего пальто, двое мужчин по бокам грели ладони дыханием, я же невозмутимо сидел в легкой робе и не ощущал ни-че-го, кроме боли.

– Арон, помой его, прежде чем отправлять во дворец. От него так разит, что никакие миражи не помогут, – скривившись, приказал хозяин, и мужчина слева с готовностью кивнул.

Все трое поморщились от моего запаха, а я лишь почесал бороду и в который раз зацепил ранку на расцарапанной коже.

– И остригите его. Наверняка в волосах кишат вши, – добавил хозяин.

Если у меня перестанут чесаться голова и борода, я стану счастливым человеком. Еще бы избавиться от боли в теле, и можно жить дальше.

Мы ехали дотемна, и лишь под покровом зимней мглы въехали в большой город. Карета двигалась по узким улочкам, будто нарочно избегая широких мостовых. Я безразлично смотрел в окно, различая силуэты домов из светлого камня под шапками из снега. Карета поднималась вверх, отчего двигалась медленнее, и лошади тянули ее натужней. Неожиданно мы остановились. Послышались мужские голоса, скрип ворот, и карета двинулась вперед. Я рассмотрел высоченный белокаменный забор и железные ворота, у которых стояла темень, освещаемая лишь снежным покровом. Вдалеке горели огни величественного дворца, а на вершине каменной ограды – чаши огня.

Карета остановилась перед неприметным длинным строением. Скорее всего, конюшня.

– Следуй за Ароном. Он все тебе объяснит, – приказал хозяин и покинул карету.

Я взглянул на мужчину с абсолютно равнодушным лицом и почтительно кивнул. Тот не удостоил меня и взглядом, лишь толчком в бок подал знак выметаться. Я кое-как выбрался наружу и втянул носом холодный вечерний воздух. Величественный дворец не вызывал ни любопытства, ни трепета. Меня не интересовало, зачем я здесь. Я ждал приказа.

– Разве тебе не любопытно, зачем тебя привезли во дворец императора? – тихо поинтересовался Арон.

Я покачал головой и опустил глаза. Отчего-то дышать с каждой минутой становилось труднее. Может, дело в морозном воздухе?

– Что ж, тебя и вправду хорошо натаскали. Пойдем, проведу тебя в баню.

– Кстати, Арон, каждый вечер пои его этой настойкой, а то выйдет из подчинения, а потом и помрет. – Хозяин неожиданно вернулся и бросил своему слуге пузырек с прозрачной жидкостью. Тот ловко поймал его на лету и коротко поклонился. – Первую порцию дай уже сейчас. Что-то мне не нравится, как тяжело он дышит.

Мой благодарный взгляд метнулся к хозяину. Если после снадобья мне станет чуть легче, я с готовностью вновь поцелую его сапоги.

* * *

Ночь и следующий день исчезли, подобно мареву. Меня отвели в баню, а потом коротко постригли и даже побрили. Самому держать бритву не позволили. Нерасторопный слуга хозяина зацепил лезвием расчесанную ранку на подбородке, отчего у меня долго не останавливалась кровь. Кажется, я смотрел на пропитанную алым тряпицу, которую прикладывал к порезу, и не мог оторвать взгляд. Сила внутри жаждала крови, стенала и рвалась, рычала и облизывалась.

Мне выдали неприметную форму прислуги – темно-серые брюки и такого же цвета рубаху, но разрешили оставить сапоги, в которых я прибыл. Они оказались мягкими, разношенными и позволяли ступать практически бесшумно. Спать пришлось на полу в подвале, отчего каждая косточка и мышца в теле отзывались болью.

Во сне меня вновь преследовал огонь и озлобленное лицо девки, которую я ненавидел до скрежета зубов. Плевать, кто она, но в сновидении я желал ей смерти, желательно мучительной и от моих рук. В чернющих глазах девицы плясали демоны, а на губах играла ядовитая усмешка. Все во мне рвалось к ней, чтобы свернуть шею, как курице. Но я, как и всегда, проснулся. Вернее, меня разбудил звук отворившейся двери.

В мою то ли темницу, то ли спальню вошел Арон. Он принес дымящуюся похлебку и рюмку с прозрачной жидкостью.

– Ешь, – приказал Арон, и я, конечно же, послушался.

Есть не хотелось, как и всегда. Кажется, мое тело разучилось ощущать что-то, кроме боли и гнева. Похлебка обжигала горло, но жидкость, которую я выпил после, окутала меня коротким умиротворением. Правда, уже через минуту оно сменилось знакомой злостью.

– Пойдем. Цесаревич хочет тебя видеть, – велел Арон, и я безропотно направился следом.

Он вел меня узкими темными ходами. Мы миновали коридор с несколькими темницами, в которых томились люди. Одна чумазая девица, кажется, даже всхлипнула при виде меня. Неужели я настолько страшен?

Миновав лестницу с крутыми ступенями, мы оказались в коридоре пошире, но таком же мрачном. По пути изредка попадались мужчины в темных одеждах, но на лице каждого я не прочел ничего, кроме равнодушия. Впрочем, ничего другого не выражало и мое собственное лицо.

Арон остановился у одной из одинаковых дверей и коротко постучал. Скрипнула защелка, и нам открыл хозяин. Он был одет для дороги – в длинную шубу и меховую шапку. Кажется, хозяин только нас и ждал перед срочным убытием. Он посторонился, и Арон подтолкнул меня в небольшую комнату, оказавшуюся мрачным кабинетом. Свет здесь исходил только от канделябра с пятью свечами на письменном столе. Камин не горел, а сам кабинет почти утопал во тьме. Мой взгляд равнодушно скользнул по полкам с папками, набитыми бумагами, и вернулся к хозяину.

– Тебе предстоит совершить важный поступок. Судьбоносный для всей империи, – начал он, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Такая близость нервировала. – Мой отец, император, пожил предостаточно. Пора бы и честь знать. Я уже давно готов взойти на трон. Сам он умирать не желает, хоть и едва держится из-за всех своих многочисленных болезней. Его пора убить, и это сделаешь ты.

Я молчал, потому что приказа в словах хозяина так и не услышал. Кажется, он это понял, потому что продолжил:

– Приказываю тебе убить императора, но его смерть должна быть легкой и быстрой. В конце концов, это мой отец, родная кровь. Его охраняет личная стража, ее я тоже приказываю убить. С ними можешь не церемониться. Если кто-то помешает тебе – убей его, если кто-то увидит тебя – убей. Ты должен проскользнуть в покои императора незримой тенью и так же выскользнуть. Приказываю тебе вернуться сюда и отчитаться Арону.

Я кивнул и выжидающе взглянул на хозяина. Он запахнул шубу и добавил:

– Тебе укажут на мужчину, который придет во дворец. Приказываю тебе убить императора в то время, пока этот человек будет в его стенах.

Убить… Внутренняя мгла заурчала от предвкушения. Сегодня ей приказали вырваться наружу, чтобы пролить кровь и убить. Моя ярость наконец найдет выход.

– Ты ни в коем случае никому не расскажешь, кто привел тебя сюда и кто отдал приказ убить императора.

С этими словами хозяин покинул комнату, а я замер в ожидании. Арон велел следовать за ним.

Мы вернулись в подвал, но не в клетушку, где я ночевал. Арон провел меня дальше, свернул в узкий темный коридор. Благо он захватил масляную лампу со стены. Мы спустились еще глубже под землю, прошли по ходу, выложенному камнем. Утрамбованная земля под ногами скрадывала любые звуки, нас преследовало лишь потрескивание огня в лампе.

Вскоре ход закончился колодцем в потолке. К нему уводила деревянная стремянка, по которой Арон велел мне подниматься.

– Наверху тебя ждет человек. Он расскажет, куда идти.

Кивнув, я полез вверх. Магия выла, требуя жертву. В виске бился приказ хозяина. Убить и вернуться незамеченным. Разве это сложно? Мой дар не подведет.

Одной рукой я откинул деревянную крышку, которой кто-то прикрыл колодец, и выбрался наружу. Снег скрипнул под ногами, а сбоку кто-то приблизился. Я увидел худощавого молодого мужчину с аккуратной бородой, одетого в неприметный тулуп. Он шмыгнул длинным носом и кивнул на дворец.

– Спрячься в тени и жди у входа. Когда подойдет нужный человек, я свистну. Услышишь свист – пристройся к мужчине и войди во дворец вместе с ним. Покои императора на втором этаже, они занимают левое крыло. Как ты туда проберешься, твои проблемы, но ты должен выполнить приказ своего хозяина. Ну же, пошел отсюда. Человек скоро появится.

Я кивнул и безропотно призвал тени. Они послушно сгустились вокруг, поэтому брести ко дворцу пришлось практически на ощупь. Величественное здание не вызвало у меня ни любопытства, ни трепета. Только равнодушие. Я не имел права отвлекаться и потому внимательно присматривался к парадному входу, не идет ли кто в ту сторону. Однако, кроме стражи, никого так и не углядел. Время для визитов окончено, вечер клонился к ночи.

Я прождал под покровом теней так долго, что успел натоптать внушительную яму в снегу вокруг себя. Наконец издалека донесся тонкий свист, и мой взгляд прилип к поспешно шагавшему мужчине. Он был одет в черную с золотом шинель. На поясе висели ножны с палашом, а в руках незнакомец держал папку с бумагами. Я пристроился следом, сосредоточившись на страже у огромных парадных дверей.

Перед незнакомцем почтительно отворили резную створку, и тот покровительственно кивнул солдатам, благодаря. Я проскользнул следом, оказавшись в огромном помпезном зале. Все здесь блестело и сверкало золотом, потолок терялся в вышине, а огромная хрустальная люстра нависала над головой, словно огромный сталактит. Она отбрасывала слишком много света, поэтому мне пришлось держаться ближе к стенам, в тени.

Незнакомец явно наведывался во дворец не в первый раз, поскольку и бровью не повел при виде богатств. У меня же эта помпезность не вызвала интереса. Вот будь здесь кровь, я бы обратил внимание… По телу вновь проскользнула мелкая дрожь предвкушения чужой смерти.

Внутри дворца патрулировали солдаты. Один из них встретил нас – вернее, моего спутника – приветственным кивком.

– Боюсь, секретарь Его Императорского Величества уже изволит отдыхать. Он не примет вас в столь поздний час.

– Это весьма важная информация, которую Великий князь Златояр велел передать незамедлительно. Будьте любезны, разбудите секретаря, – настаивал незнакомец. Пусть просил он вежливо и с мягкой улыбкой, но в ней читалась острота. Простой солдат не посмел бы ослушаться, и я оказался прав. Мужчина развернулся на пятках и направился в один из широких, ярко освещенных коридоров.

Я не стал дожидаться развития событий и по стеночке проскользнул мимо своего невольного спутника к внушительной мраморной лестнице. Благо там было больше тени.

Второй этаж, левое крыло.

Неслышно взлетев по ступенькам, я свернул налево и замер. У белоснежных дверей топтались двое стражников. Свербящее предчувствие подсказывало, что они владели магией и не полагались лишь на свои палаши. Я остановился поодаль и наконец спустил мглу с цепи.

Сила внутри забурлила, запузырилась и вырвалась наружу двумя дымчатыми копьями. Мгновенье спустя два тела стражников, нанизанные на них, как на вертелы, рухнули на пол. Оружие мигом рассеялось, а белый мрамор окрасился в алый. Из-под свежих трупов рубиновыми ручейками заструилась кровь.

«Прикоснись к их крови. Ты это заслужил», – шептало что-то внутри, но я тряхнул головой, отгоняя наваждение. Упиваться чужой смертью мне не приказывали.

Я равнодушно прошел мимо тел и с осторожностью нажал на дверную ручку. Уверен, покои императора охранялись лучше, чем казалось поначалу. Так и вышло. Трое солдат, застигнутые врасплох, тоже пали жертвами моих теневых копий. Сила рвалась наружу, и я больше не ощущал слабости, используя магию. Боль и вправду расширила мои границы. Я стал непобедимым! Тем человеком, что убьет самого императора!

Чтобы не разоблачить себя раньше времени, я призвал тени, которые послушно окутали в коконы двух мертвых стражников и перенесли в покои из коридора. А еще погасили все лампы перед дверью, чтобы следы крови не бросались в глаза каждому, кто забредет сюда в столь поздний час.

Откуда-то из-за двери поменьше послышались озабоченные женские голоса. Похоже, кряхтение умирающих стражников услышали. Внутри императорских покоев затаились.

Я осторожно ступал по мягкому ковру, не обращая внимания ни на дорогую мебель, ни на позолоту вокруг, ни на запах лекарственных настоек. Он усиливался с каждым шагом, что приближал меня к высокой двустворчатой двери. Она так же искрилась белизной, как и внешняя дверь покоев, но ее не украшала позолота.

Приблизившись, я присмотрелся к щели между створками, замечая защелку. Неужели глупые слуги императора рассчитывали укрыться от убийцы одним-единственным замком?

Послушная мановению руки тень скользнула в щель и разрезала металл так легко, будто он был не крепче бумаги. Я толкнул ногой дверь, вновь скрывшись в мираже. Чей-то сдавленный визг заставил ухмыльнуться. На возвышении расположилась огромная кровать императора, занавешенная бежевым бархатным балдахином. Рядом с ней жались друг к другу трое испуганных женщин в темно-серых платьях и белых передниках. Четвертая, пожилая дама в строгом черном платье с кружевным воротничком и бесконечно чопорной прической, закрывала их собой. Ее взгляд метал гром и молнии, не отрываясь от дверного проема.

– Где вы? Я знаю, что вы где-то здесь! – рявкнула она, и голос ее истерично сорвался. – Вам не удастся нас запугать! Мы защитим Его Величество ценой собственной жизни!

– Да будет так, – прошептал я и метнул тени в тех, кто пожелал умереть за императора.

«Если кто-то помешает тебе – убей его, если кто-то увидит тебя – убей». Я не имел права ослушаться четкого приказа хозяина. Магия внутри мурлыкала, что мы поступили правильно, пока женщины валились друг на друга, а кровь текла и текла ручейками, впитываясь в красивейший ковер.

В напряженной тишине покоев, нарушаемой лишь моим дыханием, слышались хриплые вздохи. Кажется, император и вправду едва удерживался на грани жизни и смерти, но никак не умирал, чтобы мой хозяин заменил его на троне. Хозяин назвал меня своим клинком. Я оправдаю его доверие.

Я прошел к кровати императора, не скрывая своих шагов, и нечаянно вступил в чью-то кровь на ковре. За мной протянулась дорожка алых следов. Я преодолел три ступеньки и оказался на возвышении. Кровать императора совсем рядом – только протяни руку и отдерни балдахин. Так я и сделал.

На белоснежной постели лежал высохший старик. Я не знал, сколько лет он прожил, но сухое, морщинистое лицо, запавшие глаза и землистый цвет кожи делали его похожим на столетнего старца. Болезни императора действительно забрали его с этого света, оставив чуть живую оболочку.

Его тусклые глаза смотрели на меня, но будто бы сквозь. Император вряд ли понимал, кто перед ним и что произошло за балдахином. Его мир сосредоточился на постели, остальное исчезло. Я взял в руки одну из многочисленных подушек в шелковых наволочках и прижал к лицу императора. Его тело чуть заметно сотрясалось, едва слышные хрипы доносились до моих ушей. Сухие руки с узловатыми суставами дернулись, пытаясь нашарить то, что мешало ему дышать, но клубящиеся тени сковали тело старика. Вскоре он обмяк и затих.

Выждав для верности еще несколько минут, я снял наволочку с подушки и равнодушно бросил на пол. За ней последовала масляная лампа. Огонь, послушный моей воле, весело заплясал по шелковому полотну, оставляя после себя обугленные остатки ткани. Вонь паленого шелка щекотала нос, отчего я даже почесал лицо, стараясь отогнать ее. Мертвое тело императора распростерлось на кровати, синюшное лицо особенно ярко выделялось на белоснежной подушке, сухенькая рука безвольно свисала с кровати.

– Император мертв. Да здравствует император, – пробормотал я, ощущая удовлетворение от выполненного приказа. Хозяин будет доволен.

С этими словами я вытер свои кровавые следы ближайшим полотенцем, бросил его в огонь и выскользнул из покоев мертвого императора, как и было велено, бесшумно.

* * *

– Эй, лихомор, хозяин хочет тебя видеть. – Голос Арона вырвал меня из полудремы.

Все время, пока я не был нужен хозяину, меня держали здесь – в той подвальной комнате, куда привели в первую ночь. Кажется, мне недавно разрешили помыться и даже побрили. В остальное время от нечего делать я только спал или глазел в темный потолок. Иногда отжимался, чтобы размять мышцы. Снадобье, которое мне давали каждый вечер вместе с ужином, заставляло мысли расплываться и замедляться. За столько дней ничегонеделания я уловил эту закономерность, но не сказать, чтобы собирался что-то делать с этим новым знанием.

Сколько времени мне пришлось провести наедине с собой, трудно сказать. Раз хозяин потребовал меня к себе, значит, ему вновь понадобился клинок.

Мы прошли по безликим коридорам, где встретили на удивление много встревоженных лиц, поднялись по лестнице и оказались в смутно знакомом кабинете. Сюда меня уже приводили. Кажется, здесь мы говорили с хозяином.

В кабинете царил полумрак. Хозяин метался из угла в угол, и лицо его искажала злость.

– Так и не поймали? – резко бросил он Арону, на что тот лишь угрюмо покачал головой.

– Мы обыскали каждый уголок. Никого. Только убитая стража, мертвая пленница и сгоревшая конюшня, – угрюмо ответил тот.

– О сбежавшем смертнике тоже нет никаких вестей? – Арон лишь стыдливо покачал головой и потупился, словно в ожидании бури.

– Беглеца ищут, Ваше Императорское Величество.

– Я еще не Величество! – рявкнул хозяин и в бешенстве вскочил на ноги. – Моя стража – кучка бесполезного дерьма! Казнить бы вас всех!

Арон торопливо поклонился в пояс и пролепетал:

– Прошу прощения, Ваше Императорское Высочество. Я опередил события.

– Как проводишь лихомора к дому Ак-Сарина, вернешься сюда и отчитаешься за каждый шаг Первой стражи. И их командира захвати с собой. С ним будет отдельный разговор, – смилостивился хозяин.

Я навострил уши. Новый приказ для меня? Остальное интересовало мало, а вот задание… Магия заинтересованно забурлила внутри.

– Как окончательно стемнеет, Арон проводит тебя к дому воеводы Миреи. Следи за ним и запоминай каждый шаг. Имение охраняется колдунами, поэтому будь осторожен, не попадись. У воеводы есть невеста – высокая черноволосая дикарка с надменным лицом. Ее зовут Амаль. Уверен, ты поймешь, что это она, увидев лишь раз. Мне докладывали, что ее нет в Белоярове, но я в это не верю. Особенно после сегодняшней ночи. Когда увидишь невесту воеводы – найди способ убить ее и не попасться самому. Эта девка мне живой не нужна, а вот ты нужен. Но если тебя схватят, убей себя любым способом, какой только отыщешь. Ты не должен выдать ничего, что знаешь обо мне. Ни единого слова.

Я кивнул, запоминая каждое слово приказа. Следить за воеводой, убить его невесту, не попасться самому.

– Будет исполнено. – Кажется, мои губы произнесли это, опередив мысли.

– Если узнаешь что-то важное, разрешаю сразу доложить мне. Если же нет – пост без присмотра не оставляй. Арон будет приходить каждый день, проверять тебя и приносить новую порцию отвара, который я приказываю послушно пить.

Хозяин дождался моего кивка и жестом приказал нам убираться. Арон велел вернуться в знакомую комнату, куда принес ужин и снадобье. Я послушно опустошил и тарелку, и рюмку. Арон одобрительно хмыкнул и велел идти за ним. Пока я ужинал, он успел надеть шинель и шапку, мне же ничего этого не требовалось.

Мы покинули территорию дворца тем же путем, каким и заехали накануне убийства императора. Рядом с воротами не горели факелы. Стражники пропустили нас безропотно, учтиво поклонившись Арону. Их стало больше, как и патрулей вокруг дворцовой стены.

Город не спал. Повсюду развевались черные флаги, что сливались с потемневшим вечерним небом. Не слышалось ни музыки, ни громких разговоров. Гнетущая тишина и ощущение траура. Этот траур принес в столицу я.

Арон вел меня узкими улочками, избегая людных мест. Я послушно шагал следом, изредка вертя головой. Меня не интересовало ничего вокруг, но запомнить дорогу до дворца не мешало бы. Впрочем, если я не повторю этот путь несколько раз, вскоре все воспоминания подернутся дымкой и развеются.

Когда впереди показалась каменная ограда с железными пиками на вершине, Арон остановился.

– Выбери себе укромное место для слежки и никому не попадись. Смотри в оба и запоминай. Если потребуется доложить хозяину о чем-то важном, можешь вернуться той же дорогой, которой я тебя привел.

Я кивнул, и Арон сделал пару шагов назад, когда в небе над городом что-то мелькнуло. Огромная тень… Мы застыли, задрав головы. Что-то летало в вышине, и взмахи огромных крыльев слышались совершенно четко. Что-то черное, огромное и… огненное. Я разглядел три залпа огня в небе, которые выпустили… три головы! Над городом летало трехглавое чудище! Мысли разбегались, а тело замерло в нерешительности. Что делать? На этот счет мне не дали никаких приказов.

Арон пригнулся и юркнул за ближайшее дерево. Я последовал за ним, но ощутимый толчок в живот меня остановил.

– Пошел вон, это мое укрытие! Что это за бесовщина в небе? Чудище сожжет всех нас! Или сожрет!

Кажется, он был прав, потому что уже через мгновенье чудовище выпустило залп огня и рвануло вниз. Откуда-то издалека донесся грохот и визги. Не пострадает ли хозяин?

Я получил приказ и выполню его, даже если чудовище разнесет город по кирпичикам. Следить за воеводой, убить его невесту…

Глава 13

Город ярости

Амаль

И вновь передо мной предстал зал совета, но в этот раз он ломился от людей. За столом величественно восседали Мансур со мной по правую руку, оба его советника, Маура, главарь кадаров, глава повстанцев Фадаята и облаченная в изумрудное шелковое платье Ювха. За нашими спинами толпились волхаты, кадары и колдуны, приближенные к Мансуру. Некоторые лица я видела впервые и, возможно, не увижу больше никогда.

– Выдвигаемся сегодня ночью, – заявил Мансур. – Ваиль перенесет меня как можно ближе к руднику жгучего металла, и там мы разожжем костер, с помощью которого откроем огненный коридор. Туда отправятся наши друзья из Фадаята, оставшиеся кадары, Исар и еще несколько человек, которых я определю за этот день. Тем временем госпожа Ювха обратится в дракона и уничтожит рудник. Мы же должны перебить как можно больше надзирателей.

– А что станет с рабочими, которые окажутся под завалами? – спросила я.

– Там работают отбросы, которых сослали на рудники за преступления. Думаю, мы можем пожертвовать парой десятков ради благого дела.

Я хмыкнула, но малодушно промолчала. Благое дело, ничего не скажешь… Но спорить с Мансуром означало привлекать к себе лишнее внимание. Нам и без того сказочно повезло, что Илмару удалось соскочить с готовящейся бойни. На стороне Мансура всего пять кадаров, и каждому предусмотрена работенка сегодняшней ночью. Паршивец весьма правдоподобно отравился и блевал уже второй день. Уж не знаю, что ему пришлось сожрать для этого. Надеюсь, оно не воняло дохлятиной сильнее, чем он сам.

– Мы убьем всех надзирателей и убедимся, что рудник разрушен. Защита нового императора пошатнется, если мы лишим навиров нового оружия, – вдохновенно продолжил Мансур. – После этого наши братья из Фадаята отправятся к своим друзьям, что скрываются в Лируме. Мы же вернемся домой. Госпожа Ювха уничтожит корпус навиров Фадаята, а после – Нарама. Мы же своими силами нападем на солдат империи, чтобы ослабить влияние армии в двух наших провинциях. Тогда я отправлю шаху Нашада прошение о помощи и предложение брака с моей дочерью.

Я равнодушно кивнула, сдерживаясь из последних сил, чтобы не расплыться в коварной улыбке. Ювха уничтожит рудник только потому, что я и вправду сочла это нужным. Жгучее оружие – худшее, что могли изобрести навиры. От него нужно избавиться, и это станет жертвой империи, на которую я ее обрекла. Разрушать корпусы навиров Ювха не станет. Вместо этого она отправится за мной…

В Белояров. И покажет Златояру, каким мощным союзником он вот-вот обзаведется. А еще, я искренне надеюсь, заставит обделаться от страха всю столичную знать.

– Омран, я прошу тебя отобрать тех, кого бы ты хотел взять сегодня с собой, – обратился Мансур к главе повстанцев Фадаята, и тот коротко кивнул. – Это должны быть надежные люди, самые близкие к тебе.

Всеобщее возбуждение охватило зал совета. Кадары переговаривались, приближенные Мансура наперебой вызывались отправиться на рудники, два его советника прожигали друг друга ненавидящими взглядами, а Ювха грациозно поднялась на ноги и возвестила:

– Мансур, вели подать мне обед. А еще я хочу вина. Нужно набраться сил перед тяжелой ночью.

Мансур тут же почтительно кивнул и что-то шепотом приказал Мауре. Та скрипнула зубами и метнула в демоницу колкий взгляд. Неужели матери досталась незавидная роль служанки? Судя по ехидному выражению лица Ювхи, этого она и добивалась. Она видела все мои воспоминания и переняла отношение к каждому в этой пещере.

Маура нехотя коротко поклонилась Ювхе и заверила, что непременно принесет обед в ее комнату. Кстати говоря, демонице выделили покои Эрдэнэ, выселив оттуда их хозяина. За жалкие несколько часов Мансур не сменил гнев на милость, но вредить Эрдэнэ не решался – Ювха пристально следила, чтобы все ее приказы исполнялись. За полдня демоница едва не довела до истерики и Мауру, и Мансура, бесконечно что-то требуя – начиная с платья и заканчивая парвардой, которую оказалось не так-то просто отыскать в полупустых закромах. Я только посмеивалась, наблюдая за представлением и отвлекаясь от собственных трясущихся поджилок.

Грядущая ночь вселяла ужас и надежду одновременно. Если я лишу Мансура главного оружия и части соратников, он разозлится. Творец, как же он разозлится, но без Аждархи ему меня не победить. Единственные, кого я опасалась, – это кадары. Если любящий папенька отправит их за нами, придется дать серьезный бой. Благо рядом с нами будет Илмар. Его демоны встанут на защиту имения, как и ритуал, который я проведу уже следующей ночью. Благодаря цепким ручонкам Диши в моем распоряжении оказались нужные засушенные травы, а еще десяток склянок с кровью Мансура. Девчонка стащила все это богатство у Мауры. Не зря она промышляла воровством в Мореславе – умения пригодились в самый нужный момент.

– Отец, я хотела бы с вами поговорить. Уделите мне минутку, – скрипнув зубами на слове «отец», попросила я, когда зал совета почти опустел.

Мансур окинул меня изумленным взглядом, но благодушно остался. Маура с сомнением обернулась, но встревать не посмела. У меня уже не впервые возникал вопрос: осмеливалась ли она когда-нибудь перечить Мансуру? Я знала всего про один такой случай: когда мать, поддавшись душевному порыву, привела Амира в Даир по огненному коридору.

– О чем ты хотела поговорить, Амаль?

Мансур устало опустил подбородок на сцепленные пальцы и выжидающе замолчал.

Давай же, Амаль, заставь его потерять бдительность.

– Я много думала этой ночью и поняла, что вела себя недостойно. Вы столько сделали для меня, столько усилий приложили, чтобы возвысить меня.

Ага, например подослал кадара к моему брату. Стал виновником смерти Беркута. Окутал мою жизнь паутиной коварства.

– Я – просто глупая девка, которая пытается удержать власть, полученную не своими силами. Возможно, всему виной моя закалка в семье воеводы. Я жила, не доверяя ни отцу, ни братьям, поэтому сейчас мне так тяжело довериться вам.

– Ты отстранилась от матери. Она страдает, но не подает виду, – буркнул Мансур, не глядя на меня.

– Я – плохая дочь. Бесспорно. Но я постараюсь не подвести вас. Примите мою помощь сегодня ночью. Вместе мы сожжем все, как сожгли имение воеводы. Позвольте разделить с вами эту победу. Я встану подле вас и помогу всеми силами, потому что вы – мой отец, а я – ваша дочь.

Мансур перевел на меня задумчивый взгляд, и на миг там отразилось торжество победителя. Он сломал строптивую дочь, она первой пришла за примирением. Паук ликовал, наблюдая за жертвой, что сама затянула на своей шее паутину.

– Я не могу рисковать тобой, Амаль, – наконец сказал он. – Я ценю, что ты решила примириться, и действительно счастлив, когда называешь меня своим отцом. Я сделаю грязную работу сам, от тебя прошу лишь покорности. Революция – сложная задача, и не во всем ты разбираешься так хорошо, как думаешь. Твои упрямство и строптивость только вредят общей цели. Не рушь мои мечты и позволь посадить тебя на трон Нарама. Ты рождена для этого. Каждый шаг, который делали мы с тобой, вел тебя на вершину мира. Не сбивайся с пути.

– Но, отец… Я хочу помочь, – проникновенно заверила я, от переизбытка фальшивых чувств схватив Мансура за горячую руку. Под его кожей бушевал тот же огонь, что и у меня. И то же лицемерие.

– Не спорь, Амаль. Мы же договорились, что ты научишься покорности. – Вторая рука Мансура накрыла мою. – Я знал, что однажды ты поймешь мотивы моих поступков и доверишься мне. Рад, что это наконец произошло. Сегодняшней ночью я приближу победу Нарама с легким сердцем, зная, что здесь меня ждут не только любимая женщина, но и любимая дочь.

Я скромно потупила взгляд, едва удерживая язык за зубами, чтобы не спросить о кадаре, чтобы не бросить ему в лицо очередное обвинение. До чего же проникновенны и до чего лживы его красивые речи! Я добилась главного: Мансур ослабит бдительность…

А еще свершила маленькую месть: он бессовестно лгал и манипулировал мной. Я поступила так же, сыграв на его извращенной отцовской любви, если она и вовсе жила в его черством сердце. Мансур породил лицемерную тварь, которая овладела его же оружием. Это больно и унизительно. Кровь за кровь, папенька.

* * *

Пещера наконец опустела. Когда все, кого Мансур взял с собой в Фадаят, наконец исчезли в коридоре огня, оставшиеся разбрелись по своим комнаткам. Их оживленные голоса еще долго эхом разносились по коридорам и отражались от каменных стен. В волнении я до крови искусала покрытые коркой губы, все еще завороженно вспоминая огромный силуэт Аждархи в небе.

Ювха обратилась быстро, но к этому зрелищу я, как и многие обитатели пещеры, оказалась не готова. Ее хрупкая фигура ломалась и скрючивалась, кости и суставы росли и менялись, кожа слезала лоскутами, а под ней проступала чешуя, волосы скрылись под новой броней, а голова… она треснула, будто тыква, и из кровавого месива выросли три новые. Мне приходилось видеть многие тошнотворные зрелища, но это превзошло все ожидания. Ильсию даже вывернуло в сторонке, отчего я ехидно усмехнулась, пожалев, что мерзавка не захлебнулась собственной рвотой.

Когда в коридорах наконец воцарилась тишина, ко мне в дверь постучали. Я схватила набитый заранее вещевой мешок и тихонько приоткрыла ее, никого не увидев на пороге.

– Ну что, подлая дочь, готова предать отца? – ехидный шепот Рефа раздался прямо над ухом. Куда же теперь без вредного лиса?

– Было бы кого предавать, – так же тихо ответила я, и уже через мгновенье мою руку схватили теплые пальцы Иглы.

Мираж скрыл нас от любопытных глаз на случай, если кто-то из обитателей пещеры – например, мерзавка Ильсия – решит прогуляться ночью не в кровать, а по холодным коридорам.

Мы прокрались к комнате Эрдэнэ, и Игла осторожно постучала. Дверь приоткрылась, впуская нас. Эрдэнэ с Илмаром уже ждали. Лицо кадара хоть и отливало зеленцой, зато светилось от гордости.

– Что-то он подозрительно веселый, – буркнула я, когда тени Иглы рассеялись.

Эрдэнэ расплылся в улыбке и загадочно ответил:

– Он сумел подсыпать собратьям в еду кое-что весьма интересное.

– Больше не нужно беспокоиться о кадарах. Мансур не отправит их за нами, – самодовольно сообщил Илмар.

Я все еще непонимающе переводила взгляд с одного гордого лица на другое, когда Эрдэнэ пояснил:

– Все они отравлены и умрут ровно через шесть часов.

– Как благородно подсыпать яд тем, кто наивно считает тебя своим, – проворчал Реф, но вопреки напускному недовольству весело перекувыркнулся в воздухе. Готова поспорить, он злорадствовал пуще меня самой. В конце концов, не мое тело разорвали низшие демоны и отправили в небытие. Реф имел право на возмездие.

– Я опробовал его на себе, но совсем мизерную дозу. Два дня меня тошнило так, что я едва не выплюнул кишки, – признался Илмар. – Дорогим братьям пришлось подсыпать побольше.

– Где вы взяли яд? – изумилась я.

– Не думаешь же ты, что у племени кочевников есть только дурманящие отвары? – снисходительно протянул Эрдэнэ. – В загашнике тетки Эриф чего только не найдешь. Я бы мог и сам сварить такой яд, но сделать это в пещере незаметно невозможно. Пришлось прибегнуть к помощи старой знакомой. Однажды я познакомлю тебя с ней. Полезная женщина, хоть и странная до дрожи.

Эрдэнэ с Илмаром тоже взвалили на спины вещевые мешки и взялись за руки. Из нас получилась забавная цепочка, укрытая плотной тенью. Уходить из пещеры насовсем оказалось… упоительно. Наконец-то это каменное пристанище выпустит нас из известняковых лап. Пусть же оно погребет под собой Мансура.

Мы устремились к месту, где всегда горел костер. Всего час назад оттуда отправился в Фадаят одураченный Мансур. Этой же дорогой сбегу я – главное разочарование в его жизни.

На улице нас уже ждали. Геула и Диша прятались за кухонной утварью, а Гарай притаился у входа в пещеру. Мы благополучно миновали блуждающие огоньки Закира под покровом теней Иглы и наконец сбросили с себя морок. Я вылила в костер склянку с кровью Мансура, ярко представив знакомую гостиную в имении Тира, и пламя бешеным зверем взметнулось к небу.

– Вы уж простите, но я в огонь не полезу. Полечу своим ходом, – буркнул Илмар.

– Да кому ты нужен со своими гадами, – тут же раздалось ворчание Рефа. – Исчезни, чтоб и духу твоего здесь не было. Гнилью несет, аж в носу свербит.

– Возьми с собой Гарая, – не обратив на Рефа внимания, попросила я. – Огонь вредит его коже.

Белесый с благодарностью покосился на меня и несмело улыбнулся. Я ободряюще похлопала его по плечу. По моей вине беднягу помотала жизнь, как и всех, кто решил примкнуть ко мне.

Илмар схватил Гарая за руку, и вокруг них взметнулись бесформенные фигуры низших демонов, которые тут же их и поглотили. Еще пару мгновений я смотрела на то место, где они только что стояли, но стоило перевести взгляд на вход в пещеру, как в горле застрял очередной глоток воздуха. Мы предусмотрительно потушили жаровни, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, но Маура в них не нуждалась. Рядом с ней парил сгусток пламени, освещавший матери дорогу.

Она зябко завернулась в бархатный халат, расшитый лилиями, и усмехнулась так знакомо, будто перед нами вновь предстала известнейшая ведьма Даира, любовница воеводы, самая влиятельная женщина столицы.

Эрдэнэ застыл, выступив на шаг вперед. Неужели решил защищать меня даже от матери?

Я не двинулась с места, ожидая, пока Маура подойдет сама. Так она и сделала. Ее походка была полна скрытой силы. Я смотрела на мать с той же гордыней, которая читалась на ее лице. Мы вновь сошлись в безмолвном поединке.

– Оказывается, я хорошо тебя знаю, Амаль. Ты предсказуема, даже если мнишь иное. Мансура, к сожалению, обмануть проще, чем меня. – Маура выплюнула эти слова мне в лицо, отчего я только широко улыбнулась.

– А я и не стремилась обмануть тебя. Разве ты что-то значишь в этой игре? Прости, но я играю с Мансуром, а не с его придатком, – выпалила я и ощутила, что клубок обид, затаенных на мать, наконец разматывается. – Ты сделала выбор, встала на сторону предателя, поэтому не смей делать вид, что знаешь меня.

– Ты до сих пор лелеешь в сердце обиду, подпитанную неизвестно кем. Кто-то оговорил Мансура, а ты поверила другому человеку, а не собственному отцу.

– Интересно, почему? Дайте-ка подумать. Наверное, потому что он двадцать лет только и делал для меня, что ничего.

– Это я рассказала Амаль, что видела в пещере кадара, который охотился на нее, – влезла Игла и выступила вперед. Над ее плечом тут же возник Реф и презрительно фыркнул.

– Ты? – Маура не сумела скрыть изумление.

– Я. Неожиданно, Маура? Наконец я вновь обрел тело и могу взглянуть в твои бесстыжие глаза. Скажи, разве тебя не мучила совесть, когда ты смотрела на Данию? Неужели вы обманывали бы ее до самой смерти? Разве она не заслужила знать, кто ее брат?

– Так это ты… – выдохнула Маура.

– Я. Жаль, что не смог сделать этого раньше – до того, как твой благоверный велел Дании опоить Амира и бросить его беспомощным в одиночестве.

– Семья Иглы – это мы.

Едва эти слова сорвались с губ матери, я фыркнула и отрезала:

– Лживая семья не нужна ни ей, ни мне. Мансур – паук, а ты запуталась в его паутине сильнее всех. Жаль, что я так и не стала для тебя важней его.

– Вы никуда не уйдете! – рявкнула Маура, кажется, пропустив мои слова мимо ушей.

Земля под нашими ногами заходила ходуном, но стоило Эрдэнэ свистнуть, как откуда-то из зарослей к матери ринулись трое его девочек. Они с визгом накинулись на Мауру, и той пришлось позабыть о нас, чтобы отбиться от чудовищ.

– Бежим. Девочки не смогут задержать ее надолго. – Эрдэнэ потянул меня за локоть к костру.

Мы нырнули в огонь первыми, за нами – Игла с Рефом, Геула и Диша. Мать и дочь удивленно замерли, но времени осматриваться не осталось. Я рявкнула им, чтобы не стояли на месте, и помчалась вперед. Эрдэнэ отстал, сторожа вход. Через несколько минут он нагнал нас, доложив, что Маура расправилась с его девочками.

– Не думаю, что она настолько глупа, чтобы пуститься в погоню. Когда огонь с нашей стороны потухнет, Маура уткнется в тупик. Не думает же она, что мы забудем оборвать коридор?

Несмотря на ободряющие слова Эрдэнэ, я все равно припустила быстрей, опасаясь погони. Маура доложит Мансуру о том, что мы не только сбежали, но и напали на нее. Он придет в ярость. Благо, что кадары к тому времени будут мертвы, а Аждарха прилетит ко мне.

Я беспокоилась, как бы Мансур и его приспешники не развязали кровавую бойню в Нараме. Вряд ли у них хватит на это сил без кадаров и Аждархи, но взбешенный революционер-неудачник может доставить немало проблем. Однако сейчас перед внутренним взором остался только образ матери и ее разочарованное лицо. Я так и не сумела смириться с тем, что она выбрала не меня, и не смирюсь, наверное, никогда. Всю жизнь, все бесовы двадцать лет, я стремилась заслужить ее любовь, хотела немного тепла и ласки, но не получила даже одобрения.

Сидя у костра в Нечистом лесу, Маура красиво лгала, что мы с Мансуром – главная ценность в ее жизни, но на деле он оказался куда важнее меня. Врали те, кто говорили, что женщина всегда выбирает своего ребенка. Я оказалась ребенком, которого не пожелали выбрать. Осталось лишь глотать горькую желчь и убеждать себя, что чья-либо любовь мне не нужна. Достаточно и уважения. Сойдет даже страх.

За дурными мыслями я не заметила, как пролетел путь по коридору огня. Топка камина возникла слишком неожиданно, и дорога оборвалась. Оступившись, я вывалилась на каменный пол и больно ушибла бок. Следом выбралась Игла, Реф завис над ее плечом, с ворчанием отряхиваясь и отплевываясь. На меня неожиданно рухнула Диша, а на нее – Геула. Эрдэнэ ехидно хмыкнул, окинув нас насмешливым взглядом, и кивнул Игле на огонь. Та мгновенно поняла, чего от нее хотели, и плотные тени тут же затушили камин.

– Я, конечно, ожидал, что ты рано или поздно появишься, ведьма, но на такое зрелище и не надеялся, – разнесся по гостиной знакомый мужской голос, отчего я едва подавила желание вытащить из ножен каму и метнуть в мерзавца.

Кое-как Диша с Геулой сползли с меня, и я наконец выпрямилась во весь рост, чтобы свысока взглянуть на развалившегося в кресле Иссура. На его исхудавшем лице, так похожем на лицо Тира, плясало злобное веселье. Глаза горели гневом, а губы искажал излом коварной ухмылки. Пальцы сжимали бокал с красным вином. Похоже, братец воеводы пьян. Вот уж не могла подумать, что так взбешусь, услышав от него всего одну колкость. Бесова встреча с Маурой! Она выбила меня из такого нужного сейчас равновесия.

– А я надеялась никогда не увидеть тебя живым, – буркнула я, отчего Иссур издевательски рассмеялся.

– Очень мило со стороны моего братца вытащить на волю того, кто хотел его убить. Да и тебя тоже. Ничему вас жизнь не учит. – Иссур неторопливо поднялся и хлебнул из бокала прямо перед моим лицом.

– Помнится, ты причитал, что не желал смерти Тира. Это было очень жалко. Ты и сам жалок.

Лицо Иссура дрогнуло, а на скулах заходили желваки. Я зацепила его за живое. Он вновь сделал глоток вина, и мой взгляд наконец зацепился за новую деталь – браслет тишины на запястье. Злобное веселье растянуло мои губы в кривой ухмылке. Однажды Иссур сказал, что с браслетом тишины я – никто. Пора ему ощутить себя на моем месте.

– Как лестно, что вы поверили в мою маленькую ложь. – Иссур справился с собой и даже нашел силы ухмыльнуться. Он кивнул в сторону Геулы и Диши: – Что это за сброд с тобой?

Иссур неосмотрительно задержал взгляд на Геуле и уже не сумел отвернуться. Она читала его, в то время как сам он не мог прочесть никого из нас.

Наконец Геула отвела глаза и жестоко протянула:

– Подумать только, нас называет сбродом мальчишка, искренне считающий сбродом себя самого. Недолюбленный младший сынок, которому с рождения ставили в пример старшего брата. Пес, преданно бегавший за лучшим другом, а после укусивший его руку, что протянулась с заботой и любовью. Завистник, оказавшийся слишком трусливым и неудачливым. Ты искренне веришь, что тебя не за что любить, и потому отталкиваешь тех, кто все-таки любит. Не веришь единственному человеку, который готов умереть за тебя, зато поверил какому-то сброду и потерял все. А еще ты боишься Амаль, но уж лучше отрежешь себе язык, чем покажешь свой страх.

Иссур открывал и закрывал рот, на его измученном лице проступил неподдельный ужас. Геула вывалила на свет все, что он прятал ото всех и, скорее всего, от себя самого. Сегодня Иссур проиграл окончательно.

– Пошли вон из моего дома! – рявкнул он, замахнувшись на Геулу, но бессильно опустил руку. В одно мгновенье его плечи поникли, а губы сжались в тонкую полоску. Иссур и сам понял, что не вправе выгонять нас, потому что дом принадлежал Тиру.

– Иди-ка ты спать, пока не унизил себя еще сильнее, – процедила я и, велев своим спутникам дождаться в гостиной, отправилась на поиски Тира.

За спиной хлопнула дверь, и послышалось эхо шагов – Иссур помчался прочь. Ощущая себя победителем, я постучала в дверь жениха и не удержалась от ухмылки. Вот смешно получится, если и в этот раз у него в постели нежится какая-то девица! Но Тир не подвел: в этот раз он спал в одиночестве и открыл мне с бесконечно сонным видом. Стоило воеводе осознать, кто стоял перед ним, он сдавленно охнул и широко улыбнулся.

– Амаль! Пора бы мне уже привыкнуть, что ты приходишь только по ночам и никогда не остаешься у меня до утра.

Я на миг прикрыла глаза и выдавила ответную улыбку. На плечи давил непомерный груз, но беззаботное лицо Тира облегчало мою ношу. Непонятно, как у него это получалось.

Выслушав мои сбивчивые объяснения, воевода разбудил Брая и велел привести Ансара, который сегодня как раз дежурил у ворот. Его и отправили на поиски Гарая и Илмара, которые, оказывается, все это время мирно пили чай с баранками на кухне в ожидании нас.

Брай кое-как разместил моих спутников на ночлег. Комнат в доме не хватало, поэтому пришлось Беркутам потесниться. Геуле с Дишей выделили небольшую комнатку, Эрдэнэ, Гарая и Илмара поселили вместе, поскольку мои солдаты наотрез отказались спать рядом с таинственным полудемоном и отвратительным для них кадаром. Игла, конечно же, заняла мою спальню.

Беркуты доложили, что непрестанно наблюдали за дворцом и по мере возможностей следили за Первой стражей. Ни Амира, ни Ратнара увидеть так и не удалось, но одно они узнали: каждые три дня от дворца отправлялась большая телега с припасами, иногда ее заполняли тела. Поскольку никто из Беркутов не умел скрываться в тени, они не смогли проследить за повозкой. Игла тут же вызвалась присоединиться к моим солдатам и помочь. Реф заявил, что сделает невозможное, чтобы найти своего мальчика. Ансар, как и Тир, едва не уронили челюсти на пол, увидев маленького лиса.

– Реф всегда держался рядом с Амиром, поэтому посвящен во все тайны, которые были известны ему, – сообщила я, с улыбкой наблюдая, как вытянулось от изумления лицо Тира. Бесплотный лис непозволительно много знал о его разгульной жизни.

Игла рвалась ко дворцу ночью, но я запретила ей выходить из дома до утра. Она скрипнула зубами от злости, но пообещала дождаться Беркутов, которые явятся к завтраку с докладом. Тогда мы и подумаем, что делать дальше.

Наконец все разбрелись по комнатам, и даже Эрдэнэ хватило такта уйти, позволив нам с Тиром поговорить с глазу на глаз. Едва за ним закрылась дверь, я рухнула в кресло и прикрыла глаза. Рядом с Тиром стало спокойней. Он – друг. Он поможет.

Воевода взял из шкафчика со стеклянными дверцами бутылку вина, два бокала и мягко произнес:

– Позволишь пригласить тебя к себе в покои? Не подумай ничего дурного, мы просто поговорим. Так у нашего разговора не будет невольных свидетелей, – он замолчал на пару мгновений и расплылся в соблазнительной улыбке: – Впрочем, если не хочешь разговаривать, в своих покоях я могу исполнить любое твое желание.

– Одного не пойму: неужели ваши девицы настолько глупы? Такие непристойности не возбуждают. Они смешат, – буркнула я.

Тир хохотнул и добавил:

– Рассмешить женщину значит преодолеть полпути до ее сердца. Будь осторожна, осталось совсем немного до того часа, когда ты безнадежно влюбишься в меня. Ради этого я готов смешить тебя дни и ночи напролет.

– Я была бы польщена, если бы действительно верила, что такие слова вы говорите лишь мне одной.

Тир загадочно пожал плечами и спорить не стал. Вместо этого он толкнул дверь и услужливо уступил мне дорогу. Я поплелась к его покоям, ощущая себя невероятно уставшей. Тир прозорлив: мне хотелось выпить вина и немного ослабить хватку на собственной шее. Если же в нем до сих пор теплилось желание соблазнить меня, то это просто смешно. Такой мужчина, как Тир, не должен хотеть такую, как я. Исхудавшую, общипанную, словно курица, нервную, озлобившуюся, бесконечно уставшую. Не может же он быть настолько неразборчив! Я уж точно никогда не могла бы стать мечтой искушенного мужчины.

Спальня Тира, далеко не такая помпезная, как в Адраме, встретила нас мягким светом камина и мускусным запахом сандала. Я изумленно подняла брови и взглянула на воеводу. Тот лишь пожал плечами:

– Я собирался породниться с Нарамом, а потому должен был приобщиться к традициям. Эфирные масла оказались мне по душе больше, чем ваш ужасный горький кофе. Сандал пахнет весьма неплохо.

– Я вас расстрою, Тир, но масла – это не традиция. Когда в тринадцать лет я сожгла человека, его обгоревшее тело преследовало меня во снах. Тогда и появились в моей жизни эфирные масла. Они успокаивали и не позволяли кошмарам вернуться. К тому же сандаловое масло в Нараме чаще используют для кожи.

Тир потупил взгляд, замешкавшись и смутившись.

– Прости, я потушу.

Не обращая внимания на мой протест, Тир затушил огонек под блюдцем с маслом и даже приоткрыл окно, впустив немного морозного воздуха. Пока он возился с защелкой оконной рамы, я уселась на диван и совершенно нагло стащила сапоги, поджав ноги под себя. Заметив мою съежившуюся позу, Тир достал из большого комода пуховое одеяло и заботливо подал мне. Благодарно кивнув, я завернулась в мягкий кокон и выжидающе взглянула на бокал.

– Расскажешь подробней, что произошло за этот месяц? Как я погляжу, змея исчезла с твоей руки, – наливая вино, спросил Тир.

И я рассказала. Тир оказался благодарным слушателем. Он заинтересованно молчал, изредка прихлебывая из бокала. Лишь услышав о превращении Ювхи в Аждарху, издал изумленный возглас.

– Завтра вечером дракон прилетит в Белояров и обратится в Ювху. Она нечеловечески соблазнительна. Думаю, ее красота поможет нам подобраться к Гориславу, – закончила я и осушила бокал.

– Ты хочешь подложить в постель к цесаревичу змею в прямом смысле этого слова? – ошалело выдохнул Тир, на что я коротко кивнула. – Это… так просто, что даже смешно. Но действенно.

– Дело за малым: каким-то образом подослать Ювху к цесаревичу.

– Через два дня похороны императора. Что, если она сумеет столкнуться с ним там? Правда, к тому времени мы еще не успеем поговорить со Златояром.

– Плевать мне на то, одобрит это Златояр или нет. Он может или поддержать меня, или остаться в стороне. Цесаревич умрет, потому что представляет опасность для меня и моих близких, а не для своих младших братьев, – отрезала я. – Кстати, о младших братьях. Вы уже не день и не два существуете с Иссуром под одной крышей, но оба еще живы. К чему бы это?

– Он все так же невыносим, как и раньше, – признался Тир и сделал очередной большой глоток вина. – Но тюрьма и близость каторги что-то в нем изменили. Иссур показывает зубы, но не кусает по-настоящему. В основном, пропадает в одиночестве и пьет. Пожалуй, Дан был прав: на месте революционера остался сломленный мальчишка. Но от этого братец не стал менее опасен, просто ему это сейчас… неинтересно.

– Честно говоря, я рассчитывала, что Дан заберет своего дружка, поможет нам встретиться со Златояром, и они оба исчезнут из нашей жизни навсегда, – призналась я. Мысли об Иссуре все еще заставляли зубы скрипеть от злости.

– Иссур не сказал Дану и пары слов, хотя тот ждал его после заседания суда. Он прошел мимо, будто и не заметил.

«Не веришь единственному человеку, который готов умереть за тебя». Похоже, в душе Иссура бурлили черные топи, но Дана они не принимали.

– Они друг друга стоят, – хмыкнула я и сделала очередной глоток.

Терпкость вина на языке разливалась теплом в груди, Тир тоже потихоньку пьянел. На его щеках заиграл румянец, а улыбка расползлась шире. Тир развалился в кресле и с интересом поглядывал на меня из-под завесы густых ресниц.

– Ты не задумывалась, что было бы, реши мы пожениться, не уходя со своих постов? – вдруг спросил он.

– Вы имеете в виду объединение провинций?

– Именно. Что за глупое правило? Своим союзом мы могли бы положить начало общему роду. Кровь Миреи и Нарама в жилах одного ребенка. Разве не прекрасно?

– Боюсь, Мирея и Нарам не смогут мирно существовать в одном человеке, – хмыкнула я, лукаво взглянув на разомлевшего Тира.

– Не попробуешь – не узнаешь.

– Тир, вы же знаете о моих чувствах. Зачем травите мне душу? – прошептала я и сжала бокал так сильно, что нежный хрусталь едва не треснул. Образ Амира, истекавшего кровью во мраке темницы, вновь возник в памяти, будто я видела его всего пару часов назад.

– Я все еще надеюсь, что Амир одумается и попросит прощения у Лиры, – признался Тир. – Моя сестра слишком сильно страдает по нему. Сначала она похоронила его и едва не зачахла от горя, а теперь неистово надеется однажды увидеть его. У меня нет сил смотреть на ее метания.

Слова Тира отозвались болью и ревностью в груди, но я заставила себя смолчать. Он искренне любил сестру и желал ей счастья, пусть даже с тем, кто изменил ей и заполучил к себе в постель его невесту. Если однажды мы отыщем Амира живым и сумеем вызволить из лап Первой стражи, я смирюсь с любым его решением. Даже если он поймет, что любит Лиру, и вернется к ней. Да, мне будет больно, но разве мое сердце удивить болью? Оно привыкло.

– И вы готовы закрыть глаза на мои чувства к нему? – выдавила я, не справившись со своей мерзкой пьяной половиной, перечившей голосу разума.

– Готов поспорить, однажды я сумел бы тебя завоевать, – самодовольно ответил Тир.

– Вы завоюете меня, а после пресытитесь и предпочтете другую постель. На стороне все в новинку, не то что в спальне опостылевшей жены. Я не прощу измену, даже если все это время сама буду любить другого. Скажите, Тир, что во мне такого? Я – не та женщина, к ногам которой падают первые красавцы империи. Неужели наш брак настолько выгоден вам?

Тир осушил остатки вина, тоскливо взглянул на опустевшую бутылку и выпалил:

– Знаешь, Амаль, ты не из тех женщин, в которых влюбляются с первого взгляда. Ты красива, я не спорю, но красоту эту при первом знакомстве всегда затмевает… страх. Твои глаза… они… как будто демоны смотрят через них прямо в душу. В первую нашу встречу я подумал, что ты – чудовище во плоти, пришедшее в мой дом. Разве мог я рассмотреть в тебе женщину? Да и вонь от вас с Беркутами стояла, мягко говоря, не соблазнительная. Но благодаря Амиру я взглянул на тебя по-новому.

– Благодаря Амиру?

– Он сказал, что ты мягче, чем кажешься, и лучше, чем я думаю о тебе. Сказал, что ради близких людей ты готова на все. Когда я увидел в тебе не только союзника, но и друга, то понял, что передо мной прекрасная женщина. Мне нужно жениться, и ты – та, которой я до сих пор готов это предложить. Я встал на твою сторону, ведь однажды ты встала на мою. Да, мне не под силу переделать свою натуру, но я предлагаю тебе то, в чем нуждается каждая женщина – защиту и надежность. Даже если однажды я полюблю другую, одно никогда не изменится – мое искреннее уважение к тебе. Я буду верен тебе, как самый преданный союзник. Разве важнее верность телесная верности душевной?

– В ваших словах есть истина, но я ничего не смогу с собой поделать. В меня с детства тыкали пальцами, за спиной называли байстрючкой и приблудой, судачили, что мать приворожила отца и подсунула ему ребенка, нагулянного от демонов. С тех пор у меня отвращение к супружеским изменам. Уж простите, воевода, но в таком случае я отрежу вам все, до чего смогу дотянуться. Разве о такой жене вы мечтаете?

– Ты же понимаешь, что мы можем не найти Амира? – проворчал Тир. Похоже, я задела его мужское самолюбие сильнее, чем могла предположить. Наверное, не так часто ему из раза в раз отказывала одна женщина.

– Понимаю, – кивнула я. – На этот случай у меня предусмотрен запасной план.

– Я даже предполагаю, кто этот план, – фыркнул Тир. – Даже демон оказался лучше меня.

– Не сравнивайте себя с кем бы то ни было, Тир. Вы отыщете себе жену получше меня. Уж поверьте. Все знатные девицы Адрама мечтают занять мое место. Вам есть из кого выбрать. Только прошу вас, выбирайте красивую. У вас должны родиться потрясающие дети.

Вежливо закончив разговор и оставив пока-еще-жениха переваривать непривычный для него отказ, я направилась к себе. Легкость, дарованная вином, испарилась под тяжестью ненужного разговора. Оставалось надеяться, что обида не вынудит Тира отказаться помогать мне. В одном он был прав: верность союзника важнее верности супруга. И в этой его верности я нуждалась.

Игла наверняка уже спала, поэтому я тихонько прокралась к кровати и, заметив в темноте комок из одеяла, осторожно опустилась на постель. Улеглась и закрыла глаза, но спустя несколько мгновений распахнула их. Рядом не слышалось дыхания.

Я твердо положила руку на кокон из одеяла и громко зарычала. Пальцы нащупали лишь пустоту. Мерзавка сбежала искать Амира!

* * *

Утро началось для меня слишком рано – до рассвета. Игла вернулась затемно, наткнувшись на нас с Эрдэнэ, готовых спустить с нее шкуру. Я не осмелилась посылать Беркутов ко дворцу в страхе, что их засекут, и в бессилии просто металась от ворот к дому и обратно. Наконец Дания сбросила мираж перед Беркутами и велела пропустить ее внутрь. Едва не падая с ног, она сделала всего несколько шагов, прежде чем навстречу выскочил Эрдэнэ. Он вихрем налетел на воспитанницу и крепко схватил ее за шкирку, встряхнув для верности.

– Ты чего делаешь, демон?! – заголосил Реф, мигом появившись рядом с Иглой.

– Как ты посмела сбежать? – рычал Эрдэнэ, не обращая внимания на лиса. – Дворец охраняет Первая стража! Ты тупоголовая, бесстрашная тупица, которой наплевать на тех, кто ее любит!

Я была полностью согласна с каждым его словом. Пока мы в страхе метались по дому, мне хотелось растерзать Иглу собственными руками, а еще лучше – закрыть самонадеянную дуру где-нибудь в подвале и не выпускать больше никогда.

Игла молчала, потупив взгляд. Секунды растягивались. Эрдэнэ отчаялся дождаться ответа и крепко обнял ее. Игла несмело обняла его в ответ.

– Почему от тебя пахнет дымом? – изумился он, отстранившись.

Игла вновь потупилась, но ответил Реф:

– Дания сожгла их конюшню, чтобы отвлечь внимание. Вот это порода Самиры! Вот это я понимаю!

– Чью конюшню? – опешила я.

– Дворцовую. – В голосе Рефа явственно слышалось негодование от моего недалекого ума. – Пока она полыхала, а конюхи спасали лошадей, мы прошмыгнули в корпус Первой стражи.

– Что?! – взвилась я.

– Я должна была осмотреть их тюрьму, – пробормотала Игла, так и не глядя на нас с Эрдэнэ. – Ни Амира, ни Ратнара там нет, но я нашла Иду.

– В общем, мерзавка мертва, – подытожил Реф и радостно перекувыркнулся в воздухе. – Дания отомстила за тебя, неблагодарная ты девица.

– Ты могла погибнуть, – пробормотала я и приблизилась к Игле почти вплотную.

Она подняла на меня взгляд и сжала губы в тонкую полоску.

– Со мной был Реф. Он помог мне. Без него я бы не сунулась к Первой страже. Амаль, я должна была проверить. Я так виновата перед ним. Я так виновата.

По ее щеке скользнула скупая слезинка, и я крепко прижала Данию к себе. От нее и вправду несло гарью, но под дублетом билось горячее живое сердце. Я не потеряла ее вслед за Амиром и, пожалуй, смогу простить сегодняшний побег. Когда посажу под замок.

– Я посплю и отправлюсь обратно, ко дворцу. Нужно выследить телегу с припасами, – прошептала Игла мне на ухо, отчего я резко отстранилась.

– Нет. Одна ты не пойдешь. Только вместе с Беркутами.

Но Игла пошла. Правда, мне удалось шантажом, угрозами и мольбами уговорить ее взять с собой Ансара. Дания превращалась в упрямую овцу, когда дело касалось каких-то потаенных струн ее души. Она не откровенничала со мной, не рассказывала, о чем именно сожалеет и в чем виновата, но я чувствовала, как эта чернота гложет ее день за днем. Если Игла всегда уходила от людей, чтобы справиться со своим горем, я не имела права держать. Мое сердце рвалось следом, ноги сами вели к воротам. Я мечтала пойти с Иглой и Ансаром, чтобы отыскать Амира… но не могла. Вечером прилетит Ювха, и я должна встретить ее в условленном месте – за городом, на кромке густого леса, окружившего столицу.

Игла и Ансар ушли, а мы замерли в ожидании Аждархи. Тир метался от окна к окну, ни словом, ни жестом с самого утра не показав, что помнит о нашем разговоре. Эрдэнэ полдня пропадал с Илмаром – они сделали две ходки в Адрам, чтобы перенести сюда девочек, которые все это время преданно охраняли имение воеводы. Здесь они оказались нужнее. Эрдэнэ опасался нападения цесаревича, как и я сама. Если Горислав свяжет пожар во дворце и меня, то нам несдобровать.

Наконец на столицу опустились сумерки, а за ними – ночная мгла. Снег прекратился еще утром, и небо прояснилось. Все внутри сжалось в ожидании момента истины, который заставит Златояра понять, какого сильного союзника он может приобрести.

Минуты тянулись, как кисель, но неожиданный возглас Тира ускорил их. Я метнулась к окну, вглядываясь в небо. Огромная крылатая тень пронеслась над городом раз, другой, третий. Головы выпускали столпы огня и дыма в небо, освещая столицу не только снегом. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Пришел час Аждархи! Да будет паника в городе ярости!

Ювха ринулась вниз, выпустив три залпа пламени. Я распахнула окно, вслушиваясь в отдаленные крики. Где-то вдали, в стороне площади Единства и дворца, вспыхнуло зарево. Мы договорились, что Ювха уничтожит монумент первого императора. Пусть цесаревич почувствует, что расплата близка.

Вскоре тень дракона вновь мелькнула в небе. Он выпустил еще три столпа огня и полетел прочь. Представление окончено. Накинув теплый кафтан и схватив бархатный халат Эрдэнэ, я поспешила к Илмару, который блаженно расположился у камина, потягивая хлебное вино. Он поднял на меня усталые глаза и, в один глоток осушив стакан, протянул мне руку.

Низшие демоны подхватили нас и протиснули сквозь пространство так знакомо, что, очутившись по колено в снегу, я без усилий удержала в желудке скромный ужин. Над нашими головами возвышались припорошенные макушки вековых деревьев. Я сделала шаг и чуть не упала, провалившись в сугроб. Осталось найти Ювху.

– Мне кажется, ваша демоница вон там, – будто прочтя мои мысли, Илмар указал пальцем куда-то вправо, где виднелась черная прогалина в снегу.

Я поспешила туда, проваливаясь в снег и кое-как делая шаг за шагом. Подол кафтана намок и противно потяжелел. В сиянии снега различалась хрупкая женская фигурка, которая кое-как поднялась на ноги. Ее молочная кожа казалась светлее белизны вокруг.

Я неслась к Ювхе, едва сдерживая смех и слезы. Ее появление станет самым ярким событием Белоярова за последние века, затмив даже смерть императора.

Достигнув прогалины, я с широкой улыбкой накинула на обнаженные плечи Ювхи халат, и та благодарно в него завернулась.

– Чего уставился? Голых девиц ни разу не видал? – буркнула она подошедшему следом Илмару.

Кадар ни капли не смутился.

– Девиц видал много, а вот демоницу – впервые. У тебя нет пупка.

– Я еще и сожрать тебя могу, если не замолчишь, – фыркнула Ювха и одарила его плотоядной улыбкой.

Илмар усмехнулся и замолчал, я же от переизбытка чувств обняла демоницу. Та на миг замерла, но все же несмело похлопала меня по спине в ответ. Ее тело казалось холодным, как у змеи.

– Как ты справилась в Фадаяте? – прошептала я.

– Превосходно, как и всегда. Или ты во мне сомневалась? – хвастливо объявила Ювха, отстранившись. – Конечно же, сожгла все вокруг рудника, а сам рудник погребла под завалами. В драконьем обличье я, знаешь ли, не пушинка. Видела бы ты, как живописно все рушилось, а люди с криками бежали прочь. Их строения полыхали, как щепки в костре. Приятно вспомнить былые подвиги. Когда-то ради Башира я сжигала города. Плохонький рудник – это мелочь.

– А Мансур?

– О, он был слишком занят внезапно сдохшими кадарами. Кажется, их кто-то отравил.

– Кто бы это мог быть? – скромно буркнул Илмар, на что я расхохоталась от облегчения.

Кадар перенес нас обратно и как ни в чем не бывало упал в кресло, налив себе еще вина. Близкое перемещение не выпило из него силы, поэтому Илмар выглядел вполне себе отдохнувшим и даже пьяным.

Ювха придирчиво огляделась, ее оценивающий взгляд скользнул по замершему Тиру, и прекрасное лицо демоницы озарила коварная усмешка. Не отрывая глаз от воеводы, она сбросила с себя халат и осталась совершенно обнаженной. Тир и не подумал отвернуться. Вместо этого его взгляд скользнул ниже и прилип к пупку. Вернее, к его отсутствию.

– Да что ж вы все туда смотрите? Вырезать его у себя, что ли? – обиженно буркнула Ювха и вновь накинула на себя халат. – Ты – воевода? Распорядись выделить мне лучшую комнату.

– Боюсь, тебе придется спать в моей, – осадила ее я. Демоница состроила обиженное лицо, но спорить не решилась. Ей нравилось держаться ближе ко мне. У меня словно появился свой Реф, который не мог отойти слишком далеко. Правда, Ювха могла и доказала это руинами рудника жгучего металла.

– В городе подозрительно тихо, – задумчиво протянул Эрдэнэ и вновь подошел к окну. – Я рассчитывал на бо́льшую панику.

– Чем же власть объяснит людям дракона в небе? – протянула я.

– Вот и посмотрим. Послезавтра похороны императора. На них приедет множество влиятельных гостей. Цесаревич не может позволить панику в столице.

– Мне важно, чтобы Златояр видел полет Аждархи…

– Меня зовут Ювха, если ты забыла, – перебила меня обиженная демоница.

– Полет Ювхи, – исправилась я. – Узнав, что за моей спиной стоит дракон, он станет куда сговорчивее. Да и устоять перед красотой Ювхи не может ни один мужчина.

– Не греби всех под одну гребенку, – огрызнулся Эрдэнэ. – На меня ее очарование не действует.

– Может, это у тебя в штанах уже ничего не действует, старичок? – встрепенулась Ювха.

– От старухи слышу.

Не в силах терпеть их препирательства, я зашагала к двери, краем уха услышав бурчание Тира:

– Надеюсь, к моему имению не сползутся все змеи Белоярова.

На смену облегчению пришло множество тревог. Ночной воздух их развеет и расставит по местам. Я нуждалась в тишине и одиночестве.

Ювха нагнала меня уже на первом этаже.

– Куда ты? – встревоженно спросила она и сжала мою ладонь в своей. Казалось, будто через кожу она пыталась прочесть мои мысли.

– Слишком устала от всего, – я неопределенно махнула свободной рукой. – Хочу проветрить голову.

– У тебя горячие руки, дитя природы. А еще слишком много мыслей. Этим ты тоже напоминаешь мне Башира. Знаешь, я не удивлюсь, если ты – его потомок.

– Увы, этого уже не узнать. – Я покачала головой и осторожно высвободила руку.

– Пусть у меня внутри живет надежда. – Ювха печально улыбнулась. В ее прекрасных зеленых глазах отразилась многовековая мудрость и та самая любовь, которую змеиное сердце не позабыло даже спустя двести лет. – Я могу пойти с тобой?

– Ты месяц жила в моих мыслях. Позволь мне побыть в одиночестве.

Обиженно фыркнув, Ювха послушалась.

– Будь по-твоему. Пойду попрошу чаю. Так приятно позволять себе все эти человеческие радости.

Ювха грациозно, словно лань, взбежала вверх по ступенькам, и со второго этажа послышался ее капризный голос. Я коварно улыбнулась своим мыслям, на миг представив, как цесаревич падет на колени перед ее неземной красотой, и толкнула входную дверь.

Ночной холод защипал лицо, и в грудь хлынул свежий воздух. Я неспешно побрела по расчищенным от снега тропинкам к аллейке голых кленов, что вела к пустому фонтану. С каждым шагом казалось все холоднее. Я подышала на озябшие руки и уткнулась носом в воротник кафтана Эрдэнэ, который уже безвозвратно присвоила. Что сказал бы Беркут на мой план, исполненный коварства? Не так он меня воспитывал.

Я счистила снег на мраморном бортике фонтана и присела на его краешек. Туманное будущее пугало. Казалось бы, вот оно – лишь протяни руку и потрогай, но именно этого я страшилась сильней всего. Пройти такой длинный путь и струсить за несколько шагов до конца. Самых важных шагов, которые я сделаю только благодаря Амиру. Он спас меня ценой своей свободы, и этот долг мне не забыть и не отплатить.

Сердце привычно сжалось. Мысли об Амире отдавались там тупой болью. Поиски Иглы, казалось, затянутся на столетия. Возможно, он уже мертв, и мне придется смириться с его потерей во второй раз. Возможно, его заперли в темнице, пытали и издевались, но почему-то не объявили преступницей меня. Впрочем, это не помешало цесаревичу охотиться за моей головой…

Слух уловил тихий хруст снега за спиной. Я медленно обернулась и в воздушном вихре успела выхватить взглядом лишь знакомый силуэт…

Глава 14

Друг любимых женщин

Амаль

Я упала навзничь, отчего заныли все кости. Сугробы смягчили падение, однако помешали вскочить на ноги. Я потеряла драгоценные секунды, прежде чем теневой кокон окутал мое тело крепко, будто железные цепи. Ребра затрещали, и дыхание перехватило. Я глотала воздух, как рыба, смотрела на силуэт перед собой и не осмеливаясь поверить в то, что видела.

Творец, это Амир?

Разве это возможно?

Нет, мои глаза не врали. Я помнила в нем каждую черточку и узнала бы его, даже ослепнув.

Широкие плечи, узкая талия, знакомая походка…

Амир!

Я едва не лишилась сознания, когда он сделал еще несколько шагов вперед. Милые сердцу черты лица проступили в лунном свете, отразившемся от снега. Как Амир здесь оказался? Неужели сбежал и разузнал, что Тир в Белоярове? Почему на нем легкая серая роба, когда на улице мороз?

– Амир… – прохрипела я, не в силах сглотнуть мерзкий комок боли.

Он приблизился почти вплотную, склонился и внимательно вгляделся в мое лицо. Я же, не сдержавшись, всхлипнула. Творец, да Амир же походил на оживший труп! Его лицо осунулось так сильно, что казалось черепом, обтянутым тонкой кожей. Глаза ввалились, и под ними залегли глубокие тени, различимые даже в слабом мерцании снега. Густые волосы, в которые я когда-то с наслаждением запускала пальцы, исчезли. Вместо них остался темный ежик. На поросшем щетиной подбородке темнела воспаленная рана.

Лицо Амира казалось равнодушным и даже… злобным. Он будто видел перед собой врага. Но что, если после пережитого Амир забыл обо всех чувствах ко мне, кроме ненависти? Видит Творец, я это заслужила.

– Надо же, вот чего не ожидал, так это того, что встречу здесь девку из своих кошмаров. Как забавно, – процедил он, и звук любимого голоса промчался по телу строем мурашек. Это Амир! Ошибки быть не могло!

Сердце болезненно дернулось и остервенело ударилось о ребра.

– Амир…

– Я не знаю, кто это! Отвечай! Почему я вижу во снах, как ты пытаешь меня огнем, дрянь?!

Тени сдавили сильнее, и я сдавленно пискнула. Мысли отчаянно метались в опустевшей голове. Он не помнил меня? Не помнил свое имя? Но помнил пытки…

– Ненавижу тебя, тварь. Ты мучила меня, – прошипел Амир мне в лицо. – Что я тебе сделал, чтобы заслужить такое?

– Я… Ты не помнишь?

– Отвечай! – рявкнул Амир и дернул меня за грудки к себе.

Я рвано вздохнула, молясь Творцу, чтобы его грубый голос услышал хоть кто-нибудь и помог мне. Он же убьет меня прямо здесь! Любимый убьет меня, ведомый старой ненавистью…

– Что с тобой стало, Амир?

– Не зови меня так. Это не мое имя. Я помню твое уродливое лицо, а еще знаю, с каким наслаждением убью тебя так же жестоко, как ты издевалась надо мной.

Амир разжал руки, и я вновь рухнула на спину.

– Ты пришел меня убить? – пролепетала я и дернулась так сильно, как могла. Конечно же, тени не поддались.

– Умная, хоть и кажешься облезлой псиной. Мой хозяин велел тебя убить, – признался Амир, внезапно сменив гнев на милость. – Обычно мне все равно, но тебя убью с удовольствием. Как же пытать тебя? Сжечь или приказать тени выдавить из твоего тела все внутренности?

– Амир, прошу тебя…

– Молчи, паскуда! – с этими словами он размахнулся и влепил мне пощечину. Голова безвольно мотнулась в сторону, а уши наполнил звон. Челюсть свело болью, а в душе полыхнул гнев. Это не мой Амир! Не это чудовище я любила!

– Передай своему хозяину, что убить меня не так-то просто!

С этими словами я напрягла все силы, чтобы создать огонь, но опалила лишь сама себя – тени его не пропустили. Бесы! Магия Амира всегда с легкостью гасила мою.

– Сопротивляешься? Мне это даже нравится. Создай-ка огонь снова, и я покажу, как больно мне было.

Амир сжал кулак, и тени сдавили сильнее, щупальцами перебравшись еще и на шею. Он с удовольствием хохотнул, когда из моего горла вырвался задушенный хрип.

– Как удачно, что мы встретились именно сегодня. Теперь я понимаю, почему хозяин так стремится от тебя избавиться. Ты вызываешь отвращение с первого взгляда, как и чудовища, которые пытались защитить этот дом. Неужели вы решили, что их нельзя убить? Плохонькие охранники из полудохлых девок.

Едва Амир договорил, как на него налетел вихрь из когтей и зубов. Тени дрогнули и отступили, сражаясь с Ювхой, что нападала на их хозяина диким зверем. Воспользовавшись секундной передышкой, я создала два сгустка пламени на ладонях и метнула их в Амира… Почти в Амира. Глупое сердце вновь екнуло, заставив руки дрогнуть следом. Я не смогла обжечь его снова. Пламя опалило его одежду и пролетело по касательной.

Ювха с визгом царапала лицо Амира, пока тот защищался тенями. Они едва сдерживали озверевшую демоницу, однако хватило и нескольких мгновений ее заминки, чтобы Амир исчез в мороке и сбежал.

Я осела в снег и закашлялась. Щеки обожгли горячие слезы. Творец, что это было? Почему Амир напал на меня? Почему с таким удовольствием выполнял чей-то приказ?

В груди горело слишком сильно, чтобы я смогла остаться на месте. Прочь! Сбежать куда подальше, только бы бежать и ни о чем не думать.

– Амаль! Куда ты? Амаль, он может вернуться! – донесся до меня оклик Ювхи, но исчез в мареве ярости. Наверное, никто сейчас не достучался бы до меня, даже я сама.

Бежать! И я побежала, вскарабкавшись на вершину ограды и спрыгнув вниз. Кажется, Ювха поспешила к Беркутам, но я уже мчалась прочь, не оглядываясь. Горло, как и грудь, все еще саднило от удушья.

Он едва не убил меня! Амир. Тот, кто целовал и ласкал мое тело, со злобным смехом ломал его. Его тени служили верной защитой, когда мы крались по ночной Вароссе к Нечистому лесу, когда боролись с кадаром в моей спальне. Они прятали Амира перед нашим первым поцелуем, прятали и в имении Тира, когда он незаметно проскользнул в мою спальню. Они вились вокруг, когда мы занимались любовью, танцевали в углах и сплетались неясными фигурами в такт нашим телам. Сегодня он впервые применил магию, чтобы убить меня. Послушался приказа хозяина. Не обязательно иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, кто же этот его хозяин. Цесаревич! Только для него я – бельмо на глазу. Ошибки быть не могло.

Амир безропотно подчинился будущему императору, словно цепной пес. Он и стал псом, но будущему императору никогда не стать императором.

Меня не сломала его мнимая смерть, не сломает и сегодняшняя встреча. Во мне нуждался Нарам, а я сама нуждалась лишь в бутылке крепкой настойки.

Город затих после появления Аждархи, по широким улицам сновали солдаты с диковинным длинноствольным оружием в руках. Такого мне видеть прежде не приходилось. Возможно, чудовище стало поводом явить миру то самое пулевое оружие, о котором говорил мне Тир во время помолвки.

Мысли прояснились, и я поспешила исчезнуть из вида патрулей. Стоило зайти чуть дальше, липкий страх пробрался по спине и заставил волосы на затылке зашевелиться. Куда я бежала? Разве найду я, где напиться сегодняшней ночью, ведь в городе траур? Но попытать удачу стоило. Не возвращаться же домой под поучительное ворчание Эрдэнэ и Тира.

Я твердо шла вперед и постепенно забрела на изнанку столицы. Центральные кварталы уже давно остались позади, исчезли диковинные фасады, сменившись простыми и добротными. Здесь даже встречались люди. Неужели не все заметили в небе чудовище? Или оказались настолько глупы, что ничего не поняли?

Я непрестанно оглядывалась, опасаясь слежки. С Амиром что-то сотворили, и это очевидно, но, если он решит добить меня, оправившись от когтей и зубов Ювхи, то получит отпор.

Наконец мой взгляд упал на неприметную вывеску трактира, откуда лилась громкая мелодия скрипки и – вот это да – дудука. Мимолетное напоминание о родине все решило, и я без сомнений направилась к широкому деревянному крыльцу. Похоже, здесь царило настолько пьяное веселье, что местные завсегдатаи и не заметили чудовище в небе.

Едва моя нога шагнула на ступеньку, как совсем неподалеку послышалось шевеление. Будь я не настолько встревожена возможной слежкой, даже не обратила бы внимания, но сегодняшним вечером чутье слишком обострилось. И оно подсказало, что за мной кто-то идет.

Я зажгла пламя на ладони и обернулась. Где же ты, Амир? Выходи – сразимся!

Но вместо Амира за углом мелькнул женский силуэт. Неужели Ювха решила проследить за мной?

Я без зазрения совести метнула огненный сгусток в ее сторону, но вместо ругани демоницы до моих ушей донеслось шипение. Ноги сами зашагали за угол, ведомые догадкой. И она подтвердилась.

На торце трактира на меня враждебно уставились две пары глаз с алыми зрачками. Новые девочки Эрдэнэ еще не превратились в чудовищ окончательно, но живые трупы уже напоминали. Значит, Амир убил не всех.

– Где ваш хозяин? – рявкнула я, отчего монстры заметно стушевались. – Эй, выходи! Почему ты не можешь забыть о моем существовании хотя бы на пару часов?

По щеке скользнула слезинка, когда горло сжала когтистая лапа горя. Я сбежала, чтобы совсем ненадолго остаться наедине со своими потерями! Неужели мне больше никогда не позволят побыть просто напуганной женщиной и оплакать первую любовь?

– Чего развопилась? Девочек моих пугаешь и сама хнычешь, как маленькая. – Тягучий голос Эрдэнэ раздался совсем рядом. Я даже не вздрогнула, потому что твердо знала, что он где-то совсем близко.

Эрдэнэ сейчас и вправду можно было назвать неприметным. Черный кафтан и скромный пучок на затылке сделали из него почти обычного горожанина. И только извечные сережки сверкали в ушах.

– Что ты творишь, Амаль? Совсем обезумела, как и твой ненаглядный? Чем только думала, когда сбегала из-под защиты? Решила дать ему новую возможность добить тебя? – Каждое наполненное злобой слово Эрдэнэ почти что выплевывал мне в лицо и неумолимо приближался. – Благо Ювха сразу же рассказала о твоем побеге. Город замер, горожане прячутся по домам, за тобой охотится одичалый навир, но ты нашла злачное место, где местным пьянчугам не помешает выпить даже дракон над городом!

– Значит, ты шел за мной, чтобы увести домой? – жалобно спросила я.

– Зачем же? Присоединюсь к тебе. Давно не пил так, чтоб выблевать свой желудок, – усмехнулся Эрдэнэ.

– Мы идем в трактир? Кажется, ты собирался напиться до тошноты. – Я увлекла Эрдэнэ за собой, не дожидаясь ответа. Он послушно шагал следом. Девочки, конечно же, остались на улице.

Нас встретила громкая веселая мелодия, под которую уже отплясывали несколько пьяных мужчин. Народу оказалось немного. Остальные, похоже, не настолько опьянели и все-таки заметили чудище в небе. Мы с Эрдэнэ пробрались в самый угол, откуда открывался обзор на весь первый этаж трактира. Он тут же обвел хищным взором каждого присутствующего, отчего в моей груди невольно разлилось тепло. Так же делал и Беркут. Эрдэнэ берег меня, в то время как Амир пытался убить. Не зря он не нравился Михелю.

– Знаешь, это место напоминает мне «Сокровища провинции», – признался Эрдэнэ, когда напряженная подавальщица водрузила перед нами поднос с настойкой и огромной тарелкой солений. Он печально ухмыльнулся, вертя в тонких пальцах рюмку. – Никогда бы не подумал, что привязался к трактиру, но теперь, когда его сожгли, мне грустно. Будто я там оставил частицу души. Если она вообще есть у демонов.

Я опрокинула в себя рюмку, даже не поморщившись, и ответила:

– Душа есть у всех, да только какой толк от души этой? Только болеть и умеет.

Эрдэнэ откусил кусок соленого огурца и взглянул на меня с такой серьезностью, что я невольно хихикнула. Смешной он все-таки, и красивый, как мраморная статуя. Амир другой, совсем другой. Его черты резки и яростны, будто их вырезали ножом. Лицо Эрдэнэ – это красота мягкая, но топкая и опасная. И сейчас я смеялась в лицо опасности.

– Я понимаю, как тебе больно, – наконец сказал Эрдэнэ, но его слова вызвали у меня лишь громкое фырканье. Наверное, всему виной две рюмки настойки. Плевать на все: на цесаревича, Амира, империю, Мансура, Нарам! Я хотела напиться так сильно, чтобы не помнить саму себя – жалкую, униженную, нелюбимую, но не сломленную. Никому и ничему не по силам меня сломать!

– Давай на пару часов забудем о произошедшем? Я хочу пить, слушать, как играют музыканты, и воображать, что я – такая же простолюдинка, главная забота которой – поудачней выйти замуж.

– Не хочу тебя расстраивать, воевода, но ты и есть простолюдинка, которой надо бы поудачней выйти замуж, – ухмыльнулся Эрдэнэ и отсалютовал мне огурцом.

Я расхохоталась так громко, что на нас покосились пьянчуги за соседними столиками.

– Ты прав. Я – простолюдинка. Мать с отцом, как кукушки, подкинули меня в гнездо к хищным птицам, а я возьми и вытолкни их всех оттуда. Гнездо теперь мое, и я в нем воевода.

Мой горький смех оборвала еще одна рюмка настойки.

– Женись на мне, Эрдэнэ. Нараму нужен воевода, – наконец выпалила я. – Когда Горислав умрет, я смогу занять свой пост только замужней женщиной. И доверить место подле себя осмелюсь только тебе.

Эрдэнэ подавился настойкой и закашлялся. Он в изумлении таращился на меня, пока я улыбалась ему в лицо. Это предложение уже давно вертелось на губах, но озвучить его не хватало смелости.

– Ты же знаешь, что такого правителя не примет народ Нарама. Нестареющий полудемон, узкоглазый чужеземец, бывший владелец борделя. Смех, да и только! Наш брак невозможен. Я поклялся себе никогда не иметь детей, чтобы не передавать демоническую сущность следующим поколениям. Она должна умереть во мне. Тебе нужны дети, чтобы продолжить правящий род.

– Но ты же влюблен в меня! – воскликнула я, вцепившись в его холодную ладонь, отчего обожженная кожа возмущенно заныла.

Вторая рука Эрдэнэ накрыла мою, пылающую внутренним огнем. В раскосых глазах читалась нежность, а меня почему-то пробирал смех. Как будто все это происходило с нами не взаправду.

– Я не стану тебе признаваться, воевода. Мое признание тебе не нужно.

Я не отводила глаз и чувствовала, как в груди разливается тепло. Эрдэнэ дарил мне спокойствие, как когда-то Беркут. Мужчина, на которого я могла опереться, который протягивал руку, даже если его не просить, даже если грубо отталкивать. Мужчина, на плече которого я так много плакала, а теперь смеялась, сыпля судьбоносными предложениями.

Амир убил Айдана ради меня и едва не убил меня ради цесаревича…

Эрдэнэ ради меня предал Мансура…

Амир предал навиров и превратился в зверя…

Мысли путались, то скрываясь в тумане, то выныривая из него. Во мне уже не осталось сил. Я слишком устала и мечтала лишь о чьей-то защите. О чьих-то руках, о чьем-то теплом дыхании…

– Я так устала и хочу спать. Можешь снять для меня комнату на эту ночь? – наконец попросила я, даже ускользающим сознанием понимая, что Эрдэнэ не оставит меня одну.

– Тебе лучше вернуться в имение Тира. Если нужно, я донесу. Там безопаснее.

– Нет, прошу тебя, – я крепче вцепилась в руку Эрдэнэ. – Я не хочу видеть никого из них, даже Ювху. Хочу забыться хотя бы на эту ночь. Девочки смогут нас защитить. Молю, пойми меня.

«Мое признание тебе не нужно». Да, не нужно, потому что я давно поняла все без слов.

Наконец Эрдэнэ кивнул и отправился к хозяину трактира. Пока его не было, я опрокинула в себя еще две рюмки настойки, закусив огурцом, и даже не поморщилась.

Через пару минут Эрдэнэ вернулся и кивком головы позвал за собой. Я ухмыльнулась и вцепилась в его руку. Прохладные пальцы сжали мою ладонь, хотя сам он даже не обернулся.

Между нами повисла странная неловкость. Сердце глухо билось в груди, как и предвкушение того, о чем я, возможно, пожалею. Но Эрдэнэ, такой надежный и верный, оказался рядом слишком вовремя. Я нелюбима, унижена и едва не убита Амиром, но Эрдэнэ влюблен в меня и ни за что не уйдет сегодняшней ночью. Я слишком нуждалась в том, чтобы почувствовать себя желанной. Эрдэнэ обязан знать, как любовью лечить душевные раны женщин. Не зря же он столько лет владел борделем.

Второй этаж встретил нас приглушенными звуками музыки и пьяных воплей, полутьмой и всего шестью комнатами. Эрдэнэ открыл дверь под номером три и посторонился, пропуская меня внутрь.

Я щелчком пальцев зажгла огонек над ладонью и направила его к подсвечнику на столе. Четыре свечи разогнали мглу, и мы с Эрдэнэ осмотрелись. Половину комнаты занимала добротная кровать с резной деревянной спинкой, застеленная простеньким постельным бельем. У кровати – сотканный вручную пестрый коврик, у окна – небольшой письменный стол и платяной шкаф, а рядом старенькое кресло с потертой обивкой сиденья.

– За такую цену могли бы хоть балдахин над кроватью повесить, – фыркнул Эрдэнэ.

Я усмехнулась и, захлопнув дверь, шагнула к нему. Эрдэнэ застыл, когда расстояние между нами сократилось настолько, что исчезло насовсем. Я обдала его лицо дыханием и, решившись, поцеловала. Нет, впилась в мягкие губы так сильно, будто в них заключен весь воздух мира. Когда-то я целовала Амира с таким остервенением… К бесам Амира! Если Эрдэнэ не ответит, я попросту задохнусь. В этом поцелуе было все: и мое отчаяние, и горе, и жажда любви, и попросту желание, которое пробудилось от его молчаливого признания.

Наконец губы Эрдэнэ приоткрылись. Я застонала от удовольствия и власти над полудемоном, которого многие опасались до трясущихся поджилок. Он принадлежал мне, и сегодня ночью я буду принадлежать ему. Лучше уж ему, чем кому-то другому.

Эрдэнэ ответил на поцелуй неспешно и будто лениво, а я же распалялась все больше. Голова опустела, словно из нее улетучились не только мысли, но и мозги. Только пульс бился где-то в горле, а изо рта рвались стоны, будто он уже обладал мною прямо на этой кровати без бесового балдахина. Руки Эрдэнэ пробрались под кафтан и крепко сжали мою спину через ткань рубахи, почти до боли. А я до боли прикусила его губу и усмехнулась, когда он поморщился.

Целовать другого оказалось проще, чем я думала. И веселее.

Я сбросила кафтан, не разрывая поцелуя, и на ощупь выправила рубаху из штанов. А после потянулась к кафтану Эрдэнэ. Он позволил мне стащить тяжелую верхнюю одежду и бросить ее на пол. Эрдэнэ никогда не походил на Амира ни ростом, ни шириной плеч, ни запахом кожи, но это к лучшему. Мне не придется сравнивать, несмотря на то что я уже неосторожно сравнила. Плевать на все. От Эрдэнэ пахло эфирными маслами, и этот запах дарил мне чувство защищенности.

Потянувшись к шнуровке на его черной рубахе, я дрожащими пальцами попробовала развязать узел, на миг оторвавшись от искусанных мною же губ. Руки Эрдэнэ накрыли мои и осторожно отвели в стороны.

– Я не стану твоим способом забыться, Амаль, – прошептал он и сделал шаг назад, разорвав прикосновение.

Я замерла с отрытым ртом, не моргая и не соображая. Он…

– Ты отвергаешь меня?

– Да.

С этими словами Эрдэнэ сделал еще два шага назад.

– Тогда почему пятишься? Убегаешь от меня?

– Да. Мое тело слабее разума. Оно ослушается меня, если подойду ближе, – со всей серьезностью признался Эрдэнэ. Даже унижение, которым он окатил меня, будто помоями, не помешало мне рассмотреть выпуклость между его ног. Ее не скрывала тонкая ткань шаровар. На лице Эрдэнэ расплылись пятна лихорадочного румянца, но он смотрел на меня твердо и даже холодно. Хоть и тяжело дышал.

Я не двигалась с места, попросту не могла себя заставить. Губы пульсировали, томление в теле сменилось колким напряжением. Меня отвергли, я вновь оказалась ненужной. Почему-то собственное унижение рассмешило до колик. Я хохотала так, будто мечтала выплюнуть надоевшие внутренности. В особенности, сердце, которое разрывалось от горечи. Сумасшедший смех отобрал все силы, я рухнула на колени и уткнулась в них лбом. Живот свело мерзкой судорогой, как и пальцы. Струна внутри, все эти дни державшая мое тело целым, лопнула с оглушительным визгом. Оно сломалось. Я сломалась.

До моих ушей донесся чей-то дикий рык. Словно угодившее в капкан животное рвали на части живодеры. Кто-то жалко скулил… Чьи-то ногти скребли по деревянным половицам с такой силой, что кожа окрашивалась алым. И только разглядев перед собой обеспокоенное лицо Эрдэнэ, я поняла, что все это время кричала сама. Не было никакого животного. Только я и мои вопли.

Пальцы саднило, ногти уродливо обломались об половицы, но я только прижимала их к груди, баюкая пульсирующую кожу, будто дитя. Сознание качалось из стороны в сторону, как и тело. В груди не осталось воздуха, весь он, казалось, остался в слезах. А эти соленые предатели все текли и текли, у меня не осталось сил их вытирать.

Горе, кое-как запихнутое внутрь, вырвалось наружу. Почти каждый день со смерти Михеля я добавляла в тайник горести, обиды и неудачи. Иногда туда отправлялось что-то незначительное, вроде очередного рассказа Лиры об обожаемом Амире. Порой мне приходилось впихивать к старому горю новое – плен в имении Айдана, его издевательства над Иглой, признание и гибель, арест Амира и новость о его смерти. Я старательно прятала мерзкий тайник ото всех, держала его под десятью замками, корчила из себя сильную женщину, достойную править Нарамом. Я убеждала себя, что не сломалась и не сломаюсь.

Но на самом деле я сломалась уже давно. Еще в тот миг, когда взгляд Беркута остекленел навсегда. С тех пор у меня так и не получилось оправиться. Я притворялась. Вполне талантливо, наверное, раз сама поверила в свою силу.

Я плакала и плакала, чувствуя, как Эрдэнэ сжимает меня в объятиях. Жгучее чувство благодарности затопило по самое горло, и слезы потекли сильнее. Он не воспользовался, не позволил мне совершить ошибку, одернул себя. Стыдно-то как! Как же стыдно!

От мерзкого чувства стыда я зарыдала еще сильнее, а Эрдэнэ все так же гладил меня по волосам, пропускал сквозь пальцы короткие пряди. Его умиротворяющий шепот позволил мне расслабиться, но слезы так и не иссякли.

– Я понимаю все, что ты чувствуешь, малышка, – шептал он мягко и ласково. – Мне и самому когда-то хотелось забыться в ком-то другом, но вот в чем подвох – забыться не выходит, как ни старайся. Будет только хуже. Ко всему прочему добавится сожаление.

– И стыд, – всхлипнув, призналась я и вжалась лицом в грудь Эрдэнэ. Перед глазами возникла та самая шнуровка, которую мои непослушные пальцы пытались развязать, и стыд усилился во сто крат.

– Тебе нечего стыдиться, Амаль. Ты молода и неопытна. И я даже польщен, что едва не стал твоим первым мужчиной.

– Не первым, – выдавила я, отчего Эрдэнэ оскорбленно фыркнул.

– Значит, этот поганец все-таки пробрался к тебе в постель? А если бы ты понесла ребенка? Хоть представляешь, какой это позор для будущего правителя?

– Волхатам тяжело зачать ребенка, ты и сам это знаешь.

Я так и не смогла забыть о брошенных вскользь словах Мансура в день нашей встречи в пещере. И после ночи с Амиром не раз задумывалась об этом, иногда прислушиваясь к глупой влюбленной девчонке внутри, мечтающей о ребенке от любимого мужчины. Но что было бы, исполнись эта мечта? Только бесконечный позор для нашего ребенка, рожденного вне брака.

Очередная слезинка скатилась по мокрой щеке. Мечтам об Амире уже не суждено сбыться. Он ненавидел меня слишком сильно.

– Но не невозможно, – прошептал Эрдэнэ и вновь погладил меня по волосам. – Ты любишь этого поганца, и я никогда не стал бы ему заменой. Даже если бы наш брак был возможен.

– Он пытался меня убить и попытается снова. Я заслужила его ненависть.

– Ты знаешь, что его жестоко пытали. Как думаешь, остался ли он прежним после всех своих мучений? Мы должны понять, почему он служит цесаревичу и почему охотится на тебя с таким удовольствием.

Я захлебнулась собственными рыданиями и подняла глаза на Эрдэнэ. Откуда в нем столько милосердия? Разве не должен он хотеть меня себе, а не отдавать другому?

– И ты так спокойно говоришь об этом, – пробормотала я.

– Я привык быть другом для любимых женщин. Зачем нарушать традицию? – с усмешкой фыркнул Эрдэнэ, но вмиг посерьезнел. – Я никогда не допускал мысли, что могу претендовать на тебя, воевода. Ты – человек, а я – полудемон. Ты состаришься и умрешь, а я останусь молодым и умру лет через сто. То есть на моих глазах либо умрут наши дети и внуки, если не унаследуют мою демоническую сущность, либо унаследуют и проживут свою жизнь в таких же скитаниях, как и я. Нет, не желал бы я своим детям такой участи, и тебе тоже не желал бы. Каково тебе пришлось бы, старой и немощной, рядом с молодым, цветущим красавчиком?

Эрдэнэ рассмеялся, и я улыбнулась в ответ. Он был тысячу раз прав, и уже давно все для себя решил. А я вправду дура. Набитая.

– Я счастлива, что у меня есть ты.

– И всегда буду, воевода. До самой твоей смерти. Да, я не смогу быть рядом всегда, но иногда буду возвращаться, чтобы посмотреть, как сильно ты постарела в этот раз.

Я со злостью пихнула Эрдэнэ в бок и притихла.

– А теперь давай спать. Не зря же я снял эту комнату. Отдохнем пару часов и до рассвета вернемся в имение.

С этими словами он помог мне подняться и, усадив на кровать, даже разул меня. А после разулся сам. На этот раз я не возражала, когда Эрдэнэ примостился рядом, на соседней подушке. После того, что едва не случилось между нами, не осталось резона стесняться и корчить из себя приличную девицу. Я помнила вкус его губ, а он наверняка надолго запомнит вкус моих. Кровать – всего лишь место для сна. Не более.

Эрдэнэ обнял меня и притянул к груди, а я закрыла глаза и провалилась в сон, как в пропасть.

Глава 15

Беглец

Амаль

Над Белояровом все еще клубилась предрассветная мгла, пока мы с Эрдэнэ крались узенькими улочками и переулками к имению Тира. Патрулей прибавилось. Кое-где мелькали зеленые шинели навиров, отчего меня то и дело передергивало. Совсем свежее воспоминание об Амире зудело в груди, рвалось наружу коротким планом, который мы с Эрдэнэ успели обсудить, проснувшись. Я дошла до этого решения, вертясь в полудреме, он же, как оказалось, придумал все еще вчера. Впрочем, весь наш план уместился в несколько слов: «Следующей ночью мы выманим его и схватим».

– Я не в восторге от того, что придется держать твоего умалишенного возлюбленного с нами под одной крышей, но бродящим неподалеку и убивающим моих девочек он нравится мне еще меньше, – сказал Эрдэнэ перед выходом, и на лице его промелькнула коварная решимость.

Уж он-то позаботится о том, чтобы Амир все рассказал, и я не стану его останавливать, несмотря на трепещущее сердце. Если моя рука дрогнула, не причинив боли любимому, что едва не убил меня, то рука Эрдэнэ не дрогнет.

Вскоре имение показалось впереди, но перед ним, как назло, неторопливо бродили два солдата империи. Их приставили для охраны Тира или все-таки для слежки? Прятаться оказалось бесполезно. Я схватила Эрдэнэ под локоть и шепнула ему:

– Улыбайся. Мы просто гуляем.

– Ага. Мило прогуливаемся по столице перед самым рассветом в надежде снова взглянуть на дракона. Разве остальные горожане поступили не так же? – насмешливо пробурчал он, но послушно напустил на лицо доброжелательную улыбку.

– Кто такие? – рявкнул на нас солдат.

– Амаль Кахир Эркин. Невеста Тира Ак-Сарина. Вам о чем-то говорит мое имя? – В моем голосе зазвенела сталь, и патрульные мигом стушевались. Наслышаны, видать, о ведьме-дикарке из Нарама.

– Кто с вами, госпожа? – несмело спросил второй. Оба разглядывали меня с нескрываемым любопытством. Уверена, никто не заподозрил бы в остриженной девчонке, одетой в мужской кафтан, невесту воеводы Миреи.

– Ах, это мой близкий друг. Господа, объясните нам, что за чудище давеча летало над городом? А эти огненные залпы! Ох, нам так любопытно! Мой друг согласился в ночи отправиться со мной на небольшое расследование, но на улицах столько патрулей! Мы решили, что не стоит мешаться у них под ногами.

Солдаты устало переглянулись, явно не впервые слыша подобный вопрос, и один из них ответил:

– Уверен, вы знаете, кто такой Рой Мирович?

Мы с Эрдэнэ покачали головами. Вот это уже интересно.

– О-о, это известнейший в Белоярове изобретатель! Он усовершенствовал пулевое оружие, которое совсем недавно поступило на вооружение в армию. Сегодня проводилось испытание воздушного оружия, которое защитило бы столицу во время похорон Его Императорского Величества, но, увы, испытание провалилось. Разрушен монумент первого императора. Боюсь, не скоро еще мы увидим это чудо-оружие в небе. Господин Мирович потратит несколько месяцев на его доработку.

Умно! Мне смутно вспомнился худощавый пожилой мужчина в дорогущем темно-сером костюме, посетивший нашу с Тиром помолвку. Вот так цесаревич! Приплел к нападению дракона известного изобретателя, чем не только потушил зародившуюся панику, но и создал у жителей столицы иллюзию безопасности. Еще бы! Великое воздушное оружие, которое осталось совсем немного доработать. Мне учиться и учиться столь хитрым уловкам.

Я благодарно улыбнулась патрульным, всего на мгновенье перевела взгляд на ворота и застыла. В рассветной серости из миража вынырнула голова Иглы и кивнула на солдат, устрашающе выпучив глаза. Ее лицо покрывала то ли грязь, то ли… кровь, взгляд метался, а вокруг носился Реф. Что-то случилось, и Игла требовала отвлечь патрульных. Неужели Амир? Они привели Амира?

От волнения все слова встали поперек горла, и изо рта вырвалось жалкое заикание:

– В-в-вас отрядили сюда для охраны имения?

Пока солдаты доброжелательно рассказывали, что пробудут на своем посту до восхода солнца, я краем глаза наблюдала за воротами, которые наконец благополучно закрылись. Мы с Эрдэнэ мигом утратили показной интерес к патрульным и, скупо попрощавшись, поспешили к Беркутам на посту.

– Амаль Кахир, Игла привела двух навиров. Один из них серьезно ранен, – прошептал Туган, сегодня дежуривший у ворот, и я едва не рухнула без чувств. Ранен…

– Амир – один из них? – вырвалось у меня против воли.

Молодой Беркут покачал головой и едва слышно ответил:

– Раненый навир мне незнаком, но второй…

Я не дослушала, потому что из-за ворот донесся гомон, и мы с Эрдэнэ поспешили на голоса. Да так и застыли неподалеку от сборища людей. В воздухе само по себе плыло израненное тело в зеленой шинели навиров. В неясном утреннем свете, смешавшемся с огнями фонарей, я разглядела светлые волосы, измазанные кровью. И если раненый был мне незнаком, то человек, чья магия удерживала бедолагу в воздухе, показался почти родным… Ратнар!

Сдавленно всхлипнув, я помчалась к нему по расчищенной от снега дорожке. На Ратнаре болтался огромный тулуп, в котором он едва не тонул. Лицо осунулось и похудело, волосы превратились в короткий ежик, щеки и подбородок покрывала густая щетина. Но глаза… глаза остались прежними – лукавыми и искрящимися. Он в ясном сознании! Не замечая Беркутов, сгрудившихся вокруг, я нерешительно остановилась в шаге от Ратнара и замерла. Имела ли я право обнять его?

– Вы будто призрака увидели, Амаль Кахир. Или, может быть, Амаль Мансур, – хмыкнул Ратнар и раскинул руки для объятий, не упуская из внимания парящее тело раненого. Я шагнула навстречу и несмело стиснула его плечи руками, ощутив затхлый запах от тулупа.

– Спасибо тебе, Ратнар. Я навсегда в неоплатном долгу перед тобой и Амиром, а еще перед вашими товарищами, которых схватили вместе с вами. Мы всерьез думали, что все вы мертвы, – бормотала я ему на ухо, отчего объятия Ратнара становились все крепче.

– Увы, двое из нас мертвы, но мы с Амиром сумели выжить. Я непременно все вам расскажу, но сначала помогите Дану. Игла хвалилась умением исцелять, как и ее маленький лис.

Я изумленно воззрилась на Иглу, которая от слабости валилась с ног. Ее саму кто бы исцелил.

Стоило мне отстраниться, Ратнар сдавленно застонал и опасно зашатался. Тело раненого навира опустилось на землю. Похоже, у Ратнара совсем закончились силы. Беркуты тут же подхватили окровавленного бедолагу и поволокли в дом. Парадная дверь уже распахнулась, и оттуда выскочили изумленные Тир и Брай. Кажется, воевода не спал – он был одет во вчерашний костюм, в то время как его слуга на ходу запахивал халат.

Суетящаяся людская волна ворвалась в дом и, повинуясь командам Брая, перетекла в общую гостевую комнату на первом этаже – куда помпезней и больше, чем гостиная на втором, предназначенная только для хозяев.

Ратнар заботливо уложил раненого навира на диван, рядом с камином. Игла тут же приказала Браю принести теплой воды и тряпицы, чтобы обтереть тело бедняги. Когда она склонилась над израненным мужчиной и убрала с лица его белесые волосы, я наконец разглядела, кто это. И обомлела. Перед нами лежал Дан, на теле которого не осталось места, где не кровоточили бы порезы.

Тир ахнул и выпалил:

– Объясните мне, что стряслось! Где вы все были, бес вас раздери? Почему Дан умирает?

– Потом, воевода! – рявкнул Реф, внезапно возникший прямо перед его носом. – Не отвлекай Данию. Она может либо спасать дружка твоего братца, либо рассказывать, как мы наткнулись на патруль Первой стражи. Выбирай.

Тир поморщился, как и всегда разозленный наглостью Рефа, развернулся на каблуках и бросился прочь. Я проводила его изумленным взглядом и тут же позабыла о женихе. Ратнар, когда на него перестали обращать внимание, сбросил тулуп, рухнул в ближайшее кресло и блаженно закрыл глаза.

Я несмело опустилась на колени, ощутив холод пола даже сквозь ковер, но сейчас меня интересовал только Ратнар и то, как им с Амиром удалось выжить. А еще, как они вместе с раненым Даном и Иглой оказались в имении Тира.

Ратнар просидел так минуту, две, три и, кажется, уснул. Я вглядывалась в его измученное, но спокойное лицо и подмечала почти зажившие синяки и ссадины, кровоподтеки на шее, опасно покрасневшую кожу груди, видневшуюся из-под широкого ворота старенькой холщовой рубахи. Где они были и что с ними творили?

От дурных мыслей меня отвлек топот. Кто-то мчался по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Ответ нашелся сам собой уже через пару мгновений, когда дверь гостиной распахнулась и на пороге возник Иссур прямо в ночном одеянии. Мне и раньше приходилось видеть младшего Ак-Сарина в ярости, но этим утром на его лице бушевал пламенный, животный гнев… нет, я ошиблась… страх. На лице Иссура застыл дикий ужас.

Он ввалился в гостиную и, шаг за шагом, нерешительно прошаркал к дивану, над которым склонилась Игла. И чем ближе Иссур подходил, тем больше робость сковывала его движения.

– Что ты делаешь с ним, мерзавка? Уйди, пока я не придушил тебя голыми руками, – рыкнул он, словно дикий зверь.

Несколько Беркутов во главе с Ансаром дернулись, чтобы защитить Иглу. Даже Реф завис над ее головой и угрожающе ощерился.

– Поосторожней, недовоевода. Игла лечит Дана. Без нее он бы истек кровью и умер прямо на этом диване. Ты все еще желаешь, чтобы она отошла? Неужели вылечишь сам силой своего гнева? – разнесся по гостиной равнодушный голос Эрдэнэ.

Сам он обнаружился в дальнем кресле, у окна, и выглядел так, будто вообще не понимал, как здесь оказался. Я невольно перевела взгляд на его губы, расплывшиеся в снисходительной ухмылке, и поспешно отвернулась. В темноте ночных улиц у меня получалось забыть о стыде, но сейчас, при свете множества ламп, его губы служили живым свидетельством моей глупости и слабости.

Иссур перевел глаза на руки Иглы, которыми та водила над Даном, на Рефа, что в тот же миг расплылся над телом его друга теневым пятном, и тяжело рухнул на колени. Эта сцена оказалась столь неожиданной для каждого, что в гостиной воцарилась пугающая, мертвая тишина. Иссур опустил голову и замолчал. Если бы я не знала, что у младшего Ак-Сарина нет ни сердца, ни совести, то решила бы, что он плачет.

Но вот его рука дернулась к щеке и быстро утерла ее, чтобы никто не заметил, но заметили все. Неужели Иссур и вправду умел плакать?

– Ты спасешь его? Как там тебя? – сдавленно пробормотал он.

– Меня зовут Дания. Спасу, если уберешься отсюда и перестанешь раздражать своим лицом, в которое я так мечтаю плюнуть, – не отвлекаясь, огрызнулась Игла.

И Иссур убрался подальше. Молча. Послушно, будто слуга. Замер поодаль, не обращая внимания ни на кого из нас, словно в гостиной остались лишь он, Дан и Игла. Я пораженно наблюдала за тварью, в которой, как оказалось, сохранились человеческие чувства. Все же в топком болоте его души Дану отводилась добрая половина, если не все ее беспроглядные топи.

– Амаль, принеси из нашей спальни мою сумку с настойками, – распорядилась Игла, не отрывая взгляда от тела Дана. Ее лицо посерело и в свете ламп казалось почти мертвым, но она упрямо держалась, отдавая остатки сил.

Я послушно вскочила с колен и бросилась выполнять просьбу, облаченную в приказ. У лестницы топтался Тир и, судя по всему, пребывал в отвратительном расположении духа. Завидев меня, он дернулся навстречу и поджал губы.

– Ничего не хочешь мне объяснить, Амаль?

Я мотнула головой и упрямо обогнула его, однако Тир властно схватил меня за локоть, не позволив уйти.

– Ты сбежала на всю ночь вместе со своим ручным демоном, зная, что где-то рядом бродит Амир, который непременно снова попытается тебя убить. Оказывается, только я так тебе противен, а Эрдэнэ – отличный кандидат на ночь с великой Амаль Кахир. Ради него ты готова пожертвовать даже собственной безопасностью.

Я дернулась из хватки, но Тир держал крепко.

– Отпусти меня сейчас же. Игла попросила настойки для Дана. Если я их не принесу, смерть навира останется на твоей совести, воевода. Без него мы не попадем к Златояру.

– Плевать мне на Златояра. На кой хрен нам сдалась эта встреча, если ты ведешь себя так, будто стремишься умереть? – На лице Тира появилось знакомое выражение властного правителя. Так он смотрел, прочтя в моих мыслях все, что искал. – Какой смысл мне ввязываться во все это, если ты играешь по своим правилам, ни с кем не считаясь?

– Даже если я умру, цесаревич от тебя не отстанет. Ты запятнал себя союзом со мной, Тир. Не забывай об этом. А теперь отпусти. Мне больно. – Я произнесла последние слова с таким нажимом, что воевода смущенно отшатнулся.

Тир остался позади, а я взбежала по лестнице, шагая через ступеньку, только бы убраться подальше. Мне бы и самой хотелось забыть пережитое в трактире унижение, но теперь и Тир искренне считал, что мы с Эрдэнэ – любовники.

Когда я вернулась с сумкой, в которой позвякивали пузырьки с настойками, любовно приготовленными Иглой, гостиная почти опустела. Остались лишь Иссур, все так же замерший безмолвной тенью, Дания, почти лишившаяся сознания, Реф в форме пятна, Эрдэнэ, спящий Ратнар и Ансар. Правда, прибавился еще и Тир. Он демонстративно восседал в кресле, которое несколькими минутами ранее занимал Эрдэнэ. Похоже, ревнивый воевода попросту согнал его с насиженного места.

Игла кое-как влила в рот Дана полпузырька настойки грязно-болотного цвета и наконец спокойно выдохнула, рухнув на пол без сил. Иссур тут же подскочил к другу и остервенело сжал его безвольную руку.

– Как он? – выдохнул он.

– Жив. Раны затянулись. Настойка придаст ему сил. Скоро очухается, а я, кажется, сейчас сдохну.

Глаза Иглы закатились и закрылись, голова безвольно упала на бок – она потеряла сознание. Эрдэнэ поспешил к ней с видом заботливого отца и осторожно поднял на руки. Будь он просто худощавым человеком, поднять рослую Иглу оказалось бы для него тем еще испытанием. Благо демоническая кровь дарила еще и блага, а не только лишения.

Стоило Эрдэнэ с Иглой на руках исчезнуть за дверью, как Иссур поднял на нас сверкающие гневом глаза и процедил:

– Кто-нибудь объяснит мне, что произошло? Почему мой друг чуть не погиб?

– Хорош друг. Ты даже взглядом его не удостоил после суда, – фыркнул Тир, вальяжно закинув ногу на ногу. – А тут вдруг вспомнил о дружеских чувствах. Не поздновато ли?

– Наши ссоры – не твое дело, братец. Ты сам позвал меня, значит, знаешь, что этот человек мне куда дороже тебя.

– Если бы он умер, это было бы справедливо. Ты едва не сжег полгорода, пытался убить меня и Амаль. Думаю, смерть Дана стала бы достойной платой за все твои злодеяния. – Голос Тира сочился ядом, отчего с каждым словом я все больше чувствовала себя лишней.

– А что тогда – достойная плата за твои? Впрочем, если член отсохнет, для тебя это станет смертельным ударом, – злобно хохотнул Иссур.

– Я хотя бы умею им пользоваться, в отличие от тебя, неудачника.

– Достопочтенный воевода и недовоевода, прошу вас… заткнитесь, – прервал их перепалку сонный голос Ратнара. – От вашей ругани даже мертвый поднимется, не то что я. Мое тело не подохло… пока.

Иссур и Тир замерли, изумленно взглянув на бывшего сыскаря.

– Раз уж вы все равно не даете мне поспать, придется рассказать о злоключениях, которые нам с Амиром пришлось пережить из-за собственной глупости и слепого доверия братьям по оружию.

– Так, пошел вон. Твои уши здесь лишние, – тут же приказал Иссуру Тир, но тот лишь закатил глаза и ругнулся. Власть брата для него по-прежнему ничего не значила. Иссур не сдвинулся ни на шаг от Дана. Похоже, даже Ювхе в драконьем обличие не удалось бы оторвать его от спасенного друга.

– Пусть останется, – устало попросила я, присаживаясь на ковер перед креслом Ратнара.

Тир бросил на меня мимолетный нечитаемый взгляд, но, сдавшись, кивнул.

– С каких это пор он вообще на свободе? – спросил Ратнар, но устало махнул рукой, мигом растеряв весь интерес к Иссуру. – Впрочем, мне неинтересно. Наверняка вам всем любопытно услышать, что делали с нами в Первой страже.

– Пытали, – вырвалось у меня. Ратнар одобрительно кивнул и даже усмехнулся уголком губ.

– Пытали – это мягко сказано. Нас мучили и наблюдали, кто выживет. Кто оказались достаточно сильными, чтобы выкарабкаться, те получили милость отправиться на закалку для отряда смертников. Мы с Амиром этой милости удостоились.

Все мое тело покрылось гусиной кожей. Отряд смертников?

– Что это за дрянь? Что за отряд смертников? – выпалил Тир, опередив меня всего на мгновенье.

– Отряд, созданный Первой стражей для подготовки живого мяса – тех, кого не жалко послать в самое пекло. Каждый солдат Первой стражи на счету, а мы – расходный материал, не люди, а мусор. Каждый из нас – преступник, пойманный стражей. Следы каждого наверняка подтерли. Я понял это по урывкам разговоров наших надзирателей. Они думали, что видят перед собой безмозглых псов, из-за чудо-отваров неспособных соображать, но я уже давно слез с этой дури и вернул себе ясную голову.

– Расскажи все с начала, – взмолилась я. Слова Ратнара о таинственном чудо-отваре скреблись в ушах. Что, если Амир опоен им? Что, если убивать меня пришел не он, а его лишенное разума тело?

Ратнар устроился в кресле поудобней и заговорил:

– Когда нас поймали в имении вашего брата, тут же отправили в корпус Даирской роты. Тамошний командир заверил стражу, что мы действовали без его ведома, и поблагодарил моего бойца Верана за бдительность и честность. Оказывается, талантливый сыскарь, в котором я видел будущую замену себе, проследил за нами, когда мы выносили из хранилища плащи слуг Айдана. Он и доложил командиру. Наверняка надеялся поскорей подняться выше, маленький крысеныш. Солдаты Первой стражи пытали нас четверых. Их чтецы тела прочли все, что хотели. Мы не могли им противиться – стерпеть такую боль никому не под силу. Я ждал смерти, но вместо этого очнулся в Белоярове. Поначалу я надеялся, что кто-то из императорской семьи прознает о пытках прямо у них под носом, но все понял, увидев цесаревича. Он руководит ими. Зверье действует по его указке.

– Амир говорил о хозяине. Я думаю, это цесаревич, – пробормотала я, и Ратнар замер. Его лицо выражало десятки оттенков страха и надежды одновременно.

– Ты видела Амира? Он жив?

– Жив, но пытался меня убить. Твердил, что ненавидит за пытки огнем, – пролепетала я, стыдясь смотреть в глаза Ратнару. Безмозглая девка! Вместо того чтобы помочь Амиру, я дурманила себя, заливала страх и обиду настойкой, хотела воспользоваться Эрдэнэ. Стыдно…

– Хвала Владыке, он жив. Я проделал весь этот путь не зря, – выдохнул Ратнар и обмяк. – Мне, определенно, нужно напиться.

– Для начала расскажи, что было дальше и как с этим зверством связан Дан? Потом напивайся хоть до смерти, – подал голос Иссур.

– Нас пытали несколько дней. Проверяли выносливость. Половина наших братьев по несчастью не выдержала. Погибли и Адим с Гойном. Я понял это, когда сумел освободиться от дурмана, а их не оказалось рядом. Нас опаивали каким-то отваром, чтобы заглушить любую тягу к сопротивлению. Под его действием я хоть и мог думать, но мысли казались киселем. Что-то запомнить сложно, перечить приказам – недопустимо. Нас натаскивали на беспрекословное выполнение любых команд. Наверняка цесаревич попросту потешается над Амиром, отправив его убить любимую женщину.

Сердце вновь тревожно стукнулось о ребра. Любимая женщина… Любит ли меня еще Амир? Если от его сознания и вовсе хоть что-нибудь осталось.

– Как ты сумел избавиться от дурмана? – выпалила я.

– Они не сковывали нашу магию, идиоты, а наоборот, позволяли нам упражняться и становиться сильнее. Им нужны выносливые, сильные воины. Я управляю воздухом, и это мне здорово помогло. Однажды один из надзирателей пнул меня в живот так сильно, что уже через минуту меня стошнило только что выпитым отваром. Этого они уже не увидели. Мое тело не получило нужной дозы дурмана, и меня настигла агония. Оказалось, что отказываться от чудо-отвара нелегко – ты уговариваешь себя попросить еще и сам же сопротивляешься. Благо мое тело еще не успело как следует привыкнуть, поэтому хватило всего одного дня, чтобы кое-как прийти в себя. Голова прояснилась, и мне удалось сделать вид, что попросту заболел. Меня пару раз пнули и отправили отдохнуть до утра. Так я и выкарабкался из своей ломки. После магия помогала мне незаметно выплевывать отвар, не вызывая подозрений у надзирателей. Он тихонько стекал по подбородку за пазуху, не попадая в глотку. Мне удалось сохранить трезвую голову. Амиру повезло меньше – все эти дни он пил отвар и наверняка пьет до сих пор.

– Как ты сумел выбраться и добраться до Белоярова? – спросил Тир.

– И каким образом втянул во все это Дана? – вторил Иссур, на что его брат лишь закатил глаза.

– Когда Амира забрали, я попросту сбежал, – пожал плечами Ратнар, будто говорил о чем-то обыденном, как завтрак. – Я оставался там только ради него. Надеялся помочь и защитить, как смогу. Амир – жемчужина их коллекции. В Первой страже нет лихоморов, и он первый, кого им удалось заполучить. Господин Арив, в имении которого нас держали, – жестокий ученый. Он получает удовольствие, причиняя боль. И Амира он пытал куда сильнее, чем нас. Наверняка пытался подчинить его изменчивую магию. Мне казалось, что еще чуть-чуть, и Амир не выдержит. Арив мучил его каждый день, готовил для Первой стражи. Но он выдержал. Я сбежал, чтобы найти Амира. Наткнулся на деревеньку, там сердобольные люди одели и обули меня, дали с собой еды и немного денег. Но от этого уже не избавиться ни мне, ни Амиру.

Ратнар закатал рукав рубахи, открыв нам зажившее клеймо – треугольник с вписанной в него буквой «с».

– Что значит это клеймо? – спросил Иссур.

– Сам не знаю, но подозреваю, что «смертник». Так нас называли надзиратели.

Я тяжело сглотнула и зажмурилась. Они клеймили людей, будто скот! Если эта буква и вправду значила «смертник», то смертниками станут сами солдаты Первой стражи! Ювха сожжет их всех. Клянусь.

– Я два дня проторчал неподалеку от корпуса Белоярской роты навиров в надежде застать там Дана. Еще в Даире мы узнали, что он уехал в столицу на суд Иссура. Дан – единственный, к кому я мог прийти за помощью.

– Почему ты не пришел ко мне? – ляпнул Тир, но тут же стушевался. Уверена, воевода и сам понял, какую глупость сказал. Как Ратнар мог прийти, не зная, где находится его имение?

Судя по взгляду Ратнара, тот не осмелился намекать воеводе, что он дурак, и попросту продолжил рассказ:

– Наконец-то мне удалось перехватить Дана. Я рассказал ему все, что знал. Не раздумывая ни секунды, он отправился со мной ко дворцу в надежде найти Амира. Мы не подходили близко, держались во мраке, но потом что-то произошло. Над городом пролетела какая-то дрянь, устроила пожар и исчезла, как и не было. Тогда мы и попались одному из патрулей, которые высыпали из дворца, как тараканы. Если бы не Игла, и Дан, и я уже были бы мертвы. Она и ее… лис взялись как из ниоткуда. Игла убила патрульных, но они уже успели ранить Дана. Тогда она и привела нас сюда.

– Если ты говоришь, что дурман подавляет волю, значит, мы должны забрать Амира из ручонок цесаревича. Отвыкнет от отвара – вновь станет собой, – помолчав, твердо заявила я и даже вскочила на ноги от возбуждения. Тело рвалось вперед, требуя вернуть Амира сию же секунду.

Ратнар окинул меня снисходительным взглядом и покачал головой:

– Не забывайте, что я говорил о страданиях, когда тело отвыкает от отвара. Мне стоило больших сил выкарабкаться. Хвала Владыке, я не успел достаточно сильно привыкнуть. Амир пил его гораздо дольше. Он может тронуться умом или вовсе умереть.

– И что ты предлагаешь? – вспылил Тир. – Позволить ему, одурманенному, бродить вокруг, выискивая способы убить Амаль? Чего уж тянуть? Давай выгоним ее за ворота прямо сейчас, пусть Амир получит свою жертву без лишних усилий! Или убьем его самого? Сразу, чтобы не мучился.

– Я готова стать приманкой, – влезла я. – Если Амир следит за мной, мы выманим его из укрытия.

– Не обсуждается, – отрезал Тир, не глядя на меня.

– Тир…

– Не обсуждается, я сказал! У нас есть Реф, который и найдет Амира. Есть Беркуты, которые схватят его. Есть твой… друг, в подчинении которого десяток монстров.

– И есть я – тот, кто может подобраться близко. Амир меня подпустит, а я скую его особыми кандалами. Их одолжим у Дана, – добавил Ратнар.

– Ты и вправду считаешь, что Амир будет стоять на месте и смиренно ждать, когда же его закуют в кандалы? – Я окончательно вышла из себя. – Он хоть и не принадлежит самому себе, но мыслит, как хищник.

– Он еще и куда сильнее, чем раньше. Боюсь, его не поймать без хитрости. Наверное, нам понадобится Игла. Ее магия сможет сдержать Амира на время.

– Напоминаю, что могу побыть приманкой. Пока Амир будет пытать меня, как и хотел, вы сможете незаметно подобраться к нему.

– А ведьма дело говорит. С удовольствием посмотрю, как ее пытают, – фыркнул Иссур.

Тир прожег брата пылающим взглядом и, казалось, едва сдержался, чтобы не броситься на него с кулаками.

– С каким удовольствием я обрядил бы тебя в одежду Амаль и отправил прямо в руки Амира.

– Не выйдет – я слишком красив, чтобы выдавать себя за нее. Ваш навир хоть и туп, но не настолько, чтобы спутать меня с этим заморышем, который выдает себя за женщину.

На моей ладони вспыхнуло пламя, готовое оставить от лица мерзавца дымящуюся головешку. И лишь напоминание самой себе о встрече со Златояром, которая все еще не назначена, заставило просто подбросить его вверх. Пламя замерло над головой Иссура, однако совсем его не обеспокоило. Тот хмыкнул и отвернулся, будто это не над ним нависла опасность остаться без скальпа. Ублюдок знал, что Дан имел рычаг давления на нас, а значит, его острый язык получил столько свободы, сколько не видывал никогда.

– Выманим его сегодня ночью. Игла и Ратнар должны отдохнуть, но времени мало, – подытожила я. – Завтра похороны императора, а значит, нам предстоит знакомство Ювхи и цесаревича. За эти жалкие сутки мы провернем и то и другое.

Жаль, что мое сердце не чувствовало той уверенности, что звучала в голосе.

Глава 16

Охота на охотников

Амаль

Время уже перевалило за полночь, когда я на дрожащих ногах покинула имение Тира. Ворота закрыли за спиной с таким грохотом, будто гильотиной отсекли мою прошлую жизнь. Сердце грохотало даже громче, чем мог бы бить колокол на дворцовой площади. Наш план был таким шатким и дерзким, что мог и сработать… а мог и не сработать. Амир не глуп даже под действием дурмана, но я искренне надеялась, что он клюнет на приманку. Если у него внутри тлела ненависть, которую не сумел подавить даже отвар мучителя Арива, значит, она подстегнет его выдать себя. По крайней мере, девочки Эрдэнэ поведали ему, что Амир то и дело мелькает поблизости, прячась в тени. Ему было невдомек, что полуживые монстры видят сквозь морок.

Если Тир до самого вечера стоял на своем и запрещал мне участвовать в «извращенном самоубийстве», то Эрдэнэ молча кивнул, понимая, что я не откажусь от задуманного даже под страхом смерти. Я была слишком виновата перед своей первой любовью, чтобы малодушно остаться в стороне.

Где-то неподалеку держались Игла и Ратнар с кандалами наготове. Дан рвался с нами, но Иссур коротким «Если ты пойдешь, я сам тебя убью» убедил его остаться и набираться сил. Под прикрытием Иглы ждали Ансар и Туган – паренек-заклинатель, который нам уж точно не помешает. Сразу за воротами караулил десяток Беркутов. Все замерли в мучительном ожидании, кроме меня, безмятежно шагавшей по дорожке.

Он близко. Я почувствовала это раньше, чем заметила едва видимое шевеление за одним из деревьев.

– Амир ждет тебя впереди. Поверни голову чуть вправо, – раздался над ухом шепот Рефа, но старик опоздал. Мое чутье его опередило.

Еще миг, и меня сбил с ног порыв ураганного ветра. Я кувыркнулась в воздухе и приземлилась в мягкий сугроб, но не почувствовала ни удара, ни холода. Только бешеный пульс в ушах.

Высокая фигура отделилась от дерева и вальяжно приблизилась. Амир недоверчиво оглядывался по сторонам, будто не веря, что я настолько глупа, раз вышла прогуляться ночью в одиночестве.

– Ты и вправду ищешь смерти, – хмыкнул он, и на руке его возник сгусток черной тени, разросшийся до копья.

– Я ищу тебя, – только и успела произнести я, прежде чем передо мной выросла фигура исполинского медведя.

Реф оглушил ревом всю округу, заставив Амира замереть от неожиданности. В следующее мгновенье он схватился за горло, задыхаясь, а Туган сотворил из сгустка пламени, брошенного мною, огненную веревку. Она обвила Амира юркой змейкой, удерживая на месте. Чтобы не обжечься, он должен был замереть.

Игла развеяла мираж, и только тогда Реф вновь принял свою привычную форму. Он подлетел к Амиру и запричитал над ним, пока тот надсадно кашлял и отплевывался. Ансар вальяжно повел рукой, позволяя своей жертве дышать. Амир замер, глядя на нас раненым зверем. Зверем, у которого не осталось выбора, кроме как сдаться на милость охотников. Я приказала себе оставаться на месте и не бросаться к нему на помощь. Сердце молило разорвать путы, которые обжигали Амира при любом неосторожном движении, но сейчас перед нами предстал не Амир.

Не теряя времени даром, Ратнар нацепил на него кандалы, и лишь в это мгновенье на расцарапанном лице Амира мелькнуло узнавание.

– Ветер? – прошептал он.

– Здравствуй, Лихомор. Ты помнишь, что тебя зовут Амир?

– Меня зовут Лихомор, – прорычал Амир и с воплем боли забился в огненных путах. Одежда на нем обугливалась, кожа пузырилась ожогами, но он будто специально мучил себя.

Я закричала в попытке погасить огонь, но он уже не принадлежал мне. Растерявшийся Туган не сразу догадался снять заклятие. Лишь тогда я сумела освободить Амира от огненных пут. Он безвольно упал на колени и с силой ударился лбом о промерзлую землю, отчего на коже проступила кровь, а в следующий миг – еще раз и еще. Игла бросилась на помощь, окутав брата плотным коконом из клубящихся теней. Он рычал и вопил, рвался на волю диким зверем, и вся округа наверняка слышала его рев.

– Умоляю вас, убейте меня! Или дайте умереть самому! Я не буду жить! Я не смогу жить! – кричал Амир, захлебываясь собственным хриплым дыханием.

Я оцепенела, не замечая ничего вокруг, кроме его окровавленного лица. Игла протянула руку к брату, но он едва не впился в нее зубами. Реф причитал, умоляя помочь его дорогому мальчику.

Ансар оказался расторопней нас всех. Не впечатлившись зрелищем, он сжал кулак и вновь лишил Амира возможности дышать. Тот хрипел, вертел головой и плакал, но не мог вырваться из хватки удушья. Наконец его глаза закатились, и обессиленное тело рухнуло на землю. Только тогда Ансар прекратил пытку.

Не в силах стоять в стороне, я бросилась к Амиру и нежно приложила белоснежный носовой платок к его кровоточащей ране. Он разбил лоб так сильно, что на кровавое месиво было страшно смотреть. Реф все еще сновал рядом, проклиная Первую стражу и меня, но вдруг вспомнил, что вообще-то должен облегчить страдания любимого воспитанника. Не теряя времени, лис расплылся теневым пятном над его лицом. Когда Реф вновь обрел привычные очертания, ссадина на лбу Амира выглядела порядком зажившей, а царапины от когтей Ювхи значительно побледнели.

Я бездумно разглядывала любимые черты измученного лица, будто видела их в последний раз. Никто не знал, сумеет ли Амир пережить отказ от дурмана, но оставить его марионеткой цесаревича мы не могли. Этот выбор стал одним из тяжелейших в моей жизни. Обречь любимого мужчину на страдания, которых он может и не вынести, сложнее, чем вытерпеть их самой. Будь Творец милостив, я бы забрала все муки Амира себе, но не могла, как бы ни молила.

Тело Амира мягко поднялось в воздух, ведомое магией Ратнара, и поплыло к воротам, уже заботливо распахнутым Беркутами. Мы поспешили следом, вымотанные и напуганные. Амир пытался убить себя, это понимал каждый из нас. И попытается вновь, пока дурман течет в его крови. Страдания придут, когда настанет время для следующей дозы, а ее не последует. Вот тогда мне и понадобится все мужество, какое только смогу наскрести, чтобы выдержать его муки.

Девочки Эрдэнэ с интересом наблюдали за нашей процессией, а сам он заботливо приобнял меня за плечи, едва мы вошли в ворота. Ювха тоже крутилась рядом, но касаться меня не осмелилась. Наверняка чувствовала, что я держусь на грани из последних сил.

– Я знал, что вы справитесь. Реф был бесподобен, – прошептал мне Эрдэнэ, но старик все равно услышал его своими длинными ушами.

– Катись в преисподнюю, демон! Пока мой ребенок страдал, ты жил припеваючи, – тут же ощетинился Реф.

– И жил бы себе дальше, если б не поддался на уговоры Амаль и не вернул в этот мир одного неблагодарного старикашку. Нужно было оставить тебя там, где ты был, и соврать, что не нашел.

– Мерзавец, – фыркнул Реф.

– Это лучшая похвала, которую я мог бы получить от комка свалявшейся шерсти.

Лис выругался и отлетел подальше, опустившись прямо на грудь воспитанника.

Тир метался по крыльцу, но замер, увидев окровавленное лицо Амира. В его глазах стоял немой вопрос: «Он жив?» Я кивнула, отчего воевода облегченно выдохнул. В груди вновь кольнула непрошеная ревность. Тир все еще надеялся на примирение Амира и Лиры. Я же малодушно желала лишь одного: поцеловать любимые губы, вновь ощутить его дыхание и услышать мягкое «Гилие». Но вместо этого из уст Амира раздалась хриплая мольба:

– Позвольте мне умереть.

– Он снова попытается навредить себе, – сказал Ратнар, нахмурившись. – Дания, у тебя есть снотворная настойка?

Та кивнула, на миг скользнув по Ратнару изумленным взглядом. Никто, кроме меня и Эрдэнэ, не звал ее по имени. Похоже, отныне избранных трое.

Магия Ратнара опустила Амира на диван, где чуть меньше суток назад истекал кровью Дан. Через пару минут Игла вернулась с полупустым пузырьком мутноватой жидкости, которую тут же попыталась влить в рот Амиру. Тот вертел головой, крепко сцепив зубы. Его взгляд загнанной птицей метался по нашим лицам, по стенам и потолку, но не находил ничего, что могло бы ему помочь. Наконец Игле надоело уговаривать брата выпить снотворное, и она хладнокровно зажала ему нос. В конце концов Амир открыл рот, чтобы глотнуть воздуха, и она влила в него несколько капель настойки. Он закашлялся, но выплевывать было уже поздно.

Амир извивался змеей в попытке сползти на пол, но Игла вновь сковала его коконом из теней.

– Думаешь, ты победила?! – рявкнул он, поймав мой жалостливый взгляд. Этот голос… Я уже слышала эту горючую ненависть в подвале своего поместья в Вароссе. – Не смей так на меня смотреть, сука! Я все равно убью тебя при первой возможности! Вспорю тебе глотку, отрублю голову и подвешу ее над дверью этого бесового дома! Я должен выполнить приказ! Вы мне не помешаете!

– Какой красноречивый паренек. Он мне нравится, – хохотнула Ювха, разглядывая бьющегося в хватке теней Амира. – Амаль, он точно нужен тебе живым? Может, мне его загрызть?

Я молчала, но сжимала руку Эрдэнэ все крепче, почти до хруста костей. Невозможно описать словами бурю, что бесновалась внутри.

Амир извивался еще несколько минут, грозя смертью мне и каждому, кто приложил руку к его поимке, а после на все лады молил убить его. Наконец сон сморил изможденное, но невероятно сильное тело. Ювха, довольная представлением, тут же удалилась, потребовав заварить ей успокаивающего мятного чая.

– Брай, покажи Ратнару, куда отнести Амира, – хладнокровно распорядился Тир, мимолетно взглянув на наши с Эрдэнэ сцепленные руки.

Брай учтиво кивнул и велел Ратнару следовать за ним. Я высвободила руку и двинулась следом. Игла за нами не пошла, в отличие от Рефа. Он неизменно держался рядом с Амиром, словно опасаясь, что мы вероломно навредим ему.

Брай провел нас в крыло прислуги, по которому сновали испуганные служанки, открыл неприметную дверь и спустился в подвал по широким каменным ступеням. Тело Амира, ведомое магией Ратнара, плыло следом, будто перышко. Брай остановился у большой кладовой, которую заботливо расчистили. Неподалеку пыхтела печка, от которой в комнатку проникало нежное тепло. Под потолком чернел маленький оконный проем, но настолько маленький, что через него едва пролезла бы птица, не то что человек. В углу лежал чистый матрас без подушки и одеяла, рядом стояла деревянная плошка с водой. Оставлять рядом с Амиром что-то еще было опасно, чтобы он не навредил себе.

Ратнар заботливо опустил спящее тело на матрас, поблагодарил Брая и тронул меня за локоть.

– Пойдемте, Амаль. Он проспит до утра, если не дольше. Сейчас вам здесь делать нечего.

– Я пока останусь. Дай мне ключ, – попросила я.

Пожав плечами, Ратнар протянул мне амбарный замок с ключом и ушел вместе с Браем. Мы с Рефом остались рядом с Амиром. Лис замер на груди любимого воспитанника, я же несмело присела на краешек матраса, не осмеливаясь даже громко дышать.

Тревога съедала нутро. Завтра мне придется оторваться от Амира, чтобы побывать на похоронах императора. Возможно, мы сможем увидеть Златояра. Там же Ювха должна очаровать цесаревича. Невероятно важная часть плана вдруг показалась ничтожной по сравнению с тем, что сейчас передо мной лежал измученный человек, переживший невероятное количество боли. Любимый мужчина, который не так давно сжимал меня в нежных объятиях, а сегодня вопил, что перережет мне глотку и вывесит мою отрубленную голову над дверью. Вместо него говорил дурман, но как мне об этом забыть?

В памяти услужливо всплыл кошмар, насланный Шурале в Нечистом лесу. Грубые губы Амира, особые кинжалы, которыми он жестоко проткнул мои руки, и отрубленная голова Беркута. Творец, как мне вернуть любимого? Как пережить его муки?

Я осторожно коснулась левой руки Амира и задрала рукав. На коже алело клеймо.

– Не смей прикасаться к нему. Ты не заслужила, – тут же проворчал Реф, но, скорее, устало, чем злобно.

– Мне не искупить вину перед ним, но я все равно попытаюсь.

– Амиру предстоят нечеловеческие страдания, которые тебе никогда не понять. Творец наказал его любовью к тебе.

– Ты думаешь, мне не понять его страданий? – вызверилась я. – Каждая вспышка его боли ударит по мне во сто крат сильнее. Я буду рядом столько, сколько смогу, и разделю с ним все страдания. Ты же сам знаешь, как я люблю его. Неужели думаешь, что боль Амира не отзовется в моем сердце?

Одинокая слезинка скатилась по моей щеке, но я со злостью смахнула ее.

– Можешь проклинать меня сколько душе угодно, но ни ты, ни я уже не в силах изменить прошлое! Тебе придется смириться с тем, что я буду рядом с ним. Будь рядом и ты. Он нуждается во всех нас.

Реф молчал, разглядывая лицо Амира. Он так ничего и не ответил, но больше не ворчал. Я смочила водой носовой платок и старательно вытерла лицо Амира. Кое-как мне удалось смыть кровавые разводы. Теперь рана на лбу и вправду казалась не такой уж страшной, как и царапины от когтей, и все благодаря Рефу.

Мы просидели в кладовой так долго, что я потеряла счет времени. Наблюдать за мерно вздымающейся грудью Амира, сжимать его теплую ладонь с грубыми мозолями, в сотый раз рассматривать до боли знакомые черты было для меня величайшим счастьем. И ничего не нужно, только бы любоваться им вечно.

Незаметно меня сморил сон. Все, что я помню, это чьи-то сильные руки и знакомый запах эфирных масел. Эрдэнэ. Я сонно уткнулась носом в его грудь и блаженно прошептала:

– Он такой красивый. Я никогда не рассматривала его так долго.

– Еще насмотришься, воевода. А сейчас пора спать.

Проснулась я уже в своей постели, когда за окном лучилось утреннее солнце. Рядом посапывала Игла, на диване свернулась в комок Ювха, забравшаяся под два одеяла. На миг мне показалось, что прошлая ночь испарилась вместе со сном, но воспоминание о лице Амира, о его словах и угрозах оказалось слишком ярким.

Стоило мне пошевелиться, как Ювха проснулась, и с ее лица мигом слетела вся сонливость. Древнему демону необязательно спать, но она слишком полюбила строить из себя человека. Сегодня ей придется стать лучше, чем человек. Иначе цесаревича не очаровать.

Всего через час они с Иглой ушли первыми. Мираж Дании укрыл их от чужих любопытных глаз. Ни одна живая душа не должна была увидеть, что имение Тира покидает красивая черноволосая девушка в богатом наряде. Еще час мне пришлось буравить взглядом чашку кофе, заботливо сваренную служанкой, и делать вид, что мои мысли витают не рядом с Амиром, а где-то во дворце. В главном храме Владыки, которому поклонялись в Белоярской империи, вот-вот выставят тело императора, и начнется церемония прощания.

Не вытерпев, я отставила чашку и сделала вид, что отправилась собираться. Сама же тихонько проскользнула в крыло прислуги, спустилась по знакомой лестнице и наткнулась на Ратнара, дежурившего у двери кладовой. Шурым! Я надеялась прокрасться незамеченной и лишь краешком глаза взглянуть на спящего Амира, но попалась, как идиотка.

– Я знал, что вы придете. Дания тоже наведывалась перед уходом, – мягко улыбнувшись, признался Ратнар, отчего на сердце у меня потеплело. Он не потешался над моими чувствами, не винил, как Реф. Просто знал, что я не смогу не прийти.

– Он проснулся?

– Просыпался пару часов назад, но я вовремя влил в него новую порцию. Пусть наберется сил без попыток размозжить голову о стену. Когда начнутся муки, Амира не возьмет ни одна снотворная настойка, но сознание потихоньку прояснится… Или он сойдет с ума окончательно.

– Я постараюсь быть рядом в эти минуты, – пообещала я, сжав кулаки. Потревоженная кожа на ладонях тут же защипала, помогая сосредоточиться на боли и не дать волю слезам.

– Не надо бы вам такое видеть. По себе знаю, в эти минуты человек не шибко привлекателен. Он может и обделаться, и облевать все вокруг. И вас в том числе. А еще наброситься. Да все что угодно может произойти. Лишь Владыке ведомо, как поведет себя Амир после стольких доз дурмана.

– Мне плевать. Я буду рядом, – отрезала я, отчего Ратнар печально усмехнулся.

– Знаете, Амир счастливый человек. Вы готовы ради него на все и даже больше, чем на все. К сожалению, такой женщины рядом со мной никогда не было. – С этими словами он тряхнул головой, будто отгоняя дурные мысли, и ловко перевел тему: – Дания поведала мне кое-что очень интересное. Оказывается, Амир – ее брат. До сих пор в голове не укладывается, что судьба так нежданно свела их после стольких лет разлуки.

– Не судьба, а Реф, – фыркнула я.

– Вы знали?

– Даже подумать не могла, пока она сама не призналась. Если честно, какое-то время я даже ревновала Иглу к Амиру и думала, что она влюблена в него.

– Амир оказался счастливчиком вдвойне. Теперь у него есть целых две дорогих женщины, готовых сразиться за него с самой Первой стражей.

– Смею напомнить, что Игла сражалась с Первой стражей и ради тебя.

Ратнар улыбнулся, и из этой его улыбки уже ушла печаль. Он был явно впечатлен поступком Иглы. Так уж вышло, что они, как и мы с Амиром, уже не раз спасали друг друга.

Я попросила Ратнара открыть дверь и несмело вошла в темницу Амира. Он спал, свернувшись калачиком, и тихонько вздыхал во сне. Сквозь окошко просачивался морозный воздух, но тепло печки не позволяло ему захватить кладовую. Между бровями Амира пролегла морщина, а губы поджались. Я присела рядом и легонько провела рукой по совсем коротеньким черным волосам, очертила контуры скул и нижней челюсти, остановилась у сухой раны на щетинистом подбородке. До чего же он был идеален! Даже такой вот: измученный и худой, израненный и остриженный, постаревший, казалось, лет на пять, повидавший множество страданий и переживший пытки. Одетый в рваную робу, пропахшую по́том и пылью. Амир все равно казался мне невероятным настолько, что сердце болезненно сжималось от нежности и тоски. Где же ты, любимый? Вернись ко мне, умоляю.

– Я приду совсем скоро и останусь рядом до самого конца: плохого или хорошего. Обещаю, любовь моя, – прошептала я ему на ухо, чтобы стоящий в дверях Ратнар не расслышал, и покинула кладовую так быстро, будто за мной гналась Первая стража.

Прощание с императором вот-вот начнется, как и наше представление.

* * *

Вышколенные дворцовые лакеи помогли нам с Тиром чинно выбраться из экипажа. Следом спрыгнули Иссур и Дан, чью форму навира уже привели в порядок и почистили. По пути сюда и до самого храма они с Иссуром держались подчеркнуто холодно, но еще сегодня утром Ювха шепнула мне, что всю вчерашнюю ночь друзья проговорили в гостиной на втором этаже, выпив две бутылки хлебного вина. Она не подслушивала (конечно же, нет!), но Иссур шмыгал носом и сдавленно признавал, что два года назад Дан был прав, уговаривая его отказаться от захвата власти.

Дворцовый храм был погружен в черный цвет. На вычурных креслах скорбно восседали члены императорской семьи: вдовствующая императрица, казавшаяся совсем убитой горем, цесаревич с супругой, которая держала на руках мальчика от силы лет трех, Златояр – вышколенный и короткостриженый, настоящий военный, Велизар – третий сын императора, как и братья, одетый в строгую военную форму, но всем своим видом напоминавший заморского модника, и Новомир – младший из сыновей, которому не так давно исполнилось пятнадцать лет.

В центре огромного зала, украшенного невероятным количеством мрамора и позолоты, на пьедестале, застеленном черной с золотом тканью, покоилось тело императора. Его облачили в парадный мундир, казавшийся на сухоньком старикашке до неприличия огромным. Судя по всему, сражаясь с болезнью, император совсем высох. Напудренная кожа туго обтягивала череп, отчего труп казался уже почти скелетом. Императора слишком сильно накрасили, словно пытались скрыть увечья на теле.

Мы заняли свои места в толпе воевод из других провинций, прибывших на похороны. Увы, сидений хватило не всем, поэтому Иссуру с Даном пришлось остановиться за нашими спинами. На удивление, младший Ак-Сарин не стал открывать рот и шипеть что-то о своем высоком положении. Неужели наконец уяснил, что вина перед Тиром никуда не делась, хоть суд и оправдал его?

Священнослужитель в богато вышитых одеяниях зачитал длинную молитву. Я с трудом подавляла зевки, старалась не обращать внимания на чешущуюся под платком голову, и разглядывала толпу горожан в надежде увидеть там Ювху, но ее изумрудная шляпка так нигде и не мелькнула. Но вдруг… Погодите-ка, мелькнула, но совсем не там, где я ожидала.

Невзначай обернувшись еще раз, я выхватила демоницу взглядом позади себя. Нас разделяли три ряда скамеек, которые занимали воеводы с семьями. Ювха гордо сидела рядом с мужчиной лет сорока в парадной форме воеводы. Его пышные усы с проседью напоминали хвост какой-нибудь невинно убиенной белки, отчего я едва удержалась от нервного хихиканья. Воевода то и дело отвлекался от молитвы, которую повторял одними губами, и бросал на спутницу неприлично пылкие взгляды. Похоже, Ювха продумала свой ход заранее, когда сказала, что мужчины во все времена одинаковы: будь то императоры, купцы или пастухи.

Воеводы и их семьи удостоятся чести подойти к телу императора сразу после членов Имперского совета. Велика вероятность, что внимание цесаревича сосредоточится на своих будущих подданных, и он заметит прехорошенькую девушку. А еще заметит меня. «Вы живы, пока жив мой отец». Поэтому он и послал Амира убить меня тихо и мирно, не поднимая лишнего шума. Цесаревич желал убрать опасную девку и при этом остаться чистеньким в глазах подданных. Вскоре он взойдет на престол, и уж тогда покажет зубы, я не сомневалась в этом.

Наконец священнослужитель закончил молитву, и все присутствующие поднялись с мест, чтобы поклониться в пол. Первыми он пригласил к телу императора его супругу и сыновей. Горислав помогал матери держаться на ногах, не забывая одаривать откровенно враждебным взглядом Златояра и Велизара. Императрица кротко поцеловала мужа в лоб, следом за ней к телу подошли цесаревич с супругой, а за ними… неслыханно! За ними семенила смутно знакомая мне барышня, чьи пшеничные волосы сегодня покоились в строгой прическе. Невероятно дорогая соболья шуба волочилась за ней шлейфом. Супруга Горислава казалась мышью на фоне вырядившейся девки, осмелившейся подойти к телу императора вместе с ними.

– Аталия Дамиан. Помнишь ее? – прошептал мне Тир.

– Певица? – вытаращилась на него я. – Они с цесаревичем…

– Похоже, что так. По Белоярову бродили слухи, что императорская семья особенно ей благоволит, но сплетники записывали Аталию в любовницы то к Златояру, то к Велизару, но уж никак не к скромнику Гориславу.

– Нашли скромника, – фыркнула я.

– Он – будущий император. Ему никто не указ. Отныне можно не скрываться. Похоже, Аталии важно заявить о себе и своих правах.

Я наблюдала, как певица поклонилась телу императора и гордо зашагала следом за цесаревичем. Он чинно поцеловал ее руку под затравленным взглядом жены, и Аталия с коварной ухмылкой вернулась на свое место – совсем неподалеку от императорской семьи.

Следующим получил возможность попрощаться с отцом Златояр. Великий князь ненадолго замер, прислонившись лбом к его лбу, и отошел так быстро, будто мечтал забыть об увиденном. Я невольно задумалась: любили ли сыновья императора?

Вскоре попрощаться с умершим позволили и воеводам. Уже знакомый мне адъютант цесаревича объявлял гостей из списка, и те подходили к посмертному пьедесталу императора с семьями.

– Вы только посмотрите, каковы приспособленцы. Уже готовы целовать подошвы сапог цесаревича, – недовольно буркнул тучный пожилой мужчина, на чьем животе едва сходился китель воеводы. Он адресовал свою злость жене, но его свистящий шепот донесся и до моих ушей. – По столице уже ползут слухи, что императора убил наемник Горислава. Поговаривают, кто-то из прислуги выжил и рассказал, что убийца – колдун, повелевающий те– нями.

Сердце в тревоге застучало быстрее. Если по столице уже расползаются такие слухи, не объявит ли цесаревич Амира преступником, только бы замести следы? Как тогда уберечь любимого, если на него ополчатся все солдаты и навиры империи? Разве что помочь бежать через море и расстаться, возможно, навсегда…

– Воевода Малоярской провинции Амадей Тур… со спутницей, – объявил адъютант, и околдованный Ювхой воевода чинно поднялся с места. Она скромно посеменила следом.

Я не переставала восхищаться даром Ювхи. Она играючи очаровала высокопоставленного мужчину до такой степени, что из его рта разве что не капала слюна. У демоницы был всего час! Страшно подумать, какой длины веревки она способна свить из мужчин за пару дней!

Пока воевода чинно раскланивался перед телом императора, Ювха замерла рядом, скромно потупившись. Вместо лживых поклонов она бросала на цесаревича соблазнительные взгляды. Он мельком взглянул на спутницу толстяка, перевел глаза на присутствующих, но спустя пару мгновений вновь вытаращился на нее с уже куда более заинтересованным видом. Магия демоницы работала! Взгляд цесаревича все никак не отрывался от Ювхи, изучая изгибы ее стройного тела. Она подняла голову и, уже не стесняясь, взглянула на Горислава – в этом была ее превосходная наглость. Разве осмелилась бы какая-то девка так глядеть на будущего императора?

– Посмотри-ка, не только цесаревич попался в ее сети, – шепнул мне Тир и кивнул на императорскую семью.

Я вгляделась в лица сыновей императора, и сердце мое замерло. Златояр пожирал Ювху голодным взором без всякого стеснения. Он казался мгновенно плененным, несмотря на то что демоница в его сторону даже не глядела, сосредоточив магию соблазнения лишь на цесаревиче. Как же его так зацепило?

Цесаревич поднялся с места и поманил к себе спутника Ювхи. Тот весь сжался, нервно пригладил усы и посеменил к будущему правителю. Демоница скромно последовала за ним. Горислав что-то шепнул воеводе, не отрывая заинтересованного взгляда от Ювхи. Через мгновенье оба благодарно поклонились и направились обратно, к скамьям для высокопоставленных гостей. Проходя мимо, Ювха мимолетно мне улыбнулась, отчего сердце немного замедлило бешеное биение.

Взгляды Горислава и Златояра то и дело находили демоницу, и однажды цесаревич наткнулся на меня. Его лицо тут же переменилось, будто вместо человека рядом с Тиром оказалось лошадиное дерьмо. По задумке Горислава, меня уж и в живых-то быть не должно. Чтобы позлить подлеца, я чуть склонила голову в поклоне и улыбнулась уголками губ.

– Перехвати Златояра во что бы то ни стало. – Мой едва слышный шепот был адресован Дану. Тот послушно кивнул, не сводя глаз со второго сына императора. Не так-то просто будет застать его где-то еще. Златояр давно сбежал из дворца и прятался так хорошо, что его не мог отыскать даже «заботливый» старший брат. Не сумеем пробиться к нему на похоронах – не найдем еще долго.

Наша с Тиром очередь предстать перед цесаревичем наступила, как и предполагалось, последней. Взгляд Горислава прожигал меня пуще раскаленной спицы. Не выдержав, он вновь поднялся с места и прошествовал к нам.

– Вот уж не думал, что вам хватит наглости не только прийти самой, но и притащить сюда бывшего преступника, – прошипел цесаревич с милой улыбкой на лице. – Как только вступлю на престол, тут же отдам приказ схватить вас и предать суду.

– Кажется, в империи судят не за намерения, а за поступки. Я ничего дурного не совершила, – так же тихо ответила я.

– Мой суд в империи самый верный. Я решу, чего стоят ваши поступки. Будьте уверены, они караются смертью. Я не желаю видеть вас и всю вашу шайку на скорбном обеде. Выметайтесь, как только окончится церемония, и благодарите Владыку за то, что здесь слишком много уважаемых людей. Поэтому вас не выгонят взашей прямо сейчас.

Мы с Тиром покорно поклонились и устремились обратно, к скамьям. Я была готова к унижению, а вот старший Ак-Сарин едва сдерживался. На его точеных скулах играли желваки, а румянец пятнами растекался по светлой коже. Я знала, что цесаревич не промолчит, обязательно намекнет мне на скорую смерть. Наверняка он забавлялся, играя со мной, загоняя в капкан. Мерзавец рассчитывал, что я испугаюсь расправы Первой стражи и сама попадусь в руки к одурманенному Амиру. Вот уж забава: натравить любящего мужчину на его любимую женщину. Он хотел помучить не только меня, но и нового, ценного раба. Пусть подавится собственной злобой, ублюдок!

Вскоре четверо солдат дворцового полка, облаченные в безукоризненную черную форму с золотым шитьем, выстроились по углам пьедестала с телом. Отточенными, ровными движениями они откинули ткань, и под ней оказались деревянные ручки. Тело императора лежало на деревянных носилках, которые солдаты, шагая в ногу, понесли к распахнутым дверям, ведущим на задний двор. Вскоре императора сожгут, его пепел развеется вместе со снегом, как и воспоминания о тридцати двух годах его правления. После состоится скорбный обед, на котором у Горислава появится возможность получше разглядеть Ювху и оказаться в ее власти, как муха в паутине.

Когда гости нестройной вереницей потянулись на задний двор, Дан незаметно ускользнул. Мы с Тиром так и не поняли, как он умудрился исчезнуть. И только взгляд Иссура выдавал направление, в котором отправился его друг. Он будто бы равнодушно, но на деле взволнованно следил за спинами гостей, не выискивая Дана, а зорко наблюдая за ним.

– Пойдемте отсюда. Мне уже дурно от этого унижения, – буркнул Тир, отчего Иссур отчетливо фыркнул. – А ты даже не думай открывать рта. Я знаю всю желчь, которую ты собрался выплюнуть мне в лицо. – А это уже только брату.

– Я всего-то хотел сказать, что добровольно пошел на это унижение вместе с тобой.

– Не со мной, а с дружком навиром. Это большая разница.

В голосе Тира мелькнула явная горечь, отчего Иссур как будто бы оскорбленно отвернулся. Мне вдруг вспомнились слова воеводы при нашем первом разговоре. Он никогда не желал смерти младшему брату, как и младший никогда всерьез не думал сводить Тира в могилу. Чтецы тела заявляли, что намерений убить брата у Иссура не было, но при этом он старался не задумываться, куда же тот денется, когда потеряет должность воеводы. Иссур и вправду малодушно надеялся, что Тир с позором бежит куда-нибудь за море, и никогда больше их дорожки не пересекутся. Помнится, я расхохоталась от наивности мечтаний такого, казалось бы, закоренелого циника.

Братья больше не перекинулись и словом, пока мы пробирались сквозь толпу, стараясь не привлекать к себе внимания. Однако, несмотря на все усилия, у огромных дверей храма нас уже ждали трое солдат Первой стражи, а это была именно стража – я видела их суть так ясно, как изо дня в день – собственное отражение в зеркале.

– Его Императорское Высочество велел сопроводить вас прочь из дворца, – равнодушно, без единой интонации в голосе возвестил тот, что держался впереди – наверняка главный в их маленькой группе.

Лицо Тира вновь вспыхнуло от унижения, Иссур же иронично усмехнулся и проронил:

– А я уж успел отвыкнуть от конвоя. Не стоило так быстро забывать пленительное ощущение бесправия. Бить хоть не станете?

– Не хватало еще руки марать, не беспокойтесь, – ответил тот же солдат, отчего кулаки Тира зловеще сжались. Ухмылка Иссура осталась на месте, лишь ожесточился взгляд.

– Разве на них еще осталось чистое место?

Я, не стесняясь, наступила ему на ногу, вынуждая замолчать. Не хватало еще, чтобы уверенная в собственной безнаказанности Первая стража скрутила нас, как преступников. Я планировала провести сегодняшний вечер рядом с Амиром, а не в темнице, где пытали пленников.

Нас бесцеремонно выставили за ворота, не вымолвив больше ни слова.

– Псы облезлые. Как же я их ненавижу, – прорычал Иссур.

– О, Владыка, есть хоть кто-то, кого ты любишь? – фыркнул Тир, отчего брат одарил его печальным взглядом, сокрытым за суровостью.

– В нашей семье мы оба ущербные: ты любишь многих, а я – никого.

С этими словами Иссур отмахнулся от Тира и быстрым шагом устремился к условленному месту встречи – магазинчику сладостей неподалеку от Площади единства. Отчего-то именно он первым пришел на ум Дану.

Когда перед нами возникла красочная витрина, разрисованная разномастными конфетами и тортами, Тир внезапно выпалил:

– Помню, как однажды встретил тебя в этом магазине. Ты накупил столько сладостей, что они не помещались в руках. Все это было для Дана. Со мной ты даже не счел нужным поздороваться. Презрительно прошел мимо, будто я не стоил и толики внимания, как дворовой пес.

– Только не ври, что расстроился, – не отрывая взгляда от витрины, буркнул Иссур. – Разве видел ты меня сквозь блеск собственного великолепия? О, великий первенец рода Ак-Сарин, надежда отца, идеальный наследник, в идеальность которого меня все детские годы тыкали носом. Тьфу, противно вспоминать.

– Что? Я идеальный? – хохотнул Тир. – Ты позабыл, что ли, как отец бесился и вопил каждый раз, когда я приезжал домой на каникулах?

– Это, признаюсь, уже моя заслуга. Пока ты кутил в Белоярове, я добился любви отца, если он вообще был способен кого-то любить. Для этого мне пришлось корчить из себя прилежного сына, тебя же любили просто за то, что ты первенец.

Братья, казалось, позабыли и обо мне, и о Дане, которого мы так ждали. Детские и юношеские обиды, переросшие во взрослую ненависть, выплескивались, как лава из проснувшегося вулкана. И я не смела мешать.

Их ревностный спор прервало появление светловолосой фигуры в зеленой шинели навиров. Взгляд Иссура тут же переметнулся с Тира на друга. Он заметно расслабился, заметив довольную улыбку Дана, которую тот прятал в вороте шинели вместе с покрасневшим от мороза носом. Поравнявшись с нами, он коротко сказал:

– Завтра, после захода солнца, встречаемся с вами, Амаль Кахир, возле корпуса навиров. Я вынужден туда вернуться, чтобы не вызывать подозрений внезапным долгим исчезновением. Златояр обрадовался, услышав о вашем намерении встретиться, и дал мне разрешение привести вас в его особое, защищенное место. А уж когда я упомянул о драконе, его глаза и вовсе засветились счастьем. Похоже, вы для Златояра – куда более ценный союзник, чем мы могли ожидать.

Я фыркнула. Еще бы.

– Нам понадобится помощь Иглы. Она проведет нас двоих в тенях, чтобы ни одна живая душа не увязалась следом.

– Я пойду с вами, – тут же заявил Тир.

– И я, – вторил Иссур, глядя на Дана взглядом, не терпящим возражений.

– Нет. Златояр согласен говорить лишь с Амаль Кахир. Я нужен в качестве проводника, Игла – как прикрытие. Никого больше приводить туда я не посмею.

– Пожалуй, устрою ему приятную неожиданность и приведу еще одного человека. – Мои губы невольно расплылись в усмешке. Красота Ювхи может сослужить нам куда бо́льшую службу, чем я предполагала изначально.

Дан хмыкнул, будто бы прочитав мои мысли. Похоже, не только мы с Тиром заметили взгляды, которыми Златояр одаривал демоницу. Иссур посматривал на нас с подозрением. Похоже, он так и не понял, что Ювха покорила два сердца вместо одного.

* * *

Игла ждала в условленном месте – в переулке, неподалеку от магазина сладостей. Под прикрытием ее миража мы добрались до имения Тира. Все бы хорошо, но мне пришлось держать руку Иссура, поскольку прикасаться к брату тот наотрез отказался. Меня замутило, но, возможно, виною тому волнение за Амира, а не отвращение к младшему Ак-Сарину. Совсем скоро дурман закончит действие, если еще не закончил, и к моему любимому придут страдания. Я и жаждала остаться рядом в эти мучительные часы, и страшилась больше всего.

В имении, наскоро переодевшись и на ходу пересказав Эрдэнэ и Игле события церемонии, я помчалась к кладовой, где спал Амир.

– Он уже проснулся и непрестанно просит пить. Это первый признак, – сказал Ратнар, преданно дежуривший у кладовой. Чуть поодаль топталась Игла. Мы замерли у двери, за которой мука постепенно наступала на Амира вражеской артиллерией.

– Он не вредил себе?

– Пытался, но я крепко связал его по рукам и ногам. Головой, хвала Владыке, не бьется, только таращится в стену.

– Открой, – велела я, встретив сомневающийся взгляд Ратнара. Он без слов умолял уйти, но безуспешно.

Я подготовилась вынести все, что увижу. Это Амир – любимый, храбрый и самоотверженный. Он перенес жестокость и страдания по моей вине, вытерпел нечеловеческую боль, стал цареубийцей, потерял самого себя. Разве могла я бросить его наедине с сумасшествием? Амир вернется ко мне. Обязательно вернется.

Ратнар послушно вставил ключ в замок и снял его. Я несмело толкнула дверь и встретилась с затравленным взглядом до боли знакомых карих глаз. О, Творец, дай мне сил не рухнуть перед ним на колени и не молить о прощении в слезах! Этому – совершенно чужому – человеку не нужно мое раскаянье.

Тихие шаги Иглы за спиной возвестили, что она вошла следом. На миг меня полоснуло совершенно эгоистичное желание прогнать ее и остаться с Амиром наедине, но разве имела я на это какое-то право? Тихий вздох возникшего над ее плечом Рефа возвестил, что старик до глубины души опечален участью любимого ребенка.

– Пришла снова меня пытать, дрянь? – прорычал Амир и тщетно дернулся из веревочных пут. Они держали крепко, отчего его запястья уже налились алым цветом натертой кожи.

– Я буду с тобой, Амир, – прошептала я.

– Меня зовут Лихомор, – прорычал он, походя на дикого зверя, который и пугал, и восхищал одновременно.

– Как скажешь, Лихомор. Я буду рядом, пока мой любимый не вернется.

Амир одарил меня недоверчивым взглядом, но вдруг тихонько застонал, прикрыв глаза. Началось.

Глава 17

Путь к себе

Амир

Я видел лицо, ненавистное лицо. Она пялилась на меня черными глазищами, и сквозь них в душу будто глядели демоны. Была ли у меня душа? Было ли тело? Я не знал… Помнил только приказ убить себя во что бы то ни стало. Хозяин останется недоволен. Нет, я не посмею не выполнить приказ. Но как довершить начатое, если Ветер – предатель – связал меня по рукам и ногам? Он, как змея, подполз ближе, чтобы атаковать исподтишка. Знал, что я доверяю ему. Знал, что подпущу. Кто его хозяин? Неужто эта дрянь с черными глазами? Я искренне надеялся, что она пытала его так же, как меня, а если еще сильнее, то и вовсе прекрасно. Надеюсь, предатель почувствовал гораздо больше боли, чем я.

Нестерпимо хотелось пить, а черноволосая мерзавка лепетала чье-то мерзкое имя. Какого несчастного назвали Амиром? До чего резали слух всего четыре буквы! За спиной девки замерла смуглая незнакомая девица в черной мужской одежде, и дерзость на ее лице нагоняла на меня еще больше ярости. Лишь существо, мельтешащее между нами, вызвало легкий отголосок любопытства. Интересно знать, кто это и почему называл меня ребенком?

Ну до чего же пересохло горло! Я безумно хотел пить, и каждый глоток слюны казался пригоршней сухой земли. «Я буду рядом, пока мой любимый не вернется». Неужто собралась сидеть здесь и ждать какого-то бедолагу, пока я изнывал от жажды? Из моего горла вырывались рычание и ругань, неподвластные мне самому, как и мольбы о воде. Связанные руки и ноги вдруг одеревенели, отчего казались бесполезными тяжеленными отростками.

Мерзавка жалостливо протянула мне деревянную плошку воды, но я боднул посудину головой. Вода вылилась прямо на робу, попала девке на руки, обрызгала шаровары, но она, не сказав ни слова, вновь налила из кувшина. Во второй раз я не стал действовать так опрометчиво. Сначала решил напиться, а остатки выплюнуть мерзавке в лицо, но так и не смог остановиться, пока не допил последний глоток.

Почему-то вода не утолила жажду, а усилила ее. С каждым глотком я хотел пить все сильнее, внутри нарастал жар. На коже вдруг выступили градины пота, хотя в комнатку, где меня заперли, проникал морозный воздух. Внутренний жар поглощал тело и разум слишком быстро, слишком горячо. По-видимому, я плавился изнутри, словно раскаленное докрасна железо в кузне. Дышалось с трудом, отчаянно не хватало воздуха. Каждый вдох казался глотком открытого пламени, от прикосновений с костей будто бы слезала лоскутами обожженная кожа.

Мне наконец развязали руки и ноги, освободив от мерзкой веревки. Не в силах терпеть, я сдернул рубаху и в секундном удовольствии припал спиной к чему-то холодному. Кажется, это стена. Уже через мгновенье каменная кладка раскалилась добела, отчего я отпрянул и зарычал… или заплакал.

Моей груди коснулись чужие руки, и я с воем отпрянул. Нет, не смейте трогать! Жжется! Как же жжется! Я должен умереть, должен убить себя, пока пламя не убило меня само! Хозяин отдал приказ.

Я ударился головой об пол, но мне помешали. Чьи-то разгоряченные руки оттащили меня за плечи и швырнули на спину.

– Отпусти, дрянь! Как же мне жарко! Убей, но не мучай! – рычал я и, кажется, все-таки плакал.

Жар только разрастался. Кто-то поил меня водой и обтирал тело мокрой тряпкой, отчего наступало секундное удовольствие, на место которого приходила новая волна пламени. Неужто меня пытала эта черноволосая дрянь?! Ей не хватило моих страданий, и она решила добавить?

– За что ты так меня ненавидишь?! За что пытаешь?! Пощади, молю тебя! – Вопли вырывались из моего рта, минуя волю и воспаленный разум.

– Любовь моя, прошу, позволь мне помочь. Я схожу с ума, видя тебя таким. Скажи, что болит? Скажи, как облегчить твою боль? – Нежные слова прорвались сквозь гул в ушах, но не смогли разжалобить меня. Я испытывал слишком сильную боль, слишком быстро сгорал, чтобы поверить.

– Сдохни! Сдохни, и этим мне поможешь! Или убей меня! Просто убей. – Мой вопль сорвался на шепот. Мысли разбегались под напором жара, а память растворялась, словно кисель.

– Милый мой, я останусь с тобой до конца. – Женский голос все шептал и шептал, пока чьи-то руки обтирали мое тело чем-то блаженно мокрым.

Мне дали попить, но губы отказались размыкаться, отчего вода стекла на грудь и наверняка испарилась от раскаленной кожи. Я пытался рвать на себе волосы в надежде, что новая боль заглушит жар. Царапал грудь и лицо, но кто-то держал мои руки. Мужской голос противно причитал, я руганью отгонял его и с силой отмахивался от чужих прикосновений.

– Нет, не смейте меня трогать! Убейте! Я должен умереть! Хозяин, молю, спаси меня и убей! Я больше не могу мучиться!

Силуэты смешались перед глазами. Кто-то с силой схватил меня за шиворот и что-то влил в рот. Я попытался выплюнуть неведомую дрянь, но мне зажали рот. Кажется, я кричал так, что сорвал голос. Меня держали, пока я пытался размозжить себе голову об стену… или об пол…

Я потерялся в маленьком или чрезвычайно огромном пространстве, остался наедине с чьим-то силуэтом или же в центре огромного людского круга. Я тонул в боли. Кричал. Кричал. Кричал! Мечтал умереть. И, кажется, видел тьму. Или чьи-то глаза. Они плакали, кажется… Я плакал сам, и слезы обжигали пылающие щеки. Меня поили, поили, поили. Гладили или били. Голоса слились в какофонию, отчего я зажимал уши и выл от собственных обжигающих прикосновений. Кажется, кое-как стаскивал штаны в попытке освободиться от одежды, под которой углями тлела кожа.

Вокруг метался морозный ветер, и кожа блаженно остывала. Я вдыхал и вдыхал, ощущая, как пламя ненадолго отступает, а потом воздух вновь нагревался и обдавал уже горячими порывами. Из моего рта вновь летели мольбы прекратить пытку.

Не знаю, как долго меня съедал жар. Кажется, прошло всего несколько минут, за которые я успел умереть, воскреснуть от новой боли и умереть снова.

На смену жару пришел холод. В забытьи я натянул на себя все, до чего смог дотянуться. Меня тошнило. Сильно. Я скручивался в узел и извергал желчь болезненными толчками. Кажется, из меня выходила жизнь. Желание умереть никуда не делось, но приказ хозяина перестал довлеть надо мной.

Собачий холод колотил тело, я замотался во что-то большое и мягкое – кажется, в одеяло. Оно не согревало, отчего дрожь мучила сильнее. Кто-то набросил сверху еще одеяло, и еще, и еще. Я завернулся в них и продолжил дрожать под грузом совершенно не согревающего пуха.

Чьи-то горячие руки обняли меня, и объятия эти оказались желанней любого тепла. Вокруг мерцали огненные пятна, что согревали озябшую кожу даже сквозь ворох одеял. Мир превратился в мельтешение бесконечных всполохов, но меня окутывала темнота. Я уткнулся носом во что-то мягкое и пахнущее травами. Желудок больше не скручивали спазмы, потому я больше не боялся глубоко дышать.

Запах трав, мягкие объятия и слабый голос, шепчущий что-то совершенно непонятное, но нежное и целительное, наконец убаюкали меня. Мгла обступила со всех сторон, оставив в памяти лишь горячие руки и мягкий шепот, который мне хотелось слушать вечно.

* * *

Я пошевелился, чувствуя, как болит все тело вместе и каждая косточка в отдельности. Грудь вздымалась с трудом, воздух натужно проталкивался под ребра и выходил со свистом. Я хрипло закашлялся, ощутив во рту рвотную горечь. Открыл глаза и увидел лишь черноту, которую разрывала одна-единственная свеча, трепетавшая в железном подсвечнике на стене. Голова закружилась, а дрожь сотрясла тело набежавшей штормовой волной. Я согнулся в надсадном кашле, и слева тут же послышался осторожный шорох.

Кажется, рядом с матрасом, на котором я лежал в ворохе мягких одеял, кто-то спал. Я замер, поспешно вспоминая, где и как уснул. Меня вновь пытали?

Лохматая фигура рядом пошевелилась и подняла голову. Я метнулся взглядом к взъерошенным кудрявым волосам, что едва достигали плеч, к покрасневшим рукам, к бледному лицу, на котором лихорадочно горели черные глаза. И эти глаза уставились на меня с немой мольбой и усталостью. Я помнил ее. Эту девицу мне приказал убить хозяин. Она пытала меня огнем. Она… спасла меня от чудовища в лесу. Спасла от смерти. Я предал ее и пожалел об этом больше, чем о чем бы то ни было в своей жизни. Я любил ее, а она готовилась выйти замуж за другого. Я предал любящую невесту, провел с ней ночь и уехал, но не забыл. Я искал ее, попавшую в плен к умалишенному брату, и нашел. Я убил воеводу, попался. Меня пытали… Грозились казнить ее, если не подпишу какие-то бумаги. Предупреждали, что будет больно, и боль сжирала мое тело. Я лишился души, зная об этом наперед, только бы ее не тронули и ни в чем не обвинили.

Я убивал. Убил несколько человек и… императора! Хозяин приказал убить ее, и я почти исполнил приказ! О нет! Амаль!

Да, ее зовут Амаль! Я люблю ее… Впервые люблю так, что готов пожертвовать собой. Люблю так, что сердце заходится, стоит представить ее в подвале Первой стражи вместо меня. Я получил десятки ударов ради нее, лишился воли за нее, вверил свою жизнь императорским псам вместо нее и ни о чем не жалел. Представься мне сейчас возможность повернуть время вспять, я поступил бы так же.

Мои чувства к ней вспыхнули из маленькой искры, обратились волной пламени, что сожрала мою волю, разум, стремления, гордыню и надежду. Я был готов пожертвовать не только своей ничтожной жизнью, но и всем миром, лишь бы любимая женщина осталась жива и невредима. Она достойна встать во главе Нарама, и, убив воеводу, я расчистил ей путь. Я осыпался пылью у ее ног, из своих костей построил мост, по которому моя любовь пройдет к заслуженной власти и возьмет ее в руки, как мое сердце. А я едва не убил ее, вверив свою волю цесаревичу. Он насмешкою натравил меня на ту, для кого рухнула моя жизнь, для кого пролилась моя кровь. Каждую вспышку боли, каждый удар розог я вытерпел для той, кого никогда не был достоин, и чуть не убил ее.

И вот Амаль здесь. Она осталась рядом, как и обещала. Я помнил эти полные муки и нежности слова даже сквозь пелену боли.

– Амаль, – едва слышно прошептал я и закашлялся.

Она встрепенулась и бросилась ко мне, как к единственному источнику воды в пустыне. Владыка, что с ней стряслось за… сколько же времени мы не виделись? Моя дорогая Амаль исхудала и осунулась, прекрасные глаза покраснели и воспалились, сухие губы испещрили трещины, а волосы… ее прекрасные волосы! Они едва касались плеч и непослушно топорщились. Где же восхитительные длинные кудри, которыми я любовался? Вместо гордой, величественной ведьмы передо мной предстала до смерти уставшая, отчаявшаяся девчонка, в глазах которой, однако, плескалась бешеная надежда.

– Ты помнишь меня? – просипела она дрожащим голосом и несмело коснулась моей ледяной руки горячими пальцами.

– Конечно, помню. Ты – моя любовь. – Голос предательски дрогнул, и по щеке скатилась скупая слеза.

Как много боли пришлось вынести Амаль? Душа отчаянно рвалась навстречу ее душе, но я трусил. Малодушно страшился, что Амаль не простит, что запомнит, как мои тени зверски душили ее.

Она едва слышно всхлипнула и уткнулась носом мне в плечо. Рыдания, больше похожие на вой дикого зверя, душили ее. Амаль в отчаянии гладила мои руки, плечи и грудь, тонкие пальчики ощупывали каждую черточку моего лица, любимые губы то и дело касались висков, щек, носа, подбородка и, в конце концов, губ. Амаль целовала меня так отчаянно, будто забыла, как меня выворачивало наизнанку. Я ощущал соль ее слез и со всей нежностью, на которую был способен, утирал их с бледных, впалых щек.

Стыд и горечь вспарывали мою грудь и рвали жилы, срастались с болью во всем теле, но никогда еще я не ощущал себя более счастливым. Амаль целовала меня! Она тоже рвалась навстречу, трепетала в моих руках и, не переставая, плакала. Шептала о любви, проклинала императора, цесаревича, Первую стражу и саму себя. Моя Гилие…

Амаль клялась, что больше не оставит меня, а я просил, молил обвинить во всем меня, но не сметь ругать себя. Я исступленно обнимал хрупкую фигурку, касался губами каждого покрасневшего пальчика, вдыхал ее запах и тоже плакал, не в силах сдержать себя и свои чувства. Владыка, я до сих пор не верил, что нам повезло вновь встретиться!

– Я думала, ты погиб. Горислав сказал, что ты не выдержал пыток. А я, бестолочь, поверила. Наверное, в глубине души я даже молилась, чтобы Творец избавил тебя от мук, и оттого сердце болело еще сильнее, – лепетала Амаль мне в плечо. – Если бы не Реф, мы бы так и не узнали, что ты жив. Видит Творец, те дни превратились для меня в личную преисподнюю. Весь мир жил дальше, а я как будто выгорела изнутри. Делала, что до́лжно, но словно не существовала.

Я гладил ее по топорщащимся волосам, с трудом осознавая сказанное. Реф… Погодите, Реф?!

– Как ты сумела поговорить с Рефом? – прохрипел я.

Амаль отстранилась и взглянула на меня так серьезно, как смотрят на тех, кому вот-вот сообщат о кончине родственника. Я осторожно сжал ее руку в молчаливой просьбе рассказать и не таиться. Кажется, она поняла, потому что печально улыбнулась.

– Реф возродился, но больше он не привязан к тебе.

– Возродился? Как это возможно?

– Ты помнишь Эрдэнэ?

– А-а-а, господин Янь. Он жив и здоров? – саркастически уточнил я, мигом вспомнив высокомерного хозяина борделя.

Амаль потупилась и кивнула.

– Эрдэнэ – полудемон. Он обладает силой находить в междумирье заблудшие души и возвращать их.

– Эти его чудовища…

– Да, это неупокоенные души.

– Так он нашел Рефа? – опасливо уточнил я. Разве это возможно? Как старик может возродиться, не привязавшись ко мне? Реф существовал лишь благодаря крови прапрабабки, что текла в моих жилах.

Амаль вновь кивнула и замолчала. Ей будто бы что-то мешало говорить.

– Что ты от меня скрываешь, Гилие? – мягко спросил я, все так же поглаживая бархатную кожу ее руки. Амаль вздрогнула от нежного обращения и вдруг показалась мне загнанным, отчаявшимся зверьком.

– Эрдэнэ провел ритуал и привязал его к другому человеку, – наконец выдавила она и беспомощно покосилась на закрытую дверь… Владыка, я лишь сейчас задумался, где вообще очутился!

Кажется, это Белояров. Да, Белояров. Я следил за Тиром и Амаль, сражался с чудищами Эрдэнэ. Это столичное имение Тира. Не единожды мне приходилось бывать здесь, но не в… темнице, кладовой, чулане… Что это за каморка?

Кажется, Амаль заметила мою растерянность, и потому поспешила сменить тему:

– Ты сможешь подняться? Я провожу тебя наверх. Там теплей и уютней. Хватит ютиться в кладовой.

Ага, кладовая. Спасибо и на этом. В дом Тира я вошел врагом. Опасным врагом. На их месте я бы убил себя, не задумываясь, а они пожалели зверя. Наверняка благодаря Амаль.

Кое-как я поднялся на дрожащие ноги, все еще ощущая боль в каждой косточке и жилке, но она не шла ни в какое сравнение с пытками господина Арива. Разум не помнил их, зато помнило тело, и оно в отчаянии содрогалось при одной только мысли о пережитых мучениях.

Амаль заботливо обхватила меня за талию, положив мою руку себе на плечо, и ласково, будто котенок, потерлась об нее щекой. Меня вновь затопило раскаянье. И нежность, глубокая, как море. Когда еще мне довелось бы увидеть, как гордая наследница воеводы ластится к безродному беглому преступнику? Неужто я заснул и впервые увидел хороший сон, без пыток и крови?

Мы кое-как прошаркали по коридору, стены которого щетинились кирпичной кладкой, и с огромным трудом поднялись по лестнице. Трижды я чуть не свалился со ступеней и не увлек за собой Амаль, но она проявила недюжинную силу и даже лепетала успокаивающие нежности. Владыка, ради этой нежности я готов был пережить заново все пытки и мучения, каждую встречу с господином Аривом, получить каждый шрам и каждый удар. Я и надеяться не смел на столь сильные чувства Амаль, на ее нежность и прощение. Пусть она не говорила этого вслух, но я видел любовь на ее исхудавшем лице, читал в каждой оброненной слезинке, в приоткрытых искусанных губах. Видел и не верил сам себе.

Амаль увлекла меня на второй этаж. Кое-как мы вскарабкались наверх, отчего сердце зашлось в бешеном биении, будто я никогда прежде не напрягал свое тело чем-то тяжелее ложки. Я смутно помнил дом Тира в Белоярове, но в памяти сохранился уют, который наполнял каждый уголок. Все здесь казалось каким-то… домашним, в отличие от величественной помпезности имения в Адраме. Амаль проводила меня в небольшую гостиную, где приветливо горел камин. За окнами еще теплился убывающий солнечный свет, мороз выводил на стеклах узоры, но в комнате разливалось тепло от огня. Белый диван с вышивкой на обивке так и манил рухнуть на него трупом и никогда больше не подниматься.

Проследив за моим взглядом, Амаль аккуратно усадила меня на злополучный диван, покорно стащила с ослабевших ног сапоги и подоткнула под головой подушку. Вина обрушилась на плечи новым грузом. Я охотился на нее, но сейчас она возилась со мной, как с немощным.

– Прости, все комнаты заняты – в доме разместилось слишком много людей. Единственное свободное место здесь, – пробормотала Амаль, суетливо поправляя мою скромную одежку. Нежные пальцы легли на распахнутый ворот, но вдруг отдернулись, как от огня.

Я недоуменно поднял брови в безмолвном вопросе, и Амаль поспешила ответить, хоть и выглядела донельзя смущенной:

– Когда ты страдал без дурмана, то снял с себя рубаху. Я до сих пор не могу выбросить из головы твои шрамы. Первая стража… эти ибнары… они не оставили на тебе живого места!

– Все раны зажили, Гилие. Не беспокойся, мне не больно, – поспешно заверил ее я и даже расслабленно погладил по волосам. Амаль вновь котенком потерлась о мою руку, но серьезность не растеряла.

– Тебе было больно. Я не прощу тех страданий, которые ты перенес. Кровь за кровь, смерть за смерть – древняя традиция Нарама. Бесов господин Арив вскоре сгорит в преисподней, я об этом позабочусь.

– Я… я того не стою, Амаль. Не трать силы, не рискуй почем зря. Только не ради меня. Я не заслуживаю такой твоей любви, – взмолился я, бездумно схватив ее за руку. – Первая стража очень опасна. Ты и без того накликала на себя гнев цесаревича, раз он стремится так изощренно тебя убить. Теперь еще и покрываешь беглого преступника. Как к этому отнесется твой жених? Тир не станет рисковать ради меня.

– Тут уж я сама решу, кто заслуживает моей любви, а кто – нет, – огрызнулась Амаль, но скорее для виду, чем для страху. – Тир, хоть и зол на тебя за Лиру, полностью на моей стороне. Он стремился помочь тебе, и не выгонит, испугавшись цесаревича. Да и мне не придется самой жечь имение вашего мучителя. Есть у нас на примете одна красавица, которая с удовольствием сделает это за меня, еще и с аппетитом откусит голову мучителю Ариву.

Я оторопел, и, кажется, Амаль все поняла по моему вытянувшемуся лицу.

– Слыхал когда-нибудь про Аждарху?

– Царя змей? – выдохнул я, припомнив детские сказки.

– Скорее, царицу, – ухмыльнулась Амаль. – Аждарху заточили в озере, посреди того самого леса, где мы с тобой встретились.

– Нава… – На ум тут же пришла последняя встреча с ведьмой из сгоревшей деревеньки. – Она кричала о чудовище, которое обитает в лесу. Это… Аждарха?

– Нава сбежала из общины, которая два столетия поклонялась Аждархе. Они приютили ее, когда та сожгла свою деревню, но она испугалась чудовища и сбежала. Девка умудрилась далеко уйти и даже выдать нашу тайну. Спасибо Творцу, что наткнулась на тебя.

– Чудовище… Аждарха… это дракон?

– Да, огромный трехглавый дракон, – с готовностью ответила Амаль. Я вытаращился на нее в изумлении. – Я все тебе расскажу чуть позже. Уж прости, что не предлагаю спрятать тебя подальше. Думаю, ты жаждешь отомстить за мучения и не согласишься отсиживаться.

Я покорно целовал сапоги цесаревичу, убивал по его приказу. Моя месть не заставит себя ждать.

– Я ни за что не стану отсиживаться в стороне, но прежде хочу знать, во что ты ввязалась. Во что вы все ввязались. Вижу, что цесаревич сдержал данное мне слово и не бросил тебя в темницу, но вознамерился убить. Еще и моими руками, зная, как сильно я тебя…

Я осекся, но заметил, как Амаль затаила дыхание в ожидании моих дальнейших слов. Я должен был сказать их, потому что однажды малодушно ушел и смирился с тем, что мы больше не свидимся. Больше я не отступлю и не отдам Амаль Тиру, если она сама того не захочет.

– Я люблю тебя, моя Амаль. Люблю так, как никого никогда не любил… и даже не представлял, что умею так любить. Только мысли о тебе спасали меня в плену у Первой стражи. Я знал, что терплю ради того, чтобы тебя никогда не коснулись и пальцем. Я больше не уйду, пока ты сама не прогонишь, и даже Тир не помешает мне. Знаю, вы должны пожениться, и не стану мешать, если ты этого и вправду хочешь. Но если…

– Я не выйду замуж за Тира, – пролепетала Амаль, глядя куда-то мне в ноги. – Я намерена занять место воеводы Нарама. Тир для меня – друг и соратник, но уж никак не любимый мужчина. Мое сердце принадлежит тебе, Амир Шайзар, Ингар Динир, навир, перебежчик, мой солдат. Кем бы ты ни был и какую бы личину ни надел, я не могу не любить тебя.

Истерзанная воля в который раз меня подвела, отчего в носу предательски защипало. На глаза навернулись слезы. Разве заслужил я любовь этой девушки? Разве достоин ее? Я – предатель, страдавший не меньше нее, но все еще предатель. Не найдется слов, чтобы описать все, что смешалось у меня на сердце.

Без лишних слов я сжал ее в объятиях, уткнулся носом в кудрявую макушку, пахнущую травами, и прошептал:

– Владыка наградил меня тобою, Гилие.

– Когда-то ты говорил, что люди не зря считают меня зверем, – хмыкнула она и шмыгнула носом.

– Я – дурак, живший детской завистью. Мне так и не представилось возможности попросить у тебя прощения за ложь и за Ингара Динира. Прости меня, милая. Я так много всего наворотил.

Амаль вновь шмыгнула носом, не поднимая головы. Мы оба плакали, скрывая слезы друг от друга.

– Я давно простила тебя. Еще в нашу первую ночь. Все, что ты вытерпел ради меня… Какие еще мне нужны доказательства любви и преданности?

Я обхватил подбородок Амаль и мягко потянул вверх, вынуждая взглянуть на меня заплаканными глазами. Разве могла она когда-то казаться мне умалишенной ведьмой? Вот дурень! Оторвать бы мне голову за все глупости, которые я думал о ней в первые дни знакомства!

Я склонился к губам Амаль и накрыл их поцелуем, вдруг вспомнив вечер в ее кабинете. Тогда наместница пахла сладкими духами и душной летней ночью, излучала силу и власть, даже будучи совершенно неискушенной. Сейчас же я целовал Гилие – ту, что скрывалась под скорлупой из стали. Ее губы казались знакомыми и незнакомыми до боли. Наша ночь и поцелуи, и робость первых признаний остались где-то в прошлой жизни, до той боли, которую мне пришлось перенести. Пусть я не помнил этих губ, но жил только ради них.

Амаль робко обняла меня за шею, прильнув ближе. Она прикасалась ко мне, как к статуэтке из тончайшего фарфора, словно боялась надавить сильнее. Наверняка мое тело казалось ей сгустком боли, но я не хотел этой осторожности. Я желал стиснуть в объятиях свою Гилие, пусть даже руки дрожали и почти не слушались. Несмотря на сопротивление собственного тела, я запустил пальцы в непривычно короткие волосы Амаль, легонько провел по шее, очертил линию челюсти и второй рукой прижал ее за талию теснее. Будь во мне чуть больше сил, тело загорелось бы желанием всего за пару мгновений, но сейчас я чувствовал лишь нежность и спокойствие. На место бескрайней пустоты пришло тепло.

– Я, конечно, прошу прощения, но нам надоело ждать под дверью, – вдруг раздался над ухом родной голос, и я отпрянул от Амаль, совершенно сбитый с толку.

Реф завис передо мной, буровя глазами-бусинками и воинственно надув усы. За всеми этими признаниями я позабыл о нем, о моем родном ворчащем валенке.

– О, вижу, ты наконец обратил на меня внимание, несносный ребенок! – возмущенно выпалил он и для пущего устрашения приблизился ко мне нос к носу. – Я чуть второй раз не помер, пока пережил все твои страдания! Это же надо! Как ты только посмел заставить меня так волноваться?! И гляньте-ка на него, какой довольный сидит! Кобель проклятый! Тебя там сестра ждет, между прочим! Такая же бестолочь, как и ты!

Я подавился собственной слюной.

– Сестра?

Реф замер и как-то даже поник.

– Амаль тебе не сказала? – И голос его из возмущенного стал… заискивающим.

– Я решила, что вы должны сами рассказать ему. Это не моя тайна, – сконфуженно ответила Амаль.

– Сейчас я ее позову.

С этими словами Реф исчез, оставив после себя эхо слова «сестра». Я в изумлении взглянул на Амаль, а та виновато улыбнулась и промямлила:

– Я хотела, чтобы Дания сама сказала тебе. Это же ваша семья. Вы и без того прошли большой путь, чтобы встретиться.

– Сестра… – пробормотал я, вспоминая головешки, оставшиеся от отчего дома. – Она жива?

– Живее всех живых, – заверила меня Амаль, и в этот миг дверь гостиной несмело приоткрылась.

Я с замиранием сердца перевел взгляд налево и оцепенел. В дверном проеме замерла Игла. Ее обычно смуглое лицо побледнело, она отчаянно цеплялась пальцами за ручку двери и, казалось, боролась с собой, чтобы не сбежать.

– Ты? – выдавил я и вдруг, будто это было вчера, вспомнил, как мы делились друг с другом жизненной силой в подвале библиотеки, где поймали Иссура. Мне тогда подумалось, что так могут все лихоморы. Сама магия давала нам подсказки, а я ничего не понял. Но знала ли Игла?

Она несмело приблизилась и опустилась на колени у дивана. На обычно грозном лице проступила растерянность и даже страх. Игла не отрывала от меня блестящего взгляда, будто пыталась сохранить в памяти каждую черту.

Игла бросилась ко мне, когда на Амаль напали псы Айдана. Казалось бы, верная служанка должна была спасать госпожу, но потратила все силы, чтобы исцелить меня. Она знала…

– Давно ты это поняла? – выдавил я.

– Когда мы встретились в Адраме, я уже знала, – призналась Игла. Она не решалась даже двинуться, ожидая моей реакции.

Рядом вертелся Реф, старательно помалкивая.

– Почему не сказала?

– Струсила. Думала, что не нужна тебе. Ради меня родители выгнали тебя из дома, а через много лет я по приказу Мансура опоила тебя сонными каплями. Я – та, на кого охотятся навиры, и занимала не ту сторону, чтобы мы могли дружить.

– Дания еще и не поверила мне, когда я пришел к ней в Меир-Каиле, – проворчал Реф. – Обозвала тварью, как распоследнего призрака.

– Я думала, что это странный сон, но потом встретила тебя в Адраме и стала присматриваться. Ты похож на мать, но рост и телосложение взял от отца. А еще все, что я помнила о брате, так это то, что его звали Амир. Оказалось не так-то сложно сложить твое имя и сходство с родителями.

Я вглядывался в лицо Игл… Дании и все ярче видел черты матери и отца. Она будто бы преобразилась на глазах, показавшись вдруг роднее и ближе. Я и сам не мог объяснить, что почувствовал. Наверное, всему виной пережитые мученья, но внутри екнуло лишь крайнее изумление. Я давно возненавидел семью, но ненавидеть Данию больше не мог, зная, что она возродила Рефа к жизни и помогала мне самому. Наверное, мы сможем сблизиться, но позже. Немного позже. Кажется, она и сама это понимала.

– Я видел сгоревший родительский дом. Рад, что ты жива, – выдавил я.

– Отец спьяну убил мать, а потом погиб в пожаре, который устроила я, – помолчав, призналась Дания, но ее слова не вызвали у меня сожаления. – Отец выпивал так часто, что почти лишился разума. Мать совсем зачахла, но не смела ему перечить. В тринадцать лет во мне внезапно открылся дар, и отец совсем озверел. Он бил меня и выгонял из дому, но после смягчался и звал обратно. Я чувствовала себя уродцем, ненавидела свою магию и всех вокруг. Однажды он напился особенно сильно, метнул стакан мне в голову и в который раз развопился, что хрен меня теперь возьмут замуж, что я, как и ты, – проклятие их семьи. Вот тогда мама и встала на мою защиту, а отец… всадил нож ей в живот, а потом еще и еще. Он истыкал ее, как решето, а я озверела от страха и ярости. Начался пожар, и я просто сбежала, оставив его сгорать.

– Всегда знал, что его ждет незавидный конец, – буркнул я, не ощущая жалости ни к отцу, ни к матери. Они перестали быть моими родителями еще пятнадцать лет назад.

– Я осталась одна и несколько дней скиталась по улицам. Там меня заприметил один из попрошаек и привел к Мансуру. Так я стала его ученицей. От лихомора откажется разве что дурак, а Мансур далеко не дурак.

– Кажется, у меня сейчас лопнет голов… – начал я, но осекся, услышав странно знакомый голос.

– Вот они, пропажи. А мы вас обыскались. Солнце садится. У вас дела вообще-то, если еще помните.

В дверях возник… Иссур, а за ним маячила незнакомая черноволосая девушка, чью красоту, наверное, смогли бы описать лишь поэты. Разве люди могут быть настолько красивы? И какого беса Иссур на свободе?

– Какого беса ты на свободе? – выпалил я.

– И тебе привет, убийца воеводы. Это я должен спрашивать, какого беса ты на свободе, – фыркнул Иссур. – Заметь, я всего-то хотел свергнуть братца, а вот ты воеводу убил, считай, своими руками. Проткнул копьем из теней. Неслыханная жестокость!

– Хватит глумиться. Оба хороши, и в итоге оба оказались в этой комнате, – осадила его незнакомка, тон которой, несмотря на мягкость, не терпел возражений. – Прибежище бандитов и заговорщиков. Амаль, Дания, нам пора. Ведите меня ко второму страждущему мужчине.

Амаль напоследок стиснула мою руку, коротко шепнув, что мы обо всем поговорим позже. Дания печально улыбнулась и устремилась вслед за Амаль и незнакомкой. А я смог выдавить лишь одну-единственную фразу, ответить на которую мог – кто бы мог подумать! – только Иссур:

– Что здесь происходит, демоны тебя сожри?

– Разве ты не в курсе? Твоя ненаглядная хочет убить цесаревича, и я, как бы это тошнотворно ни звучало, полностью ее в этом поддерживаю.

Глава 18

Императорская клятва

Амаль

Дорога до места встречи с Даном прошла в молчании. Солнце скрылось за горизонтом, но Игла не рассеяла мираж. Мы двигались почти на ощупь, слыша лишь скрип снега под ногами и далекие человеческие голоса. Ювха переводила заинтересованный взгляд с меня на Данию и чему-то мягко улыбалась.

Вскоре впереди показалась высокая ограда корпуса навиров. На ее углу мы и остановились. Каменная стена, как и многие такие же стены в Белоярове, была выложена светлым кирпичом и припорошена снегом, отчего и вправду казалась белоснежной. Город белой ярости. Не зря народ так обозвал столицу империи.

– Что-то ваш навир запаздывает. Не сбежал ли? – ухмыльнулась Ювха. – Впрочем, без мерзавца Иссура он бы не сбежал. Сам понимает, что раз вызволил его, то и ответственность за него несет один. Ох уж эти ваши человеческие взаимоотношения.

– Кто бы говорил о человеческих взаимоотношениях, – фыркнула я. – На кого вчера бесстыдно глазели на скорбном обеде? Как еще мужчины не позабыли, зачем там собрались?

– Я не властна над своим очарованием. Им нельзя пронзить одного человека, как стрелой из лука. Оно накатывает волнами на всех, кого зацепит. – В голосе Ювхи звучало столько самодовольства, что я едва подавила желание ее пнуть. – Зато видели бы вы, каким взглядом смотрел на меня цесаревич. Он упрашивал сказать, как меня найти, но я, конечно же, промолчала. Надеюсь, сегодняшнюю ночь он проворочался с боку на бок. Пусть помечтает, быстрее поддастся.

В этом Ювха была права. Чем ближе цесаревич подпустит ее к себе, тем проще будет его убить. Наш план был прост и до неприличия прямолинеен. Зачем устраивать кровавый бунт, если можно сместить одну-единственную фигуру, чтобы все остальные расползлись, как тараканы? И Ювха этих тараканов поджарит.

Наконец из-за угла вынырнула светловолосая фигура в зеленой шинели. Я кашлянула, привлекая к себе внимание Дана, и он услышал. Не изменившись в лице и не сказав ни слова, он прошел мимо, мы же последовали за ним.

Не сдерживаемый миражом, Дан двигался вперед, как таран, мы же семенили за ним куда медленней в опаске поскользнуться и рухнуть в сугроб. Еще и встреченных горожан приходилось обходить десятой дорогой, чтобы ненароком не столкнуться.

Когда людные улицы остались позади, Дан остановился в темном проулке и протянул руку. Ювха закатила глаза и с видом, полным высокомерного снисхождения, взяла его ладонь в свою. Оказавшись под теневым пологом, Дан окинул нас изучающим взглядом и кивнул. Наверняка подозревал, что с нами мог увязаться кто-то еще. Этот своевольный «кто-то еще» остался наедине с Амиром, отчего тревога съедала меня каждый шаг, сделанный прочь от имения Тира. Как бы они не подрались. Амир слишком обессилен, чтобы противостоять изнывающему от скуки Иссуру.

– Идти придется долго, – предупредил Дан. – Запаситесь терпением.

– Главное, чтоб ты не завел нас в ловушку, навир, и не бросил умирать от холода на морозе, – огрызнулась Ювха.

– Ага, конечно, уж ты-то первая погибнешь от холода, – хмыкнул Дан. Ювха слишком быстро вжилась в роль капризной девицы и полюбила притворяться беспомощной. И это с первого взгляда понимали все, кто имел несчастье с ней заговорить.

– Я – нет, а вот Амаль с Данией – как пить дать. Тащить их тушки на себе и отогревать я не желаю – не для того обращалась в человека. Две эти кобылицы еще и выше меня. Где мне силы взять?

– Это ты кого кобылицей назвала, змеюка? – возмутилась Игла.

Я лишь устало покачала головой. Творец, почему ты не мог создать их немыми? За что мне эти мучения?

Шли мы и вправду долго. Людей вокруг становилось все меньше, богатые доходные дома и особняки сменились маленькими домиками и узкими одноэтажными улочками, засыпанными снегом по самые окна. Кое-где тишину нарушал шум трактиров, а по правую руку безмолвной ледяной змеей раскинулась река, пронзавшая Белояров. Несмотря на теплый кафтан и надежно повязанный на голову платок, я закоченела так сильно, что уже давно стучала зубами. Игла с Даном замерзли не меньше, и только Ювха с гордым видом вышагивала по снегу в легком платье, поверх которого набросила осеннюю накидку с капюшоном. Игла уже давно развеяла мираж, чтобы сохранить силы.

Когда я была готова проклясть все на свете вместе со Златояром и должностью воеводы Нарама, мы оказались на неприметной узенькой улочке. С обеих сторон нас зажали деревянные домишки – на вид настолько ветхие, будто стояли тут со времен основания Белоярова. Темные провалы окон смотрели на улицу разинутыми беззубыми ртами. Присмотревшись лучше, я поняла, что все они закрыты темными ставнями.

Дан прошел к третьему дому справа и нырнул за угол. Мы поспешили следом. Совершенно заброшенный дворик ровным покрывалом укрывал снег; кое-где он бугрился, выдавая горы хлама. Никаких следов, кроме наших, не виднелось, будто в этом доме и вправду никто не жил. Человеческое присутствие выдавал лишь печной дым над крышей, но печи топили здесь в каждом доме, что стояли друг к другу так близко, будто жались от холода.

Дан осторожно постучал в добротную дверь, прежде приложив ладонь к дверному косяку. Зачем он это сделал, оставалось лишь догадываться.

За дверью царила тишина, будто в доме никого не было, но Дан вдруг приблизился вплотную и произнес:

– В день нашего знакомства я спас Маркуса и Велизара от толпы пьяниц, которые оскорбляли императорскую семью.

Едва он договорил, как дверь чуть слышно скрипнула и приоткрылась. На пороге возник незнакомый мне статный темноволосый мужчина. В сенях за его спиной стояла темнота, поэтому я не сумела разглядеть его получше. Поняла лишь, что это не Златояр и не Велизар.

– Какое громкое слово «спас». Мы бы и сами справились. Один раз помог, а теперь кичишься при каждом удобном случае.

С этими словами незнакомец со смешком крепко обнял Дана, и тот с готовностью встретил дружеские объятия.

– Заходи, спаситель. И вы, дорогие гости, заходите. Правда, мы ожидали, что дам будет всего две.

– Поверьте, вы не пожалеете, что я пришла, – промурлыкала Ювха и нежно провела рукой по щеке незнакомца. Тот дернулся, уходя от прикосновения, и демоница ехидно хихикнула.

Мы оказались в темных сенях, пока незнакомец запирал дверь на два засова. Только убедившись, что их убежище надежно закрыто, он отворил следующую дверь, из-за которой лился мягкий свет свечей. В доме пахло древесиной и сладкой выпечкой, и этот аромат вдруг показался мне до боли уютным и домашним. Безликое убежище Великого князя Златояра вдруг приобрело лицо, и лицо это мне нравилось.

– Ох, как у вас вкусно пахнет. Я бы сейчас целого медведя съела. И если не покормите, то и вправду съем… кого-нибудь из вас, – веселым голоском сказала Ювха, и она не шутила.

– Впервые вижу такую кровожадную девицу, – хмыкнул незнакомец, которого я наконец рассмотрела. Он был едва ли старше двадцати пяти. Высокий и статный, обладатель оливковой кожи и зеленых глаз, кажущихся почти прозрачными в свете свечей. На левом виске виднелся заживший след от ожога, который почти не бросался в глаза, если не рассматривать пристально, как это сделала я. Мужчина был красив, а еще что-то в нем кричало о военной выправке, будто полжизни он провел в строю.

Дан вошел в комнатку первым, я – за ним, подвинув Ювху, нагло пытавшуюся протиснуться вперед. В избе стояла духота, поэтому, расстегивая кафтан и снимая платок, я и не заметила, что у печи хлопотал… Велизар. Вот уж неожиданно! Он как раз вытащил из печи деревянную лопату с румяными булочками и водрузил на стол. Смуглый мужчина лет тридцати, очень уж походивший чертами на выходца из Нарама, схватил две штуки, чтобы выложить на деревянную дощечку, но увидел нас и застыл. В следующий миг он отбросил булочки на стол и подул на обожженные пальцы. Велизар опустил лопату и смешно сдул с лица вьющиеся светлые локоны. На его лице с тонкими дворянскими чертами застыла уже виденная мною на похоронах надменность, но с лопатой для выпечки в руках Великий князь совсем не походил на грозного отпрыска императорского рода.

Только Златояр напряженно ждал нас, сидя за столом. Будучи вторым сыном императора, которому никогда не светила власть над империей, он выглядел на удивление… величественно. Однако в нервно замершей позе и напускном хладнокровии читались нетерпение и жгучая, бешеная, едва сдерживаемая надежда.

– Рад встрече, Амаль Кахир. Наслышан о вашей непростой судьбе, – начал Златояр, величественно поднявшись на ноги. Он оказался таким же высоким и статным, как Велизар и незнакомец со шрамом на виске. А еще обладал той же военной выправкой.

Он скользнул взглядом по мне, по всей видимости, не отметив ничего интересного, и замер на Ювхе. Казалось, кроме нее, Златояр перестал замечать кого-либо в этой комнате.

– Я не знал, что вы знакомы с Амаль Кахир. Во время скорбного ужина я не смог подойти, как ни пытался. Вам непристойно не давал прохода мой старший брат, – практически проблеял он, отчего Велизар удивленно вытаращил глаза, а смуглый мужчина и вовсе неуважительно ткнул Великого князя локтем в бок. Незнакомец со шрамом тихонько фыркнул.

Златояр проморгался и насилу отвел взгляд от Ювхи. На лице той расплылась мягкая улыбка. Демоница явно упивалась властью, которую в одно мгновенье получила над будущим императором.

– Счастлива познакомиться с вами, Великий князь. Меня зовут Ювха, – милостиво ответила она.

Дан хмыкнул и прервал их дуэль взглядов одной меткой фразой:

– Златояр, ты наслышан о госпоже Ювхе, поскольку она носит и другое имя: Аждарха. Тебе это о чем-то говорит?

Златояр заморгал так часто, как будто ему попала в глаз соринка. Однако на его лице не проскользнуло даже тени разочарования. Кажется, Великий князь восхитился еще больше.

– Вы оборотень?

Ювха кивнула, поглядывая на Златояра из-под ресниц.

– Да. Моя первая форма – змея. Через столетие я обратилась царем змей, которого в легендах кличут Аждархой, и верно служила последнему каану Нарама. От него и получила имя Ювха. Во время войны с империей меня заковали в озеро. – Взгляд демоницы вмиг заледенел и метнулся к Златояру. Похоже, он и олицетворял ту самую империю, война с которой отобрала у нее возлюбленного. – Протомившись там два столетия, я обратилась в девицу.

Златояр перевел изумленный взгляд на меня и пробормотал:

– Вы и вправду сумели меня удивить, Амаль Кахир. Вот уж не мог предположить, что такое бывает.

– Поверьте, Великий князь, бывает и не такое. Плохо вы знаете нечисть, обитающую в темных лесах и на дне моря. Впрочем, лучше вам о ней и не знать. Целее будете, – снисходительно пояснила Ювха.

Не дожидаясь приглашения, она плюхнулась на длинную скамейку у деревянного стола и бесцеремонно схватила с дощечки чуть поостывшую булочку. Златояр не отрываясь наблюдал за ней, но обо мне не забывал. Оторвав взгляд от спины демоницы, он кивнул нам на стол, приглашая присесть.

Все удобно расселись на две скамейки, пока незнакомец со шрамом возился с закопченным самоваром. Он разлил чай по деревянным кружкам и подвинул на середину стола дощечку с булочками.

Пока мы жевали угощение, Златояр представил тех, кого мы еще не знали. Мужчину со шрамом звали Маркус, а выходца из Нарама – Арат. Оба оказались близкими друзьями Великих князей и первейшими доверенными лицами. Глядя на Арата, Златояр поделился, что прочит его на должность главы своей Первой стражи, когда нынешний глава умрет, как и большинство верных Гориславу бойцов. Арат потупил взгляд и, кажется, даже зарделся.

Я, в свою очередь, коротко рассказала о том, что привело меня в их убежище. Четверо мужчин внимательно слушали, пока я не моргнув глазом врала о том, как отыскала деревню, поклонявшуюся Аждархе, и вместе мы сумели вызволить Ювху. Слушали, пока демоница заверяла их, что будет служить только мне, как ведьме, в которой течет кровь волхатов – основателей Нарама. Слушали чистую правду о помешательстве Айдана и моей мести, о его смерти и заточении Амира, об угрозах Горислава и его попытке натравить на меня моего же любимого.

– Никогда не поверю, что такой огромный путь вы проделали в одиночку, имея поддержку лишь своих солдат. Ваша личность поразительна, не спорю, но у вас явно была поддержка, о которой вы почему-то умолчали, – наконец подытожил Златояр. Он оказался весьма проницателен и не съел мою складную ложь.

Что ж, раз не получилось с обманом, придется гордо говорить правду.

– Я и не была одинока. За моей спиной всегда стоял отряд Беркутов, рядом были Дания, – я кивнула на Иглу, – и союзник-полудемон. Мне удалось завоевать доверие трех волхатов, и они пришли в Белояров со мной. На мою сторону встал даже горный кадар.

Арат заскрипел зубами от злости.

– Я наслышан о кадарах. Этих тварей веками истребляют навиры, но никак не истребят до конца.

– Все так, – кивнула я. – Поверьте, мне и самой ибнары ненавистны до глубины души, но один из них сослужил хорошую службу. Я считаю его своим соратником… несмотря на едва уловимый трупный душок, который от него исходит.

– Вы сказали, что волхаты и кадар встали на вашу сторону. Чья же еще сторона была в этой истории? – вновь поинтересовался Златояр, возвращая разговор в нужное русло.

– Увы, эта сторона есть и сейчас, но с ней мне предстоит разобраться по возвращении в Нарам. Это мой отец.

– Ваш отец умер, – отрывисто напомнил Велизар, не отрывая от меня недоверчивого взгляда. Маркус кивком поддержал его.

– Увы, покойный воевода Нарама – не мой отец, хоть таковым себя считал и, прошу заметить, признал меня законной дочерью. Но есть тот, кто передал мне кровь волхатов. Он и лелеял мечту вызволить Аждарху. Я же эту мечту у него…

– Украла, – перебила меня Ювха. – Как и меня. Ее отец желал заполучить меня, чтобы натравить на Белояров. Он помешан на власти и независимости Нарама, мечтает поднять восстание.

На лицах всех четверых мужчин отразился одинаковый ужас, который они не сумели скрыть. Уверена, каждый понимал, что дракон способен разрушить столицу.

– Рудники… – начал было Златояр и в гневе выпучил глаза.

– Да, это я, – подтвердила Ювха.

– Смею заметить, сделано это с моего одобрения, – добавила я, отчего все четверо уставились на меня с явным гневом на лицах. Ничего особенного. Сколько раз я вызывала у людей гнев и омерзение, не перечесть. – Я считала и считаю, что в империи стало слишком много жгучего металла. Навиры используют его для пыток и совсем позабыли, для чего создано их войско. Я взяла на себя смелость избавить империю от скверны.

– Вы… вы хоть понимаете, что натворили? – выпалил Златояр.

– Что? Уже выкованное оружие у навиров останется. Его не должно быть много. Обладая безоговорочной силой, они переходят черту жестокости. Поверьте, эту черту я ощутила на собственной шкуре, когда продажные навиры ворвались в дом моей матери и угрожали мне особым кинжалом. Его держали прямо вот здесь. – Я показала пальцем на горло.

Прошло столько лет, а кожа все еще помнила боль, когда жгучее лезвие прочертило кровавую полоску на коже, окропив ее болью. А еще слова навира: «Если понадобится, то мои ребята переломают каждую косточку этой малышке. А ее шейка! Она такая тоненькая – почти как ивовый прутик!»

– Подождите-ка, испытание нового оружия – это…

– Это тоже я, – гордо изрекла Ювха.

Ну вот, сейчас кто-то из Великих князей вышвырнет нас прочь.

– Оправдываться не стану, – дерзко продолжила Ювха, пристально глядя на Златояра, – но скажу, что этот спектакль был рассчитан на Горислава. Правда, мы не ожидали, что он так быстро придумает хитрое оправдание. А вы, Златояр, должны были увидеть мою мощь. Только не лгите, что не впечатлены. Никто не пострадал, кроме старого монумента. Не такая уж большая жертва, вам не кажется?

Велизар в гневе хлопнул по столу ладонью, глядя не на Ювху, а на меня. Он полыхал яростью, а я гордо встретила его взгляд. Маркус примирительно положил руку на плечо Велизара, но тот смахнул ее.

– Как смеете приходить к нам за помощью после того, что натворили? Вы позволили сжечь важнейший рудник, приказали дракону разрушить монумент, олицетворяющий императорскую власть, и до смерти напугали горожан. И все ради того, чтобы показать, что не бесполезны?

– Кажется, вы не совсем верно поняли цель моего визита, Великие князья. Я пришла не просить помощи, а предложить помощь вам взамен на должность воеводы и спокойную жизнь, – твердо произнесла я, вмиг почувствовав себя той самой Амаль Кахир, которую страшились далеко за пределами ее земель и всего Нарама. – Заметьте, Златояр, я прошу должность воеводы, а не титул каана, которым грезит мой так называемый отец. Мне не нужна война, не нужно кровопролитие. Мечта о былой независимости Нарама – не моя мечта. Я сама разберусь с помешанным на войне отцом. У вас же прошу дать мне возможность самой решать внутренние дела провинции. За это Ювха убьет вашего брата так тихо и незаметно, как не под силу ни одному шпиону. Вы займете трон, и трехглавый дракон станет вашей защитой. Ни Первая стража, ни навиры не смогут оспорить вашу власть, если за вами раскинутся крылья Аж– дархи.

– Красиво говорите, но в ваших словах я чувствую подвох, – процедил Златояр, на миг метнувшись взглядом к Ювхе, которая на протяжении всего разговора невозмутимо поедала булки. – С таким могущественным союзником вы могли бы захватить Нарам и стать кааном. Если уж на то пошло, народ вашей провинции никогда и не был предан империи. Они бы поддержали вас своими жизнями. Возможно, армия навиров победила бы в этой войне… – Ювха перебила его громким фырканьем. – Возможно, полегла бы у границ Нарама. Зачем вам отдавать мне в руки такую власть?

– Во-первых, я не дарю вам Ювху. Она – великая демоница, а не вещь. Я предложила вам ее защиту только потому, что она сама на это согласилась ради благополучия своей родины – Нарама. Во-вторых, я жажду спокойной жизни для себя и жителей провинции. Кровопролитие не нужно ни мне, ни вам, Великий князь. Однажды мне сказали: «Каждую войну ведут власть и гордыня. Никого еще реки пролитой крови не сделали счастливым». И я верю, что титул каана, полученный кровью тысяч солдат, не подарит мне счастья.

– То, что мы о вас слышали, никак не вяжется с тем, что вы говорите сейчас, – недоверчиво протянул Велизар и вопросительно взглянул на Маркуса. Его гнев стих, тогда как мой разгорелся пожаром.

– А вы всем слухам верите, Великий князь? Уверена, о каждом члене императорской семьи их ходит не меньше. И погрязней, чем обо мне.

Маркус внимательно глядел на меня, не обращая внимания на наш неприязненный разговор. Наконец он мягко улыбнулся и перевел взгляд на Велизара.

– Никакого дурного предчувствия. – Он улыбнулся еще лучезарней, и заигравшие ямочки на его щеках разбили лед между нами с Великими князьями. Они выдохнули свободней, но Златояр настоятельно потребовал:

– Мы с вами заключим клятву. Вы знакомы с этим ритуалом?

– Императорская клятва. Кто же о ней не слышал? – буркнула я, с позором понимая, что почти ничего о ней не помню. Когда-то давно Маура говорила мне о клятве, которую вправе требовать императоры, но слушала я ее, как это часто бывало, вполуха, играя с Мором.

– У меня есть еще одно условие, – потребовала я. Златояр вопросительно поднял брови, будто бы безмолвно спрашивая: «Вам мало?» – Я прошу безусловного и полного помилования для Амира Шайзара – навира, которого держала в плену Первая стража. Его жестоко пытали, опоили дурманом и лишили воли. Он считал цесаревича своим хозяином и выполнял все его приказы. Одним из таких приказов стало убийство императора. Амир его исполнил.

В избе повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием прогоревших дров в печи.

– Так он и есть тот лихомор? – глухо спросил Златояр. На его лице я так и не сумела прочесть горечи или злости. Глухая сосредоточенность, не более.

Велизар же и вовсе навострил уши, будто вот-вот услышит продолжение любопытной сплетни. В который раз я задумалась, любили ли императора его сыновья?

– Вы знаете о нем? – подала голос Игла – впервые с нашего прихода сюда.

– Знаем, – кивнул Велизар. – Он убил охранников и служанок, прежде чем добраться до отца, а после убийства устроил пожар в императорских покоях. Одна из служанок вовремя забралась под кровать и затаилась, она же и позвала на помощь. Благодаря смелой девушке тело отца не слишком сильно обгорело. Бедняжка слышала, как умирал император, и запомнила слова убийцы: «Император мертв. Да здравствует император». Ваш возлюбленный еще и философ, однако.

– Он был не в себе. Вы знаете, на что способен цесаревич и на что способна Первая стража. Амир получил свое – он пережил нечеловеческие муки и в плену, и на свободе. Надеюсь, это достаточная кара, – твердо сказала я.

– Он убил императора, а взамен всего лишь помучился. Неравноценно, – отрезал Велизар.

– Поскольку вам, Великие князья, уже давно приходится скрываться в таких местах, – я обвела взглядом комнатку, – напрашивается вывод, что император все это время не руководил страной. Он страдал от болезни, и власть сосредоточилась в руках Горислава, а тот, в свою очередь, охотился на вас. Можно сказать, что Амир убил и не императора вовсе.

– Как вы смеете? – прорычал Арат, в то время как Златояр и Велизар молчали. Они понимали, что я права. Маркус и вовсе холодно усмехался все время, пока разговор касался смерти императора.

– Смею. Будем честны, на лицах Великих князей я не увидела скорби ни вчера, во время церемонии прощания, ни минуту назад. Поэтому настаиваю на своем условии: Амир Шайзар должен быть полностью оправдан, и, конечно же, совершенное им убийство останется в тайне.

– Об этом не беспокойтесь. В убийстве отца обвинили моего адъютанта, – процедил Златояр. – Его схватила и казнила Первая стража. Вскоре об этом узнает весь Белояров, а после – вся империя. Народ искренне поверит в то, что я убил императора, а потом и брата, если наш план удастся. Меня не примут новым правителем.

– Значит, нам нужно сломить Первую стражу, прежде чем неудобные слухи разнесутся по столице, – сказала я. – И уж поверьте мне, Великий князь, народ Вароссы тоже не принимал меня – четырнадцатилетнюю девицу – воеводой. Со временем мне удалось внушить страх, который оказался равен уважению, а то и вовсе заменил его.

– Мне бы хотелось, чтобы подданные меня любили, – горестно вздохнул Златояр, на миг показав себя настоящего – жизнерадостного мальчишку, который привык быть окружающим другом, а не правителем.

– Брат, мы уже говорили с тобой об этом. Я всего-то построил несколько школ, и народ уже прозвал меня Великой Зарей, а ты дашь людям больше. Они еще удивят тебя, пусть даже поначалу и не примут. В конце концов, кто из императоров спрашивал подданных, занимая престол? – убеждал Златояра брат, и я, на удивление, с ним согласилась. – Ты знаешь, что солдаты дворцового полка за тебя. Среди них много наших однокурсников из кадетского корпуса. Да и Маркус служил с ними плечом к плечу, они доверяют ему. Дворцовый полк выступит нашей первой защитой.

Если еще несколько минут назад Велизар казался мне заносчивым императорским сынком, то сейчас я видела перед собой мудрого молодого мужчину. Чего у Великих князей не отнять – так это ума. Империи нужен мудрый правитель. Дураков к власти больше допускать нельзя.

– Я принимаю ваши условия, но клятву потребую уже сегодня, – заявил Златояр, и я медленно кивнула. Большей милости мне и не нужно было.

Велизар встал из-за стола и достал из шаткого шкафчика тяжелую мраморную чашу, крепкую веревку и небольшой кинжал, лезвие которого сверкало так, будто его выковали из горного хрусталя. Сталь казалась почти дышащей и живой. Я уставилась на Златояра, понимая, что он изначально планировал взять с меня императорскую клятву.

Игла с недоверием поглядывала на чашу в руках Велизара, Ювха наблюдала за Златояром из-под полуопущенных ресниц. Что любопытно, она не соблазняла, а с интересом разглядывала. Не припомню, чтобы Ювху заинтересовал хоть один из встреченных ею мужчин. Разве что Амир, и тот из-за чувств, которые она успела как следует рассмотреть, пока жила на моем теле.

Велизар водрузил свою ношу на стол, и Златояр смело схватился за кинжал. Он полоснул по ладони левой руки, и из раны бодро потекла кровь, окрашивая алым белый мрамор.

– Мне понадобится и ваша кровь. Мы смешаем ее и окунем в чашу веревку. Ею свяжут наши руки, – пояснил Златояр. – Ваша магия отзовется на призыв моей, и они заключат союз. Никаких сложных ритуалов и заклятий. Только внутренняя сила и память императорского рода.

Когда-то я связала клятвой Рефа, и вот жизнь перевернулась с ног на голову. Сегодня клятвой свяжут меня, не доверяя и ожидая подвоха. Жизнь и вправду циклична.

Я перевела взгляд с Велизара на Маркуса и спросила:

– Вы – провидец?

– Нет, – мягко улыбнулся тот, – но у меня хорошо развито предчувствие.

– И что оно говорит вам сейчас?

– Что вы дадите клятву. И этот вечер поможет нам всем.

– Почему-то я доверяю вашему предчувствию.

Я взяла из рук Златояра уже протертый нож и полоснула по ладони, почти не ощущая боли – настолько кожа была к ней привычна. Моя кровь смешалась с кровью Златояра в единое целое. Велизар окунул в нее веревку и попросил нас взяться за руки. Раны на наших ладонях соприкоснулись. Веревка оказалась на удивление теплой и, едва коснувшись кожи, разнесла тепло по руке, до локтя, потом – к плечу, и дальше, дальше, дальше. Тепло поселилось на кончиках пальцев, в животе и во лбу, окутало все тело. Златояр замер, как и я, наверняка впервые принимая императорскую клятву. В нас пробуждалась магия, моя сила почти ощутимо тянулась к потомку древнего правящего рода. Мне ничего не оставалось, кроме как покориться.

– Я – потомок рода Ратомир – требую от Амаль Кахир Эркин клятву беспрекословной верности мне как Великому князю и как императору, требую всей посильной помощи, подчинения и уважения. Взамен клянусь, возглавив Белоярскую империю, пожаловать ей должность воеводы Нарама, полностью оправдать Амира Шайзара, навсегда сохранить в тайне убийство моего отца и никогда не искать возмездия за это. Да будет так сегодня и во веки веков!

Ладонь Златояра нагрелась так, что почти обожгла мою кожу. Его образ лучился властью, отчего мне вдруг до дрожи захотелось преклонить перед ним голову. Вот она – магия правящего рода Ратомир!

– Я – Амаль Кахир Эркин – клянусь в беспрекословной верности Златояру Ратомиру – Великому князю Белоярской империи. Клянусь верно служить ему и уважать как правителя, клянусь выступить на его стороне против цесаревича Горислава и приложить все силы, чтобы помочь ему взойти на престол. Взамен я принимаю клятву Златояра Ратомира. Да будет так сегодня и во веки веков!

Магия забурлила под кожей и стеклась к одной точке – ладони, на которой пульсировала рана. Наша кровь смешалась, магия свободно перетекала между телами, связывала нас навеки нерушимой клятвой. Отступничество – смерть, обман – смерть. Но почему-то я верила Златояру, верила его брату и их друзьям. Сегодня в этом доме пахло булочками и надеждой.

Магия развеялась, как и не было. Ладони остыли, веревка перестала посылать по телам волны тепла. Волшебство отступило, оставив лишь потрескивание дров в печи и наше дыхание вразнобой.

– Что ж, раз вы закончили с ритуалами, мне не помешает сегодня ночью наведаться к моему ненаглядному воеводе. Пусть проведет меня во дворец. Думаю, цесаревич будет рад увидеться. – Голос Ювхи заставил нас со Златояром отвести глаза друг от друга. Демоница лениво приблизилась к нему и проворковала: – Великий князь, отпустите мою госпожу, иначе я заревную.

Златояр перевел обалдевший взгляд на Ювху, и та лукаво ему улыбнулась.

– Вы очаровали воеводу Малоярской провинции, – вспомнил Велизар. – Думаете, он так просто согласится отдать цесаревичу женщину, которую так хочет?

Ювха окинула заинтересованным взглядом Великого князя, потом лукаво обсмотрела Маркуса, усмехнулась и безмятежно ответила:

– Он согласился взять меня на церемонию прощания с самим императором после мимолетного знакомства. Ради моего поцелуя этот усатый поросенок готов на все. А уж ради совместной ночи согласится даже перерезать себе горло, не говоря уж об аудиенции с цесаревичем.

– Совместной ночи? – выдавил Златояр так пораженно, что на него с изумлением взглянула не только я, но и все присутствующие. Ювха, казалось, вот-вот лопнет от самодовольства.

– Не думаете же вы, Великий князь, что я – демоница из легенд – отдам свое тело какому-то потному борову с усами из хвоста белки? Чтобы заслужить ночь со мной, мало даже умереть. В моей жизни был лишь один мужчина, которому я могла бы подарить ночь, но, увы, любовь трехглавого дракона его не прельщала. Сейчас же все иначе. Как знать, возможно, я встречу такого мужчину в облике девицы. Или уже встретила…

Я едва не закашлялась, а Игла и вовсе вытаращилась на Ювху, будто увидела ожившего мертвеца. Она сейчас… заигрывала со Златояром? Погодите-ка, и вправду заигрывала, иначе как объяснить отведенные в смущении глаза Великого князя. Он задумал переворот и убийство родного брата, но смутился от слов демоницы? Чего еще мне ожидать от сегодняшнего вечера?

– С цесаревичем, правда, не получится поиграть так просто, как с воеводой. Пожалуй, придется немного потерпеть его объятия и поцелуи, – произнесла Ювха, не сводя глаз со Златояра. – Но обещаю, что в его руках буду думать о другом.

Я не стерпела и закашлялась, отчего Ювха наконец вспомнила обо мне.

– Кстати, Амаль, я же не сказала тебе самого интересного. Цесаревич думает, что меня зовут Саяра. Ты же не против?

Будущего императора убьет демоница, носящая имя, которое свело с ума воеводу Нарама. Пожалуй, этот вечер уже ничем меня не удивит.

Глава 19

Каждый шрам

Амаль

Никогда не думай, что ужасный день не может стать еще хуже, а сложная ночь – еще сложнее. Эти слова я повторяла себе вновь и вновь, пока слушала доклад Данира, который вдруг оказался в имении Тира, хотя должен был охранять Лиру в Адраме. Впрочем, мой солдат не нарушал приказа. Он и остался рядом с Лирой, но Лира, благодаря какой-то издевательской насмешке судьбы, явилась сюда по коридору огня.

Пока мы со Златояром заключали кровавую клятву, а Ювха храбро отправилась в потные ручонки изнывающего от желания воеводы Малоярской провинции, Тир решил устроить счастье сестры. Он отправил одного из моих Беркутов, чтобы привести ту, которая беззаветно любила моего мужчину! Ну не мерзавец?!

– Амаль, удели мне минутку, – перебил доклад Данира мягкий голос Геулы.

Я была только рада отвлечься от его бодрого рассказа, как будто не произошло вообще ничего из ряда вон выходящего! Геула терпеливо ждала, пока Данир исчезнет за неприметной дверью кухни, где тут же загремела посуда – похоже, он во что-то врезался в темноте.

Геула поманила меня к себе в комнату. Игла окинула нас подозрительным взглядом, но поспешила наверх – к Амиру. Моя душа тоже рвалась туда, особенно сейчас, когда вездесущая Лира наверняка наглаживала его руку и пела колыбельную. В это же время хрустальная девочка наверняка мечтала, как он женится на ней, и они родят четверых, а то и пятерых омерзительно милых детей. Нет, если продолжу думать об этом, то задымлюсь от злости!

Диша, забравшись на кровать с ногами, вязала… что-то. Кажется, носок. Она почтительно кивнула мне и вновь увлеклась своим делом. Я же с непониманием опустилась на хлипкий табурет. Геула помялась, но наконец заговорила:

– Я хочу предупредить тебя о весьма неудобной сцене, которую видел весь дом.

Я насторожилась.

– Это касается сестры Тира? – Слова вылетели изо рта сами, не дождавшись приказа. Лира – все, о чем я могла сейчас думать.

– Нет, ее это не касается. Она – последствие, – мягко ответила Геула, чинно присела на кровать и продолжила: – Я стараюсь не заглядывать без надобности в души людей, но сейчас, когда на кону слишком много, мне приходится выискивать в каждом ростки предательства. Хвала Владыке, предателей среди нас нет, но есть весьма самовлюбленный господин, обиженный женщиной, которой так и не сумел добиться.

– Вы о Тире? – буркнула я.

Геула кивнула и продолжила:

– Он привык получать тех, кого хочет, а вас он хочет. Очень хочет. Вы для него – награда за все перипетии, которые пришлось преодолеть. Воевода считает, что заслужил вас, но своим равнодушием и явной любовью к другому вы задели его гордость и самолюбие. Он помогает вам и не отступится от данного слова, ведь мир в Нараме – залог мира в Мирее. Больше, чем свержения, воевода боится только войны.

– Это я и сама прекрасно понимаю. Что-то еще?

– Да, Амаль. Воевода слишком зол на Амира и потому рассказал ему, что вы с Эрдэнэ – любовники.

Я застыла, как застыл и воздух в груди. Меня расперло неотвратимым, давящим ужасом. Амир узнал о той унизительной ночи. Узнал не от меня, а от Тира. Наверняка он посчитал меня шлюхой, которая любила его только на словах.

Но разве я не шлюха? Я соблазняла Эрдэнэ, а не он – меня. Готова была забыть обо всем, только бы почувствовать себя любимой хотя бы на одну ночь. Разве не заслуженны ненависть и брезгливость, которые Амир сейчас испытывает ко мне?

– Воевода считает, что поступил верно. Уверен, что тем самым поможет сестре. Она любит твоего возлюбленного всей душой и оттого примчалась так быстро, что в огненном коридоре сбила колени. Воевода готов простить Амира, если тот вернется к Лире. Тебя же он до сих пор видит своей будущей женой.

– Сволочь, – прорычала я и вскочила так резко, что табурет с грохотом упал на пол.

Диша, уже давно с любопытством наблюдавшая за нами, вздрогнула. Геула заговорила вновь:

– Не спеши мстить воеводе, ему уже досталось от Эрдэнэ. Твой полудемон пригрозил скормить его своим монстрам и, конечно же, врезал хорошенько.

– Он не мой и никогда моим не был, – пробормотала я, разом обессилев. – Где Эрдэнэ сейчас? – пролепетала я. Мне срочно потребовалось его плечо, чтобы в который раз лить в него слезы.

– Они с кадаром отправились в Вароссу на разведку.

Я устало потерла руками лицо, ощущая, что противна сама себе.

– Как мне теперь объяснить ему, что с Эрдэнэ у нас ничего нет и не будет? – Мой шепот прошелестел по комнате почти беззвучно. Наверняка не услышала даже Геула, но услышал тот, кого я совсем не ожидала увидеть в эти минуты.

– Откуда ж ему знать, что ты не врешь? Мой дорогой мальчик из-за тебя попал в плен, перенес пытки, лишился рассудка, а теперь должен терпеть боль от разбитого сердца?! Угораздило же его, дурака, влюбиться в гулящую девку! Еще и с кем спала! С демоном! Тьфу, стыдоба!

– Да не спала я с ним, – огрызнулась я, ощущая себя так мерзко, будто мое исподнее белье выставили на всеобщее обозрение.

– Поди докажи теперь. Не смей врать Амиру, иначе я…

– Что? Будешь летать за мной хвостом и бормотать без умолку? Как-нибудь переживу. Я люблю Амира всей душой. Больше мне нечего сказать, и оправдываться я не собираюсь.

С этими словами я выскочила за дверь, но Реф не отставал – летел следом и продолжал ворчать о разбитом сердце Амира. Мое же сердце кровоточило злыми слезами, которые я остервенело смахивала с глаз. Мне нужно увидеть Амира! Пусть одним глазком, пусть даже в объятиях Лиры. Я должна убедиться, что он поправляется.

«Люблю так, как никого никогда не любил, и даже не представлял, что умею так любить». Всего несколько часов назад Амир говорил мне эти слова. Что он скажет сейчас? Возненавидит? Или же понимающе отведет взгляд, что еще хуже?

Дверь в гостиную, ставшую временным пристанищем Амира, была плотно закрыта. Я набрала воздуха в грудь и толкнула ее, но вся смелость на этом и закончилась. Пришлось вспомнить, что я – будущая правительница Нарама, которая отправила своего демона убить наследника престола. Если уж хватило на это духу, то хватит и на несколько осторожных шагов.

Реф фыркнул и демонстративно поплыл к Игле, скромно примостившейся в кресле. Рядом, свесив голову на грудь, сидел задремавший Ратнар. Впервые после возвращения он казался расслабленным.

Я несмело скользнула взглядом к дивану, где всего несколько часов назад целовала Амира, и не смогла отвести глаз от его спящей фигуры. Безмятежность разгладила все морщинки на любимом лице с заживающими ранами. Блики огня танцевали на смуглой коже, отчего Амир казался плодом работы лучшего художника. Разве мог настоящий человек из плоти и крови быть настолько красивым? Разве могли очерчивать его профиль такие четкие линии, которые мне до одури хотелось обвести кончиками пальцев и сцеловать дорожку своих же прикосновений?

Похоже, Лира считала так же, потому что скромно сидела в ногах у Амира и держала его ладонь в своей. Ее взгляд не отрывался от лица моего любимого. Наверняка рассматривала каждую черточку, предвкушая скорое примирение.

Стоило хрустальной девочке услышать шаги, она тут же убрала от Амира загребущие ручонки. На лице Лиры я не сумела прочесть ни единого чувства. Глядя на меня, она больше не воспламенялась от злости и ревности, но и просто так отдавать мне Амира уж точно не собиралась.

Если Амир решит вернуться к ней, я отступлю, как и обещала себе. Пусть разорвусь на куски от любви, ревности и бессилия, но отпущу, если он и вправду обретет счастье с Лирой.

Хрустальная девочка молчала, не отводя от меня глаз. Я молчала тоже. Неужели она решила поменять тактику или же бремя власти над провинцией заставило ее повзрослеть?

Ратнар лениво открыл глаза и чуть приподнял уголки губ, завидев меня.

– Вот уж не ожидал, что в вашей жизни так много страстей, – хмыкнул он, и приглушенный низкий голос разнесся эхом по безмолвной гостиной. – Один мужчина разболтал секреты второго, чтобы отвадить третьего. Да у вас целый гарем, Амаль Кахир, как у нашадского шаха.

Внезапно Ратнар замолчал, изумленный тычком в плечо от Иглы. Она, не стесняясь, ткнула его кулаком и состроила такие страшные глаза, что испугалась даже я. Почти испугалась.

– Вообще-то третий – мой брат. Не приплетай его сюда. Не было у них с Эрдэнэ ничего и быть не могло… Правда же, Амаль? – На лице Иглы проступила задумчивость. – Погоди-ка, а что вы делали вдвоем в ту ночь, когда я нашла Ратнара? Куда вы ходили?

Я закатила глаза и мысленно обратилась к Творцу, моля о терпении. Терпения он мне не дал, а взгляд Лиры добил окончательно. Она смотрела так, будто видела перед собой пустое место. Лучше бы ненавидела! Неужели хрустальная девочка совсем перестала считать меня своей соперницей?

Не ответив Игле, я выскочила прочь. Сердце билось так сильно, что едва не ломало ребра. Я торопливо перебирала ногами, желая лишь одного – зарыться с головой под одеяло, где меня не достанет Игла. Разговоры с Тиром, попытка объясниться с Амиром – все завтра.

Оправдываться у меня никогда не получалось, потому что никому никогда не были нужны мои оправдания. И сейчас я понятия не имела, как исправить то, что наворотила. А Тир взял да и полил мои грехи отборным дерьмом, подав мне их на фарфоровой тарелочке. Приятного аппетита, Амаль. Расплачивайся за свои ошибки, хлебай, ложка за ложкой.

В полутьме мне показалось, что у двери комнаты кто-то есть. Я приблизилась и с хмурым изумлением поняла, что этот кто-то – не наваждение, а вполне себе живой и настоящий Иссур.

Он сидел, прислонившись спиной к стене, и, кажется, дремал. Мои шаги разбудили позднего гостя, заставив вскочить на ноги.

– Чего тебе? – буркнула я, отчего Иссур… стушевался? Нет, не может быть.

– Как у вас прошло… все? – выдавил он. – Дан вернулся к навирам?

– Все благополучно. Если беспокоишься за Дана, то не стоит. Пока мы решали судьбу империи, он преспокойно поел булочек и едва не отморозил себе нос по пути обратно, только и всего.

Иссур ухмыльнулся, вернув себе прежнюю надменность.

– Вы поладили со Златояром? Дан сумел помочь вам?

– Поладили, – кивнула я. – Даже странно, что ты спрашиваешь. Разве тебе не плевать?

– Мне бы хотелось жить в мирном месте, как любому нормальному человеку, – огрызнулся Иссур.

– Поэтому ты поднял бунт в Адраме? Не очень-то похоже на стремление к миру.

Иссур отвернулся, будто я влепила ему пощечину хлесткими словами.

– У меня было время подумать обо всем в тюрьме. Да и сейчас я только и делаю, что думаю о будущем, пока сижу в четырех стенах.

– Надеюсь, нам не стоит ждать от тебя очередного переворота или предательства? – в лоб спросила я.

– Я хочу уехать куда-нибудь подальше от всех вас и начать жизнь заново, – хмуро признался Иссур. Я была только рада: никогда больше не видеть его самодовольную рожу – мое заслуженное счастье. – В общем, я хотел сказать… спасибо, что выполнили условие Дана.

Я обессиленно кивнула и замерла, услышав его следующие слова:

– Все мы должны бороться за дорогих нам людей, и ты не сдавайся, ведьма. Тиру я бы на твоем месте поджег волосы на голове… и не только на голове за его гнилой язык. Не заполучил тебя сам – решил отвадить другого. Как это похоже на братца. И вообще, нет у меня времени болтать с тобой. Спать пора, а ты тут забалтываешь меня.

С этими словами он с довольным видом зашагал прочь, едва не врезавшись в распахнувшуюся дверь покоев Тира. Я мигом поборола изумление и скользнула в свою комнату, закрыв замок. И правильно сделала, потому что уже через минуту дверная ручка задергалась – Тир пытался войти.

– Амаль, открой, прошу тебя, – раздалось жалобно из-за двери.

– Хоть это и ваш дом, в свою комнату я вас не пущу, достопочтенный воевода. Лучше так, чем от злости сожгу вам волосы, как советовал Иссур.

– Прости меня. Я – дурак. Болтливый дурак.

– Пошел вон, болтливый дурак, – буркнула я и поплелась к кровати, не слушая его сбивчивых оправданий, приглушенных дверью.

Силы окончательно покинули мое тело, и я рухнула в постель, кое-как раздевшись. Ничего не слышать, ни о чем не думать. Только спать и молиться, чтобы эта длинная ночь оказалась дурным сном.

* * *

Утро встретило лучами холодного солнца. Такого же холодного, как я сама. Каждый день, приближавший нас к смерти цесаревича, отныне будет давящим и длинным, но меня терзало отнюдь не предчувствие грядущего переворота. Всю ночь мне снились теплые объятия Амира, его улыбки, поцелуи и признания. Снилось все, чего я больше никогда от него не получу. Осознание ударило неожиданно, словно кто-то вдруг насыпал за воротник ушат снега, а потом поджег обмороженную кожу.

Камин давно потух, отчего в комнате царствовал холод. Я натянула на себя плотные брюки и теплую рубаху, кое-как заправив ее, накинула шерстяную шаль, но так и не сумела согреться. Холод пронзал каждую жилу, и рождался он где-то глубоко внутри. Из зеркала на меня смотрела все та же измученная девица. Разве поверит Амир, что на такую меня позарился Эрдэнэ – тот, кто перевидал столько женской красоты?

Собравшись с духом, я открыла замок и вдруг поняла, что Игла наверняка не смогла попасть ночью в спальню. Впрочем, раз она не ломилась с руганью в дверь, значит, сумела найти себе место для сна. Ноги сами принесли меня по пустому коридору к двери малой гостиной, где спал Амир, да так и застыли. Я оказалась не в силах шагнуть дальше. Глупый страх пронзил каждую косточку, и потому я попросту сбежала.

В столовой собралось уже больше десятка человек, и взгляд каждого метнулся ко мне, стоило появиться на пороге. Я нашла среди них Эрдэнэ и почти шагнула к нему, но вдруг замерла. Что все они думают? Считают меня дешевой подстилкой? Шлюхой? Разве это должно меня волновать? Но почему-то волновало.

Эрдэнэ заметил мое замешательство и мягко улыбнулся, оставшись рядом с Илмаром. Справа от него сидела сонная Игла, которая о чем-то шепталась с Ратнаром. Она мазнула по мне взглядом, покачала головой и продолжила разговор. Подозревала ли Дания меня в измене брату?

Лиры в столовой не оказалось – наверняка спала рядом с Амиром.

Не в силах выносить чужие взгляды и собственную ревность, я плюхнулась между Ансаром и Даниром. Они мигом замолчали, одарив меня одинаково обеспокоенными взглядами.

– Амаль Кахир, мне жаль, что ваша жизнь оказалась на обозрении всех нас, – прошептал мне Ансар, отчего я едва удержалась, чтоб не стукнуться лбом об стол. – Но знайте, что перебежчик вас недостоин. Мы вас не осуждаем. Никто не осуждает.

– Прошу, давайте забудем об этом? Сделайте вид, что ничего не слышали, иначе я сойду с ума, – взмолилась я. Аппетита не было и без этого разговора, но теперь от вида еды меня затошнило.

Выпив воды, я вскочила и понеслась прочь от любопытных взглядов. Прочь из дома! На улицу! Шаль почти не согревала, но я нуждалась в глотке морозного воздуха. За ночь крыльцо засыпало снегом, который уже притоптали. Я замерла, услышав за спиной неторопливые шаги.

– Я поговорю с твоим навиром и все ему объясню. – Голос Эрдэнэ раздался прямо за моим плечом, у самого уха.

– Не нужно. Я втянула тебя в это, мне и разгребать.

– Негоже девушке объясняться и оправдываться в несуществующей связи с мужчиной.

– Нет, я хочу рассказать ему сама. – Я обернулась к Эрдэнэ, который смотрел на меня серьезно и твердо, без жалости и ехидства. Он все понимал. – Если Амир не поверит, значит, так тому и быть.

– Прежде тебе придется оторвать от него бывшую невесту. Кажется, она решила пустить корни в малой гостиной, – хмыкнул Эрдэнэ.

– Давай скормим ее твоим девочкам? Уверена, дворянок они еще не ели.

Мы оба хихикнули, и тяжкий камень на сердце вдруг показался чуть легче. Я позволила Эрдэнэ увести себя в большую гостиную, чтобы обсудить наше положение и план действий.

Ночью они с Илмаром выяснили, что в Даире стало еще неспокойней. Убийства навиров не прекращались, дома членов совета горели, как стога сена. Кто-то – Мансур – в ярости уничтожал всю правящую верхушку Нарама. А в том, что Мансур в ярости, я не сомневалась.

Тир на собрании так и не появился. Видимо, спал пьяным сном. Иссура, конечно, тоже никто не звал. Около полудня дверь в гостиную скрипнула, и мое сердце тревожно подпрыгнуло – на пороге стоял Амир. Он сонно рассматривал нас, еще опираясь на створку, но казался уже гораздо живее, чем вчера. Наверняка помогали чудодейственные отвары Иглы. Над его плечом завис Реф. Я встретилась с Амиром глазами, но не смогла вынести эту пытку и отвела взгляд. Слишком стыдно, слишком страшно, слишком… все слишком. Амир был так близко, я обнимала его и позволила себе надеяться, но он вновь ускользнул из рук бесплотным маревом.

Амир наконец сменил свою грязную робу на чью-то одежду – черные шаровары и серую рубаху из плотного сукна – и теперь ежился от холода. Он снова мерз, значит, тело освободилось от дурмана.

– Прошу прощения, если помешал, но я хочу помочь, – заявил Амир, и на осунувшемся лице вспыхнула знакомая гордыня. В эти мгновения он казался правителем, по воле судьбы оказавшимся среди простолюдинов. Человек, решивший судьбу целой империи. То, на что способен Амир, волновало и восхищало меня одновременно, еще больше распаляло и без того не гаснущие чувства.

– У нас хватает помощников. Лучше в баню сходи – от тебя воняет, – тут же вскинулся Данир, и несколько Беркутов согласно кивнули. Ансар даже красноречиво сморщился.

Амир одарил каждого из них уничижительным взглядом и ответил:

– Меня не обязательно нюхать, но выслушать придется. Хотя бы потому, что я знаю, кого следует убить вместе с цесаревичем. Я был во дворце, и многое могу рассказать. А еще моя сила выросла настолько, что отныне я могу диктовать вам условия своей помощи. И не потерплю оскорблений.

Мое сердце сбилось с ритма. Никогда прежде мне не приходилось видеть Амира таким. В нем что-то сломалось и срослось заново. Плен Первой стражи еще сильней заострил его грани, и теперь они резали, будто лезвия. Такой Амир не простит меня и не примет. Он слишком много ради меня вытерпел, а я едва не предала его.

Амир чинно опустился на подлокотник кресла, где сидела Игла. Он намеренно выбрал именно это место, хотя в гостиной хватало пустых стульев. Дания мазнула по нему удивленным взглядом и чуть заметно улыбнулась. Им обоим было неуютно рядом, но оба стоически привыкали ощущать себя братом и сестрой.

– Сделаю вид, что поверил в россказни о твоей великой силе, – фыркнул Данир и тут же замолчал – вокруг его шеи обвилась змея из тени. А еще тени заполнили каждый угол гостиной, взметнулись безмолвными чудовищами, их бестелесные лапы потянулись к каждому из собравшихся, кроме меня, и обвили их тела в коконы, оставив на свободе лишь головы. По комнате пронесся дружный вздох изумления.

– Мне достаточно просто сжать кулак, чтобы каждый из вас умер в мучениях, – буднично произнес Амир и неуловимо пошевелил пальцами. Марево исчезло так же внезапно, как появилось.

Собрание продолжилось. Всем, включая пристыженного Данира, пришлось слушать рассказ Амира о дворце, об адъютанте цесаревича, о Первой страже, ее темницах и отваре, которым поят пушечное мясо, чтобы бедняги с удовольствием шли на смерть. Сколько бы я ни старалась сосредоточиться на вкрадчивых словах, так и не смогла перестать думать о том, как Амир осунулся и похудел, о том, что под его рубашкой скрывались десятки шрамов, которые мне больше никогда не увидеть. Все внутри горело от желания прямо сейчас попросить его выйти и все объяснить, но этот разговор был слишком важен, чтобы случиться впопыхах. Мне нужно больше времени, чтобы объяснить ему.

Пришел вечер, а Ювха так и не появилась. Мое сердце трепетало все беспокойней. Уверена, наши новые знакомые в своей неприметной лачуге волновались еще сильнее. Сколько времени ей потребуется, чтобы пробраться в постель к цесаревичу, при этом попавшись на глаза как можно большему числу народа? Ее должна увидеть прислуга и кто-то из обитателей дворца, чтобы ни одна живая душа не подумала на Златояра. Подозрения падут на воеводу Малоярской провинции, но он не волновал ни Ювху, ни меня.

Когда солнце уже клонилось к закату, Тир соизволил явиться на совет полупьяным привидением. Увидев меня, он стыдливо отвел взгляд. Его миловидное лицо исказилось чувством вины. Тир попытался выманить меня из гостиной, чтобы поговорить наедине, но я отказала. Он раскаивался, а я сердилась все сильнее.

Когда собрание закончилось на общем решении дождаться вестей от Ювхи, Амир с Ратнаром и несколькими Беркутами отправились в баню. Данир заартачился, не желая мыться вместе с предателем-перебежчиком, но топить баню ради него одного никто бы не стал, поэтому ему пришлось засунуть свои обиды куда поглубже.

Эрдэнэ видел мою нервозность, поэтому не надоедал с утешениями и вновь отправился с Илмаром в Даир. Роковой день приближался, и нам необходимо было знать, что происходит в столице Нарама.

Стоило мне вернуться в покои, как следом ворвалась Игла. Ее решительное лицо обещало трудный разговор. Рефа видно не было, но любопытный старик наверняка крутился где-то рядом, не появляясь из тени.

– Что ты хочешь от меня услышать? – буркнула я, едва Игла открыла рот, чтобы что-то сказать.

– Что происходит между тобой и твоей тройкой мужчин? Развела поклонников, как тараканов.

Игла опустилась в кресло и воззрилась на меня с искренним любопытством. Похоже, осуждать меня она не собиралась. Никогда бы не подумала, что буду так дорожить ее мнением!

– У меня был только один мужчина, и это Амир. Больше мне нечего рассказать, – отрезала я, усаживаясь в кресло напротив и сбрасывая шаль – камин дарил много тепла.

– Тир всегда казался мне недалеким. Как же сильно он ревнует тебя к Амиру, что готов разносить сплетни, как базарная баба? Они с Иссуром похожи друг на друга больше, чем ему хотелось бы, – оба не гнушаются грязными методами.

– Думаю, Амир ему поверил.

Сказать это оказалось тяжелее, чем подумать.

– Ты даже не поговорила с ним. Откуда знаешь, что он поверил?

– Чувствую, Иголка. Разве ты не поверила бы?

– Вот что я тебе скажу: Амир рыкнул на Тира и велел убираться. Не будь рядом Лиры, думаю, они бы подрались, несмотря на его слабость. Амир рассердился, но не на тебя, а на Тира. Лира всячески обхаживала его и успокаивала, при ней он не стал ничего спрашивать ни у меня, ни у Рефа.

– Куда же без вездесущей Лиры? Она теперь не отлипнет от Амира, – выдавила я, и слова отозвались противной горечью на языке. – Как же я ее ненавижу, Дания. Она лучше меня во всем, но я вижу в ней только мерзкую дрянь, которая претендует на моего любимого мужчину. Лира не заслуживает такой ненависти, но я ничего не могу с собой поделать.

Игла понимающе вздохнула и сказала:

– Увы, я совсем не знаю Амира, но Реф уверен, что Лира для него – лучшая пара. – Я протяжно вздохнула от ее болезненных слов. – Но также он уверен в том, что между вами двумя Амир никогда не выберет ее.

Все внутри встрепенулось и затрепетало.

– Реф даже слишком любит Амира, хоть и считает его дур…

Игла осеклась, прерванная настойчивым стуком в дверь. Я дернулась и вцепилась пальцами в подлокотники кресла. Дания усмехнулась и подмигнула мне:

– Готова дать голову на отсечение, что это Амир.

С этими словами она чуть ли не вприпрыжку направилась к двери, а я застыла, боясь даже обернуться. Щелкнул замок, и послышался воодушевленный голос Иглы:

– Чего замер? Заходи. Она не решилась бы прийти к тебе сама.

В горле пересохло. Если я спрячусь под кресло, Амир сочтет меня сумасшедшей и отвергнет окончательно?

– Ратнар заварил твой любимый чай на кухне. Я вот чего не пойму: откуда он знает, какой чай ты любишь, и почему его так это заботит?

– А это не твоего ума дело, братец, – смешливо фыркнула Игла, и до моих ушей долетел звук закрывающейся двери, а затем – тихие шаги.

Амир приближался медленно, словно не желал меня видеть, но упрямство подгоняло его в спину. Я пыталась собраться с силами, но никакие уговоры уже не работали. Страх потерять того, кого я с таким отчаянием пыталась вырвать из лап самой смерти, сжал горло и забурлил в венах. Сердце билось так быстро, будто вот-вот остановится от ужаса.

– Я ждал тебя, – тихонько сказал Амир бесцветным голосом. Мне стало страшнее. – Весь день ты даже не смотришь на меня, будто я прокаженный.

– Мне стыдно за ту грязь, которую вывалил на тебя Тир, – не оборачиваясь, пролепетала я. Языки пламени плясали в камине и притягивали взгляд. Я готова была смотреть на них вечно, только бы не видеть глаз Амира, в которых наверняка больше не было любви.

– Расскажи мне, Амаль. Я хочу узнать все от тебя, а не от Тира.

Амир сел в кресло, в котором пару минут назад сидела Игла, и мне пришлось нехотя перевести на него взгляд. Его смуглое лицо казалось темнее в неясном теплом свете, острые черты манили покрыть их поцелуями, на что я уже не решусь.

– Ты веришь Тиру? – спросила я.

– Я поверю тебе. Расскажи мне правду. Эрдэнэ влюблен в тебя. Я увидел это, когда мы с ним объединились, вижу и сейчас. Он смотрит на тебя, как на сокровище, оберегает и поддерживает, но при этом… Он будто бы относится к тебе, как к любимому ребенку. Я не понимаю, что между вами происходит.

– Эрдэнэ не признавался мне в любви, но я знаю о его чувствах, – выдавила я. – Между нами ничего не было, Амир. Клянусь, не было… Но в ту ночь, когда ты напал на меня, я пыталась его соблазнить.

Мой голос сорвался от волнения, и я замолчала. Взгляд Амира не изменился: он остался серьезен и собран.

– Эрдэнэ отверг меня, потому что знал, кому на самом деле принадлежит мое сердце. Твоя жестокость сломала меня. Я решила, что в плену Первой стражи ты возненавидел меня и винишь во всех своих бедах. Ты был бы прав, даже если бы это оказалось правдой. Все, что тебе пришлось пережить, случилось из-за меня и из-за моей глупости. Ты имел и имеешь право меня ненавидеть.

– Ты говоришь глупости… – перебил меня Амир, но я не дала ему продолжить.

– Мне было так больно, что я готова была лезть на стенку, лишь бы забыться, и поэтому сбежала из имения. Где-то глубоко в душе я надеялась, что ты вновь настигнешь меня, и тогда мы сразимся, но меня догнал Эрдэнэ. Мы пили и курили какую-то дрянь, и я не нашла способа забыться лучше, чем соблазнить его. Эрдэнэ отверг меня, но не осудил. Он знает, что я пыталась залечить им разбитое сердце.

Не в силах больше смотреть на Амира, я закрыла лицо руками, ощущая себя последней шлюхой. Он терпеливо ждал, не шевелясь.

– Если бы ты только знал, как стыдно мне было смотреть в глаза Эрдэнэ. Я надеялась забыть о той ночи и действительно забыла, когда мы нашли Ратнара. Потом нам удалось вернуть тебя, и ты признался мне в любви. Я ненавижу себя за ошибку, которую чуть не совершила, и пойму, если ты вернешься к Лире. Она – достойная девушка. Ее любовь не угасла. Лира искренне плакала, когда до нас дошла весть о твоей смерти, и примчалась, как только Тир позвал ее. Он даже позволит вам пожениться. Я – не лучшая пара для тебя.

Амир долго смотрел мне в глаза и вдруг спросил:

– Тир знает, что случилось между нами?

– Он прочел меня и узнал все самые неприглядные тайны.

– Значит, он мстит мне. Не за Лиру, а за тебя. Он ненавидит отдавать свое. Так было всегда. В этом весь Тир.

– Он вправду считает, что мы с Эрдэнэ – любовники. После той ночи мы вернулись в имение вместе.

– Значит, он мстит не только мне, но и Эрдэнэ, – задумчиво подытожил Амир. Его лицо осталось равнодушным, и хватка страха сильнее сжалась у меня на горле.

– Ты вернешься к Лире? – выпалила я.

– Ты хочешь, чтобы я к ней вернулся? – Он ехидно изогнул бровь.

Я потрясла головой, закусив губу в попытке не заплакать.

– Чего же ты хочешь, Амаль?

Я помолчала, в отчаянии пытаясь понять по лицу Амира, о чем же он думает, но решилась и выпалила:

– Хочу, чтобы ты принадлежал мне. Лира достойней меня, и я ненавижу ее за это. Но ты – мой.

– Узнаю наместницу Вароссы, – ухмыльнулся Амир. Медленно, будто хищник, он поднялся с кресла, приблизился и навис надо мной, упершись руками в подлокотники моего кресла. – И свою Гилие.

От него пахло травами и свежестью после бани, дыхание опаляло мое лицо. Он – такой реальный – не отвергал меня! Все невысказанные чувства внутри затрепетали, и я забыла, как дышать.

– Я полюбил тебя – непокорную, волевую, грубую, обжигающую, восхитительную – такой, какая ты есть. Ты простила мне так много. Разве могу я обижаться и отвергать тебя? Я едва не убил тебя, и ты имела право на любую слабость. Да, я сгорал бы от ревности, проведи вы с Эрдэнэ ночь вместе. Я и сейчас ревную, если честно, но у меня нет права обвинять тебя, да я и не хочу. Ты – моя, Амаль. Только моя. Отныне я с тобой и с этого дня стану зверем, который отгонит от тебя любого, будь то враг, жених или даже демон из преисподней. Прошу, не отвергай меня.

Я всхлипнула, и по щеке скатилась слезинка. Амир просил не отвергать его, но это я должна умолять о том же. Сердце рвалось к нему, как и тело. Кожа зудела, моля о его прикосновениях, но Амир все еще упирался руками в подлокотники.

– Больше никогда, – выдохнула я ему в губы. Мы спасали друг друга много раз и отныне в расчете.

Амир усмехнулся так соблазнительно, что я невольно залюбовалась. Его пальцы запутались в моих волосах на затылке. Он надавил, притягивая мое лицо к своему, и выдохнул мне в губы:

– Не отдам ни Эрдэнэ, ни Тиру. Ты только моя.

– А ты только мой, – прошептала я и ощутила на губах поцелуй, которого так жаждала.

Амир целовал осторожно и бережно, будто боялся, что я вот-вот отпряну. Пробежал языком по нижней губе и легонько прикусил ее. Я застонала и углубила поцелуй, ощутив, как Амир усмехнулся мне в губы. Он дразнил меня, неспешно и чувственно. Прежде у нас не было возможности растянуть удовольствие от нежных поцелуев. Сегодня все имение перестало существовать. Остались лишь мы двое, укрытые от всего мира, поцелуи и касания. Никто бы уже не смог оторвать нас друг от друга.

Амир дернул меня на себя, но его силы вернулись не до конца. Он опасно пошатнулся, и мы оба чуть не рухнули на ковер. Я поспешно вывернулась из объятий и усадила его в кресло, где пару мгновений назад сидела сама. Амир усмехнулся и пробормотал:

– Прости, пока что я похож на рухлядь.

– На любимую рухлядь. – Я улыбнулась в ответ и забралась к нему на колени, получив власть, которой в наш прошлый раз у меня не было.

Взгляд Амира горел, а проворные руки выправили подол моей рубахи из-за пояса и коснулись обнаженной кожи на спине. Чувствуя дрожь в пальцах, я торопливо расстегивала ворот его рубашки, который открыл мне шрамы на груди и ключицах. Я замерла, и от Амира не укрылась моя реакция. Он потянулся к вороту и попытался вновь застегнуть пуговицы, чтобы стыдливо скрыть следы пыток.

– Шрамы уродливые, не смотри, – прошептал Амир смущенно. – Лучше мне не снимать рубашку.

Я нахмурилась, упрямо отвела его руки от ворота и принялась вновь расстегивать пуговицы.

– Ты потрясающий. Шрамы – не уродство, а твое украшение. Запомни это и никогда их не стесняйся.

С этими словами я дернула его рубашку через голову. Амир послушно позволил стащить ее с себя и замер под моим внимательным взглядом. Я осмотрела каждый шрам, каждую отметину, изучая рисунок, в который они складывались. А после поцеловала верхний – тот, что пересекал ключицу, провела языком по рубцу на плече и медленно покрыла его поцелуями. Сегодня я должна поцеловать каждую отметину на его теле – отныне они все любимы мною.

Амир тихонько застонал и сжал мои бедра. А еще будто бы обмяк. Дурачок, он боялся, что шрамы вызовут у меня омерзение, а не желание. Амиру и невдомек, что эти отметины делали его тело совершенным, несмотря на боль, спрятанную за ними. И я отмечала губами каждый, целуя и целуя, забывая обо всем, даже дышать. Не обделила поцелуем и клеймо смертника. Отныне оно значило победу над смертью.

Я задыхалась в Амире и в чувствах, что наконец получили свободу. Пусть слышат все. Амир – мой мужчина, а я – его женщина. Отныне и навсегда.

Его горячие руки очертили талию, игриво пробежали по ребрам и накрыли грудь, лаская и сжимая ее. Я закусила губу и улыбнулась, ощущая жаркое томление во всем теле. Оно устремилось в живот из-под пальцев Амира и свернулось в пружину, ожидая продолжения.

Под жадным взглядом карих глаз я сняла рубашку так грациозно, как умела, и дразняще спустила штаны на бедра.

– Ты поможешь мне их снять? – Мой шепот пробежал мурашками по шее Амира. Я провела языком по линии его челюсти, и он рвано вздохнул, прикрыв глаза. То, насколько чувствительна его шея, я запомнила еще в нашу первую ночь. Все тело Амира открылось мне тогда, и я запомнила каждый стон, каждую мурашку, каждый вздох. Запомнила его всего и теперь вспоминала на ощупь.

Амир открыл затуманенные глаза и скользнул руками мне на бедра, потянул вниз штаны вместе с нательным бельем. Кое-как я выпуталась из штанин и вновь вернулась на законное место у него на коленях. Обнаженная кожа бедер терлась о грубую ткань его шаровар, но сейчас мне это даже нравилось. Я не спешила стаскивать с Амира оставшуюся одежду, все еще очерчивая языком и покрывая поцелуями отметины, оставленные в плену. Он низко стонал, стараясь делать это как можно тише – я видела его усилия над собой. Амир то прикрывал глаза, откидывая голову, то впивался в меня жаждущим взглядом. Почти в исступлении он подавался бедрами мне навстречу, но я упрямо дразнила, приподнимаясь и уходя от прикосновений.

– За что ты мне мстишь? – наконец прошептал Амир, задыхаясь.

– Хочу, чтобы ты сказал, чего хочешь, – с лукавой улыбкой ответила я ему в губы и накрыла их поцелуем.

– Быстро же ты научилась дразнить меня. Помнишь, как сжималась в клубочек, когда я касался тебя языком? Помнишь, как это было?

Я едва не задохнулась от сладких воспоминаний, чем Амир и воспользовался. Он прижал меня к себе и приник губами к моей груди. Его бедра бесстыдно терлись о мои, и я больше не противилась. Амир прихватил зубами сосок, и мне потребовались все силы, чтобы не дернуться от пронзительного необъяснимого ощущения.

– Ты идеальна, моя Гилие, – шептал он, не прекращая покрывать поцелуями мою грудь.

Я знала, что далеко не так красива, как говорил Амир. Мое тело исхудало, лицо осунулось, непослушные волосы топорщились, а руки утратили мягкость. Но в глазах Амира пылала столь сильная любовь, что я верила его словам и ощущала себя самой желанной на свете.

Моя рука накрыла выпуклость на шароварах Амира, отчего он вздрогнул всем телом.

– Ты не сказал, чего хочешь, – напомнила я и коварно усмехнулась, прикусив его нижнюю губу.

– Тебя. Всегда, когда хочешь ты, – наконец выдохнул он.

– Мне нравится твой ответ.

С этими словами я проворно дернула вниз его шаровары. Амир приподнял бедра, позволяя их стащить. И вот мы остались абсолютно обнажены. Я прижималась к его обжигающе горячей плоти и дрожала от нетерпения, но не двигалась, мучая и себя, и его. Амир смотрел мне в глаза, не позволяя себе податься навстречу. Он тяжело дышал, будто оббежал весь Белояров, но не двигался. Ждал, пока я решусь. Разве мне нужно было решаться? Самое верное решение я приняла в нашу первую ночь, и с тех пор оно осталось неизменным.

Казалось, еще несколько мгновений, и я лопну от томления, патокой разлившегося в теле. Мы касались друг друга, кожа к коже, и это предвкушение мне хотелось и растянуть подольше, и оборвать прямо сейчас.

Мой любимый не двигался, терпеливо ожидая. Вокруг нас бурлили тени, которые он неосознанно призвал. В нашу первую ночь случилось что-то похожее, когда Амир был так близок к завершению, что перестал контролировать собственное тело. Тени не подбирались близко, лишь защищали нас от окружающего мира. В этом коконе остались лишь мы вдвоем и наша любовь.

Я приподнялась и медленно, очень медленно, опустилась на него, ощущая отголоски давней боли, но почти не обратила на них внимания. Амир идеально заполнил меня, как будто Творец создал наши тела друг для друга. Амир рвано выдохнул мне в ухо и прижал мои бедра еще ближе. Мы замерли, соприкасаясь носами и деля одно дыхание на двоих.

Я начала двигаться. Сначала медленно, давая привыкнуть и себе, и ему. Амир утробно постанывал мне в шею, блуждая руками по моему телу. Я закрыла глаза и ускорила темп, ощущая, как удовольствие разгорается внутри все жарче и жарче.

Изо рта вырвался хнычущий стон, когда Амир впился пальцами мне в бедра и направил так, как хотелось ему. Оказывается, так хотелось и мне. Кто бы ни слышал нас сейчас, мне было уже все равно. Я тяжело дышала и стонала, как не решалась стонать в адрамском имении. В ту ночь мне было больно, но сладко, сейчас же я терялась в удовольствии и желала, чтобы оно никогда не заканчивалось.

Мои пальцы впились в плечи Амира, пока бедра двигались все быстрее. В животе нарастало давящее чувство, которое слишком сложно описать словами. Я чувствовала, что, если не ускорюсь, упущу что-то невероятное. Жар поднимался от места единения наших тел и разливался по венам. Щеки пылали, а грудь тяжело вздымалась. Амир давно закрыл глаза и откинулся на спинку кресла, полностью сосредоточившись на ощущениях. Его руки все сильней сжимали мои бедра, пока я двигалась навстречу нарастающему удовольствию.

И вот оно взорвалось внутри. Я громко застонала, вцепившись ногтями в плечи Амира, но двигаться не прекратила. Еще минута, и он расслабленно обмяк с приглушенным стоном и открыл осоловелые глаза. Казалось, будто мы оба пьяны. На наших лицах блуждали улыбки, а взгляды никак не обретали четкость. Я прижалась ближе, не отрываясь от Амира. Мне хотелось просидеть так до утра – сплетенными в одно целое, как было задумано природой.

Тени давно спрятались по углам, значит, Амир обрел контроль над собой.

– Кажется, нас слышал весь дом, – ухмыльнулся он.

– Пусть слышат. Обо мне и так много чего говорят, – буркнула я, все так же утыкаясь в грудь Амира. – Останься сегодня ночью здесь.

– А как же Дания?

– Думаю, она придумает, где переночевать, – ответила я, вдруг вспомнив слова Амира о Ратнаре и чае, который он заварил для Иглы. Если так, то побыть вдвоем им будет куда интересней.

– Мне стоит опасаться вашей огненной страсти, наместница Амаль, – промурлыкал Амир и лукаво улыбнулся. Я на миг прильнула поцелуем к его красивым губам, которыми никогда не смогу насладиться до конца, и наконец соскользнула с его ко– леней.

Несмотря на тепло камина, стоило мне покинуть Амира, как по телу пробежал холодок. С хитрой улыбкой я покачивала бедрами, пока босыми ногами ступала по холодному полу к кровати. Обернувшись, я с удовольствием отметила, каким жадным взглядом Амир провожал меня, и не удержалась от счастливого смеха.

– Почему смеешься? – любимый удивленно поднял бровь, напомнив мне того нахала, которого я знала как Ингара.

– Ты в такой величественной позе сидишь в кресле. Голый. Мне не верится, – честно призналась я и уселась на кровать, ничуть не стесняясь своей наготы. Разве осталось что-то, чего мы могли стесняться?

Амир поспешно плюхнулся на кровать, сгреб меня в охапку и уткнулся носом мне в макушку.

– Ты пахнешь так же, как в нашу первую ночь. Пока меня не лишили сознания и памяти, я вспоминал твой запах. Он особенный для меня, как и ты вся, целиком, – признался он.

– Признание за признание, – сказала я, погладив его поросшую жесткой щетиной щеку, и откинула свою подушку. Под ней чернильным пятном на белоснежной простыне выделялась потрепанная перчатка.

Амир несмело покрутил ее в руках и пораженно уставился на меня.

– Это моя?

– Твоя. Я украла ее, когда ты торопливо одевался после нашей первой ночи. Мне нужно было оставить что-то на память о тебе, и я не придумала ничего лучше. Благодаря этой перчатке я нашла тебя и убедилась, что ты жив. Она привела меня к тебе.

– Теперь тебе не нужна моя перчатка, потому что у тебя есть я сам, – соблазнительно прошептал мне на ухо Амир и прикусил мочку зубами.

По телу вновь пробежали мурашки желания. Мы нисколько не насытились друг другом, и об этом явственно кричало знакомое томление в животе. Рука Амира скользнула к моей груди, и тени, взметнувшиеся вокруг постели, вновь укрыли нас от всего мира.

* * *

Меня разбудила давящая тяжесть в груди. Распахнув глаза, я с облегчением поняла, что та самая тяжесть – это рука Амира. Он спал, закинув на меня и руку, и ногу, и все свое туловище, будто боялся, что я сбегу посреди ночи. Его сопение щекотало ухо, отчего я мягко улыбнулась и коснулась его губ невесомым поцелуем.

В горле пересохло, а губы от долгих поцелуев горели огнем. Нестерпимо хотелось пить. Кое-как я выпуталась из объятий Амира и поежилась от холода. Камин потух, а вся одежда осталась валяться у кресла. Делать нечего, пришлось, поджимая пальцы, семенить по каменному полу к комоду, чтобы в темноте, которую лишь слегка рассеял рассвет, отыскать ночную рубашку.

Впрочем, зачем мне шататься в темноте? Я зажгла на ладони небольшой огонек, и он мягко осветил кресло, где всего несколько часов назад мы с Амиром занимались любовью. Мечтательная улыбка молнией исчезла с моего лица. Я едва подавила изумленный вскрик, когда поняла, что в кресле расслабленно сидит… Лира.

Ее равнодушный взгляд скользнул по моему обнаженному телу, а после метнулся к Амиру. Даже глядя на возлюбленного, она не испытывала никакого интереса.

– Не кричи и не буди его, – прошептала Лира, и ее повелительный шепот разнесся по комнате громче крика.

– Как ты сюда попала? Дверь была закрыта, – изумленно выпалила я.

– Открыла замок, – ответила Лира так снисходительно, будто разговаривала с дурочкой. – Сейчас ты оденешься и пойдешь со мной. Не смей говорить кому бы то ни было, куда мы направляемся.

– Ты с ума сошла? – рыкнула я, повысив голос.

– Молчи и будь послушной девочкой, мин киен. – Я замерла в ужасе. – Кажется, так зовет тебя Мансур. Он ждет тебя, а в случае, если навестить отца ты не захочешь, он убьет Мауру и твоего дружка-полудемона. Неужели ты думала, что их набеги на Даир останутся незамеченными? Кадары знают демонов друг друга.

Я таращилась на Лиру, медленно понимая, что это не Лира. В ней поселился низший демон. Кто-то из кадаров остался жив. Творец, как же мы просчитались, доверившись яду Илмара!

– Вижу, ты надеялась, что примкнувший к вам кадар остался единственным. Спешу тебя расстроить, Амаль. Ваш план провалился. Хватит стоять передо мной истуканом. Твое тощее тело привлекательно только для любовничка-кудрета[10]. Даю тебе минуту, чтобы одеться, или ухожу без тебя. Тогда уж пеняй на себя.

Я бросилась к разбросанной одежде, стараясь одеваться как можно тише. Мысль разбудить Амира потухла, не успев вспыхнуть. Мансур силен, на его стороне волхаты и выживший кадар (или кадары). Кто-то из них контролирует демона внутри Лиры и непременно узнает о любой моей хитрости. Нам не победить. Разве могла я обречь любимого на гибель, едва сумев спасти из лап цесаревича и Первой стражи? Это мой бой и мое поражение. Моя мать и мой друг. Они в плену у чудовища из-за меня. Мне и разгребать последствия собственной глупости. В который раз.

Руки тряслись, но я сумела одеться быстро, и даже набросила на плечи дублет. Лира хмыкнула, но промолчала. Она тенью выскользнула за дверь, и я поспешила следом, лишь на мгновенье обернувшись на безмятежно спящего Амира. Прощай, любовь моя. Сердце незадачливой наместницы навеки с тобой.

Глава 20

Паук и муха

Амаль

Лира привела меня в малую гостиную и плеснула в камин кровь Мансура. Огонь привычно взметнулся, приглашая нас в свои объятия. Лира ткнула меня в спину, безмолвно приказывая идти первой. Я повиновалась. Отныне демону, а значит, и кадару известно, где мы прячемся и как нас найти. Шагая по огненному коридору, я молила Творца, чтобы с обитателями имения Тира ничего не случилось, пока рядом нет Ювхи. Только она сможет защитить дорогих мне людей. Но как дать ей знать, что они нуждаются в защите? Благо рядом с ними остались Амир и Игла. Два лихомора – грозное оружие.

Мы шли долго, очень долго, обливаясь потом.

– Куда мы идем? В пещеру Мансура? – спросила я, не выдержав жары и усталости.

– Меньше вопросов. Сама увидишь.

Лицо Лиры оставалось совершенно непроницаемым, в то время как меня сотрясала крупная дрожь. Оставит ли демон ее в живых? Хоть я и ненавидела хрустальную девочку, все же смерти ей не желала. Уж точно не так.

Наш путь продолжился в тишине. Я едва волочила ноги, мечтая наконец выбраться из обжигающего коридора. Казалось, будто даже магия Мансура злилась на меня, так и норовя испепелить. Сердце нервно трепетало в страхе за Мауру и Эрдэнэ. Почему я позволила ему уйти в разведку? Почему позволила матери остаться с чудовищем, которое она беззаветно любила? Каждую мою жилу скручивал страх перед тем, что я увижу в конце коридора, но ноги упрямо несли вперед.

Наконец впереди показалось черное пятно, которое увеличивалось с каждым шагом. Вскоре я поняла, что коридор выведет нас под открытое ночное небо. Лира вытолкнула меня из костра, и я позорно рухнула на землю, покрытую жухлой травой без намека на снег. Значит, мы в Нараме.

Я подняла голову и ожидаемо встретилась взглядом с Мансуром. Он смотрел сверху вниз с бесконечно властным выражением лица. Мансур казался воплощением спокойствия и разочарования. За его спиной трепетали на ветру факелы на длинных ножках, воткнутых прямо в землю.

Я мельком огляделась, но почти ничего не рассмотрела в окружающей тьме. Неподалеку, на пологом холме, проступали очертания вековых деревьев. Вокруг нас высились остатки каменного круга, походившие на ритуальное место. От них исходила едва уловимая сила, от которой будто бы даже легче дышалось. К одному из таких камней была привязана Маура. Она висела на веревках почти в забытье, осоловело хлопая глазами. На ее руках не было кандалов, лишь веревки, но почему-то мать не могла выбраться. Наверняка Мансур чем-то опоил ее, подавив волю и сознание. Но Маура была жива! Однако сердце ухнуло в пятки, стоило мне понять, что нигде поблизости нет Эрдэнэ, зато я рассмотрела волхатов, лидера революции в Фадаяте и еще десяток незнакомых людей.

– Здравствуй, Амаль. Уж прости, язык не поворачивается назвать тебя своей кровью, – процедил Мансур. – Помня твою любовь к Варосским землям, я решил устроить нашу встречу именно здесь. Необычное место.

Я неторопливо поднялась и демонстративно отряхнулась от пыли. Слова о Варосских землях заскрежетали по нервам. Что это за место? Никогда прежде мне не приходилось здесь бывать. От каменного круга исходила почти осязаемая сила. Сиир? Рядом с Нечистым лесом?

Лира застыла рядом, неотрывно глядя на худощавую фигуру неподалеку. В свете факелов я рассмотрела лицо кадара и поняла, что видела его в пещере. В те дни он был частицей общей серой массы и потому почти не запомнился. Надо же, зато сумел выжить.

Мансур глядел мне в глаза, будто ожидая моего хода.

– Не нужно оскорблять мою кровь, Мансур. Мы с тобой – не родня. И ты доказал это, разыграв мою жизнь, как партию в карты.

– Амаль… была… права… – вдруг просипела Маура, едва ворочая языком. Она была одурманена.

– В чем же, милая? – удивленно спросил Мансур, едва взглянув на Мауру. В его тоне не осталось тепла, которое раньше доставалось моей матери. Любил ли ее Мансур хоть когда-нибудь?

– В том, что ты – хладнокровное чудовище. Именно ты подослал ко мне кадара. Ты виноват в сумасшествии Арлана. Из-за тебя погиб мой лучший друг. И после всего, что произошло, ты притворился любящим отцом, готовым возвести дочь на престол. – Слова полились из меня болезненным потоком, и я потеряла над ними власть. – Все это время ты использовал меня и моих солдат. Я была тебе удобна. Еще бы, глупенькая дочурка с большой силой, имеющая влияние на воеводу Миреи! Кому бы не хотелось управлять такой чудесной куклой? Скажи, Мансур, когда ты планировал свергнуть меня? Или же попросту не допустил бы до трона? Может, ты замышлял убить меня? Сколько еще мне оставалось жить по твоему плану? Мне и моей матери.

Я распалялась все сильнее, перестав обращать внимание на кого-то, кроме Мансура. Он же оставался хладнокровным. Ни одно мое слово не тронуло его, будто я бросала их в пустоту. Неужели наша последняя встреча должна была состояться так?

– Ты во многом права, Амаль, кроме одного. Я действительно хотел посадить тебя на трон, потому что ты – моя дочь. Вот такая у меня больная мечта. Ты бы правила новым государством, вышла замуж за сына шаха Нашада, вновь объединив две страны-побратима. Я бы стал вам верным советником и всегда был рядом, чтобы подсказать и направить на верный путь…

– Не изощряйся, Мансур, – процедила я. – Ты слишком красивой ширмой прикрыл намерение править Нарамом моими руками и руками моего, слава Творцу, несостоявшегося мужа.

– Ты все равно не смогла бы править в одиночку. В тебе много злобы, гордости и глупости. Да, ты глупа, Амаль, хоть и мнишь себя мудрым стратегом. Тебе потребовался бы Совет, и его возглавил бы я, – все так же неумолимо и равнодушно отозвался Мансур.

– Зачем ты натравил на меня кадара?! – рявкнула я, теряя самообладание, которым и до сегодняшней ночи не славилась. «Много злобы, гордости и глупости». В точку.

Мансур помолчал, будто что-то решая, но наконец признался:

– Мне надоело ждать смерти Кахира. Ты бы не решилась свергнуть братьев, не подтолкни я тебя к этому. Даже ненавистного Айдана терпела бы, моля его оставить тебе власть над Вароссой. Маура послушно вкладывала тебе в голову мысль о правлении Нарамом, но ты ее упрямо отвергала. Ты была готова довольствоваться вымоленными крошками, вместо того чтобы получить весь пирог, который мы для тебя заботливо готовили. Мне не оставалось ничего другого, кроме как подтолкнуть тебя.

– Маура знала о твоем сговоре с кадаром?

На пару мгновений я задержала взгляд на умоляющих глазах матери и вновь повернулась к Мансуру. Маура замычала, привлекая мое внимание, но я больше не поворачивала к ней головы.

– При всей моей любви к твоей матери, я бы не назвал ее достаточно умной для того, чтобы оценить мой план, – хмыкнул Мансур, одарив Мауру снисходительным взглядом. – Боюсь, она бы не выдержала и рассказала тебе, поэтому мне пришлось посетить Вароссу и разыграть спектакль с поисками кадара.

– Ты превратил меня в муху, застрявшую в паутине. Разве это по-отцовски, Мансур? – процедила я, сцепив кулаки до хруста в суставах. Все это время, все это бесово время вокруг меня разыгрывалось представление. До чего мерзко!

– Ради того, чтобы ты правила Нарамом, я был готов на все. Пока ты не предала меня.

– Ах, это я – предательница?

– Ты вероломно подчинила себе Аждарху и пошла против меня. Это ли не предательство? – Вот тут-то в голосе Мансура прорезалась горечь, а Герш, который низкорослой тенью держался за его спиной, согласно кивнул. «Папенька» годами мечтал заполучить змеиного царя, а эта непокорная демоница ускользнула, только ее и видали.

– У нас больше общего, чем я ожидала, отец. Мы оба легко предаем своих родных, – согласилась я с издевкой. – Как я посмотрю, ты пал еще ниже и не нашел ничего другого, кроме как угрожать мне дорогими людьми. Где Эрдэнэ?

– Мертв, – ухмыльнувшись, ответил Мансур. – Вместе со своим подельничком.

Я приложила все силы, какие только во мне остались, чтобы не осесть на землю. Одно короткое слово «мертв» вышибло из меня весь воздух. Как? Как хитрый и изворотливый Эрдэнэ мог попасться Мансуру? Как он мог умереть?!

– Врешь. Вы не могли схватить их, – промямлила я.

Один из волхатов оттолкнулся от камня, на который опирался, и подошел ближе. Факелы осветили белесые волосы и лицо, лучившееся гордостью. Исар. Глаза первого советника сияли, как звезды в ночи. Никогда еще мне не приходилось видеть его таким наполненным силой.

Исар мерзко ухмыльнулся и сказал:

– В первую ночь мы проследили за ними, но упустили. Честно говоря, Мансур считал, что они не сунутся в Даир снова. Но я-то знаю, что вместо мозгов у Эрдэнэ цацки и побрякушки. Именно я настоял на засаде.

– Исар выпил из Эрдэнэ всю силу, до капли. Таким образом, мой второй советник на смертном одре послужил благой цели, – продолжил Мансур и едко усмехнулся.

Я задыхалась, его слова встали поперек горла. Камни кружились, как и весь мир. Я готова была рухнуть без чувств. Эрдэнэ. Милый Эрдэнэ, как же так?

– Амаль… я… – лепетала Маура, и ее слова долетали до меня, будто сквозь толщу воды. – Беги…

– Пожалуй, сегодня я посоветую тебе не слушать мать. Раньше она давала тебе дельные советы, но сейчас… Она больше нам не нужна, – процедил Мансур и влепил Мауре звонкую пощечину. Ее голова мотнулась в сторону, едва не ударившись о камень, но она осталась в сознании. Мутные глаза все равно находили меня, словно маяк.

– Зачем ты привел меня сюда? Зачем мучаешь мою мать? Чего хочешь? – процедила я, на что Мансур нехорошо усмехнулся.

– Я, как хороший отец, хочу воспитать из тебя достойную дочь, но, уж прости, трон Нарама отныне будет принадлежать мне. – Мансур расплылся в довольной ухмылке. – Ты – моя кровь, а значит, должна уважать своего отца.

– И как же ты заставишь меня уважать себя? Убьешь? Или будешь угрожать смертью Мауры? Или убьешь ее? – Я мотнула головой в сторону Лиры. – А может, уничтожишь всех нас и моих солдат в придачу? Наши смерти, вместо взятые, не стоят огромного количества жизней, которые оборвутся, если революция свершится.

– Зачем угрожать? Пойдем со мной, и ты увидишь свое наказание. Но сначала я надену на тебя кандалы.

С этими словами Мансур покровительственно кивнул Исару. Тот шагнул ко мне и протянул руку, ожидая, что я сдамся добровольно. Мне уже почти нечего было терять, кроме жизни матери. Я лягнула его в пах, отчего советник отца со стоном согнулся. Мансур церемониться не стал, и в тот же миг отвесил мне звонкую оплеуху. Мир закружился перед глазами, и мое тело вдруг сдавила бесплотная сила. Низшие демоны, послушные выжившему кадару, обвили меня змеями и давили так, словно вознамерились стереть мои кости в порошок. Оттого я не сразу ощутила, как на мои запястья нацепили тяжелые кандалы.

Кожа вспыхнула болью, соприкоснувшись с особым металлом, и демоны отступили. Мне стоило больших сил не застонать.

– Кутарашым, – выплюнула я в лицо Мансуру, на что он только усмехнулся.

– Поверь, совсем скоро ты будешь просить прощения за все, что натворила, и за это слово тоже.

Мансур поманил меня в сторону костра, горящего посреди полуразрушенного каменного круга, чиркнул ножом по пальцу и выдавил в огонь несколько капель крови. Пламя взметнулось, приветствуя хозяина. Я беспомощно оглянулась на Мауру и в свете факелов разглядела слезы на ее щеках. Она мотала головой и что-то протестующе мычала, но Мансур отмахнулся от нее, протягивая мне руку.

Я шагнула к нему и, конечно же, не позволила прикоснуться к себе. Боль пылала под кожей, но мои сцепленные зубы не позволяли ей прорваться наружу.

– Мин киен, до чего же ты упряма. Вся в меня, – хмыкнул он и первым шагнул в коридор огня.

Мы шли недолго, всего несколько минут. Когда вдалеке забрезжила ночная мгла, я даже удивилась. Так близко? Куда мог привести меня Мансур?

Но ответ обнаружился, едва я вышла из огня. Мы оказались на высоком берегу реки, в которую Беркуты по моему приказу сбрасывали тела убитых разбойников и предателя-коменданта. Оттуда открывался прекрасный вид на город роз, которым Варосса… была когда-то.

В свете полной луны я различила огненное зарево и клубы черного дыма, что казался чернее самой ночи. Криков людей отсюда было не расслышать, но я точно знала, что город накрыла паника. Сколько же домов горело? Сколько людей умерло в по– жаре?

Нас обступили пятеро незнакомых мужчин. Мансур удовлетворенно кивнул в сторону города и самодовольно признался:

– Давненько я не позволял своей магии разгуляться. Среди наших братьев из Фадаята оказалось несколько ведьмаков, и они с удовольствием помогли мне погрузить Вароссу в пламя.

– Зачем ты это сделал?

Если бы не кандалы, я бы испепелила Мансура на месте за каждый сожженный дом, за каждый погибший в огне розовый куст, но особый металл, будто напоминая о моей беспомощности, впивался в запястья острой болью.

– Это твое наказание. Ты отняла у меня Аждарху, зная, как долго я грезил его свободой, теперь я отобрал то, что было особенно дорого твоему сердцу. Ты так любишь Вароссу. Теперь от роз останутся одни головешки. Мы не всемогущи и никогда не сумели бы сжечь весь город, но устроить пожары в разных его частях нам оказалось под силу.

– Потуши огонь, не губи невинных людей, – взмолилась я, вцепившись в рукав камзола Мансура. – Как мне искупить вину?

– Прикажи Аждархе прилететь сюда и служить мне.

Я замерла, но не удивилась. Предчувствие с первых мгновений подсказывало, чего хотел Мансур. Но как мне призвать Ювху?

– Аждарха сейчас в Белоярове. Как мне ее позвать?

В глубине души я надеялась, что демоница окажется хитрей и изворотливей Мансура, надеялась, что она откажется выполнять его приказы. Я стремилась спасти Вароссу, но не могла не осознавать, что, заполучив власть над Аждархой, Мансур принесет куда больше горя.

– Если царь змей так привязан к тебе, он услышит твой мысленный зов и откликнется.

– Она – царица змей, – буркнула я.

– Мне плевать. Я нуждаюсь в драконе, а его пол – последнее, что мне интересно. Зови, иначе я отправлюсь в Вароссу, и пожары усилятся.

Я закрыла глаза, всеми силами отгоняя мысли о боли от кандалов, о горящем городе, о гибели Эрдэнэ и повторяла лишь одно слово: «Ювха». Вокруг слышались перешептывания незнакомцев, Мансур взволнованно мял шагами пожухлую траву. У меня же никак не получалось докричаться до Ювхи. Демоница не могла читать мои мысли, так как же она могла услышать мой зов?

– Зови настойчивее, – приказал Мансур. Наверняка он увидел, как я хмурилась.

Я звала и звала Ювху в надежде, что та услышит. Просила и молила ее о помощи, но не уловила ни малейшего знака, что она услышала.

– Я не знаю, как ее звать, – наконец выпалила я, распахнув глаза.

– Что ж, значит, сегодня сгорит куда больше домов и людей, чем я планировал. – Мансур равнодушно пожал плечами.

Я, будто завороженная, глядела на клубы дыма, что поднимались к небу, и больше не могла сдерживать злых слез. Мансур знал, как сделать мне больнее. Я и вправду глупа, раз надеялась переиграть его. Ноги подогнулись, и я упала перед ним на колени. Мансур ухмыльнулся и покачал головой.

– Мне плевать на твои мольбы, Амаль. Или Аждарха, или сгоревшая Варосса. Я предоставил тебе выбор.

Я вновь закрыла глаза и отчаянно воззвала к Ювхе. Все вокруг будто замерло. Я молила о помощи, звала и задыхалась в собственных слезах. Демоница не отозвалась, но кожа на левой руке вдруг воспалилась – как раз там, где змея, в которую превратилась Ювха, провела почти месяц. Боль, как от ожога, усилилась, отличаясь от той, что терзала запястья. Я изумленно вздохнула и зубами задрала рукав. На белой коже даже в серости рассвета виднелся алый след в виде змеиных колец.

От Мансура не укрылось мое изумление. Он дернул меня за плечо, вынуждая подняться с колен, и склонился над проявившимся знаком.

– Что ж, Аждарха услышал, – изрек он. – Можем возвращаться к Мауре – она заждалась. Только в твоих силах убедить меня оставить ее в живых.

Я мелко затряслась, внезапно поверив, что Мансур и правда может убить женщину, любившую его столько лет.

– Что я должна сделать?

– Убеди Аждарху служить мне.

Ожидаемо.

Мансур схватил меня под локоть и насильно поволок к костру.

– Потушите пожары в Вароссе! – рявкнула я, оглядываясь на город.

– У нас не было такого уговора. – В голосе Мансура явственно слышалось торжество. – Ты спросила, как тебе искупить вину, и я ответил. О том, чтобы мы потушили пожары, не шло и речи. Но успокою тебя тем, что мы не станем создавать новые.

Я задохнулась собственными ругательствами. Мансур втолкнул меня в костер, который вновь враждебно обжег мое тело, и потащил обратно, к сииру.

– Надеюсь, Аждарха не задержится в дороге, иначе мое терпение оборвется, и Мауру придется убить, – протянул Мансур, явно наслаждаясь превосходством. – Что скажешь, мин киен? Наказание достаточно тебя вразумило?

– Надеюсь, ты умрешь в муках.

– Придется научить тебя почтению. Разве хорошей дочери пристало желать смерти отцу? – глумился Мансур, выталкивая меня из костра. – Уверяю, со временем мы еще станем одной семьей. Ты и я – потомки великих волхатов.

Я успела мельком взглянуть на чадящие факелы и остатки каменного круга, как все вокруг заволокла пелена мглы. Из-за ее завесы донесся голос, которому было просто неоткуда здесь взяться:

– Боюсь, семья Амаль – отныне я, а не ты, ублюдок.

И земля задрожала.

Глава 21

Человек в земле

Амир

Я мягко поцеловал уснувшую Амаль в щеку, вдохнул запах ее взъерошенных волос и блаженно закрыл глаза. Когда-то, словно целую жизнь назад, сладкий аромат ее духов одурманил меня так сильно, что я до сих пор не сумел обрести волю… да и не хотел. От Амаль уже давно не пахло теми духами, страдания и горе закалили ее, ожесточили черты лица, но ничто не потушило ее искрящегося взгляда. Черные глаза, которые когда-то казались мне бесовскими, теперь манили любовью, светящейся в них только для меня.

Я тихонько водил кончиками пальцев по изгибам ее тела. Моя исхудавшая, но по-прежнему прекрасная Гилие. После всех мытарств меня сложно было назвать красавцем, но почему-то в глазах Амаль я казался неотразимым. И в моих глазах она была краше, чем когда-либо.

Осторожно, чтобы не разбудить, я прижал к себе податливое горячее тело и, ощущая мягкое пламя под бархатной кожей, наконец провалился в глубокий сон. Мне даже ничего не снилось. Я словно перестал существовать и очнулся от грубого оклика:

– Проснись, дубина! Просыпайся же! Зазнобу твою увели из-под носа!

Спросонья я не сразу понял, что звал меня Реф, а не таинственный голос из сна. Старик кружил над кроватью, озабоченно шевеля ушами. Через несколько мгновений дверь распахнулась, и в покои Амаль ввалились запыхавшиеся Дания и Ратнар. Полностью одетые и сосредоточенные, будто и не спали.

В предрассветном сумраке я шарил взглядом по пустой остывшей постели и никак не мог взять в толк, что за шум и куда запропастилась Амаль.

– Кого увели? Куда? – пробормотал я. Мозг напоминал кисель, и мысли упрямо расплывались.

– Амаль! Ее увела Лира по коридору огня! Девчонка точно одержима! – рявкнул Реф.

– Мансур! Это точно Мансур! Что он собрался делать с Амаль? – запричитала Дания. Ее руки мелко дрожали, и от волнения она, казалось, готова была рвать на себе волосы.

Я все еще не до конца понимал глубину ненависти Амаль к Мансуру, но в общих чертах уловил историю их взаимоотношений из сказанного на совете и рассказов Ратнара. Одного только не мог взять в толк…

– Мансур – ее отец. Зачем ему вредить Амаль?

– Он – паук, который может надавить на любую из ее слабостей и заставить делать то, что ему нужно. Мансур будет угрожать ей, если потребуется, или вновь сделает своей марионеткой, как это уже бывало, – злобно выпалила Дания и, встретив мой изумленный взгляд, добавила: – Амаль не успела рассказать тебе о том, как любящий отец сговорился с кадаром, который убивал девушек в Вароссе? По вине Мансура умерли ее лучший друг и воевода.

– Что?! – рявкнул я и скатился с кровати, запутавшись в одеяле.

Дания стыдливо отвернулась, а Ратнар невесело хмыкнул, выразительно покачав головой. Я вспомнил, что спал совершенно голым, и торопливо завернулся в одеяло.

– Мы идем за ней? – выпалил Реф, отчего Дания даже позабыла о стеснении и вытаращилась на него.

– Ты же терпеть не можешь Амаль, – напомнила она.

– Не могу, но, если она погибнет, Амиру снова будет больно. Этого мне уже не стерпеть. Хватит, он хлебнул достаточно горя.

Не будь я так встревожен, то, пожалуй, растрогался бы.

– Откуда они ушли? – спросил я у Рефа, наскоро одеваясь.

– Коридор огня открыт в малой гостиной.

Я сглотнул вязкую слюну, вспомнив бесконечный пламенный ход, по которому вела меня Маура. Значит, это и есть дар Мансура. Дар, унаследованный Амаль.

Дания размашисто устремилась к дверям, но я дернул ее за руку, разворачивая к себе, и велел:

– Ты остаешься здесь. Я возьму с собой только Ратнара.

– Но…

– Амир прав, – поддержал меня друг. – Мы понятия не имеем, куда выведет огненный коридор. Что, если там западня? Мы не можем позволить, чтобы туда попала и ты.

– Но… – в который раз попыталась возразить Дания, но Ратнар вновь перебил ее.

– Я верну тебе долг. Ты рискнула своей жизнью, чтобы спасти меня. Не рискуй больше. Позволь это сделать мне.

Дания покорно потупилась, и я изумленно хмыкнул. Вот уж не ожидал, что после болезненного разрыва с Варной, которая выбрала службу и втайне избавилась от их ребенка, едва узнав, что беременна, Ратнар когда-либо еще положит глаз на сильную женщину. А силы в Дании было даже поболее, чем в Варне. В другой день я бы даже похихикал над другом, но не сегодня.

– Тогда и я не смогу пойти с вами, – причитал Реф, пока мы с Ратнаром твердым шагом двигались к двери малой гостиной.

Я не успел огрызнуться старику, потому что на нас с размаху налетели из-за угла Данир и Ансар. Оба обомлели, завидев нас. Не успел я удивиться столь ранней встрече, как Ансар выступил вперед и обратился к Дании:

– Мы получили весть от чудовищ Эрдэнэ. В Даире на них с кадаром напали приспешники Мансура. Кадар мертв.

– Это вам девочки рассказали? – Голос Дании оборвался до хрипа.

– Да, трое чудовищ пришли прямо к воротам. Эрдэнэ мысленно передал им послание и велел сообщить нам.

– Он точно жив?

Я перевел удивленный взгляд на Данию и заскрежетал зубами. Похоже, им дорожила не только Амаль, но и моя… сестра. Владыка, как непривычно так называть Иглу!

– Насколько нам известно, да. Эрдэнэ передал, что не может вернуться в Белояров, потому что кадар мертв, а даром Мансура он пользоваться не рискнет.

– Учитель подготовился, – рыкнула Дания, и взгляд ее остекленел от злости. В углах заворочались склизкие тени, потянулись щупальцами по полу.

Данир с Ансаром вопросительно воззрились на нее, и Дания не стала утаивать от них главное. Реф подхватил ее рассказ и поведал, как Лира пробралась в покои Амаль и увела ее с собой через камин. А еще старый валенок с театральным придыханием обронил, что Лира явно одержима низшим демоном.

– От нее попахивало трупным смрадом, а уж эту вонь я ни с чем не спутаю. Девочка действовала не по своей воле, – признался Реф, отчего заскрежетал зубами не только я, но и Данир. Вообще-то старик мог бы и раньше упомянуть о такой «ничего не значащей» мелочи!

– Мы пойдем с вами, – заявил Данир, и Ансар твердо кивнул. Впервые оба бесстрашно взглянули мне в глаза, будто бы наконец приняли мое главенство. – И не отпирайся. Мы обязаны помочь Амаль Кахир и госпоже Ак-Эрин.

Я тяжело вздохнул и махнул рукой, позволяя двум Беркутам следовать за нами. Не было времени на споры. С каждым впустую оброненным словом Амаль с Лирой уходили все дальше.

Камин в малой гостиной горел едва ли ярче, чем обычно. Не знай я, что он таил в себе тайный ход, никогда не заподозрил бы подвоха. Данир с Ансаром бесстрашно ступили в огонь, я же задержался всего на шаг, торопливо схватив с дивана небрежно брошенный там кем-то из Беркутов темно-коричневый дублет. Дания не стала нас задерживать объятиями и напутствиями, но в ее взгляде плескалась неподдельная тревога. Реф кружил рядом, непрестанно ворча и причитая.

Я ступил в коридор огня и ощутил знакомый жар, от которого на теле в то же мгновение выступили бусины пота. Следом в камин вошел Ратнар. Мы поспешили нагнать Ансара с Даниром, которые двигались со скоростью охотящихся хищников.

– Хочется верить, что мы вернемся живыми. В прошлый раз спасение Амаль и Дании плохо закончилось, – беззлобно буркнул Ратнар.

Я был настолько сосредоточен, что не стал язвить по поводу того, как молниеносно он превратил Иглу в Данию. Перед глазами настойчиво стоял силуэт Амаль, которая тихонько собирала разбросанную одежду и покорно следовала за Лирой, околдованной демоном кадара. Она не разбудила меня. Гилие наверняка понимала, что я брошусь следом, не слушая никаких увещеваний. Она стремилась защитить меня, уберечь от опасности, и от осознания огромной силы ее любви мое сердце разрывалось от боли. Если я не сумею спасти любимую женщину, разве достоин я таких ее беззаветных чувств?

Мы шли так долго, что время словно растянулось на века, но так и не сумели нагнать Лиру и Амаль. С каждой минутой пружина внутри меня сжималась все туже, под кожей неистово бушевала магия. Казалось, еще пара мгновений, и тело заходит ходуном от едва сдерживаемой силы. Боль, которую довелось стерпеть в плену Арива, раздвинула мои границы так, как я никогда не сумел бы сам.

Чем дольше мы шли, тем больше сгущалось напряжение. Наконец впереди показалась черная точка, и я велел всем взяться за руки. Тени послушно накрыли каждого из нас, и только тогда мы двинулись дальше. С каждым шагом внутренности все сильней скручивала тревога, а сила клокотала и бурлила.

Достигнув выхода из коридора огня, я понял, что мы вот-вот окажемся под открытым небом. Слышались приглушенные мужские голоса и издевательский смех. Памятуя, как кулем вывалился из камина, я осторожно ступил из костра, чтобы не поднять ненужного шума. Языки пламени пробежали по сапогам, но тень их тут же поглотила. Хватило одного взгляда, чтобы понять, где мы оказались.

Два пологих холма, один из которых принадлежал Нечистому лесу, а второй – сииру. Полуразрушенный каменный круг, который я без труда узнал даже в темноте. Знакомое ощущение опьянения магией. Именно здесь Реф пришел ко мне во сне. Значит, мы недалеко от Нарамской гряды – границы Нарама и Миреи.

Мои спутники выбрались из костра так же тихо. Если кто-то и увидел колебание огня, то наверняка не обратил никакого внимания, потому что все были заняты только одним: рассматривали, как мерзавец с белесыми волосами жестоко пинает Мауру. Мать Амаль безвольно повисла на веревках, ее взгляд никак не сосредотачивался в одной точке, бесцельно блуждая по вершине холма. Лицо Мауры казалось каменной маской, и только из носа стекала алая струйка. Она хрипела, сгибаясь так сильно, как могла, но мерзавец осыпал ее новыми ударами, а за его спиной одобрительно ухмылялся низкорослый мужик.

Совсем рядом столпились странные люди, одного взгляда на которых мне хватило, чтобы признать в них волхатов – колдунов, которые заплатили за магию уродствами и увечьями. Мой взгляд наконец отыскал Лиру. Она сидела прямо на голой земле, у ног ничем не примечательного мужчины в теплом черном камзоле. Он покровительственно гладил ее по голове, но Лира не обращала на его движения никакого внимания. Ее равнодушный взгляд был устремлен на лес. Сердце вновь болезненно екнуло. Никого из тех, в кого вселялись демоны, не осталось в живых. Если Лира погибнет по нашей вине, как мне жить с этим?

– Я так давно хотел это сделать, мерзавка, – цедил сквозь зубы белобрысый ублюдок, нанося новые и новые удары по беззащитному телу Мауры. – Надо же, как сильно ты любила Мансура, и что в итоге? Он пустит тебя на убой, как свинью. Ему выгодна только ваша дочурка. Я предлагал тебе быть моей, но ты отказала. Я бы защищал тебя, но ты почему-то верила тому, кому на тебя плевать. Вот и расхлебывай, ведьма.

– Видела я… как ты… защищал свою… сестру. Сам убил… ее… – с усилием выдавила Маура и криво ухмыльнулась. – Не хочу… так…

Ублюдок ударил Мауру в живот, отчего та закряхтела и что-то с ненавистью ему прошептала. Не в силах смотреть на ее избиение, я обвел внимательным взглядом окрестности, но не увидел даже силуэта Амаль. Где же она?! Отчего-то рядом не оказалось и Мансура.

Мы с Ратнаром переглянулись, безмолвно понимая друг друга. Нам предстояло выступить, воспользовавшись внезапностью. Да, во мне заметно прибавилось сил, но я понятия не имел, на что способны волхаты. Кадара тоже не следовало списывать со счетов. Однажды такая встреча едва не отняла у меня Рефа.

Выступить единым фронтом мы не успели. Пронюхав, что неподалеку спрятались враги, демоны кадара устремились к нам и завертелись вокруг, настойчиво пробиваясь сквозь защиту из теней. Если раньше она бы пала почти без боя, то сегодня без труда устояла. Отголоски боли отозвались в груди, но сила, которая пришла ей на смену, едва не стерла в пепел меня самого. Тени клубились вокруг демонов, заворачивали их в бестелесные щупальца и душили, как когда-то чудовища из недр душили Рефа.

Кадар оттолкнул Лиру и показал пальцем как раз туда, где застыли мы. На его лице отразилось страдание. Злой Амир сделал больно его детишкам. Совру, если скажу, что жалел об этом.

Кадар едва успел открыть рот, как в него полетело копье из тени. Мгновение, и голова, филигранно отсеченная от туловища, покатилась прямо к костру, но не к тому, из которого вышли мы. Белесый ублюдок, избивавший Мауру, выхватил из-за пояса кинжал и прицельно метнул его в нас. Мы до сих пор скрывались под тенью, но он вычислил, куда бить. Ратнар помог мне с легкой усмешкой, и кинжал полетел в обратную сторону. Белесый уклонился и поймал его на лету. Вместо того чтобы напасть вновь, он чиркнул по путам Мауры, и та упала прямо ему в руки.

Ублюдок выставил ее перед собой, как щит, и рявкнул волхатам:

– Чего ждете, тинтэ́м?! Защищайте меня!

Сию же секунду, повинуясь приказу, на нас бросился волхат, всем своим видом походивший на зверя. Мне пришлось выпустить руку Ратнара, и тени развеялись, открыв нас врагам. Над головой замельтешили летающие огни, норовя атаковать, но Ратнар отогнал их порывом ураганного ветра. Воспользовавшись секундной заминкой, кто-то послал в нас залп чистой магической силы. Вспышка приблизилась так быстро, что я едва успел выставить руки в защитном жесте. Повинуясь моей воле, магия, облаченная в тень, метнулась вперед, и мир взорвался. От громкого хлопка, казалось, содрогнулась сама земля. Нас раскидало, словно тряпичных кукол. Из груди вышибло воздух. Я повалился навзничь и кое-как сделал прерывистый вдох, прежде чем вскочить. Если разметало нас, то и врагов потрепало.

Чужая мощная сила вновь повалила меня и поволокла к костру. Чья-то бестелесная магия обладала столь чудовищной силой, что едва не оторвала мне ногу. Я извернулся, призывая тени, но заклубившаяся вокруг тьма не успела освободить меня от чужого воздействия – оно попросту исчезло. Я торопливо обернулся и увидел, как Ансар с выражением искреннего удовлетворения сжимает кулак. Один из незнакомцев – тщедушный мужичонка с густой бородой – с кряхтением рухнул на землю и вцепился себе в горло. Значит, этот недоносок едва не затащил меня в костер? Надеюсь, Ансар не проявит милосердие.

В спину Ратнара вновь полетел кинжал, но я успел закрыть нас тенистым коконом, отвлекшись от кряхтящего ублюдка. Если бы не Лира и Маура, я бы взорвал все вокруг выплеском магии, которая скулила и скреблась внутри, требуя свободы. Вместо этого я сосредоточился на тени и вдруг вспомнил первое задание Первой стражи. Магия с урчанием подсунула упоительное воспоминание о чужой жизненной силе. В ту ночь я отдал приказ неосознанно, совершено не понимая, что так умею. Значит, умею до сих пор.

Я прикрыл глаза и велел тени разрастись, поглотить все живое, высосать жизнь из врагов. И верная слуга меня поняла.

Теневой кокон разросся, пожирая жизнь из всего, до чего дотягивался. Он поглотил и нас четверых, отчего у меня самого сперло дыхание. До моих ушей долетел болезненный стон Мауры, мужские предсмертные хрипы и мольбы. Мне не было дела до их страха. Пусть погибнут все, кто встал на сторону Мансура! Союзники достойны его – чудовища, измучившего собственную дочь!

Ратнар схватил меня за руку, держась за грудь. В бескрайней мгле я ничего не видел, но то, что рядом именно Ратнар, знал наверняка. Его шепот: «Прошу, достаточно» – долетел будто сквозь каменную стену, он походил на мираж. Я не отпускал тени. Их мощь тянула из меня силы, но в то же время возвращала их назад с лихвой. Жизни, отнятые у шайки Мансура, перетекали в мое тело, уживаясь там и прячась в укромных уголках. Они пьянили лучше самой крепкой настойки, и я не возражал. Чем больше жизненных сил, тем могущественнее я себя ощущал.

Лишь когда поток иссяк, я понял, что враги мертвы, и постепенно рассеял тени. Все факелы погасли, и только два костра горели так ярко, что казались нарисованными. Они остались неподвластны моим теням. Магия требовала добавки, чувствуя рядом живых. Не все погибли…

Мой мир накрыла пелена. Несмотря на то, что тени развеялись, я видел все сквозь морок. Кровь бешено пульсировала, отдаваясь в кончиках пальцев искорками чистой силы. Сердце колотилось так, словно вот-вот разорвется. Я взглянул на Мауру, которую придавил иссушенный труп белесого выродка, на два десятка тел, усеявших сиир, на Ратнара, стоящего на коленях, на Ансара и Данира, глядевших на меня с ужасом, какого мне еще не приходилось видеть. И их ужас вселял в меня ощущение собственного могущества. Я – хозяин жизни каждого из них. Только мне решать, жить им или умирать. И я решил…

Данир. Ублюдок, с которым у нас так и не получилось поладить. Заносчивая скотина, которая изо всех сил старалась меня унизить. Ансар. Пытал меня удушьем и до сих пор смотрел так, будто перед ним вонючее отребье. Разве достойны они жить? Вот и посмотрим, кто здесь – отребье.

Все внутри толкало меня вперед. На миг я задумался, что пришел сюда спасти Амаль, а не убивать своих, но решил, что спасение подождет. Амаль здесь нет, значит, и спасать пока некого. А мужчины, пышущие жизненной силой, вот они.

Я приближался, и тени клубились вокруг моего тела, будто мантия. Они змеями ползли по земле, вертелись под ногами, щупальцами тянулись к тем, кто вот-вот станет моими жертвами. Ратнар пытался схватить меня за ногу, но я прицельно пнул его в живот, не потрудившись потратить и капли магии.

Тени сдавили тела Ансара и Данира в два кокона, опутали их шеи, но головы оставили открытыми. В глазах будущих мертвецов застыл животный страх, и мне он нравился.

– Кажется, я не завершил дело. Кто-то все еще жив, – протянул я и ухмыльнулся. Сила распирала грудную клетку, из глотки рвался счастливый смех, а в висках стучали ярость и жажда. Я жаждал их жизненную силу.

Тени разрослись, и все внутри затрепетало. А потом… потом мою макушку окутало тепло чьей-то ладони. Волны чужой силы поглотили меня, словно погрузив в теплую воду купальни. От удовольствия я даже прикрыл глаза.

Магия успокаивалась, и в голове прояснялось. Со страхом я велел теням отступить и обернулся, без удивления разглядев перед собой силуэт Мауры. Она мягко улыбалась, несмотря на несколько хмельной и рассеянный вид. Все ее тело дрожало, но ладонь твердо лежала у меня на макушке и источала мягкое тепло.

Я помнил восхищение, которое испытал, когда к нам в дом пришла сама Маура – сильнейшая ведьма Даира. Она помогла мне и сейчас, когда я не справился со своей силой. В который раз. Сегодня смертоносное могущество почти покорило меня, получило власть над телом и волей. Но как Маура обрела обратно свою магию? Мне казалось, ее опоили.

– Ч-ч-что это было? – выдавил Данир.

– Немного увлекся, – буркнул я, за что Ансар покрыл меня отборнейшей бранью.

Ратнар несмело приблизился, все еще потирая ушибленный живот, и окинул Мауру подозрительным взглядом:

– Что ты сделала?

– Успокоила его магию. – На лице Мауры расплылась полубезумная улыбка – наверняка последствие дряни, которой ее опоили. – Много лет назад мне уже приходилось это делать. Дар лихомора – опасная сила. С ним шутки плохи.

– Вот уж никогда не думал, что буду тебя побаиваться, – фыркнул Ратнар и пихнул меня локтем.

– Все это время магия была при вас? Тогда почему вы не сопротивлялись? – спросил я у Мауры, не обратив внимания на ехидство друга.

Она хмыкнула, смешно выпучив глаза, и самодовольно ответила:

– Мансур опоил меня сильной настойкой, отчего я до сих пор… ик… не могу собрать себя воедино, но твои тени… Они вытащили из меня эту дрянь, в то время как с остальными сотворили это. – Маура повела подбородком в сторону изломанных тел. – Выродок Исар пытался тянуть из меня силы, но твоя магия оказалась сильнее его. Хвала Творцу, ублюдок не успел выпить из меня жизнь, как из собственной сестры перед приходом сюда.

Я пораженно взглянул на свои руки, всего на миг подивившись новым границам магии, но тут же обернулся к Даниру. Он со всех ног бросился к Лире, которая потеряла сознание то ли от потрясения, то ли от душащих теней. Он перепрыгивал через тела врагов, словно через срубленные бревна, и отчего-то я истерично хохотнул.

Маура опасно пошатнулась, и мне пришлось поспешно схватить ее под локоть. Полубезумный взгляд ведьмы все еще блуждал по холму в поисках кого-то. И я даже знал, кого.

– Где Амаль?

– С Мансуром. Он увел ее, чтобы показать… – Маура сглотнула слюну и закрыла лицо руками.

– Показать что? – Мне пришлось тряхнуть ее, чтобы растормошить. Это все равно, что разговаривать с пьяницей.

– Горящую Вароссу. Он задумал сжечь город роз, чтобы наказать Амаль. Она украла у него Аждарху, и Мансур не простил. Я верила… Я вправду верила, что он искренне нас любит, хоть и показывает это так… уродливо. Но этот старый паук не любит никого, кроме своей одержимости.

На последних словах Маура почти рычала, морщась то ли от боли в побитом теле, то ли от злости.

– Я не поверила Амаль. Старая дура, не поверила ей…

Я вновь тряхнул Мауру, возвращая ее из омута сожалений.

– Как мне ее найти?

Маура помолчала и медленно повела головой в сторону костра, к которому откатилась голова кадара. Я перевел туда взгляд и понял, что огонь стал ярче. Он разросся, и в его бешено пляшущих языках показались две смутные фигуры…

Сердце екнуло так, что магия вновь заклокотала внутри, отыскав лазейку. Тени взметнулись вокруг нас, и сквозь них, будто сквозь пелену, донесся самодовольный голос:

– Придется научить тебя почтению. Разве хорошей дочери пристало желать смерти отцу? Уверяю, со временем мы еще станем одной семьей. Ты и я – потомки великих волхатов.

Фигуры возникли в огне совершенно четко. Мансур швырнул Амаль на землю, и моя магия выплеснулась наружу ураганом из бурлящего мрака – беспросветного, как сама тьма.

Ярость вновь подавила волю, и в этот раз я ей не сопротивлялся. Мансур заслуживал жестокой, но медленной гибели. Быстрая смерть – слишком мягкое наказание для него.

– Боюсь, семья Амаль – отныне я, а не ты, ублюдок, – выплюнул я и мысленно велел тени разделить Мансура и Амаль.

Как вдруг земля задрожала. Она ходила ходуном под ногами, словно вот-вот расколется. Я молниеносно огляделся и застыл при виде Мауры. Она опустилась на колени и уперлась руками в почву под нашими ногами. Ведьма, которой подвластна стихия земли! Несмотря на опьянение, Маура не растеряла силы и уже дважды доказала это.

Во мраке, почти на ощупь, я нащупал холодные руки Амаль, скованные кандалами, и дернул ее на себя. Гилие сдавленно ахнула, но, дрожа, уткнулась мне в плечо и несколько раз прерывисто вздохнула. Я тем временем мягко гладил ее по спине и не мог поверить, что Владыка оказался настолько милостив к нам. Он подарил мне возможность вновь держать ее в объятиях. Бурлящая магия вспарывала волю, но, на удивление, не предпринимала попыток навредить Амаль, напротив, старалась ее защитить.

Когда дрожь утихла, я рассеял тени и растянул рот в усмешке. Мансур взирал на нас с лютой ненавистью, в то время как все его тело покоилось под землей. Лишь голова изрыгала проклятия, на которые Маура зарядила ему кулаком в лоб, не вставая с колен.

– Ты мучил моего единственного ребенка, Мансур. За это я не оставлю тебя в живых, – процедила она так властно и громко, будто и не выносила издевательские удары всего четверть часа назад. – С малых лет я уважала и трепетала перед тобой, ты был лучшим мужчиной в моей жизни. Ты приютил меня и подарил все те знания, которыми я владею. Увы, из-за глупой детской влюбленности я оставалась слепа все эти годы и беззаветно верила, что на тебя возводят напраслину. Думала, что вот-вот все прояснится, и Амаль поймет, как сильно ты ее любишь. Но на самом деле ты любишь только собственную мечту о кровавом восстании.

– Дитя, ты так и осталась глупой, несмотря на прожитые годы. Увы, и ты, и Амаль оказались неспособны понять мои замыслы. Я любил вас и люблю, но не позволю мешать исполнить мечту моих предков, – хрипло ответил Мансур.

– Амаль, возвращайтесь в Белояров. Пока Мансур жив, жива и его магия. Коридор доведет вас до места. Через час я убью его, – велела Маура, не глядя на Амаль. Она все еще стояла на коленях, видимо, не в силах подняться, но казалась императрицей.

– Нет! Его пламя нужно потушить! Мансур должен умереть сейчас, иначе Варосса сгорит дотла! – взревела Амаль и вырвалась из моих рук, но вдруг замерла, оцепенев. – Там остались его приспешники-ведьмаки. Они продолжат жечь город. Мы не доберемся до них пешком, до Вароссы слишком далеко.

– А по коридору огня? – коротко спросил Ратнар.

Амаль кивнула.

– Сколько идти? И сколько там ведьмаков?

– Несколько минут. – На лице Амаль засияла надежда. – Всего пятеро.

– Тогда не убивайте его, пока мы не дойдем. Нас там не ждут, поэтому атака выйдет неожиданной. Думаю, нас троих хватит. Пусть Амир останется здесь. Не хочу оставлять вас без защиты.

– Главное, успейте выйти из коридора. Если он исчезнет, то исчезнете и вы, – напутствовала их Маура.

– Будьте осторожны, прошу. Не хочу вновь терять Беркутов. – Амаль выдавила слабую улыбку, отчего Ансар и Данир тут же поклонились.

Ратнар хмыкнул, хлопнул меня по плечу и первым вошел в костер. Двое Беркутов последовали за ними. Лира, уже пришедшая в себя, лишилась поддержки Данира и едва вновь не грохнулась в обморок. Она чуть слышно всхлипывала и не решалась заговорить. Вот уж загадка: помнила ли Лира, что творила, одержимая демоном, или нет?

– Как я здесь оказалась? Как вы все здесь оказались? И где мы вообще? – ахнула она, сосредоточив на мне взгляд, затуманенный пеленой слез.

Похоже, не помнила. Лира так и не получила ответов на вопросы, потому что заговорил Мансур:

– Думаешь, тебе удастся удержать народ от бунта, мин киен? Гордый нрав Нарама живет в крови каждого жителя, и покоряться империи – значит непрестанно унижаться. Когда в нарамцах взыграет гордость, они снесут тебя одним мощным ударом. Тогда ты поймешь, что совершила ошибку.

– Это известно одному Творцу, но не тебе. – Амаль пожала плечами. – Возможно, на моем веку не будет войн и восстаний. Возможно, я их застану. Никому не дано знать будущего. Зная его, можно сойти с ума, как сошел мой брат. Кстати, отец, в другой жизни я могла бы стать женой Айдана и занять место подле будущего воеводы. Как тебе такая расстановка сил?

– Что за бред ты несешь? – фыркнул Мансур.

Я оцепенел. Айдан что-то вложил в руку Амаль перед смертью…

– Вы изменили судьбу и перекроили мою жизнь. Я должна была носить имя Саяра и стать женой Айдана. Эти неслучившиеся воспоминания я видела своими глазами. Не скажу, что жалею об упущенной возможности, но хочу, чтоб ты знал: твоя одержимость перекроила судьбы многих людей и в конце пути привела тебя сюда – в землю.

Мерзкое чувство ревности кольнуло под ребрами, но сейчас – не время и не место размышлять, жалела ли Амаль о неслучившейся жизни.

– Однажды ты поймешь, что я был прав. Однажды поймешь, что так, как я, тебя не любил никто. И только я знал, что для тебя – высшее благо.

– И ради этого блага ты чужими руками убил двух моих дорогих друзей? Сначала Беркут, потом Эрдэнэ… – Голос Амаль предательски сорвался, и она закашлялась.

Она считала, что Янь мертв? Да этот длинноволосый ублюдок живее всех живых!

– Не скажу, что рад этому, но Эрдэнэ жив. Погиб только кадар. Эрдэнэ в Даире, – шепнул я Амаль, тронув ее за плечо. Тело Гилие разом расслабилось и словно лишилось сил.

– Подумаешь, слегка обманул. Ты такая доверчивая, мин киен, – хмыкнул Мансур и напряженно замолчал.

– Не старайся. Кто, как не я, знает, что твоя сила в руках? Земля не даст тебе сжечь нас, как бы ты ни старался, – издевательски протянула Маура и тут же позабыла о Мансуре, стоило Амаль протяжно выдохнуть и затрясти скованными руками.

Я взял руки Гилие в свои и осторожно провел пальцами по жгучему металлу. В памяти вспыхнули пытки Арива, и отогнать их оказалось непросто. Не время, Амир!

Я закрыл глаза и сосредоточился на кандалах. Однажды Игла научила меня резать тенью, сейчас же мне предстояло взломать не просто оконную защелку.

Тень, послушная моей воле, дымкой пробралась под металл и обволокла запястья Амаль. Она неспешно выдохнула – боль утихла. Я приказал тени стать щитом между металлом и кожей.

Дымка просочилась в замки и вспорола их тонко, но так быстро, что я сам с трудом заметил, как кандалы со звоном упали на землю. Амаль очнулась первая и с ненавистью пнула их подальше.

– Лихомор, не ожидал тебя увидеть вновь, – донесся до меня насмешливый голос Мансура. – Как поживаешь без родителей, без сестры?

– Почему без сестры? Мы с твоей ученицей обрели друг друга вопреки твоим страданиям, уважаемый… Уж прости, не вспомню имени, которым ты представился в первую нашу встречу, – холодно процедил я, отчего лицо Мансура перекосил гнев. – Как видишь, пауки иногда попадаются в свою паутину.

– Вы и вправду думаете, что, убив меня, обретете спокойную жизнь? Огорчу: у меня множество союзников. Они не сдадутся без боя, пока не повергнут Нарам в бездну.

– С предателями в Нараме я справлюсь. Пусть воевода Фадаята помогает мне искоренять гниль. В конце концов, его провинция тоже превратилась в рассадник предателей, – отозвалась Амаль, ничуть не впечатлившись. Я смотрел на нее во все глаза и восхищался стойкостью в ее осанке, речи и взгляде.

– Ты смеешь называть моих последователей гнилью?! – взвыл Мансур.

– Смею. Как и тебя. Раз уж я – твоя дочь, значит, тоже гниль. Думаю, несколько минут истекли. Пора прощаться, отец.

Амаль невесело усмехнулась и сделала шаг к голове Мансура, но ее бесцеремонно отпихнула Маура, которая кое-как поднялась на ноги.

– Нет, я сама! Ты – не отцеубийца. Это грех перед лицом Творца.

Мансур смотрел на нее снисходительно, как на дурочку.

– Ты не сможешь убить меня, Маура. Я – твой учитель, твой любимый мужчина. Я люблю тебя всей душой, пойми это и осознай свою ошибку. Убив меня, ты уже ничего не исправишь.

– Ты навредил моему ребенку. Здесь нечего исправлять. – В голосе Мауры звенел лед.

Еще миг, и земля полностью поглотила Мансура. Вот его голова торчала на поверхности, и вот от человека остались лишь дурные воспоминания.

Маура упала на колени и уткнулась в них носом. Ее спина затряслась. Я тихонько подтолкнул Амаль к ней, а сам поспешил к Лире, которая, кажется, вновь была близка к обмороку.

Амаль несмело гладила Мауру по спине. Я сжимал в неловких объятиях Лиру. За нашими спинами всходило солнце.

Мы с Амаль смотрели друг на друга, и в наших взглядах было все. Любовь. Благодарность. Преданность.

«Ты пришел за мной», – читал я на ее лице.

«А ты опять не позвала. Как всегда, решила рисковать в одиночку».

«Тебя не нужно звать. Ты всегда спасаешь меня без приглашения».

Глава 22

Одна кровь на двоих

Амир

Кроны деревьев Нечистого леса сомкнулись над нашими головами, скрыв от утреннего солнца, которого я уже давненько не видал – за зиму, проведенную в Белоярове, успел отвыкнуть от ясной погоды. Я поддерживал дрожащую Лиру, которая так и не смогла до конца поверить, что была одержима демоном, а не спала. Амаль вела Мауру, которая теперь казалась безжизненной оболочкой от человека. Она любила Мансура, любила так, как любят только те, чьи чувства превращаются в болезнь, но, сделав свой выбор, примирилась с ним.

Маура еще долго смотрела на то место, где земля поглотила Мансура, и наконец злобно буркнула:

– Даже сжигать тебя я не стану. Так и останешься гнить в земле. Надеюсь, твоя душа не упокоится.

А потом по-матерински крепко обняла Амаль, и та ответила на объятия, с облегчением уткнувшись матери в шею.

Конечно же, новостей о Ратнаре, Ансаре и Данире нам не получить так быстро, и потому мое сердце беспокойно билось в тревоге за друга. Но! Ратнар – опытный навир, побывавший в десятках передряг. Куда там пятерым ведьмакам до него! Ансар с Даниром тоже не дадут себя в обиду.

Амаль переживала о Вароссе и потому упросила Мауру войти в Нечистый лес. Шурале было под силу указать нам тропку в любую часть его владений, и эта тропка привела бы нас в нужное место за считаные минуты. Маура мялась, не очень-то желая возвращаться в Нечистый лес. Амаль, улучив момент, шепнула мне, что в прошлый раз ее мать сбежала от Шурале и больше не вернулась, хоть и обещала. Хозяин леса наверняка обиделся, но мы решили рискнуть.

Лес принял нас недружелюбной тишиной и мглой. Амаль зажгла огонек и подбросила его вверх, чтобы тот освещал нам дорогу. Лира наконец перестала всхлипывать и с осторожностью осматривалась.

– Никогда не думала, что однажды побываю в том самом лесу, о котором ходит столько легенд, – одновременно с ужасом и восхищением призналась она.

Не успели ее слова раствориться в окружающей тиши, как из-за дерева несмело выглянуло… существо. Уродливое получеловеческое лицо, длинные белоснежные волосы, сгорбленная спина, тонкие руки и ноги, светло-серое льняное платье, на котором гордо красовалась брошь в виде ящерки. Душечка!

Ее взгляд сиял восхищением. С криком «Малечка» Душечка неуклюже бросилась к Амаль и сгребла ее в объятия. Амаль едва слышно крякнула, но крепко обняла ее в ответ. Кажется, дочь Шурале даже всхлипнула. Она смотрела в глаза Амаль, наверняка общаясь с ней мысленно. Гилие расплылась в искренней улыбке и погладила Душечку по редким волосам, отчего та всхлипнула еще раз.

Внезапно лицо Амаль посерьезнело. Она окинула нас обреченным взглядом и сказала:

– Шурале желает видеть нас у себя. Особенно Мауру. Он зол.

Маура твердо кивнула, и сию же секунду Душечка устремилась в чащу по тропинке, которой не было еще минуту назад. Она шагала медленно, постоянно оглядываясь и проверяя, не отстали ли мы. А мы постоянно отставали, потому что Маура, несмотря на гордый вид, не могла двигаться быстро. Она то и дело заваливалась на Амаль, спотыкалась о торчащие корни деревьев. Я не выдержал и без лишних слов взял ее на руки. Маура возмущенно фыркнула, но вырываться не стала.

Почти за каждым деревом я различал неясные тени нечисти. Они шуршали, перешептывались, перебегали от ствола к стволу, но не показывались на глаза. Видимо, хозяин леса запретил на нас нападать. Пока…

С каждым шагом, приближавшим нас к Шурале, я напрягался все больше. Страха не было. В конце концов, мне пришлось пережить кое-что пострашнее, но чужие владения и неоспоримая власть хозяина в границах этих владений заставили бы нервничать кого угодно.

Тропинка уводила в глухую чащу, и я чувствовал, как теплеет воздух. Зеленая листва шуршала в полумраке, царствовавшем здесь, несмотря на утренние часы. Даже время в этих местах покорилось желанию хозяина. Вскоре деревья поредели, пропуская нас на большую поляну. Здесь мне бывать не приходилось.

Поляну усеивали блуждающие огоньки, а на троне, сплетенном из веток кустарника, гордо восседал сам Шурале. При виде его внушительной уродливой фигуры я ощутил знакомый трепет. Тело хозяина леса, подобно мантии, облепили блуждающие огоньки и устлали дорожку от трона к нам.

– Отпусти меня, – шепнула Маура. – Хозяин заревнует.

Я послушно поставил ее на ноги и отступил на шаг.

Шурале долго рассматривал нас. Уж не знаю, вел ли он какой-то разговор с Маурой, но она так же долго смотрела на него. Наконец хозяин леса сделал приглашающий жест рукой, и Маура несмело приблизилась к трону. Шурале неспешно подошел к своей зазнобе, поднял ее голову за подбородок и уставился ей в глаза.

– Хозяин, молю вас о прощении. Я вернулась к вам непозволительно поздно, но обязательно расскажу о каждом событии, которое со мной произошло. Мне пришлось покинуть вас на время ради дочери, но теперь я вновь преклоняю перед вами колени, – подобострастно промурлыкала Маура, опускаясь на колени. Несмотря на остатки опьянения, ее голос казался соблазнительным и урчащим.

Шурале заинтересованно склонил голову, не отрывая взгляда от Мауры.

– Вы должны помнить этого парнишку – однажды я уже просила вас за него. А светловолосая девушка – сестра его друга. – Маура помолчала, но потом сдалась под гнетом неслышных нам слов. – Да, вы правы. Я кое-что утаила. Девушка – его бывшая невеста. Мой господин, нас ничего не связывает. Он влюблен в мою дочь.

Лира вздрогнула и отвернулась. Маура вновь замолчала, а Шурале жестом велел ей подняться с колен. Я же не сводил глаз с Амаль. На ее лице расплылась самодовольная улыбка. Мне стоило больших стараний не хмыкнуть.

– Да, именно его она видела в кошмарах, которыми расплатилась с вами. Мы просим вас о помощи и защите. Позвольте нам переждать в ваших владениях, – продолжила Маура. – Обещаю, что останусь с вами, мой господин. Все станет как раньше. – Она вновь недолго помолчала и, опустив голову, призналась: – Мне пришлось убить человека, которого я любила больше двух десятилетий. Мне сейчас очень горько, господин. Прошу, не прогоняйте меня.

Маура долго слушала Шурале, и на лице ее расплывалось облегчение. Я взял Амаль за руку, и та на миг одарила меня мягкой улыбкой.

Внезапно внутри моего черепа зазвучал голос, который мне никогда не забыть:

– Сегодня я вновь обрел любимую Мауру, поэтому окажу вам хороший прием и позволю остаться в своих владениях, сколько пожелаете. А еще… так уж и быть, поженю вас, раз уж вы так самозабвенно влюблены.

Растревоженный взгляд Мауры метнулся к нам, Амаль в страхе выдернула руку из моей, а я… я попросту растерялся. Слова Шурале оказались слишком неожиданными, но сказал ли он их, не разобравшись? Или сумел заглянуть глубже – туда, где я жаждал остаться с Амаль на всю жизнь и даже больше? Что, если она желала того же?

Я так страшился смотреть дальше чем на день вперед, что не смел и мечтать о том, чтобы каждое утро просыпаться с ней в одной постели и больше не расставаться. Не смел мечтать о детях, которых она может мне родить. Кто я, а кто она? Разве могла дочь воеводы связать свою жизнь с простолюдином? Но мое происхождение не мешало нам любить друг друга…

– Я не могу не спросить: ты не жалеешь о той, другой жизни, где вы с Айданом… – пробормотал я, задыхаясь от ревности и волнения.

– Как я могу жалеть? Возможно, Саяра, как меня должны были звать, любила Айдана, но Амаль любит только Амира.

– Ты станешь моей женой? – тут же выпалил я, отчего Гилие отшатнулась, как от удара.

– Я – волхат, Амир. Волхатам тяжело понести ребенка. Возможно, у нас никогда не будет детей.

– Главное, что у меня будешь ты, – не задумываясь, заверил ее я.

– Я – та, о ком говорят страшные вещи.

– А я – тот, кто делал страшные вещи.

– Тебе придется возглавить провинцию. Ты хочешь этого?

– Я не стремлюсь к власти, но клянусь, что стану тебе верной опорой во всем и помогу в любых делах.

– Я… я недостаточно хороша для тебя.

– А я недостаточно хорош для тебя.

Мы смотрели друг на друга, не замечая никого вокруг. Только бешено колотящиеся сердца нарушали тишину Нечистого леса. Даже прерывистый вздох Лиры не сумел отвлечь меня от Амаль. Я не смог решиться на помолвку с Лирой, несмотря на все время, проведенное вместе, но решился на женитьбу с Амаль так поспешно… Потому что знал, что принимаю единственно правильное решение. Решение, к которому нас подтолкнула сама судьба, что за руку привела разведчика-навира в поместье к наместнице Вароссы.

– Мой господин, вы так щедры, но разве могут эти малые дети так скоро принять столь важное решение? – пролепетала Маура, но Шурале жестом велел ей замолчать. Он внимательно смотрел на Амаль.

– Я хочу остаться с тобой навсегда, моя первая любовь.

Слова соскользнули с губ Амаль одновременно со слезинкой, прочертившей дорожку на ее чумазой щеке. И я прижался к ее губам, чувствуя, что вот-вот потеряю ощущение реальности.

– Не смейте при мне заниматься непотребствами! – возглас Шурале заставил нас отпрянуть друг от друга и улыбнуться, как умалишенные. Я чувствовал, как магия беснуется под кожей и тянется к Амаль, чувствуя, что отныне до самой смерти будет защищать и ее…

– Вы… что вы собираетесь делать? Жениться? Я не стану на это смотреть! Это слишком! – услышал я дрожащий голос Лиры.

Вот же… Мы совсем о ней позабыли! Метнувшийся в ее сторону настороженный взгляд Амаль подтвердил мою догадку. Внезапная милость Шурале и грядущий обряд попросту оторвали нас от реальности.

Я смутился и предложил:

– Сначала я хочу позаботиться о Лире. Она находилась под властью демона, и сейчас… Думаю, ей будет тяжело присутствовать.

– Не потому ли, что девица влюблена в тебя, кудрет? – Голос Шурале сочился насмешкой. Судя по холодному взгляду Амаль, она тоже слышала эти слова.

«Я не властен над чужими чувствами, господин, но не хочу, чтобы эта девушка страдала из-за меня. В моих силах лишь оградить ее от еще большего разочарования, – мысленно обратился я к Шурале. – Этот лес огромен. Неужто не найдется места, где несчастная девушка сможет отдохнуть?»

– Что ж, пусть отдохнет.

С этими словами Шурале медленно прошагал к Лире, отчего та едва не рухнула без чувств от ужаса. На ее личике явственно проступило ожидание скорой смерти.

– Вы собираетесь убить меня? – промямлила она, глядя на Шурале круглыми глазами, в которых блестели слезы. – Прошу, не трогайте меня. Я больше не пророню ни слова, пусть хоть любовью при мне занимаются. Молю вас, позвольте мне жи…

Договорить Лира не успела. Шурале положил тяжелую руку ей на макушку, и она рухнула без чувств. Я метнулся к Лире, но подхватить ее не успел. Благо она упала на ковер сочной молодой травы. На миг сердце екнуло в страхе за ее жизнь, но мерное дыхание успокоило меня. Лира просто спала.

Шурале поманил нас в глубь чащи. Я протянул Амаль руку и выжидающе взглянул ей в глаза. Она замерла на миг, но решилась. Ее ладонь скользнула в мою, вторя едва слышимому шепоту:

– Надеюсь, это последний раз, когда она крутится у нас под ногами. Ты только мой. На всю жизнь. Ты согласен?

– Попробовал бы я не согласиться.

Ладонь Амаль предупреждающе нагрелась от огня под кожей, и я искренне улыбнулся. Сегодняшняя ночь походила на отрывочный сон, где нега переплелась с кошмаром, но ревность Амаль и пламя под ее горячей кожей – реальны. Ее любовь реальна. Каким-то чудом мне досталась эта женщина, и наши сердца соединит не кто иной, как хозяин Нечистого леса.

Маура следовала за нами молчаливой тенью. Украдкой взглянув себе за плечо, я увидел вместо статной и гордой ведьмы тень ее прежней. Она своими руками убила любимого мужчину и, казалось, вместе с ним похоронила часть души. Любопытно, рад ли Шурале гибели извечного соперника за сердце своей зазнобы?

Хозяин леса вел нас по широкой тропинке, огороженной вековыми деревьями. Вдоль тропинки вились блуждающие огоньки, плясали под ногами и поднимались выше, как будто пытались обвить наши тела. Мы ступали по палой листве и вдыхали ароматы свежей листвы. Нечистый лес потерялся во временах года, соединил невозможное – осень и весну. Как и нас. Мы с Амаль тоже казались невозможными, но вот мы здесь – перед лицом Шурале.

Вскоре деревья расступились, и мы вышли на мелководье небольшой речки с неторопливым журчащим течением. Несмотря на полумрак и мельтешащие по берегу блуждающие огни, место оказалось знакомым. Здесь я поранил колено, когда под личиной Ингара Динира шел в Вароссу. В тот душный день в лесу стояла жара. Лучи солнца нещадно жгли сквозь кроны, как вдруг небо за несколько минут затянуло плотными тучами. Тогда я не ведал, что Нечистый лес покорен воле Шурале, как ребенок.

– Когда ты шел здесь впервые, лес не принимал тебя, водил за нос, мои дети пытались запутать тебя, но неупокоенный дух, что витал рядом, сумел их отогнать, – услышал я голос Шурале, который наверняка прочел мои воспоминания. – Сейчас я провел вас по сердцу леса, здесь все покорно моей воле – день и ночь, расстояние, время года, тропы и даже течение реки. В тот день ты чудом избежал гибели – я хотел повеселиться и утопить тебя в речке.

Судя по тому, как Амаль сжала мою руку, она тоже слышала слова Шурале.

– Благодарю за то, что оставили меня в живых, господин. Вечером того же дня я встретил Амаль. Вы держали наши судьбы в своих руках и соединили их.

– Как и сейчас. – В голосе Шурале послышалось самодовольство.

Он остановился у кромки воды и кивнул кому-то за нашими спинами. Мы обернулись и увидели Душечку, скромно семенившую следом. Надо же, я и забыл о ней! Душечка двигалась совершенно неслышно, в разговоры не влезала, лишь покорно следовала за нами.

Она расплылась в уродливой улыбке, сложила ладони лодочкой и зачерпнула в них воду. Шурале одобрительно кивнул и подозвал нас ближе. Он протянул мне руку, безмолвно показывая подать свою. Я послушался, и хозяин леса сию же секунду оставил на моем безымянном пальце глубокую царапину. Душечка проворно поднесла руки, где плескалась вода, и несколько капель крови упали прямо туда.

Не успел я и ахнуть, как Шурале вновь провел когтем по ранке, и она затянулась. То же самое он проделал с Амаль. Гилие смело протянула ему руку и даже не поморщилась, когда он вспорол когтем кожу. Собрав нашу кровь в ладонях Душечки, Шурале подул туда и накрыл руки дочери своими.

Мы с Амаль внимательно наблюдали за хозяином леса, пока не заметили, что наши тела облепили блуждающие огоньки. Они кружили в воздухе, отчего мне казалось, что мы летим в звездном небе.

Шурале что-то проскрипел Душечке, и та показала нам два прозрачных колечка, созданных из речной воды. Ее лицо все еще рассекала улыбка, и Амаль улыбнулась ей так же – смущенно, но искренне.

Душечка достала из-за пазухи две самых обыкновенных веревочки и вдела в них по кольцу. Следом она завязала одну из них на шее Амаль, а вторую – на моей. Я стоял ни жив ни мертв, не смея задавать лишних вопросов и перечить Шурале.

Стоило холодному кольцу, повязанному на веревку, коснуться моей кожи, как оно тут же приятно нагрелось. Я взял Амаль за дрожащую руку и придвинулся почти вплотную. Мы делили одно дыхание на двоих, пока в груди пульсировало нежное тепло. Меня распирало от любви к этой невероятной девушке, и в ее блестящих глазах я видел те же чувства.

– Отныне у вас одна кровь на двоих. – Голос Шурале в моих мыслях полнился торжественностью и даже неким довольством. – Эти кольца созданы, чтобы дарить вам тепло друг друга. Пока вы живы, кольцо у вашего супруга всегда останется теплым. Пусть же мои маленькие подарки станут символом любви людей, что уберегли земли Нарама от кровопролития. Двести лет назад на месте великого сражения вырос Нечистый лес и родился я. Хватит Нараму смертей и крови.

Огоньки вертелись вокруг все быстрее и быстрее, отчего образ Шурале мельтешил и расплывался.

– Возьмите друг друга за руки и поклянитесь в вечной верности. Свидетелями вашей клятвы станем я, мать Амаль и сотни моих детей.

Я украдкой обернулся, подмечая сотни и сотни фигур, спрятавшихся за деревьями, и понял, что больше не испытываю страха перед ними. Я склонился к лицу Амаль и произнес:

– Я клянусь тебе, Амаль Кахир Эркин, в верности и любви. Ты – душа моя и сердце мое. Я благодарю судьбу за нашу встречу, за все испытания, которые нам довелось преодолеть на пути к этому мгновению. Без тернистого пути мы не сумели бы разглядеть и простить друг друга, полюбить настолько сильно, что легче перестать дышать, чем перестать любить. Я положу свою жизнь на то, чтобы быть твоей опорой. Клянусь.

Амаль прерывисто вздохнула, и ее нижняя губа задрожала. За нашими спинами всхлипнула Маура.

– Я клянусь тебе, Амир Шайзар, быть верной и любящей женой. Клянусь всегда быть на твоей стороне…

Больше Амаль не сумела выдавить ни слова и расплакалась. Впервые мне довелось увидеть, как моя Гилие плачет со счастливой улыбкой на губах. Отныне я мечтал, чтобы плакала она только от счастья. И причиной этому счастью стану я – безродный мальчишка-лихомор, искавший любви и нашедший ее в ведьме, которую так по-детски глупо ненавидел. Нашел погибель и счастье в ее черных глазах и ранимой душе. И больше не потеряю. Клянусь.

Глава 23

Город головешек

Амаль

Образ Амира расплывался из-за слез, которые непрестанно катились из глаз. Его близость делала меня поразительно слабой. Вокруг мельтешили блуждающие огоньки, образ Шурале рябил, и только колечко, созданное из воды и нашей крови, дарило нежное тепло. Отныне нас связывали не только чувства, но и колдовство хозяина леса.

Не справляясь со слезами, вместе с которыми выходило напряжение последних часов, я обессиленно уткнулась носом в плечо Амира, и он тут же заботливо укрыл меня в объятиях. Пусть мне еще не довелось к ним привыкнуть, но я мечтала, чтобы он обнимал меня так каждый день, дарованный нам Творцом. Я – ничего не сведущая в чувствах девица – теперь окончательно в них утонула, не видя никого, кроме Амира. И мне совершено не хотелось выныривать на поверхность… но, увы, пришлось.

Стоило слезам иссякнуть и загадочности торжественного момента развеяться вместе с блуждающими огоньками, вернулись мысли о Беркутах и Ратнаре. Воспоминания о столпах дыма над Вароссой отозвались в груди запахом гари.

Я отстранилась от Амира и, почтительно поклонившись, обратилась к Шурале:

– Господин, я искренне благодарю вас за проведенный обряд. Мы будем до конца дней ценить милость, которую вы нам оказали. Но могу ли я попросить еще об одной вещи?

Шурале кивнул, и на его уродливом лице отразилось любопытство. Похоже, он проверял, до какой черты дойдет моя наглость.

– Молю вас помочь нам вернуться в Вароссу короткой дорогой. Я всем сердцем люблю этот город и хочу убедиться, что пожары, устроенные моим отцом, потухли.

– Амаль, если Аждарха и вправду прилетит, он напугает горожан, – отозвался Амир.

– Да, напугает. Вскоре нам предстоит встать во главе Нарама. Пусть народ знает, какая сила за нами стоит.

Нам предстоит… До чего же странно оказалось произносить эти слова. Я своими руками отдала Амиру власть, которую так жаждала, и не испытывала ни малейшего сожаления. Я готова встать за его спиной и покориться воле нового воеводы, готова быть его женой. Амир – сильный колдун, способный вызывать страх и уважение. Он сумеет удержать в цепкой хватке разведчика и совет, и навиров. А я ему помогу, всегда оставаясь под его защитой. Не об этом ли мне мечталось? Я жаждала опоры, но была вынуждена показывать силу, лишившись Беркута.

– Я горжусь тобой, Амаль, – донесся до меня тихий голос Мауры.

На лице матери, несмотря на полумрак, я разглядела слезы. Она выбрала меня в самый решающий момент, переступив через любовь к Мансуру. За это я готова была простить ей и недоверие, и слепое обожание учителя, который оказался ублюдком, а не божеством. Но, пожалуй, мне потребуется много времени, чтобы об этом забыть.

Я сделала несколько шагов к матери и сказала:

– Уж прости, я не стала женой воеводы Миреи.

Маура печально усмехнулась:

– Ты стала женой воеводы Нарама. Амир спас всех нас, и в благодарность за это я благословляю ваш брак. Желаю вам счастья, дети мои. Не забывайте обо мне и навещайте хоть иногда. Дверь моей избушки всегда открыта для вас.

Маура порывисто притянула меня в объятия и всхлипнула, уткнувшись мне в плечо.

– Моя любимая дочь, – прошептала она. – Я совершила много ошибок, но хочу еще очень многому тебя научить. Позволь мне сотворить из тебя ведьму, а не волхата.

– Я обязательно у тебя поучусь, – так же шепотом заверила ее я.

Отныне я действительно желала обучиться всем ведьмовским премудростям, желала стать сильнейшей ведьмой Даира и познать глубины обладания магией стихий. У меня больше не осталось длинных волос, которые можно отдать русалке. Придется учиться, чтобы никогда больше не чувствовать себя беззащитной.

– Душечка проводит вас к Вароссе. – услышала я голос Шурале в собственной голове. – На этом мы с Маурой с вами попрощаемся. Нам еще о многом нужно поговорить.

Маура почтительно поклонилась хозяину леса и мягко ему улыбнулась. Его рот дернулся в подобии ответной улыбки, получившейся на редкость уродливой. Бедный-бедный Шурале, он и подумать не мог, что сам же подписал себе приговор, заставляя Мауру безвылазно жить в Нечистом лесу. Она наверняка придумает предлог, чтобы сбегать хоть иногда, и заставит хозяина леса страдать еще не раз и не два.

Шурале мягко взял Мауру под локоть и исчез за ближайшим густым кустарником. Душечка расплылась в счастливой улыбке и повела нас обратно. Амиру предстояло тащить спящую Лиру до самой Вароссы, и мне совсем не нравилась эта затея.

Голос Душечки в мыслях отвлекал от страха за Беркутов и Ратнара. Она тараторила, какой замечательный получился обряд, на все лады желала нам счастья и побольше детишек, а еще вспомнила каждый подарок, который я ей преподнесла.

Лира все так же спала. Амир легонько потрепал ее по щекам в надежде разбудить, но надежда не оправдалась. Ему и вправду пришлось поднять Лиру на руки, да так и нести ее. Благо каким-то невероятным образом уже через пару минут мы оказались на знакомой поляне, где стояла избушка Мауры. Оттуда до Вароссы рукой подать.

Душечка вела нас по знакомой тропке, а впереди парил десяток блуждающих огней, освещая нам путь. Когда деревья поредели и солнечный свет отогнал полумрак леса, Душечка вновь сердечно обняла меня и попросила возвращаться хоть иногда. Я заверила ее, что мы встретимся еще не раз. На прощание она обронила слезинку и тенью исчезла в лесу.

Мы вышли за границу леса и замерли на пронизывающем ветру. Варосса впереди казалась такой же, как раньше. Никаких клубов дыма, но запах гари все еще висел в воздухе. Городские ворота оказались закрыты, чего не бывало днем. У городской стены уже собралась толпа, но привратники пропускали людей в город очень медленно.

Если пожары потушены, значит, Ратнар и Беркуты справились. Но где же их искать?

– Добро пожаловать в город роз, наместница, – мягко сказал Амир и очаровательно улыбнулся.

Я покосилась на спящую Лиру в его руках и ответила:

– Добро пожаловать в город роз, воевода.

Он быстро коснулся моих губ поцелуем, поудобней перехватил сопящую Лиру, и решительно двинулся к Вароссе. Невольно мне вспомнилась ночь, когда под светом луны мы с Амиром лежали в траве и вспоминали детство. Казалось, с тех пор прошла целая жизнь.

Толпа роптала, пока мы нагло протискивались к воротам. Пожалуй, только тело Лиры помогло нам пройти сквозь бурлящий людской поток. Шепотки и причитания дышали в спину.

Привратники преградили нам путь двумя палашами.

– Кто такие? Зачем пришли в Вароссу?

– Имя Амаль Кахир Эркин вам о чем-нибудь говорит? Стоило исчезнуть из города чуть меньше, чем на полгода, и меня тут же позабыли! – властно возмутилась я и надменно задрала подбородок. Пусть вспомнят, кто такая наместница Амаль.

Привратники долго присматривались, но наконец-то на их лицах отразилось узнавание. Один из них пролепетал:

– Это и вправду вы, Амаль Кахир. Неужели все это время вы провели в Нечистом лесу?

– С ума сошли? – огрызнулась я. – Прошлые месяцы я жила в Мирее.

– Вас было велено схватить, – влез второй, не опуская палаша.

– Кем? Покойным воеводой? Известно ли вам, что я – единственная, кто вправе унаследовать эту должность? Рядом со мной мой супруг – будущий воевода Нарама. Не смейте чинить нам препятствия!

Амир понял меня без слов. Для пущего устрашения вокруг нас взвились тенистые щупальца, и толпа отпрянула. Несколько женщин завизжали, мужики выругались. Привратники помолчали, но не нашли причин не впустить нас в город. Старый приказ задержать меня и доставить к воеводе уже давно устарел, а нового им так и не поступило. Вот так незадача для служивых!

Людской гомон, в котором проскакивали слова «наместница», «воевода», «колдун» и «мертвое тело», вызвал у меня снисходительную улыбку, но стоило нам пересечь ворота, как в груди больно защемило. Вдалеке, за первыми городскими воротами, виднелись черные остовы сгоревших домов. Чем дальше мы продвигались, тем больше обгоревших останков некогда красивейших зданий представало перед моими глазами. Когда-то этот город цвел, а потом Мансур решил, что может шантажировать меня им.

Он превратил город роз в город головешек, но я мысленно поклялась самой себе и горожанам, что вскоре Варосса преобразится. Мой город роз возродится из пепла и восстанет сильней и краше, чем был. Вскоре на улицах Вароссы вновь зазвучит музыка. Это обещание я выполню, даже если придется своими руками засаживать клумбы розами.

Горожане стоически разбирали завалы и выносили уцелевшую утварь, солдаты помогали старикам и одиноким женщинам. Не осталось больше цветущего города, сюда пришло горе.

Мы шагали вперед, провожаемые изумленными взглядами. Кто-то наверняка узнал меня, кто-то пялился на тело Лиры в руках Амира.

– Кажется, уже завтра по Вароссе разнесется слух, что бывшая наместница явилась в город с телом убитой ею знатной девицы, – прошептал Амир, поглядывая на зевак.

Я только хмыкнула в ответ. Подумаешь, обо мне и не то говорили.

На выгоревшей площади толпился народ. Растаскивали уцелевшие вещи, разбирали провалившиеся кровли, пилили обгоревшие деревья и сгружали все это в телеги. Людской гомон смешивался с ржанием лошадей, причитания тонули в смехе. Я покрутила головой в поисках тех, кому вдруг понадобилось повеселиться. На почерневших бревнах сидели несколько мужиков и весело распивали настойку. К ним подходили уставшие работяги, и им тоже щедро наливали в кружки. Выпив, те вновь шли работать, поэтому люди, сидящие на бревнах, то и дело менялись. Трое знакомых мужских фигур как раз осушили деревянные кружки до дна и весело хохотнули.

Я почувствовала, как губы растягиваются в счастливой улыбке. Ратнар, Ансар и Данир казались закадычными друзьями, пришедшими на помощь погорельцам, но уж никак не воинами, победившими опасных врагов. Не сдержав порыва, я со всех ног бросилась к ним. Ансар заметил меня первым. Он толкнул в бок Данира, и те мигом вскочили с бревна, склонив головы. Ратнар гордо ухмыльнулся и поднялся вслед за ними. Отбросив церемонии, я заключила в объятия Беркутов, обняв одной рукой Ансара, а второй – Данира. И вновь не смогла сдержать слез.

– Вы справились. Родные, вы справились, – лепетала я, пока Беркуты в полной растерянности пытались меня утешить.

– Дружище, рад, что ты цел и невредим. Прости, обнять не могу, – сказал подошедший следом Амир, на что Ратнар смешливо фыркнул и хлопнул его по плечу.

– А ты во мне сомневался? Это даже обидно.

Амир попросил друга взять Лиру, отчего я испытала невольный приступ злорадства. Пусть ее спящую тушку тащит кто-то другой. Однако я и подумать не могла, что Амир передал ее Ратнару, чтобы под пораженными взглядами Беркутов властно прижать меня к себе и припечатать:

– Я сам утешу свою жену.

Вот тут-то дар речи потеряли все трое.

Я пообещала им рассказать о нашей свадьбе позже. Сейчас предстояло вернуться туда, где начался мой путь, полный горестей. В поместье наместников. Я должна вернуться туда с гордо поднятой головой, иначе в знакомых стенах так и продолжит витать дух жестокости посаженного Айданом наместника.

У ворот дежурили двое солдат империи. С ними у меня состоялся тот же разговор. Нового приказа задержать меня не поступало, а потому препятствовать моему возвращению они не смели. Каждый житель Нарама знал, кто следующий в очереди на правление провинцией.

Я задержала дыхание, чувствуя, как колотится сердце и потеют ладони, и твердо вошла в поместье. Все будто бы то же, но совершенно чужое. Плац пустовал, и даже дом прислуги казался мертвенно тихим. Псы Айдана истребили половину слуг по приказу наместника, а после смерти воеводы бежали куда глаза глядят. Наверняка понимали, что я не пощажу никого из них.

По словам привратников, правление вновь принял Веис Элар – советник, управлявший Вароссой после моего отъезда и до назначения нового наместника. Он не жил в поместье, но находился там с утра до вечера, ведя дела в моем бывшем кабинете. Сейчас нам предстояло встретиться с ним.

– Ансар! Данир! – раздался звонкий девичий возглас, когда мы уже ступили на крыльцо дома.

Молоденькая работница кухни бежала к нам со всех ног, путаясь в длинном тулупе, но вдруг замерла, наткнувшись на меня взглядом.

– Н-наместница? – изумленно выдохнула она и склонила голову. Наверняка девушка узнала и «Ингара».

Я напряглась. Прислуга наверняка ненавидела меня после всего произошедшего кошмара. Как бы нас не попытались поднять на вилы!

– Вы вернулись! Мы знали, что вы живы и вернетесь! Мы верили, что это вы сожгли наместника! – запричитала девушка, отчего опешила не только я, но и мои спутники.

На звонкий девичий голосок из кухни высыпали кухарки и несколько рабочих. Они с изумлением вытаращились на нас и заголосили все разом о жестокости алых псов, о ненавистном наместнике, о том, как стояли за меня горой, и о том, как сдали Дира, который и предал нас в ночь побега, всем скопом заявив, что он – главный мой пособник. Предатель поплатился одним из первых, отчего Амир злобно хмыкнул. Я покосилась на его суровое лицо. Похоже, с Диром он тоже не ладил.

Пока кухарки и рабочие наперебой пересказывали события прошедших месяцев, на крыльце показался сам Веис Элар. Его грозное лицо мгновенно разгладилось, стоило советнику меня признать. Он облегченно выдохнул и чинно склонил голову в знак приветствия.

– Я уже не наместница, ни к чему церемонии, – хмыкнула я.

– Вы – та, кто станет следующим воеводой, – безукоризненно вежливо ответил Веис. – Поскольку других распоряжений из Белоярова не приходило, вы вправе считать себя правительницей Нарама.

При упоминании Белоярова все внутри съежилось. Почему не прилетела Ювха? Она услышала мой зов, это я знала точно. Может быть, сейчас она нужнее Златояру? Возможно, в эти самые минуты вершилась история Белоярской империи, а я торчала здесь, лишенная возможности помочь, как клялась будущему императору. Сколько дней нам потребуется, чтобы добраться до Белоярова, если Ювха не прилетит? Даже страшно представить, сколько воды утечет.

– Вы немного не правы, Веис, – поправила советника я. – Новым правителем Нарама станет мой супруг. Я чту традиции, хоть многих это и удивляет. Перед вами новый воевода Нарама – Амир Шайзар.

Амир неловко потупился, опалив меня возмущенным взглядом, на что я хитро ухмыльнулась. Раз решился быть со мной, пусть привыкает, что отныне все взгляды будут обращены к нему, а я скромно спрячусь за его спиной.

– Ингар? – воскликнул кто-то в толпе. Прислуга зашепталась, Ансар и Данир с ухмылками переглянулись, а Амир гордо вскинул подбородок, одарив шептунов строгим взглядом.

– Думаю, нам есть о чем поговорить, господин и госпожа Шайзар, – вновь поклонившись, сказал Веис Элар, и от его слов мое тело покрылось мурашками. Всю жизнь я носила родовое имя Эркин, приспешники Мансура звали меня Кайяр, помолвка с Тиром приблизила дикарку из Нарама к роду Ак-Сарин, но Шайзар… До сегодняшнего утра я не решалась даже вообразить, что однажды это родовое имя станет моим.

Амир окинул меня искрящимся взглядом и протянул руку, чтобы войти в дом вместе. Я вложила свою ладонь в его, и мы сделали шаг, будто бы всходили на трон.

* * *

– Госпожа Шайзар, вы заморите себя голодом, если ничего не поедите, – промурлыкал Амир, водрузив на столик у кровати поднос с двумя чашками кофе, тарелочкой парварды и несколькими ароматными булочками.

Разговор с Веисом Эларом получился долгим и обстоятельным. Он налил нам настойки, и мы с удовольствием ее выпили. Благодаря ей напряжение последних часов отступило.

Кухарки поспешно приготовили ужин из нехитрых продуктов, на который мы с Амиром не успели, но прежде растопили баню, чтобы гости могли отмыться. Проснувшейся Лире помогли с купанием, поскольку бедняжка, непривычная к жаркой влаге традиционной бани Нарама, едва не рухнула без чувств. Мужчины мылись отдельно и наверняка хихикали над Амиром, который вместе со мной весь день провел в кабинете. Думаю, они поняли, что мыться мы будем вместе.

День подходил к концу, а Ювха так и не прилетела. От мыслей о происходящем в Белоярове скукоживалось сердце, тревога за оставшихся в имении Тира Беркутов и волхатов медленно жрала изнутри, и Амир это видел. Он смотрел проницательно, и его чуткий взгляд чем-то походил на взгляд Михеля. Именно поэтому хитрец потянул меня в баню мыться вместе, а кухарок попросил принести нам в спальню кофе и сладости.

Оказывается, прислуга сберегла мои оставшиеся вещи, потому что у бани уже ждали нижняя сорочка и бархатное черное платье с серебристой вышивкой.

– Как давно я не видел тебя в платье, моя Гилие, – шепнул Амир и потянул меня в баню, встретившую нас теплым паром.

Ночью я совершенно не стеснялась своего обнаженного тела, но мыться в присутствии Амира оказалось так волнующе, что сводило кончики пальцев. Он заботливо поливал мое распаренное тело прохладной водой, невероятно нежно отмывал огрызки кудрявых волос от пыли и гари, позволял моим рукам скользить по его влажной коже… И я наконец смогла неспешно насладиться каждой черточкой его тела, каждым шрамом и рубцом, оставшимся после истязательств Арива. Амир все еще стеснялся отметин своей боли, но я вновь и вновь повторяла, что его тело совершенно. В жаркой бане наши сердца колотились как сумасшедшие, поэтому мы поспешили уйти оттуда и вернуться в гостевую спальню, которую нам выделили. Там в последний свой приезд ночевал мой отец.

Комната встретила нас уютом и светом – горничные предусмотрительно разожгли камин несколько часов назад. Мы с Амиром устроились на кровати, застеленной покрывалом, пахнущим сыростью. Я выбросила из головы все мысли об отце и сосредоточилась на своем супруге. Подумать только! Господин и госпожа Шайзар!

Амир медленно вкладывал мне в рот парварду, конфетка за конфеткой, и я не могла противостоять сладости любимого лакомства. Он забавлялся, пока я не лизнула его палец с совершенно нескромным видом. Амир ухмыльнулся и запечатлел на моих губах поцелуй со вкусом кофе.

– Помнишь, как я впервые угостила тебя кофе? – Мой голос превратился в интимный шепот.

Амир отстранился и ответил:

– Ты расспрашивала меня о Тире, а я старался представить его в хорошем свете.

– Кто бы тогда мог подумать, что человек, который пытается сосватать меня Ак-Сарину, в итоге сам станет моим мужем, – хихикнула я, допивая кофе и отставляя чашку.

Любимый напиток отогнал страх и наполнил тело нежностью, которая вновь воспламенилась, стоило Амиру облизнуть губы. Вчера я страшилась разговора о ночи с Эрдэнэ, а сегодня назвала этого мужчину своим супругом. И у нас было право на первую брачную ночь, дарованную самим Шурале.

Я с грохотом поставила поднос на прикроватный столик и выхватила у Амира из руки чашку с недопитым кофе. Допила одним глотком и отставила туда же. Амир наблюдал за моими движениями разомлевшим взглядом из-под густых ресниц и соблазнительно улыбался.

– Неужели ты еще не остыла после бани? – прошептал он мне на ухо и губами прочертил дорожку по шее, расстегнул пуговки на воротнике и припал поцелуем к ключице.

Я вздрогнула и рвано вдохнула. Наверное, мне никогда не привыкнуть к сладости его ласк.

– Еще вчера я не мог и подумать, что сегодня буду заниматься любовью со своей женой, – прошептал Амир, опалив мое ухо горячим дыханием.

Его пальцы тем временем распахнули мой ворот и продолжили расстегивать пуговки, чтобы стащить платье до пояса. Амир не раздевал меня полностью, оставив обнаженной только до талии. Я тем временем стащила с него коричневую рубаху Беркутов. Белые рубашки смотрелись на Амире лучше. Цвет моего отряда ему не подходил.

Пока Амир покрывал поцелуями мою грудь и живот, я бесстыдно впивалась ногтями ему в спину, с удовольствием слушая низкие глухие стоны. Он нырнул рукой под тяжелый подол и ласково пробежал пальцами по внутренней стороне бедра и замер, коснувшись самого чувствительного места.

– Я счастлив знать, что ты хочешь меня, – прошептал Амир, и мои щеки зарделись. Бесстыдные разговоры заставляли меня краснеть, но нравились непозволительно сильно.

Я провела рукой между его ног и коварно хихикнула:

– А ты, кажется, не очень-то меня жаждешь.

Амир убрал руку из-под юбки и почти правдоподобно возмутился:

– Как это не очень-то жажду? Тверже меня только камень.

Он красноречиво потерся промежностью о мою руку, которую я так и не убрала.

– Поверю тебе на слово, но в следующий раз сравним.

На моих губах расплылась улыбка, которую Амир тут же сцеловал.

– В следующий раз принесу с собой огромный кирпич, вот тогда и сравним.

– Огромный? – со смешком уточнила я.

– Огромный настолько, чтоб ему не было обидно от сравнения со мной, – с таким же смешком самодовольно отозвался Амир и тут же подмял меня под себя. Властным движением он задрал юбку моего платья и подался вперед так стремительно, что я вскрикнула от неожиданности. Спустя миг, стоило Амиру сделать всего одно движение, из моего рта вырвался громкий стон.

Спальня полнилась нашим дыханием и скрипом кровати, я исступленно впивалась ногтями в его плечи и терялась во времени. По лбу Амира стекали капли пота, и парочка даже сорвалась мне на грудь. Он двигался все быстрей, я подавалась навстречу, желая стать еще ближе, но вдруг перед окном промелькнула огромная тень.

Мы замерли и прислушались. Чьи-то огромные крылья шуршали в темноте, а три столпа пламени, выпущенные в небо и отразившиеся в оконном стекле, развеяли все сомнения. Ювха прилетела за нами!

Кожа на левой руке, когда-то соприкасавшаяся со змеей, вновь нагрелась. Демоница звала меня…

– Это Ювха? – процедил Амир разочарованно и подался назад, отстраняясь, но я не позволила этого сделать. Мои пальцы еще крепче вцепились ему в плечи, а ноги крепко обхватили его бедра. Нет, мы должны закончить, иначе я сама выпущу в дракона столп пламени! Три!

– Она подождет. Мы ждали ее дольше, – с мольбой пробормотала я и вновь подалась навстречу Амиру.

Он все понял без слов, и уставшее лицо озарила улыбка облегчения. Амиру тоже до умопомрачения не хотелось прерываться, и я чувствовала это.

Со двора доносились всполошенные голоса, шелест крыльев прекратился: наверняка Ювха приземлилась и теперь ждала меня. Сегодня Варосса узрела истинную силу новой правящей четы, пока сама чета закрылась ото всех на замок в маленькой спальне.

Глава 24

Добро пожаловать домой

Амаль

Мы с Амиром появились на крыльце, как раз когда молоденькая горничная истерично завизжала и рухнула в обморок. Ювха во всем своем огромном великолепии высилась прямо посреди плаца. Три головы с интересом осматривались, пока в окнах дома прислуги торчали испуганные головы. Несколько солдат империи, присланные для охраны поместья, застыли с палашами на изготовку. Служивым было невдомек, как защититься от огромного дракона из легенд.

На крыльце мы едва не столкнулись с Лирой, которая испуганно уткнулась в плечо Данира. Мельком взглянув на странную парочку, я поймала насмешливый взгляд Ратнара.

– Наконец-то молодожены соизволили показаться на глаза Ювхе. Мне кажется, еще немного, и она разворотила бы все поместье в поисках обожаемой Амаль.

Амир грозно шикнул на друга, но тот ничуть не впечатлился. Напротив, Ратнар хохотнул и отправился к Ювхе вместе с нами. Завидев меня, все три головы дракона приблизились и принюхались. Мои щеки заалели. Если Ювха учует запах Амира, а она его учует, ехидных подначек мне не избежать.

– Спасибо, что прилетела, – шепнула я, осторожно погладив среднюю голову по носу. Все шесть глаз смотрели на меня внимательно и даже настороженно. – Мансур вынудил меня вызвать тебя. Он едва не сжег Вароссу, но сейчас все кончено – мой отец мертв. Нам с Амиром нужно как можно скорее попасть в Белояров.

Три головы разом кивнули в ответ. Похоже, нам и вправду нужно было выдвигаться поскорей. Жаль, что Ювха больше не могла проникнуть в мои мысли и рассказать об обстановке в столице хотя бы в нескольких словах.

– Думаю, мы втроем поместимся на спине уважаемой Ювхи, – задумчиво произнес Ратнар. – Нам потребуются теплая одежда и веревки. Лететь сможем только привязанными, иначе кто-то соскользнет в полете.

Ювха фыркнула, отчего из шести ноздрей вырвался пар. Солдаты отшатнулись еще дальше, а кто-то из прислуги вновь взвизгнул.

– Я полечу с вами! – воскликнул Ансар.

Я окинула взглядом Данира, к которому доверчиво прижималась Лира, а затем командира Беркутов и сказала то, что уже давно планировала:

– Ты нужен здесь. Как только я вступлю в должность, немедленно назначу нового наместника Вароссы. И им станешь ты – мое ближайшее доверенное лицо.

Ансар опешил, но препираться не стал. Что мне всегда в нем нравилось – это готовность принять любую ответственность, а еще талант справляться с завалами скучнейших бумажек, которые так ненавидел Михель.

– Данир, ты должен остаться с Лирой и сопроводить ее в Адрам. Советник распорядится собрать вас в дорогу и выделить добротный экипаж, – продолжила я.

На лице Данира мелькнула улыбка, которую он поспешно скрыл за нарочитой серьезностью. Надо же, извечный соперник Амира влюбился в его несостоявшуюся невесту. Если так случится, что и Лира ответит ему взаимностью, я лично буду просить у Тира отдать ее за Данира и выделю столько денег на отступные за невесту, сколько Ак-Сарин потребует.

Уже через полчаса мы с Амиром и Ратнаром, разодетые в несколько слоев одежд, с повязанными на лица масками Беркутов, забрались на спину Ювхи. Демоница даже сжалилась и опустилась на брюхо, чтобы нас благополучно привязали. Амир занял место впереди, у самой шеи. Я уселась за ним и крепко обвила руками его торс. Замыкал нашу тройку Ратнар, который, предварительно извинившись за неподобающие прикосновения, прижался грудью к моей спине и обхватил за талию, которая едва прощупывалась под одеждами. Нас привязали так крепко, что Ратнар хохотнул мне в ухо:

– Я так близко к вам прижался, что по прилете буду обязан на вас жениться.

– У меня уже есть супруг, – буркнула я.

– Разве кто-то мешает вам заиметь второго?

Я пихнула Ратнара локтем и ахнула, когда в следующий миг Ювха поднялась на лапы, а потом взмахнула крыльями. Они оказались воистину огромными, а еще создавали невероятный шум. Порывы ветра ударили в лицо, и я сию же минуту оценила прелесть маски, закрывшей нижнюю часть лица.

Ювха взлетела так легко, будто несла на спине пушинки, а не трех увесистых наездников. Вскоре Варосса осталась внизу, как и Нечистый лес, во тьме кажущийся еще темнее, чем все вокруг. Все это время след от змеиного тела на левой руке согревал меня. Я вцепилась в Амира, приникла щекой к его крепкой спине и закрыла глаза. Холод жалил лицо, по обе стороны шуршали огромные крылья, впереди ждала неизвестность, но я наконец-то ощущала спокойствие, которого лишилась уже очень давно.

Через какое-то время меня накрыла дремота, но руки я не расцепила. Кажется, мне даже что-то снилось, пока Ратнар не заерзал на месте. Я встрепенулась и распахнула глаза. Под нами раскинулся Белояров – огромный даже с высоты. Никогда не спящий, но сегодня ночью особенно бушующий огнями. На дворе стояла глубокая ночь, но на улицах кишели люди, и чем ниже мы спускались, тем больше я видела – разномастная толпа собралась на Площади единства, ее разгонял строй солдат империи. А вон и навиры, которые наконец-то решились вмешаться в мирские дела империи, а не только бороться с нечистью. Они окружили стену, оградившую дворец императора.

Ювха беспрепятственно приземлилась прямо перед дворцом, где сновали солдаты империи. Значит, защиту сняли либо уничтожили. По левую руку от нас дымилось огромное сгоревшее здание – корпус Первой стражи. Все произошло, пока меня не было в Белоярове. И, судя по всему, Златояр одержал победу. Каждый из нас – оскорбленных изгоев – победил в собственной войне. Осталось удержаться на занятом пьедестале… и смириться с тем, что судьба империи решилась без меня, как будто я и мои старания ничего не значили в этой истории.

Мы так и сидели верхом на Ювхе, пока толпа солдат и навиров обтекала нас, как вода минует камни. Не теряя времени, Амир призвал тени, которые маленькими, но невероятно острыми лезвиями вспороли веревки. Мы тут же соскользнули со спины Ювхи. Я ожидала, что дракон вот-вот обратится в девицу, но демоница, кивнув тремя головами, взмахнула крыльями и устремилась ввысь. Она облетела дворец, а потом продолжила свой полет над площадью и городскими улицами. Как только Ювха взлетела, со стороны людской толпы послышались вопли ужаса, и тогда я поняла ее план. Демоница запугивала горожан, показывала силу нового императора. Сейчас она защищала его, потому что я в защите не нуждалась.

– Вот вы где! Златояр вас обыскался! – из толпы вынырнула знакомая фигура Маркуса. Он выглядел чумазым и даже чуток обуглившимся, но ослепительная счастливая улыбка разрывала мглу вокруг. – Я заверял его, что вы обязательно вернетесь, но в моменты волнения Златояр не доверяет моей интуиции. Пойдемте скорее!

С этими словами Маркус схватил меня за руку и поволок за собой, несмотря на гневный возглас Амира. Высокая широкоплечая фигура рассекала толпу, как копье, и я спешила следом со всех ног. Боковое зрение выхватило из ночной мглы, вспарываемой фонарями, гору тел, наваленных друг на друга. Какие-то трупы обгорели, какие-то – нет. Первая стража. Надеюсь, цесаревич лишился не только последователей, но и жизни.

– Скажи, Горислав мертв? – отрывисто спросила я, запыхавшись от быстрого бега.

Маркус взбежал по мраморным ступеням к открытым дверям дворца и только тогда ответил:

– Да, Ювха убила цесаревича прямо в постели. Его супруга пыталась скрыть смерть Горислава, но от прислуги ничего не утаить. Вчера утром гибель нового императора сотрясла дворец, а потом… едва не случился бунт Первой стражи. Благо дворцовый полк был готов.

– Это ты позаботился?

– Конечно. – Хоть я и не видела лица Маркуса, но по голосу безошибочно определила, что он самодовольно ухмыльнулся. – Я предчувствовал такой поворот событий. Ювха нам здорово помогла. Она сожгла корпус Первой стражи так легко, будто стог сена. Когда-то ваша подруга Дания хорошенько постаралась, чтобы устроить там пожар. Ювха же уничтожила здание окончательно вместе с теми, кто не успел его покинуть. Можно сказать, что лишь благодаря ей свершилось все, что свершилось. И благодаря вам, ведь Ювха сделала это ради вас и мира в Нараме.

– Люди бунтуют? – спросила я, когда Маркус остановился, переводя дух. Правда, оказалось, что он искал в толпе друга.

Завидев его высокую фигуру, порядком потрепанный Велизар, который повелительно раздавал распоряжения солдатам, устремился к нам почти бегом. Он сердечно обнял Маркуса, внимательно осмотрев его с ног до головы, и вызверился:

– Говорил же тебе: не геройствуй. Зачем полез в пожар? Бессмертным стал, а я и не заметил?

– Зато не дал сгореть нужному человечку. Где еще мы найдем колдуна, который может перемещаться в пространстве? Златояр, между прочим, оценил в отличие от тебя, неблагодарного.

– Не только у меня неблагодарный друг. – Насмешливый голос Ратнара разрядил напряженную обстановку, и Маркус с уважением ухмыльнулся, взглянув на него. Два болтуна нашли друг друга.

Велизар вежливо кивнул мне, после чего окинул заинтересованным взглядом Амира и Ратнара.

– Надо полагать, кто-то из вас – убийца моего отца.

Амир сделал шаг вперед и смело встретил взгляд Великого князя.

– Думаю, ты и без меня понимаешь, что это преступление карается смертью…

Я перебила его, совершенно невежливо кашлянув. Велизар хмыкнул и продолжил:

– Но мой брат дал клятву Амаль Кахир, что не тронет тебя. Так тому и быть. Надеюсь, тебе хватит ума оценить его величайшую милость и служить новому императору верой и правдой.

– Амир – мой супруг. Он займет должность воеводы Нарама, и наша семья станет самыми преданными сторонниками Его Императорского Величества, – добавила я.

Велизар изумленно поднял брови, но быстро справился с собой и процедил чуть более строго:

– Значит, мой брат приготовил тебе, цареубийца, свадебный подарок.

С этими словами Велизар поманил нас за собой, ничего не пояснив. Я ободряюще сжала руку Амира, но он выглядел так уверенно, словно и не нуждался в моей поддержке. Правда, ладошка его оказалась потной и ледяной. Все же нуждался, но показал это лишь едва заметной благодарной улыбкой. Мой муж держался, как настоящий правитель.

Велизар привел нас в огромный бальный зал, сейчас служивший и лазаретом, и штабом. У дальней стены мы увидели Златояра, устало опустившего голову на столешницу мощного стола с львиными лапами. Рядом раздавал указания солдатам знакомый нам Арат, а подле него, потупив глаза, топталась Аталия Дамиан, сейчас совсем не похожая на себя прежнюю – простоволосая и чумазая.

Задохнувшись от волнения, я со всех ног бросилась к Арату. Тот изумленно вытаращился на меня, пока мой палец указывал на певицу.

– Это любовница Горислава. Почему она на свободе? – возмутилась я.

Услышав мой голос, Златояр поднял голову и устало улыбнулся.

– А вот и вы. Маркус говорил, что вы вернетесь, а я уж, грешным делом, подумал о предательстве. Аталия уже давно на нашей стороне. Она сообщала Велизару о делишках Горислава, поэтому я ее помиловал.

Аталия с благодарностью поклонилась Златояру, одарила Велизара заискивающим взглядом, а у меня свело все мышцы лица. Всегда ненавидела крыс, пусть даже тех, кто на нашей стороне. Однажды они так же легко переметнутся к кому-то другому. Думаю, Златояр это понимал.

– Брат, я привел к тебе нового воеводу Нарама, – с явным неодобрением сообщил Велизар, даже не взглянув на Аталию.

– Я знаком с Амаль Кахир, если ты позабыл, – хмыкнул Златояр.

– Не угадал, братец. Амаль Кахир таинственным образом вышла замуж за убийцу нашего отца.

Златояр перевел взгляд на Амира, который вновь сжал мою руку, и хмыкнул:

– Амаль Кахир, мы не виделись всего пару дней. Разве приличные девушки выходят замуж так поспешно? Вы поэтому так неожиданно исчезли?

– Хотелось бы мне, чтоб это было так, но на самом деле мне пришлось покинуть Белояров против воли и сразиться с собственным отцом. Прошу прощения, что опоздала на целый день, но теперь я рядом с вами, – с легким поклоном ответила я. – И если уж вы заговорили о нашем браке, то похвастаюсь: нас обручил сам хозяин Нечистого леса. Негоже отказываться от таких подарков, пусть и скоропалительных.

Златояр и Велизар вытаращились на меня так, будто перед ними предстал сам Шурале. Даже Маркус не смог удержаться от ошеломленного возгласа. И только Арат ухмыльнулся без всякого удивления.

– Уж простите, я не верил слухам о вашей дружбе с нечистью. Теперь вижу, что люди не врут, – фыркнул он.

– А вы, как я посмотрю, – любитель собрать слухи, – огрызнулся Амир.

– Для будущего главы Первой стражи это неоценимое преимущество, – вступился за друга Златояр и сосредоточился на Амире. – Беркуты Амаль Кахир очень нам помогли. Они и привезли для вас подарок, который теперь, как я полагаю, можно назвать свадебным.

Он кивнул в противоположный угол бального зала, и мы вгляделись в толпу пленников. Над ними с важным видом прохаживались навиры, но над одним непрестанно, как коршун, кружил отдельный страж. Навир убрал с лица светлые волосы, кое-где окрашенные кровью, и я с облегчением узнала Дана.

Маркус приблизился к навиру и кивнул на нас. Тот дернул за локоть вверх сухонького пожилого мужчину в грязном дорогом кафтане. Амир издал задушенный вздох. Он бросился к пленнику со всех ног, а вокруг него вздыбились тени. Они ползли из углов и оплетали незнакомца, на лице которого не отразилось ни капли изумления.

Я поспешила за Амиром, смутно понимая, что Златояр имел в виду под свадебным подарком. Перед нашими глазами предстал тот самый господин Арив.

Дан не препятствовал Амиру, как и другие навиры. Он сжал Арива в тиски теней и с рыком бешеного животного зарядил своему палачу кулаком в лицо.

– Вот и встретились. Не ожидал? – прошипел Амир, нависнув над мучителем.

Ратнар подошел следом и встал плечом к плечу с другом. Арив перевел равнодушный взгляд с одного на другого и усмехнулся.

– Почему же? Ожидал. Я воспитал из тебя сильнейшего колдуна. Знал, что ты добьешься величия.

– Ты не боишься смерти? – рыкнул Амир, и тени сдавили тело Арива так, что наверняка сломали ему пару костей. Тот поморщился от боли, но промолчал.

– Я разгадал в этой жизни все задачки, которые передо мной ставили. Даже тебя, лихомор. Я умру без сожалений.

Амир не стал рассуждать дальше. Клинок из тени вошел в голову Арива через подбородок и проткнул ее насквозь, а после рассеялся, как и не было. Тело палача рухнуло замертво, больше не сдерживаемое магией Амира.

– В преисподней будешь решать задачки, кутарашым, – буркнул мой любимый, отчего я ощутила неимоверную гордость. Даже дурных словечек он нахватался у меня.

Дан порывисто обнял Амира и что-то шепнул ему на ухо, кивнув на меня. Амир ответил, и оба рассмеялись.

– Ну что, я повзрослел за эти месяцы, второй после командира? – отсмеявшись, спросил Амир.

Дан гордо улыбнулся и ответил:

– Даже больше, чем я рассчитывал. Не всегда добрые дела облачены в сверкающие одежды…

– Иногда с них капает грязь.

За окном раздался трехголосый рев Ювхи, и предрассветное небо осветили всполохи пламени. Близилась новая эпоха.

* * *

Следующий день выдался тяжелым, как и все последующие. Златояр предстал перед советом, выслушав разномастные обвинения, но словам многочисленных свидетелей не возразил бы даже самый преданный Гориславу советник. Цесаревича убила любовница, которую он сам привел во дворец. Любовница оказалась колдуньей и сбежала без следа. Какая досада.

Все это время Ювха в виде трехглавого дракона Аждархи важно расхаживала по дворцовому двору, одним своим видом вынуждая горожан дрожать от страха, а прислугу – пугливо падать ниц. Солдаты и навиры, охранявшие дворец, дракона хоть и побаивались, но показывать этого им не подобало. Каждый житель Белоярова, даже слепой и глухой, знал, что Аждарха принадлежит той самой полоумной дикарке, которая вскоре будет править Нарамом.

После долгого совета Златояр предстал перед народом. Кто-то называл его спасением империи, кто-то – братоубийцей, кто-то требовал, чтобы на трон взошел Велизар, который даже не соизволил выйти к людям. Во время выступления на Площади единства за спиной Златояра раскинула кожистые крылья Ювха и выпустила в небо три огненных залпа. Я была в толпе приближенных и с гордостью смотрела на нового императора, ощущая бесконечную правильность сделанного пусть и не моими руками, но руками Ювхи и многих-многих солдат. Не все пережили сражение с Первой стражей, но общими усилиями гниль была уничтожена.

Новым главой новой Первой стражи Златояр назначил Арата, и оставалось лишь надеяться, что со временем он не вернет секретное ведомство к методам своего предшественника. Я наблюдала за Златояром, гордо выступавшим на трибуне, и искренне молилась Творцу, чтобы его правление принесло империи процветание, а нам с Амиром – спокойствие.

Тир и Иссур тоже присутствовали на выступлении будущего императора. Старший Ак-Сарин делал вид, что не замечает ни меня, ни Амира. Новость о нашем браке, заключенном самим Шурале, совсем его не порадовала. Он корчил из себя оскорбленного мужа, которому изменила жена, Иссур же откровенно над ним потешался. Мне он даже подмигнул. Подумать только! Мне подмигнул тот, кого я прежде жаждала отправить на рудники!

Игла встретила нас с распростертыми объятиями и тут же была отругана и Амиром, и Ратнаром за то, что подвергла себя опасности, а не отсиделась в имении по примеру Тира и Иссура. Она тут же набычилась, но узнав о нашей поспешной свадьбе, оттаяла. Замечая их неловкие переглядки с Ратнаром, я надеялась, что не за горами еще одна свадьба.

А еще я наконец перестала беспокоиться об Эрдэнэ, когда лично допросила девочек, с которыми он мог общаться мысленно. Повелитель монстров готовился к моему возвращению и создавал свою армию заново.

Мы с Амиром пробыли в Белоярове до середины цветня – второго месяца весны. Я не решалась возвращаться в Нарам, пока Златояр не издаст указ о назначении нового воеводы, а издать его и засвидетельствовать наш брак он мог лишь после коронации.

Пока империя выдерживала необходимый траур, Великий князь принимал на себя правление огромной страной, а мы с Амиром жили во дворце по ходатайству вездесущей Ювхи. Каждый вечер она обращалась в девицу и пропадала в кабинете Златояра, не попадаясь на глаза никому из слуг. Ювха умела быть незаметной, когда того хотела.

Велизар лишь талантливо закатывал глаза, когда видел брата вместе с демоницей, а Маркус язвительно посмеивался. Никто из них не мог и помыслить, что Златояр способен влюбиться в нечеловеческое создание, но именно это и произошло. Как ни странно, Ювха отвечала ему взаимностью! Она скромничала и жеманно хихикала при Златояре, вместо того чтобы бесстыдно раздеваться, как делала это на глазах у тех, к кому была совершенно равнодушна.

Когда до коронации осталось всего несколько дней, Беркуты отправились в путь. Больше не было огненного коридора, способного перенести через всю империю, поэтому пришлось выдвигаться на добротных экипажах. Благо весна уже вступила в свои права, снег постепенно таял, и путь обещал быть не столь тяжелым.

С Беркутам отправились Игла с Ратнаром, волхаты, а еще Дан и Иссур. Златояр пообещал назначить Ратнара на должность командира Даирской роты навиров, но сам будущий командир пока об этом не подозревал. Он ехал, чтобы сопроводить Данию и остаться при моем дворе. Дан же возвращался к службе. Иссур, к моему большому сожалению, увязался за ним. Путь в Мирею младшему Ак-Сарину был закрыт, ведь там он – предатель и бунтовщик. Потому Иссур решил осесть в Даире. Я не испытала никакого восторга от мысли, что видеть его наглую морду придется чаще, чем никогда.

Амир отпустил вновь обретенную сестру с улыбкой, видя лучистый взгляд, которым она смотрела на Ратнара. Таким же взглядом я смотрела на него самого каждый день и каждую ночь. За делами мы с Амиром часто засыпали, едва коснувшись подушки, но старались бороться с усталостью и наслаждаться друг другом, наверстывая упущенное время.

Наконец день коронации наступил. В Белый дворец съехалось невообразимое количество народу. Как бы ни относились к Златояру, как бы ни осуждали его неоднозначную фигуру, ни один воевода не осмелился отсидеться в своей провинции. На церемонию явились все, как и подобает – с семьями, свитами и подарками.

– Я бесконечно счастлив засвидетельствовать брак моих дорогих соратников, которые едва не стали жертвами бесчинств Первой стражи. С сегодняшнего дня Амаль Кахир Эркин признается законной женой Амира Шайзара и, согласно традициям Нарама, передает ему должность воеводы, на которую претендует по крови, – объявил Златояр во всеуслышание и торжественно вручил Амиру свиток, скрепленный императорской печатью.

Я с гордостью смотрела на мужчину, которого уже привыкла называть мужем, и с улыбкой вспоминала, каким грязным и побитым увидела его впервые. В тот судьбоносный вечер перебежчик не вызвал у меня никаких чувств, кроме брезгливости, сейчас же во всем мире для меня существовал лишь он.

На несколько мгновений в зале воцарилась тишина, а после примерно половина разразилась овациями. Похоже, это воеводы далеких провинций, еще не наслышанные о семейных дрязгах нашего рода. Те, кто знал, что обо мне говорили последние годы, не радовался. Наверняка бедняги считали, что новый император сошел с ума, обменяв у сумасшедшей дикарки силу Аждархи на власть.

– Вскоре я навещу Нарам, чтобы принять участие в церемонии вступления в должность нового воеводы. Надеюсь, друзья мои, вы окажете мне достойный прием, – сообщил нам Златояр, и мы с Амиром церемонно поклонились ему.

Ювха вот-вот отправится с нами в Нарам. Император наверняка придумает еще сотню поводов, почему ему так необходимо навестить нас. Златояр пока не знал, что я дала Ювхе разрешение улетать в Белояров, когда ей заблагорассудится. Демоница растрогалась, но поклялась, что никогда не поставит любовь выше моего блага и блага Нарама.

«В конце концов, Златояр – всего лишь смертный человек. Однажды мне придется разделить его любовь с супругой, а после – отдать смерти. Я проживу еще множество столетий, Златояру же отмерены мгновения по моим меркам. Я готова к такой жизни, ведь даже пара лет с дорогим сердцу мужчиной – счастье. Нет ничего страшнее пустоты, какую я испытывала двести лет на дне озера. Без Башира каждый год казался столетием», – призналась мне Ювха и впервые обронила скупую слезу.

Верхом на трехглавом драконе из легенд мы с Амиром наконец вернулись в Даир. Отстегнули ремни на причудливом седле, сшитом по приказу Златояра, и осмотрелись, будто видели столицу Нарама впервые. Ювха приземлилась прямо на центральной площади Даира, и от нас с визгами мчались испуганные горожане. Амир с ухмылкой соскользнул с дракона и поймал меня в свои объятия, помогая мягко встать на ноги. Родная земля. Здесь я чувствовала себя сильнее.

Мы вдохнули теплый весенний воздух, в котором смешались ароматы цветущих деревьев и вечерней свежести. Я дома. Мы дома.

Ювха взмахнула крыльями и поднялась в закатное небо, чтобы облететь город и окрестности. Пора нарамцам узнать, что новый воевода – хозяин Аждархи, и он силен как никто после последнего каана.

Мы с Амиром топтались на площади под ошеломленными взглядами горожан, и вокруг нас собирались смельчаки, которые отважились выйти из укрытий. От здания совета спешили солдаты, вдалеке уже показались зеленые шинели навиров. Я всматривалась в толпу, надеясь отыскать знакомые лица, и наконец наткнулась на того, кого искала.

Вдалеке мелькнул мужчина в красном бархатном халате. Его окружала свита из пестро разодетых женщин, но даже в разномастном буйстве красок я безошибочно различила широкую улыбку. Эрдэнэ шел к нам размашистым шагом, и я едва сдержалась от порыва броситься в его объятия.

Нам предстояло уничтожить еще много гнили, расползшейся по Нараму. Предстояло заслужить доверие народа и выстроить новое имение воеводы взамен сожженного. Предстояло отстоять права Нарама в грядущих переговорах со Златояром и его советниками, решить, что же делать со вдовой Айдана и осиротевшим сыном Арлана. Но мою руку крепко держал мужчина, который мне обязательно во всем поможет и больше не оставит одну.

Мужчина, примеривший множество личин: перебежчик, Ингар Динир, лихомор, предатель, навир, чужой жених, тайный любовник, пленник, одержимый, любимый, муж, воевода…

– Добро пожаловать домой, воевода, – шепнула я Амиру, на что тот расплылся в игривой улыбке.

– Помнится, когда мы виделись в Даире в последний раз, ты назвала меня вонючим ублюдком.

Я делано призадумалась и со смешком ответила:

– Если тебе понравилось, могу повторить в спальне… когда у нас появится новый дом.

Перед эпилогом

Амаль

Последние деньки рюена – первого месяца осени – выдались теплыми и даже не ветреными. Удушающая жара Нарама отступила не так давно, и все жители Даира наконец смогли вздохнуть свободней. Даже строительство нового имения воеводы ускорилось – рабочие могли работать днем, не страшась палящих солнечных лучей. Благо даже летом работа не прекращалась благодаря девочкам Эрдэнэ. Специально для нас он оторвал от сердца десяток «новорожденных» монстров, которые выглядели почти живыми и цветущими девицами. Остальные девочки занимались восстановлением «Сокровищ провинции».

Когда солнце добралось до зенита, к воротам нашего с Амиром временного дома конюх подал двух лошадей. Тайфун, который весной нашелся в личной конюшне бывшего (ныне мертвого) командира Даирской роты навиров, признал меня сразу, но долго обижался. Почти месяц жеребец не подпускал меня к себе, но наконец оттаял и вновь превратился в верного коня, признающего только одну хозяйку. Даже Амира он не очень-то жаловал.

Все эти месяцы, пока строилось новое имение, мы с Амиром жили в особняке, брошенном сосланными родителями вдовы Айдана. Они забрали с собой Фариду, сына Арлана и нашли пристанище на севере Белоярской империи. Надо сказать, что выслала я многих советников и верных друзей Айдана, Беркуты сумели отыскать даже нескольких сбежавших алых псов. От «жертв расправы байстрючки воеводы» осталось много освободившихся имений, которые я пожаловала своим соратникам волхатам и некоторым из отличившихся Беркутов. Эрдэнэ от имения отказался, предпочтя заняться «Сокровищами провинции».

Иногда он ночевал в нашем с Амиром доме, где эти месяцы жила и Дания, иногда пропадал без вести то на неделю, а то и на месяц. Однако сегодня – день осеннего равноденствия. Магический праздник, когда завеса между миром живых и миром духов истончается. Эрдэнэ обещал познакомить меня с теткой Эриф – той самой кочевницей, которая дала ему яд перед нашим побегом из пещеры. Ей под силу видеть будущее. Я хотела спросить лишь об одном – сумею ли родить Амиру ребенка и не помешает ли этому кровь волхатов. Слова Мансура никак не шли из головы, и с каждым месяцем я изводила себя все сильнее.

Амир не подозревал, зачем я отправляюсь к кочевникам, но о тетке Эриф отзывался как о сильной шаманке и предсказательнице. Благо он не мог оставить дела на три дня и отправиться в путь со мной, поэтому я упросила его остаться в Даире. С собой же решила взять только Эрдэнэ. Игла просилась с нами, но присутствие вездесущего Рефа, который непременно подслушал бы разговор с шаманкой, меня совсем не радовало.

Амир вышел на крыльцо проводить нас. Сегодня он отложил дела до обеда и заметно волновался. Муж все еще ревновал, когда рядом появлялся Эрдэнэ. Тот, явно это чувствуя, не упускал случая позлить воеводу. Вот и сегодня он расплылся в своей самой соблазнительной улыбке, протянул мне руку и поторопил:

– Достопочтенная госпожа, нам пора, пока Тайфун не оборвал конюху руки.

Несмотря на предстоящий долгий путь, Эрдэнэ не изменял себе, вырядившись в ярко-алый бархатный халат с золотой вышивкой и зеленые шаровары. В волосах, завязанных в пучок, поблескивала жемчужная нить, а глаза по обыкновению украшала сурьма. Я по сравнению с ним казалась простушкой в обмундировании Беркутов и с косой, в которую с превеликим трудом заплела немного отросшие волосы. Они предательски топорщились во все стороны, делая косу похожей на метелку.

– Будь осторожна, Гилие. Я буду встречать тебя через три дня, на закате, – шепнул Амир мне в губы и поцеловал так крепко, что мне едва хватило воздуха. Хитрец! Наедине он целовал меня не так.

– И снова эти ваши страсти. У меня скоро кровь из глаз пойдет от омерзения, – фыркнул Эрдэнэ и направился к лошади.

Я с трудом вырвалась из объятий Амира и поспешила следом.

* * *

Мы добрались до поселения кочевников к вечеру следующего дня – как раз в осеннее равноденствие. По пути миновали деревеньку и вышли на горное плато. Эрдэнэ спешился и повел лошадь под уздцы. Я послушно повторила за ним. Он знал дорогу и уверенно петлял между деревьями и колючими кустарниками. Мой огонек освещал путь в вечерней мгле, как вдруг наткнулся на двоих мужчин в длинных выцветших рубахах и черных шароварах. Они преградили нам путь, скрестив самодельные копья. Их всклокоченные длинные патлы давно не видели расчески и, возможно, даже воды. Загорелые лица испещряли расплывшиеся наколки. От кочевников резко пахло травами и дымом. Между собой они говорили на старонарамском, однако, завидев Эрдэнэ, расплылись в улыбках.

Один из них заметно натужно произнес:

– Здравствуйте, гости. Вы к празднику успели.

– Мы старались прийти вовремя, – мягко ответил Эрдэнэ. – Я привел с собой супругу нового воеводы Нарама. Она хочет поговорить с теткой Эриф.

Кочевники переглянулись и хмыкнули.

– Часто сюда когда-то ходила жена воеводы, другая. Бешеная.

Я не удержалась от смешка. Если он имел в виду Малику, то она уж точно бешеная.

Кочевники провели нас с Эрдэнэ к поселению, откуда доносился громкий бой барабанов. Вскоре мы вышли на большую поляну, окруженную горящими факелами. Между деревьями терялись приземистые домики, а вокруг трех ритуальных костров собрались три десятка человек. Их взгляды тут же обратились к нам, и барабаны на миг сбились с ритма. Эрдэнэ поклонился кочевникам, и я повторила за ним.

Один из наших проводников – тот, что говорил на белоярском – устремился к костру посреди поляны, склонился к старухе в белой рубахе и что-то прошептал. Она подняла на меня глаза и поманила к себе. Я на миг замешкалась, но Эрдэнэ подтолкнул меня в спину. Тетка Эриф казалась и старой, и нет одновременно. В копне ее седых волос виднелись вплетенные веревки и даже кости, а лучистые глаза горели ярче, чем у молодых. Она кряхтя поднялась, но оказалась даже ниже моего плеча.

– Твое лицо мне знакомо, – без приветствий произнесла тетка Эриф. Белоярский язык давался ей чуть лучше, чем нашему проводнику.

– Обо мне много говорили в последние годы.

– Нет, я видела тебя в видении. Его видении, – отрезала шаманка.

– В чьем видении? – пораженно спросила я, она не ответила.

Тетка Эриф деловито прошаркала к ближайшему домику. Я устремилась следом, рассматривая обмазанные глиной стены и крышу, хлипкую дверь и пучки трав, вывешенные сушиться. Шаманка толкнула дверь и приглашающе махнула мне рукой. Пригнувшись, я вошла внутрь и щелчком пальцев вызвала огонек, который завис рядом, освещая бедную комнатку.

Домик оказался совсем маленьким. Там не было даже печи. Только сколоченная из досок кровать, лавка под окном, маленький колченогий столик да два сундука со всяческим скарбом. Тетка Эриф порылась в одном из них, достала несколько свертков, отсыпала из каждого сушеных трав в ступку и принялась толочь. Пока толкла, ответила:

– Жена прошлого воеводы приводила ко мне сына. Я позволила ему заглянуть за завесу, которую уже никогда не суждено было преодолеть.

– Айдан, – прошептала я, внезапно вспомнив его слова о шаманке.

– Кажется, так его звали. Он увидел жизнь, которую у него отобрали. Парнишка так и не смог выбросить видение из головы.

– Нам было предначертано стать мужем и женой. Возможно… – Мой голос сорвался от волнения. Я гнала от себя эту мысль, но не могла к ней не возвращаться. – Возможно, потому что нашу судьбу переиначили, я не смогу родить воеводе ребенка?

– С чего ты взяла такую глупость? Ты уже ждешь ребенка, – фыркнула Эриф, не отвлекаясь.

Я готовилась услышать что угодно, но только не это, потому и опешила с открытым ртом.

– Разве ты недовольна, как сложилась твоя жизнь? Чего тогда вспоминаешь о том, что никогда уже не случится?

– Меня мучает чувство вины. Если бы мои родители не влезли в семью воеводы, моим супругом стал бы Айдан, и он не лишился бы разума.

– Разве ты его любишь и жалеешь о его смерти? – прищурилась тетка Эриф.

– Нет, что вы! Я никогда не любила Айдана, но после видения, которое он мне показал, во мне проснулось чувство жалости.

– Оставь жалость. Он бы все равно сошел с ума. Парнишка предпочел увидеть то, что хотел. Дальше его ждала бы бесконечная тревога о том, что ваш сын убьет его и отнимет власть. Его все равно постигла бы та же участь – быть убитым кудретом из-за тебя. А вот твоему сыну и в той, и в этой жизни предначертано стать правителем Нарама.

– В этой жизни он тоже родится сыном воеводы, – выпалила я, и рука, помимо воли, с нежностью накрыла плоский живот, в котором уже невероятным образом зародилась жизнь.

Тем временем тетка Эриф пересыпала полученный порошок из ступки в носовой платок, завязала узелком и вручила мне.

– Пей этот порошок, и твой ребенок родится воистину сильным. Он унаследует великую силу отца. Ты должна научиться у матери, как помочь ему обуздать магию. Но ты не поняла меня, Амаль Мансур. – Я вздрогнула, услышав свое истинное имя. – Твоему сыну суждено стать кааном Нарама. Суждено править, не покоряясь большому имперскому хозяину. Править, как властитель. И ты ему в этом поможешь.

Эпилог

Прошло пятнадцать лет

– Саяр, выходи! – Вслед за настойчивым стуком из-за двери донесся рассерженный девичий голосок.

– Не хочу! Просижу здесь весь прием. Учитель мной недоволен, говорит, что я плохо знаю историю Нарама. Лучше почитаю, – огрызнулся Саяр, скрестил ноги на кровати и уставился в книгу невидящим взглядом.

В покои проникал сладкий аромат роз, но сегодня даже он не радовал Саяра. Юноша с шумом пододвинул к себе столик с канделябром и постарался сосредоточиться на написанном.

– Саяр! Ты же старший брат! Почему тогда я тебя уговариваю, как девочку?! – Лейла не отставала, распаляясь все больше. – Открой сейчас же, или я выломаю дверь!

В подтверждение слов сестры в комнату заползла вездесущая тень, тут же столкнувшаяся с тенью Саяра – более прозрачной и не такой плотной. В ней проскакивали огненные искорки. Саяр управлял даром играючи, наученный матерью в детстве. Правда, по ее словам, в три года он сжег беседку. Рассказывая это, матушка глядела на него с бесконечной любовью и посмеивалась в кулак. Они с отцом часто называли его своей гордостью, и обычно Саяр старался не разочаровывать родителей, но не сегодня.

Матушка с отцом много раз говорили, что поженились вопреки всем устоям. Обручил их сам хозяин Нечистого леса, в котором Саяру уже доводилось бывать, чтобы повидаться с бабушкой. Их любовь преодолела все преграды, а его самого задумали выгодно женить! Нет, Саяр не покажет носа из-за двери, и пусть эта малявка Ак-Сарин убирается обратно в Мирею вместе с братом и отцом.

– Я пожалуюсь Ювхе! Она быстро тебя разуму научит! – не сдавалась Лейла. Она уродилась такой же вредной, как и ее мать – тетя Дания. Как только дядя Ратнар столько лет терпел этих двоих? Если Лейла так раздражала в свои тринадцать лет, то Саяр искренне сочувствовал ее будущему мужу. Кстати, ей-то мужа тоже присмотрели. Но, по всей видимости, так уж устроены девчонки, что замужество их не пугает.

Сам Саяр пребывал в ужасе со вчерашнего вечера, когда они с Лейлой ненароком подслушали разговор воеводы с дядей Ратнаром. Они выпивали на улице, сидя в большом топчане после жаркого дня, и со смехом рассуждали о грядущем визите Тира Ак-Сарина с детьми. Он ехал без жены, и отец с дядюшкой хохотали в два горла, споря, как часто закоренелый бабник будет наведываться в трактир дяди Эрдэнэ – ежедневно или через день. Даже Саяру, еще совсем неопытному мальчишке, было понятно, почему воевода Миреи оставил супругу дома.

Саяр не видел двойняшек Ак-Сарин – Ярана и Ниру – уже больше трех лет. Если с Яраном они дружили с детства, то с Нирой грызлись, как две дикие собаки. Несмотря на то что Саяр восхищался такими женщинами, как его мать, Нира казалась ему глупой, капризной девчонкой, которая только делает вид, что у нее есть характер.

И вот, отсмеявшись над воеводой Миреи, отец с дядюшкой заговорили на более интересную тему:

– Подумываю предложить Тиру оставлять у нас детей каждое лето. А что? Нира замечательно подходит Саяру, а Яран – Лейле. Представляешь, если однажды кровь Нарама и Миреи соединится? Наверное, в тот день небеса рухнут на землю. Амаль считает, что это невозможно, но я верю в чудеса.

– Тебе не хватило, что с Ак-Сарином едва не породнилась твоя жена? Впрочем, ты и сам чуть не женился на Лире, – фыркнул Ратнар. – Теперь желаешь детям породниться с их семейкой?

– Я же не с Иссуром предлагаю породниться.

– К этому засранцу я за столько лет уже привык, а вот Тир как казался мне дурачиной, так и кажется по сей день. И женушка его, которая делает вид, будто не замечает похождений муженька! Дания с Рефом порвали бы меня на лоскуты, а эта молчит как рыба. Вдруг он сына вырастил таким же бабником? Не желаю Лейле такого будущего.

– Не наговаривай на ребенка. Ты видел его три года назад. Двойняшкам сейчас всего двенадцать лет, – возмутился отец.

Дальше Саяр с Лейлой уже не слушали. Они убежали, закрылись в его комнате и до ночи проговорили о подслушанном. Если Лейла не отнеслась серьезно к словам воеводы, считая, что отец никогда не выдаст ее замуж без любви, то Саяр призадумался. Матушка учила его, что благо провинции превыше блага личного, рассказывала, как сама собиралась заключить политический брак с воеводой Миреи. Рассказала даже о несчастной любви Ювхи и императора, к которому она по сей день летала в виде дракона и под покровом тайны проводила с ним ночи, прячась и от императрицы, и от прислуги.

Вспоминая слова матери, Саяр с жалостью поглядывал на Ювху – невероятно прекрасную демоницу – и не мог поверить, что ради кого-то она терпела такие унижения, а император жил с нелюбимой женщиной, потому что та из богатейшего дворянского рода Белоярской империи.

Однако, несмотря на все примеры, Саяр видел любовь родителей и не желал для себя ничего иного. В будущем он обязательно захочет жениться на любимой девушке, а не на мелкой вредине Ак-Сарин. Отец же разорвал отношения с Лирой Ак-Эрин, почему ему, Саяру, нельзя?

Лейла продолжала барабанить в дверь, пока у него не лопнуло терпение. Саяр втащил ее в комнату чуть ли не за шкирку и рыкнул:

– Чего тебе нужно? Иди на прием и улыбайся своему будущему женишку!

– Ты совсем дурак, что ли? Утром я осторожно спросила у матушки о словах отца и дяди Амира. – Лейла заговорщически понизила голос, а ее большие карие глаза хитро прищурились. – Она сказала, что оторвет голову и одному, и второму, если они попытаются свести нас с детьми Ак-Сарина. Уверена, тетя Амаль скажет так же.

– Матушка всегда учила меня, что личные желания не важны по сравнению с благом Нарама, – буркнул Саяр.

– И поэтому вышла замуж за безродного лихомора, – хмыкнула Лейла, но, завидев опасный блеск черных глаз Саяра, стушевалась. Она знала, как брат ненавидел упоминание о неподобающем происхождении, которым в воеводу Нарама тыкали все годы его правления. – Братец, ты должен пойти. Твоя матушка уже сердится. Гости приехали и расположились в обеденном зале. Ты поступаешь очень невежливо.

– Значит, это она тебя отправила? – буркнул Саяр.

– Она. Сказала, чтобы я привела тебя, иначе за тобой придет отец.

Саяр поежился. Вкус отцовского ремня он знал хорошо. Хоть воевода и любил его больше жизни, но непослушания не терпел. Даже Реф в такие минуты не заступался за Саяра, становясь на сторону отца.

– Сегодня пришел даже дядя Иссур. Видел бы ты, как смешно они ругаются с господином Ак-Сарином. Умора, – хихикнула Лейла.

Она любила и восхищалась Иссуром – братом воеводы Миреи. Краем уха Саяр однажды слышал, как отец назвал его предателем, который чудом избежал заточения на рудниках, но подробностей так и не разведал. Он относился к Иссуру с осторожностью. Тот занимал должность чтеца тела при отце и ненавязчиво читал высокопоставленных гостей. Гораздо больше симпатии вызывал Дан – лучший друг дяди Иссура. Саяр восхищался его искренней преданностью. У Дана была возможность стать командиром Адрамской роты навиров, но он остался заместителем дяди Ратнара. Так и служили они бок о бок уже пятнадцать лет.

– Ради того, чтобы посмотреть, как дядя Иссур ругается с братом, я тоже пойду, – наконец сдался Саяр.

Выставив Лейлу за дверь, он переоделся в подготовленный няней наряд – шелковые черные шаровары, того же цвета рубаху с золотой вышивкой на воротнике и белоснежный кафтан с золотой оторочкой. Повязал на пояс белый кушак и прикрепил золотую брошь с черными камнями, подаренную дядей Эрдэнэ. Саяр любил эту брошь – она притягивала взгляд и теплела, стоило взять ее в руку. Дядя Эрдэнэ сказал, что она нагоняет страх на врагов, поэтому сегодня Саяр задумал нагнать страху на будущую «невесту».

Под руку с Лейлой, которая сегодня нарядилась в изумрудно-зеленое платье по моде Белоярова, он чинно вошел в обеденный зал. Отец, одетый в парадную форму воеводы, восседал во главе длинного стола. По правую руку от него сидела мать в изумительном алом традиционном платье. По левую руку отца расположился воевода Миреи. Он как раз одергивал сына и что-то строго ему выговаривал. Рядом с Яраном, хитро хихикая, сидела Нира. Она даже не скрывала своего злорадства. Похоже, брат получил нагоняй из-за нее.

По залу лились чарующие звуки дудука, столы ломились от угощений, рекою лилось нарамское вино, а голоса перекрикивали даже музыку. Сегодня здесь собрались близкие друзья, и оттого эта встреча так не походила на обычные приемы. Взгляд матушки скользнул по Саяру, и она осуждающе покачала головой. Отец тоже обратил внимание на него и нахмурился. Саяр виновато поклонился и занял свое место, как раз рядом с матерью. Лейла ускользнула к родителям и уселась прямо напротив своего предполагаемого жениха. Она тут же разговорилась с двойняшками и, улучив момент, подмигнула Саяру. Тот едва не лопнул от злости.

– Ты повел себя недостойно будущего правителя, – шепнула Саяру матушка, и тот вновь виновато потупился, разглядывая ее длинные черные кудри. – Что бы ни чувствовал, ты обязан присутствовать рядом с родителями. Знаешь, сколько раз мне приходилось посещать ненавистные приемы отца? Но я находила в себе силы даже улыбаться тем, кого презирала. Так что будь добр, возьми себя в руки и пригласи на танец Ниру. Никто не заставит тебя на ней жениться, но быть гостеприимным ты обязан как наследник рода Шайзар.

Саяр дожидался времени танцев, будто сидя на иголках. Он искоса поглядывал на Ниру, которая беззаботно болтала с братом и Лейлой, и чувствовал, как потеют ладошки. Саяр не видел ее три года, и за это время малявка повзрослела, вытянулась и наконец стала походить на девушку, а не на чумазого мальчишку. Ее волосы при свете множества свечей отливали рыжиной и струились по спине мягкими волнами, перевязанные фиолетовой шелковой лентой. Нира вела себя вежливо, но казалось, что она едва сдерживается, вынужденная покоряться правилам приличия.

Когда все окончательно развеселились, отец пригласил матушку на танец. Вслед за ними вышли из-за стола и родители Лейлы. Саяр вдохнул и выдохнул, посчитал до десяти, сжал кулаки и наконец решился. Он в несколько шагов приблизился к Нире, чинно поклонился и протянул руку.

– Позвольте пригласить вас на танец, госпожа Ак-Сарин, – протараторил он и едва не зарделся под насмешливыми взглядами Ниры и Лейлы.

Только сила воли заставила Саяра остаться на месте и не сбежать от собственного унижения. На удивление, Нира согласилась, хоть и неодобрительно хмыкнула.

Саяр положил руку ей на талию, осторожно притянул поближе и сосредоточился на музыке.

– Если бы мы находились в Адраме, я бы с позором тебе отказала, – сказала Нира так буднично, будто обсуждала с подружкой старые сплетни.

– Почему?

– Потому что ты касаешься меня голыми руками, без перчаток. Во всей империи это оскорбление дамы.

– Почему же ты согласилась? – Саяр ехидно изогнул бровь.

– Потому что мне надоело сидеть за столом и слушать подначки Ярана. Он уверен, что родители хотят поженить нас с тобой.

Сердце Саяра екнуло. Если об этом говорит и воевода Миреи, то опасность еще больше и страшнее, чем казалась вчера.

– Будь уверен, я ни за что не выйду за тебя замуж. Где это видано, чтобы знатная дама из Миреи согласилась на брак с нарамцем? – возмутилась Нира, отчего Саяр вспыхнул праведным гневом.

– То есть ты считаешь, что нарамцы хуже мирейцев?

– Вас называют дикарями.

– Зато нас боятся, – огрызнулся Саяр и в отместку наступил Нире на ногу.

– Ты танцуешь, как слон. Чему тебя только учат, будущий воевода?

– Есть много полезных вещей, которым может учиться мужчина. Это вы, девчонки, сильны только в танцах да в вышивании.

– Завтра я приду на стрельбище. Там и посмотрим, кто лучше стреляет из лука. Тогда ты возьмешь свои слова обратно.

– Ни за что, – процедил Саяр и вновь наступил малявке на ногу. Та едва не лопнула от гнева, но уйти посреди танца не могла.

Саяр с усмешкой взглянул на ее суровое лицо и вновь повторил себе, что никогда добровольно не возьмет в жены эту вредную, напыщенную, высокомерную выскочку. Пусть хоть его свяжут по рукам и ногам. Ни за что и никогда.

Как же он ошибался. Но их любовь – это уже совсем другая история…

Мне не жаль, что тобою я не был любим, —

Я любви недостоин твоей!

Мне не жаль, что теперь я разлукой томим, —

Я в разлуке люблю горячей;

Мне не жаль, что и налил, и выпил я сам

Унижения чашу до дна,

Что к проклятьям моим, и к слезам, и к мольбам

Оставалася ты холодна;

Мне не жаль, что огонь, закипевший в крови,

Мое сердце сжигал и томил, —

Но мне жаль, что когда-то я жил без любви,

Но мне жаль, что я мало любил!

Алексей Апухтин

1870-е годы

Благодарности

Ну что, наконец-то мы добрались до конца трилогии. Если вы читаете этот раздел, значит, все эмоциональные качели уже позади (и мои авторские мучения тоже). Путь, который я проделала вместе с Амаль и Амиром, получился сложнее и длиннее, чем казался 13 ноября 2021 года. Именно в тот день я написала первую строчку в «Змеях города роз» и даже предположить не могла, что через два с половиной года вся трилогия окажется на полках книжных магазинов, а еще найдет любящих читателей. Я мечтала издать эту историю и в конце третьей книги торжественно написать раздел «Благодарности». Та-дааам! Мечты сбываются!

Итак, у меня тут скопилось много благодарностей и обнимашек.

Маме – за веру в меня и терпение, когда в возрасте 12 лет я заставляла ее читать свои первые писательские потуги, от которых у нее наверняка шла кровь из глаз.

Бабушке – за упрямое желание привить мне любовь к чтению и маленькую хитрость с подаренной книгой «Гарри Поттер и Кубок огня».

Любимому мужу Валере – за поддержку, любовь и силу духа, ведь жизнь с писательницей – удовольствие не для слабаков. Почти каждый вечер я посвящаю своим героям, и ты делишь меня с ними, даже не ревнуя. Люблю тебя всем сердцем, мой Клевер.

Насте Анви Рид, Насте Anaswon, Аксинье Boommadnesss и Софи Анри – за их неоценимую поддержку и помощь. Ваши отзывы украшают мои книги и дарят тепло моему сердцу.

Ане Кей – за искреннюю дружбу, бесконечные разговоры обо всем и поддержку любых идей. Ты первая узнаёшь обо всех моих сюжетах. Пусть девяносто процентов из них никогда не будут написаны – мы их все равно обсудим.

Мире Салье, Алисе Джукич и снова Софи Анри – за то, что вы есть и всегда вправляете мне мозг, если я жалуюсь, что плохо пишу. Я без вас никуда. Люблю вас, хоть у нас и расходятся вкусы в любовных линиях!

Алине Меланхаллине, админу «Чердака с историями» и создательнице сообщества «Кто-то пишет», куда я однажды отправила пост о своей книге, и именно там меня нашла редактор. Считаю, это было судьбоносное обстоятельство, а я верю в судьбу.

Моему редактору Юлии Лосевой и всей команде Эксмо. Freedom – за исполнение мечты одной никому не известной Юли Арвер. Благодаря вам я держу в руках свои книги и до сих пор не могу в это поверить.

Уже не раз я говорила, что посвятила название «Город роз» родному Донецку, который в народе гордо зовут Городом миллиона роз. Когда в моем воображении родилась Варосса, я решила, что в ее красоте воплощу любовь и тоску по родным улицам. Поэтому я безмерно благодарна своей Родине за то, что я – вот такая, какая есть, – родилась именно там и там же начала писать. Бесконечно люблю родной шахтерский край и еще не раз воплощу в своих текстах воспоминания о нем.

И, конечно же, от всей души хочу сказать спасибо моим дорогим читателям. Спасибо каждому из вас за время, проведенное с «Наместницей Вароссы». Спасибо за путь, который вы прошли с Амаль и Амиром. Без читателей нет истории, и моим книгам повезло, ведь у них есть вы.

Люблю вас, Юля Арвер.

До встречи в моих следующих историях

Глоссарий

Ключевые герои

Ама́ль Эрки́н – главная героиня.

Ами́р Шайза́р – главный герой.

Эрдэнэ́ – полудемон, подчиняющий себе души, умершие в муках.

Мау́ра – мать Амаль, известнейшая ведьма Даира.

Мансу́р Кайя́р – настоящий отец Амаль, учитель ее матери. Волхат.

Игла́, Да́ния Тая́н – ученица Мансура, сестра Амира.

Тир Ак-Сари́н – воевода Миреи.

Иссу́р Ак-Сари́н – младший брат Тира, мятежник.

Ли́ра Ак-Эри́н – двоюродная сестра Тира, невеста Амира.

Второстепенные герои

Айда́н Эрки́н – старший брат Амаль, новый воевода Нарама.

Арла́н Эрки́н – средний брат Амаль, пытавшийся ее убить.

Кахи́р Эрки́н – отец Амаль, покойный воевода Нарамской провинции.

Малика́ Эрки́н – покойная жена Кахира Эркина.

Алия́ – управляющая прислугой в поместье Амаль в Вароссе.

Дир – бывший сосед Амира по комнате в Вароссе, предатель.

И́да – похищенная служанка Амаль.

Брай – помощник Тира.

Сала́р – наместник Вароссы, друг Айдана.

Ильсия́ – сестра Исара. Не волхат.

Тетка Эри́ф – сильная шаманка из поселения кочевников.

На́ва – ведьма, спасенная Амиром в Перелесье.

Ата́лия Дамиа́н – известнейшая белоярская певица.

Илма́р – молодой кадар, должник Эрдэнэ.

Баши́р Ган – последний каан Нарама, хозяин Аждархи.

Ваи́ль – выбранный глава кадаров.

Омра́н – глава повстанцев в Фадаяте.

Цесаревич Горисла́в – наследник императора.

Златоя́р – второй сын императора.

Велиза́р – третий сын императора.

Ара́т – друг и поверенный Златояра.

Ма́ркус – друг Велизара, обладает сверхъестественной интуицией.

Господин Ари́в – сумасшедший ученый, проводящий эксперименты над пленными.

Амаде́й Тур – воевода Малоярской провинции.

Навиры

Полковник Бе́зух – командир Адрамской роты.

Капитан Бор Драга́н – командир разведывательного взвода, наставник Амира. Ведьмак. Адрамская рота.

Гойн – солдат взвода Амира. Адрамская рота.

Ади́м – солдат взвода Амира. Адрамская рота.

Ратна́р Ярово́й – командир сыскного отряда Адрамской роты, друг Амира. Адрамская рота.

Ва́рна – чтица тела, бывшая возлюбленная Ратнара. Адрамская рота.

Гай – заместитель командира штурмового отряда, неприятный тип. Адрамская рота.

Вера́н – молодой сыскарь взвода Ратнара. Адрамская рота.

Полковник Баса́р – командир Даирской роты.

Дан – командир штурмового отряда, бывший заместитель командира разведывательного взвода Адрамской роты. Даирская рота.

Отряд Амаль (Беркуты)

Михе́ль (Беркут) – погибший друг и соратник Амаль. Командир отряда.

Анса́р – правая рука Беркута, новый командир отряда.

Дани́р – бывший сосед Амира по тумбочке, с которым они испытывают друг к другу острую неприязнь.

Гали́б – ведьмак из отряда Амаль.

Наи́м – ведьмак из отряда Амаль.

Туга́н – солдат из отряда Амаль. Парнишка-заклинатель.

Волхаты

Иса́р – первый советник Мансура, волхат, которому под силу выпить из человека энергию до капли прикосновением.

Джар – волхат, обладающий звериной силой и мощью. На его груди и спине растет настоящая шерсть, глаза узкие и желтые, как у зверя.

Заки́р – слепой волхат, управляет блуждающими огнями.

Герш – волхат, глава секты Аждархи. Обладает большой физической силой.

Геу́ла – волхат, который прячется в Мореславе.

Ди́ша – дочь Геулы. Вечная девочка-подросток, не взрослеет внешне.

Гара́й – альбинос, способный видеть скрытое в тени.

География

Белоярская империя занимает весь материк, состоит из 25 провинций.

Столица – Белоя́ров. Главная площадь – Площадь единства.

Провинции, в которых происходит действие трилогии:

Нара́м – столица Даи́р, окружен Даирской грядой.

Мире́я – столица Адра́м. Адрам пересекает река Звонкая (некогда Янга́р).

Гряда между Нарамом и Миреей называется Нарамской. Там же затеряны руины крепости Меи́р-Каи́ль.

Фадая́т – столица Ли́рум. Славится залежами металлов и рудниками, куда отправляют на каторгу преступников.

Приморская провинция – столица Моресла́в. Один из двух крупнейших портов в империи.

Государства за морем

Наша́д – побратим древнего Нарама, когда тот еще был независимым государством. Воинственная страна, некогда использовавшая Ажда́рху как главное оружие.

Шань-Юн – находится в напряженных отношениях с Нашадом, на границах постоянно вспыхивают столкновения.

Алмазная империя – сердце мировой науки. Граничит с Шань-Юном и Нашадом.

Названия месяцев в Белоярской империи

Январь – про́синец.

Февраль – меже́нь.

Март – зимобо́р.

Апрель – цве́тень.

Май – тра́вень.

Июнь – разноцве́т.

Июль – стра́дник.

Август – жни́вень.

Сентябрь – рюе́н.

Октябрь – листобо́й.

Ноябрь – гру́день.

Декабрь – сту́день.

Нарамская нечисть

Шурале́ – хозяин Нечистого леса.

Ду́шечка – старшая дочь Шурале.

Бичу́ра – нечисть, живущая в домах. Некоторые из них прибились к Шурале в Нечистом лесу.

Джанголо́с – чудовище с красными глазами, одет в мантию, которую усеивают колокольчики. Душит путников.

Албасты́ – нечисть, обитающая у берегов рек и озер. Насылает болезни, является людям в кошмарах, вредит роженицам и новорожденным детям. Выглядит как уродливая старуха с обвисшей до колен грудью. Можно подчинить себе, завладев ее вещью.

Эе́ – духи-хозяева полей, рек, гор, деревьев и т. д.

Лесные духи – лысые карлики с искореженными нагими телами, нападающие гурьбой на заблудших путников. От них исходит запах сырой земли.

Су-Анасы́ – хозяйка вод и злых водных духов, утаскивающих путников за ноги в воду.

Блудни́к – дух, заводящий путников в чащу ради веселья. Там они умирают от голода.

Ажда́рха – многоглавый дракон, царь змей. Им становится змея, прожившая столетия, не видя людей и не слыша их голосов.

Ювха́ – демон-оборотень, принимающий облик прекрасной девушки.

Слова из старонарамского языка, встречающиеся в тексте

Шуры́м – бес (ругательство).

Наине́ – дурашка, нежное обращение.

Кутарашы́м – грубое ругательство, обозначающее гниющие мужские гениталии.

Балса́к – грубое ругательство, обозначающее ребенка падшей женщины.

Тинтэ́м – идиоты, тинты́м – идиот.

Ибна́р – ублюдок.

Сии́р – магическое место силы.

Кудре́т – древненарамское название лихоморов.

Волха́ты – колдуны, создавшие Нарам.

Тэле́ сэфа́р, мин кие́н – счастливого пути, моя кровь.

Мин кие́н – моя кровь (так Мансур называет Амаль).

Каани́ Аши́ – Царица гор (название вина).

Каа́н – царь.

Янга́р – звенящая. Старинное название реки Звонкой в Адраме.

Гилие́ – роза.

Иль линъи́н мурэнэ́ каа́н ору́м – я снимаю печать со змеиного царя (ритуал освобождения Аждархи).

Ери́ нэрэ́м – дитя природы.

Notes

1

В переводе со старонарамского – «роза».

2

В переводе со старонарамского – «моя кровь».

3

Ругательство, в переводе со старонарамского – «бес».

4

Магическое место силы.

5

В переводе со старонарамского языка – «ублюдок».

6

Старонарамское грубое ругательство, обозначающее гниющие мужские гениталии.

7

В переводе со старонарамского языка – «идиот».

8

Перевод со старонарамского языка: «Я снимаю печать со змеиного царя».

9

В переводе со старонарамского – «дитя природы».

10

Кудрет – старонарамское название лихоморов.

Content

Юлия Арвер
Клинки города ярости

Глава 1 Девочки и крысы

Глава 2 Кукловод

Глава 3 Черные ленты

Глава 4 Заблудшая душа

Глава 5 Цена ритуала

Глава 6 Глупый воевода

Глава 7 Глава Первой стражи

Глава 8 Союзники

Глава 9 Змеиный царь

Глава 10 Сила в боли

Глава 11 Лис и защитница

Глава 12 Клинок будущего императора

Глава 13 Город ярости

Глава 14 Друг любимых женщин

Глава 15 Беглец

Глава 16 Охота на охотников

Глава 17 Путь к себе

Глава 18 Императорская клятва

Глава 19 Каждый шрам

Глава 20 Паук и муха

Глава 21 Человек в земле

Глава 22 Одна кровь на двоих

Глава 23 Город головешек

Глава 24 Добро пожаловать домой

Перед эпилогом

Эпилог

Благодарности

Глоссарий

Notes