Эйвери Килан

Шатаут

© Хусаенова Я., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Посвящается тем,

кто хоть раз в жизни чувствовал,

что на него слишком много навалилось.

* * *

Плейлист

Head Up                                             The Score

Cool Girl                                             Tove Lo

more than friends                                   Isabel LaRosa

My Mind & Me                                     Selena Gomez

Tarantino                                             PLVTNUM

Right Here                                            Chase Atlantic

Fix You                                               Coldplay

For Me                                                Lo Nightly

Eyes on                                               You SWIM

Three Feet Away                                    Vanglowe, Quantum

Chemical                                              Post Malone

Sleepy                                                 Ashley Kutcher

Chaotic                                                Tate McRate

Demons on the Sideof My Bed                   Teflon Saga

Heartburn                                              Wafia

We Go Down Together                             Dove Cameron, Khalid

Easy                                                     Camila Cabello

Эпилог: One Life                                     Dermot Kennedy

Глава 1

Под давлением

Тайлер

– Соберись, Тайлер! – эхом разносится по пустой арене крик тренера.

Зимние каникулы, которые я провел с семьей в Лос-Анджелесе, не очень-то напоминали отдых. Почти каждый день мне надирали задницу, а завтра я собираюсь запрыгнуть на самолет, чтобы вернуться в колледж, где все продолжится в том же духе.

Покачав головой, я меняю позу и жду, когда Марк ударит. Кажется, вот уже целую вечность он учит меня отслеживать полет шайбы. Удар – рикошет – удар, и опять сначала. Мое снаряжение пропитано потом, а мозг перестал функционировать еще минут десять назад.

Я блокирую следующий удар, который Марк наносит тыльной стороной клюшки, но шайба, отскочив, влетает в ворота. Чтоб меня. Сжав зубы, я устремляю взгляд к трибунам, на которых сидят мой отец и брат. Не то что бы отец рассердится, если я не покажу хороший результат на льду, он просто будет разочарован, и, каким-то образом, это даже хуже.

Марк подкатывается ближе, чтобы достать шайбу из сетки.

– Следи за броском до самого конца, – строго напоминает он мне. – Когда шайба отскакивает, не отводи от нее взгляд, пока она не упадет. Не отворачивайся, даже если уверен, что защитил ворота.

Я и не отводил взгляд от шайбы, что и раздражает. Но вместо того, чтобы спорить, я отделываюсь простым кивком.

Оставаясь в зоне вратаря, я внимательно слежу, как Марк возвращается на атакующую позицию над кругом вбрасывания и подталкивает белую тренировочную шайбу. Она почти сливается со льдом: чтобы различить ее на игровой поверхности, необходимо чуть ли не рентгеновское зрение. Обычные черные шайбы, в отличие от этой, практически светятся в темноте.

После того, как я блокирую следующие несколько ударов, мы отправляемся в зал для функционального тренинга[1]. Моя тренировка – это изнурительная череда приседаний, румынских тяг на одной ноге, упражнений на блочном тренажере и прыжков из стороны в сторону. Я знаю, что позже у меня будет все болеть, так что, когда мы переходим к броскам медицинского мяча[2], борюсь с искушением швырнуть сорокафунтовую вещицу прямо Марку в голову.

– Хорошо потрудился, – хлопает он меня по плечу, а затем поднимается на ноги. – Можешь передохнуть пять минут, прежде чем мы перейдем к МФР[3] и растяжке.

Я, тяжело дыша, вытираю пот со лба белым полотенцем. В дальнем углу комнаты замечаю отца, он стоит, прижав к уху телефон. Отец – один из самых известных агентов в мире профессионального спорта. Вот почему я полюбил хоккей, еще будучи ребенком: когда мне было четыре, отец привел меня на матч одного из своих клиентов, и я тут же стал одержим игрой.

От осознания по моей коже бегут мурашки. Будь это обычный звонок по работе, отец вышел бы в коридор. Но то, что он все еще здесь, заставляет думать, что разговор обо мне.

Подозрения подтверждаются, когда он взмахом руки подзывает к себе Марка. Я слишком далеко, чтобы услышать, но их беседа оказывается короткой.

– Что он сказал? – спрашиваю я Марка, когда тот возвращается в зону растяжки и достает со стойки черный поролоновый валик.

– Генеральный менеджер команды Нью-Йорка хотел удостовериться, что ты тренируешься, ведь на дворе Рождество.

Охватившая меня усталость отступает с приливом адреналина и волнения. Команда Нью-Йорка выбрала меня, когда мне было еще восемнадцать, и теперь пристально следила за моими успехами и прогрессом.

– Я вполне могу отследить шайбу, – запрокидываю голову, чтобы хлебнуть воды. – Просто на нескольких играх мне не повезло.

В прошлом месяце я не мог сосредоточиться на игре и несколько матчей пошли наперекосяк. Я все еще лучший вратарь лиги, но вторая половина сезона грозит быть более напряженной. Если нападающий и защитник первого звена ошибутся, худшее, что им грозит, – это временно играть во втором или третьем звене. Я же, если облажаюсь, окажусь на скамье.

– Займись мышцами бедра, Тай, – нетерпеливо машет рукой Марк, побуждая меня шевелиться.

Повинуясь, я ложусь на мат лицом вниз и опираюсь на предплечья. После этого я перемещаю вес на одну сторону, чтобы прижать валик к внутренней поверхности бедра.

– Не надейся, что удача выведет тебя из кризиса, – добавляет Марк.

Я резко втягиваю воздух, так как натыкаюсь на болезненный узел возле паха.

– Знаю. Поэтому и тружусь в поте лица.

Между отшлифовкой навыков и выгоранием тонкая грань, по которой я хожу постоянно. Я всего лишь человек, но команду это не заботит. Как это не заботит и конкурентов. Всегда найдется тот, кто захочет занять твое место, и стоит только на секунду потерять бдительность, как ты останешься позади.

* * *

Приняв душ и переодевшись, я нахожу Джона и отца в коридоре. Они собираются отвезти меня в аэропорт. Я уже попрощался с мамой и сестрой Элис, так что они остались дома в Беверли-Хиллз. Осталось не так много времени, поскольку рейс вылетает меньше чем через полтора часа. Хоть я и умираю с голоду, мне придется потерпеть, пока не пройду контроль.

Когда я подхожу ближе, отец прячет телефон в карман пиджака и с одобрением кивает.

– Я пересмотрел пару записей с твоих тренировок. Кажется, ты в хорошей форме.

– Неплохо, братец, – толкает меня в бицепс Джон. – Может, однажды освоишь и стиль «баттерфляй»[4].

– Да что ты говоришь? – обвиваю я рукой шею Джона, заключая его в замок, и потираю костяшками пальцев шевелюру. Шестнадцатилетний, ростом шесть футов два дюйма, он на шесть лет младше меня, но почти такой же высокий. Хотя пройдет еще несколько лет, прежде чем у него появится достаточно мускулов, чтобы дать мне отпор. – Может, однажды ты научишься кататься.

Я даю ему секунду, чтобы побороться со мной, а после, подтолкнув, отпускаю. Джон с усмешкой выпрямляется и приглаживает растрепанные светлые волосы. Он не только маленький засранец, но и надежда юниорской лиги, правый крайний нападающий, с которым следует считаться на льду. Будь я честнее, возможно, признал бы, что первое озвученное качество является семейной чертой.

– Ты лучше держишь стойку, – добавил отец.

Я рад, что он это заметил.

– Да, я работал над этим с Марком.

Марк МакНаб – один из лучших тренеров вратарей в Северной Америке, лист ожидания которого длинной в милю, а цена за год тренировок насчитывает шесть нулей. Я занимаюсь с ним дополнительно, потому что в Бойде нет тренера, предназначенного только для вратарей. Если собрать все деньги, что родители вложили в мою карьеру, шокирующей суммы вполне хватит, чтобы купить маленький домик. Подобной привилегией я обладаю благодаря профессии отца.

Хотя в этом есть и подводные камни. Пусть он пытается не давить на меня, иногда все же превращается из отца в агента. Грань между тем, что хорошо для меня, и тем, что необходимо для моей карьеры, всегда размыта. Даже не уверен, что сам способен ее провести.

Когда мы выходим на улицу, в послеполуденную жару, полностью черный «Ламборджини Урус» моего отца стоит на холостом ходу у дверей, в зоне, где парковка запрещена. Прежде чем забраться внутрь, мы загружаем мое снаряжение в багажник, после чего я позволяю Джону занять пассажирское кресло впереди, пока сам располагаюсь на заднем. Откинувшись на мягкую кожу, я смотрю в окно: мимо размытым пятном проносятся пальмы. Иногда я скучаю по Калифорнии, но все же я рад возвращению в колледж.

Не поймите меня неправильно. Я люблю свою семью, но они кажутся такими идеальными, словно вылезли из ситкома. Отец – знаменитый спортивный агент, мать – работающий со звездами дерматолог. Оба младших ребенка – повод для гордости. Иногда это вызывает приступ удушья. Меня будто бы лишили права на ошибку. Стоит оступиться, и я больше не буду настоящим Донохью.

Когда мы приближаемся к съезду, ведущему к международному аэропорту Лос-Анджелеса, отец смотрит на меня через зеркало заднего вида.

– Помни, о чем мы говорили, Тай.

– Помню.

Нацелься на приз.

Хоккей. Тренировки. Учеба. И никаких отвлекающих факторов.

В этом году я относился к себе еще строже, чем обычно. Много сна. Сбалансированное питание. Идеальное следование тренировочному плану. Из-за этого у меня остается не так много свободного времени, а значит, я редко куда-то хожу и ограничиваюсь ни к чему не обязывающими связями. Никаких привязанностей, чувств или обещаний. Учитывая мою загруженность, я все равно не в силах предложить что-то большее.

– Играть в лиге не то же самое, что играть в колледже, – отец сворачивает в зону высадки пассажиров и, припарковавшись, включает аварийку. – Некоторым надирают задницы в первый же год. Это плохо сказывается на их уверенности, из-за чего сложно снова прийти в форму. Поэтому я и хочу удостовериться, что ты готов настолько, насколько вообще возможно.

К его чести, он говорит это не как агент, а как отец. В его голосе слышатся покровительственные нотки, и у меня возникает ощущение, что он пытается помочь мне наилучшим из известных ему способов.

– Знаю, и очень это ценю.

– Ты почти достиг цели, – добавляет отец. – Всего через полтора года все твои старания окупятся.

Желудок завязывается узлом, и я сглатываю в попытке подавить это ощущение. Другие спортсмены пошли бы на преступление, лишь бы оказаться на моем месте, так в чем же, черт возьми, проблема?

Глубоко внутри я знаю ответ на этот вопрос.

Когда мир лежит у твоих ног, все ожидают, что ты будешь им управлять.

Глава 2

Аид

Серафина

Не уверена, стоит ли мне волноваться или злиться. Мой брат обещал подъехать к часу, чтобы помочь мне разгрузить вещи, но вот я, стою у его дома и таращусь на пустую парковку. Его черного грузовика нигде нет.

В растерянности я паркую машину, но не выключаю двигатель, пока проверяю номер дома. Как я и думала, Чейз прислал мне в сообщении именно этот адрес. И судя по приложению «Карты», я в нужном месте. Так где же его черти носят?

Стоит мне только найти его номер в контактах, как на экране появляется сообщение.

Чейз:

Извини, Сера. Наехал на гвоздь, так что шина лопнула. Буду на месте так скоро, как только смогу.

Чейз:

Если приедешь раньше, можешь зайти внутрь. Код от домофона – 4938.

Даже если он и не виноват в опоздании, я все же злюсь. Не на брата, а на жизнь в целом, или, того и гляди, на всю вселенную. С тех пор, как нашей матери диагностировали рак, я почти ничего не ела и спала урывками, так что мой здравый смысл висит на волоске. Поэтому даже самая маленькая неурядица кажется концом света. Разве не может хотя бы что-то идти по плану?

Тяжело вздохнув, я отвечаю на сообщение и откладываю телефон в сторону. После этого наклоняю голову, чтобы еще раз осмотреть место, где мне предстоит на время поселиться. Высокие заснеженные деревья обрамляют двухэтажное, покрытое серой штукатуркой здание с гладкой черной отделкой и современными большими окнами. Снаружи дом выглядит весьма неплохо. Остается только молиться, что мои подозрения окажутся ложными и внутри не пахнет грязными носками и потом. Хоккеисты такие неряхи, вот почему перспектива проживать сразу с тремя не вызывает у меня особого энтузиазма. В ванной комнате, должно быть, царит полный кошмар.

Я все еще не выключаю зажигание, потягивая ванильный латте без кофеина и раздумывая, стоит ли заходить в дом. Даже если Чейз и заверил меня, что проблем не будет, я все же волнуюсь: вдруг его соседи разозлятся на то, что я явилась без предупреждения? Из-за того, что брата нет рядом, переезд кажется более пугающим. Но кто знает, насколько Чейз задержится. Я ведь не могу просидеть все это время в машине.

Прежде чем я успеваю решить, что делать, звонит телефон. Я ожидаю увидеть номер Чейза, но это Эбби. Подавляя зевок, я принимаю вызов по блютусу.

– Ты же идешь с нами этим вечером? – раздается из колонок ее высокий голос. Мы знакомы с начальной школы, и хотя ростом Эбби всего пять футов, характер у нее крепче, чем шот неразбавленного Эверклира[5]. – Кендра и Рейчел придут в пять, чтобы заранее начать повышать градус.

– Я бы с радостью, Эббс, но мне еще вещи разбирать.

– Какая же ты зануда, – фыркает в ответ Эбби.

– Позволь мне сначала устроиться, а там посмотрим.

Из-за всех случившихся в последнее время перемен я чувствую себя брошенной на произвол судьбы. В Аризоне у меня были друзья, я знала почти всех профессоров и могла найти нужное место в кампусе даже с завязанными глазами. Там было легко. Удобно. Знакомо.

Теперь же я начинаю все с чистого листа.

Шею будто сжимают тиски, и я делаю еще один глоток кофе, который никак не помогает снять напряжение, что сковало горло. Может, повеселиться не такая уж плохая идея. По крайней мере, это позволит мне на мгновение забыть о проблемах.

– Ну же, Сера, – голос Эбби становится еще выше. – Нам же нужно отпраздновать твою первую ночь после возвращения. А вещи разложить ты можешь и завтра. К тому же в «ИксЭс» сегодня вечер только по пригласительным, и я могу добавить нас в список. Кто знает, может, ты снова встретишь своего сексуального дьявола с вечеринки в честь Хеллоуина.

– Аида, – поправляю я с порозовевшими щеками.

Парень в маске, с которым я закрутила интрижку на бале-маскараде, для моих подруг стал настоящей легендой. Возможно, потому что за короткое время умудрился подарить мне три невероятных оргазма на раковине в грязной уборной.

– Ладно, – отвечает Эбби. – Твоего сексуального Аида.

– Пхах, сомневаюсь, что вообще когда-нибудь его увижу. Какова вероятность, что подобное случится?

Что касается личных данных, наше знакомство оказалось весьма поверхностным. Я успела узнать, что он горяч (само собой), у него много татуировок (что только делает его еще горячее), и он точно знает, где находится точка G. Каким-то образом мы не затронули тему того, где он живет и в какой колледж ходит; загадкой осталось многое, включая его имя.

За все свои двадцать лет я никогда не делала ничего столь же безрассудного. И не сделала после.

Во всяком случае, сложилось впечатление, что, в отличие от меня, мой анонимный кавалер привык к подобным ситуациям. Скорее всего, он меня даже не помнит. Хотелось бы мне сказать то же самое. Встреча с ним беспрестанно проигрывалась в моей голове. Поздно ночью, лежа в постели с игрушкой на батарейках в руке, я думала о том, как тогда у меня намокли трусики, как я прикусывала губу и поджимала пальцы на ногах.

– Подумай об этом, – умоляет Эбби, вырывая меня из грязных фантазий. – «ИксЭс» сулит куда больше веселья, чем распаковка коробок.

С этим сложно поспорить. Насколько бы непрактично это ни было, поход в клуб кажется куда более притягательным, чем перспектива тонуть в море картона.

– Хорошо, – соглашаюсь я, даже зная, что не должна. – Загляну ненадолго.

Рядом со мной, припарковавшись, вылезает из грузовика мой брат. Он обходит мое авто и, не сводя с меня темно-карих глаз, нетерпеливо стучит в стекло.

– Пойдем, Сера. Мне скоро на тренировку ехать, – его голос звучит приглушенно.

– Мне нужно бежать, – сообщаю я Эбби, отстегивая ремень безопасности. – Напишу тебе позже, чтобы обговорить детали.

Закончив разговор, я выскальзываю из машины и обхватываю себя руками, чтобы побороть холод от пронизывающего, дующего в спину ветра. На заметку: как можно скорее купить большой пуховик. Чем больше, тем лучше.

– Дай-ка угадаю, Эбби звонила, – приподнимает темные брови Чейз.

Догадываться и не надо, учитывая, что говорит Эбби так громко, что ей не нужен мегафон.

– Ага, – наблюдая за ним боковым зрением, я нажимаю кнопку, чтобы открыть багажник.

Чейз явно хочет что-то сказать, но закрывает рот, так и не проронив ни слова. Мы оба знаем, что он думает об Эбби. Что она плохо на меня влияет. Иронично, учитывая, от кого исходит подобное замечание.

– Почему ты не прошла в дом? – спрашивает Чейз уже мягче. – Теперь ведь ты тоже здесь живешь.

– Не знаю. Хотела дождаться тебя.

Мы обходим мой внедорожник, огромный багажник и заднее сиденье которого забиты до самой крыши, а значит, у нас полно работы. Если подумать, в ближайшее время мне не понадобятся блестящие коктейльные платья для вечеринок в университетском женском обществе, да и льняные брюки совсем не по сезону. Следовало бы оставить их на хранение, но теперь уже поздно.

– Бр-р-р, – дрожу я, подпрыгивая на месте, чтобы согреться. Холод пробирает до самых костей. Когда закончим, я на час засяду в горячей ванной за прослушиванием аудиокниги. – Давай уже покончим с этим. Если будем работать быстро, я, может, не замерзну до смерти.

Брат дергает за рукава моей легкой белой куртки, а после одаривает меня испепеляющим взглядом.

– Настоящий пуховик помог бы.

– У меня под ней толстовка.

– Все равно, в разгар массачусетской зимы ветровки недостаточно.

– Забыл, что я приехала из Аризоны? Уж извини, если я плохо подготовилась.

– Не волнуйся, – с кряхтением поднимает он большую коробку. – Представлю тебя Шив, подружке Далласа. С ней ты сможешь ходить по магазинам, пока кредитка не взорвется. А Бейли придет в восторг, потому что ей больше не придется составлять Шив компанию.

– По рукам.

Мне не помешало бы расширить круг общения. Я люблю Эбби, но иногда ее слишком много, что сказывается и на остальных наших друзьях. К тому же, она готова ходить на вечеринки семь дней в неделю, а общение с ней обязывает меня делать то же самое.

Когда мы заходим в дом, Чейз устраивает мне быструю экскурсию по нижнему и верхнему этажам, которые оказываются на удивление чистыми. Несколько игровых джойстиков разбросаны по гостиной, и кто-то оставил упаковку апельсинового сока на кухонном столе, но запах грязных носков, которого я так опасалась, к счастью, отсутствует.

После этого мы проходим в комнату, что на какое-то время станет моей спальней. Расположенная рядом с жилой зоной, она раньше служила кабинетом, которым, как я подозреваю, никто не пользовался. Стеклянная дверь едва ли позволит уединиться. Здесь также нет гардеробной, что, учитывая мои наклонности шопоголика, можно считать большим недостатком. Но цена приемлемая (комната досталась мне бесплатно), и обе обнаруженные проблемы можно легко устранить одним визитом в «ИКЕА».

Когда мы проходим мимо ванной комнаты, я заглядываю внутрь и обнаруживаю только раковину на пьедестале и унитаз.

– Эм… а где душ? Я что, прошла мимо?

– Наверху обе ванные примыкают к спальням. Есть душ на цокольном этаже, но тебе придется делить его с Таем, – извиняющимся тоном сообщает Чейз. – Но не волнуйся, он чистюля.

Так и знала. Кошмар в ванной оказался правдой.

После еще двух походов к машине и обратно, первый этаж забит картонными коробками, многоразовыми пакетами для покупок и вещами, которые я просто бросила на переднее сиденье. Каким-то таинственным образом багажник так и остался полным.

Мой желудок сжимается от потрясения. Теперь, когда я здесь, реальность обрушивается быстрее, чем я успеваю ее осознать. Так много всего нужно сделать в столь короткое время. Распаковать вещи, закончить регистрацию, заполнить разные документы, сообщить о смене адреса, освоиться в незнакомом кампусе, завести новых друзей, посещать с мамой больницу так часто, как это будет возможно…

– Сера, – только когда Чейз нежно дотрагивается до моей руки, я понимаю, что плачу.

– А? – шмыгаю я носом и вытираю пальцем случайную слезинку.

Он подходит ближе, заключает меня в объятия и крепко прижимает к своему огромному телу.

– Знаю, тебе со многим приходится справляться. Но я здесь, и мы как семья сделаем все возможное. Но если я опоздаю на тренировку, тренер Миллер надерет мне задницу, так что давай продолжим.

Это его очаровательный способ сказать мне, чтобы собралась с духом. В отличие от Чейза, я не умею абстрагироваться. Любые тревоги неизбежно проникают во все сферы моей жизни, нависая над головой до тех пор, пока не разрешатся или не ударят меня по носу.

– Хорошо, – то ли смеюсь, то ли всхлипываю я ему в плечо.

– Ты поела? Приняла таблетки? – Чейз отодвигается, чтобы на расстоянии вытянутой руки осмотреть меня взволнованным взглядом.

– Да и да.

Это не совсем ложь. Технически я не ела (если только к завтраку не приравнять стакан воды), зато я точно приняла лекарства от СДВГ[6].

Чейз подталкивает носком белого кроссовка туго набитую сумку «Лулулемон»[7].

– Отлично. Позже мы закажем ужин. Хотя распаковка займет у тебя какое-то время. Здесь столько фенов и плоек, что можно собственную парикмахерскую открывать.

– Это называется уходом за собой, Чейз.

Моя обширная коллекция профессиональных приспособлений для укладки волос стоит каждого потраченного на нее пенни. Уверена, нельзя ставить ценник на то, что приносит счастье. По крайней мере, ценник этот не должен быть маленьким.

– Конечно, – ухмыляется Чейз. Когда его взгляд падает на груду гигантских мужских ботинок у входа, его, кажется, осеняет: – Погоди-ка, я думал, дома никого нет.

Протиснувшись мимо меня, он направляется к закрытой двери на цокольный этаж, и одним рывком распахивает ее. Сложив руки рупором у рта, наклоняется вперед.

– Эй, Тай! Ты здесь? Помоги мне занести вещи в дом.

Меня охватывает трепет. Пусть с Далласом я знакома уже несколько лет, другой сосед Чейза остается для меня загадкой.

Повернувшись ко мне лицом, Чейз взмахивает ключами.

– Пока мы будем перетаскивать все из машины, ты сможешь разложить что-то из вещей в своей комнате. И останешься в тепле, снежинка.

Подождите-ка. Кого это он назвал снежинкой?

Входная дверь захлопывается за ним прежде, чем я успеваю сформулировать дерзкий ответ. Победить Чейза в словесной перепалке практически невозможно. Я пыталась это сделать с тех пор, как научилась говорить.

Повесив куртку, я осматриваюсь и стараюсь решить, за что взяться в первую очередь. Начать ли с распаковки одежды и обуви? Или с косметички? У меня имеется несколько флаконов, которые я еще даже не открывала.

Зацикливаюсь ли я на незначительных деталях, чтобы отвлечь себя от всего, что не могу контролировать? Да. Продолжу ли я в том же духе? Еще раз да.

Тяжелые шаги эхом отдаются на лестничной клетке. Взволнованная, я поднимаю взгляд на парня, что появляется в открытом дверном проеме. Он высокий, с видимыми издалека татуировками на обеих руках.

Когда мы встречаемся взглядом, я замираю, сжимая в руке ярко-розовую спортивную сумку «Лулулемон».

Черт возьми. Мой новый сосед достаточно горяч, чтобы растопить лед на катке. Пронзительные серые, но с крупицами голубого, глаза, волевая квадратная челюсть и слегка припухлые губы. Песочного цвета волосы коротко подстрижены по бокам и взъерошены на макушке так, что хочется зарыться в них пальцами.

Забудьте все, что я когда-либо говорила о непривлекательности хоккеистов. Этот – само определение привлекательности.

Что-то в нем кажется поразительно знакомым, но я никак не могу понять, что именно.

Мой взгляд задерживается на его лице, прежде чем опуститься ниже в поисках какой-нибудь опознавательной черты. Черная приталенная футболка обрисовывает широкие плечи и подтянутый торс. Внушительные бицепсы и предплечья забиты витиеватыми рукавами. Серые джоггеры подчеркивают широкие спортивные бедра, что неудивительно, ведь Чейз упоминал, его сосед – вратарь.

Осознав, что рассматриваю парня слишком откровенно, я заставляю себя снова взглянуть ему в глаза. Он подходит ближе, проводит рукой по волосам, чем привлекает внимание к темным узорам, покрывающим мускулистые предплечья. Когда мой взгляд натыкается на компас, изображенный на тыльной стороне его ладони, сердце с визгом останавливается.

Тату. Я уже видела его.

Может, той ночью лицо незнакомца и было под маской, но эти руки я прекрасно запомнила.

Аид.

Глава 3

Динь-динь

Тайлер

Черт меня дери.

С колотящимся сердцем я замираю посреди гостиной, всматриваясь в стоящую передо мной девушку. Примечательные волосы цвета розового золота мягкими волнами спадают ей на плечи, обрамляя лицо в форме сердечка. А эти пухлые губы и глаза цвета виски я узнал бы даже за милю.

Когда я подхожу немного ближе, то замечаю золотое колечко в носу, что только подтверждает догадку. Должно быть, это Серафина, сестра Чейза, но я помню ее как невероятно горячую цыпочку, которую трахнул в уборной ночного клуба во время вечеринки в честь Хеллоуина. Конечно, я тогда выпил, да и освещение было тусклым, а незнакомка была облачена в зеленый переливающийся костюм феи, но все же это точно она.

– Аид? – глаза Серафины становятся в два раза больше, а розовая спортивная сумка выскальзывает из ее рук и с глухим стуком падает на пол.

– Привет, Динь-Динь, – одариваю я ее легкой улыбкой, изо всех сил стараясь казаться невозмутимым. Паника делу не поможет, а учитывая, какое выражение застыло на ее лице, она паникует за нас двоих.

– Бог ты мой, – шепчет Серафина. – Ты не можешь… Такого не может… – она замолкает, когда со скрипом открывается входная дверь.

Чейз с охапкой коробок в руках заходит в гостиную и бросает на нас равнодушный взгляд.

– Нашли время болтать, – мотает он головой в сторону стопки, что уже лежит на полу. – Нам скоро выходить. Пошевеливайся, Тай.

– Верно, – я хватаю ближайшую коробку и поворачиваюсь к бывшему кабинету, а ныне импровизированной спальне Серафины. То, как пристально она следит за мной, вызывает прилив адреналина. Дураку понятно, что мы не станем рассказывать ее брату, что между нами произошло, верно? Если Серафина решит иначе, опоздание на тренировку станет наименьшей из моих проблем. Сообщить о том, что «случайно» переспал с его сестрой, то же самое, что объявить Чейзу третью мировую.

Я так редко куда-либо хожу. Какова была вероятность, что подобное случится?

Серафина быстро моргает, отчего трепещут ее темные ресницы.

– Извини, мы просто… эм… знакомились.

Она подхватывает сумку, которую до этого уронила, но остается на месте, словно не знает, что делать дальше. К счастью, Чейз либо не замечает ее странного поведения, либо находит ему иное объяснение.

– Поболтаете, когда мы вернемся с тренировки, – толкает он сестру локтем и направляется за мной дальше по коридору. – Но имей в виду, Тай не из тех, кто много говорит. Он вообще людей недолюбливает.

– Я все слышу, – кричу я, обернувшись через плечо.

– А я что, солгал? – смеется Чейз.

Следующие несколько минут я помогаю перетаскивать коробки из белого «Лексуса» Серафины, пока сама она притворяется, что мы не знакомы. Ну, по крайней мере, пытается. Я ловлю себя на том, что бросаю в ее стороны взгляды, на которые она иногда отвечает. Напряжение между нами можно лезвиями коньков резать.

К тому моменту, когда автомобиль Серафины оказывается практически пуст, в ее комнате столько коробок, что едва можно протиснуться мимо белой кушетки, которую я этим утром помогал Чейзу занести сюда. К тому же здесь столько розового, сколько я не видел за всю свою жизнь. Розовое кресло, ноутбук, вешалки, даже ботинки. Полагаю, это объясняет цвет волос Серафины… и то, что на вечеринке в честь Хеллоуина ее трусики тоже были розовыми.

Эта мысль погружает меня в воспоминания о той ночи. О том, как я целовал ее, как она касалась моего тела, и как мой член оказался глубоко внутри нее. Не говоря уже о приглушенных звуках, которые она издавала, когда кончила… три раза.

Я резко вдыхаю, прикусываю внутреннюю сторону щеки и заставляю себя подумать о хоккее. Это помогает только отчасти. Та ночь в клубе проигрывалась в моей голове тысячи раз. Пережить этот семестр позволят только строго выстроенные границы и чертова тонна силы воли.

– Можешь помочь Серафине разгрузить то, что осталось? – Чейз кладет высокую стопку книг у входа. – Перед тренировкой мне еще нужно заправиться и сменить шину. После этого я заеду за тобой, – он понижает голос, бросая на меня извиняющийся взгляд. – Неудобно тебя беспокоить… Но Сера подавлена происходящим, а я пытаюсь уберечь ее от нервного срыва.

Возможно, это шанс прояснить ситуацию.

– Без проблем.

Как только рев мотора грузовика Чейза подтверждает, что он уехал, я направляюсь в комнату Серафины. Она сидит на краешке кровати и сосредоточенно смотрит в телефон, при этом слегка выпятив нижнюю губу.

Замерев на пороге, я, все еще пораженный ее красотой, позволяю себе понаблюдать за ней. Еще ни одну девушку я так не описывал. Да, я называл их горячими. Иногда – милыми. Но она нечто большее. Серафина отличается той красотой, которая завладевает вниманием, а после уже не позволяет отвести глаз.

Я ощущаю резкий укол незнакомого мне чувства. Не уверен, вина ли это за влечение к той, кем я не могу обладать… или за то, что уже обладал ею.

Соберись, Донохью.

Когда я стучусь в открытую дверь, Сера поднимает глаза, бросая на меня понимающий взгляд, в котором отражается все то, что я и сам чувствую. Никто из нас не хочет это обсуждать. Хотя лучше не откладывать этот разговор. Очевидно же, что мы будем часто видеться.

Поскольку держаться от нее на расстоянии, когда мы наедине, кажется мне лучшим вариантом, я, скрестив руки на груди, прислоняюсь к дверному косяку.

– Чейз попросил помочь тебе, потому что ему нужно было отъехать, но думаю, сначала нам следует поговорить.

– Да уж, – морщится она, кладя телефон на прикроватную тумбочку. – Странная сложилась ситуация.

– А я и не заметил, – невозмутимо отвечаю я.

В серьезных разговорах я не силен. Можете винить в этом мою саркастическую натуру.

На лице Серафины мелькает раздражение, и она окидывает взглядом комнату, будто бы проверяет, нет ли у нас непрошенных зрителей. После чего ее внимание снова сосредотачивается на мне.

– Не думал упомянуть, что играешь за «Соколов»?

Использую ли я хоккей, чтобы кого-то соблазнить? Иногда. Это хороший способ найти девушек, которые, как и я, ищут веселья на одну ночь. Но по какой-то причине я не посчитал нужным использовать этот прием с Серафиной. Возможно, был слишком увлечен трепетом, что вызвало во мне анонимное знакомство. Или, пусть я и не готов это признавать, мне хотелось хоть раз быть желанным из-за того, кто я, а не из-за того, чем я занимаюсь.

Моя уязвимость вот-вот грозит вырваться наружу, так что я отгоняю прочь последнюю мысль.

– Мы не слишком-то много болтали.

Одно зацепилось за другое, и прежде чем я успел опомниться, мы уже устроили хет-трик на раковине. А в процессе не так уж много слов было сказано.

Очаровательный румянец вспыхивает на щеках Серафины, распространяясь до самых кончиков ушей.

– Уверена, мы бы не стали себя так вести, если бы знали друг друга. Я не встречаюсь с хоккеистами, – кашлянув, она вскидывает подбородок и расправляет плечи. – И не ищу с ними интрижек. Спортсмены вообще не мой тип. Кроме того, Чейз бы вышел из себя.

Пусть ее слова немного жалят, она права. Ее брат справил бы мои похороны в течение часа.

– Давай начнем с чистого листа, – предлагаю я. – Притворимся, что ничего не было. И думаю, нам обоим понятно, что не стоит ничего рассказывать твоему брату.

– Полностью согласна, – поза Серафины становится менее напряженной, и Сера, хоть и слабо, но улыбается мне. В нерешительности она прикусывает нижнюю губу. – Мы же все еще можем стать друзьями? В Бойде я знаю только Чейза и мою подругу Эбби, так что было бы неплохо иметь кого-то еще, с кем иногда можно проводить время. Только если ты не находишь это странным….

Будь на ее месте кто-то другой, я тут же отверг бы подобное предложение. Я не только не имею привычки дружить с теми, с кем переспал, но и действительно близких мне людей можно пересчитать по пальцам одной руки. И даже на них у меня иногда не хватает времени.

В ее глазах теплого коричневого оттенка вспыхивает неуверенность, но она все еще смотрит на меня в ожидании ответа. Серафина выглядит такой уязвимой, полной надежды. Я не могу заставить себя отказать ей, даже если сказать «да» – то же самое, что ступить на опасно тонкий лед.

Вопреки здравому смыслу, я сдаюсь.

– Конечно, Динь.

Глава 4

Период засухи

Тайлер

– Почему ты такой притихший, чувак? – вопросительно смотрит на меня Чейз, когда мы проходим через двойные стеклянные двери главного входа на арену «Нортвью».

Справедливый вопрос. По пути сюда я не был хорошим собеседником. Просто смотрел в окно, пока целый хор голосов в моей голове распевал «ну ты и облажался» на мотив государственного гимна.

– Думал о тренировке, – говорю я. – Марк мне все мозги проел: как отслеживать шайбу и что делать, если она отскакивает.

Одна из многих причин, по которой мне нельзя отвлекаться. Особенно на девушку с розовыми волосами, о которой я думаю больше, чем готов признать.

Моя молчаливость осталась бы незамеченной, если бы не Даллас. Как капитан, перед выходом на лед он обычно расспрашивает нас о плане тренировок и стратегии игры. Если вы поищите в словаре «Поведение типа А»[8], то найдете снимок Далласа Уорда в хоккейной форме. Но сегодня он слишком занят пошлой перепиской со своей девушкой Шивон.

– Уверен, что дело только в этом? – уточняет Чейз.

– Ага.

Совсем нет. Я все еще шокирован тем, кем на самом деле оказалась Серафина. Я не уверен, каким образом смогу с ней «дружить» и волнуюсь из-за того, что правда может вылезти наружу.

И будто этого мало, я волнуюсь из-за того, что волнуюсь. Ментальное состояние вратаря должно быть на высоте. Я годами тщательно оттачивал способность не позволять забитому голу вывести меня из равновесия. Когда я был младше, меня не беспокоили даже крупные проигрыши. Я почти ни о чем не переживаю, будь то на льду или вне его. Я сам выдрессировал себя подобным образом. Так почему же эта ситуация так выбивает меня из колеи?

Чейз, явно не удовлетворенный ответом, сосредотачивает на мне все свое внимание.

– Ты злишься, потому что моя сестра к нам переехала? Я же уже говорил, что это временно. Скорее всего, не больше нескольких недель.

– Все в порядке. Серафина может оставаться так долго, как только пожелает.

Ответ выходит слишком поспешным и нетерпеливым. Тонкая струйка пота стекает по моей шее под черную футболку, ворот которой странно давит на горло. Да что со мной происходит? Я никогда себя так не веду.

– Думаю, она тебе понравится, как только ты познакомишься с ней поближе, – добавляет Чейз.

Если бы он только знал.

Поскольку я сам себе не доверяю, то вместо словесного ответа отделываюсь простым мычанием. У раздевалок мы приветствуем товарищей по команде. Даллас, все еще сосредоточенный на телефоне, молча плетется следом.

– Ты не в духе, потому что давно ни с кем не развлекался? Период засухи? – хихикает Чейз, снимая свою толстовку на молнии.

– Это не период засухи.

Как бы он меня ни подкалывал, обойтись какое-то время без секса было целиком и полностью моим решением. Знакомство с Серафиной в «ИксЭс» оказалось настолько приятным, что я больше не был заинтересован в ком-либо еще. Я воспринял это как знак, что стал слишком рассеян, и решил на некоторое время сосредоточиться на других вещах. Точнее, на одной конкретной вещи – на хоккее.

Так или иначе, с момента своего возвращения в город я уже проигнорировал несколько сообщений с приглашением весело провести время. К одному даже прилагалась фотография топлес. При желании я легко мог найти, с кем переспать. Но мне не хотелось. Уж не знаю, что это значило.

– Как скажешь, Тай, – Чейз переводит взгляд на Далласа, который ошеломленно стоит рядом с нами и даже не думает переодеваться. Такими темпами тренировка пройдет без него, а он даже не заметит. – Перестань пускать слюни по своей девушке и переодевайся, Уорд. Миллер с нас семь потов сгонит, если из-за тебя тренировка начнется позже.

Как и предполагалось, Даллас не отвечает. Чейз наклоняется, чтобы толкнуть его. Я фыркаю от смеха, когда Даллас чуть не врезается в стойку со своим снаряжением и, пошатнувшись, бросается вперед, чтобы сохранить равновесие. Он вскидывает голову со смущенной улыбкой на губах.

– Прошлую неделю Шив провела во Флориде, – жалуется он, откладывая телефон. – Это же так долго.

– Каким же неженкой ты стал, – прищурившись, качает головой Чейз.

– Кто бы говорил, – осекает Даллас.

К моему облегчению, они начинают обсуждать поездку парочками, которую запланировали на День святого Валентина, потому что, как ни крути, они оба неженки. Поскольку эта тема избавляет меня от вопросов о моей сексуальной жизни или ее отсутствии, я не жалуюсь.

Не обращая внимания на разговоры о цветах, вине и прочей ерунде, которую они запланировали, я отворачиваюсь и притворяюсь, что полностью сосредоточен на переодевании. Так ни у кого больше не возникнет желания надоедать мне. К счастью, «отвалите», явно написанное на моем лице, срабатывает.

Я возвращаюсь мыслями к Серафине, пока завязываю шнурки на коньках. Подвал всегда был моей территорией, так что я не привык делить свое пространство. Это значит, что мне придется внести некоторые изменения в свою рутину. Например, больше не заявляться в ванную голым. Или, может, вообще перестать спать голышом.

Но опять же, Чейз сказал, что она любительница потусить, которая редко остается дома. Возможно, так эту катастрофу будет легче разрулить.

Но, с моим-то везением, вряд ли.

– О черт. Ребята, вы видели письмо, что тренер отправил? – взволнованный голос Далласа вырывает меня из раздумий. Когда я поднимаю глаза, то вижу, как он снова держит телефон в руке, шокировано таращась на экран.

– А? – рассеянно спрашиваю я, застегивая нагрудный щиток. – Какое письмо?

– Черт, я не видел, – строит гримасу Чейз. – Он в неделю по тридцатке отправляет. То какая-то дополнительная информация, то обязательная тренировка. Кто вообще все это читает?

– Это важное. Он написал…

Позади нас раздается свист. Пораженные, мы оборачиваемся и видим тренера Миллера, а рядом с ним – высокого парня в красной толстовке «Соколов». Он, насколько мне известно, не учится в Бойде – я видел его игру в стартовом составе команды соперников.

– Что за хрень? – выдыхает себе под нос Чейз так тихо, что слышим только мы.

– Вот о чем я и пытался рассказать, – шипит Даллас.

Я в замешательстве оглядываюсь. Как лучший нападающий «Вудбайна», Рид Холлоуэй в этом сезоне является одним из лидеров дивизиона. Я знаю, как защитить ворота, но нет ничего более тревожного, чем видеть, как этот парень несется по льду, в очередной раз прорвавшись через нашу оборону. Вот насколько он хорош.

А еще он полный придурок, как и большинство наших соперников. Он то и дело слишком высоко заносит клюшку или забрасывает слишком близко к воротам, а каждый раз, когда мы играем на их территории, он заводит толпу скандировать мое имя. Я уже научился не обращать внимания на подобные глупости, но это все равно ужасно раздражает.

– Добрый день, парни. Как я уже сказал в своем письме, в этом семестре к нам присоединится новый игрок, – тренер Миллер указывает красным блокнотом на возвышающуюся фигуру Рида. – Это Рид Холлоуэй, наш новый младший нападающий. Многим из вас он знаком как игрок «Пантер», в предыдущей команде он с лихвой продемонстрировал свои навыки. Остальные же познакомятся с ним поближе на предстоящих тренировках. Я надеюсь, что все примут его с распростертыми объятиями как равноправного члена команды, – он обводит комнату стальным взглядом, который многозначительно задерживается на Чейзе. Логично, учитывая, сколько времени тот провел в штрафниках на матчах против «Вудбайна».

По всему залу разносятся робкие и не совсем искренние приветствия. За напускным дружелюбием скрывается явное нежелание принимать Рида в команду. Смена состава в середине сезона – явление почти неслыханное, и на то есть веские причины. Это портит динамику.

Рид, который выглядит таким же счастливым, как и мы (то есть жалким), направляется к своему шкафчику. Должно быть, случилось что-то ужасное, раз он перевелся в такой спешке. Пусть мне и любопытно, но не настолько, чтобы выяснять подробности.

Мы заканчиваем переодеваться, пока тренер Миллер прогоняет план тренировки. Он уже перестроил нападающих, поставив Рида в первую линию с Далласом и Чейзом. Последний совсем не рад данному открытию и чертыхается себе под нос, натягивая красное джерси. По крайней мере, перемены на льду не касаются меня напрямую. Иначе я тоже был бы раздражен.

Все остальные выходят из раздевалки, в то время как мы остаемся в стороне, намеренно медля, чтобы выиграть время. Чейз, проводив взглядом выходящего через вращающуюся дверь Рида, поворачивается к нам. На его лице отражается то же напряжение, которое я и сам ощущаю.

– Херня какая-то, – он хватает со скамейки бутылку с водой и сжимает ее так, словно пытается задушить.

– Остынь, мужик, – взмахивает руками Даллас, как бы говоря «полегче». – Все наладится, стоит только привыкнуть к новому распорядку. Хочешь ты это признать или нет, но Рид тот игрок, которого ненавидишь, когда он играет против тебя, и любишь, когда он в твоей команде.

В хоккее всегда так. Но я все равно готов поспорить, что Рид – придурок.

Когда никто из нас не отвечает, Даллас продолжает:

– Помоги мне, Тай. Ты же ненавидел бы Картера, если бы нам пришлось играть против него.

– Справедливо подмечено, – признаю я. – Я бы считал его худшим из худших.

Чейз поворачивает голову, чтобы бросить на меня хмурый взгляд, но уголки его губ дергаются, словно он изо всех сил старается не засмеяться. Благодаря любви к силовым приемам и острому языку, он лучше других может залезть противнику под кожу. Вот такой у него прирожденный талант. Как вратарь могу сказать, что такие игроки – заноза в заднице.

– В любом случае, – добавляет Даллас, – тебе придется с этим смириться. Думай об этом как о подготовке к игре в лиге.

К сожалению, это правда. В профессиональном спорте игроков постоянно продают в середине сезона, и когда такое происходит, все вынуждены забыть о прежних обидах ради общего блага команды. Я достаточно практичен, чтобы понять это, но и достаточно злопамятен, чтобы в данный момент не брать это в расчет.

Хотя, учитывая все, что сегодня произошло, я вообще не в состоянии мыслить здраво. Может, проведя какое-то время на льду, я успокоюсь. Тренировки всегда помогают мне прояснить разум.

Схватив шлем, я поднимаюсь на ноги.

– Семестр обещает быть долгим, – бурчит Чейз.

– Это уж точно.

Только не по той причине, о которой он думает.

Глава 5

Одно и то же

Серафина

Офис регистратора – колледж Бойд

Выбор специальности: Все студенты должны определиться со специальностью к концу второго курса.

Ставлю кружку с кофе на кухонный стол и морщусь, перечитывая страницу учебного руководства. Хоть я и понимаю, в чем смысл подобной политики, она все равно кажется мне немного несправедливой. В отличие от Чейза я не обладала врожденным знанием, кем хочу стать в будущем. Сколько помню брата, он ел ради хоккея, спал ради хоккея и дышал ради него же. Даже в моем первом воспоминании о Чейзе он уже стоял на коньках.

Между тем я не могу определиться с программой обучения, не говоря уже о карьере. Поскольку я начала второй семестр второго курса, времени сделать выбор осталось не так много. Я посетила почти все общие лекции, так что, не определившись с направлением, рискую потратить время и деньги на то, что позже может и не пригодиться. Тогда мне не останется ничего другого, кроме как взять перерыв до тех пор, пока я не решу, чем действительно хочу заниматься. Из-за этого появляется большой риск так и не вернуться в колледж, а запасного плана у меня нет.

Как и основного. У меня вообще нет плана.

Просматривая раздел «Курсы и академические возможности», я пытаюсь представить себя на различных программах. Английский? Если только любовные романы входят в программу. Какая-нибудь научная сфера? Ну уж нет. Математика? Еще хуже. Психология? Может быть…

В самом конце страницы числится «Творческое письмо». Охваченная любопытством, я просматриваю описание курса. Писательство служило моим любимым спасением от реальности, еще когда я была ребенком. Все началось с проглатывания большого количества книг, а продолжилось выдумыванием собственных историй. Так, всякий раз, когда меня заставляли идти на матч Чейза, я писала, чтобы убить время. Возможно, я поступала не слишком по-сестрински, но в свою защиту хочу сказать, что матчей было много. Ни одна девушка не может переварить столько хоккея.

За эти годы я сочинила бесчисленное множество пьес, сидя на скамейках холодных арен. Хотя все в семье думают, что писательство было моим временным увлечением, на самом деле я все еще продолжаю сочинять. В основном стихи. Впрочем, большую часть поэтических зарисовок и обрывков повестей я спрятала на задворках жесткого диска, молясь, чтобы в случае моей безвременной кончины их никто не нашел.

В голове прорастает семя любопытства. Я никогда не училась писать. Идея интригует, но в то же время слегка пугает.

За моей спиной кто-то кашляет. Обернувшись, нахожу стоящего в нескольких шагах от меня Тайлера. Он только что из душа и даже без футболки. Если точнее, белая футболка, которую он почему-то не надел, свисает с его мускулистого плеча. Не то чтобы я жалуюсь.

Взгляд не отвести от всех этих татуировок, напряженных мышц и тонкой дорожки волос ниже пупка. Так что я в прямом смысле пялюсь на него. Ничего не могу с собой поделать. Возможно, даже немного пускаю слюни. Точно сказать не могу, потому что потеряла способность здраво мыслить.

Когда я ничего не говорю, уголки губ Тайлера ползут вверх.

– Привет, Динь.

Смысл его слов все еще не доходит до меня, а руководство по программам обучения Бойда выскальзывает из рук и падает на пол.

– Даже не думал тебя пугать, – Тайлер наклоняется, чтобы поднять буклет, а после с ухмылкой протягивает его мне. – Просто хотел выпить кофе.

Все еще сжимая в руках руководство по регистрации, я оглядываюсь и понимаю, что зависла прямо перед кофеваркой. А рядом – моя чашка свежесваренного кофе, теперь уже едва теплого. Как долго я тут простояла? Когда лекарства от СДВГ начинают действовать, я становлюсь не на шутку сконцентрированной. Если не быть осторожной, могу сосредоточиться на чем-то совершенно ненужном. Однажды я до обеда проиграла в TwoDots[9] на телефоне.

Тайлер натягивает футболку, что хоть и к лучшему, но все же немного разочаровывает. Я отступаю, и он вытаскивает из буфета кружку. Когда он снимает кофейник с платформы с подогревом, мой мозг завершает перезагрузку и снова подключается к сети.

– Он без кофеина, – предупреждаю я.

Тайлер, уже наполнивший кружку наполовину, останавливается и нахмурившись, отвечает:

– Без кофеина? Не хочу показаться грубым, но какой тогда смысл его пить?

– Я принимаю лекарства, которые нельзя смешивать с кофеином. Я попробовала раз и чуть не заработала инфаркт. Но в прошлом я была просто одержима кофе, так что все еще люблю выпить чашечку утром. Поэтому и перешла на без кофеина. Если хочешь настоящий, можешь вылить остатки и сварить новый. Я не возражаю.

Судя по всему, я не осознавала, насколько была взволнована, потому что только что выболтала Тайлеру о моем отношении к кофе больше, чем он хотел бы знать. Отлично, Сера. Так себя друзья и ведут.

– Не, ничего страшного. Думаю, меньшая доза кофеина мне и самому пойдет на пользу, – пожав плечами, он заканчивает наполнять свою кружку, а потом, опершись о кухонную стойку бедром, поворачивается ко мне. Кружка большая, думаю, двадцать унций, но она все еще выглядит маленькой в его руках.

Черт, нет, даже не смей думать о его руках.

Перевожу взгляд выше, прослеживаю замысловатые рисунки, украшающие плечи и шею Тайлера, пока не добираюсь до его лица, изучая каждую черточку. Каким-то образом он невероятно красив и в то же время мужественен. А еще он выглядит куда более устрашающе, чем я запомнила.

Сложившаяся ситуация как удар психологическим хлыстом. Мой бедняга-мозг бегает кругами в попытке осознать то, что мое тело уже инстинктивно понимает. Я все еще пытаюсь сопоставить эти руки с теми, что несколько месяцев назад залезли под подол моего платья в уборной «ИксЭс». Те же губы, что целовали меня на танцполе, пока у меня не закружилась голова, а дыхание не стало сбивчивым. И тот же парень, что шептал на ухо грязные вещи, которые даже повторять стыдно, пока доводил меня до оргазма, от которого перед глазами плясали звезды.

Когда Тайлер подносит кружку с кофе к губам, какая-то часть меня завидует белой керамике.

Потянувшись к своей чашке, я отвожу взгляд.

– Не думала, что кто-то еще просыпается в такую рань.

– У меня ранняя лекция по биохимии, – говорит он. – Хотелось бы выбрать время получше, но другого варианта не было. А ты почему не спишь?

– Хроническая неспособность спать до обеда.

Вечный подъем не позже семи утра – настоящая заноза в заднице. И неважно, как поздно я ложусь или сколько выпила накануне. В момент, когда стрелки на часах показывают это чертово время, я просыпаюсь, хочу того или нет.

Одно хорошо – поскольку я ранняя пташка, то уже одета и готова к новому дню. Пока остаюсь здесь, придется прихорашиваться как следует. Никаких неряшливых толстовок с пятнами от лака для ногтей, никаких мешковатых пижам во время критических дней и уж точно никаких угольных масок для лица нигде, кроме ванной. А еще стоит для пущего эффекта сжечь мой старый серый халат. Не потому, что меня волнует мнение Тайлера… Ладно, оно определенно меня волнует.

– Ауч. Нелегко тебе приходится, – притворно морщится он, а затем потирает шею. Что-то отражается на его лице, но я не успеваю уловить, что именно. – Ты же придешь на вечеринку в честь дня рождения Чейза?

Будто у меня есть выбор. Пусть мой брат и предпочитает это отрицать, но он та еще дива. Не приду, он будет припоминать мне об этом всю жизнь. А ведь ему даже не нравятся дни рождения.

Хотя я все-таки хочу пойти. Мы с Чейзом были лучшими друзьями с самого детства. Даже в старшей школе у нас была общая компания, так что его отъезд в колледж тяжело мне дался.

Если в сложившейся теперь ситуации и было что-то хорошее, так это то, что мы снова могли сблизиться.

– Загляну на минутку. Это хороший шанс узнать побольше людей из Бойда.

То, что Тайлер оказался одним из них, – простое совпадение.

Он уже открывает рот, чтобы ответить, но его прерывает тихий стук в дверь. Сейчас четверть восьмого, а это значит, что Эбби приехала на двадцать минут раньше, чем планировала. До нашего занятия по сайклингу, которое начинается ровно в восемь, еще куча времени. К тому же она должна была отправить сообщение, а не отводить меня в машину под ручку.

– Это за мной, – говорю я Тайлеру, жалея, что так и не узнаю, что он хотел сказать.

Тайлер с кружкой кофе в руках направляется вниз по лестнице, в то время как я впускаю в дом свою невероятно шумную и невероятно пронырливую подругу. Когда прошлым вечером я решила не распаковывать вещи – потому что, давайте посмотрим правде в глаза, так и должно было случиться, – то оказалась дома у Эбби, где перед походом в «ИксЭс» она за баночкой «Белого когтя»[10] устроила мне настоящий допрос. Она хотела узнать о Тайлере все, а я, к сожалению, мало что могла рассказать. До сих пор он оставался не менее загадочным, чем Аид.

– У нас не свидание, Эббс. Не нужно ждать меня у порога, – я придерживаю дверь, жестом приглашая войти. Поскольку она заявилась раньше, я еще не успела собраться. Подозреваю, так и было задумано.

Она, даже не пытаясь этого скрыть, вытягивает шею и осматривает дом на наличие Тайлера. «Он внизу», – произношу я одними губами и указываю в сторону подвала, в ответ на что Эбби обижено надувает губы.

Несколькими минутами позже мы выходим из дома, а любопытство Эбби так и остается неудовлетворенным. Входная дверь за нами захлопывается, и я вздрагиваю от грохота, зная, что Чейз и Даллас все еще спят наверху. Я еще не успела привыкнуть к их дому. В отличие от моей квартиры, где для того, чтобы закрыть дверь, мне приходилось давить на нее изо всех сил, эту будто бы сам ураган захлопывает.

– Не могу поверить, что ты живешь с Аидом, – пищит Эбби, дергая меня за рукав пальто. Несмотря на то, что мы уже на улице, ее визг достаточно громкий, чтобы Тайлер мог его услышать. Если уж говорить начистоту, ее мог услышать целый квартал.

– Его зовут Тайлер, – когда я забираюсь в ее белый «Рендж Ровер», поднимается порыв ледяного ветра, жестоко напоминающий, что мне все еще нужно сходить в торговый центр за подходящим пуховиком. – К тому же я живу здесь временно.

– Да это же секс по соседству, Сера. Только подумай, как это удобно.

Устроившаяся на пассажирском сиденье, я скрещиваю ноги, стараясь не обращать внимания на то, как мое тело охотно откликается на ее предложение.

– Ужасная идея.

– Да ладно тебе. Ты же рассказала мне обо всем, что случилось в той уборной. Да с той химией, что между вами, вы точно еще раз переспите.

Эбби дает задний ход, шины визжат, когда она выезжает на улицу.

– Сомневаюсь. Похоже, Тайлер беспокоится только о том, чтобы Чейз ни о чем не узнал.

С этим я была полностью согласна, поскольку не хотела, чтобы брат опекал меня еще больше. Я даже не уверена, что бы он сделал, если бы правда выплыла наружу. Отправил бы меня в отель? Сторожил бы дверь в мою комнату? Подвесил бы над ней маленький колокольчик?

Если отбросить в сторону проблемы с моим братом, Тайлер, похоже, совсем не удивился, когда понял, кто я. Словно время в том туалете не было запоминающимся или хотя бы достойным того, чтобы о нем помнить. Пусть это и ранит мое эго, но, возможно, так даже лучше. Так мы быстрее забудем о случившемся.

Впрочем, если продолжу пускать на него слюни на кухне, это делу не поможет.

– В любом случае, – добавляю я, – мне следует найти кого-нибудь, чтобы отвлечься.

Развлечение в виде другого теплого и страстного мужчины вытащило бы меня из дома, заняло и, что важнее всего, выкинуло бы из моей головы Тайлера. Неплохой план. К сожалению, мне совсем не хочется ему следовать… Особенно после того, как встретила полуобнаженного Тайлера на кухне.

– Это можно устроить, если придешь на следующие посиделки, – смеется Эбби.

По какой-то причине приглашение не кажется таким же привлекательным, как обычно.

Эбби снимает вязаную фиолетовую шапочку, освобождая непослушные медные локоны, и начинает рассказывать о своей личной жизни. Она оказалась частью самого сложного любовного треугольника, о котором я когда-либо слышала. Или же это любовный квадрат? Любовное поле? Между участниками столько историй, что, боясь упустить связи, я могла бы начертить карту.

Когда Эбби заканчивает свой рассказ, то замечает:

– Ты сегодня какая-то загруженная.

Я смотрю на проносящиеся мимо деревья, покрытые снегом, но чувствую на себе ее взгляд.

– Все со мной в порядке.

Честно говоря, я думаю о маме. Ее рак обнаружили на ранней стадии, так что она должна полностью поправиться, но мне все равно сложно не волноваться. Поскольку мама и наш отчим Рик живут в часе езды, именно он возит ее на химиотерапию, а мне регулярно отчитывается. Я собираюсь прийти на следующий в этом месяце прием, а после посетить столько, сколько вообще получится. Может, таким образом я наконец почувствую, что хоть как-то помогаю.

Эбби тормозит на красный свет, а я нервно вцепляюсь в сиденье, впиваясь в идеальную кожу покрытыми гелем ногтями. Ее внедорожник заносит на несколько футов, прежде чем он останавливается у пешеходного перехода. Прошлой ночью снова выпал снег, который еще не успели убрать. Учитывая, что Эбби водит быстро даже при самых неблагоприятных условиях, я задумываюсь, стоило ли ехать с ней в тренажерку.

Остаток пути мы преодолеваем точно так же. Я с облегчением выдыхаю, когда Эбби паркуется, и наше ужасное путешествие подходит к концу.

Она выключает зажигание и поворачивается, чтобы взглянуть на меня.

– Ты ведь собираешься вступить в «Каппу»?

– Скоро.

Как студентке, что совсем недавно перевелась, мне был предоставлен выбор: оставить общественную деятельность или вступить в тот женский клуб, что работал в Бойде. Присоединиться к «Каппе» кажется очевидным решением, но что-то все равно удерживает меня от этого.

– Я могу попросить их рассмотреть твою заявку вне очереди, – протягивает Эбби.

– Я включила это в список дел.

Но я не говорю ей, что всякий раз, собираясь отправить запрос, я замираю. Может, дело в том, что в моей жизни происходит слишком много изменений за раз?

Глава 6

99 проблем

Тайлер

Это самая длинная партия в «Подставь соседа» в моей жизни. Хотя, может, она только кажется долгой, потому что я изо всех сил притворяюсь паинькой, и мне это плохо удается. Я действительно стараюсь сосредоточиться на игре.

Из гостиной, где Серафина болтает с Бейли и Шивон, доносится смех. Этот звук затрагивает что-то внутри меня, и я крепче сжимаю бутылку с пивом, собирая все остатки самообладания, лишь бы не посмотреть в сторону Серы.

Хотите докажу, что вселенная любит сыграть со мной злую шутку? На Серафине самое короткое платье из всех, что я когда-либо видел. Фиолетовое, оно выглядит так, будто его нарисовали прямо на ее коже. Больше всего на свете мне хотелось бы снять его этой ночью. К сожалению, риск может обернуться сломанными костями, поэтому гоню мысли о Серафине подальше. Но уверяю вас, я еще вспомню об этом позже, когда останусь совсем один.

Подготовленный план – притворяться, что мы никогда не спали, – рушится буквально на глазах.

– Как тебе Бойд, Рид? – обвив рукой шею Далласа, Шивон усаживается к нему на колени. Стульев вокруг предостаточно, но эти двое просто не могут друг от друга оторваться. Шивон прилетела в обед, когда мы были на тренировке, так что к нашему приходу уже была здесь. Остается только радоваться, что моя комната находится в подвале. Оттуда я не услышу, как Даллас будет «приветствовать» ее.

Рид хватает со стола бутылку с пивом, словно от заданного вопроса ему хочется выпить.

– Слишком много изменений, но зато команда кажется сплоченной.

Как по мне, так он будто бы заучил ответ. Как если бы у него брали интервью репортеры с ТВ. Этот парень явно перевелся в наш колледж не просто так. Каких только слухов не ходило: от «семейных обстоятельств» до «не сошлись во взглядах с менеджером» или моего любимого – «избил до полусмерти кого-то из товарищей по команде».

– Конечно, сплоченная, – воодушевленно отвечает Даллас. Если он и уловил уклончивость в ответе Рида, то не подает виду. Он берет стопку случайных карт и тасует их, потому что настала его очередь раздавать. – В эти выходные мы разгромим Мэн[11].

Неудивительно, но именно Даллас уговорил нас пригласить Рида. Он назвал это операцией «Зарыть топор войны» и справедливо отметил, что было бы глупо не позвать новенького, когда все остальные участники команды собирались прийти. С такими доводами было не поспорить, так что мы с Чейзом сдались. Я полагал, что Рид сам не захочет приходить, но, к моему удивлению, он был здесь. По крайней мере, он заработал очко в свою пользу, потому что принес с собой ящик пива.

С момента, как Рид появился на пороге, Даллас только и делал, что изображал из себя медиатора, одержимого желанием загладить все прошлые недоразумения ради гармонии в команде. Думаю, идея была хорошей. Во всяком случае, Рид отвлек внимание от меня, так что никто не замечал, как я взвинчен. Этой ночью я планировал наконец расслабиться, а вместо этого был напряжен даже больше, чем обычно.

Даллас наклоняется над столом, чтобы раздать карты. Сила воли покидает меня, и я бросаю еще один взгляд на Серафину. Она делает глоток «Белого когтя», из-за чего мое внимание перемещается на ее идеальные, пухлые губы. Будто загипнотизированный, я ерзаю на стуле. Невозможно не думать о всех тех способах, которыми я мог бы использовать этот рот.

Словно почувствовав, что я смотрю на нее, она оборачивается, и мы, находящиеся в разных концах комнаты, встречаемся взглядом. Серафина одаривает меня озорной, многозначительной ухмылкой, и я, сам того не осознавая, улыбаюсь в ответ.

Черт. Очевиднее некуда, чувак.

Сделав глубокий вдох, я заставляю себя отвести взгляд и сосредоточиться на разговоре, что ведется за столом. Кажется, все обсуждают недавно вышедший в прокат фильм, но я настолько рассеян, что не могу сказать, какой именно.

Один за одним игроки выбывают, пока не остаемся только мы с Чейзом. Учитывая, как сильно я отвлекался на стоящую в другом конце комнаты Серафину, странно, что я вообще продержался так долго. Чего я не понимаю, так это того, почему меня так тянет к ней. Это же всего лишь секс. Это ничего не значит. Никогда не значило. До нее я никогда не думал о своих интрижках дважды.

– Получи, неудачник, – Чейз бросает выигрышную карту на стол и с ухмылкой откидывается на спинку стула.

– Ага, – отмахиваюсь я. Он совсем не умеет выигрывать. Поскольку так уж случилось, что Даллас терпеть не может проигрывать, наш дом – пристанище для любителей потягаться. Никакого спокойствия. – Возьму телефон и вернусь.

Ставлю пиво на стол и отодвигаю стул, чтобы отправиться на кухню и забрать мобильник, который оставил заряжаться на столешнице. Честно говоря, телефон мне совсем не нужен. Я, скорее всего, не стану проверять сообщения. Мне просто нужно было оправдание, чтобы выиграть время и прийти в себя.

Когда я прохожу через дверной проем, Серафина стоит на цыпочках, безуспешно пытаясь достать что-то с верхней полки шкафа. Мой взгляд тут же опускается на ее округлую задницу. И без того короткое платье приподнимается, когда она напряженно опирается на столешницу.

Тихо и разочарованно фыркнув, она пробует дотянуться еще раз. От этого ткань задирается еще выше. Кровь приливает к моему члену, так что мне приходится постараться, чтобы сдержать нарастающий в груди стон.

Поскольку я не могу гарантировать, что не натворю глупостей, первым моим побуждением становится желание уйти. Но Серафина оборачивается, так что я не могу просто сбежать, не выглядя при этом как придурок.

– Привет, – на ее губах расцветает улыбка.

– Привет, – мой голос становится более хриплым, чем обычно. Черт, да я даже разговариваю как сексуально возбужденный.

– Поможешь? Никак не могу добраться до соломинок, – она указывает сначала на желтую картонную коробку, а затем на себя, тем самым предоставляя мне еще один шанс оценить ее наряд. – В таком виде мне на столешницу не забраться.

– Конечно.

Серафина отодвигается на несколько дюймов, чего явно недостаточно, чтобы достать соломинки, при этом не задев ее. Когда я подхожу ближе, в нос ударяет запах ее духов: сладкий аромат подстрекает мой член на все плохие… и в то же время хорошие вещи.

Потянувшись, я задеваю рукой ее плечо, но все же стаскиваю коробку с полки и ставлю на столешницу.

– Спасибо, – говорит Серафина. Если мне не показалось, ее голос звучит более сдавленно, чем обычно.

– Не стоит.

Между нами нарастает напряжение, а воздух вокруг трещит от электричества. Мы стоим близко. Будь на ее месте другая, я сказал бы, что даже слишком близко. Но при этом никто из нас не спешит отступить. Я не сумел бы этого сделать, даже если бы захотел.

Она растягивает блестящие розовые губы в совращающей ухмылке и опускает темные густые ресницы, нарочито внимательно оглядывая меня. Когда наши взгляды снова встречаются, ее янтарные глаза озорно блестят. Я знаю, что она сдерживает себя, ожидая от меня первого шага.

И, черт меня побери, я хочу сделать то, чего делать не следует.

– Привет! – громкий, разнесшийся эхом возглас возвращает меня к реальности.

Нас прерывает пышногрудая девушка с рыжими волосами почти до пояса, которая спешит обнять Серафину. Миниатюрная, по крайней мере на полфута ниже, она одета в платье, розовое и очень провокационное. По одному ее голосу мне становится понятно, что это та же подружка, что заезжала за Серафиной несколько дней назад. Учитывая, насколько она близка с сестрой Чейза, я не могу оправдать неприятное чувство, что появляется внутри, стоит мне только взглянуть на нее. Понятное дело, я раздражен тем, что нас прервали, но за этим кроется нечто более глубокое.

Мое раздражение только усиливается, когда наряженный парень постарше подходит и притягивает Серафину в объятия. Положив руку ей на поясницу, он наклоняется, чтобы что-то прошептать ей на ухо. Она смеется, качает головой и игриво шлепает его по руке. То, как легко, даже интимно, он прикасается к Серафине, жутко бесит. А дизайнерский костюм, который он надел на домашнюю вечеринку, выводит из себя даже больше.

После короткого представления я узнаю, что друзей Серы зовут Эбби и Роб, и что ни один из них мне не нравится. Я только укрепляюсь в своем мнении, когда Эбби утягивает Серафину прочь, а Роб плетется за ними следом.

Несколько людей пытаются встретиться со мной взглядом, пока я протискиваюсь сквозь толпу, чтобы снова занять место за столом. Чейз и Даллас уже поглощают закуски, приготовленные Шивон. Она утверждает, что так проще избавиться от опьянения, но как по мне, так ей просто нравится разыгрывать из себя хозяйку вечера. В любом случае, я ей за это благодарен. Я не привык заедать свои чувства, но это кажется безопаснее любого другого варианта.

– Разве этот Роб не придурок? – спрашивает Чейз. Когда он сжимает челюсть, на его шее выступают вены.

– Кто он вообще такой? – тянусь я к своей наполовину опустошенной бутылке пива, при этом стараясь звучать равнодушно. – Бывший твоей сестры?

– Старший брат Эбби. Я годами искал повод выбить из него дурь. Он постоянно увивается за Серой, хотя и слишком стар для нее. Ему же двадцать девять или около того. Он гребанный корпоративный юрист со стажем, а все еще зависает с девчонками, которым нужно фейковое удостоверение личности, чтобы пробраться в бар.

Мне едва хватает терпения, чтобы не измениться в лице. Не зря Роб мне не понравился.

Чейз берет горсть тортилий, прежде чем продолжить:

– К тому же на этой неделе Сера ни одной ночи дома не провела. Неужели нельзя хотя бы раз обойтись без похода в клуб?

Никогда не думал, что услышу, как Чейз ворчит словно брюзга среднего возраста. Но вот этот день настал.

– Господи, как же знакомо звучит, – ухмыляется Даллас.

– Я так больше не делаю.

– Ага, но ты и старше ее. Вспомни, чем ты занимался в середине второго курса.

Я резко втягиваю воздух, собираясь с духом. Еще год назад Чейз не был в отношениях, напивался в хлам и спешил переспать со всеми случайными цыпочками, словно те скоро должны были вымереть. Нелестное сравнение.

Чейз резко выпрямляется и хватает свою бутылку с пивом.

– Какого черта, Уорд? – он осушает оставшуюся треть несколькими глотками, прежде чем со стуком поставить бутылку на место. – Пытаешься все усугубить?

– Ну… я не это имел в виду, – Даллас берет горсть картофельных чипсов из миски, откусывает от одного, а оставшейся половиной указывает на друга. – Я лишь хотел сказать, что желание постоянно тусить на вечеринках когда-нибудь закончится. Многие через это проходят, а потом становятся нормальными людьми. Как ты, например.

С трудом он опускает ту часть истории, в которой происходит встреча с Бейли. Потому что не познакомься с ней Чейз, он, скорее всего, вылетел бы из команды. Или даже из колледжа.

Чейз не отрывает взгляда от пустой бутылки, а выражение его лица становится все более отстраненным.

– Я просто волнуюсь. Я несу ответственность за Серу. Так было с того самого момента, как умер наш отец.

Незнакомое чувство поселяется у меня в животе. И имя ему – сочувствие. Чейз редко говорит об отце. Должно быть, Картерам сложно без него приходится. Не знаю, добился бы я всего того, что у меня есть, не будь у меня отца. Он всегда был рядом: от первой пары коньков до первого драфта.

– Серафина же справлялась без тебя в ASU[12], – напоминаю я в попытке снять напряжение. – Уверен, в Бойде с ней тоже все будет в порядке. Насколько я знаю, здесь намного спокойнее.

Чейз, качая головой, вздыхает.

– Может, так и есть, но такими темпами к концу семестра я поседею. Она же такая ветреная.

Чейз прав. Раньше моей главной заботой был хоккей. Теперь же, когда Серафина, облаченная не более чем в клочок ткани, хихикает на другом конце комнаты, у меня появляется еще девяносто девять новых проблем. И все они связаны с Серафиной Картер.

Глава 7

Исторически точное утверждение

Серафина

Никогда больше не стану слушать Эбби.

Из-за нее я вырядилась в лавандовое платье, которое больше сошло бы за рубашку. Во время видеозвонка Эбби уверила меня, что оно идеальное, пока я не обнаружила, что не могу даже присесть, не показав нижнего белья. В клубе на это никто не обратил бы внимания, но для домашней вечеринки такой наряд совсем не годился. И что мне теперь делать, провести весь вечер стоя?

Хотя оно того стоило, учитывая, как у Тайлера отвисла челюсть при виде моего платья.

– Я женюсь на ней, – Чейз, прислонившись плечом к холодильнику, наблюдает за своей девушкой, Бейли, что стоит в другом конце комнаты.

Никогда не думала, что услышу от него подобное. Но времена изменились, а именинник слегка пьян, безумно влюблен, и результат всего этого довольно мил… даже для него.

– Вот как? – чувствую, как щеки напрягаются от ухмылки. – И когда же ты собираешься это сделать, Ромео?

Видеть, как мой неповоротливый, несущий чушь надоедливый брат без ума от своей девушки настолько забавно, что я почти забываю о том, как просчиталась с нарядом.

– Как только она согласится. А что насчет тебя? – Чейз поворачивается ко мне и наклоняет голову. – Ты с кем-нибудь встречалась в ASU?

А вот это подтверждает, что он неприлично пьян. Ведь обычно мой брат предпочитает притворяться, что я веду жизнь монашки. Конечно, где-то глубоко внутри он понимает, что это не так, но отрицание помогает ему спать по ночам.

– Одинока, словно ветер в поле. Как и всегда.

У меня не было парня с тех пор, как я поступила в колледж. И не то чтобы мне хотелось отношений. Судя по опыту моих подруг, парни из колледжа стали слишком самоуверенными. Со временем они прикладывают все меньше усилий, пока в конце концов секс не становится всего лишь обязанностью. Для меня, по крайней мере в данный момент, это выглядит как пустая трата и времени, и энергии.

Тем не менее у меня было немало интрижек. Парочку раз я даже зависала между дружбой и отношениями. Уверена, мой брат не хотел об этом знать.

– Просто держись подальше от участников команды, – бормочет он, поднося бутылку с пивом к губам. – Многие из них плохо относятся к девушкам.

И вот опять. Причина этого разговора вдруг стала очевидна. Режим брата, оберегающего меня, точно наседка, активирован.

– Проще простого. Не люблю спортсменов, особенно хоккеистов.

Я спешу прикрыть покрасневшие щеки тем, что делаю глоток водки со спрайтом. Пусть и исторически точное, это утверждение теперь кажется неприкрытой ложью. В Бойде, похоже, что-то подмешивают в воду, потому что половина членов команды, в которой играет мой брат, еще те красавцы. Если не брать в расчет Тайлера, к ним недавно перевелся новый игрок, который запросто мог работать мужской моделью. Миллион футов роста, взъерошенные, выгоревшие на солнце волосы и ямочка на щеке, за которую можно умереть.

Это не значит, что я заинтересована в поисках нового увлечения. Мой мозг и так захвачен Аидом… Точнее, его татуированным двойником. И все же девушке не запрещено наслаждаться видом.

– Точно, – отвечает Чейз. – Забыл, что тебе нравятся смазливые.

– Неправда, – подол платья в очередной раз ползет вверх, и я одергиваю его, мечтая, чтобы под рукой оказался двусторонний скотч.

Чейз вскидывает бровь, но ничего не говорит. Просто смотрит на меня, как бы намекая: «Ага, кого ты обманываешь». За двадцать лет, в течение которых он приходится мне старшим братом, Чейз успел довести этот взгляд до совершенства.

– Если только чуть-чуть, – уточняю я. Все мои бывшие явно похожи. Гладко выбритые и опрятные; зачастую состоящие в студенческом братстве; выставляющие напоказ дорогое авто; после колледжа собирающиеся занять высокооплачиваемую должность, на которую их устроили родители. Даже не знаю, почему меня так тянет к подобному типу. Тем более что в постели они сплошное разочарование. Не зря же ящик моей прикроватной тумбочки заполнен игрушками. Либо я предоставляю четкие, пошаговые инструкции, как какой-то сексуальный навигатор, либо сдаюсь и беру дело в свои руки.

Напоминаю, существует одно исключение из ряда, и сейчас оно сидит всего в нескольких шагах от меня.

Поразмыслив, я прихожу к выводу, что теперь меня привлекает другой тип мужчин.

– Уверена, что справишься, пока мы будем в отъезде в следующем месяце? – Чейз, нахмурившись, всматривается в мое лицо, как будто не верит, что я отвечу честно. – Ты можешь остаться у Бейли и Шив, если хочешь. Или навестить маму. Она будет рада тебя видеть.

– Могу я просто остаться здесь?

Мне непонятен этот вопрос. Ведь до этого у него назначено несколько игр вне города, во время которых он тоже собирается оставить меня одну. Чейз думает, что я не справлюсь без его присмотра? Устрою вечеринку в его отсутствие?

– Просто я не знал, захочешь ли ты оставаться наедине с Тайлером, – пожимает плечом Чейз. – Не подумай, он не станет делать ничего лишнего, но я пойму, если ты предпочтешь уехать на выходные. Уверен, его это не заденет.

Ох… черт.

Естественно, я не размышляла о романтических выходных брата, а значит, не осознавала, что и Даллас тоже будет в отъезде… две ночи наедине с Тайлером. Только я и покрытый татуировками бог секса, с которым я переспала на Хеллоуин. Ничего особенного. Обычная бытовая ситуация.

– А почему он с вами не едет? – притворившись глупой, спрашиваю я.

Чейз становится болтливым, когда выпьет, так что я надеюсь, что он поможет мне заполнить пробелы. Какой толк в старшем брате, когда нельзя использовать его в своем расследовании?

– Тай? В путешествие для парочек? – Чейз заливается лающим смехом. – Тайлер не встречается с девушками, Сера. Обычно он с ними тра… – он одергивает себя, прежде чем закончить предложение, но мы оба знаем, что он хотел сказать. Чего ради такая деликатность? Как будто я девственница и никогда не слышала ругательств. – Тайлер предпочитает мимолетные связи. Хотя в последнее время он и с этим завязал.

– Ах, интересно, почему.

Теперь я и правда дергаю за веревочки, но не могу не воспользоваться шансом. Мне так хочется узнать ответ.

– Кто его знает? – фыркает, закатывая глаза, Чейз. – Иногда он такой капризный.

Мда. Спасибо, что помог, братец. Мне нужен был чай, а не стакан чуть теплой воды из-под крана. «Капризными» можно назвать большинство парней, которых я знаю.

То, что мужчинам каким-то образом удалось убедить мир, что это женщины более эмоциональны, – самая большая афера всех времен.

– Кстати о капризах, – дотрагиваюсь я до руки Чейза, чтобы отвлечь его от Бейли. – Как ты?

– Нормально, – мрачнеет он.

– Уверен?

В конце прошлого семестра его жизнь, по сути, взорвалась, и с тех пор он борется с последствиями этого взрыва.

– Пока Бейли со мной, на остальное мне плевать. Все остальное преходящее.

Справедливо подмечено. Если кто-то и достаточно вынослив, чтобы пережить такое, так это Чейз. Я рада, что ему есть на кого опереться.

– Вы говорите обо мне? – Бейли заходит на кухню. Она в маленьком черном платье, которое Чейз ранее, когда думал, что я его не слышу, назвал «настоящим подарком на день рождения». Судя по розовым щекам и остекленевшему взгляду, она явно пьяна.

В том, как мгновенно Чейз поворачивается к ней, нет ничего шокирующего. Его внимание сосредотачивается на Бейли, а повадки становятся более мягкими, как кусок масла на горячей плите.

Наклонив голову, он прижимается своими губами к ее.

– Я всегда говорю о тебе, детка.

Ладно, а теперь мы вступаем на тошнотворную территорию. Он же все-таки мой брат.

– Картер, – хихикая, шепчет Бейли. – Мы не одни.

– Верно… – он целует ее снова, прежде чем неохотно отстраниться и, обняв за талию, прижать к себе.

– Мы только что закончили играть, – Бейли указывает красным пластиковым стаканчиком на кухонный стол. – Не хотите присоединиться к нам в следующем раунде?

Заманчиво… если бы я могла присесть, не устраивая пикантного представления. Может, если сожму покрепче бедра, все обойдется.

Чейз в мгновение ока становится трезвее, когда замечает пустой стакан своей девушки. Он осматривает ее нежным взглядом.

– Тебе что-нибудь нужно, Джеймс? Принести воды?

Учитывая историю их знакомства, вопрос очень уместный. В ту ночь Бейли выпила слишком много, и у входа в ночной клуб ее буквально стошнило на ботинки моего брата. Кстати, в этом же клубе я встретила Тайлера.

Отношения Бейли и Чейза куда трогательнее, чем кажутся. Во всяком случае, я нахожу милым то, какой невинной Бейли смотрится на фоне Чейза, что уже в шестнадцать играл в пиво-понг в нашем подвале.

– Я уже перешла на воду, – смущенно подтверждает она.

К нам подходит Эбби, которая подталкивает меня бедром.

– Готова уходить, Сера?

– Уходить? – повторяет Чейз, смотря на Эбби так, словно та заявилась сюда без приглашения.

– Ага. Робу удалось вписать нас в VIP-лист «ИксЭс». Хотите с нами?

Чейз ухмыляется, но не очень-то дружелюбно. Он выглядит так, будто предпочел бы прочищать зубной канал без анестезии. Бейли незаметно подталкивает его, как бы напоминая, что следует оставаться вежливым, но мой брат, скорее всего, проигнорирует намек.

– Нет, спасибо, – он ловит мой взгляд и многозначительно поднимает брови. – Разве у тебя завтра нет встречи с научным куратором? Ну, знаешь, чтобы окончательно определиться с выбором специальности?

Ой, блин. Даже я забыла об этом. Как же Чейз помнит? Он ведь с трудом контролирует собственную жизнь.

– Встреча не с утра.

– Хм, – двигает он челюстью.

– Ну же, Сера, – Эбби хватает меня холодной рукой и пытается утянуть за собой. – Роб уже ждет в машине.

Охваченная чувством вины, я будто бы прирастаю к кухонному полу.

– Я могу остаться, – говорю я Чейзу. – Мне не обязательно уходить.

– Делай, что считаешь нужным, Сера, – отмахивается Чейз, но я вижу, что он злится.

Положение безвыходное: неважно, как я поступлю, – кто-то в итоге будет расстроен. Когда я договаривалась с Эбби, то полагала, что Чейзу будет все равно. Очевидно, я ошиблась. Но я уже пообещала пойти и никогда не нарушала данного слова.

Вполне предсказуемая затруднительная ситуация, в которой я оказалась по своей вине.

По крайней мере, я заглянула на его день рождения. Это же должно что-то значить? Если бы не обстоятельства последних месяцев, меня бы здесь вообще не было. Я бы осталась в Аризоне.

Эбби в ожидании смотрит в телефон, а потом на меня.

– Так ты идешь или нет?

Когда я снова не решаюсь ответить, она просто утягивает меня прочь, и я позволяю увести себя к двери. Она занимает пассажирское сиденье, а я забираюсь на заднее. Красный «Мерседес» Роба пахнет новой машиной и его одеколоном. Запах в общем-то приятный, возможно даже дорогой, но он не воздействует на мои чувства так, как аромат Тайлера, который я ощутила ранее на кухне.

В зеркале заднего вида я встречаюсь взглядом с темно-голубыми глазами Роба.

– Рад, что ты все-таки решила пойти.

– Эбби не приняла бы отказ.

В прямом смысле.

Через полчаса я уже стою посреди «ИксЭс» со стаканом водки с газировкой. Я странно опечалена тем, что уже точно не смогу наткнуться на Аида.

– Разве не здорово? – из-за громкой музыки пританцовывающая Эбби вынуждена кричать мне в ухо.

– Прекрасно!

Не будь я вежливой, заметила бы, что внутри столько народу, что начальника пожарной охраны хватил бы удар. Музыка играет так громко, что режет уши, а еще в помещении невыносимо душно. Обычно я ничего из этого не замечаю, а просто танцую вместе с подругами. Мне должно быть весело. Тогда почему это не так?

Эбби подводит меня к группе парней, сразу же цепляясь за самого привлекательного, а меня оставляя в качестве группы поддержки. Мне приходится болтать с самым противным парнем, которого только можно вообразить. Он зовет меня Сиерой, и за десять минут разговора уже успел упомянуть свою «Теслу» пять раз. Вишенкой на торте становится вопрос, не хочу и я взглянуть на нее. Будто не очевидно, что это завуалированное предложение оттрахать меня на парковке.

Я вне себя от счастья, когда из ниоткуда появляется Роб и спасает меня от Тодда. Или Теда. Или, вообще, Брэда. Я не только не расслышала его имя, но и совсем не беспокоилась, как его зовут.

– Спасибо, – говорю я Робу, опершись на высокий столик у танцпола.

– Без проблем, – он пододвигается чуть ближе. На заднем плане вспыхивают синие и зеленые стробоскопы, освещающие его черты. Все в нем такое безупречное: от стрижки до идеально сидящего костюма. Он выглядит так, словно сошел со страниц GQ[13]. Весь вечер он приманивает к себе взгляды девушек, и я могу их понять.

– Несмотря на обстоятельства, я действительно рад, что ты вернулась, Сера.

– Я тоже, – не уверена, что это правда. Просто это кажется мне правильным ответом. Я не могу объективно оценить ситуацию, к которой привела болезнь моей матери.

– Мы могли бы как-нибудь поужинать вместе, – добавляет Роб.

Шестнадцатилетняя Серафина убила бы, чтобы оказаться на моем месте. Раньше я была влюблена в Роба. Ну знаете, типичная история о чувствах к старшему брату подруги. Из-за разницы в возрасте мои чувства оставались безответными… что было правильным.

Все начало меняться, когда я повзрослела. Случайные касания, томные взгляды и тому подобное. Страсти накалялись, пока после выпускного, решив продолжить праздник у Эбби, мы с Робом не переспали. На следующий день я была вне себя от беспокойства, потому что не хотела разрушить нашу дружбу.

Теперь же я рассматривала брата Эбби только в качестве приятеля.

– Разве у тебя нет девушки? – в растерянности спрашиваю я. – Эбби говорила о ней. Изабель, кажется?

– Мы не стали вешать ярлыки. К тому же с тобой все по-другому, – качает Роб головой.

Внутри зарождается неприятное чувство. Звучит как типичная мужская отговорка. А Изабель знала, что на ней нет ярлыка? И в каком смысле «по-другому»?

Прежде чем я успеваю уточнить, между нами вклинивается Эбби, которая ставит передо мной еще один напиток, о котором я не просила. С ней к нам присоединяются Лана и Дестини – подружки из женского общества «Каппа». Они довольно милы со мной, но все же я не могу отделаться от мысли, что они просто скрывают свою неприязнь.

Дестини одаривает меня фальшивой улыбкой с другого конца стола.

– Привет, Серена!

Видите, о чем я? А ведь мы встречались уже десять раз.

Эбби допивает остатки рома с диетической колой и указывает на нас пустым стаканом.

– Почему мы теряем время здесь, когда он у нас пропуск в VIP-зону? Давайте поднимемся.

Каким-то образом это представляется более неприятным, чем оставаться в толпе на общем уровне.

– Думаю, я пойду, Эббс.

– Что? Нет! – она указывает на стакан с «Хайболом»[14]. – Я же только принесла тебе свежий коктейль. Да ладно, Сера. Останься хотя бы, пока не допьешь его. Пожалуйста.

– Подожди, – опустив взгляд, я проверяю сообщение, которое только что получила.

Чейз:

К твоему сведенью, вечеринка только что закончилась. Так что, если вернешься этой ночью домой, постарайся не шуметь.

Кажется, он все еще немного раздражен из-за того, что произошло ранее на этой неделе. Мы с Эбби вернулись в два часа ночи, и она разбила стакан на кухне, из-за чего Чейз не смог нормально поспать. Простая случайность, но все же я понимаю его недовольство.

Я блокирую экран телефона и поднимаю глаза, чтобы увидеть, как все собравшиеся за столом выжидающе смотрят на меня. Вернувшись домой, я останусь наедине с собой, а значит – наедине с собственными мыслями, которые в последнее время стали слишком громкими… Особенно по ночам.

Глава 8

Свет такси

Серафина

Возможно, Чейз прав, и Эбби действительно плохо на меня влияет.

И все же она не заставляла меня напиваться прошлой ночью. А сегодня я за это расплачиваюсь. Я вымотана: у меня раскалывается голова, а во рту сухо, как в пустыне.

Учитывая все обстоятельства, выбор учебного направления и встреча с куратором – та еще боль. Почему я вообще запланировала ее на следующий день после дня рождения Чейза?

Чтобы вознаградить себя за стремление к жизни, я заскакиваю в «Старбакс» и спешу домой, чтобы принять спасающую от похмелья ванну. Присев на край, я регулирую температуру воды. Мне бы следовало уже распаковать вещи, но места не так много, и моя спальня выглядит так, словно в ней взорвался магазин одежды. Не хочу разбираться с этим сегодня. Или вообще когда-либо. Может, если игнорировать бардак достаточно долго, он исчезнет сам по себе?

Хорошо еще, что некому засвидетельствовать мою лень. Непредвиденный плюс наличия трех соседей-спортсменов в том, что их почти не бывает дома. Тайлер отсутствует даже чаще, чем Даллас и Чейз, потому что вдобавок ко всему прочему берет частные уроки с тренером. Я также подслушала, как он говорил что-то о нутрициологе и плане питания. Не знаю, как он со всем справляется. Выглядит все это выматывающе.

На раковине рядом вибрирует мой телефон. Пришло сообщение от Эбби. Мы переписываемся до тех пор, пока у меня не садится батарейка. Я забыла зарядить телефон… опять.

Когда ванная наполовину наполнена, я бросаю в воду соль, несколько капель эвкалиптового масла и какую-то новомодную очищающую бомбочку с перечной мятой. После чего просто смотрю, как на водной поверхности множатся переливающиеся пузырьки.

Удовлетворенная, я зажигаю несколько свечей на раковине и, сбросив белый махровый халат, залезаю в ванну. Обычно я слушаю аудиокнигу, но мне лень подниматься наверх за зарядкой. Так что я прикрываю глаза и нежусь в горячей воде. Все мои тревоги постепенно растворяются. Может, я наконец научилась отделять одно от другого, а может, просто слишком устала, чтобы беспокоиться.

Когда едва ли не обжигающая вода становится теплой, я намыливаю ногу и тянусь за бритвой. Я почти подношу лезвие к икре, когда дверь ванной распахивается. К моему ужасу, в дверях стоит Тайлер.

Он полностью одет… а я полностью раздета.

Мы встречаемся взглядом, и я вскрикиваю, когда бритва выскальзывает из рук и утопает в море пены. При быстром осмотре комнаты понимаю, что полотенце на стойке, а халат – на полу. И ни до одного, ни до другого мне не дотянуться. Единственный выход – неловко согнувшись, спрятаться за бортами ванной.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, хватаясь за холодный фарфоровый выступ.

Тайлер с отвисшей челюстью все еще стоит на пороге и вынимает из одного уха наушник.

– Я… Это ты что делаешь?

Он качает головой, отводит взгляд и поворачивается ко мне спиной.

– А на что это похоже? Принимаю ванну.

Хорошо, что огромное количество пузырьков предоставляет мне хоть какую-то приватность. Поскольку я покрыта ими до самой шеи, не уверена, что Тайлер может что-либо разглядеть с того места, где он стоит. Хотя и обратного я утверждать не могу.

– Посреди белого дня?

– Это что, преступление? Разве ты ничего не слышал?

– Слышал? – вскидывает он руки. – Да ты не издавала и звука.

– Прошу прощения. В следующий раз обязательно вслух опишу процесс бритья от начала до самого конца.

Тайлер едва подавляет смешок.

– Почему ты не заперла дверь?

– Я думала, что заперла! – я сама почти хохочу, то ли от волнения, то ли от ситуации, в которой мы оказались. Забыть запереть дверь вполне в моем стиле.

Держась одной рукой за дверной косяк, Тайлер опускает голову. Он все еще смотрит на пол, когда, потирая челюсть, тихо выругивается себе под нос.

– Прости, Динь. Тренер заболел, так что я вернулся пораньше, чтобы собрать вещи. Я не привык, что здесь кто-то есть, так что даже не подумал об этом. Давай впредь стучаться, прежде чем войти?

– Идет.

Как только он закрывает за собой дверь, я выскакиваю из ванной, чтобы на этот раз уж точно запереть замок. Для собственного спокойствия, а не из страха, что Тайлер вернется.

Тяжело вздохнув, я снова погружаюсь в воду и хватаюсь за бритву. Мое сердце все еще бешено колотится, а тело гудит. Я пытаюсь успокоить себя тем фактом, что Тайлер уже видел мою грудь, но вот ненакрашенное покрытое потом лицо и держащийся на честном слове пучок совсем не добавили мне привлекательности. Это не то же самое, как если бы я сама захотела показаться Тайлеру обнаженной.

Думаю, могло быть и хуже. Зайди он несколькими минутами позже, застал бы меня за бритьем зоны бикини. От такого уже было бы не оправиться.

Может, стоит перейти на эпиляцию воском?

* * *

– Даллас только что написал: «Не забудь зайти на Нетфликс со своего аккаунта, чтобы не подпортить мне рекомендации», – Шивон тихо фыркает, смотря на экран телефона.

– Видимо, такое уже случалось? – я открываю пакетик кисло-сладкого соуса, чтобы полить им вот уже второй за этот вечер яичный ролл. Благослови господь создателя эластичных брюк, потому что я собираюсь по максимуму насладиться поясом на резинке.

– Время от времени, – Шивон фотографирует телевизор, на экране которого уже выбран к просмотру фильм под названием «Помолвка без чувств». – Мечтай, Дал. У нас парад слезливых мелодрам, и он пройдет на твоем аккаунте.

Несколько часов назад парни отправились на первую в этом году выездную игру. Так что я расположилась на диване в гостиной вместе с Шивон и Бейли. На часах семь вечера, а мы уже в пижамах, поглощаем китайскую еду и спорим, какой фильм посмотреть первым.

Не припомню, когда в последний раз оставалась дома на выходных. В каком-то смысле, это даже приятно. Пусть обычно я провожу вечера пятницы совсем не так, мне весело и я не испытываю даже намека на БПИ[15]. Насколько сильно бы я ни любила Эбби, мне нужна передышка как от нее, так и от вечных вечеринок.

Секунду спустя телефон Шивон вибрирует, и она начинает хихикать.

– Пообещал отшлепать меня, когда вернется.

– Звучит как стимул и дальше проказничать.

– Правда же? – Шивон откладывает телефон и хватает с кофейного столика свой чоу-мейн[16] с курицей. Она поджимает под себя ноги и взмахивает палочками для еды. – Мне в любом случае стоит продолжать игру. Так, когда он вернется, все будет еще интереснее.

Несмотря на мой циничный взгляд на отношения в колледже, должна признать, Даллас и Шивон – милая парочка. Даже спустя девять месяцев им, похоже, все еще весело вместе. Мой брат и Бейли тоже идеально друг другу подходят.

Жаль, что такие отношения как единороги. Редкость, исключение из правил.

– Кстати об этом, тебе стоит увидеть сообщение, которое Чейз отправил… – Бейли, спохватившись, замолкает и, спрятав лицо в ладони, приглушенно продолжает: – Ох, он же твой брат. Прости. Я скорее предпочту умереть, чем услышать что-то подобное о Дереке. Забудь, что я сказала. – Кончики ее ушей краснеют так, что почти совпадают по цвету с толстовкой «Соколов».

– Ой, да все в порядке, – успокаивающе похлопывает ее по спине Шивон. – Ну подумаешь, развратил тебя немного Чейз. Что с того?

Или, судя по ее словам, еще как развратил. Несмотря на то что моя комната расположена на нижнем этаже, за эти несколько дней я слышала такое, чего никогда бы не хотела слышать. Но я рада, ведь Бейли нашла то, что ей нужно. Насколько мне известно, ее бывший был полным засранцем.

– Ничего страшного, – уверяю я, потянувшись за креветками в кунжуте. – В таких случаях я могу просто притвориться, что он мне не брат. Это станет первым правилом наших ночевок.

Бейли неохотно опускает руки, но вид у нее по-прежнему подавленный.

– Спасибо, Сера, – она поднимается с дивана, все еще не смея посмотреть мне в глаза. – Мне нужно в туалет. Скоро вернусь.

Мы с Шивон наблюдаем, как она уходит, и обмениваемся удивленными взглядами. Оговорка Бейли беспокоит ее саму в тысячу больше, чем меня. Отбросив в сторону тот факт, что Чейз – мой брат, я не осуждаю взрослых людей за их маленькие шалости. Ну, я же занималась сексом с незнакомцем в уборной клуба.

Новое сообщение высвечивается на экране телефона, что лежит слева от меня.

Эбби:

Девочки из «Каппы» дождаться не могут твоей заявки! Им не терпится принять тебя в клуб!

Сера:

Прости, Эббс. Я совсем об этом забыла. Была занята учебой и переездом, но обещаю позаботиться об этом как можно скорее.

Эбби:

Уверена, что не хочешь куда-нибудь выбраться этим вечером? Ты пропускаешь отвязную вечеринку. С кучей горячих парней…

Сера:

Может, завтра. Сегодня у нас девичник. Ну знаешь, я пытаюсь поладить с подружкой брата.

Эбби:

Зануда.

Учитывая, что я ходила с ней на вечеринки почти каждый день на этой неделе, называть меня «занудой» несправедливо. Я так часто появлялась в местных барах, что работающий там персонал уже успел запомнить мое имя. Раздраженная, я блокирую экран и отбрасываю телефон в сторону, так и не ответив.

– Расскажи-ка, странно ли жить с Тайлером? – спрашивает Шивон, подталкивая меня локтем.

– Странно? – слово вырывается визгом, на несколько октав выше, чем требовалось бы. Это уж точно звучит странно. Сделав глубокий вдох, я пытаюсь говорить нормально. – Нет, с чего бы это?

Она смеется, заправляя за ухо прядь блестящих волос цвета воронова крыла.

– Когда в моей квартире случился пожар, я жила здесь. За все время он сказал мне от силы пару слов.

– Тай не грубый, – вмешивается Бейли, опускаясь рядом со мной на диван. – Просто неразговорчивый. Не пугай Серу.

– Я не это имела в виду. Просто Тай – темная лошадка. Его сложно узнать.

– До сих пор он был довольно мил, – я запихиваю в рот целую креветку, лишь бы найти предлог помолчать.

– Уверена, все дело в том, что ты такая красивая, – сине-зеленые глаза Шивон сверкают, когда она слегка улыбается. – А знаешь, вы двое замечательно смотрелись бы вместе…

На вечеринке в честь Хеллоуина я видела наше отражение в зеркале, поэтому готова подтвердить: мы замечательно смотримся, особенно когда он между моих ног.

На краткий безумный миг мне хочется рассказать им правду. Но я знаю, что не могу так поступить. Было бы нечетно просить любую из них хранить это в тайне.

Бейли шутливо тычет Шивон в бок.

– Шив, прекрати! Ты такая подстрекательница, – пытаясь сдержать улыбку, она наклоняется, чтобы взять последний яичный ролл.

– Он хорош собой, – признаю я. – Но даже не будь мы соседями, думаю, у Чейза голова бы взорвалась, если бы я начала встречаться с одним из его друзей.

Бейли, все еще жующая ролл, поджимает губы и охотно кивает, подтверждая мою догадку. Мой брат бы с ума сошел.

– Возможно, – размышляет Шивон. – Будучи единственным ребенком в семье, я даже не подумала про все эти братские заморочки. К тому же Чейз очень оберегает тех, кого любит. Например, вас двоих.

Я прекрасно это осознаю, поэтому и скрываю от него некоторые детали своей жизни. Пусть мой брат и руководствуется благими намерениями, но порой он не контролирует собственные эмоции.

– К тому же, Тайлер не из тех, кто создан для отношений, – замечает Бейли.

Хорошо, что меня он интересует для других целей.

Зная, что лучше не произносить этого вслух, я наклоняюсь и достаю плед из плетеной корзины рядом с диваном. Полагаю, Бейли и Шивон прикупили кое-какие мелочи для дома. Местами видны прикосновения женской руки, как, например, свечка с запахом ванили над камином или одинаковые полотенца для рук в ванной.

– Думаю, все зависит от того, верите ли вы в «Теорию такси», – пожимает плечами Шивон.

– «Теория такси»? – повторяет Бейли, нахмурив лоб.

– Что там о такси? – спрашиваю я.

– Это из «Секса в большом городе». Я пересматривала его на зимних каникулах. Согласно этой теории, мужчины как такси: когда свободны, зажигают свет. Одним прекрасным утром они просыпаются и решают остепениться, так что привязывают себя к следующему же партнеру, с которым вступают в отношения. Логически рассуждая, у кого-то могло не заладиться только потому, что время еще не пришло. – Шивон делает глоток холодной воды и продолжает: – Я же в это не верю. Думаю, весь секрет в том, чтобы найти правильного человека. Вот откуда берутся парни, что встречаются с девушкой в течение восьми лет, но так и не делают предложение. Она ставит ультиматум, он отказывается, и они в конце концов расстаются. И вот парень находит кого-то еще и тут же, парочку месяцев спустя, обручается с ней. Время здесь совсем ни при чем. Когда вы встречаете того самого, Единственного, то ни за что не позволите ему уйти.

От воспоминания, наполненного горько-сладкой ностальгией, у меня сжимается сердце. Я с трудом сглатываю, теребя рукав розовой толстовки в попытке побороть накатившую волну грусти. Мои родители точно были созданы друг для друга. Я помню, как даже спустя десять лет после свадьбы они танцевали на кухне, украдкой целовали друг друга, из-за чего мы с братом закатывали глаза. Возвращаясь домой, мой отец каждый раз приносил цветы: дюжину роз для мамы и одну, розовую, для меня. Он всегда смотрел на маму так, словно в комнате, да что там – во вселенной, больше не было других женщин.

Не уверена, что каждому удастся отыскать подобную любовь. Иногда я думаю, что просто не способна быть чьей-то единственной. Слишком громкая, слишком неорганизованная, слишком экстравагантная, слишком беспорядочная.

Бейли морщится, накручивая на палец прядь медово-светлых волос.

– Не знаю… Не слишком ли ты жестоко обошлась с первой женщиной из истории?

– Твои отношения – яркий пример того, о чем я говорю, – возражает Шивон, доставая из своей коробки кусочек брокколи. – Чейз же не зажигал свет, пока не встретил тебя.

– Шив права, – признаться, я даже не была уверена, что мой брат вообще зажжет такой свет.

– Может быть, но я все же думаю, что порой все намного сложнее. Обстоятельства играют важную роль, а их не всегда можно преодолеть. Ты ведь поначалу не была уверена в Далласе, помнишь?

– Но потом я пришла в себя, потому что знала, что не могу его потерять. Я только хочу сказать, что свет зажигается, когда мы встречаем правильного человека.

Я задаюсь вопросом, правда ли это. Очень долго я считала, что мой свет уже не включить.

Мы расправляемся с остатками еды и запускаем первый фильм, время от времени болтая на общие темы. Иронично, но сюжет рассказывает о героях, которые воссоединяются спустя несколько неудачных попыток совместной жизни. Из-за этого между нами зарождается спор о том, подтверждает их пример «Теорию такси» или же нет.

Я даже не знаю. Ведь я была свидетелем того, как некоторые из моих подруг списывали плохое отношение к себе на «он не готов» или «он слишком занят учебой». И ради кого? Чувака, что спит на голом матрасе, а вместо занавесок закрывает окно старым потрепанным полотенцем? Мой отец относился к моей матери как к королеве. Я не собираюсь занижать свои запросы ради парня по имени Трип, который даже туалетную бумагу заменить не в силах.

Вот почему я склонна думать, что Шивон права: вкладывайся эти ребята в отношения, все было бы по-другому. Но и вера в Единственного не обходится без подводных камней. Что, если я сама все испорчу? Глубоко внутри я осознаю, что боюсь именно этого, а не того, что не встречу Единственного совсем.

Экран моего телефона, теперь уже поставленного на беззвучный, загорается, оповещая об еще одном сообщении. Я полагаю, что это снова Эбби, но стоит мне прочитать послание, как мое сердце сбивается с нормального ритма.

555-257-9909:

Это Тайлер. Чейз приказал обменяться с тобой номерами на случай чрезвычайных ситуаций. Так что теперь у тебя есть мой.

Сера:

Только на случай чрезвычайных ситуаций?

555-257-9909:

Или просто так.

Мое дыхание становится прерывистым, когда я смотрю на экран, пытаясь уловить смысл слов Тайлера. Я либо придаю этому слишком большое значение, либо вообще недооцениваю его послание. Третьего не дано.

Глава 9

21 вопрос

Тайлер

Динь-Динь:

Просто чтобы прояснить… какого рода сообщения входят в категорию «просто так»?

Динь-Динь:

Шутки «тук-тук, кто там»? Загадки? Или у тебя другие идеи?

Даллас опускает взгляд на экран моего телефона.

– Что еще за Динь-Динь?

От неожиданности телефон выскальзывает из рук и, ударив меня в коленную чашечку, падает на пол. Ох, чтоб тебя, больно же. Морщась, я хватаюсь за пульсирующее колено и оглядываюсь, чтобы понять, не слышал ли Чейз. С облегчением нахожу его на другом конце комнаты, разговаривающим с Ридом и другими парнями из команды.

– Просто одна девчонка.

Спешу поднять телефон с ковра с геометрическим рисунком. Стоит отключить предварительный просмотр сообщений на случай, если этот разговор примет более компрометирующий характер. Лучше позаботиться о безопасности, чем потом жалеть.

Когда я выпрямляюсь, Даллас смотрит на меня так, словно я из ума выжил.

– Все в порядке, приятель?

– Да, лучше некуда.

Дрожь пробегает телу, когда я снова смотрю на сообщение Серы. На ум приходят только откровенно непристойные ответы. Пусть все выглядит так, будто она флиртует, по сообщению сложно сказать наверняка. Не хочу ошибиться и прослыть озабоченным придурком.

Аид:

Как насчет 21 вопроса? Ты начинаешь.

Динь-Динь:

Хорошо. Дай-ка подумать….

Динь-Динь:

Вопрос 1: Какая от тебя польза при зомби апокалипсисе?

Я едва сдерживаю смех. Не такого вопроса я ожидал, но меня это не расстраивает.

Аид:

Я хорошо орудую клюшкой, а значит – идеально подхожу для того, чтобы рубить головы нежити.

Динь-Динь:

К тому же вратарские щитки защитят тебя от укусов.

Аид:

И это тоже.

– Просто девчонка, да? – вмешивается Даллас. Я поднимаю глаза, чтобы увидеть, как он смотрит на меня с дурацкой ухмылкой на лице. – Вот почему ты улыбаешься как дурак?

– Лучше позвони своей девушке, Уорд. Посвяти ей стих или еще какую-нибудь ерунду, – я показательно отворачиваюсь, возвращаясь к переписке.

Аид:

Вопрос 2: Большой мегаполис, маленький городок или сельская местность?

Динь-Динь:

С кем, по-твоему, ты разговариваешь, Аид?

Я городская девчонка до мозга костей.

Аид:

Оно и заметно. Я тоже предпочитаю жить в городе.

Динь-Динь:

Вопрос 3: Ты предпочитаешь дарить или получать подарки?

Аид:

Конечно же дарить.

Динь-Динь:

А я, понятно дело, получать. *эмодзи принцесса*

Получать, значит? Я бы подарил ей много чего, начиная с… Мой член твердеет, и я крепче сжимаю телефон. Оглядываю комнату, и это напоминает мне, где я, а главное – с кем. Мне не следовало писать Сере и уж точно не следовало воображать все эти пошлые вещи.

Я качаю головой, чтобы привести мысли в порядок.

Аид:

Вопрос 4: Когда розового становится слишком много?

Динь-Динь:

У розового нет предела.

От ее ответа мой рот снова растягивается в глупой улыбке. Я не любитель переписок. Обычно я отделался бы коротким ответом и отложил бы телефон до утра. С другой стороны, раньше я не стал бы давать повод для общения, отправляя что-то вроде «Или просто так».

Аид:

Не уверен в этом. Думаю, розового не должно быть, если речь идет о машине.

Динь-Динь:

Неправда. Посмотри на Porsche Taycan в цвете металлик «Замороженные ягоды» и скажи мне, что это не прекрасно.

Аид:

Справедливо подмечено. Смотрится настолько плохо, что аж хорошо.

Динь-Динь:

Вопрос 5: Последняя фотография в галерее?

Аид:

image.jpg

Это снимок татуировок на левой руке, сделанный после того, как их подкрасили на прошлой неделе. Пусть и не сегодняшний, но действительно последний в галерее. Я не только не пишу сообщения, но и не делаю фотографий. С моим-то расписанием, что мне снимать? Раздевалку?

Прежде чем Сера успевает ответить, на экране высвечивается входящий звонок от отца. Пусть здесь уже десять вечера, в Лос-Анджелесе нет еще и семи. Прежде чем подняться на ноги, я мгновение смотрю на экран. Даллас бросает на меня вопросительный взгляд, и я указываю телефоном на дверь. На выездных играх сложно остаться одному, особенно когда время близится к отбою.

Я выхожу из комнаты, прислоняюсь спиной к стене и, понизив голос, отвечаю на звонок:

– Привет, пап.

– Хорошо потрудился этим вечером, – с теплотой отзывается он.

– Спасибо.

Мы победили всухую. Шатаут в личной статистике приносит радость, но большее удовольствие я испытываю, узнав, что отец смотрел игру.

– Важные новости, – в его голосе слышится волнение. – Я только что говорил с Гарри. Команду Нью-Йорка впечатлило то, как ты показал себя на последних матчах. Если продолжишь в том же духе, они пригласят тебя потренироваться с командой этим летом. Лично я думаю, что дело уже в кармане.

Охваченный удивлением, я замираю, какое-то время не находя слов. Я должен быть вне себя от счастья, ведь ради этого я день за днем изматывал себя… но все же я испытываю смешанные чувства.

– Просто замечательно, – мой голос звучит спокойнее, чем мне бы хотелось. Он должен звучать так, словно я жду этого с нетерпением. Я и должен ждать этого с нетерпением.

– Я уже поговорил об этом с Марком. В последнее время ты намного лучше отслеживаешь шайбы. Мы думаем, что пришло время изменить план твоих тренировок. Уделить больше внимания тому, как ты отбиваешь, а еще боковым скольжениям… – отец все говорит, пока я изображаю энтузиазм, пытаясь осознать, как резко изменились мои планы на лето. Еще один аспект жизни, который мне контролировать не дано.

Мы разговариваем еще несколько минут, прежде чем отец советует мне поспать, хотя мы оба знаем, что следующий час я проведу с парнями. Я обещаю перезвонить ему завтра, как только вернусь домой, чтобы подробнее обсудить случившееся.

Я задерживаюсь в коридоре, чтобы обдумать новости и собраться с мыслями. Быть приглашенным на тренировки команды – большая возможность, которая не каждому светит. Подобная инвестиция в спортсмена показывает, что с ним планируют заключить долгосрочный контракт. В будущем это откроет мне огромные перспективы.

Я должен быть благодарен… Так и есть. Но во время учебного года вся моя жизнь уже состоит из хоккея. Заниматься им еще и летом значило лишиться единственного перерыва, что у меня был. Боюсь, что без передышки потеряю запал.

Хотя когда я начну играть профессионально, моя жизнь будет выглядеть именно так.

Поэтому мне нужно собраться. Привыкнуть к этому. Справляться лучше.

Меня охватывает знакомое чувство тревоги. Я опускаю взгляд на свои руки, затем на предплечья. На них почти не осталось свободного места. Набивание татуировок, как ни странно, успокаивает… Словно мой собственный вид терапии. Когда я чувствую, что все, начиная от питания и заканчивая тренировками и собственным будущим, мне неподвластно, татуировки становятся единственной вещью, в которой я полностью независим.

Хотя, это куда более здоровый способ из всех, что я использовал, чтобы справиться с давлением.

Проведя картой по замку, я жду, когда загорится зеленый, и распахиваю дверь номера. Стоит мне зайти в комнату, как мой телефон вибрирует.

Динь-Динь:

Горячо. Могу я однажды увидеть и остальные?

Аид:

Когда пожелаешь.

Динь-Динь:

А вот моя последняя фотография.

Динь-Динь:

image.jpg

Когда фото загружается, я едва не роняю телефон.

Это селфи: она лежит на боку в постели, занавес из шелковистых розовых волос скрывает половину ее лица. Чуть приоткрыв пухлые губы, она смотрит на меня глазами цвета эспрессо с медовыми и золотыми крапинками. В нижней части экрана виднеется намек на декольте, но оно не в фокусе.

Наименее откровенная фотография из всех, которые я только получал, и в то же время самая провокационная. Идеальная приманка.

– Болтал со своей подружкой? – ухмыляется Даллас, стягивая с себя футболку. Придушить его этой тряпкой во сне – неплохой план мести.

Чейз выходит из ванной и застывает как вкопанный с зеленой зубной щеткой, торчащей изо рта.

– Что ты только что сказал?

– Нет у меня подружки.

– Вранье, – указывает на меня подбородком Даллас. – Он весь вечер с кем-то переписывался.

– Все не так, Уорд.

Но даже я в этом не уверен.

Глава 10

Косвенные доказательства

Серафина

Мне почти удалось пережить первый день занятий.

Я справилась даже с ориентацией в кампусе, несмотря на то что все мои пары проходили в разных корпусах Бойда. Многим придерживаться расписания и не заблудиться покажется малым достижением, но из-за СДВГ я плохо ориентируюсь в пространстве и страдаю от временной слепоты. Так что каждый найденный вовремя кабинет – повод отпраздновать.

Воодушевленная собственными успехами, я практически вприпрыжку пересекаю корпус, чтобы отправиться на последнее занятие – «Введение в творческое письмо». Мы с Тайлером уже добрались до четырнадцатого вопроса и, кажется, оба не намерены прекращать переписку. Несмотря на правила игры, я почти уверена, что вопросов будет больше двадцати одного.

Я останавливаюсь в «Старбаксе» и пусть не опаздываю, но оказываюсь в аудитории не так рано, как хотелось бы. Места уже частично заняты, а вокруг снуют студенты. Я, понятное дело, никого из них не знаю, так что осматриваю помещение в поисках кого-то, кто хотя бы выглядит дружелюбно. Выбор падает на брюнетку в среднем ряду, которая одета в симпатичный клетчатый жакет оверсайз.

Не могу объяснить почему. Просто от нее исходит положительная энергия.

Когда я занимаю соседнее место, брюнетка слегка улыбается. Отставив свой мокко без кофеина в сторону, я спешу достать вещи из черной дыры, также известной как моя сумка. Судя по куче разноцветных ручек и стикеров, моя соседка куда организованнее меня.

Наш преподаватель представляется как профессор Дюран, но настаивает на том, чтобы мы называли ее просто Максин. Я внимательно слушаю, как она рассказывает о своей карьере в редакциях художественной и научно-популярной литературы, а также о различных изданиях, для которых она писала, начиная Vogue и заканчивая The New Yorker. Помимо журналистской работы, она оформляла статьи и для многочисленных антологий. Наконец, оказывается, что Максин Дюран – автор нескольких поэтических сборников. Я делаю пометку ознакомиться с ними позже.

Занятие действительно интересное, и впервые в жизни я совсем не отвлекаюсь. С самого начала именно такого ощущения я ждала от колледжа: жажду знаний, желание узнать больше. Я уже потеряла надежду найти хоть что-то, что меня заинтересует.

Максин отпускает нас на несколько минут пораньше и советует познакомиться друг с другом, потому что в будущем мы будем выполнять групповые проекты по совместному редактированию. Перспектива показать кому-либо свое творение, не говоря уже о том, чтобы получить на него отзыв, весьма пугает, но все-таки я сама на это подписалась.

Повернувшись ко мне, брюнетка застенчиво улыбается.

– Меня зовут Хлои.

– Серафина. Но можно просто Сера.

Или, в случае с Тайлером, Динь. Заткнись, мозг. Сейчас не время.

– Как тебе занятие? Разве она не восхитительна? – Хлои кивает в сторону Максин, которая складывает конспекты лекций в сумку «Луи Виттон». – Моя подруга посещала ее занятия в прошлом году и осталась в восторге.

– Полностью согласна. Она похожа на Сильви из «Эмили в Париже», только не такая пассивно-агрессивная.

Хлои смеется, складывая в пенал текстовыделители пастельных оттенков.

– Бог мой, а ты права. Ты с направления креативного письма?

До настоящего момента я не рассматривала подобный вариант. Данное направление кажется хорошей возможностью, но говорить еще рано. Ведь утром я даже не знала, понравится ли мне занятие профессора Дюран.

– Пока еще не решила, но в скором времени планирую определиться. А ты?

– Стоматология.

– Вау. Звучит серьезно. Молодец.

Неожиданно я чувствую пропасть между нами. Направление Хлои делает упор на науку. И, скорее всего, математику. Я не продержалась бы и дня.

– Требования довольно высоки, – признает Хлои, застегивая черный рюкзак. – Занятия по креативному письму – единственный курс, на котором можно хоть как-то расслабиться. В остальном же – биология, математический анализ и тому подобное.

Когда она встает, я делаю то же самое и неторопливо поднимаюсь с ней по лестнице, ведущей к выходу. Поскольку на сегодня это было мое последнее занятие, мне незачем бежать через весь кампус. Как будто все сговорились, чтобы до полудня я сделала предписанные на день десять тысяч шагов.

Мы на несколько минут задерживаемся в коридоре, чтобы поболтать, а потом обмениваемся номерами. Хлои спешит на следующую пару, а я направляюсь на парковку. Приятно обзавестись новым другом, который никак не связан с Эбби или моим братом. Вообще-то, новые знакомства мало чем отличаются от свиданий – я нервничаю и спрашиваю себя, действительно ли я понравилась Хлои, или та просто пыталась оставаться вежливой.

Во всяком случае, понедельник прошел куда лучше, чем я ожидала. Даже погода не кажется такой плохой, когда я распахиваю двери и бросаю вызов пронизывающему январскому холоду. Хотя, возможно, секрет в моей новой гигантской парке.

Когда я устраиваюсь на водительском сиденье, от Тайлера приходит новое сообщение.

Аид:

Вопрос 14: Какую книгу ты сейчас читаешь?

Динь-Динь:

Накладываю вето.

Аид (голосовое сообщение):

Хорошая попытка, но это не ответ. Дай мне название, Динь-Динь.

Не трогаясь с места, я прослушиваю сообщение Тайлера вот уже в третий раз и улыбаюсь от того, каким соблазнительно хриплым становится его голос с каждым словом. На этот звук реагируют не только мои губы, но и те части тела, что расположены намного ниже.

Боже, помоги, я возбуждаюсь прямо посреди парковки.

Я позволяю себе прослушать сообщение в четвертый раз, прежде чем неохотно кладу телефон на приборную панель. В животе трепещут бабочки, так что я понятия не имею, как при встрече смогу взглянуть на этого парня и не покраснеть.

Я все же не отвечаю на его сообщение сразу. Ну знаете, чтобы не расслаблялся. Но еще я тяну время, чтобы набраться смелости и признаться, что дошла до середины особенно непристойного романа. Не знаю, почему именно этот вопрос смутил меня. Ведь это совсем нелогично, если учитывать наше с Тайлером знакомство.

* * *

План оставить Тайлера в подвешенном состоянии рушится, потому что к моему возвращению он оказывается дома. Я не заметила его машины снаружи, но вот он – стоит у входа в зимней куртке, будто собирался уходить. Он, как всегда облаченный с ног до головы в черное, рассматривает что-то в телефоне и, кажется, не замечает моего появления.

Даже несправедливо, что настолько скучный гардероб все же не мешает этому парню оставаться чертовски горячим.

Когда входная дверь за моей спиной захлопывается, он вскидывает голову и одаривает меня улыбкой, от которой в животе снова начинают порхать бабочки.

– Привет, Динь.

– Привет, – сняв зимние ботинки, я задерживаюсь в прихожей.

Тайлер все еще смотрит на меня с нежной улыбкой на губах.

– Как прошел твой день?

– Хорошо.

Похоже, на данный момент я способна только на односложные ответы.

– Хорошо.

Его голос мягкий и теплый, как объятия. Для меня все это ново, но мне нравится.

Любопытство подстегивает меня спросить:

– Ты куда-то собираешься?

Мгновение Тайлер выглядит растерянным, пока не опускает взгляд на телефон, словно уже и забыл, что держит его в руках. Я начинаю осознавать, что влияю на него сильнее, чем думала. Просто он хорошо это скрывает.

– Моя машина на техосмотре. Я пытался заказать в этой конторе трансфер, но приложение – полный хлам. Так что я уже собирался им позвонить.

– Могу подвезти, если хочешь.

– Уверена? – вскидывает он брови. – Не хочу рушить твои планы.

Даже будь у меня планы, я уже не в состоянии о них вспомнить.

– Ничего страшного. Для этого ведь и нужны друзья, верно?

Он следует за мной в гараж, который Даллас любезно доверил мне в пользование, пока я проживаю здесь, и по пути нажимает кнопку, чтобы поднять ворота. Когда мы забираемся в машину и захлопываем дверцы, становится куда теплее. Салон наполняет запах духов Тайлера, так и манящий приблизиться к нему. Втайне я глубоко вдыхаю, наслаждаясь запахом отшлифованного водой дерева и цитрусовых. Этот парень не просто хорошо пахнет, он пахнет как нечто, вызывающее зависимость, дорогая привычка, которая мне не по карману.

Отбросив последнюю мысль в сторону, я нажимаю на педаль тормоза, а потом на красную кнопку зажигания на приборной панели. С мотором оживают и колонки.

– Ее влажная киска сжимается вокруг меня, и я вхожу глубже, двигаясь в унисон с ее стонами…

О нет. Нет, нет, нет.

Моя стереосистема подключена к телефону, который все еще открыт на прослушивании аудиокниги. И ее двадцать первая глава называется «Город похоти».

Я, как настоящий ниндзя, с визгом нажимаю на паузу. Я двигаюсь так быстро, что, возможно, бью какой-то мировой рекорд. Баритон замолкает, и в салоне становится слишком тихо. С бешено колотящимся сердцем я хватаюсь за руль и пытаюсь выровнять дыхание.

Блютус выдал меня с головой. Чертовы технологии.

– О, не стоит выключать только потому, что я здесь, – усмехается Тайлер. – Похоже, ты остановилась на самом интересном месте.

Он нажимает кнопку воспроизведения, чтобы снова привести колонки в действие. Я тянусь к приборной панели, но прежде чем успеваю что-либо отключить, Тайлер обхватывает большим и указательным пальцем мое запястье. Все мое тело откликается на это прикосновение.

Чтобы проверить, насколько он серьезен, я предпринимаю вялую попытку вырваться. Тайлер мрачнеет и крепче сжимает мою руку. Желание, точно жидкий жар, приливающий к самой моей сердцевине, пронзает меня.

– Ты не кончишь, пока я не скажу.

– Сера, да ты пошлячка, – произнесенные хрипловатым тембром, эти слова мучительно соблазнительны… особенно когда он все еще держит меня за руку.

Похоть, желание, неуверенность – меня одновременно охватывает миллион эмоций. Учитывая ужас, который я испытала всего несколько мгновений назад, поучается сбивающее с толку сочетание.

Взгляд серых, точно сталь, глаз опускается на мои губы, задерживается на них, пока снова не возвращается к моим глазам. Мы смотрим друг на друга, пока рассказчик всячески восхваляет героиню. Эти грязные разговоры бесспорно соблазнительны и их невозможно игнорировать.

На лице Тайлера появляется дьявольская ухмылка.

– Так вот почему ты не хотела отвечать на этот вопрос.

Я приоткрываю губы, пока пытаюсь сообразить, что сказать. Но ничего не приходит на ум. В моей голове пусто. Контроль захватили другие части тела, совсем не ответственные за формулировку предложений… или принятие здравых решений.

Так что я только киваю.

На заднем фоне все еще играет аудиокнига. Мое дыхание становится настолько поверхностным, что я едва не падаю в обморок. Между бедер появляется пульсация, становящая все более интенсивной с каждым ударом сердца. Ухмылка сползает с лица Тайлера, пока он внимательно смотрит на меня в ожидании хоть какой-то реакции.

Тут я вспоминаю, что могу управлять радио при помощи кнопок на руле. Свободной рукой я убавляю громкость, заставляя надоедливого рассказчика умолкнуть до того, как главный герой достигнет стремительно приближающейся кульминации. И ни минутой раньше. Я сама была опасно близка к тому, чтобы получить бесконтактный оргазм.

– Это простое совпадение, – мой голос звучит так же сдавленно, как я себя чувствую. – В этой книге всего-то несколько постельных сцен. Любой скажет, что ты поймал меня в неудобный момент.

– Я же шучу, Динь, – мозолистым большим пальцем Тайлер нежно проводит по внешнему краю моей ладони. От неожиданной интимности этого жеста мой желудок делает сальто. – Хотя, должен признать, это меня заинтересовало.

– Что? Любовные романы?

– Что тебе такое нравится.

– Кто сказал, что мне это нравится?

– А зачем еще тебе это слушать? – вскидывает бровь Тайлер.

– Ради сюжета, конечно же, – отвечаю я, стараясь сохранить непринужденный вид.

– И для развития сюжета героиню удовлетворяют в спальне. Причем, смею предположить, не раз.

Вообще-то главный герой катает ее на своем жезле часами, но я не собираюсь посвящать Тайлера в подробности. Потому что он прав – это меня заводит. Так что, показав ему свой грешок, я чувствую себя уязвимой.

– Ох, – я прикрываю лицо свободной рукой, чтобы спрятать предательский жар, разливающийся по щекам. Когда я подглядываю сквозь щели между пальцами, Тайлер смотрит на меня с такой нежностью, что смущение немного утихает.

– Все в порядке, Сер. Я не стану тебя осуждать. Вообще говоря, то, что ты слушаешь подобные книги, даже сексуально, – он успокаивающе сжимает мою руку, прежде чем отпустить ее. Без его прикосновения моя кожа холодеет, и я борюсь с желанием самой потянуться к Тайлеру. – Если тебя это смущает, мы больше не будем поднимать эту тему. Я не стану снова включать запись, обещаю.

Не уверена, входит ли это в его намерения, но оказаться спасенной от стыда кажется своего рода вызовом. Вызовом, который я не могу не принять.

К тому же, я всегда слушаю эротические истории за рулем. Я – сертифицированный знаток пикантной романтики. Данная сцена не должна воздействовать на меня больше, чем обычно, только потому, что Тайлер сидит рядом.

Ходячий секс, более шести футов ростом и покрытый татуировками.

Буквально в шаговой доступности.

Настолько близко, что я все еще могу уловить его опьяняющий аромат.

Да кого я обманываю? Я еще под каким воздействием – и от него, и от книги. Но я не могу в этом признаться.

– Нет, – выпрямляюсь я, расправляя плечи. – Все в порядке. Можем послушать, если хочешь.

Секунду Тайлер колеблется, будто бы хочет что-то сказать. Но вместо этого он включает аудиокнигу и прибавляет громкость.

– Возьми его, – рычит рассказчик. – Да, вот так.

– Хм, – бормочет Тайлер, поглаживая подбородок.

– А? – бросаю я на него взгляд, давая задний ход.

– Не обращай внимания, – отмахивается он. – Просто делаю заметки.

– Хорошая девочка.

Вспышка желания зарождается между ног. Я с визгом ударяю по тормозам на полпути вниз по подъездной дорожке. Машина со скрежетом останавливается, заставляя нас обоих наклониться вперед. Ремни безопасности помогают удержаться на месте.

Тайлер с легкой ухмылкой небрежно опирается предплечьем на дверцу и поворачивается ко мне лицом.

– Все в порядке, Динь? – он вздергивает подбородок. – Если хочешь, я могу сесть за руль.

Очень мило с его стороны, но, если мои руки не будут лежать на руле, эта поездка может оказаться еще более опасной. Тогда я рискую прикоснуться к нему… или к себе.

– Нет, все отлично, – прочищаю я горло. Успокойся, Сера. – Просто показалось, что я видела кого-то позади.

Тайлер даже не пытается скрыть улыбку.

– Ага.

Отпуская педаль тормоза, я медленно поворачиваю внедорожник задним ходом, пока не выезжаю с тротуара. Оглядевшись, я выезжаю на улицу, в то время как в романе все еще разворачивается пошлая сцена.

Когда я останавливаюсь на красный, начинается глава от лица героини.

– Он обхватывает пальцами мое горло, его хватка усиливается…

Тайлер ерзает на сиденье. Он давно снял куртку и напряженно скрестил руки на груди, отчего на предплечьях выступили синие вены. При взгляде на него мне приходится подавить еще один писк. Если бы только водителю можно было скрестить ноги…

К счастью для нас обоих, я успеваю собраться с мыслями до того, как загорается зеленый. Ну или почти успеваю. Постепенно в салоне становится душно. Климат-контроль по-прежнему настроен на ту же температуру, и все же…

– Разве здесь не жарко? – дрожащими пальцами я убавляю температуру, пока кондиционер не включается на полную мощность, хотя на улице и так холодно.

На щеке Тайлера дергается мускул.

– Думаю, жарко только тебе, Сер.

– Возможно, – выдавливаю я.

Как и все персонажи любовных романов, герой аудиокниги обладает сверхчеловеческой выносливостью, и на протяжении десятиминутной поездки устраивает нам секс-марафон. Миссионерская поза, поза наездницы, оральный секс, да что хотите. К моменту, когда я подъезжаю к гаражу, путь к которому указал мне Тайлер, мои трусики мокрые насквозь и даже дуновения ветерка хватит, чтобы помочь мне кончить.

Я паркуюсь и жду, когда Тай отстегнет ремень безопасности, но он этого не делает. Откинувшись на спинку кресла, он смотрит в потолок. Его грудь то поднимается, то опускается от тяжелых вдохов. Предательская выпуклость на джинсах свидетельствует о том, что не мне одной стало жарко.

– Мы приехали по верному адресу? – хлопаю я ресницами, разыгрывая из себя саму невинность.

– Да, – бормочет он. – Просто дай мне еще секунду.

Глава 11

Ложная тревога

Тайлер

Доведенный до предела аудиокнигой. Такого раньше со мной не случалось.

После того, как я взял неистовый стояк под контроль – немалый подвиг, учитывая, что Серафина была так возбуждена, что буквально ерзала на своем сиденье, – я быстро забрал свою «Ауди», потому что уже оплатил все онлайн. К тому моменту уже перевалило за пять вечера, так что я предложил по возвращении домой заказать что-нибудь на ужин.

Полчаса спустя мы все еще не прикоснулись к еде. А все потому, что слишком заняты разговорами… и флиртом. Довольно рискованно вот так оставаться с Серафиной наедине, но Чейз планировал ночевать у Бейли, так что он точно не заявится домой в самый неподходящий момент. Хотя я понятия не имею, где Даллас. Вернись он сейчас, у него возникло бы немало вопросов.

Серафина, сидящая рядом со мной на диване, толкает мою ногу своей. С того момента, как устроились здесь, мы только и делали, что постепенно придвигались к друг другу все ближе и ближе. Учитывая игру в двадцать один вопрос на выходных и прослушивание пикантной книги в ее машине, я даже не знаю, что мы делаем. Хотя меня это не заботит. Сейчас я не хотел бы сидеть рядом ни с кем другим, кроме нее.

– Ты не обязан платить за ужин, – она берет стакан с холодным чаем и, прежде чем сделать глоток, улыбается, обхватив губами прозрачную соломинку.

– Мы не купили продукты, – напоминаю я. Ничего удивительного, что в доме, в котором проживают три спортсмена, никогда нет еды. Шкафы либо забиты под завязку, либо безнадежно пусты.

– Верно, – вздыхает она, помешивая напиток, отчего кубики льда в ее стакане позвякивают. – Вы, ребята, уничтожаете все запасы. Холодильник почти пуст, а морозильник и того хуже. Кто-то точно был в отчаянии, раз проглотил даже замороженные овощи. Я как раз собиралась заказать доставку. Как вы вообще умудряетесь выживать?

– Часто едим в колледже.

Одним из главных преимуществ игры за Бойд является то, что хоккейной команде обеспечивают поваров, которые готовят полезные завтраки, обеды и ужины с понедельника по пятницу, а также ужины перед игрой по субботам. В основном нас балуют блюдами вроде протеиновых блинчиков или сосисок из индейки, куриных рулетов со свежими овощами или запеченным сладким картофелем со стейком. Когда вы едите столько же, сколько я, возможность перекусить в любой момент становится на вес золота.

– Плюс постоянная закупка продуктов, – добавляю я. Хотя один из нас никогда не соблюдает свои обязанности, и речь как раз о ее брате. – Когда в доме есть еда, мы по очереди готовим.

– Мне нравится готовить, но вот в уборке я ноль. После меня на кухне полнейший беспорядок. Можешь рассчитывать на меня, но при условии, что кто-то другой помоет посуду.

Сера сбрасывает черный кардиган, обнажая бледно-голубую блузку с глубоким вырезом. На ее шее изящная золотая цепочка с хрустальным кулоном в виде капли. Сера заметно прихорошилась. Скорее всего, потому что волновалась из-за первого дня занятий в Бойде. Хотя сомневаюсь, что она когда-нибудь это признает.

– Идет. Тогда ты готовишь, а я убираю.

– Может, кому-то из нас стоит зарегистрироваться на Costco[17], – добавляет она, отодвигая наполовину полный стакан холодного чая. – Раз уж вы едите оптом, то и закупаться стоит так же. Не понимаю, как за обедом вы смогли уничтожить три пакета чипсов.

– Спроси Картера и Уорда. Они едят фастфуд так, словно тот скоро запретят. – Перегнувшись через кофейный столик, я передаю ей еще одну стопку меню. Наши пальцы едва заметно соприкасаются, и я пытаюсь игнорировать эффект, который производит на меня этот контакт. Потому что я взрослый мужик и не должен возбуждаться от малейшего скольжения пальцев.

– А целую упаковку сырных тортеллини?

– Это на мне, – признаю я. – В свою защиту могу сказать, что щитки вратаря тяжелые. На льду я расходую много калорий.

Серафина, хоть и закатывает глаза, едва сдерживает улыбку.

– Не говоря уже о том, что случилось с сырными шариками, дюжиной яблок, двумя буханками хлеба, упаковкой греческого йогурта и, что самое неприятное, моей запасной пинтой мороженого с клубничным чизкейком, – она поднимает руку и по ходу перечисления загибает тонкие пальцы.

Черт.

– Э-э-э…. Был читмил[18], а я не знал, что мороженое предназначалось тебе. Прости, Динь.

От моего признания ее глаза становятся в два раза больше, и она хлопает меня по руке.

– Это же «Хааген-Дазс», Аид. Отличное мороженое. Но если уничтожишь мой запас «Старберст»[19], нашей дружбе конец.

– Принято к сведению. Я восполню «Хааген-Дазс», а к «Старберст» даже не притронусь. Обещаю.

– Я скоро начну хранить еду в своей комнате, – ворчит Сера, но все еще упирается своей ногой в мою. – Может, куплю мини-холодильник.

– И уж точно розовый.

– Конечно же, – на ее губах играет улыбка. – Надеюсь, ты понимаешь, что теперь ты передо мной в долгу.

– Только скажи.

Слова вылетают прежде, чем я успеваю себя остановить.

– Я это запомню, – Серафина перегибается через диван и игриво щелкает меня по носу.

* * *

Работа вратарем оттачивает терпение, что прямо сейчас играет мне на руку. Серафина уже более двадцати минут просматривает меню различных местных ресторанов, перелистывая их так, будто это вопрос жизни и смерти. Я пытаюсь не торопить ее, но у меня в животе урчит так громко, что кажется, будто в комнате завелся разъяренный ротвейлер. Если в ближайшее время мне не дадут поесть, я отгрызу себе же руку. В таком состоянии я с радостью заказал бы в любом, а то и во всех заведениях сразу. Черт возьми, если так будет легче, мы можем сделать заказ в трех или четырех местах.

Она поджимает губы и наклоняет голову, изучая напечатанную желтым шрифтом рекламную брошюру «Лодки Таиланда».

– Что ты хочешь заказать, Динь? – спрашиваю я.

Она с широко раскрытыми глазами вскидывает голову.

– Понятия не имею. Никогда в жизни не видела столько меню. Такой большой выбор, – становясь все более взволнованной, она взмахивает рукой в сторону списка. – Когда иду в ресторан, обычно проверяю меню в интернете, потому что иначе в нерешительности застываю на месте. А тут сразу пятьдесят на выбор.

– Если хочешь, могу посоветовать что-нибудь, чтобы сузить список.

– Может, ты просто выберешь место и закажешь несколько блюд на двоих? В еде я не привередлива.

– Есть что-нибудь, что ты точно не станешь есть? – уточняю я, аккуратно забирая у нее листовки. Я начинаю понимать, что она не такая уж беззаботная, какой пытается всем показаться. Но я не возражаю… совсем. Не уверен, почему она вообще притворяется.

– Грибы и оливки, – подумав, морщится Серафина. – И никаких органов.

Условий не так много, но я все же согласовываю заказ с Серафиной, чтобы она точно смогла поесть. Час спустя мы сидим в море почти опустошенных контейнеров.

– Угадай, как я понял, что это ты разгрузила посудомойку? – я предлагаю ей последнюю самосу, а когда она отказывается, съедаю сам.

– Как? – Серафина откладывает вилку и склоняет голову набок.

– Потому что ты оставила половину шкафов открытыми.

Я не преувеличиваю… Больше половины были открыты.

Серафина разражается смехом.

– Я не виновата, – возражает она, взмахнув нааном[20] с кокосом. – Все из-за СДВГ. Ничего не могу с собой поделать. Я их как будто бы не вижу.

– Честно говоря, мне это кажется милым. Своего рода визитная карточка, что-то вроде «Здесь была Динь-Динь».

Я даже улыбнулся, когда увидел это сегодня утром. Она оставляет за собой небольшой беспорядок, куда бы ни пошла, но я нахожу это странно очаровательным.

Даже не спрашивайте про ванную, которую мы делим. Почти вся раковина заставлена банками, флаконами и тюбиками. Но я не могу жаловаться, потому что там всегда приятно пахнет. Я бы не пережил, узнай кто-то, что, принимая душ, я втайне нюхаю ее кокосовый шампунь.

– Замолчи, Тай, – Сера качает головой, все еще хихикая.

– Вопрос пятнадцать, – начинаю я, упираясь локтями в бедра. – Какое направление ты решила взять?

Я неудачно выбрал вопрос. Серафина поджимает губы и, прежде чем ответить, отводит взгляд.

– Я… еще не знаю. Нужно определиться как можно скорее, но я пока не нашла то, что мне подходит.

– Ничего страшного. У тебя еще есть время.

– Ну, вообще-то, нет, – избегая встречаться со мной взглядом, она теребит салфетку. – Я должна определиться до конца семестра. Но, как я уже сказала, я столбенею, и мне трудно принимать решения. А какое направление у тебя?

– Биохимия.

Сера слегка приподнимает брови, в глазах сияет любопытство.

– Так ты умник, да?

– Не уверен. Просто мне нравится наука. Она объясняет, как все устроено.

– Тогда кем ты хотел бы стать, если бы не играл в хоккей? – спрашивает Сера, но тут же, спохватившись, продолжает: – Ой, забыла добавить «вопрос шестнадцать».

– В другой жизни я бы поступил на медицинский факультет, занимался бы исследованиями или, быть может, даже стал хирургом. Думаю, это мой план Б. На случай, если получу травму.

– Тебя это пугает? – ее голос становится мягче.

Я гоняю по тарелке последние крупинки риса с шафраном, пока размышляю, как ответить.

– Иногда, – в этом мне сложно признаться даже самому себе. Проще ведь отрицать свой страх. – Никто не дает гарантии, что я сыграю хотя бы один матч за профессиональную команду.

Сложно переварить столь горькую правду, учитывая, что большая часть моего существования крутится вокруг хоккея. Тошно даже думать, что я посвятил лучшую часть своей жизни стремлению к чему-то, что, возможно, никогда не осуществится. Я делаю большую ставку на себя и молюсь, чтобы она окупилась.

Серафина поворачивается так, чтобы сесть ко мне лицом.

– Я вижу, как усердно ты работаешь, Тай. К тому же, ты чертовски талантлив. И это говорит девушка, которая разбирается в хоккее. Ты уж точно заслужил свое место под солнцем.

– Спасибо, Динь.

Но только половина выбранных на драфте игроков действительно становится профессионалами.

Мой самый большой страх попасть в число тех, кому это так и не удалось.

* * *

Около десяти вечера мы наконец отрываемся от разговора, чтобы убрать контейнеры и отнести грязную посуду на кухню. Положив все на столешницу, я поворачиваюсь и открываю посудомойку. Пусть та и пуста, возле раковины кто-то оставил грязную посуду. Чтоб тебя, Чейз.

– Я могу помочь, – предлагает Серафина.

Я поднимаю на нее взгляд.

– Ты когда-нибудь слышала мем, там что-то такое: «В каждой паре есть человек, который загружает посудомоечную машину, как скандинавский архитектор, и человек, который загружает ее, как енот под наркотиками»?

– Нет… – прищуривается Серафина.

– Ну, со всей душой, Сер, ты тот самый енот под наркотиками.

Вместо того, чтобы обидеться, она ухмыляется и шлепает меня желтым кухонным полотенцем.

– Приму это как желание загружать и мою посуду тоже.

– Не стану лгать, – смеюсь я. – Это к лучшему.

Я ставлю наши тарелки, а Серафина отворачивается, чтобы наполнить свой стакан. Когда она открывает кран, из него вырывается бешеная струя, которая забрызгивает ее синюю блузку. Она издает самый милый визг, который я когда-либо слышал, и отскакивает назад, возясь с хромированной ручкой.

Стоя за ее спиной, я пытаюсь подавить смех. Мне уже понятно, что случилось. Кто-то оставил кран включенным на режиме душа, также известном как «пожарный шланг». Мы живем с этим вот уже несколько недель. Поскольку дом принадлежит родителям Далласа, он и должен был связаться с сантехниками. Но этот парень увиливает от своих обязанностей.

Хмурая Серафина вытирает грудь чистым кухонным полотенцем. У меня вырывается еще один смешок. Ничего не могу с собой поделать: она довольно милая, когда злится. И сексуальная, но об этом я стараюсь не думать.

– Смешно тебе, да? – она хватает выдвижной распылитель и начинает угрожающе им размахивать.

– Давай же, Сер, – выгибаю я бровь. – Посмотрим, чем это для тебя обернется.

К сожалению для нас обоих, Картеры всегда принимают вызов… даже когда этого делать не стоит.

Смотря мне прямо в глаза, она открывает кран. Поток ледяной воды бьет мне в грудь, пропитывая черную футболку. С губ Серы срывается нервный смешок, и она немедленно отпускает кнопку. Мгновение я оцениваю степень ущерба. Да я промок насквозь.

Когда я снова смотрю на Серафину, та хихикает, как школьница.

– Ой.

Срабатывают рефлексы вратаря: я в два шага преодолеваю разделяющее нас расстояние и оказываюсь у нее за спиной. Молниеносным движением обхватываю ее за талию и, прежде чем она успевает что-либо осознать, притягиваю к себе. Мое крупное тело окружает ее, твердые мышцы на фоне мягких изгибов.

– Ошибка новичка, Динь, – мой голос низкий, более хриплый, чем обычно. – Не ввязывайся в драку, которую не сможешь выиграть. – Я вырываю распылитель из рук Серафины и направляю его прямо в ее декольте. На ее блузке, в отличие от моей футболки, всего несколько пятен. – Как думаешь, стоит ли мне сравнять счет?

– Нет! – говорит она между приступами смеха. – Не надо, пожалуйста!

Все еще прижимая Серафину к себе, я возвращаю распылитель на место. Я выше ее более чем на полфута, так что с выгодной позиции могу рассмотреть сквозь тонкую ткань твердые вершинки сосков. Сложно не размечтаться. Я представляю, как обвожу каждый из них языком и слышу тихие звуки, которые Сера издает в ответ.

Серафина извивается, притворяясь, что хочет вырваться, но мы оба знаем, что она не слишком старается. Внезапно я ощущаю, как ее круглая попка трется о мой быстро твердеющий член. Я почти не протестую, возбужденный гораздо сильнее, чем следовало бы, учитывая, что мы стоим посреди кухни. Я хочу посадить Серафину на столешницу, раздвинуть ее ноги и полакомиться ею, как десертом.

Когда она замирает, я понимаю, что не только мне приходится справляться с рискованным калейдоскопом мыслей, что проносятся в голове. Я даже не могу обвинить в этом аудиокнигу. Дело не в прослушивании пикантной сцены, а в том, что я хочу эту девушку. Я хотел ее с тех пор, как впервые увидел в «ИксЭс»… с тех пор, как она переехала в этот дом.

Одной ногой – в настоящем, а другой – в воспоминаниях о ночи, что мы провели вместе, невозможно мыслить здраво.

– Из-за тебя я вся мокрая, – выдыхает Серафина.

Мой смешок эхом разносится между нами.

– Рад слышать.

– Я хотела сказать, из-за твоей футболки, – вспыхивает она.

– Верно, – отзываюсь я. – Из-за футболки.

Обхватив ладонями ее бедра, я разворачиваю Серу к себе лицом, наслаждаясь тем, какой идеальной она кажется под моими руками. Хоть я и намерен отпустить ее, у моего тела на этот счет свое мнение, и прежде чем я успеваю это осознать, я уже прижимаю Серафину спиной к кухонному шкафу.

Пока мы смотрим друг на друга, единственным звуком в комнате становятся наши тихие вдохи и выдохи. Каждый нерв в моем теле напрягается, когда кончиками пальцев я касаюсь мягкой обнаженной кожи над поясом ее джинсов. Черт возьми. Знаю, я играю с огнем, но, похоже, просто не в состоянии отложить спички.

– Вопрос семнадцать, – бормочет Серафина. – Ты вспоминаешь ту ночь?

– Все, чет возьми, время, – я не люблю приукрашивать. К тому же, как по мне, все и так очевидно.

– Я тоже, – она нервно сглатывает, вглядываясь темными глазами в мои. – Ты жалеешь об этом? То есть, это ведь все усложнило.

«Усложнило» – не то слово. С тех пор как она переехала сюда, я будто хожу по минному полю. Чем больше времени мы проводим вместе, тем больше вероятность того, что я сделаю что-то, чего не должен делать.

– Нет, Динь. Я никогда не стал бы жалеть обо всем, что с тобой связано.

Зрачки Серафины расширяются, когда она выжидающе смотрит на меня. Ее дыхание становится едва различимым. Мой взгляд задерживается на ее губах, а сила воли, удерживающая меня на месте, слабеет. Я все еще помню, каково было ощущать каждый дюйм ее тела. Вкус этих идеальных полных губ. И всхлип, который она издала, когда моя рука впервые скользнула ей между ног.

Я готов сделать что угодно, чтобы услышать его снова.

Черт.

Мой самоконтроль висит на волоске, и я крепко сжимаю челюсть, стараясь выровнять дыхание. Я не могу. Не должен. Не стану…

Перед глазами проносятся все причины, по которым я должен держать себя в руках. Ее брат. То, что она теперь живет с нами. Хоккей. Сезон непростой: он может либо проложить мне путь, либо навсегда разрушить карьеру. После всей тяжелой работы я не могу позволить себе отвлечься на девушку. Мимолетные связи – совсем другое, поскольку в них нет эмоций. Но что-то подсказывает мне, что с Серой так не получится. Когда желание не берет верх над моим разумом, я понимаю, что Сера достойна большего.

Хотя это нисколько не облегчает необходимость принять правильное решение.

Даже понимая, что мне следует отодвинуться, я все же не нахожу в себе сил это сделать. Вместо этого я обхватываю Серафину руками и с силой прижимаю к себе. На долю секунды она замирает, прежде чем расслабиться и, положив ладони мне на спину, ответить на объятия. Болтовня в моей голове затихает, когда я прижимаюсь щекой к макушке Серафины и вдыхаю запах ее волос.

– Ты насквозь промок, – замечает Сера, но не предпринимает попытки отодвинуться.

– Прости.

Проходит неопределенный промежуток времени, но ни один из нас не двигается с места. Грудь Серафины с каждым вздохом прижимается к моей, ее дыхание медленное и ровное. Обычно я не очень тактильный, поэтому никак не могу понять, почему мне так приятно держать ее в объятиях. Почему с ней все по-другому?

Вдалеке хлопает дверца машины, и я выхожу из транса, в который меня ввела Динь-Динь. Не знаю, Даллас ли это или наши соседи, но шум служит хорошим напоминанием о том, что мне лучше взять себя в руки, прежде чем произойдет непоправимое.

– Уже поздно, Сер. Пора идти спать, – опустив руки по швам, я неохотно отстраняюсь и проклинаю себя за обиду, что отражается на ее лице.

– Ага, – крепко обхватив себя руками, Серафина отводит взгляд. – Пора.

Глава 12

Пятьдесят на пятьдесят

Серафина

– Ненавижу его.

Эбби, сидящая рядом со мной за маникюрным столиком, вскинув бровь, бросает на меня взгляд.

– Ненавидишь, потому что хотела, чтобы он тебя поцеловал? Или, наоборот, потому что не хотела этого?

– Ненавижу, потому что это я хотела его поцеловать. А он обнял меня так, словно я его бабуля.

С происшествия на кухне прошло три дня, а мое хрупкое эго так и не оправилось. Я знаю, что Тайлер хотел меня поцеловать. Что б его, он первым приблизился. А потом в его голове что-то щелкнуло, и он оставил меня в подвешенном состоянии.

Подозреваю, что все улики ведут к моему старшему брату с комплексом гиперопеки… С кем я встречаюсь – не его ума дело. Чейз разрушает мою личную жизнь и даже не подозревает об этом.

Причина либо в этом, либо я неправильно поняла произошедшее. Но такого же не может быть, верно? Тайлер признался, что все еще думает о той ночи в «ИксЭс». Если только, не дай бог, он не пытался пощадить мои чувства. Обычно я хорошо разбираюсь в парнях, но в данном случае сама в себе засомневалась.

Может, когда в день переезда я предложила ему быть друзьями, то навсегда лишила нас возможности стать кем-то еще? Было бы довольно иронично.

– Никто не утверждал, что парни умные, – пожимает плечами Эбби.

– Точно нет.

Поэтому я никогда и не тратила на них ни времени, ни сил. Поэтому так раздражена, что позволила этому измениться.

Несмотря на это ворчание, нельзя отрицать, что мой желудок совершает маленькое счастливое сальто каждый раз, когда мне приходит сообщение от Тайлера. В течение дня они подобны небольшим выбросам дофамина. Да я буквально живу ради каждого его послания.

Существуют ли девушки-симпы[21]? Потому что я себя как раз такой и чувствую.

Эбби протягивает маникюрше правую руку, подставляя левую под светодиодную лампу, чтобы высушить уже наложенный бордовый лак.

– Ты вообще собираешься подавать заявку? Я рассказала о тебе Элли и Джине. Они все спрашивают, когда тебя ждать. Элли – президент Каппа в третьем поколении, а это значит…

Я пытаюсь слушать Эбби, но проблема в том, что меня мало беспокоят ее слова. У меня имеются дела поважнее, чем женское общество. Например, выбрать направление и понять, чем же я хочу заниматься. Заботиться о здоровье матери. Вещи, которые потом повлияют на мою жизнь.

– Ты вообще меня слушаешь? – врывается в мои размышления голос Эбби.

– Да. Эм, постараюсь заполнить заявление как можно скорее, – я прочищаю горло. – Просто у меня настали сложные времена.

– Не переживай, вечеринка, которую Роб утраивает этим вечером, поможет тебе разобраться с мыслями.

– Надеюсь.

Мне не хватает оптимизма. Даже новый маникюр не делает день светлее. Мои ногти покрыты самым восхитительным оттенком бледно-розового, а я все еще мрачнее тучи.

Нужно найти способ справиться с этим. После обеда я веду маму на прием к онкологу, и последнее, что ей нужно, – это капризная дочь. Не помогает и то, что ночью у меня было всего три часа прерывистого сна, так как я ворочалась с боку на бок, придумывая всевозможные ужасные гипотезы. Я на взводе. Что, если врач скажет что-то плохое? Что, если лечение не помогает так, как ожидалось? Этой весной будет десять лет, как умер мой отец. Я не могу потерять и маму тоже.

Будь я честна с самой собой, признала бы, что мое настроение во многом зависит от страха за маму. Но легче спихнуть всю вину на Тайлера.

* * *

Взяв два кофе (для себя – мокко с белым шоколадом без кофеина, для мамы – латте с фундуком), я выхожу из «Старбакса» и направляюсь по шоссе к ее дому. Он находится в двадцати минутах езды от города, так что я коротаю время за аудиокнигой. Герой в порыве злости поцеловал героиню на кухне, потому что та флиртовала с другим. Назовите меня токсичной, но я обожаю сцены ревности.

К сожалению, книга мало помогает. Чем ближе я к месту назначения, тем сложнее мне сконцентрироваться на чем-либо еще, кроме того, что ждет впереди. Я испытываю чувство вины, потому что хочу поскорее покончить с этим.

Когда мама забирается на пассажирское сиденье, я задерживаю на ней пристальный взгляд. Внутрь закрадывается беспокойство. Совсем недавно, в День благодарения, ее каштановые волосы длиной до ключиц были густыми и волнистыми. Теперь же, тонкие и короткие, они прикрыты шарфом с синим рисунком. И без того худощавая фигура мамы стала еще тоньше. Она красива как и прежде, но при этом выглядит хрупкой.

На экране загорается оповещение. Пишет Тайлер – или Аид, как он указан в моем телефоне, – и меня охватывает легкий трепет. За этим немедленно следует колоссальная доза вины. Сейчас мне следует сосредоточиться на более серьезных вещах.

– Ты выглядишь сраженной наповал, медвежонок. Кто этот парень? – игриво поддразнивает мама. Пусть лечение от рака выматывает, но она по-прежнему настроена оптимистично.

Оглянувшись, я вижу, как она изучает меня с понимающей улыбкой, от которой в уголках сверкающих изумрудных глаз появляются морщинки. Либо у меня все на лбу написано, либо материнская интуиция куда сильнее, чем я думала. Надеюсь, все дело в последнем.

– Ох, э-э-э… никто.

Даже если я и хочу все ей рассказать, странно обсуждать подобное по дороге к онкологу. Вдобавок мне неизвестно, как мама воспримет новость о том, что я живу с парнем, к которому испытываю чувства.

– А я думаю, очень даже кто-то.

– Просто парень, с которым я общаюсь. Ничего серьезного.

И, такими темпами, серьезным это никогда не станет.

* * *

– Миссис Картер? – миниатюрная медсестра в розовом халате, остановившись в дверях, осматривает комнату ожидания, пока моя мама не поднимается с места. – Доктор готов вас принять.

Мое сердце бешено колотится, пока я следую за мамой и медсестрой по обшитому деревянными панелями коридору в кабинет доктора Уилсона. Помещение с широким стеклянным письменным столом и двумя кожаными креслами для посетителей больше напоминает юридическую контору, а не кабинет медика. Но подобный декор можно оправдать тем, что этот мужчина – один из лучших онкологов Южного побережья.

В первую половину приема звучит множество медицинских терминов, которые я не совсем понимаю, но, уточнив, добавляю в подробные записи. Химиотерапия затуманивает разум, так что маме нравится возможность иметь под рукой конспект. Я немного расслабляюсь, когда доктор Уилсон объясняет, что маме должно полегчать от разработанного ими курса лечения, так что общий прогноз просто отличный. При ранней агрессивной терапии коэффициент выживаемости при ее типе и стадии рака составляет почти девяносто процентов. А в мамином случае шансы возрастают, поскольку до этого она пребывала в хорошей физической форме. Учитывая все обстоятельства, мама прекрасно справляется.

Несмотря на то что до этого все звучало обнадеживающе, настроение в комнате меняется, когда врач упоминает генетическое тестирование и тянется за папкой, лежащей на столике рядом с его столом. Мои нервы снова напряжены до предела, и я задерживаю дыхание, ожидая, что же он скажет дальше. Неужели они нашли что-то еще?

Доктор Уилсон прочищает горло.

– Как мы уже обсуждали ранее, в процессе диагностики мы провели комплексное генетическое тестирование. Пришли результаты: у вас мутация BRCA1. Повезло, что сегодня с вами пришла и ваша дочь, поскольку в таких случаях мы рекомендуем проверить всех ближайших родственников. Вероятность наследования данной мутации составляет пятьдесят процентов.

Мое зрение сужается, и теперь я вижу комнату как будто бы сбоку.

BRCA.

Пятьдесят процентов.

Я пытаюсь осознать, что он только что сказал, но мне не хватает необходимой информации. Речь о чем-то плохом, и это плохое могло передаться мне.

Мама наклоняется, берет мою руку в свою и сжимает.

– Дорогая, знаю, звучит ужасно, но лучше все же провериться. Если результат окажется отрицательным, тебе станет легче.

Пусть мама и успокаивает меня, но выражение лица у нее напряженное. Под напускной храбростью она явно скрывает собственный страх. Да она выглядит даже грустнее, чем в тот день, когда сообщила о своем собственном диагнозе.

– Почему? Что, если результат окажется положительным? – спрашиваю я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

– Давай не будем забегать вперед, Сера… – начинает мама.

– Нет, скажи. Пожалуйста. В противном случае, как только доберусь до дома, спрошу Гугл, и все станет только хуже.

Доктор Уилсон переплетает пальцы, одаривая меня сочувствующим взглядом.

– Выражаясь статистически, существует точно такая же вероятность, что у тебя рака нет. С учетом сказанного, у людей, которые являются носителями гена BRCA, вероятность развития рака молочной железы выше среднего. Поэтому более вероятно, что он разовьется в молодом возрасте. Также существует повышенный риск развития рака яичников.

Чего-то подобного я и ожидала, но, когда слышу это, становится только хуже.

– У таких людей плановые обследования на рак начинаются раньше и проводятся чаще, – добавляет доктор Уилсон. – Некоторые пациенты также выбирают профилактическую мастэктомию[22] и/или сальпингоофорэктомию, чтобы снизить риск развития рака в будущем. Даже если тест окажется положительным, у тебя будет время рассмотреть все варианты.

– Саль…? – повторяю я, даже не успевая переварить мастэктомию, которая шла до этого. Приходя сюда, я даже не подозревала, что мы будем обсуждать что-то, связанное со мной. Мне хотелось бы, чтобы мама предупредила меня заранее, но в то же время я понимаю, почему она этого не сделала. Поверженное выражение ее лица говорит само за себя – она надеялась, что результаты окажутся отрицательными и что нам не придется затрагивать эту тему.

– Удаление яичников и маточных труб.

Другими словами, хирургическое избавление от возможности забеременеть.

Паника когтями сжимает горло.

– Сколько у меня будет времени?

Я не спешу остепениться, но все же мне хотелось бы однажды завести детей. Правда я полагала, что для этого у меня еще полно времени.

Доктор не спешит отвечать.

– Все зависит от готовности пациента. Большинство процедур по снижению риска рекомендуют проводить в возрасте от тридцати пяти до сорока лет или после деторождения: в зависимости от того, что произойдет раньше. Риск заболеть увеличивается с возрастом. Статистика показывает, что большинство женщин с BRCA1 страдают от рака молочной железы.

Хорошо, что сроки не настолько сжатые, как я опасалась. Поскольку мне скоро исполнится двадцать один, у меня в запасе останется еще пятнадцать лет.

Плохо, что появляется обратный отсчет времени, отведенного мне на создание семьи.

Но хуже всего то, что наследственное заболевание делает из меня тикающую бомбу.

Грудь сдавливает так, что это причиняет боль.

– Понятно.

– Давайте не будем забегать вперед, – говорит доктор Уилсон, перекладывая бумаги на своем столе. – Первым шагом станет запись на анализ. Если хотите, мы можем с этим помочь. После этого, при необходимости, вас могут пригласить на медико-генетическое консультирование.

– А что насчет мужчин? Чейзу это тоже могло передаться?

Я обещала написать ему, как только прием будет окончен, но подобные новости лучше не обсуждать по смс.

– Мужчины подвергаются такому же риску, – кивает доктор.

– Серафина, – дотрагивается до моего локтя мама, чтобы привлечь к себе внимание. Она мрачно сжимает губы. – Если не возражаешь, я бы хотела пока что не говорить ему об этом. Только несколько недель. Ему и так со многим приходится справляться, не хочу добавлять еще больше стресса.

Я проглатываю застрявший в горле ком.

– Верно. Я ничего не скажу.

Мы собираем вещи, и я в оцепенении плетусь за мамой. Голова кружится, в ушах звенит. Когда мы оказываемся в коридоре, у стойки администратора я замечаю женщину. Она едва ли старше меня (ну, ей уж точно нет тридцати), но уже определенно больна. Потускневшая, она скрывает под розово-фиолетовым шарфом то, что осталось от ее волос.

Я снова бросаю в ее сторону взгляд. Она красива, с темными глазами и полными губами. Я не могу прийти в себя от того, как молодо она выглядит. Если спросите, я дала бы ей двадцать четыре – двадцать пять. Сколько же ей было, когда поставили диагноз? Догадывалась ли она, что больна? Сдавала ли она тот же генетический тест, о котором говорил мамин врач?

Могу ли я оказаться на ее месте?

Реальность того, с чем я только что столкнулась, обрушивается на меня. Люди говорят, что, когда тебе двадцать, у тебя еще есть время во всем разобраться. Я всегда полагала, что так и есть, но сквозь призму диагноза все выглядит иначе.

Даже постаравшись, я не сумела бы облечь в слова свое смутное, неточное понимание того, чего я хочу от жизни. Мои расплывчатые и неопределенные планы на будущее полны таких слов как «однажды» и «когда-нибудь». Как видение, которое улавливаешь краем глаза, но стоит повернуться, и оно исчезает.

Я только знаю, что однажды хочу выйти замуж. И то, что я являюсь переносчиком, отразится не только на мне, но и на моем супруге. От этого будет зависеть количество наших детей. А что, если я не успею вовремя родить? А если рожу и тут же заболею?

Глубоко внутри я понимаю, что глупо забегать вперед, когда я еще не сделала анализ и не получила результаты. Существуют приличные шансы того, что у меня не обнаружат мутации BRCA. Но что, если наоборот?

Мысли об этому крутятся в голове, и я ничего не могу поделать. В этом уравнении слишком большое количество неизвестных… и многие из них пугают.

Подстегиваемая нездоровым чувством любопытства, я еще раз украдкой бросаю взгляд на молодую женщину. Разум охватывает миллион вопросов. Мне интересно, как много она успела сделать, прежде чем заболеть. Выпала ли ей возможность влюбиться? Есть ли рядом с ней кто-то, кто может помочь? К чести моего отчима, он поддерживает маму больше, чем я ожидала. Даже взял на себя готовку и уборку. Не уверена, что она справлялась бы также хорошо без него.

Когда мы проходим мимо, я улавливаю обрывок разговора.

– Вы все еще застрахованы в Cigna[23]? – спрашивает администратор.

– Нет… у меня теперь новая страховка. Мы[24] недавно развелись. Так что я завела отдельную, – голос женщины дрожит, пока она, опустив взгляд, роется в сумочке. – Сейчас найду. Она точно была где-то здесь.

От приступа сочувствия, сопровождаемого тошнотой, у меня скручивает живот. Не могу представить, каково это – переживать развод и одновременно бороться с раком. Должно быть, душераздирающе потерять и брак. Слышала, что такое случается нередко. Иногда стресс из-за болезни добивает и без того шаткий союз. А как же «в болезни и здравии»?

Свидания уж точно не в моем списке приоритетов. Я не нуждаюсь еще в одном разочаровании. Но эта женщина старше меня. У нее было больше времени, чтобы познакомиться с кем-то. Тем более после выпуска из колледжа многое может измениться. Если мне повезет встретить достойного человека, останется ли он со мной в таком случае?

Захочет ли вообще кто-то со мной встречаться? Уверена, для многих мужчин болезнь станет красным флагом.

Возможно, единственный способ остаться в здравом уме и уберечь собственное сердце, пока не узнаю результаты, – это жить одним днем?

– Сера?

– А? – я перевожу взгляд на маму, которая выжидающе смотрит на меня. Мы стоим у моей машины в гараже, что расположен под клиникой.

Я даже не заметила, как мы спустились на лифте.

– Я спросила, не хочешь ли ты поужинать?

– Конечно, – отстраненно отвечаю я. – Где пожелаешь.

Глава 13

Разряженная батарея

Тайлер

Должно быть, последней на кухню заходила Серафина.

Я выкладываю продукты на столешницу и распаковываю первую сумку, на ходу закрывая открытые шкафчики. Учитывая, что в доме теперь проживают четверо, я заказал побольше. Посмотрим, когда холодильник опустеет в этот раз. Сера ест как нормальный человек, но вот Даллас и Чейз – те еще обжоры.

Перейдя к следующему пакету, я закидываю замороженные продукты в морозильник прежде, чем они успеют растаять. Среди них и две пинты любимого мороженого Серафины, чтобы компенсировать мою неумышленную кражу. Плюс третья пинта для меня. Скоро у меня намечается еще один читмил, а это мороженное с клубничным чизкейком просто великолепно.

Позади хлопает входная дверь. Мое тело оживает от предвкушения, когда через дверной проем кухни я мельком замечаю Серафину. В последнее время встреча с ней – лучший момент моего дня, а бонусом идет наша постоянная переписка.

Сера поспешно снимает ботинки и вешает пуховик. Тот тут же падает на пол, но она не останавливается, чтобы его поднять.

– Привет, Динь, – говорю я, кладя на полку коробку с хлопьями.

– Привет, – она, избегая моей попытки установить с ней зрительный контакт, проносится мимо вихрем розовой и джинсовой ткани.

– Хочешь… – начинаю я, но ее уже и след простыл.

Видимо, Серафина не настроена ужинать.

В растерянности я опираюсь бедром о столешницу, мысленно проигрывая наш последний разговор. Что, черт возьми, только что произошло? В начале недели между нами царило некоторое напряжение из-за того, что мы едва не поцеловались на кухне, но вскоре оно сошло на нет. Даже сегодня мы по-дружески переписывались. Понятия не имею, что могло измениться.

Несколькими минутами позже в дверях показывается Чейз, который скидывает зимние сапоги в прихожей.

– Сера дома? Она должна была написать мне после маминого приема, но так этого и не сделала.

Сердце падает. Черт. Возможно, она расстроена, потому что встреча с врачом прошла плохо.

– Да. Как пришла, сразу же направилась в свою комнату.

– Понятно тогда, что с пуховиком, – бормочет Чейз, поднимая его с пола. – Пойду проверю, как она.

Внутри поселяется беспокойство. За неимением других вариантов, я заканчиваю разбирать покупки и принимаюсь за приготовление ужина. Я принес столько стейков, что хватило бы на маленькое королевство, а значит – велика вероятность, что мы расправимся с ними за один присест.

Когда я ставлю картошку вариться, Чейз возвращается на кухню и шагает прямиком к холодильнику.

Я бросаю на него вопросительный взгляд.

– Все хорошо?

– Не знаю, – нахмурившись, он вскрывает упаковку клубнично-персикового EnduraFuel[25]. – Говорит, что прием прошел гладко, но ведет себя странно. Не захотела со мной разговаривать.

Теперь я по-настоящему обеспокоен. Когда Чейз рядом, я стараюсь не писать Серафине. Ну знаете, береженого бог бережет. Но сейчас я просто не могу этого не сделать.

Аид:

Ты как, Динь?

Динь-Динь:

В порядке.

Аид:

Уверена? Ты, кажется, была расстроена, когда вернулась домой.

Динь-Динь:

Просто выдался плохой день.

Проблемы с учебой. Ничего серьезного.

– Эй, Картер, – Даллас неторопливо заходит в комнату и бросает Чейзу маленькую черную вещицу. Тот едва успевает ее поймать, не позволив удариться о плечо. – Прекрати подбрасывать свои вещи мне в сумку.

Чейз закатывает рукав толстовки, чтобы показать Apple Watch на левом запястье.

– Они не мои, бро, – и он кидает часы обратно Далласу.

Тот, нахмурившись, приподнимает их, чтобы получше рассмотреть на свету.

– Тогда чьи они, черт возьми? И как они оказались в моей сумке?

– Принялся воровать, Уорд? – спрашиваю я. – Знаю, запросы у тебя большие, но, может, лучше устроишься на временную работу?

– Ха-ха, – корчит он гримасу и отворачивается от меня.

Наши телефоны пищат в унисон. Я нахожу сообщение в групповом чате команды.

Крутые соколы

Рид Холлоуэй:

Кто-нибудь находил Apple Watch? Последняя модель, с черным ремешком.

Пропали в раздевалке после тренировки.

Рид Холлоуэй:

Если это какой-то прикол, то идите вы далеко и надолго.

Чейз фыркает от смеха, и даже мое мрачное настроение слегка улучшается.

– Вот видишь? – указываю я на Далласа лопаткой. – Ты так занят тем, чтобы строчить сообщения Шив, что уже начал прикарманивать чужие вещи.

– Черт. Понятия не имею, как это случилось, – со стоном он тянется к своему телефону. – Сообщу об этом Холлоуэю. Хотя у меня нет времени встречаться с ним вечером. Ты же будешь дома, Тай? Могу я сказать ему, чтобы заехал и забрал их?

– Можешь.

Неделя была долгой, и я чертовски устал.

Готовка на время отвлекает, но обжаренный на сковороде стейк и салат «Цезарь» быстро оказываются на столе, особенно потому что Даллас вызвался помочь. Вскоре ужин готов, а я застрял в компании, с которой не в настроении проводить вечер.

Всем обеспечена добавка, а Чейзу вообще двойная. Даже несмотря на то, что я рассчитывал порции, оставшегося гарнира вряд ли хватит, чтобы кого-то накормить. Возможно, достаточно для Серы, но она все еще прячется в своей комнате.

Я сосредотачиваюсь на еде, пока парни обсуждают фильм, который собираются посмотреть со своими подружками. Судя по всему, речь о недавно открывшемся кинотеатре, в котором еду и алкоголь приносят прямо к вашему креслу. Как бы сильно я ни старался поддержать разговор, мои мысли все равно возвращаются к Сере. Что-то точно не так, и меня это убивает. Не знаю, когда я успел развить чувство сострадания, но предпочитаю не задаваться этим вопросом.

– До скорого, – машет мне Чейз, пока я ополаскиваю кастрюлю. Даллас следует за ним к двери.

В идеале тот, кто готовил, не должен мыть посуду, но я не жалуюсь. Не то чтобы у меня имелись другие планы.

Когда я вытираю последнюю тарелку, в дверь звонят, и, подняв взгляд, я вижу, как Серафина проходит мимо, чтобы открыть. На ней черное платье, еще более провокационное, чем то, в котором она была на дне рождения Чейза. Кружевная накладка создает впечатление, что под ней нет ничего, кроме обнаженной кожи, а вырез на спине слишком глубокий. Под такое платье лифчик не наденешь.

Я стою у раковины, лицом к входной двери, и просто не могу отвести от Серы взгляд. Волосы цвета розового золота ниспадают волнами на гладкую кремовую кожу. Темный макияж подчеркивает шоколадные глаза. А эти розовые губы…

– Привет, – она отодвигается, чтобы позволить гостю войти. – А где Эббс?

Мое кровяное давление подскакивает, когда в прихожей показывается Роб, стряхивающий снег с шерстяного пальто. Его волосы аккуратно зачесаны назад, дизайнерская одежда идеально отглажена. Я борюсь с желанием швырнуть в него тарелку, которую держу в руках. С моим умением целиться он бы легко не отделался. Конечно, я не стану этого делать, но представлять подобное – одно блаженство.

– Она у меня, исправляет «недоразумение с волосами», – отвечает Роб, изображая воздушные кавычки. Мое тело напрягается. Даже то, как он жестикулирует, раздражает. – Так что Эббс попросила заехать за тобой.

Серафина присаживается на деревянную скамейку, чтобы застегнуть ремешки на туфлях металлического цвета на высоком каблуке. В это время ублюдок откровенно пялится на ее платье, но Сера, кажется, ничего не замечает. Поднявшись на ноги, она тянется за верхней одеждой. Я сжимаю зубы, когда мистер Подонок перекидывает розовые волосы Серафины через плечо, помогая ей надеть дутую белую парку. От вида того, как Роб прикасается к Сере, каждый дюйм моей кожи покрывается мурашками.

Резко втягивая воздух, я опускаю взгляд и яростно тру тарелку. Мне нужно остыть. Это не моего ума дело.

– Я могла бы и сама приехать, – говорит Серафина. – В любом случае я собиралась вернуться на одном такси с Эбби.

Когда я снова поднимаю взгляд, Роб подмигивает ей.

– Или ты могла бы остаться на ночь.

Все вокруг заволакивает красная пелена, и тарелка выскальзывает из рук, падая в раковину. От удара о нержавеющую сталь хрупкий фарфор разлетается на куски.

Черт. Еще одна вещь, с которой придется разбираться.

Хоть я и знаю, что веду себя неразумно, но все же направляюсь в прихожую, прислоняюсь к стене и одариваю Роба не очень дружелюбной улыбкой.

– Доставь ее домой к девяти тридцати, Рон.

– Э… вообще-то, меня зовут Роб, – он неловко смеется, как будто не уверен, шутил ли я по поводу комендантского часа. Не шутил. Пусть этот чувак и одного со мной роста и, похоже, регулярно ходит в зал, он вряд ли хоть раз ввязывался в драку. По крайней мере, в ту, из которой выходил победителем. Я мог бы легко и очень охотно надрать ему зад.

– Тайлер просто пошутил, – Серафина поворачивается и бросает на меня укоризненный взгляд.

– Верно, – скрещиваю я руки на груди, напрягая бицепсы. – Максимум к десяти.

– Тайлер, – на лице Серафины одновременно отражается и раздражение, и удивление.

Роб распахивает входную дверь в надежде, что так быстрее закончит разговор. Холодный воздух врывается в прихожую, но думаю, Робу плевать на наш счет за отопление… или на то, что он слишком стар, чтобы приглашать второкурсницу колледжа на ночевку.

Игнорируя его, я удерживаю взгляд Серафины.

– Позвони мне, если что-то понадобится, Сера.

И так она уходит.

* * *

Этаж, на котором расположена моя комната, идеально чист. Зато в голове моей полный беспорядок.

Я отключаю пылесос, и его жужжание постепенно замолкает. С момента ухода Серафины я был слишком взвинчен, чтобы усидеть на месте дольше нескольких секунд. Я постирал, высушил и разложил всю свою одежду, сменил постельное белье и только что закончил тщательно пылесосить весь цокольный этаж. Кому-то такой метод избавления от стресса может показаться странным, но он уберегает меня от других, менее конструктивных способов расслабиться.

Я получаю два сообщения подряд, но ложная надежда тут же сменяется разочарованием. Оба послания от девушек, с которыми я не общался вот уже несколько месяцев… ну, с той ночи в «ИксЭс». Остается только гадать, почему они обе вспомнили обо мне сегодня.

Алиса:

Чем занят? Давай встретимся.

Жасмин:

Занят сегодня?

Центр управления полетами сообщает: не ответа от южного борта. Мой член сломан. А может, все дело в моей голове, потому что мой приятель прекрасно функционировал прошлым вечером, когда я думал о Серафине.

Телефон снова вибрирует: участники команды пытаются уговорить меня присоединиться к ним. Утопить свои печали – заманчивое предложение, но есть риск, что по пьяни я позвоню Серафине. Или по возвращении домой пробью кулаком стену, что уже готов был сделать после того, как Сера ушла с Робом.

К тому же, я не могу избавиться от ноющего чувства, будто должен был сделать что-то еще.

Когда я убираю пылесос обратно в шкаф, на крыльце раздаются глухие шаги. На короткое мгновение я думаю, что, возможно, Серафина передумала и вернулась домой пораньше. Но получаю пинок от разочарования, когда слышится звонок в дверь.

На пороге я нахожу Рида. Верно…. Вот что я должен был сделать.

С руками, спрятанными в карманы голубого пуховика, он кивает мне.

– Здорово, мужик.

– Не против зайти? – спрашиваю я. – Мне еще нужно понять, где Картер оставил твои часы.

Прежде чем зайти и закрыть за собой дверь, Рид отряхивает снег с ботинок. Я осматриваю комнату в поисках его часов, но понятия не имею, куда Чейз мог их положить. Я совсем забыл, что Рид должен был зайти.

– Хочешь пива? – потираю я челюсть. – Видимо, мне придется написать Чейзу, чтобы узнать, куда он дел твои часы.

Десятью минутами позже мы наполовину опустошаем бутылку «Стеллы». Судя по ответу Чейза, часы все это время лежали на видном месте – на кухонной столешнице. Просто я их не заметил… четыре раза. Если уж это не доказывает, что я разбит, тогда не знаю, что еще вам надо.

– Выглядишь напряженным, – замечает Рид.

– Немного, – бурчу я, отрывая этикетку от бутылки.

– Собираешься зависнуть с командой?

– Нет, – отвечаю я. – Не в настроении.

– Хотелось бы мне сказать то же самое. После сегодняшней тренировки мне бы не помешало выпить по крайней мере шотов десять.

Я в удивлении приподнимаю брови, потому что обычно очень сосредоточен на льду, но сегодня ничего не заметил.

– Тренер Миллер вцепился в задницу?

– С Миллером мы ладим. Он лучше дурака Греди, – Рид поворачивается, чтобы дотянуться до бутылки. – Сложно вписаться в команду посреди сезона. Некоторые игроки второго и третьего звена не очень меня жалуют. Словно то, что они не в первой тройке – моя вина.

Ну конечно. Некоторые парни в нашей команде такие придурки. Они бы и дня не протянули, если бы подверглись давлению, которое испытывает вратарь.

– Они не в первой тройке, потому что недостаточно хороши.

– Мы-то это знаем, а ты попробуй им это объяснить, – усмехается Рид.

– Если хочешь, – фыркаю я. – Без проблем верну их обратно на землю.

Мой телефон, заряжающийся на столешнице, принимает входящий. Я в растерянности оглядываюсь. Обычно никто мне не звонит, и на то есть веская причина – я редко отвечаю.

– Подожди минутку, – я отодвигаю стул, чтобы взять сотовый. Скорее всего, кто-то ошибся номером. Но когда телефон оказывается у меня в руках, на экране высвечивается «Динь-Динь».

Взволнованный до предела, я принимаю вызов.

– Сер?

– Тай? Ты меня слышишь? – голос Серафины заглушают грохочущие на заднем плане басы. Сложно сказать наверняка, но кажется, она плачет.

– Динь, – в попытке расслышать получше я прикрываю второе ухо. – Я тебя не слышу. Ты в порядке?

– Прости… – она замолкает. – Громко, – связь снова прерывается, – …тише?

Рид ловит мой взгляд и указывает большим пальцем на входную дверь, как бы спрашивая, не лучше ли ему уйти. Благодарный за его догадливость, я киваю и одними губами произношу: «Спасибо».

Следуя за ним, я запираю дверь на засов и начинаю ходить кругами по кухне, ожидая, когда Сера продолжит. Секунды тянутся словно часы. Музыка постепенно стихает, и на другом конце провода со щелчком закрывается дверь. Все, что я теперь слышу, – это прерывистое дыхание вперемешку со всхлипами.

– Сера? – подталкиваю я.

Серафина делает еще один прерывистый вдох.

– Я покурила, и теперь чувствую себя странно. Комната не перестает вращаться. Я пыталась отправить тебе сообщение, но в глазах двоится.

Меня охватывает холодящий душу ужас, и я резко останавливаюсь.

– Это была простая сигарета?

– Эм… думаю, да. По крайней мере, так сказал Роб.

Я прикусываю костяшки пальцев, чтобы сдержать поток ругательств. Ну конечно же. Стоило бы догадаться, что замешан этот мудак.

Не говоря уже о том, что связям Роба, вероятно, можно доверять примерно так же, как и ему самому. В этом косяке могло быть что-то еще.

Лихорадочно оглядывая комнату, я хватаю со стойки ключи и несусь по коридору в гараж. Прежде чем успеваю опомниться, я уже оказываюсь за рулем своей машины. А ведь я даже не знаю, куда ехать.

– Где ты? Я за тобой заеду, – я нажимаю кнопку управления и наблюдаю в зеркале заднего вида, как дверь гаража со скрипом открывается.

– В п-пентхаусе Роба в центре города, – икает Сера.

О, значит, он не только снабжает наркотиками, но еще и устраивает дегустацию в собственном доме. Я крепче сжимаю руль, пока не начинает казаться, что он развалится от моей хватки. Не потому, что злюсь на Серафину, а потому, что хочу выбить из Роба всю дурь.

– Отправь мне свою локацию. Я выезжаю.

Что-то гремит.

– …черт! – раздается шорох. – Прости, я уронила телефон. У меня батарейная разрядка. То есть батарея разряжена. Подожди.

Потирая переносицу, я делаю медленный, глубокий вдох, чтобы успокоиться. Хорошо, что Серафина разговаривает со мной, а значит, она в безопасности… на данный момент. Но она под кайфом, в окружении незнакомых людей. Хотя и тем людям, которых она знает, я тоже не доверяю.

Через несколько секунд в нашей переписке всплывает точка геолокации.

– Получил, – подтверждаю я, выезжая из гаража.

– Мне страшно, Тай, – хнычет она, пробуждая во мне первобытный инстинкт, которого я никогда раньше не испытывал. Тестостерон, адреналин – биохимический каскад. Я лишь хочу избавить Серафину от того, что заставляет ее страдать.

– Все будет в порядке, – утешаю я не столько ее, сколько себя самого. – Просто оставайся на связи, пока я…

Внезапно фоновый шум на другом конце линии исчезает.

Блютус пищит и на дисплее появляется надпись: «Звонок не удался».

С бешено колотящимся сердцем я снова звоню Серафине, но попадаю на голосовую почту и получаю автоматическое сообщение о том, что она вне зоны доступа. Пробую опять. Автоответчик.

Я ничего не могу сделать, пока не доберусь до места.

Я бессилен, и это самое ужасное чувство, которое я когда-либо испытывал.

Глава 14

Гравитация

Тайлер

Маршрут, который должен был занять двадцать минут, я преодолеваю за десять и, подъехав к шикарному жилому дому, оставляю «Ауди» заведенной в месте, запрещенном для парковки. Им не хватит времени, чтобы отбуксировать авто, а о штрафе я не беспокоюсь.

Когда я выскакиваю на улицу, ветер кусает голые предплечья, а холодный зимний воздух щиплет щеки. При такой погоде надеть пуховик было бы разумной идеей, но, покидая дом, я совсем об этом не думал. Когда я ступаю на подъездную дорожку, то замечаю за двойными стеклянными дверями швейцара. Меня охватывает страх. Черт. Пробраться мимо него будет непросто.

Как я и предполагал, заявление о том, что я хотел бы увидеть «моего друга Роба, который живет в пентхаусе», не вызывает доверия. Швейцар, крупный мужчина средних лет, косо смотрит на мои татуировки и отказывается пропустить, пока не назову фамилию Роба. Как по мне, так это Роб Кусок Дерьма, но этому парню такой вариант точно не понравится. Когда я пытаюсь поспорить, он предлагает мне позвонить Робу. Будь у меня его номер, я бы так и сделал. Вообще-то, я сказал бы ему спуститься, чтобы выйти и поговорить по-мужски.

После еще нескольких проваленных попыток договориться, мне приходится дать швейцару взятку. И не маленькую. Частный лифт доставляет меня в пентхаус на двадцать пятом этаже. Изнутри доносится рэп-музыка. Двери распахиваются, открывая взгляду холостяцкую берлогу. Все в хроме. Действительно все.

Обходя стороной целующуюся в прихожей парочку, я осматриваю комнату в поисках характерных волос цвета розового золота. В гостиной группа хорошо одетых людей развалилась на белых кожаных диванах. Еще одна горстка завсегдатаев вечеринок собралась вокруг кофейного столика в центре комнаты. Они снюхивают с его стеклянной поверхности белые полоски.

Эбби, сжимающая в руке бокал мартини, замечает меня в толпе и спешит навстречу. Ее остекленевший взгляд и застывшее на лице выражение подсказывают, что она не просто подшофе. Видимо, не только Серафина кое-что попробовала.

– Привет, Аид. То есть Тайлер, – она хихикает. – Что ты здесь делаешь? Сера тебя пригласила?

– Где она? – заглядывая Эбби через плечо, я снова осматриваю просторную квартиру. Здесь полно народу, но я не вижу среди собравшихся Серу.

– Остынь, – Эбби закатывает глаза и начинает накручивать на палец прядь медных волос. – Я совсем недавно видела ее. Она где-то неподалеку.

Ее наплевательское отношение раздражает еще больше. Меня бесит то, что у Серы такая дерьмовая подруга.

– Как давно ты ее видела? – требовательно спрашиваю я. – Она только что позвонила мне.

– Позвонила? Зачем?

– Потому что она под кайфом и напугана.

Еще один осмотр комнаты не приносит результата. Мое раздражение нарастает, и я снова поворачиваюсь к Эбби:

– Разве у вас нет кодекса подружек? Вы не должны присматривать друг за другом?

– Сера – большая девочка, – отмахивается Эбби. – Она и раньше бывала на вечеринках.

– Надеюсь, не на таких.

– В этом нет ничего…

Не дослушав ее, я прохожу мимо и распахиваю все двери, какие только могу найти. Три спальни, гардеробная, несколько полуобнаженных парочек… и никакой Серафины. Чем дольше я ищу, тем больше волнуюсь, потому что все еще не видел Роба. Если найду его рядом с Серой, когда она в таком состоянии, убью голыми руками.

В конце коридора я нахожу запертую дверь, из-под которой струится свет. Во мне вспыхивает робкая надежда.

Пожалуйста, пусть она будет там. И пусть она будет одна.

– Сера? – стучусь я, а после прижимаюсь к двери ухом. – Ты там? Это Тайлер.

Раздается лязг замка, дверь распахивается, и на пороге показывается Серафина. Я вздыхаю с облегчением, когда все наихудшие сценарии, которые я себе представлял, растворяются в воздухе.

Прежде чем я успеваю ее осмотреть, она бросается вперед и обнимает меня за талию. Меня окутывает запах ее духов, даже сквозь одежду я чувствую жар ее тела.

Спрятав лицо у меня на груди, она всхлипывает:

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста, – я обнимаю ее в ответ и поглаживаю по спине, чтобы успокоить.

С другого конца коридора на нас поглядывают люди, поэтому я медленно подталкиваю Серу в ванную и закрываю за собой дверь.

– Мне так жаль… – прерывисто выдыхает Серафина. Моя хлопчатобумажная футболка уже пропиталась ее слезами. – Я так плохо себя чувствовала, и не знала, что делать.

– Не стоит извиняться.

Через минуту или две ее дыхание замедляется. Постепенно она расслабляется в моих объятиях, но все еще не спешит отстраняться. Прижимаясь щекой к ее макушке, я вдыхаю тропический аромат ее шампуня и жду, пока не буду уверен, что паника отступила.

– Посмотри на меня, Динь, – приподняв лицо Серафины за подбородок, я осторожно наклоняю его, чтобы лучше рассмотреть в тусклом освещении ванной.

Ее зрачки мечутся туда-сюда, пока она пытается сфокусироваться на мне.

– Ты меня пугаешь, – бормочет она.

– Просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке, – я изучаю ее лицо, и от увиденного у меня внутри все сжимается. Белки налиты кровью, на щеках видны остатки туши, кожа от слез покраснела и покрылась пятнами. Сера выглядит испуганной.

И все еще красивой, даже несмотря на испорченный макияж.

Постепенно тревога уходит, и я невольно любуюсь Серой.

Не время и не место, Тайлер.

– Подожди. Не хочу, чтобы тебе тушь попала в глаза, – я нахожу у раковины салфетку, смачиваю ее под краном и осторожно вытираю с лица Серы темные полосы. Закончив, я неохотно опускаю руку. – Как ты себя чувствуешь?

Серафина достает из коробки чистую салфетку и вытирает ею нос.

– Ужасно. Хочу вернуться домой.

– Пойдем, – говорю я. – Найдем твою парку.

Открывая дверь ванной, я кладу руку на талию Серы, чтобы помочь выйти в коридор. Сера покачивается, и я обхватываю ее крепче, чтобы не позволить упасть. Мы уходим, а Роб, явно недовольный, злобно смотрит нам вслед. В момент, когда двери лифта закрываются, я показываю Робу средний палец. Серафина, учитывая ее состояние, ничего не замечает.

* * *

– Ты употребляла что-то еще, кроме косяка, Динь?

Я осматриваю Серафину, пытаясь понять, насколько она протрезвела. Она свернулась калачиком, используя в качестве подушки толстовку, которую я нашел на заднем сиденье. За все те пятнадцать минут, что мы находились в машине, она не проронила и слова. Я хоть и пытался дать ей отдохнуть, все же обязан знать наверняка.

– Эм… когда я почувствовала себя нехорошо, Эбби посоветовала мне найти Роба. Он дал мне бокал водки с газировкой. Вкус алкоголя был слишком сильным. Возможно, водки было слишком много.

Я сжимаю челюсть, но оставляю все комментарии при себе.

– Это плохо? – тихо спрашивает она.

– Выживешь. Хотя придется выпить немало воды, когда приедем домой.

В салоне воцаряется тишина. В дополнение к кровожадной вендетте против Роба, мысль о которой я лелею, я беспокоюсь о Серафине, потому что не знаю, что заставило ее так рисковать. Произошедшее не в ее характере. Она смелая, даже немного необузданная, и мне это нравится. Тем не менее, оказаться в подобной ситуации равносильно безрассудству.

И на то имеется не так много причин. Либо по непривычке она выкурила слишком много. Либо в косяке было что-то еще. Либо кто-то – предположительно, Роб – подмешал ей что-то в напиток. Учитывая, с какими людьми Серафина проводила время, о подробностях вечера можно только догадываться. За неимением доказательств все так и останется – большой вопросительный знак, который не дает мне покоя.

Сбавив скорость, чтобы остановиться на красный, я снова бросаю на Серафину взгляд.

– Что с тобой случилось сегодня, Сера?

Она не смотрит на меня в ответ.

– Как я уже сказала, у меня выдался плохой день.

Я не хочу расстраивать ее, поэтому больше не задаю вопросов.

Она прислоняется к окну и на несколько секунд замолкает.

– Вопрос двадцать один: ты когда-нибудь употреблял наркотики?

– Я много чего употреблял, – отвечаю я, не упоминая, что она ошиблась – это был двадцать второй вопрос. – Но я с этим завязал.

К моему облегчению, когда мы подъезжаем к дому, в окнах нет света. Оставаться наверху, очевидно, не вариант, поэтому, когда мы оказываемся внутри, я отвожу Серафину к себе в спальню. Не уверен, что именно собираюсь делать, но решаю побеспокоиться об этом позже. Прямо сейчас есть более важные вещи.

Ведя Серафину через комнату к кровати, я вешаю ее пуховик на компьютерное кресло и по пути зажигаю настольную лампу. Она, все еще на каблуках, присаживается на край матраса. Меня захлестывает сочувствие. Что-то подсказывает мне, что она не в состоянии расстегнуть крошечные пряжки.

– Позволь мне снять твои туфли, Динь.

Она безмолвно кивает и откидывается назад, упираясь ладонями в кровать. Я встаю коленями на ковер, а когда поднимаю голову, она пристально наблюдает за мной. Взгляд мягких карих глаз сосредоточен на мне, полные губы слегка приоткрыты. Даже если это я стою на коленях, Серафина все равно выглядит уязвимо и беззащитно.

Стараясь быть нежным, я беру ее левую ногу и ставлю себе на колено. У нее идеальный светло-розовый педикюр. Черт, у нее даже ступни красивые.

Кончиками пальцев я касаюсь ее кожи, когда осторожно расстегиваю изящную пряжку. Серафина делает мягкий вдох, ее обнаженные ноги покрываются мурашками. Невозможно не заметить, каким интимным кажется происходящее. Еще тяжелее напоминать себе, что я не могу отдаться моменту.

– Уверен, что никто не спустится?

– Никто никогда сюда не спускается.

Неписаное правило. Единственное исключение – дружеские вечеринки, на которых приглашенные играют здесь в пиво-понг. Но и в таких случаях я редко даю разрешение.

Когда туфли сняты, я направляюсь к шкафу, чтобы переодеться. Стаскиваю с себя джинсы и все еще влажную от слез Серафины футболку, бросаю их в корзину для грязного белья. После этого натягиваю черные спортивные шорты. На мгновение я задумываюсь, не надеть ли мне и футболку, но в моей спальне невыносимо жарко, а Сере, подозреваю, все равно.

– По шкале от одного до десяти, – говорит она, рассеянно болтая ногами по серому ковру. – Если десять – ужасно, как я сейчас выгляжу?

– На ноль.

С ее губ срывается хриплый смешок.

– Ты милый врунишка.

Посмотрев на дверь моей спальни, Сера морщит нос. Она встает, все еще слегка пошатываясь.

– Мне нужно умыться. Чувствую себя мерзко.

Придерживая Серафину за локоть, я провожаю ее в ванную. Мы чистим зубы, а потом я жду у двери, когда она закончит, и снова помогаю ей добраться до моей комнаты. Удостоверившись, что могу оставить ее на минуту, я спешу наверх, чтобы прихватить воды для себя и спортивный напиток для нее. К счастью, дом все еще пуст. Возможно, Даллас и Чейз решили остаться у девчонок. Это намного все упростило бы.

Протягивая Серафине пластиковую бутылку, я опускаюсь рядом с ней на кровать.

– Выпей это.

– Зачем? – сдвинув брови, смотрит она на меня.

– Потому что и каннабис, и алкоголь являются мочегонными средствами, которые… – спохватившись, я останавливаюсь, прежде чем начать научную лекцию, которую, уверен, ей неинтересно слушать. Тем более сейчас. – Просто выпей немного, Сер. Завтра еще спасибо мне скажешь.

– Хорошо, – открутив крышку, она делает несколько глотков и снова закрывает бутылку. На экране ее телефона, который заряжается рядом, на прикроватной тумбочке, высвечивается сообщение от Эбби.

– Как мило, что она наконец-то про тебя вспомнила, – фыркаю я. Слова вырываются прежде, чем я успеваю себя остановить. Ничего не могу с собой поделать – я зол на нее и на ее коварного братца.

– Тай.

– Она понятия не имела, где ты, Динь, – добавляю я уже мягче. Последнее, чего мне хочется, – это добавить к уже случившемуся ссору с Серафиной. – А если бы какой-нибудь придурок тебя нашел?

– Я же не потеряла сознание.

– Эбби этого не знала.

Она поджимает губы и некоторое время внимательно изучает меня, как головоломку, которую пытается разгадать. Раздражение на ее лице сменяется радостью.

– Я тебе нравлюсь, – протягивает она.

Очевидно же. Но что я могу с этим поделать? Да, мать твою, ничего.

– Не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

– Потому что я тебе нравлюсь, – на ее лице появляется довольная ухмылка.

– Да, Сер. Нравишься.

Наверху хлопает дверь. Кто-то врывается на кухню, топая, как чертов слон. Включается телевизор, а за этим следует женский смех. Черт. Даллас и Чейз вернулись и привели с собой Бейли и Шив.

– О нет! – Серафина, зажав рот рукой, лихорадочно осматривает комнату, как будто ищет путь к отступлению. – Что же мне теперь делать? Нельзя, чтобы брат увидел меня в таком состоянии.

Над нами раздается громкий треск, как если бы кто-то опрокинул кухонный стул. Судя по шуму, они, вероятно, слишком пьяны, чтобы заметить, что и она отнюдь не трезва. Но будь я на месте Серафины, тоже не захотел бы с ними встречаться.

Напрягаю мозги и прихожу к единственному возможному решению.

– Можешь остаться на ночь здесь. А утром накинуть халат и притвориться, что была в душе. Если кто-то спросит, скажешь, что вернулась, когда все уже легли спать.

– Да… – медленно кивает Сера. – Это же сработает, правда?

– Уверен в этом, – говорю я, отворачиваясь, чтобы поставить бутылку с водой на прикроватную тумбочку.

Я лгу, чтобы успокоить ее. Все же остается небольшой шанс, что эта ночевка обернется катастрофой. Например, дверь в подвал слишком громко скрипит. Меня это бесит, но это также служит хорошей системой сигнализации.

Серафина встает и обмахивается руками.

– Боже мой, как же здесь жарко.

Во рту становится сухо, когда она, судя по всему не осознающая, что я стою прямо перед ней, расстегивает платье и скидывает его с одного плеча. К моему великому сожалению, мне приходится ее остановить.

– Эй, Динь. Давай я…

Она позволяет ткани соскользнуть на пол, предоставляя моему взору пару идеальных округлых грудей и крошечные, мало что прикрывающие черные трусики. Мой член тут же приходит в действие и, едва подавив стон, я немедленно отвожу взгляд. Но пусть я смотрел на нее всего долю секунды, эта картина навсегда отпечаталась в моем мозгу. Вздернутые розовые соски, набухшие и умоляющие о прикосновении, изгиб талии, переходящий в округлость бедер, и лобок, видимый сквозь тонкую ткань нижнего белья.

В любой другой ситуации я бы не устоял перед таким искушением. Теперь же это граничит с пыткой.

– Что в этом такого? – в ее голосе слышится игривость. – Ты же все это уже видел.

Не стоит напоминать. Я всего-то проигрываю эту сцену по тысяче раз на дню.

– Ты же не стал надевать футболку, – добавляет она. – Учитывая, насколько здесь жарко, одеваться вообще не обязательно.

– В таком случае, – выдавливаю я напряженно, – может, нам обоим стоит надеть футболки?

Открываю шкаф, чтобы отыскать поношенную черную футболку, и протягиваю ее Серафине. Пусть вещица немного выцвела, но зато она без дыр и мягче остальных. Кто знает, может, я представлял Серу в этой футболке. Пусть и при совсем других обстоятельствах. После этого я выбираю футболку для себя. Думаю, все по-честному.

Серафина неторопливо натягивает мою футболку, пока я собираю в кулак остатки самоконтроля, чтобы не смотреть в ее сторону. Но даже когда она одета, мне не становится легче. Ведь в моей футболке Сера выглядит так же сексуально, как и голой. Темная ткань, доходящая до середин бедра, идеально облегает ее тело.

Я вновь чувствую напряжение, когда Серафина подходит к кровати. Похоже, мой член не получил записку о том, что секс ему сегодня не светит, и это его крайне огорчает.

Откинув одеяла, я устраиваюсь так, чтобы оставить место для Серафины. Она подползает и обвивается вокруг моего туловища, словно коала. То, насколько сильно она нуждается в контакте, заставляет меня в очередной раз порадоваться, что сейчас она не с Робом. Я не стану пользоваться положением, но о нем такого сказать точно нельзя.

– Ты хорошо пахнешь, – вздыхает она, прижимаясь щекой к моей груди. – Ты всегда вкусно пахнешь.

Она сама пахнет так, что ее хочется съесть, но я не могу сказать об этом вслух.

Неожиданно я осознаю, что не знаю, куда деть руки. Даже когда мы прижимаемся друг к другу, я стараюсь проявлять уважение. Не прикасаться к ней совсем кажется странным, но слишком долгое касание наводит на мысль, что я все же извлекаю выгоду из ситуации. Кроме того, это дает моему оптимистично настроенному члену ложную надежду. В конце концов, одной рукой я обнимаю Серу за плечо, а другую просто опускаю вдоль тела.

– Можешь приласкать меня? Погладить по волосам, например? – тихо спрашивает Серафина.

Она неприлично милая, даже под кайфом.

Убирая шелковистые пряди с ее лба, я провожу пальцами по золотисто-розовым волнам. Она, устраиваясь поудобнее, издает что-то среднее между вздохом и стоном. Полными грудями она прижимается к моему боку, переплетает гладкие ноги с моими. Такое положение совсем не помогает мне бороться с влечением, которое я к ней испытываю. То же самое, что бороться с гравитацией.

– Мне уже намного лучше, – вздыхает Серафина.

– Рад слышать, Динь.

– У тебя болят руки от хоккея? Мой отец всегда имел проблемы с запястьями.

Серафина берет мою свободную руку и, прижав большой палец к ладони, начинает массировать ее, вырисовывая маленькие круги. Из моего горла вырывается стон благодарности. Это я должен заботиться о Сере, но прикосновение невероятно расслабляет.

– Все болит. Это само собой разумеющееся.

– Спорим, я могу сделать так, что ты почувствуешь себя лучше, – хмыкает она.

– Уверен в этом, – усмехаюсь я.

Мы лежим в тускло освещенной комнате, пока Серафина рассказывает мне о первом курсе в Аризоне, а я по ее просьбе поглаживаю ее руки. Она задает мне различные вопросы о том, каково это – быть вратарем. Вроде того, как мне хватает смелости броситься навстречу шайбе, что летит со скоростью восемьдесят-девяносто миль в час. Сложно ответить, потому что я и сам не уверен, как.

Кажется, проходит всего несколько минут, но, когда я бросаю взгляд на часы, оказывается, что мы болтаем целый час. Прижимайся ко мне кто-то другой, я бы уже страдал от приступа клаустрофобии. Черт, да будь на ее месте кто-то другой, я бы вообще не стал задерживаться. Просто убедился бы, что никто не умирает и оставил бы заботиться о себе самостоятельно. Может, принес бы бутылку воды, прежде чем уйти.

Но проблема в том, что это Серафина.

Ее голос становится сонным, и она отвечает мне все медленнее. Когда я уже думаю, что она уснула, Сера выдает:

– Вопрос двадцать два: почему ты ни с кем не встречаешься, Аид?

В голове рождается целый список причин. И конечно же, все они связаны с хоккеем.

Многие факторы от меня не зависят: например, хорошо ли справляется наша защита и насколько эффективной оказывается тактика противника. Но я могу контролировать прилагаемые мной усилия и степень подготовки. Невозможно сосредоточиться на этом, когда в уравнении появляются новые переменные. Я же не могу разорваться.

Не говоря уже о том, что отношения рискуют подорвать мою сосредоточенность. Игра в воротах – одна из самых сложных с психологической точки зрения позиций. В любом виде спорта. Поэтому у меня нет времени возиться с дополнительным стрессом. Если Чейз сделает плохую передачу, а Даллас пропустит удар, люди даже не заметят, но мою ошибку отметит каждый.

Я прочищаю горло.

– Я слишком занят для этого.

– Ну, не знаю, – зевает Серафина. – Может, свет твоего такси еще не загорелся.

Я понятия не имею, что это значит, но с удовольствием бы слушал ее болтовню ночь напролет.

Глава 15

В узде

Серафина

После ночи, что я провела с Тайлером, при этом не получив оргазма, моя электрическая зубная щетка выглядит соблазнительнее, чем следовало бы.

Отгоняя эту мысль, я перегибаюсь через раковину, чтобы рассмотреть свое лицо в зеркале. Я выгляжу не так плохо, как ожидала. Не на сто процентов, но не как та, что натворила глупостей на вечеринке и в итоге пряталась в уборной.

Последствия прошлой ночи становятся более очевидными, когда я приступаю к уходу за кожей. Она суше чем Сахара, так что слои сыворотки и увлажняющего крема впитываются почти моментально. Прежде чем приступить к чистке зубов, я наношу на самые сухие места щек немного «Аквафора»[26]. Чем скорее освежу дыхание, тем лучше.

С зубной щеткой во рту я слышу мягкий стук в дверь.

– Сер?

Открыв, я обнаруживаю взъерошенного сонного Тайлера. С трепещущим сердцем я ощущаю приступ головокружения. Должно быть, посреди ночи ему стало жарко, и он снял футболку. Теперь, с его татуировками и сонным выражением лица, он выглядит одновременно и сексуально, и мило.

– Как ты себя чувствуешь, Динь? – наклоняет он голову, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Хорошо, – бормочу я с зубной щеткой во рту и поднимаю вверх большой палец. Несмотря на то, что случилось прошлой ночью, этим утром я чувствую себя вполне нормально. По крайней мере, не хуже, чем после обычного похмелья.

Хотя я очень растеряна тем, что происходит между нами.

Не опозорилась ли я перед ним прошлой ночью? Убила его интерес ко мне? Думаю, я помню все, но не могу быть полностью уверена, что забыла кое-какие унизительные детали. Если худшее, что я сделала, – это сняла перед ним платье, то я смогу с этим жить. Ничего непоправимого.

– Не возражаешь, если я… – вскинув брови, он указывает на свою зубную щетку. Когда я киваю, он протискивается мимо, прижав ладонь к моей пояснице. В животе порхают бабочки, но, к моему сожалению, Тайлер быстро отпускает меня.

Зубная щетка у меня в руке вибрирует, сообщая, что пора переходить к другой стороне. Тайлер между тем хватает свою щетку с раковины, смачивает под краном и наносит голубую пасту. То, что мы вместе чистим зубы, кажется удивительно домашним. Мне это нравится больше, чем хотелось бы.

Когда срабатывает таймер, я ставлю щетку на место для зарядки.

– Я тебя разбудила?

– Что-то вроде того, – из-за синей пены его слова звучат приглушенно.

– Прости. Как я уже говорила, у меня не получается долго спать.

– Все в порядке, – отмахивается он и наклоняется над раковиной, чтобы сплюнуть. – Просто кровать вдруг стала пустой.

Эти слова делают со мной то, чего не следовало бы.

Когда я возвращаюсь в комнату Тайлера, сердце начинает ныть от понимания, что мне нужно проскользнуть наверх, пока есть такая возможность. Ведь все остальные еще спят. Но, даже понимая это, я не могу заставить себя уйти. После возвращения домой мы с Тайлером оставались в уютном маленьком пузыре, и я боюсь, что стоит мне выйти из него, и все уже никогда не будет прежним.

Поэтому я тяну время, собирая туфли, платье и те мелочи, что выпали из моего клатча на стол. Лучше не оставлять улик. Даже если преступления и не было.

Не знаю, почему Тайлер ничего не предпринимает – из-за Чейза или из-за чего-то еще, что я упускаю из виду. Если прошлую ночь я могу списать на мое состояние, то как же все те шансы, что выпадали ему раньше, и… ничего. Это чертовски расстраивает. Единственное, что я могу, прежде чем сдаться – это показать, насколько сама заинтересована.

Чуть позже Тайлер возвращается в комнату и опускается на край кровати. Каждый дюйм его тела, от точеных плеч до изогнутых косых мышц, исчезающих под поясом черных спортивных шорт, выглядит так, словно был высечен из мрамора.

Сложив свои вещи на стул, я делаю глубокий вдох, чтобы набраться смелости для последней отчаянной попытки. По крайней мере, так я буду знать наверняка.

Я, с досадой осознающая, как мало на мне одежды, останавливаюсь напротив Тайлера. Пусть я и не испытываю стеснения, но мне кажется, что вчера я обнажилась перед ним не только в прямом смысле слова.

– Злишься на меня? – мягко спрашиваю я.

Когда он поднимает голову, в его серых глазах отражается нежность.

– Зачем мне на тебя злиться?

Тогда почему ты меня не поцеловал?

Проглатывая готовые сорваться с губ слова, я решаю пойти другим путем.

– Возможно, я разрушила твои планы на вечер.

У меня перехватывает дыхание, когда теплыми мозолистыми ладонями он обхватывают мои бедра, сжимая их чуть ниже того места, где заканчивается футболка.

– Нет, Сер, я рад, что ты позвонила. И когда решишь рассказать, что же случилось перед тем, как ты отправилась на ту вечеринку, я с радостью выслушаю.

– Спасибо тебе, – бормочу я, положив руки на широкие плечи Тайлера. – За все.

Царящая в комнате энергия меняется, когда между нами проскакивает искра.

Взгляд Тайлера темнеет, прокладывая горячую дорожку вниз по моему телу, прежде чем подняться к моим глазам.

– Мне нравится, как ты выглядишь в моей футболке, – уголки его губ приподнимаются.

Взявшись за края, он нежно притягивает меня ближе. Деликатное движение – скорее вопрос, чем требование, – но я не нуждаюсь в дополнительном поощрении.

Внезапно мы оказываемся лицом к лицу, и я сажусь Тайлеру на колени, обхватывая его голыми ногами. Он похож на изваяние. Сложно не любоваться крепкими мышцами и подтянутой кожей. Я могла бы потратить весь день, чтобы очертить каждый дюйм, запомнить каждый выступ и ямочку.

Когда мы встречаемся взглядом, я будто бы снова пьянею.

– Похоже, я теперь у тебя в долгу, – с придыханием замечаю я.

– Нет смысла вести счет, – шепчет Тайлер, заправляя прядь волос мне за ухо. Он изучает мое лицо, а когда гладит меня по щеке, я наклоняюсь навстречу его прикосновению. – Ты такая красивая.

От этих слов у меня замирает сердце.

– Даже утром?

– Особенно утром.

Будто бы сам того не осознавая, он скользит пальцами под футболку и сжимает грубой ладонью мое бедро. Мой пульс учащается, когда большим пальцем Тайлер опускается под пояс моих трусиков, поглаживая нижнюю часть живота. Между бедер появляется настойчивая пульсация, которую Тайлер мог бы удовлетворить… Я такая влажная: уверена, он чувствует это через разделяющую нас ткань.

Наши губы всего в нескольких дюймах друг от друга, теплое дыхание смешивается с запахом мятной зубной пасты. В этот момент все остальное не имеет значения. Дом может сгореть, а я даже не замечу.

Пряча взгляд, Тайлер трется своим носом о мой.

– Это опасно, Динь.

– Почему? – шепчу я.

– Не знаю, смогу ли удержать себя в узде.

– Так не держи.

Одной рукой он скользит вверх по моей шее, когда губами, мягкими, твердыми, идеальными, захватывает мой рот. По моему позвоночнику пробегают искры, из горла вырывается стон. Тайлер сжимает меня крепче и издает низкое, нетерпеливое рычание, скользя языком по изгибу моих губ, требуя разрешения углубить поцелуй. Что бы до этого ни сдерживало его, испаряется. Сильный, любящий доминировать парень, что оттрахал меня до потери сознания в уборной ночного клуба, вернулся.

Уступая, я приоткрываю губы, когда Тайлер зарывается пальцами в мои волосы. Его язык касается моего, и мы оба стонем, жадно хватаясь друг за друга. Теперь я вспоминаю, как все закончилось тем, что я оказалась на раковине, а он – между моих ног. Одного поцелуя хватило, чтобы околдовать меня. Сейчас я готова позволить ему сделать все, что он только пожелает.

Жар разливается по телу, когда Тайлер покусывает мою шею. За этим следует череда обжигающих поцелуев, пока он снова не впивается в мою кожу, достаточно сильно, чтобы оставить отметину. От того, как мы тремся друг о друга, как мастерски Тайлер орудует губами, удовольствие достигает немыслимых вершин. Я хнычу, царапая ногтями его спину. Он доведет меня до оргазма, при этом даже не раздев.

– Сер, – выдыхает он у моего горла. – Я месяцами ждал, чтобы услышать этот звук.

А я месяцами ждала, когда же он снова прикоснется ко мне.

Сильными руками он обхватывает мою талию. Я, голодная и обезумевшая от желания, прижимаюсь к нему, наслаждаясь тем, что его достоинство становится все тверже.

Из груди Тайлера вырывается одобрительный возглас.

– Будь хорошей девочкой, кончи для меня.

– Угу, – стону я ему в рот.

Наши поцелуи становятся все более влажными и неуклюжими по мере того, как я достигаю точки невозврата. Я вращаю бедрами, стремясь к отчаянно желаемому освобождению. Когда Тайлер приподнимается мне навстречу, во мне вспыхивает эйфория, а зрение становится нечетким.

Я откидываю голову назад и в судорожном вдохе приоткрываю губы.

– Боже мой. Тайлер, я…

Неожиданно раздается звонок в дверь, и мы вздрагиваем, отстраняясь друг от друга. Каждая часть моего тела протестует против столь резкой остановки. Я задыхаюсь, мне жарко, а желание кончить настолько сильное, что причиняет боль.

Возможно ли умереть из-за того, что тебя довели до края? В данный момент мне это кажется очень вероятным.

Тайлер, сведя брови к переносице, смотрит на потолок.

– Кто заявился в такую рань?

– Есть у меня одна идея.

Но надеюсь, что я ошибаюсь.

Когда Тайлер отпускает меня, я сползаю с его колен, чтобы открыть дверь и, высунув голову, послушать, что происходит наверху. Кровь шумит в ушах, пока я пытаюсь отдышаться. Раздаются шаги, за которыми следует скрип петель.

– Привет! – доносится этажом выше приглушенный голос Эбби. – Сера еще не проснулась?

– Че-е-е-ерт, – Тайлер падает на кровать и прикрывает глаза рукой. Такая позиция привлекает внимание к его боксерам – и сильной эрекции. Желание, точно сердцебиение, пульсирует между моих бедер. Сложно сопротивляться искушению закончить начатое.

– Это ты мне скажи. Я думал, она с тобой, – ровным голосом отвечает Чейз.

– Ах. Ну, может, ты посмотришь в ее комнате?

Черт. Она разрушит мое прикрытие.

– Все будет в порядке, Сер, – приподнимается на локтях Тайлер. – Просто придерживайся плана. Поднимись наверх и веди себя так, словно ничего не произошло.

– План, – повторяю я. – Ничего не произошло. Верно.

Только вот, согласно нашему плану, меня не должны были сбивать с толку, прерывая на полпути к оргазму.

Я несусь к прикроватной тумбочке, хватаю телефон и начинаю лихорадочно строчить сообщение.

Сера:

Только что вышла из душа. Дай мне минутку, я скоро поднимусь.

Эбби:

Без проблем.

Я бросаюсь в ванную, где снимаю футболку Тайлера и натягиваю белый махровый халат, туго затягивая его на поясе. Что мне действительно нужно, так это пара чистых трусиков, потому что мои насквозь промокли, но выбирать не приходится. Так что обойдусь и тем, что меня не поймали.

Затем я собираю волосы, брызгаю немного воды на лицо, чтобы выглядеть так, как будто только что приняла душ, и, молясь про себя, поднимаюсь по лестнице.

Чейз и Эбби стоят у входной двери в ожидании моего появления.

– Прости, – говорю я брату. – Я как раз выходила из душа, когда услышала звонок в дверь.

– Ничего страшного, Сера, – кивает Чейз, но когда его внимание переключается на Эбби, он не скрывает раздражения. – В следующий раз просто напиши ей, Эбби. Не звони, мать твою, в дверь. Знаю, тебе не понять, но у некоторых из нас есть обязанности, для исполнения которых нужно нормально спать.

Немного грубо, но я не могу его в этом винить. Иногда кажется, что Эбби думает только о себе. Или вообще не думает.

– Прости, – отвечает она, но слова звучат неискренне.

Я указываю большим пальцем на коридор, ведущий в мою комнату, затем – на себя.

– У меня не очень подобающий вид. Пойдем в мою комнату, чтобы я оделась.

– Я принесла тебе кофе в качестве извинения, – протягивает она мне один из стаканчиков. Уточнив, что кофе без кофеина, я все же принимаю напиток. Смешать его с моими лекарствами – то же самое, что отправить меня на Луну. Но… главное же намерение, верно?

– Спасибо.

Чейз вскидывает брови. Он не только любопытен, но и подмечает любую мелочь.

– За что ты извиняешься?

– О, мы просто повздорили прошлой ночью, – вмешиваюсь я прежде, чем Эбби успеет ответить. – Ничего серьезного. Ну знаешь, женские штучки.

Женские штучки? Да я несу откровенный бред. Остается только надеяться, что он слишком устал, чтобы это заметить.

– Верно. Не важно, – ворча что-то себе под нос, Чейз поднимается обратно. Мне не нравится, что он такой недовольный, но это лучше, чем если бы он узнал правду.

У меня голова идет кругом, но я все же увожу Эбби к себе в комнату и прикрываю за нами дверь. Я все еще зла на нее, но в то же время пытаюсь осознать все, что произошло за последние двадцать четыре часа. Я даже не могу понять, насколько расстроенной мне стоит быть. Разве я не в состоянии сама о себе позаботиться?

Эбби плюхается на мою кровать и выжидающе смотрит на меня.

– Что происходит, подруга?

Впервые она действительно говорит шепотом.

– Ничего, – так же тихо отвечаю я.

Роясь в комоде, я ищу, что бы надеть. Я все еще не разобрала вещи, так что в последнее время вообще мало что могу найти. Я буквально тону в одежде, но сделала еще несколько заказов. Следует объявить перерыв в походах по магазинам. Но смогу ли я? Скорее всего, нет.

– Чепуха. Ты же ушла с Аидом. Что-то точно случилось.

– Я ушла, потому что чувствовала себя плохо, Эббс. Тайлер не стал бы пользоваться ситуацией.

– Как скажешь… – она внимательно присматривается ко мне, поджав губы. И тут ее зеленые глаза расширяются от понимания. – Подожди-ка. Так что-то случилось между вами этим утром.

Как она узнала? Боже. Неужели у меня на лбу все написано? А Чейз заметил?

Я шикаю. Я не только не хочу, чтобы мой брат все услышал, но также какая-то крошечная часть меня не хочет доверять эту информацию Эбби. Сама не пойму, почему, ведь она всегда была одной из моих лучших друзей. Я знаю ее с самого детства.

В последнее время между нами возникли кое-какие трения, которых она, кажется, не замечает. Непонятно только, кто из нас изменился. Может, мы выросли из этой дружбы. Но с кем я тогда останусь? Я едва ли кого-то знаю. Шивон и Бейли милые, но, возможно, они чувствуют, что обязаны проводить со мной время.

– Вы переспали?

– Нет, потому что ты помешала.

К моему большому разочарованию. Крошечная часть меня волновалась, что я вознесла Тайлера на незаслуженный пьедестал. Что прошедшее время и мое воображение исказили воспоминания о нашей ночи, превратив реальность в какую-то непостижимую фантазию. Что эта самая реальность не сможет конкурировать с тем, что я запомнила.

Как же я ошиблась. Все оказалось в сотни раз лучше.

– Ой, – морщится Эбби.

Отвернувшись, я надеваю чистое нижнее белье, а затем и розовый лифчик в тон. Кажется странным одеваться до того, как приняла душ, но после случившегося я не могу даже думать о том, чтобы спуститься и снова встретиться с Тайлером.

– А ты едва не испортила мое прикрытие, – добавляю я, натягивая майку. – В следующий раз просто напиши мне, Эббс.

– Ты же не собираешься завести парня и стать скучной?

Что, простите?

Надевая штаны для йоги, я поднимаю на нее взгляд.

– Как наличие парня сделает меня скучной? – у меня не получается скрыть резкость в голосе.

– Потому что тогда ты не захочешь ходить с мной на вечеринки и веселиться, – пожимает плечами Эбби.

– Прошлой ночью мне было не очень весело. Кстати, куда ты пропала?

Это расстраивает меня больше всего, потому что я никогда бы так с ней не поступила. Вообще-то, я заботилась об Эбби множество раз: и в старшей школе, и когда приезжала домой на каникулы.

– Все это время я была в гостиной. Я помогла бы тебе, если бы знала. Уверена, ты почувствовала бы себя лучше, просто немного переждав.

Не уверена, что все это правда. Эбби не из тех, кто заботится о других. Может, она и похлопала бы меня по спине, но осталась бы рядом, пока я не приду в себя? Во всяком случае, я точно уехала бы домой. Вокруг было слишком много шума, света и людей.

Внутри зарождается чувство стыда. Зачем я вообще во все это ввязалась? Раньше я никогда не принимала наркотики. В какой-то момент я оказалась захвачена всем тем, что произошло на приеме у врача. Страх, горе, печаль, взволнованность. Я лишь хотела, чтобы все это прекратилось.

Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, насколько все это было безответственно.

Думает ли теперь Тайлер обо мне плохо? Эх, я всегда все порчу.

– Мне в любом случае стоит поменьше веселиться, Эббс. Мне нужно выбрать направление и следить за успеваемостью.

Хотя я действительно беспокоюсь об этом, это не единственная причина. Я все же злюсь на Эбби за прошлую ночь. И если она предпочитает проводить выходные таким образом, не уверена, что мы будем проводить их вместе.

– Хах, – пренебрежительно взмахивает она рукой. – Кого это волнует? Просто получи степень мистера.

– Мистера?

– Ага, – кивает она. – Степень мистера. Она же «выйти замуж за богача».

– Эбби… – стону я.

– Что? У меня такой план, – Эбби делает глоток кофе. – Хотя в твоем случае все по-другому, ведь ты и так богата. Можешь сама стать зажиточной дамочкой и менять горячих парней как перчатки.

Пусть Эбби, похоже, эта идея кажется соблазнительной, меня она совсем не привлекает. Отец позаботился о моей финансовой стабильности, чтобы я воплотила свои мечты в жизнь, а не слонялась без дела и платила молодым жиголо за услуги сексуального характера.

Мысли о будущем вынуждают меня вспомнить о том, что вчера произошло в кабинете врача. У меня сжимается желудок. Что, если результат теста окажется положительным? Уверена, это станет хорошим способом завязать беседу на свидании.

Кстати, есть большая вероятность, что у меня диагностируют рак, так что мне лучше завести детей как можно скорее.

Никакого давления.

Ненавижу тот факт, что мне вообще приходится об этом думать. Хотя прежде всего мне непереносима мысль, что мама больна.

На меня снова накатывают эмоции, которыми я была переполнена вчера. Я набираю в грудь воздуха и на мгновение задерживаю дыхание, прежде чем медленно выдохнуть, считая про себя до пяти. Не помогает. Все мое тело буквально вибрирует от волнения, которое вот-вот грозит перевалить через край.

Кашлянув, я напускаю на себя обычный вид в попытке скрыть царящее внутри смятение.

– Не хочется выгонять тебя, Эббс, но у меня много домашней работы.

– Что? Еще ведь даже не полдень, – морщится она.

– Ага, – лгу я. – Дел невпроворот.

По правде говоря, ни одно из заданий не должно занять у меня много времени. Просто я хочу побыть одна, чтобы переварить случившееся. Или, по крайней мере, попытаться.

Выпроводив Эбби, которая не очень-то хотела уходить, я запираюсь в комнате. С губ срывается вздох облегчения. Эбби выглядела довольно раздраженной, но мне все равно.

Вместо того, чтобы почувствовать себя лучше, оказавшись наедине с собой, я думаю о беспокоящих меня вещах в тысячу раз сильнее. Доктор. Мама. BRCA. Тайлер. Учеба. Выбор направления. Все это крутится в голове, а паника все нарастает. Я близка к нервному срыву. Не знаю, ждет ли меня очередной приступ тревоги, плач или что-то еще. А может, все вместе взятое.

Схватив наушники с шумоподавлением, я усаживаюсь по-турецки на кровати, достаю MacBook и выплескиваю эмоции на клавиатуру. Поначалу дневник вытаскивает на поверхность то, от чего я пытаюсь спрятаться, так что напряжение не отступает. Но чем больше времени проходит и чем больше слов написано, тем легче мне становится. Я не чувствую себя счастливой, но, по крайней мере, снимаю часть груза с плеч.

Внизу экрана появляется напоминание о задании по творческому письму, которое я должна выполнить до завтра. В любом другом случае я приступила бы к учебе только через несколько часов. Я мастер по прокрастинации и лучше всего работаю под давлением. Поскольку мне все равно нужно отвлечься, я достаю учебник и, как задавали, читаю первые две главы. Затем отправляю ответ о целях писателя на онлайн-форум для группового обсуждения.

На экране появляется уведомление о сообщении от Тайлера.

Аид:

Прихватил для тебя завтрак. Стучался, но ты не открыла. Возможно, ты снова уснула.

Динь-Динь:

Прости, я не слышала.

Аид:

Я возле твоей двери.

Я практически спрыгиваю с кровати, но тут же осознаю, что слишком уж взволнована.

Расслабься, Сера. Еще и часа не прошло, как ты видела этого парня.

Когда я открываю дверь, на пороге стоит Тайлер с латте в одной руке и коричневым бумажным пакетом в другой. У меня скручивает желудок. И тут до меня доходит, что я все еще не приняла душ, но уже слишком поздно об этом думать. Позабочусь об этом вечером.

Тайлер улыбается мне уголком рта.

– Маффин с клубникой. Подумал, что тебе не помешает поесть. И поскольку латте без кофеина, передозировка кофе тебе не грозит.

– Спасибо.

Пакет шуршит, когда я забираю его у Тайлера, при этом не забыв и о кофе. Между нами нарастает напряжение – побочный продукт неудовлетворенного желания и невысказанных вопросов.

– Тай! – слышится крик Далласа. – Если не заберешься в чертову машину, я уеду без тебя.

– Мне нужно идти. У нас тренировка вне льда. Напишу тебе позже, – Тайлер подмигивает, отчего все мое тело трепещет.

– Отлично.

Прошедшие двадцать четыре часа стали одновременно лучшими и худшими в моей жизни.

Глава 16

Баланс между работой и личной жизнью

Тайлер

Первая половина недели проходит без происшествий, если не считать того, что я слегка рассеян. Оказывается, вспоминать о том, как Серафина терлась о мой член, гораздо интереснее, чем изучать молекулярную биохимию и нуклеотиды.

Я не могу перестать думать о нашем поцелуе. Ее тихий вдох, когда наши губы наконец встретились, и каждый приятный звук, который последовал за этим… пока не раздался гребаный звонок в дверь. Неудивительно, что взятие дела в свои руки не принесло мне ни малейшего удовлетворения. Я так возбужден, что не могу нормально функционировать. А впереди еще целый день, прежде чем мне удастся что-то с этим сделать.

Вот тебе и строгое разделение.

На улице холодно. Я пересекаю кампус, чтобы вернуться на арену для послеобеденной тренировки. Даже несмотря на перчатки, у меня коченеют пальцы, когда я достаю телефон, чтобы ответить на звонок.

– Привет, пап, – засовываю свободную руку обратно в карман флисового пальто и осматриваю двор в поисках места, где можно было бы укрыться.

– Тайлер, – в его голосе, как обычно, чувствуется тепло, но еще в нем слышится незнакомая нотка. Нерешительности или, может быть, беспокойства. – У тебя есть минутка?

– Конечно. Что такое?

За этим следует пауза.

– Думаю, тебе стоит знать, что ходят слухи, будто нью-йоркская команда разговаривала с Калебом Брауном.

– Что?

Сердце начинает бешено колотиться о грудную клетку, так что я останавливаюсь прямо посреди тротуара. Идущий позади парень едва не врезается мне в спину. Увернувшись влево в последнюю минуту, он ворчит, и я едва сдерживаюсь, чтобы не посоветовать ему смотреть, куда идет.

Основываясь на текущей статистике команды Нью-Йорка, я мог бы с легкостью заменить их нынешнего вратаря, который через пару лет планирует уходить из профессионального спорта. Или я думал, что смогу стать заменой. Сказанное отцом сулит огромный, размером с хоккейную клюшку, поворот на моем карьерном пути.

– Я хотел поставить тебя в известность, на случай если ты что-то об этом слышал.

– Не слышал, – бормочу я, потирая переносицу.

Хотя мы оба знаем, что в скором времени мне стало бы об этом известно. Отцу не было смысла скрывать новости о команде Нью-Йорка, учитывая, насколько агрессивными стали социальные сети. В этой сфере все знают всё и обо всех. Секретов не существует.

– Выдохни, Тай. Помни: ничего личного. Ты же знаешь, как работает бизнес. Они не нашли тебе замену, а просто приобретают торговый актив.

– Калеб не просто какой-то случайный игрок, – грудь сдавливает, и я резко сворачиваю с тротуара, чтобы спрятаться на фуд-корте кампуса. Слишком уж холодно, чтобы вести серьезные разговоры на улице. – Он же тоже неплохой вратарь.

А если точнее, Калеб – еще один третьекурсник-вратарь из первого дивизиона, который всего на две строчки ниже меня в турнирной таблице. Я все еще впереди, но он буквально дышит мне в спину.

Меня обдает теплым воздухом, когда я вхожу в общий зал кафетерия. Здесь многолюднее, чем обычно, а очередь в кофейню – едва ли не до самых дверей. Что ж, я рискну. Мне срочно нужен кофеин.

– Ты все время оставался лучшим кандидатом. А у Брауна просто выдался удачный год. Команда подстраховывается. Если продолжишь в том же духе, они включат его в сделку, чтобы выменять на кого получше.

А если нет, они выберут Калеба, а меня отправят играть за команду фермеров.

Приходит сообщение от Серафины.

Динь-Динь:

Вопрос двадцать шесть: Твой лучший способ борьбы со стрессом.

Я моргаю, глядя на экран, и пытаюсь понять, действительно ли ей нужен ответ, или она пытается инициировать секс по переписке. Мои мысли слишком запутаны, чтобы сказать наверняка.

Когда из динамика снова доносится голос отца, я прикладываю телефон к уху.

– И по статистике, и на льду ты объективно сильнее. После рождественских каникул ты в ударе.

Верно. Тогда почему команда Нью-Йорка присматривается к другому вратарю?

Хотя я знаю, почему. Потому что это бизнес, а я – всего лишь товар.

– Слишком уж много давления, чтобы держать меня в тонусе, – признаю я.

– Всегда будут взлеты и падения. Все, что имеет значение, – это постоянная работа. Не позволяй этой новости повлиять на твою игру в выходные.

Слишком поздно. Я в ступоре. Надеюсь, мне удастся прийти в себя к пятнице. Осталась всего парочка дней.

– Просто чтобы внести ясность, – осторожно произношу я. – Они все еще ждут меня на летних тренировках?

– Судя по тому, что я слышал, да. Это само по себе хороший знак. Поэтому-то тебе не стоит волноваться. Сконцентрируйся на том, что можешь контролировать.

Он прав. Ничего другого мне не остается.

Я заканчиваю разговор и, прежде чем направиться на арену, встаю в очередь за кофе.

Тренировка кажется каким-то дурацким шоу. По крайней мере, изнутри. Да, играю я неплохо, но в голове полнейший кавардак. Я нервничаю после каждого удара, который пропускаю…. Пусть их и немного.

Когда после этого я встречаюсь с Марком для тренировки вне льда, то уже знаю, что мне придется несладко.

– Ты практиковал скольжение? – смотрит он на меня через плечо, поднимая желтый шестигранный мяч, который я не сумел перехватить. Снова. Его непредсказуемая траектория полета идеально подходит для тренировки рефлексов и ловкости. Пары бросков достаточно, чтобы показать: я совсем не сосредоточен.

– Каждый день, как ты и сказал.

Он хмыкает.

– Я следил за тобой на льду. Ты весь день какой-то растерянный.

А кто бы на моем месте не оказался выбитым из колеи? Учитывая то, что произошло с Серафиной несколько дней назад, и то, что Нью-Йорк присматривается к другому вратарю, мыслями я где угодно, но не здесь.

Да, это не оправдание. По правде говоря, это проявление чертовой слабости.

– Прости, – говорю я, забирая у Марка шестигранный мяч.

Сосредоточься, чтоб тебя.

Сделав глубокий вдох, я меняю стойку и снова бросаю мяч. Тот отскакивает от пола и резко поворачивает вправо. На этот раз я перехватываю его с первой попытки.

Пусть на это уходит больше усилий, чем обычно, но мне удается взять себя в руки до конца тренировки. Затем мы переходим в зону растяжки для работы над дыханием, визуализацией и осознанностью, которой мне так не хватает. Чтобы хорошо работать под давлением, требуется безупречная эмоциональная регуляция. Я не могу выигрывать игру, но я уж точно могу ее проиграть. В зависимости от того, как все сложится, я либо герой, либо козел отпущения. Так или иначе, все подмечают, как я играю.

– Давай проведем быструю проверку питания, – Марк перекладывает стопку бумаг у себя на коленях и поднимает на меня взгляд. – Результаты последнего DEXA-сканирования выглядят неплохо. У тебя отличная мышечная масса. Процентное содержание жира в организме находится как раз в том диапазоне, в котором нам нужно. Хотя оно немного снизилось. Следи за тем, чтобы достаточно есть. Мы же не хотим, чтобы ты стал слишком худым.

– Не уверен, что смогу есть еще больше, даже если постараюсь.

Такое ощущение, что питание стало моей работой с неполной занятостью.

И словно разговор только подогревает аппетит, мой живот громко урчит.

– Раз так, – замечает Марк, – Как насчет читмила вне кампуса? Заодно можем кое-что обсудить.

По опыту мне известно, что Марк заманивает меня едой, чтобы после устроить серьезный разбор полетов. Ничего удивительного, учитывая, как неуверенно я себя чувствовал в начале тренировки.

– Конечно. Позволь мне только взять кое-какие вещи из шкафчика. Встретимся через полчаса.

* * *

Я рискую опоздать на встречу с Марком в «Овертайм» из-за аварии на дороге. После того, как в течении десяти минут мне так и не удается сдвинуться с места, я понимаю, что вовремя мне уже не успеть. Вообще-то, я уже должен быть на месте.

Когда я нажимаю кнопку на панели управления, чтобы позвонить Марку, появляется сообщение о том, что телефон не подключен. Что?

Я тянусь к консоли, но обнаруживаю, что телефона там нет. Отлично. Должно быть, я оставил его в шкафчике. Надеюсь, он действительно там. Иначе он, скорее всего, выпал из кармана, когда я шел к машине. Если я действительно потерял телефон, хуже этот день уже точно не станет.

Так или иначе, я опаздываю (чего делать не люблю) и не могу сообщить об этом Марку. И тут я осознаю, что так и не ответил Серафине. Черт. Она, скорее всего, думает, что я ее игнорирую.

Когда я наконец открываю двойные деревянные двери «Овертайма», Марк уже сидит в кабинке в углу. Он кивает мне, пока, пробираясь между столиками, я стягиваю перчатки.

– Извини, – говорю я, снимая пальто. – День не задался. Застрял в пробке, а телефона при себе не оказалось. И я понятия не имею, где его оставил.

На его лице отражается что-то похожее на беспокойство.

– Ничего страшного, Тай.

Он позволяет мне воспользоваться его телефоном, чтобы войти в iCloud. Судя по маленькому мигающему кругу на карте, мой телефон, как я и предполагал, остался на арене. На тот случай, если он все же не в моем шкафчике, а где-то еще, я перевожу его в режим пропажи.

Официантка знакомит нас с блюдами дня, прежде чем принять заказ на напитки и дать время выбрать что-то из меню. Просматривая список блюд, я размышляю, стоит ли придерживаться плана. В этом сезоне я тщательно следил за своим питанием. Поменьше алкоголя и побольше калорий, чтобы хватило на все тренировки и матчи. Мои старания окупаются повышенной производительностью на льду, но не стану отрицать: паршиво видеть, как Чейз и Даллас поглощают все, что захотят, даже не задумываясь. У них гораздо больше свободы действий, чем у меня. В команде около двадцати игроков и только один ведущий вратарь. Поэтому у нас разный подход к делу.

– Я не шутил по поводу читмила, – многозначительно смотрит на меня поверх своего меню Марк. – Даже не думай заказывать рыбу на гриле с рисом.

Другого оправдания мне и не нужно. Я останавливаюсь на чизбургере с беконом, картошке фри и салате. Марк заказывает то же самое, кроме картошки, а в качестве закуски мы делим порцию начос.

– Возвращаясь к твоим проблемам с концентрацией, – уточняет он, вскинув светлую бровь. – Ты медитируешь, как мы и договаривались?

– Ага.

Когда я только начинал, оставаться неподвижным в течении пяти минут было подобно агонии. Теперь же я без проблем могу провести в одной позе полчаса. Хотя у меня редко бывает столько свободного времени.

– Не забывай об отдыхе. Не только физическом, но и ментальном.

– Я очень хорошо сплю.

– Я не об этом, Тай. Тебе нужно расслабляться, когда ты бодрствуешь.

В теории идея неплоха. Но на практике мой мозг никогда не останавливается.

При подготовке к играм я составляю каталог игроков другой команды, в котором указываю их склонности к передачам и броскам. Оказавшись в воротах, между перекладинами, я постоянно слежу за всем, что происходит на льду. Даже когда игра разворачивается в другой зоне. Я слежу за своей стойкой, за командой соперника, за товарищами по команде, пытаюсь предсказать, как пойдет игра. И никогда-никогда не спускаю глаз с шайбы.

А когда все вышеперечисленное заканчивается, я анализирую случившееся. Что сработало, а что нет. Победы и поражения, уроки и выводы. Я веду внутренний диалог двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Даже вижу сны о хоккее.

Я чувствую какое-то подобие спокойствия, только когда нахожусь с Серафиной. На короткий миг, когда мы вместе, весь остальной шум будто бы исчезает. Но эффект, который она оказывает на меня, – палка о двух концах. Она может и отвлечь меня в самый неподходящий момент.

Нужно лучше разделять личное и профессиональное.

Мое внимание привлекает движение в другом конце зала, и я вижу, как Серафина заходит внутрь в компании какой-то брюнетки. Помяни черта. Золотисто-розовые волосы она собрала в свободный хвост, который повязала черным бантом.

Я опускаю взгляд ниже, на клетчатую мини-юбку, выглядывающую из-под объемного пуховика. Сера выглядит одновременно и невинно, и развратно. И это чертовски сексуально. Хотелось бы мне задрать эту юбку и еще раз повеселиться с Серой в уборной бара.

Я, будто завороженный, продолжаю наблюдать за ней. Серафина, полностью поглощенная разговором со своей подругой, занимает свободный столик в дальнем конце зала. Стоит ли мне подойти поздороваться? В этом же нет ничего странного? Наоборот – странно, если я при встрече даже не поздороваюсь с ней. Но мне бы не хотелось мешать.

– Нет ничего плохого в том, чтобы иногда думать о чем-то кроме хоккея, – возвращает меня к реальности Марк.

– Ох, это просто моя соседка, – перевожу я на него взгляд.

– Понятно, – насмешливо произносит он. Нам обоим ясно, что я пускаю на Серафину слюни. – Я лишь хочу сказать, что важно соблюдать баланс между работой и личной жизнью.

Не то чтобы я с ним не согласен. Просто я понятия не имею, как это сделать.

Глава 17

Раздражающе совершенно

Серафина

Когда мы с Хлои в обед приезжаем в «Овертайм», там многолюднее, чем обычно, а свободных столиков почти не осталось. В противоположном конце бара есть несколько мест, но неподалеку расположилась группа парней-студентов. Они выглядят довольно подозрительно, так что мы решаем держаться от них подальше. Эбби сразу бы потащила меня к ним.

Честно говоря, я рада провести время с кем-то непохожим на Эбби. С Хлои можно вести нормальную беседу о чем-то кроме баров и парней. Музыка, последние события, выставки и городские мероприятия. Я по-прежнему люблю веселиться, но иногда приятно обсудить актуальные темы, а не спорить о том, в каком ночном клубе лучшая VIP-секция.

Сегодня мне особенно необходима компания, поскольку Тайлер явно игнорирует меня. Ладно, может, я немного драматизирую. Я написала ему несколько часов назад (шесть, но никто же не считает), но он так и не ответил. Это не вызвало бы такого волнения, если бы я не знала, что он видел мое послание. Да, все граничит с сумасшествием, но он еще никогда так долго не оставлял меня без внимания.

Неужели он устал от нашей переписки? Ему надоела игра в двадцать один (теперь уже двадцать шесть и более) вопрос? Знаю, я слишком много думаю, но с гиперактивностью этого просто невозможно избежать.

Наконец, мы с Хлои находим маленький столик у бильярдных столов и занимаем его прежде, чем за нас это сделает кто-то другой.

Она снимает темно-синюю куртку.

– Твое стихотворение просто потрясающее, Сера.

Жар заливает щеки.

– Спасибо.

Я всегда пишу о личном опыте, но она говорит о поэме, которую я посвятила раку мамы и BRCA. Хотя истинный смысл спрятан под большим количеством символики, это самая откровенная вещь, которую я когда-либо выплескивала на бумагу.

– Мне оно очень понравилось. Как ты использовала ветер в качестве метафоры!.. У меня мурашки по коже.

Ее одобрение снимает часть напряжения, что давит на плечи.

– Правда? Ох, слава богу. Я-то боялась, что получится какая-то бессмыслица.

– Нет, смысла в нем предостаточно. Каково это – показать свое творение? Было страшно?

Скорее, волнительно. Сегодня на занятии я предложила рассмотреть свою работу. Каждый должен сделать это минимум дважды за семестр, так что я подумала, что стоит смириться. Когда первая волна страха отступила, все оказалось не так уж и ужасно. Одногруппники не судили строго, и я даже получила несколько полезных советов.

– Я нервничала, – признаю я. – Но все же рада, что сделала это. Удивительно, насколько сильно мне нравится этот предмет.

– Мне тоже. Хотя на следующей неделе все может измениться. Согласно плану, в честь Дня святого Валентина мы будем изучать поэмы о любви, – Хлои корчит рожицу. – С таким же успехом могли бы и сказки почитать.

– Ты не веришь в любовь?

– Не больше, чем в пасхальных кроликов, – фыркает она. – Идея неплоха. Уверена, она подходит для других людей. Но для меня? Нет, я умываю руки. Между работой и учебой на любовь и свидания у меня времени нет. Совсем.

– Звучишь как Тайлер, – пошутила я. – Мой сосед.

На задворках разума снова оживает беспокойство. Почему же Тайлер мне не ответил? Я могу принять тот факт, что он пытается меня отшить, но все же предпочла бы знать наверняка. Вообще-то, это ложь. Огромная ложь. Я буду раздавлена, если он отвергнет меня.

Когда официантка принимает наши заказы на напитки, мы с Хлои договариваемся разделить на двоих кучу закусок вместо того, чтобы выбирать блюда. Я люблю поступать так, когда хожу в ресторан. Эту схему мне показал брат, у которого вместо желудка черная дыра. В каком-то смысле это кажется веселым – словно ты маленький ребенок, который нарушает правила, избегая нормального приема пищи.

Мы останавливаемся на соусе из шпината и артишоков, куриных крылышках «Буффало», слайдерах из тушеной свинины и креветках с чили и чесноком. А позже, если у нас еще останется место, планируем разделить брауни с белым шоколадом. Хорошо, что мы выбрали место встречи заранее. Я прошлась по меню, которое нашла в интернете, и не впала в ступор, как бывает всякий раз, когда приходится делать выбор.

Хлои, поставив на стол диетическую колу, ловит мой взгляд.

– Пока не забыла, я хотела рассказать тебе о конкурсе писателей, который проводит журнал Revolve. В нем несколько категорий, а главный приз – пять тысяч долларов или около того. Победители будут включены в их ежегодную антологию. Максин числилась в ней множество раз.

– Максин, конечно, сделала много чего выдающегося. Ты обираешься участвовать?

– Нет, глупышка. Я говорила о тебе.

– Обо мне? Очень мило с твоей стороны, но вряд ли у меня есть шанс.

Хотя мою успеваемость в школе нельзя было назвать плохой, я никогда не была образцовой ученицей: не получала «отлично», мое фото не вешали на доску почета, и я определенно не выигрывала в конкурсах. Награды предназначены для организованных, подготовленных и, самое главное, собранных людей. Другими словами, не таких, как я.

Хлои наклоняет голову, сверля меня растерянным взглядом.

– Почему нет? Ты же говорила, что давно пишешь. Другое дело, если бы ты была новичком.

– Я новичок в достойном письме, – уточняю я, впиваясь зубами в острую креветку.

– В поэзии не существует таких понятий, как «хорошо» и «плохо». Помнишь, что Максин сегодня сказала? «Поэзия считается хорошей, если пробуждает в вас чувства». Твое стихотворение точно что-то пробудило, и не только во мне.

Внутри зарождается настороженная надежда. Хлои, похоже, верит в то, что говорит, но это еще не делает ее слова правдой. Возможно, она просто старается меня поддержать.

– Спасибо, Хлои. Я посмотрю требования журнала.

Пусть я и не могу представить, что мое стихотворение примут, с ее стороны было довольно мило подумать обо мне.

Мы быстро расправляемся с блюдами и в конце концов добираемся до брауни с белым шоколадом, ванильным мороженым, взбитыми сливками и шоколадным соусом. Это явно лишнее лакомство, но я поглощаю свою половину без малейшего сожаления.

Когда официантка приносит счет, я кладу в черную кожаную папку свою банковскую карту.

– Я угощаю.

– Что? – протестует Хлои. – Нет, в этом нет необходимости.

– Ты подвезла меня, так что я оплачу обед. Не волнуйся об этом.

По нашему разговору я поняла, что она не слишком богата, поэтому и работает полный день, по возможности посещая пары.

Хлои уже открывает рот, чтобы возразить, но закрывает его, так ничего и не сказав.

– Ладно, но только если ты можешь себе это позволить. Спасибо, – она бросает взгляд поверх моего плеча. – Вообще-то, перед уходом я хотела бы заглянуть в уборную. Скоро вернусь.

Как только она скрывается из виду, я проверяю телефон. Моя надежда разбивается вдребезги, когда я нахожу только несколько сообщений от Эбби.

Рядом раздаются глухие шаги, кто-то приближается к столику. Я вскидываю голову, ожидая увидеть Хлои, но мое сердце замирает, когда я встречаюсь взглядом с самим Аидом.

Его крепкую грудь облегает черный джемпер, длинные рукава которого наполовину закатаны, открывая покрытые татуировками предплечья. Идеально сидящие джинсы подчеркивает сильные бедра хоккеиста. А часы с кожаным ремешком каким-то образом делают образ в десять раз сексуальнее.

Он выглядит раздражающе совершенно.

– Привет, Сер, – Тайлер засовывает руки в карманы и одаривает меня мальчишеской улыбкой, от которой внутри все переворачивается. Если бы не знала его, подумала бы, что он нервничает. Непонятно только, с чего ему переживать, ведь он сам оставил меня в подвешенном состоянии.

– Привет, – натягиваю я на лицо улыбку, которая, надеюсь, выглядит более искренней, чем ощущается.

– Прости, что не ответил тебе. После тренировки оставил телефон на арене, – выражение его лица становится напряженным, и он взъерошивает волосы. – Тяжелый выдался денек.

Меня охватывает целый круговорот эмоций. Облегчение, головокружение, а также сильное чувство смущения из-за того, как остро я отреагировала. Даже если никто об этом не знает, я чувствую себя глупо.

– Ничего страшного, – отвечаю я. – Ты здесь с ребятами из команды?

– Ужинал с тренером.

Хлои быстрой походной направляется к столику, но взгляд ее прикован к экрану телефона. Она так сосредоточена, что, кажется, не замечает Тайлера.

– Прости, Сера. На работе форс-мажор, они хотят, чтобы я немедленно приехала. Поскольку это на другом конце города, я быстро доставлю тебя домой, а потом…

– Все в порядке, – вмешивается Тайлер. – Я все равно собирался возвращаться. Могу подвезти.

Хлои отрывает взгляд от телефона и смотрит на Тайлера, приоткрыв от растерянности рот. Я не говорила, есть ли у меня парень, но она, скорее всего, приходит именно к такому выводу. Или думает, что я готова поехать домой с первым встречным.

– Хлои, это Тайлер, мой сосед. Отсюда и предложение подвезти меня до дома. Тайлер, это Хлои, – представляю я. – Мы вместе ходим на занятия.

Хлои с облегчением опускает плечи.

– Не против мне помочь? Мой босс такой придурок. Мне очень жаль. Скорее всего, у него унитаз засорился, который сам он прочищать не намерен. Опять.

– Все в порядке, – уверяю я. Я слишком взволнована из-за того, что Тайлер повезет меня домой. Это же не свидание, в конце концов. Хотя мы уже разделили одну насыщенную событиями поездку в сопровождении моей аудиокниги.

Как только я забираю карту у официантки, мы провожаем Хлои до машины, оставленной в дальнем конце парковки.

Когда Хлои отъезжает, Тайлер поворачивается ко мне.

– Не возражаешь, если мы заедем на арену, чтобы забрать мой телефон?

На холодном вечернем воздухе его слова вырываются клубами пара.

– Нет, конечно.

Как будто я могла бы отказаться побыть с ним наедине подольше. По возвращении домой мы разойдемся в разные стороны и будем притворяться, что едва знаем друг друга, а после примемся переписываться, пока не уснем.

Тайлер проводит меня по кампусу, заодно показывая несколько обходных путей, о которых я не знала. Холод щиплет уши, так что я натягиваю капюшон, но это мало помогает. Учитывая то, что мой наряд, по общему признанию, не по погоде, и то, что утром я не прихватила с собой шапку, вскоре я начинаю дрожать от холода.

– Держи, Динь, – остановившись под уличным фонарем, Тайлер что-то достает из рюкзака. Затем он стягивает с меня капюшон и осторожно надевает мне на голову черную шапочку с эмблемой «Соколов». Его прикосновения легки, как будто он пытается не испортить мне прическу. Толстая шерсть защищает уши от бьющего в лицо ветра и мгновенно избавляет от холода.

Тайлер секунду изучает меня, словно оценивает проделанную работу. Уголок его рта приподнимается.

– А ты миленькая.

– Миленькая? – надуваю я губы.

– И не только, – пристальный взгляд Тайлера медленно скользит по моему телу, прежде чем он успевает опомниться. Наклонив голову, он жестом приглашает меня продолжить путь. Мы ускоряем шаг, когда впереди показывается арена «Нортвью», сулящая столь желанное тепло.

Тайлер открывает огромную стеклянную дверь и придерживает ее, жестом предлагая мне пройти первой. Когда я захожу внутрь, а он следует за мной, лицо овевает теплым воздухом.

– Для справки, ответ на твой вопрос – уборка.

– Уборка? – я уже и не помню, о чем спросила его.

– Ты хотела узнать, как я справляюсь со стрессом, – добавляет Тайлер, поворачивая налево и ведя меня дальше по коридору. – Я убираюсь. А когда выпадает побольше свободного времени, делаю тату.

Представляю Тайлера со шваброй в руках, и эта картина одновременно завораживает и умиляет. Не думала, что он из тех, кто любит заниматься домашними делами.

– А в список входит пирсинг? – спрашиваю я.

Я чуть не упала, когда в уборной «ИксЭс» обхватила его член и обнаружила у основания не одну, не две, а целых три серебряные штанги. Интересная лесенка. Я никогда раньше не спала с парнем, у которого был пирсинг. Давайте просто скажем, что я, оказывается, фанатка украшений в проколах. Эти штучки достигают нужной точки.

– Только раз, – ухмыляется Тайлер. – Не думаю, что сделаю еще один. Твоя очередь отвечать.

– Честно? Скорее всего, веселиться с друзьями и притвориться, что беспокоящие меня вещи не существуют. Хотя, как ты успел заметить, в последнее время такой способ расслабиться не работает. Кажется, в будущем я буду справляться с невзгодами шопингом. Я большой специалист в розничной терапии.

– Я заметил, учитывая нескончаемый круговорот доставок на наш адрес, – иронично отвечает Тайлер. – Как и тот факт, что теперь ты заняла и коридор.

– Я приведу комнату в порядок… когда-нибудь.

Мне срочно нужно распаковать вещи. Может, стоит нанять кого-то в помощь. Во сколько обходятся услуги профессионального органайзера? Скорее всего, оно того стоит.

– Надеюсь, ты управишься до того, как придет пора снова переезжать.

– Боже мой, – стону я от напоминания Тайлера. – Все так закрутилось, что у меня даже не было времени искать квартиру.

Еще одна идея, которую я забросила после переезда. А ведь я также планировала заняться спортом и почаще есть фрукты и овощи. Такими темпами парни устанут от меня раньше, чем я найду новое жилье.

– Я не очень-то хочу, чтобы ты переезжала, Сер, – голос Тайлера теплеет, и я тоже смягчаюсь.

После еще нескольких поворотов мы добираемся до раздевалки «Соколов». Я, достаточно согревшаяся, стягиваю шапочку Тайлера и прячу ее в сумку. Пока он вводит код, я приглаживаю наэлектризовавшиеся волосы. Тайлер придерживает для меня выкрашенную в малиновый цвет дверь, и, проскальзывая мимо, я наслаждаюсь его столь знакомым мужественным ароматом.

К моему большому удивлению, в раздевалке пахнет свежестью. Чувствуется легкий аромат чистящего средства. Не такой аромат, я думала, стоит здесь после игры. За нами со щелчком закрывается дверь. Тайлер находит выключатель на стене, и в центре потолка загорается трехмерный логотип «Соколов». В раздевалке, современной и элегантно оформленной в оттенках красного, черного и серого, ни пятнышка.

Вдоль стен расположены отсеки для снаряжения и мягкие кожаные скамейки. Зоны разграничены стальными табличками с именами игроков. Справа на стене – список выпускников Бойда, которые после стали профессиональными хоккеистами. Пробегаю кончиками пальцев по тисненым металлическим табличкам со знакомыми и неизвестными мне именами.

– Скоро здесь будет красоваться и твое, – говорю я Тайлеру.

– Таков план, – подмигивает он мне.

Тайлер открывает красный шкафчик, что находится в дальнем конце зала, и достает оттуда свой телефон. Мгновение спустя он с нечитаемым выражением лица встает прямо передо мной.

– Ты торопишься домой?

Под кожей потрескивает возбуждение.

– Нет, а что?

– Хочу кое-что тебе показать.

Взяв за запястье, он ведет меня к двери, чтобы снова выйти в коридор. Я одновременно и растеряна, и разочарована. Из-за того, что мы пробрались в раздевалку, мои мысли пошли в другом, более грязном направлении. Поэтому я решила, что «кое-что тебе показать» значит совсем другое.

Тяжелой мускулистой рукой Тайлер обхватывает меня за талию и безмолвно ведет по коридору. Он настолько непринужден, как будто для нас находиться так близко друг к другу – самая естественная вещь в мире. Я настолько отчаянно ждала, когда же он что-нибудь предпримет, что теперь не в силах контролировать собственное дыхание.

Пройдя два лестничных пролета, мы останавливаемся перед еще одной запертой дверью. Тайлер вводит код и открывает моему взору маленькую комнатку с аудиовизуальным оборудованием. Через широкие стеклянные панели, сквозь которые проникает слабый голубоватый свет системы аварийного освещения, виднеется арена. Тайлер хоть и закрывает за нами дверь, но не спешит включать свет.

– Будка диктора? – предполагаю я, осматривая кучу электроники.

– Когда я решил поступать в Бойд, отец привел меня сюда. Он толкнул длинную вдохновляющую речь о том, как гордится мной. Будучи ребенком, я всегда восхищался спортсменами, с которыми он работал, так что в тот момент действительно почувствовал, как перешел на следующий уровень.

– Вы с отцом очень близки?

При воспоминании о том, как много событий я не смогла разделись со своим, у меня сжимается горло. Когда мне было девять, отец погиб при крушении вертолета. Это изменило все. Изменило меня.

– Да, – отвечает Тайлер. – Мы все время созваниваемся. Думаю, у нас много общего.

– А остальные члены твоей семьи?

– Мой младший брат Джон тоже играет в хоккей. Он хорош, хотя и не настолько, насколько сам думает, – Тайлер ухмыляется. – Моя мама – врач, а сестра Элис увлекается спортивной гимнастикой. Целое генеалогическое древо выдающихся людей.

Неудивительно, что он так изводит себя тренировками.

– А ты была близка с отцом? – мягко интересуется Тайлер.

На меня накатывает знакомый приступ тоски.

– Я была папиной дочкой.

– Мне жаль, Сер, – удерживает он мой взгляд.

Я вижу, что ему хочется сказать что-то еще, но все же он решает промолчать. Об умерших родителях сложно говорить даже с друзьями. Я никого в этом не виню. Тем, кто не испытал подобного на собственном опыте, не понять.

– Ничего страшного.

Я подхожу к ряду окон, чтобы осмотреть арену со столь высокой точки обзора. Зрительские трибуны, как и игровое поле, совершенно пусты. Взгляд привлекают яркие линии разметки и массивный символ «Соколы Бойда» подо льдом. Такая панорама подчеркивает масштабы арены – семнадцать тысяч мест, больше, чем на некоторых профессиональных хоккейных площадках.

– Отличный вид, – бормочу я. – Отсюда все кажется таким маленьким.

– Не когда ты там, внизу, возле ворот, – Тайлер встает рядом, согревая меня жаром своего тела. Наши пальцы соприкасаются, и мое сердце замирает, когда он берет меня за руку. Не понимаю, как столь маленький жест может так сильно влиять на меня.

– Ты всегда хотел быть вратарем?

Тайлер кивает, не отрывая взгляда от того, что виднеется в окне.

– Как только встал перед воротами, сразу понял.

– Логично. Вратари из другого теста. Некоторые поговаривают, что они все сумас…

– Осторожнее, Динь, – тычет меня в ребра Тайлер, и я взвизгиваю, пытаясь от него убежать. Вместо этого он с легкостью притягивает меня к себе. Развернувшись, Тайлер отводит меня на несколько шагов назад, пока я не оказываюсь зажатой между столом и его широким, крепким телом. В ответ на нашу близость моя кожа горит, а желание с каждой секундой становится сильнее. Я так возбуждена, что едва могу дышать.

Взяв меня за подбородок, Тайлер нависает надо мной.

– Не хочешь закончить то, что собиралась сказать? – когда он смотрит на меня, в его серых глазах сверкает смесь желания и веселья.

– Вратари с ума сойти как талантливы?

Тайлер, едва сдерживая улыбку, цокает языком.

– Ты такая негодница, знаешь это?

– Стараюсь.

Несколько напряженных мгновений никто из нас не двигается. Мозолистым большим пальцем Тайлер поглаживает меня по щеке. Его взгляд опускается к моим губам и темнеет, будто тлеющие угли, которые вот-вот могут обернуться пожаром. Сердце замирает, когда Тайлер наклоняется, но так и не дотрагивается до моих губ. Я обвиваю его шею руками, чтобы притянуть ближе, и он с прерывистым вдохом целует меня.

Наконец-то.

Возбуждение разливается по венам, и я вздыхаю, зарываясь пальцами в мягкие волосы Тайлера. Он нежно прикусывает мою нижнюю губу, а потом облизывает место укуса. Все не так, как в прошлый раз, – более обдуманно, как будто он наслаждается каждой секундой.

Сильными руками Тайлер приподнимает меня и усаживает на стол. Раздвинув мои ноги, он подтягивает меня к краю, пока между нами не остается свободного пространства. Мои бедра прижимаются к его, и я чувствую, как твердеет его член. Боль от того, что он еще не вошел в мою киску, почти невыносима.

Я скольжу по его груди к плечам и нетерпеливо снимаю пальто. Не разрывая поцелуя, Тайлер помогает мне избавиться от парки. Комната наполняется хриплыми стонами, шелестом одежды, бормотанием и лязгом пряжки ремня. Наша миссия – довести дело до конца, не тратя времени на прелюдии. После того, как нас прервали в прошлый раз, промедление кажется невыносимым.

Я неуклюже расстегиваю джинсы Тайлера, пока сам он задирает мою юбку. Кончиками пальцев он цепляется за край моих трусиков и сдергивает их одним решительным движением. Грубыми ладонями поглаживает мои ноги, пока не достигает бедер. Обхватив ладонью разгоряченное, жаждущее лоно, Тайлер поглаживает мой клитор и не сдерживает дикое рычание.

– Такая идеальная киска, – он погружает в нее палец и поглаживает внутреннюю стенку, надавливая точно так, как и требуется.

– Тай, – стону я, извиваясь. Он намеренно дразнит, удерживает меня на грани, отчего искрящееся удовольствие то вспыхивает во мне, то снова угасает.

Я запускаю руку под резинку его боксеров и скольжу по гладкому, подтянутому прессу, чтобы обхватить член. Он, толстый и тяжелый в моей ладони, оказывается даже больше, чем я запомнила. Дыхание Тайлера становится прерывистым, когда кончиками пальцев я прохожусь по его стволу, обвожу три пирсинга у основания.

В момент, когда я снова обхватываю рукой его член, Тайлер дергает бедрами и стонет мне в шею.

– Черт, Сер. С тобой я просто не могу себя контролировать.

– Презерватив, – выдавливаю я, задыхающаяся, отчаявшаяся и влажная. – В моей сумке.

Тайлер натягивает его в мгновение ока и снова устраивается у меня между ног. Я выгибаю спину, жадно цепляясь за него кончиками пальцев, лишь бы притянуть ближе. Он обхватывает свой член, проводя головкой вверх-вниз по моему набухшему, чувствительному клитору.

– Не дразни меня, – хнычу я.

Он толкается вперед и целует меня, чтобы заглушить крик. Его член полностью погружается в меня, и я лишаюсь дара речи. Тайлер входит, и основание его таза трется о мой клитор.

– О боже.

Эйфория наполняет меня изнутри, и я обхватываю Тайлера ногами.

– Черт, – покачивая бедрами, он грубо хватает меня за талию и прижимается лбом к моему плечу. На мгновение он замирает, чтобы медленно выдохнуть и вернуть себе равновесие. – С тобой так хорошо, Динь. Ты такая узкая.

Когда секундой позже к нему возвращается самообладание, Тайлер зловеще усмехается. Он прижимается губами к моему уху, овевая кожу теплым дыханием.

– Я оттрахаю тебя жестко, а ты, как хорошая девочка, будешь вести себя тихо.

– Да, – хрипло отвечаю я. Мое тело отчаянно хочет, чтобы он начал двигаться.

Он полностью выходит из меня, прежде чем войти снова, отчего позади нас гремит оборудование. Ошеломленная внезапным приливом удовольствия, я зажмуриваюсь. Наши тела соединяются настолько идеально, будто были созданы друг для друга. Я никогда не ощущала столь сильных эмоций.

– Чувствуешь, каким твердым я из-за тебя стал? – Тайлер погружается в меня, задевая точку G.

– Да, – выдыхаю я. Моя киска сжимается вокруг него, я смущающее близка к тому, чтобы кончить.

От следующего движения его бедер моя сумочка падает, а ее содержимое разлетается по полу.

– Не обращай внимания, – умоляю я. – Не останавливайся.

Рычание Тайлера подсказывает, что он и не собирался этого делать. Выгнувшись, он проникает еще глубже и создает трение там, где я больше всего в нем нуждаюсь. Снова и снова он задевает точку внутри, безжалостно приближая меня к вершине, в то время как я цепляюсь за него изо всех сил.

Удовольствие скручивается в центре. Полностью находящаяся в его власти, я балансирую на краю. Мольба срывается с моих губ, поскольку я отчаянно нуждаюсь в освобождении. И Тайлер удовлетворяет мое желание, умело доводя до головокружительного оргазма.

Когда он останавливается, я превращаюсь в нечто дрожащее и податливое, столь чувствительное, что не выдержу и секунды стимуляции.

– Дай мне секунду, – вздохнув, я прижимаюсь к Тайлеру.

– Только одну, – тихо смеется он и целует меня в макушку.

Глава 18

Именно так

Тайлер

Нет ничего более сексуального, чем смотреть, как Серафина кончает подо мной.

Не знаю, как сумел сдержаться, когда она пришла к разрядке на моем члене. Особенно учитывая, что секса у меня не было вот уже несколько месяцев. Точнее, его у меня не было с тех пор, как мы переспали, потому что после этого я не был ни с одной девушкой. Возможно, моя ментальная подготовка для хоккея пригодилась и в других областях.

Серафина кладет голову мне на плечо, ее волосы цвета розового золота занавесом рассыпаются по моему темному джемперу. Видимо, в процессе я снял бант, которым она завязала хвост. Ума не приложу, где он теперь.

Грудь Серы вздымается от удовлетворенного вздоха, когда я начинаю поглаживать ее по спине, ожидая, пока она придет в себя. Серафина теплая и мягкая. Ее киска такая тугая, что мне хочется продолжения. Дай я себе волю, мог бы уже взорваться. Мой член нетерпеливо подергивается, но я знаю, что Сера перевозбуждена и нуждается в передышке.

Через еще парочку секунд Серафина выпрямляется и бросает на меня выжидающий взгляд. Ее розовые губы припухли от поцелуев, веки отяжелели от полученного удовольствия, а на щеках виднеется румянец.

Она слегка наклоняется вперед, приближая свои губы к моим.

– Продолжай. Трахни меня.

Мне нравится, какая она распутная. Одно из тех качеств, которые я в ней люблю.

– У меня есть идея получше, – войдя в нее и просунув руки под обнаженные бедра, я поднимаю Серафину со стола. Она хватается за меня, пока я делаю несколько шагов назад и опускаюсь на ближайший стул. Так что теперь она оказывается сверху.

В ее шоколадных глазах вспыхивает понимание, и, коснувшись кончиками пальцев моего подбородка, она прижимается к моим губам.

– Хочешь, чтобы я выполнила за тебя всю работу, Аид?

– Я представлял, как ты скачешь на моем члене, с того самого утра в моей комнате.

Я касаюсь губами ее губ, в то время как руками скольжу вверх по ее бедрам и животу, пока не обхватываю сиськи. Они, мягкие и увесистые, идеально умещаются в моих ладонях. Пальцами, через кружево лифчика, я сжимаю ее соски, наслаждаясь тем, как они твердеют от моих прикосновений.

– Нет, я думал об этом еще с той ночи в «ИксЭс».

Опираясь на мои плечи, Сера приподнимается на коленях так, что я едва не выхожу из нее. Мое тело протестует, и я рефлекторно приподнимаю бедра, движимый первобытным желанием остаться внутри нее по самые яйца. Губы Серафины растягиваются в застенчивой улыбке, когда она замирает. Я же схожу с ума от предвкушения.

– Вот так? – она опускается, полностью вбирая меня в себя. Это настолько приятно, что, клянусь, я почти теряю сознание.

– О, черт возьми, да, – слова срываются с моих губ мучительным стоном. – Именно так.

Это все равно что воплотить в жизнь фантазию. Я целыми неделями грезил о ней, видел о ней сны и даже дрочил, представляя ее. И тем не менее, реальность оказалась куда лучше. Я еще никогда не был так возбужден. Ее маленькая мини-юбка делает момент еще более острым.

Приподняв клетчатую ткань, прикрывающую ее бедра, я смотрю туда, где соединяются наши тела. При виде того, как она обвивается вокруг меня, при виде ее розовых складочек, набухших и скользких от возбуждения, мой член становится еще тверже.

– Вот так, – хриплю я, наблюдая, как ее блестящая киска скользит вверх и вниз по моему члену. – Только посмотри, как ты принимаешь мой член. Каждый его дюйм.

Я сдавленно стону, потому что Серафине явно нравится, когда ее хвалят. Она ускоряется, каким-то образом вбирая меня еще глубже и я, прохрипев ее имя, заполняю ее. Как бы мне ни хотелось побить наш рекорд в три оргазма, это случится не сегодня вечером.

Серафина снова прижимается ко мне, покачивая бедрами. Я словно в раю и опасно близок к тому, чтобы потерять над собой контроль. Все, что мне остается, это позаботиться, чтобы и она достигла разрядки.

Обхватив ее талию руками, я приподнимаюсь, чтобы тереться основанием члена о нужное место.

Она приоткрывает рот в тихом вздохе.

– Тай, это слишком хорошо. Я… Ох, я не смогу.

– Сможешь. Мы оба знаем, что ты способна на большее, – просунув руку между нашими телами, я дразню клитор Серафины, медленно потираю его круговыми движениями. Ее тело дрожит, а киска пульсирует вокруг моего члена.

Еще несколько прикосновений моих пальцев – и у Серы перехватывает дыхание.

– Ох, – кричит она громче, чем следовало бы, но я не обращаю на это внимания. – О боже!

– Хорошая девочка, – удовольствие нарастает у основания моего позвоночника. Предупреждающий сигнал о том, что лучше притормозить, но Серафина так близка к разрядке, что ее уже не остановить. – Кончи прямо на моем члене.

Стенки ее киски сжимаются вокруг меня так сильно, что я больше не в силах сдерживаться. Меня пронзает раскаленное добела удовольствие, и я крепче сжимаю ее талию, пока не осознаю, что от этого на ее коже останутся отметины.

Когда мы оба кончаем, я прижимаюсь к губам Серафины, чтобы заглушить ее крик. Еще никогда я не кончал так сильно, пульсируя и подергиваясь внутри нее. Изливаясь в презерватив, пока она неистово целует меня, впиваясь ногтями в спину. Это лихорадочное, отчаянное и дикое чувство, словно я несусь навстречу забвению.

Тяжело дыша, она переживает последнюю волну удовольствия, пока мы оба не оказываемся слишком измученными, чтобы двигаться.

– Вау, – прижимается ко мне Серафина. У груди я ощущаю ее гулкое сердцебиение.

Я заключаю ее в объятия и притягиваю ближе.

– Я выжат, Динь. Выжат, как чертов лимон.

Другой, вероятно, испытывал бы чувство вины за то, что перешел черту. Однако я чувствую только первобытное удовлетворение оттого, что рискнул и был с Серой. И я хочу сделать это снова.

Когда мы оба приходим в себя, то неохотно отрываемся друг от друга. Серафина натягивает трусики, в то время как я опускаюсь на колени, чтобы поднять выпавшие из ее сумочки предметы: тюбик блеска для губ, пару ручек, розовый хайлайтер, ключи, телефон (который, к счастью, не пострадал) и мою шапку.

Пока я засовываю все это в ее сумку, то замечаю под стулом черную ленту для волос. По крайней мере, так мы не оставим никаких улик… кроме, разве что, использованного презерватива в мусорном ведре.

Я передаю Серафине сумочку и наклоняюсь для легкого поцелуя. И еще одного. Будет сложно не делать этого на людях. Хотя я даже не уверен, что подразумевается под «этим».

Я помогаю ей надеть пуховик. Когда Сера снова поворачивается ко мне, первым моим побуждением становится украсть еще один поцелуй. Ее сложно не целовать. Но так как мой разум отягощен кое-чем еще, я предпочитаю сначала спросить:

– Что мы делаем, Динь?

Может, нечестно перекладывать решение на ее плечи, но вопрос довольно логичный, учитывая, что я сам не знаю, как на него ответить.

Она морщит лоб и замирает.

– Зачем искать для этого название? Разве нам нельзя просто наслаждаться всем, как есть? Мы можем быть друзьями, которые целуются… а иногда позволяют себе и нечто большее. И это, для справки, никого больше не касается.

– Да? – меня охватывает облегчение. Серафина стала затишьем среди бури, в которую в последнее время превратилась моя жизнь. Между нами возникло что-то хорошее, и я не хочу все испортить.

– Ага, – она скользит бледно-розовыми ноготками по моей груди и целует меня в подбородок.

– Полегче, если не готова ко второму раунду, – стону я, когда мой член снова напрягается.

– Уже? – хихикает Серафина.

– Сер, мне двадцать один, и я спортсмен, а ты просто великолепна.

Когда в кармане вибрирует телефон, я вытаскиваю его, но мой взгляд падает на указанное на экране время. Мы оставались на арене дольше, чем следовало бы. Каким-то чудом нас никто не заметил.

– Лучше бы нам убраться отсюда, пока не нажили себе проблем, – добавляю я.

Когда мы выходим на улицу, Серафина достает из сумки мою шапку и, надев, поправляет локоны цвета розового золота. Я тут же чувствую, как мои губы растягиваются в одной из тех тупых ухмылок, которые только Сера способна вызвать.

– Надеюсь, ты понимаешь, что обратно тебе ее не получить, – замечает она, приглаживая волосы.

– Я на это и надеялся.

* * *

Какое неожиданное преимущество я получил, нарушив свой обет безбрачия? Я спал лучше, чем когда-либо за последние месяцы. Даже годы. Было тяжело выбраться из кровати.

Когда я поднимаюсь по лестнице, в воздухе разносится пикантный аромат чего-то жареного. У меня урчит в животе. Через дверной проем я замечаю у плиты Далласа, который сжимает в руке сковороду. Бинго. Лучше бекона только бекон, который в семь часов утра вам приготовил кто-то еще.

– Почему ты так рано встал? – я захожу на кухню и вытягиваю шею, чтобы получше рассмотреть, что он приготовил.

– У меня прием у дантиста в самом центре города, – отвечает Даллас. – Бекон будет готов через пять минут.

Когда я достаю кружку и наполняю ее кофе, в комнате появляется Серафина. Поскольку Даллас стоит ко мне спиной, я задерживаю на ней взгляд дольше, чем следовало бы: рассматриваю черную укороченную толстовку с капюшоном, облегающие черные леггинсы для тренировок и ярко-розовые кроссовки «Найк».

Это своего рода пытка – знать, как она выглядит под этими слоями одежды. Однако в спортивных штанах мне нельзя предаваться подобным воспоминаниям, иначе между мной и Далласом может возникнуть недопонимание.

– Утречко, Динь.

– Привет.

Она, даже не посмотрев в мою сторону, опускается на колени и начинает рыться в шкафу. Самое очевидное объяснение: она, как обычно, опаздывает. Хотя я все же не могу не спрашивать себя, не скрывается ли за этим нечто большее.

Черт. Я снова слишком много думаю. Но, учитывая ситуацию, сложно этого не делать. Стоит мне закрыть глаза – и я вижу, как Серафина в мини-юбке скачет на моем члене. Голова запрокинута, глаза чуть прикрыты от удовольствия. После вчерашнего вечера между нами все хорошо, не так ли?

В моей голове продолжают мелькать вопросы, пока я достаю коробку молока из холодильника. Передумав, кладу ее обратно и захлопываю дверцу бедром. К черту хлопья, я собираюсь полакомиться беконом, который приготовил Даллас.

Опершись на стойку, я снова бросаю взгляд на Серафину. Она, нахмурившись, поднимается на ноги с огромной розовой термокружкой в руках. Вцепившись в нее, как в спасательный круг, Сера направляется к кофеварке. Может, я выдаю желаемое за действительное, но она кажется скорее озабоченной, чем расстроенной.

– Кофе свежий? – морщится она, сделав глоток.

– Ага, – отвечает, обернувшись через плечо, Даллас. – Другой я вылил. Потому что на вкус он был то еще дерьмо.

У меня вырывается смешок, ведь подобное как раз в стиле Далласа. Он разборчив почти во всем, включая кофе. Черт возьми, да он требовательнее, чем сама Серафина, а это о многом говорит.

Но ее, похоже, ситуация совсем не веселит. Напротив, она выглядит удрученной – как маленький ребенок, который в жаркий летний день уронил мороженое на тротуар. И тут я осознаю, почему.

Без кофеина.

Охваченный чувством вины, я подношу кулак ко рту и пытаюсь выдать свой смех за кашель. Я не ожидал, что отсутствие кофе так расстроит ее, а грусть Серафины не вызывает у меня веселья. Честно говоря, я, черт возьми, не могу видеть ее в таком состоянии.

Карими глазами теплого оттенка она смотрит на висящие на стене часы, затем переводит взгляд на кофеварку, но так ничего и не говорит. Только удрученно вздыхает и выливает содержимое термокружки в раковину. Судя по ее наряду, я почти уверен, что она собирается на тренировку, которая начинается через пятнадцать минут. А до фитнес-студии именно столько и ехать.

– Эм, Уорд, – осторожно начинаю я. – Чтоб ты знал: это был кофе без кофеина для Серафины.

– Что? – Даллас кладет щипцы и поворачивается к нам лицом. По мере того, как он осознает смысл моих слов, его глаза становятся все больше, и, наконец, он морщится. – Ох, блин. Прости, Сера. Если хочешь, я могу приготовить свежий. Просто вкус показался мне странным, поэтому я решил, что кто-то его неправильно сварил. И под кем-то я имею в виду Тайлера.

– Вообще-то, я варю прекрасный кофе. Просто для твоей хилой задницы он слишком крепкий.

– Спасибо, но не стоит, – Сера быстро споласкивает термокружку и ставит ее в раковину. – Мне уже пора. Я могу перехватить чашечку по пути в кампус, после того, как потренируюсь…

Дрожь в ее голосе подсказывает, что все совсем не в порядке.

Она машет нам на прощание и, пробурчав «до скорого», выходит из кухни, намеренно избегая зрительного контакта. У меня сжимается сердце, когда я смотрю ей вслед. Внутри меня идет противостояние: сражение между совестью и разумом. Я готов пойти за Серой, но не знаю, захочет ли она поговорить… а я не хочу все усугублять. Если точнее, я не хочу все усугублять, потому что и сам могу оказаться виноватым.

Даллас бросает на меня полный раскаяния взгляд, прежде чем отвернуться к шипящему на сковороде бекону.

– Чувствую себя придурком.

– Это простая случайность. Кроме того, не думаю, что дело в кофе.

– Да чтоб тебя! – доносится голос Серы из прихожей. Слышимое в нем страдание подобно удару ножом в живот.

Ведомый инстинктом, я направляюсь к ней прежде, чем успеваю это осознать.

– Что случилось, Динь? – спрашиваю я, подходя ближе. Она уже надела пуховик и накинула на плечо сумку, но теперь расхаживает кругами, заглядывая под случайные предметы. Если она не захочет разговаривать, я по крайней мере могу сказать, что попытался.

Серафина перекладывает пару наушников с шумоподавлением, которые кто-то оставил на диване, и с досадой вскидывает руки.

– Я не могу найти чертовы ключи!

Так, у нас тут срыв. Принято к сведению.

– Где ты их в последний раз видела? – спрашиваю я. – Я могу помочь в поисках.

– Знай я это, уже держала бы их в руках!

Развернувшись на пятках, она задевает локтем стеклянную лампу на столике у входа, отчего та падает. Я тут же потягиваю руку и ловлю лампу прежде, чем она успевает коснуться пола. В рефлексах вратаря есть свои плюсы.

Прибравшись на столике, я подхожу к Серафине.

– Дыши, Сер, – я стараюсь, чтобы мой голос звучал мягко, и кончиками пальцев нежно касаюсь ее руки.

Вскинув подбородок, она пристально смотрит на меня. Ее грудь вздымается от неровных вдохов. Еще несколько мгновений мы так и стоим, не произнося ни слова. На лице Серафины написано нечто столь неприкрытое и уязвимое, что мне требуется вся моя выдержка, чтобы, потянувшись, не взять ее за подбородок. Поскольку Даллас в соседней комнате, я не могу так рисковать.

– Ты не понимаешь! Если опоздаю больше чем на десять минут, меня не пустят и попросят плату за то, что не отменила занятие раньше. Дороги в таком состоянии, что…

– Давай будем реалистами – тебе не успеть вовремя. Но ничего страшного. Может, сама вселенная подсказывает, что тебе нужно отдохнуть. Нам всем иногда не мешает взять перерыв.

За неявку с нее могут попросить еще десять баксов, но для семьи Серафины это мелочь. Дело не в кофе или деньгах. Это стресс от того, с чем ей приходится иметь дело после переезда и болезни матери.

Серафина выглядит чуть менее взволнованной, но судить еще рано.

– Я должна была встретиться там с Эбби.

– Уверен, если отправишь ей сообщение и объяснишь, что стряслось, она поймет.

Сера поджимает губы, явно размышляя. Я вижу, как постепенно она расслабляется. Паника в глазах исчезает, оставляя вместо себя только смирение перед обстоятельствами. Серафина кажется усталой, как если бы не спала всю ночь.

– Все утро коту под хвост. Я хотела принять душ в зале.

Я уже успел заметить, как плохо она справляется с изменениями, даже с самыми маленькими. К сожалению, в последнее время в ее жизни многое поменялось.

– Почему бы тебе не пойти в душ, пока я готовлю для тебя кофе. К тому же, я могу приготовить и завтрак. А после мы поищем твои ключи. Они точно где-то здесь, а на полный желудок жизнь кажется красочнее.

– Хорошо, – тяжело вздыхает Серафина.

Она неохотно спускается в нашу ванную, а я иду на кухню, опустошаю свою кружку и наполняю ее новой порцией кофе. После этого принимаюсь за мытье кофеварки. Несмотря на то, что я в прошлый раз похвалил кофе Серафины, я попросту щадил ее чувства. Кофеин необходим мне как воздух.

Даллас хмурится, выкладывая приготовленный бекон на тарелку. Он заранее накрыл ее бумажным полотенцем для того, чтобы убрать жир.

– Как она?

– Думаю, в порядке. Просто проходит через многое.

– Без сомнения. Мне так жаль, что их мать больна, – он замолкает, всматриваясь в мое лицо. В комнате воцаряется гнетущая тишина. Голубыми, почти прозрачными глазами он, точно лазерными лучами, выискивает в моих хотя бы намек на ложь. – Не хочешь мне что-то сказать?

– О чем ты? – я прикидываюсь дурачком.

– Вы, кажется, очень близки.

Я подношу кружку к губам и делаю глоток в попытке выиграть время.

– Мы друзья.

– А Динь случаем не сокращение от «Динь-Динь»?

Да чтоб меня, неужели я назвал Серафину Динь при Далласе?

– Нет.

– Это с ней ты переписывался в отеле и при этом улыбался как дурак? – указывает он на меня лопаткой.

Все становится только хуже.

Я понятия не имею, как на это ответить, поэтому снова отпиваю из кружки.

– Чувак…

Он запрокидывает голову, словно возносит молитву к небесам, бормоча под нос и просьбы, и ругательства. Когда Даллас снова смотрит на меня, на его лице отражается сочетание отчаяния и упрека.

– Ради любви к хоккею и другим святым вещам, – его голос едва ли громче шепота. – Скажи, что ты не спишь с сестрой Картера.

На долю секунды я раздумываю, не сказать ли ему правду. Потому что мне хочется признаться кому-нибудь, хоть кому-нибудь, что я влип по уши. Что не могу мыслить здраво, когда она рядом, а когда ее рядом нет, могу думать только о ней.

– Что ты хочешь, чтобы я сказал, Уорд?

В этом доме существует иерархия дружбы, и Даллас куда более близок с Чейзом, чем со мной. Они знают друг друга дольше. Я это понимаю. Он тоже. И мы оба осознаем, какова будет реакция Чейза.

Даллас со стоном хватается за темные волосы. Когда он опускает руки, локоны стоят торчком.

– Для нашего общего блага притворимся, что этого разговора никогда не было.

Поев, он уходит, обещая никогда больше не выливать кофе и неохотно разрешая съесть оставшийся бекон. В ожидании Серафины я нарезаю фрукты, взбиваю яйца и поджариваю тосты. Я приготовил бы завтрак и для Чейза, но он, скорее всего, проспит еще несколько часов. Чейз, как всегда, отложил все на последний момент, так что до утра писал реферат.

Серафина, которая переоделась в пушистый белый свитер и джинсы, появляется в дверях. Ее волосы все еще влажные после душа. От этого локоны приобретают более темный оттенок розового, заметно контрастирующий с ее бледной кожей. Она так красива. Есть что-то приятное в том, чтобы видеть ее в таком состоянии. Почему-то это кажется особенным. Как часть ее жизни, на которую другие не имеют права.

– Угадай, что я нашла? – с виноватым видом она вертит на пальце брелок, который прикреплен к ключам. – Они лежали у раковины в ванной. Чувствую себя такой глупой.

От ее последних слов у меня внутри все сжимается.

– Не стоит, Сер. И со мной такое случалось.

Серафина отмахивается от моего замечания и отводит взгляд. В момент, когда она замечает оставленную на столе еду, ее глаза загораются.

– Спасибо за завтрак. Когда-нибудь я отплачу тебе тем же.

– Осторожнее, я могу поймать тебя на слове.

Комфортная атмосфера в комнате становится невыносимо напряженной. Когда она подходит ближе, останавливаясь всего в нескольких дюймах, ее глаза окутывает поволока. До меня доносится сладкий аромат только что нанесенных духов, смешанный с тропическим запахом ее шампуня. Мой член в предвкушении напрягается.

– А знаешь, мог бы и поймать.

– В данный момент это плохая идея, – я едва сдерживаю ухмылку. Напоминание предназначено не только для нее, но и для меня. Будь у меня выбор, на завтрак я съел бы ее.

– Иногда нет ничего лучше плохих идей.

Мы находим в себе силы отодвинуться друг от друга до того, как случится что-то неподобающее. Хотя я сгораю от напряжения и жалею, что продолжения не будет. Я позабочусь об этом позже, как только Серафина отправится на занятия. И то, что только что произошло, в моем воображении закончится совсем иначе.

Собрав остатки самообладания, я думаю о хоккее и начинаю мысленно пересчитывать свою статистику за этот сезон. Процент сейвов[27], количество заброшенных шайб по сравнению со средним показателем, шатауты… Я жду, пока Сера наполнит тарелку, и присоединяюсь к завтраку.

– Не могу поверить, что расстроилась из-за кофе, – поджимает она губы, ковыряя вилкой яичницу-болтунью. – Мне так стыдно. Просто… Знаешь это чувство, когда очень, очень хочешь чего-то, но потом этого не получаешь?

Часть меня знает.

– Ничего страшного, Сера. Я все понимаю, так что тебе нечего стесняться. Каждый может встать не с той ноги.

Она берет в руки кружку.

– Чашечка кофе утром – одна из моих самых любимых вещей. Если не выпью ее, весь день пойдет наперекосяк.

– Уверена, что все дело в кофе? – мягко спрашиваю я.

Серафина фыркает и, отведя взгляд, берет тост.

– Скорее всего, нет. У меня большой выбор проблем. Смена колледжа, болезнь матери, братец, у которого полно своих заморочек. Я все еще не выбрала направление и понятия не имею, куда катится моя жизнь…

В ее голосе появляется дрожь, и она замолкает, отчего у меня сжимается желудок. Даже не задумываясь, я беру Серафину за руку.

– Динь.

– Все в порядке. Возможно, дело в ПМС. Может, стоит измазать лицо шоколадом и порыдать в комнате.

Сложно поспорить, ведь я ничего не знаю о женских гормонах.

– Не то чтобы гипотеза про шоколад ошибочна, но в твоей жизни действительно многое изменилось. Испытывать стресс вполне нормально, по себе знаю. Так что не суди себя строго. Ты отлично справляешься.

Даже если и не хочу этого делать, я все же отпускаю ее руку. Все мое тело протестует. Чтобы снова не прикоснуться к ней, я беру кружку и делаю глоток кофе.

Серафина указывает на меня вилкой, на которую уже наколола кусочек ананаса.

– Как это? Я понятия не имею, чем хочу заниматься.

– Многие этого не знают. Скорее всего, ты не уверена в выборе, потому что тебя всегда окружали те, кто давно определился. Нормальные люди за жизнь сменяют профессию раз семь. Сомневаться вполне нормально, и нет ничего зазорного в том, чтобы поменять уже сделанный выбор.

– Наверное, – тихо отзывается она. – Просто иногда я чувствую себя такой потерянной.

– Как и я.

Я впервые признаюсь в этом.

– О чем ты? Тебя ведь уже выбрали на драфте, – Серафина откладывает вилку и вопросительно наклоняет голову.

– Команда Нью-Йорка присматривается к другим вратарям, – сжимаю я челюсть.

– Ох… Мне так жаль, Тай, – хмурится Серафина. В этот раз она накрывает мою руку своей.

– Возможно, это ничего не значит. А может, следующий драфт пустит мою карьеру коту под хвост. В любом случае, я знаю в каком направлении идти, но иногда чувствую себя так, словно не в силах ничего контролировать, – как только слова, которые я сдерживал все время учебы в Бойде, вырываются наружу, я уже не в силах остановиться. – Иногда вместо того, чтобы мотивировать, все это давление убивает мою любовь к спорту. Тогда я спрашиваю себя, зачем вообще этим занимаюсь. Бываю дни, когда я стою в воротах, но мысленно нахожусь где-то еще. Мне бы хотелось выбрать хоккей, а не играть в него только потому, что я должен. В этом вообще есть смысл?

Должно быть, Серафина чертовски сильно на меня влияет, потому что я признаюсь в том, в чем не признавался даже самому себе. Прямо проговариваю вещи, которые, сколько я себя помню, изо всех сил отрицал.

– Да, – мягко произносит она. – В этом есть смысл.

Ее ответ утешает меня сильнее, чем я ожидал. Я редко говорю о своих чувствах, а значит – редко сталкиваюсь с теми, кто их понимает. Я даже не осознавал, насколько нуждался в этом.

– Ты когда-нибудь думал заняться чем-то еще?

– В этом вся проблема. Я не могу совместить одно с другим. Пусть иногда хоккей заставляет меня чувствовать себя жалким, я не представляю свою жизнь без него. Мне просто нужно снова научиться наслаждаться игрой.

Серафина задумчиво прикусывает губу, и все мое внимание переключается на ее рот. Я проглатываю мучительный стон, что готов вырваться из горла. Невозможно сосредоточиться на главном, когда она проделывает такие штучки.

– Думаю, у тебя все получится, – говорит она. – Ты же не притворяешься кем-то еще. Просто пытаешься наладить связь с той частью тебя, что была потеряна. Она все еще внутри, просто затерялась под другими проблемами.

– Тогда она спрятана где-то очень и очень глубоко.

– Знаю, ты испытываешь много давления, но ты не думал, что иногда накручиваешь себя? – ее губы растягиваются в терпеливой улыбке. – Не знаю, замечал ли ты, но, когда речь заходит о хоккее, ты очень напряжен.

В ее словах есть доля правды, но спорт невозможен без борьбы с самим собой. Я не просто так оказался там, где я сейчас.

– Давай лучше вернемся к тебе. Ты умная, забавная и чертовски дерзкая, Динь. Уверен, что бы ты ни выбрала, ты добьешься в этом успеха. Даже если вместо одной профессии освоишь семь. Но нет ничего страшного в том, что на данный момент ты еще не определилась.

Этот совет, скорее всего, адресован и мне. Может, если буду решать проблемы по мере их поступления, то наконец научусь расслабляться. Когда-нибудь.

Серафина придвигается на край стола и, наклонившись, обхватывает меня руками за пояс. Тепло разливается по телу, и я поглаживаю ее по спине. С довольным вздохом она прижимается ко мне и зарывается лицом в грудь.

Проходят секунды, но никто из нас не двигается с места. Мы рискуем, поскольку Чейз все еще дома, но я не могу найти в себе силы беспокоиться об этом. Я, как новообращенный любитель обниматься, хочу, чтобы этот момент никогда не заканчивался. К тому же, если ее брат поймает нас только за объятиями, это можно посчитать своего рода победой.

– Спасибо, Аид, – приглушенно говорит Серафина в мою футболку.

– Всегда рад помочь, Динь-Динь.

Глава 19

Множественный выбор

Тайлер

Если вы думали, что после секса я перестану так легко возбуждаться, то вы ошибались. Я будто бы снова стал подростком.

Когда в раздевалке перед послеобеденной тренировкой я снимаю футболку, экран моего телефона, что лежит на полке в шкафчике, загорается. По телу пробегает дрожь, и я немедленно читаю сообщение.

Динь-Динь.

Вопрос двадцать девять: Как мне довести себя до оргазма? Пальцами или игрушкой?

Мать вашу. Я застываю на месте, несколько секунд таращась на экран, пока перевариваю полученное сообщение. Я могу предложить еще несколько вариантов. Например, мой рот. Или мой член. Черт, да можно и тем, и другим… в том же порядке. Но пока что я просто отвечу на поставленный вопрос.

Аид:

Сначала пальцами, а потом игрушкой.

И позволь мне посмотреть.

Динь-Динь:

Не могу. *грустный смайлик* Этим вечером все будут дома.

Черт, она права. Даллас сказал, что ему нужно готовиться к контрольным, а Чейз заканчивает написание курсовой. Почему бы им, как и всем остальным, не пойти учиться в библиотеку? Может, я могу натолкнуть их на эту мысль… Уверен, что напрасно надеюсь.

Аид:

Тогда позвони мне по видеосвязи.

Динь-Динь:

Только если будешь хорошо себя вести.

Аид:

Да я стану святым, если это позволит мне увидеть, как ты доводишь себя до оргазма.

– Период засухи окончен? – замечает позади меня Чейз.

Сердце уходит в пятки, и я, резко разворачиваясь к нему лицом, блокирую телефон.

– Что?

Видел ли он экран телефона? Он же стоит примерно в шести футах от меня. Недостаточно близко, чтобы прочитать сообщение, верно?

– Царапины на спине, – указывает он, словно все и так очевидно. Позади него стоит Даллас, который с расширенными глазами отворачивается от нас, притворяясь, что занят переодеванием. – Они повсюду, чувак.

Царапины? Понятия не имею, о чем он. Вытягиваю шею, чтобы посмотреть себе через плечо. По обе стороны моего позвоночника определенно тянутся несколько красных полосок. Я был настолько поглощен моментом, что даже не почувствовал, как Сера поцарапала меня.

Также я не знаю, сколько стоял здесь, уткнувшись в телефон. Я все еще в уличной одежде, а все остальные уже шнуруют коньки.

– А, точно. Да, период засухи окончен.

По крайней мере, Чейзу не узнать, кто оставил царапины.

Он усаживается на скамейку и тянется к конькам.

– Кстати об этом, Сера… – произносит Чейз, и я едва не замираю при упоминании ее имени. – Пока нас не будет, она останется у Эбби. Так что дом в твоем полном распоряжении. Ну знаешь, для тебя и кого-то еще.

Подождите… что? Пока Чейз и Даллас будут в отъезде, она останется у Эбби? Но почему?

Понятное дело, я хотел бы трахнуть ее, когда никого не будет дома. Кроме того, мне не нравится, что она собирается провести выходные в компании своей так называемой подруги. Эбби потеряла Серу на той вечеринке, а на следующее утро так нагло прервала нас, что навсегда попала в мой черный список. Сера заслуживает куда лучшего обращения, но по какой-то причине сама она этого не замечает.

Я провожу большим пальцем по кнопке блокировки телефона, раздумывая, стоит ли написать Сере. Не сую ли я нос в чужие дела? Прежде чем я успею принять решение, телефон, который я все еще держу в руке, вибрирует.

Динь-Динь:

Кстати, я сказала брату, что проведу выходные у Эбби.

Аид:

Но это же не так?

Динь-Динь:

Конечно же нет, глупый.

Да, черт возьми! В моем списке дел на эти выходные только она.

Я мысленно качаю головой и, пытаясь не отставать от остальных, поспешно натягиваю снаряжение. Мое опоздание заметить легче, чем прогул кого-либо еще из команды. Тренер Миллер не станет меня наказывать, но по головке точно не погладит.

Эзра Джеймсон, неторопливо подойдя к нам, низко присвистывает.

– Твоя сестра просто десять из десяти, Картер.

Я резко прекращаю завязывать коньки и вскидываю голову. Даллас застегивает наплечник и произносит одними губами: «Ну началось». Не знаю, чья реакция беспокоит его больше – моя или Чейза.

Последний хоть и прищуривает темные глаза, но ничего не говорит. Только прожигает Эзру злобным взглядом. Как ветеран среди защитников, Эзра может легко выстоять против среднестатистического игрока. Но Чейз, как один из самых устрашающих спортсменов лиги – злой и огромный, ростом шесть футов три дюйма, – уделает Джеймсона с легкостью.

Притворяясь незаинтересованным, я лезу в шкафчик за остальным снаряжением.

– Со всем уважением, конечно же, – потирает затылок Эзра. – Не против, если я приглашу ее на свидание?

Еще как, мать твою, против.

Но протест звучит в моей голове, а не от Чейза. В ожидании, когда он выскажет то же самое вслух, я застегиваю пряжки на левом щитке.

К моему удивлению, Чейз просто пожимает плечами и делает глоток воды из бутылки.

– Без проблем, мужик.

Как наждачной бумагой по мозгу.

Я стискиваю зубы и опускаю взгляд, давая себе мысленный пинок. Несмотря на то, что случилось между нами прошлым вечером, Серафина мне ничем не обязана.

– Правда? – настороженно переспрашивает Эзра.

– Конечно, – с непроницаемым выражением лица отвечает Чейз. – Я знаю, как спрятать труп.

Эзра неловко смеется, но замолкает, когда Чейз не поддерживает его веселья.

– Понятно, – отсалютовав, Джеймсон отступает в свой угол раздевалки.

– Картер, – тихо зовет Даллас, подталкивая Чейза локтем. – Знаю, ты хочешь защитить Серу, но стоит позволить ей самой решать.

– Уорд, Эзра из тех парней, кто скорее умрет, чем вступит в отношения. Не хочу, чтобы он подходил к моей сестре ближе чем на десять футов. Сера заслуживает того, кто будет относиться к ней как к принцессе, а не водить за нос.

Я тоже не особо подхожу под описание, но все же думаю, что не стоит делить все на черное и белое, как Чейз. Отношения могут принимать разные формы. Пусть мы и не стали вешать ярлыки, у меня нет намерения спать с кем-то еще. Важно только то, что мы с Серой одинаково смотрим на будущее наших отношений. Так ведь?

Хотя сомневаюсь, что ее брат придерживается того же мнения.

* * *

День выдался чертовски длинным. Тренировка вне льда, занятия, тренировка с командой, тренировка для вратарей. Теперь пришло время для особого лакомства, которого я с таким нетерпением ждал: секса по телефону.

Когда я возвращаюсь домой после вечерней тренировки, Чейз и Даллас играют в Call of Duty в гостиной. Громкость настолько высока, что оглушает. Хотя в данном случае, полагаю, мне это только на руку. Телевизор перекроет все те звуки, что Серафина издаст, устраивая лучшее приватное шоу в моей жизни.

На экране происходит огромный взрыв, и Даллас чертыхается в микрофон.

– Пошел ты, Холлоуэй.

Чейз, все еще отстреливаясь, бросает на меня взгляд.

– Здорово, мужик.

На задворках сознания вспыхивает чувство вины. Сложно смотреть ему в лицо, понимая, что я собираюсь передернуть на его сестру.

Хотя я солгал бы, сказав, что вся эта таинственность не придает нашим отношениям остроты. Наверное, с моей стороны хреново так поступать, но что есть, то есть.

– Разве вы, ребята, не планировали учиться? – спрашиваю я.

– Ага, а у тебя какие планы? – Чейз наклоняется вперед и щурится, чтобы подготовиться к выстрелу из ракетницы. – Хочешь присоединиться?

– Спасибо, но я пас. Мне нужно в душ.

Иногда, когда арена Бойда занята, нам с Марком приходится тренироваться на другой муниципальной арене. Здание намного старее и далеко не такое чистое, как стадион «Нортвью». Лед везде лед, но вот от тамошней раздевалки мороз по коже.

Я спускаюсь, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и, оказавшись в ванной, раздеваюсь. Как маньяк, хватаю шампунь Серы с полки и нюхаю его, пока вода нагревается. Когда тропический аромат проникает в ноздри, мой член нетерпеливо шевелится. Спаси меня бог, больше я не смогу нюхать кокос, не возбудившись.

Давненько я так быстро не принимал душ. В рекордное время я мою голову и тело и тут же отключаю воду. Выйдя из кабинки, вытираю волосы полотенцем, которое после обвязываю вокруг талии. Сквозь пар мой взгляд падает на лежащий на раковине телефон. Три пропущенных от отца. Обычно он не звонит мне так настойчиво. Я подумываю проигнорировать его, но, поразмыслив, все же перезваниваю.

– Эй, па. Все хорошо?

– Я разговаривал с Гарри. Нью-Йорк приглашает тебя на тренировки в межсезонье. Сто процентов.

– Правда? – уточняю я, на мгновение отвлекаясь от мыслей о Сере. Важная новость. Но из-за недостаточного притока крови к мозгу ее сложно осознать. Смутно я понимаю, что это значит: я уеду на большую часть лета. А все остальное пока что ускользает от меня. Не уверен, что понимаю всю грандиозность услышанного.

– Руководству нужно, чтобы ты поработал над отскоками и боковыми движениями, если собираешься прорваться в следующем году…

Явно взволнованный, отец продолжает болтать, не давая мне вставить и слово. Я отодвигаю телефон от уха и отправляю Сере сообщение.

Аид:

Прости, Динь. Дай мне еще две минуты.

Динь-Динь:

image.jpg

Черт. Чтоб меня.

На селфи Сера стоит на коленях напротив зеркала и на ней нет ничего, кроме крошечных белых шортиков. Она прикрывает грудь рукой и выгибает спину так, что ее круглая попка выпячивается, а шелковистые розовые волосы рассыпаются по плечам. Единственное мое желание – подняться на первый этаж, бросить Серу на кровать и трахать, так долго и жестко, что утром ей будет трудно встать с постели.

– Слушай, пап, – прерываю я его на полуслове, когда вхожу в свою комнату. Я чувствую себя слегка виноватым, ведь отец так взволнован. Но та часть меня, что ниже пояса, требует прервать этот разговор. – Звучит здорово, но у меня важный тест, к которому нужно подготовиться. Не возражаешь, если я перезвоню тебе завтра, чтобы обсудить все подробнее?

– Конечно, – отвечает он. – Горжусь тобой, сын.

– Спасибо. До скорого.

С полотенцем, все еще обернутым вокруг талии, я опускаюсь на кровать, чтобы позвонить Серафине. Мое сердце бешено колотится, когда я нажимаю на вызов. Однако я списываю свое состояние на нетерпение.

После двух гудков на экране появляется ее лицо.

– Привет, – мягко улыбается Серафина. Она прислоняется к изголовью кровати, подложив под спину стопку подушек. На заднем фоне тихо играет музыка. Вроде бы Тейлор Свифт, но я не уверен.

– Привет, – я скольжу взглядом по ее лицу, задерживаясь на глазах с золотыми крапинками и идеальных полных губах. Несмотря на то, что мы живем в одном доме, ее красота всякий раз вызывает во мне благоговейный трепет. Не уверен, что когда-нибудь к этому привыкну.

Внизу экрана я улавливаю намек на белую майку – Сера уже успела одеться. Черт.

– Прости, Динь. Отец позвонил три раза подряд, так что я был просто обязан ответить. Подумал, что что-то случилось.

– Так случилось? – ее брови сходятся на переносице, а выражение лица становится серьезным.

– Нет. Ты дождалась меня? – понижаю я голос.

– Нет, – едва сдерживает она усмешку.

От одной мысли о Серафине, которая доводит себя до оргазма наверху, в своей комнате, вся кровь в моем теле тут же приливает к члену. Поскольку все остальные дома, лестница становится для меня непреодолимой преградой. Понимать, что Сера так близко, но в то же время так далеко, – сродни адской агонии.

– Кончишь для меня еще раз?

– Хм-м-м… – в притворных раздумьях она подносит указательный палец к своим идеальным губам. – Может быть, если ты хорошо попросишь.

Давайте сразу проясним: я никогда, ни разу, не использовал слово «пожалуйста» в спальне. Но я готов душу дьяволу продать за место в первом ряду на представление Серы и ее игрушки. Если придется, я буду умолять ее на коленях.

Застонав, я хватаю свой член поверх махрового полотенца.

– Черт, Сера. Из-за тебя я такой твердый. Пожалуйста, позволь мне увидеть, как ты играешься со своей прекрасной киской.

– Раз уж ты сказал «пожалуйста», – рука Серафины исчезает из моего поля зрения. Она испускает хриплый вздох, ее веки трепещут, на лбу появляются морщинки. Я загипнотизирован, зачарован. За всю жизнь не видел ничего более чувственного.

– Вот так, – подбадриваю я. – Именно так.

Не отрывая от нее взгляда, я одним движением развязываю полотенце. Когда мой нетерпеливый член оказывается на свободе, я обхватываю его у основания. Было бы лучше, если бы Сера могла обхватить его своим ртом или киской, но и так тоже неплохо.

– Мне хочется, чтобы ты ко мне прикоснулся, – надувает она губы.

– Ты понятия не имеешь, как сильно я хочу к тебе прикоснуться, – мой голос становится хриплым. – Покажи мне свою киску, детка.

Как только слова слетают с моих губ, крошечная часть моего мозга, которая все еще не перестала функционировать, задается вопросом, не слишком ли я тороплюсь. После нескольких часов прелюдий в виде секс-переписки я настолько возбужден, что растерял последние крупицы самоконтроля.

Мои опасения сразу же исчезают, когда камера опускается ниже, скользя мимо выпуклостей ее грудей, обтянутых тонкой белой майкой, и впадины гладкого обнаженного живота. Маленькие белые шортики низко сидят на бедрах Серафины, скрывая то, что я больше всего хочу увидеть.

Она дразнит меня, но мне это чертовски нравится.

– Приспусти шортики, Динь-Динь.

Серафина снова подносит камеру к лицу и, ухмыляясь, цокает языком:

– Ты такой властный.

Положив телефон на кровать, она позволяет мне увидеть ее тело полностью. Постельное белье шуршит, а камера двигается, когда она приподнимает бедра и как можно медленнее опускает пояс шорт. От предвкушения мой член становится еще тверже. Я наблюдаю за тем, как ткань сползает все ниже и ниже, открывая ложбинку между ее сомкнутых бедер.

– Хорошая девочка. А теперь раздвинь ноги и покажи мне, какая ты мокрая.

Я наблюдаю, как она раздвигает колени, открывая мне себя. Ее прелестное влагалище с готовностью набухло, а щелочка так и просит ввести в нее мой член.

Чертыхаясь, я сильнее сжимаю свое достоинство.

– Твоя киска просто идеальна, Сера. Такая, черт возьми, идеальная.

Кончиками пальцев она обводит свой клитор, розовые складочки блестят от возбуждения. Ее всхлип – самый красивый звук, который я когда-либо слышал. Напряжение скручивается внутри, когда я приближаюсь к разрядке. Я резко останавливаюсь и, чтобы успокоиться, сжимаю основание члена. Я не сбираюсь кончать, не досмотрев шоу до конца.

– А мне можно посмотреть? – указывает подбородком на экран Серафина.

Ох, черт. Если она этого хочет, то я с радостью. Я наклоняю телефон, чтобы показать ей, что она со мной делает. Мой член набух, готовый вот-вот взорваться, а по руке течет влага.

Сера прикусывает нижнюю губу, ее зрачки расширяются.

– Черт, – бормочет она, уставившись на экран. – Жаль, что мы не одни.

Я тихо смеюсь и устраиваю телефон так же, как и она. Теперь она тоже видит меня в полный рост.

– Мне тоже.

Серафина бросает на меня застенчивый взгляд, но я точно знаю, что она только разыгрывает смущение.

– Хочешь, чтобы я использовала игрушку?

– Сама знаешь, что хочу.

В кадре появляется ярко-розовый фаллоимитатор, который он обхватывает тонкими пальцами. Он кажется большим, хотя, скорее всего, не больше, чем мой член. Зато реалистичный – с венами по всей длине и свисающими яйцами. Я прикусываю губу, когда она подносит дилдо к своей киске и трет скользкий вход, дразня, но не проникая.

– Оттрахай себя им, но представь, что это я.

– Я всегда представляю, что это ты.

Эти слова едва не заставляют меня кончить.

Низкое, измученное рычание отдается эхом в моей груди, когда розовая силиконовая игрушка медленно исчезает в ее киске.

– Только посмотри, какая ты красивая, когда впускаешь в себя этот член. Даже красивее, чем когда я вставляю в тебя свой, – я снова медленно начинаю поглаживать себя, представляя, что мой член внутри нее. Вспоминаю, какой тугой и влажной она была, когда я погружался в нее, как ее стенки сжимались вокруг меня, когда она кончала.

– О боже, – Серафина издает хриплый стон. То, как она извивается, подсказывает мне, что она близка к финалу. – Как хорошо. Прошу тебя, не молчи.

– Когда на выходных мы останемся одни, я буду лизать твою киску до тех пор, пока у тебя не начнут дрожать ноги. Ты будешь умолять меня позволить тебе кончить. После этого я подарю тебе такой сильный оргазм, что ты намочишь все вокруг.

Капелька предсеменной жидкости появляется на кончике моего члена, и я, не прерываясь, растираю ее большим пальцем. Я ускоряюсь, и Серафина следует моему примеру, совершая все более быстрые толчки.

– А когда закончу, поцелую тебя, чтобы ты узнала, какая сладкая на вкус твоя киска.

Серафина резко втягивает воздух, на ее щеках вспыхивает румянец.

– А потом?

– Я оттрахаю эту маленькую идеальную киску снова.

Сера раскрывает рот в беззвучном крике и, выгнув спину, откидывается головой на подушки. С последним рывком бедер я следую за ней, и сперма покрывает мою руку. Все напряжение, которое назревало между нами, взрывается потоком стонов и вздохов, всхлипов и мольбы.

Так хорошо… чертовски хорошо. Именно в этом я и нуждался.

Серафина поднимает свой телефон с постели, и я делаю то же самое, так что мы оказываемся лицом к лицу.

– Привет, – с удовлетворенным видом выдыхает она. Ее лоб поблескивает от пота, взгляд глаз цвета эспрессо затуманен. Это ничто по сравнению с тем, как она будет выглядеть, когда в эти выходные я сделаю то, что обещал. Я оттрахаю ее до полуобморочного состояния, а потом устрою второй раунд.

– Это зрелище останется в памяти до конца моих дней, Сер.

– Тем лучше, – хихикает она.

Когда туман после оргазма полностью рассеивается, а пульс приходит в норму, я наконец могу мыслить здраво. Я осознаю, что не хочу прерывать звонок. Чего мне действительно хочется, так это быть рядом с Серой. Ненавижу тот факт, что это невозможно.

– Перерыв? – спрашиваю я.

– Идет.

Отложив телефоны, мы быстро приводим себя в порядок и одеваемся. Когда я снова смотрю на экран, она заползает на кровать и забирается под одеяло, которое натягивает до самой груди. С задумчивым выражением лица Серафина смотрит на экран темно-карими глазами.

– Так… – она замолкает.

– Так, – повторяю я, опираясь на подушку. – Расскажи мне, как прошел твой день, Динь.

Глава 20

Уже слишком

Серафина

Гугл оказывает мне медвежью услугу.

Мне следовало бы записаться на генетический тест. Вместо этого я погрузилась с головой в пугающие просторы интернета. Так как парни отправились на выездной матч, я дома совсем одна и никак не могу успокоиться.

Некоторые предварительные исследования, которые я провела, показывают, что если у меня мутация BRCA, то риск развития рака молочной железы в течение жизни может достигать почти восьмидесяти процентов. Не говоря уже о раке яичников, вероятность получения которого тоже велика.

Я падаю на стопку чистой одежды, которой покрыто мое пуховое одеяло, и, уставившись в потолок, прижимаю подушку к груди. Слова доктора Уилсона эхом отдаются в голове.

Пятьдесят на пятьдесят. Вот и все. Как подбросить монетку.

Это грузом лежало на моих плечах с того дня, как я побывала в клинике. Я изо всех сил старалась не думать о генетическом тесте. Старалась притвориться, что ничего не произошло. Старалась заверить себя, что все обойдется.

И с треском провалилась.

Охваченная паникой, я тянусь за телефоном, чтобы просмотреть переписку с Эбби. Прежде чем успеваю что-либо осознать, я уже набираю сообщение, но, вовремя спохватившись, удаляю его. В вопросах жизни и смерти она не сильна. Эбби, конечно, посочувствует, но, поскольку никогда не проходила через подобное, вряд ли сможет меня понять.

Еще несколько секунд я смотрю на экран, размышляя, стоит ли позвонить друзьям, что остались в Аризоне. Это тоже не кажется правильным решением. С тех пор, как я переехала, мы отдалились друг от друга, а тема разговора слишком тяжелая для тех, с кем я в последнее время совсем не общалась.

Чейз, понятное дело, тоже не подходит. Остается только Тайлер. Я хотела бы рассказать ему все, но зачем? Ведь я еще даже не знаю результатов. Он ясно дал мне понять, какое большое количество давления испытывает в повседневной жизни. Не думаю, что он захочет возиться еще и с моими гипотетическими проблемами.

К тому же, что-то настолько тяжелое выходит за рамки его компетенции. Он же мой друг… не парень. Какая-то часть меня боится спугнуть его такими новостями.

И тут я вспоминаю о сайте поддержки, который доктор Уилсон рекомендовал маме. Открыв MacBook, я ввожу нужные данные в поисковую систему и открываю форум с метким названием Limbo Land. Все, что я читаю, подтверждает мое инстинктивное желание узнать результат тестирования. В конце концов, он может оказаться отрицательным, и тогда я продолжу спокойно жить и сконцентрируюсь на том, чтобы помочь маме с ее лечением.

Или… он будет положительным. Я могу оказаться перед выбором: подождать и посмотреть, настигнет ли меня рак, или принять решительные профилактические меры.

В любом случае, мне нужно знать. Иначе неуверенность так и продолжит висеть у меня над головой.

Когда я уже собираюсь выйти из форума, мое внимание привлекает другой, под названием «Семья и отношения». Я заношу над ним курсор и, ведомая любопытством, открываю вкладку.

Еще через пару минут просеивания информации мое и без того хрупкое душевное состояние дает сбой. Куча постов от женщин, чьи парни и мужья бросили их, обнаружив, что они являются переносчиками мутации BRCA. Пусть детали отличаются, но общий смысл один и тот же. Они не смогли сопереживать травме, что наносит этот диагноз. Не смогли смириться с перспективой того, что их жене предстоит серьезная операция. Не смогли справиться с уходом, который после этого требовался.

Хотелось бы мне сказать, что я удивлена, но то, что многие мужчины лишены эмпатии, не становится для меня шоком.

Конечно, есть и исключения. Продолжив поиски, я нахожу историю от пользовательницы, чей партнер был рядом, заботился о ней и стал ей опорой. Один мужчина в знак солидарности побрился налысо, когда его жена проходила химиотерапию, другой взял на работе отпуск, пока его девушка полностью не оправилась от двойной мастэктомии.

Я знаю, что такие мужчины существуют, потому что точно так же себя бы повел мой брат, приключись что-то с Бейли. Но среди нескольких тысяч сообщений те, что рассказывают о счастливом конце, теряются… их можно по пальцам пересчитать.

Если замужняя женщина тяжело больна, то вероятность развода превышает двадцать процентов. Если болен мужчина, он останется одинок в трех процентах случаев. Погодите-ка… Это не может быть правдой. Поморгав, я перечитываю статистику. Вероятность потерять партнера во время болезни составляет один к пяти. От таких потенциальных прогнозов мой желудок скручивается в узел.

Случится ли подобное с Риком и мамой? Решит ли он однажды, что слишком устал, и оставит ее, когда она настолько уязвима? Даже если он мне никогда не нравился, я все же предпочитаю думать, что он выше этого. Нет, он должен быть выше этого. Мама уже потеряла нашего отца. Она не перенесет еще одного расставания, особенно теперь.

Тяжело выдыхая, я откидываюсь на спинку компьютерного стула. Мое дыхание становится прерывистым, а экран превращается в размытое пятно.

На занятии по коммуникациям в прошлом семестре мы обсуждали негативный уклон интернета. На форумах люди предпочитают жаловаться и куда реже делятся хорошими новостями. Выходит, у тех, кто столкнулся с этим диагнозом, но смог вернуться к счастливой и полной жизни, возникало меньшее желание об этом написать. Они были слишком заняты другими вещами.

Хотя от этого мне не легче.

Я знаю, что должна записаться на тест. Так я и сделаю. Только не сегодня.

Звонок в дверь выводит меня из оцепенения, и я выпрямляюсь. Кажется, никаких доставок не намечалось. В последнее время я стараюсь уменьшить число покупок в интернете, по крайней мере, пока не стану более организованной.

Закрыв ноутбук, я жду звука шагов, подтверждающих, что звонящий в дверь ушел. После этого я проверю, что именно принес курьер. Но незваный гость снова звонит. Смирившись с тем, что придется открыть дверь, я поднимаюсь на ноги. Ладно. Возможно, курьеру нужна подпись.

Распахнув дверь, я, к собственному удивлению, обнаруживаю на пороге Эбби. Она наряднее самой рождественской елки. На ней короткое голубое платье с пайетками, вырезом на бедре и V-образным декольте. Как будто этого было недостаточно, она дополнила свой образ дымчатыми тенями, уложила медные волосы свободными волнами и завершила все легким намеком на мерцающий бронзер.

Не менее удивленная, Эбби окидывает меня взглядом. Потому что она выглядит прекрасно, а я… как «до» из ТВ-шоу о преображении. На мне мешковатые серые спортивные штаны и безразмерная футболка с логотипом университета Аризоны. На лице ни капли косметики, а на голове – беспорядочный пучок. Поскольку парней сегодня нет дома, я решила, что могу расслабиться. Расслабиться по полной.

– Привет, – босые ноги обдает порыв зимнего воздуха. – Как дела?

– У нас были планы. Помнишь?

Отодвинувшись, я жестом приглашаю ее войти, пока сама пытаюсь вставить мозги на место. Планы… Наконец, я вспоминаю, о чем она. Сегодня вечером в каком-то клубе в центре города выступает диджей, а я согласилась пойти туда, кажется, целую вечность назад.

– Ну конечно, – моя попытка звучать жизнерадостно явно неубедительна. – Входи, просто я немного опаздываю.

В душу закрадывается чувство вины за то, что совсем об этом забыла. В последнее время я была так занята, что, скорее всего, перестала быть хорошей подругой. Но, опять же, Эбби хорошей подругой тоже не назовешь. Когда в последний раз она отправляла мне сообщение, чтобы узнать, как дела у моей мамы? Или спрашивала о чем-то еще, кроме тусовок и выпивки?

Не знаю, как мы до такого докатились, хотя и выросли вместе. Что случилось с той Эбби, что устраивала со мной пижамные вечеринки? Той, что нарушала со мной комендантский час, чтобы похихикать в темноте, пока родители не отругают и не отправят спать? Мы баловались с доской для спиритических сеансов и красили друг другу ногти. Или ставили глупые танцы и пробовали испечь печенье без рецепта (неудивительно, что каждый раз у нас ничего не получалось). Иногда мы следили за Чейзом, просто чтобы побесить его.

Конечно же, мы выросли и больше не станем вытворять что-то подобное – особенно следить за моим братом, – но и динамика наших отношений изменилась. Эбби была первой, кто узнал, что у меня начались месячные. Она даже купила мне тампон, пока сама я не могла выйти из школьного туалета. Теперь же она не в состоянии присмотреть за мной на вечеринке.

Понимание, что я не могу на нее положиться, выбивает из колеи. Ведь сама я всегда готова ей помочь.

– У нас еще полно времени, – беззаботно отвечает Эбби. – Лана и Дестини сказали, чтобы мы приезжали к ним в восемь. Выступление диджея Баннера назначено на десять, но он всегда опаздывает.

Я понятия не имею, кто такой диджей Баннер. Кроме того, мне не очень хочется куда-то идти, тем более с Дестини и Ланой. И все же я провожу Эбби в дом и неохотно начинаю собираться, пока она перебирает мою косметику и одежду.

Эбби поднимает черные лакированные туфли-лодочки от Лабутена и разглядывает красную подошву. Мама подарила мне их на прошлый день рождения. Сама бы я себе такую роскошь не позволила. Я приберегаю их для особого случая, так что могу только порадоваться, что у Эбби размер меньше моего. Так она точно не попросит одолжить их.

– Ты не собираешься вступать в «Каппу», верно? – Эбби отбрасывает мои туфли в сторону, отчего я внутренне съеживаюсь. – Хотя зачем я вообще спрашиваю. Уже слишком поздно. Семестр же давно начался.

– Чтобы внести ясность: женское общество не было в списке моих приоритетов.

– Вот видишь? – указывает она на меня, сверкая блестящими розовыми ногтями. – Об этом я и говорю. У тебя появился парень, и теперь ты не хочешь веселиться.

– Тайлер мне не парень.

– Приятель для занятий сексом. Не столь важно, – закатывает глаза Эбби. – Смысл тот же.

По определению – совсем не тот же. Но, кажется, спорить бесполезно.

Роясь в шкафу, я пытаюсь выбрать что-то подходящее для клуба. Но мне ничего не нравится. Я достаю изумрудно-зеленое платье на бретельках и, прикидывая, прижимаю его к груди, но сразу же кладу обратно. Затем я возвращаю в шкаф еще три платья. Может, просто надеть джинсы.

Нас прерывает еще один звонок в дверь. Если на пороге стоит не Хлои, то это не ко мне. Других друзей у меня попросту нет. Что, если поразмыслить, немного грустно.

На этот раз за дверью действительно оказывается курьер. Фургон с ревом отъезжает, а я втаскиваю в дом огромную коричневую коробку от «Амазон» и изучаю этикетку. На ней мое имя, но я ничего не заказывала. Особенно – настолько большого.

– Что это? – Эбби подбегает и заглядывает мне через плечо.

– Понятия не имею.

Она плетется за мной, пока я несу коробку на кухню. Посылка не тяжелая, но внутри явно что-то огромное. Взяв кухонные ножницы, я провожу ими по упаковочной ленте. Когда коробка открыта, на коричневой упаковочной бумаге лицевой стороной вниз оказывается белый листок, похожий на квитанцию. Я переворачиваю его так, чтобы Эбби не могла увидеть, и читаю напечатанное сообщение.

Подарок от Аида.

Моргнув, я перечитываю еще раз и убеждаюсь, что глаза меня не подводят. И какой же подарок? Остается надеяться, что не пошлый, потому что стоящая рядом Эбби следит за каждым моим движением.

Я засовываю квитанцию в карман и приподнимаю упаковочную бумагу. Мои губы растягиваются в улыбке, когда я замечаю вторую коробку, немного меньшего размера. Кофеварка.

Розовая.

В дополнение к этому – фунт органического кофе без кофеина и огромный пакет розовых «Старберст». Удивлена, что Тайлер вообще о них вспомнил. Уверена, что мимоходом упомянула конфеты лишь раз.

Мое сердце сжимается от незнакомого чувства. Чувства, которое я не могу определить, которое никогда раньше не испытывала.

– Что это? – Эбби, у которой нет никакого понятия о личных границах, перебирает содержимое упаковочной коробки и с ухмылкой вытаскивает мой подарок. – Розовая кофеварка, Сера? Это уже слишком, даже для тебя.

– А что плохого в «слишком»? – огрызаюсь я, забирая у нее из рук кофеварку. Вот так: придаю слову «слишком» новое значение. Все употребляют его, говоря о чем-то плохом. Та же участь у слова «базовый». Я устала от того, что люди используют в мой адрес и то, и другое.

– Мне нравится розовый. Он приносит мне счастье. Почему все должно зависеть от чужого мнения? Нечего осуждать вкусы других людей.

– Вау, остынь. Я же пошутила. Я только хотела сказать, что твой брат и его приятели будут против розовых веще в доме.

– Искренне сомневаюсь, что их это волнует, – я отворачиваюсь, ставлю коробку на столешницу и делаю глубокий вдох, считая до пяти.

Бейли и Шивон пригласили меня к себе, посмотреть игру парней, и это предложение вдруг кажется мне очень заманчивым. Как и идея остаться дома и заказать пиццу. И еще миллион других вещей, среди которых нет душных ночных клубов, по которым меня таскает Эбби в попытке привлечь к себе внимание.

– Знаешь что? – поворачиваюсь я к ней лицом. – У меня, кажется, болит голова.

Она, изогнув бровь, бросает на меня полный недоверия взгляд.

– Голова болит, говоришь? Как-то слишком уж внезапно.

– Должно быть, ПМС. Может перерасти в мигрень. Лучше пресечь ее в зародыше.

– Знаешь, ты в последнее время какая-то нервная.

Я напрягаюсь и изо всех сил стараюсь не повысить голос.

– Ты и сама вела себя не лучшим образом. Я сейчас через многое прохожу, но тебе, похоже, нет до этого дела.

– У всех есть проблемы, Сера.

Ну конечно. Только делает ли это мои проблемы менее важными?

На глаза наворачиваются слезы, и я стискиваю зубы, чтобы сдержать эмоции.

– Думаю, тебе стоит уйти.

Когда Эбби в раздражении удаляется, от нашей стычки у меня кружится голова.

Наша дружба еще никогда не была в столь плачевном состоянии. Можно ли вообще назвать это дружбой? И волнует ли меня сложившаяся ситуация?

Как только Эбби уходит, я распаковываю кофеварку и убираю конфеты и кофе в шкаф. Я снова смотрю на подарок Тайлера, и некоторое смятение во мне утихает. У меня такое чувство, что моя жизнь одновременно движется в десяти совершенно разных направлениях. Некоторые вещи развиваются лучше, чем я могла себе представить, другие же сгорают дотла.

Я хватаю телефон, чтобы отправить сообщение Тайлеру, который совсем скоро должен выйти на лед.

Динь-Динь:

Получила твой подарок. Спасибо. Очень мило с твоей стороны.

Аид:

Не стоит благодарностей, Динь. Теперь Уорд точно не выльет твой кофе.

Аид:

Вопрос тридцать: Будь у тебя машина времени, ты бы предпочла вернуться в прошлое или переместиться в будущее?

Тяжелая боль поселяется в животе, потому что я бы все отдала, чтобы снова увидеть отца.

Динь-Динь:

Прошлое. А ты?

Аид:

Ни то ни другое. Слишком боюсь эффекта бабочки.

Динь-Динь:

Вопрос тридцать один: Если ли что-то, что нравится всем, но ты находишь это переоцененным?

Аид:

Может, прозвучит странно, но буду с тобой честен.

Динь-Динь:

Ну, теперь ты просто обязан ответить.

Аид:

До того, как попробовал твой «Хааген-Дазс», я сказал бы, что это мороженое переоценено. Теперь же у меня зависимость, а эта штука дорого стоит.

Динь-Динь:

Цена оправданная.

Динь-Динь:

Поцелуи явно переоценивают. Если, конечно, это не поцелуи с тобой.

Тайлер тут же читает мое сообщение, исключая всякую возможность удалить его. Я что, правда это написала? Да что я такое творю? Конечно, это правда. Многие парни пытаются съесть твое лицо целиком, и в этом ничего хорошего. А еще есть те, что агрессивно орудуют языком.

Тайлер же – совсем другая история. Может, потому что чувствуется, что он целует меня, а не целует меня. Тонкое, но важное различие. В первом случае между нами возникает невербальная форма общения; акт отдачи и принятия. Он знает, когда сделать поцелуй более глубоким, а когда отстраниться. Всегда кажется, что он полностью сосредоточен на моменте, реагирует на мои действия по мере развития событий.

Во втором же случае кто-то просто засовывает язык вам в глотку.

Я все еще не уверена, что мне следовало говорить Тайлеру об этом. Время от времени я выдаю слишком много информации. Теперь же смотрю на нашу переписку и стараюсь не морщиться.

Динь-Динь:

Теперь я выгляжу глупо, но все еще готова подписаться под каждым словом.

Аид:

Рад быть единственным исключением в этом вопросе. Я согласен. Сам концепт явно переоценен. Но с тобой я готов целоваться сутки напролет.

Аид:

Поцеловал бы тебя прямо сейчас, если бы мог.

Можем наверстать упущенное, когда я вернусь.

Кажется, мое сердце только что взорвалось.

Глава 21

Вбрасывание

Тайлер

Единственное, что вызывает больший стресс, чем игры, – это момент прямо перед ними.

В раздевалке мои товарищи по команде шутят и смеются, в то время как я сижу в стороне, не обращая на них внимания. Всем уже известны правила: как только мы оказываемся на стадионе, никто не разговаривает со мной, пока мы не выходим на лед.

Закрыв глаза, я представляю себе всю игру от вбрасывания до финального звукового сигнала. Всех игроков и все возможные варианты развития событий. Передачи, перехваты, потери шайбы. Каждый удар и то, как я спасаю ворота. Я представляю себе каждую деталь: вес моего снаряжения, лед под моими коньками, яркие светодиодные фонари и рев толпы после каждого блокированного удара.

Ответила ли мне Серафина?

Черт, Тайлер. Соберись.

– Готов столкнуться со своей прежней командой? – спрашивает Даллас, явно обращаясь к Риду.

Поскольку я уже потерял концентрацию, то позволяю себе украдкой взглянуть на Рида, чтобы увидеть его реакцию.

– Совсем, мать его, нет, – ворчит он, проводя носком конька по резиновому покрытию с серыми крапинками. – Меня волнует Грейди. Он знает, как я двигаюсь, так что защитники не спустят с меня глаз.

Стив Грейди – главный тренер «Вудбайн Рэмс» – был легендой хоккея, пока травма не вынудила его досрочно завершить карьеру в возрасте двадцати шести лет. Так он стал одним из самых молодых тренеров на уровне колледжа. Он также являлся наставником Рида, и я придерживался теории, что перевод был как-то с этим связан.

– Тогда мы с Уордом будем открыты. Так или иначе, не переживай, мы надерем им задницы с нежностью, – Чейз запрокидывает голову, чтобы отпить воды из бутылки.

– Уверен, так и будет, но мне тоже нравится забивать, – сухо отвечает Рид.

– Она сказала то же самое![28] – кричит один из парней. Раздается хриплый смех, и комната наполняется возгласами и воплями, грязными шутками и чрезмерно подробными историями о минете.

Охваченный раздражением, я понимаю, что совсем утратил концентрацию, и едва сдерживаю желание крикнуть им всем, чтобы заткнулись. Они все равно не послушали бы, а нарушение молчания сулило бы нашей команде невезение.

В любой другой день я бы даже ничего не слышал. Оставался бы в своем коконе и совершенно не обращал внимания на царящий вокруг меня цирк. Но теперь совсем не могу сосредоточиться. Только и думаю о сообщениях, которыми обменивался с Серафиной весь день. После того, как выйду с арены, первым делом проверю, не прислала ли она еще что-нибудь.

Опускаю взгляд на пол и пытаюсь считать собственные вдохи, но это не помогает. Уже через несколько минут я буду стоять в воротах, но впервые думаю о том, что совсем не связано с хоккеем.

* * *

В середине второго периода счет равный. Если мне и требовалось что-то, чтобы полностью сосредоточиться на игре, то я это получил. «Вудбайн» атаковали меня в течение двадцати девяти минут. Отразив более сорока бросков, я пропустил только два. Обе шайбы залетели в ворота с отскока, причем одну было просто невозможно остановить. Удача этим вечером была не на нашей стороне, а щелчки стали слабостью наших защитников.

Со звоном отскочив от перекладины, шайба остается у ворот. Ведомый выработанными рефлексами, я падаю на лед и прикрываю ее перчаткой, чтобы остановить игру. По правилам, по крайней мере, она должна была остановиться… но судьи, похоже, проглотили свои свистки.

Нападающий «Вудбайна» Берджесс просовывает клюшку под мою перчатку в попытке выбить шайбу. Вот в такие моменты мне хочется, чтобы у вратарей тоже было право устраивать потасовку, потому что прямо сейчас я хочу вскочить на ноги и накостылять этому придурку. Каждому известно, что после сейва вратаря трогать нельзя. Это не только дешевый, но еще и бесполезный прием. Любой полученный после этого гол не будет засчитан.

Когда я поднимаю взгляд, чтобы посмотреть, чем, черт возьми, занимаются судьи, Берджесс тычет меня в руку, после чего наносит удар по запястью. Лезвие проходит над манжетой перчатки и задевает кисть. Я опускаю голову и стискиваю зубы, когда раскаленная добела боль разливается по предплечью.

Грязный ход, придурок. Мне уже ясно, что рука будет ныть еще несколько дней.

– Отвали, – подлетает Рид, который тут же отталкивает Берджесса.

– Что надо, Холлоуэй? – Берджесс, явно раздраженный, бросает клюшку и подъезжает к Риду.

Наконец раздается свисток, но уже слишком поздно. После столь напряженного периода стресс достиг апогея. Я встаю, в то время как остальные игроки поносят и толкают друг друга. Стычка перерастает во всеобщую потасовку. Даже костлявый первокурсник из нашей команды вступает в перепалку с теми противниками, что в его весовой категории. Чейз, сидящий на скамье запасных, подбадривает ребят, без сомнения, жалея, что не может принять в этом участия. Если вмешаюсь, меня точно удалят, поэтому приходится оставаться в стороне.

– Тронешь нашего вратаря еще раз – и окажешься на носилках, – выплевывает Рид.

– Поной мне тут еще, размазня, – ухмыляясь, Берджесс подносит перчатку к подбородку, делая вид, что размышляет. – Думаешь, они позволят тебе снова сменить колледж, когда ты и здесь нагадишь?

Даже мне хочется вмазать этому парню.

Рид ни секунды не колеблется и отбрасывает перчатки в сторону. Он хватает Берджесса за грудки, грубо дергая его вперед. С громким хрустом Берджесс получает по носу. Не стану лгать, смотреть на это – одно удовольствие. Они обмениваются еще несколькими ударами (причем тумаки Рида оказываются куда более эффективными), прежде чем судьям удается их разнять. Рида тут же отстраняют от игры, в то время как Берджесс отправляется на скамейку штрафников.

Неудивительно, что суматоха на льду подогревает толпу, а атмосфера на арене больше напоминает плей-офф, чем обычный сезон. Жестокая физическая борьба с раздаваемыми направо и налево удалениями, а также вечное вмешательство в действия вратаря.

Остаются последние девяносто секунд, но Даллас забивает прямо между ногами вратаря и спасает нас от овертайма. Черт возьми, было близко.

Мы возвращаемся в раздевалку без сил и насквозь пропитанные потом. Рид, который в ожидании окончания матча уже принял душ и переоделся, натягивает серые носки. Под его правым глазом красуется синяк, но это мелочь по сравнению с тем, что он сделал с Берджессом.

– Поздравляю, мужик, – хлопает его по спине проходящий мимо Чейз. – Теперь ты официально один из «Соколов».

Рид фыркает от смеха, застегивая манжеты светло-голубой рубашки.

– Рад, что прошел обряд посвящения.

– Спасибо, что защитил мою честь, Холлоуэй. Ты настоящий джентльмен, – тычу я его кулаком в плечо.

– Надейся. Я искал повод надрать этому парню задницу целых три года.

– Трудно, когда терпеть не можешь кого-то из команды, – соглашаюсь я, указав большим пальцем в сторону Чейза. – Нам вот приходится мириться с ним. Ужас просто.

Чейз перестает развязывать коньки и показывает мне сразу два средних пальца.

Добравшись до своей кабинки, я вешаю шлем и стягиваю промокший свитер. В то время как средний комплект хоккейной экипировки весит около двадцати – двадцати пяти фунтов, экипировка вратаря к концу игры весит вдвое больше. Я вспотел, измучен, и мне нужен галлон электролитов и дневная норма калорий. Ноющее бедро подсказывает, что не помешало бы раздобыть и пакет со льдом… а еще мне не терпится взглянуть на свой телефон.

Очевидно, последнее я делаю еще до того, как снять экипировку.

Динь-Динь:

Я тоже рада знать, что вхожу в список исключений.

Динь-Динь:

Убойная игра, Аид. Сейв в конце был просто *эмодзи огня*

Она смотрела? Черт, в каком-то смысле я даже рад, что не знал об этом. Может, и глупо, но ее внимание заставило бы меня нервничать так, как никогда не заставит стадион с восемнадцатью тысячами фанатов и целое полчище телезрителей.

Аид:

Спасибо, Динь.

Динь-Динь:

Хотелось бы мне поддержать тебя, надев твое джерси, но боюсь, кое-кто не поймет.

Аид:

Можешь надеть, когда мы одни.

Динь-Динь:

И больше ничего? Просто хочу убедиться, что правильно поняла дресс-код.

Аид:

Черт. Да, пожалуйста.

Динь-Динь:

Не хотела бы натворить глупостей, из-за ко-торых тебе пришлось бы меня отшлепать.

Аид:

Ты меня убиваешь. Я же стою посреди раздевалки.

Динь-Динь:

*эмодзи ангела*

Празднование победы в отеле продолжается до тех пор, пока тренер Миллер не приказывает всем вернуться в свои номера. Поскольку он нами доволен, то позволяет задержаться на часок дольше позволенного. Поэтому все отправляются в постель после одиннадцати.

Чейз и Даллас уходят к себе, на другой конец коридора, а я остаюсь с подвыпившим Ридом. Не просто подвыпившим – шатаясь, он бормочет что-то под нос и натыкается на предметы вокруг. Я же трезв и опьянен разве что адреналином от хорошей игры.

Нам обоим давно пора спать, но ни он, ни я совсем не выглядим сонными. Пока я пытаюсь почитать, раздевающийся Рид слоняется по комнате.

– Видел тебя с сестрой Картера, – замечает он, когда едва не падает в попытке стянуть штаны.

У меня кровь леденеет в жилах, и я кладу копию «Атомных привычек» на кровать.

– Правда?

– Да. Было уже темно, а вы двое выходили с арены. У нее еще волосы розовые, и она чертовски горяча. Это ведь была она, да? Я запомнил ее с вечеринки Чейза, – Рид небрежно бросает рубашку на стул, по-видимому, не осознавая того факта, что владеет информацией, которая может перевернуть мою жизнь.

От паники в голове проносится череда мыслей. После времени, что мы провели в будке диктора, я определенно позволял себе больше, чем следовало, когда шел с Серафиной к машине. Использовал член вместо мозгов. Пусть у нас только что был секс, я едва ли справился с возбуждением.

Если Рид нас видел, то кому еще мы могли попасться на глаза? Рассказал ли он об этом Чейзу? Или вообще кому-либо?

– Слушай, – говорю я. – Все сложно.

Хорошее начало, тупица. Рид настолько пьян, что поверил бы, скажи я ему, что я – астронавт. И все же я выбираю самый ужасный путь: признать вину и придать ситуации напускной важности.

– И в чем сложность?

Я уже закопал себя так глубоко, что впору вызывать экскаватор.

– Картер ни о чем не знает, и я буду тебе благодарен, если все так и останется.

Плюхнувшись на кровать, что стоит рядом с моей, он вытягивает ноги.

– Довольно справедливо. Я ничего не скажу.

– Не скажешь?

– Не-а, – Рид с улыбкой изучает мое лицо. – Расслабься, мужик. Выглядишь так, словно вот-вот схлопочешь инфаркт.

– Просто не думал, что мы себя выдали. Я проявил небрежность.

За этим сложно уследить, потому что мне нравится проводить с Серафиной время. На самом деле, проблема не в том, чтобы показываться вместе на публике, а в том, что я не в состоянии держать руки при себе. Проще сказать, чем сделать. Она такая мягкая и так вкусно пахнет…

– Так Чейз этого не одобрит?

– У Чейза сорвет крышу. Кроме того, ему незачем знать. Мы не встречаемся, просто…

– Трахаетесь? – подсказывает Рид.

У меня сжимается желудок. Называть это так кажется неправильным.

– По сути, мы друзья с привилегиями, – ох, черт. Звучит не лучше. – У нас обоих сложный период в жизни.

Рид допивает остатки «Стеллы» и ставит бутылку на прикроватную тумбочку рядом с будильником.

– Умно. Только преимущества и никаких недостатков. Так тебе будет легче, если что-то пойдет не так.

– Не думаю, что что-то пойдет не так.

Он фыркает.

– Я тоже так думал, а потом она переспала с Грейди.

Я резко поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

– Что?

Вставляю металлическую закладку в книгу, которую кладу на прикроватный столик. Вдруг все встает на свои места. Вот почему Рид перевелся в середине сезона. Вот почему так старательно скрывал причину. И вот почему не обратил внимания ни на одну из тех девушек, что вешались на него. Его подружка изменила ему с его же тренером. Чувак обжегся. Это плохо.

– К черту мою жизнь, – проводит рукой по лицу Рид. – Мне не следовало об этом рассказывать.

– Кажется, ты уже это сделал, чувак. Можешь продолжать, если хочешь. У тебя ведь тоже есть на меня компромат. Расценивай это как пакт о взаимном ненападении.

Барабаня пальцами по бедру, он смотрит на узорчатое одеяло, пока наконец не поднимает на меня взгляд.

– Ладно. Грейди переспал с моей девушкой. Поэтому я и перевелся. Однажды я зашел к нему в офис в нерабочее время, чтобы спросить кое о чем, и увидел перегнувшуюся через стол Мишель. Так себе наставник, верно?

– Да чтоб меня. И что ты сделал?

От одной только мысли о том, чтобы увидеть с кем-то Серафину, у меня сводит желудок. Я был достаточно зол, когда Роб заехал за ней, а потом еще и предложил остаться у него на ночь. Когда дело касается Серы, во мне просыпается ревность. Застань я ее с кем-то, точно отправился бы в тюрьму.

– А ты как думаешь? Я подождал, пока он наденет штаны, а потом надрал ему задницу. Должно быть, он подзабыл, как махать кулаками, потому что едва задел меня, – Рид горько смеется. – «Вудбайн» больше беспокоился о том, чтобы сохранить все в тайне, поэтому никто не выдвинул обвинений. Полагаю, они решили, что это плохо отразится на их имидже. Если люди узнают, что тридцатилетний главный тренер трахался со старшекурсницей, особенно с девятнадцатилетней подружкой его звездного игрока, будет скандал.

– Это жестко, Холлоуэй. Мне жаль.

Мои способности к сопереживанию оставляют желать лучшего, но я действительно ему сочувствую. На его месте я поступил бы точно так же.

– После такого я не мог остаться. Я на него даже смотреть не мог. Они заставили меня подписать соглашение о неразглашении в обмен на помощь в переводе. Мне только нужно было по-тихому уйти и держать рот на замке. Я прекрасно справлялся, пока не глотнул лишнего, и теперь… черт. Рассказав все тебе, я нарушаю контракт.

Он выдыхает, приваливаясь к деревянной спинке кровати.

– Хотя приятно наконец-то выговориться. О случившемся знают только мои родители, которым кажется, что я должен простить Мишель. Мы были вместе еще со старшей школы. Как такое вообще можно простить?

– Нельзя. По крайней мере, я так думаю.

Когда я тянусь за бутылкой воды, ко мне приходит неприятное осознание. Мы с Серафиной не обсуждали, можно ли заводить интрижки на стороне. Даже близко не подходили к этой теме. В глубине души я не думаю, что она стала бы встречаться с кем-то еще, но тревожно осознавать, что, сделав это, она не нарушила бы никаких правил.

Мне становится жарко. Теплый воздух из ближайшего вентиляционного отверстия едва обдувает мою обнаженную грудь. Хотя не уверен, что дело в неисправном климат-контроле, а не в тревожном ходе моих мыслей.

– Правда же? – Рид ложится плашмя и натягивает на себя одеяло. Уставившись в потолок, он продолжает: – Мы были вместе почти три года. Три года жизни коту под хвост. Она даже в «Вудбайн» поступила, чтобы быть ко мне ближе. Я же не догадывался о том, что происходит за моей спиной. Кто знает, может я был слишком сосредоточен на себе самом.

– Не вини себя за ее поведение. Даже если так, существует миллион других способов справиться с этим.

– Во всяком случае, я был дураком. Думал, что мы поженимся. Больше никогда не стану с кем-то встречаться, – его слова звучат неразборчиво. – Оно того не стоит, чувак.

Я только выключаю свет, а Рид тут же засыпает. В отличие от меня. Мой мозг отказывается выключаться. Я лежу в темноте, уставившись на полоску лунного света, пробивающуюся сквозь щель между занавесками и стеной. Прав ли Рид? Отношения с Серафиной выйдут мне боком? Что случится, когда она переедет? Или когда я уеду на лето?

Она предложила наслаждаться компанией друг друга и оставить все как есть. Проще сказать, чем сделать. Особенно когда это не в моей натуре. Я привык всегда иметь план.

Глава 22

День святого Валентина

Серафина

Эта неделя пролетела незаметно. Я не только была занята учебой, но также сходила с Хлои на новый фильм с Риз Уизерспун, прошлась по магазинам с Шивон, посетила еще два приема у врача с мамой и продвинулась в распаковке вещей. Последнее все еще не доведено до конца, но теперь я хотя бы вижу пол в своей комнате.

Тайлер занят как никогда. У нас не было возможности провести время вместе, если не считать нескольких украденных поцелуев и ежедневных переписок. К счастью, засуха вот-вот закончится. Чейз и Даллас отправились в путешествие для парочек еще час назад, так что я жду, когда Тайлер вернется после тренировки. На сегодня мы отложили все вопросы, предпочитая подогревать друг друга пошлыми сообщениями.

Аид:

Не могу перестать представлять, как ты трахаешь себя тем дилдо.

Динь-Динь:

Не могу дождаться, когда вместо дилдо меня оттрахаешь ты.

Кто-то скажет, что я в полной боевой готовности. Я побрила все, что ниже шеи, использовала духи (даже на подколенные ямочки), нанесла водостойкую тушь, чтобы та не размазалась во время секса, и выбрала самый сексуальный комплект белья, который у меня есть. Но, думаю, его тут же с меня снимут.

Мне осталось ждать примерно два часа. Так что я устраиваюсь на диване в гостиной с чашкой кофе и ноутбуком. Втайне я работала над стихотворением для конкурса, о котором мне рассказала Хлои. Я никому не говорила и, возможно, в зависимости от результата, так и не скажу.

Сорок пять минут спустя чашка пуста, как и моя голова. Все это время я провозилась с тремя строчками, для пущего эффекта переставляя слова местами. Прикусив губу, я перечитываю строфу. Что-то не так, но я не могу понять, что именно.

Я проверяю электронную почту и нахожу письмо об обновлении на студенческом портале. На прошлой неделе Максин болела, поэтому обещала выставить результаты немного позже. Недавно мы сдали второе задание, и я до боли боюсь увидеть оценки.

Задерживаю дыхание в ожидании, когда загрузится страница.

Серафина Картер, студенческий номер 29989797

Введение в творческое письмо

Задание 1: 91

Задание 2: 92

Быть такого не может. Прикрываю рот рукой и радостно визжу. Согласно шкале, у меня две пятерки. Для некоторых это в порядке вещей. Возможно, даже ожидаемо. Для меня же – аномалия. Я редко получаю пятерки. Хотя тройки для меня тоже редкость. Мои оценки, как правило, колеблются в пределах приятного, предсказуемого диапазона от 4– до 4+.

Хотя это только вводный предмет. Возможно, Максин просто не слишком строга.

Закрыв браузер, я возвращаюсь в текстовый редактор и открываю панель тезауруса в надежде, что тот поможет мне с формулировками. Иногда так и тянет поиграть со словарным запасом, но с синонимами, которые выражают не совсем одно и то же, лучше быть аккуратнее.

Я перечитываю отрывок еще раз, задерживаясь на проблемном месте. «Его лицо…» Может, лучше: «Его черты…». Хотя это не то же самое. Ни то, ни другое не подходит. Неужели в английском существует только одно слово, которым можно назвать «лицо»? Как же ограниченно.

– Динь, – низкий голос пугает меня.

Я, подпрыгнув на месте, тут же спешу закрыть ноутбук.

– Привет!

Тайлер с улыбкой окидывает меня взглядом. Он, одетый в привычных оттенках черного и серого, явно уже принял душ. Как бы глупо это ни звучало, просто взглянув на него, я могу сказать, что он потрясающе пахнет.

– Смотрела что-то для взрослых? – кивает Тайлер на золотой MacBook. – Я позвал тебя трижды, но ты даже не отреагировала.

– Эм… – запинаюсь я. Все оправдания, что приходят мне в голову, оказываются хуже правды. – Вообще-то, я писала. Работаю над поэмой для занятий по креативному письму.

Я замолкаю, ощущая, как горят щеки. Почему бы просто не сказать «выполняла домашнюю работу»? Я же не просто так не говорила никому вне занятий о том, что увлекаюсь поэзией. Маловероятно, что из этого что-нибудь выйдет.

– Правда? – вскидывает брови Тайлер.

– Ага, – вытираю руки о юбку. Почему они такие потные? Не круто.

– Это же здорово, Сер, – он опускается на диван и кладет руку мне на колено, согревая своим теплом мою кожу. – Могу я спросить, о чем она?

Любопытство в его голосе едва не вынуждает меня открыться. Едва.

– Секрет.

В этом стихотворении содержатся детали, вдохновением для которых, возможно, послужил он сам. Поэтому-то он никогда его не прочтет.

– Так я был недалек от правды. Ты пишешь что-то для взрослых, – уголок его рта приподнимается таким восхитительным образом, что мне хочется обхватить его лицо руками и прижаться губами к его губам.

– Можно подробнее, что значит «для взрослых»? – уточняю я.

– Туда входят те вещи, которые ты позволила мне вытворять в будке диктора?

– Возможно, некоторые из них. Я могла использовать тебя в качестве исследования для написания поэмы.

– Используй сколько хочешь, – усмехается он. – Ты часто пишешь?

– Скорее, много.

Что за чертовщина, Серафина? Никто ведь об этом не знает. Теперь, когда я открыла ящик Пандоры, похоже, никак не могу его закрыть.

Возможно, все дело в том, что на лице Тайлера отражается смесь восхищения и желания, приправленная намеком на нежность. Никто еще не смотрел на меня так.

Я распускаю волосы, чтобы спрятать горящие уши.

– До сих пор я писала только для себя. На этих занятиях я впервые показала мои творения кому-то еще.

– Не стану давить на тебя, но я с удовольствием прочел бы что-нибудь, если, конечно, ты не против.

Это страшнее, чем выносить свою работу на суд одногруппников. Возможно, однажды.

– Давай посмотрим, получится ли у меня закончить это стихотворение. Кажется, я зашла в тупик.

Выражение лица Тайлера меняется, как если бы он только теперь осознал, что мы совсем одни. Он забирает из моих рук закрытый ноутбук и кладет его на кофейный столик. Затем Тайлер приподнимает меня, вынуждая забраться к нему на колени. Он пахнет так же хорошо, как я и ожидала.

– Как поживаешь, Динь? Кажется, на этой неделе мы едва виделись, – Тайлер ласково касается моего носа своим.

– Уже лучше.

Довольное хмыканье отдается в его горле, и он прижимается губами сначала к моему подбородку, а потом – к щеке. Я немного сдвигаюсь, чтобы повернуться к нему. Одной рукой обхватив мое лицо, Тайлер целует меня, долго, неторопливо и глубоко.

Когда он отстраняется, я уже нахожусь на седьмом небе от счастья.

Вместо того, чтобы снова поцеловать меня, Тайлер внимательно вглядывается серыми глазами в мои.

– У нас никогда не было возможности посидеть вот так. Это довольно мило.

– Верно, – кладу я голову ему на плечо.

Что-то ослабевает во мне – напряжение, о существовании которого я и не подозревала. Как бы я ни хотела заняться с ним сексом, я рада, что мы общаемся не только из-за этого. В его присутствии я расслабляюсь. Я по праву считаю его одним из своих друзей. Честно говоря, я доверяю ему больше, чем кому-либо другому. Мне нравится думать, что мы могли бы проводить вместе время даже без сексуального влечения между нами.

Тайлер проводит руками по моим волосам, и я едва ли не мурлычу оттого, насколько это приятно. Просьба приласкать меня тогда, в его комнате, показала одну из моих самых больших слабостей и дала Тайлеру преимущество, в котором он и не нуждался.

– Так что это за цвет? – спрашивает он. – Знаю, что розовый, но в нем есть и оттенки золотого.

– Многие называют его цветом розового золота, но парикмахер из Аризоны называла его клубничным шампанским. Просто оттенок немного светлее. Она смешала краски специально для меня.

– Конечно же, у тебя индивидуальный цвет волос, принцесса, – из его груди вырывается низкий смешок.

– Какие-то проблемы? – выпрямляюсь я и бросаю на него притворный свирепый взгляд.

– Нет, мне нравятся твои волосы, – он поднимает локон, изучая его на свету. – В зависимости от освещения и угла, под которым смотришь, они выглядят по-разному.

Если под «по-разному» Тайлер подразумевает «кажутся медными», то он прав. Лампы в гостиной делают их именно медными с легким отливом розового. Оттенки на основе красного быстро выцветают, и даже при использовании специальных шампуней, сохраняющих цвет, и средств для укладки с защитой от ультрафиолета я регулярно плачу немалую сумму за то, чтобы волосы выглядели именно так, как я хочу. Но оно того стоит, поскольку розовые волосы дарят мне счастье.

– Возможно, потому что они начали выцветать. Я затянула с подкраской. Нужно найти салон, в котором из меня снова сделают красотку.

– Ты всегда красивая, Динь, – криво усмехается Тайлер.

Умей люди таять, я уже растеклась бы лужицей на полу.

– У меня идея, – добавляет он, все еще водя пальцами по прядям.

– Какая?

– Неделя выдалась нелегкой для нас обоих. Давай где-нибудь поужинаем.

От этого предположения у меня урчит живот. Уже почти шесть, а я не ела с двенадцати утра. Так что я явно голодна. Хотя в плане Тайлера есть одна маленькая загвоздка.

– Сегодня День святого Валентина, Аид. Все рестораны давно битком забиты.

– Да, но как часто нам выпадет шанс провести время вместе? – пожимает он плечами.

Верно. По будням, учитывая наше расписание, условия проживания и любые другие обстоятельства, что стоят на пути, сложно выкроить момент, чтобы провести его в доме или за его пределами. По выходным все еще печальнее, потому что у Тайлера всегда матчи. Сегодня – единственное исключение из правил.

В последнее время я задумываюсь, не проще ли показать всем, насколько близкими друзьями мы стали. Но существует риск, что и остальное тоже станет явным. Не то чтобы мы делаем что-то не так, просто мой брат точно этого не поймет. Да ему и не нужно ничего понимать.

– Не думаю, что у нас получится найти столик, только если это не Макдональдс или Чипотль[29]. Но мне и это подходит. Любой вариант хорош.

– Подожди-ка. Я проверю в приложении, – широкими руками Тайлер помогает мне устроиться у него на коленях. После этого он берет телефон и, разблокировав экран, начинает печатать. Нахмурив брови, он прокручивает страницу большим пальцем. – Нет… Шведский стол с суши звучит рискованно. Нет… Определенно нет. Что, черт возьми, такое «Панкейки Боба» и «Тако-бар»? Подожди… Ага. Можем поужинать в «Руж». Столик на двоих на восемь вечера. Должно быть, кто-то слился в последний момент.

– «Руж»? – повторяю я. – Разве там не слишком шикарно? И дорого?

Я смутно знакома с этим местом, потому что Чейз водил туда Бейли. Хотя, по слухам, там потрясающе. На Рождество Бейли призналась мне, что была шокирована ценами.

Хотя мы оба знаем, что для Тайлера деньги не проблема. Его отец – один из самых известных спортивных агентов в стране. Чейз узнал о нем из новостей задолго до того, как познакомился с самим Тайлером.

– Вот что я думаю, – говорит Тай. – Ты усердно училась, почти никуда не ходила, так что вполне заслуживаешь немного веселья. А я вконец измотал себя хоккеем. Так что, как по мне, мы оба должны отдохнуть.

– Стоит признать, мне нравится ход твоих мыслей.

Я умею себя побаловать. Если честно, иногда я даже перегибаю палку. Выполнила задание? Шоколад. Сходила на тренировку? Смузи по пути домой. Сдала финальный экзамен? Время заглянуть в «Сефору»[30]. Я могу найти оправдание для чего угодно. А от возможности провести время с Тайлером отказаться особенно сложно.

Это ужасно напоминает свидание. Но разве это против правил? Думаю, самое приятное в нашем соглашении то, что мы сами их создаем.

– Если только ты не хочешь, чтобы нас видели вместе, – поддразнивает Тайлер. – В противном случае можем заказать пиццу в форме сердца, которую доставят приблизительно через три-пять часов.

– Тогда мы идем в ресторан.

Глава 23

Ночь святого Валентина

Серафина

Я перемерила семь нарядов, прежде чем решила, в каком платье пойду на ужин.

Слишком? Еще как, но я это принимаю.

Цвет – самый большой камень преткновения. Я разрывалась между черным и розовым дольше, чем любой рационально мыслящий человек. В конце концов, я останавливаюсь на маленьком черном платье и черных лакированных лабутенах. Беспроигрышный вариант.

Затем я открываю на ноутбуке веб-сайт «Руж», чтобы просмотреть меню и не впасть в ступор за столом. Из-за мучительного выбора наряда и изучения меню у меня остается не так много времени на макияж. Хотя я уже успела прихорошиться ранее. Быстрый мазок темных теней и чуть больше румян – и у меня остается минутка до выхода. По моим меркам, я собралась невероятно быстро.

Со вздохом осматриваю в зеркало свой финальный образ. Я нервничаю, скорее всего, потому, что мало ходила на настоящие свидания. Интрижки в колледже – совсем другое дело. Даже если мы с Тайлером четко обозначили, что между нами, вечер все равно кажется важным.

Эх. Я придаю этому слишком большое значение. Мы договорились наслаждаться обществом друг друга, что у нас прекрасно получается. Это навряд ли перерастет в нечто большее.

Я закрываю за собой дверь спальни и направляюсь к выходу. Тайлер сидит в гостиной, опершись локтями о бедра. Его взгляд прикован к телевизору, который включен на спортивном канале. Одновременно увлеченный и раздраженный, Тайлер, похоже, всегда в рабочем состоянии.

Как и я, он тоже переоделся. Он будто бы знает каждую мою слабость и не брезгует ими воспользоваться. Черная рубашка обтягивает широкие плечи. За незастегнутым воротником видны края темных татуировок, а закатанные рукава открывают взгляду несколько других. Я не вижу нижнюю часть его тела, но уже знаю – что бы он ни надел, это будет идеально подчеркивать мышцы, которые он заработал столь тяжелым трудом.

Постукивая каблуками по деревянному полу, я подхожу ближе. Тайлер оборачивается, чтобы посмотреть на меня, и замирает. Пульт выскальзывает из его рук и падает на диван. Сложно понять выражение его лица. Я предпочитаю думать, что ему нравится то, что он видит. Однако сказать наверняка не могу, потому что Тайлер даже не моргает. Он, похоже, даже не дышит. Я что, сломала его?

– Тай? – зову я еще через пару секунд.

– А? – хрипло отзывается он и смотрит мне в глаза. – Ты выглядишь… – за этим следует еще один момент ошарашенного молчания. Он потирает челюсть. – Не подтверди я бронь, мы бы точно не вышли из этого дома.

Нервозность отступает, и через мое тело проходит волна, напоминающая возбуждение. Заметка на будущее: когда Тайлер зависает, это хороший знак.

Он поднимается и, схватив пульт, выключает телевизор. После этого склоняет голову набок и рассматривает мои ноги.

– Не думал, что я из тех парней, которых заводит обувь, но эти туфли невероятно сексуальные.

Вот видите? Лабутены никогда не подводят. Уверена, они обладают магической силой.

– Селфи? – болтаю я зажатым между пальцами телефоном. – Ты должен признать, что мы оба выглядим шикарно.

Секунду поколебавшись, Тайлер соглашается. Неудивительно, что он не любитель делать фото. Иногда он даже слишком серьезный.

В итоге мы делаем несколько снимков: строим рожицы, целуемся и просто улыбаемся. Мне больше всего нравится то селфи, где мы дурачимся.

Когда мы выходим на улицу, черный внедорожник Тайлера стоит перед домом, на холостом ходу. Приятный жест. Учитывая морозы, что держались последние несколько дней, не разогрей Тайлер автомобиль заранее, тот показался бы нам иглу. Хотя парень, что провел половину жизни на льду, вряд ли заметил бы разницу. Поэтому-то я ценю то, что он не оставил меня замерзать до смерти в платье.

Тайлер открывает для меня дверцу и, дождавшись, когда я устроюсь, закрывает ее. Только после этого он направляется к водительскому месту. Уверена, со мной точно что-то не так, потому что у меня текут слюни, когда Тайлер обхватывает большой рукой кожаную ручку переключения передач. Ментальное порно, привлекательность которого я не могу полностью объяснить. Я лишь знаю, что Тайлер выглядит так, будто знает, что делать, и это чертовски заводит.

То же чувство я испытывала, когда смотрела его матч по телевизору. С отцом, который был профессиональным хоккеистом, и братом, который собирался пойти по его стопам, я думала, что у меня иммунитет к мистическому феномену, из-за которого девушки буквально кидаются на хоккеистов. Оказалось, что нет. Я очень даже восприимчива к этому. По крайней мере, когда дело касается Тайлера. Увидев его там, на льду, я почувствовала то, чего не должна была.

– Ты успела посмотреть меню, Сер? – Тайлер пристально смотрит на меня, когда притормаживает на красный.

Мое сердце сжимается оттого, что он запомнил эту крошечную, по общему признанию, невротическую особенность.

– Конечно.

– Хорошо, – нежно сжимает он мое бедро.

Когда мы подъезжаем, у входа в ресторан дежурит парковщик. Тайлер отдает машину в его распоряжение, а затем приобнимает меня за талию и, прижимая к себе, ведет внутрь.

«Руж» даже более впечатляющий, чем я ожидала: стильно оформленный в темных тонах драгоценных камней, высококлассный, но не претенциозный. Небольшое пространство уставлено столами разных размеров, а единственными источниками света являются неяркие лампы и свечи.

На заднем фоне тихо звучит музыка, пока администратор направляет нас. Рука Тайлера при этом покоится у меня на талии. Мы оказываемся в дальней части зала. Кто бы ни отменил бронирование, он отказался от очень удачно расположенного столика. Здесь уютно и атмосферно.

Как только администратор оставляет нас наедине, на лице Тайлера появляется задумчивое выражение. Под столом он берет меня за руку, поглаживая большим пальцем по тонкой коже на внутренней стороне запястья.

– Вот что я хотел сказать ранее: ты очень красивая, Динь.

– Спасибо, Аид, – мне не нужно зеркало, чтобы понять, что я краснею.

Для первого Дня святого Валентина с парнем, как и для свидания, которое вроде бы свиданием не назвать, планка поднята очень высоко.

Мы просматриваем меню, и Тайлер заказывает пиво для себя и, по моей просьбе, бокал белого вина для меня. Время от времени я люблю выпить белого вина. Как бы сильно ни пыталась, так и не смогла оценить вкус красного.

– Вопрос сорок, – я выпила только половину, но уже слегка пьяна, ведь пока что ничего не съела. – Твоя самая вредная привычка?

Тайлер, мгновение поразмыслив, отвечает:

– Слишком люблю соревноваться.

– Ты? – поддразниваю я. – Соревноваться?

– Чаще всего с самим собой, но, понятное дело, и с другими вратарями. Неплохо мотивирует, если уметь себя контролировать. Последнее у меня иногда не получается.

Когда он бросает на меня выжидающий взгляд, я вдруг осознаю, что тоже должна ответить. Вопросы о том, что мне хотелось бы о нем узнать, возвращаются рикошетом.

– Я недооцениваю себя. Я это осознаю, но ничего не могу с собой поделать. Худшим проявлением этого является прокрастинация. Туда же входит отрицание и неумение расставлять приоритеты.

– А ты знаешь, почему так делаешь? – в тоне Тайлера нет осуждения, только беспокойство.

– Нет, – честно отвечаю я, кончиками пальцев потирая хрустальную ножку бокала. – Ну, может, это связано с СДВГ. Я читала, что это один из симптомов.

Тайлер опускает взгляд на стол, как будто раздумывает, что сказать. Он так долго молчит, что я начинаю волноваться.

– Думаешь, это может проявляться в желании проводить время с кем-то вроде Эбби? Ставить себя в некомфортные ситуации и пытаться это преодолеть?

Правда? Никогда не думала об этом в подобном ключе. Мне нравятся небольшие домашние вечеринки и бары вроде «Овертайма», но я не уверена, что когда-либо чувствовала себя по-настоящему непринужденно на студенческих попойках и в переполненных ночных клубах. Поскольку моим друзьям они нравились, я просто не хотела испортить отношения или показаться скучной. Очевидно, не лучшая причина, которой стоило бы руководствоваться. Глубоко внутри я это знаю.

– Может… – я замолкаю. – Как ты… Как ты это понял? Необычный способ рассуждения. Не скажу, что я зла или не согласна, но я никогда не видела все с такой стороны.

– Я делал то же самое. Ну, не совсем. Но я плохо справлялся со стрессом и пытался сбежать от него не лучшим способом. Что, как я уже говорил, приводит нас к уборке и татуировкам, – он указывает на замысловатый компас, изображенный на другой руке. – Я выбрал эту как напоминание о том, куда направляюсь. Чтобы не сбиться с пути.

Именно по этой татуировке я узнала в нем парня из «ИксЭс». Теперь, когда я знаю ее значение, она нравится мне даже больше.

– Ты самый сосредоточенный из всех людей, которых я знаю, Тай.

Нас прерывает официантка, которая ставит на стол закуски: крабовые котлеты и многослойный салат с желтоперым тунцом. Сложно правильно приготовить морепродукты дома (или это я не смогла достичь нужного уровня мастерства), поэтому я заказываю их всякий раз, как иду в высококлассный ресторан. И «Руж» не разочаровывает.

– Боже мой. Это так вкусно, – стону я, отправив в рот еще немного тунца и китайской капусты. Просто рай на вилке. Учитывая, какой голодной я была, все кажется в сотни раз вкуснее.

Тайлер смотрит на меня поверх своего бокала.

– Нельзя издавать такие звуки, Сер.

– Почему? В голове просыпаются грязные мыслишки?

– Просыпаются? – его глаза блестят от мрачного веселья. – Больше похоже на то, что я изо всех сил стараюсь к ним не прислушиваться.

На протяжении всего ужина мы ведем беседу, щедро приправленную флиртом и намеками. Хотя Тайлер, кажется, тоже наслаждается едой, все его внимание сосредоточено на мне.

Когда приходит время заказать суфле из темного шоколада, мы оба на взводе.

Тайлер просовывает руку под подол моего платья и оставляет ее лежать на обнаженном бедре, слишком высоко, чтобы не разжечь предвкушение, которое кипело во мне весь вечер. Не сказать, что Тайлер торопится, но в этом и суть.

Раз уж он это начал, то должен быть готов к ответу.

Я придвигаюсь ближе и прижимаюсь бедром к его бедру, чтобы он мог получше рассмотреть глубокий вырез моего платья. Тайлер медленно, не спеша опускается взглядом от моих губ к намеченной цели, но на его челюсти напрягается мускул.

– Что-то не так? – хлопаю я ресницами.

– Динь… – предупреждает Тайлер.

– Ты кажешься каким-то напряженным. Тебе не понравилась еда?

– Не настолько, как понравится твоя киска, за которую я примусь, как только мы вернемся домой.

Меня пронзает волна желания. Если в этом мире есть хоть какая-то справедливость, сегодняшний вечер будет лучшим в жизни.

По спине бегут мурашки, когда Тайлер заправляет волосы мне за ухо и наклоняется ближе.

– Помнишь, что я сказал во время нашего видеозвонка?

Как о таком забыть? Эти слова буквально впечатались в мой мозг.

«Я подарю тебе такой сильный оргазм, что ты намочишь все вокруг. А когда закончу, поцелую тебя, чтобы ты узнала, какая сладкая на вкус твоя киска».

Я сжимаю бедрами его руку, которая все еще находится на несколько дюймов ниже того места, где я бы хотела, чтобы она была. Я, с каждой секундой возбуждающаяся все больше, нетерпеливо ерзаю на месте. Я целый день ждала, когда же Тайлер ко мне прикоснется. Если в скором времени он что-нибудь не сделает, мне придется справляться с этим самой.

– Будешь хорошей девочкой для меня? – на лице Тайлера появляется дразнящая ухмылка.

– М-м-м, – киваю я.

– Тогда сними трусики и отдай их мне.

– Хочешь, чтобы я сделала это здесь? – шепчу я, оглядываясь по сторонам. Наш стол от остальных частично отделяет один из нескольких каминов высотой от пола до потолка, а нижнюю часть наших тел прикрывает скатерть. В пределах слышимости никого нет. – В ресторане?

– Я могу помочь тебе, но тогда все будет куда заметнее.

Тайлер выжидающе смотрит на меня, пока я изображаю застенчивость. Он думает, что загнал меня в угол, но не подозревает, что я сняла с себя нижнее белье, когда одевалась. Так что у меня попросту нет трусиков, которые я могла бы ему отдать.

– Не могу. На мне их нет.

На его лице вспыхивает темное желание. Рукой он раздвигает мои бедра и касается центра. Когда широкий палец скользит по влажному, горячему лону, у меня перехватывает дыхание, и я выгибаю спину.

Тепло разливается по телу, и я тихо выдыхаю:

– Тай.

Как бы сильно я ни желала, чтобы он прикоснулся ко мне, не уверена, что смогу не издать при этом ни звука.

На его красивое лицо ложатся тени, в глазах читается решимость.

– Не думай, Сер. Я с тобой.

Два пальца скользят внутри меня, и внезапное чувство наполненности дарит огромную дозу удовольствия. Блаженство разливается по телу, и я хватаюсь за край стола, изо всех сил стараясь не раскачивать бедрами.

– Хорошая девочка, – одобрительно хмыкает Тайлер. – Ты отлично справляешься.

Он пристально наблюдает за моей реакцией, пока его пальцы двигаются туда-сюда, а тыльная сторона ладони трется о мой клитор. Мое дыхание становится прерывистым, комната меркнет перед глазами.

Еще несколько толчков умелыми пальцами, и я оказываюсь на вершине американских горок, готовая сорваться вниз. Я, балансирующая на грани невозврата, беспомощно смотрю на Тайлера.

– Вот так, детка. Покажи, что ты сделаешь с моим членом, когда мы вернемся домой.

Раскаленное добела удовольствие захлестывает меня, и я прикусываю нижнюю губу, чтобы не закричать. Волны оргазма, казалось бы, накатывают на меня целую вечность, пока наконец не утихают. Когда удовольствия становится слишком много, и я полностью насыщаюсь, то хватаю Тайлера за руку.

– Вот видишь, – он осторожно вынимает пальцы и наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку. – Ты кончила раньше, чем принесли десерт.

Глава 24

Туфли, которые говорят «отымей меня»

Тайлер

Возможно ли опьянеть до того, как напился? Мы с Среафиной выпили всего по бокалу, но ведем себя так, словно в стельку пьяны. Поездка домой стала настоящим вызовом.

Распахнув входную дверь, я придерживаю ее, чтобы пропустить вперед Серафину. Когда она проходит мимо, мой член напрягается. Ее духи кружат голову. Она едва прикоснулась ко мне, а я уже настолько возбужден, что в глазах темнеет.

Я поворачиваюсь, чтобы повесить наши пуховики, а Сера спотыкается о туфлю, брошенную на коврике у входа.

– Ты в порядке, Динь? – я вытягиваю свободную руку, чтобы помочь ей удержаться на ногах.

В кои-то веки она выглядит по-настоящему смущенной.

– Я слишком возбуждена, чтобы сохранять равновесие. Лучше мне присесть и снять эти туфли прежде, чем я сломаю себе лодыжку, – указывает она на лакированные лабутены. Эти туфли так и говорят «отымей меня», так что она знала, что делала, когда надевала их.

Прежде чем Серафина успевает присесть на стоящий в коридоре диванчик, я медленно подталкиваю ее, пока она не упирается спиной в стену. Я закидываю руки Серы над ее головой, в то время как сам накрываю ее губы. Из ее груди вырывается тихий, удивленный смешок прежде, чем она наклоняет голову и целует меня в ответ. Мягкий язык Серафины скользит по моему, ее собственный вкус смешивается с нотками шоколадного десерта, и я не в силах сдержать рычания. Я не лгал о поцелуях с ней. Это одно из моих любимых занятий.

Я провожу носом вдоль ее шеи, вдыхая ее запах. Черт. Я хочу сделать с ней столько, что даже не знаю, с чего начать.

– Я сниму с тебя туфли.

– Ты не обязан, – хихикает Серафина.

Я нежно прикусываю изгиб ее плеча.

– Но я хочу.

Я скольжу руками вниз по ее телу, очерчивая изгиб талии и округлость бедер. Все ниже, пока не опускаюсь перед ней на колени. Серафина прислоняется к стене и протягивает мне левую ступню. С одной стороны, ситуация кажется знакомой, с другой же – многое успело измениться.

Я оставляю нежный поцелуй на икре Серафины, прежде чем расстегнуть каждую пряжку и отставить в сторону туфли. Затем я приподнимаю ткань черного платья, чтобы обнажить нижнюю часть ее тела. При виде ее прелестной киски стон эхом отдается в горле.

– Потому что в прошлый раз… – я раздвигаю ее ноги шире, прокладывая дорожку из поцелуев по внутренней стороне бедра. Серафина задерживает дыхание и напрягается в предвкушении, когда я останавливаюсь там, где она больше всего хочет меня почувствовать. – …Я не мог сделать это.

Я накрываю губами ее лоно и прохожусь по нему одним томным движением языка.

– Ох, черт, – вскрикивает Срафина, запутываясь пальцами в моих волосах.

Она запрокидывает голову и роняет сумочку, которую все еще держала в другой руке.

Она дрожит, когда я провожу языком по клитору, скольжу двумя пальцами в тугое средоточие влажного жара. В идеальном ритме я поглаживаю стенки ее киски и работаю ртом, пока Серафина не начинает трястись и умолять меня.

Приближаясь к оргазму, она становится еще более влажной, сочится сладким, пьянящим возбуждением. Мой член твердеет так, что причиняет мне боль. Я разрываюсь между потребностью погрузиться в нее и желанием, чтобы этот момент никогда не заканчивался.

Покачивая бедрами, Сера прижимается к моему лицу и сильнее тянет меня за волосы. Я, поняв ее сигнал, подстраиваюсь под ритм. Еще несколько движений моего языка, и она, издав смесь хриплых просьб и нуждающихся всхлипов, кончает.

Я позволяю ей постепенно вернуться к реальности и, прежде чем встать, нежно облизываю в последний раз. Серафина, все еще опирающаяся о стену, с охотой ныряет в мои объятия. Удерживая на себе ее вес, я целую ее и одновременно раздвигаю ноги коленом. Отчаянный стон срывается с ее губ, когда бедром я трусь о ее чувствительный, набухший клитор.

– Тай, – она двигает тазом, инстинктивно стремясь к большему. – Я испачкаю тебе штаны.

– Хорошо, – я нажимаю сильнее, потому что никогда не слышал лучшего стимула продолжать действовать.

– Пойдем в мою комнату, – умоляет Серафина. – Пожалуйста.

Поглаживая ладонями ее обнаженный зад, я поднимаю Серу на руки. Она обвивает ногами мою талию, пока я несу ее по коридору. Я включаю прикроватную лампу и опускаю Серафину на матрас. Она игриво подмигивает, глядя на меня. Ее губы в форме сердечка слегка приоткрыты. Более восхитительного зрелища, черт возьми, не придумаешь.

Тонкими пальцами она скользит вниз по моей груди, мимо ремня, пока не обхватает меня поверх брюк. Мышцы моего живота напрягаются, и я стону. Просто невероятно, какой эффект она оказывает на меня.

– Видишь, какой я твердый? Это все из-за тебя.

– Что еще я могу для тебя сделать?

Сера смотрит на меня из-под длинных темных ресниц, пока сама медленно расстегивает мою рубашку. Я помогаю снять ее.

– Опустись на колени и достань мой член.

Я встаю, когда Серафина в маленьком черном платье соскальзывает с кровати и опускается на колени. Мое дыхание становится прерывистым, когда она расстегивает сначала ремень, а затем и брюки. После этого она стягивает с меня оставшуюся одежду.

Тонкими пальцами Серафина поглаживает мой член.

– А теперь?

– Возьми его в свой красивый рот.

Она мычит, как будто раздумывая.

– Хочешь, чтобы я взяла его в рот? – ее губы нависают над головкой, теплое дыхание касается моей кожи, но она не спешит выполнить то, что я сказал.

– Да, – стону я, откидывая голову назад, когда Сера дразня поглаживает меня. – О, черт возьми, да.

– Скажи «пожалуйста».

– Пожалуйста, милая, отсоси мне, – отвечаю я, ни на секунду не засомневавшись. В данный момент я готов сделать что угодно, лишь бы эти полные, припухшие от поцелуев губы обхватили мой член.

– Так-то лучше.

Кончиком языка Серафина обводит головку, неторопливо облизывая меня, как рожок мороженого. Каждое скольжение – сладкая пытка. Я нежно убираю мешающие ей волосы и подталкиваю ее к действию. Наконец, Серафина обхватывает головку губами, полностью вбирая меня в свой теплый, влажный рот. Стон вырывается из моего горла, и я подавляю желание толкнуться вперед. Учитывая пирсинг, лучше не торопиться.

– Соси его, – говорю я. – Возьми его в рот полностью. Хорошая девочка.

Испытывая на прочность мою сдержанность, она смотрит на меня слезящимися глазами. Одного взгляда на Серафину, стоящую на коленях с моим членом во рту, почти достаточно, чтобы кончить. Черт возьми, мне будто впервые делают минет.

Она берет меня еще глубже, так, что я касаюсь задней стенки ее горла. Знакомое покалывание возникает у основания позвоночника.

– Динь, – в качестве предупреждения я крепче сжимаю ее волосы. – Я кончу тебе в рот в другой раз, сегодня мне нужна твоя киска.

Вместо того чтобы остановиться, она медленно, мучительно скользит губами до самой головки и задерживается там, проводя по ней языком. О черт. Если она продолжит в том же духе, я долго не продержусь.

Когда она с усмешкой отпускает меня, я побуждаю ее встать и, едва сдерживая улыбку, целую.

– Шалунья.

– Да что ты говоришь? – Серафина позволяет платью упасть на пол, оставаясь совершенно обнаженной. По мере того, как я скольжу по ее телу взглядом, все мысли испаряются. Полные, упругие груди, сочные бедра, гладкая, кремовая кожа.

Вот и все. Меня не спасти. Я больше не в силах ждать.

Я толкаю Серафину на кровать и накрывают ее губы своими. Мы лихорадочно избавляемся от той одежды, что еще осталась на мне. Переплетение губ и рук, поцелуев и стонов. Еще ни одна девушка так не действовала на меня. Лучше любого наркотика.

Когда между нами больше не остается преград, она выгибает спину и трется мокрой киской о мой член. С каждым движением ее бедер мой ствол становится все более влажным, вот-вот готовым скользнуть внутрь. Мне требуется немыслимое самообладание, чтобы не дернуть бедрами.

Она снова двигается, и кончик моего члена касается ее влажного входа.

– Полегче, – выдыхаю я, стараясь оставаться неподвижным. Моя кожа покрыта потом, мышцы напряжены, тело умоляет пошевелиться.

– Трахни меня, – целует меня в подбородок Серафина.

Перед желанием сделать именно то, о чем она просит, очень сложно устоять. Я могу стереть оставшееся между нами расстояние одним движением, дать нам обоим то, чего мы так жаждем. И поверьте, я очень этого хочу.

Но я опускаюсь на колени, прежде чем успеваю сделать что-то непоправимое.

– Презерватив, Динь.

Она указывает на прикроватную тумбу, и в рекордное время я снова оказываюсь между ее ног. Когда я погружаюсь в нее, Серафина издает самый красивый вздох, который я когда-либо слышал, и сжимается вокруг меня. Мои бедра рефлекторно дергаются. Тело требует большего.

Чувствовать на себе ее губы уже было потрясающе, но ее киска… Чертов рай.

– О, Сер, – я делаю новый толчок, наслаждаясь тем, как подпрыгивают ее сиськи. – Из-за тебя я вот-вот кончу.

Она цепляется за мои руки, когда я прижимаюсь к ней и дотрагиваюсь до того места, от прикосновения к которому у нее закатываются глаза. Готовясь к сегодняшнему вечеру, я сказал себе, что буду трахать ее медленно. Но теперь, когда я внутри ее горячей, влажной щелки, похоть берет надо мной верх.

Собрав последние остатки самообладания, я замедляюсь, чтобы увидеть ее реакцию. Она зажмуривается, когда мой член входит именно так, как нужно. Ее дыхание трепещет, и она тихо стонет. Я полностью растворяюсь в Серафине, трахая ее именно так, как она умоляет меня.

Сера извивается подо мной, ее лицо покрывается розовым румянцем. Я знаю: она почти у цели, поэтому наклоняю бедра, слегка меняя угол проникновения. Серафина, приоткрыв рот, выгибает спину.

– О боже, – хнычет она, крепче обхватывая меня ногами за талию. – Я кончаю. Кончи со мной. Пожалуйста. Мне нужно, чтобы ты кончил.

В момент, когда она произносит это, обратного пути уже нет.

Я обрушиваюсь на ее губы поцелуем и, обхватив талию, прижимаю к матрасу. Когда я снова врезаюсь в нее, она с криком кончает. Мой пресс, все мое тело, напрягается, и я следую за Серафиной. Мой член пульсирует от долгожданного освобождения. Это настолько приятно, что я почти уверен, что мой мозг расплавился.

Опустив голову, я пытаюсь восстановить дыхание. Сердце колотится о грудную клетку, а тело все еще сотрясается от оставшегося послевкусия. Я вымотан куда больше, чем следовало бы спортсмену, но списываю это на предвкушение от вечера.

Когда я поднимаю голову, мы встречаемся взглядом. Губы Серафины растягиваются в улыбке. Она выглядит удовлетворенной и в какой-то степени самодовольной, потому что теперь, вероятно, знает, как действует на меня.

– Просто чтобы ты знала, – говорю я, все еще тяжело дыша, – не проси меня кончить, если не хочешь, чтобы это произошло в ту же секунду.

– Теперь я точно буду так делать, и довольно часто, – хихикает она.

– Не смей, – отвечаю я, ущипнув ее за задницу, отчего она смеется еще громче.

Этой ночью Серафина, прижавшись ко мне обнаженным телом, засыпает первой. Я же лежу в тихой комнате и слушаю ее медленные и ровные вдохи.

Именно в этот момент до меня доходит – этим вечером я ни разу не вспомнил о хоккее.

* * *

У меня есть отрицательная черта – я люблю знать все, даже то, что мне никак не пригодится. Следить за собственной статистикой вполне логично, но следить за конкурентами – отличный способ подорвать психическое здоровье.

Показательный пример: Калеб Браун поднялся на одну строчку в турнирной таблице и теперь дышит мне в спину. Я все еще впереди, но разрыв стремительно уменьшается.

Черт.

Я неотрывно смотрю на крошечные цифры на экране, пока те не начинают расплываться. Рациональная часть меня знает, что нелепо переживать. Какая разница, займешь ты второе или первое место в целой лиге? Но я не могу не беспокоиться… моя карьера под угрозой.

– Ты в порядке, Аид? – Серафина, нахмурившись, вглядывается в мое лицо. – Выглядишь так, словно хочешь кого-то убить.

Она права. Мое плохое настроение вот-вот вырвется на волю. Но сейчас, смотря на Серу, я пытаюсь забыть о тревогах. Уже вечер субботы, выходные ускользают как песок сквозь пальцы. Не хочу тратить впустую и секунды.

– Я просто смотрю…

– Хоккей, – заканчивает она, нежно вынимая телефон из его рук. – Ты обещал посмотреть со мной фильм.

– Обещал.

Даже разрешил выбрать что-нибудь девчачье. Правда, Сера попросила об этом во время самого развратного душа, который я только принимал. Каждый раз, когда буду видеть в ванной эту съемную насадку, буду представлять ее между ног Серафины.

Она опускается на диван и кладет ноги мне на колени. Бело-розовая пижама, которую она совсем недавно надела, вызывает у меня желание делать что угодно, но уж точно не спать. Укороченный топ обнажает соблазнительную полоску кожи, а шорты едва прикрывают ягодицы.

Наклонившись, Сера достает из пакета на кофейном столике розовую упаковку «Старберст», пока я открываю приложение для просмотра фильмов.

– Кстати, – начинает Сера. – Ты не рассказывал, что скоро твой день рождения.

Я замираю с пультом, все еще направленным в сторону телевизора.

– Кто тебе сказал?

Не то чтобы это секрет, просто любой разговор о моем дне рождения выглядит подозрительно. Серафина вскидывает голову, и ее глаза становятся шире.

– Эм… никто, – она засовывает в рот конфету.

Ага. Как я и думал. Несложно догадаться, что происходит.

– Даллас планирует вечеринку-сюрприз?

Серафина медленно пережевывает, словно пытается выиграть время и обдумать ответ.

– Не уверена, задумывалось ли все как сюрприз, но меня, возможно, попросили ничего тебе не говорить, – она морщится. – Никогда не умела хранить секреты. Прости.

Я не большой любитель сюрпризов, а уж тем более вечеринок-сюрпризов. Но не могу жаловаться, поскольку Даллас хранит мой темный секрет. Кроме того, он руководствуется добрыми намерениями. Правда, как главный экстраверт этого дома, Уорд порой забывает, что не все вокруг устроены так же.

– Ничего страшного, – уверяю я. – Я предпочитаю знать об этом заранее. Чтобы улизнуть и получить секс в подарок.

Уголки ее губ приподнимаются.

– Мы определенно можем это устроить.

После недолгого спора – хотя подозреваю, Серафина с самого начала знала, что хочет посмотреть, – мы выбираем «Блондинку в законе», потому что я этого фильма не видел, а Сера утверждает, что нас ждет Святой Грааль кинематографа. Я нажимаю «Воспроизведение» и начинаю массировать ее левую ступню, надавливая большим пальцем.

– Ой, как приятно, – Серафина со вздохом, который недалек от сексуального, откидывается на подушки. – Я могу к такому и привыкнуть.

На середине фильма она засыпает у меня на груди. Я нажимаю паузу, чтобы сохранить место, на котором мы остановились. Воскресенье – мой единственный выходной, так что, возможно, нам удастся досмотреть фильм завтра, до возвращения Чейза и Далласа. Сам бы я не стал такое смотреть, но теперь хочу узнать, чем все закончится. Уорнер – полный придурок, надеюсь, он получит по заслугам.

В этом фильме есть еще кое-что, что откликается мне. Думаю, Серафина выбрала «Блондинку» не просто так. Это помогает мне лучше понять ее.

Включив спортканал, я убавляю громкость до минимума. После этого смотрю на Серу, размышляя, стоит ли перенести ее на кровать или дать шанс поспать еще немного здесь. Ее губы слегка приоткрыты, а тени от темных ресниц покоятся на щеках. Меня захлестывает желание защищать ее, но за ним следует огромное замешательство.

Что, черт возьми, я делаю?

Калеб буквально дышит мне в спину, команда Нью-Йорка присматривается к другим вратарям, а «Соколы» бьются за выход в плей-офф. Я не могу никого подвести, в том числе себя самого. Так что следует быть сосредоточенным как никогда. И все же большую часть дня я провел, отдыхая от реальности, притворяясь, что ничего из этого не существует.

Привязываться к кому-то – последнее, что мне следовало делать. И хуже всего то, что я даже не знаю, могу ли этому сопротивляться. Серафина – моя слабость, и дело даже не в сексе.

Это осознание вызывает поток чувств, с которыми я не хочу сталкиваться, и кучу вопросов, на которые я не хочу отвечать. Вместо этого я достаю телефон и просматриваю почту. Пришло письмо от Марка под темой «Приглашение на выходные от EnduraFuel[31]». По мере прочтения я все больше напрягаюсь.

«Знаю, что у нас в запасе еще две недели. Просто хотел убедиться, что ты получил письма с билетами на самолет. Прямой рейс отправляется в 9:15, в пятницу. Обратный рейс вылетает из Лос-Анджелеса в понедельник, 7:10».

EnduraFuel является официальным партнером лиги, так что их ежегодное приглашение – чертовски важное событие. Исключительно для перспективных игроков высокого класса, уже признанных или тех, кто, вероятно, будет принят в команду в ближайшем будущем. Круто уже просто быть приглашенным. Участников ждут мини-турнир «три на три», конкурс хоккейных навыков и куча других мероприятий, на которые люди могут купить билеты. По сути, это показуха, состязание «у кого член длиннее». Но, поскольку EnduraFuel обсуждают во всех СМИ, мне нужно быть на высоте.

В течение следующих двух недель мне следует оставаться в тонусе как морально, так и физически. Побольше спать. Свести к минимуму стресс. Поработать над тактикой…

Серафина шевелится и приоткрывает один глаз.

– Эй, Аид.

– Эй, Динь, – заблокировав телефон, я откладываю его в сторону. – Хочешь пойти в постель?

Я не могу позволить себе отвлекаться… Но что, если уже слишком поздно?

Глава 25

Забота и внимание

Серафина

В честь того, что мне удалось пережить еще одну неделю, сегодня я делаю две вещи, которых действительно боюсь. Во-первых, отправляю стихотворение на конкурс журнала Revolve. Причем даже раньше назначенного срока, что для меня редкость.

Еще несколько нажатий клавиш, и моя анкета заполнена. Задержав дыхание, я молюсь, чтобы все прошло хорошо, и нажимаю «участвовать». Страница перезагружается, и я вижу, что моя заявка была принята.

В последнюю минуту я передумала и в качестве конкурсной работы использовала стихотворение, которое представила на всеобщее обозрение в классе. После всех полученных отзывов я внесла несколько существенных изменений. Хлои помогла мне доработать его, а Максин высказала свое мнение. И все же нельзя узнать, это ли ищут судьи. Я еще никогда не писала ничего настолько личного. Да я саму себя вылила на страницу. Даже если не выиграю, что скорее всего и произойдет, буду знать, что постаралась изо всех сил.

Второй пугающей меня вещью является запись на генетический тест. Или попытка на него записаться. Вот уже десять минут я сижу в комнате и таращусь на экран телефона, уговаривая себя нажать кнопку вызова.

С гулко отдающимся в ушах сердцебиением я заношу большой палец, сглатываю, нажимаю и жду, когда кто-нибудь ответит. Мне требуется вся сила воли, чтобы не сбросить.

После одного гудка, когда я еще не готова говорить, мне отвечает администратор.

– Медицинский центр Норт-Энда, чем могу помочь?

На меня накатывает тошнота, и я хочу повесить трубку, но приказываю себе этого не делать.

– Эм, здравствуйте, – я прочищаю горло. – Офис доктора Уилсона направил меня на генетическое тестирование. Имя – Серафина Картер.

– Подождите, пожалуйста, – спустя мгновение она продолжает: – Да, у нас есть ваше направление. Обычно посещения расписаны на несколько недель вперед, но в последнюю минуту один из пациентов не смог прийти, так что этим утром есть свободное время. Сможете подъехать?

– Конечно, – я совсем не хочу сдавать тест сегодня, но что-то подсказывает: если не наберусь смелости сейчас, буду вечно откладывать. – Во сколько?

– Одиннадцать тридцать. Я осознаю, насколько это скоро. Если хотите, могу проверить ближайшую свободную дату.

От страха сжимает горло, но я вынуждаю себя ответить:

– Все в порядке.

Двумя часами позже я сижу в машине возле медицинского центра. У меня вот-вот случится нервный срыв. Несмотря на то, что я ехала настолько медленно, насколько позволяют правила безопасности и элементарная вежливость, на месте я оказываюсь за пять минут до приема. Какая-то тайная часть меня, которая любит заниматься саморазрушением, еще надеется, что я опоздаю и пропущу тест.

Выключаю зажигание, и мотор глохнет.

Выходи из машины, Сера. Покончи уже с этим. Результат может оказаться отрицательным. Все еще может быть хорошо. Не забывай про силу позитивного мышления.

Сжав зубы, я тянусь к дверце, но тут же одергиваю руку. Чем скорее сделаю это, тем быстрее смирюсь с результатом, каким бы он ни был. Тогда почему не могу заставить себя выйти из машины?

Следовало привести кого-нибудь с собой или хотя бы рассказать кому-нибудь. Тогда я смогла бы сообщить им, как все прошло.

Никогда еще я не чувствовала себя настолько одинокой, но, скорее всего, перед этой бедой я и правда осталась одна.

* * *

– Еще раз спасибо, что позволила мне перенести встречу, – я ставлю поднос с кофе и опускаюсь на красный пластиковый стул рядом с Хлои в общей зоне отдыха. Сегодня я беру обычный латте. Вот как понять, что дела обстоят ужасно. Я так устала, что и сон не поможет. Даже мои кости измотаны.

– Ничего страшного. С тобой все в порядке? – приподнимает она темные брови. – Не хочу быть назойливой, просто… у тебя такой вид, будто ты плакала.

Консилер может скрыть многое, но не все: по пути в колледж я рыдала без остановки. Речь же о макияже, не о магии.

– Ну… – мой голос срывается, как срывается и все остальное. Не знаю, как и почему, но все, что я сдерживала, вырывается на волю бурным потоком эмоций. Весь страх, неуверенность, надежда, сомнение, печаль, огорчение, беспокойство, гнев. Последнее чувство лежало на поверхности. Даже представить страшно, что кроется под ним.

Слезы стекают по щекам, от рыданий разрывает грудь. Смущение только усиливает все остальные чувства. Возникает сильное искушение убежать, запереться в туалете и бросить курс по креативному письму, чтобы никогда больше не видеть Хлои. У кого, скажите пожалуйста, случается срыв посреди кафетерия? Вокруг же столько пялящихся на меня людей.

– Сера. Боже мой. Я могу для тебя что-нибудь сделать? – Хлои протягивает мне горсть салфеток и придвигается ближе, чтобы хоть как-то скрыть меня от посторонних глаз. Из носа течет, я не могу отдышаться, а тушь попала в глаза.

– Нет, просто… – задыхаюсь я. – Болезнь. Мама. Рак.

– У твоей мамы рак? – прикасается она к моей руке.

Кивнув, прячу лицо в ладонях. Вот уже несколько недель я держала все в себе эту боль и теперь, начав плакать, похоже, не могу остановиться. Будто бы шлюзы открылись, и вода все продолжает хлестать.

– Вот, – Хлои собирает наши вещи, помогает мне встать и берет поднос с кофе. – Давай пойдем туда, где поменьше народу.

Она ведет меня по незнакомому коридору в другое, более старое здание, которое соединено с тем, в котором мы только что были. Еще один поворот налево – и вот мы сидим на скамейке рядом с пустыми кабинетами. Она покупает для меня бутылку воды в автомате и ничего не говорит, позволяя выплакаться. Странно, но это помогает. Иметь кого-то рядом, кто хоть и не говорит, но составляет компанию, каким-то образом оказывается расслабляющим.

Я поднимаю на Хлои взгляд, когда успокаиваюсь настолько, чтобы говорить целыми предложениями.

– Спасибо. Мне так жаль, я не хотела… Не понимаю, откуда этот срыв.

На лице Хлои читается сочувствие, когда она смотрит на меня поверх белого пластикового стаканчика.

– Могу я спросить, какой именно у нее рак?

– Рак молочной железы. Третья стадия. Она проходит курс лечения. Все протекает хорошо, но они обнаружили у нее мутацию BRCA1.

Последние слова, которые я даже не собиралась произносить, повисают в воздухе между нами. Не уверена, что Хлои вообще знает, что такое BRCA. Но по тому, как вытягивается ее лицо, становится понятно, что она в курсе. Или, по крайней мере, понимает, что диагноз неутешительный.

– Бог ты мой, Сера. Мне так жаль.

Стиснув зубы, я с трудом сглатываю. Участие приносит одновременно и утешение, и огорчение.

– Сегодня я сдала анализы, чтобы узнать, нет ли у меня этого гена. Теперь только остается ждать результатов.

Другими словами, мое будущее зависит от того, какой стороной упадет брошенная монетка.

– Даже представить не могу, каково тебе. Неудивительно, что ты расстроена, – на лице Хлои отражается понимание. – Подожди-ка. Могу я спросить… об этом ли было стихотворение? Прости, просто я сложила дважды два и…

Шмыгнув, я вытираю нос уже влажной салфеткой. После чего прячу ее в карман и беру новую, чтобы промокнуть глаза.

– Да, об этом. Кстати о стихотворении: я как раз хотела сказать тебе, что отправила его на конкурс. Спасибо большое за твою помощь.

– Правда? – теперь голос Хлои звучит веселее. – Рада слышать. Держу за тебя кулачки. Стихотворение достойное. То есть я всегда так считала.

Мы болтаем еще несколько минут. Она рассказывает мне, что у ее отца рак предстательной железы в ремиссии. Я чувствую, что она понимает меня, поскольку прошла через то же самое. Странно, когда дети беспокоятся о родителях, а не наоборот. Людям, которые не переживали подобного, не понять, насколько это сбивает с толку.

Хлои нужно идти на следующую пару, а я уже достаточно пришла в себя, чтобы спокойно вернуться домой. Теперь-то я осознаю, что могла бы вообще не ехать в колледж. Но ранее мой мозг не мог нормально функционировать из-за слез.

На крыльце Хлои обнимает меня.

– Если тебе что-то понадобится, дай мне знать. Все что угодно. Даже если просто нужно принести еды или поговорить.

– Спасибо, Хлои. Я это очень ценю.

По пути к машине я могу думать лишь о том, что Хлои, которую я знаю меньше двух месяцев, проявила ко мне больше заботы и внимания, чем так называемая подруга, с которой я провела половину своей жизни.

* * *

Нервный срыв в колледже оказался чем-то вроде катарсиса, потому что после этого мое настроение заметно улучшилось.

По возвращении домой я просто рухнула на кровать и заснула как убитая. Проснувшись через два часа, я, к счастью, почувствовала себя отдохнувшей, ведь мне еще предстояло пойти на матч парней, которые играли на арене «Нортвью».

Высунув голову из комнаты, я понимаю, что дома никого. Совсем забыла, насколько суеверными могут быть хоккеисты. Судя по всему, у Чейза, Далласа и Тайлера существует определенный распорядок дня перед игрой, которому они следуют с момента пробуждения и до самого вбрасывания шайбы. Когда Чейз пытался это объяснить, мой мозг отправился во внеочередной отпуск. Хотя я все же усвоила, что они должны вздремнуть, поесть в определенном ресторане и выполнить еще горстку странноватых вещей. Поэтому-то их теперь и нет дома.

Тайлер, как и все вратари, оказался самым суеверным из троицы. В некоторые дни уровень его стресса становится даже выше обычного. Вероятно, это объясняет, почему его сообщения казались такими отстраненными сегодня. Он не очень-то хотел продолжать нашу игру в вопросы, что я пытаюсь не принимать на свой счет.

Я разогреваю оставшиеся спагетти с фрикадельками и проверяю сообщения. Я намеренно игнорирую чат с Эбби и читаю то, что написала Бейли.

Бейли:

Все еще хочешь пойти с нами на игру?

Сера:

Да. Во сколько?

Бейли:

Мы с Шив заедем за тобой в 18:30.

По какой-то непонятной причине я нервничаю, когда забираюсь в машину Шивон. Чувствую себя белой вороной из-за того, что на мне, в отличие от Бейли и Шивон, нет именного джерси. Следовало бы украсть форму у Чейза, но теперь уже слишком поздно. Хватит и шапочки с логотипом «Соколов», которую я забрала у Тайлера. Заодно она поможет мне согреться, потому что Бейли говорит, что на «Нортвью» очень холодно.

По мере приближения к арене мы подолгу стоим в невыносимых пробках. Парковку найти еще труднее. Когда мы заходим в холл, там яблоку негде упасть. Прозвучит глупо, но я подзабыла, насколько популярным в некоторых колледжах может быть хоккей. В ASU все было не так. В Бойде же хоккеисты – настоящие знаменитости.

Поскольку матч без закусок – не матч, мы покупаем попкорн, конфеты и напитки и только после этого пробираемся через толпу к нашим местам. Мы застаем конец разминки. При виде Тайлера, отбивающего тренировочные удары товарищей по команде, меня охватывает легкое волнение. Не уверена, обрадуется ли он тому, что я здесь. Было сложно понять его реакцию, когда я сообщила, что приду на матч.

Как Бейли и сказала, на арене холод пробирает до костей. Здесь даже хуже, чем снаружи, под ветром и снегом. К счастью, я тепло оделась, отдав предпочтение самому плотному шерстяному свитеру, который у меня только есть.

– Против кого, говорите, они играют? – спрашиваю я, поворачиваясь к девочкам.

Бейли, которая устроилась между мной и Шивон и теперь тянется за новой охапкой попкорна, корчится.

– Против Каллингвуда. Колледжа, в котором я учусь.

– О черт. Не чувствуешь себя странно? Ведь твой брат….

А за кого болела бы я, окажись Чейз и Тайлер в разных командах? Трудный выбор. Чейз, конечно, мой брат, но он та еще заноза в заднице.

– Немного, – пожимает плечами Бейли. – Я уже привыкла. Это или беспроигрышный вариант, или двойной проигрыш. Как посмотреть.

– Матчи Бойда против Каллингвуда всегда напряженные, – вмешивается Шив. – Так что ожидай кучу штрафов, особенно для твоего брата.

Шивон права: Чейз с самого начала зарабатывает несколько удалений.

Игра представляет собой какое-то сумасшествие. Гол за голом, много штрафных минут и настоящее противостояние на льду. Команды определенно ненавидят друг друга, о чем свидетельствуют подлые толчки, которые игроки продолжают раздавать направо и налево. Я даже замечаю несколько попыток задеть Тайлера. Нарушения грязнее в хоккейных правилах и не придумаешь. Это раздражает Тайлера до такой степени, что он даже ударяет одного из игроков в ответ, но судьи, похоже, этого не замечают.

Когда половина матча позади, счет остается равным: три – три. Даже с такого большого расстояния я могу сказать, что Тайлер расстроен. Это понятно по языку его тела. Исход матча зависит от многих факторов, а не только от него. Обе команды играют неаккуратно. Из-за этого защита оказывается недостаточно сильной, и вратарям приходится отдуваться за всех. Тайлер – феноменальный вратарь, но сегодня он не в лучшей форме.

После начала третьего периода все становится еще хуже. Каллингвуд снова забивает, но только из-за помехи вратарю. Не думаю, что Тайлера это устраивает. Он точно корит себя за то, что пропустил еще одну шайбу.

– Он там себя поедом ест, – замечаю я, наблюдая, как Тайлер мечется между штанг. На это тяжело смотреть. Раньше я никогда не оценивала матч с точки зрения вратаря. Меня подташнивает каждый раз, когда шайба проскальзывает мимо него.

– Думаете, Тая заменят? – Шивон вскрывает упаковку «Скитлз» и предлагает их нам.

– Нет, – качает головой Бейли, не отрывая взгляда от катка.

– Скорее всего, нет, – в то же время отвечаю я.

Хотя не знаю, что хуже: быть удаленным со льда или оставаться на нем в таком взвинченном состоянии.

– Правда? Он пропустил много голов, – морщит лоб Шивон. – Он мне, конечно, нравится, но цифры говорят сами за себя.

– Вратарь противников не лучше, – объясняет Бейли. – Когда разрыв небольшой, тренеры обычно оставляют все как есть.

– Что Чейз делает? – прищурившись, я наклоняюсь вперед.

Мой брат только что упустил самую простую передачу. Этим вечером никто не на высоте. Это расстраивает, а ведь я даже не на льду. Можно только представить, как чувствует себя Тайлер.

Когда третий период подходит к концу, счет становится пять – пять, а мы с замиранием сердца ждем исхода. Если ничего не изменится, будет назначен овертайм. А если и этого окажется недостаточно, дело дойдет до серии буллитов[32], а значит – на вратаря будет оказано невообразимое давление.

Игра переносится на нашу сторону, и наступает настоящая мешанина. Я задираю голову, в попытке понять, где шайба.

– Вы ее видите? – спрашиваю я. – Я вижу Далласа, но кто-то блокирует Тайлера.

– Почему защитники никак не займутся воротами? – взмахивает своим стаканом Бейли. – Позволяют Каллингвуду спокойно стоять там.

Забавный факт о Бейли: она знает о хоккее столько же, сколько и парни, если не больше. Поскольку она имеет отношение к обеим командам, то сопровождает весь матч детальными комментариями. Это довольно весело, ведь хоккей слишком заводит ее, обычно такую тихую и сдержанную.

Наше внимание приковано к воротам: блокирует ли Бойд шайбу? Когда раздается звуковой сигнал, означающий еще один гол, за всей царящей на льду суматохой я не вижу Тайлера.

Бейли встает, смотря то на табло, то на поле.

– Что? Снова помеха вратарю. Они что, собираются так все и оставить?

– Я не видела, что произошло, – признаюсь я, надеясь, что она права. Но для Тайлера это стало бы малым утешением.

У меня сводит живот, когда игроки Каллингвуда с радостными криками откатываются и дают друг другу пять. Члены команды Бойда, явно мрачные, окружают ворота, чтобы поддержать Тайлера.

В данный момент все, чего я хочу, – просто обнять его. Но не могу.

Глава 26

Все маленькие частички

Тайлер

Иногда мне кажется, что отстать на одно очко куда хуже, чем проиграть всухую. Играй я капельку лучше – заметил бы последний удар…

Остальные члены команды тоже играли отвратительно, но я виню себя даже за это. Пропустив первый гол так рано, еще в первом периоде, я подорвал моральный дух команды, которая все оставшееся время пыталась наверстать упущенное. Несмотря на все разговоры о том, что я могу справиться с провалом, сложно сделать это, когда вина лежит на моих же плечах.

Я сижу на кровати и пересматриваю на телефоне запись игры, отмечая каждый гол, который пропустил сегодня. Довольно легко, учитывая, что я знаю точное время, когда каждый из них был забит. Такое случается всякий раз, когда я позволяю шайбе проскользнуть мимо. Циферблат буквально отпечатывается в голове.

Один или два гола можно списать на невезение, за третий же я себя не виню, поскольку такой удар никто не сумел бы блокировать, но остальные три – результат явных ошибок с моей стороны. Я наклоняюсь, вместо того, чтобы сохранять стойку, тем самым предоставляя соперникам больше возможностей забить. Вхожу на пятачок, когда следовало бы срезать угол. В общем, плохо играю.

Пересматривая видео во второй раз, я злюсь на себя даже больше. Четвертая атака была настолько слабой! Поверить сложно, что я упустил ее. За пятый гол даже стыдно. Чем я вообще занимался?

С самого Рождества я держал планку. Три шатаута, несколько побед. Речь об одном поражении, но даже этого достаточно, чтобы свести меня с ума.

Мое внимание привлекает тихий стук в дверь, и я ставлю видео на паузу.

– Да? – вскидываю я голову.

– Могу я войти? – Серафина приоткрывает дверь и заглядывает внутрь.

– Всегда, – не задумываясь, отвечаю я.

С настороженным выражением лица Сера тихо прикрывает за собой дверь и подходит ко мне. Она готова ко сну: уже умылась и переоделась в темно-фиолетовую майку и такого же цвета шорты. Мне не нравится, какой неуверенной она выглядит. Словно не знает, хочу ли я видеть ее здесь. Правда в том, что я всегда ее хочу, но искать ее общества в столь мрачном настроении кажется мне неправильным. Я знаю, что в данный момент я не лучший собеседник.

Как только Сера оказывается в пределах досягаемости, я обнимаю ее и сажаю к себе на колени. Ее мягкое и теплое тело идеально прилегает к моему. Черт, от нее просто фантастически пахнет. Слабый аромат духов, намек на бальзам для губ со вкусом вишни, который она, должно быть, нанесла после чистки зубов, а также что-то, присущее только ей.

– Все остальные наверху, поэтому я решила проверить, как ты, – мягко сообщает она.

Напряжение пронзает меня насквозь, и я тщательно подбираю слова для ответа.

– Со всем уважением, Динь, я не хочу говорить о матче.

– Ничего страшного. Нам не обязательно говорить, – мягкими руками Сера забирает мой телефон, блокирует его и откладывает на прикроватную тумбу. – Хотя лучше тебе отложить это. Уже поздно.

Больше ничего не говоря, она просто прижимается ко мне. Чем дольше я обнимаю ее, тем расслабленнее становлюсь. Ее присутствие успокаивает бурю, что бушевала во мне с того первого дурацкого гола, что я пропустил. Стресс тает, оставляя после себя только усталость. Тяжелая, словно якорь, она давит на меня.

– Можешь остаться? – спрашиваю я. Просить об этом эгоистично, знаю. Тогда Сере придется рано утром пробираться обратно в свою комнату.

– Только если дашь мне свою футболку.

– Конечно. Бери все, что захочешь.

Серафина открывает шкаф и перебирает футболки, прежде чем остановиться на той самой, что была на ней в прошлую ночь, проведенную в моей комнате. Повернувшись ко мне, Сера снимает сначала майку, а затем шорты, оставаясь в одних хлопковых белых трусиках. Они хоть и отличаются от ее обычного сексуального белья, но заводят не меньше.

Натянув мою футболку, Сера забирается обратно в постель, и я притягиваю ее в свои объятия. Так мы и лежим, прижавшись друг к другу.

– У меня тоже выдался плохой день, – тихо говорит она.

У меня щемит в груди, поскольку я понятия об этом не имел.

– Прости, Динь. Хочешь об этом поговорить?

– Не сейчас.

Несколько мгновений мы просто молчим. Я благодарен за эту неотягощенную тишину. Еще никто не оставался со мной вот так после поражения. Конечно, я и раньше проводил время с девушками после того, как игра не задалась, но то был скорее способ забыться посредством секса. Совсем другое дело – иметь рядом кого-то, кто просто готов составить тебе компанию. Это куда глубже.

– Хочешь, я тебя приласкаю? – спрашивает Серафина.

Только она способна рассмешить меня в такой момент.

– Не откажусь.

Розовыми ноготками она скользит по моей руке взад-вперед. Недалеко от щекотки, но все же приятно.

– Теперь понятно, почему тебе это нравится, – из моей груди вырывается усталый стон.

Пусть секс был последней вещью, о которой я подумал, увидев Серафину на пороге своей комнаты, и даже если теперь мы не делаем ничего развратного, мое тело все же отвечает на ее близость. Сера тоже это понимает, поскольку такое сложно не заметить.

Раздается шелест одеяла, когда она переворачивается на бок, лицом ко мне. Теплыми карими глазами она всматривается в мое лицо, словно пытается понять, в настроении ли я. Понятное дело, для нее я всегда в настроении.

Я провожу рукой по ее затылку и притягиваю к себе для поцелуя. У нее перехватывает дыхание, прежде чем, тая в моих объятиях, она тихо вздыхает. Все произошедшее ранее испаряется. В этот момент единственное, что существует, – это мы: ее мягкие изгибы под моими руками, тепло ее тела, согревающее меня.

Зарываясь пальцами в волосы Серы, я наклоняю ее голову, чтобы углубить поцелуй. Она обнимает меня за шею и приоткрывает пахнущие вишней губы. Когда наши языки встречаются, каскад фейерверков вспыхивает в моем теле и проносится с головы до ног. Кровь закипает от желания, и я сжимаю Серафину крепче. Каждый раз, когда я целую ее, мне кажется, будто я никогда раньше никого не целовал. Я умираю с голоду, схожу с ума, жажду большего, когда пробую ее на вкус.

С губ Серы срывается смешок, когда я переворачиваю ее на спину так, чтоб оказаться между ее ног. Я целую местечко за ухом, от прикосновения к которому она стонет, а затем продолжаю продвигаться дальше.

– Это я должна о тебе заботиться, – бормочет довольная Серафина, проводя пальцами по моим волосам.

– Ничего не заводит меня так, как желание доставить тебе удовольствие, Сер, – я задираю футболку, обнажая ее грудь. Скольжу губами по выпуклостям ее грудей, беру в рот каждый идеальный сосок. Кружу по ним языком, пока они не становятся твердыми.

– Все эти маленькие частички тебя предназначены только мне, – говорю я, проводя ладонями по ее животу. – Мои любимые.

Не уверен, что все еще говорю о сексе.

Опираясь на локти, я раздвигаю ее ноги, наслаждаясь одним из самых прекрасных видов. Я целую ее киску прямо через белые трусики.

– Тай, – Сера сжимает бедра. Мое имя срывается с ее губ стоном. И этот стон не назовешь тихим. В последнее время мы слишком рисковали, но сложно беспокоиться об этом, когда я вот-вот заставлю ее кончить мне на лицо.

Серафина наблюдает за мной. Ее зрачки расширяются, когда я снимаю с нее трусики и отбрасываю их в сторону. Я оставляю футболку, потому что я – извращенец, который дрочил по крайней мере дюжину раз, представляя ее именно такой: в моей футболке, с киской, выставленной на обозрение.

Я безжалостно дразню ее, целуя и облизывая везде, кроме того места, на котором она хочет почувствовать меня больше всего. Сначала Серафина проявляет терпение, но вскоре извивается, подстегивая меня продолжать. Когда я решаю, что довел ее до нужной степени отчаяния, то медленно провожу языком по ее клитору. У нее перехватывает дыхание, и она выгибает спину в безмолвной мольбе о большем.

– Ты такая мокрая, Сер, – цокаю я языком, проводя пальцем по влажной щелке. Мой член так отвердел, что это причиняет боль. Просто не могу дождаться, когда окажусь глубоко внутри нее. – Такая хорошая девочка. А что делают хорошие девочки?

– Кончают? – умоляющим голосом отзывается она.

– Верно, – чтобы держать ее ноги широко раздвинутыми, я обхватываю ее бедро одной рукой. После чего просовываю в нее сначала один палец, а потом второй. Когда я сгибаю их, чтобы дотронуться до точки G, Сера вздрагивает и становится еще более влажной.

– Ох, – дергается она, впиваясь ногтями мне в плечо. – Да, здесь.

Я обхватываю и другое бедро, чтобы удержать ее на месте. Положив ладонь на низ ее живота, я придавливаю ее, в то время как пальцами поглаживаю ее киску, а языком скольжу по чувствительному комочку нервов. Черт, на вкус она как рай. Кажется, я стал от нее зависим.

Дыхание Серы учащается, становится более прерывистым. Когда я посасываю клитор, все ее тело напрягается, и еще один отчаянный стон срывается с ее губ. Но этот звук отличается от других; это стон невозврата, который сводит меня с ума.

Серафина задерживает дыхание и, приподняв бедра, вдавливает ноги в матрас.

– О боже.

Тихие стоны смешиваются с не очень тихими криками, пока она, извиваясь, кончает, а я ласкаю ее до тех пор, пока она не замирает, обессиленная и дрожащая. Когда от перевозбуждения Серафина начинает хихикать, я замедляюсь, чтобы позволить ей вернуться на землю. Запечатлев поцелуй на мягкой внутренней стороне бедра, я провожу руками вверх по телу Серафины и обхватываю груди, чувствуя под своей ладонью ее бешено колотящееся сердце. Даже объяснить не могу, какое воздействие оказывает на меня понимание того, что это я довел ее до такого состояния.

Я нависаю над ней, опираясь на предплечья. Серафина, чьи щеки раскраснелись, а губы порозовели, выглядит совершенно счастливой.

Наклонив голову, я целую ее.

– Эй, Динь-Динь.

– Эй, Аид, – она тянется ко мне и улыбается, прежде чем поцеловать в ответ.

Именно в этот момент я понимаю, что вляпался по уши: это уже не просто секс. И я не уверен, что с Серой вообще было иначе.

Глава 27

Неприятности

Серафина

Я подписалась на нечто невыполнимое. Сегодня мы все вместе идем праздновать день рождения Тайлера, и мне придется притворяться, будто я ничего к нему не чувствую. Никакого флирта, никаких взглядов и никаких прикосновений.

Естественно, пока праздник не начался, мы решаем уединиться. Улизнуть тайком рискованно, но это поможет снизить напряжение между нами. Впрочем, это лишь оправдание.

Пока Чейз и Даллас играют наверху, я спускаюсь к Тайлеру, как мы и договорились. Эти двое так прилипли к экрану, что бомба может взорваться, а они и не заметят. Громкость такая, что от каждого звука стены дрожат. Шивон и Бейли еще не приехали. Если мы с Тайлером сделаем все по-быстрому, ничего не случится.

– Юбка слишком короткая? – я медленно кружусь посреди комнаты Тайлера, наслаждаясь тем, как его жадный взгляд скользит по моему телу, задерживаясь на ногах. Я уже подготовилась к выходу, но после секса все же придется привести себя в порядок. Оказывается, Тайлер любит тянуть меня за волосы.

– Нет, выглядишь просто огонь, – уголок его губ ползет вверх.

– Уверен? – провожу я руками по черному шифону.

Мне не столько хочется подразнить Тайлера, сколько действительно узнать его мнение. Эта вещица кажется короткой даже мне, а все потому, что когда я заказывала ее в интернете, то не смогла перевести дюймы в сантиметры. Хотя юбка довольно миленькая, поэтому я и решила ее не возвращать.

Тайлер притягивает меня к себе и трется своим носом о мой.

– Надевай, что хочешь, Динь. Я со всем справлюсь.

Большими руками он обхватывает мой подбородок и целует меня. По-настоящему, как если бы ждал этого весь день. Когда он отстраняется, я тяжело дышу и стараюсь справиться с головокружением.

Тайлер скользит по моей шее губами, отчего все тело охватывает трепет.

– Как мне тебя трахнуть?

– Как будто у меня неприятности.

Мои слова вознаграждаются хриплым, гортанным звуком одобрения, и Тай снова прижимается к моим губам. Кончиками пальцев я провожу вверх по его рукам и сжимаю бицепсы, чтобы подтолкнуть к действиям. Во мне разгорается пожар, когда Тайлер поглаживает заднюю часть моих обнаженных бедер, а после кладет руки на задницу, прикрытую тонким кружевом трусиков.

Когда Тайлер отстраняется, я в недоумении смотрю на него.

Страстное желание вспыхивает в его глазах.

– Наклонись и положи руки на кровать.

Это приказ, а не просьба.

Мой взгляд скользит по огромной кровати, аккуратно застеленной темно-серым одеялом. Она установлена на современном низком каркасе, так что от пола ее отделяет разве что толщина матраса. Если сделаю то, что он велит, придется выпятить задницу.

Повернувшись, я смотрю Тайлеру прямо в глаза и делаю несколько шагов по направлению к кровати.

– Не хочешь, чтобы я сначала разделась?

– Юбка остается, – качает он головой.

Я останавливаюсь, когда упираюсь икрами в матрас. Мне нравится, как Тайлер смотрит на меня. С желанием, на грани с одержимостью.

– А как насчет трусиков?

– Спусти их.

Он неотрывно наблюдает, как я медленно запускаю руку под оборчатые края юбки и стягиваю кусочек кружева, пока в конце концов не откидываю его в сторону. Я долго подбирала это сексуальное белье, так что, надеюсь, вечером, когда мы вернемся домой, оно все-таки получат свою минуту славы.

Повернувшись, я следую инструкциям Тайлера и опускаю ладони на твердый матрас. Мои плечи значительно ниже талии, можно сказать, что я выполняю асану «собака мордой вниз». Я полностью беззащитна. Даже чувствую себя немного неловко, но, полагаю, этого Тайлер и хотел.

Мое тело напрягается от предвкушения, когда он встает позади меня. Каким-то образом я ощущаю его тело, хотя он еще даже не прикоснулся ко мне. Тайлер медленно задирает мою юбку. Вытягивая шею, я пытаюсь увидеть, что он собирается делать дальше.

С громким хлопком он шлепает меня по заднице, а после массирует ушибленное место.

– Лицо вниз, Динь.

От этих слов внутри все сжимается.

Я следую его указаниям и подкладываю под голову подушку, пока Тайлер скользит ладонями по моей голой заднице. Мое дыхание становится неровным, пока я жду, гадая, что он задумал. Тайлер раздвигают мои бедра и скользит пальцем по клитору. В ответ на это прикосновение я покачиваю бедрами и сжимаю в кулак постельное белье.

– Твоя киска такая красивая, детка, – он снова гладит меня. – Такая розовая и влажная.

Широкая ладонь ложится мне на поясницу, крепко удерживая на месте, в то время как другой рукой он работает у меня между ног, умело дразня, пока я не начинаю дрожать. Раз за разом он подводит меня к оргазму, но не позволяет кончить. Тщательно отработанный механизм, удерживающий меня на краю, но не дающий разрядки. С каждым разом это вызывает все большее разочарование. Если он продолжит в том же духе, то меня услышат наверху. И не важно, как громко они включили телевизор.

Тайлер превращает меня в нечто трясущееся и обезумевшее от желания. Я вцепляюсь в простыни и выгибаю спину. Но тут он перестает прикасаться ко мне, что прямо противоположно моим желаниям. Холодный воздух касается разгоряченной кожи.

– Тай, – скулю я, бесстыдно извиваясь.

– Скажи, как сильно ты хочешь мой член.

– Я хочу твой член, – не раздумывая говорю я.

Он погружает в меня два пальца, и от внезапного чувства наполненности перехватывает дыхание. Мои нервные окончания загораются, а все внутри сжимается. Если бы только он дал мне еще немного…

– Ах, – цокает он языком. – Ты и правда его хочешь.

Когда он отстраняется, я едва не хватаю его за руку, чтобы вернуть на место. Затем я слышу звон пряжки, шорох алюминия, и Тайлер снова оказывается у меня за спиной. Сильными пальцами он обхватывает меня за талию, впивается в бедра, грубо подтягивая выше. У меня перехватывает дыхание, когда он проникает внутрь и, запустив руку в волосы, вдавливает меня в матрас.

Под таким углом его член, невероятно твердый и толстый, растягивает меня и проникает глубже, чем обычно. Я пытаюсь заглушить собственный крик простыней. Каждый толчок вырывает воздух из легких, вероятно, потому, что мне кажется, будто он почти задевает их.

– Черт, Сер. Хотелось бы мне, чтобы ты видела, как красиво выглядишь сейчас.

Тайлер находит мой клитор и умело поглаживает его, в то время как снова толкается в меня. В мгновение ока я сжимаюсь вокруг него и со слабыми мольбами утыкаюсь лицом в подушку. Когда удовольствие стихает, у меня дрожат колени. Поэтому, чтобы удержаться в вертикальном положении, я прислоняюсь к кровати.

Вместо того, чтобы позволить мне прийти в себя, Тайлер продолжает двигаться. Внутри практически мгновенно начинает нарастать новый оргазм. Заведя запястья за спину, я протягиваю их в знак молчаливого подчинения. Со стороны Тайлера слышится низкое дикое рычание, и он скрепляет их вместе одной рукой. Другой рукой он хватает меня за плечо и прижимает к кровати. Он ускоряется, проникая все глубже.

Комнату наполняют шлепки, перемежающиеся с бормотанием, стонами и всхлипываниями. В отличие от прошлой ночи, когда все было медленно и нежно, теперь он трахает меня… жестко.

– Отлично, – хвалит Тайлер, погружаясь в меня. – Мой член так хорошо входит в тебя.

Удовольствие овладевает моим телом: ноги дрожат, голос срывается. У меня нет сил отвечать. Я могу лишь изо всех сил держаться, пока он в мучительном темпе овладевает мной, чередуя поток похвал с грязными словечками, которые при других обстоятельствах заставили бы покраснеть даже меня.

По мере того как внутри меня нарастает восхитительное напряжение, я чувствую, что приближаюсь к точке невозврата. Он отпускает мои руки и хватает меня за талию, притягивая к себе. Я сжимаю в кулаке постельное белье, мои икры дрожат. Теперь все еще более всепоглощающе, чем в первый раз. Хорошо, едва ли не слишком. Я не хочу, чтобы это заканчивалось.

– Тай, – резким вздохом я наполняю легкие воздухом, мои бедра вздрагивают. – Боже мой. Я кончаю. Кончи со мной, пожалуйста.

За это я получаю еще один отдающийся эхом шлепок, достаточно сильный, чтобы ужалить. Врезаясь в меня еще раз, Тайлер стонет мое имя. Он наклоняется вперед и накрывает меня тяжелым телом, вдавливая в матрас, когда мы оба кончаем.

– Черт, – тяжело дыша, наваливается он на меня и с хриплым смешком утыкается мне в шею. – Ты специально это сделала, да?

– Может быть.

Когда последние отблески оргазма затихают, я, почувствовав головокружение, разражаюсь приступом смеха. Могу только предположить, что то, что я едва не потеряла сознание, – своего рода побочный эффект от столь сильного оргазма. Учитывая, что мои ноги похожи на желе, Тайлер превратил меня в хихикающую, покачивающуюся кучу слизи.

Он покрывает мое плечо нежными поцелуями, поднимаясь вверх по изгибу шеи.

– Как ты себя чувствуешь, Динь? – утыкается он носом мне в щеку. – Поговори со мной.

Еще один взрыв смеха, частично приглушенный подушкой, срывается с моих губ. Я даже не знаю, почему смеюсь. Я слышала о людях, которые плачут после секса – что-то связанное с растормаживанием определенных участков мозга, – но не о тех, кто безудержно хихикает. По какой-то причине я не могу остановиться.

– Прости, – поднимаю я голову, когда на глазах уже выступают слезы. – Думаю, ты вытрахал мне мозг.

– Еще как, черт возьми.

Мы отстраняемся друг от друга, и Тайлер помогает мне привести себя в порядок. Его прикосновения внезапно становятся нежными и осторожными. Никогда не догадалась бы, что всего несколько мгновений назад он говорил мне грязные, почти невыразимые вещи.

Он целует меня в висок и проводит пальцами по волосам от корней до самых кончиков. Я, счастливая и усталая, прижимаюсь к его груди, предпочитая игнорировать мир за пределами этой комнаты.

Так проходит еще несколько минут, и я шепчу:

– Мне нужно проскользнуть наверх, прежде чем кто-нибудь заметит.

– Ага.

Но он не отпускает меня.

Я тоже не спешу уходить. Но вскоре понимаю, что должна. Подарив друг другу еще один быстрый поцелуй, мы расстаемся, и я бросаюсь в ванную, чтобы поправить прическу. Или собираюсь это сделать, потому что, когда я открываю дверь спальни Тайлера, у подножья лестницы стоит Шивон с коробкой в руках.

Она замирает. Я замираю. Мы таращимся друг на друга.

Сложно отбросить в сторону очевидные компрометирующие обстоятельства: я выгляжу так, как будто меня только что оттрахали. Тщательно.

Все плохо, верно? Какова вероятность, что об этом узнает мой брат? Десять из десяти?

Шивон приходит в себя первой.

– Эм, извини. Даллас сказал, что здесь в холодильнике есть «Белый коготь». Он все еще играет в COD, так что я сама спустилась. Даже не знала, что ты здесь.

– Мы с Тайлером… просто говорили, – я указываю большим пальцем себе за спину. – Вон там.

– Верно. Говорили, – понимающе улыбается Шивон.

Тайлер, очевидно, услышавший нас, появляется в дверях, и на его лице тут же отражается шок от увиденного.

– Шив.

– Пожалуйста, не рассказывай никому, – прошу я.

– Ничего не вижу, – прикрывает она рукой глаза. – Ничего не знаю.

– Спасибо, Шив, – отвечаем мы с Тайлером в унисон.

* * *

Когда после девяти мы заходим в «Овертайм», тот переполнен. Мы договорились встретиться здесь с остальными членами команды и отпраздновать день рождения Тайлера. Мне сложно смотреть имениннику в глаза, не чувствуя головокружение. Удивительный парадокс: в один момент он может жестко оттрахать меня, а в другой быть очаровательным и нежным. Я никогда не знаю, что получу.

Впрочем, даже будучи развратным, он все же остается милым.

Мы занимаем свободные места за столом: я с Шив и Бейли, а парни отдельно. Шивон весь вечер невероятно добра со мной. Видимо, пытается компенсировать то, что застукала нас в самый неловкий момент.

Я осматриваю барную стойку и замечаю у кассы Хлои. Совсем забыла: она же устроилась сюда официанткой. Жаль, что из-за работы она не сможет к нам присоединиться. Не понимаю, когда эта девушка успевает спать.

Когда у нее, кажется, выпадает свободная минутка, я спешу поздороваться.

– Привет, как тебе новая работа?

– Отлично, – выражение ее лица светлеет. – Куда лучше той, что была у меня раньше. Они не крадут мои чаевые, да и платят вовремя. Никаких вопиющих нарушений прав человека, охраны здоровья и техники безопасности. А еще – никто пока что не пытался меня домогаться. Гигантский прогресс.

– Супер, – отзываюсь я. – Во сколько ты заканчиваешь? Присоединишься к нам после смены?

В нескольких футах от нас открывается один из боковых входов. В дверях появляется Рид, одетый в темное шерстяное пальто и черный шарф. Заметив меня, он приветливо улыбается, а после пробирается к столикам, чтобы присоединиться к парням. Хлои, которая вдруг замолкла, провожает его взглядом зеленых глаз и только после этого снова сосредотачивается на мне.

– Это Рид, – сообщаю я. – Один из парней, что играет в команде моего брата. Миленький, да?

– А? – Хлои корчит рожицу и прерывает меня пренебрежительным взмахом руки. – Нет, я смотрела на него только потому, что он очень… – Она снова бросает взгляд на наш столик, где Рид уже устроился рядом с Тайлером. – …Высокий.

Хлои права – Рид высокий. А еще такой горячий, что от его вида могут расплавиться трусики. Подозреваю, что реальная причина как раз в этом.

– Никто не запрещает тебе смотреть, даже если не собираешься его трогать.

– Уж точно не собираюсь, – фыркает Хлои.

Как по мне, так ее протест слишком наигран, но я не давлю. Уверена, у нее есть свои причины сторониться свиданий. К тому же, я не хочу быть любопытной и заносчивой, как Эбби. Лучше позволить людям раскрыться, когда они сами этого захотят.

Один из других официантов машет Хлои рукой, как бы говоря возвращаться к работе.

– Прости, – начинаю я. – Не хотела тебя отрывать. Если хочешь присоединиться к нам в перерыв или после того, как твоя смена закончится, просто найди меня.

Хлоя хватает поднос, зажимает его под мышкой и улыбается мне.

– У меня перерыв где-то через час. Постараюсь подойти.

Я уже направляюсь к нашему столику, но решаю сначала заказать что-нибудь выпить, так что возвращаюсь к барной стойке. Там столько людей, что я вынуждена бочком пробираться в дальний конец. Перегибаюсь через деревянную стойку в попытке привлечь внимание бармена, но остаюсь невидимой в море других людей, размахивающих пригоршнями наличных.

– Сера, – слышится знакомый мужской голос. – Так и думал, что видел тебя.

Я неуверенно оглядываюсь, чтобы найти приветливо улыбающегося мне Роба. Присмотревшись повнимательнее, я понимаю, что он пьян. Взгляд у него остекленевший, и он неуверенно стоит на ногах. Так сразу и не скажешь: пусть на дизайнерской рубашке и расстегнута пара пуговиц, она все еще аккуратно выглажена.

– Привет…

Мы с Эбби не общались после нашей стычки. Поскольку я видела Роба только тогда, когда проводила время с его сестрой, встреча кажется неловкой. А Эбби тоже в баре? Надеюсь, что нет.

– Мы можем поговорить? – он засовывает руки в карманы брюк и подходит ближе.

В моей сумочке вибрирует телефон – напоминание, что пора возвращаться к нашему столику. Но я не хочу показаться грубой, поэтому решаю завершить разговор как можно быстрее. Скорее всего, Роб хочет поговорить об Эбби. В прошлом, когда между нами случались ссоры, он тоже брал на себя роль миротворца. Хотя в этот раз речь не о простом разногласии. Никакое посредничество не уменьшит мое разочарование: Эбби действительно стала ко мне равнодушна. Я совершенно уверена, что нашей дружбе вот-вот придет конец. Если это уже не произошло.

– Конечно, – соглашаюсь я. – Только недолго. Чейз скоро начнет меня искать.

Как и Тайлер.

Роб опирается бедром о барную стойку, чтобы оказаться со мной лицом к лицу.

– Я скучал по тебе, Сера.

Мой желудок делает сальто. Погодите-ка… Не в таком направлении, я думала, пойдет наша беседа.

– Разве у тебя нет девушки? – снова напоминаю я. Эбби подтвердила это еще до нашей ссоры. Его утверждение о том, что они «не вешают ярлыки», не прошло проверку фактами.

На лице Роба вспыхивает раздражение, которое в следующее мгновение исчезает.

– Как я уже сказал, мы относимся к такому с пониманием.

– Роб… – начинаю я, но запинаюсь. Я не могу рассказать ему о Тайлере, поэтому озвучиваю остальную часть правды. – Похоже, между нами возникло недопонимание. Я вижу в тебе только друга. И все.

– Ты же знаешь, что между нами что-то есть. Всегда было, – когда он берет меня за запястье, сердце замирает.

Я одергиваю руку, но он, похоже, не намерен меня отпускать.

– Не смей. Ты ведешь себя неподобающе.

Роб придвигается ближе. Меня окутывает запах его одеколона, а также виски или какого-то другого крепкого алкоголя. Пульс зашкаливает, начинают трястись руки. Хотя бы мы здесь не одни. Вообще-то, мы окружены людьми, и я боюсь, что кое-кто из них увидит происходящее.

– Пойми уже, Роб. Я не заинтересована.

– Да ладно тебе, Сера, – цокает он языком. – Никто так не наряжается, если не хочет привлечь внимание.

– Да пошел ты! – возможно, учитывая обстоятельства, мне не стоило его посылать, но моя вежливость исчезает прежде, чем я успеваю что-то с этим сделать. – Как считать тебя другом, если ты говоришь мне такое? Что с тобой не так?

Вместо того, чтобы разозлиться, как я от него и ожидала, Роб смеется и подходит еще ближе.

– Успокойся. Я же пошутил.

Ага, пошутил. Как же. Скорее, как все женоненавистники мира, газлайтил свою жертву. В каждой шутке есть доля правды.

– Да ладно тебе, Сера. Не злись.

Не знаю, как это происходит и почему я не успеваю отреагировать, но Роб вдруг оказывается еще ближе. Он накрывает мои губы своими, прикасается к моему лицу. Роб целует меня. По крайней мере, пытается, потому что я не отвечаю. Шокированная, я застываю на месте. Я хочу пошевелиться – знаю, что должна, – но так и не двигаюсь.

– Прекрати, – я отдергиваю голову и пытаюсь оттолкнуть Роба, но он не поддается.

Только усмехается, снова наклоняясь ко мне.

– С чего вдруг ты начала разыгрывать из себя недотрогу?

– Какого хрена?! – ревет знакомый голос.

Все происходит как в замедленном действии. Покрытая татуировками рука осторожно толкает меня в грудь, вынуждая отступить на несколько шагов назад. Я поднимаю глаза в тот момент, когда кулак с тошнотворным хрустом врезается в лицо Роба. Мой взгляд фокусируется на Тайлере. Его серые глаза пылают гневом, на лбу вздулась вена. Он выглядит так, словно серьезно рассматривает убийство как решение проблемы.

Никогда еще я не видела его таким злым. Я боюсь, что из-за меня он попадет в неприятности.

– Тай… – начинаю я.

Схватив Роба за ворот рубашки, Тайлер кладет свободную руку мне на плечо и молча отодвигает меня в сторону. Его внимание по-прежнему сосредоточено на Робе. Прислушавшись к безмолвному предупреждению, я отхожу от них.

Люди вокруг замолкают, другие же подходят ближе, чтобы посмотреть. Никто не вмешивается.

– Что, черт возьми, у тебя с головой, псих? – дергается Роб, безуспешно пытаясь высвободиться из хватки Тайлера.

– А у тебя? Ты же слышал, она сказала «нет», – Тайлер выпускает рубашку Роба, только чтобы снова ударить его, на этот раз в нос.

Роб отшатывается, хватаясь за лицо. В следующее мгновение он набрасывается на Тайлера, и завязывается настоящая драка.

– Эй, эй, эй, – подбегает Даллас. Он становится между Тайлером и Робом, держа их на расстоянии. – Донохью, чувак. Передохни. Что вообще происходит?

– Этот ублюдок приставал к ней и отказывался принимать «нет» в качестве ответа, – Тайлер снова пытается обойти Далласа, но тот останавливает его. С большим трудом.

В панике я оглядываюсь через плечо: рано или поздно Чейз точно заметит разыгравшуюся здесь сцену. Потому что она нескоро разрешится.

– Я подам на тебя в суд, – заявляет Роб, хватая с барной стойки горсть салфеток. Его рубашка забрызгана кровью. – Это нападение.

– Валяй, – фыркает Тайлер. – Тогда мы расскажем копам, что ты навязывал свою компанию девушке, которая еще даже не имеет права покупать себе спиртное. Держу пари, твоя юридическая фирма будет рада об этом услышать.

– Им плевать на какую-то потаскушку, – сухо смеется Роб.

Я вздрагиваю. На этот раз Тайлер почти прорывается мимо Далласа. Тому определенно приходится использоваться всю силу, чтобы удержать друга на месте. А ведь они оба не маленькие.

– Тай, он того не стоит, – я нежно сжимаю его предплечье, чтобы привлечь к себе внимание.

Он опускает на меня взгляд, и гнев на его лице сменяется беспокойством. Серые, словно сталь, глаза на мгновение задерживаются на мне. На лице Тайлера мелькает миллион невысказанных вопросов, на которые я не готова отвечать. Когда он опять смотрит на брата Эбби, в его глазах загорается ярость.

– Лучше тебе послушать свою подружку, – натужно произносит зажимающий нос Роб.

– Лучше кому-то объяснить мне, что здесь, черт возьми, происходит? – рычит Чейз.

Обернувшись, я вижу, как мой брат сверлит нас злобным взглядом. Чейз выглядит так, словно его только что предали.

Глава 28

Разорванные связи

Серафина

Мы проходим через самое неловкое возвращение домой. Лучше было бы взять отдельное такси. Поскорее найти себе квартиру тоже кажется неплохой идеей.

Тайлер все еще приобнимает меня за плечи, потому что, ну, уже слишком поздно притворяться. Чейз даже не смотрит в нашу сторону. Бейли мягко пытается успокоить его. Даллас и Шивон изо всех сил пытаются нас разговорить, но в итоге, скорее, разговаривают друг с другом.

Я обмениваюсь сообщениями с Хлои, которая видела случившееся и хотела узнать, все ли со мной в порядке. Сложно объяснить все по смс, поэтому мы договариваемся встретиться завтра, когда парни будут на тренировке.

Когда такси отъезжает от тротуара, Чейз проносится мимо, врывается в дом и захлопывает за собой дверь, не дожидаясь, когда войдут остальные. У меня сводит желудок. Я не хочу ссориться с братом.

Мы проходим в дом, вешаем пуховики и пальто и снимаем обувь. Бейли берет Чейза за руку и шепчет что-то ему на ухо. Он, покачав головой, бормочет что-то в ответ. Она поджимает губы и бросает на него укоризненный взгляд. Чейз испускает полный возмущения вздох. Бейли настойчиво подталкивает его локтем.

– Я дам вам немного времени наедине, – безэмоционально заявляет Чейз. – Но завтра нас всех ждет серьезный разговор.

Раздается звонок в дверь, за которым следует резкий, требовательный стук. Мы все обмениваемся растерянными взглядами. Поскольку, понятное дело, мы покинули «Овертайм» в спешке, никто из участников команды не был приглашен продолжать празднование здесь.

Я, как та, кто стоит ближе всего к двери, открываю. На пороге Эбби, и выглядит она разъяренной. Догадываюсь, почему.

– Твой парень избил моего брата? Да кем себя возомнил этот отброс общества?

Она упирается кулаками в бедра, хотя, учитывая ее невысокий рост, выглядит совсем не устрашающе. Навряд ли дело дойдет до драки, но, случись так, наш поединок получится коротким.

Во мне вспыхивает злость. Тем не менее, не желая устраивать сцен, я поворачиваюсь к остальным.

– Мы поговорим в моей комнате.

К моему облегчению, Бейли и Чейз, а также Шив и Даллас расходятся по своим комнатам. Значит, в гостиной, из которой можно было бы подслушать наш разговор, никого не будет. Впрочем, речь не о разговоре, а о ругани.

Тайлер, задержавшись, берет меня за руку и наклоняется, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Ты в порядке, Сер?

– В полном, – уверяю я, сжимая его руку в ответ. – Я приду к тебе, когда все закончится.

Эбби следует за мной в комнату, и я прикрываю дверь для большего уединения. Я лишь хочу, чтобы этот разговор побыстрее закончился, и я могла спуститься к Тайлеру.

– Прежде чем ты начнешь возмущаться, тебе стоит знать, что Роб поцеловал меня. Он вел себя агрессивно, не хотел принимать отказ.

Все еще стоя к Эбби лицом, я снимаю юбку и откладываю ее в сторону. В ожидании ответа я достаю из комода черные джоггеры и натягиваю их. Эбби окидывает меня медленным взглядом из-под полуопущенных век. Такой взгляд я могу описать как взгляд «Дрянной девчонки»[33].

– Роб бы никогда так не поступил. Ты так говоришь только потому, что он всегда был к тебе безразличен, и тебя это бесит.

Характер, присущий всем Картерам, вырывается на волю, и второй раз за сегодняшний вечер я не сдерживаю слов. Знаю, что не должна этого говорить, но слова просто льются из меня рекой.

– Так вот почему он лишил меня девственности?

Эбби исчезает из зоны видимости, пока я натягиваю фиолетовую майку. Когда я опускаю ее, Эбби хмуро смотрит на меня, скрестив руки на груди.

– О чем ты, черт возьми, говоришь?

– Помнишь вечер выпускного? Ты была слишком занята Джо Марселло, чтобы заметить мое исчезновение. Той ночью мы с Робом переспали и решили ничего тебе не говорить. Я убедила его сохранить это в секрете, чтобы не расстраивать тебя.

Последние мои слова звучат фальшиво. Я всегда думала, что сама решила никому не рассказывать, но так ли это? Или Роб заставил меня в это поверить? Учитывая разницу в возрасте, мы никогда не были на равных.

– Ты лжешь, – фыркает она, сердито глядя на меня.

– А зачем мне выдумывать подобное? Роб приставал ко мне с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать. И теперь, когда я переехала, он продолжил в том же духе, хотя у него есть девушка, Эббс! Знаю, он – твой брат, но, как ни посмотри, он поступил неправильно.

Эбби начинает учащенно моргать, но ничего не говорит. А что ей сказать? Измену нельзя оправдать, даже если изменщик – твой родной брат.

Чувствуя облегчение оттого, что наконец-то выговорилась, я продолжаю:

– И вдобавок ты в последнее время была ужасной подругой. Никогда не спрашивала о самочувствии мамы или о том, как я себя чувствую. Не хотела проводить со мной время, если при этом не планировала напиться и подцепить какого-нибудь парня. Я была рядом с тобой годами, Эбби. Я помогала тебя справиться с расстройством пищевого поведения. С разводом родителей. Утешала, когда тот придурок Кент разбил тебе сердце. Я всегда была рядом, держала тебя за руку, выслушивала и поддерживала. А где, черт возьми, была ты, когда я так в тебе нуждалась?

К злости примешивается печаль, и меня одолевает желание расплакаться. Возможно, позже я и правда поплачу, но сейчас уж точно не покажу своих слез Эбби. Чтобы справиться с эмоциями, я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

– Дружба не должна быть такой, – добавляю я. – Хотя это даже не дружба.

А ведь Эбби еще не обо всем знает. Например, я не сказала ей о тесте на BRCA. Неудивительно. Ей явно было бы все равно.

– Так значит, теперь ты идеальная, а я плохая? – голос Эбби становится все громче, и теперь, уверена, ее слышат все в доме.

Сцена напоминает ссору влюбленных, хотя все куда более печально.

Я опускаюсь на кровать и сжимаю подушку, чтобы выплеснуть на нее свой гнев.

– Я не идеальна, но я хотя бы забочусь о своих друзьях.

– Думаешь, ты лучше меня из-за маленькой интрижки, которую завела? Это не продлится долго, Сера. Тайлер не просто так не хочет становиться твоим парнем.

Ее слова ощущаются как пощечина.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, – дрожь в моем голосе выдает оскорбленные чувства.

– Продолжай себя успокаивать, – закатывает глаза Эбби. – Но потом, когда все закончится, не прибегай ко мне плакаться.

И она вылетает из комнаты, хлопнув дверью.

– Отлично! – кричу я. – Рада, что мы друг друга поняли!

Попытка оставить за собой последнее слово кажется незрелой, и я сразу же жалею об этом.

После хлопка входной двери в доме воцаряется тишина. Гнев утихает, и я остаюсь наедине со словами Эбби. Чем дольше я сижу, тем больше задаюсь вопросом, права ли она насчет Тайлера.

Глава 29

Неправильная мишень

Тайлер

Серафина снова в моей комнате, но на этот раз об этом все знают.

– Я принесла лед, – она подходит к кровати, на которой я сижу в одних трусах, и протягивает мне охлаждающий пакет, завернутый в кухонное полотенце. – Надеюсь, ты не повредил руку, когда ударил его.

– Спасибо, Сер, – поморщившись, я прикладываю пакет со льдом к костяшкам и, чтобы зафиксировать его, оборачиваю полотенце вокруг запястья. Хотя я хорошо знаю, как махать кулаками, в тот момент совсем об этом не думал. Мне только хотелось как следует надавать Робу… а не защитить руки, чтобы после играть в хоккей.

Забравшись ко мне на колени, Серафина приподнимает мой подбородок, чтобы осмотреть лицо. Глядя в зеркало в ванной, я уже успел заметить маленький синяк, но Робу досталось куда больше.

– Уф. Больно? – мягкими кончиками пальцев Серафина скользит по отметине, обводит ее.

– Не-а. Видела бы ты его.

Но даже так – Роб еще легко отделался. Он заслуживал худшего. Что, если бы они были в другом месте? Что, если бы были совсем одни? Меня тошнит от одной мысли об этом.

– Я ценю твою заботу, но тебе не следовало так делать, – добавляет Сера. – Не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

– После того, что сделал этот подонок? Даже если бы попытался, не смог бы удержаться. Хотя это не лучший способ сообщить твоему брату о нас.

– Подумаем об этом завтра. Я уже взрослая, Чейз как-нибудь переживет.

Внутри меня кипят вопросы, и вскоре я уже не могу их сдерживать.

– Во всяком случае, что за история между тобой и Робом? Не могла бы ты ввести меня в курс дела?

Серафина колеблется.

– Когда-то мы переспали. Только раз, ничего серьезного. Я всегда считала его другом, но, судя по всему, ошибалась и пропустила несколько тревожных звоночков.

Когда-то? Что это вообще значит? Два года назад? Три? Ей же всего двадцать. Теперь у меня больше вопросов, чем ответов.

– Как давно?

– На выпускном.

Что за черт? Мне требуется вся моя сдержанность, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица. Знай я об этом раньше, не позволил бы Далласу меня остановить.

– Ты кому-нибудь рассказала об этом? – осторожно спрашиваю я. – Чейзу, например?

– Роб же все еще жив. Я не хотела создавать Чейзу проблемы. Это уже в прошлом. Теперь все в порядке. Ну, кроме беспорядка, который я устроила этим вечером.

– В этом нет твоей вины, Сер, – отложив пакет со льдом в сторону, я касаюсь ее щеки. – Ты уверена, что все в порядке?

У меня такое впечатление, что она пришла сюда, чтобы я почувствовал себя лучше, но это не обо мне нужно беспокоиться.

Губы Серафины слегка дрожат.

– Все хорошо. Ничего страшного не случилось. Роб просто перепил.

Из-за того, что она преуменьшает важность его проступка, я злюсь на него еще больше, потому что кое-что страшное все же случилось.

– Пьяный или нет, ни один идиот не имеет права прикасаться к тебе без твоего разрешения. Особенно парень, которого ты считала «другом», – мои слова выходят более резкими, чем я планировал. – Прости. Мне невыносима мысль о том, что кто-то причинит тебе боль.

Проигнорировав мое замечание, Серафина придвигается ближе. Кладет руки мне на плечи и дарит поцелуй. Все мое тело воспламеняется, а член приподнимается, что вкупе с первобытным гневом, струящимся по моим венам, создает странную смесь эмоций. Как бы сильно мне ни нравилось, что она здесь, я чертовски зол. И не остыну еще как минимум пару дней, если не больше.

И если хоть раз встречу Роба, тот об этом пожалеет.

Серафина, будто бы почувствовав мой гнев, отстраняется. Ее груди касаются моей груди, затем скользят по прессу, когда она опускается на колени.

– Не хочу больше о нем говорить, – смотрит она на меня глазами цвета шоколада, едва ли не умоляюще. Внутри возникают еще более парадоксальные чувства. Я просто не могу смотреть в это лицо и отказать ей. Она – та, кого я больше всего хочу защитить. Именно поэтому я и злюсь.

– Хорошо, Динь, – я не собираюсь спорить с ней из-за этого подонка.

– Хочешь получить свой подарок? – Сера скользит руками сначала по внутренней стороне моего бедра, потом по внешней, пока не достигает пояса моих боксеров.

– И что же это? – поддразниваю я, приглаживая ее волосы.

Серафина наклоняет голову и целует выпуклость на черных трусах.

– Все, что захочешь.

* * *

Хорошая новость: прошлую ночь Серафина провела в моей комнате и ей не пришлось убегать по утру.

Плохая новость: Чейз за весь день не сказал мне и слова.

Вместо того чтобы поехать на арену со мной и Далласом – что для нас было обычным делом, – он вышел из дома, не попрощавшись. Прибыв на место раньше, Чейз молча переоделся и, игнорируя нас обоих, вышел из раздевалки.

Его молчание нервирует. Я ожидал криков или, может, провокации на драку. Но вместо этого он был тише воды, ниже травы. Чейз Картер ведет себя слишком спокойно для того, кто славится своим взрывным характером.

Напоминает затишье перед бурей, но я понятия не имею, когда небо разверзнется и каковы будут масштабы бедствия. Чем дольше это продолжается, тем страшнее, я думаю, будет то, что за этим последует.

– Все в порядке, Донохью? – подталкивает меня локтем Рид. Большая часть команды уже вышла на лед, за исключением нас и еще горстки игроков. Я не спешу, даже если тренер Миллер живьем меня сожрет за опоздание.

Не глядя на Рида, я беру со стойки шлем и отвечаю:

– Ага.

– Картер зол?

– Мягко сказано, – вздыхаю я, отчего вздымается моя прикрытая снаряжением грудь. – Уверен, пока мы тут болтаем, он уже планирует мое убийство.

Шутки в сторону, я боюсь не физической расправы, а того, что, возможно, разрушил нашу дружбу. А также доброе соседство и сплоченность команды.

Но что еще хуже – втянул во все это Серафину. Я могу пережить то, что Чейз злится на меня, но если он начнет холодно относиться к Серафине, то разобьет ей сердце. Единственное, что не позволит мне жить дальше, это понимание, что я причинил ей боль.

– Он это переживет, – уверяет Рид, хватая свои перчатки. – Просто ему нужно время.

– Ты вообще видел Картера? Он не из тех, кто легко прощает и забывает.

– И все же, он хочет, чтобы его сестра была счастлива. Если будешь хорошо к ней относиться, однажды у него не останется другого выбора, кроме как смириться.

Смирится ли Чейз? Не уверен, что он когда-нибудь согласится с нашей туманной договоренностью «наслаждаться всем как есть».

– Думаю, все зависит от того, что ты подразумеваешь под «однажды». Если речь о парочке лет, то да. Возможно. Но если раньше, то вряд ли.

Я направляюсь к двери, но Рид ловко преграждает мне путь. Несмотря на то, что в своем снаряжении я шире, у него небольшое преимущество в росте, и он явно не собирается отходить, пока не сочтет этот разговор оконченным.

– Ты бы хотел все вернуть? – спрашивает он.

– Что? – отступаю я на шаг.

– Будь у тебя шанс вернуться в прошлое, ты бы изменил свое отношение к Сере? Картер не в счет. Я спрашиваю о том, что между вами, ребята.

Все проносится перед моими глазами. Момент, когда в «ИксЭс» я впервые взглянул на нее, наряженную в костюм Динь-Динь. День, когда она заселилась к нам. Как мы едва не поцеловались на кухне. Как она позвонила мне, и я забрал ее из квартиры Роба. Как она потеряла ключи. То, как она морщит нос, когда смеется. Совместный просмотр фильмов. Игра в двадцать один вопрос. Возможность засыпать с ней в объятиях. Шампунь с кокосом. И так много розового.

– Нет, я ничего не стал бы менять.

– Вот именно, так что прекращай себя жалеть. Если Чейз хочет дуться, пусть дуется. Его чувства – его забота. Он – владелец проблемы[34], друг мой.

– Звучит так, будто ты не раз бывал у психотерапевта.

– Ты и половины не знаешь, – хмыкает Рид.

Первая часть тренировки проходит плавно. А вот вторая – не очень. Тренер Миллер разбивает нас на пары для выполнения упражнений. Так я оказываюсь в воротах, а Чейз, готовый отрабатывать броски, напротив. Когда мы приближаемся к концу поля, он отказывается даже признавать мое присутствие.

Я слежу за шайбой, мысленно пытаясь предугадать его следующее движение. Зная Чейза, он либо уберет шайбу под себя и попытается бросить между ног, либо нанесет удар обратной стороной клюшки. К моему удивлению, вместо этого он ограничивается щелчком. Шайба едва не попадает мне в шею – одно из самых уязвимых мест для вратаря.

Я привык к шайбам, несущимся на меня со скоростью более девяноста миль в час, и все же опасность, которой едва удалось миновать, выбивает из колеи.

После второго броска шайба попадает выше колена, над щитком.

– Черт! – я с шипением сгибаюсь пополам в попытке дышать, несмотря на ослепляющую боль. Получать шайбой всегда неприятно, но есть особенно чувствительные места. Как, например, бедра.

Снова заняв позицию, я жду, когда Чейз возьмет еще одну шайбу и приблизится к воротам. Поскольку он один из наших лучших бомбардиров, я пытаюсь найти оправдание его сомнительной меткости. Может, после того, что случилось прошлым вечером, ему никак не удается сосредоточиться на игре.

Когда третья шайба едва не прилетает мне в голову, я уверен, что все это не случайность.

– Ты же знаешь, что должен целиться в ворота? – кричу я, размахивая клюшкой.

Он подлетает к пятачку и резко останавливается, чтобы обдать меня ледяной стружкой. Устрой что-то подобное игрок из команды соперников, Чейз бы первым надрал ему задницу.

Сжимая клюшку обеими руками, Чейз бросает угрожающий взгляд. Если бы не тренировка, Картер, вероятно, предпочел бы вцепиться мне в горло.

– А ты не должен спать с сестрой друга, но тебя это не остановило.

Началось. У него в распоряжении имелось целое утро, но он предпочел выйти из себя посреди тренировки.

– Да ладно тебе, мужик. С тобой это никак не связано.

– С какой такой чертовой стати Серафина никак со мной не связана?

Из-за спины Чейза подкатывается Даллас и, развернувшись, втискивается между нами. Украдкой бросив взгляд через плечо, он осторожно расталкивает нас.

– Успокойтесь, парни. Миллер смотрит. Хотите, чтобы он всю команду наказал?

– Честно говоря, Уорд, мне насрать, – говорит Чейз сквозь стиснутые зубы.

– Миленько, но остальным нет. Нам хотелось бы оставить немного энергии и для завтрашнего матча, – Даллас разводит руки шире, тем самым увеличивая расстояние между мной и Чейзом. – Вам двоим не мешало бы поговорить, но это можно сделать, когда мы уйдем с катка. А пока что тебе, Чейз, лучше сосредоточиться на том, чтобы отрабатывать бросок, а Тайлеру – на том, как его блокировать.

– Хорошо, – сердито смотрит на меня Чейз.

Он больше не пытается меня обезглавить, но его броски все еще слишком сильны для обычной тренировки. К концу я уверен, что обзавелся несколькими синяками на плечах и коленях.

Благодаря весьма заметным усилиям Далласа, Чейз неохотно соглашается выпить с нами после душа. При этом он повторяет, что ничего не обещает и ограничится только одной бутылкой пива. Видимо, за этот короткий промежуток времени я должен буду все наладить.

Когда мы с Далласом паркуемся у «Овертайма», мои нервы натянуты до предела. Удивительно, что после перепалки с Робом меня сюда еще пускают. Оказывается, один из барменов уловил наш разговор и понял, кто прав, кто виноват.

Мы занимаем столик и, пока ждем, болтаем ни о чем, старательно не упоминая Чейза, Серафину и все, что с ними связано. Чейз опаздывает более чем на пятнадцать минут, вероятно, чтобы подчеркнуть, что он все еще зол. Зная его, думаю, он специально просидел все это время на парковке.

Теперь же он неторопливо тащит свою задницу по направлению к нам. Затем неохотно плюхается на сиденье напротив меня, как будто пребывание здесь доставляет ему огромное неудобство. Я его люблю, но иногда он ведет себя как ребенок.

Как только официант приносит наши напитки, Даллас берет свое пиво и поднимается на ноги. Задержавшись во главе маленького стола, он окидывает нас укоризненным взглядом.

– Теперь, когда мы все здесь, нужно ли мне играть роль миротворца, или вы в состоянии поговорить как взрослые люди?

– Как взрослые, – бормочем мы с Чейзом в унисон.

– Отлично. Тогда я буду там: смотреть игру, наслаждаться своим хорошим холодным пивом и следить за тем, чтобы вы, дураки, не поубивали друг друга, – он указывает на соседний столик, стоящий напротив ряда широкоэкранных телевизоров. – Если мне придется вмешаться, кто-то точно получит по заднице.

– Вот так ты встаешь на мою сторону, Уорд, – огрызается Чейз.

– Ты знаешь, что я люблю тебя, Картер, – бросает на него сочувственный взгляд Даллас. – Но если ты слишком упрям, чтобы увидеть, что происходит, разбирайся с этим сам.

– И что это значит? – взмахивает Чейз своим пивом, но Даллас уже на полпути к указанному месту.

Я и сам не понял, что он хотел сказать.

Когда я смотрю на Чейза, тот бросает на меня острые, будто кинжалы, взгляды. Меня охватывает чувство вины: я совсем не хотел, чтобы все так обернулось, ведь он – один из моих лучших друзей. Не уверен, какими намерениями руководствовался.

Между нами повисает тяжелое молчание.

– Что у тебя с Серой? Объяснись, – Чейз вскидывает темные брови в ожидании ответа.

– Мы с Серой…

– О чем ты, черт возьми, думал? – он кладет локти на стол, и теперь смотрит на меня со злобой. – Ты же знаешь, моя сестра была сама не своя из-за переезда и болезни мамы.

Я обхватываю бутылку холодного пива, изо всех сил стараясь проявить терпение.

– Позволь мне начать…

– Да чтоб тебя, мужик. Я думал, что тебе можно доверять.

Я сжимаю зубы так сильно, что рискую стереть их в пыль. Я не совсем понимаю, что мне делать, поскольку Чейз явно не настроен меня слушать. Ничего удивительного. Я знал, во что ввязывался: спорить с ним – то же самое, что спорить со стеной.

– Ты позволишь мне вставить хотя бы слово или так и продолжишь допрашивать? – уточняю я. – Или хочешь сидеть тут и орать на меня, пока не выбьешься из сил? Просто хочу понять: мне-то что делать?

Его ноздри раздуваются.

– Дай-ка угадаю, это маленькое соглашение было твоей идеей?

Я оказываюсь в безвыходном положении. Не могу же я сказать ему, что это Сера предложила не вешать ярлыки после секса в будке диктора.

– Не знаю, как на это ответить, – признаюсь я. – Я стараюсь быть честным с тобой и уважительным к ней.

И последнее важнее. Личная жизнь Серафины и ее чувства значат для меня больше, чем что-либо.

– Уважительным, – передразнивает Чейз. – А то как же.

– Да. Все, чем мы занимаемся, происходит по обоюдному согласию. Веришь ты или нет, но я о ней забочусь. Очень сильно. Она мой друг.

– Друг, которого ты трахаешь, потому что не веришь в отношения.

– Это не…

Полагаю, это не совсем ложь. Но то, как Чейз представляет это, кажется мне неправильным.

– Другими словами, ты ее используешь.

Я содрогаюсь всем телом.

– Все не так, Картер, – чуть ли не рычу я. От его предположений по поводу мотивов, которые я преследую, мое терпение висит на волоске. Я очень ценю Серафину, и она об этом знает. В конечном счете только это и имеет значение.

– Почему это? – фыкает Чейз. – Ты спишь с ней, заботишься о ней, но не готов назвать ее своей девушкой? Что-то не сходится. Ничто бы не помешало мне быть с Бейли. И не надо мне тут плакаться, что «все по-другому, потому что я вратарь».

Стоит отдать Чейзу должное, он прекрасно выводит других из себя. Первоклассно. Хотя технически виноватый здесь я, он не помогает мне сохранить спокойствие.

– Все и правда по-другому. Ты не испытываешь такого давления, как я. Это факт. Я борюсь за одно из тридцати двух мест в лиге.

– И что? Ты позволишь этому управлять твоей жизнью, даже когда ты не на льду? Черт возьми, я испытываю «слишком много стресса», так почему бы не усугубить это и не сделать хоккей центром моей вселенной, в которой я не позволяю себе с кем-либо сближаться.

Сурово, но ожидаемо. Если и есть кто-то, у кого эмпатия и такт на более низком уровне, чем у меня, так это парень, сидящий напротив.

– Удобная логика, братан, – усмехается Чейз, указывая на меня горлышком своей бутылки. – Поэтому в моменты, когда со спортом не будет ладиться, у тебя не останется ничего. Очень умно.

В висках начинает пульсировать.

– Тебе не приходило в голову, что это Сера, возможно, не хочет быть со мной?

– Что?

– Ты слышал. Она взрослый человек. И это не какая-то дьявольская схема, которую я разработал.

– Бог ты мой, – у Чейза отвисает челюсть.

– Что?

Я оглядываю паб в поисках причины столь внезапной перемены, но он смотрит прямо на меня. Таращится, даже не моргая.

– Несчастный сукин сын, – бормочет он.

– Что-то я не понимаю, – признаюсь я.

Разъяренный Чейз пугает, но вот этот настораживает еще больше.

– Карма все-таки тебя настигла.

– Э-э-э… нет?

Я настороженно наблюдаю за тем, как он тянется через стол. Вместо того чтобы ударить меня – чего я отчасти ожидаю, – Чейз похлопывает меня по руке, точно маленького ребенка. Ничего более странного не видел.

– Знаешь что? – Чейз скрещивает руки на груди и с ухмылкой откидывается на спинку стула. – А ничего. Между нами все в норме.

Посмеиваясь, он машет рукой Далласу и жестом приглашает того присоединиться к нам. Я все еще пытаюсь понять, почему ситуация, из-за которой Чейз совсем недавно хотел оторвать мне голову, вдруг стала его забавлять.

– Все выяснили? – Даллас опускается на сиденье рядом со мной. Его взгляд мечется между нами.

– Ага, – открывает меню Чейз. – Давайте поедим.

Я понятия не имею, что только что произошло.

Глава 30

Внезапный визит

Тайлер

Когда мой отец «заскакивает» по дороге из Нью-Джерси, слышатся тревожные звоночки. Я пребываю в растерянности с тех пор, как получил от него сообщение сегодня утром.

Не помогает и то, что мы проиграли последние четыре матча, начиная с того, на котором побывала Серафина. Турнир EnduraFuel уже в эти выходные, и нет ничего хуже идеи участвовать в нем после череды поражений.

– Сколько еще? – кряхчу я, пытаясь игнорировать жгучую боль в прессе. Я так рассеян, что даже не могу сосчитать, сколько подходов уже сделал.

– Еще два, – подбадривает Марк.

У меня ощущение, будто сердце вот-вот взорвется. Сказать, что я переусердствовал с кофе, – ничего не сказать. Но без кофеина я сейчас бы оставался в горизонтальном положении. Я пытался спать подольше, чтобы компенсировать скопившийся стресс, но, по иронии судьбы, сплю еще меньше, чем когда-либо. Моя жизнь превратилась в порочный круг из кофеина и усталости, который я, кажется, не могу разорвать.

Кто-то стучит в дверь тренировочного зала, а после слышится звуковой сигнал, свидетельствующий о том, что ввели код. Когда появляется отец, я не могу прочитать выражение его лица… или не хочу, потому что тогда придется признать, что случилось что-то плохое.

– Могу я поговорить с Марком, сын?

Они выходят в коридор и приглушенно что-то обсуждают. Их нет дольше, чем я предполагал. Я пытаюсь расслышать хоть пару слов, но они говорят слишком тихо, а металлическая дверь слишком увесистая.

Тяжело дыша, я тянусь за телефоном, чтобы ответить на последнее сообщение Серафины.

Динь-Динь:

Вопрос сорок: Самый большой страх?

Учитывая происходящее, мне сложно ответить. Самый большой страх? Скорее всего, разочаровать всех, потратить впустую время и деньги родителей и испортить свою карьеру еще до того, как она начнется. Ах, подождите. Это уже происходит.

Паника обвивается вокруг моего тела, как веревка, и, кажется, будет затягиваться до тех пор, пока не затрещат ребра. Легче оставаться там, где ты сейчас, чем пытаться подняться после падения. Я же близок к тому, чтобы упасть, если уже этого не сделал.

Дверь снова открывается, но в зал заходит только мой отец.

– Что случилось? – я хватаю бутылку с водой и допиваю то, что в ней осталось.

Папа снимает темно-синий пиджак, вешает его на спинку ближайшего стула, а затем и сам опускается на него. Выражение лица подсказывает, что он хочет поговорить со мной как отец. От этого волнение достигает немыслимых масштабов.

– Я бы не стал отвлекать тебя на выходных, но мне хотелось бы, чтобы ты узнал об этом от меня.

Во рту становится суше, чем в Сахаре.

– Узнал о чем?

– Команда Нью-Йорка выбрала Калеба Брауна.

Я оглядываю тренировочный зал, потому что вероятность того, что меня стошнит, составляет девяносто пять процентов.

– Ты же шутишь.

Я начинаю ходить по кругу. Мое сердце бешено колотится, разум работает еще быстрее.

Это действительно случилось. И правда случилось. Он занимает мое место в рейтинге.

– Сын, – отец встает у меня на пути, вынуждая остановиться. – Я не пытаюсь тебя расстроить. Но об этом пишут во всех социальных сетях. Я не хотел, чтобы ты узнал об этом сам или услышал об этом от друга. Мы можем все обсудить. Твоей карьере ничего не грозит.

– Откуда ты знаешь? У тебя что, есть стеклянный шар? Потому что я бы с удовольствием им воспользовался.

– Тайлер, – отец хлопает меня по плечу, а затем опускает руку. Его плечи приподнимаются от самого тяжелого вздоха, который я когда-либо слышал. – Давай поговорим. И не только о хоккее.

– О чем ты?

Неохотно я позволяю усадить себя на зеленый пластиковый стул. Отец занимает прежнее место.

– Я, как и ты сам, слишком давил на тебя. Это неправильно. В детстве ты был таким целеустремленным. В попытке поддержать я оказал тебе медвежью услугу.

– Я в порядке, – настаиваю я, поднимая бутылку воды. Она пуста. Тогда я наклоняюсь, чтобы достать из ближайшего холодильника тонизирующий напиток с ягодным вкусом. Осушив половину за несколько глотков, я отставляю бутылку в сторону.

– Не в порядке, и в этом моя вина. Я полностью это признаю. Но теперь, когда я вижу, к чему все ведет, я должен вмешаться и попытаться помочь тебе. Как отец. Не как твой агент или карьерный консультант, – он замолкает, и я встречаю взгляд его внимательных темно-серых глаз. – Как у тебя с личной жизнью?

– Никак, – тут же отвечаю я.

Нацелься на приз. Хоккей. Тренировки. Учеба.

У меня щемит в груди, потому что я знаю: этих кусочков недостаточно.

– Ты с кем-то встречаешься?

Горло сжимает тисками. Должно быть, Марк ему что-то рассказал.

– Да, – говорю я. – То есть нет… Не знаю.

– Тайлер…

– Слушай, пап, я ценю твою заботу и знаю, к чему ты клонишь. Я даже понимаю твою точку зрения. Я согласен, но позволь мне сначала пережить турнир EnduraFuel. Я и так на максимуме. Не могу думать о чем-то еще. Даже о том, что может мне помочь. Позволь мне сосредоточиться на приглашении, и обещаю, позже мы разберемся с вопросами психического здоровья и баланса между работой и личной жизнью.

Мой отец изучает меня внимательным взглядом.

– Хорошо, но мы к этому еще вернемся.

– Знаю. Просто мне нужно пережить выходные.

Глава 31

Незапланированный

Серафина

Я не в восторге от тезисов для короткого рассказа, который нам задали написать на курсе по творческому письму. Зелье невидимости, плавающие под кораблями монстры и поиск джинна в бутылке. Мне нравится писать, потому что я сама выбираю тему. Быть ограниченной какими-то рамками настораживает. Все темы в жанре научной фантастики, приключений или триллеров. Разве нельзя было оставить немного места для романтики? Хотя романы случаются и между монстрами. Может, я могу…

Когда хлопает входная дверь, я в нетерпении отрываю взгляд от ноутбука.

Мгновение спустя в комнате появляется Тайлер, который тут же направляется ко мне. Он, как и всю эту неделю, одет в спортивный костюм. Словно тренировки – единственное, что у него на уме, он день за днем сменяет одни спортивные штаны на другие.

Подойдя ближе, Тайлер целует меня в макушку.

– Привет, Сер.

– Привет, – я уже собираюсь закрыть ноутбук, но прежде чем успеваю это сделать, он уже выходит из комнаты. Не знаю, почему ожидала чего-то другого. Он же четко изложил свое расписание на эту неделю.

И я в нем не числюсь.

Тайлер такого не говорил. Но ему и не надо было. Между тренировками вне льда и на катке с командой, а также учебой и дополнительной порцией подготовки к мероприятию, которое он должен посетить на этих выходных, времени на что-либо еще у него попросту не остается.

С болью в сердце я откидываюсь на спинку кожаного дивана и снова открываю домашнее задание, над которым работала. Неделя выдалась ужасной. Одной из тех, которую можно заносить в книгу рекордов. Я больше не общаюсь с Эбби, а значит, в списке моих друзей, который и так не был велик, стало на одного человека меньше. Даже если она была ужасной подругой, с ней моя жизнь выглядела лучше.

Я все еще жду результаты теста на BRCA. Это говорит само за себя.

Чейз отчитал меня за то, что солгала ему и так долго скрывала отношения с Тайлером. При этом все походило на «я не злюсь, просто разочарован», отчего я почувствовала себя в миллион раз хуже, чем если бы он по-настоящему злился.

И, судя по тому, что произошло две минуты назад, Тайлер всю неделю держал меня на расстоянии. Он практически не писал мне, а когда был рядом, мыслями явно находился в другом месте. Вообще, кажется, он больше во мне не заинтересован. Возможно, дело не в отсутствии чувств, а в отвлекающих факторах, но, спустя столько дней, сложно не принимать это близко к сердцу.

Когда бы я ни пыталась поговорить об этом, он списывает все на хоккей. Как в это поверить, если он предпочитает не вдаваться в подробности?

Я думала, когда все о нас узнают, проводить с ним время станет проще, а не тяжелее.

Может, я ошиблась как раз в этом. Ведь технически я не с ним.

Вскоре после этого Тайлер отправляется с Чейзом и Далласом на командную тренировку. Бейли и Шивон приходят, чтобы устроить ночь кино, но мыслями я уж точно не с ними. Поэтому, посмотрев половину, мы ставим фильм на паузу и начинаем разговаривать.

Точнее, говорю в основном я. Говорю и плачу.

– У него полоса неудач, Сера, – сочувственно наклоняет голову Бейли. – Не думаю, что за этим кроется нечто личное.

– Но чувствуется именно так, – шмыгаю я носом, который вытираю салфеткой. – Разве ему не хочется, чтобы я была рядом, когда что-то идет не так? Раньше мы так много говорили о хоккее, а теперь он закрылся. Из-за того, что он отталкивает меня, кажется, что за этим скрывается нечто большее.

– Мне жаль, – поглаживает мою руку Шив. – Если тебя это как-то успокоит, я видела, как Тайлер на тебя смотрит – он тобой одержим.

– Ха, сомневаюсь.

Добавив скомканную салфетку к горе, что уже образовалась рядом, я тянусь за миской с попкорном. Попробую утопить чувства в еде. Хотя на данный момент для этого потребуется такое количество закусок, чтобы можно было заполнить олимпийский бассейн.

– Не хочу хвастаться, – продолжает Шивон, – но я умею читать людей. Я знала, что между вами что-то есть, задолго до того, как застукала.

Я замираю с горстью попкорна в руке и роняю пару зерен обратно в миску.

– Правда?

– Конечно. Даже на дне рождения Чейза Тайлер не мог отвести от тебя взгляд, – для пущей убедительности Шивон машет в мою сторону лакричной конфетой. – Я замечала это всякий раз, как приходила сюда. Он смотрит на тебя так, словно в комнате больше никого нет.

От меня не ускользает тот факт, что именно так на мою маму смотрел мой отец.

– Шив права, – вмешивается Бейли. – После Дня святого Валентина даже я стала подозревать. Чейз упоминал об этом раз или два. Он думал, что ты нравишься Тайлеру, но так и не догадался, что между вами действительно что-то есть.

У меня скручивает желудок. Я хочу, но в то же время боюсь верить им. Если девочки говорят правду, то Тайлер отлично скрывает свои чувства.

Но опять же, зачем ему что-то демонстрировать? Он же мне ничем не обязан.

Даже хуже – я сама создала весь этот беспорядок, когда предложила просто наслаждаться обществом друг друга. Когда дело касается Тайлера, моя способность отделять секс от эмоций заметно слабеет. Теперь, запутавшаяся в паутине чувств, я не уверена, что Тайлер станет прежним… что он вообще в состоянии таким стать. Ведь он ясно дал понять, что хоккей для него на первом месте.

Неожиданно я получаю электронное письмо. Ожидая, что это последняя оценка по творческому письму, я не задумываясь открываю его.

От: admin@northendtesting.com

Тема: Подтверждение записи в медицинский центр Норт-Энда

Серафина Картер

Запись на медико-генетическое консультирование

Вторник, в 14:00.

Что? Боже. Мне никто не звонил. Значит, они просто взяли на себя инициативу и записали меня на прием? Должно быть, результаты готовы.

Пока я смотрю на экран, в ушах шумит. Вторник. Уже во вторник все станет известно.

– Дай ему немного времени, – говорит Шивон, привлекая к себе внимание. – Иногда люди не сразу осознают, что в их такси загорелся свет.

Глава 32

Крейсерская высота

Тайлер

Мероприятие EnduraFuel оставляет желать лучшего.

Первый день проходит нормально, но не блестяще. После упражнений и мини-игр я в начале списка, но не первый, каким должен был стать. После завершения акции мы с отцом посещаем афтепати, где общаемся с официальными лицами лиги, знакомимся с другими ребятами и пытаемся расположить к себе спонсоров бренда. Какими бы большими ни были зарплаты профессиональных игроков, настоящая ценность заключается в связях.

На второй день все летит к чертям. Калеб Браун не только оказывается среди приглашенных, так еще и играет за противоположную команду в матче трое на трое. Нет ничего более ироничного, чем то, что мы буквально сталкиваемся лицом к лицу. Я не собран, и это видно по тренировке. Шайба за шайбой проскальзывают мимо меня, хотя большинство из них я мог бы с легкостью блокировать.

Я меняю положение между штангами, делаю вдох и пробую еще раз. Но следующее упражнение я выполняю не лучше. На протяжении всей тренировки я ощущаю рвотные позывы, так что к концу опасно близок к тому, чтобы оставить содержимое желудка в мусорном ведре. Эти выходные невероятно важны, а я, черт возьми, задыхаюсь.

Когда все заканчивается, Марк практически тянет меня за свитер, чтобы увести со льда для ободряющей беседы, которая проходит в гостиничном номере.

– Что случилось, Тайлер? – он, все еще одетый в черное тренировочное поло и серые слаксы, расхаживает по комнате.

– Не знаю, – провожу я рукой по волосам, все еще влажным после душа. Следующая игра состоится только сегодня вечером, после других общественных мероприятий. Поэтому-то мне следует взять себя в руки и, делая вид, что все в порядке, вести светские беседы.

– Все из-за Брауна, да?

– Возможно, – сцепив пальцы, я расправляю плечи, но это не помогает избавиться от сковывающего напряжения. – Я переживаю кое-что личное. Просто сейчас для этого неподходящее время.

С того момента, как я сюда приехал, я только и делал, что винил себя за то, как всю неделю отталкивал Серафину. Не то чтобы я делал это специально, просто уровень напряжения зашкаливал, и я не мог на чем-либо сконцентрироваться. Я провел всю неделю, доводя себя до изнеможения и усугубляя ситуацию всеми мыслимыми способами. Стал синонимом саморазрушения. Мне следовало бы умело совмещать приятное с полезным, но ничего не вышло.

Марк с сочувствующим, но все же суровым выражением поджимает губы.

– Для такого не существует подходящего момента. Придется тебе к этому привыкнуть. Хоккей не ждет, пока ты разберешься с жизненными неурядицами, а жизнь не станет ждать, когда ты добьешься чего-то в хоккее.

Его слова задумывались как вдохновляющая речь, но каким-то образом они только больше пугают. Очевидно, он, как и мой отец, считает, что мне нужно найти баланс между хоккеем и остальными сферами жизни.

Иными словами, я сам во всем виноват.

На меня накатывает знакомое чувство тревоги, от которой повышается адреналин.

– Можешь оставить меня на пять минут, Марк?

– Возьми столько времени, сколько понадобится, – кивает он.

Как только за ним закрывается дверь, я хватаю телефон и звоню Серафине. Она отвечает после третьего гудка. В ее голосе слышится явное удивление, скорее всего, потому что в последнее время я ей даже не писал.

– Привет, – говорит она. – Как демонстрация?

– Ни хрена хорошего.

Я замолкаю. Часть меня хочет рассказать ей, что происходит, но другая часть боится, что так я окончательно выведу себя из строя.

Почему я ей позвонил? Пусть это и эгоистично, но я хочу, чтобы она была рядом. Хочу, чтобы прямо сейчас она была здесь. Телефонного разговора недостаточно.

Черт. Я так нуждаюсь в ней… Как будто беру больше, чем сам могу ей дать.

– Мне жаль, Аид. Что случилось?

– Просто начало не задалось. Я хотел услышать твой голос. Как у тебя дела?

За этим следует пауза.

– Я в порядке. Вообще-то, я надеялась поговорить с тобой… – она замолкает. – Хотя я пойму, если момент неподходящий. Я планировала подождать, когда ты вернешься домой.

– Честно говоря, я сейчас не в лучшем настроении, а Марк ждет меня снаружи. Это может подождать?

От меня будет больше толку, когда я вернусь. Как только эти выходные закончатся, моя голова не будет так забита. Нужно только пережить эти два дня.

– Эм, да.

Когда мы заканчиваем разговор, я чувствую себя даже хуже, чем до того, как позвонил ей.

* * *

Выходные с трудом подходят к концу. Все оборачивается не полным провалом, как я опасался, но и успехом это не назовешь. В лучшем случае меня можно окрестить середнячком. Калеб же преуспел.

По моей просьбе несколько недель назад Марк поменял билеты так, чтобы я остался в Лос-Анджелесе еще на одну ночь и провел время с семьей. Это оказалось пустой тратой времени. Пребывая в отвратительном расположении духа, во время семейного ужина я ворчу на всех подряд, а потом ложусь спать раньше, чем большинство грудничков. После этого на протяжении нескольких часов я просто лежу в постели и виню себя за все те ошибки, которые допустил на льду.

На следующее утро, по дороге в международный аэропорт Лос-Анджелеса отец читает мне еще одну лекцию о том, что в жизни есть не только хоккей. Подавленный, я смотрю, как его «Ламборджини» с ревом отъезжает от обочины. Я хочу лишь вернуться, а не быть в трех тысячах миль от Серафины. Которая, кстати, после того звонка ни разу мне не написала.

Я передвигаюсь по аэропорту как во сне. Регистрирую багаж и снаряжение. Прохожу контроль. Заглядываю в «Старбакс». Нахожу терминал. Бесцельно копаюсь в телефоне. Большая ошибка с моей стороны, поскольку все новости только и говорят о том, насколько посредственно я играл.

Когда я поднимаюсь на борт, на моем ряду в первом классе ни души. Единственная хорошая вещь за весь этот никчемный день. Через проход от меня сидит парочка. Они крепко прижимаются друг к другу. Я слышу, как они говорят стюардессе, что собираются в Европу и проведут там медовый месяц. Смотря на них, я снова думаю о Серафине.

Пока мы выруливаем на взлетно-посадочную полосу, я закрываю глаза, откидываюсь на спинку сиденья и принимаюсь за любимый способ самоистязания – игру «А что, если». В лучшем случае это непродуктивно, в худшем – приносит мне вред, но я не останавливаюсь.

Что, если команда Нью-Йорка выберет Калеба вместо меня? Что, если они выберут меня вместо него? Что, если мне придется всю жизнь играть за какую-то фермерскую команду? Я перехожу от наилучшего варианта к наихудшему и обратно. Во всех гипотезах, через которые я себя прогоняю, явно есть общий знаменатель.

Динь.

Когда я представляю себя через пять лет, она со мной. Мой мозг автоматически вписывает ее в сценарий. Серафина повсюду.

Что, если я попаду в лигу? Тогда буду просыпаться рядом с Серафиной перед тем, как отправиться на тренировку. А если повезет, то буду целовать, возвращаясь домой. Буду спешить к ней после домашнего матча или звонить по видеосвязи на выездных.

Что, если мне придется всю жизнь играть за какую-то фермерскую команду? Почти то же самое, только куда меньше славы и денег. Серафина – все еще часть плана.

Чем дольше я играю в «А что, если», тем яснее становится одно: я переживу, если моя карьера не будет развиваться так, как я этого хотел. Но без Серы я жить не смогу.

Совершенно нелогично, ведь мы никогда не обсуждали совместное будущее. Если говорить о ярлыках, она мне даже не девушка. Но в какой-то момент мой разум осознает, что Серафина – это то, что мне нужно, и теперь я отказываюсь признавать обратное.

И тут я понимаю, что стресс, который я испытывал, не имеет ничего общего с хоккеем. Я первоклассным образом проецировал на него свой страх. Потому что больше всего на свете я боюсь не этого.

Я боюсь потерять Серафину.

И всю неделю я, как последний засранец, отталкивал ее из-за вещей, в которых она не только не виновата, но которые даже не имеют с ней ничего общего. Черт. О чем она хотела поговорить со мной в субботу? Я был слишком занят тем, что жалел себя и заставил Марка ждать. Первым же делом, как только приеду домой, извинюсь перед ней.

По внутренней связи стюардесса объявляет, что мы достигли нужной высоты. Значит, теперь я могу вытащить ноутбук, чтобы, как обычно, посмотреть запись игры.

Но вместо этого я просматриваю фото. Начинаю с первого селфи, которое Серафина отправила мне, когда я был в отъезде. После чего пролистываю остальные. Обнаженная Серафина в моей постели. Одеяло прикрывает только то, что нужно. Случайное селфи у зеркала, на котором мы утром чистим вместе зубы. Еще одно селфи, на котором мы целуемся. Снимок, сделанный на улице: Серафина, с порозовевшими от холода щеками, держит в руках стаканчик с кофе. Фото, на котором она притворяется, что кусает меня за лицо. Сделано в тот вечер, когда мы ходили ужинать в «Руж», и даже теперь вызывает у меня улыбку.

Мы выглядим такими счастливыми.

Прокручивая галерею назад, я устанавливаю первую фотографию, которую она мне прислала, в качестве обоев и блокирую телефон. Затем нажимаю боковую кнопку, чтобы экран загорелся, и прослеживаю каждую черту ее лица. Большие карие глаза, в которых я мог бы потеряться. Пухлые губы с идеальным контуром «лук Купидона». Милый маленький носик, который она морщит, когда смеется. Она настолько красива, что это причиняет боль.

Но внутри она еще прекраснее. Сообразительная и умная. Дерзкая и способная на глупости. Заботливая и терпеливая, даже когда я этого не заслуживаю.

Когда я смотрю на ее фотографию, все встает на места. Все равно что надеть очки и впервые увидеть все ясно.

Я не просто влюбляюсь в нее. Я уже влюбился. Какое-то время назад.

Я люблю Серафину.

Осознание этого поражает сильнее всего, и всю оставшуюся часть полета только оно и крутится в моей голове.

Глава 33

Одно из двух

Серафина

Утро понедельника принимает тревожный оборот.

От: admin@northendtesting.com

Тема: Обновление на портале пациентов медицинского центра Норт-Энд

Новый результат доступен в вашем профиле. Чтобы ознакомиться, нажмите здесь или загрузите наше приложение здесь.

Когда я снова перечитываю письмо, меня охватывает приступ тошноты.

Должно быть, это какая-то техническая ошибка. Медсестра, с которой я разговаривала этим утром, сказала, что они не выдают результаты анализов такого рода по телефону. Именно поэтому на выходных я получила подтверждение записи на прием.

Так что они не стали бы загружать мои результаты в интернет, чтобы я сама могла их увидеть. Если только это не хороший знак. Возможно, результат оказался отрицательным. Нет же ничего плохого в том, чтобы показать такой результат пациенту еще до приема, верно?

Трясущимися руками я захожу в приложение и ввожу свои регистрационные данные. Прежде чем страница успевает загрузиться, я теряю самообладание и провожу по экрану пальцем.

Мне следует подождать.

Пульс гулко стучит в ушах, пока я смотрю на экран. Я не могу дышать. Не могу думать. Я знаю, что мне не следует смотреть, но я буду не в состоянии заниматься чем-то еще, пока не увижу.

Пятьдесят на пятьдесят.

Одно из двух.

Я задерживаю дыхание, наблюдая, как по мере загрузки страницы вращается маленькое радужное колесико.

Пожалуйста, будь отрицательным. Пожалуйста, будь отрицательным. Пожалуйста, будь отрицательным.

Но нет.

Глава 34

Приоритеты

Тайлер

Оставшаяся часть полета, кажется, занимает сорок часов вместо четырех. Приземлившись, я пишу Серафине, но она не отвечает. Снова. Я не получал новостей с прошлого вечера. Поэтому начинаю волноваться.

Выдача багажа занимает чертову вечность. Я внутренне презираю каждого, чья сумка появляется на карусели раньше моей. Моя сумка с экипировкой наконец-то появляется на ленте, а за ней и багаж. Схватив их, я бегу на стоянку за своей машиной. По дороге домой все, о чем я могу думать, – это последние тридцать секунд шатаута, когда давление сильнее, чем когда-либо. Все сводится к последней секунде, когда ты либо уходишь с победой, либо она обходит тебя стороной.

К моменту, когда я паркуюсь у дома, Серафина все еще не ответила мне. Ввожу код и иду в другой угол гаража, чтобы оставить там снаряжение. Внедорожник Серафины внутри. Уровень беспокойства поднимается еще на одну ступеньку. Раз она не в колледже, почему тогда не ответила ни на одно из моих сообщений? Она сердится на меня? С ней все хорошо?

Когда я вхожу в дом, там царит мертвая тишина.

– Сер? – зову я.

Нет ответа.

Со спортивной сумкой на плече я иду в ее спальню, но та оказывается пустой. Может, она куда-то уехала? Может, в колледж ее сегодня отвезла Хлои?

Когда я открываю дверь на первый этаж, меня встречает шум воды, бегущей по трубам. Тревога отступает. Сера не слышала, как я пришел, потому что она в душе. Хотя это все еще не объясняет, почему она весь день не отвечала на мои сообщения.

Внутреннее чутье подсказывает, что что-то не так, и это совсем не связано с тем, что она на меня злится. Не могу объяснить. Просто знаю.

Уровень адреналина повышается, когда я преодолеваю лестницу по две ступеньки за раз. Оказавшись внизу, я бросаю сумку и спешу к ванной. Дверь туда закрыта.

Прижавшись к ней ухом, я тихо стучусь.

– Динь?

Она не отвечает.

– Сера, – в этот раз я стучу сильнее, но так и не получаю ответа.

Сделай что-нибудь. Хоть что-нибудь. Скажи мне уходить. Накричи на меня. Злись. Только ответь мне.

Отчаявшись, я дергаю ручку. Ванная оказывается незапертой.

– Я захожу, – сообщаю я через дверь. – Я хочу убедиться, что с тобой все в порядке.

Я открываю дверь: то, что я нахожу, ранит, словно удар ножом в живот.

Серафина, подтянув колени к груди, сидит в ванной, возле крана. Пустой взгляд устремлен вниз. Струи душа, установленного над ее головой, льются на выложенный плиткой пол. Занавеска наполовину задернута, будто она подумала о ней, но запоздало, а пол покрыт лужами.

Паника разливается по венам, и холодная вода просачивается сквозь носки, когда я бросаюсь к Серафине. Когда я подхожу ближе, несколько капель падает мне на лицо и предплечья. Даже если переключатель установлен на горячую воду, та уже успела остыть. Нашего резервуара хватает на три-четыре душа, иногда больше. А значит – Серафина находится здесь примерно час.

Как долго она просидела под холодной водой?

Опустившись на колени рядом с ванной, я закрываю кран и безуспешно пытаюсь поймать взгляд Серы. Она вся дрожит: ее светлая кожа покрыта мурашками, губы побелели. Я почти уверен, что у нее шок, но понятия не имею, из-за чего.

Никогда в жизни я еще не был так напуган, но ради Серафины мне нужно сохранять спокойствие.

– Сер, – чтобы привлечь ее внимание, я дотрагиваюсь до ее плеча и осознаю, насколько ледяной она кажется на ощупь. Ее взгляд встречается с моим, но она никак не реагирует. – Ты замерзла, детка. Сначала мы тебя высушим, а потом попытаемся согреть, хорошо?

Она, не смотря на меня, молча кивает.

Я отворачиваюсь, чтобы достать из-под раковины стопку пушистых белых полотенец и перекидываю одно через плечо. Пусть Серафина не мешает мне вытирать себя, но и не помогает. Приходится изловчиться, но я все же укутываю ее в два полотенца, прежде чем поднять на руки. Пока я несу Серафину в свою комнату, она прижимается к моей груди.

Поддерживая ее одной рукой, я перекладываю подушки в изголовье кровати так, чтобы подложить их Серафине под спину.

– Тебе нужно одеться, Динь.

Я торопливо натягиваю на нее одежду, при этом описывая каждое свое действие так, что создается впечатление, будто я говорю сам с собой. Серафина безмолвно подчиняется, когда я одеваю на нее свою черную футболку, а после набрасываю на плечи запасное полотенце, чтобы холодная вода с волос не стекала на спину. Затем я помогаю ей забраться в самые теплые джоггеры, которые у меня только есть, и в завершение надеваю на ноги носки. Конечно, все это ей велико, но, по крайней мере, теперь она сможет согреться.

Взяв еще одно полотенце, я аккуратно, стараясь не дергать, вытираю ее волосы настолько, насколько получается.

– Скажи, если больно, – бормочу я, хоть и знаю – она не скажет. Серафина как зомби. Я не понимаю, что произошло. И подозреваю, что никто не знает, иначе Чейз уже был бы здесь.

Как только ее волосы становятся достаточно сухими, я беру из шкафа одну из толстовок «Соколов», флисовая подкладка которой еще не истерлась, и надеваю ее на Серафину. Она больше не дрожит, и ее кожа уже не кажется такой холодной. Пусть она и выглядит лучше… но она все еще не произнесла ни слова.

Сходя с ума от беспокойства, я опускаюсь перед ней на колени. В голове проносится миллион вариантов, от ужасного до настоящей катастрофы. Я лишь хочу, чтобы с ней все было в порядке. Мне нужно знать, что с ней все в порядке.

– Что случилось, Сер? – я беру ее за руки, испытывая облегчение: с того момента, как я вынес ее из ванной, она успела согреться.

Когда Сера смотрит на меня, ее глаза блестят от непролитых слез. В моей гигантской одежде, с таким взглядом, она кажется невероятно уязвимой. Такой маленькой и хрупкой.

– Что-то с твоей мамой?

– Нет, – качает она головой.

Поскольку это было самым логичным объяснением ее состояния, я теперь пребываю в еще большей растерянности, чем раньше.

– Тогда что? Поговори со мной, – умоляю я. – Пожалуйста.

Проходят секунды, но она так и не отвечает. Она прячет руки в рукавах моей толстовки и обнимает себя за плечи.

– Ты можешь мне все рассказать, – успокаивающе поглаживаю я ее по спине. – Обещаю, что поддержу тебя. Но я не смогу помочь, пока не узнаю, в чем дело.

– Дело во мне, – наконец произносит Серафина. – Тест оказался положительным.

Ее голос срывается, а вместе с этим разбивается и мое сердце.

– Какой тест? – вытягиваю я шею в попытке заглянуть ей в лицо, но она отказывается смотреть на меня. – Ты что, беременна?

Сера прячет лицо в ладонях, ее тело сотрясают рыдания. Я лихорадочно обдумываю то, что может означать для нас положительный тест на беременность. Ребенок. Родительство. Немного пугает, поскольку случилось раньше, чем я представлял себе, когда играл в «А что, если…». Но мы справимся. Ради Серафины я готов на все, даже жить не по сценарию.

Я усаживаюсь на кровать и обнимаю Серу, пока она все еще продолжает плакать.

– Все в порядке, Динь. Вместе мы справимся. Я никуда не собираюсь. Беременность….

Она потрясенно смотрит на меня.

– Нет, Тай. Я о генетическом тесте. У мамы мутация BRCA, а этим утром я узнала, что и у меня тоже.

– BRCA? – повторяю я, ненавидя себя за то, что ничего не понимаю.

– Это ген рака, – объясняет она, и ее крошечное тело охватывает новый приступ рыданий. – Все плохо. Очень плохо. Существует большая вероятность того, что в будущем я заболею раком. Завтра… Завтра я иду к врачу, чтобы узнать подробности.

В моей голове будто бы взрывается бомба. Серафина. Ген рака. Все это просачивается в мой мозг в виде абстрактных идей, находящихся за гранями понимания. Я не могу смириться с услышанным. Не хочу принимать тот факт, что с ней может что-то случиться… что она может заболеть.

Из всех возможных вариантов этот даже не приходил мне в голову. Я даже не знал о генетическом тестировании. Почему она мне не рассказала?

И тут я осознаю, что она пыталась.

– Сера, – теперь голос срывается у меня. – Мне так жаль. Я должен был быть рядом. Прости, что не знал.

В груди зарождается такая сильная боль, что кажется, ее вот-вот разорвет на части. По сравнению с тем, через что ей пришлось пройти, все те вещи, о которых я беспокоился, кажутся смехотворными. Серафина снова отводит взгляд.

– Думаю… я была не уверена, захочешь ли ты об этом знать. Ты был так занят хоккеем и так переживал, и…

Ее слова выводят меня из равновесия. Если она действительно так думает, значит, я все испортил.

– Конечно, я хотел бы об этом знать, Динь. Я люблю тебя, – признание срывается с губ прежде, чем я успеваю себя остановить. Не знаю, подходящее ли сейчас время, хочет ли она вообще это слышать. Но это правда.

– Что? – Серафина поворачивается и с удивлением смотрит на меня.

– Я тебя люблю, – повторяю я, заправляя прядь влажных волос ей за ухо. – Чертовски сильно. И мне жаль, если я заставил тебя почувствовать, что это не так. Без тебя ничего не имеет значения.

– Не говори мне это только потому, что чувствуешь себя обязанным, – ее нижняя губа подрагивает.

– Я говорю это, потому что это правда. Знаю, мы договорились плыть по течению, но я хочу большего, Сер. Я хочу тебя. Всю тебя. Ярлык, будущее, все, что захочешь.

Слезы текут по ее щекам. Рыдая еще сильнее, чем раньше, она прячет лицо у меня на груди. Осознание, что она переживала подобные страдания в одиночку, убивает меня. Я крепче обнимаю Серафину, больше всего на свете желая все исправить и проклиная тот факт, что не в силах этого сделать.

– Ты все еще х-хочешь быть со мной? – она едва выговаривает слова между судорожными глотками воздуха. – Даже если я заболею или буду вынуждена лечь на операцию…

От ее последней фразы у меня мороз по коже. Не потому что не хочу иметь с этим дело, а потому что не переношу даже мысли о том, что с ней случится подобное. Черт. Почему жизнь так несправедлива?

– Несмотря ни на что. Я весь твой, Сер. Ради тебя я сделаю что угодно. Только скажи.

Все еще рыдающая, она прижимается ко мне, пока я борюсь с комком в горле. Как долго она боролась с этим одна?

– Это как-то связано с тем, что случилось на вечеринке у Роба? – тихо спрашиваю я. Так я узнаю хотя бы примерно.

– Да, – выдыхает Сера, вцепившись в мою футболку.

Черт. Получается, это продолжалось довольно долго.

– Больше тебе не нужно проходить через это в одиночку. Я с тобой.

– Хорошо, – икает Серафина.

Какое-то время я просто держу ее в объятиях, поглаживаю по спине в попытке успокоить. Меня ранит то, что я никак не могу облегчить ее страданий. Эта, зарождающаяся где-то внутри боль пробирает до самых костей.

Я жду, пока Серафина не выбьется из сил, а ее рыдания не начнут стихать.

– Ты ела? – спрашиваю я, поглаживая ее по волосам.

– Нет, – признается она. – Со вчерашнего дня.

Черт. Следовало спросить ее об этом раньше. Уже далеко за полдень, а это значит – ей давно пора что-то съесть.

Я наклоняюсь, чтобы взять с прикроватной тумбы телефон.

– Давай я что-нибудь закажу. Заодно отправлю сообщение Марку. Хочу его предупредить.

Серафина поднимает на меня взгляд, ее ресницы все еще мокры от слез.

– Предупредить?

– Да. Отправлю его на недельку в отпуск. Так у него будет достаточно времени, чтобы отдохнуть за городом.

– Что? – она выбирается из моих объятий и отодвигается. – Я не могу удерживать тебя целую неделю.

– Динь, – прижимаю я палец к ее губам. После того, что я узнал, тренировки беспокоят меня меньше всего. – Хоккей подождет. Сейчас нет ничего важнее тебя. Я освобожу расписание. Скажу тренеру, что не приду на завтрашнюю тренировку. Так смогу сходить с тобой на прием, если хочешь. Или просто остаться дома и подождать, когда ты вернешься. В любом случае я рядом и никуда не собираюсь.

* * *

Холодный душ и несколько пропущенных приемов пищи пробудили в Серафине зверский аппетит. Когда наш заказ доставляют, она съедает почти столько же, сколько и я. Учитывая, что сам я чертовски проголодался, это говорит о многом.

– Кстати… – поморщившись, она опускает почти доеденный сэндвич с курицей. – Чейз ничего не знает.

– Я уже догадался. Есть причина, почему ты скрываешь это от него?

Поскольку Серафина и Чейз довольно близки, меня удивляет, что она умолчала о чем-то настолько важном. Она слегка прикусывает губу, но тут же отпускает ее.

– Мужчины тоже могут быть носителями, но мама хотела выбрать правильное время, чтобы поговорить с ним об этом.

– Понимаю, – я беру еще немного картошки фри с середины стола, где мы составили все блюда, чтобы каждый мог выбрать, что захочет. Уже и так понятно, что на этой неделе я не собираюсь беспокоиться о сбалансированном питании. Как и ходить на занятия в колледж. – Можешь рассказать мне подробнее о мутации BRCA, Сер?

Конечно, при первой же возможности я собираюсь пуститься в исследование, но сейчас мне хочется, чтобы Сера в общих чертах и без прикрас рассказала о том, с чем мы имеем дело.

– Наличие гена BRCA1 говорит о повышенной вероятности того, что я заболею раком молочной железы и яичников, – она крепче сжимает стакан с холодным чаем.

От ее слов у меня замирает сердце.

– Существуют ли какие-то меры? Дополнительная проверка организма?

Таким образом я пытаюсь узнать, помогут ли ей дополнительные финансовые вложения. Я готов на что угодно.

– Эм, ну… – поджимает губы Серафина. – В возрасте от тридцати пяти до сорока лет врачи рекомендуют провести профилактическую операцию. Другими словами, мне нужно решить, когда именно они удалят мне яичники и отрежут грудь. Разве для такого существует подходящий возраст? – по мере того как она говорит, ее голос дрожит все больше, пока снова не срывается.

Мне ненавистна сама мысль о том, что она подвергнется чему-то настолько ужасному, даже если это необходимо.

– Мне жаль, Сер, – я откладываю еду и придвигаюсь ближе, чтобы прижать Серафину к себе. Она все еще в моей одежде. Обычно я нахожу это милым, но в этот раз от осознания, почему она так одета, мне становится грустно.

– Понятное дело, такое решение сказывается и на других вещах. Как, например, рождение детей. Мы никогда об этом не говорили. Ты вообще хочешь детей?

– Ага, – мысль о том, что когда-нибудь мы с ней станем семьей, вызывает у меня улыбку. – Очень хочу.

– Когда я была на осмотре, то спросила гинеколога о том, каковы мои шансы в случае, если тест окажется положительным. Она сказала, что мне лучше завести семью до тридцати. Ну знаешь, если возникнут какие-то проблемы с фертильностью и не получится забеременеть сразу же. Учитывая время, к которому следует решиться на операцию, если я начну задумываться о материнстве в тридцать, у меня не будет возможности разобраться с трудностями. Если, конечно, таковые возникнут.

Кажется, она переживает из-за того, что приходится объяснять мне это. Хотя я не уверен, почему. Учитывая обстоятельства, все это выглядит вполне логично.

– В этом есть смысл.

Серафина отодвигается, чтобы забрать последний кусочек сэндвича. Доев его, она отвечает:

– Мне уже третий десяток, Тай. Пусть я только начала его, но все же. Это так пугает. Еще несколько месяцев назад я даже не задумывалась об этом. Теперь же вынуждена заранее распланировать всю жизнь. Все развивается настолько быстро, что мой мозг не успевает переварить информацию.

– Я понимаю, почему ты так ошеломлена, но ты не одна. Мы вместе решим, что делать.

Множество вещей находятся вне моего контроля. Наименьшее, что я могу сделать, это поддержать ее.

– Я говорю о беременности и детях, – прищуривается Сера. – Большинство парней уже дали бы деру. Почему ты так спокоен?

Скажи мне кто-то, что я буду обсуждать подобные темы, я сам ожидал бы от себя подобной реакции. Но когда я думаю о будущем, меня пугает не это.

Я вытираю руки салфеткой, прежде чем обхватить ладонями ее лицо.

– Я хочу провести с тобой жизнь. Детали могут меняться, но важнее всего, чтобы ты была счастлива и здорова, Сер. Мы сделаем так, как лучше для тебя, чего бы это ни стоило.

На ее глазах снова выступают слезы.

– Я тебя люблю.

– И я тебя, Динь.

Ее веки тяжелеют, когда она прижимается своим лбом к моему. Я даже думаю, что она способна уснуть на месте.

– Господи, как же я устала. Не возражаешь, если я вздремну?

– Конечно, – отвечаю я, целуя ее в лоб. – А я пока все здесь приберу.

Когда Серафина уходит в свою комнату, я выкидываю мусор и привожу в порядок гостиную. После этого я разбираю чемодан и завожу стирку. После пяти, когда Чейз возвращается домой, Серафина все еще не проснулась.

Я отрываюсь от чистого белья, которое до этого складывал.

– Привет.

Даже после разговора в «Овертайме» наши отношения остались натянутыми. На первый взгляд они все еще дружеские, но без комфорта, который испытывали бы два давно знающих друг друга приятеля. В общем, нам неловко.

– Привет, – он в нерешительности оглядывается по сторонам. – Кто-то еще дома?

– Сера решила вздремнуть. Она плохо себя чувствует.

Частичная правда.

Чейз кивает и засовывает руки в карманы красной толстовки с логотипом «Соколов».

– Мы можем поговорить?

– Что случилось? – я жестом приглашаю его присесть. Он что, снова собирается меня отчитать?

Но когда Чейз опускается на диван напротив и кладет руки на бедра, выражение его лица остается приветливым.

– Слушай, мне не нравится это странное напряжение между нами. Я признаю, что, возможно, слишком остро отреагировал на случившееся, – он одаривает меня усталой полуулыбкой. – Но ты меня очень удивил, чувак. Во время нашего разговора в «Овертайме» мне стало понятно, что ты заботишься о Сере. Остальное неважно. Поначалу я вышел из себя, потому что ты никогда ни с кем не встречался. Я не хочу, чтобы кто-то обижал мою сестру.

– У тебя самого до Бейли не было девушки, – замечаю я, откладывая в сторону пару носков.

Не уверен, от кого из нас двоих меньше всего ждали вступления в серьезные отношения. Разрыв в этой гонке уж точно был бы небольшим. И вот мы – двое несчастных дураков, которые наслаждаются каждой минутой происходящего.

– Вот почему я доверяю тебе и даю свое благословение. Условно. Потому что если ты обидишь ее…

– Ты меня убьешь, – заканчиваю я со смехом.

– И смерть твоя не будет быстрой. Я сделаю ее долгой и мучительной, – он на удивление весел, когда говорит это. Вероятно, потому, что имеет в виду каждое произнесенное слово.

– Поверь, у меня нет никакого желания причинять Серафине боль.

Я ищу в корзинке пару для носка, который уже держу в руке. Я почти закончил складывать белье, а Сера все еще не проснулась. Бедная Динь. Лучше бы мне проверить, как она.

– Хорошо, – Чейз встает, отряхивая руки. – Кстати, ты приглашен на семейный ужин в эти выходные.

– А Серафина в курсе? – бросаю я на него вопросительный взгляд.

– Скоро узнает.

Думаю, это означает, что мою кандидатуру официально одобрили. С этим я могу смириться.

Оставив сложенное белье в гостиной, я решаю посмотреть, проснулась ли Серафина. Когда я открываю дверь в ее комнату, та скрипит, и Сера переворачивается в кровати. Черт.

– Эй, Аид, – потягивается она.

– Я не хотел тебя будить, – шепчу я. – Как ты себя чувствуешь?

– Настолько хорошо, насколько вообще возможно, – приподнявшись, она подзывает меня подойти ближе. – У меня для тебя кое-что есть.

– Правда? – присаживаюсь я рядом, и матрас прогибается под моим весом.

– Подарок на день рождения. И я не об еще одном минете, – смеется Сера. – У меня не было шанса отдать его тебе, поскольку тем вечером все пошло наперекосяк. А может, я просто струсила, потому что не знала, понравится ли он тебе.

– Я уже знаю, что мне понравится любой твой подарок.

Серафина наклоняется, чтобы включить лампу. Затем она открывает прикроватную тумбочку и достает коробку, завернутую в блестящую серебристую бумагу. Подарок небольшой, размером с банку газировки. Я осторожно срываю упаковку и обнаруживаю миниатюрную копию арены «Нортвью». Идентичную до самых мелких деталей, включая изображение подо льдом. Когда я приглядываюсь повнимательнее, то замечаю крошечное сердечко, вделанное в окошко будки диктора.

– Я нашла компанию, которая изготавливает копии на заказ, – застенчиво объясняет Серафина. – Так ты всегда будешь помнить, где все началось.

– Сер, – смотрю я на нее, не в силах найти нужных слов. Это в ее стиле – сделать столь милый и вдумчивый подарок. В нем скрыто сразу несколько важных для меня вещей. – Он потрясающий. Мне нравится.

– Даже сердечко?

Она явно нервничала из-за этой детали, но именно она и нравится мне больше всего.

– Особенно сердечко, – осторожно отложив миниатюру в сторону, я наклоняюсь и целую Серафину в щеку. – Спасибо. Идеальный подарок.

Нас прерывает телефонный звонок. Отец пытается связаться со мной вот уже в пятый раз. Скорее всего, он хочет узнать, почему я без его ведома дал Марку недельный отпуск. Я решил подождать, пока все случившееся не уляжется в голове, и только потом поговорить с отцом. Если в скором времени не отвечу, он запрыгнет на самолет и примчится сюда, чтобы выяснить, что же стряслось.

– Не возражаешь, если я отвечу? Это мой отец.

– Конечно. Я все равно хотела проверить, что пропустила на сегодняшних занятиях.

Сера берет в руки ноутбук, пока я, не потрудившись выйти, отвечаю на звонок. Я планирую сделать этот разговор как можно короче.

– Привет, пап.

Протянув свободную руку, я запутываюсь пальцами в волосах Серафины. В ответ на мое прикосновение она наклоняет голову.

– Тайлер, – в его голосе слышится беспокойство, приправленное едва сдерживаемой паникой. – Я говорил с Марком. С тобой все хорошо?

– Все в порядке. Просто решил взять несколько дней, чтобы сосредоточиться на других вещах, – хотя мой отец в целом относится ко всему с пониманием, я не уверен, как он воспримет подобные новости… и станет ли выпытывать у меня подробности.

– Получается, ты обдумал мои слова?

– Да, и ты оказался прав.

На другом конце раздается вздох облегчения.

– Прости, если слишком сильно давил на тебя, Тай. В жизни важен не только хоккей. Не хочу, чтобы все остальное прошло мимо только потому, что ты сконцентрирован на нем. Рад, что ты уделяешь внимание и другим вещам. Или, может, даже отношениям. Я хочу, чтобы ты был счастлив.

Я бросаю взгляд на Серафину. Сосредоточенно поджав губы, она смотрит на экран ноутбука. Теперь уже знакомое чувство расцветает в моей груди, а в голове проносятся все эти «А что, если». Все они начинаются и заканчиваются с ней.

– Я счастлив, – говорю я. – Не могу дождаться, когда представлю ее тебе.

Глава 35

Все еще мы

Серафина

– Готова, Динь? – Тайлер тянется через кожаную консоль, чтобы взять меня за руку.

Живот сводит от ужаса.

– Нет.

Через лобовое стекло его внедорожника я вижу, как над нами возвышается медицинский центр Норт-Энда. Бетон, стекло и все остальное, с чем я не хочу сталкиваться. Вот уже десять минут мы сидим в машине, а время приема стремительно приближается. Уже пора идти, но я не уверена, что готова. Если зайду внутрь, все станет реальностью.

Вместо того чтобы пытаться убедить меня, Тайлер выключает зажигание и вылезает из машины. Я тереблю ремешок сумочки, пока он обходит внедорожник и открывает пассажирскую дверцу. Он ничего не говорит, просто обнимает меня, обволакивая теплом своего тела. Прижимаясь к нему, я вдыхаю знакомый запах.

– Не хочу этого делать, – выдавливаю я в его пуховик.

– Знаю, – обнимает меня еще крепче Тайлер. – Мне жаль, Сера. Я люблю тебя и буду рядом на каждом шагу, что придется сделать на этом пути.

Через несколько секунд часть напряжения, которое давило на меня, спадает. Неохотно я отстегиваю ремень безопасности и, опираясь на руку Тайлера, вылезаю из машины. Нет смысла откладывать это, пусть и очень хочется.

Холодный воздух бьет в лицо. Тайлер обнимает меня за плечи, пока мы идем через парковку. Чем ближе мы подходим к зданию, тем быстрее стучит мое сердце. К тому времени, как Тайлер открывает дверь, у меня трясутся руки, пульс отдается гулом в ушах. Я не хочу этого делать. Не хочу с этим сталкиваться. Не хочу иметь дело с тем, что ждет впереди.

Как только мы регистрируемся, нас проводят в комнату с мягкими кожаными креслами. За окнами видны ветви заснеженных деревьев. Тайлер придвигает свое кресло к моему и переплетает наши пальцы. В горле встает ком, и я сильнее сжимаю руку Тайлера. Еще никогда в жизни я не была так благодарна за то, что рядом со мной кто-то есть.

После того, как генетический консультант представляется нам, события развиваются с невероятной скоростью. Ошеломленная, я тону в полученной информации. Статистика, операции, показатели выживаемости. Цифры, данные и рекомендации. Будущее проносится перед моими глазами, и я пытаюсь проиграть любой из вариантов, как и результаты, к которым все это приведет. Да, у меня есть выбор, но каждый из них пугающий.

Уже через несколько минут становится ясно, что Тайлер разбирается в этом лучше меня. Помогает и то, что у него научное образование. Сразу видно, он ознакомился с вопросом дома. Он внимательно слушает, задает вопросы, делает заметки, а также постоянно проверяет, все ли я понимаю. Идеальный баланс между поддержкой и тем, чтобы взять все в свои руки.

Когда генетический консультант заканчивает свою лекцию, я нахожусь где-то между отрицанием и шоком. Многое из того, что она сказала, я и так уже знала, но сложно переварить всю информацию за раз. Кроме того, одно дело – читать о диагнозе в интернете, и другое – услышать из первых уст. Осознание, что в будущем, пусть и не скоро, меня ждет жизненно важная операция, вызывает беспокойство.

– У вас остались какие-либо вопросы? – уточняет генетический консультант, переплетая пальцы на столе из полированного дерева.

У меня миллион вопросов, но ни на один из них она ответить не в состоянии. Потому что они слишком личные. Когда мне лучше заводить семью? Идеальный возраст для профилактической операции? Как будет выглядеть мое тело после этого?

– Нет, – я прочищаю горло. – По крайней мере, сейчас.

– Я дам вам свою визитку и несколько обучающих брошюр, – одаривает она меня сочувствующей улыбкой. – Вполне нормально, если у вас появятся дополнительные вопросы после того, как вы все переосмыслите.

– Спасибо.

Поднимаясь на ноги, я беру пачку брошюр, а также визитную карточку. Но все они выскальзывают из моих дрожащих пальцев и рассыпается по полу. Черт. Во мне вскипают смущение и огорчение, грозящие дать волю внезапным слезам. Прежде чем я успеваю все собрать, Тайлер опускается на колени и делает это за меня. Он также предпочитает держать брошюры сам, чтобы те снова не выпали у меня из рук.

Я как в тумане выхожу из медицинского центра. Вместе с холодным зимним полднем на меня наваливается усталость. У меня даже нет сил, чтобы говорить, и Тайлер, кажется, чувствует это.

Мы останавливаемся перед пассажирской дверцей внедорожника, но Тайлер не спешит открыть ее.

– Ты в порядке, Динь? – он окидывает меня внимательным взглядом. Между его бровями залегла напряженная складка.

Когда я не отвечаю, Тайлер притягивает меня в объятия. Положив голову ему на грудь, я сглатываю. В момент, когда я получила одну из худших новостей в моей жизни, он проявил такую заботу, о которой я и не смела мечтать. Его присутствие подобно свету надежды, озаряющему самые темные глубины моих мыслей.

– Настолько хорошо, насколько любой бы мог себя чувствовать, будучи на моем месте, – наконец отвечаю я.

– Ты сильная, ты справишься, – целует меня в висок Тайлер. – Мы пройдем через это вместе.

Эти слова делают со мной что-то такое, чего я не могу объяснить.

– Спасибо, Аид.

* * *

Остаток дня Тайлер не отходит от меня. Он позволяет мне выбрать, что мы будем смотреть. Массажирует мне ступни. Играет со мной в Скрэббл. Готовит ужин. Ни разу не берет в руки телефон. И в любой удобный момент мы дарим друг другу объятия.

Когда Чейз возвращается домой и спрашивает, может ли со мной поговорить, мы с Тайлером, свернувшись калачиком под одеялом, пересматриваем «Блондинку в законе». Прежде чем оставить меня наедине с братом, Тайлер целует меня в щеку.

Когда Чейз опускается на стул, что стоит рядом с диваном, меня охватывает дурное предчувствие. Мама недавно посвятила его в происходящее. Не уверена, ждать ли мне сочувствия или выговора за то, что не рассказала о тесте на мутацию BRCA. Зная Чейза, и то и другое.

Он поворачивается ко мне и перекидывает лодыжку через колено.

– Как прошел прием?

– Хорошо, – пожимаю я плечами. – О большинстве вещей я уже прочитала в интернете. Так что никаких шокирующих открытий.

– Мне жаль, что так получилось, Сера. Это чертовски несправедливо.

Именно с этим труднее всего смириться. Кто-то провел жеребьевку, и удача оказалась не на моей стороне.

– Ага, – стиснув зубы, я с трудом сглатываю и засовываю руки в рукава красной толстовки Тайлера, которую одолжила, когда мы вернулись домой.

– Мама сказала, что попросила тебя ничего мне не рассказывать, – говорит Чейз, устремив взгляд в пол. Когда он снова смотрит на меня, в его темных глазах светится печаль. – Я понимаю, почему, но ненавижу тот факт, что ты не позволила мне быть рядом. Если бы сказала, тебе не пришлось бы справляться с этим в одиночку.

Чувство вины, которое вызывают во мне эти слова, почти невыносимо. Отводя взгляд, я тянусь за кружкой с недопитым ромашковым чаем и обхватываю ладонями теплую керамику.

– Больше я не одна.

– Ты никогда и не была одна, – качает он головой. – Ты всегда можешь поговорить со мной, и не только об этом.

Теперь я чувствую себя виноватой за то, что не рассказала ему о нас с Тайлером.

– Ты тоже собираешься сдать тест?

Я думала об этом с тех пор, как мой результат оказался положительным. Я молюсь, чтобы для Чейза все сложилось иначе.

– Да. Уже записался на прием, – за этим следует пауза. – Можем мы немного поговорить о вас с Тайлером?

Даже если я и знала, что этот момент настанет, часть меня все же надеялась на обратное. Я не люблю конфликты, а с Чейзом просто невозможно спорить.

– Если хочешь прочитать мне лекцию, то…

– Нет, – прерывает он, вскинув руку. – Обещаю.

– Хорошо.

Я делаю еще один глоток чая и жду, когда брат продолжит. Чейз наклоняется ближе, и я понимаю, что он пытается смягчить то, что собирается сказать. Для этого ему, человеку, который привык говорить все напрямик, требуется немало усилий.

– Почему ты не рассказала мне о вас? Почему решила держать все в секрете?

Он не обвиняет, а скорее уязвлен произошедшим.

Я ставлю на стол чашку, раздумывая, как лучше ответить.

– Тебя это не касалось. Кроме того, как бы ты воспринял подобные новости?

– Справедливо, – смеется Чейз. – Скорее всего, не очень хорошо. Я понимаю, что иногда слишком оберегаю тебя, но все потому, что я беспокоюсь о тебе и не хочу, чтобы кто-то причинил тебе боль.

– Знаю. Ты – отличный старший брат, Чейз.

Большинство его недостатков берут свой исток из благих намерений.

На несколько секунд между нами воцаряется тишина.

– Так значит, ты и Тайлер, – потирает челюсть Чейз.

– Ты все еще зол? – я поправляю одеяло, которым прикрыла ноги. Надеюсь, он уже осознал, что придется с этим смириться. В противном случае всем, кто проживает в этом доме, даже Далласу, будет неловко.

– Не-а. Во время разговора с Таем в «Овертайме» я понял, что он влюблен в тебя по уши. Вообще-то, думаю, я осознал это даже раньше, чем он сам. Видя, как он к тебе относится, я понимаю, что ты в хороших руках.

– О, поверь мне, так и есть.

Я получила лучшего парня на свете, когда меньше всего этого ожидала.

Чейз хмурится и на мгновение задумывается о чем-то.

– Я все еще удивлен, хотя, думаю, появление Бейли удивило меня не меньше.

То, что он влюбился в Бейли, удивило всех, но я этому только рада. Поскольку это принесло ему только счастье.

– Как говорится, у такси свет загорается только для правильного пассажира.

– Чего? – морщит он лоб.

– Эм, не обращай внимания, – не стану же я теперь объяснять ему теорию такси.

Чейз наклоняется и заключает меня в объятия.

– В следующий раз, если что-то подобное случится, просто поговори со мной, Сера. Прошу тебя.

– Обещаю.

Чейз поднимается наверх, чтобы принять душ, а я спускаюсь в подвал, чтобы проверить, чем занят Тайлер. Когда я заглядываю в комнату, то нахожу его изучающим что-то в окружении разбросанных по кровати учебников и тетрадей. Есть в этом что-то милое, поэтому у меня не получается сдержать улыбки. Он настолько сосредоточен, что мне приходится постучать, чтобы привлечь его внимание.

Его глаза загораются при виде меня, а когда я подхожу и сажусь рядом, он откладывает книги в сторону.

– Как прошел разговор брата с сестрой?

– Хорошо, – отвечаю я, кладя руку ему на бедро. – Спасибо тебе за сегодня. Не думаю, что уже благодарила тебя, а следовало бы.

– Не стоит, Сер, – Тайлер обхватывает мое лицо ладонями и целует. Нежно и сладко, одновременно и спрашивая, и отвечая. Я придвигаюсь ближе, но Тайлер не спешит. Он обращается со мной осторожно, даже слишком. Словно боится, что я сломаюсь.

Когда мы отстраняемся друг от друга, я смотрю на него и шепчу:

– Тай.

– Да? – он смотрит мне в глаза своими темно-серыми, в которых сияет смесь привязанности и беспокойства.

– Не относись ко мне иначе из-за этого. Прошу тебя, – уязвимость так и льется из меня. – Мне необходимо чувствовать себя желанной. Знать, что я – все еще я, а мы – все еще мы.

Он вскидывает бровь.

– Так ты говоришь, что хочешь, чтобы я тянул тебя за волосы, приказывая заткнуться, быть хорошей девочкой и принять мой член?

– Что-то вроде того, – хихикаю я.

Внезапно я оказываюсь на спине, а он – у меня между ног, вдавливает меня в матрас своим телом. Когда его губы находят мои, заглушая смех, все в моем теле загорается. Этот поцелуй не нежный; он требовательный, заявляющий права, стирающий каждую мысль из моей головы.

И в этот момент я знаю, что мы – все еще мы… и всегда такими останемся.

Глава 36

Вопрос 53

Серафина

Я отказалась от добровольного перерыва в походах по магазинам. И по стоящей причине.

– Уверена, Тайлеру понравится это джерси, Сера, – со знающей улыбкой кивает Бейли.

– Надеюсь, – опускаю я взгляд на красное джерси «Соколов». Оно точно такое же, как и на Бейли, за исключением фамилии на спине. Это сюрприз для Тайлера, а значит, он не видел моей обновки, пока мы не приехали на стадион. Во время разминки он с широкой улыбкой на лице помахал мне, но мы еще не встречались вне корта.

Мы поворачиваем налево, к раздевалке команды, лавируя между болельщиками, которые направляются к выходу. Тайлер разгромил противников, несмотря на то, что на этой неделе взял несколько дней, чтобы отдохнуть от хоккея и побыть со мной. Бойд только что победил «Вудбайн» со счетом четыре – ноль, что означает шатаут для Тайлера, два гола для Далласа и одну забитую шайбу и мастерскую передачу для моего брата.

– Могу я сказать, что вы оба невероятно милые? – Шивон складывает вместе руки и приглушенно визжит. – Может, во мне говорит романтик, но мне это нравится. Теперь мы можем ходить на тройное свидание.

– Давай не будем забегать вперед. Посмотрим сначала на реакцию Чейза.

Пусть наши с Тайлером отношения больше не тайна, мы все же стараемся не проявлять привязанности друг к другу на публике и ограничиваемся ночевками в его спальне. Времяпрепровождение в моей комнате, которая расположена слишком близко к жилой зоне, может сделать все еще более неловким.

– Он уже пришел в себя, – говорит Бейли. – Рада сообщить, что он прошел стадию сумасшествия и теперь переходит на стадию принятия. Я продолжу над этим работать.

Отойдя в сторону, мы ждем, когда ребята выйдут из раздевалки. Первым показывается Чейз, а за ним и Даллас. Секундой позже выходит Тайлер. Он в одном из костюмов, которые предназначены для официальных мероприятий после матча. Мое сердце трепещет. Насыщенный темно-синий костюм в паре с накрахмаленной белой рубашкой идеально сидят на его стройной фигуре.

Когда взгляд Тайлера останавливается на мне, на лице его появляется самая приятная улыбка, которую я когда-либо видела. Он пробирается сквозь толпу и, схватив меня за запястье, тащит за угол. Как только мы скрываемся из виду, он разворачивает меня на триста шестьдесят градусов, чтобы увидеть указанное на моей спине имя, а затем прижимает к красно-черной стене.

– Миленькое джерси, Динь, – трется он своим носом о мой.

– Тебе нравится? – спрашиваю я, обнимая его за талию. Тайлер, как и всегда, пахнет восхитительно. Аромат его одеколона ударяет в голову.

– Еще как, черт возьми. Но оно понравится мне еще больше, когда под ним ничего не будет.

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня. Прежде чем наши губы успевают соприкоснуться, нас прерывает звук шагов, эхом отдающийся по кафельному полу.

– Тай! Да где вы, ребята? – ревет мой брат. – Мы с Джеймс уходим.

Как и ожидалось. Чейз хоть и дал нам благословение, все же всякий раз умудряется убить настрой.

Держась за руки, мы направляемся через парковку к внедорожнику Тайлера. Черный грузовик Чейза стоит рядом на холостом ходу. Несмотря на то, что мы все направляемся к маме на семейный ужин, брат все же предпочел взять свою машину. Не уверена, что хочу знать, почему. Если они с Бейли опоздают, все и так станет явным.

– Нервничаешь перед встречей с моей семьей? – спрашиваю я Тайлера. Хотелось бы мне, чтобы мама пришла сегодня с нами на игру, но от лечения у нее снизился иммунитет, так что она не может находиться среди большого скопления народа.

– Не-а, – открывает для меня пассажирскую дверцу Тайлер. – Наоборот – не могу дождаться.

Первую половину поездки мы слушаем пикантную аудиокнигу, которую начали вместе на этой неделе. Сюжет становится все более чувственным, воспламеняя и нас. Тут я осознаю, что нам следует успокоиться, пока мы все еще одни, поэтому мы переходим на игру в двадцать один вопрос… которую теперь можно с легкостью назвать игрой с бесконечным количеством вопросов.

– Вопрос пятьдесят один, – начинаю я, включая обогрев на максимум. Когда холодно, я люблю ощущать разгорающийся жар спинки сиденья. Для меня это единственный эффективный способ согреться. – Какую бы позицию в хоккее ты выбрал, если бы не был вратарем?

– Сложный вопрос, – потирает подбородок Тай. – Хоть мне и нравится идея блокировать голы, забивать их было бы весело.

– Сегодня вечером ты можешь забить мне гол.

– Черт, как же я тебя люблю, – смеется он над моей грязной шуточкой. Оглядевшись по сторонам, он меняет полосу движения, чтобы позже съехать с дороги. – Вопрос пятьдесят два: где бы ты хотела побывать перед смертью?

Легкий вопрос. У меня на Pinterest целая доска с фотографиями Санторини. Скалистые утесы, лазурное море, пляжи с лавовым песком и галькой, утесы с белоснежной архитектурой. Место, в котором я хотела бы провести медовый месяц. Если мы с Тайлером когда-нибудь поженимся, я предпочла бы поехать именно туда.

– Греция. Однозначно Греция. На Санторини есть удивительные отели-пещеры с бассейнами. Выглядит очень романтично. А ты?

– Согласен с тобой. Хотя Испания тоже неплоха. И Португалия. Постепенно мы посетим их все, но начать можем с твоего любимого места.

От его слов по моему телу разливается тепло.

Мгновение спустя он сворачивает на подъездную дорожку к огромному белому дому моей мамы. Когда мы заходим внутрь, я отдаю маме предварительно купленные цветы и вино. Она, едва сдерживая слезы, откладывает их в сторону и обнимает меня добрых две минуты.

– Сера!

Мне едва удается сделать вдох, когда она сжимает меня еще крепче.

– Привет, мам.

Мы не виделись с тех пор, как я сообщила ей о результатах теста по телефону. Вина, что слышится в ее голосе, потрясает. Я говорила с ней и после встречи с генетическим консультантом, но рассказывать было особо нечего. На данной стадии мало что можно сделать, разве что спланировать будущее. Поэтому мне не остается ничего другого, кроме как смириться с этим. По крайней мере, теперь, когда я рассказала всем о случившемся, я чувствую искреннюю поддержку.

Когда мама наконец отпускает меня, я представляю ей Тайлера, которого она тоже обнимает. Она и раньше любила дарить всем объятия, а в свете последних событий стала слишком эмоциональной.

– Тебе помочь с ужином? – уточняю я.

– Нет, – отмахивается она, шмыгая носом. – Покажи Тайлеру дом. Я позову, как все будет готово. Где твой брат?

Тебе лучше не знать.

– Уже в пути. Уверена, они скоро приедут.

Я веду Тайлера вверх по винтовой деревянной лестнице, мимо комнаты для гостей и той, где раньше спал Чейз, пока мы не оказываемся в конце коридора – у моей спальни. Неудивительно, что она все такая же: выкрашенная в ярко-розовый и увешанная плакатами, как типичная комната девочки-подростка.

Тайлер берет мое фото в балетной пачке. На нем мне всего пять.

– Ой. Ты занималась танцами?

– У меня не очень получалось, – признаюсь я. – Чейз унаследовал всю координацию и атлетизм нашей семьи.

Пока Тайлер просматривает другие фотографии, что стоят на комоде, мне приходит электронное письмо. При взгляде на его содержание у меня останавливается сердце. Я перечитываю его несколько раз, убеждаясь, что глаза меня не обманывают.

– Боже мой, – восклицание переходит в писк.

– Что? – Тайлер тут же оказывается рядом. – С тобой все в порядке?

Сказать, что в последнее время он стал слишком сильно меня оберегать, – ничего не сказать.

Я показываю ему экран телефона. Тайлер, нахмурившись, читает письмо, и его лицо тут же расплывается в широкой улыбке.

– Да чтоб меня. Это же здорово, – он заключает меня в объятия и приподнимает. – Я так тобой горжусь, Сер.

Некоторое время спустя приезжают Чейз и Бейли, а когда мой отчим Рик возвращается с работы, мы усаживаемся за стол. В прошлом, особенно когда я была подростком, мы с Риком не ладили, но с тех пор, как мама заболела, он помогал ей и вырос в моих глазах. Хотя я признала это с неохотой.

Мама всегда умела принимать гостей. Вот и сегодня она накрыла обеденный стол накрахмаленной льняной скатертью, поставила свечи и достала самый праздничный фарфор. Мы болтаем и наслаждаемся жареной курицей с картофелем. Я поражена, как легко Тайлер сумел вписаться в нашу компанию. Как мне вообще легко быть с ним. Никогда не думала, что подобное возможно.

Когда разговор за столом стихает, я набираюсь храбрости, чтобы сделать объявление.

– У меня новости, – все тут же смотрят на меня, и я волнуюсь только больше. – Я выиграла конкурс, и мое стихотворение будет опубликовано в антологии журнала Revolve.

Под столом Тайлер нежно сжимает мое колено.

Бейли прикрывает рот рукой.

– Бог ты мой, Сера. Это же невероятно. Revolve – серьезное издание. Несколько моих друзей тоже участвовали в этом конкурсе.

– Не знала, что ты все еще пишешь, – тепло улыбается мне мама. – Это просто замечательно, милая. Я горжусь тобой.

– Классно, – оценивает Чейз, протыкая картофелину вилкой. – Все еще не рада, что в детстве тебя таскали на все мои игры? Теперь это окупилось.

– Не пытайся приписать себе эту заслугу, – показываю я ему язык.

– Я же шучу, Сера. Это, мать твою, круто.

– Следи за языком, Чейз, – ахает мама. – Мы же за столом.

Я даже не пытаюсь скрыть смеха. Не знаю, как она еще не смирилась с его сквернословием. Этот случай безнадежен.

– А мы можем прочитать стихотворение? – спрашивает мама, когда ее внимание снова сосредотачивается на мне.

Я колеблюсь, потому что тема, которую я затронула, все еще свежа. Кажется, будто я приоткрываю занавес над своими мыслями.

– Не страшно, если я отправлю его позже, чтобы ты прочитала, когда меня здесь не будет?

– Конечно, милая, – на лице мамы проскальзывает понимание.

Мы задерживаемся за столом, болтая и лакомясь десертом… Так что я уплетаю два кусочка знаменитого малинового чизкейка мамы. По пути к двери мама обнимает меня еще раз десять, хлопоча и рассказывая, как ей понравился Тайлер. Это делает меня куда счастливее, чем я могла бы предположить.

Тайлер приобнимает меня за талию, пока мы, хрустя ботинками по снегу, идем к машине. Вечер выдался свежим и прохладным. Поскольку мы в пригороде, усыпавшие небо звезды здесь куда заметнее. Когда мы подходим к уже заведенной машине, Тайлер открывает для меня дверцу.

– Спасибо, что пришел, Аид.

– Спасибо, что пригласили, – он, усмехнувшись, замолкает. – По факту меня пригласил Чейз. Но я притворюсь, что и ты хотела, чтобы я пришел.

– Определенно хотела, – приподнимаясь на цыпочки, я целую его в щеку.

* * *

– Вот так ты это представлял? – спрашиваю я Тайлера.

Он замирает в дверях своей спальни, сжимая в каждой руке по стакану воды, и смотрит на меня, стоящую перед ним в одном лишь красном джерси. Он не моргает. Не двигается. Ничего не говорит.

Думаю, у него снова замыкание.

Через мгновение Тайлер приходит в себя и закрывает дверь спальни. Несколькими широкими шагами он пересекает комнату и оставляет стаканы на прикроватной тумбочке.

– Именно так я себе все и представлял. Ты просто идеальна.

Он подхватывает меня большими руками и делает несколько шагов в сторону кровати. Волосы падают Тайлеру на лоб, когда он укладывает меня на матрас и нависает сверху. Мускулистый и широкоплечий, он вылеплен из долгих часов тренировок на льду и в спортзале.

– Видеть тебя на трибунах этим вечером много значило для меня, Динь, – он обводит мое лицо задумчивым взглядом. – Я тебя люблю.

Клянусь, мое сердце становится чуточку больше всякий раз, как он говорит это.

– И я тебя, – отвечаю я.

Запуская пальцы в мои волосы, он наклоняет голову и целует меня, требовательно, собственнически. Я скольжу ладонями вверх по его обнаженным рукам, пробегаю по изгибам мышц, чтобы в конце концов взяться за плечи. Обхватив ногами его талию, я наслаждаюсь тем, как идеально мы подходим друг другу. Когда я ерзаю под ним, Тайлер резко втягивает воздух, а его член становится тверже.

Он покрывает мою шею нежными поцелуями, касается моей кожи горячими губами и скользит пальцами под джерси. В скором времени вся наша одежда оказывается на полу.

Тайлер садится передо мной на колени, и с голодным выражением на лице поглаживает свой член.

– Поиграй со своей киской.

Мы смотрим друг другу в глаза, когда я опускаю пальцы вниз по животу до тех пор, пока не нахожу набухший, ноющий клитор.

– Ох, – срывается с моих губ хриплый стол, когда мое тело пронзает удовольствие.

Он издает низкий, почти страдальческий звук.

– Продолжай.

Я подчиняюсь и вырисовываю маленькие круги, чувствуя, как внутри расцветает наслаждение. Это одновременно и пытка, и освобождение. Мое тело жаждет именно Тайлера, который так близко.

Он сжимает свой член в кулак и придвигается, пока не нависает надо мной, снова целуя.

– Я принимаю противозачаточные, – выдыхаю я, инстинктивно выгибая ему навстречу бедра.

– А я больше ни с кем не спал, – стонет Тайлер и опускает взгляд, задевая головкой члена мой скользкий вход.

– Как и я. Я даже не смотрела на другого.

Он проводит членом по моей щелке, наблюдая за моей реакцией.

– Попроси меня трахнуть тебя.

В поисках контакта я выгибаю спину и хнычу:

– Пожалуйста, трахни меня.

– Ты такая красивая, когда умоляешь, – цокает он языком.

Мы оба вскрикиваем, когда он погружается в меня все глубже, пока не встречает сопротивление. В моей сердцевине нарастает напряжение, когда Тайлер начинает двигать бедрами, касаясь того места, которое только ему удалось найти. Почему-то осознание того, что нас ничего не разделяет, заводит меня еще больше.

Сладкое блаженство разливается по телу, с губ срывается жалобный стон, и я поджимаю пальцы ног. В его движениях настоящее откровение. Все, что он делает, – идеальное сочетание нежности и грубости, отдачи и принятия. Медленный, томный секс, неторопливое исследование тел друг друга.

Одной рукой Тайлер заводит запястья мне за голову и проникает еще глубже.

– Эта узкая маленькая киска принадлежит мне.

Я задыхаюсь, когда очередная волна удовольствия сотрясает мое тело.

– А твой член?

– Он принадлежит тебе, Сера. Каждый его дюйм.

Тайлер медленно отстраняется, пока почти не выходит из меня, и от этого я внезапно ощущаю себя пустой. Я наблюдаю, как сжимаются кубики его пресса, когда он снова полностью входит в меня. Удовольствие сжигает меня изнутри, и я стону, крепче обхватывая его ногами.

Отпустив мои запястья, Тайлер скользит широкой ладонью мне под поясницу и приподнимает меня. Когда он делает очередной толчок, я с безмолвным криком выгибаюсь. От нового ощущения у меня тяжелеют веки, и я впиваюсь ногтями в спину Тайлера. Обрушивающиеся на меня волны сливаются в одну. Когда все вокруг покрывается дымкой, я цепляюсь за Тайлера, растворяюсь в нем.

Поначалу он сдерживается, но вскоре отдает мне все, двигаясь сильнее и быстрее, пока мы оба не оказываемся на грани. Губами он проглатывает мои крики, и наш поцелуй становится небрежным, полным отчаяния. Он поднимает мою ногу выше и удерживает ее у своего торса. Следующим толчком он наполняет меня так, что я чувствую его повсюду.

От эйфории в моем мозгу происходит замыкание.

– Кончи в меня. Прошу.

Когда он снова входит в меня, то затрагивает именно то место, которое и нужно было. В момент, когда я будто бы становлюсь невесомой, он напрягается и содрогается всем телом.

– Черт возьми, Сера.

Я чувствую, как его член пульсирует у меня между ног, и Тайлер, тяжело дыша, прижимается своим лбом к моему. Проходят секунды, но мы все еще не отрываемся друг от друга.

– Ты нашла еще одну секретную команду. Мне конец.

– Обещаю использовать свои силы только во благо. Например, когда сама кончаю.

– По рукам, – смеется Тайлер, а после целует меня в плечо.

Мы неохотно отстраняемся друг от друга, и, прежде чем лечь спать, он помогает мне привести себя в порядок. Когда мы заползаем обратно под одеяло, уже глубокая ночь. Мое тело вымотано, сердце полно любви. Я нарадоваться не могу тому, как мне повезло. Я так долго чувствовала себя потерянной, но зато теперь точно знаю, в каком направлении двигаться.

– Вопрос пятьдесят три, – Тайлер притягивает меня к себе так, что я прижимаюсь спиной к его груди. После этого он целует меня в шею. – Ты хоть представляешь, как сильно я тебя люблю?

– Так же сильно, как я тебя?

– Больше. Я готов сделать для тебя что угодно, Динь. Только скажи.

Эпилог

Серафина

3 года спустя…

За все мои двадцать три года этот момент, должно быть, стал самым неловким.

Я дергаю джинсовую ткань, но та не поддается.

– А-а-а!

– Что случилось, Динь? – Тайлер выходит из-за угла, вытирая полотенцем мокрые волосы. На нем нет ничего, кроме черных боксеров. Пусть мы только что приняли душ вместе, его подтянутое тело ненадолго отвлекает меня от затруднительного положения, в котором я оказалась.

Я стою посреди нашей гардеробной и пытаюсь одеться. Именно пытаюсь. Джинсы, которые я носила последние два месяца, вдруг стали на несколько размеров меньше. Я слишком увлеклась в попытке натянуть их, так что теперь они застряли на бедрах.

Именно так. Я застряла в собственных штанах. Выглядит это так же нелепо, как и звучит.

– Можешь помочь? – указываю я на проблему. – Не хочу упасть, пока буду их снимать.

Моя тревога вполне оправдана, учитывая, насколько неуклюжей меня сделала беременность. За последние несколько месяцев я сломала два телефона, вывихнула большой палец на ноге и пролила красный лак для ногтей на наш белоснежный ковер. Вчера я повернулась и сбила животом стакан со столешницы.

На губах Тайлера появляется улыбка. Отложив полотенце, он подходит ко мне, без усилий подхватывает на руки и несет к нашей кровати. Если Тайлер и замечает, что я набрала, то не подает и виду. Он великолепен и во многих других отношениях: он придерживал мне волосы во время утренней тошноты, терпел мои странные пристрастия и потакал моим капризам – даже когда я на месяц запретила хранить в квартире кофе, потому что меня тошнило от одного его запаха.

– Это нелепо, – бормочу я. – Что бы я делала, не будь тебя дома?

Тайлер усмехается и осторожно усаживает меня на край матраса.

– Мы поставим в гардеробной стул.

– Я объявляю джинсам официальный бойкот.

– Тоже верное решение, – опустившись передо мной на колени, Тайлер осторожно стягивает джинсы и кладет их на кровать. Он обхватывает мой живот теплыми ладонями. – Ты красивая.

Я опускаю взгляд на его руки. Еще совсем недавно они полностью покрывали мой растущий живот, теперь же он становится все больше и больше.

Симптомы беременности проявились рано и до сих пор не утихли. Будучи на шестом месяце, я все время хочу в туалет, устала, но не могу спать, и забыла прежний вкус курицы. А теперь, когда утренняя тошнота отступила, меня одолела невероятная изжога. В интернете написано, будто это означает, что малыш родится с целой копной волос, но это едва ли утешает, когда я днями не нахожу себе места.

И я немного раздражительна. Совсем чуть-чуть.

– Да я гигантская.

– Ты и должна быть больше, Сер, – Тайлер поглаживает мою кожу большими пальцами и оставляет поцелуй над пупком. – Мне твой живот нравится. Потому что в нем мой ребенок.

Сложно капризничать, когда он говорит подобные вещи.

Тай тянется к тумбочке за моей спиной, чтобы взять баночку с манговым маслом для живота. Я вздыхаю с облегчением, когда он втирает его в мою кожу, мгновенно снимая сухость и зуд, которые мучают меня в последнее время.

– Спасибо, – провожу я пальцами по его все еще влажным волосам.

– Всегда пожалуйста.

Когда Тайлер переходит к другой половине живота, я рассматриваю его татуировки, останавливаясь на Динь-Динь, искусно вписанную в остальную часть его рукава. Ее специально изобразили как меня. Тайлер сделал это тату, когда я была на четвертом курсе колледжа, и нам приходилось поддерживать отношения на расстоянии. Он выбрал левую сторону, поскольку она ближе к сердцу.

Когда вспоминаю об этом, желание ворчать совсем пропадает.

Я опускаю взгляд ниже, к списку дат вдоль его нижних ребер с той же стороны. Мой день рождения. День, когда мы встретились. День, когда я закончила колледж, и мы наконец стали жить вместе. И пустое место внизу для всего, что нам еще предстоит пережить.

– Я тебя люблю.

У меня сжимается сердце, а на глаза наворачиваются слезы. Как же мне повезло. О лучшем партнере и мечтать нельзя. Мы только что вернулись из Греции, где хотели побывать до того, как родится малыш, и я влюблена в Тайлера даже больше, чем раньше.

Спасибо беременности. Она – тот еще эмоциональный шведский стол.

– И я тебя. Вас обоих, – Тай оставляет еще один поцелуй на верхней части моего живота, а затем чмокает меня в щеку. Когда Тайлер встает на ноги, то протягивает руку, чтобы помочь мне подняться. Его предложение хоть и не необходимо, но очень приветствуется. – Давай закончим одеваться и пойдем на прогулку, женушка. Свежий воздух пойдет тебе на пользу.

Пусть мы и выглядим как женатая пара, но мы даже не помолвлены. Это моя вина – я не хотела планировать свадьбу посреди беременности и переезда. Теперь сожалею об этом, потому что поиски дома закончились полным провалом.

Возвращаясь к шкафу, я выбираю эластичное черное платье для беременных. В нем я точно не застряну… хотя с моим-то везением и такое возможно.

Мы спускаемся на лифте на первый этаж и выходим на улицу. Нас встречает теплый весенний воздух и шум Нью-Йорка. Мне здесь нравится: машины, беготня и хаос. Есть в этом нечто, что заставляет меня чувствовать себя живой.

Тайлер переплетает наши пальцы и ведет меня по уже знакомому маршруту. Мы проходим возле нашего любимого гастронома, мимо студии йоги, которую я посещаю несколько дней в неделю, пока не подходим к единственной химчистке, которой Тайлер доверяет свои сшитые на заказ костюмы. В дальнем конце квартала находится кафе-мороженое «Лили», куда я с момента нашего переезда заходила смущающее количество раз.

Когда я украдкой бросаю взгляд вниз по улице, внутри теплится печаль.

– Я все еще расстроена, что нам не удалось получить это место.

Несколько недель назад, после месяцев поиска, мы нашли идеальный вариант. Огромный особняк из коричневого камня, в два раза больше нашей нынешней квартиры. Пять спален, четыре ванные комнаты, куча жилой площади. Да я создала целую доску Pinterest для этого дома, включая точный оттенок розового, который хотела использовать в своем кабинете, и идеальную белую кухню.

К сожалению, спрос оказался намного выше предложения. К тому времени, как наш брокер связался с владельцами, дом уже оказался продан. Это разбило мне сердце. И оно все еще разбито. Хотя, может, все дело в гормонах. Тайлер тоже был разочарован, но не настолько сильно, как я. В последние дни у меня эмоциональная стабильность как у младенца. А еще мне так же, как и ему, нужно регулярно есть и спать.

– Скоро мы обязательно что-нибудь найдем, – сжимает Тайлер мою руку. – Обещаю. Дом не был идеальным.

Интерьер был устаревшим. Многое нужно было покрасить и обновить. Тем не менее это служит малым утешением, поскольку план дома, как и местоположение, подходили нам на все сто процентов.

– Что мы будем делать, когда малыш родится? – на задворках моего сознания зарождается паника. Инстинкт свить гнездо просыпается с новой силой. Мы сняли маленькую квартирку, потому что полагали, что это временно, а без постоянного места жительства я чувствую себя неуютно.

– У нас все еще есть время. Малыш родится только через пару месяцев.

Когда мы останавливаемся на углу, я сворачиваю с улицы и тяну Тайлера за собой.

– Да ладно тебе, – мягко говорит он. – Давай заглянем к «Лили».

Заманчиво, но, чтобы попасть туда, нужно пройти мимо здания из коричневого кирпича.

– Может, в другой раз.

– Я закажу тройной шоколад и поделюсь с тобой, – предлагает Тайлер.

Грязный ход. Это мой второй любимый вкус, а значит, я смогу заказать клубничный чизкейк и съесть половину и того, и другого. Искушение слишком велико, чтобы отказаться.

– Хорошо.

Все равно не смогу избегать эту улицу вечно. Как бы мне ни хотелось внести свой вклад в местную экономику, трудно оправдать доставку десертов несколько раз в неделю и чувство вины за то, что даю курьеру двадцать долларов на чаевые, когда кафе всего в двух кварталах отсюда.

Когда мы проходим мимо ряда кирпичных домов, среди которых и тот, что мы упустили, я стараюсь смотреть в другую сторону. Но Тайлер притормаживает и направляется прямо к нему со словами:

– Давай-ка заглянем на секунду.

– Что? – протестую я. – Но… мы не можем. Его же уже купили.

Табличка «Продано» висела здесь уже две недели. Поскольку теперь я ее не вижу, новые владельцы вот-вот заселятся.

Тайлер не обращает внимания и просто осторожно тянет меня вверх по ступенькам. Как только мы оказываемся у входной двери, он вытаскивает из кармана ключ.

– Что ты делаешь? – уточняю я.

Вместо ответа Тайлер открывает дверь и жестом приглашает меня пройти внутрь. Стоит мне это сделать, как у меня перехватывает дыхание. Дом даже красивее, чем раньше. Стены свежевыкрашены в кремовый, а деревянные полы, явно недавно отполированные, блестят.

Так я его себе и представляла.

– Я ничего не понимаю, – перевожу я взгляд с окружающего нас интерьера на Тайлера и обратно.

– Другая сделка не состоялась, – сообщает Тайлер. – Дом наш.

– Наш? – У меня сжимается горло, а на глаза наворачиваются горячие слезы.

– Продажа состоялась две недели назад. После этого я нанял парочку специалистов, чтобы все обновили. Так тебе не придется об этом беспокоиться. Осталось только нанять грузчиков, и можем переезжать. Твоя мама обещала приехать, чтобы помочь нам обустроиться до того, как малыш родится.

– Ты же шутишь? – я пытаюсь сморгнуть влагу, что затуманивает зрение и вот-вот грозит пролиться.

– Серьезен как никогда.

– Не могу поверить, что ты ничего мне не сказал, – всхлипываю я от смеха и спешу обнять Тайлера.

Он аккуратно, не забывая о животе, сжимает меня в ответ.

– Ты была так расстроена, когда сделка не состоялась. Я не хотел давать тебе надежду, пока не буду уверен, что дом наш. Пришлось поторговаться.

Поторговаться? Не уверена, что хочу знать детали. Пусть мы и можем себе это позволить, но в первоначальной цене и так было полно нулей.

Я шмыгаю носом, пока Тайлер показывает мне одну комнату за другой. Все детали безупречны, вплоть до дверных ручек.

Мы заходим на кухню, которая теперь выглядит совершенно иначе. В прошлый раз, когда я была здесь, в ней стояла мебель из темного дерева, а пол устилала еще более темная зеленая плитка. Теперь же помещение стало светлым и просторным: везде белые шкафчики, отделанные мрамором столешницы, которые подчеркивает панель из глянцевой плитки. Кухня настолько прекрасна, что будь на то моя воля, я жила бы в ней.

– Ты взломал мой Pinterest, да? – спрашиваю я Тайлера.

– Просмотрел каждую коллекцию, – усмехается он. – Давай взглянем на твой кабинет.

Взяв меня за руку, Тайлер отводит меня в первую комнату слева. Это самая маленькая спальня, а значит, остальные достанутся нашим будущим детям… если мы вообще осядем в Нью-Йорке надолго. Сказать сложно, учитывая, как развивается карьера Тайлера.

Кабинет оказывается не менее потрясающим. Вдоль одной стены комнаты, выкрашенной в теплый оттенок розового, стоит ряд недавно установленных белых встроенных книжных шкафов. Осталось только установить письменный стол, и все будет точно так, как я мечтала. Идеальное место, в котором я смогу закончить рукопись до рождения ребенка.

– Спасибо, – поворачиваюсь я к Тайлеру и, приподнявшись на цыпочки, касаюсь его губ в легком поцелуе. – Он потрясающий. Мне очень нравится. Я люблю тебя.

– И я тебя, – мурлычет он. – Так сильно.

Он мягко отстраняется и тут же преклоняет колено. Поначалу я решаю, что Тайлер просто решил завязать шнурки, но потом он достает что-то из кармана.

Мой беременный мозг туго соображает, и мне требуется секунда, чтобы осознать, что именно он держит в руках. Между большим и указательным пальцами Тайлер сжимает тонкое кольцо из розового золота с массивным розовым бриллиантом в круглой огранке. Оно великолепно, я и сама бы выбрала такое.

– Вопрос тысяча сто шестьдесят два, – говорит он. – Ты выйдешь за меня?

– Аид, – шепчу я, едва сдерживая всхлип. – Конечно, выйду.

Я протягиваю ему левую руку, и он с легкостью надевает кольцо, очевидно, подобрав нужный размер для моих распухших от беременности пальцев. Вытянув руку, я восхищаюсь тем, как оно сверкает на свету. Я уже упоминала, что камень огромный?

Тайлер встает и притягивает меня к себе для нежного поцелуя.

– Я тебя люблю.

– И я тебя люблю, – на глаза снова наворачиваются слезы. Я потрясена лучшим из всех возможных способов. – Спасибо. Тебе не стоило так утруждаться.

– Для тебя, Динь, я готов на что угодно.

Бонусная глава № 1

Победа

Тайлер

– Папочка? – тянет меня за руку Бауэр.

Я опускаюсь на колени, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Его волосы песочного цвета взъерошены, на щеке пятно от красного маркера. Он одет в точную копию моего джерси команды Нью-Йорка, которое все же велико и почти достает ему до колен.

Он самый симпатичный малыш в округе. Хотя я в этом вопросе не слишком объективен.

– Что стряслось, приятель?

– Хочу на ручки, – тянется он ко мне.

В свои два года он достаточно взрослый, чтобы передвигаться самостоятельно. Но кто-то однажды сказал мне, что я и оглянуться не успею, как мне уже не придется носить его на руках. С тех пор эта фраза не выходит у меня из головы. Кроме того, этим большим карим глазам просто невозможно отказать.

Я беру Бауэра на руки и несу его в главную спальню, где Серафина готовится к выходу. Со спины даже и не скажешь, что она беременна. Но когда она тянется за чем-то, что лежит на мраморной столешнице, становится виден живот. При взгляде на Серу у меня сжимается сердце. Простого слова «любовь» недостаточно, чтобы описать, что я к ней чувствую.

Она смотрит на нас в зеркало, застегивая серьги, и ее губы растягиваются в улыбке.

– А вот и мои мальчики.

– Разве мама не выглядит прекрасно? – спрашиваю я.

– Пвеквасно, – с одобрением повторяет Брауэр.

– Спасибо, – суетящаяся Серафина походит, гладит его по щекам, а после оставляет на каждой по парочке шумных поцелуев. – Этим вечером веди себя хорошо с бабушкой, ладно?

– Ага, – кивает он.

Легко вести себя хорошо, когда бабушка тебя балует. Сегодня вечером он точно получит больше угощений и даже посмотрит телевизор, но я не смею жаловаться, поскольку мать Серы обожает Бауэра. Присматривать за двухлетним ребенком всю ночь – немалый подвиг, и я ценю, что семья Серафины всегда готова нам помочь. Хорошо, что церемония награждения лиги в этом году проходит в Нью-Йорке, и нам не пришлось уезжать из города.

Я внимательнее присматриваюсь к Бауэру. Он все еще немного взъерошен после приключений, которые ждали его в городе, и пахнет солнцезащитным кремом, поскольку ранее мы гуляли в парке. Хотелось бы мне знать, откуда у детей столько энергии. Мы весь день провели вне дома, чтобы дать Серафине немного отдохнуть. Думаю, за это время я ни разу даже не присел.

– Может твоя мама искупать его перед сном? Я почти уверен, что у него шоколадное мороженое в волосах.

– Думаю, это можно устроить, – смеется Сера.

После того, как мы быстро прощаемся, я хватаю наши дорожные сумки, и мы садимся в машину, что ожидает снаружи. Перспектива провести ночь порознь расстраивает Серафину больше, чем Бауэра. Пусть к нам иногда и приходит няня, но Серафина работает над своей рукописью дома, так что большую часть времени она проводит рядом с сыном. По той же причине она испытывает чувство вины перед малышом, который должен появиться на свет уже через несколько месяцев.

Когда лимузин отъезжает от тротуара, я поворачиваюсь к ней.

– Выглядишь великолепно, Динь.

Ее темно-фиолетовое платье создает контраст со светлой кожей и идеально облегает тело. Но больше всего мне нравится ее лицо. Она настолько прекрасна, что каждый день я испытываю желание ущипнуть себя, чтобы убедиться, что все это правда.

– Ты тоже принарядился, Аид. – наклонив голову, Серафина поправляет мой галстук. – Волнуешься? – она смотрит мне в глаза.

– Немного.

– Ты даже не дышишь, – уголки ее губ подрагивают.

При этом замечании я чувствую, как от глубокого вдоха расширяется моя грудная клетка. Серафина права, я забыл, как дышать. Я взвинчен с тех самых пор, как узнал, что был номинирован на звание «Вратарь года». Чертовски важное событие, учитывая, что победителя признают лучшим в этом сезоне. Когда-то в детстве я только и мечтал, чтобы получить это звание.

К тому же остальные номинанты, среди которых и Калеб Браун, очень хороши. После того, как я выбил его из состава стартовых вратарей Нью-Йорка, он оказался в Тампе, но по статистике мы почти равны.

Я внутренне подготовился к поражению и уже даже смирился с ним. Сезон выдался удачным, но конкуренция, как всегда, велика.

– Разве здесь не жарко? – спрашиваю я, вытягивая шею в поисках климат-контроля.

– Ну, если верить цифрам на кондиционере, нет, – бросает взгляд через плечо Сера.

– Я справлюсь. Как вы двое себя чувствуете? – кладу я руку на ее округлившийся живот.

– Отлично. Она перестала использовать мой мочевой пузырь в качестве боксерской груши, а это уже большой прогресс, – у Серафины начинаю подрагивать губы. – Хотя я беспокоюсь о Бауэре.

– С твоей матерью, Динь, он наслаждается жизнью. Я в этом уверен.

– Знаю, – вздыхает она и, взяв меня за руку, кладет голову мне на плечо. – Вечер будет прекрасным. Уже и не помню, когда в последний раз наряжалась, чтобы провести время с другими взрослыми.

– Вот видишь. Мы давно не проводили время только вдвоем.

Учитывая, как сильно она в последнее время устает, вполне возможно, что к концу мероприятия она свалится без сил. К тому же, я часто в разъездах, так что даже поспать в одной кровати – роскошь для нас. Пустая постель – худшее, что может быть в путешествии.

– Прошлым вечером я легла пораньше, так что могу продержаться подольше, – сообщает Серафина, будто бы читая мои мысли. – Хочу отпраздновать, потому что уверена, что ты победишь.

Я опускаю взгляд на платиновое обручальное кольцо на своем безымянном пальце.

– Я же вернусь домой с тобой, а значит – я уже победил.

Мы быстро заселяемся в отель, прежде чем отправиться на место проведения премии, которое расположено в нескольких кварталах. После прогулки по красной дорожке мы заходим внутрь. Я беру в баре розовый безалкогольный коктейль для Серафины и пиво для себя, затем нахожу жену болтающей с Шивон.

К нам присоединяются улыбающийся Чейз и Бейли, которой совсем скоро явно рожать. Брат Серафины хлопает меня по спине сильнее, чем необходимо. Ему нравится пользоваться тем, что он член семьи, а значит, я не могу его убить.

– Готов забрать награду домой?

– Это станет приятным сюрпризом. А ты готов представлять номинантов?

– Всегда готов.

– Есть что-то ироничное в том, что именно ты представляешь награду за спортивное мастерство и этику, – указывает на него своим бокалом Сера.

Подозреваю, в этом и суть – выпустить на сцену одного из самых больших подстрекателей в лиге, – своего рода инсайдерская шутка.

– Будет еще веселее, если Уорд победит, – замечает Чейз.

– Думаю, так и будет, – говорю я. – Он безусловный фаворит.

После того, как Даллас возвращается из бара, мы занимаем свои места в зрительном зале, чтобы посмотреть разогрев. Оказывается, это кантри-группа, и Серафина подпевает каждой песне.

Несмотря на явную энергичность ведущего и то, что программа проходит гладко, я становлюсь все более взволнованным. Узнать, кто же победит, удается не сразу, поскольку награда, на которую я номинирован, вручается в середине вечера.

Наконец-то Чейз встает с места, чтобы объявить ту категорию, что идет прямо перед моей. Я не любитель быть в центре внимания, но брат Серафины невозмутимо поднимается на сцену и подходит к микрофону. Вообще-то, он выглядит так, словно был рожден для этого.

Отпустив несколько шуток о номинантах, он распечатывает конверт и достает открытку.

– Награда в этом году присуждается… – Чейз делает паузу, а после со смехом читает: – Далласу Уорду.

Так и знал. Всем известно, что Даллас самый безупречный игрок в лиге.

Он, явно шокированный, смотрит на нас, в то время как Шивон, просияв, чуть ли не плачет.

– Поздравляю, Уорд. Ты ее заслужил, – говорю я, когда он проскальзывает мимо нас к проходу.

Прежде чем вернуться к нам, он произносит краткую, остроумную и совершенно соответствующую его имиджу речь. Время застывает, когда на сцену выходит новый ведущий. Каждое его слово воспроизводится будто бы в замедленной съемке. Когда он читает то, что написано на карточке, я решаю, что ослышался.

Неужели он только что произнес мое имя?

– Тай, – подталкивает меня Серафина.

– Я что, выиграл? – не веря собственным ушам, спрашиваю я ее.

– Конечно, выиграл, – целует она меня в щеку. – А теперь поднимись на сцену и получи свою награду.

Когда я встаю, в голове крутится миллион мыслей. Подобная победа – своего рода признание, которого большинство игроков никогда не получают. Ради этого я и трудился… По крайней мере, когда-то я так думал. Но что действительно имеет значение, так это сидящая рядом со мной женщина. А все остальное – приятный бонус.

Бонусная глава № 2

Будет сделано

Серафина

У меня течет молоко.

Обычное дело после родов. Однако сейчас на мне дорогое свадебное платье, в котором я собираюсь пройтись перед более чем двумя сотнями гостей.

– Сер? – Тайлер открывает дверь и, встретившись со мной взглядом, робко улыбается. Технически, мы не должны видеться до свадьбы, но мне все равно. Он мне нужен. – Бейли сказала, ты хотела меня видеть. Все хорошо?

– Да. То есть нет. Между нами все прекрасно. Я не думаю дать задний ход или что-то в этом роде. Просто чувствую себя измотанной, – и я в отчаянии указываю на проблему. – А теперь у меня молоко течет, и я боюсь испачкать платье и…

Тайлер прижимает палец к моим губам, вынуждая замолчать.

– Притормози, Динь. Давай по порядку. Как решить проблему с молоком?

Единственным способом, который я ненавижу, – молокоотсосом. В кормлении грудью нет ничего страшного, но это электрическое устройство для пыток – совсем другое дело.

– Видимо, откачать его? – неохотно отвечаю я. – Дай мне минутку, я скоро вернусь.

Ни за что не стану сцеживать молоко перед своим будущим мужем, пока на мне кружевное белое платье. Так я оставляю Тайлера ждать в другой комнате нашего номера для новобрачных, а затем ставлю молоко в холодильник, чтобы мама позже забрала его. Дискомфорт исчезает, но я все еще нервничаю из-за того, что скоро мне нужно идти к алтарю.

Тайлер сидит в гостиной, закинув лодыжку на колено. Я была так взвинчена, что совершенно не обратила внимания, насколько сексуально он выглядит в смокинге. Каким-то образом татуировки прекрасно сочетаются с официальным стилем. И со мной. Этой ночью у него точно будет секс.

– Хорошо, – стоя в дверях, я расправляю плечи и прочищаю горло. – Можем мы притвориться, что увидели друг друга только сейчас?

Он пересекает комнату, подходит ко мне и, оценивающе оглядывая, с широкой улыбкой проводит руками по моей талии.

– Выглядишь великолепно, Динь. Ты невероятно красива.

Тепло разливается по щекам: даже спустя столько времени он все еще заставляет меня краснеть.

– Спасибо, – говорю я, обнимая Тайлера. – Ты и сам очень красивый.

Когда он приподнимает мое лицо за подбородок, его черты смягчаются.

– Чувствуешь себя лучше?

Почти все напряжение спало, просто потому что он здесь. Свадебные обязательства вынудили нас провести полтора дня порознь: мы веселились с подружками невесты и шаферами, развлекали семью, делали все что угодно, кроме того, чтобы быть вместе. Иронично, учитывая, в чем вообще состоит суть замужества.

– Немного. Просто сегодня столько всего произошло, понимаешь? Куча гостей, столько вещей, которые следует сделать и из-за которых приходится волноваться.

– Понимаю, – кивает он. – Когда выйдешь из этой комнаты, просто не отводи от меня взгляда. Церемония пройдет быстро, а после останется только веселиться. Не говоря уже о том, что ты станешь моей женой.

От этих слов у меня кружится голова.

– Последнее мне особенно нравится.

– Мне тоже. И я люблю тебя. Чертовски сильно, – и Тайлер тянется ко мне. В ту секунду, когда наши губы встречаются, все мои тревоги исчезают, и я углубляю поцелуй. Когда его язык скользит по моему, мы оба судорожно втягиваем воздух. Скорее всего, мой макияж испорчен, но мне все равно.

Прервав поцелуй, он проводит губами по краю моего подбородка и спускается ниже, разжигая страстное желание, которое оставалось неудовлетворенным в течение нескольких дней.

– Сколько у нас времени до выхода? – спрашиваю я, выгибая шею.

– Чуть больше часа, – бормочет Тайлер, покусывая мою ключицу.

– Можешь снять с меня платье, при условии, что позже снова упакуешь меня в него.

– Будет сделано, – хрипло смеется он.

Бонусная глава № 3

Сделала это

Серафина

– Мне страшно.

Мой агент Татьяна суетится вокруг, поправляя мой наряд.

– Не волнуйся. Ты справишься.

Через четыре минуты мне предстоит выступить по национальному телевидению, чтобы рассказать о моем последнем сборнике стихов. Я уже выпустила три, и было бы преуменьшением сказать, что этот возымел неожиданную популярность. Книга стала вирусной и попала в списки бестселлеров. Я все еще пытаюсь это осознать. Пусть это и замечательно, но в то же время слишком. Вместе с вниманием я обзавелась и изрядным количеством хейтеров. Иногда очень сложно не позволять им задеть мои чувства.

– Помни, о чем мы говорили, – подсказывает Татьяна.

Придерживайся безопасных тем. Не говори о политике. Ничего противоречивого. Улыбайся. Будь вежлива.

– Помню-помню.

После того, как мне в очередной раз подкрашивают губы и приглаживают волосы, я выхожу на съемочную площадку для первого большого интервью с Шеннон Саммерсайд. Ее шоу The Vibe – главный продукт американского дневного телевидения. По сути, она следующая Опра. Оказаться здесь – большая победа.

Шеннон тепло приветствует меня, когда я сажусь напротив, и мы болтаем о моей последней книге, обо мне самой и немного о моей семье. Пусть я и пытаюсь следовать советам Татьяны, все же напрягаюсь всякий раз, когда упоминаются мои дети, потому что не хочу выставлять их на всеобщее обозрение. У Тайлера нашлась парочка фанатов, которые перешли черту, поэтому прежде всего я ценю нашу частную жизнь и безопасность.

– Как вам удается совмещать материнство и карьеру? – спрашивает Шеннон, переходя к следующей серии вопросов. – Учитывая, как часто ваш муж находится в отъезде.

Этот вопрос всегда раздражает. Сам по себе он не плохой, но люди никогда не задают его мужчинам. По умолчанию считается, что мать является доминирующим родителем. Но когда Тайлер дома, все совсем не так. Он так же участвует в жизни наших детей, как и я. Если не больше.

– Я всегда находила смешным то, что никто не задает подобных вопросов Тайлеру, – я практически слышу, как в зрительном зале взрывается голова Татьяны, что побуждает меня сменить тактику. – У нас есть няня, да и моя мама помогает время от времени. Мне повезло, что рядом есть кто-то, кто всегда готов выручить. Я хочу, чтобы все это понимали, потому что я ни за что не справилась бы со всем в одиночку. Тайлер замечательный муж и заботливый отец.

– Понятно, – Шеннон одаривает меня улыбкой, которая не кажется слишком искренней. – Тогда вам очень повезло.

– Очень, – соглашаюсь я.

– Давайте немного затронем тему СДВГ, – говорит Шеннон, закидывая ногу на ногу. – В наши дни это кажется довольно распространенным диагнозом. Не кажется ли вам, что каждый немного страдает от СДВГ?

Теперь у меня вот-вот взорвется голова. Шеннон достаточно молода, чтобы понимать, что лучше не поддерживать старомодные взгляды и стигматизацию СДВГ. По крайней мере, на это хотелось бы надеяться.

Сделав глубокий вдох, я подыскиваю дипломатичный ответ.

– Нет. Это не СДВГ, пока он не вызывает определенных затруднений в вашем повседневном существовании. Неврологически здоровые люди не ощущают влияния данного синдрома на их жизнь. Например, когда у меня слишком много дел, я становлюсь подавленной и не могу сделать вообще что-либо. Мне сложно закончить начатое, даже если задание уже выполнено на восемьдесят процентов.

– М-м-м, – кивает Шеннон. – Вы не считаете, что это больше связано с проблемой самодисциплины?

В попытке собрать последние капли оставшегося у меня терпения, я прикусываю язык. Слава богу, у меня двое детей, благодаря которым за последние несколько лет я научилась сохранять спокойствие.

– Нет. Это совсем другое. Вы живете в жестком режиме, даже когда принимаете лекарства.

Мы переходим к разговору о BRCA, прежде чем завершить интервью новостью о том, что в следующем месяце я устрою встречу с читателями. При этом Шеннон успевает задать еще несколько раздражающих вопросов. Когда приходит время уходить со сцены, я одновременно и раздражена, и рада, что все-таки не вышла из себя. Не уверена, что оказалась такой представительной, какой мне хотелось бы, но и ведущая не облегчила мне задачу.

– Сера… – спешит ко мне Татьяна, глаза которой становятся в два раза больше.

– Лучше молчи, Тати. Я в этом не виновата.

– Знаю, – вздыхает она. – Ты хорошо справилась. Я подготовлю для тебя список четких инструкций, которые ты сможешь использовать на следующих интервью.

Мои плечи опускаются от облегчения.

– Спасибо.

Когда я бросаю взгляд за спину Татьяны, то замечаю Тайлера. При виде него мое сердце трепещет. Он держит Бауэра за руку, а Каллиопу – в переноске. Есть что-то невероятно сексуальное в красивом, покрытом татуировками парне с милым ребенком. Это вызывает у меня желание тут же сделать с ним еще парочку. Что вполне может случиться в ближайшем будущем.

Когда я подхожу к ним, то целую каждого.

– Не ожидала вас здесь увидеть.

– Они хотели зайти поздороваться, – отвечает Тайлер. – Я же подумал, что мы могли отвезти тебя домой. Или на праздничный обед.

– Обед звучит заманчиво, – говорю я, беря Каллиопу за пухлую ручку. В свои шесть месяцев она – самая милая малышка. Вечно лепечущая, хихикающая и такая смешная. – Как прошел ваш день?

– Отлично! – щебечет Бауэр. – Папочка на завтрак отвел меня в Макдональдс. А потом мы пошли в магазин игрушек, и он позволил мне выбрать три вещи.

Последнее, что Бауэру нужно, – это еще больше игрушек. В семье Тайлера он – первый внук, а моя мама только и делает, что балует его. Поэтому комната нашего сына, вероятно, сама по себе может сойти за магазин игрушек. В последнее время я стала отдавать некоторые на благотворительность, а Бауэр этого даже не замечает.

– Вот значит как, – подталкиваю я мужа.

Тайлер лишь пожимает плечами, потому что у него не получается разыгрывать из себя строгого родителя.

– Каллиопе нужна была новая соска, но как только мы приехали, все пошло по наклонной.

– Встретимся снаружи? Мне нужно переодеться, – говорю я.

Пока я снова облачаюсь в повседневную одежду, Татьяна проводит со мной профилактическую беседу. Поэтому, когда встречаюсь с семьей у входа, я чувствую себя куда спокойнее. Бауэр играет с трансформером, которого я никогда раньше не видела, так что я прихожу к выводу, что это одна из трех позволенных покупок.

Тайлер открывает и придерживает для меня дверь. Я беру Бауэра за руку и выхожу с ним на улицу. Стоит мне оказаться на свежем воздухе, как воспоминания об интервью накатывают с новой силой, и я стону от досады.

Повернувшись к мужу, я спрашиваю:

– По шкале от одного до десяти, насколько плохо я справилась?

– Ты шутишь, Динь? – приобнимает он меня. – Да ты их просто порвала.

– Я сказала то, чего не должна была.

Он переплетает наши пальцы.

– Ты сказала то, что действительно думаешь. За это я тебя и люблю.

Мы проходим еще несколько кварталов, пока не добираемся до одного из наших любимых итальянских ресторанов. Им владеет парочка, что уже знает нас по именам. Они хлопочут вокруг детей, приносят Бауэру цветные карандаши, а мне простыню, чтобы прикрыться. После этого нас оставляют выбирать блюда. Я забираю у Тайлера Каллиопу и кормлю ее, пока свободной рукой пролистываю меню.

На телефон приходит уведомление, и я уже собираюсь заблокировать экран, потому что предпочитаю забыть о работе, когда провожу время с семьей. Но не удержавшись, все же читаю начало сообщения.

Татьяна: Ты попала в топ десять! Точнее – ты на четвертом месте!

Боже.

Горло сжимается, на глаза наворачиваются слезы. Не отрывая взгляда от сообщения, я перечитываю его несколько раз. Это была одна из тех больших целей, которые мы ставим, но даже не надеемся достичь. Я уже пару недель числилась в списках бестселлеров, но никогда еще не была так близка к вершине. Никогда не попадала в первую десятку. И не думала, что когда-нибудь попаду. Даже в самые мрачные времена, когда мне хотелось все бросить, Тайлер уверял меня, что все получится.

– Сер? – касается он моей руки и наклоняет голову, чтобы поймать мой взгляд. – С тобой все в порядке?

– Да, – я сглатываю и пытаюсь сморгнуть слезы счастья. – Тати написала, что я… что я на четвертом месте.

– Я всегда знал, что так и будет, – усмехается он.

Бонусная глава № 4

Лучшее

Тайлер

Я даже не представлял, каким сумбурным может быть День благодарения с шестью детьми, что носятся повсюду. Точнее, с пятью, потому что Хендрикс еще не научился бегать.

– Чейз, твой сын снова рисуется, – цокает языком Бейли.

– Интересно, откуда у него это, – Серафина закатывает глаза и поворачивается, чтобы Хендрикс не срыгнул ей на плечо.

– Он же просто катается, и не забывай, что говоришь о своем племяннике, – усмехается Чейз.

– Нет… – вытягивает шею Бейли. – Он точно рисуется.

Мы устроили на заднем дворе каток, и Гейб, сын Чейза и Бейли, несмотря на то, что младше, все же накручивает круги вокруг Бауэра. Начинающий хоккейный вундеркинд не упускает шанса продемонстрировать свои таланты. По языку тела Баэура понятно: его это раздражает. Мы сидим в гостиной, из которой виден двор, но я не слышу, что мальчишки говорят друг другу.

– Нам нужно поработать над концентрацией Бауэра, – заявляю я Серафине. – Я люблю его, но он не умеет проигрывать.

Поскольку он хочет стать вратарем, как я, нам придется туго.

– Думаешь? – качает она головой. – На прошлой неделе он опрокинул доску для Монополии, потому что проиграл. Кстати, а где девочки? Что-то они притихли.

– Последний раз, когда я видела Риз, Татум и Калли, они тихо играли в куклы в комнате Калли, – Бейли указывает в конец коридора, где расположены спальни.

– Клянусь, девочки устроены совсем иначе, – фыркает от смеха Серафина.

С заднего двора доносятся крики и, оглянувшись, я вижу, как Бауэр и Гейб громко спорят. Бауэр сердито жестикулирует, а Гейб качает головой.

– Пришло время изображать из себя рефери, Картер, – я встаю, и, проходя мимо, даю Чейзу подзатыльник.

Как только мы выходим на улицу, напряжение между мальчиками спадает, и мы играем с ними, пока не стемнеет. Несколько акров земли за городом – прекрасное приобретение. Дети могут свободно бегать и наслаждаться природой: здесь у них есть полноразмерный каток и огромная площадка для летних развлечений, недоступных в мегаполисе. Хотя мы не стали продавать дом, так что всегда можем совмещать приятное с полезным.

Когда включаются прожекторы, пора заканчивать игры, и мы загоняем детей в дом. Бонусом является и то, что они слишком устали, чтобы друг с другом спорить.

Когда мы заходим в гостиную, в доме темно и тихо. Вид двух открытых кухонных шкафчиков вызывает у меня улыбку. Должно быть, Серафина решила выпить чашку чая или просто воды перед сном.

Из комнаты Келли доносится слабое хихиканье – признак того, что девочки, вероятно, забрались в кровати и болтают, пока не заснут. Бауэр все еще хмур, поэтому я не купаю его перед сном, а просто переодеваю в пижаму и веду пожелать спокойной ночи Серафине. Мы находим ее в спальне, она крепко спит на все еще застеленной кровати. Хендрикс тоже сопит в стоящей рядом люльке.

– Прости, приятель. Твой брат не дает мамочке спать по ночам. Ты увидишься с ней утром, – говорю я, отводя Бауэра в его комнату. Я читаю ему несколько сказок, а затем, прежде чем погасить свет, включаю черепашку, у которой светится панцирь.

Мгновение спустя в комнату с Гейбом в руках заходит Чейз. Он укладывает сына на нижний ярус кровати Бауэра. Стоит нам только оставить мальчишек в комнате, как мы слышим шёпот и смех, свидетельствующие о том, что эти двое помирились. Не могу решить, похож ли Бауэр на своего кузена, или же они отличаются друг от друга как небо и земля. Эти двое больше напоминают родных братьев, которые часто бьются лбами.

Когда я возвращаюсь в нашу спальню, Серафина кормит Хендрикса. Свет приглушен до минимума, а ее атласный халат распахнут, открывая взору спущенную с одного плеча черную майку.

– Эй, – мягко говорит она. – Он только что меня разбудил. Видимо, я не успела сказать Бауэру спокойной ночи?

– Да, но он с Гейбом и, похоже, им весело. Легко сдружиться, когда вы оба думаете, что нарушаете комендантский час, – я изучаю ее лицо, отмечая голубовато-фиолетовые круги под глазами. – Сегодня ночью я позабочусь о Хендриксе, Динь. Тебе нужно отдохнуть.

– Что? Нет, – протестует она, перекладывая малыша на другую сторону. – После этого тебе придется сразу же отправиться в дорогу, так что лучше выспаться.

Я опускаюсь на кровать рядом с ней и вытягиваю ноги. После чего беру пульт дистанционного управления, чтобы включить электрический камин, установленный в стене напротив.

– Я справлюсь. Не мне же пришлось неделями сидеть взаперти с ребенком, страдающим коликами.

Вот почему мне так не нравится уезжать: потому что все мои обязанности ложатся на ее плечи.

– Думаю, скоро все закончится. Когда Бауэр страдал коликами, те перестали его мучать примерно в таком же возрасте.

– В любом случае, я возьму бутылочку в холодильнике, а тебе дам поспать.

В каком-то смысле ночные кормления мне не в тягость. Вероятно, потому, что я часто не бываю дома, чтобы делать это постоянно. Есть что-то умиротворяющее в том, чтобы бодрствовать с ребенком, когда весь остальной мир спит, прижимать его к себе в тишине. Впрочем, Хендрикс в последнее время часто беспокоится и кричит. Я знаю, что это пройдет, и, скорее всего, он станет нашим последним ребенком. Поэтому и стараюсь не слишком переживать.

Когда кормление подходит к концу, Хендрикс начинает суетиться, дрыгая ногами.

– Дай-ка мне его, – говорю я, протягивая руки. Серафина передает мне малыша, и я прикладываю его к плечу, немедленно вознагражденный такой громкой отрыжкой, что кажется, будто ее издал один из парней, что играет со мной в команде.

Затем я баюкаю малыша. Веки Хендрикса тяжелеют, а я запоминаю его крошечные детские черты. Мягкие, пушистые каштановые волосы. Длинные темные ресницы. Крошечный носик. Милые маленькие губки, которые, я почти уверен, будут такими же, как у Серафины. Пухлые щечки.

Сейчас у него серые глаза, но с годами их цвет может измениться. У Бауэра они, например, стали темно-карими, как у Серы, в то время как у Калли остались такими же, как у меня.

– Разве он не милашка? – воркует Серафина.

– Милее не придумаешь. Я мог бы смотреть на него весь день, – и этот запах. У меня возникает необъяснимое желание постоянно нюхать его головку.

Серафина делает глубокий вдох, колеблясь, пока наконец не спрашивает:

– Думаешь, это последний?

– Последний ребенок, хочешь сказать? У нас еще есть несколько лет, Динь. Нет смысла торопиться. Мы стали родителями. Теперь у тебя есть время все обдумать.

Печаль сжимает горло. Я беспомощен и могу сделать только одно – позаботиться о ней после операции. Я ненавижу то, что ей придется через это пройти. Хотелось бы мне взять это бремя на себя, сделать что-нибудь, что угодно, чтобы изменить ужасную определенность, которой мы смотрели в лицо в течение многих лет. Хотя я понимаю, что так будет лучше. Я готов на все, лишь бы провести с ней остаток жизни.

– Ага.

Поерзав, Серафина скользит под одеяло и прижимается ко мне. Несколько мгновений мы молчим, пока Хендрикс мирно дремлет в моих объятиях. Напротив нас танцует пламя в камине. Его языки оставляют отблески на стекле.

Идеальный момент.

– Из тебя получился такой хороший отец, – мягко замечает Сера. – Мне так повезло с тобой.

– Это мне повезло. Только посмотри, сколько всего ты для нас делаешь. Половину времени я в отъезде, а ты заботишься о детях и следишь за домом. Успела, к тому же, построить невероятную карьеру. Иногда мне кажется, что ты сверхчеловек.

Я думаю об этом все время. Серафина такая сильная, она справляется со всем с невероятным изяществом.

– М-м-м, – бормочет Сера. – Тогда, может, нам обоим повезло.

– Жизнь с тобой – лучшее, что со мной происходило, Сера, – целую я ее в лоб.

Благодарности

Моему мужу, который любит меня в болезни и в (ментальном) здравии. Именно он проверял достоверность фактов, связанных с хоккеем, и слушал, как я разглагольствую о независимых издательствах.

Моим сыновьям, которые являются причиной всего, что я делаю.

Всем друзьям-писателям, что помогали мне оставаться в здравом уме, ведь писательство – одинокое занятие. Лоун, без тебя эта книга никогда бы не вышла. Не могу выразить, как я благодарна тебе за все то время, которое ты провела со мной, даже когда приходилось уравновешивать сумасшедшую разницу в наших часовых поясах. Сонали, спасибо тебе за то, что в последний момент уговорила меня сдвинуться с мертвой точки и была одной самых преданных болельщиц.

Спасибо Autumn и Wordsmith Publicity за бесконечную поддержку, которую вы оказали этой истории.

И всем моим читателям, без которых ничего из этого не было бы возможным.

Об авторе

Эйвери Килан – отмеченный наградами автор современных любовных романов и романов о спорте, вечная фанатка хоккея и заядлая любительница кофе. Ее истории – это лишающие чувств «долго и счастливо» с горячими хоккеистами, язвительными шутками и таким количеством жара, что зеркало запотеет.

Бакалавр в области коммерции и психологии, раньше Эйвери специализировалась на государственной политике и законодательстве. Она живет в Канаде со своим мужем и двумя детьми, а также с двумя избалованными, взятыми из приюта кошками, которые любят садиться на ее клавиатуру в самое неподходящее время.

Примечания

1

Функциональный тренинг – система упражнений, которая равномерно развивает все физические качества человека.

2

Медицинский мяч – спортивный снаряд, который используется в целях укрепления мышц без нагрузки на связки. Диаметр мяча может составлять до 14 дюймов (355 мм).

3

Миофасциальный релиз – техника самомассажа, расслабляющая мышцы и стимулирующая фасцию, мышечную оболочку. Занятия по МФР можно проводить с помощью валика для фитнеса.

4

Техника игры, при которой вратарь защищает нижнюю часть ворот, опускаясь на колени, чтобы блокировать попытки забить.

5

Everclear – самый крепкий ликер в мире. Содержание спирта может достигать 95 %.

6

Синдром дефицита внимания и гиперактивности. Хроническое расстройство поведения, которое возникает обычно в детском возрасте. Больному СДВГ трудно концентрировать внимание, управлять эмоциями и порывами.

7

Магазин спортивной одежды.

8

Люди типа А склонны к соперничеству, раздражительны, но крайне ответственны и нацелены на успех.

9

TwoDots – логическая мобильная игра, в которой необходимо соединять точки одного цвета, чтобы решить головоломку.

10

White Claws, алкогольный напиток на основе сельтерской воды, производимый Mark Anthony Group.

11

Штат США.

12

Университет штата Аризона.

13

Мужской журнал.

14

«Хайбол» – коктейль на основе виски/бренди и содовой в соотношении 1:3.

15

Боязнь пропустить интересное – тревожное состояние, связанное с возможностью пропустить важное событие. Может проявляться как желание постоянно обновлять ленты соцсетей.

16

Китайская жареная лапша, заправленная мясом и овощами.

17

Сайт доставки еды оптом.

18

Англ. cheat meal – кратковременное нарушение диеты.

19

Торговая марка мягких ирисовых конфет с фруктовым вкусом.

20

Индийская пшеничная лепёшка.

21

Симп – парень, готовый на все ради кумира, но не получающий и доли взаимности. Распространено в интернет-среде.

22

Хирургическая операция по удалению молочной железы.

23

Страховая компания США, оказывающая медицинское обслуживание.

24

В США практикуют совместное страхование, когда один контракт составляется на несколько пациентов.

25

Напиток для спортсменов, в основном марафонцев.

26

Aquaphor – марка продуктов для защиты и заживления кожи.

27

Отражение удара соперника и попадания шайбы в ворота.

28

Scoring, «забивать» (в сленге) – заниматься сексом с тем, кого только что встретил.

29

Чипотль – сеть ресторанов быстрого питания, специализирующаяся на мексиканской кухне.

30

Сеть парфюмерно-косметических магазинов.

31

EnduraFuel – производитель спортивного питания.

32

Серия штрафных бросков, которая назначается, если после овертайма счет остается равным.

33

Отсылка к фильму «Дрянные девчонки» 2004 года.

34

«Владельцем проблемы» является человек, который несет ответственность за ее решение. Термин из психотерапии или менеджмента.

Content

Эйвери Килан
Шатаут

Глава 1 Под давлением

Глава 2 Аид

Глава 3 Динь-динь

Глава 4 Период засухи

Глава 5 Одно и то же

Глава 6 99 проблем

Глава 7 Исторически точное утверждение

Глава 8 Свет такси

Глава 9 21 вопрос

Глава 10 Косвенные доказательства

Глава 11 Ложная тревога

Глава 12 Пятьдесят на пятьдесят

Глава 13 Разряженная батарея

Глава 14 Гравитация

Глава 15 В узде

Глава 16 Баланс между работой и личной жизнью

Глава 17 Раздражающе совершенно

Глава 18 Именно так

Глава 19 Множественный выбор

Глава 20 Уже слишком

Глава 21 Вбрасывание

Глава 22 День святого Валентина

Глава 23 Ночь святого Валентина

Глава 24 Туфли, которые говорят «отымей меня»

Глава 25 Забота и внимание

Глава 26 Все маленькие частички

Глава 27 Неприятности

Глава 28 Разорванные связи

Глава 29 Неправильная мишень

Глава 30 Внезапный визит

Глава 31 Незапланированный

Глава 32 Крейсерская высота

Глава 33 Одно из двух

Глава 34 Приоритеты

Глава 35 Все еще мы

Глава 36 Вопрос 53

Эпилог

Бонусная глава № 1 Победа

Бонусная глава № 2 Будет сделано

Бонусная глава № 3 Сделала это

Бонусная глава № 4 Лучшее

Благодарности

Об авторе

Примечания