Лео Витман

Ропот Бездны

Фантастический роман

* * *

© Лео Витман, 2024

© ParaCosm, иллюстрация на обложке, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Пролог

Перевал Солрей

Поход был обречен с самого начала. В глубине души Малкер знал это, но все равно согласился отправиться на поиски подземного города, исчезнувшего с карт еще на закате прошлой эпохи. Путешествие в один конец – так сказали бы многие, но искра надежды, пусть и крошечная, из века в век толкала людей на глупости.

Малкер проклинал свою поспешность. Его предупреждали: не стоит идти через перевал. Но разве мог страх перед древними сказаниями пересилить желание добраться до цели побыстрее?

Перевалом Солрей редко пользовались, хотя это и был кратчайший путь через горы. За века своего существования Солрей заработал дурную славу и оброс легендами, не сулящими путешественникам ничего хорошего. Малкер не верил в россказни, но при этом никак не мог успокоить бешено колотившееся сердце. Порой ему чудилось, что он слышит… нечто. Сначала это были далекие отголоски – ни слова не разберешь, – но постепенно шепотки становились всё громче. Он и не заметил, когда они пробрались ему в голову и перемешались с его собственными мыслями.

Малкер утер пот со лба и огляделся. Ближе к полуночи с вершин Западного хребта спустился туман и заполнил перевал, будто половодье наступило. Купаясь в мареве, Малкер тревожно осматривался, выискивал взглядом своих спутников, чьи смутные фигуры терялись в белизне. Только Великие Спящие, создатели и повелители мира, знали, что творится в их головах. Не бросят ли они его? Не уведут ли лошадей, не оставят ли в полном одиночестве?

Малкер зябко ежился, мечтая о шелковых подушках и кубке подогретого пряного вина. К дороге он так и не смог привыкнуть. В его жизни не должно быть места ни наемникам, ни прокисшему пойлу. А лошади! Малкер любил конные прогулки, но сейчас едва удерживался от тяжелого вздоха при мысли, что опять нужно забираться на проклятое животное. А потом провести в седле целый день. Ноги у него нещадно болели. Долгие часы тряски Малкера сопровождала только одна мысль, которая и позволяла ему держаться: скоро все закончится. Он достигнет цели и получит обещанную жрицей Ишари награду. Пару раз в те минуты, когда сил совсем не оставалось, Малкер подумывал сдаться. Отказаться от своего наследия, не пытаться вернуть богатство и влияние, уехать далеко-далеко и…

Опасные мысли. Он ощущал почти физическую боль, думая о побеге. Потребность делать все, чтобы исполнить долг перед семьей, с младенчества впиталась в его кости и одергивала не хуже увесистой пощечины наставника. Долг перед семьей превыше всего – Малкер всем сердцем верил в это и упрямо шел дальше, пусть и утопал по колено в позоре.

Уже полгода он путешествовал, нигде не задерживаясь надолго. От некогда большого отряда в тридцать человек осталось лишь пятеро, включая его. Кто-то погиб, а кто-то ушел, прихватив с собой изрядную долю съестных припасов. Наемники… Что с них взять? Как низко он пал, раз прибегает к помощи этих людей, отрекшихся от Пути! Но что еще ему было делать? Когда его город захватил властитель вражеской провинции, семья Малкера лишилась земель, слуг, рабов и накопленных богатств. Не осталось ни одного воина, клявшегося в преданности его роду, – все сгинули. Только Малкеру удалось уцелеть. На его беду, жажда жизни оказалась сильнее гордости. Он сбежал не оглядываясь.

Малкер стиснул рукоять кинжала – неприметного, лишенного всяческих украшений. Он не умел им пользоваться. Так, выучил парочку приемов за время путешествия, посчитав, что однажды это может спасти ему жизнь.

– Посмотрите на господинчика! Помахать ножичком собрался!

– А как он тренируется! Еще немного – и нас заколет!

– Ха! Поосторожнее с ним!

Насмешливый гогот наемников раздражал Малкера, рожденного в благородной семье. С детства он привык, что низкорожденные люди не то что говорить с ним не имеют права, но даже взгляда от земли не должны поднимать в его присутствии.

Малкер не видел в своем неумении ничего постыдного. Его касте – касте высокородных – Путем не предписывалось учиться владеть оружием, то было призванием воинов. Бывало, высокородные носили с собой украшенные золотом и драгоценными камнями кинжалы, но те никогда не покидали ножен.

У Малкера был выбор: следовать Пути и не уметь защищаться или запятнать имя, но получить шанс выжить. Этот шанс соблазнял. Малкер любил жизнь, пусть в последние месяцы она и напоминала кошмарный сон. Поэтому по вечерам он пытался тренироваться, оттачивая подсмотренные у наемников движения.

Но, похоже, его неумелые танцы с оружием вызывали лишь смех.

– Эй, господинчик! Тащи сюда свою ленивую задницу!

Малкер вздрогнул, когда рядом раздался низковатый голос наемницы. Ее звали Шуни. Миловидная, она не раз намекала, что не против провести несколько ночей в компании Малкера, особенно если тот преподнесет ей подарок. В ответ Малкер только и мог, что смотреть на нее, едва сдерживая отвращение. И виной тому была вовсе не ее наголо обритая голова, украшенная татуировками, что отмечали женщину как наемницу. Взгляд Малкера постоянно останавливался на ее лбу, лишенном метки касты – ал'соры.

У других спутников Малкера метки хоть и были уничтожены, но шрамы напоминали о них. А вот чистый лоб Шуни озадачивал. Угнетал.

– Ну, чего пялишься?

Шуни, недовольная заминкой, приподняла бровь. В ее глазах читался непозволительный для ее статуса вызов.

– Приглянулась ты ему, Шуни.

– А то! Я красотка! Но наш господинчик в силах только пялиться. Дальше дело не идет!

Малкер не обратил внимания на издевки и задал давно терзавший его вопрос:

– Как ты ее спрятала? – Он указал на лоб наемницы.

Она сразу поняла, о чем речь.

– Ничего я не прятала. У меня ее нет.

– То есть – нет?

Подобная возможность не приходила Малкеру в голову. Какие родители лишат ребенка милости Великих Спящих Ашу и не дадут отпрыску ступить на Путь? Ал'сора даровалась всем – от низкорожденных до жрецов. Когда младенцу исполнялся год и один день, на лбу иглой с чернилами выводился соответствующий касте знак.

– Все-то ты хочешь знать, господинчик! Да мне не жалко, расскажу. Думаешь, я такая особенная? У детей наемников нет ал'соры. Сдалась она нам!

– Но это символ…

– В песью яму этот символ!

Малкер поморщился от отвращения. Наемники отказывались от ал'соры, выжигали ее со лбов и не даровали своим детям. Этим они уподоблялись бешеным собакам, от которых можно ожидать чего угодно. Не зря их не пускали в города и не торговали с ними (по крайней мере, при свидетелях). Но они были незаменимы для грязной работы, поэтому их терпели и оставляли в живых.

– Грузи свои пожитки на клячу. Мы скоро выдвигаемся. – Губы Шуни искривились в усмешке. – Закончим с твоим дельцем, и я с радостью уберусь обратно на юг.

– Становишься мягкотелой, Шуни? – откликнулся другой наемник, по-прежнему скрытый туманом. – Хочешь погреть косточки под южным солнцем?

– А не ты ли все время бормочешь, что местные низкорожденные девки тебя не подпускают и визжат, едва завидев? Сам по южным краям слюной исходишь.

Малкер про себя отметил, что вообще не может представить себе вольную женщину, подпустившую к себе наемника. Остается один вариант: рабыня-иноземка. Почему-то в последние десятилетия чужаки из-за моря так и норовили пробраться в Аккоро – на землю четырех народов, следующих Пути. За свою ошибку приходившие из неизведанных краев получали справедливое наказание. Тех, кого ловили и оставляли в живых, делали рабами. В семье Малкера служил иноземец – крепко сбитый мужчина, почти все время молчавший. И все же он пришелся по вкусу служанке из касты низкорожденных. Через пару лет у странной парочки родилась дочь, которая, как и все дети рабов, вошла в касту родителя из Аккоро.

– А чуть ветерок подует, он жалуется, что у него в портках все смерзается, – поддержал Шуни другой наемник, высоченный детина, приторачивавший к седлу своей кобылы переметные сумы. – В тот день, когда он перестанет ныть…

– Да чтоб вам глаза вершителя узреть! Заткнитесь уже! – рявкнул глава небольшого отряда. – Нужно убираться отсюда, да поскорее.

Шуни фыркнула:

– Сначала господинчик, а теперь и ты. Вы дурман-травы обожрались? Дождались бы рассвета и спокойно отправились. В таком тумане лошади себе шеи переломают и нам заодно.

– Сожри тебя Ашу, Шуни! Закрой пасть и делай, что велено!

Глаза у главы наемников лихорадочно блестели. Теперь, когда он подошел ближе, Малкер видел, что его лицо покрылось потом.

– Вы или притворяетесь, что не слышите их, или вконец нюх потеряли.

Шуни обменялась быстрым взглядом с остальными наемниками, и Малкер понял, что не одного его беспокоит поведение главы отряда. Полгода тот сдержанно и хладнокровно управлял людьми, но с тех пор, как отряд подошел к перевалу, главарь сильно изменился.

«Надеюсь, он не собирается нас всех прирезать», – подумал Малкер и устало помассировал пальцами виски. Он по-прежнему слышал мерзкий шепот – тот гулко отдавался в его голове. Мысли путались и сгорали в тупой пульсирующей боли.

– Господинчик, ты оглох? – На плечо Малкера опустилась женская рука – нежности в ней не было ни капли. – За тебя никто твои сумки не потащит. Да и ждать тебя не будем. Хочешь – лови мух ртом, а мы выдвигаемся.

Малкер стиснул зубы от нахлынувшего гнева. Шуни не проявляла никакого уважения – свободно обращалась к нему, смотрела в глаза и вот так беспечно хлопала по плечу. «Она наемница, – напоминал он себе. – Не жди многого от необученной бешеной собаки. У нее нет места в мире, так почем ей знать правила общения с высокородным?» Будь они в цивилизованном обществе, он бы указал ей на место, но здесь… Пусть за сопровождение Малкер хорошо заплатил, но неверно оброненная фраза могла отправить его гнить под ближайшим кустом.

– Чего кривишься, господинчик? Если ты…

Шуни запнулась и умолкла. До слуха донесся размеренный стук копыт и протяжный скрип. Наемники напряглись, их руки тут же легли на эфесы коротких широких мечей, а Малкер только и мог, что удивленно моргать – о своем кинжале он даже не подумал.

Высокородный сделал неуверенный шаг, под ногами хрустнули мелкие камни. Кто-то еще пересекал горы через перевал Солрей? Но кто решился на подобную глупость?

Долго гадать не пришлось. Из тумана медленно выползла закрытая повозка, запряженная низкорослой лошадкой.

Пальцы Шуни впились в плечо Малкера стальной хваткой, не давая ему двинуться навстречу подозрительным путникам.

– Эй! Кто там катит? – гаркнул один из наемников, доставая меч из ножен.

– Полегче! – шикнула на напарника Шуни и окинула взглядом немногочисленный отряд. – Мы не в том положении, чтобы нарываться.

– Дура! Сама не видишь? Это же Пересекающий Границу! Везет похищенные души! Мне бабка рассказывала о таких…

Фонарь, приделанный к стенке повозки, осветил лица приближавшихся людей. На облучке сидели двое: дряхлый старик, одетый в потрепанную, но ладно скроенную одежду, и долговязый парень с огненно-рыжей шевелюрой.

Грубо скинув руку Шуни с плеча, Малкер шагнул вперед. Он присмотрелся к старику и заметил на испещренном морщинами лбу ал'сору касты мудрых. Малкер улыбнулся – от души, впервые за последние полгода.

Мудрые, будь они учеными, целителями или людьми искусства, всегда вызывали у него восхищение. Жаль, его народ не воздавал этой касте должного уважения, как, например, делали люди западных провинций. Там, насколько Малкер знал, подле всякого властителя находился один из мудрых, помогавший советами.

Старик-мудрый отвесил своему рыжеволосому спутнику легкий подзатыльник и привстал на облучке, чтобы поклониться Малкеру. Рыжеволосый парень с ал'сорой ремесленника спрыгнул на землю и, не смотря на высокородного, склонил голову еще ниже.

– Мой господин, – заговорил старик удивительно звучным и сильным голосом, – да благословят вас Великие Ашу! Нежданная и радостная встреча! Да осенит ваш путь Великий Арбэл! Позвольте представиться. Мое имя – Агимон из семьи Аршаал, касты мудрых западного народа. Рождение мое засвидетельствовано в книге Кровных Уз, и доказать мое законное право могут три семьи мудрых. Я, Агимон, в вашем полном распоряжении, мой господин.

Агимон коснулся кончиками пальцев своего лба и вновь поклонился. Представлять молодого парня он не стал, справедливо считая, что благородного господина не интересует имя простого ремесленника.

– Да будет твой путь легок, мудрый, – ответил Малкер, кивнув.

Никто не заподозрил бы в небрежном жесте поклон, но и такая малость считалась на родине Малкера неуместной.

– Что привело тебя сюда, Агимон? И вас всего двое?

– Вы правы, мой господин, мы путешествуем вдвоем. А направляемся в Бавил. – Агимон указал на свою повозку. – Я везу лекарства. В городке свирепствует мор. Сами знаете, как бывает. На Бавил месяц назад напали, и смерть пришла к порогу горожан. А смерть и грязь – извечные спутники мора.

– Поезжай с нами, мудрый. Мои спутники смогут нас защитить от разбойников. Бавил в пяти днях пути от перевала, верно?

Малкер и сам подивился своей щедрости.

– Достойнейший господин! Благодарю вас! Да благословят вас Великие Ашу! – Старик будто только сейчас заметил, что Малкер путешествует в компании наемников. – Вы и ваши… спутники, – улыбка Агимона чуть дрогнула, но больше он ничем не выдал своего неодобрения, – оказываете мне большую честь, мой господин.

– Есть что-нибудь от головной боли, старикан? – спросила Шуни, потирая лоб. – От трескотни этих идиотов у меня башка раскалывается. Ну? Есть чего? Или мне самой твои мешки перетрясти?

– Попридержи язык, безродная! – Малкер возмущенно посмотрел на наемницу. Будь она частью цивилизованного общества, заслужила бы порку и пару месяцев заключения. – Мудрые спасают жизни, а ты осмеливаешься угрожать ему!

– Наши не спасают, – ответил высоченный наемник, сплевывая под ноги Агимону. – Их нежные ручки ни за что не прикоснутся к низкорожденным.

Мужчина замолчал и нахмурился, обжигая Малкера гневным взглядом. Он злился, что сказал слишком много.

«Так вот к какой касте он принадлежал», – подумал Малкер, и ему стало немножко легче. Как обходиться с низкорожденными, он хорошо знал. Когда выберется из глуши, воздаст им по заслугам.

– Путь велит мудрым не прикасаться к низкорожденным, – процедил Малкер, уверенный, что подобный ответ сполна обнажит всю глубину невежества наемника.

Но мудрый удивил Малкера.

– Есть подходящее средство.

Агимон задумчиво поглаживал седую короткую бородку. Он переводил внимательный взгляд с одного путника на другого и никак не отреагировал на грубую речь Шуни.

– Мой господин, дайте мне немного времени. Ферхи, приготовь снадобье.

Рыжеволосый парень кивнул и, приоткрыв заднюю дверцу фургона, скрылся внутри.

– Не боишься тут разгуливать, старикан? – усмехнулась Шуни. – Кто знает, что бродит в тумане? Не слыхал, что ль, баек о перевале?

Агимон не ответил, будто и не услышал. Вместо этого он обратился к Малкеру:

– Мой господин, если мне позволено спросить, куда вы держите путь? Простите мое любопытство, но ныне высокородные господа из восточного народа редко посещают наши края.

– У меня важное поручение.

– Как скажете, мой господин.

Из фургона вылез Ферхи, поспешно прикрыв за собой дверь. В руках он нес флягу и несколько небольших деревянных чашечек.

Для Малкера Агимон налил настоя из фляги лично, остальным же разливал рыжеволосый паренек.

– Прошу, мой господин. – С поклоном Агимон вручил чашечку Малкеру. – Отвар из горных трав. Он успокаивает боль и придает сил. Моя семья долгие годы изучала, как влияет высота на самочувствие людей. Порой разум начинает играть с нами дурные шутки.

Когда лекарство было предложено наемникам, Малкер удивленно приподнял брови. Разумеется, его делу только на пользу, чтобы все в отряде оставались здоровыми и бодрыми, но было удивительно видеть мудрого, тратившего припасы на таких, как они.

Малкер с удовольствием вдохнул травяной аромат и пригубил напиток. Шуни свою порцию опрокинула залпом, а потом под дружный гогот наемников наградила рыжеволосого парнишку пинком. Ферхи злобно на нее зыркнул, но, косясь на меч, не ответил на выпад.

– Благодарю, мудрый, – сказал Малкер.

Он уже чувствовал эффект от отвара: шепотки в его в голове стихали. По телу разлилось блаженное тепло. Малкер ощутил невообразимую легкость, будто он не трясся в седле и не ночевал на голой земле несколько месяцев. Ну хорошо, может, насчет голой земли он преувеличил – на ночь разбивался лагерь, наемники мастерили убежище, и Малкер укладывался на подбитую мехом пуховую подстилку, – но сравниться с привычными ему перинами она не могла. А сейчас… сейчас Малкер был готов взлететь. Голову кружила эйфория, губы сами собой расплылись в улыбке.

Малкер покачнулся и плюхнулся на ближайший камень. Он рассмеялся: ситуация его забавляла, хотя он за все золото мира не смог бы сказать, что именно кажется ему смешным.

– Чудесный напиток, мудрый.

– Рад, что вам, мой господин, снадобье пришлось по вкусу, – откликнулся старик.

– Ты должен отправиться со мной, – заявил Малкер. – К чему тебе городок Бавил? Забудь о нем, мудрый. Скоро я верну богатства моей семьи – так мне было обещано. У меня будет дворец, слуги и земли. Мне понадобятся советы мудрого. Пойдем со мной!

– Столь щедрое предложение, мой господин. Позвольте его принять.

Малкер довольно улыбнулся, икнул и подумал: «Сейчас эти бескультурные собаки начнут забавляться, что меня так быстро развезло».

Но никто не насмешничал: на земле лежали четыре недвижных тела. Малкер залился хохотом. Тут все ясно: переоценили свои силы – вот и свалились! А ведь им сегодня еще в дорогу выступать. Хотя… Малкер и сам бы прилег ненадолго.

Едва он об этом подумал, как осознал, что уже лежит на земле, а мир медленно вращается вокруг него. Что ж, он совсем не против побыть центром всего хотя бы раз.

– …верну…

Речь его стала невнятной, он едва мог контролировать язык – тот разбух и не желал повиноваться.

– Конечно, вернете, мой господин, – доброжелательно подтвердил Агимон. – Ни о чем не волнуйтесь. Да проводят вас Ашу на Поля Благочестия. Не переживайте, мы обо всем позаботимся.

Дыхание Малкера остановилось, рядом затихли наемники – на губах их застыли довольные глуповатые улыбки.

Агимон перевел полный сожаления взгляд с Малкера на клубившийся туман, и всякие эмоции пропали с его лица. Старик выпрямил спину, потянул носом.

– Чувствуешь эту вонь, мой мальчик? Мы уже близко. Эти мерзкие создания завладели бы ими, – кивнул он на мертвецов, – у них не было шансов. – Агимон прищурился, но никак не мог разглядеть в темноте искомое. – Немножко света не помешает. Поганые твари ходят в тенях, могут за один шаг преодолеть полмира. Они не успели завладеть этими несчастными, но будь осторожнее. Помни: твари могут наслать иллюзии – увидишь и услышишь то, чего на самом деле нет.

Что-то ворча себе под нос, Ферхи снял фонарь с крючка, приделанного к передней стенке повозки, и подошел к мертвецу. Свет упал на лицо Малкера. Жизнь оставила его, никаких сомнений, но глаза молодого мужчины внезапно пришли в движение и бешено завращались, как будто выискивали что-то. Зрачок раздвоился, в белке глаза метались два темных круга. А потом все закончилось. Веки сомкнулись навсегда.

Агимон недовольно цокнул языком.

– Молодые вечно лезут куда не следует, находят неприятности и теряют жизни. Мой мальчик, ты что делаешь?..

Ферхи поставил фонарь на землю и самозабвенно копался в сумках Малкера.

– Воровать у мертвых еще хуже, чем у живых, мой мальчик, – наставлял Агимон. – Те, кто еще ходит по земле, могут никогда не найти украденного, а вот перешедшие в иной мир… Нельзя привлекать их внимание, паренек. Я вобью тебе это в голову, уж будь уверен…

Свои слова он подкрепил подзатыльником.

«Нужно быть строже с мальчишкой», – в который раз упрекнул себя Агимон. Но, увы, сердце его с возрастом смягчилось. У него была… потребность. С рождения человеку необходимы еда и воздух, а по прошествии лет появляются не менее важные нужды, перечеркнуть которые – значит смириться с собственной ничтожностью и тленностью. Вот Агимон и не сопротивлялся желанию оставить после себя что-то. Этим чем-то стал Ферхи – ученик, который продолжит его дело.

– Несколько дней созерцания в темноте тебе не повредит. Ты должен…

– Мудрый, посмотрите! – Ферхи протянул вещицу, которую выудил из сумки Малкера.

Старик нахмурился. Нечасто мальчик осмеливался его перебивать.

– Что там еще?..

Парень поспешно приблизился и раскрыл перед мудрым карту, сплошь покрытую заметками. Одна из надписей заставила Агимона нахмуриться еще больше. Благородный господин искал подземный город?..

– Это сулит проблемы. – Серые глаза Агимона внимательно осматривали карту. – Забери все вещи молодого господина – и только его! Мы не какие-нибудь грабители! Да-да, не кривись, мой мальчик. Отдохнешь потом.

Из закрытой повозки донесся глухой стон.

– Проснулась, – раздраженно констатировал Ферхи. – Усыпить ее снова?

Агимон покачал головой.

– У нас почти не осталось дурманящего отвара. Не хочу, чтобы бедняжка бодрствовала, когда придется перерезать ей горло. Она умрет, чтобы других бедолаг не постигла его судьба. – Старик указал крючковатым пальцем на Малкера. – Но ни к чему ей быть в сознании.

– Мудрый, – Ферхи всмотрелся в лицо Шуни. – А обязательно было их всех… Ну… очищать?

– Да.

Агимон не сомневался. Однажды он совершил ошибку – упустил женщину, подвергшуюся воздействию той же силы, что и мертвые бедолаги, лежавшие перед ним. Та женщина не проявляла никаких симптомов… болезни – да, Агимон предпочитал называть проклятие именно болезнью. Агимон дал ей уйти. Женщина из низкорожденных… как же ее звали?.. Неважно, но она еще напомнит о себе. Агимон был уверен, что ему обязательно придется пожалеть о том моменте, когда он подчинился зову сердца, а не велению долга.

– Сожги тело молодого господина.

– А что с остальными?

– Брось. Они отринули все законы – и людей, и Ашу. Пусть хоть послужат пищей для диких животных.

Ферхи снял с пояса мешочек и высыпал содержимое – серебристую пыль – на тело Малкера, потом чиркнул огнивом, и мертвеца объяло пламя.

Агимон не был жрецом и не знал необходимых напутствий, которые помогли бы Малкеру найти путь на Поля Благочестия. Сказать умершему ему тоже было нечего.

– Пора в путь, мой мальчик.

– А что с лошадьми? Они тощеватые, но продать сможем.

– Животных придется забить…

Ферхи поморщился, но вовсе не из-за брезгливости: ему приходилось выполнять работенку и похуже. Скорее в нем взыграла жадность – его спутница с раннего детства.

Исполнив приказ Агимона, парень отер широкий нож о плащ валявшегося рядом наемника.

– У нас сегодня еще много работы, мой мальчик.

Мудрый взобрался на облучок, рядом с ним уселся Ферхи. Он стегнул вожжами лошадку, и та не спеша зашагала вперед. Через пару минут повозка исчезла в густом тумане, и перевал Солрей погрузился в тишину.

Глава 1

Отвергнутый

Удушающая дымка благовоний обволакивала церемониальный зал храма, льнула к величественным белоснежным сводам и огромным статуям Великих Ашу, взиравших на людей с неизменным безразличием. Они казались несокрушимыми, неподвластными времени.

В детстве Энки был уверен, что разрушить их невозможно – это не под силу человеку. Но теперь, всматриваясь в каменную поверхность, он видел тонкие трещинки. Они расползались и опутывали статуи незаметной на первый взгляд паутиной.

Фигуры жрецов, облаченных в белоснежные одежды, то появлялись, то вновь исчезали в благоухающем облаке. Подчас только редкие обращения к Ашу, позвякивание ритуальных колокольчиков и тихие шаги босых ног по мраморному полу напоминали, что сегодня в храме собралось не меньше сотни человек. Разбиваясь по небольшим группам, жрецы держались рядом со своими семьями. Самые удачливые рода, занимавшие высшие позиции в иерархии касты, стояли ближе всего к алтарю с подношениями.

Энки, скрываясь в тени массивной колонны, высматривал знакомых. Конечно, было глупо предполагать, что его никто не заметит. Где бы он ни появлялся, на него всегда украдкой бросали взгляды и перешептывались.

– Видишь? Это он…

– Так правда… Он не с семьей…

– Его сторонятся с момента рождения…

– Что с ним не так?..

Взгляды, полные подозрения, почти всегда сопровождались этим вопросом – порой произнесенным вслух, но чаще всего невысказанным: «Что с ним не так?»

– Я слышала, что он немного…

– Тихо!

Энки невозмутимо прислонился плечом к колонне, наблюдая, как языки пламени, вырывающиеся из жаровен, пожирают подношения. Капли пота скатывались по лицу, от едкого дыма слезились глаза. Энки зажал нос, едва удерживаясь, чтобы не чихнуть.

«Сегодня все будет иначе», – повторял он про себя, продолжая выискивать взглядом знакомые фигуры. Его не пускали во дворец семьи, и церемония подношения в храме была единственным шансом увидеть брата, немного поговорить с отцом, а если повезет – услышать пару слов от матери. Три дня назад Энки исполнилось восемнадцать лет. Вскоре он должен пройти посвящение и стать взрослым в глазах своего народа. Он сможет служить семье – исполнить долг перед родными и Великими Ашу.

Наконец Энки смог разглядеть старшего брата. Отлепившись от колонны, расправил плечи и направился прямиком к высокому черноволосому жрецу.

Зуэну было двадцать пять лет, и, насколько удалось узнать Энки, семья уже выбрала для него супругу – девушку из соседней провинции.

– Досточтимый брат! – Энки склонил голову.

Согласно семейной иерархии, которая почиталась столь же ревностно, как законы Пути, старший сын по положению выше младшего.

– Энки! – Зуэн по обыкновению одарил брата улыбкой, в которой снисхождения было куда больше, чем искренней теплоты. – Ты подрос. Сколько тебе сейчас?

– Восемнадцать, досточтимый брат. Скоро я пройду посвящение и смогу помогать семье, служить на благо рода…

Зуэн ничего не ответил.

– Как здоровье отца и матушки?

– Сносно.

– А твоя невеста уже прибыла? Из какой она семьи?

Энки завораживала мысль, что девушка приедет из другой провинции. Он, как и большинство жрецов, даже собственного города не видел – никогда не покидал обители на плато. А девушке выпадет такое путешествие! Пусть на протяжении всего пути она будет в паланкине, но ведь можно же выгадать момент и выглянуть наружу.

– Дела семьи тебя не касаются, Энки. – Тон Зуэна не был грубым, скорее скучающим. – Сам знаешь. Зря ты вообще сегодня пришел. Я говорил…

Он осекся и обратил свое внимание на приближающуюся женщину.

Их мать была уже немолода, но красота еще не покинула ее. Пусть в черных волосах проскальзывали белые пряди, а на лице появились морщины, она продолжала притягивать взгляды.

Облаченная в шелковые одежды, Ишари степенно шла вперед. Многочисленные браслеты на ее руках и ногах позвякивали, сливаясь с монотонными голосами жрецов, собравшихся для церемонии. Ее толстая коса, полностью закрытая массивными золотыми кольцами, будто доспехами, спускалась почти до самого пола. В руках она держала поднос с подношениями – кувшином вина и засахаренными фруктами.

Братья склонили головы, когда мать приблизилась к ним. Ишари выждала не меньше минуты, прежде чем позволила им выпрямиться:

– Поднимите головы.

Полные губы Ишари едва заметно скривились. Она и Энки разделяли множество черт – от формы носа до цвета янтарных глаз, – но больше их ничего не связывало. Рука жрицы взметнулась со скоростью нападающей гадюки: Ишари схватила Зуэна за подбородок. Острые когтеобразные украшения, венчавшие пальцы матери, впились в его щеку.

– У тебя есть долг перед семьей, Зуэн. И он не в том, чтобы стоять и вести беседы с посторонними.

– Прошу простить меня, досточтимая мать.

– Идем.

Энки с улыбкой поклонился уходящим. Ни мать, ни брат не обернулись.

Полная достоинства Ишари приблизилась к жаровням. Трижды поклонившись, она скормила языкам пламени фрукты, потом вылила вино из кувшина. Зуэн, оказавшийся на шаг позади матери, принял из ее рук пустой поднос.

Энки вздохнул и направился к выходу из храма. Больше ему тут делать было нечего.

У арочного входа его поджидал невысокий пухленький паренек, уплетавший за обе щеки фрукты для подношений. Энки в который раз удивился тому, как Арате удается избегать гнева семьи, учитывая его пренебрежительное отношение к Великим и всем традициям.

– Не повезло? – спросил Арата.

– Сегодня постигла неудача, но завтра все будет по-другому.

Арата закатил глаза и засунул в рот кусочек засахаренного персика.

– Говорил же не приходить! Могли бы сейчас лежать на подушках где-нибудь в тенечке. Я упоминал, что слуги приготовили для меня ягодный пирог?

– Звучит заманчиво. Жаль, что не удастся его отведать. Твои почтенные родители вряд ли впустят меня.

– Давай хотя бы отсюда уберемся. Я дышать не могу.

Энки согласился и по ступенькам сошел в узкий и неглубокий бассейн, наполненный ароматной голубоватой водой. Она приятно охладила ступни, и Энки в который раз убедился, что обряд омовения нравится ему куда больше в знойную летнюю пору. Зимой, когда лили дожди, он порой тайком перепрыгивал через бассейны, располагавшиеся перед каждым входом в храм или дворец. Однажды в детстве он две недели не проходил омовения, и с его лодыжек почти исчез синеватый цвет, выдавая проступок. Когда наставник заметил это, личная служанка Энки была наказана. Она получила пятьдесят ударов плетьми. С тех пор Энки следил, чтобы краска не стиралась с ног.

– Ты что-то задумал, – сказал Арата, когда они выбрались из мелкого бассейна и, оставляя мокрые следы на полу, побрели к выходу.

– С чего ты взял?

– Я знаю тебя одиннадцать лет, Энки, и научился понимать, когда ты собираешься внести каплю хаоса в мои безоблачные деньки.

– Я не зову тебя с собой, – улыбнулся Энки. – Но ты пропустишь кое-что интересное, если не пойдешь.

– Интересное! – фыркнул Арата. – И почему бы нам просто не насладиться сладостями в тенечке?

– Это скучно.

– Обожаю скуку.

– У меня все равно полно свободного времени. – Энки не позволил ни капли горечи просочиться в свой ответ. – Нужно пользоваться этим, пока я не занят делами семьи.

Вдвоем они вышли из главных дверей и начали свой долгий путь – чтобы спуститься на плато из храма, построенного на высоком каменном фундаменте, предстояло преодолеть триста ступеней.

Энки чуть не оступился, заметив властителя провинции.

Он топтался у порога, переступить который ему не давала права даже корона на голове. За водопадом сверкающих золотых нитей, спускавшихся с нее, нельзя было различить выражения лица владыки. А вот стоявшие за правителем высокородные не скрывали недовольства. Энки мог их понять: изнывать под палящим солнцем – что в этом приятного?

В восточных провинциях Аккоро выдалось засушливое лето. Воздух подрагивал от зноя и стрекота цикад. За целый месяц с небес на землю не упало ни капли воды.

– Захватывающее зрелище, правда?

Шагая по ступеням, Энки мечтательно смотрел вдаль.

В восточной части Аккоро города строили вокруг возвышавшихся плато, которые становились обителями – землями жрецов. Возможность наведаться в город появлялась после наступления совершеннолетия и принесения клятв. Иллюзорная возможность. В действительности вершители не разрешали жрецам покидать пределы плато даже в закрытых паланкинах.

Энки любил обитель. Все улицы и дворы тут вымощены белым мрамором – видимым не оставалось ни кусочка земли, поэтому даже после затяжных дождей дорожки сверкали чистотой. На стенах, отгораживающих жилище жрецов от внешнего мира, красовались навесные сады – всегда цветущие и поражающие буйством красок. Жреческие поместья и многочисленные святилища радовали глаз изящными линиями и барельефами, а внутри помещений скрывались искусные фрески. Арочные окна в домах были большими – занимали почти все пространство стен и редко закрывались ставнями, разве что зимой, когда несколько недель властвовала непогода.

По всему плато тут и там манили к себе тенистые беседки, в центре которых журчали фонтанчики. В жаркие летние дни они становились настоящим спасением. Жрецы могли часами лежать на шелковых подушках, попивая охлажденное вино и наслаждаясь игривыми брызгами воды.

Иногда Энки подходил к самой границе плато, прямиком к лестнице, ведущей в город у подножия. Он представлял, как проходит невидимую границу, сбегает по ступеням и спускается навстречу чему-то новому, неизведанному.

У подножия плато высились величественные, а порой и аляповатые дворцы высокородных и особняки воинов. Их вид напоминал поместья жрецов – всё те же ряды колонн, открытые площадки, арочные своды. Главное отличие заключалось в материале, из которого строили: дома жрецов – исключительно из белого камня, а высокородных – из красноватого с белыми прожилками.

Стояли дворцы благородных родов на отдалении друг от друга, окруженные садами и прудиками. Чем выше положение семьи, тем ближе их дом к обители жрецов. Дворец властителя провинции вообще примыкал к подножию плато.

За особняками наименее знатных высокородных начинались ряды домов мудрых. Энки отличал их по черепичным крышам и простоватым каменным стенам, лишенным позолоты. Дальше Энки ничего разглядеть уже не мог, но знал, что где-то вдали стоят мастерские ремесленников, а за городской стеной ютятся жилища низкорожденных.

– Ну и что ты задумал? – проворчал Арата, вырывая Энки из размышлений.

– Пойдем в южную часть плато. Там стоит поместье, принадлежавшее семье моей матери.

– Думаешь, нам разрешат войти?

– Оно пустует. Разве что ветер нам запретит.

Арата ничуть не удивился. Жрецов рождалось мало – большая часть дворцов пустовала. Можно долго бродить по улицам, не встретив ни души.

– И что нам делать в заброшенном поместье?

– Искать ответы.

Арата скептически покосился на друга.

– Думаешь, они примут тебя, если ты раскопаешь грязные семейные секреты?

– Я просто хочу их понять.

– Узнаешь ответ и успокоишься?

– Не знаю. Я хочу служить моему роду. Это мое право, мой Путь. Но семья почему-то не позволяет мне следовать ему.

Горькие слова, сказать которые он отважился лишь Арате. Почему его отвергли? Он искал ответ, но боялся его найти. Ответ подведет черту, и Энки понятия не имел, что делать, когда это случится.

– Слава Великим! – Арата утер пот со лба и с облегчением спрыгнул с последней ступеньки. – Терпеть не могу сюда забираться!

Энки хлопнул друга по спине.

– Ты неплохо справился.

– Видел бы ты, как я наверх карабкался!

– Наверняка заслужил место в героических сказаниях.

– Пошли уже, пока я не передумал! И как тебе удается вечно втягивать меня в свои затеи?..

– Сам удивляюсь. Думаю, ты спал, когда наставники читали тебе лекции о людях, с которыми не стоит иметь дел.

– Как остроумно! – Арата вынул из потайного кармана горсть засахаренных орехов. – Даже не мечтай, что поделюсь! Я уже предлагал – и ты отказался.

– Не мог же я набивать рот на церемонии! Увидь мать – мне бы не поздоровилось.

– Брось! Она бы и не заметила.

Спорить не имело смысла.

Почему ей все равно? Поисками ответа и на этот вопрос Энки занимался с тех пор, как осознал, что других детей не отселяют из семейных дворцов.

Энки улыбнулся.

– Наверное, ты прав.

Арата отвел взгляд и протянул руку с орехами.

– Извини. Вот, можешь взять несколько. И ты вообще знаешь, куда мы идем?

Белоснежная дорога привела их в южную часть плато, где из тридцати дворцов были обжиты всего два. Покинутые дома выглядели застывшими во времени обломками прошлого. Оставленные вещи все еще ждали своих хозяев, давно покинувших бренный мир. Только мертвая тишина мешала представить жильцов, укрывшихся от жары в тенистых беседках.

Энки свернул с главной дороги и наконец увидел свою цель – поместье, не похожее на прочие.

Здание буквально рассыпалось на глазах: колонны покосились, крыша в нескольких местах обвалилась, а лоза, не встретив препятствий, обвила все, что попалось ей на пути.

Дабы пустующее поместье не досаждало своим видом и не бередило неприятных воспоминаний, его окружили каменной оградой. Саму ограду украсили, и теперь жители обители, случайно забредшие сюда, могли любоваться мастерски написанными цветами и птицами, а не всматриваться в темноту арочных окон.

– Проклятье… – выдохнул Арата, указывая на знак – красный круг с печатью Великих Спящих в центре, начертанный на запертых воротах.

Вершители – единственные, кто мог судить жрецов, – оставляли такие метки на домах преступивших закон.

– Энки, ты знал об этом?

– Успокойся, Арата. Входить в дом осужденных не запрещено. Мы просто посмотрим.

– Семья твоей матери была приговорена вершителями? Они сошли с Пути? Что произошло?

– Это я и хочу выяснить.

Ухватившись за выступы в ограде, Энки подтянулся и начал подниматься.

– Знаешь, Энки, я, пожалуй, тут тебя подожду. А лучше пошли отсюда. Выпьем прохладного вина, перекусим…

Энки, уцепившись за серебряные шпили, перемахнул через ограду и, не удержавшись, свалился на землю. Падение выбило из легких весь воздух, перед глазами заскользили черные круги.

– Энки? Ты в порядке?..

Сразу ответить не получилось – пару минут Энки пытался восстановить дыхание. Правый бок ныл, а в голове звенело.

– Ты живой?

Энки медленно поднялся, с облегчением отмечая, что ничего не сломал.

– Да. Всего-то упал – мелочи. Мне повезло.

– Повезло?!

– Да, я везунчик. Осмотрюсь и вернусь. Тебе и правда лучше сюда не лезть, Арата.

– Давай быстрее!

От поместья веяло отчаянием. Будто чувства и мысли последних жильцов навсегда остались в полуразрушенных стенах.

Несмотря на удушающую жару, по спине Энки пробежали мурашки. Голова немного кружилась, но он отказывался сдаваться. Пройдя по пустому двору, усеянному обломками разбитых статуй, он приблизился к главному входу. Дверей не было. Энки сжал кулаки и решительно сделал шаг. Чего ему бояться? Заходить в пустующие дома не преступление, и даже если вершители об этом прознают…

Что-то загрохотало. Энки резко обернулся – откуда-то сверху упал камень и проломил гнилую лавку в шаге от него. Сколько же пустовал родовой дом Ишари? Двадцать лет? Больше?

Энки узнал о его существовании случайно – как и о многих других вещах, касающихся его семьи. Мимолетный разговор, подслушанный на улице, дал подсказку.

Перешагнув через пустой бассейн для омовения, Энки подошел к лицевой стене дома, на которой записывалось имя семьи, владевшей дворцом. Протерев рукой толстый слой пыли, Энки прочитал: «Во имя Великих Спящих и крови Ар'сакар».

Без сомнений, это дом Ишари, в котором она провела детство и юность. Потом жрица вышла замуж и покинула родное гнездо.

Бродя по пустынным залам, Энки гадал, какой проступок обрушил на семью матери гнев вершителей.

– Давненько никто не приходил.

Энки подпрыгнул от неожиданности. Скрипучий старческий голос раздался прямо у его уха. Энки и не заметил, как к нему кто-то подошел.

– А вы…

Энки запнулся, ошарашенный видом представшего перед ним старца. Он был высоким и тощим, изодранные лохмотья лоскутами свисали с его тела. Кожа, покрытая коричневыми пятнами, плотно обтягивала череп, а ввалившиеся глаза были закрыты. Рот незнакомца растянулся в улыбке. Старик будто не замечал, что в уголках его потрескавшихся губ ползают мухи.

Энки хотел по всем правилам поприветствовать незнакомца, но не смог выдавить ни звука.

– Я всего лишь тень. Гость из Саордала – великого и незыблемого…

Старик протянул вперед руку. Ногти на его скрюченных пальцах напоминали птичьи когти – черные и длинные. В нос ударил приторный запах, и Энки замутило. Сражаясь с приступом дурноты, он не сразу заметил, что старик протягивает ему ключ.

От накатившей волны нестерпимого жара Энки стало сложно дышать. Казалось, что в легких разожгли костер.

– Бери-бери. Он тебе понадобится. Твой дядюшка так и не проведал меня. Бедная душа! Но у тебя получится…

Энки принял дар и сжал его в потных ладонях.

– Ты же не забудешь меня, дитя? Нет-нет. Ты не должен забывать.

Старик шел странно – словно кукла, детали которой были неправильно совмещены друг с другом. Холодная костлявая рука коснулась щеки Энки.

– Ты не забудешь.

Старик открыл глаза – в каждом было по три непрерывно перемещавшихся зрачка. Энки отшатнулся и провалился прямиком в объятия душной темноты.

Пробудил его знакомый голос.

– Энки!..

Веки Энки медленно приподнялись, и он увидел взволнованное лицо Араты.

– Энки! Ты как? Великие Спящие! Я подумал, ты отправился на Поля Благочестия!

– Где… старик? – прохрипел Энки.

– Какой еще старик? Тут только мы! И еще солнце, которое чуть не сварило твою дурную голову!

– А ты… ты почему здесь?

– Он еще спрашивает! Тебя долго не было! Я пошел искать. И не зря! Иду и вижу, что ты ничком на полу валяешься! Давай поднимайся. – Арата помог другу встать на ноги и удостоверился, что падать тот больше не собирается. – В следующий раз последуем моему плану: будем отдыхать в теньке и попивать вино.

– Кажется, мне нужно прилечь.

– Еще бы! Скажи, если будет тошнить, чтобы я успел отбежать подальше.

– Ты верный друг, Арата. Определенно заслужил место в героических сказаниях.

– Да замолчи уже!

Опираясь на плечо друга, Энки улыбнулся и двинулся к ограждению, гадая, как они будут теперь через него перелезать. Боль все еще пульсировала в голове, а мир раскачивался. Больше всего на свете Энки хотелось заснуть и очнуться, когда качка прекратится.

– Энки, ты что-то с собой прихватил?

– Ты о чем?

Арата легонько толкнул его в бок.

– Если хотел скрыть, прятал бы получше. Я же вижу: у тебя что-то в руке.

– Ничего я не…

Энки разжал кулак – на его раскрытой ладони лежал ключ.

Глава 2

Посвящение

Энки плохо помнил, как с помощью Араты выбрался из заброшенного поместья и дошел до Малого дворца. Обеспокоенные слуги смешались для него в галдящую массу, задававшую вопросы, на которые он не мог ответить. Его омыли, дали какую-то мерзкую на вкус настойку и уложили спать. Провалявшись на перинах весь следующий день, Энки все еще ощущал ломоту в теле, но не собирался и дальше оставаться в вынужденном затворничестве.

Он прошелся по комнате, разминая затекшие мышцы и припоминая последние события. Произошедшее накануне виделось ему болезненным бредом, вызванным жарким солнцем. Пожалуй, таковым оно и являлось. Его кормилица и наставники не раз предупреждали, что в летние дни, особенно когда солнце стоит в зените, всякое может привидеться.

Энки кинул взгляд на ветхие тома, мирно лежавшие на низком столе, и прикоснулся рукой к обложке. Это его успокаивало. Мысленно он перебирал изученные рецепты и пытался представить проблемы нуждающихся, которые мог бы решить.

Целительство завораживало. Пока Великие Ашу спали, именно лекари даровали людям надежду. Помнится, в детстве Энки занемог и не вставал с кровати несколько лун. За ним присматривали Сатеша и лекарь, который прямо перед ним создавал свои чудодейственные снадобья. Энки хотел расспросить его, но болезнь лишала сил и заставляла молчать. А когда она отступила, исчез и лекарь. Они так и не перемолвились ни словом.

И все же с того дня в Энки пробудился ненасытный интерес к ремеслу, которое принадлежало мудрым. Узнай об этом семья…

«Нет, – одернул себя Энки, – это не было позором». Энки не сходил с Пути жреца. Он просто читал книги в качестве развлечения, но никогда бы не решился перейти к практике. Развлечение – и ничего больше.

Двери покоев бесшумно отворились, впуская женщину средних лет. Ее платье, расшитое золотыми узорами, легким облачком окружало стройное тело, в волосах сверкали шпильки с драгоценными камнями. Локоны женщины оставались угольно-черными, но в уголках глаз уже наметились морщинки.

– Вижу, вы чувствуете себя лучше, достопочтенный господин, – сказала она, грациозно опуская поднос с завтраком на ониксовый столик.

Взгляд ее карих глаз был по обыкновению опущен.

Энки замялся.

– Эм… Да, мне лучше. Спасибо, Сатеша.

Она всегда была рядом с ним, сколько Энки себя помнил. Сатеша вырастила его, стала второй матерью, но при этом никогда не смотрела в глаза. Путь гласил, что даже высокородный не может встретиться взглядом со жрецом, и Сатеша свято чтила завет Великих Ашу.

– Достопочтенный господин опять вернулся с ссадинами. Предположу, что вы отправились в очередное… приключение.

– Да… Мы с Аратой… прогулялись.

– Вот как? С Аратой?

Сатеша чуть наклонила голову, и мелкие колокольчики в ее волосах зазвенели. Сатеша вплела их, когда стала служить в обители. Только представители высокородных становились слугами жрецов – это считалось поистине великой честью, гарантировавшей, что после смерти высокородный попадет прямиком на Поля Благочестия, где будет в неге наслаждаться вечностью. Высокородным было необязательно служить всю жизнь – обычно дело ограничивалось пятью годами во времена юности. Но Сатеша отказалась уходить. Когда Энки исполнилось тринадцать, она объявила, что не снимет с волос колокольчики и не вернется во дворец отца-властителя. Сатеша отринула свое право быть госпожой. «Мое место рядом с вами, – сказала она Энки. – Прошу вас, позвольте мне остаться».

Временами Энки становилось не по себе от осознания, что из-за него Сатеша отказалась от всего. Шадор, отец Сатеши и властитель провинции, происходил из семьи Сайран, стоящей во главе клана. Оставшись подле него, Сатеша могла получить в управление целый город, но вместо этого захотела приносить ему, Энки, завтрак.

И все же он был счастлив, что она выбрала его.

– У вас сегодня важный день, достопочтенный господин. Вы же не забыли?.. Ох, как некстати эта жара!

Сатеша чуть хмурилась, будто осуждая солнце, досаждавшее ей.

– Важный день?

– Ваше посвящение, разумеется! Оно состоится нынче вечером. Вы должны подняться в главный храм. – Она на мгновение замолкла и нерешительно добавила: – Если хотите, я буду ждать вас внизу, у ступеней.

– А отец? Мать с братом? Они придут на мое посвящение?

– Я… отправляла послание, но… но не получила ответа.

Энки перевел взгляд на окно. Утренний ветерок, сохранивший отзвуки свежести, мягко коснулся его лица. Солнце поднималось над Аккоро, обещая день не менее знойный, чем предыдущий.

– Сатеша, у тебя было посвящение?

– Да, – ответила она. – Высокородные восточного народа ашу'арат тоже приносят Клятву Пути.

– И каково это?

– Мне… сложно ответить. Но вам нечего опасаться, достопочтенный господин. – Последнюю фразу она произнесла поспешно и без особой уверенности.

– Позови слуг, Сатеша, мне нужно одеться.

– Вы куда-то собрались, достопочтенный господин?

– Хочу встретиться с Аратой.

Сатеша сложила руки на животе и поклонилась.

– Позвольте предложить вам провести этот день во дворце в размышлениях. Вы не можете появиться на церемонии со спутанными мыслями. И раз вы чувствуете себя лучше, вам следует пройти к алтарю для утреннего подношения…

Сатеша ударила в небольшой позолоченный гонг, и в комнату впорхнули служанки – девушки из высокородных. Самая старшая из них несла в руках сосуд, наполненный синеватой водой.

– Время смыть пыль смертного мира, достопочтенный господин, – произнесла Сатеша церемониальную фразу, и девушка-служанка вылила воду в неглубокий маленький бассейн в центре комнаты.

Энки привычно омыл ноги и приметил озорную улыбку, которой девушка с сосудом одарила свою подругу. Эта смешливая служанка, казалось, всегда пребывала в добром расположении духа. Энки желал, чтобы она хоть раз взглянула на него и улыбнулась так же тепло, но девушка скорее лишилась бы глаз, чем столь бесстыдно нарушила правила.

Энки вышел из бассейна, и служанки кинулись его одевать. Сатеша бдительно наблюдала за каждым их движением и периодически недовольно поджимала губы.

– Вы служите в Малом дворце второй год, но ничему не научились! – выговаривала она. – Позор на ваши семьи!

– Но…

Возражение смешливой служанки было прервано звонкой пощечиной. Бледная щека девушки заалела, а в глазах закипела яростная обида.

– Да как ты смеешь, девочка?! – Сатеша не повышала голоса, но ее тон жалил, будто рой пчел. – Тебе запрещается говорить в Малом дворце. В обители ты слуга. Вернешься в дом семьи – и станешь там госпожой. А до тех пор знай свое место! Поняла?..

Служанка поклонилась.

– Сегодня ты придешь к хранителю нравственности Малого дворца и расскажешь о своем проступке, – сказала Сатеша, отгоняя провинившуюся, и сама завязала широкий длинный пояс повседневных одежд Энки. – Иди, не медли, девочка!

Служанка упала на колени, коснулась лбом пола и выбежала вон.

– Совершенно бесполезная девушка! – Сатеша завязала последний узел на поясе и оценивающе оглядела свою работу. – Прикажу выдворить ее.

– Не нужно, Сатеша.

– Снисходительность очень опасна, достопочтенный господин. Позволь людям небольшие вольности – и они захотят еще и еще. Эта дорога любого уведет с Пути. Так, поторопитесь, лентяйки!..

Сатеша помогла служанкам надеть на руки Энки тяжелые широкие браслеты и дотронулась до локтя своего подопечного. Легкое прикосновение, наполненное нежностью, – единственное проявление чувств, которое Сатеша могла себе позволить.

– Вот и всё. Если желаете, можете совершить утреннее подношение.

И самый ярый хранитель нравственности не уловил бы в тоне Сатеши властной нотки, но Энки знал ее всю жизнь и вместо «если желаете» отчетливо слышал «выбора у вас все равно нет».

Когда он развернулся, чтобы уйти, служанки пали ниц и коснулись лбами пола. Сатеша же, вырастившая Энки, имела право совершить малый поклон и не опускаться на колени.

Проходя через анфиладу комнат, Энки едва обращал внимание на сводчатые потолки, расписанные историческими сюжетами. Не вызывала интереса и лепнина, украшавшая величественные колонны. Он шел привычным путем, проделывать который ему приходилось со дня его тринадцатилетия.

Будничные подношения Великим Спящим совершались трижды в день. Как проводить обряд, Энки научил старый жрец, согласившийся стать его наставником. Энки помнил его – сухенького и невысокого человечка, в чьих глазах давно померк всякий интерес к жизни. Он научил Энки обращаться к Великим Ашу и рассказал, что им преподносить.

– И чего мне просить у них? – любопытствовал тринадцатилетний Энки, когда наставник, едва не засыпая, поведал ему о прошениях, которые жрецы могли передавать Великим.

Разумеется, Ашу редко снисходили до ответа, но всегда был шанс стать счастливчиком, осененным благословением.

– Влияния для семьи? – предположил наставник. – Процветания для Аккоро? Чего угодно.

– Процветания? – нахмурился Энки. – Но четыре народа идут Путем, указанным Великими. Поэтому наши земли и не знают горя. Разве можно просить большего?

В ответ наставник незаинтересованно пожал плечами и продолжил лекцию.

Энки уже свернул было в коридор, который вел в храм Малого дворца, но сердитый шепот, доносившийся из-за поворота, заставил его остановиться.

– …и она ударила тебя?

– Да! Еще и к хранителю нравственности послала. Наверняка этот хряк скажет, что я заслужила десять ударов плетью – не меньше!

– Сатеша такая жестокая…

– Злобная стерва!

Энки опешил. Сквернословить в обители запрещалось, за подобное девушка могла получить куда больше десяти ударов. Оглядевшись, Энки с облегчением обнаружил, что больше никто беседу не подслушивал.

– Она мне завидует, – продолжала распалившаяся служанка. – Уверена: Сатеша обрадуется, если я захвораю. Тогда она меня выкинет, как бедняжку Алиш! У нее всего-то была лихорадка пару дней, но ее посчитали слишком нечистой для обители! Тут, видите ли, ничто не должно тяготить жрецов! Лицемеры! Но недолго терпеть осталось. Несколько лет! Подумаешь! Скоро я уеду и забуду об этом проклятом месте. Вернусь с почетом домой, и мне не придется больше никому кланяться! Великие Спящие! Как же хорошо, что жрецов держат в одном месте! А что, если бы они по городу прогуливались?! Нам и там лицом в грязь падай?! Словно мы собаки низкородные!

Ее собеседница ахнула и бросилась прочь.

– Это… это твои слова! Я такого не говорила!

– Да подожди ты! Трусишка!

Когда заливистый смех и быстрые шаги стихли, Энки продолжил свой путь.

О разногласиях между высшими кастами ему приходилось слышать и раньше. Развлечения ради жрецы любили раздражать семьи высокородных, показывая им свое превосходство. Энки не понимал подобных забав. Впрочем, он во многом не мог найти смысла, начиная с его ежедневной рутины. Например, зачем учить историю управителей фамильного имущества, если к семейным делам его не подпускают? Все, что он делал, – совершал подношения в Малом дворце да скитался по обители в компании Араты.

Энки распахнул двери дворцового храма и привычно зажег все свечи. Язычки пламени осветили гигантское панно, выложенное из солнечных камней и оникса: Ашу озаряли собой пространство бесконечного Хаоса. Оставив в нише четыре кубка сладкого вина, Энки прошептал слова обращения к Великим и склонился в поклоне. Ашу – создатели мира, спящие в своих чертогах. Что он мог у них попросить и при этом не показаться смешным, не навлечь их гнев?

«Я могу служить семье. Неужели для меня не найдется места? Отец, мать и брат… Я еще докажу, что могу быть полезным».

От этих мыслей сердце Энки наполнилось уверенностью.

– Стой! Стой, ребенок!

Дверь храма с грохотом раскрылась, и внутрь влетела девочка лет пяти. Она уставилась на коленопреклоненного Энки и удивленно моргнула.

– А мамочки тут нет?..

Растерянный Энки не успел ничего ответить – девочку за шкирку схватила мужская рука и потянула назад.

– Ты что творишь?! – вопил хранитель нравственности Малого дворца, прикрывая свободной рукой собственные глаза. – В храм нельзя заходить!

– Но там кто-то есть! – захныкала девочка. – Вон он! Кланяется милой картинке! Хочу тоже посмотреть! Почему мне нельзя?

Хранитель нравственности побледнел и еще сильнее прижал ладонь к глазам, словно желая продемонстрировать, что поклона Энки не видит. Из горла мужчины вырвалось нечто неразборчивое, и он вместе с девочкой попятился. Двери захлопнулись за ними. Энки, пребывавший в легком потрясении от произошедшего, поднялся на ноги. Никто, кроме него, не заходил в храм, особенно когда совершалось подношение. Оставалось надеяться, что ребенка, нарушившего правило Малого дворца, не накажут слишком строго. «Лучше подойти к хранителю и попробовать убедить его, что девочка не виновата. Хранитель и правда бывает излишне суров».

Звон колокола, возвещавшего о церемониальном открытии главных ворот города, прервал размышления Энки. Не успел гул растаять в воздухе, как его песнь подхватил бой барабанов – прибывавшие люди возвещали, что пришли с добрыми намерениями.

Энки не заметил, как добрался до выхода из дворца. В размеренной жизни обители редко происходило что-то интересное. Как пропустить подобное? Нечасто главные ворота города открывали для процессий! Любопытство захлестнуло его, заставляя забыть и о подношении Великим, и о наставлениях Сатеши провести день в размышлениях.

Выбежав с территории дворца, Энки направился к входу в обитель – белоснежной арке, от которой ступени вели вниз, в основную часть города. Если он хочет увидеть хоть что-то, лучшей смотровой площадки не найти.

– Энки! Погоди!

Запыхавшийся Арата уперся руками в колени, стараясь отдышаться.

Энки мог поклясться, что еще минуту назад на улице, кроме него, никого не было. Несомненно, все в обители узнали о прибытии неизвестных гостей, но мало кто проявил интерес открыто.

– Откуда ты…

– Я тоже рад тебя видеть, Энки! Вижу, ты уже в порядке. Хотел проведать – Сатеша сказала, что ты очнулся. Но пришлось бежать за тобой! Ты куда направился?

– К арке, хочу взглянуть на приехавших. Как думаешь, они из соседней провинции пожаловали? Или, может быть, это люди северного народа ашу'сатор? Западного ашу'амир? Или южного ашу'сиэр? Мне было бы интересно послушать их истории.

Энки ни разу не видел представителей северных, южных или западных провинций и мог только воображать, насколько их жизни отличаются от его.

При упоминании трех других народов Аккоро Арата поморщился. Наставник рассказывал Энки, что народы испытывают неприязнь друг к другу, потому что им покровительствуют разные Великие Ашу. Энки это казалось странным, но лишних вопросов он не задавал, ведь задолго до той лекции понял: отвечать ему не собираются.

– Я бы предложил спокойно поваляться на подушках и расслабиться, но не думаю, что ты согласишься, – ворчал Арата, шагая вместе с Энки.

– Спасибо, что помог дойти до дворца.

– Слушай ты мои советы, не пришлось бы помогать.

– Как поживает твоя семья? – спросил Энки, желая сменить тему.

Если Арата начинал причитать, остановить его было сложно.

– Так же, как и все семьи обители. В основном плетет интриги против соседей. Отец очень уж хочет стать следующим верховным жрецом.

– Нынешнему все хуже?

– Да. Растерял силы. А за спиной у него стая волков, которая только и жаждет урвать его титул. Если не повезет, сгодится и место в кругу приближенных нового верховного жреца.

– И в такое время семья позволяет тебе слоняться где вздумается? – удивился Энки.

Арата отмахнулся.

– У меня старшая сестра и брат. Они все взяли на себя. Храни их Великие! А я буду помогать тем, что не стану мешаться – это у меня отлично получается. Ого, посмотри, Энки! Гости прямо к обители идут. И высматривать ничего не нужно!

И правда, процессия поднималась по ступеням, приближаясь к арке. Не меньше сорока высокородных несли в руках увесистые подносы, с которых до земли свешивались длинные бусы из черных опалов, обрамленных золотом. Замыкали шествие два закрытых паланкина, занятые, несомненно, жрецами.

– Бусы из черного опала – подарки для семьи жениха, – прокомментировал Арата. – Значит, какая-то семья из обители приготовила не менее щедрые дары из белого опала для невесты.

– Моя семья ждала невесту брата.

– Думаешь, это она?

– Пойдем и узнаем.

– Ты, должно быть, шутишь…

– Мы не будем подходить слишком близко.

Энки и Арата были не единственными любопытствующими – вместе с ними за процессией увязалась ребятня, каким-то чудом выскользнувшая из-под надзора наставников. Скоро начали присоединяться стайки юношей и девушек из благородных семей. Жизнь в обители, покидать которую они не имели права до конца службы, успела им опостылеть – молодые люди жаждали общения с равными им по статусу.

Вокруг процессии поднялась суета, столь редкая для обители. Высокородные наперебой рассказывали друг другу новости и, слишком занятые обсуждением последних сплетен, не обращали внимания на Энки и Арату.

– Дочь семьи Ферет не пустили в обитель столицы! – едва сдерживая веселье, говорила женщина, державшая в руках корзинку с драгоценными камнями. – Оставили внизу, словно низкорожденную!

– Ничего удивительного, учитывая, что устроила ее сестра-бесстыдница. Сбежала с мужчиной из касты мудрых.

– Неужели она станет его женой? Немыслимо! Такой позор!

– Ее семью хотели выгнать из клана. Им пришлось расстаться с двадцатью повозками золота, чтобы откупиться.

Предположение Энки оказалось верным: они двигались к Главному дворцу его семьи. Не доходя до ворот, высокородные остановились, положив свои нелегкие ноши на каменную уличную плитку. Жреческая семья, выбравшись из паланкинов, направилась прямиком в дом жениха, оставив слуг у дверей. Только поздно вечером, когда родители жениха и невесты обговорят все нюансы, они смогут войти и занести подарки.

Как только жрецы скрылись из виду, высокородные подняли с плеч накидки и покрыли ими головы, скрывая половину лица. Они – гости обители – не могли глазеть по сторонам, пока их официально не пригласят во дворец.

Арата ткнул застывшего друга локтем в бок.

– Пойдем отсюда.

Но Энки все еще не мог сдвинуться с места, вглядываясь в стены Главного дворца семьи. Невеста ушла очень быстро, ему не удалось как следует разглядеть ее. Единственное, что бросилось в глаза, – необычные волосы медного цвета, несвойственные народу восточных провинций. Неужели она не из ашу'арат? Полукровка? Энки слышал, что очень-очень редко, когда два представителя разных народов каким-то чудом преодолевали неприязнь и вступали в союз, у них мог родиться ребенок. Чаще всего он появлялся на свет мертвым, но случалось, что дитя выживало.

– Зуэн нашел себе невесту из другого народа? Или полукровку? – тихо прошептал он. – Зачем это семье?

– Понятия не имею, Энки. Ты видишь, как солнце высоко поднялось? Мои кости уже плавятся. Пошли отсюда. Ты же не планируешь стоять тут до вечера? Если и так, все равно нас не пригласят войти.

Энки кивнул. Арата был прав: пришло время уходить – толпа из молоденьких высокородных, за спинами которых они старались держаться, расходилась. Нараставшая жара поумерила их любопытство и напомнила о делах, ждущих во дворцах жрецов.

– Нынче тяжело выбрать подходящую семью для заключения союза. Я ее знаю – это Белили из семьи Сэцци, прибыла из провинции властителя Ринто. Говорят, спелась с его второй женой. Обе любительницы пыльных томов, – произнесла женщина, стоявшая в трех шагах от Энки. Она была одета в расшитое серебряной нитью лазурное платье, оставлявшее мало места воображению. – Хоть эта девица-жрица не из нашего народа, но я ей сочувствую. – Противореча сказанному, ее голос источал насмешку. – В семье отца достопочтимого Зуэна я не сомневаюсь, – продолжала говорившая, – но вы слышали, что случилось с родней его матери Ишари? Ее брат узрел глаза вершителя.

Собравшиеся удивленно ахнули, кое-кто даже воззвал к Ашу, прося защиты.

«Узрел глаза вершителя, – повторил про себя Энки. – Вершители снимают с глаз повязки, только когда приводят в исполнение смертный приговор». В памяти тотчас всплыл заброшенный дом семьи матери.

– Брат Ишари обезумел, – говорила женщина, – и привел свою семью к погибели.

– Жестокие слова, моя госпожа.

Вперед из толпы вышел пожилой мужчина. Он смотрел на высокородную с чуть снисходительной улыбкой отца, разочарованного непослушанием своего ребенка.

– А ты еще кто?

Рука женщины привычно потянулась к поясу, на котором крепился хлыст для наказания слуг, но вместо него обнаружила лишь пустоту – перед входом в обитель она отдала его страже.

Пожилой мужчина отвесил поклон.

– Агимон из семьи Аршаал касты мудрых, западного народа ашу'амир. Рождение мое засвидетельствовано в книге Кровных Уз, и доказать мое законное право могут три семьи мудрых.

– Ашу'амир? – Лицо женщины скривилось, будто произнесенное оставило во рту дурное послевкусие. – Приглашение в обитель – большая честь для мудрого из западной провинции.

– Воистину так, госпожа моя.

– Что ты здесь делаешь, мудрый?

– Я принадлежу к Ордену хранителей нравственности и благочестия. У меня дела с вершителем, моя госпожа.

– Это касается исчезновений? Я слышала, что вершители переполошились. Из нашего города, например, пропало несколько жрецов. Думаешь, они сбежали?

– Мы делаем все, чтобы вернуть заблудших на Путь.

Женщина фыркнула и отвернулась.

– Энки! – Арата настойчиво потянул друга за плечо. – Пойдем. Устроимся в теньке и… Разумеется, ты меня не послушаешь…

– Хочу побольше узнать о невесте брата.

– Нет, ты хочешь влипнуть в неприятности! Вечно куда-то несешься, что-то ищешь. Нет бы присесть и насладиться моментом!..

Но Энки не отступил. Они обошли территорию поместья с юга, оставив парадный вход позади. Вдали от любопытных глаз Энки нашел знакомые выступы в каменной стене и перелез через нее. Арата, пыхтя и проклиная день, когда впервые встретился с Энки, следовал за ним.

– И почему ты так любишь лазить через заборы?!

– Извини, Арата, но передо мной не спешат открывать двери.

– Ну так и не лез бы, куда не просят!

– Мы всего лишь сходим в гостевое крыло и посмотрим на невесту брата.

Сказать было проще, чем сделать. Слуги, поглощенные работой, сновали по двору и заканчивали приготовления к приему. Пройти мимо них незамеченными оказалось нелегкой задачей. Энки, стараясь не выделяться, присмотрелся к двум высокородным, несшим огромный котел. Они были целиком сосредоточены на своей задаче и не глядели по сторонам. Если прошмыгнуть мимо и… Нет, не сработает – за этими двоими наблюдала молоденькая высокородная. Ее глаза, подведенные черным углем, неотрывно следили за бедолагами, тащившими подогретое для празднества вино. На ее правой руке Энки разглядел рисунок: четыре соединенных кольца – знак обета. Девушка поклялась Ашу не избирать для себя супруга и не заглядываться на мужчин. Судя по плотоядной улыбке, застывшей на ее губах, сдерживать клятву девушка не планировала. И это могло плохо для нее закончиться.

Энки знал, что далеко не все высокородные добровольно давали обеты. Родители часто заставляли детей приносить клятвы Великим, дабы укрепить репутацию семьи.

Парни, пыхтя, наконец-то втащили котел в предкухонный зал, не обратив никакого внимания на зрительницу. Девушка недовольно прикусила губу и отвернулась.

Теперь она смотрела прямо на Энки.

– Эй! Ты чего бездельничаешь?!

Ее взгляд упал на ал'сору Энки, рот приоткрылся от удивления. Девушка резко опустила голову, волосы ее взметнулись, упав на лицо. Она испугалась, что по неосторожности посмотрела жрецу в глаза и – что еще хуже – резко его одернула.

– Не переживай, – улыбнулся Энки.

Но девушку его слова не успокоили. Наоборот, она вздрогнула всем телом и попятилась. Энки хотел добавить что-то еще, как-то ее ободрить, но девушка уже умчалась.

– Ну вот и все, – вздохнул Арата. – Сейчас нас выкинут. Опять.

Щеки Энки вспыхнули. Из Главного дворца Энки выпроваживали не раз и не два. Но он всегда возвращался, будто нечто неудержимо тянуло его к родне.

– Тогда поспешим, Арата. Гостевые комнаты…

– Энки, мы не успеем.

– И почему ты думаешь, что небеса над твоей головой вечно темные?

– Нет же! Смотри: сюда идут твои мать и брат.

Ишари и Зуэн быстро шли по каменной дорожке. Старший брат что-то втолковывал матери, даже не думая понижать голос. Вскоре Энки, а также весь двор, могли различить его слова.

– …должен занять его, почтенная мать! Я заслужил!

– Только я решаю, чего ты заслуживаешь.

– Ты знаешь, что я лучше справлюсь! Пришло мое время. Меня поддерживают другие семьи, а ты… В обители еще помнят, что ты пыталась укрыть брата, приговоренного вершителями.

– Всем также известно, что моя вина не была доказана.

Губы Зуэна изогнулись в усмешке.

– Не становись у меня на дороге, мать.

Ишари резко остановилась, услышав столь фамильярное обращение. Она нахмурилась.

– За свои слова ты понесешь наказание. – Она указала пальцем на каменную дорожку. – На колени. Будешь так стоять, пока не взойдет солнце нового дня.

– На глазах у них?! – возмутился Зуэн, кивая на высокородных, которые первыми пали ниц, уткнувшись лбами в каменную кладку.

Увидь они на коленях жреца, им пришлось бы несладко, поэтому высокородные предпочли разделить наказание.

– На колени, Зуэн! Немедленно!

– Я не собираюсь…

Зуэн приподнял руку, будто намереваясь оттолкнуть Ишари. Энки не стал размышлять, хватило ли бы у Зуэна дерзости ударить мать.

– Брат!

Зуэн и Ишари обернулись.

– Опять ты? – В несколько шагов преодолев разделявшее их расстояние, Зуэн грубо схватил Энки за плечо. – Уходи. Я предупреждал тебя не единожды, чтобы ты не показывался.

– Мы с Аратой зашли посмотреть на твою невесту, – сказал Энки, и Арата тут же простонал «не втягивай меня в это», прикрывая лицо ладонями.

– Вот как? – Зуэн обернулся на Ишари. – Никаких сомнений. Он такой же, как ваш брат, почтенная мать.

– Уходи, – бросила Ишари, не смотря на младшего сына. – Не хочу, чтобы тебя заметили рядом с моим домом.

Жрица направилась к главному входу во дворец, раздавая слугам новые приказы.

– Ты ее слышал, Энки. – Зуэн без особой нежности подтолкнул брата в спину. – Ступай.

– Мы уже уходим! Уходим! – Арата засеменил к выходу, спеша поскорее убраться от Зуэна. – По крайней мере, на этот раз он не выкинул нас собственноручно. Видишь? И я могу замечать не только тьму над своей головой.

Бредя к выходу, Энки заметил, что Зуэн встает на колени, принимая наказание. Сердце в груди молодого жреца сжалось. Да, старший брат стоял на коленях, но жалким себя чувствовал Энки. Его наказание, которое он неизвестно чем заслужил, тянулось с самого рождения. Завтра с первыми лучами солнца Зуэн поднимется на ноги и гордо встанет рядом со своей семьей, а Энки так и останется не у дел.

Остаток дня Энки провел в Малом дворце, погруженный в размышления, как и хотела Сатеша. Вот только думал он не о глубинах благочестия, а о своем убитом вершителями родиче. Зуэн сказал, что Энки напоминал дядю. Значит, старший брат о чем-то слышал, но вряд ли поделится своими знаниями. Отказывалась ли семья от Энки только потому, что он был похож на опального родственника?..

Никто никогда не говорил о семье матери Энки, ему даже записей о них не удалось найти. Восточный народ ашу'арат ценил семейные связи, и каждый родственник был кирпичиком в фундаменте их крепости. Однако те, кого считали недостойным, вычеркивались из памяти. Какой же проступок совершил брат Ишари?..

За этими мыслями Энки почти забыл о приближавшемся посвящении.

Когда заходящее солнце окрасило небо алым, Сатеша негромко позвала его, вырвав из лабиринта мыслей. Настала пора отправляться в храм. К Энки пришло внезапное осознание: сегодня он вступит во взрослую жизнь. Важное событие для любого жреца, высокородного или воина народа ашу'арат. Посвящение было овеяно тайной, и ни один наставник не говорил, что должно на нем произойти.

Энки нервно сглотнул.

– Уже?

– Да, достопочтенный господин.

Едва чувствуя ноги, Энки вышел из покоев. Пол обжигал холодом босые ступни. Спокойствие Малого дворца отчего-то казалось зловещим. Воображение Энки рисовало ужасающие картины того, что может произойти, а в коридорах как ни в чем не бывало тихо позвякивали колокольчики, вплетенные в волосы прислуги, в лампах потрескивал огонь, журчали фонтаны, от подвесных садов доносились пленительные запахи цветов.

– Меня ждут в главном храме?

Сатеша замешкалась с ответом.

– Нет, – наконец сказала она. – Посвящение пройдет в святилище Малого дворца.

«Почему?» – едва не сорвалось с губ Энки, но он промолчал. Скорее всего, семья просто не договорилась о его посвящении в главном храме.

– Что ж, так даже лучше, – улыбнулся он. – Не придется далеко идти.

Хотя на самом деле он мечтал, чтобы между ним и святилищем было как можно больше шагов. Желательно, чтобы преодолеть их не удалось и за всю жизнь.

Увы, судьбе недосуг обращать внимание на желания Энки: двери в святилище предстали перед ним, и права повернуть назад не было.

Сатеша молча смотрела в пол. То ли ей было нечего сказать, то ли она просто не отваживалась заговорить.

Вздохнув поглубже, Энки вошел в святилище один. Он не хотел показывать своего волнения, но все же вздрогнул, когда двери за ним захлопнулись.

Темнота окутала его. Кто-то затворил окна, обычно закрывавшиеся только в сезон дождей, и погасил часть свечей. Энки несколько раз моргнул, привыкая к полутьме. Скоро он различил фигуру, стоявшую в центре зала, – высокого мужчину. Его черное облачение подчеркивало бледность кожи, а на лице ярким пятном выделялась красная повязка, скрывавшая глаза. Ал'соры не было – вместо нее на лбу выделялся угольно-черный круг.

Говорили, что вершителем мог стать человек из любой касты. Его призывали в раннем детстве и отправляли обучаться на юг в башню Нир'Ушур, а что происходило там – не ведал никто, кроме самих вершителей.

Энки впервые видел одного из них так близко и не понимал, чего ждать. Инстинкты требовали немедленно бежать.

– Я вершитель Нергал, – первым заговорил мужчина.

Он не поклонился. Энки начал лихорадочно припоминать, какое место в иерархии каст занимают вершители. Может быть, это ему, жрецу, стоило кланяться?

– Ты знаешь, в чем долг жрецов, дитя?

Энки опешил от неожиданного вопроса. Ответ на ум не приходил, все, о чем Энки мог думать, – удары его собственного сердца, отдававшиеся в ушах.

Молчание затягивалось.

Вершителя, казалось, заминка не смутила и не разозлила. Он поднял руки, широкие рукава его одеяния соскользнули до локтей, обнажив навечно запечатленный на коже текст – наказ Великих Ашу.

– Великие Ашу, создатели мира, спят в своих чертогах, – сказал вершитель. – И только жрецы могут туда войти. Ты уже перешагивал через Грань мира смертных?

Энки покачал головой.

– Разумеется, нет. – На тонких губах Нергала появилась тень улыбки. – Опасно позволять детям перешагивать через Грань. Когда жрец рождается, его дар усыпляют, чтобы пробудить, когда ребенок подрастет.

Вершитель Нергал сделал шаг вперед. Энки от него отшатнулся.

– Бояться меня, дитя, – значит бояться справедливости. Мы, вершители, надзираем за тем, чтобы люди следовали Клятве Пути. И тех, кто отрекается от своего слова, мы наказываем. Мы судьи, воплощенный закон Великих Спящих, их уста, выносящие приговор, их длани, его вершащие. Таков Путь, избранный для вершителей. У тебя же своя дорога. Я спрошу еще раз: ты знаешь, в чем долг жрецов?

– Подношения?..

Ответ прозвучал до крайности нелепо, но Энки не собирался от этого падать духом. Сумел заговорить – уже небольшая победа. Присутствие Нергала угнетало. Словно на грудь упала глыба, которую никак не удается сдвинуть, и приходится бороться за каждый вдох.

– Великие заснули и, пока длится их сон, не могут прикасаться к сотворенному ими миру, – продолжил вершитель. – На землях смертных остались их первые дети – ашури. Они прячутся и в тенях, и в ярких лучах солнца, они могут призвать дождь и обрушить снежную бурю. Они скитаются по Грани и не имеют собственной воли, ведь они – инструменты Великих…

Энки слышал об ашури и раньше, но никогда их не видел.

– Пока Ашу спят, эхо их сути направляет нас. Жрецы – те, кто может входить в чертоги Великих, обязаны передавать Приказы творцов. Лишь Приказ может подчинить ашури и заставить его повиноваться.

Нергал повернулся и поднял с алтаря длинные четки. Белоснежные камни засверкали в блеклом свете.

– Приказ – это воля Великих, и человеческая душа слишком хрупка, чтобы долго выносить ее силу, – сказал Нергал и, в пару шагов преодолев разделявшее их с Энки расстояние, протянул ему четки. – Пять десятков раз ты сможешь передать Приказ и выжить. Были жрецы, что выдерживали и более сотни, но встречались мне и такие, что падали замертво на пятьдесят первом. Когда все камни почернеют, каждый Приказ станет для тебя риском…

Бусины оставались холодными в руках Энки. Он завороженно смотрел, как в их белоснежной глубине загораются и гаснут, словно вспышки крохотных молний, едва заметные огоньки.

– Сегодня мы заключим соглашение, и я верну тебе дар, данный тебе от рождения. Ты знаешь, в чем сила соглашения, дитя?

Энки покачал головой – о деталях посвящения ему не рассказали. По словам Араты, тому тоже не раскрыли секрета.

Уголки губ Нергала приподнялись.

– Сегодня я возьму твою клятву и буду хранить ее. Если ты оступишься, я найду тебя, где бы ты ни был, и призову к ответу. Ты понял? Тогда не будем больше откладывать. Снимай верхние одежды и браслеты с правого плеча…

Не понимая происходящего, Энки стянул верхнюю накидку и расстался с украшениями.

Вершитель вытащил из-за пояса длинный кинжал с тонким лезвием. Эфес его был украшен топазами и серебряным орнаментом, изображавшим четырех Великих.

– Сегодня ты вступаешь на Путь жреца, дитя, – возвестил мужчина. – Я, Нергал, вершитель по воле Великих, свидетельствую об этом. Даешь ли ты клятву добровольно?

– Да, – выдавил Энки, его язык еле-еле ворочался во рту.

– Клянешься ли ты избрать супругу из своей касты, из жреческой семьи? Великие приказывают тебе не снисходить до прочих.

– Клянусь.

Стоило Энки сказать это, как вершитель поднял кинжал и сделал на его плече тонкий порез. Жрец дернулся от ужалившей боли, но жесткая хватка вершителя не дала отступить и на шаг.

– Клянешься ли ты, что ноги твои никогда не коснутся земли? Великие призывают тебя оставаться вдали от мирской суеты и не загрязнять стопы, коими ты входишь в их чертоги.

– Клянусь.

Еще один порез.

– Клянешься ли ты не убивать и не проливать кровь живых существ? Великие приказывают тебе не прикасаться к смерти.

– Клянусь.

По плечу стекали алые ручейки из трех порезов.

– Клянешься ли ты не оспаривать право властителей и не лезть в устройство Аккоро? Великие приказывают тебе не стремиться к власти.

– Клянусь.

Вершитель сделал еще один надрез.

– Клянешься ли ты служить Великим Ашу и жить по заветам Пути? Великие приказывают следовать по дороге, избранной для тебя.

– Клянусь.

Нанеся последний порез, Нергал опустил кинжал.

– Твоя клятва услышана. Сегодня ты перешагнешь Грань и принесешь Приказ. В первый раз я помогу тебе найти дорогу…

Энки не хотелось искать никакие дороги. Наверное, впервые в жизни он был готов унять свое любопытство и убраться от Нергала как можно дальше.

Вершитель дотронулся кончиками пальцев до ал'соры Энки.

– Дорога открыта перед тобой, дитя.

Мир круто повернулся и выцвел. Запахи исчезли, а из звуков остался непонятный отдаленный гул, существовавший где-то на краешке сознания. Пламя свечей застыло и перестало источать тепло, а святилище… Святилище оказалось разрушено. Остались одни руины, торчавшие из серой земли. Небес над головой… не было. Лишь зияющая чернотой дыра, в которой что-то медленно вращалось. Энки мерещилось, что сверху кто-то наблюдает за ним – тысячи невидимых глаз. Следящих. Выжидающих.

Тьма, в которую превратилось небо, была знакома. Она выпускала когти по ночам, таилась в не освещенных факелами уголках дворца. Но здесь… здесь было ее сердце.

– Что это? – попытался спросить Энки, но не услышал своего голоса.

– Мы на Грани миров. Тут ты не проронишь ни звука. Ты немая тень, как и все люди, – объяснил Нергал, чей голос не пропал.

Энки оторопело посмотрел на него. У ног вершителя сидело неказистое существо, похожее на тощую собаку, с которой ошметками сходила кожа. «Оно… оно все это время было рядом?» – подумал жрец. К горлу подкатывала тошнота.

– Это один из ашури. У созданий Ашу множество обличий, – сказал Нергал. – Поторопись. Не следует долго задерживаться на Грани. Ступай в чертоги Великих Спящих.

«Но как?»

Не успел Энки задаться этим вопросом, как мир снова перевернулся.

Энки шел по дороге, у которой не было ни начала, ни конца, – она существовала посреди пустоты. У Энки мурашки побежали при мысли о том, что может произойти, если оступиться и упасть.

Он все шел и шел, но при этом не двигался с места. Энки почувствовал, что больше не может идти – кто-то незримый схватил его и сжал, будто ничего не весившую пушинку. В голову проник тихий шепот, в котором нельзя было различить слов, но он заполнил все мысли, вытеснил желания и страхи. Голова переполнялась, словно хрупкий сосуд, готовый вот-вот разбиться. В висках пульсировала боль, перед глазами запрыгали красные точки. Энки уже не ощущал ни рук, ни ног. Не мог вспомнить, как ходить или говорить. И кем был он сам? Всего лишь вместилищем для воли Великих. В нем не осталось мыслей, а тело двигало вперед одно стремление – передать Приказ. Он перестал дышать.

Легкие заполнил огонь, но Энки не испугался смерти. Он забыл о бренности, забыл о жизни.

А потом его без сантиментов выкинули обратно на Грань.

Энки подавился воздухом, хлынувшим в легкие, и съежился на полу. Сила, заточенная Великими Спящими в его теле, перемалывала каждую кость, мышцы выворачивались, будто кто-то пытался разорвать их на кусочки. Сердце бешено колотилось в груди, а из осипшего горла силились вырваться стоны. В тот момент Энки более всего жаждал освобождения.

– Передай Приказ, – послышался ему голос Нергала.

Рядом с ним ашури жадно следил за жрецом.

«Служи вершителю» – Приказ, разрывающий голову изнутри, отдался в каждой косточке. Энки скрутило. Ему нужно сказать это. Открыть рот и произнести заветные слова, но челюсти свело судорогой. Энки беззвучно взвыл от разрывавшей каждую мышцу агонии. Как говорить? Помнит ли он, как говорить? Пламя проходило через него, окутывая волнами боли. Ногтями Энки царапал лицо, словно желая избавиться от чужеродного голоса, поселившегося в его голове.

– Если не передашь Приказ – умрешь, – сказал Нергал, наблюдая за молодым жрецом.

Но как его передать, Энки не понимал. Слова не давались. Они гремели в мыслях, заглушая весь мир, но он был не в силах их произнести. Он падал все глубже и глубже, когда, наконец, озвучил Приказ.

– Повинуйся… вершителю.

Это был его голос? Определенно нет. Но размышлять об этом не осталось сил – агония прекратилась, и Энки окутало блаженство, граничившее с экстазом. Жреца вышвырнуло с Грани, и мир вновь обрел цвета. Звук собственного жадного дыхания, криков и кашля ударил по сознанию, как звон колокола. На глазах выступили слезы облегчения. Чужая воля исчезла, пусть и оставила после себя рану, которой не суждено затянуться.

Боль медленно сменялась онемением. Дрожащей непослушной рукой Энки приподнял четки, лежавшие у него на груди. Сквозь пелену на глазах он различил одну почерневшую бусину.

– Служи достойно, дитя. Прими свой Путь, иди по нему, и в конце ты вступишь на Поля Благочестия, где тебя ждет вечное благоденствие. Помни: свернувший с Пути не заслуживает милосердия.

С этими словами Нергал перешагнул через молодого жреца и покинул святилище.

Глава 3

Ниспослание

Спустя несколько дней Энки все еще чувствовал легкое онемение во всем теле, но хуже всего было то, что после путешествия на Грань к нему так и не вернулось обоняние. Вкусы тоже исчезли, и еда стала похожа на отвратительное месиво, проглотить которое стоило большого труда. Энки силился припомнить описания болезней, о которых читал в лекарских трактатах, но, к сожалению, лечения для своего недуга не находил. Приемы пищи на летней веранде внезапно стали испытанием. Энки разглядывал яства на золотых подносах – зажаренного кабана, украшенного ломтиками апельсина, грозди винограда, сыр в меду – и чувствовал, как к горлу подкатывает дурнота.

– Вам не по душе еда, достопочтенный господин? Вы третий день практически ничего не едите. Может, приказать приготовить что-то особенное? – Сатеша не сумела сдержать беспокойства.

– Не нужно.

Энки снял с пальцев обеденные царо – сделанные из серебра когтеобразные навершия, которыми удобно подцеплять кусочки пищи, – и отложил их в сторону, давая прислуге понять, что закончил есть.

– Может… Может, позвать лекаря? – Голос Сатеши дрогнул, будто она пришла в ужас от своевольного предложения. И все же она продолжила: – Вы очень бледны. А ведь завтра Праздник Ниспослания! Вы прошли посвящение, а значит, должны участвовать.

При упоминании посвящения Энки передернуло. Мир за Гранью все еще являлся ему во снах, и он не мог назвать эти сновидения приятными. Только сегодня он проснулся среди ночи, не понимая, где находится. Не шагнул ли он за Грань снова? Или он так и не покинул чертоги Ашу, не вернулся в мир живых?

– Арата не приходил?

Сатеша склонила голову, желая скрыть хмурый взгляд.

– Нет, достопочтенный господин. Не приходил.

– Все ли у него хорошо?

Энки поднялся с подушек, раздумывая, что могло пойти не так. Посвящение друга было намечено на следующий день после его. Вся семья Араты собиралась ради этого события.

«У него все хорошо, – думал Энки. – Его отец – влиятельный жрец. Он бы не позволил, чтобы с Аратой приключилась беда».

Но могла ли семья помочь Арате, когда тот шагнул за Грань?

Энки стиснул в кулаке четки с белоснежными бусинами, среди которых одна окрасилась в цвет полуночи. Со дня посвящения он постоянно носил четки при себе, во внутреннем кармане верхних одежд.

– Я хочу повидаться с Аратой.

– Вы должны подготовиться к празднику.

Сердце Энки пропустило удар.

– Моя семья послала весточку? Сказали, что на празднике я должен быть среди них?

– Нет, но… – Сатеша, словно репетируя, пробормотала что-то себе под нос, прежде чем произнесла вслух: – Но теперь вы полноправный жрец. Вы часть силы семьи, по-другому и быть не может.

Непоколебимая уверенность в ее голосе заставила Энки улыбнуться.

– На праздник прибудет твоя родня, Сатеша. По традиции властитель посещает обитель в день Ниспослания.

– Вы правы, достопочтенный господин.

В голосе Сатеши не было ни радости, ни раздражения. Перспектива встречи с родителем, казалось, ее совершенно не волнует.

– Ты можешь повидаться с отцом, если хочешь, Сатеша, тебе не помешает отдохнуть.

– Мне и досточтимому властителю уже давно нечего друг другу сказать. Не тревожьте себя моими незначительными неурядицами.

– Но ты всегда обращаешь внимание на мои «незначительные неурядицы».

Сатеша не ответила – лишь поклонилась.

Она всегда заботилась о нем. В детстве Энки искренне считал, что именно Сатеша его мать, хотя наставники говорили, что нет. Но не кто иной, как эта служанка утешала его, когда он просыпался среди ночи от очередного кошмара, именно она втайне от наставников приносила сладости, когда Энки наказывали за непослушание и запирали во дворце.

В день, когда Энки исполнилось шесть, он назвал Сатешу мамой – первый и последний раз. Он увидел в фонтане цветок, упавший в воду из висячего сада, и полез, чтобы достать его. Розоватая камелия с несколькими десятками нежных лепестков вскоре была у него. Энки подарил ее Сатеше, мечтательно ожидая в награду ласкового прикосновения. Насколько Энки помнил, слово «мама» далось ему легко. Сатеша побледнела и, упав на колени, начала биться головой о пол веранды, вымаливая прощение. Она все извинялась и извинялась за то, что ввела господина в заблуждение, а Энки в ужасе смотрел на кровь, стекавшую с ее лба.

Молодой жрец тряхнул головой, избавляясь от образа, всплывшего в памяти, и постарался сосредоточиться на приготовлении к празднику. До посвящения ему позволялось лишь наблюдать за таинством со стороны, но в этом году Энки предстояло в нем участвовать.

День проходил в хлопотах. Сатеша следила, чтобы слуги приготовили угощение для пира. Каждая семья приносила в дар на праздник с десяток жареных гусей, несколько котлов с жарким из говядины, засахаренные фрукты и свежеиспеченные лепешки.

Энки не участвовал в суете приготовлений, вместо этого он проводил время в храме Малого дворца. Его обязанностью было сделать подношение стражам Полей Благочестия, дабы те на время праздника разрешили умершим ниспослать благословение своим потомкам. «Наверняка мать с отцом и братом заняты тем же», – думал Энки, разжигая курильницы с благовониями. Эта мысль отчего-то согревала его, он будто приближался к семье, становился равным им.

Совершая подношение, Энки и не заметил, как на Аккоро опустилась ночь. Свечи заметно истаяли, а палочки благовоний осыпались пеплом. Живот Энки побаливал – голод давал о себе знать, – но попробовать что-то съесть он не решался. В полдень он сумел проглотить одну лепешку и даже удержать ее внутри себя. Хорошая новость состояла в том, что вкус постепенно возвращался, но теперь еда стала отдавать мерзостной гнилью. И все же Энки считал это улучшением. Оставался вопрос: со всеми ли жрецами происходит подобное? Наставники не говорили, что после похода за Грань испытывают какие-то неудобства.

Энки устало потер глаза. В ушах все еще раздавалось навязчивое жужжание, откликавшееся тупой болью в висках. Он подумывал отправиться в покои и постараться уснуть, но тут его внимание привлек звук – словно что-то металлическое ударилось об пол. Гадая, что же могло упасть, молодой жрец огляделся.

Долго оставаться в неведении не пришлось – искомое лежало в центре небольшого храма. Энки нахмурился и озадаченно подошел ближе, рассматривая старый ключ с головкой в виде узора, напоминавшего глаз. Внутрь «глаза» было вставлено три камня, в тусклом мерцании свеч менявших оттенок от темно-желтого до непроницаемо-черного.

– Откуда он взялся?

Энки поднял ключ – тот самый, найденный в заброшенном поместье семьи Ишари, – и нахмурился. Он не помнил, что приносил его в храм. Он вроде бы выбросил свою находку?.. Энки положил ключ на алтарь. Почему-то захотелось избавиться от подозрительной вещицы.

– Энки!

Жрец вздрогнул и, резко развернувшись, увидел перед собой Арату. Друг стоял в нескольких шагах от него и держал в руках поднос, заполненный сочными кусками ароматной дыни. Энки с наслаждением втянул воздух. Запахи возвращались.

– Арата! Великие Спящие! Ты чего подкрадываешься?

– Пришел тебя проведать.

– Посреди ночи?

– Не у одного тебя целый день прошел в делах, – с долей обиды протянул Арата. – Я сам только недавно освободился.

– Это откуда? – Энки указал на поднос.

– Стоял у двери. Наверное, твоя служанка оставила. – Арата поежился. – Клянусь, Сатеша напоминает мне мою наставницу. Вот уж грозная жрица! Хвала Великим, теперь ее лекции наводят тоску на кого-то другого. Будешь?

Арата протянул поднос с дыней, и Энки неуверенно взял предложенное угощение. Тошнота, неизменно сопровождавшая его последние пару дней, не появилась. Он откусил кусочек – и рот заполнил медовый сок. Энки прикрыл глаза и выдохнул.

– А ты проголодался, – заметил Арата, когда друг расправился с пятой порцией. – И выглядишь так, как будто не спал пару дней.

Энки взял с подноса салфетки и протер руки – есть без царо было верхом неприличия, но сейчас он не вспоминал об этикете.

– На вкус как дыня.

– Это и есть дыня.

– У тебя все в порядке, Арата? Посвящение… прошло нормально?

Арата пожал плечами.

– Ничего приятного. Я бы лучше «Веселую блудницу» мастера Эсшера почитал. Поверить не могу, что ты потерял второй том! Я ведь от сердца его оторвал!

– Его нашла Сатеша. Я сказал, что он твой. Заметь: так оно и есть. Но Сатеша все равно его сожгла.

– О, ну это многое объясняет. Мастер Эсшер – величайший творец! Жаль, что немногие это понимают. А его описание дев! Какое счастье, что Великие Ашу наделили мастера Эсшера еще и даром художника! Без его зарисовок картина была неполной.

– Я найду для тебя новую книгу.

– И где ты собрался ее искать? Если не заметил, в обители творчество мастера Эсшера не жалуют.

– У тебя на чтение и времени не будет, – сказал Энки, наблюдая, как Арата вытирает руки о полы одежды. – Семья уже сказала, что ты теперь должен будешь делать?

– Да, – поморщился Арата. – Ходить хвостом за отцом и набираться опыта.

Энки хотел спросить совсем другое, но слова никак не срывались с губ: случилось ли с Аратой за Гранью то же самое, что и с ним? Мучили ли друга кошмары? Перестал ли он на время чувствовать вкусы и запахи? Или же это было… ненормально?

Посвящение… Одно событие каким-то образом превратилось в преграду, перешагнуть которую Энки не мог. Раньше между ним и Аратой не было тайн. Но теперь… Теперь Арата становился признанной частью жреческого общества, а какая дорога лежала перед Энки? Вся обитель уверена, что он подгнивший фрукт, раз его выбросили из семейной корзины. Скоро и Арата начнет это замечать. А пока лучше не давать ему лишних поводов, рассказывая небылицы. Смакуя сладкий привкус дыни, Энки был готов сам себя уверить в том, что произошедшее – плод его воображения.

– Я пошел. Хочу сегодня как следует выспаться. – Арата широко зевнул. – Тебе советую заняться тем же.

Распрощавшись с ним, Энки направился в свои покои.

Сон был неспокойным. Преследуемый тревожными видениями, Энки очнулся задолго до рассвета и больше не смыкал глаз. Служанки пришли, когда небо озарили первые лучи солнца, помогли ему облачиться в праздничные, расшитые золотом одежды. Энки сонно моргал, пока они застегивали на нем церемониальные украшения, и не замечал встревоженных взглядов Сатеши.

День прошел в последних приготовлениях к празднику. Энки в очередной раз оставил подношения для Великих Ашу и собственных почивших предков, пребывавших на Полях Благочестия. Вот только церемонии проходили не очень-то гладко – у Энки все валилось из рук. То подношение падало мимо жертвенного огня, то сам он спотыкался и опрокидывал подсвечники. А после обеда Энки заснул и открыл глаза только ближе к закату и началу пира.

Расправляя помявшиеся одежды, Энки выбежал из храма, сопровождаемый охами обеспокоенной прислуги.

– Мы не могли докричаться до вас, достопочтенный господин! – Голос Сатеши еле заметно дрожал. – Праздник вот-вот начнется. Я уже думала бежать разыскивать вашего наставника, чтобы он вошел в храм и проведал вас.

– Не волнуйся, Сатеша. – Энки улыбнулся. – Ничего непоправимого не случилось.

Его самого снедало беспокойство. Опоздать на свой первый же праздник в новой роли – хуже не придумаешь.

Однако он зря переживал. Пир в честь Ниспослания проводился во дворце верховного жреца, где за одним столом собирались жители обители и высокородные во главе с Шадором – властителем провинции. Появления Энки никто не заметил. Зал заполняли музыка и разговоры.

Жрецы и высокородные уже расселись согласно положению, которое семья занимала в иерархии. Отец, мать и брат Энки сидели по правую руку от верховного жреца. Рядом с Зуэном восседала статная молодая жрица с недовольным лицом. Она то и дело морщила нос, бросая косые взгляды на Зуэна. Тот также не был в восторге от ее компании, но предпочитал просто игнорировать, тихо переговариваясь с отцом. Глаза Ишари были прикованы к верховному жрецу Лугалю – тщедушному мужчине, уступавшему затяжной болезни. Все знали: за его позицию в скором времени разгорится борьба.

Энки омыл ноги в маленьком бассейне у входа и устроился на первом свободном месте, которое увидел. Располагалось оно в конце стола, у статуи Ашу, скрывавшей за собой и семью Энки, и властителя.

Соседями Энки стали молодые высокородные, которые старательно не обращали на него внимания. Это было легко, учитывая, что они увлеклись горячей дискуссией.

– Я вам говорю: он хочет передать корону своему отродью от рабыни!

– Только высокородные и вершители вправе предложить кандидата-наследника. Мы не поддержим Шархи.

– Шадор думает, что купит нас. Даже позволил отправить воинов в завоевательный поход. Думает, нас успокоят богатства и новые земли. Как будто это исправит происхождение Шархи!

– Путь предписывает, что он вступает в касту родителя из Аккоро. Значит, он такой же высокородный, как и мы…

– Еще чего!..

Спорщик залпом допил вино и с грохотом поставил кубок на стол. Лицо молодого человека раскраснелось от выпитого, а взгляд затуманился. Высокородный рисковал привлечь к себе лишнее внимание. На его счастье, взгляды гостей были прикованы к музыкантам, услаждавшим слух игрой на цимбалах, и танцорам, чьи тела показывали чудеса гибкости и изящества.

– Шархи – безродная собака по сравнению с нами.

– Брат Шадора – вот кто достоин короны. Мой отец с легким сердцем присягнул бы ему, – пылко поддержал его другой высокородный, столь же молодой и пьяный, как и первый. – Если Шадор сумеет уговорить вершителей назвать своим наследником сына от рабыни! Пусть попробует!

– Эй, потише давай.

Владычество властителей провинций народа ашу'арат не передавалось по наследству. Согласно традиции, когда умирал один властитель, все главы кланов должны были явиться к верховному жрецу, чтобы тот избрал преемника. Но на деле к жрецу являлся только один – тот, кого утвердили самые высокородные и одобрили вершители.

– Если бы не клятва подчиняться властителю…

– Эй! – Один из парней толкнул своего болтливого соседа и посмотрел куда-то за плечо Энки. – Прикройте свои рты. Пошли отсюда.

– Я еще не…

– Идем!

Схватив друга за шиворот, высокородный потрезвее буквально вытащил его из-за стола.

Энки оглянулся в поисках причины подобной реакции, и по спине его пробежал холодок. К столу приближались вершитель Нергал и хранитель Агимон. Вершитель с отрешенным лицом выслушивал свистящий шепот старика.

Энки хотел последовать примеру высокородных и убраться подальше, но тогда бы он упустил возможность поговорить с семьей перед началом церемонии.

– Сколько лишних слов, Агимон! – Нергал остановился, не дойдя до праздничного стола пары шагов. – Как всегда, они просто водопадом из тебя изливаются. А я ведь просто спросил, что тебе известно о пропавших жрецах.

– И я отвечаю вам столь же подробно, как отвечал бы перед судом Великих Ашу.

– Не сомневаюсь. Как не сомневаюсь и в том, что ты общался с последней пропавшей жрицей. Свидетелей хватает.

Вершитель взмахнул рукой, давая Агимону знак остановиться и не идти за ним, а сам направился к властителю провинции.

Энки не понимал, как старик-хранитель может спокойно беседовать с вершителем и при этом еще недовольно хмуриться. Когда-то хранители благочестия были слугами вершителей, но более тресот лет назад их прогнали, и они, посчитав, что преисполнились мудрости, основали собственный орден. Жрецы посмеивались и приговаривали, что остается только ждать, когда хранители откусят слишком большой кусок пирога – тогда бывшие хозяева обязательно напомнят, где их место.

– Хранитель Агимон! – позвал Энки.

Старичка, не посмевшего следовать за вершителем, никто не замечал. Он топтался на месте, не зная, что делать дальше. Услышав свое имя, мудрый моргнул и, коснувшись кончиками пальцев лба, склонился в приветствии.

– Агимон из семьи Аршаал касты мудрых, народа ашу'амир. Рождение мое засвидетельствовано в книге Кровных Уз, и доказать мое законное право могут три семьи мудрых, – представился он. – Чем могу быть полезен?

– Я Энки из семьи Нирша'ардал.

Седые брови Агимона приподнялись – он не ожидал, что молодой жрец представится в ответ.

– Ты прибыл из западных провинций, хранитель?

– Я путешествую по всему Аккоро, достопочтенный господин, но не ступал на земли родины уже несколько лет.

Глаза Энки загорелись. Рассматривая хранителя, он жаждал увидеть следы пережитых приключений. Необычные строгие одежды из грубой ткани, лишенные всяких изысков и украшений, были опрятными, но далеко не новыми. Кое-где ткань прохудилась и была на скорую руку залатана, а рукава измарали чернильные пятна. Через плечо Агимона была перекинута холщовая сумка – старичок привычным жестом то и дело поправлял лямку.

Взгляд Энки привлекла единственная яркая деталь в его одежде – пояс. Сшитый из лоснящейся лазурной ткани, он был покрыт мелкими золотыми колечками.

Тонкие губы Агимона растянулись в улыбке, когда он приметил интерес молодого жреца.

– В западных провинциях этот пояс показывает ранг мудрого при дворе правителя, – пояснил старик. – Тот, кто достигает наивысших ступеней в своем ремесле, становится советником – к его словам прислушивается властитель.

– Мудрый указывает властителю?

Энки с трудом мог поверить в это. Высокородные из восточного народа ашу'арат ревностно оберегали свое право влиять на решения властителя. Вздумай мудрый вступить на их территорию – в наказание его бы вместе с семьей изгнали.

– Воистину так, достопочтенный господин, – сказал Агимон. – Никакой властитель не может править без совета мудрого. Так повелось на моей родине и, что важнее, не идет вразрез с законами Пути.

Агимон переступил с ноги на ногу и немного сгорбился, будто у него заболела спина.

– Присаживайтесь, мудрый, – спохватился Энки, коря себя за то, что слишком увлекся и не сразу заметил напряжение, сковавшее тело Агимона. – Отведайте жареного кабана.

– Негоже мне вкушать еду со жрецами и высокородными, молодой владыка.

– Тогда просто присядьте.

– Что ж, это большая честь для меня. Благодарю.

Агимон опустился на подушки и выпрямил хрустнувшую спину. Энки заметил, что старик обут в сапоги из грубой кожи, а не в привычные для восточных провинций сандалии. «Интересно, сколько же дорог он исходил?» – подумал Энки и кинул взгляд на собственные босые ступни. Жрецы не носили обувь – предполагалось, что они никогда не будут ступать на землю, которая может их замарать.

Раздался удар бронзового гонга, ознаменовавший смену блюд. Слуги вынесли подносы с новыми кушаньями и расставили их на низеньких столах. Жрецы и высокородные, давно пресытившиеся, без особого аппетита брали с тарелок кусочки утки, фаршированной грибами, и тихо переговаривались.

Агимон к еде не притронулся.

– Я слышал, что в западных провинциях нет жрецов. Это правда? – задал Энки мучивший его вопрос.

Мудрый снял с плеча сумку и, достав один из свитков, стал пристально его изучать.

– Все так, достопочтенный господин. У нас не осталось жреческих семей.

– Я читал, что в прошлом жрецы вели за собой людей. Так и было?..

Агимон медленно опустил свиток на стол, его тонкие губы неодобрительно поджались, но Энки это не остановило. У кого еще он мог почерпнуть знания, как не у человека, повидавшего весь Аккоро?

– Еще я читал, что мир изменился после прихода жреца Алламуса. Он же начал войну, так ведь? И после этого появились вершители и остальные касты. А четыре народа, созданные Великими Ашу, разошлись, прервав столетия мира, и стали создавать провинции. Так что же случилось? Я не нашел…

Агимон приподнял ладонь, приказывая прекратить разговор – немыслимая грубость со стороны мудрого, – но хранитель благочестия вполне имел право призвать к молчанию даже жреца.

– Вы читаете недостойные книги, достопочтенный господин, – сказал Агимон. – Могу я узнать, где вы их взяли?

Энки нахмурился – названия книг он не припоминал. Слишком много он находил потертых, никому не нужных томов в давно покинутых домах жрецов.

– Это имеет значение?

– Разумеется. – Ноздри Агимона раздулись, узловатые пальцы с силой вцепились в стол. – Все, что искажает Путь, – грязь, которую мы, хранители благочестия, должны вымести из дома Великих Ашу.

Энки накрыла волна разочарования. Он мог бы догадаться, что старичок не станет делиться историями и тем более поощрять излишнее любопытство – в этом Агимон ничем не отличался от хранителя благочестия, жившего в Малом дворце.

Энки больше не задал ни одного вопроса мудрому, но постоянно ощущал его полные подозрения взгляды. Когда в гонг ударили четыре раза, знаменуя окончание застолья, Энки едва удержался от того, чтобы подпрыгнуть и со всех ног броситься к семье. Агимон и досадный разговор были позабыты – перед Энки стояла цель, заслонившая собой все остальное. Его семья направлялась к выходу из зала, и он собирался присоединиться к родителям и брату.

– Энки. – На плечо легла чья-то рука. – Иди за мной, дитя.

Энки обернулся и встретил взгляд тусклых глаз верховного жреца.

Лугаль был болезненно худ, одеяние висело на нем, как на прогнившей щепке. Двигался он скованно, стараясь не делать лишних движений. В нос Энки ударил исходивший от мужчины горький запах лечебных настоек.

Энки не мог не подчиниться. В последний раз оглянувшись на родню, он поплелся за верховным жрецом. Вопросы, а тем более возражения, недопустимы, когда тебе приказывает глава обители.

Они вышли из зала для пиршеств через боковую дверь и очутились в небольшой кладовке. На столах громоздились горы посуды, а пол усеивали корзины со свежими фруктами. Верховный жрец явно не собирался тратить на разговор много времени и отвел собеседника в первую подвернувшуюся комнатушку.

Энки всмотрелся в усталое лицо верховного – тому едва исполнилось тридцать лет. Он занял свой пост в немыслимые двадцать пять, чем вызвал бурю споров. «Слишком молод», – говорили многие, но благодаря поддержке могущественных родственников верховный смог возвыситься, обойдя завистливых конкурентов. А через пять лет серьезно заболел, разбив все мечты своей родни: по традиции после смерти нынешнего верховного жреца еще два поколения его семья не сможет претендовать на почетный титул.

– Скоро начнется ритуал, не будем медлить и перейдем сразу к делу. – Верховный жрец вынул из внутреннего кармана одежд небольшой фиал с зеленоватой жидкостью и отпил глоток. Потом едва заметно поморщился и продолжил: – Когда жрец открывает свои силы, его путь только начинается. Семьи продолжают обучать своих птенцов, посвящая их в тайны нашего искусства и оберегая от ошибок. Поверь, дитя, в одиночку из этой пучины не выплыть. Тебе нужен надежный проводник.

– Знаю, верховный. – Энки нахмурился, гадая, к чему он ведет.

– Я принял решение взять тебя в ученики. Выполняй мои поручения – и многому научишься. – Верховный жрец вытащил четки, отмечавшие количество переданных им Приказов. Все бусины были черными. – Как видишь, кое-что я уже не могу делать сам. Мое время в услужении у Великих Ашу истекло.

– Мой долг – служить семье, верховный.

Уму непостижимо! Как может он пойти в услужение к представителю другого рода?!

– Я поговорил с твоими родителями, мое дитя. Твоя помощь им… не требуется. Они согласились, чтобы я взял тебя под свое крыло. – Верховный жрец кисло улыбнулся и пошел к выходу. – Принимай то, что дает тебе Путь, Энки. Я дам знать, когда ты мне понадобишься.

Энки не нашелся с ответом.

Всю жизнь его готовили к почетнейшей миссии – служению семье. И что теперь? Энки в панике пытался осмыслить случившееся, но вместе с тем к ответу, плававшему на поверхности, приближаться не желал. Его долг – служить семье. Но когда пришло время присоединиться к матери, отцу и брату, Энки оставили в одиночестве.

Потрясенный вскрик служанки, вошедшей в кладовую, прервал поток мыслей. Перепуганная девушка не ожидала увидеть жреца в скромной каморке и упала ниц, что-то неразборчиво бормоча.

Энки, не желая пугать несчастную еще больше, поспешно удалился. Он попытался сконцентрировать метавшиеся мысли на предстоящем ритуале. Прежде чем Ниспослание начнется, он сможет встретиться с семьей и обо всем поговорить. Недоразумение – вот что это было. Они все обсудят, и выяснится, что верховный жрец ошибся. Или хотел внести смуту. Верно, в этом дело. Наверняка он знал о притязаниях матери Энки – Ишари не скрывала, что ждет не дождется, когда место главы обители освободится.

На площади уже закончились все приготовления. В детстве, когда Энки смотрел на Ниспослание со стороны, все действо его неизменно впечатляло.

Центральная площадь была вымощена белым мрамором с серебристыми крапинками, переливавшимися в лунном свете. Со всех сторон ее окружали каменные бортики, высотой доходившие до пояса взрослому мужчине.

Несколько дней слуги выкачивали из подземного источника воду и заполняли ею площадь, превращая в огромный бассейн.

В центре одиноким островком возвышался алтарь со статуями Великих Ашу, принявших свои телесные воплощения.

Арбэл, покровитель ашу'амир, народа западных провинций, представал в виде кобальтового орла, раскинувшего широкие крылья. У птицы было шесть глаз – два на величественной голове и еще по два на мощных крыльях.

Рядом с ним стоял Суэн, создатель народа ашу'сатор из северных провинций. Его облик – багряный волк, держащий в оскаленной пасти голову врага.

Шамаш, сотворивший народ ашу'сиэр из южных провинций, принял образ двухголового золотого аллигатора.

И, наконец, Энлил, вдохнувший жизнь в народ ашу'арат. Он избрал для себя обличье черной кобры, из глаз которой двумя неиссякаемыми потоками лилась кровь.

Между статуями зажгли костры, и в темное небо устремились снопы искр. Жрецы перебирались через бортики и погружались в воду. В руках каждого мерцала масляная лампа – единственный ориентир, отмечавший в темноте фигуры, разошедшиеся по площади. Высокородные ждали рядом – их час присоединиться к ритуалу еще не настал.

Энки схватил лампу, протянутую слугой, и, перемахнув через бортик, по пояс погрузился в воду. Холод тут же сковал его тело, одежда отяжелела. Несмотря на дневную жару, вода из подземного источника не успела прогреться. Ноги свело судорогой. Энки сделал несколько шагов, пытаясь приспособиться. Неудивительно, что после праздника Ниспослания на улицах обители появлялось еще меньше жрецов, чем обычно: наверняка боролись с лихорадкой.

Энки ступал вперед, всматриваясь в лица. Ночная тьма не облегчала ему задачу. В какой-то момент Энки приблизился к семье Араты, но друга не было. Полноватая и невысокая матушка Араты жалась к своему супругу и смотрела в глубины воды.

«Неужели Арата посмел пропустить ритуал?» – промелькнула мысль у Энки.

– Не думай, что наш разговор окончен. – Свистящий шепот, наполненный ядом, заставил Энки обернуться и приметить свое семейство.

– Не смею, достопочтенный отец. Ваш покорный сын лишь гадает, почему вы избрали для него бесплодную полукровку. В ней смешались два народа. Отвратительно. Одни Великие знают, как она была зачата и как ей удалось выжить, но наследников от нее ждать не стоит. Ее семья должна целовать нам стопы за то, что мы ее приняли.

– Так и будет. И ты сможешь отправиться в ее родной город. Верховная жрица их обители молода и глупа, а семья твоей невесты богата и влиятельна. Кто знает…

Эрра осекся, заметив приближение младшего сына, и бросил на него всего один взгляд – там, в океане безразличия, вспыхнул и погас огонек недоумения.

Энки поклонился родителям и брату.

– Достопочтенные отец и матушка! Я хотел задать вам вопрос.

Ишари слегка передернула плечами, но к младшему сыну не повернулась. Она нетерпеливо прищелкнула пальцами – и церемониальные царо отозвались мелодичным звоном.

– Спрашивай и поживее – скоро начнется церемония.

– После пира ко мне подошел верховный жрец. Он хочет взять меня в ученики. Сказал, что вы согласны.

– Так и есть, – ответила Ишари. – Истина в каждом слове.

Во рту у Энки пересохло.

– Но…

Он запнулся, не зная, как продолжить. Судорожно перебирал слова, которые смогли бы переубедить семью. Он припоминал доводы, доказывавшие его полезность, – Энки собирал их годами, – но теперь, когда пришло время их озвучить, они разлетелись, будто птицы, спугнутые хищником.

Пока Энки пытался начать свою речь, к собравшимся обратился верховный жрец. Его голос был необычно силен и никак не вязался с хилым телом.

– Да свершится Ниспослание! – возвестил он. – Высокородные! Ваши предки готовы передать вам благодать, в коей они купаются на Полях Благочестия. Подходите к жрецам – мы вручим вам дары предков.

Ишари скинула с плеч расшитую желтыми сапфирами накидку и позволила ей погрузиться под воду. Энки, словно загипнотизированный, наблюдал, как поблескивают камни, скрываясь в темной глубине.

– Ступай, Энки, – сказал Эрра. – Пришло время нашей семье принять участие в церемонии. Ты мешаешь. Ступай.

Но Энки не мог сойти с места.

Ишари негодующе вздохнула и, в очередной раз прищелкнув церемониальными царо, повела за собой Эрру и Зуэна к алтарю. Энки наблюдал за их удалявшимися спинами, пока они не скрылись в темноте и огоньки ламп, которые его семья несла в руках, не превратились в тусклые мерцающие точки.

Высокородные после слов верховного получили право войти на площадь. Один за другим они опускались в воду и подходили к жрецам, дабы те передали им весточки от почившей родни. Энки чувствовал себя лишним. Его масляная лампа выскользнула из онемевших пальцев и, упав в воду, потухла. Сокрытый темнотой, он наблюдал Ниспослание со стороны и как никогда остро чувствовал себя чужим.

– И куда мне теперь идти? – пробормотал Энки себе под нос.

Если отправиться сейчас в Малый дворец, Сатеша обязательно заметит, что он вернулся раньше положенного, и станет изводить себя волнениями. На ритуал Ниспослания она не пошла, уверяя, что недостойна благословения предков, но вряд ли сегодня ночью сомкнет глаз.

Рядом раздался всплеск. Энки всмотрелся в темную гладь и заметил у самой поверхности нечто бледное, округлое. Лицо? Неужели кому-то вздумалось подшутить во время ритуала?

Энки наклонился, чтобы получше рассмотреть, но взгляду не открылось ничего необычного. Никакого лица – просто мерцание отраженного света.

А потом из воды высунулась рука и схватила его за ворот. С силой, которой было невозможно противостоять, Энки потянули вниз. Он вскрикнул от неожиданности и тут же понял, что сглупил: раскрывать рот под водой – не лучшая идея. Он приготовился выныривать и отплевываться, но…

…воды не было. Ни капли. Пустую площадь покрывал растрескавшийся мрамор, через который пробивалась почерневшая трава. Мир поблек. Звуки пропали. Пронизывающая тишина давила и будто пыталась заполнить разум, заодно выедая все попадавшиеся на пути мысли. Чувства притупились, даже самые яркие события жизни виделись не более чем потускневшими тенями.

Энки облизал пересохшие губы, понимая, что перешагнул через Грань. И как ему отсюда выбраться? Одно неосторожное движение – и мрамор под ногой рассыпался, как яичная скорлупа.

Поспешный шаг назад – и все завертелось перед глазами. Тусклые краски смешались в единое неразборчивое пятно, а когда водоворот остановился, Энки узрел совсем другой мир.

Его окружали горы – он знал, что это они, хотя и видел их впервые. Столь высокие, что заснеженные вершины, казалось, касались небес. На горбатых спинах гигантов ввысь устремлялись стволы деревьев, а вдали, на горизонте, виднелся бескрайний океан, знакомый по картинкам в книгах.

Сердце затрепетало. Возбуждение выталкивало липкий комок страха, поселившийся в груди. Энки поднял голову.

Лучше бы он этого не делал. Прямо над ним в темном небе зияла черная пустота – провал, диаметром в половину Малого дворца.

«Что будет, если попасть в нее?» От этой мысли стало не по себе, но болезненное любопытство все равно толкнуло бы Энки на исследование. Повезло, что дыра зависла высоко в небе. Даже самый высокий шпиль дворца обители не смог бы до нее дотянуться.

Энки утер со лба пот. Или то был не пот? Волосы, одежда – все насквозь промокло. Он все-таки погрузился в воду? Или до сих пор там? Капли продолжали стекать с него – их поток не прекращался, но стоило им упасть на землю, как они тут же испарялись.

– А я-то думал: кто решил сюда прийти? Перевал Солрей нынче дурное место.

Старик – тот самый, что повстречался ему в заброшенном поместье семьи матери, – стоял рядом. Слава Великим, его жуткие глаза с тремя зрачками сейчас были закрыты.

«Нергал говорил, что у людей за Гранью нет голоса. Значит, старик не человек», – подумал Энки, изучая собеседника.

– Это истина. Все, что смертно, молчит во владениях Великих Спящих, – согласился старик и поднял взгляд на черную дыру. – Я рад, что ты вновь навестил меня. Хотя ждал, что встретимся мы в Саордале. Но ты находишь дорогу в самые необычные места. Последовал за ашури? Они тянутся к жрецам, но не все настолько наивны, чтобы за ними следовать. Но не сердись на него – у ашури нет своего разума. Они – инструменты Великих. Взгляни…

Энки посмотрел в указанную сторону.

На одной из веток старого расколотого напополам дерева сидело уродливое существо. Монстр состоял из тонких длинных рук, прикрепленных к шару. Он то раздувался и становился похожим на перезрелый арбуз, то усыхал до размера сливы. Эту тварь Энки и увидел в воде.

– Похоже, наш маленький ашури наблюдает за тобой.

Старик не спеша приблизился к существу и дотронулся до его шарообразного тела кончиком ногтя. Ашури съежился и опал сухим листком. Прежде чем его тело коснулось земли, от него осталась только небольшая кучка пепла.

– Какая жалость!..

Старик сгреб рукой останки нелепого существа, а потом слизал пепел с ладони. Энки передернуло от отвращения. Старик улыбнулся – зубы его были черны от гнили.

– Понравилась эта небольшая лазейка? Она растет и, как ненасытное дитя, поглощает все, что попадает в ее сети. – Старик указал костлявым пальцем на небо, туда, где прорехой зияла тьма, и принюхался. – Уже чувствуешь запах родного дома?

«Он сумасшедший. Кем бы он ни был, разум у него помутился», – решил Энки, все еще пытаясь сообразить, как выпутаться из сложившейся ситуации. Он не знал дороги назад в мир смертных, но уяснил из слов наставников, что перемещаться по владениям Великих нужно с величайшей осторожностью. Грань была лишь первой ступенью, за которой раскидывались владения Ашу, чертоги, где они пребывали в вечном сне, и Поля Благочестия – место покоя для людей, следовавших при жизни заветам Пути.

Куда он мог убежать? Энки опасался, что если уйдет далеко от Грани, то вообще не сможет вернуться.

– Ты не слушаешь, Энки. – Тихий голос старика зазвучал у самого уха, но при этом губы его оставались плотно сомкнутыми. – Чуешь? Грядут перемены. Смертный пытался залатать лазейку. Пролил кровь жрицы, всю до последней капли, но тщетно. Он был обречен на неудачу.

«Лазейка куда?»

– Узнаешь. Приходи меня навестить. Приходи в Саордал.

Костлявые пальцы дотронулись до его груди – и Энки повалился навзничь. Перед глазами промелькнули почерневшие небеса, а потом была только вода. Она заполняла рот и нос, одежды тягучим коконом облепили и сковали тело. Где был верх, а где низ? В окружающей тьме не разобрать. Пальцы коснулись чего-то гладкого, твердого – мраморного пола? Значит, он вернулся на площадь?

Что-то резко потянуло Энки наверх и вытащило на поверхность. Он сделал судорожный вдох и, закашлявшись, выплюнул попавшую в рот воду. Легкие горели огнем, будто он несколько раз пробежался вокруг обители.

Ритуал еще не закончился. Жрецы по-прежнему стояли в воде и приносили высокородным благословление предков.

– С тобой все в порядке, друг мой? Впервые вижу, чтобы во время ритуала Ниспослания жрец решил заняться подводным плаванием.

– Да… – голос Энки немного осип. Он прокашлялся. – Я в порядке.

Из воды его вытащил высокородный. Высокий молодой мужчина с волосами, связанными в хвост на затылке. Пронзительные черные глаза внимательно изучали молодого жреца.

– Позвать лекаря?

Энки помотал головой и, преодолевая сопротивление воды, пошел к выходу с площади. На сегодня с него было достаточно. «Предложение верховного жреца не такое плохое, – пытался он убедить себя. – Я смогу научиться контролировать выходы за Грань».

Высокородный вместе с Энки преодолел барьер, окружавший главную площадь, и, не отставая, зашагал рядом. Покопавшись в карманах одежд, он вытащил необычную игральную кость из золота, с облегчением вздохнул и убрал ее обратно.

– Меня зовут Шархи.

Энки замер и покосился на собеседника. Тот определенно обращался именно к нему. Но прозвучало лишь имя. Он не назвал ни рода, ни клана, к которому принадлежит, ни свидетелей своего происхождения.

А потом Шархи сделал и вовсе немыслимое: без всякого поклона и смотря Энки прямо в глаза приложил открытую ладонь к своему сердцу. Так приветствовали друг друга равные.

Осторожно, дабы не спугнуть свою удачу, молодой жрец повторил жест.

– Энки, – представился он.

– Тебе лучше пойти домой, друг мой, и хорошенько выспаться. – Высокородный Шархи дружелюбно хлопнул его по плечу. – Похоже, ты переборщил с вином на пиру.

Энки промолчал о том, что не выпил и капли. Решив последовать совету, он все же направился в Малый дворец, надеясь, что Сатеша легла спать и не будет переживать из-за его раннего возвращения.

Мокрые одежды неприятно липли к телу, и ветерок, приносивший по ночам желанную прохладу, сейчас пронизывал до костей.

Шархи по-прежнему шел за ним по пятам.

– Необязательно идти вместе со мной.

– Друг мой, нам просто по пути. Отец сказал мне привести сестру – она не явилась на Ниспослание. Поверить не могу, что прилежная Сатеша не пришла на ритуал, лишь бы не видеться с отцом! – Шархи рассмеялся.

– Сатеша?

– Знаешь ее?

– Она меня вырастила.

– Вот так? Тогда мы почти семья! Похоже, ты мой племянник. – В черных глазах Шархи заплескалось веселье. – И как нынче поживает сестра? Я, конечно, встречусь с ней, как и велел отец, но вряд ли она удостоит меня хоть словом…

За разговором они не заметили, как дошли до Малого дворца. Энки успел без подробностей описать жизнь, которую ведет Сатеша, и Шархи не уставал поражаться, почему она выбрала добровольное заточение в обители.

– Отец столько раз предлагал ей вернуться, что и не пересчитать, но Сатеша… Скажем так: сестрица не склонна забывать обиды…

Энки задался вопросом: что же могло обидеть Сатешу настолько, что она отстранилась от семьи? Шархи рассуждал о ее поступке с игривой усмешкой. Было непохоже, чтобы он жалел об отсутствии в своей жизни старшей сестры.

Во дворце их пути разошлись.

– Я отправляюсь на поиски сестры. Правда, она, скорее всего, запрется в покоях, едва услышит мой голос. Мы виделись всего раза три, но она уже причислила меня к никуда не годным родственникам.

– Уверен, что это не так. У Сатеши доброе сердце.

Губы Шархи растянулись в улыбке.

– Доброй ночи, Энки! Надеюсь, еще увидимся.

Энки поплелся в свои покои. Отяжелевшие полы верхней одежды оставляли мокрый след на каменном полу, но некому было это заметить – слуги все еще не вернулись с ритуала Ниспослания.

Двигаясь вдоль центральной галереи комнат первого этажа, Энки услышал всхлипы – кто-то плакал. Надрывно, неутешно, периодически переходя на визг. Завернув в сторону Хрустального павильона, он увидел маленькую фигурку, съежившуюся около лебедя, выточенного из куска янтаря. Девочка. Та самая, что увидела его во время поклона Великим Ашу.

«Должно быть, ее выпороли», – с горечью подумал Энки. Прекрасные темно-каштановые волосы юной высокородной растрепались, платье, пошитое из розоватого шелка, напоминавшего лепестки цветущего миндаля, перепачкалось, а подол и вовсе порвался. Девочка рыдала, уткнувшись лбом в колени.

Энки осторожно приблизился, не желая испугать ребенка.

– У тебя все в порядке?..

Она не ответила, продолжая плакать.

– Тебя наказали и не пустили на пир? Хочешь, можем вместе пробраться в кухни, – предложил он, присаживаясь рядом. – Наверняка там осталось много угощений.

Все еще давясь рыданиями, юная высокородная подняла голову. Она смотрела на Энки, но не видела его.

Девочку ослепили.

Глава 4

Первая кровь

В покоях Сатеши царил полумрак. Свечи догорали, но она и не думала ложиться спать. Мысли, одна тревожнее другой, заполняли ее разум, лишая покоя.

Сатеша взяла со столика нефритовый гребень и встретилась взглядом с собственным отражением. Темные локоны, блестящие от ароматических масел, шелковой волной падали ей на спину. Она давно привыкла сама расчесывать их – в обители высокородные были слугами, и помощников в повседневных мелочах им не полагалось. Сатеша смирилась с этим. С этим и многими другими… неудобствами.

Восемнадцать лет назад она покинула дом. Ей было двадцать, наступала пора подыскать выгодную партию, заключить союз, который укрепил бы власть ее семьи. Но сначала ей предстояло служение. Всего пять лет в обители. Многие высокородные считали эту традицию унизительной. Сатеша же видела позор в другом.

Отец, властитель провинции, хотел для нее легкой службы. Он послал ее во дворец, где жил единственный жрец-младенец. Разве мог он причинить много хлопот?

Сатеша ушла из дома с сердцем, наполненным гневом и ненавистью. Служение было честью – так говорил Путь. Она смиренно принимала его, но остальное…

Рука Сатеши невольно сжалась в кулак. Когда она уходила, отец вышел ее проводить, взяв с собой рабыню – высокую темноволосую женщину с потухшим взглядом. Какое оскорбление! Он словно заявлял Сатеше, что начнет резвиться с этой девкой и качать на руках ее выродка, как только дочь уйдет.

Сатеша подняла со столика заколку и принялась крутить в руках. Какая-то часть ее хотела сорваться с места и побежать на главную площадь. Присоединиться к празднику, увидеться с семьей и… Сколько она не видела своего отца – властителя Шадора? Так долго, что уже забывала его лицо.

Она больше не злилась на отца, нет. Гнев давно прошел, но план – составленный расчетливо, без каких-либо эмоций, – лишь усовершенствовался и утвердился в ее разуме за годы, проведенные вдали от семейного дворца.

Останься она подле отца, то непременно осуществила бы его – избавилась от Шархи… и тем самым сошла с Пути.

«Я там, где должна быть», – повторяла Сатеша и верила в это. Служба в Малом дворце уже давно перестала быть обязанностью. Разве могла она даже помыслить об уходе и оставить Энки? Кто еще мог позаботиться о нем, кроме Сатеши? Семья? Нет… Они отвернулись от собственного ребенка, но почему – на этот вопрос у Сатеши не было ответа. По обители крутились сплетни, и многие сходились в одном: с Энки что-то не так. И незнание, что именно, послужило причиной фактического изгнания из лона семьи, вселяло в людей сначала подозрение, а потом неприязнь. Весь спектр этих эмоций Сатеша видела в глазах сменявшихся жрецов-наставников. Они тоже искали причину, а когда не обнаруживали, спешили уйти подальше.

Или они все же что-то узнавали?..

Сатеша могла только предполагать – ей ничего не говорили. Тайны жрецов не полагалось знать даже высокородным.

«Сегодня он увидится с семьей, – думала Сатеша, вновь беря в руки гребень. – Они должны признать его. Он молод и талантлив. Как семья может отказаться от опоры?»

Что может заставить их отказаться?

Сатеша признавалась себе, что поначалу и сама искала в Энки странности. И что же она видела? Одинокого ребенка, отчаянно искавшего защиту, за которой можно было бы укрыться от окружающего мира. В меру своих сил и возможностей Сатеша постаралась дать ее мальчику. Но этого было мало. Слишком мало. Мысль об этом комом вставала в ее горле и ложилась на плечи невыносимой тяжестью. Если бы с Энки был кто-то из равных ему… Но ни одна жрица не протянула ему руку. Кому нужен ребенок, которому суждено жить во славу другой семьи? Кому нужно дитя, чей таинственный изъян отделил его от собственной родни?

Сложно растить ребенка-жреца и при этом не пересекать линию, предписанную Путем, но Сатеша старалась. Видят Великие, она делала все, что могла. Не раз и не два посреди ночи обыскивала дворец в поисках мальчика, ходившего во сне. А потом отчитывала слуг, если те начинали распускать слухи. Когда Энки болел, Сатеша не покидала его покоев и пристально наблюдала за каждым движением лекаря, обещая ему мучительную смерть, если тот ошибется с дозировкой снадобья. Она пересказывала Энки истории, которые слышала от своей матушки, заказывала у лучших ремесленников диковинные игрушки и поручала поварам готовить блюда, чей изысканный вкус мог бы потрясти самих Ашу.

Она дела все, что могла. И порой даже то, чего не должна была.

В пятнадцать лет Энки увлекся молодой высокородной. Как ее звали? Ах да – Анту. Первая любовь, первое увлечение, не имевшее ничего общего с доводами рассудка. Юная прелестница околдовала Энки. Была ли она столь же влюблена? Сатеша подозревала, что да, иначе как девушка решилась на подобную глупость? Жрецы не могли спуститься в яму позора и через брак перейти в более низкую касту. Союз был попросту невозможен. Анту не могла этого не знать – и все же осмелилась сначала на поцелуй, а потом и на ночь в покоях Энки.

Сатеша могла бы их остановить, но вместо этого позволила своему воспитаннику познать сладость женских объятий.

А потом сделала что должно – перерезала девушке горло. Все было сделано быстро и тихо. Для всех Анту нашла выгодную партию и уехала из провинции. Семья девушки была счастлива, что их позор остался не оглашенным, а сундуки пополнились золотом.

Негромкий стук в дверь заставил Сатешу дернуться. Она нахмурилась, гадая, кто потревожил ее в столь поздний час. Наверняка одна из девчонок. Что ж, Сатеша ожидала от них какой-нибудь выходки. Три служанки отдали свой долг и были готовы вернуться в родительские дворцы. Они вполне могли пропустить празднование Ниспослания, лишь бы напоследок показать зубы, напомнить себе и окружающим о своем высоком происхождении.

– Войдите, – велела Сатеша, мысленно представляя наказание для дерзкой девчонки.

Но вместо служанки в ее покои вошел молодой мужчина.

Она узнала его, хотя не видела последние семь лет. Он был похож на их отца Шадора: те же черты лица, та же манера вскидывать подбородок, та же улыбка, говорившая, что ее обладатель знает куда больше, чем ты можешь надеяться когда-либо узнать.

– Доброй ночи, достопочтенная старшая сестра. – Он поклонился, и в его черных глазах вспыхнули огоньки веселья.

– Шархи. – Сатеша подавила желание сплюнуть. – Как ты посмел заявиться сюда?!

Она не хотела повышать голос и показывать свой гнев, но один вид Шархи заставлял ее трястись от злости. Он был выродком рабыни-иноземки, и все же отец признал его. Но Сатеша не назвала его братом. Шархи был ошибкой, осквернением, пятном. О, с каким удовольствием она бы стерла его! Но отец решил оставить паршивца. Не подчиниться решению родителя – значило пойти против воли семьи, – а значит, сойти с Пути. Сатеша покинула дом, зная, что противостоять искушению не в силах. Слишком силен соблазн добавить каплю яда в кубок Шархи и покончить с его жалким существованием.

– Отец задавался вопросом, почему ты не пришла на праздник. Он хотел справиться о твоем здоровье.

– Мое здоровье! – Сатеша глубоко вздохнула. – Можешь передать, что я в добром здравии.

– Он был бы рад тебя увидеть. Как, впрочем, все наши братья и сестры. – Шархи обвел взглядом ее покои. – Тебе не скучно жить в обители? Если тебе невыносима жизнь в доме отца, ты могла бы путешествовать…

– Прикуси язык, мерзкий выродок! – Она все-таки перешла на крик. – Может, отец и благоволит твоей дерзости, но я ее терпеть не намерена!

Шархи примирительно поднял руки.

– Как знаешь, достопочтенная старшая сестра.

– Ты понимаешь, сколько неприятностей доставляешь семье? Среди высокородных ходят слухи, будто отец хочет сделать тебя новым властителем. Ты знаешь, чем это может закончиться?! Другие семьи отвернутся от нас!

– Достопочтенная старшая сестра, – усмехнулся Шархи, – впервые ты согласилась побеседовать со мной. Обычно захлопывала дверь, как только видела мое лицо. Кто знает, быть может, скоро мы вместе будем пить чай и говорить о будущем Аккоро…

– Безродная собака!

Сатеша замахнулась, собираясь отвесить наглецу заслуженную пощечину, но ее внимание отвлек крик.

– Госпожа! Госпожа! – Молоденький раскрасневшийся слуга влетел в ее покои, не задумываясь о приличиях. – Госпожа! Там! Там!

Интерес, приправленный волнением, немного остудил гнев Сатеши.

Мальчишка какое-то время махал руками и что-то невнятно бормотал.

– Успокойся и скажи, что случилось! – рявкнула Сатеша.

– Достопочтенный господин! Он… он пришел в крыло для слуг!

Сатеша нахмурилась.

– Зачем?

– Он… он… – запинался слуга, – искал хранителя благочестия. Я… Я… мы… мы показали путь, как и просил господин… И… я… я же не знал, госпожа! Я понятия не имел! Молодой господин просто выхватил хлыст и… и… и я к вам прибежал. Сразу к вам!

Больше Сатеша его не слушала. Не заботясь, что облачена в ночное платье, она оттолкнула с дороги Шархи и понеслась по галерее. Сердце вырывалось из груди, когда она думала о том, что могло произойти и какие последствия грядут.

Комната хранителя располагалась на первом этаже дворца в крыле, отведенном для слуг. Сам хранитель благочестия Малого дворца был мужчиной средних лет, происходившим из касты мудрых. Всегда хмурый и неулыбчивый человек, он неуловимой тенью скользил по дворцу и подмечал все, что противоречило заветам Пути. В его власти было наказывать за проступки, но Сатеша ни разу не замечала, чтобы он переходил рамки дозволенного или злоупотреблял своим правом. До некоторой степени хранитель ей нравился – беседы с ним нередко увлекали.

Картина, открывшаяся Сатеше, лишила ее дара речи. Энки стоял в комнате хранителя и, сжимая в руке хлыст для наказаний, осыпал ударами скрючившегося на полу мужчину.

– Достопочтенный господин… – пересохшими губами прошептала Сатеша. – Что вы творите?

– Не мешай, Сатеша. – Энки вздернул голову. Он злился, да, но гнев не помутил его разум. Он знал, что делает. – Лучше спроси его! Спроси, что он натворил!

На спину хранителя обрушился еще один удар. Одежда разорвалась – кусочки атласа понуро свисали, касаясь каменного пола. Хранитель нравственности и благочестия что-то промычал через плотно сжатые губы.

– Достопочтенный господин…

– И он не признает свою вину!

Еще один удар.

– Он лишил девочку зрения!

Удар.

– И думает, что может уйти безнаказанным…

Хранитель приподнял голову – на щеке его алел след от хлыста. Должно быть, он выдержал несколько болезненных ударов, прежде чем склонился и сжался на полу.

– Я… следовал Пути… – прохрипел хранитель. – Правда на моей стороне. Великие Ашу на моей стороне.

– Ах вот как?

Новый удар вырвал из хранителя крик.

– Выходит, это Великие Спящие благословили тебя на ослепление ребенка?!

– Она… она видела поклон жреца… я… я… делал все как…

Свист хлыста – и продолжения фразы не последовало.

Сатеша кусала губы, не зная, что предпринять. Она не имела права вмешиваться и останавливать руку Энки. Но если это не прекратить… Краем глаза Сатеша заметила Шархи – выродок последовал за ней и теперь с интересом наблюдал за представлением. И… Неужели она увидела в его взгляде одобрение?

– Достопочтенный господин! – Сатеша встала между Энки и хранителем. – Прошу вас, остановитесь!

– Он виновен, Сатеша! Прикрывается Путем, как щитом!

– Но вам ли это решать, достопочтенный господин? Прошу вас! То, что вы делаете… недопустимо. Будут последствия…

– Последствия?! Скажи это девочке, которая больше никогда не сможет увидеть лицо матери!

Сатешу не беспокоила ни безымянная девочка, ни ее будущее, а вот то, что мог навлечь на себя Энки, заставляло ее сжаться от страха.

Наконец хранитель пронзительно закричал – и рука Энки дрогнула.

– Не думай, что я забуду о случившемся, – сказал он, отбрасывая хлыст.

Сатеша вздохнула.

– Достопочтенный господин…

– Что будет с девочкой? Где ее родители?

– Она… Мы ее пристроим куда-нибудь. Если о наказании узнают, на семью девочки ляжет позор. Родителям проще… расстаться с ней.

Энки выругался сквозь зубы и вышел из комнаты хранителя. Шархи, к большому беспокойству Сатеши, последовал за ним. Высокородная недовольно поджала губы. Пока выродок рабыни находится во дворце, за ним нужно присматривать. Но оставалось еще одно важное дело, требовавшее ее внимания.

– С вами все в порядке, хранитель?

Она снизошла до того, чтобы помочь мужчине подняться. Тот, пошатываясь, растерянно пытался поправить пришедшую в негодность одежду. Он не злился. По правде говоря, Сатеша ни разу не замечала, чтобы хранитель гневался. И даже сейчас, после порки, он выглядел потрясенным и расстроенным, но ярость не затуманивала его взор.

– Кровь… Он пролил кровь…

Хранитель провел пальцами по порезу, оставшемуся после кнута.

Сатеша поморщилась и перевела взгляд на стены, украшенные белоснежной узорной резьбой. Комната хранителя была простенькой, почти аскетичной, но не лишенной вкуса. Взгляд притягивал роскошный черный гобелен, с которого на присутствующих смотрели Великие Спящие, вышитые золотыми нитями.

– Я не в обиде, госпожа, вы же знаете, – качал головой хранитель, – но достопочтенный господин преступил закон Пути.

– Верно. Доложить о произошедшем вершителю – ваш долг.

– Вы понимаете, – прошептал мужчина, шмыгнув носом. На его глазах выступили слезы благодарности. – Вы благочестивая женщина, моя госпожа. Я знал, что вы поймете.

Улыбка Сатеши была искренней – высокородная и правда понимала хранителя. Пути вели их разными дорогами, но оба шли по своей тропе без капли сомнений. Она полагала, что хранитель замрет от потрясения, когда она успокаивающе дотронется до его руки. Все так и произошло: мужчина просто окаменел от шока – впервые к нему прикоснулась высокородная! – и не заметил крошечную иголку, проколовшую кожу.

Хранитель не дойдет до вершителя. Яд остановит его сердце через пару минут – и никто не засвидетельствует преступление. Разве что молоденький слуга… Нужно закрыть рот и ему. А Шархи… Она найдет способ призвать его к молчанию.

– Приятного вам вечера, хранитель.

– Да ниспошлют Великие вам приятные сны, моя госпожа.

Энки не мог забыть ее глаза – ослепшие, пустые. За что такие мучения? Просто потому, что девочка увидела, как он кланяется статуям. Да, Путь гласил, что лишь Великим и родителям позволено видеть полный поклон жреца, и девочка случайно нарушила закон. Но сопоставимо ли было наказание с ее провинностью?..

Энки влетел в комнату хранителя полным решимости покарать преступника, но нападать на беззащитного человека казалось низостью. Лучше бы хранитель сопротивлялся.

Энки пнул стопку книг – и листы желтоватого пергамента разлетелись по каменному полу.

Он почти не заметил боли, тут же вспыхнувшей в ушибленном пальце, – буря, бушующая в нем, поглотила ее.

Наказывая хранителя, Энки и не хотел останавливаться. Его разум будто погрузился в полыхающее облако, которое разбудило в нем нечто, вырвавшееся на свободу. Каждый удар был заслужен – в тот момент Энки нисколько не сомневался в своем праве вершить суд.

Но облако развеялось, и пришла растерянность.

Несколько раз Энки подумывал вернуться в комнату хранителя, правда, не знал зачем: то ли продолжить наказание, то ли принести заживляющую мазь.

В смятении Энки оглядел собственные покои. Знакомые стены, расписанные витиеватыми узорами, давили, не позволяли сделать вдох. На полу валялось то, что осталось от хрустальных статуэток. Каждая из них стоила гору золота – слуги шептались об этом, но сам Энки едва ли задумывался о цене. Не задумался он и о суровом наказании, которое может постигнуть девочку.

Энки чувствовал себя дураком. Если бы он сразу пошел к хранителю и заступился… Если бы вовремя остановил… А смог бы? И что сказала бы семья, узнай, что Энки лезет в дела хранителя благочестия? Он так долго старался доказать отцу и матери, что достоин служить семье!

Энки застыл посреди гостиной, и вся энергия разом его покинула. Небо за окном светлело – близился рассвет.

– Я не побеспокою, друг мой? – В арочном проходе появилась высокая фигура Шархи. – Значит, ваш хранитель ослепил девочку?

– Она случайно забежала в храм и увидела мой поклон.

Шархи не выглядел удивленным.

– Я знаю семью мудрых, которая примет ее.

– Просто так примет? Она замарала себя наказанием.

– О, мой друг, поверь, это не станет препятствием. У них нет детей, и любое усиление семьи в их же интересах. И потом… Видишь ли, это семья западного народа. Ашу'амир нет дела до наших наказаний. В семье мудрых она не будет знать нужды.

– Но разве мы можем… решать судьбу ребенка? – спросил Энки. – Мы не вправе. Родная семья девочки…

– Отказалась от нее, – закончил фразу Шархи. – Могу поспорить, что они поспешили вычеркнуть ее имя из родовых книг.

– Они могут передумать…

Шархи невесело усмехнулся, ничего не ответив.

– Пусть хотя бы останется в родном городе, среди своего народа…

– Никто из нашего народа ее не примет. Мой друг, девочку выкинули как клейменную дурным поветрием. – Шархи поднял с пола обломок розового хрусталя и с интересом осмотрел его. Указательный палец осторожно прошелся по острой кромке. – Семейство, о котором я сказал, недолго пробудет в городе. Если хотим передать им девочку – нужно спешить.

– Ты встретишься сначала с ее семьей? Может, у них есть план, о котором мы не знаем.

Уверенности в голосе Энки не было. Он не представлял, по каким заветам живут высокородные, – все его знания были поверхностными и приличествовали жрецу.

– Что ж, мне несложно наведаться к ним, хотя я и не самый желанный гость.

Шархи ушел, сжимая в руке осколок.

После его ухода Энки удалось до полудня забыться тревожным сном, но, поднимаясь с ложа, он не ощутил прилива сил. Вопросы метались в голове, подобно разъяренному рою, и жалили, стоило подпустить их слишком близко.

За праздничной ночью последовал день, наполненный размеренной леностью. Сонные служанки пытались скрыть зевки и терли глаза, мечтая оказаться в постели.

Энки же чувствовал себя так, словно и не просыпался. Омовение, утреннее подношение Великим, смена дневного облачения, лекции наставников о законах Пути, которые Энки знал наизусть с пяти лет, медитация – привычные заботы казались неуместными, неестественными. Даже тяжелая верхняя мантия из плотного бархата с вышитыми золотыми цаплями давила на плечи сильнее обычного.

Сидя в своем любимом уголке читального зала, окруженный древними картами и книгами, Энки впервые за долгое время не хотел двигаться. Тело отяжелело, а мысли ворочались в голове так медленно, словно впадали в спячку.

Энки открыл первый попавшийся под руку фолиант и провел пальцами по пожелтевшей странице, заполненной изображениями цветов. На обложке книги не было ни названия, ни имени автора. Неизвестный мудрый посвятил всю свою жизнь, пытаясь зарисовать и изучить самые редкие цветы Аккоро, но о себе не написал ни строчки. Это казалось ему неважным? Не занимала тайна его имени и других мудрых – труд о редких целебных цветах забросили в дальний угол зала. Энки нашел фолиант несколько лет назад и, смотря на скопившуюся пыль, решил, что его не открывали целые десятилетия.

Именно пыль подтолкнула его любопытство. Цветы Энки не интересовали, но все же он прочел увесистое исследование, еще не подозревая, какое сокровище обретает. За убористым почерком, восхищенно рассказывающим о целебных свойствах корня лотоса, он пытался увидеть безымянного мудрого, посвятившего жизнь растениям. На страницах то и дело встречалась датировка записей. Шестьдесят семь лет – столько мудрый отдал своему труду. А что случилось с ним потом, когда он поставил последнюю точку? Хотя… какая разница? Жаль, что его труд пропадал в обители.

Слепые глаза девочки отразились на странице. Энки зажмурился, отложил книгу в сторону и улегся на подушки, принесенные слугами. Он прикрыл уши руками. Ему слышались детские крики. Тоненький голос кричал, умоляя помочь. Доносился издалека, гулко отдаваясь от стен колодца.

Колодец… Тот проклятый колодец…

Энки подскочил, опрокинув масляные лампы на разложенные на полу свитки. Огонь жадно вгрызся в ветхий пергамент и через пару секунд перекинулся на шкаф с историческими трактатами. Недолго думая, Энки стянул с себя верхние одежды и попытался сбить пламя. К сожалению, его отчаянные взмахи только подстегнули аппетит огненного монстра.

– Достопочтенный господин! – Женский вскрик отвлек Энки.

Сатеша, облаченная в платье медового цвета с ниспадавшей до пола длинной накидкой, бросилась к Энки. Она выхватила из его рук объятые огнем одежды, отбросила их и потянула молодого жреца, загораживая его от пламени собой.

– Пожар! Несите воду! Быстрее! Шевелитесь!

Слуги сбежались на крик, неся ведра с водой.

Огненные языки потихоньку угасали, оставляя на полу золу. Одна из девиц споткнулась и упала, выронив глиняный кувшин. Вода разлилась, заливая почерневший пергамент. Кувшин разлетелся вдребезги.

– Неуклюжая дура!

– Он тяжелый! – надулась девушка, поднимаясь на ноги. – Я не люблю носить тяжести!

– Шевелись, девочка, пока я не начала учить тебя послушанию!

Сатешу трясло. Она отвела Энки в соседнюю комнату и придирчиво осмотрела.

– Вы не пострадали?

– Нет, но… Сатеша! Ты обожглась!

– Не беспокойтесь обо мне, достопочтенный господин. Со своей ссадиной я разберусь позже.

– Ссадина? У тебя обожжены руки! Позовите целителя! Сейчас же!

– Нет, не нужно. Я сама дойду до целителя, как только позабочусь о вас.

– Я не ранен. Ступай к целителю, Сатеша!

– Если вы того желаете, я так и поступлю.

Она склонила голову, но не ранее, чем убедилась в его невредимости.

– Я отведу тебя.

– Нет. Я спущусь в город. Нечего лишний раз приглашать мудрых в обитель – они и так возгордились.

– Тогда поспеши, Сатеша. Ты сама учила, что даже мелкие раны могут загноиться.

– Тогда позвольте мне ненадолго отлучиться. – Она уже собралась уходить, когда внезапно припомнила. – Ах да, достопочтенный господин, сегодня к обеду подадут ваш любимый пирог с томлеными грушами. Прислать музыкантов в обеденную залу?

– Нет.

При мысли о еде к горлу подкатил ком. Ожоги Сатеши, слепые глаза девочки и колодец…

Колодец.

Почему Энки вспомнил о нем? Старый колодец, заполненный ледяной водой подземного источника. Ладони Энки взмокли, грудь сдавило. Он ничего не мог сделать. Разве можно помочь другому, когда сам не понимаешь, на что опереться? Бессилие грозило раздавить.

Еле передвигая ноги, Энки шел, сдерживая волны накатывавшей паники. Он ненавидел себя за слабость, но не мог вырвать ее корень, внедрившийся прямиком в сердце. Он надеялся, что Путь поможет ему справиться, в нем он найдет свою силу.

Но был ли Путь у жреца, отвергнутого семьей? Была ли у него цель?

Галереи комнат, мраморные ступени, тяжелые двери – наконец, он вышел наружу. Свежий воздух наполнил грудь. Стало немного легче. Солнце растеряло полуденный жар и приближалось к западной границе, окрашивая листья подвесных садов в оранжевые оттенки.

Энки сел на бортик фонтана и опустил руки в прохладный журчащий поток, бивший из глубин земли, омыл лицо. Пальцы дотронулись до ал'соры… Оставалось радоваться, что наносили ее детям очень рано, так что воспоминаний о ритуале не сохранялось.

Мучения не вечны. Заживут ожоги Сатеши. И Энки забудет о муках, перенесенных в Чертогах Ашу.

Нет. Некоторые страдания не заканчиваются.

Девочка, ослепленная хранителем, вряд ли забудет причиненную ей боль. Интересно, удалось ли этому высокородному, Шархи, встретиться с родней малышки?

– Ах, ну наконец-то!

Услышав незнакомый голос, Энки обернулся. Бодрой походкой к нему шагал вершитель – молодой и долговязый, с копной огненно-рыжих волос, торчащих во все стороны. Одежда его выглядела неряшливо: полы одежд были запыленными и потрепанными, рукава верхней мантии небрежно закатаны по локоть, а с пояса свисали нелепые украшения, напоминавшие мелкие разбитые ракушки. Рядом с вершителем шагал Шархи – невозмутимый и расслабленный.

– Удивлен? Кто-то еще думает, что вершителям нужны осведомители, дабы узнать о преступлении? Вот потеха! Нергал мог бы выследить тебя за пару секунд, но он слишком занят, а потому прислал меня. О нет, я нисколько не против! Нет ничего лучше, чем беседа с непослушной молодежью! – Вершитель шутливо погрозил пальцем. Его плечи едва заметно подрагивали, будто он все время едва сдерживал рвущийся наружу смех. – Ну и? В чем ты там провинился? Я вершитель Маар. Давай остановимся на том, что ты очень сожалеешь и моя пламенная речь вернула тебя на истинный Путь. А вот и наказание: плохой мальчик! – Рыжеволосый вершитель легонько шлепнул Энки по лбу. – Ну и погодка у вас в восточных провинциях, песья задница! Жара и влажность! Жду не дождусь завтрашнего отъезда. Куда нас поведет Нергал? Одни Ашу ведают.

Маар ушел не попрощавшись.

– Он не похож на вершителя, – сказал Энки, когда рыжеволосый скрылся из вида.

– Это к лучшему. Я знаю Маара восемь лет. Он надежный друг.

– Ты говорил с родителями девочки?

Шархи поморщился.

– Все еще называешь ее девочкой. Может, хочешь узнать ее имя?..

Энки покачал головой.

– Как пожелаешь. – В тоне Шархи проскользнуло неодобрение. – Я поговорил с матерью ребенка. Девочку не примут в семью – она отмечена позором, а мать не собирается возвращаться в обитель, чтобы жить с дочерью среди жрецов.

– Почему?

– Она несколько лет была служанкой, потом вернулась в родной дом, где переоделась в шелка и вспомнила, что это перед ней должны падать на колени. Обитель стала ее величайшим унижением… Вижу, ты не удивлен…

Энки знал о полных неприязни взглядах высокородных, служивших в обители, но со временем научился их не замечать.

– Пойдешь со мной? – спросил Шархи. – Сам проводишь девочку и увидишь ее новое семейство.

Покинуть обитель? Идея будоражила, но… Но Путь предписывал даже не думать о том, чтобы ступить на землю за пределами обители жрецов.

– Я не могу уйти.

Хотя в детстве он пытался. Неудачно, само собой – охрана у врат каждый раз его останавливала, и наставники-жрецы строго наказывали, говоря: «Наше наказание – материнская ласка по сравнению с тем, что с тобой сделают вершители, если ты нарушишь законы Пути, мальчик!»

И все же Энки пытался представить, какова жизнь за пределами его крохотного мира на плато. Высокородные и воины, мудрецы и ремесленники… И низкорожденные. Как они живут? Что ждет его, Энки, в городе? Водоворот новых ароматов, звуков, незнакомых традиций. А за стенами города… Он мечтал о путешествиях, но решись он переступить границу… Семья прокляла бы его.

– Жрец не может выйти из обители. А вот для высокородного выход из обители всегда открыт, – раскрыл прописную истину Шархи.

– К чему ты ведешь?

– Я немало путешествовал по миру. Поверь мне, высокородных не везде ждут с распростертыми объятиями. Но мой рыжеволосый друг научил меня одной хитрости. – Шархи коснулся кончиками пальцев ал'соры. – Как ненадолго стать кем-то другим.

– Маскировать ал'сору – преступление.

– Кому навредит вылазка в город? Скажем, ты приехал со свадебной процессией – просто один из высокородных, которого никто не знает. Ночь сохранит тайну, а к рассвету вернешься в обитель…

В груди всколыхнулась волна нетерпения. Энки старался не показать, насколько ему хочется согласиться. Сколько раз он мечтал преодолеть запретный порог…

То, что он искал и чему пока не мог подобрать название, могло ждать его за границами обители.

Эта мысль пугала и одновременно приводила в восторг.

Энки одернул себя. Выход из обители не увеселительная прогулка. У него есть причина, причем веская. Отвести девочку в новый дом, помочь ей. И правда очень ответственная задача.

– Я не настаиваю, мой друг, – сказал Шархи, прерывая долгое молчание. – Смогу справиться в одиночку. Отвести ребенка – несложная задача.

– Нет. Я пойду с тобой.

Глава 5

Оковы мира

Он так ничего и не выяснил. Жрица не только с ним не поговорила – даже во дворец не пустила. Послала служанку и велела передать, что Агимона скинут с плато обители, если он сам тотчас не уберется с глаз долой. Ему пришлось в очередной раз склониться перед высокородной и уйти ни с чем.

Великие Ашу! Он все больше уверялся: Ишари что-то знает о Саордале. Он помнил ее брата, одержимого подземным городом. Тот даже сбежал из обители, за что поплатился жизнью и навлек наказание на семью. Могла ли Ишари направить того высокородного, Малкера, на поиски Саордала? Но зачем? Знала ли она что-то о сущностях, обитавших в темных недрах города? Может, жрица искала их?

Мало кто верил, что Саордал существует. Агимон всю жизнь по крупицам собирал информацию о нем, но ее не накопилось и на один абзац научного труда. Вопросы оставались без ответов, а прорехи в ткани мира множились. Вершители не слушали предостережений.

Вершители… Чем они вообще были? Что происходило с детьми, которых забирали в башню, скрытую в песках пустыни на далеком юге? Как они лишались человечности? Возможно, они тянули нечистую силу из прорех и становились… другими.

Когда-то мудрые в погоне за знаниями стали служить вершителям, почитали их за вестников Великих Ашу. Агимон подозревал, что природа вершителей и жрецов схожа, а источник ее нечестив. Ныне только хранители благочестия оберегали Путь.

Агимон приказал Ферхи подготовить повозку, и ученик в кои-то веки добросовестно выполнил работу. Или почти добросовестно. Парнишка залатал одежду, пополнил запасы снеди, подковал лошадь и… купил себе новую курительную трубку. Агимон поджал губы.

– Я не включал трубку в список покупок, мальчик.

Ферхи расплылся в нагловатой улыбке, сказавшей Агимону, что он вконец разбаловал паренька.

– Это мой подарок на день Ниспослания, мудрый. Вас пригласили на пир, а мне пришлось искать утешение в таверне. И там была миленькая торговка. Ну а дальше – сами понимаете.

Ферхи спрыгнул с козел и помог наставнику уложить в повозку мешочки с засушенными травами. От парня пахло дешевым вином, но Агимон не сделал ему замечания – Ферхи необходимо расслабиться перед дальней дорогой, полной невзгод.

– Агимон! – окликнул его незнакомый насмешливый голос. – Подожди, мы составим тебе компанию.

К повозке приблизились два всадника. Вершители. Первый – молодой, рыжеволосый – одаривал Агимона и его ученика широкой лисьей улыбкой. А второй… второго он знал. Черноволосый, без единой эмоции на лице.

– Вершитель Нергал, – поклонился Агимон и поморщился, когда в спине что-то хрустнуло.

Выглядевший отрешенным, вершитель едва заметно кивнул.

– Куда держишь путь, Агимон? – спросил рыжеволосый, осматривая повозку.

Хранитель благочестия не видел его глаз за повязкой, но был уверен, что рыжеволосый внимательно оглядывает каждый угол. Ферхи склонил голову и замолк – всю задиристость как ветром сдуло.

– Я всегда в дороге, вершитель. Ищу заблудших, сбившихся с Пути и помогаю им по мере своих скромных сил. Я направляюсь в сторону Урсы.

– В таком случае нам по пути.

– Сочту за честь разделить с вами дорогу.

Они выехали через северные ворота и в молчании двинулись вперед. Агимон с подозрением покосился на попутчиков. Нергал не мог вынести его присутствия и часа, а теперь согласен путешествовать вместе? Или… он знает, кто стоит за исчезновением жрецов?

«Нет, – одернул себя Агимон. – Сейчас не время сомневаться».

Первым снова заговорил рыжеволосый вершитель:

– Ах да, Нергал, я наказал парня-жреца, пролившего кровь. Отсек два пальца.

– Милосердное решение. Мягкость только вредит твоим подопечным, Маар. Все мы помним, чем закончилось господство жрецов.

Нергал наблюдал за реакцией мудрого, ожидая, что тот выдаст себя. Но Агимон прожил не один десяток лет, обладая запретными знаниями, и умел, когда следует, притворяться глухим и немым. Вершители вычеркнули из истории время правления жрецов, закончившееся с приходом Алламуса. Роковая ошибка ознаменовала конец прошлой эпохи. Ныне было мало известно о времени до разделения людей на касты. Покорив жрецов, едва не погрузивших мир в хаос, вершители явили смертным волю Великих Ашу и принесли с собой Книгу Пути.

Двадцать лет назад Агимон нашел рассыпавшийся трактат, написанный хранителями благочестия еще в те времена, когда они прислуживали вершителям. В своем труде неизвестный мудрый рассуждал о появлении каст. Он считал, что те, кто пошел за Алламусом, стали низшей кастой – низкорожденными. Проигравшей стороне выпала худшая доля. Те же, кто воевал против Алламуса, стали первыми властителями и воинами. Помогавшие советами и врачеванием стали мудрыми, а снабжавшие армию назвались ремесленниками. Если написанное было правдой, то вершители хорошо поработали, переписывая историю и исключая из нее неудобные факты.

– Не думай, что твои игры остались незамеченными, Маар, – сказал Нергал, не смотря на собеседника. – Что ты нашептываешь высокородным? Решил, что самовольно можешь создавать союзы? Ты встречался с противниками Шадора. Зачем?

– Просто любопытство, Нергал, не во всех оно потухло. Я поеду вперед – разведаю дорогу.

Рыжеволосый, пустив свою лошадь рысью, отделился от группы. Нергал повернулся к Агимону. Глаза вершителя, скрытые за красной повязкой, сверлили нарочито спокойное лицо хранителя. Но разве мог Агимон тягаться с ледяной маской воспитанника башни Нир'Ушур?

– Агимон, ты знал женщину по имени Урушра?

– Не припоминаю, вершитель. Кто она?

– Жрица. Пропала три луны назад. Вершитель, которому она принесла клятву, не смог ее найти, а значит, она мертва.

Ферхи сильнее сжал вожжи, его руки едва заметно подрагивали.

– Вот как?

– Тебе знакомо имя Иддин? С ним ты встречался восемь лун назад, незадолго до его исчезновения.

– Я встречаю множество людей, вершитель Нергал. Моя память уже не так хороша. Мы, не благословленные Великими долгой жизнью, с годами теряем…

– Впервые вижу мудрого, который так часто встречается со жрецами, – перебил его Нергал. – Похоже, впереди нас ждут интересные беседы.

Агимон нисколько в этом не сомневался.

Когда ночь опустилась на Аккоро, Шархи, к огромному недовольству Сатеши, остался в Малом дворце.

– Он мой гость, – улыбнулся Энки, смакуя столь простую фразу.

– Конечно, достопочтенный господин, – выдавила из себя женщина. – Я прикажу подготовить комнату.

– Уверен, она постарается отправить меня в самый укромный уголок, – с усмешкой прошептал Шархи.

Он не ошибся. Сатеша выделила ему комнату рядом с крылом для слуг. Немного дальше – и Энки не смог бы проводить гостя: комнаты слуг считались слишком грязными для жреца.

Шархи нисколько не оскорбился. По пути он с интересом разглядывал барельефы, выточенные в мраморной стене. Сцены из Книги Пути сопровождали их на протяжении всего долгого перехода из центральной части дворца в южную. Начиналось все с Искры Творения, вспыхнувшей в Вечной тьме. Из нее появились Создатели – бестелесные существа. В танце они создали мир и защитили его коконом, отделяющим его от Хаоса. Но один из Создателей вышел из танца. После его ухода танец стал нестабильным. В кокон мира пришли время и смерть.

Следующая часть барельефа рассказывала, как Создатели прикоснулись к миру, желая остановить время, но тщетно. В том месте, где воля Создателей коснулась мира, родились Великие Ашу. Разочарованные творением, Создатели отвернулись от мира, но не остановили свой танец.

Еще шаг вперед, и на каменной стене появились Великие Ашу: Арбэл, Суэн, Энлил и Шамаш, взвалившие на свои плечи заботу о мире. По капле беря силу Хаоса, которая просачивалась в кокон, они создали мир. Позже Великие сотворили смертных – каждый свой народ: Суэн стал отцом тех, кого назвал ашу'сатор; Шамаш сотворил ашу'сиэр; Арбэл – ашу'амир; Энлил – ашу'арат, восточный народ, к которому принадлежал Энки.

Говорили, что смертные унаследовали суть Великих Ашу. Мудрые уверяли, что именно различная суть, доставшаяся людям от их творцов, рождала неприязнь народов друг к другу. Непринятие было естественным.

Шархи тем временем остановился у части барельефа, рассказывавшего о разделении на касты по воле Великих и получении Книги Пути. Кивнув своим мыслям, сын властителя пошел дальше.

– Поразительно, – сказал он, – в твоем доме сокровища на каждом шагу!

– Неужели во дворце властителя их не хватает?

Отца Шархи, властителя провинции, Энки изредка видел на церемониях. Было не похоже, что человек, с головы до ног усыпанный золотом и драгоценными камнями, довольствуется скромным домом.

– Я редко бываю во дворце. Большую часть жизни провел в путешествиях и привык к жестким и попахивающим плесенью кроватям на постоялых дворах.

Шархи негромко рассмеялся, и Энки последовал его примеру, думая, что гость шутит.

– Удивительно!

Шархи указал на сцену дарования силы – момент, когда Шамаш наградил жрецов способностью передавать Приказы Великих Ашу. Согласно Книге Пути, после этого Великие заснули, отдав мир людям. А смертные в итоге разделились, и народы отдалились друг от друга.

– Очень похоже на работу семьи Саттари…

К своему стыду, Энки понял, что не знает имен создателей барельефа.

– Семь лет назад Сатеша пригласила лучших мастеров из касты ремесленников, – сказал он. – Они приехали, и на несколько месяцев часть дворца закрыли от посторонних глаз…

Энки не упомянул, что не раз и не два пытался подглядеть за процессом и хотя бы краешком глаза увидеть самих мастеров – он еще никогда не общался с ремесленниками, – но бдительная Сатеша зорко следила, чтобы он не приближался к представителям неблагородной касты.

– Определенно, работа Саттари. Теперь понятно, за что их убили.

– Убили?! – У Энки похолодели ладони.

– Властителя это взбесило. Не само убийство, а то, что Сатеша пригласила во дворец жреца ремесленников. Представляю, какой скандал устроили бы вершители.

– Все дворцы построены ремесленниками.

– Да, но их строили столетия назад, и у мастеров не было даже крохотного шанса увидеть жреца, а Саттари могли столкнуться с тобой. Сатеша не планировала отпускать ремесленников живыми. Не думай, я тебя ни в чем не обвиняю, – добавил Шархи, заметив побледневшее лицо собеседника.

Энки отвернулся от барельефа. Он сомневался, что найдет в себе силы когда-нибудь вновь взглянуть на него.

Поздний ужин прошел в молчании. Шархи сидел за гостевым столом вдали от Энки. Попробуй жрец с ним поговорить – пришлось бы кричать. Так и не сумев съесть ни кусочка, Энки снял с руки царо и ушел в свои комнаты, уже приготовленные для сна. Служанки помогли ему переодеться и незаметно выпорхнули, оставив гореть несколько свечей.

Энки упал на пышную перину, расстеленную на возвышении, скрытом за полупрозрачными занавесями.

Сегодня он впервые покинет обитель.

Разве это не его мечта? Да.

Но мечтать – одно, а перешагнуть порог дозволенного – совсем другое. Узнай о его плане Арата – упал бы в обморок.

Наконец, когда все слуги заснули, дверь комнаты Энки приоткрылась, и внутрь прокрался Шархи. С его плеча свисала пухлая сумка.

– Вот, надень. – Шархи протянул молодому жрецу бархатные верхние одежды и пару сапог. – Сандалии, конечно, удобнее, но лодыжки тебя тут же выдадут.

Энки опустил взгляд на свои ноги – синий цвет от воды для церемониальных омовений никогда не сходил с кожи. Жрец и не подумал, что сразу попадется, стоит людям увидеть его босым.

– Сапоги все исправят, – отмахнулся Шархи. – Жарковато, но что поделать.

– Где взял одежду?

– Позаимствовал у твоих высокородных слуг, – подмигнул Шархи.

Обувь была тяжелой и жесткой. Следуя советам Шархи, Энки кое-как затянул пряжки и сделал несколько шагов.

– Будто камни к ногам привязали, – вынес он вердикт, перекатываясь с пятки на носок.

– Это с непривычки. Не понимаю, как жрецы всю жизнь ходят босиком: летом же каменные улицы обители раскаляются!

– Жаркие дни мы проводим в тени на открытых верандах.

И все же это не спасало от ожогов. Даже в середине лета, когда солнце распаляло белокаменные улицы, Энки не мог удержаться от побегов из Малого дворца. Ступни его краснели и болели, но он все равно продолжал исследовать покинутые уголки обители. Арата жаловался и безостановочно стенал о своей несчастной судьбе, но всегда был рядом.

Интересно, чем он занят теперь, вступив во взрослую жизнь? Служит семье? Или дремлет в тенечке при любой возможности?

– Тебе помочь? – спросил Шархи, заметив неуверенность жреца.

– Справлюсь.

– Тебя интересует лекарское искусство?

– С чего ты взял?

Шархи в ответ указал на фолианты, которые Энки бережно хранил в своих покоях.

– Немного, – отозвался жрец и накинул верхнюю бархатную мантию, расшитую изумрудным узором.

– А теперь разберемся с ал'сорой…

Шархи достал из кармана небольшую коробочку. Внутри лежали две тонкие кисточки и металлические кюветы с вязкой краской. Высокородный, казалось, ни минуты не сомневался в затее.

– Сначала скроем настоящую ал'сору, а поверх нее нарисуем новую. Сегодня ночью ты побудешь высокородным…

Энки похолодел. Он знал о планах Шархи, но, когда дошло до дела, в голове лихорадочно завертелись все за и против. Последний шанс отступить и отказаться от задуманного. С детства им твердили: не дайте украшениям или волосам закрыть лоб, иначе позора не оберетесь, ведь тот, кто намеренно прячет ал'сору, замышляет дурное.

– Если передумал – так и скажи. Я сам отведу девочку. В страхе перед законами вершителей нет ничего постыдного.

– Законами Ашу, – поправил его Энки онемевшими губами.

– Разумеется.

Страх. Много лет назад Энки дал себе зарок у того проклятого колодца, что страх больше никогда не скует его и не помешает помочь. Энки убрал со лба выбившуюся прядь волос, позволяя нанести краску.

Шархи работал быстро и уверенно, было очевидно, что он не впервые маскирует ал'сору.

– Почему ты беспокоишься о девочке? – спросил Энки, желая отвлечься. – Она не твоей крови, но ты подыскал для нее семью.

– Оправдываю свое прозвище, – криво усмехнулся высокородный.

– Прозвище?

– Разве до обители не доходят сплетни из города?..

Если и доходили, с Энки ими никто не делился.

– Покровитель безродных – так меня называют. Другие высокородные уверены, что я тянусь к своим, ведь моя мать была рабыней. – Он пожал плечами. – Они считают это прозвище оскорблением, а я ношу его как награду.

– Рабыней?.. Значит, она чужеземка.

Чужеземцы редко добирались до Аккоро, а тех, кому все же удавалось ступить на землю Великих Спящих, брали в рабство. Считалось, что они не были детьми Ашу и им не даровали Путь, а потому о них следовало позаботиться – направить, предварительно заковав в цепи.

– Да. Мама была исследовательницей. Она мечтала нанести на карту весь мир. Несколько поколений ее семьи покоряли море. Увы, кораблю матери не посчастливилось пристать к нашим берегам. – Шархи в последний раз коснулся тонкой кисточкой лба жреца. – Все готово, друг мой.

Энки взглянул на свое отражение в отполированном серебряном зеркале. Жреческая ал'сора изменилась – теперь метка указывала, что он принадлежит к касте высокородных.

– Как?! – с изумлением выдохнул Энки.

– Годы практики.

– Если Сатеша или слуги…

– Все давно спят. Идем!

Крадучись они прошли по пустым коридорам дворца. Их шаги нарушали тишину галерей, и Энки ожидал, что в любой момент из-за угла выйдет служанка или, еще хуже, Сатеша. И тогда ему придется объяснять, почему он вырядился в одежды высокородного и куда пробирался посреди ночи в компании Шархи.

Почему он покидает обитель? Ради девочки? Или ради собственного любопытства, годами тлевшего внутри?

– А вот и она, – улыбнулся Шархи.

Девочка ждала их в приемном зале, прижимаясь щекой к мраморной колонне. Она была одета в простое льняное платье, а в волосах красовались две длинные белоснежные ленты. «Кто помог ей украсить прическу?» – задался вопросом Энки. Может, мать? Отказалась ли она от дочери с легким сердцем, или ребенка вырывали из ее рук?

– Пойдем, – мягко сказал высокородный, но девочка все равно вздрогнула как от удара.

Они вышли из главных ворот дворца, и никто не остановил их. На пути им все же встретилась парочка высокородных, но те были так увлечены друг другом, что даже не обратили внимания на Энки.

– Неудобно, – объявил он и поморщился, когда в очередной раз шаркнул сапогом.

– Ты еще порадуешься, что надел обувь, когда наступишь на корягу или острый камень. Улицы города отличаются от обители – сам увидишь.

Они вышли из Малого дворца, и их встретила тихая безоблачная ночь. Стрекот сверчков слышался со стороны висячих садов, а небо купалось в звездном свете. Энки тихо затворил за собой дверь и на пару секунд сжал холодную металлическую ручку.

Вернуться?

Нет.

Он не может повернуть назад.

Не сейчас.

Шархи пошел дальше, словно не заметив его замешательства. Энки поспешил следом. Он сделал несколько шагов, когда услышал знакомый голос – его окликнули.

Арата. Что он делает на улице посреди ночи? Сегодня они не договаривались о встрече.

Друг отчаянно махал руками, призывая Энки остановиться и подождать его. Энки отвернулся и ускорил шаг, надеясь, что Арата поймет и не отправится прямиком к Сатеше, испугавшись за друга.

Энки еще прибавил шагу и нагнал Шархи.

– Что мы скажем страже?

– Ничего. Воины не расспрашивают благородных. Не обращай на них внимания.

Арка входа в обитель становилась все ближе. Энки уже мог различить резьбу на ее белоснежной поверхности – огненных птиц, взмывающих к небесам.

Вот она – граница. Перешагнуть через нее, не получив разрешения вершителей, – значит сойти с Пути, предопределенного для него Великими Ашу. Быть может, там, в городе, он найдет… что-то. Заполнит пустоту.

У арки стояли шесть воинов – по трое с каждой стороны. Все в церемониальных одеяниях с вышитыми на груди гербами кланов. В руках они держали пики, заканчивающиеся с обеих сторон древка длинными острыми наконечниками.

А если они поймут, что ал'сора Энки ненастоящая? Узор на лбу будто огнем горел, желая выдать всему миру свою истинную природу.

Энки сжал зубы и сделал первый шаг. Он не мог повернуть назад.

Охрана у ворот, кинув мимолетный взгляд на двух высокородных, не шелохнулась. Им и в голову не пришло, что жрец посмеет замаскироваться и спуститься в город.

Энки и Шархи прошли под аркой, встали на первую ступеньку, вторую, третью, шаг за шагом спускаясь с плато. Там, внизу, раскинулся город Этрике – столица провинции, которой управлял отец Шархи. С высоты плато Энки видел только крыши – крыши сотен домов и шпили сотен дворцов. И от этого зрелища у юного жреца перехватило дыхание.

Шархи шагал рядом, держа за руку слепую девочку, но Энки не замечал спутников. Сначала появились новые звуки: лай собак, скрип груженых телег и крики зазывал-торговцев. Энки все четче различал дома – величественные дворцы благородных семей, – а нос улавливал незнакомые резковатые запахи. Города восточных провинций разделялись на круги-районы. С высоты плато это деление виделось четко, но чем ниже Энки спускался, тем быстрее ускользала от него общая картина, а из мрака ночи являлись невероятные детали – неизведанные и манящие.

Несмотря на поздний час, город не спал. Горели тысячи огней, ветер доносил музыку, в воздух взмывали искры от высоких костров.

– Сегодня праздник, – сказал Шархи. – Свадьба Энлила.

– Впервые слышу.

Энки нахмурился. Наставники не рассказывали о Свадьбе Энлила.

– Энлил спускается в наш мир, чтобы выбрать невесту среди смертных, – усмехнулся Шархи. – Это праздник простонародья, в основном ремесленников. Высокородные называют его недостойным суеверием, но не гнушаются присоединиться к веселью. Тайно, разумеется. Простой народ считает, что сегодня Энлил проведет ночь с самой прекрасной девой города. Разумеется, позже каждая будет уверять, что избрали ее, и каждый прижитый на празднике ребенок, вне всяких сомнений, будет потомком Великого Спящего.

– Хранители благочестия, должно быть, в ужасе.

– Не то слово! Но высокородным праздник нравится, и они ничего не могут сделать. Тем более без поддержки своих господ. А вершителей не интересуют городские увеселения. К счастью, – добавил Шархи с усмешкой.

При упоминании вершителей по спине Энки пробежал холодок, но мысли об опасности – такой далекой и призрачной – быстро улетучились, сметенные волной восторга.

Энки преодолел последнюю ступень и впервые в жизни ступил на землю, не скрытую под каменной кладкой. Земля была… мягкой. Не как перина, но намного податливей камня. Ноги будто пружинили. Сделав несколько шагов, Энки присел, дотронулся пальцами до притоптанной почвы и подцепил ногтем мелкую веточку.

– Невероятно…

– Пройдет дождь – и ты подберешь совсем другое слово, – усмехнулся Шархи. – Утопая в грязи, начинаешь ценить каменные дороги. Пойдем, друг мой.

Оживленные улицы потрясли Энки. Он неустанно крутил головой, пытаясь увидеть все и сразу, не упустить ни единой детали, чтобы потом с наслаждением воссоздавать это в памяти.

Первое, что бросилось в глаза, – дворец властителя провинции. Он стоял у подножия ступеней, ведущих в обитель, и был больше любого дворца, в котором довелось побывать Энки. Но больше всего жреца поразили сады. Они окружали дворец, словно благоухающие объятия. Столько цветов Энки еще не видел! Они росли из земли, триумфально вырываясь на поверхность, и раскрывали свои бутоны миру. Интересно, у многих ли есть целебные свойства? Энки мог только мечтать прийти сюда при свете дня и изучить потрясающую находку.

– Плохая идея, друг мой, – сказал Шархи, стоило жрецу шагнуть навстречу саду. – Видишь вон те нефритовые статуи? За ними начинаются дворцовые земли властителя, и любого, кто сунется туда без приглашения, ждет незавидная участь. И потом, у нас есть незаконченное дело.

Энки виновато потупился. Он позабыл о несчастной девочке. Разве смел он сейчас наслаждаться видами?

И все же, несмотря на муки совести, он не мог отвести взгляда от невероятных улиц города. Они шли по главной дороге, совсем рядом стояли особняки высокородных и примыкавшие к ним поместья воинов, входивших в клан благородного дома.

Дворцы словно соревновались в роскоши и во много раз превосходили красотой храмы Великих. Сами же высокородные, облаченные в шелка, передвигались в паланкинах. Их волосы не были украшены колокольчиками, как в обители, и они никому не кланялись. Нет. Они сами ждали беспрекословного подчинения и почитания.

Заметил Энки и воинов, сопровождавших паланкины. Они шли с достоинством и зорко следили, чтобы никто не преградил путь их господам. Их одежды были отмечены символами высокородных семей, которым воины служили.

– В городе много благородных семей?

– Нет. Большинство выбирает жизнь во дворцах, построенных на родовых землях, – ответил Шархи. – Думаю, это из-за моего отца. Высокородные не согласны с его решениями и только и ждут, когда он оступится. Отец готов на многое, чтобы вернуть их поддержку и быть уверенным, что они изберут наследником угодного ему кандидата. Он даже согласился на военный поход, предложенный высокородными. Видишь, как мало воинов на улицах? Почти все отправились завоевывать новые земли. Отец думает раздать их и купить тем самым преданность высокородных. Не дать им взбунтоваться.

Энки нахмурился.

– Но воины высокородных не могут обратиться против властителя – их сдерживает клятва.

Шархи задумчиво хмыкнул.

– Это правда. Высокородные клянутся подчиняться властителю и не приказывать воинам направлять оружие на правителя провинции. Верно и то, что воины клянутся во всем подчиняться высокородной семье, в клан которой вступили. Но все эти клятвы держатся на вершителях, на страхе перед ними. Вершители – держатели клятв, а не мой отец. Кстати, – лицо Шархи просветлело, – мы скоро покинем район высокородных. Видишь? Вон там начинаются торговые ряды…

Энки не только видел, но и слышал. Музыка становилась все громче, а разговоры раскованнее. Торговцы не закрыли свои лавочки на время праздника и наперебой голосили, предлагая купить лучшие ткани, украшения и оружие. Чуть поодаль от торговых рядов расположились залы обучения, дома исцеления и искусства, но сейчас, скрытые во мраке, они походили на призраков.

– Нам сюда.

Шархи повел Энки и девочку вглубь темной улочки, по сторонам которой стояли небольшие, но ухоженные домики высотой не больше двух этажей, без башен и помпезных украшений. Шархи остановился около домика с дубовой дверью, покрытой резьбой.

– Здесь живут мудрые и ремесленники.

Он постучал, и почти тут же на улицу вышел седеющий мужчина, облаченный в черную холщовую одежду с узким высоким воротником. Увидев Шархи, мужчина словно нехотя поклонился.

– Приветствую тебя, Этор.

Энки внимательнее пригляделся к хозяину дома. Этор из западных провинций явно не привык ставить себя ниже высокородных. Благородные семьи ашу'арат ценили мудрых куда меньше и держали их на коротком поводке. Однако мудрые, как и ремесленники, вправе вольно путешествовать и менять покровителей. Последнее случалось редко – обретя теплое место под крылом клана, мало кто стремился сменить господина. А вот войти в клан и приблизиться к высокородным и воинам мудрые ашу'арат не могли.

– Я ждал вас одного. – Мужчина глянул на Энки, потом представился: – Мое имя – Этор из семьи Садин касты мудрых, народа ашу'амир. Рождение мое засвидетельствовано в книге Кровных Уз, и доказать мое законное право могут три семьи мудрых.

Шархи поспешил перевести внимание на себя и указал Этору на ребенка.

– Ну, не будем медлить, Этор. Эта девочка, увы, сошла со своего Пути.

Этор фыркнул.

– К ее счастью, в семье мудрых из народа ашу'амир не столь важен Путь, сколь знания. Мы позаботимся о ней. Будет помогать в архиве. Уже утром мы покинем этот городишко и наконец-то вернемся на родину.

– Не присоединишься к празднику, Этор? – усмехнулся Шархи, направляя девочку в дом мудрого.

Немолодая женщина, облаченная в не менее строгие одежды, чем ее муж, перехватила малышку и поспешила скрыться подальше от неприятной компании высокородных.

– Нет. Я закончил свои исследования, а все… это… – Этор скривился и неопределенно махнул рукой, – меня не интересует. Позвольте удалиться, господин.

И, не дожидаясь позволения, он захлопнул дверь.

Шархи рассмеялся.

– Чем ближе время его отъезда, тем больше в нем дерзости! А ты, мой друг, не хочешь присоединиться к празднику?

Энки хотел, но стоило ли?

Уйдя из обители, он затеял опасную игру с Нергалом. Но вместе с этим обрел новый мир, который только начал перед ним раскрываться. Энки обретет знания. Ценные. Уникальные. Возможно, они даже понадобятся семье.

– Решайся. – Шархи хлопнул жреца по плечу. – К утру вернешься.

Энки не нуждался в уговорах.

– Идем!

Шархи вывел его на площадь, заполненную народом. В центре горели костры, через которые прыгали молодые девушки. Бой барабанов почти заглушал их заливистый смех, но ничто не могло скрыть беззаботные улыбки.

Люди танцевали, пели и слушали сказания мудрых, периодически выходивших на небольшое возвышение перед кострами. Все сказители были молоды, нашивки на их одеждах говорили о низком ранге. Некоторые выступления заканчивались падением – кое-кого уже не держали ноги от выпитого.

Энки наблюдал за весельем издали. Одна из девушек – высокородная – потянула его за собой, увлекая в танец, но Энки отшатнулся быстрее, чем осознал, что делает. Девушка надула губки и, пожав плечами, отправилась на поиски нового партнера.

– Шархи! Так и знала, что ты объявишься!

К ним приближалась еще одна благородная девица. Платье – легкое, подобное дымке, – окружало ее стройную фигуру водопадом голубого шелка.

– Ари! – Шархи улыбнулся. – Рад тебя видеть.

– Иногда и я могу снизойти до празднества с обделенными благородной кровью. Это так… захватывающе. Но лишь в небольших порциях. И не с низкорожденными – от них столько грязи… Хорошо, что их не выпускают за пределы трущоб. Ну, кроме слуг, но их мы отмыли. Ох, прости, вечно забываю, что ты питаешь слабость к этим недостойным.

Девушка коснулась руки Шархи кончиками окрашенных в красный цвет пальцев. На шаг позади Ари шествовал воин – еще совсем молодой парень, сверкавший добросердечной улыбкой.

– И ты пришел, Фарет!

Шархи и воин в знаке приветствия приложили руки к сердцу.

– Куда я денусь от своей госпожи?

– Это мой друг Энки, – представил жреца Шархи. – Он из высокородной семьи Шати.

Энки впервые слышал о роде Шати, но Ари, в чьих глазах плескался хмель, ничего не смутило.

– Ты быстро заводишь друзей, Шархи. А врагов – еще быстрее. – Девушка улыбнулась Энки. – Я Ари из семьи Нэнто.

Она смотрела прямо ему в глаза – Энки чувствовал себя очень непривычно. Ари не опускала голову, не спешила уйти и забыть о встрече с ним. Как странно, что всего лишь метка на лбу способна так перевернуть жизнь! Казалось, что изменилась только ал'сора, но нет – за ней изменился весь мир.

– Нэнто? Анту Нэнто твоя родственница?

Ари действительно была очень похожа на другую девушку, которая осмелилась подпустить Энки ближе, чем должна была.

Анту… Энки встретил ее в пятнадцать лет. Такая добрая, такая бесстрашная. Они провели вместе одну ночь, а на следующее утро Анту исчезла. Энки всегда считал, что девушка сожалела о содеянном. Где она теперь?..

– Анту – моя сестра. Ты знал ее? Сатеша, дочь властителя, устроила для нее выгодный брак. Она уехала в другую провинцию. Уж не знаю, чем дуреха… приглянулась Сатеше. Не желаю о ней говорить, тем более сегодня. Смотрите! Ее-то я и ждала! Эта мудрая знает толк в хороших историях. Фарет, принеси мне еще вина.

Щеки Ари уже покраснели от выпитого, но останавливаться она не планировала – высокородная, как видно, не привыкла отказывать себе в удовольствиях. Едва воин принес ей серебряный кубок, она припала к нему, будто весь день изнемогала от жажды.

– Госпожа, – Фарет неуверенно поправил ножны, – быть может…

– Замолчи, Фарет. Пойдемте поближе, иначе ничего не услышим! – сказала Ари, отбрасывая пустой кубок и утягивая спутников за собой.

– Фарет, я думал, ты ушел с отцом в поход, – заметил Шархи.

– Я уйду завтра.

Воин шел немного позади, и Шархи приходилось оглядываться, чтобы говорить с ним.

– Как долго я об этом мечтал! Увижу все провинции! Даже не верится! Я…

– Да-да, мы поняли, что тебе не терпится покинуть поместье моей семьи, – перебила его Ари.

– Я не…

Девушка резко обернулась и с выглядевшей уже привычной размеренностью наградила воина пощечиной.

– Тихо, Фарет! Воистину, в последнее время ты такой бесполезный.

Тон Ари совсем не понравился Энки. Будь они в обители, Сатеша непременно устроила бы девице воспитательную беседу, а в качестве подкрепления своих слов использовала бы плеть.

– Ты несправедлива, Ари, – сказал Энки.

– Занимайся делами своего рода! Фарет – мой верный воин. Мы с детства вместе! – Она ласково потрепала воина по щеке. – Жаль, что отец позволит ему уехать. Ах, вот и она!

Ари отвернулась от собеседников, потеряв к ним всякий интерес. Ее черные глаза впились в сутулую фигурку девушки из касты мудрых. Та поднялась на возвышение и церемонно расправила юбки с вышитым на них гербом клана-покровителя.

– Я уговорю отца пообещать хорошую оплату, и она попадет под покровительство моей семьи, – сказала Ари. – Мы ценим таланты.

Мудрая тем временем, смотря поверх голов собравшихся, заговорила:

– То сказ о великой деве Идриль, рожденной высокородной!

Ее голос, сильный и звонкий, разнесся по площади. Барабаны прекратили бой, а за ними стихли смех и разговоры. Сотни взглядов устремились на неприметную сказительницу.

– Идриль была рождена с даром – она писала картины, и в этом с ней не мог сравниться ни один из мудрых. Но это был не ее Путь, и она долго хранила свою постыдную тайну – картин ее никто не видел. Однажды мать Идриль нашла полотна дочери и ужаснулась. «О дочь моя, – молвила она, – одумайся! Однажды сойдя с Пути, трудно на него возвратиться. Не гневи Великих Спящих, не навлекай на семью позор!» Устыдилась Идриль и отринула свой дар. Сожгла все свои картины и более к кисти не притрагивалась. То было первым ее испытанием – и с честью она его преодолела. Шли годы, Идриль правила своими землями. Среди слуг ее был воин – смелый и искусный в своем деле. Но стойкость подвела его, ибо влюбился он в Идриль – ту, что шла по иному Пути. Преисполнилась Идриль жалости и осознала, что должна вернуть воина на его Путь. Отправила она его на испытания, дабы тот прозрел и осознал свою ошибку, но все напрасно. Тогда Идриль отослала его, отдав другому роду в услужение. С той минуты Идриль не могла ни есть, ни спать – и поняла она, что сердце ее устремилось к воину. Узрела она в себе ростки любви, оскверненной неповиновением воли Ашу. Тогда Идриль отправилась к тем, кто хранил ее покой, и приказала перерезать себе горло. Так пала она – умершая, но не сошедшая с Пути.

Толпа разразилась аплодисментами, хотя многие радовались скорее тому, что сказительница закончила и можно вернуться к веселью.

Энки, впервые услышавший историю, не понимал, отчего она вызвала в Ари ликование. Девушка подпрыгивала на месте, аплодировала и восторженно верещала.

Мудрая спустилась с возвышения, и барабаны вновь загремели, увлекая людей в танец. Веселье продолжалось.

– Фарет, принеси еще вина, да побольше! – приказала Ари. – Мы пойдем в Лазурную беседку.

Лазурная беседка стояла на отдалении от площади. Окруженная цветами и увитая зелеными лозами, она напоминала островок спокойствия.

Энки почувствовал, как расслабляются его плечи. Он с наслаждением взирал на всеобщее веселье, но почему-то не мог найти себе места среди празднующих.

Фарет поставил кувшины с вином на невысокий столик, и Ари, уже успевшая усесться на подушку, потянулась к желанному напитку. Энки заметил, что волосы ее растрепались, а платье задралось, оголяя ноги до колена, но девушку это не заботило. Она припала к наполненному бокалу и лукаво покосилась на Шархи.

– Поговаривают, что со дня на день верховный жрец провозгласит тебя наследником.

– Правда?.. – Шархи поднял свой бокал, но едва приложил его к губам.

Энки тоже лишь вдохнул аромат вина.

– Фарет, присядь с нами.

– Он постоит, – отрезала Ари. – Оставь свои шуточки, Шархи. Мой воин очень милый, но нам не ровня. Всем – и ему тоже – будет весьма неуютно. Правда, Фарет?

– Вы правы, моя госпожа.

– Чудесно! – Она вновь повернулась к Шархи. – Если слухи правдивы, представляю, сколько кинжалов направят на тебя.

– Мне не привыкать. Ари, расскажи лучше о своем путешествии в залы целителей Золотого города.

Энки подался вперед при этих словах. Золотой город – драгоценный камень южных провинций народа ашу'сиэр. В книгах, найденных Энки, о нем писали с благоговением, ведь лекари Золотого города могли вывести умирающего из чертогов Ашу обратно в мир людей.

– Жарко и скучно. И еще этот песок – он везде! – Ари передернуло. – И воняет травами.

Энки раздражало, что она не понимает своего счастья. И почему именно Ари выпала честь посетить залы целителей Золотого чертога? Очевидно, она не смогла оценить их чуда.

– А как твой брат? – спрашивал Шархи, подливая вино в кубок Ари. – Его исцелили?

Девушка недовольно отбросила волосы на спину и поморщилась.

– Ты не умеешь вести беседу, Шархи. Что ни тема – скука. Иногда мне кажется, что поведению в обществе высокородных дев тебя учила грязная рабыня, давшая тебе жизнь.

Ни единый мускул не дрогнул на лице Шархи.

– Прости мне дурные манеры, милая Ари.

– Забудь! Лучше послушай, в какой скандал попала твоя младшая сестра! Право, это очень забавно!..

Ари принялась увлеченно пересказывать грязную историю, а глаза ее тем временем покрывала пелена опьянения. Кувшины с вином быстро опустели. Речь девушки стала невнятной, а настроение испортилось. Она хмурилась и кривила губы, бросая яростные взгляды на Фарета.

– Думаешь уйти от меня, да? – Ари вздернула подбородок. – Устал от меня?

– Госпожа, я и не думал…

– Ты меня разочаровал. Подвел. Да – подвел!

Даже в свете факелов было заметно, как побелело лицо Фарета. Шархи попробовал вмешаться, но Ари отмахнулась от него, как от назойливой мухи.

– Почему я должна гадать, как ты и где ты? У меня есть дела поважнее. – Ноздри Ари раздувались, грудь вздымалась, будто она бегом поднялась в обитель. – Фарет, мой род не отпускает тебя, но более в тебе не нуждается.

– Моя госпожа… Вы же…

– Ты получил свой приказ, воин. Ты больше ничего не сможешь принести моему роду. Чего ты ждешь, Фарет? Позора для своей семьи? Нарушишь клятву подчинения?

Энки не понимал, что происходит. Он хотел спросить у Шархи, но дальнейшее произошло так быстро, что жрец едва успел моргнуть: Фарет выхватил кинжал из-за голенища и силой черканул себе по горлу. Секунду он еще стоял на ногах, а в следующую повалился на землю. Вокруг него расползалась лужа крови.

Энки от потрясения не мог сдвинуться с места. На секунду все замерло. Затихло. Почему Фарет сделал это? Из-за приказа, высказанного опьяненными устами?

И никто ничего не сделал.

Никто и не собирался что-то делать.

Ари отвернулась к остаткам вина.

Энки подбежал к Фарету и, перевернув его на спину, попытался зажать рану дрожащими руками. Горячая кровь потекла сквозь пальцы, с каждой секундой Фарет подходил все ближе к Полям Благочестия, а Энки ничем не мог помочь. Что говорилось в тех целительских трактатах, которые он втайне читал по ночам? Все знания, которыми Энки гордился, смешались и всплывали обрывистыми бесполезными фрагментами.

– Шархи, позови лекарей!

Ари фыркнула. Она, пошатываясь, приподняла полы платья и обошла растекавшуюся лужу крови.

– Его жизнь – моя. Я забрала ее. Ни один лекарь не имеет права вмешиваться. – Она зевнула. – Доброго вечера, Шархи. Я пойду. Утомилась.

Энки звал лекарей. Дыхание Фарета остановилось, а жрец все еще сжимал его шею, хотя и сам не знал, на что надеется. Ужас сковывал его. Страх – животный страх – вновь захватывал, лишая воли. Нет. Только не снова. Энки поклялся, что больше никогда не поддастся страху! Гнев – вот что могло вытащить его из обледеневшей ямы, в которую он проваливался все быстрее и быстрее.

Гнев спал в нем всегда, осталось лишь направить его в нужное русло. На вздорную девчонку, по капризу которой оборвалась жизнь. На Шархи, который так и не сдвинулся с места. И на себя.

– Ты не остановил его! – Обвинение легко сорвалось с его губ.

– Ничто не могло остановить Фарета от выполнения приказа, Энки. Таков наш мир.

Спокойный тон Шархи задул искру, разгоравшуюся в груди, лишая Энки всякой поддержки. Его руки безвольно опустились, открыв зияющую рану на горле Фарета.

В обитель он вернулся один. Прокрался по коридорам, стер со лба ложную ал'сору и отмыл руки от крови. Энки пришел в себя, только когда в нос ударил запах горящей ткани – он сжег испачканные одежды в кухонном очаге. Ночь стремительно оборачивалась утром, на востоке небо озарилось светом, однако кошмар не закончился. Энки снова и снова видел перед собой Фарета и ощущал кровь на своих ладонях.

– Достопочтенный господин? – Сатеша, заставшая его в читальном зале, обеспокоенно переступала с ноги на ногу. – С вами все в порядке? Вы очень бледны.

– Где… где хранитель благочестия? – невпопад ответил Энки.

– Он уехал к родне, – ответила Сатеша.

– А как… его раны?

– Будьте спокойны, боль его не терзает. – Сатеша подошла ближе, колокольчики в ее волосах отозвались мягким успокаивающим звуком. – Шархи не беспокоил вас, достопочтенный господин? – спросила она, не смотря на него.

Она никогда не смотрела ему в глаза, и сегодня Энки чувствовал это особенно остро. Он не мог рассказать ей о вечере. Не мог выговориться. Яд, которого он с лихвой зачерпнул, медленно сжигал его. Сможет ли он забыть Фарета? Слепую девочку? Найдется ли для него цель, что оправдает его собственное бездействие?

– Почему ты спрашиваешь, Сатеша?

Сатеша сцепила руки в замок, ее лицо было напряжено – безмятежность оставила ее.

– Шархи порочен. Не доверяйте ему, достопочтенный господин. Все вокруг Шархи превращается в пепел.

Глава 6

«Ты все еще боишься»

Три дня минуло с праздника, но воспоминания о Фарете не потускнели. Энки цеплялся за них – забыть казалось жалким и несправедливым поступком. Он снова и снова листал драгоценные труды, написанные величайшими лекарями, пытаясь найти ответ на мучивший его вопрос: а мог ли он помочь? Не дать жизни вытечь из Фарета капля за каплей?

Увы, никакие доводы не даровали покоя.

О ночной вылазке он рассказал только Арате – думал, что невысказанное разорвет его на части, если он не выговорится. И уже жалел, что проболтался.

– Чего Шархи добивается?

Энки вздрогнул. Он углубился в чтение «Трех столпов целительства» и позабыл об Арате, сидевшем рядом. Лицо друга было непривычно мрачным.

– О чем ты, Арата?

– Зачем Шархи повел тебя в город? Он сам мог передать девчонку мудрым. Однако позвал тебя и зачем-то показывал то, чего ты не сможешь получить.

– Я сам предложил помочь.

– Какое большое у тебя сердце, Энки… – протянул Арата, не забыв добавить в свой тон изрядную долю сарказма.

Обычно открытое лицо друга застыло в маске неодобрения.

– Помолчи.

– Тебе понравилось увиденное?

– Понравилось?! Воина вынудила вскрыть себе горло несносная девка! Ее каприз оборвал жизнь!

Не только ее каприз. Безразличие высокородных, страх в глазах ремесленников и нежелание мудрых помочь. Все присутствовавшие внесли свою лепту.

– Нам приятно распоряжаться чужими жизнями, ведь над своими мы не властны. Наверное, у высокородных то же самое. Ну а до этого? Твое небольшое путешествие по городу, – напомнил Арата. – Тебе понравилось, не лги.

Глупо отрицать, хотя бы и в собственных мыслях, что картина внешнего мира, увиденного мельком, очаровала Энки. Он хотел большего. Гадал, чего ему не удалось увидеть, и ловил себя на том, что бросает жадные взгляды на город внизу плато.

Запретные мысли. Позорные. Недостойные. Семья была бы разочарована.

– Закрой рот, Арата!

Энки раздраженно захлопнул книгу. Он не мог сконцентрироваться – смысл слов терялся, заглушенный его собственными мыслями. С самого утра он приказал открыть все окна в покоях и убрать занавеси, чтобы ничто не мешало потокам прохлады. Энки надеялся, что свежий воздух хоть немного прояснит голову, но на улице властвовала удушающая жара, напитанная влагой.

Однако не только Энки не находил себе места – вся обитель гудела после обращения верховного жреца Лугаля. Общие сборы жреческих семей происходили нечасто, но ничего хорошего от них не ждали. Последнее собрание состоялось вчера. Жрецы выстроились на площади и мрачно посматривали друг на друга, пытаясь угадать, знает ли кто-то, о чем собирается говорить Лугаль.

Шепот удивления пронесся между семьями, когда в обитель поднялись главы и представители высокородных семей. Они разместились позади жрецов и, потупив взоры, вне всяких сомнений желали лишь одного: поскорее покинуть ненавистное место, где им приходится склоняться.

К счастью, Лугаль не заставил долго себя ждать. Болезненно бледный жрец, вытирая испарину со лба, обратился к собравшимся. Говорил он коротко и скупо, спеша побыстрее разобраться с неприятным делом. Ко всеобщему смятению, Лугаль с позволения вершителя провозгласил наследника властителя провинции – Шархи.

Едва имя прозвучало, как высокородные возмущенно зароптали. Лугаль уверил, что получил дозволение вершителей, отчего благородные семьи заскрипели зубами еще громче – их мнение никто не принял в расчет, такое оскорбление они стерпеть не могли.

Лугаль объявил, что высокородные присягнут наследнику в конце месяца, когда в город вернется вершитель – он скрепит клятвы кровью.

– О чем задумался, Энки?

– Собрание было… необычным.

– Да уж, интересно, как Шадор добился, чтобы вершители признали его сына наследником провинции… Лугаль, конечно, не осмелился бы заявить подобное без приказа. Кстати, о Лугале. Ты сегодня идешь к нему?

Энки нахмурился. Верховный жрец и правда вызвал его в свой дворец – совершенно неожиданно и не объясняя причин.

– Выбора у меня все равно нет.

– Расскажи ему о том старике, что является тебе. Спроси, кто он.

– Лугаль решит, что я сошел с ума… Постой, откуда ты знаешь? Я не рассказывал…

– Рассказывал. В любом случае тебе нужно…

– Арата, сегодня я не нуждаюсь в компании. – Энки вздохнул и, устало протерев лицо рукой, добавил: – Извини.

Он не слышал, когда Арата ушел. Собственные тревоги, слишком громкие и навязчивые, не давали сосредоточиться на чем-то другом. Он хотел вновь спуститься в город… Но зачем? Насладиться новыми ощущениями или попытаться что-то исправить?

Исправить! Он даже признания от собственной семьи не смог добиться, посягать на нечто большее – глупо!

Осознание собственного бессилия загоняло в угол. Энки хотел обрести смысл своего существования. Знать, в чем его предназначение, – этого блага он так и не смог обрести.

Время встречи с верховным жрецом наступило слишком быстро. Энки как во сне прошел во дворец Лугаля и ждал его в небольшой зале с изразцовыми стенами. Окон не было, свет давали несколько масляных ламп, свисавших с потолка на позолоченных цепочках.

Лугаль, прогнав слуг взмахом руки, разместился на пышных подушках и залпом выпил из маленького кубка настойку с резким травянистым запахом. Бледные губы верховного жреца скривились, он прищелкнул перстнями. Рука дернулась, сметая с низкого столика на резных ножках стопку писем. На конвертах выделялись яркие печати высокородных семей.

Лугаль впился взглядом в разлетевшиеся бумаги.

– Этот вершитель, – бормотал верховный, – явился посреди ночи и указывал, что делать, словно я какой-то низкорожденный! Не знаю, чем Шадор заслужил такую милость. Или наказание. Неудачное время для провозглашения наследника – высокородные отправили свои армии в поход, сейчас некому исполнять клятву защиты… – Лугаль прочистил горло, сосредотачиваясь на госте. – Юный Энки, рад тебя видеть. Надеюсь, ждешь поручения с нетерпением?

– Помогать верховному жрецу и служить обители – честь для меня.

Что еще он мог сказать? Отказать, не имея за спиной поддержки рода?

В затуманенных глазах ослабшего мужчины он видел алчный огонек. Чего верховный хотел от него? Семья Лугаля, одна из самых могущественных в обители, не нуждалась в еще одном жреце… если только он не задумал такого, что поручать родичам не приличествует.

– Отправишься в чертоги, – сказал верховный, – и принесешь Приказ Ашу. Мне нужен их ответ. Начинай…

Энки оторопел. Пойти в чертоги Ашу? Как? Энки не представлял. На празднике он попал в мир Ашу случайно, а до этого – с помощью вершителя.

– Почему медлишь? – Лугаль нахмурился – обычно этого хватало, чтобы окружающие порасторопнее исполняли распоряжения. – Тебя не обучали, – заключил он, когда Энки не шевельнулся. – Хотел бы я знать, что на уме у Ишари и Эрры…

Во взгляде верховного появилась настороженность: он словно пытался выискать невидимый глазу дефект, из-за которого родня отвернулась от Энки. К какому бы выводу он ни пришел, это не заставило его отказаться от планов.

– Когда жрец входит в силу, перед ним открывается дверь, для иных недоступная. Мы, избранники Ашу, можем перешагнуть через Грань и перейти из мира смертных в чертоги Великих Спящих. В самом начале пути редко кто может контролировать переходы. Ты ведь перешагивал за Грань, того не желая?

– Да.

– Это весьма опасно. – Лугаль говорил скучающе, нетерпеливо перебирая в руках почерневшие бусины, отмечавшие его соприкосновение с силами Великих. – Тот, кто не контролирует переходы, рискует заблудиться. Обычно семьи пристально следят за молодыми жрецами, но… сегодня мы поговорим не об этом. Тебе нужно совершить осознанный переход – этого и добьемся. – Лугаль закашлялся и выпил воды, прежде чем продолжить. – Наш дар – способность нести Глас Великих. Их Голос – часть нас. Когда вступишь в чертоги, эта часть сама притянет тебя к Ашу, ведь она стремится к своим истокам. Что ж, используем проверенный метод – с его помощью обучали не одно поколение…

Лугаль призвал слуг и велел принести зеркало – оно было огромным, в человеческий рост. В его мутной поверхности было сложно что-то разглядеть – одни разводы да тени, медленно сползавшие с другой стороны.

Кожа Энки покрылась мурашками.

– Это сокровище моей семьи, – сказал Лугаль, когда они вновь остались одни. – Внемли – и ты услышишь зов Ашу, почувствуешь нить, что связывает их с каждым жрецом. Поддайся зову – и ступай в чертоги.

– И что… что мне спросить?

Спросить у Ашу! Заявиться в чертоги без приглашения! От такой бесцеремонности у молодого жреца все внутри переворачивалось.

– Ничего. Ашу уже знают вопрос – он звучал в чертогах не раз. Ты же принесешь ответ.

Ответ для Лугаля – это была последняя здравая мысль, прежде чем тени из зеркала заполнили все сознание Энки. Он доверился связи, поддался ей. Тишина обрушилась на него. Он видел ашури во дворце Лугаля. Неужели они всегда здесь, на этой стороне мира?.. Или Великие Спящие одновременно повсюду?..

Чужая опустошающая воля сокрушила Энки. Он мало что запомнил. Его кости словно перемалывали чьи-то бесконечно сильные руки. Голова разрывалась от желаемого Лугалем ответа. Голос бился, разрывая жреца на части.

Сколько это длилось?

Вечность.

Лугаль умолял Великих Ашу об исцелении, но те из раза в раз отказывались даровать его. Или даже не прислушивались к просьбе? Слышали ли Великие людей? Возможно, сон их был слишком глубоким? Эхо их сути направляет нас – так говорил Нергал. Что, если Ашу не отдавали новых Приказов? И все, что доходило до жрецов, – заготовленные отголоски из прошлого?

Ответ творцов вырвался из Энки, и только после этого он ощутил щекой холод мраморного пола. Тело еще содрогалось в конвульсиях, его выворачивало. Перед глазами все расплывалось. Энки не нужно было видеть почерневшую бусину, чтобы понять: частичка жизни покинула его. И все ради ответа, который Лугаль получал бесчисленное количество раз.

– Нет? Что ж, видимо, не в этот раз. Ты хорошо послужил, – рассеянно бросил Лугаль. – Ничего… ничего. Мы попробуем завтра – когда солнце будет в зените.

Лугаль ушел не обернувшись, а Энки продолжал хрипеть и сплевывать кровь.

Всем известно, что Ашу почни никогда не дают желаемое и не меняют решений. Неужели Лугаль так отчаялся, что забыл об этом?.. И теперь он, Энки, должен тратить жизнь на его попытки излечиться? Ради чего? Лугаль не его семья. Если бы отец или мать приказали Энки, он бы исполнил их волю без сомнений. Его долг – быть столпом семьи – так учил Путь.

Боль постепенно отступала, сменяясь горечью разочарования. Неужели он так и не сделает ничего полезного? Потратит жизнь, крупица за крупицей, по указу Лугаля? Судьба нашла ему бесполезное, почти постыдное предназначение. Он хотел служить, жаждал стать полезным для семьи, но это…

Нет. На это Энки не согласится.

Он вернулся в Малый дворец и никому ничего не рассказал. Да и с кем он мог поделиться? Араты рядом не было, а Сатеша… Как бы он хотел поделиться с ней всем, что лежало на сердце! Но его тяготы лягут на ее плечи непосильным грузом, а этого он не допустит.

На следующий день Энки не пошел к Лугалю. Вместо этого ноги сами привели его в заброшенную часть обители. Среди пустых особняков он гадал, чем может грозить ему неподчинение верховному.

От тягостных мыслей Энки отвлек странный стук. Поднявшись на ноги, молодой жрец осторожно пошел на звук. Похоже, сегодня он разделял свое одиночество со случайным гостем. Жрец? В этой части обители никто не бывал – удручающая картина пустых ветшающих дворцов не радовала сердца. Нет, скорее, слуга пришел посетовать на свою долю и вспомнить жизнь в городе, где ему не приходилось выполнять черную работу.

По мере приближения в звуках стали узнаваться удары – будто палкой били по чему-то мягкому. Обойдя летнюю веранду, Энки увидел посреди разрушенной колоннады знакомую фигуру.

Обнаженный по пояс, вооруженный обоюдоострым копьем, Шархи отрабатывал удары. Он умело вертел в руках древко, легко управляя оружием и выделывая пируэты, больше похожие на танец. То древко, то длинные наконечники копья ударялись о набитый мешок, подвешенный на балке, – из него уже вылезала солома. Несколько ударов – и мешок сорвался с веревки. Только тогда Шархи развернулся и обратил внимание на наблюдателя. На лице его выступил пот, но дыхание не сбилось.

– Энки? Друг мой, не ожидал тебя встретить.

– Как и я тебя.

– Здесь нет лишних глаз. В городе следят за каждым моим шагом. Узнай они, что я владею оружием… – Шархи усмехнулся. – Великие упаси! Этот мой небольшой секрет не раз и не два выручал меня во время странствий. Никогда не знаешь, где тебя поджидает вражеский клинок. Пока я в городе, то тренируюсь тайком. А ты скверно выглядишь, друг мой. Неприятности?..

Энки пожал плечами. Ашу свидетели: его беды – только его.

– Ладно, я знаю, что тебе поможет. Повезло тебе: я припрятал запасное. Лови!

Энки не поймал, но успел увернуться: копье упало в шаге от него, звонко ударившись о камень, покрывавший землю. Молодой жрец в растерянности переводил взгляд с оружия на Шархи.

– Ты разума лишился?

– Оно учебное.

– Дело не в этом. Жрецы не владеют оружием.

– Высокородные тоже. Но это и не оружие, правда? Просто деревяшка, а лезвия не заточены.

– И все же…

– Брось, друг мой. Разве тебе не любопытно?

Энки больше интересовало целительство, нежели военное искусство, но как удержаться и не попробовать? Когда еще ему выпадет шанс? Это ведь и впрямь не настоящее оружие.

Пальцы Энки сомкнулись на древке – гладком и тяжелом. Длинные наконечники не были заточены, но сверкали в свете солнца – их блеск слепил и зачаровывал.

– Мальчишкой я видел, как тренируются воины моей семьи, и страшно им завидовал, – признался Шархи, взвешивая в руке «не оружие».

Он легко ударил древком по незаточенному лезвию копья Энки. По руке жреца прошла неприятная вибрация.

– Видишь? Просто игра. Я покажу тебе несколько приемов забавы ради.

«Техника – основа мастерства», – так сказал Шархи, и Энки не мог не согласиться. Он неловко повторял движения, призванные разоружить противника или защититься от удара, и пытался сохранять равновесие, когда высокородный немного усиливал напор. Все лишние мысли исчезли из головы. Жрец вошел в увлекший его ритм. Пот стекал по спине, руки ныли, но силы будто возвращались к нему. Он нападал и нападал – неуклюже и поспешно, не встречая сопротивления. Перед глазами мелькали лица. Перед собой он видел не Шархи, а хранителя, посмевшего ослепить девочку. Его сменил Лугаль, а потом и высокородная, приказавшая воину лишить себя жизни.

Шархи немного ускорил темп, нанося ответные выпады, и Энки, не успев блокировать нападение, не уберег плечо. Руку тут же скрутила огненная волна, а потом она онемела. Копье выпало из непослушных пальцев.

– Прошу прощения, друг мой. – Шархи опустил оружие. – Иногда я увлекаюсь. Закончим на сегодня.

Энки мотнул головой. Сжал и разжал кулак – чувствительность возвращалась. А эта боль была другой! Боль из мира людей. Она не выжигала из него душу, а помогала забыться.

– Нет. Попробуем еще.

Шархи был только рад согласиться.

Солнце коснулось горизонта, когда они отложили копья в сторону. Ни разу Энки не смог достать Шархи, но он на это и не надеялся. Хватало того, что за грохотом собственного сердца он больше ничего не различал. Попрощавшись с высокородным, Энки вернулся в Малый дворец.

Сатеша встретила его у входной двери. Увидев молодого жреца, она устремилась навстречу.

– Достопочтенный господин! С вами все хорошо? Мне позвать лекарей?

Она редко осмеливалась задавать вопросы, но сегодня беспокойство одержало верх над приличиями. «Должно быть, ее поразил мой взмыленный вид», – решил Энки.

– Все в порядке, Сатеша. Прикажи подавать ужин.

Та с улыбкой выполнила приказ – она всегда радовалась, когда к воспитаннику возвращался аппетит.

На самом деле есть Энки не хотелось, но ради спокойствия женщины он был готов подкрепиться сыром и фруктами.

Слуги подали ужин в малой зале. Энки попросил Сатешу остаться, и та заняла свое место поодаль от стола. Пока жрец надевал на пальцы царо и присматривался к еде на золотых подносах, Сатеша бросала на него встревоженные взгляды. Похоже, она едва смогла дождаться, когда прочие слуги покинут зал. Одна нерасторопная девушка замешкалась, чуть не выронив кувшин с вином, и Сатеша прогнала ее.

Осторожно подняв расписной сосуд, Сатеша сама наполнила кубок Энки.

– Вы… вы ведь не с Шархи были? – едва слышно поинтересовалась она.

– Почему ты спрашиваешь?

Сатеша нервно сложила руки на животе и склонила голову еще ниже – колокольчики в волосах тихо звякнули.

– Вас искал верховный жрец, достопочтенный господин, – сказала она и облизала губы. – Вас… вас никто не смог найти, и… я… я не смею указывать вам, но прошу: если увидите Шархи – гоните его прочь.

Энки нахмурился. В скомканной речи Сатеши не было никакого смысла: она перескакивала с одной темы на другую, будто не знала, как подступиться к той, что ее тревожит.

– Что-то случилось, Сатеша? Ты же знаешь, что можешь говорить со мной открыто.

Он неустанно повторял ей это, но высокородная редко прислушивалась.

– В городе сегодня беспокойно. Убили высокородную девушку из семьи Нэнто. С ней… – Сатеша с трудом сглотнула. – С ней жестоко расправились. Ее брат обвиняет Орсия из семьи Видарти – на месте убийства нашли золотую побрякушку, с которой Орсий никогда не расставался. Игральную кость, кажется. Орсий говорит, что недавно ее украли, и я ему верю. Думаю, его оклеветали. И все это дело рук Шархи. Он и Орсий ненавидели друг друга.

– Сатеша, твои обвинения…

Энки развел руками. Он и не предполагал, что неприязнь Сатеши может вспыхнуть так ярко, что затуманит разум.

– Знаю, у меня нет доказательств, – прошептала она. – Шархи – мастер интриг, за эти качества отец хочет видеть его своим наследником. Но Шархи… полон ненависти к собственному народу, ко всем нам. Это уродливое чувство привила ему мать-рабыня. – Сатеша прерывисто вздохнула, пытаясь успокоиться. – В книге Пути сказано, что, пока соблюдается миропорядок, созданный Великими Спящими, будет существовать наш мир. Когда порядок падет, все невзгоды мира обрушатся на наши головы. Рев бедствий пробудит Ашу, и они покарают нас. Есть люди, несущие хаос. Шархи – один из них. Теперь он вьется вокруг вас, сплетая очередную паутину. Умоляю вас, достопочтенный господин, будьте осторожнее!

Энки не стал ничего обещать. Сатеша этого и не ждала. Удивительно, что она вообще высказалась. В детстве, когда Энки проказничал – отказывался есть или выбегал под дождь, – Сатеша следовала за ним, умоляя принять правильное решение, но никогда не настаивала.

А вот наставники-жрецы… они не стеснялись спорить и награждать пощечинами за неповиновение.

– У тебя нет причин волноваться, Сатеша, – сказал Энки, когда пришло время готовиться ко сну. – Да хранят Великие твой сон.

Он желал покоя для нее, но сам еще долго не мог его обрести. Лежа на мягком матрасе в мерцании пары свечей, он наблюдал за игрой теней на потолке. Из окна веял свежий ночной ветерок, где-то внизу, у подножия плато, загорелись сотни огоньков – в городе кипела жизнь.

В Городе… Убитая девушка… Нэнто.

Энки приучили запоминать родовые имена, ведь принадлежность к семье считалась главным сокровищем человека. Ари Нэнто приказала воину перерезать себе горло. А теперь мертва она сама. Энки не находил для нее жалости. Но и ликования не испытывал – смерть его нисколько не радовала. Он знал ужас ее близости. И беспомощность перед ее ликом.

– Ты правда хочешь поговорить об этом? Сейчас? – Арата, сидевший на широком каменном подоконнике, угрюмо уставился на Энки. – Воспоминания испуганного ребенка. Нам сколько было? Лет по шесть?

– Семь.

– Точно. Родители нашептывали детям, что с тобой что-то не так. Ты бегал за ними, а они от тебя удирали. Может, и правда боялись?

– Перестань.

– Неприятно? Мои слова – твои мысли.

– Ты не боялся меня.

– Ага, я проспорил. Позвал тебя поиграть в покинутом поместье, куда вход был строго запрещен. После всех рассказов я думал, что у тебя клыки вырастут и ты мне голову откусишь.

– Не откусил.

– Да уж, – сказал Арата. – Жаль только, что я не заметил ни прогнивших досок, ни колодца под ними. Долгое же было падение. Я себе ноги переломал. А воды хватало – подземный источник продолжал бить.

Энки прикрыл глаза.

Он ярко, во всех деталях, помнил тот день. Жар солнца, предвкушение приключения, а потом звук падения. Крики эхом отдавались от стен колодца. Они до сих пор звенели у Энки в ушах. Ужас сковал тело: ни шевельнуться, ни позвать на помощь. Животный ужас, которого Энки не знал доселе, подчинил его себе. Когда крики Араты затихли, на Энки накатило облегчение. Ужас ушел, сменившись виной.

И она не покинет его никогда.

– Мы никогда не были друзьями, но могли бы ими стать.

Энки верил в это. Проспорил Арата или нет, но он первый – и единственный – согласился протянуть ему руку.

– Да, ты об этом частенько размышляешь, – усмехнулся Арата.

– Но ты умер.

Энки убежал, когда Арата прекратил бороться за жизнь. Он ничего не сказал взрослым, хотя не раз пытался выдавить из себя признание.

– Сегодня ты не отрицаешь мою смерть? Тебе спокойнее думать, что я жив, но самообман – хрупкое убежище.

Убежище, за которое Энки цеплялся столь отчаянно, что забывал о болезненной правде.

Родители нашли Арату через три дня – тело предали огню, а его душа вознеслась на Поля Благочестия.

А часть Энки навсегда осталась возле того проклятого колодца, и несмолкающие крики стали частью его самого.

В день, когда тело Араты исчезло в пламени, он поклялся и до сих пор в отчаянии повторял заветные слова:

– Я больше не испугаюсь. Клянусь! Страх больше не свяжет меня!

– Ты все еще боишься.

И Арата исчез из оконного проема.

Энки редко признавался себе, что Араты никогда и не было с ним рядом.

Глава 7

Пламя разгорается

Они встречались вот уже третий вечер подряд. Когда солнце заваливалось за горизонт, а все любопытные глаза закрывались, Энки уходил в заброшенную часть обители. Там его встречал Шархи – на губах неизменная улыбка, а в руках фляга с ароматным напитком. Они проводили время за разговорами и практикой боя на копьях. Последнее успокаивало Энки больше бесед. Встречая удары, он вспоминал Лугаля, на призывы которого по-прежнему не являлся. Послания верховного становились все яростнее, но все так же летели в огонь.

Сатеша, кажется, догадывалась об отлучках Энки, но ничего сделать или сказать не могла.

– Почему Сатеша недолюбливает тебя? – спросил жрец у Шархи, отпив из фляги.

Обитель погрузилась в темноту, но лунный свет позволял видеть лицо собеседника.

– О, это все из-за моей матери. Сатеша считает ее недостойной.

– К какой касте принадлежала твоя матушка на родине?

– В ее родных краях нет каст.

Энки озадаченно моргнул.

– За границами Аккоро не почитают волю Великих Ашу?

– Мать говорила, что о них даже не знают, – усмехнулся Шархи. – Думаю, они правят лишь нашим клочком земли, который не внесен ни на одну карту чужестранцев. А мир огромен… Представляешь, каково было бы взойти на корабль, пересечь Тысячеликое море, узнать, что скрывается за ним?.. Я бы уплыл, но у меня еще остались кое-какие дела в Аккоро. – Шархи прочистил горло, будто возвращаясь к реальности из мира грез. – Сатеша была против того, чтобы наш отец взял в любовницы рабыню. А потом случилось страшное – родился я. И отец признал меня, принял в свою касту. Сатеша не смогла смириться с этим позором – всегда покорная и почитающая отца дочь взбунтовалась. Отец, конечно, пытался с ней примириться. Даже подарил ей редкие статуэтки из розового хрусталя, которые принадлежали моей матери. Но никакие дары не помогли – Сатеша решила остаться в обители, подальше от меня. Она бы захлебнулась собственным ядом, живи мы бок о бок.

– Сатеша совсем не такая, у нее любящее сердце.

– Нисколько не сомневаюсь. Просто в нем не нашлось уголка для нежеланного брата. Что ж, я не таю обиды. Мое положение не столь ценного члена рода даже помогло мне. Я мог свободно путешествовать, много чего видел и много кого узнал. В дороге я познакомился с Мааром. Представляешь – столкнуться с вершителем, да еще и подружиться с ним!

– Ты доверяешь ему?

– Он странный парень. Непохож на остальных вершителей, скорее уж на нас. Думаю, хочет отыскать теплое местечко – это понятное желание. А если понимаешь, чего жаждет человек, то знаешь, как вести с ним дела.

Эти слова Шархи преследовали Энки всю ночь и вертелись в голове на следующий день. У него была неразрешимая проблема – верховный жрец. Он знал, чего хочет Лугаль, однако как с этим поступить? Он не мог и не хотел просто избегать верховного. Но остаток жизни провести, исполняя приказы Лугаля? Нет, Энки этого не желал.

А чего же он желал?.. Ох, как ему хотелось увидеть карты матери Шархи! Казалось, взгляни Энки на них – и тут же найдет ответ.

Еще не представляя, что скажет верховному, Энки под вечер стоял на пороге его дворца. Белоснежный камень окрасился в цвета заката, а огненный шар солнца коснулся западного края мира. Не стоило ли подождать до утра?.. Энки упрямо отбросил эту мысль – нельзя тянуть.

К верховному его проводили быстро – тот сидел в закрытой беседке, попивая из кубка травяную настойку.

– Все же явился, мальчик. Какая честь!

Бледное лицо Лугаля перекосилось от гнева. Слуги с поклоном поспешили удалиться, чтобы не попасть под горячую руку.

– Я пришел, чтобы отказаться от вашего предложения, верховный.

– Предложения! – насмешливо произнес Лугаль, его бледные губы скривились. – Я оказал тебе честь, а ты кидаешь мне ее в лицо.

– При всем уважении… – Энки немного склонил голову, надеясь, что Лугаля это успокоит.

– В тебе нет уважения! Ни капли! Паршивый безродный щенок! Я дал тебе то, в чем отказали родители, – шанс служить, следовать по Пути, уготованному для тебя Ашу!..

Лугаль вскочил на ноги и от слишком резкого движения пошатнулся, но это не охладило его ярость. Верховный жрец пнул чайный столик, тот опрокинулся, и кубок с недопитым настоем со звоном покатился по каменному полу.

– Ты хоть понимаешь, сколько от меня зависит? Я храню покой обители! Уйди я в чертоги Ашу раньше времени – и твое семейство устроит грызню за мой пост! Твою мать не примут! Я могу всех уберечь! Я должен получить исцеление от Ашу – нужно только показать им мою… нашу нужду! Они поймут!

На бледном лице верховного проступили красные пятна.

– При всем уважении…

– Мы уже выяснили, что у тебя нет уважения к старшим, мальчик.

– …вы забыли, что Ашу не исполняют желания людей, – закончил Энки, распалив злость Лугаля еще больше.

– Лишь недавно встав на путь жреца, ты смеешь говорить от имени Великих?

– Почему бы и нет, если вы никак не поймете, что Ашу не станут потакать желаниям смертного.

Пощечина обожгла щеку Энки. Удар был хлестким, но не слишком сильным – Лугаль, пусть и до крайности взбешенный, помнил о запрете проливать кровь.

Энки, почти не задумываясь, ударил в ответ. Верховный отшатнулся, а из его носа побежал алый ручеек. В глубине души Энки ощутил удовлетворение – Лугаль получил по заслугам.

– Ты поплатишься за это, – сказал верховный. – Ты нарушил клятву! Вершители с тобой разберутся. Оружие ты не взял, так что руки тебе не отрубят, но накажут так, что ты наверняка вспомнишь свое место. Я сам…

Энки так и не узнал, что же Лугаль собирался сделать сам, – в темноте опустившегося вечера раздался протяжный вой сигнального рога. Чуть погодя зазвонили колокола. Сначала в отдалении, потом все ближе и ближе, подхватывая тревожную песнь.

Лугаль метнулся вон из беседки, Энки оставалось лишь последовать за ним. Почему в городе забили тревогу?

Ответ нашелся быстро – к стенам города приближалась армия. Энки был уверен, что ее встретит град стрел, но вместо этого незваные гости бурным потоком ворвались внутрь через открытые городские ворота. Издалека не было видно ни доспехов, ни знамен – просто муравьиный рой, потоком заполнявший беднейшие районы и продвигавшийся все дальше.

– Я знал… знал, что этим все закончится… Шадор, ты идиот… Конечно, они нашли способ… Даже вершители не обвинят их в нарушении клятв. Но здесь… здесь безопасно, – бормотал Лугаль, затравленно озираясь в поисках укрытия. Он схватил Энки за руку. – Оставайся в обители – сюда воины не зайдут. Высокородные должны покинуть нас – это их проблемы, а не наши.

Энки знал об этом. Не первый раз звонили тревожные колокола. После их сигнала все высокородные обязаны покинуть обитель жрецов, дабы не ставить их под удар. Но в прошлом воины всегда встречали противника ещё на подходе к городу и не позволяли ему вот так свободно войти внутрь.

Энки вырвал руку из хватки Лугаля и помчался в Малый дворец к Сатеше. Неужели она попытается уйти в город, по улицам которого разгуливают враги? Он знал, что попытается. Сатеша неукоснительно подчинялась правилам Пути. Она уйдет не из страха перед наказанием, но из чувства долга.

Однако Энки не намеревался ее отпускать. Он все бежал и бежал, не обращая внимания на суетившихся высокородных. Легкие горели, но он не останавливался, пока не влетел во дворец. Его голос, когда он звал Сатешу, разносился по залам. Дворец опустел. Последние слуги покидали его, двигаясь к лестнице в город. Сатеши среди них не было. Служанки, которых он спрашивал о ней, лишь пожимали плечами – им было не до нее. И только одна в панике подбежала сообщить, что Сатеша ушла в город. «Сатеша… Сатеша просила у вас помощи», – задыхаясь, выпалила она.

Без сомнений Энки пошел к лестнице вместе с остальными, стараясь держать голову как можно ниже. Он зря опасался – никто не смотрел на него. Высокородные спускались по лестнице, оглядываясь на каждом шагу. Они знали, что внизу их ждет смерть, но откажись они уходить, наказание будет таким же. Разве было у них время приглядываться к тем, кто идет рядом? Стражников у лестницы не оказалось – они, как и высокородные, ушли.

Энки спускался по лестнице, обгоняя людей и всматриваясь в каждое лицо. Сатеши среди них не было. Внизу высокородные затормозили – шум боя донесся до их ушей. Крики, лязг оружия, запах гари. Какофония звуков, наполненная страхом и болью, пробирала до самых костей. Оттолкнув столпившихся перед ним молодых людей, Энки соскочил с последней ступеньки на землю. Куда могла пойти Сатеша? Скорее всего, во дворец отца, властителя Шадора.

Энки кинулся туда. Камни и ветки больно впивались в босые ноги, но молодой жрец не останавливался. Дворец находился не так уж далеко – у самого подножия обители, но…

Энки обо что-то запнулся и упал на тело парня, наверное, своего ровесника, смотревшего пустыми мертвыми глазами. Из его рассеченной шеи вылилась, должно быть, вся кровь. Энки замутило, он сумел только отползти подальше, стараясь не расстаться с содержимым желудка.

Жрец видел нападавших: они рассеялись по городу, и теперь казалось, что их не так много. Воины высокородных семей города могли бы с ними справиться, но они отправились в поход, и никто не вышел на защиту жителей. Враги были из ашу'сатор – северного народа Аккоро. Их белоснежные волосы яркими пятнами выделялись в общей массе людей. Они грабили дома, вынося все, что хотели, и убивали всех, кто встречался на пути.

Или нет…

Дома многих высокородных остались нетронутыми – и на каждом таком доме был наспех нарисован странный знак. В голове Энки пронеслись слова Шархи о высокородных, убедивших властителя отправить воинов в поход.

Он поднял взгляд на дворец Шадора – там было больше всего беловолосых. Дворец кишел ими. Как там найти…

Неожиданно под торжественный рев захватчиков на нижнем балконе появилась фигура, объятая пламенем. Только по короне можно было узнать властителя. Он махал руками, пытаясь сбить огонь, но впустую. Вопя от боли, Шадор перелетел через невысокую балконную балюстраду и рухнул на землю. Треснули сломанные кости, но он все еще был жив.

Энки не мог отвести взгляд от ужасающего зрелища, но ему помогли – кто-то дернул его за шкирку, а в следующую секунду перед ним появилось лицо беловолосого воина, украшенное ритуальными шрамами. Тонкие белые линии пересекали друг друга, формируя узор. Необычные серые глаза смотрели без тени злобы – в них читалась лишь скука. В нос ударило зловоние пота и крови.

Энки смотрел в глаза своей смерти. Крики горожан отдалились, оставив его в одиночестве, – так всякий и встречает свою погибель.

Воин занес меч, потом нахмурился и, вместо того чтобы обрушить лезвие на шею Энки, отвел волосы с его лба, осматривая ал'сору. Фыркнув, мужчина отпустил Энки, и тот мешком рухнул на землю рядом с мертвым парнем. Беловолосый что-то сказал, но Энки не расслышал. Он медленно перекатился на бок, заметив декоративный кинжал, принадлежавший убитому высокородному парню. Лезвие, пусть и не особо длинное, было заточено. Энки лихорадочно вцепился в оружие. Мутноватые рубины и изумруды, инкрустированные в эфес, неприятно впивались в ладонь. Энки не знал, как пользоваться кинжалом в бою, но теперь у него было хоть что-то для защиты.

«Сатеша. Нужно найти Сатешу». Энки хватался за эту мысль как за спасительную.

На улице царила неразбериха. Люди метались, не зная, куда деваться: то ли закрыться в домах, которые нападавшие могли поджечь, то ли попытаться убежать. Немногочисленных воинов города, не ушедших в поход, перебили. Высокородные, в чьи кланы входили убитые, стучались во дворцы, на которые враги не нападали, но тщетно – им никто не отвечал. Улицы заволакивал дым, кто-то кричал, что горят трущобы низкорожденных.

Из-за дыма идти стало сложнее. Энки кашлял и тер слезящиеся глаза, а надежда найти Сатешу таяла с каждой секундой.

Вдруг по ушам Энки резанул крик. Сатеша! Он не мог не узнать ее голос. Спотыкаясь и кашляя, жрец побежал на звук – чуть в сторону от дворца властителя. Около Беседки Благоденствия, среди фонтанов и цветочных клумб, он и увидел ее. Дым не скрывал ни сверкающих глаз, ни высокомерно вздернутого подбородка. Энки все еще слышал крики Сатеши, но ее губы оставались плотно сомкнутыми. Однако помутненное сознание жреца не придало этому значения. У Энки груз упал с плеч – он нашел ее. Осталось отвести женщину в обитель – в такой суматохе никто и не заметит, если туда войдет одна высокородная.

– Сатеша.

Энки шагнул ей навстречу. Она повернулась на его голос, и в ее взгляде он впервые увидел страх. Она замотала головой, и тут Энки заметил фигуру за ее спиной. Не беловолосый воин, а знакомый вершитель с красной повязкой на глазах.

Нергал. Что он делает? Пришел помочь?

Сатеша попыталась вывернуться из хватки Нергала – как выяснилось, он держал ее за талию. Но стоило женщине пошевелиться, как вершитель одним движением перерезал ей горло. За считаные секунды ее тело обмякло, изо рта вырвались булькающие звуки. Нергал пренебрежительно откинул тело высокородной в сторону. Энки кинулся на него, сжимая в руках подобранный кинжал. Лезвие так и не достигло цели. В одно мгновение Нергал стоял перед ним – а в следующее растаял вместе с дымом.

Почудилось? Это была иллюзия!

Но Сатеша боролась за каждый судорожный вздох, захлебываясь собственной кровью.

Энки упал рядом с ней на колени.

– Сатеша, я… я найду для тебя лекаря… – Вместо уверенного утверждения получился лишь прерывистый шепот.

Ее пальцы в ответ мягко сжали его руку, а потом Сатеша затихла. Даже умирая, она не посмела взглянуть ему в глаза.

Почему? Почему Нергал присоединился к набегу? Почему он, Энки, не пришел раньше?

Вина придавила его к земле тяжелым грузом. Он не мог двигаться, не мог говорить. Что-то внутри него разрывалось, стенало и выло, но он оставался недвижим. Сатеша в его руках казалась невероятно хрупкой. И пусть она никогда не смотрела ему в глаза, Энки помнил, как ее теплая рука сжимала его руку. Она была рядом, когда все прочие отвернулись. В эту минуту он был готов обменять весь свой род на жизнь Сатеши.

Энки дотронулся до ее щеки и ненароком оставил грязный след на загорелой коже.

– Энки?! Ты что делаешь в городе?! Так и знал, что слышал твой голос! Думал, уши обманывают!..

«Голос? – Лениво шевельнулась мысль в голове. – Разве можно в шуме этой бойни расслышать чей-то голос?»

Весь в саже и крови к нему подошел Шархи.

– Проклятье Ашу, поднимайся! Нужно убираться отсюда подальше!

Энки не мог оставить Сатешу. Он понимал, что ничем не поможет, но выпустить ее из рук было выше его сил.

Шархи оглянулся и, поняв, что Энки за ним не идет, резко дернул его, поднимая на ноги. Сатеша распласталась на земле, ее черные волосы прикрыли рану на горле, скрывая уродливую правду.

– Мы уходим! Сейчас! Немедленно!

Шархи потащил Энки за собой. Переставляя ноги, будто во сне, жрец был вынужден отвести взгляд от тела женщины. Когда Беседка Благоденствия скрылась за крутым поворотом улицы, он понял, что больше никогда не увидит Сатешу.

– Идем!

Шархи ощутимо толкнул Энки в спину, а потом, круто развернувшись, замахнулся чуть изогнутым мечом и снес голову приблизившемуся беловолосому.

Теплая кровь брызнула Энки в лицо, часть попала на губы.

– Тебя ведь нужно проводить до обители? Там, наверное, и не поняли, что ты ушел на прогулку. Повезет, если путь не перекрыли…

Но удача отвернулась от них в ту же минуту – на них вылетели сразу двое воинов. С первым Шархи справился быстро – защитился от выпада, ударил ногой в грудь, крутанулся и добил ударом в живот. А вот второй успел подойти слишком близко. Он выбил меч Шархи, но тот умудрился перехватить руку врага с занесенным оружием. Беловолосый тут же нанес удар кулаком в бок, подсек ноги и, уронив Шархи на землю, подмял под себя.

Образ убитой Сатеши сменился: Энки вновь был ребенком, застывшим у колодца. И крики… те ужасные, невыносимые крики. Он обещал, что больше страх не помешает ему. Он поклялся, когда умер Арата.

Едва чувствуя собственные пальцы, Энки сжал эфес кинжала и шагнул навстречу врагу. Он убил человека не сразу – потребовалось несколько неумелых ударов. После первого беловолосый воин взревел, но не выпустил Шархи из захвата. После второго он все же развернулся – кинжал молодого жреца наткнулся на кость, а потому не вошел в плоть слишком глубоко. Воин надеялся ударить Энки в ответ, но отвлекался на Шархи, а потому ничего не успел сделать. Миг – и кинжал вонзился ему в глаз.

– Белобрысый ублюдок! – услышал Энки слова Шархи, сбрасывавшего с себя тело, и сложился пополам.

Его продолжало выворачивать, когда высокородный подошел и похлопал его по спине – нетерпеливо, до боли.

– Что ж, похоже, в обитель возвращаться не нужно, – выдохнул Шархи. – Не думаю, что вершители закроют на это глаза. Нам пора, Энки.

Утирая рот, Энки кое-как поднялся на дрожащие ноги. Солоноватый привкус крови никак не исчезал.

– Нам повезло: я хорошо знаю город и все тайные тропы. Не зря столько раз сбегал от дражайшего отца и его псов. Шевелись!

Они свернули на узкую боковую улочку и, попетляв по ней, вышли к внешнему кругу города у стены. Сражение заканчивалось. Чужаки получили то, чего желали. На невысоких башенках города поднимали новенькие, не запятнанные кровью стяги. Увидев их, Шархи затрясся от ярости.

– Эти псы уже подняли знак нового властителя. Я знал, что они убедили отца отослать воинов не просто так. Отец поверил их обещаниям преданности в обмен на новые земли – и просчитался. Город остался беззащитным. А высокородные… воевать – не их дело, и данную клятву они не нарушали. Просто не вмешивались. Я видел, как они наблюдают с балконов. – Шархи сплюнул и пинком отпихнул тело погибшего горожанина, привалившееся к стене. – В этом месте камни ослабли. Можно разобрать их, и тогда окажемся вне города. Не стесняйся присоединиться к грязной работе, друг мой.

Убирая камень за камнем, они проделали в стене дыру, достаточную, чтобы пролезть через нее. Подгоняя Энки, Шархи протиснулся в нее вслед за ним. Они вышли с западной стороны.

Впереди раскинулась равнина. До леса, видневшегося вдали, идти предстояло не менее полудня.

– Остается уповать на Ашу и надеяться, что никто не будет смотреть в нашу сторону и не пустит стрелу нам в спины, – сказал Шархи, оглядываясь.

Дым еще поднимался над городом.

– Добро пожаловать в незнакомый мир, друг мой! Пора убираться подальше, если не хочешь, чтобы твоя новая жизнь закончилась слишком рано.

Кровоточащими ногами Энки сделал первый шаг. Потом еще один, и еще. Город, обитель, в которой он провел всю жизнь, остались позади. С собой Энки уносил только ключ, полученный в заброшенном поместье. Жрец не помнил, как тот оказался в его кармане, да и задумываться об этом не было сил. Он просто делал то, что мог, – без лишних мыслей шел вперед.

Ни Шархи, ни Энки не заметили фигуру, наблюдающую за ними из теней. Глаза, скрытые за красной повязкой, с искрящимся весельем наблюдали за уходящими беглецами.

Глава 8

Благословленный солнцем

Первый луч солнца прорезал сумрак, и пески пустыни начали пробуждаться ото сна. Бесконечные барханы с оазисами и острыми горными хребтами обрели голос – то пели люди, приветствуя своего создателя и покровителя – Ашу Шамаша.

Ступая по песку, Аран наслаждался теплым ветерком, но не забывал поглядывать на жрицу, тащившуюся следом. Лицо женщины закрывала маска, тело скрывалось за слоями плотной ткани. Ее облачение казалось Арану жутко неудобным и почти комичным. Остальные женщины и мужчины южного народа не стесняли себя. Все – от высокородных до низкородных – носили легкие, едва прикрывавшие тела одежды. Но жрицы со жрецами были исключением. Ходила легенда, что однажды жрица соблазнила воина и тот тайно вывез ее из города. Постыдная история, повторения которой никто не хотел. На юге Аккоро высокородные воспитывали жрецов, не позволяя им лишних вольностей. Однако нельзя забывать, что диких зверей до конца не приручить – за ними нужно присматривать.

– Час настал, воин.

Аран едва расслышал приглушенный маской голос.

– Тогда за дело, милая.

Он привычным жестом скинул невесомую шифоновую накидку, обнажаясь по пояс.

Жрица принялась за работу. Тонкая кисточка, зажатая в руке, мягко прикоснулась к загорелой груди воина, выводя символ солнца – знак избранного Ашу. Вот уже пять лет золотой узор наносили на кожу Арана каждый день в час рассвета. Жрица не спешила. Как только она закончит работу, ей придется вернуться в пещерную прохладу города.

Поговаривали, что жрецы сражаются за право наносить благословенные узоры, лишь бы ненадолго выбраться и увидеть свет солнца. Аран не жалел их. Каждому выпадают испытания, а пройдешь ты их с честью или нет – зависит от тебя.

Свое Аран прошел и удостоился награды. Путь его был сложен и долог – справиться с испытанием Шамаша могли лишь самые достойные. Дабы заслужить место среди избранных, Аран отдавал всего себя без остатка. За три года он завоевал для своего властителя пять новых городов в соседней провинции и сумел их удержать. А после триумфа еще месяц отбывал заслуженное наказание за то, что проливал кровь при свете солнца – перед ликом Шамаша.

Разумеется, он с самого начала понимал, что этого не избежать: внезапные дневные набеги приходилось отбивать, не задумываясь о грядущей каре. Аран, как и остальные воины, знал, на что шел. После победы его отправили на нижние уровни пещерного города. Но темнота, голод и удары кнута не сломили его, ведь он грезил о том, что случится, когда срок наказания истечет. Впереди ждали богатство и слава для семьи, которая будет приветствовать его.

Да, перед наказанием состоялось символическое отречение от него, но как только он вновь шагнул под свет солнца, его с почестями приняли назад.

И все же главной наградой для Арана было не золото и не слава. За победы он удостоился пройти испытание Шамаша, а ему было всего двадцать три года! Обычно воины заслуживали свое право не раньше тридцати пяти, а потому не раз и не два завистники покушались на Арана, принесшего честь в свою семью. Аран и раньше проверял еду на яд, но с тех пор стал во сто крат осторожнее. Подсыпать смертельный порошок в кубок противнику зазорным у южан отнюдь не считалось. Наоборот, отравления были изысканной игрой, которой высокородные и воины посвящали бо́льшую часть времени. Матери по капле давали своим младенцам яды, дабы их тела научились бороться с ними.

Но от всех разновидностей отравы нельзя защититься. Умельцы с азартом создавали новые виды смертельных и чаще всего безвкусных добавок.

Арану эти танцы с ядами никогда не нравились – он больше доверял своему клинку. Семья посмеивалась над ним, но не упрекала. Да и как они могли? Аран принес их дому славу, завершив испытание и вернувшись живым.

Чаще всего заслужившие испытание Шамаша его не проходили – довольствовались правом и привилегиями, но рисковать не желали. Те же, кто отваживался, редко оставались в живых. За все известное мудрым время лишь двое справились и выжили. Аран стал третьим.

Каждая деталь испытания впечаталась в его память. Палящее солнце, голос жреца и горечь черной воды из Колодца Шамаша, которую ему велели выпить. После этого мир завертелся, и он перенесся в место, доступное только жрецам – за Грань. Конечно, он был не один. Его сопровождал старенький жрец, постоянно твердивший не отпускать руку. «Отпустишь – и больше не проснешься. Я удерживаю твой дух от путешествия на Поля Благочестия».

Аран это понимал. Он слышал зов – желал вырваться из хватки жреца и отправиться… дальше. Но воля Арана была сильна. Он дошел до Чертогов Ашу и узрел спящего Шамаша. В тот миг душа его вспыхнула просушенной щепкой и сгорела. Аран чувствовал, как его сущность погибает, но не устрашился. Смерть его не пугала. Дух его рассыпался пеплом, а потом возродился. И крохотная часть огня Шамаша осталась с ним навсегда. С того дня каждый день солнце восходило на груди Арана – ныне он единственный из живущих удостаивался такой чести.

Кисточка в руке жрицы замерла – она завершила узор. Но женщина продолжала тянуть время и не спешила возвращаться к паланкину. Глаза ее с жадностью впивались в светлеющее небо. Аран понимал ее интерес – далеко не каждый день или, если уж на то пошло, год южные жрецы видели мир при свете солнца. Однако медлить дальше он не мог – у него оставались дела поважнее.

Аран махнул рукой слугам, чтобы те поднесли паланкин поближе. Жрица нехотя прошла пару шагов по выстланному для нее ковру и молча забралась внутрь. Слуги подняли свою ношу, а после в сопровождении Арана направились обратно в пещерный город.

Вход в него походил на огромную оскаленную пасть льва. Острые каменные пики вставали на пути, напоминая об опасности, таящейся за их пределами. Силло, родной город Арана, стоял рядом с границей восточных земель и был одним из поселений, вырубленных внутри горы. Ходили легенды, что города в каменных утробах создал сам Шамаш, ведь смертным такое не под силу. Сеть туннелей выводила то к обширным площадям, то к жилым районам, то к чарующим подземным источникам. Раскаленные печи не давали прохладе подобраться слишком близко, а тысячи факелов разгоняли темноту. Позолоченные каменные своды сверкали, отражая огни и привлекая внимание к статуям, – укрывшиеся в нишах или выступающие прямиком из стен, они были столь детально проработаны, что походили на живых существ.

Аран проводил взглядом паланкин, который унесли на нижний уровень города, а сам зашагал в свое поместье. Оно стояло прямо у дворца, ведь семья, которой служил род Арана, была избрана на правление Шамашем. Аран слышал, что в восточных провинциях рода властителей меняют, словно испачканную одежду. Какое варварство! Южане, хвала Великим, уважали тех, кому венец на голову возложили сами Ашу, их рода непрерывно правили в своих провинциях.

Слуги поднесли Арану чистую прохладную воду, рядом поставили серебряный поднос с вином и сушеными фруктами. Умыв лицо, воин пригубил напиток. Привкус яда был успокаивающе знакомым, из-за него Аран не беспокоился. Покажись вино на вкус слишком чистым – был бы повод поволноваться и предположить, что он не смог распознать вид отравы.

– Позовите Сурию, – велел Аран слугам, надеясь, что девушка уже готова.

Он так долго ждал, чтобы преподнести свой подарок властителю! Подобная диковинка его определенно позабавит. Скорее всего, он не оставит при себе Сурию надолго – уж слишком сильна неприязнь к другим народам, – но Аран все равно не жалел, что потратил год на ее воспитание. Властитель сможет утолить свое любопытство, а больше причин для подарка и не нужно.

– Вы звали, господин?

Аран поморщился. Он пытался сделать голос девушки мягче, но мороз ее родных мест по-прежнему в нем отражался. Она не была красива, но необычная внешность притягивала взгляд. Белесая кожа, такие же белые волосы, заплетенные по северной моде в косы, и почти бесцветные серые глаза. Внимание привлекала ал'сора низкорожденной. Жаль, конечно, что попалась не мудрая, но приходилось работать с тем, что есть. Повезло, что речь у нее была правильной, – Сурия с детства прислуживала в доме воинов.

Аран еще раз придирчиво осмотрел свой подарок и велел дать девушке лучшие одежды. Тончайшие ткани, подчеркивавшие фигуру, лоснились под светом факелов, словно напитанные водой. К сожалению, под ними была жилистая тощая девчонка, чьи формы не радовали глаз, а исполосованная шрамами спина и вовсе вгоняла в тоску. Северяне безрассудно портили все, что им принадлежало.

– Иди сюда, Сурия, – усмехнулся Аран. – Сегодня тот день, когда ты узришь нашего господина-властителя. Это великая честь…

Девушка в упор смотрела на него своими жутковатыми глазами. Аран надеялся, что они не оскорбят властителя.

– Ты рада, Сурия? Не могу понять. У тебя всегда одно и то же выражение лица.

– Я счастлива, господин.

Все тот же ровный холодный тон.

– Развлеки его своими историями, Сурия. Вы, северные дикари, столько всего придумали! Я до сих пор не могу поверить, что ваши высокородные отдали право правления воинам.

– Так и есть.

– Презабавно! Вершители не могут добраться до вас через заснеженные перевалы, а вы этим так нагло пользуетесь.

– Да, господин.

На ее губах не было и тени улыбки.

Аран залпом допил вино – досадно, что не оставалось лишней минуты посмаковать вкус.

– Ты помнишь, как вести себя в присутствии властителя?

– Да, господин.

– И ты…

– Аран!

За гневным окриком последовал грохот – Аран едва успел уклониться от вазы, летящей прямиком ему в голову. Крупные осколки разлетелись за его спиной, но причиненный ущерб не успокоил ярость ворвавшейся женщины. В темных глазах, подведенных золотом, зарождалась буря, многочисленные серьги в ушах покачивались и позвякивали, выдавая настроение хозяйки.

– Доброе утро, мама.

– Едва ли ты сделал мое утро добрым!..

За вазой последовал хрустальный кувшин – благо мать не метнула его в сына, а просто разбила об пол. Сурия, стоявшая рядом, как окаменела, но на лице ее промелькнула растерянность. Пылкий характер южан сбивал ее с толку.

– Ты хоть знаешь, что о тебе говорят?

– Уверен, судачат о моем непередаваемом великолепии.

– Аран…

– О чем же еще они могут говорить?

– Ох, дай подумать… Ах да, о том, что ты затащил в постель высокородную.

– Еще вопрос, кто кого затащил. Это я поддался ее чарам. Но всего лишь раз. Или два… Не будем же мы мелочиться и считать, правда, мама?

– А драка?! Аран, почему ты подрался с воином из семьи Зоратти?

– Он нанес первый удар. Разве я виноват, что он не понял мою шутку и полез с кулаками?

– Шутку, в которой сплетаются в объятиях его отец с пустынной гиеной?

– О да, она самая.

– Можно же поступить как подобает, а не кидаться оскорблениями и драться!

– Не буду я никого травить. И тебе не о чем волноваться: я не отступаю от Пути и законов.

Рука матери потянулась к подносу, и он обрушился на голову Арана – в ушах зазвенело, будто в гонг ударили.

– Я подыщу тебе супругу, Аран! Если Шамаш будет милостив, после этого ты успокоишься. И союз с другим семейством нам не помешает.

Аран невольно посмотрел на вертикальную полосу на нижней губе матери – такую наносили всем, кто соединился с избранной парой на церемонии. Прошло много лет с тех пор, как ее супруг умер, но мать не стирала метку. Аран же, напротив, не спешил обзаводиться подобным украшением.

– Лучше сразу парочку. Одной маловато.

– Аран!

Он подхватил мать на руки, закружил ее и расцеловал в обе щеки.

– Оставь беспокойства, мама.

– Ну что за невоспитанный ребенок!

– Мне пора к властителю, но позже я зайду к тебе, хорошо? Выпьем вина и обо всем поговорим.

– Ладно, пусть будет так. – Она вздохнула и наградила его ответным поцелуем в лоб. – Счастливого пути, мое сокровище.

Аран осторожно поставил мать на ноги и поманил за собой Сурию. Он никогда не опаздывал на встречи с властителем. Путь до его дворца занимал совсем немного времени. Как и все дома в городе, он был частью пещеры, но всякий камень там покрывала позолота. Символ солнца, встречавшийся повсюду, не давал забыть, что во дворце живет семья, избранная самим Шамашем. Аран прошел по знакомой дороге в личные покои и тут же пал ниц. Сурия последовала его примеру.

– Поднимись, Аран. Рад тебя видеть, мой мальчик.

Аран повиновался скрипучему голосу и широко улыбнулся. Властитель Думузи был стар и сутул. Волосы его поседели, лицо сморщилось, подобно сушеному фрукту, а тело ослабло. Думузи правил провинцией более пятидесяти лет, и убить его пытались всего пятнадцать раз – что это, если не признание народной любви?

– Ты заходишь ко мне все реже и реже, Аран, а я так люблю твои истории.

– Прошу меня простить, господин.

Думузи отмахнулся.

– Тебя ведет мелодия юности, Аран, и такой старик, как я, менее всего занимает твои мысли.

– Ну, владыка, будь вы лет на тридцать помоложе…

Властитель расхохотался, в мутных темных глазах на секунду вспыхнула искра – отголосок счастья ушедших лет.

– Молодость – твое благословение, Аран. Насладись ею, не трать время понапрасну. Если бы время можно было обратить вспять… Я помню, с какой гордостью принимал венец властителя от матери. Но вернись я назад в те времена, то отдал бы его младшему брату. А сам отправился посмотреть мир. Как жаль, что лучшие идеи приходят к нам слишком поздно.

Думузи неуклюже поерзал на подушках и поморщился.

– Эта пещера да пески нашей провинции – что еще я видел? Ничего. Мир не может быть так мал.

– Думаю, мой подарок вас порадует, господин. Это Сурия.

Властитель огляделся и заметил, что Аран пришел не один.

– Северянка? Поднимайся, девочка, достаточно носом по полу елозить. Впервые вижу северянку! Подойди поближе.

– Она знает много удивительных историй, господин. Может рассказать о жизни в северных провинциях.

– Удивительно! Как она попала к тебе?

– Сурия прислуживала отряду воинов, забравшихся слишком далеко от дома. Я решил оставить ее в живых и отдать вам. После того, как избавился от варварских замашек, разумеется. Она не слишком красива…

– Мой мальчик, ее внешность мне неинтересна. Другое дело – северные провинции. Сурия, правда ли, что ваши женщины не носят платья и облачаются в мужские одежды?

– Правда, мой господин.

– И среди ваших воинов есть женщины?

– Да, мой господин. Они яростные воительницы.

– Потрясающе! Аран, благодарю тебя за твой дар. Нужен писарь! Позовите мудрого – пусть запишет все слово в слово. Я хочу о стольком спросить…

– Если позволите, властитель, я откланяюсь.

– Что? О, конечно, Аран, ступай. Да где этот мудрый…

Аран вернулся домой в отличном настроении. Властитель остался доволен подарком, а воин был только счастлив порадовать старика. Думузи немало хорошего сделал для его семьи, а к Арану и вовсе относился как к одному из своих внуков.

К счастью, мать после возвращения Арана домой не стала возобновлять разговор о выборе супруги. Пока сын отсутствовал, ее захватила другая тема – дочь поссорилась с мужем, да так, что они две комнаты в доме перевернули вверх дном. За сестру Аран не беспокоился – она уже дважды хоронила супругов и знала, как с ними управляться.

Аран наслаждался благодатным днем, наполненным негой и спокойствием. Поднявшись на каменную террасу, с которой открывался прекрасный вид на мастерские властителя, он принялся наблюдать за работой ремесленников.

Его успокаивал скрипучий звук машин для огранки и завораживал результат. Невзрачные камни превращались в руках мастеров в сверкающие звезды, будто похищенные с ночного небосвода. Южные провинции славились ювелирными изделиями – в их землях таились богатые залежи драгоценных камней. Скрытые глубоко под землей, созданные еще во времена рождения Великих Ашу, камни хранили память о том, чего он, Аран, никогда не узнает. Эта мысль, пришедшая ему во времена юности, до сих пор его не отпускала и стала тем, что разожгло в нем страсть к драгоценностям.

Аран знал имена всех ремесленников города и нередко заходил к ним, чтобы приобрести парочку-другую красивых вещиц. Ему, воину, не пристало носить перстни с каменьями – они мешали в сражениях, – поэтому Аран хранил свои сокровища в шкатулке. И все же большую часть приобретений он дарил: семье, любовницам, друзьям. Их счастье при виде подарка радовало Арана ничуть не меньше, чем пленяющие переливы драгоценных камней.

– Шевелись! Я не собираюсь ждать весь день!

Услышав гневный крик, Аран быстро нашел его источник – молодого воина, стоявшего у прилавка ремесленника Шекка.

– Мой труд не терпит спешки, старший отряда, – отвечал Шекк.

Он уже перешагнул шестой десяток лет. Его работы всегда отличались безупречностью, но на их изготовление мастер тратил много времени. Шекк говорил, что считает каждый камень своим ребенком и не выпускает свои творения в мир, пока они не будут полностью готовы.

– Я капитан отряда!

– Простите, капитан. Все звания для меня как одно. Чудно все это.

Воин ударил кулаком по столу мастера – мелкие камешки подскочили.

– Тогда я научу тебя разбираться, старик!

Воин схватил Шекка за волосы и потянул вперед. Ремесленник пошатнулся, схватился за стол, чтобы удержать равновесие. Когда воин нанес удар по узловатой руке Шекка, Аран уже спускался с террасы к мастерским.

– Это научит тебя…

Продолжить воин не успел – Аран сбил его с ног, заломил руку и прижал коленом к земле, не давая подняться.

– В нашем городе ремесленники почитаются не меньше мудрых.

– Аран! – Молодой воин извернулся так, что мог увидеть лицо напавшего.

– Ты меня знаешь?

– Песий сын! Мы вместе ходили в поход! Меня назначили твоим помощником! Я Набу из семьи Сидат!

– Хм… – Аран всмотрелся в лицо воина, которого так и не смог узнать. – Наверное, ты не очень-то отличился.

– Катись в бездну проклятых, Аран! Отпусти меня! Немедленно! Ты настолько погряз в гордыне, что смеешь нападать на других воинов города!

– Воин? Ты больше похож на преступника. Никто не смеет трогать ремесленников. Правила едины для всех. Тот, кто им не подчиняется, бросает вызов нам всем. И главное – властителю.

– Разве я его тронул?

– Вот как?

Аран оглянулся на Шекка.

Тот успел выпрямиться и теперь осматривал драгоценные камни – его больше интересовали они, чем собственная рука, уже начавшая опухать. Старые кости легко сломать, а молодые воины не привыкли рассчитывать силу.

Аран прижал виновника щекой к грязной луже.

– Если ремесленник потеряет руку, ты лишишься головы. Понимаешь? Законы и правила – вот что определяет нашу жизнь. Хочешь знать, где место тех, кто мнит себя особенным и хочет их нарушить?

Арану не раз и не два приходилось указывать собратьям их место. Убивал он без охоты, но иначе подтвердить главенство законов нельзя. Были среди преступников и жрецы, желавшие свободы, и высокородные, замышлявшие против властителя. У всех находились свои доводы, с которыми Аран не собирался спорить. Он был частью Золотой дюжины воинов, по воле властителя стоявших на страже порядка. Видимо, молодой виновник происшествия тоже об этом вспомнил, поэтому перестал сопротивляться.

– Я все понял. Отпусти!

Аран разжал хватку, позволив противнику подняться. Половина его лица была замарана грязью. Он отвернулся и зашагал прочь, не проронив ни слова, но глаза его пылали жаждой отмщения. Аран часто видел этот взгляд, направленный в его сторону, и прекрасно знал, почему изо дня в день его вино горчит ядом.

Убедившись, что Шекк пошел к лекарю-мудрому, Аран раздал поручения своим воинам, удостоверился, что все дозоры на местах, и начал составлять план набега на соседний город южной провинции. Заправляло им семейство Алулим. В прошлом Аран уже вырывал из их рук земли и был готов схлестнуться с ними вновь. Когда не было подходящей цели из другого народа, приходилось обращать внимание на своих же. Тем более Алулим нынче подчинялись молодой властительнице, еще не успевшей взять под контроль все свои города. Идеальная цель.

День пролетел в привычных заботах. О закате известил бой барабанов. Двенадцать ударов – солнце зашло, и Шамаш отвернулся от мира.

Аран провел спокойную ночь в объятиях миленькой высокородной. Днем она обвиняла его во всех возможных преступлениях, а к вечеру уже была готова позабыть обиды. Безмятежный сон Арана ничто не нарушило. Не было ни одного дурного предзнаменования.

Но следующим утром, впервые с окончания испытания Шамаша, солнце не взошло на груди Арана.

Весть о смерти властителя Думузи передавалась из уст в уста. Аран, едва успев одеться, сломя голову понесся во дворец, чтобы убедиться в правдивости слухов. Страшные новости подтвердились – Думузи ушел на Поля Благочестия. Кинжал в его груди прошел точно между ребер и пронзил сердце. Северный кинжал с костяной ручкой, на которой была выгравирована непонятная надпись.

Думузи умер мгновенно. А Сурия исчезла.

Аран взвыл от бешенства. Девчонка год убеждала его, что не представляет опасности. Она была низкорожденной – в ней не было крови воинов. И все же она нанесла удар. Аран сам отвел ее к властителю, позволив свершиться преступлению. Это была его ошибка, его позор, который можно смыть лишь кровью преступницы. Могли ли девочку подкупить? Обещали свободу взамен на убийство? Без помощи она не смогла бы так быстро замести следы.

Сурия смогла скрыться. Выполняя поручения Арана, она, похоже, изучила туннели города и точно знала, через какие можно выбраться незаметно.

Сын Думузи позволил Арану заняться исправлением ошибки – в этом немало помогли пройденное испытание и статус семьи. Арана отпустили, разрешили пойти по следу преступницы. Но осталась его семья. Если он не справится, его мать и сестру без лишних вопросов уничтожат.

Собрав все необходимое, Аран немедля покинул город.

Клятва была нарушена – Нергал сразу узнал об этом. Сила вершителя шептала ему о преступлении и виновнике – от нее не скрыться. Ее голос всегда заполнял мысли. Нергал уже плохо помнил, как бывает иначе. Раньше, когда он был собой – мальчиком из касты мудрых. Родители посмеивались, что он с раннего детства рос слишком серьезным. В свои семь лет он скрупулезно сортировал библиотеку отца, желая все расставить по местам.

Он должен был стать ученым, но встреча с вершителями решила его судьбу.

В восемь лет Нергал попал в Нир'Ушур – башню, сокрытую в песках южных провинций. Нергал не вполне понимал, что́ ему предстоит. Вершители привели его в круглую комнату, лишенную окон. Посреди висела огромная колонна – она словно вырастала из потолка и не касалась пола. Основание колонны пересекала трещина – тонкая, как волосок, и черная, как самая беспросветная ночь. Из нее и доносился едва различимый шепот, который позже поселился у Нергала в голове.

Нергала заперли в комнате с колонной. Не одного – с ним теснились еще двадцать девять мальчишек и девчонок не старше десяти лет. Им сказали, что они должны зачерпнуть из источника, а потом их жизнь изменится. Как это сделать, объяснять не пришлось. Колонна представлялась Нергалу кубком, к которому хотелось прильнуть и пить, пить, пить из него, пока от личности ничего не останется.

То была сила изначальных – первых детей Ашу, которые пошли против своих создателей. Нергал смог оторваться от источника вовремя, а потому выжил. Он и еще один паренек вышли из комнаты, тогда как остальные дети просто исчезли. О них, вобравших слишком много, «позаботились».

Нергал обрел силы принимать клятвы и заплатил за это – шепот сотни голосов сопровождал его повсюду. Половина мыслей больше ему не принадлежала. Он каждую секунду сражался за то, чтобы не дать чужим голосам заглушить его собственный. Стоило ненадолго утратить контроль – и Нергал распался бы на тонкие нити.

Другие вершители дали ему отрез красной ткани и наказали всегда закрывать им глаза. Нергал, будучи любопытным ребенком, не смог удержаться и посмотрел в зеркало, чтобы узнать, что же не так с его глазами. Зря он это сделал – кошмары еще долго изводили его и наяву, и во снах.

Нергал чуть повернул голову и взглянул на своих спутников. Хмурый Агимон и улыбчивый Маар. Оба беспокоили его. Агимон мог быть замешан в исчезновении жрецов, но первым делом следовало разобраться с Мааром. В рыжеволосом вершителе проглядывали тревожные признаки. Это случалось со всеми – с кем-то раньше, с кем-то позже, но сила, взятая из источника, захватывала человека. Его личность исчезала, заменяясь чем-то… чужеродным. Все вершители раз в год возвращались в башню, чтобы пройти проверку. Тот, кто более не мог совладать с голосами, «освобождался». Передав узы клятв другому вершителю, несчастный выпивал каплю зелья на ужин – и уже не просыпался.

Маар вел себя непринужденно и осознанно, но что-то было не так. Голоса в голове Нергала при виде рыжеволосого крепли и ликовали. Нужно было вернуться в Нир'Ушур как можно скорее, но клятвенная связь сообщала о преступлении.

Это жрец Энки нарушил обет. Он взял в руки оружие. Видимо, первое наказание его ничему не научило – Маар был слишком мягок. Следовало ли повернуть назад и возвратиться в город, чтобы лично проучить мальчишку? Нергал не мог так рисковать. Маар несколько раз куда-то пропадал, а потом как ни в чем не бывало объявлялся. «Да меня не было всего пару минут, – говорил он. – Куда я мог уйти? Разве что за ближайшие кусты». Ответ рыжеволосого не устраивал Нергала.

Они продолжили путь на юг, и через несколько дней мальчишка нарушил клятвы еще раз – убил человека и сбежал. Воинов или высокородных, принесших клятву, вершители могли наказать, даже не приближаясь к ним. Хватило бы мысли, чтобы раздавить преступника. Увы, со жрецами дело обстояло иначе.

Нергал натянул поводья, останавливая коня. Жрецы редко решались на подобное, прекрасно зная, чем грозит непослушание. Что ж, мальчишка за все ответит. Через незримую связь клятв Нергал найдет его даже на краю света.

– Маар, отправляйся в башню Нир'Ушур. Ты понял меня? Не сворачивай с дороги.

– Оставляешь нас?

– Да. Срочные дела.

– Какая жалость! – протянул Маар, разводя руками. – Попытаемся не сгинуть без твоих мудрых наставлений.

– Не думай, что отвертелся от разговора, Агимон, – сказал Нергал, разворачивая коня. – Мы еще побеседуем об исчезнувших жрецах. Думаю, тебе не помешает погостить в башне вершителей. Маар, проследи, чтобы наш гость принял приглашение и не сбился с пути.

Агимон помрачнел и сжал поводья. Нергал не знал, ответил он что-то или нет – уже пустил коня галопом, спеша обратно в город провинившегося жреца.

Глава 9

Беглецы

На несколько дней город Этрике переменился, но с вершины плато изменения были едва заметны. Дым от погребальных костров скрывал изувеченные нападением улочки. Набег закончился быстро – достигнув цели и забрав с собой несколько сундуков с золотом, беловолосые налетчики убрались восвояси.

Воины города Этрике вернулись из незавершенного похода, когда противников и след простыл – к тому часу Шадора и всю его семью убили.

Ишари не сомневалась, что высокородные прямо-таки заливаются слезами, оплакивая утрату. И заодно выбирают нового властителя, которого верховный жрец будет обязан благословить на правление. Их грызня мало волновала Ишари, а вот другая проблема сулила неприятности уже ей: в обители поговаривали, что Энки сбежал. Несколько жрецов видели, как он воспользовался суматохой и спустился в город. А после о нем никто не слышал. Зуэн проверил Малый дворец, но не нашел ни души. Слуги, почуяв неладное, поспешили убраться подальше.

Ишари хотелось рвать и метать, но усилием воли она заставила себя остаться на месте. Лежа на подушках, она делала вид, что ничто в мире ее не беспокоит, однако все внутри у нее переворачивалось. В последнее время все шло не по плану. Малкер давно не присылал вестей, и Ишари начинала думать, что так их и не дождется. Сгинул он или сбежал – неважно, она в любом случае своего не получит.

Рука Ишари дрогнула, но женщина вовремя себя остановила и не швырнула кубок с вином в первого подвернувшегося слугу. Она должна сохранять спокойствие – тот, кто ни в чем не виновен, не нервничает.

В город заявился Нергал. Несомненно, скоро он нанесет ей визит и будет задавать вопросы. И лучше бы ей найти подходящие ответы.

Ишари облизала пересохшие губы. Мать говорила, что проклятие преследует их семью. Из поколения в поколение род подходил к краю гибели, только на памяти Ишари подобное случалось дважды. Сначала ее брат Римуш шаг за шагом приближался к собственному концу, а она не замечала. Римуш был на несколько лет младше ее, но мнил себя обязанным заботиться о старшей сестре. Он одаривал ее драгоценностями, платьями, спешил исполнить любую прихоть. Ишари купалась в лучах его обожания, его любовь уверяла ее в том, что в обители нет никого лучше нее. Подумать только! Никого лучше нее! Наиглупейшая мысль ныне вызывала горькую усмешку. Она привыкла, что брат уделяет внимание ей, а не наоборот, поэтому и не придавала значения переменам в нем. Пустяк – так она думала, этап взросления.

Ишари вышла замуж и погрузилась в обязанности хозяйки собственного дворца. У нее родился Зуэн – крикливый ребенок, которого она никогда не могла успокоить. Ишари старалась держаться от него подальше – шум угнетал.

Время бежало вперед.

Когда Римушу исполнилось девятнадцать, от открытого и радостного молодого человека не осталось и следа. Он месяцами не покидал свои покои, выбирался лишь изредка, чтобы в очередной раз перевернуть семейную библиотеку в поисках свитков о подземном городе Саордале. Искомого брат не находил. Никаких записей попросту не существовало: ни один мудрый не верил в существование загадочного города. От кого Римуш услышал о Саордале? Кто посеял в брате зерно безумия?

Незадолго до побега он приходил к ней – стучался в дверь, просил помочь. Ишари не открыла – она боялась. Ее пугало безумие Римуша и то, чем оно может обернуться. Она не пустила брата, а после год за годом задавалась вопросом: как бы все сложилось, не будь она такой трусихой?

Римуш ушел из обители в отчаянной попытке найти проклятый город из своих фантазий. И вершители притащили его назад всего через полдня. Римуша казнили, а вместе с ним и всю семью. Одна Ишари избежала незавидной участи, потому что уже принадлежала к роду супруга.

Но Ишари не ощущала себя спасенной. Она не могла вдохнуть полной грудью, не могла беззаботно смеяться, наслаждаясь жизнью. Все, что радовало ее, потускнело, потеряло былое великолепие. Все ее силы уходили на то, чтобы другие не узнали, насколько бесцветен ее мир. И насколько слаба она сама.

Ишари нравилось то, что Эрра ее не любит. Она не желала, чтобы к ней привязывались. Лишь зная, что ее терпеть не могут те, кто окружает, Ишари находила силы идти дальше. Где бы Римуш ни был, она надеялась, что брат видит ее заслуженное наказание. И посмеивается над тем, что Ишари идет по его же тропе.

Узнать о Саордале – вот что стало ее целью. Существует он или нет – какой ответ принес бы ей покой? Ишари опасалась, что в любом случае до конца своей жизни не сможет сомкнуть глаз, чтобы не увидеть картину казни своей семьи. Ужас, исказивший лица родителей. Лихорадочное бормотание брата, так и не выпустившего из руки ветхий свиток, в котором не было ответа на его вопрос.

Сколько лет прошло с того дня?.. Для Ишари он длился до сих пор. Малкер мог бы его завершить, раскрыв тайну Саордала, но нить, связывающая с ним, оборвалась.

Остались вопросы и новые проблемы. Энки поставил семью под угрозу. Ишари знала, что рано или поздно он принесет тьму в их дом. Она не была счастлива, зачав второго ребенка, однако и не представляла, каким кошмаром обернется его существование. Все началось с дурных снов. Каждый день беременности они преследовали ее. Она видела ужасающие битвы, крики оглушали ее. Тысячи, сотни тысяч людей без ал'сор на лбах исступленно выкрикивали имя: «Алламус, Алламус, Алламус». Они поднимали мечи за него, убивали и, умирая, страстно желали того, что он им обещал, – свободу от Великих Спящих. Ишари не понимала смысла снов, после себя они оставляли боль и пустоту.

Ишари просыпалась от собственных криков – покрытая по́том и измученная, она не могла даже подняться на ноги. Ее осматривали лекари и никаких недугов не обнаруживали. А Ишари становилось хуже.

На четвертом месяце беременности она перестала контролировать преодоление Грани. В любую секунду Ишари могла оказаться в Чертогах Ашу. Однажды она провела там шесть дней, а когда очнулась в собственных покоях, едва могла говорить. Ее выходили, но остановить непредсказуемое преодоление Грани никто не мог – с другими обученными жрецами такого не случалось.

На шестом месяце беременности ее кошмары ожили и стали столь же реальными, как слуги, дежурившие в покоях. Она увидела его, стоящего у ее кровати: юношу с незнакомым лицом и глазами, столь похожими на ее собственные. Он был облачен в темные одежды, не похожие на одеяния жрецов, а с его рук непрерывным потоком лилась кровь. Ишари знала, что смотрит на своего еще не рожденного ребенка. Она кричала и кричала, пока голос не покинул ее. Никто, кроме нее, не видел, как в покоях становится все больше и больше крови. Стекая с рук ожившего кошмара, она покрыла весь пол.

К девятому месяцу Ишари думала, что не переживет родов. Разрешение выдалось долгим и мучительным. И он, ее кошмар, все время был рядом – неподвижно стоял и смотрел на нее, а потом дотронулся до ее щеки. Кровавый ручеек сбежал вниз по ее лицу. Затем раздался первый крик ребенка, и безумные видения оставили ее.

Энки родился в полуночный час, и Ишари тут же отослала младенца подальше. Ей не хотелось касаться младенца, смотреть на него. Ее сердце ведало: он принесет смерть.

Эрра, разумеется, не понимал ее страхов. Многих уступок ей стоило согласие супруга отправить младшего сына подальше от семьи.

– Это все твоя вина, Ишари! – Лугаль ворвался без предупреждения. – Пошли вон! – рявкнул он слугам, и те не посмели ослушаться.

Они исчезли из комнаты быстрее утренней прохлады в летний день.

– Твоя дурная кровь! Я ни к чему не причастен! Почему Нергал призвал и меня?! Я лишь пару раз видел твоего щенка и никогда не советовал ему бежать из обители.

– Понимаю твою дилемму.

– Так скажи ему, что я невиновен!

– О, конечно, Лугаль. Будь уверен: я слов не пожалею.

Ишари усмехнулась, предвкушая, как Лугаль взорвется от ярости. Увы, представление оборвал приход Нергала. Одежды вершителя запылились после путешествия, на бесстрастном лице, впервые на памяти Ишари, проступила эмоция – раздражение.

– В-вершитель!

Лугаль подскочил как ужаленный. Ишари осталась сидеть, делая вид, что ничего необычного в появлении Нергала нет.

– Я ни при чем! Энки сбежал без моего ведома. Его семья – вот кого нужно допросить! Неизвестно, что они еще планируют!

Нергал громко выдохнул. Терпение покидало его.

– Лугаль, ты объявил наследника без ведома вершителей.

– Я… я… я… это не так!

– Не так? Высокородные семьи засвидетельствовали это. Все они лгут?

– Нет! Нет… Я имел в виду…

Лугаль заозирался, ища поддержки.

Ишари на него не смотрела.

– Ты посмел пойти против вершителей, Лугаль.

– Нет! Я следовал вашим приказам! Вершитель велел объявить Шархи наследником! Вершитель Маар! Тот, рыжий! Все время скалился, забавлялся! Спросите его!

– Ложь!

– Ашу мне свидетели! Я говорю правду!

– Когда это случилось?

– Я… через несколько дней после вашего отъезда? Точно не п-помню. – Лугаль тяжело сглотнул.

– Ступай и объяви нового властителя, Лугаль. Им будет Варасса из семьи Дадуш.

– Я… я… я так и сделаю! Сейчас же так и сделаю!

Лугаль поспешил уйти и дважды запнулся о полы одежд. Ишари бы посмеялась над его неуклюжестью, но горло ее сдавило от одного взгляда Нергала.

– Твой сын будет наказан.

– Энки не часть моей семьи. Вся обитель – свидетель этому, вершитель. Мы без лишней огласки отреклись от него давным-давно – его имени нет в родовых книгах, сами проверьте. Моя семья…

– В Бездну твою семью! – Вершитель повысил голос – и в нем промелькнуло что-то человеческое. – Ты была в курсе планов мальчишки, Ишари?

– Нет. Я не знаю ничего о его жизни. И не хочу знать.

Но она узнает – Ишари не сомневалась. И не только она. Ее сын прольет столько крови, что окрасит ею все реки Аккоро.

– Какая предусмотрительность, Ишари! Заранее отреклась от сына. Ты определенно что-то утаиваешь…

Ишари промолчала.

– Я найду его, Ишари. Найду и заставлю заплатить за преступления.

Вершитель покинул дворец, но Ишари еще долго не могла выдавить из себя ни слова. Она чувствовала: погибель подбирается к ее роду.

Заброшенное поселение провоняло гнилью – люди ушли так быстро, что не взяли с собой в дорогу ничего, даже снедь. Через щели в стене покосившегося амбара проглядывали невзрачные маленькие домики: у одних обрушилась крыша, у других не было дверей.

Энки старался не обращать внимания на пустующие проемы – ему мерещились тени, сновавшие по углам покинутых жилищ.

Метка проклятия, выжженная на трухлявом дереве, велела путникам не приближаться к деревне. Энки и Шархи ее попросту проигнорировали. Два дня пути без сна иссушили их – усталость заполнила тело и не оставила другого выбора. На дрожащих от напряжения ногах они зашли в первый подвернувшийся дом и повалились на покрытый грязной соломой пол. А дальше – темнота, лишенная покоя.

Энки снилось, что он продолжает бежать, а в спину вот-вот вонзится стрела. Молодой жрец чувствовал боль – она терзала все тело, особенно ноги. Ступни будто погрузили в раскаленные угли или раз за разом полосовали кожу кинжалами.

Энки со стоном открыл глаза и не сразу понял, где находится. Старый амбар вернул воспоминания прошлых дней, но сосредоточиться на них не получалось. Холод и жар волнами накатывали на него, разгоняя здравые мысли. Энки облизал пересохшие губы и с трудом сел. Жажда, которой он никогда не испытывал до этого, выжгла все желания, кроме одного – вдоволь напиться.

Скрипнули доски – в амбар вошел Шархи. Он нес ветхий мешок и ведерко с водой.

– Очнулся? Отлично. Времени у нас мало. Нельзя засиживаться на одном месте. Я нашел кое-что из вещей. Хозяева все побросали – думали, что их пожитки прокляты, как и земля родного поселения. Может, и так, но выбирать не приходится.

Шархи поставил рядом с Энки ведро и пару глиняных баночек.

– Нужно промыть раны на ногах. Я нашел какие-то мази, вроде должны помочь. У низкорожденных нет целителей, так что они готовят лекарства по семейным рецептам. Вот, пей.

Предложенному бурдюку Энки уделил куда больше внимания – припал к горлышку и пил, пока не начал задыхаться. Затхлого вкуса воды он почти не почувствовал. Отложив бурдюк в сторону, Энки перевел взгляд на свои руки. Крови не было: он смыл ее в первом попавшемся на пути озере – оттирал кожу, пока она не покраснела. Алые разводы – свидетельство отнятой жизни – давно исчезли. Но сколько бы ни тер кожу песком, Энки все равно их видел.

– Еда тоже есть.

В раскрытую ладонь Энки положили черствый хлеб, покрытый налетом плесени.

– Я не голоден.

– Ешь, если не хочешь свалиться с ног и стать легкой добычей…

Свою порцию хлеба Шархи проглотил за считаные секунды. При этом он постоянно осторожно выглядывал из амбара и шептал: «Пока не заявились».

– Они все продумали, Энки. Высокородные клялись перед вершителями, что не пойдут против отца, не причинят ему вреда сами и никому не прикажут. Они не могли выступить открыто, но задурили отца так, что он отдал приказ воинам покинуть город. Высокородным оставалось умолчать о надвигающемся нападении северян…

Энки жевал хлеб и едва ли прислушивался к хриплому шепоту Шархи. Мир вертелся, обжигая то холодом, то жаром. В одно мгновение жрец сидел, пережевывая хлеб, а в другое смотрел на кружившуюся деревянную крышу. Периодически мир заполняла темнота. Она змеей сжималась вокруг Энки, пока не начинала трескаться и рассыпаться, как труха. Мир живых – смутный и душный – вновь представал перед жрецом. Все тот же амбар, Шархи, ходивший туда-сюда.

И Арата. Он тоже был рядом. Сидел на полу и строил неказистую башенку из мелких щепок, отколовшихся от пола.

– Шархи размышляет, не уйти ли ему без тебя, Энки. – Щепки пошатнулись, башенка Араты рухнула. – Ты для него обуза, за которой по следу идет вершитель. Может, скоро для тебя все закончится? В проклятой деревушке, растерзанной ашури. Собственного сознания у них нет – значит, Великие Спящие велели им напасть? Занятно! – Арата приблизился. – Каково это – убить человека?

Энки зажмурился и позволил темноте взять вверх, а когда свет вернулся, Арата исчез. В нос ударил сильный запах целительной мази. Ноги, омытые и забинтованные лоскутами, в которые превратились верхние одежды Энки, ныли, но острая боль ушла.

– Очнулся? Тебя два дня терзала лихорадка. Больше мы ждать не можем. Встать сумеешь?

Шархи подал ему руку, Энки, покачнувшись, поднялся на ноги. Слабость еще не оставила тело, но идти он мог. Оставался вопрос – куда? Хотелось вернуться к Сатеше и застать ее живой и здоровой. Хотелось проведать семью и… и что бы он сказал?

– Переоденься в это, – сказал Шархи, протягивая простую грубую одежду низкорожденных.

Сам он уже был одет в похожее. За пазуху высокородный спрятал кинжал – тот, что Энки омыл кровью северянина.

Штаны и рубаха были сделаны из грубой ткани, царапавшей кожу. Потертые сапоги, щеголявшие несмываемым слоем грязи, непривычно стиснули ноги. Хотелось скинуть неудобное тряпье, но Шархи уже скрывал под досками полуразвалившегося пола то, что осталось от их прежних одежд.

– Глупо оставлять лишние следы.

– Мы… вернемся в город?

– Разумеется, друг мой. Нас ждет теплая встреча – мне всадят кинжал высокородные, а уж как с тобой разберется вершитель, я и представить не могу.

Шархи наклонился, набрал в ладони земляную грязь и протер ею лицо – ал'сора запачкалась, было сложно разобрать, о какой касте она свидетельствует.

– Лоб не закрывай – слишком подозрительно. К низкорожденным приглядываться не будут, если выглядеть и вести себя соответственно. Так что смотри в пол и говори поменьше.

Бежать от Нергала звучало логично, но что потом? Своим побегом Энки перечеркнул всякую надежду обрести цель в служении семье.

Семья. Что будет с ней? За преступление Энки могли покарать всю его родню.

Могли, если бы вся обитель не знала, что от него отреклись еще в детстве. Или же…

– Если есть хоть шанс, что семья пострадает из-за меня, я должен вернуться.

– Это твой выбор, – пожал плечами Шархи. – Но помни: справедливость для Сатеши только в твоих руках. Только ты несешь память о ней. Твоя бесславная смерть ничего не исправит. Сатеша заменила тебе мать, верно?

– Это был Нергал. Он убил ее.

– Пала от руки вершителя. Сатеша всегда следовала Пути, и так ее наградили. Нергал – преступник. Высокородные нашего города – преступники. Уверяю: еще придет время для возвращения, но не сейчас. Сейчас мы должны бежать. Всё, уходим…

Энки не слушал. Его неудержимо тянуло назад, домой, к руинам прежней жизни. Он не видел привычной дороги под ногами, каждый шаг казался бессмысленным. Энки безнадежно пытался отыскать, за что уцепиться, чтобы не потонуть в новом мире, но ничего не находил.

– Ты, конечно, можешь вернуться и полюбоваться на труп Сатеши. Не сомневаюсь, высокородные о ней позаботились – всем же знакома их чуткость. Дочь свергнутого властителя – могли и освежевать. А Нергала, ее убийцу, почитать как героя.

Энки подскочил к Шархи и наотмашь ударил его по лицу.

– Замолчи, Шархи!

Голова высокородного чуть дернулась. Шархи схватил Энки за шею, и жрец приготовился к удару. Шархи выше, крепче и привык к сражениям. Энки почти с нетерпением ждал его ответного хода. Как будто разбитый нос мог искупить то, что он совершил. Однако вместо кулака к его лбу прижалась ладонь, наполненная грязью.

– Когда идешь, немного склоняй голову, понял? Низкорожденные не задирают подбородок к небесам.

И Энки, шаркая сапогами не по размеру, пошел за Шархи.

Они пробирались через лес, и тот каждую минуту открывал новый секрет – необычное растение, запах или животное, притаившееся в высокой траве. Больше всего Энки зачаровали звуки – лес полнился ими. Пение птиц, жужжание насекомых, хруст веток. Лес дышал, словно человек, и поначалу, особенно ночью, это настораживало. В обители, сделанной из камня, играла музыка, звучали голоса, и все же чаще всего ее наполняла тишина. Здесь же, среди природы, не было места для гнетущего безмолвия.

Оставив проклятую деревушку позади, Энки и Шархи еще полдня шли в южном направлении. Шархи надеялся подальше отойти от города и сбить со следа вершителя, если это вообще возможно.

От часа к часу голод все больше мучил Энки, и впервые не было еды, чтобы его утолить. Перебирая в памяти труды, посвященные лекарственным растениям, Энки пытался разглядеть на ветках съедобные плоды. Выходило скверно. Зарисовки мудрых никак не походили на ягоды, свисавшие с кустов и прятавшиеся под ногами. Энки был готов рискнуть и съесть горсть черных ягодок, попавшихся по дороге, но Шархи выбил их из рук. Они обменялись парочкой колкостей и какое-то время шли молча. Силы Энки таяли.

Зато хватало чистой воды – источники встречались часто. Шархи до краев наполнял бурдюк, взятый из проклятой деревни. Вода внутри пропитывалась неприятным привкусом, но после особо крутого подъема и она ласкала язык, как медовый напиток.

Вечером и утром по земле стелился туман. В волшебном мареве растворялось абсолютно все – реальность оставалась где-то за белой занавесью. То были мгновения покоя, которые, к сожалению, проходили слишком быстро.

Пошел дождь. Засушливое лето перевалило за середину, и земля с жадностью впитывала дар небес. Идти стало сложнее, но долгих привалов беглецы не устраивали.

Ближе к закату второго дня пути они вышли на тропу – узкую и извилистую. Она скользила вдоль больших камней, на один из которых Энки и Шархи присели отдохнуть. Едва успев припасть губами к бурдюку, Шархи резко вскинул голову и устало потер глаза.

– Проклятье, я думал, мы ее обойдем… Смотри, вон там.

Небольшая деревня стояла поодаль, скрываясь за редкими деревьями. Фигурки людей, мельтешившие среди домиков, ясно давали понять: деревня жилая. Селяне, работавшие в полях неподалеку от нее, тоже заметили незнакомцев. Навстречу им двинулись несколько мужчин, закаленных тяжелой работой и очень недовольных. За их спинами покачивались большие корзины, наполненные съедобными кореньями, а в руках они держали лопаты – если такая нанесет удар, придется несладко.

Впервые Энки видел низкорожденных, причем так близко. Хмурые лица, перепачканные руки, простая холщовая одежда, лишенная ярких красок. Головы их были немного наклонены, спины чуть сгорблены – будто застывшие в вечном поклоне.

– Вы еще кто?! – Вперед шагнул один из мужчин. – Точно не из наших. Да и не из соседней деревни.

– Сразу видать: беглые они, – высказался второй низкорожденный, поправляя на спине тяжелую корзину.

С лица его стекал пот, ал'сора на грязном лбу едва проглядывала. Энки захотелось проверить собственный лоб и удостовериться, что на нем достаточный слой грязи.

– Откуда заявились? Я всех в нашем поселении знаю, да и в соседнем тоже.

Первый заговоривший мужчина сплюнул под ноги, расправил плечи и попытался выглядеть грозным. Краем глаза Энки заметил, как Шархи потянулся за пазуху – за кинжалом. Черные глаза высокородного лихорадочно блестели. Энки побоялся, что усталость усыпила его разум. Жрец ухватил спутника за предплечье, останавливая. Фермеры покрепче сжали лопаты, готовые встретить неприятности, но вряд ли ожидали многого от двух низкорожденных, которым запрещено владеть оружием.

– Друзья! – Шархи шагнул вперед. Его напряженное лицо в секунду преобразилось в открытое и простоватое. – Да в этом лесу неделю бродили. Как вышли из своей деревни – потерялись, будь оно неладно. А ведь у нас поручение от госпожи было – нагнать торговцев. Видать, госпожа дела с ними не закончила. Да какой там торговец – ни следа не нашли, да и сами дорогу потеряли. Не беглые мы, но госпожу подвели – ой и всыплет она нам!

Двое из местных сочувственно покивали, но лопаты никто не опустил.

– Разрешение-то есть?

– Ага! – Шархи похлопал себя по карману. – Наш господин что-то накарябал. Говорил, спокойно пройду. Показать?

– И чего мы разглядим в твоей бумажонке? Вот наш мудрый приедет, ему и покажешь – он грамоте обучен.

– Как знаете, – пожал плечами Шархи, убирая руку с пустого кармана.

– С нами пусть идут. К нам мудрый через пару дней пожалует – пускай и проверит. А то отпустим беглых, а потом плетей за них получай.

– Верно-верно, пусть с нами топают.

– Дайте мне посмотреть!

Через мужчин к путникам протолкался паренек. Ему было не больше пятнадцати. Долговязый, с улыбкой до ушей и сколотым передним зубом.

– Я Уту, – представился юнец. – О деревне своей расскажете? Мне жуть как интересно! Как у вас там? Много еды? Ашури видели? А как…

Мужчина – тот самый, что заговорил первым, – схватил Уту за ухо и оттащил назад.

– Ты свое дело знай, а не языком попусту мели! Только и отлыниваешь! Что урожай собирать, что камни из карьера таскать – нигде толку нет!

– Да ладно тебе, пап! Я послежу за ними! Должен же кто-то! А ведь сегодня свадьба. Кто следит, без пряной настойки остается. Есть еще желающие? Могу уступить!

Желающих не нашлось.

– Да запрем их просто.

– Они же почти гости! – вскинулся Уту. – В честь праздника чужакам дают еду, а ты запереть говоришь!

– Прав он, еще проклятия нам не хватало… Веди их, Уту, а нам надо работу заканчивать. С тебя все равно никакого проку. А вы ничего выкинуть не думайте – мы тут недалеко! Если надо – лопатой огреем, и мирненько мудрого дождетесь.

– Пойдемте-пойдемте, угощение уже готово! – Уту разве что не подпрыгивал от нетерпения. – Еды и на вас хватит!

Слово «еда» отозвалось в пустом желудке и покорило волю. Сейчас Энки пошел бы и в логово тигра, обещай тот накормить. Жрец побрел за Уту, Шархи не отставал, а низкорожденные продолжали наблюдать, даже возвращаясь на поля.

– О каком разрешении он говорил? – шепнул Энки.

Уту, насвистывая веселую мелодию, уже ушел вперед на десять шагов.

– Низкорожденным запрещено покидать окрестности их деревни. Очень похоже на обитель жрецов, правда? Немного иронично. Но низкорожденные – собственность высокородных, которым принадлежат земли. – Шархи брезгливо скривился. – За деревней обычно следит мудрый, приставленный благородной семьей. Повезло, что сейчас его нет. Нужно уйти до того, как он появится. Ему, конечно, помогает староста, но на деле он такой же низкорожденный и ничего не решает.

– Ты… хотел избавиться от них? Твой кинжал…

– Глупости! Разумеется, нет, мой друг. Мы оба устали… Я не впервые общаюсь с низкорожденными, не беспокойся и следуй моему примеру.

Они вошли в деревню. Жители поглядывали на них с интересом и беспокойством, однако подходить не спешили. Большинство, бросив пару взглядов, возвращались к насущным хлопотам. Посреди деревни накрыли длинный стол под раскидистым деревом. С ветвей свисали разноцветные ленты, почти касавшиеся еще пустых мисок. В воздухе пахло хлебом, отчего рот Энки тут же наполнился слюной. Он сглотнул.

Уту заголосил, привлекая к себе внимание:

– Эй, староста! Позовите старосту! У нас гости!

Старостой был низенький старичок, худой и с виду хрупкий, как высохшая ветка. Он шел, опираясь на палку, но не забывал одаривать собравшихся суровым взглядом.

Уту рассказал о встрече с незнакомцами.

– …разрешение у них есть, говорят. Они мудрого нашего подождут – он проверит. А это… звать вас как?

Шархи поклонился старику.

– Меня Ши звать, а это Эр.

Энки и староста уставились друг на друга. Жрец по привычке ждал, когда поклонятся ему. Староста, похоже, ждал того же. Молчание прервал удар палки о макушку Энки.

– Вот невоспитанный мальчик, – пробухтел дед, – старших не уважает! Еще на мудрого так позыркай – плетей схлопочешь!

– Да как ты… – начал Энки, потирая ушиб.

Но Шархи его перебил – схватил за волосы и сам склонил голову. Энки потрясенно уставился на ноги старосты в плетеных сандалиях. Это был определенно новый способ смотреть на мир.

– Очень невоспитанный парень. Вы уж простите, староста. Мать сколько ни учит, а все в никуда. Дурачок, что поделать. Вы это… пустите нас за стол?

– Садитесь вон туда. – Староста указал на дальний край стола. – И чтобы вас слышно не было. Уту, глаз с них не спускай.

Энки опустился на грубо сколоченную лавку. Двигаться желания не было. Жители деревни все чаще подходили с вопросами, но спрашивали одного Шархи. Тому хватало сил и отсыпать комплименты женщинам, и посмеиваться над шуточками мужчин. Энки же сторонились, и место на лавке рядом с ним осталось свободным.

– …не знаем, справились мы или нет, – рассказывала молоденькая девушка. Ее простенькое серое платье было украшено вышивкой – работой ремесленника, как она с гордостью говорила. – Лето жаркое – жуть! Урожая мало, но отправили господам почти все. Староста с мудрым передал все как есть – ничего не утаил. Но господа и недовольны могут быть – скажут, не исполнили свой долг. А мы-то что? Земля сухая! Завтра все и прояснится – гонец приедет. Ну да ладно, свадьба же! У нас сегодня представление было! Жалко, вы не увидели.

– Представление?..

Энки спрашивал скорее сам себя, но девушка ответила, не сводя взгляда с Шархи.

– Ну да, театр же. Мы свою труппу основали. Даже господин мудрый поглядывает, хотя и не признается, – хихикнула она.

Театр – о нем Энки слышал. Недостойная игра, где люди, пусть и на время, меняют личины и касты. Театр был только у низкорожденных, остальным кастам участвовать в постыдном действе запрещалось. Энки было интересно взглянуть, но мысли о пропущенном представлении испарились, стоило на столе появиться еде. Энки набросился на нее, не думая ни о разговорах, ни о приличиях. Жестковатый рис, лепешки, половинка сладкой картошки – ничего вкуснее он не пробовал даже на пирах в обители.

Только насытившись, он осознал, что ел руками без царо. Впрочем, никто из низкорожденных ими не пользовался. Даже невеста, одетая в свои лучшие одежды, с кислым лицом пальцами подбирала соус и намазывала его на лепешку. Одна из ее рук была связана церемониальной лентой с рукой жениха – безвольно обмякшей, ведь молодой человек успел напиться.

– Низкорожденные тоже не встречаются до свадьбы? – спросил Энки.

– Они могут быть из одной деревни, но до последнего не подозревать, что станут супругами. Семьи устроили их брак с разрешения высокородных. Оба сильные, ничем не болеют – значит, и потомство здоровое будет. Это выгодно для благородной семьи. Впрочем, у жрецов, высокородных и воинов все то же самое. Иногда я задумываюсь: не мудрецы ли с ремесленниками у нас высшая каста? Свободные, не дающие клятв вершителям.

Миски с яствами быстро опустели. Когда последний кувшин пряной настойки был выпит, все встали из-за стола. Жениха распинали и окатили холодной водой – помогло отчасти. Парень что-то мычал, но мало осознавал происходящее.

Церемонию проводил старейшина деревни. Невеста и жених встали перед ним на колени – жениху пришлось помочь – и слушали наставления старшего. Периодически молодые люди кланялись старосте и родителям, касаясь лбом земли. Время шло, а речам старосты не было конца. Невеста стоически изображала интерес, а вот жених так и не разогнулся после очередного поклона.

– …начинается ваша новая жизнь. Покажите намерения Великим Ашу. Ночь проведите, склоняясь перед ними и повторяя свои обеты.

Так и случилось. Жители разошлись по домам, оставив новобрачных одних под ночным небом. Энки и Шархи заперли в сарае вместе с козами. Запах животных резанул нос, но мягкая солома, принявшая в свои объятия, помогла с ним смириться.

Энки устал. Усталость терзала, перемалывала кости. У него не осталось того, к чему идти, только от чего бежать.

– Что, если мне остаться? Дождаться Нергала? Попробовать поквитаться с ним?..

Он сам не заметил, что озвучил мысли.

– Смиришься, что тебя зарежут, если догонят, словно бешеного пса? В чем твоя вина? Разве ты преступник, Энки? Преступники – вот они: те, что радуются чужому унижению, кто убивает слуг из прихоти. Ищи новый путь, раз выпала возможность. По сторонам осмотрись – ты, может, не привык, но обзор теперь тебе открывается пошире. Например, эта деревня.

– Деревня… Ее жители ничем не помогут.

– Тебе помочь? – Шархи фыркнул. – Посмотри на тех, кто с рождения вынужден жить в грязи. Чем они могут тебе помочь? Не хочешь задуматься, что ты мог бы для них сделать?

Слова больно резанули. Как будто у Энки было что предложить!

– Мы уйдем сегодня ночью?

– Нет. – Шархи перевернулся набок и закрыл глаза. – Выспимся под крышей. Выдвигаемся в путь завтра.

Энки моментально провалился в сон – изможденное тело требовало отдыха. Ему мерещился голос Сатеши – она звала его, умоляла вернуться к ней. Он хотел найти ее, пытался как мог, но окружавшая его темнота не позволяла ничего увидеть. Энки метался, звал Сатешу, пока наконец не увидел рядом с собой женскую фигуру.

Ишари, его мать, смотрела на него с привычным безразличием. Она протянула к нему руку и оттолкнула. Падение вырвало Энки из сна, он услышал плач, но не понял, наяву ли это.

Шархи бодрствовал. Заметив, что Энки проснулся, он приложил палец к губам, призывая к молчанию. А потом указал на прореху в стене, через которую было видно происходящее снаружи. Выбравшись из соломы, жрец прильнул щекой к дыре.

В гробовой тишине на улице собралась вся деревня. Молча или давясь слезами, они смотрели на тела двух женщин, лишенных головы. Воин, закончивший работу, протирал лезвие и готовился седлать коня. Он был один. Но никто из местных и не думал напасть на убийцу – они стояли с наклоненными головами.

Энки отшатнулся. Тошнота подкатила к горлу.

– Что это?..

– Наказание. Местные собрали недостаточно урожая для своих господ. А то, что была засуха, высокородные посчитали недостаточным оправданием. Отвратительно. – Шархи сжал кулаки. – Когда я стану властителем, жизнь низкорожденных изменится. В моей провинции их жизнь станет лучше. Я клялся матери, что изменю жизнь низших каст, и слово свое сдержу. Это мой путь, Энки, а свой ты выберешь сам.

Выбор. Пугающее слово, которым жрецы не отягощены. Как и низкорожденные. Но что Энки мог сделать без богатства, связей, силы семьи за спиной, в новом для него мире? И все же… Однажды он уже сумел обхитрить судьбу и изменить ее поворот – убил человека, но спас Шархи. Кровь на его руках была ценой за жизнь. Быть может, за лучшую жизнь для многих.

– Наши уроки… Я хотел бы их продолжить – научиться владеть оружием. Если… Когда я встречусь с Нергалом, не хочу просто стоять и ждать.

– Конечно, друг мой. Я поддержу тебя.

Глава 10

Выбор дороги

Тела убитых отнесли на окраину деревни и предали огню. Люди прикрывали носы, чтобы не вдыхать едкий дым от костров и не вбирать в себя дурную судьбу, освободившуюся из тел мертвецов.

– Убили самых бесполезных – старых и немощных, – заметил Шархи. – Их смерть не повредит высокородной семье. Как жаль, что люди часто забывают о ценности жизни!

Жители ходили хмурыми и удрученными, но на их лицах читалось и облегчение – они отделались малой кровью. Казненные женщины были одинокими, и оплакивали их немногие. Если чьи глаза и наполнялись слезами, то при мысли, что огонь мог бы глодать плоть члена их семьи. Низкорожденные перешептывались и уверяли друг друга, что теперь их долго не тронут – все приметы указывали на богатый урожай в следующем году.

Когда пепел развеяли, воин, прежде чем уехать из деревни, передал местным жителям тридцать мешков с зерном – достаточно, чтобы не голодать, когда придут муссоны, а после них пронизывающие ветра. Получив еду, низкорожденные падали на колени и целовали сапоги представителю своих благодетелей. Они клялись, что с усердием будут добывать строительный камень во время неурожайного сезона, и неустанно благодарили за оказанную милость. Селяне верили, что только благодаря доброй воле и руководству высокородных вправе ходить по земле.

На завтрак Энки и Шархи не досталось ни крошки. Праздник закончился, а значит, и чужаки превратились из гостей в нарушителей. Тот, кто сеет зло на свадьбе, будет проклят – все это знали и не особо присматривали за незнакомцами. Но последние праздничные песни давно стихли, и наполненных недоверием косых взглядов становилось больше.

Шархи предложил пока не выходить из сарая, и Энки с радостью согласился. Взгляды… давили. Раньше он мечтал, чтобы ему смотрели в глаза при разговоре. Ныне его рассматривали как дикого зверя, гадая, не стоит ли его прирезать, пока он не принес неприятности.

Приняв из рук Шархи намоченную тряпку, Энки с наслаждением протер лицо. Слой грязи чуть уменьшился. С тоской вспомнилась ванна во дворце, выложенная мрамором и наполненная водой с душистыми маслами. Хотел ли он сейчас, сидя на соломе в сарае низкорожденных, вернуться к прежней жизни? Забыть обо всём, закрыть глаза и переживать только о том, как угодить семье? У Энки был ответ. И он вызывал стыд. А потом приходила злость – пока еще не оформившаяся, не пробившаяся на поверхность.

– Наши гостеприимные актеры кое-что мне подарили. – Шархи показал несколько маленьких глиняных баночек и пару тонких кистей с обломанными ручками. – Надеюсь, они нескоро узнают о своей щедрости. В конце концов, у труппы нескоро выдастся повод для представления.

Что ж, маскировка поможет. Пусть лоб и был замаран грязью, Энки все равно переживал, что его разоблачат. Кто-то из деревенских задерживал на нем взгляд, и сердце жреца билось от волнения чаще.

– Сегодня вечером мы уйдем из деревни. Нужно убраться до того, как приедет мудрый. Я направлюсь в Восточную цитадель. Там живет моя родня, союзники семьи. Если я хочу справедливости, без них не обойтись. Мне нужна поддержка: ресурсы, воины.

Энки понимал планы Шархи, но что делать ему? Бороться за ту жизнь, о которой мечтал Шархи? Зависть поднимала голову, когда он думал о том пламени, что вело высокородного. Энки с детства готовили к служению, но так и не дали цели. Он искал ее, видят Великие, искал. Но в итоге пришел в тупик. Там, где у Шархи ревел огонь, у Энки зияла пустота. Ашу неспроста даровали Путь каждому человеку – без него легко заплутать. Высшая цель дана даже распоследнему низкорожденному – она оправдывала, поддерживала, спасала в минуты сомнений.

– Ты можешь пойти со мной, пока не решишь, что делать дальше, – сказал Шархи, открывая баночки с краской. – Качество отвратительное, но пока сойдет. Главное, под дождь не попасть.

Кисточка коснулась лба Энки, и вскоре его ал'сора изменилась – подтверждала низкорожденное происхождение. На собственное преображение у Шархи ушло больше времени: зеркал поблизости не имелось, пришлось воспользоваться отражением в воде.

– Готово. – Шархи расправил плечи и размял шею. – Я поищу припасы в дорогу. Ты… Ты лучше останься.

– Почему? – Энки нахмурился. – Вдвоем мы больше унесем.

– Только не говори, что не замечал их взгляды.

– Мы чужаки – понятно, почему они смотрят.

– Друг мой, почти все внимание направлено на тебя. Ты… отличаешься от них и не можешь этого скрыть. Пойми, выживание этих людей во многом зависит от их наблюдательности: когда поклониться, когда отойти в сторону, когда спрятаться. Они не могут точно сказать, что с тобой не так, но чувствуют это. Я же не раз и не два был среди низкорожденных. Скоро вернусь.

Время шло. Тишина прерывалась звуками «ме-е-е» и «бе-е-е». Животные перебирали копытами, недовольные, что их не выпустили пастись на сочную лужайку.

Энки вытащил ноги из сапог и снял старые самодельные повязки. Раны поджили, образовалась корочка. Похоже, заражения удалось избежать. Энки нанес остатки мази и надел обувь.

Значит, Шархи пойдет к Восточной цитадели – большой крепости, отделявшей узкий проход к землям, занятым южным народом. Если у него все получится, он заручится поддержкой семьи и сумеет оспорить права на венец властителя провинции. А Энки…

Предаться размышлениям о своей судьбе не получилось. Нижняя доска отогнулась, и внутрь сарая вполз чумазый Уту. Распрямившись, паренек вытаращился на Энки.

– О, ты тут? Я и забыл. – Он спрятал за спину сверток, который до этого прижимал к груди, шмыгнул носом, глаза у него покраснели. – Ты… ты это видел, а? У вас все так же, да? – Уту плюхнулся на сено, заветный сверток пристроил рядом. – Может, они все одержимы ашури? Теток убили, а никто и не вспоминает. Им так легче, ага. А меня жуть пробирает. Это ж я напортачил.

– О чем ты, Уту?

– Прохлаждался много. Собрал недостаточно. – Уту поджал губы, отвернулся. Голос его подрагивал. – В сарае нет никого обычно, вот я и… Ай, да ладно, хочешь посмотреть?

Он вытер глаза рукавом и открыл сверток. Внутри был рулончик пожелтевшего пергамента.

– Я… это… ну, смотрю на него, когда совсем худо. Успокаивает…

Уту развернул пергамент – карту, неточную и сделанную неумело. В названиях городов проскакивали ошибки, а реки, расчерченные неуверенной рукой, извивались порой в совершенно неожиданных направлениях.

– Впечатляет, а? – Уту горделиво подобрался. – Я ее купил! Каждую медянку собирал. Я не вор паршивый!

– Я и не говорил, что ты своровал.

– Вот бы увидеть все это! – Он провел ладонью над картой. – Представляешь: идти куда захочешь!..

Энки покачал головой. Он не представлял.

– Если б мог, прямо сейчас бы ушел.

Энки тоже так думал, но мечты никогда не заходили дальше слов. Не случись трагедии, решился бы он покинуть город?

– Знать бы еще, что тут накалякано. У всего же есть имя, да?

– Ты не умеешь читать?

У парня округлились глаза.

– Низкорожденных читать не обучают. Не учился я! Не виноват я!

– А хотел бы?

Уту примолк. Осмотрелся. Нагнулся поближе и еле слышно прошептал:

– А ты, что ли, можешь?

– Это наш секрет, хорошо?..

Уту прикрыл ладонью раззявленный рот и закивал.

– Хочешь, покажу буквы?

Парень опять закивал.

– А тебя… это… Ну, плохо это… Да?

– Знать, как писать и читать, не преступление, Уту.

Энки подбадривающе улыбнулся, поднял небольшую палочку и вывел на земляном полу первую линию. Он не мог за один день научить парня грамоте, но каждая буква открывала для Уту новый мир. Черточки на карте обретали смысл.

Дверь сарая с грохотом раскрылась, когда Энки показывал пареньку, как сочетать слоги. Ворвавшаяся женщина была уже немолода, но ее крепкие руки с легкостью подхватили вилы из снопа соломы.

– Уту! Вот ты где, лоботряс! Я везде ищу тебя! Бока отлеживаешь, пока остальные на карьер потопали! Ну ты у меня получишь!

– Мама!

Она отвесила сыну крепкий подзатыльник и замахнулась для второго, но тут ее взгляд упал на буквы, написанные на земле. Лицо женщины перекосило от ужаса. Схватив сына за ухо, она отшатнулась от Энки и потянула Уту за собой.

– Придурочный! Ты что делал, чужак?!

– Это просто буквы.

– Б-буквы! Ты… Ты! Подпитываешь бредовые фантазии Уту, а? Знаешь, куда они его заведут, а? К смерти! Вот пес паршивый!

Женщина замахнулась на Энки, но не подошла, будто боялась запачкаться.

– Мы их кормили, а они вот что удумали!

– Мама, я сам…

– А ну молчать, Уту! – заорала женщина. – Ты, чужак, нас ни в чем не обвинишь. В деревне ремесленник товар проверяет – вот пусть засвидетельствует. Ни при чем мы! Мастер! Эй, мастера позови! Сюда, сюда, да! Преступник тут!

Ремесленника-каменотеса привели быстро. Коренастый мужчина с широкими плечами раздраженно постукивал пальцами по ящичку с инструментами. Одежды мастера выглядели неприметными, но опрятными, а на фартуке демонстративно алел знак дома, на который он работал. С плеча мужчины свисали три короткие желтые ленты, указывающие на не самый высокий ранг мастерства.

– Что ты кричишь, женщина? В ушах звенит, еще и от работы отвлекаешь. Собираете хлам, а не камень, а мне его проверять. Промахнусь из-за тебя, трещину не увижу! Не думай, что с тобой наказанием не поделюсь.

– Засвидетельствуйте, мастер! Чужак вон что удумал! Буквы знает и всех учить их заставляет! Мой парень не виноват!

Уту хотел вставить слово, но мать огрела его так, что у него зубы щелкнули. Мастер посмотрел за Энки, на буквы, и брови его приподнялись.

– Вот оно как. Ну ты попал, парень! – присвистнул мастер. – Ну а мне что делать-то? Пусть мудрый с ним разбирается. Мое дело – камень.

– Слово мастера много значит. Прошу, засвидетельствуйте, что мой сын невиновен.

– Ладно-ладно, – махнул рукой мужчина, – только в ухо не голоси.

– Буквы эти проклятые он видел, но… но наказать Уту можете и вы, а? Ашу его такого не примут, пока на Путь не вернется. Мудрый всяко жалеть не станет, а вы потихоньку все сделаете, мастер. Умоляю, помогите, достойнейший мастер!

– Да так и быть, женщина. Иди-ка сюда, парень.

Мастер-каменотес отстегнул ремень от чемоданчика. Уту безропотно подошел, подчиняясь приказу.

Наказание было несправедливо и, по мнению Энки, унизительно. Но разве мог он помочь Уту?.. Гнев вскипел за секунды, будто ждал, когда ему дадут волю.

Мог. Энки перехватил ремень, не позволяя отстегать парня.

Мастер привык, что низкорожденные ползают перед ним так же, как он перед другими кастами. Его добродушие испарилось.

– Ты что творишь?! – Мастер ошалело уставился на Энки. – Плетей захотел?!

– Задам тебе тот же вопрос!

Выиграть в схватке с человеком, привыкшим работать руками, не вышло. Противник не почувствовал удара Энки, а вот ему разбили нос. Все произошло за считаные мгновения. Вот он набрасывается на мастера, а вот уже смотрит на вращающийся деревянный потолок.

– Мудрый проверит вас! Явно преступники! – рычал мастер, сдабривая слова пинком. – С ним же второй был? Заприте их вместе! Да охранять кого поставьте! Так просто не отвертятся!

Когда Энки оторвал голову от пола, мастер, Уту и женщина уже ушли. Он прислонился к стене и прижал к носу рукав, пытаясь остановить кровь, поэтому не заметил появления Шархи. Внимание привлекли хлопнувшая дверь и лязганье закрывающегося замка.

– С припасами пришлось распрощаться, – объявил Шархи. – Они внезапно переполошились и не очень обрадовались, поняв, что я позаимствовал у них хлеб. Повезло, что не взял с собой кинжал – нашли бы и забрали. Ты, как вижу, тоже без дела не сидел.

– Ремесленник хотел ударить парня за то, что тот просто посмотрел на буквы. Мне что, нужно было стоять и наблюдать?

Шархи пожал плечами.

– Так или иначе, поздравляю с первой дракой, друг мой. И первым поражением. Распробуй его вкус хорошенько, чтобы не желать отведать вновь.

– Я вышел из себя.

– Жалеешь?

– Нет.

– И правильно. Злость – первый шаг к исцелению. Бессилие сводит с ума. Свою дорогу нужно строить, друг мой. Когда я это понял, взял в руки меч.

– Я мало знаю о строительстве, Шархи, но меч в этом деле точно бесполезен.

Шархи рассмеялся и хлопнул Энки по плечу.

– Кровь остановилась?

– Да.

Энки говорил немного в нос, будто простуженный. О головной боли он решил промолчать.

– На вид вроде не сломан. Подождем вечера и будем выбираться.

– Там есть лаз, Уту им пользовался.

Осмотрев тайный ход парнишки, Энки и Шархи пришли к заключению, что он слишком узок. Пришлось расширять подкоп руками. Финальную часть работы оставили на вечер – лаз хоть и выходил к отстойным ямам в малолюдную часть деревни, но и там встречались местные. Брось они взгляд на сарай – заметили бы неладное.

После заката Энки разрушил тонкую земляную стену, отделявшую их от свободы. Деревенские с приходом темноты разошлись по домам – им предстояло встать на рассвете и отправиться за камнями в карьер. Энки протиснулся в лаз и пополз наружу, Шархи не отставал.

На улице они двигались медленно, стараясь как можно меньше шуметь и скрываться в тенях. В высокой траве стрекотали сверчки, редкие тучи наползали на сияющую луну, и Энки почти мог притвориться, что никуда не бежит. Каково было бы прогуливаться, не ведая о заботах?

– Эй ты! Так и знал, что вы чего-то затеете!..

Энки узнал лицо мужчины в свете факела – его Уту называл отцом. Крепкий малый с суровым лицом и мягким, столь не подходящим под образ взглядом.

– А ну назад идите! – Мужчина погрозил им кулаком. – Где второй?

– Мы просто хотим уйти. – Энки приподнял руки, показывая, что не опасен.

– Ага! А мне потом перед мудрым оправдывайся!

– Можешь сказать, что не видел нас.

– Пф! Будто мне это поможет!

– Мудрый посчитает нас преступниками. И наверняка приговорит, – сказал Энки. – Мы хотим уйти – и все. Ты нас не видел.

– Эй, я никого губить не хочу, но и чужие тумаки получать неохота.

– Для нас это вопрос жизни и смерти, а не просто тумаков. Понимаешь?

– Ну, я…

– Отпустишь нас?

Деревенский задумался.

Ответа Энки не дождался. Шея мужчины с хрустом провернулась, тело повалилось на землю. Шархи, незаметно зашедший за спину убитого, осмотрелся, удостоверившись, что больше рядом никого нет.

– Ты совсем свихнулся, Шархи?! – прошипел Энки.

– Он не собирался нас отпускать.

– Почему ты так уверен?! Умеешь мысли читать?!

– Я знаю этих людей лучше, чем ты!

– «Этих»?!

– Я не говорю, что они чем-то хуже нас, но их выучили подчиняться. Он сдал бы нас. Пришлось выбирать.

Факел, выпавший из руки мужчины, опасно близко подкатился к сухой траве.

– Не туши, пожар их отвлечет…

Не обращая внимания на слова Шархи, Энки затоптал факел. Огонь потух, тонкая ниточка дыма устремилась вверх.

– Прекрасно, Энки. Настоящий подвиг! Правда, теперь нам нужно избавиться от тела, чтобы не переполошить местных раньше времени.

Они скинули тело в отстойную яму. Мертвец погрузился в вонючую жижу с отвратительным хлюпаньем. Нечистоты поглотили тело наполовину. Будь у Энки хоть крошка в животе, он бы с ней расстался. Тяжело сглотнув слюну, жрец отвернулся от отвратительного зрелища.

– Не думай о том, кем он был, – посоветовал Шархи. – Оставляй их безликими.

Было бы ему легче, не знай жрец, что погибший – отец Уту? Эта мысль занимала Энки, пока они бежали из деревни и всю ночь шли по лесу. Шархи ворчал, что спешить бы не пришлось, займи они местных тушением пожара. Между спасением домов и преследованием парочки беглых выбор очевиден.

– Ты бы лишил их всего, Шархи!

– Я возместил бы все позже.

– А жизни? Как бы ты их возместил?

Шархи остановился и резко повернулся.

– Очень просто, Энки. Я бы дал лучшую жизнь их потомкам, их братьям. Сотням, тысячам других. Но если один низкорожденный по своей дурости перечеркнет все… Думаешь, мне хотелось сжечь их дома?!

– Шархи…

– Тихо, – шепнул Шархи, доставая кинжал и прислушиваясь. – За нами следят.

– Вершитель?

– Вряд ли бы он скрывался, будто испуганный заяц. Выходи немедленно! Иначе я сам найду тебя и вспорю от брюха до шеи!

Кусты в тридцати шагах зашелестели, а потом из них выбрался всклокоченный Уту. Паренек помахал рукой. В волосах его и одежде запутались ветки с листвой, а наспех натянутая куртка была вывернута наизнанку.

– Я видел, как вы из деревни деру даете. Выбрался из окна – и за вами! – сказал Уту чересчур бодро. Неуверенный взгляд выдавал его. – Вы ж не против, а? Так я подумал, ага.

Шархи сощурил глаза, кинжал он так и не убрал.

– Дорога опасна, Уту, – сказал Энки, перехватывая инициативу. – Лучше тебе повернуть назад.

– Я уже ушел. Назад не пойду! Мне некуда топать, ага, но обратно точно не вернусь. Не возьмете с собой – сам справлюсь! Па и ма позлятся, но поймут. Па сам говорил, что свой черед для каждого путешествия, так-то! Па в словечках мастер!

Уту не знал о смерти отца. Энки заметил, как Шархи спрятал оружие. И все же хмурое лицо высокородного не сулило Уту снисхождения.

– Он далеко зашел, Шархи. Другие посчитают, что Уту сбежал.

– А я и сбежал! – гордо объявил парень.

– Он обуза.

– Эй, я помогать буду!

– Тебе напомнить, куда мы идем, Энки? И кто идет за нами?

– Энки, – захлопал глазами Уту. – Я думал, вас по-другому зовут. Вы правда преступники, ага? Я тоже теперь!

– Мы идем к Восточной цитадели, мальчик. Тащись за нами, сколько душе угодно, но если попадешься на том, что сбежал, – это только твоя беда.

– Вот и ладно!

Энки положил руку на плечо пареньку и ободряюще сжал.

– Можешь называть меня Энки, а его Шархи.

Они продолжили путь втроем. Еды все так же не хватало, но ситуацию спасал Уту – отец обучил его делать ловушки, и парню изредка удавалось приносить мелкую дичь. Жаренное на костре мясо надолго наполняло желудок. В такие сытые вечера настроение у всех троих улучшалось, и Шархи баловал спутников рассказами о своих странствиях. Уту слушал с раскрытым ртом. Иногда приговаривал «да ты врешь!», но всегда просил продолжать историю.

Поначалу дожди приходили часто, но постепенно земля становилась все суше, а растительность переставала тянуться к небесам.

Дорог они избегали. Ступая на коряги и замечая скользящих среди камней змей, Энки все больше ценил свои прохудившиеся сапоги. Босиком он бы точно далеко не ушел.

На пятнадцатый день пути Энки попросил продолжить обучение бою. Хотя бой – слишком громко сказано. Оружием стали палки, подобранные с земли. Хватало «клинков» на пару десятков ударов, а потом, сталкиваясь, они разлетались на щепки. Особым талантом к сражениям Энки не отличался. Шархи уверял, что на оттачивание мастерства уходят годы. Неудивительно, что Энки задумывался над каждым движением, пропуская выпады соперника. Но факт оставался фактом: если враги нападут со сталью в руках, шансов на победу не будет.

Уту наблюдал за происходящим со страхом и близко не подходил. Но потом в его глазах промелькнул интерес, и он попросил обучить его тоже.

Шархи парня не щадил – гонял так, что тот задыхался. Уту не задумывался во время сражения – просто размахивал палкой и бил, бил, бил с остервенелостью загнанного в угол звереныша.

– Этот думает, что я сдамся! Ага! Хрен ему! – говорил Уту при Шархи, нисколько не понижая тон.

Паренек, привыкший к скудной пище, сохранял бодрость духа и скакал, словно заяц.

– Я просто выпускаю пар, – вздыхал Шархи. – Сдашься ты или нет – какая мне разница?

– Козел вонючий!

Препирательства затухали и вспыхивали снова. Но, несмотря на несдержанный язык, Уту смотрел на Шархи чуть ли не с восхищением. И все же это не мешало ему из раза в раз бросать высокородному вызов, пусть и закачивалось все всегда одинаково: Уту летел лицом в грязь.

Читать Уту больше не учился. В начале путешествия он с энтузиазмом разглядывал буквы, начерченные на земле. Однако минуло несколько дней пути, и он все реже подходил к Энки, сторонился.

– Твоя речь, твое поведение – парень чует неладное, – объяснял Шархи, поправляя поддельную ал'сору на лбу жреца. – Жаль, что ремесленниками сейчас притвориться не выйдет – видок у нас тот еще.

– Нужно рассказать Уту.

– О чем?

– Сам-то как думаешь? О его отце!

– Парень никогда не вернется домой и ничего не узнает. А если и вернется, печаль не будет долгой – поймают его, и один пепел останется. Оставь ему блаженство неведения, друг мой.

Энки ничего не сказал – ему не хотелось быть тем, кто сотрет улыбку с лица парня. Если он узнает, что Шархи убил его отца, как поступит? Уйдет? Попробует отомстить? Энки опасался, что при таком раскладе Уту не выжить.

К концу шестнадцатого дня пути они устроили привал в овраге, прикрывавшем путников от ветра. Несколько жареных грибов и пара горстей диких ягод стали их ужином. Шархи добавил дров в костер и быстро заснул – неудобства в виде корней, впивавшихся в бока, его не смущали. Уту настороженно вглядывался в деревья и бормотал себе под нос.

– Что случилось, Уту?

Паренек вздрогнул.

– Ну… Это… Ночь изгнанных же.

– Что?

– Не слышал? Это ж все знают, ага. Сегодня по земле шастают низкорожденные, которых за провинность не пустили на Поля Благочестия. Ну, они всегда ошиваются рядом с людьми. Сегодня еще и нападают! Тут они, тут. Слышишь?

– Это ветер, Уту.

– Ветер, как же! Знаю я этот ветер!

Энки вздохнул и откинул голову на подушку из мха. Щебет, треск деревьев, ветер в листве – обычные голоса леса. Сон почти настиг его, когда Энки различил еще один звук – стенания.

Жрец резко сел, Уту рядом прикрывал уши руками.

– Это человек. Шархи, рядом кто-то есть, просыпайся.

Сонно моргая, высокородный прислушался.

– Ты прав. Проверим.

Уту идти наотрез отказался.

Пока Энки и Шархи пробирались по темноте, плач становился все отчетливее. Раздвинув ветви колючих кустов, Энки увидел людей в обносках, скрючившихся на земле. Никаких неупокоенных душ или других чудовищ не наблюдалось.

– Почему они здесь?

– Тут старики и больные, Энки. Это их последний путь. В поселениях низкорожденных редко держат тех, кто перестал приносить пользу. Мы должны идти, мы ничем не поможем.

– Это ты так считаешь.

На появление Энки изможденные люди никак не отреагировали. Их было пятеро, все лежали на земле, и только одна старушка подавала признаки жизни – это она плакала.

Энки присел рядом с ней. Женщина была тощей, кости обтянула кожа. Она заметила жреца, и плач прекратился.

– Она замерзла, Шархи.

Высокородный без лишних слов развел огонь и отдал свои ягоды, оставшиеся с ужина. Старушка медленно пережевывала одну за другой, на разговоры сил у нее не хватало.

– Я не лекарь, – признался жрец. После беглого осмотра он не заметил признаков болезни, только последствия голода. – Вы очень ослабли.

Старая женщина слабо, едва заметно улыбнулась. Медленно тепло костра согревало ее, она перестала дрожать и заснула.

– Если наберется сил, может выжить, – сказал Энки. – Но ей нужна еда.

– Постараемся что-то найти.

В ночном лесу отыскать что-то съедобное сложнее, чем оседлать взбесившуюся лошадь. Звезды плыли по небу, отсчитывая ход времени, а Энки с Шархи выкопали лишь пару корней – отвратительных на вкус, но довольно питательных. Жрец как можно мельче искрошил их кинжалом Шархи и кормил получившейся кашицей старушку, когда та просыпалась. Несколько раз он прикладывал бурдюк к ее тонким губам, и тот опустел больше чем наполовину.

Ему казалось, что женщине стало получше: дыхание выровнялось, а взгляд при пробуждении становился осмысленным.

Тела тех бедолаг, которым было не помочь, Энки и Шархи оттащили подальше в лес.

Небо светлело. На востоке появилась полоса, изгонявшая из мира сумрак.

– Мы рискуем, Энки. Уже заря. Нужно идти.

– Знаю, ты думаешь, что я совершаю ошибку.

– Если хочешь дойти до конца, придется не оглядываться.

– Мы можем вывести ее к поселению.

– Ее не примут. В лучшем случае снова выкинут в лес. Даже будь у нас золото, которым мы набили бы ее карманы… Бесполезно.

– И нам нужно бежать дальше? Оставить ее?

– Мы все бежим от ужасов. Бежим, пока сами не начинаем кого-то догонять. Если мы настигнем тех, кто преследует беспомощных, разве это не сделает мир лучше? Сидя, мы ничего не добьемся. Пара дней комфорта для нее, но что дальше? Ни для кого из нас не заготовлено безопасное убежище. – Шархи вздохнул. – В детстве я хотел просто взять и перенестись в далекую прекрасную страну. Я сказал маме, что вырвусь из этого ужасного места, когда вырасту, сяду на корабль и отправлюсь на ее родину. Мать была в ужасе. Она не хотела, чтобы хоть кто-то из жителей Аккоро, даже я, нашел ее родную землю. Прежде чем ее захватили, она сожгла все морские карты и не нарисовала новых. Так что будем приспосабливать тот мир, что у нас уже есть. Будем идти и оглядываться как можно реже.

Энки почувствовал, когда он приблизился. Ответ застыл на губах. Ледяная рука пронизывающего ужаса сжала сердце, не давая вздохнуть полной грудью.

Нергал стоял в тени деревьев не далее, чем в пяти шагах. Он не скрывал глаза за повязкой – в каждом вращалось по три зрачка.

Темнота расползалась, занимая все поле зрения. Энки ощутил на шее удавку, сотканную из его собственной крови, пролитой на церемонии клятв. Тело перестало слушаться. Подчиняясь чужой воле, он перешагнул Грань.

Нергал был там. Ждал с непроницаемым лицом и наблюдал, как жертва плавится под напором его силы. Энки попытался убежать – мир Ашу не подчинялся земным правилам, и жрец надеялся, что сможет перенестись подальше от вершителя.

Окружающее пространство исказилось, земля под ногами замелькала, будто кто-то подталкивал ее вперед. Энки притянуло назад – он перекувырнулся и покатился кубарем. Вырвать у Нергала удавку, за которую его тащили, не получалось. Чем сильнее Энки старался перехватить ее, тем больше она сжималась на шее.

Жрец беззвучно зарычал от бессилия. Он бросился на Нергала, думая свалить его с ног. Ему удалось сделать пару шагов, прежде чем ноги подкосились. Вершитель стоял рядом, но был так же недостижим, как земли северных народов.

Энки снова потянулся к Нергалу, нащупывая связь клятв, но вместо них нашел что-то… другое. Что-то знакомое, родственное. Голод медленно пробуждался в нем. Бездонная дыра, наполнить которую не в силах ни один смертный, требовала насыщения.

Нергал нахмурился. Удавка на шее затянулась, опрокидывая Энки. Сила вершителя скручивала, лишала воли, отрывала дух от тела, оставшегося в мире людей.

Растворяясь, забывая все, даже свое имя, Энки слышал голос. «Ты обещаешь?» – спрашивали его. И он уверял, что исполнит обещанное. Он обещал ей… Но кому «ей»? Смутное лицо всплывало в памяти и тут же рассеивалось. «Мы не берем чужого. Все изначально принадлежит нам».

Видение исчезло. Удавка на шее ослабла. Энки перекатился на бок, стараясь прийти в себя. Почему вершитель остановился?

Ответ нашелся быстро: Маар держал обмякшего Нергала за шею.

– Почему ты помогаешь?

– Шу отсюда, пока он вновь не схватил тебя за поводок!

Энки открыл глаза. Он лежал на земле, а Шархи лупил его по щекам.

– Что с тобой? Ты упал и…

– Нужно убираться отсюда. Нергал нашел нас.

Дальнейших объяснений не потребовалось. Спотыкаясь, царапаясь о ветки, они бежали, не разбирая дороги. Когда дышать стало невозможно, замедлились. Лес заканчивался, вдалеке глазу открывалась долина, пересекаемая рекой. Где-то очень далеко на западе набирали высоту горные пики.

В очередную из остановок Энки привалился к дереву и осознал очевидную истину.

– Уту… и та… женщина… в другой стороне. Мы бежим… не… туда…

– Не думаю, что они… интересны вершителю.

– Шархи прав.

Маар стоял рядом с ними. Вышел из-за деревьев как ни в чем не бывало. Но как?.. Да, вершитель мог преодолеть огромные расстояния за один шаг, но не в мире людей. Отправляясь за Грань, они не брали с собой свои тела.

– Я ненадолго задержал Нергала. Повезло, что застал его врасплох. – Маар несколько раз дернул головой, будто она плохо подходила его телу. – Но вам нужно пошевелиться.

– Как… Как ты здесь… Ты же был позади!

Энки непонимающе крутил головой. Такого быть не могло!

– О, всего лишь небольшой фокус. Шархи, у меня подарочек. Я слышал, что приключилось с твоей семьей. Какая жалость! Но у тебя есть шанс вернуть то, что тебе принадлежит.

Шархи утер пот.

– Говори уже, Маар.

– Твой род был предан. Клятва верности хитроумно нарушена. Нергал, как понимаю, тоже преступил закон?

– Он убил высокородную – Сатешу, – прорычал Энки. – Она ничего не сделала, а он убил ее!

– Не знаю, что за игру он затеял, – пожал плечами Маар. – Всегда был жутко скучным, и такой поворот!

– Маар!

– Да-да, перейду к делу. Идите в Нир'Ушур.

– Башню вершителей?

– О да. Тот, кто зайдет в Нир'Ушур, будет выслушан – таков закон Ашу. Там заседает Суд вершителей. Вы можете просить их о справедливости. Судьи зрят в сердца людей, то, что вы увидели, будет узнано. Неважно, поправший правила вершитель Нергал или высокородные, взбунтовавшиеся против властителя, – все получат по заслугам. Но тот, кто видел преступление, должен сам предстать перед судьями.

– Значит, если… если я пойду, Нергал не останется безнаказанным? – спросил Энки, все еще пытаясь прийти в себя после бега.

– Воистину так. Есть вероятность, что они и твою ситуацию поймут. Ты бежал из города, спасаясь от обезумевшего вершителя. В этом нет твоей вины.

– Но Уту! И та старушка… нужно вернуться за ними, – сказал Энки.

Маар покачал головой.

– Нергал скоро придет в себя и будет очень-очень недоволен. Я запутаю ваши следы, но если сейчас вернетесь…

– Мы не можем рисковать, Энки. Уту хороший парень, и та женщина ни в чем не виновата, но пора идти.

– Все ради лучшего мира, – засмеялся Маар, прихлопывая в ладоши. – Мы долго мечтали о нем, Шархи. Возвращение тебе венца властителя – отличное начало.

Нир'Ушур. Справедливость для Сатеши. Далекая, как звезда, мечта Шархи о мире, где слабым и больным не придется умирать одним в лесу.

Энки отвернулся. Уту и старушка остались позади. Он должен был сделать шаг – и сделал его.

У него появилась цель – ему открыли ее, как драгоценный дар. Облегчение окутало Энки. Всего две жизни, одну из которых не спасти. Разве не стоило оставить их ради спасенных в будущем? Скольких еще погубит Нергал, если Энки не расскажет о его преступлении?

Нир'Ушур. Они направлялись на юг.

Глава 11

Самое ценное

Погоня привела Арана в Ша'от – небольшой город у восточной границы. Его соглядатаи сообщали, что видели тут северянку. Письма, которые он получал от своих людей, содержали противоречивую информацию. Но приходилось обходиться ею, вычленяя крупицы истины.

С каждым шагом, отдалявшим Арана от дома, пески отступали, сменяясь низкорослой растительностью. Сухой жар благословенного солнца остался в прошлом, уступив место влажной духоте.

В Ша'оте шум не смолкал ни на секунду даже на исходе дня. Основная часть города была построена на поверхности, и лишь дворцы высокородных заняли место в огромном гроте. Он не шел ни в какое сравнение с великолепием Силло, но Аран отметил элегантный орнамент на колоннах у входа. Больше полюбоваться красотами не получилось – Ша'от погрузил гостя в хаос повседневности.

Торговцы-мудрые с юга пересекались здесь со своими собратьями с востока. Телеги, груженные товарами, заполняли улицы. Люди до хрипоты препирались, пытаясь сбить цену, чтобы позже выгодно перепродать диковинки юга на востоке и наоборот. Резкие запахи всевозможных специй били в нос, расшитые тяжелые ткани, каких Аран еще не видел, приковывали взгляд, а бочки с пряными настойками напоминали о пересохшем горле.

Городская толпа галдела, оскорбительные слова срывались с губ столь же часто, как и просьбы сбавить цену. Торговцы хмурились, ругались, но нередко соглашались на не самое выгодное предложение – им не терпелось быстрее завершить сделку и двинуться дальше.

Аран и сам чувствовал напряжение. Необъяснимая ненависть вскипала в крови при виде людей другого народа, и чем дольше они находились рядом, тем сложнее было укрощать разрушительное чувство. Южане, сказать по чести, не особо и старались держать себя в руках. Эмоции были огнем, вложенным в них Шамашем, и сдерживать их – оскорблять Ашу.

– Дочь гиены! – Южанин сплюнул от досады и скинул со своей телеги три мешка с перечной приправой. – Ладно, забирай!

– Вы так любезны! – Торговка с востока, из народа ашу'арат передала кошель с монетами.

– Подавись!

Мужчина пересчитал оплату, пробормотал сквозь зубы проклятье и стеганул лошадь. Животное угрюмо шагало к выходу из Ша'ота.

– Паршивый городишко!

Сын торговки проворно поднял с земли мешки и перекинул поклажу к остальным тюкам в груженую повозку.

– Почтенная мать! – Сын не смотрел женщине в глаза, когда говорил. – Мы купили все необходимое.

– Прекрасно. Уедем до заката. Не хочу смотреть на их развратные игрища, которые они называют праздником. Еще и в честь Ашу! Позорище! Я слышала, у них жрица исчезла. Надеюсь, вершители покарают этих… выродков!

Аран фыркнул, протискиваясь мимо телеги торговки. «Почтенная мать». Надо же! Все встреченные им ашу'арат оказались теми еще напыщенными снобами.

Но о каком празднике говорила женщина?

Сосредоточившись на погоне, Аран потерял счет дням.

Он вышел с площади в жилой район. Низенькие домики из песочного камня расписывали узорами всполохов золотого пламени. Значит, сегодня Долгая ночь. Первая ночь в году, что будет длиннее дня. Когда последние лучи погаснут на западе, ашу'сиэр начнут славить Шамаша, подтверждая его власть даже после захода солнца. Люди облачатся в яркие одежды, разожгут костры, и песни не смолкнут до восхода.

Аран веселиться не собирался. Он направился к воинам, отвечавшим за спокойствие города. Ша'от принадлежал к другой провинции, и властитель, перед которым преклонял колено Аран, не имел здесь силы. Воины сразу заметили отличительные узоры на одеждах Арана, ярче любых слов свидетельствовавшие о нем как о воине-чужаке. Руки на эфесах мечей напряглись, но оружие не обнажилось. Пусть краска и подстерлась на груди, но знак прошедшего испытание Шамаша все еще открывал перед Араном двери.

– Приветствую братьев! Я Аран, из семьи Даор, рождение мое засвидетельствовали в книге Кровных Уз трое из рода воинов. Я был мечом властителя Думузи, а ныне его сына Дишара.

Воины представились в ответ. Они посматривали на Арана с осторожностью, но не потому, что боялись. Положение Арана размылось после испытания Шамаша. Он не был высокородным, но и простым воином его не считали. Аран знал, что так будет, – рассчитывал на это. С печалью он отпускал друзей, отдалившихся от него после испытания. Уверенности ему придавала вера в то, что жертва не напрасна.

– Чего ты хотел, Аран из семьи Даор?

– Я ищу беловолосую беглянку. Преступницу, пролившую кровь властителя.

– Я видел беловолосую. Крутилась рядом с низкорожденными около Трубы.

– Трубы?

– Это пещера, – поморщился воин. – Узкая, но глубокая. Низкорожденных она притягивает, как крыс помои. Кроме них, туда никто не ходит.

Вход в Трубу нашелся на окраине города – неприметная дыра с почти вертикальным спуском. Пришлось постараться, чтобы протиснуться в нее. К счастью, дальше проход расширялся и шел параллельно поверхности. Половину пути Аран преодолел ползком. Стоило чуть приподнять голову – и затылок ударялся о камни. Недовольно шипя, Аран добрался до основного зала пещеры.

Не больше двадцати шагов от одной стены до другой, низкие потолки не давали разогнуть спину. Чадили две масляные лампы. В полутьме по неровным каменным стенам гуляли тени, а шепотки отдавались гулким эхом.

На появление Арана не обратили внимания. Собравшиеся сидели вокруг полуразвалившейся стелы из белого камня, редко встречавшегося на юге. Рядом со стелой стояла женщина, столь низкорослая, что ее голова не касалась нависавших камней.

– Какая беда у тебя, Сина? – спросила женщина, обращаясь к старушке справа от себя.

– Мазь закончилась, а спину ломит – сил нет.

– Кто поможет?

– Я поделюсь мазью, запасы-то еще есть. Мне Сина в прошлый раз еды дала – только так с голоду и не померли.

– А тебя что гложет, Рут?

– Колесо у телеги сломалось…

– Ага-ага, мы говорили, что скоро конец твоей развалюшке.

– Мне бы кто подсобил с ремонтом.

– Кто поможет Руту?

С мест поднялись двое мужчин, обменялись кивками с Рутом и уселись обратно на свои места.

Белобрысая разместилась на камне – забралась на него с ногами и прижала колени к груди. Ее смуглая кожа и черные корни волос сразу выдавали в ней южанку. На лбу девушки, скорее девочки алели красные пятна. «Должно быть, раздражение от едучей краски», – решил Аран.

– Эй, беловолосая девчушка, можно тебя на пару слов?

Этим он привлек всеобщее внимание. Низкорожденные повскакивали и, увидев ал'сору, согнулись в поклонах.

– Господин воин, умоляю, не трогайте ее!

– Адди ничего не сделала, я поручусь за нее!

– И я поручусь!

Аран отмахнулся.

– Ничего я ей не сделаю. Эй, разойдитесь, дайте поговорить с ней. Давайте идите отсюда.

Оглядываясь, они один за другим выползали из Трубы. На лице беловолосой Адди не отразилось ни страха, ни волнения. Девчушка простодушно улыбалась.

– Дорогая, ты покрасила волосы?

– Ага. Мне за это два медяка дали. Представляете? Целых два!

– И давно?

Адди пожала плечами.

– Вроде нет, господин воин…

Ловушка. Очередная попытка его задержать. Оставили для него ложный след, привели в город, чтобы он потерял драгоценное время.

Аран уселся на камень рядом с девчонкой. Скорее всего, Сурии никогда не было в Ша'оте. Он сжал кулаки. Эта проклятая северянка! Мечты о мести, наполненные злостью, душили его. Сурия занимала его мысли, и ярость подпитывала силы. Он найдет ее. Найдет и покарает за то, что она совершила. И когда прольется кровь преступницы, его семья будет спасена.

– У вас тоже беда, господин воин? Мы тут всем помогаем. Ну, говорим, а потом помогаем. Моя прабабуля говорила, что наши предки раньше так для советов военных собирались. А теперь так…

Предки у низкорожденных – воины? Какой бред!

– Вот, видите этот камень? – Адди ткнула пальцем в стелу. – Очень старый. Старый, как песок пустыни. Он в честь героя.

– И чем же прославился твой герой?

– Не знаю. Наверное, чем-то хорошим. Так говорят.

Без сомнения, стела была древней, но не примечательной. Разбитая, без украшений, еще и со странной резьбой – мордочкой куницы. Сохранилась одна надпись: «Алламус, дитя западного народа. Враг Ашу». Разумеется, никаких славных деяний она не воспевала. Аран никогда не слышал об Алламусе. Враг Ашу? Походило на сказание, которые сочиняли мудрые для развлечения детей.

Аран достал из кошеля несколько серебряных монет и положил в ладонь Адди.

– Держи, дорогая.

– Ого! Спасибо, господин воин! Я со всеми поделюсь! Мне снова волосы покрасить?

– Это просто подарок. Да хранит тебя Шамаш, дорогая.

Аран выбрался из Трубы. Снаружи толпились взволнованные низкорожденные. Не увидев Адди, они зашушукались и, стоило Арану отойти на несколько шагов, ринулись обратно в пещерку. Что ж, они найдут девочку целой и невредимой, да еще с монетами.

Воин тронулся в путь. Погоня продолжалась, он не имел права опускать руки. Его род веками служил Аккоро, и Аран не позволит наследию оборваться. Новый властитель не учел достижений его семьи, когда выносил свое решение. Готов был перечеркнуть все из-за одной ошибки. Справедливо ли это? Нет. Но дед говорил Арану: абсолютная справедливость существует лишь в головах безумцев. Дед научил Арана принимать мир таким, какой он есть, и по мере сил делать его лучше.

Именно семья Арана, Даор, принесла богатство городу Силло. Дед Арана придумал новый подход для добычи и обработки драгоценных камней, подготовил почву для уважительного отношения к ремесленникам. Мастера, свободные творить не по указке, а следуя зову души, создавали шедевры.

«Мир хрупок, Аран. Перемены – дело не одного дня, года или десятилетия. Все должны поспевать за ними. Поспешишь – и обязательно прольется кровь. Благие перемены находят отражение в будущем. Я не увижу всходов своих посевов, но я спокоен, что ты встанешь на страже и не дашь их растоптать».

Дед был прав: он не увидел. Но Аран знал, что за каждой возведенной мастерской, за богатством, хлынувшим в город, за гордыми взглядами ремесленников стояло наследие деда.

Увы, интриги против семьи Даор привели к гибели старого главы рода, а потом смерть забрала и отца Арана. Воистину, мир хрупок, и Арану не по плечу его защитить. Семью обступали со всех сторон соперники, а он, Аран, ничего собой не представлял. Просто еще один воин. Просто еще один меч. Он был не в силах повести за собой, не в силах направить людей, дабы вместе защитить все то прекрасное, что у них было.

Только пройденное испытание Шамаша облачило его в мантию первенства. Укутавшись в нее, Аран мог стать щитом для семьи и мира.

Но препятствия не исчезли с его пути. Очередным стала Сурия – дворняжка, которой он оказал милость. Приютил ее, а потом привел во дворец к властителю. Все, чего хотел Думузи, – рассказы о далеких заснеженных краях. В них он топил свои сожаления, находил покой. Год-два, и Думузи освободил бы ее. Аран говорил Сурии об этом. Поверила ли она? Едва ли. А может, не захотела ждать.

В полутьме вечера все ярче разгорались праздничные костры. Аран нашел ближайшую птичью башню и заплатил за ястреба, обученного летать до города Силло. Наскоро он написал письмо матери, зная, что иначе та с ума сойдет от волнения.

Тебе не о чем беспокоиться, мама. Я скоро поймаю преступницу, и все встанет на свои места. Знаю, вам запрещено покидать дом, но не успеет месяц смениться, как ты обретешь свободу. Я не подведу тебя. Клянусь.

Твой любящий сын Аран.

Ястреб взмыл в темное небо и быстро исчез из поля зрения.

Аран прошелся по торговым рядам и пополнил запасы провизии. По пути он пытался просчитать свои дальнейшие действия, но шум отвлекал. Гуляющий народ становился все необузданнее. Люди пьянели, горланили песни, танцевали и сближались, позабыв о всяком стыде. Ремесленники, мудрые и даже низкорожденные сходились в танце, разговоре или поединке страсти. Во время Долгой ночи все могли скрыть свои ал'соры и делать все то, что воспрещалось перед ликом Шамаша.

По опыту Арана, высокородные тоже были в толпе, но наутро об этом никто не посмеет заговорить.

Внезапно ближайшие парочки, занятые друг другом, заверещали и со смехом кинулись врассыпную. Причиной их поспешного ухода был мудрый – старик с пустым ослепшим взглядом. Ритуальный рисунок на лице говорил о том, что он сам – или по приказу родни – лишил себя зрения. Смотрел на солнце, пока мир не почернел для него навсегда. Мудрый отдал свои глаза Шамашу, и теперь Ашу смотрел через них на мир.

Аран склонил голову в знак уважения.

– Мудрейший, – сказал он, – вы не поделитесь открывшимися знаниями Великого Шамаша? Мне бы пригодился совет…

Слепой старик оперся рукой на ближайший дом, спустил штаны и облегчился. Он едва стоял на ногах от выпитого.

– Вам… э-э-э… помочь?

– Пошел… ты… и этот… Шамаш твой… Всё… всё в песью задницу!

Аран отвернулся.

Он покинул Ша'от, не оглядываясь.

Искать зацепки – настоящие, а не ведущие в тупик, – пришлось заново. Он полагался на рассказы тех, кто видел беловолосую девушку. К счастью, Сурия привлекала внимание. Выходило, что она двигается в сторону Восточной цитадели, но Ша'от обошла стороной. Путь был определен. Воин планировал найти ближайшую ферму и купить лошадь – прошлое животное он загнал и оставил в песках.

Тихий крик прорезал поздний вечер, заставив Арана обернуться. Слишком близко – он явно донесся не из галдящего города, оставшегося поодаль. Но что тогда?..

Аран огляделся.

В стороне, откуда донесся звук, стоял фургон. С виду ничего особенного, но… Аран мог поклясться, что услышал женский крик. У него не было времени разбираться с этим. Отвернуться и уйти – вот как нужно поступить.

Аран сквозь зубы выругался и пошел к фургону, из которого выбрался мужчина в годах. Заметив воина, он поклонился.

– Приветствую. Я Агимон из семьи Аршаал касты мудрых, западного народа. Рождение мое засвидетельствовано в книге Кровных Уз, и доказать мое законное право могут три семьи мудрых.

– Меня зовут Аран. Давно я не видел никого из ашу'амир.

– Странствия заводят меня в самые удаленные уголки Аккоро, господин воин.

– Кто с тобой?

– Только я и мой ученик Ферхи, господин. Славный паренек, но с ленцой.

Приглушенный крик повторился.

– Вот как? – Аран приподнял брови. – Если Ферхи – паренек, то кто же та девица? Не похоже, что ей нравится в твоем фургоне.

– Пациентка, господин. Ее болезнь туманит разум. Не стоит вашего беспокойства.

– Я все же обеспокоюсь. Открывай свой фургон. Сейчас же.

– Как прикажете. Давай, Ферхи.

Если фургон и открыли, то Аран этого не увидел – кто-то сзади огрел его камнем.

Сознание вернулось до того, как рассвело, принеся с собой головную боль и головокружение. Звезды на небе изменили положение, но минуло не более двух часов.

Аран осторожно дотронулся до шишки на затылке, и поток непотребных восклицаний хлынул из его рта. Судя по следам, оставленным груженым фургоном, он двигался на юго-запад. «Старик точно похитил женщину, – думал Аран. – Что он собрался с ней…» Мысли заполнили малоприятные картины судьбы несчастной. И почему Шамаш привел его к злополучному фургону?

Он должен догнать Сурию, а не тратить время на сумасшедшего мудрого и его делишки. Следовало отвернуться и идти своей дорогой на восток. Время играло против него, а на кону стояло слишком многое. Что значила жизнь незнакомой женщины? Одна судьба, одно нарушение закона.

– Дерьмо!

Аран стиснул зубы и побежал. Он надеялся, что фургон еще получится настигнуть.

Холод, пронизывающий до костей, снег, хрустящий под ногами, – таким был ее дом, и таким он являлся ей во снах. Над бушевавшим морем возвышался город, в котором Сурия родилась и прожила всю жизнь – Нор Непокоренный. Лишь один узкий проход вел к Нору, построенному среди гор, и подойти к нему незаметно не могло ни одно войско. При жизни Сурии сторожевые башни ни разу не зажигали сигнальные огни, предупреждающие о скором нападении. Сражения оставались за границей ее мира. Сурия видела воинов, уходивших в походы и возвращавшихся с ценной добычей. После они долго восседали на шкурах в общих залах и делились захватывающими историями. Сурия слушала их, когда подавала еду с напитками. В тот час, когда она сделала первый вдох, ее уделом стали кухни и мозоли от разделочного ножа, а не меча. Мать Сурии была низкорожденной, а отец воином – нередкая ситуация для северного народа ашу'сатор, но, в отличие от многих, Сурию признали. Она жила в доме отца, пусть и прислуживала ему, а заодно своим братьям и сестрам, рожденным от женщины из рода воителей.

Отец был добр к Сурии: приносил подарки из походов, ласково трепал по голове и даже подпускал к общему столу, пусть и сидела она с краешку.

Достоинство, стойкость, холодное сердце и спокойный разум – этому учил отец. Используй меч разума прежде, чем вытащить из ножен сталь. Подпускай чувства, чтобы согреться, но никогда не позволяй вспыхнуть пожару. Заветы, создавшие ее, с годами превращались в пытку. Ее дразнили величайшей наградой, которую она не имела права получить. Братья и сестры осваивали искусство танца смерти, а она потрошила рыбу и варила бульоны. Жизнь, уготованная ей, начиналась и заканчивалась в натопленных комнатах, около очага, окруженного запахами стряпни. Выпавшую ей долю нельзя было назвать дурной. Но, натирая до блеска полы в залах предков, она неотрывно смотрела на статуи, на имена, которые будут повторять еще много веков, и собственная жизнь казалась ей никчемной.

Ушедших мирно не воспевали, их имена стерлись. Стоило низкорожденному испустить последний вздох – и о нем редко кто вспоминал. Тот, чье имя не провозглашали в залах, не заслуживал места на Полях Благочестия. Он вновь и вновь возвращался, чтобы еще раз попытаться прожить достойную жизнь. Не от того ли во взглядах отца проскальзывало огорчение?

Сурия знала, что отец забыл имя ее матери. В тот год прибыла делегация из западных земель. Отцу они почти понравились – народом ашу'амир правил разум, а потому они не нарушали выгодных договоров. Чужаки распылялись насквозь пропитанными фальшью улыбками, и все же презрение сочилось в каждом выверенном жесте. После их ухода отец повелел матери Сурии очистить дом и удивился, что у него, оказывается, есть такая работящая служанка. Он спросил ее имя, кинул монетку и ушел.

Настанет час – он забудет и Сурию. Напоминать о себе достойными деяниями не выходило. Братья и сестры уже блистали на полях сражений и обретали славу, а она…

Она продолжала жить. Разгружала улов с лодок, готовила, убирала, а потом, к своему шестнадцатилетию, стала смотрительницей огня. Каждый вечер до того, как горизонт пожрет солнце, шла на окраину Нора, к дому жрицы Исины – тот упирался в мощную стену, окружавшую город. Поблизости расположились дома других жрецов. Прочие горожане предпочитали держаться подальше – от жилищ жрецов их отделяло озеро, покрытое толстым льдом.

Исина была старше Сурии на десять лет и чем-то напоминала вечно удивленную морозную рыбу – наверное, большими глазами.

Дом Исина содержала в чистоте – по крайней мере, ту часть, что была на свету. Жрица не могла заставить себя протереть полы под кроватью или снять паутину из-за платяного шкафа. Сурия помогала ей. Приносила продукты, прибиралась, а потом вместе с хозяйкой развешивала на потолочные балки новые амулеты. Несколько сотен кругляшков с защитными символами покачивались от прикосновений сквозняка.

Сурия по обыкновению делилась с Исиной новостями – сама жрица не любила покидать дом. Пока Сурия пересказывала последние сплетни, Исина готовила для гостьи ее любимый чай с кисловатыми дикими ягодами.

– Воин Уру не показывается? – спросила жрица.

– Кому захочется, чтобы другие увидели твое горе? Его сын не вернулся из похода. Умер далеко от северных земель, и никто из воинов не отнес его сердце в родные края. Уру не выйдет из дома, пока на его лице читается скорбь.

– Его сын потеряет путь к Полям Благочестия. – Исина не попыталась скрыть удовлетворения.

– Знаю, ты думаешь, что Уру подстроил смерть твоей сестры, но…

– Это правда, Сурия, правда! Слуга, что поддерживал свет в ее доме… Уру приказал ему погасить все свечи! Это он!

Руки жрицы нервно подрагивали, круги под глазами стали еще темнее.

– Ты опять не спала.

– Я слышу их. Ощущаю их ненависть! Ненависть самих Ашу!

– Исина…

– Это ашури. Их освободили, выпустили из крипты. Теперь они пожрут нас.

Никто не знал, что именно освободилось из крипты на островах Зверя. Любой житель Нора мог увидеть их – черные берега ощетинившимися пиками выступали из бушующей воды. Три сотни лет назад туда отправилась экспедиция. Прославленные воины во главе с Эн-Меркаром искали сокровища, но нашли погибель. С островов Зверя вернулся один писец – полубезумный, как говорили хроники. Из его слов не получилось сложить цельной картины произошедшего. Он твердил о какой-то крипте, о безрассудстве Эн-Меркара, а потом отнял собственную жизнь.

Поход на острова Зверя не принес сокровищ, но изменил судьбу северного народа. Что бы ни жило в открытой крипте, оно скоро добралось до материка.

С приходом ночи вершители, что находились на заснеженных землях, упали замертво. Жрецы разделили их судьбу – спаслись лишь те, что были в то время рядом с костром или факелом.

Три столетия минуло, новые вершители не явились. Сменились поколения, и клятвы утратили силу. Тогда воины взяли то, что принадлежало им по праву – власть. Они вырвали ее из слабовольных рук высокородных и повели северный народ к славе.

А то, что живет во тьме ночи, никуда не исчезло. Воины более не охраняли жрецов, ведь те все равно не отваживались бежать. Ночь неотступно приближалась каждый день и несла жрецам смерть. Да и кого волновало, выживут они или нет? Жрецы доказали свою бесполезность – их просили взывать к Ашу, но просьбы Великие никогда не исполняли. О жрецах позабыли, как о прохудившихся ведрах. Представители некогда высшей касты жили по своему разумению и сами за себя отвечали. Лишь слуги помогали им поддерживать огонь.

– Это ашури, – твердила Исина. – Создания Ашу. Вместилище их воли.

– Зачем Ашу Суэну приказывать убивать жрецов и вершителей? Он наш покровитель.

Исина не отвечала. Частенько она прислушивалась к шепоту, различимому только для нее, а все прочее прекращало существовать. Жрица шевелила губами, будто отвечая незримому собеседнику. Сурия называла это «особым настроением». Если оно находило на Исину, проще было уйти – ответов все равно не дождешься.

Сурия отставила пустую чашку, поднялась с лавки, но тут Исина встрепенулась.

– Ты получила свой ответ, Сурия?

– Да. Отец сказал, я могу попытаться. Это мое Право чести.

Если Сурия справится, то получит желаемое – вторую ал'сору на щеку. Ал'сору воина, а первая, постыдная, будет выжжена. Право чести появилось не более двух столетий назад, и пока никто не смог дойти до конца.

– Я заслужу второе имя в битве. Возьму имя матери – так нас обеих запомнят, – сказала Сурия.

– Сколько?

– Тридцать тысяч.

– Ты готова стольких принести в жертву? Пролить кровь тридцати тысяч, чтобы смыть с себя клеймо низкорожденной?

– Тридцати тысяч врагов, – уточнила Сурия. – Я хочу жить достойно. Меня начали готовить, я учусь обращаться с мечом.

Холодное молчание стало ответом. Исина не принимала ее решение.

Сурия не собиралась оправдываться.

Она погрузилась в подготовку, хотя по-прежнему выполняла обязанности смотрительницы огня. Ей повезло, что отец и до этого учил ее управляться с кинжалом и рефлексы ее уже были отточены.

О преступлении Исины она подслушала во время очередной тренировки. Говорили, что жрица убила воина Уру – отравила. Сурия немедля побежала к Исине, надеясь предупредить.

– Что ты наделала, Исина?! – кричала она. – Тебе нужно бежать, они придут за тобой!

Солнце заходило, и Сурия поспешно зажгла свечу. «Почему остальные погашены?» – промелькнуло в сознании, но куда важнее было придумать способ спасти жрицу.

– Он убил мою сестру, а я забрала его жизнь. Все честно.

– Ты его отравила – это позорное преступление! За него они… они… Нет, нужно собрать твои вещи. Не стой, Исина. Я найду для тебя факел, даже несколько, и ты сможешь дойти до соседнего поселения, а там…

Сурия не знала, как продолжить. Выхода для Исины она не видела. Солнце исчезло на западе, и только свет свечи Сурии разгонял мрак. В огромных глазах Исины плескался не страх, а усталость.

– Я знаю: ты найдешь достойную жизнь, Сурия. И надеюсь, не там, где ищешь сейчас.

Исина задула свечу. Миг – и ее тело упало на пол. Жрица покинула мир живых беззвучно, а Сурия впервые в жизни закричала – гнев, страх и боль потери смешались в ее вопле.

Сурия проснулась от знакомого кошмара и погрузилась в невыносимую реальность. Она ненавидела солнце и его обжигающий жар, терзавший кожу. Но когда на нее упала тень, Сурия не осталась нежиться в ее успокоительной полутьме. Резко прокатившись на бок, девушка избежала удара – лезвие меча вместо ее шеи ударило о камень.

Сурия достала новенький нож – длинный, с костяной рукоятью, заточенный для снятия шкур. Это была не первая охота Сурии. Все эмоции она оставила в снежном покрове.

Враг двигался быстро, ловко. Сурия не успела увернуться от выпада и поплатилась – порезом на плече. Она отступила на два шага, перехватила нож и приняла стойку для быстрого сближения. Девушку тренировали, но, к сожалению, недостаточно долго. Чтобы победить, ей потребуется принести жертву, и скоро она узнает, насколько большую. Действовать нужно стремительно и тщательно, как мяснику, хорошо знающему свое дело.

Рывок, уклонение, поднырнуть под рукой противника – и вот лезвие ножа входит точно между ребер южанина. Щека Сурии горела – враг рассек ее, но это небольшая цена за победу.

Противник быстро испустил дух. Сурия присела рядом с телом, собрала в ладонь кровь и сделала небольшой глоток, принимая в себя силу поверженного.

– Как долго выжидали…

Сурия не надеялась, что ее отпустят. Воины юга дали ей жетон с печатью высокородной семьи для беспрепятственного путешествия. Ей позволили уйти подальше, чтобы усложнить задачу Арану, а потом решили убить, дабы он не нашел ее никогда.

Вытерев руки о жухлую траву, девушка закуталась в балахон из легкой серой ткани и замотала голову тряпьем. «Маскировка» только больше выделяла ее, зато помогла укрыться от вездесущего солнца. К ее огромному облегчению, ближе к востоку жара спадала. Сурия миновала Ша'от и приближалась к поселению рядом с Восточной цитаделью.

Не умри Исина в темноте, ей не пришлось бы проделывать этот путь. Вместо того чтобы бродить по огненной земле и лебезить перед южанами, она бы день за днем шла к мечте – к достойной жизни воина. Сурия готовилась к началу этапа смывания ал'соры низкорожденной, но ее позор перечеркнул планы.

Исина умерла, а Сурию обвинили в пренебрежении долгом. В конце концов следить за огнем в доме жрицы было ее обязанностью. Она не справилась – жрица ушла на своих условиях, избежав наказания.

Сурия злилась на Исину, винила себя в ее смерти. Она любила жрицу столь сильно, сколь и ненавидела. Водоворот эмоций привел ее к следующей ошибке. Она попыталась смыть позор своей кровью, хотя была низкорожденной и не имела на это права. Ее спасли, и она не укрылась от разочарования отца. Он лично всыпал ей плетей, а потом долго отказывался брать Сурию в поход, в котором она смогла бы искупить ошибку. Она сумела уговорить отца через год – ее взяли следить за животными. Во время стоянок она кормила грузовых лошадей и с тоской наблюдала, как разведчики скрываются за пологом снега.

Сурию, низкорожденную, не подпускали к битвам, но они сами ее настигли. На третий день после того, как отряд пересек границу севера, на него напали. Тех, кому не повезло умереть, взяли в плен и разделили между триумфаторами. В битвах между северянами такого не случалось – ты или побеждал, или умирал. Но южане хотели получить выкуп – золото за воинов. Какая глупость! За жизнь ашу'сатор платили кровью, а не монетами.

Уже в плену у Арана Сурия узнала, что ее отец выжил. Поначалу за него просили сундук золота, но никто не откликнулся. Проходили месяцы. Сурия задавалась вопросом: сколько еще времени пройдет до того, как отца бесчестно убьют? Зарежут, как животное, не дав шанса на сопротивление? Воины, связанные клятвами, бесполезны для высокородных из враждующей провинции. Таких пленников использовать нельзя. За время, проведенное в плену, Сурия поняла: многие южане не подозревают, что ашу'сатор давно не приносят клятв.

Она ждала. Ей обещали сказать, где ее отец, а за это всего-то требовалось устранить старика-властителя. Она выполнила свою часть сделки, а южане сдержали слово – разумеется, ради собственной выгоды. Перед уходом Сурии отдали несколько мешочков с крупными рубинами – ее законную добычу.

Силло, город в пещере, остался за ее спиной, как и сам Аран. Тот южанин был… странным. Развязным. И больше Сурия ничего о нем не думала – он покинул ее мысли, как только его роль в ее истории закончилась.

Сурия миновала Восточную цитадель и вышла к деревне ашу'арат под названием Аттори. Девушка заметила деревянные изваяния всех четырех Ашу, украшенные свежими цветами. И если северяне поили своего покровителя кровью, то на востоке перед Ашу ставили тарелки с фруктами и чаши с вином. Низкорожденные ашу'арат даже друг перед другом раскланивались, но для Сурии у них уважения не находилось. Жители в открытую глазели на нее, тыкали пальцами и осыпали насмешками. Девушку это не трогало. Слова, будь они возвышенными или грязными, ничего не стоили. Если против нее поднимут оружие, она ответит тем же, но препирательства ее не занимали.

– Ты что забыла в наших краях, беловолосая?

– Меня прислали с выкупом… господин.

Низкорожденный, заговоривший с ней, гоготнул.

– Нашла себе господина, придурочная! Тебе кто по морде-то ножом прошелся?

– Меня прислали с выкупом.

– Слышал-слышал. Сидят у нас несколько в яме. Жрут, а толку никакого. Мы уж не думали, что хоть кого-то заберут. Сейчас старосте скажу, жди.

Сурия передала мешочки с рубинами старосте, а тот преподнес их мудрому, не пожелавшему встречаться с беловолосой. Выкуп приняли, о сумме не спорили. Сурию проводили к глубокой яме, накрытой тяжелой решеткой.

Внизу сидели трое пленных. Среди них был Индин – отец Сурии. Худой, с ввалившимися щеками и истончившимися руками, потерявшими былую силу. Белоснежные волосы его остригли, а их цвет не различался под слоями грязи.

Из ямы разило нечистотами, но не это заставило Сурию чуть отшатнуться. У Индина не было правой руки – остался короткий обрубок, обмотанный обрывками ткани.

Воин без руки. Сурия выдохнула и сжала губы. Лишние эмоции, что поднимались со дна промерзшего озера ее души, она растоптала.

Низкорожденный ашу'арат поднял решетку и скинул веревочную лесенку вниз.

– Сама доставай его, – буркнул он Сурии и отошел.

– Отец, – позвала она.

Индин поднял голову.

– Ты пришла… – Голос его был хриплым и слабым.

– Да, отец.

– Зря. Заплатила за меня?

– Да.

– Какой позор.

– Мне было не по силам убить всех твоих смотрителей.

– И ты знала, что должна сделать.

Оставить его – так поступил бы любой воин.

– Пойдем, отец. Ты же не останешься в этой яме?

Она не стала и дальше позорить его, помогая выбраться. Благо Индин неплохо справился с задачей. Он вылез, тяжело дыша, хотя раньше не запыхался бы и после долгой тренировки. Перекидывая руку отца через свое плечо, Сурия увидела, что пальцы на его левой кисти перебиты – меч ему более не держать.

Воин без руки и меча. Все, что оставалось отцу, – принять благородную смерть. Но прежде – вернуться в родные края, дабы душа его после гибели тела нашла путь к Полям Благочестия.

Дорога предстояла неблизкая. Идти через восточные земли она не хотела, ведь пришлось бы проходить через Болота Проклятых. Нет, куда надежнее немного углубиться на юг, обойти Горы Гадюки и выйти на прямую тропу к северу. Потребуется немало времени, но…

Впервые за месяцы своего плена Сурия не желала как можно скорее насладиться дуновением ледяных ветров.

Глава 12

Буря Гнева

– Ты видел Поля Благочестия?

Вопрос застал Энки врасплох. Сухой южный ветерок – предвестник бури – набирал силу на востоке и приковывал внимание жреца к сгущавшимся тучам. Темные, отдаленно рокочущие, они пройдут над миром, не проронив ни капли воды. Среди гневливых вихрей даже издалека угадывались силуэты ашури. Близилась очередная Буря Гнева – третья в этом году. Сумеют ли они найти укрытие? Остаться без крыши над головой в такой день означало погибель.

Жрец отломил кусочек суховатой лепешки. Хотя бы каким-нибудь вкусом она похвастать не могла. Энки гадал, действительно ли ее состряпал отвратительный мастер или это расплата за пресечение Грани? Исчез не только вкус – мир выцвел. Небо, листья, земля – все приобрело серые оттенки. И ради чего?

Нергал! Раздери его ашури! Он был так близко! Но все, что сделал Энки, – покатался на брюхе, стараясь вдохнуть, а потом сбежал, поджав хвост. Жрец представлял, как разделается с вершителем. Желанные образы являлись во снах и затмевали яркостью реальность. Кровь, боль и мольбы – Энки погружался в них, нуждался в них. Открывая поутру глаза, жрец старался забыть увиденное. Нергал ответит за свои преступления – в башне вершителей об этом позаботятся. Он придет в Нир'Ушур и расскажет обо всем, что видел. Но не больше. Он не станет делать с Нергалом то, что представлял в грезах. Не станет.

Энки проглотил последний кусок отвратительной лепешки, но голод никуда не исчез. Жрец не мог насытиться, сколько бы еды ни доставалось ему, однако такие мелочи его мало волновали. Еще пара дней, и они достигнут Порога солнца. Оттуда рукой подать до Восточной цитадели, где Шархи все еще надеялся разжиться припасами и найти союзников.

– Энки?

– Что?

– Поля Благочестия. – В голосе Шархи промелькнуло раздражение – повторяться он не любил. – Ты их видел? Жрецы переходят в мир Ашу, разве не так?

– Я… Нет. Ни разу не видел.

– А другие жрецы?

– Не слышал о таком. Наставники говорили, что к Полям запрещено приближаться тем, кто еще жив.

– Ну разумеется. Они существуют? Или нас всех просто дурят?

– Как думаешь, Уту ждет нас?

– Ясно, очередная неудобная тема. Хорошо, подыграю. Если у парня есть мозги – нет, не ждет. Что это за ключ?

– Ключ?

– Ты вертишь его в руках с самого рассвета.

Энки уставился на собственные руки. Он недавно доел скудный завтрак, а потом… Откуда взялся ключ? Старый, с головкой в виде узора, напоминавшего глаз. Ладони похолодели. Проклятая вещь преследовала его!

– Мусор. – Энки размахнулся посильнее и закинул ключ в низкорослый кустарник. – Просто мусор. Забудь. Нам нужно найти убежище. И побыстрее.

Они собрали скромные пожитки и отправились в дорогу, надеясь набрести на небольшую деревушку.

После полудня им улыбнулась удача. Три охотничьих домика ремесленников стояли на берегу реки. В ее русле поток терял силу и превращался в болото – недвижимое, но полное жизни. Насекомые стрекотали, а мелкие животные копошились в высоких камышах, иглами торчавших из илистой земли. При появлении людей они заметались и кинулись врассыпную. «Жаль, – подумал Энки, – из них бы вышел сытный обед. Но хотя бы есть где переждать бурю».

По мере того как путники подходили к домикам, вспыхнувшая радость испарялась. Ни дверей, ни ставен, а от крыш остались одни остовы – это не назвать укрытием.

Энки заглянул в первый дом. Пол внутри прогнил и частично провалился, позволив траве пробиться на поверхность. От трухлявых стен щепками отслаивалась древесина, брошенную металлическую посуду покрывала ржавчина.

Дом оставили несколько десятилетий назад. На это указывала всякая мелочь, кроме обеденного стола в центре главной комнаты – еда успела подпортиться, но не сгнила. Энки еще раз осмотрелся – никого.

– Шархи, иди посмотри! Тут кто-то был.

– Ты прав. В соседнем доме валяются дневники учета дичи. Если им верить, еще три дня назад охотники жили в хижине.

– Дома не разваливаются за несколько дней. Их не сожгли, не разграбили. Это работа времени.

– Без разницы. Тут мы не спрячемся от бури. Я осмотрю последний дом, может, там хоть одна комната уцелела.

Энки прошелся вдоль стены, заглянул в спальню. Места для сна, платяной шкаф, сундук с линялыми шкурами. Вещи, истерзанные годами, лежали тут и там. В самом углу, около окна, бревна покрывали царапины. Нет, понял Энки, подходя ближе, не просто царапины – надписи. Кто-то ножом вырезал послание на стене собственного дома.

Разобрать убористый почерк стало той еще задачкой. Как бы Энки ни старался, сумел прочесть лишь пару слов: «следит» и «близко». У него не было лишних минут, чтобы искать смысл, – буря приближалась. Небо потемнело, укутываясь в ранние сумерки.

– Энки, на другом берегу еще один дом. Выходи посмотри. Он в низине, наверное, поэтому мы его не заметили.

Выйдя на улицу, Энки убедился в правоте Шархи. Дом выглядывал из низины, дразня крепкими с виду стенами и ладной крышей с темной черепицей. Жрец нахмурился. Двухэтажный, с украшенными балконами и резными колоннами. Дом, предназначенный для семьи мудрых. Что он делает здесь, посреди безлюдных лесов и полей? Разве что в нем жил отшельник-мыслитель… Или семья, прогневавшая могущественный род.

Шархи и Энки перешли речушку вброд – вода едва доходила до колена. Ноги скользили по дну и натыкались на коряги. Когда под ступней хрустнула очередная ветка, Энки проникся все большей любовью к своей расхлябанной обуви. Как он вообще обходился без нее? Глупость ходить босиком, когда простые сандалии могли спасти ноги от ожогов и ран. Раскаленные в летнюю пору улицы обители превращались в пытку. Дай жрецам обувь – и облегчишь им жизнь, но… Энки мотнул головой. В Аккоро много кому нужно облегчить жизнь, и жрецы не первые в очереди.

– Вроде целый, даже ставни есть, – пробормотал Шархи. – И все же… пустовато.

Буйная трава росла повсюду. Не было ни расчищенной дорожки, ни беседки для чаепитий. Мощные стены покрывали узоры – такие делали самые искусные в ремесле мастера-скульпторы.

Как они могли сразу не заметить столь странное жилище?

– Лучше нам не входить, – сказал Энки, рассматривая резьбу на стенах.

– Других вариантов нет, друг мой. Или попросим нас приютить, или придется остаться снаружи во время бури.

Повстречаться с озверевшими ашури и уцелеть – такое мало кому удавалось. Говорили, что сами вершители не вылезают из своих нор, когда создания Ашу неистовствуют. Непредсказуемые и неумолимые, бури забирали жизни людей, но не трогали ни дома, ни скотину. На востоке говорили: откажи путнику в пристанище во время Бури Гнева – и будешь проклят на десять поколений. Страшась кары, дверь открывали перед всеми, но угол выделяли по статусу.

Энки взялся за массивное дверное кольцо и постучал. Один раз, другой. Ответа не было. Жрец отступил.

– Шархи, в домах охотников есть погреба.

– Всю ночь торчать в погребе или в доме у огня? Еще не известно, не обвалится ли рухлядь охотников нам на головы.

– И все же…

Дверь распахнулась. На пороге стояла женщина средних лет – чуть полноватая, с сединой в волосах, в фартуке с вышитыми полевыми цветами поверх плотного черного платья.

– Заходите-заходите! – Женщина призывно махнула рукой. – Буря придет скорее, чем вы думаете. Ашури – мерзкие создания. Воля Ашу бушует в них – лучше пусть грызутся друг с другом, а мы укроемся. Заходите же.

Пока Энки перешагивал порог, он понял, что его смутило в женщине: ее чистый лоб. Никакой ал'соры. Женщина улыбнулась, будто заметив его смятение, и исчезла в другой комнате.

Входная дверь закрылась за гостями.

– Шархи, у хозяйки нет ал'соры, – шепнул Энки. – Как к ней обращаться?

– Ты здоров, друг мой? О какой хозяйке речь?

– Той, что открыла нам дверь. Сейчас не до шуток, Шархи!

Высокородный нахмурился. Он чиркнул огнивом, зажигая старые, наполовину истаявшие свечи.

– Ты сам открыл дверь, Энки. Присмотрись: в доме давно никто не живет.

И правда. Потолок покрывала паутина – ее полупрозрачные нити свисали до самого пола. Энки ощущал стены вокруг себя. Они не давили, но… Жрец сомневался, что мог бы сейчас перешагнуть через Грань. Внутри дома чертогов Ашу будто… не существовало. Энки сделал шаг – пол ответил протяжным скрипом.

– Тебе нужен отдых, друг мой. – Шархи хлопнул жреца по плечу. – У нас для этого вся ночь, раньше утра ашури не угомонятся.

На втором этаже нашлись спальни – пропыленные, как и весь дом, но пригодные для отдыха. Путники быстро расправились с остатками провизии – рисом, завернутым в широкие листья. Ставни снаружи подрагивали – буря началась.

Шархи предложил сломать несколько столиков и растопить камин. К счастью, дымоход все еще работал, и вскоре пламя затрещало, пожирая остатки мебели и просушивая мокрые сапоги. Шархи по-хозяйски обошел гостиную и достал с полок пару приглянувшихся книг.

– Невероятно редкие тома. Прихватить бы… Но нет, не тащить же их через полмира… Позже.

– Ничего не выноси из этого дома, Шархи.

– О? Когда мы «вынесли» из лавки лепешки, ты не был против. Не беспокойся, я не вор. Мы берем, только когда нет другого выхода, а книга… пустяк.

Шархи поставил свою находку обратно на полку, но продолжал краем глаза на нее поглядывать.

При упоминании ворованных лепешек Энки стало не по себе. Когда есть хотелось так, что живот сводило от судорог, законы прекращали существовать. Вина приходила позже. Он ел и только после задумывался: а правильно ли поступил?

Шархи развалился на низеньком диване, поднимая клубы пыли. Какое-то время он смотрел в потрескивавший огонь, а потом его глаза закрылись, дыхание замедлилось и углубилось – задремал.

Но Энки не остался один. Женщина в фартуке, расшитом цветами, стояла напротив него.

– Редкий гость. Приятный. Другие кричат, – по-матерински улыбнулась она.

– Кто ты?

– Мы родились без ведома Ашу. Когда их еще не было. Танец Создателей потерял гармонию, и мы пришли в мир с Хаосом.

– О чем ты говоришь? Ты же… существуешь?

Женщина протянула руку к пустому подсвечнику над камином, дотронулась – и металлическая поверхность тут же покрылась ржавчиной. Подсвечник будто годами лежал под открытым небом, отданный на милость дождям.

– Они смотрели на него, словно он был одним из Создателей. Восхищение, преклонение, слепая вера. Он любил их – каждого из них. И пожрал всех, когда пришел час. Их любовь стала его силой.

– Разговор у нас явно не складывается.

Головная боль понемногу давала о себе знать. Энки не заметил, как женщина подошла вплотную. Она поднесла руку к лицу жреца и нежно коснулась пальцем его века. Касание обожгло холодом.

– Один видит мир людей, второй следит за Ашу, третий зрит в Хаос.

Энки моргнул. Женщина исчезла.

Шархи всхрапнул и резко приподнял голову.

– Думаю, пора ложиться на ночь. Сегодня каждому достается по спальне – уже отвык от такой роскоши, друг мой?

Спальня на втором этаже не внушала доверия. Энки прямо в одежде завалился на матрас и настороженно вгляделся в окружающую темноту. Ни свечей, ни масляных ламп, ни лунного света из окон. Энки ждал, что незнакомка снова явится, сядет рядом и заведет странные речи, но его не тревожили. Порой чудилось, что он слышит шепот и почти понимает слова. Нужно прислушаться, да, и тогда он…

Сон увел жреца в свое царство. А когда Энки проснулся и спустился на первый этаж, уже настало утро. Шархи открыл ставни, впустив в дом солнечный свет.

– Буря закончилась, – сказал высокородный, покашливая. – Смотри, какое чистое небо. Кстати, куда ты ходил посреди ночи?

– Я спал до утра, Шархи.

– Странно. Я услышал шаги. Встал проверить, не забрались ли грабители. Посмотрел – а там ты. Я звал, но ты не откликнулся. Ладно, неважно. Ты готов выходить? Попробуем разыскать ягод на завтрак.

Утро выдалось туманным. Энки с наслаждением вдохнул освежающий воздух и потянулся. Он отлично выспался. Разве мог так отдохнуть человек, ходящий ночью по коридорам? Дом определенно сыграл с Шархи злую шутку, как и с самим Энки.

Полный сил для нового путешествия, жрец пошел за Шархи, успевшим вырваться вперед. На ходу умывшись в мелкой речке, Энки обернулся, но дома, приютившего их на время бури, уже не было видно. Он исчез, растаяв в белесой пелене. Словно его и не существовало. Или только Энки перестал его видеть? Шархи ничего не заметил, а жрец промолчал – он хорошо помнил взгляды, которые на него бросали в обители, и вновь видеть их не желал. Ни к чему лишний раз демонстрировать, что ты чем-то отличаешься.

Дорога вела их все дальше на юг, и дни наполнялись неожиданными открытиями. Привычный для Энки мир слой за слоем сбрасывал шкуру, превращаясь в неизведанный. Солнце все больше набирало силу, воздух становился суше, а знакомые растения исчезали.

Не в силах побороть любопытство, Энки то и дело останавливался у шипастых стеблей, росших из каменистой земли, или у толстых низкорослых деревьев, лишенных листвы. Шархи поторапливал жреца, отрывая от созерцания необычных растений. Энки жалел, что при себе у него нет ни бумаги, ни чернил, а так хотелось попытаться зарисовать увиденное! Порог солнца преподносил сюрпризы каждую минуту, и все удержать в памяти не представлялось возможным. Если у них получится и Нергала накажут, а Энки оправдают, то он сможет вернуться и все обстоятельно изучить.

Но сможет ли?.. В лучшем случае его отправят обратно в обитель. Энки сомневался, что готов назвать это желанным исходом. Вдоволь наесться и отдохнуть на привычной перине – да, но что потом? Одно дело – знать о мире за пределами обители, но совсем другое – распробовать его и потерять. Энки был не уверен, что вкус ему по нраву, и все же… Как забыть?

– Скоро мы выйдем к Монетному двору. Его создали торговцы, чтобы было где остановиться и передохнуть, – говорил Шархи, доставая кисточку и вязкие краски, «одолженные» у деревенской труппы. – Вживайся в роль ремесленника, Энки. Если спросят, почему мы выглядим как два оборванца, скажем, что нас ограбили и мы возвращаемся к нашему мастеру-наставнику. Чем занимается наш мастер? Следит за добычей металла в небольшом городке Нунни. Запомнил?

– Да-да. Шархи, ты хрипишь. И лицо покраснело.

– Наблюдательно, друг мой, и какой вывод?

– Ты или втихую налегаешь на настойки, или заболеваешь.

– Лучше бы первое, – фыркнул Шархи. – Эта мелочь нас не остановит, идем. Постараемся пройти через двор как можно быстрее.

– Не лучше ли обойти?

– Впереди ущелье. Захотим обойти – придется карабкаться по скалам.

Скалы, о которых говорил Шархи, появились через полдня пути. Они будто из ниоткуда взлетели к небу, когда путники поднялись на холм. Каменистые склоны окружали долину с выжженной пожелтевшей травой и оставили один узкий проход, который охраняла Восточная цитадель. Энки видел ее изображение в манускриптах – мощная, неприступная, со всех сторон прикрытая стенами. Цитадель построили много веков назад, и каждая провинция жаждала ею обладать. Разумеется, не самой цитаделью, а контролем над проходом в южные земли.

– Ущелье опасно для одиноких путников – разбойники рыщут в поисках торговцев без охраны. Если мудрые не заключают соглашение с высокородными и не получают воинов в сопровождение – что ж, они рискуют. Нам бы тоже смотреть по сторонам, – просипел Шархи и закашлялся. – До цитадели три дня пути.

– Тебе нужен лекарственный отвар. Я могу поискать травы и…

– Нет времени.

Скоро их цель появилась перед глазами. Вид на Монетный двор ничто не загораживало – деревья поблизости вырубили, об их существовании напоминали пеньки с десятками годовых колец. Невысокие здания из песчаного камня полукругом примыкали к скале и размещались друг на друге, формируя башенки. Лестницы, проделанные прямиком камне, позволяли попасть на любой уровень. Огромные окна из цветных стеклышек формировали узоры и привлекали взгляды пестротой. Все это походило на небольшой муравейник, украшенный богато и немного безвкусно. А сверху на все взирали вытесанные из камня фигуры двухголового золотого аллигатора и черной кобры – избранные образы Шамаша и Энлиля.

Шархи шел пошатываясь. Энки поддерживал его за локоть, чтобы высокородный не упал на ровном месте. Жар, терзавший его, разгорался.

Шархи присел на бортик фонтана, погрузил руки в прохладную воду, поступавшую из подземного источника, и сделал несколько судорожных глотков. Черные глаза высокородного нездорово блестели. Вряд ли он осилил бы еще хоть день пути без отдыха и лекарств.

Энки огляделся. Где можно передохнуть? Прямо перед ним располагалось длинное строение. Работники подвозили груженые телеги к посту с караулившей охраной и заносили внутрь тюки с товарами. За глухими воротами с замками стояло еще больше воинов. Попытаться расположиться внутри – глупость.

Чуть правее высилась башня с соколами-посыльными, к ней примыкала конюшня. До носа донеслась вонь навоза. В распахнутые двери заводили настоящее чудовище – высокое, цвета песка, с огромными копытами и искривленной спиной.

– Что это за тварь?!

Шархи не ответил. Привалившись к статуе у фонтана, он прогрузился в забытье.

– Я спрошу, найдется ли для нас место на постоялом дворе, – объявил Энки, все еще следя за горбатым животным. – Оно такое от рождения?.. Надеюсь, этих созданий тут немного.

Постоялый двор. Шархи рассказывал, что не раз останавливался в таких местах, чтобы перекусить и отдохнуть. Жрец направился к дому, занявшему место в основании «муравейника». Над деревянной дверью висела вывеска, выкрашенная в бирюзовый цвет, с изображением монеты. Старая краска облупилась, а новый слой нанесли небрежно.

Внутри было просторно. В руках суетливой прислуги мелькали подносы с едой – значит, Энки не ошибся. Многочисленный народ сидел за столиками: мудрые на втором этаже, а ремесленники на первом, недалеко от стойки, где разливали напитки. В зале не смолкали разговоры, достаточно громкие, чтобы за ними не было слышно музыканта. Мудрый низкого ранга недовольно хмурился, но продолжал играть на флейте.

Воинов Энки не приметил – должно быть, они ели в другом месте. Низкорожденные же разносили подносы с кушаньями да отдраивали и так сияющий чистотой каменный пол.

За стойкой, разливая из бочек напитки, работали два южанина, похожие как горошины из одного стручка. Темнокожие, рослые, с ал'сорами ремесленников, они тихо переговаривались и удивительно быстро расставляли наполненные чаши по подносам.

Энки подошел к ним. Близнецы посмотрели на лоб гостя, потом на одежду, брови их удивленно приподнялись.

– Да ты, похоже, попал в переделку, – присвистнул один из мужчин.

– Мне и моему другу нужен ночлег, – сказал жрец.

– Нас поставили следить за двором не для того, чтобы мы пускали нищих. Комнат осталось мало, а желающих хватает, приятель.

– Тем более у нас нет места для того, кто и представиться не пожелал. Мы старше тебя. Я давно в этих краях, знаю ваши порядки. Или думаешь, что раз мы южане, то и уважать нас необязательно?

Энки замешкался.

– Я Энки. – Или не стоило говорить настоящее имя? – Ученик. Из… Ну… мира?

Название города вылетело из головы. Близнецы-южане обменялись кивками.

– Думаю, он дурачок, брат.

– Определенно дурачок. Неприятно. Дурачок без денег – совсем беда. Комната на ночь стоит два серебряных кругляшка, понял?

– У вас есть отвары от лихорадки?

– Конечно. Пятьдесят медяков.

Мало это или много? Энки не знал.

– Если хочешь, иди к гильдии Рувера. Он нынче всем работу дает – спешит побыстрее закончить и выслужиться перед сестрой.

– Да-да. Она законная дочь рода мудрых, и он за ней как собачонка бегает.

– Ага. Тот еще проходимец. Пронюхал о столетнем дереве, приехал и все подчистую смел. Теперь ему нужно обработать древесину, подготовить к вывозу. Говорят, платят неплохо. С деревом работаешь?

– Да.

В обработке древесины Энки не понимал ровным счетом ничего, зато знал, что без лекарства Шархи придется туго. А бесплатно их не получить.

– Тогда ищи их к юго-западу. Увидишь кучу дерева – значит, они.

– Ага, с монетками возвращайся, дурачок. О, посмотри, мы и поклона его не заслужили! Как есть дурачок!

Шархи все еще сидел у фонтана. Энки с трудом поднял его на ноги и провел в конюшни. Низкорожденные, прибиравшие за животными, ни слова не сказали против, когда Энки разместил друга у стены дальнего стойла и прикрыл соломой. Шархи знобило. Без целебной настойки выздоровление затянется, а если появятся осложнения…

Из-за пазухи высокородного жрец достал кинжал и припрятал у себя. Он надеялся, что пустить его в ход не придется, но если возникнут проблемы… Как показала практика, решать их с оружием в руках куда проще.

– Я скоро вернусь, Шархи…

Друг не ответил.

– Я справлюсь.

Последнюю фразу жрец сказал скорее сам себе. Пусть семья так и не признала его полезность, но Энки не был грузом на шее. И сейчас у него появился шанс доказать это Шархи.

Лагерь гильдии жрец нашел быстро. На юго-западе от Монетного двора установили десятки палаток. Запах, резкий и неприятный, пробился в выцветший мир Энки и едва не сбил с ног. Поблизости в земле прорыли длинные ямы и заполнили их раскаленными углями – над ними кипели огромные вытянутые бадьи с льняным маслом. Внутрь варева рабочие осторожно погружали дерево, очищенное от коры и сучков.

– Эй, не стой тут! – прикрикнул на Энки один из работников-ремесленников – он широкой костью втирал в дерево, положенное на две массивные рогатины, вязкую темную жидкость.

– Я ищу Рувера, мастер…

– Так иди к нему. – Ремесленник махнул рукой, указывая направление. – Там он. С бородой, в пижонской одежке.

Описание Рувера было весьма точным. Он восседал в деревянном кресле и наблюдал за работой, периодически покрикивая на нерадивых ремесленников. В темную бороду его были вплетены золотые бусины, а одежда, сделанная из первоклассного бархата, сияла чистотой. Рувер каким-то образом умудрился даже не замарать сапоги с яркими серебряными пряжками, хотя его окружали лужи размякшей земли – котлы с отработанным маслом опорожняли где придётся.

Позади Рувера стояла повозка, а на ней – немалых размеров клетка, заполненная… людьми. Старые, молодые, мужчины и женщины. Одни выглядели испуганными, другие разъяренными. Приблизившись, Энки понял, что их объединяет – отсутствие ал'соры на лбу.

– С чем пожаловал? – Рувер заметил Энки и брезгливо поморщился. – Чего тебе?

– Мастер Рувер.

Энки склонил голову и, похоже, сделал все правильно. Рувер немного расслабился, подбоченился.

– Мне сказали, вы хорошо платите за работу.

– Умельцам – да, плачу. Рук у меня не хватает. Кто, говоришь, твой мастер-учитель?..

– Мастер Лугаль.

– Не знаю такого. Очередной невежа, возомнивший себя Ашу знают кем. Моя гильдия подчиняется самому роду Дадуш. – Ремесленник горделиво выпятил грудь, отчего одежды на его объемном животе натянулись. – Будешь халтурить – ничего не получишь.

– Да, мастер.

Взгляд Энки вернулся к людям в клетке, и ремесленник заметил его интерес.

– Занятные зверюшки, правда?

– Нарушили закон?

Рувер пожал плечами.

– Само их существование – нарушение законов Великих. Все дети и потомки наемников. Тьфу! Жуткое дело – не получили ал'сор при рождении. Но род Дадуш окажет им милость и вернет на Путь. Наш мудрый их достал за сущие медяки да на хранение нам оставил. Получат в дар ал'соры низкорожденных, а потом выгодно продадим их. Сестра увидит, что не ошиблась во мне! Эй ты, главное, руки к ним не суй – зубы у них острые…

Один из мужчин в клетке грязно выругался и сделал пару непристойных комментариев о предках Рувера.

– Как я и говорил: дикие животные. – Ремесленник погрозил пальцем людям в клетках. – Довезу вас до города, там с вами и распрощаюсь. А ты иди, парень, работай, иначе ни монеты не получишь. Помогай бревна на просушку грузить. Увижу, что отлыниваешь – сразу выкину. У меня все честно. Кто трудится – тот получает оплату.

Несколько часов Энки вместе с другим работником доставал из бурлящего масла бревна и переносил их на рогатины, глубоко врытые в землю. Там за них принимались другие мастера – покрывали поверхность смолой, защищая от гниения.

День клонился к вечеру. Спина Энки ныла, руки болели, а плечи, на которые приходилось взваливать бревна, походили на помятые сливы. Несколько раз он обжигался маслом и ронял бревно, за что получал выговоры, а заодно и проклятия, которые пропускал мимо ушей.

Что его заботило, так это люди без ал'сор. На жреца они не смотрели и шептались между собой. Судя по внешности, они были родом из восточных провинций, но о большем приходилось гадать. Они не пригибались, как низкорожденные, но и не держались со статью высокородных. Их одежды, простые и практичные, украшали необычные орнаменты, а кто-то носил незамысловатые украшения – бусы или серьги, сделанные из речных камешков.

За час до заката напарник Энки отошел по зову природы, а жрец прокрался к клетке. Рувера не было видно – он обходил ремесленников, чтобы оценить проделанную за день работу.

Люди без ал'сор, увидев Энки, притихли. Ремесленник назвал их дикими животными. Энки же видел совершенно обычную женщину, прижимавшую к груди ребенка, насупленных мужчин, старика, успокаивавшего девушку.

Энки достал припрятанный кинжал и просунул его через прутья клетки. Его подношение приняли без слов – оружие исчезло так быстро, будто его и не было. Чистый лоб мужчины вселял тревогу и… что-то еще. Жрец неосознанно потянулся к собственной ал'соре – нанеси хоть десять слоев краски, ее ни стереть, ни изменить.

– Парень, ты где бродишь? Ты тот еще растяпа, но старался. Бери.

Пыхтя, Рувер наконец-то дошел до жреца и кинул ему тощий мешочек. Внутри было три серебряные монеты.

– И не говори потом, что в моей гильдии не заключают сделки по чести!

– Благодарю, мастер.

– Завтра приходи работать. Может, научишься чему.

– Да, мои умения не помешает отточить.

Проходя мимо ремесленника, Энки изобразил, что случайно споткнулся, и толкнул Рувера, заставляя мужчину оступиться и сделать несколько шагов к клетке.

– Вот неуклюжий дурень!

Мужчина без ал'соры высунул руки из клетки, схватил Рувера и приставил к его горлу кинжал. Ремесленник со свистом выдохнул, глаза его заметались, но закричать он не смел.

– Отдавай ключ.

– Я… да, конечно… Вот… вот…

Со лба Рувера стекла струйка пота. Из кармана он выудил железный ключ и передал мужчине с кинжалом. Другие пленные быстро сориентировались – дверь клетки распахнулась, и они пустились бежать. Когда последний выбрался на волю, мужчина отпустил Рувера и кинулся за остальными.

Рувер, вылупив глаза, смотрел на беглецов, шлепая губами, а потом со всей мочи заголосил:

– Эй, а ну назад! Люди! Во имя Ашу! Кто их загонит обратно, получит двойную оплату! Ловите их, ловите! Вон они бегут!

Обещание двойной оплаты добавило заинтересованности остальным ремесленникам. Отложив инструменты, они бросились вдогонку. Мастера не предполагали, что пленные начнут сопротивляться, – как чего-то вообще можно ожидать от того, кто не следует никакому Пути?

Беглецы остановились и встретили тех, кто решил их поймать, лицом к лицу. Они били противников всем, что под руку подвернулось: камнями, палками, железными прутьями и топорами. Кровь брызгала и разлеталась каплями, как прежде раскаленное льняное масло. Ремесленники, не обученные битве, быстро стушевались и предпочли убраться восвояси – теперь бежали они.

Рувер в суматохе куда-то исчез. Мастера со всех ног устремились к Монетному двору. Люди без ал'сор отпустили их – наскоро собрали ценные пожитки убитых и скрылись в сгущавшейся темноте.

Энки отдали его кинжал – кинжал Шархи, – покрытый алым.

Жрец стоял в одиночестве среди тлеющих углей и остывающих тел. Темнота укрыла несчастных жертв… или, лучше сказать, сообщников тюремщика Рувера? Энки прикрыл глаза. Был ли у этой ситуации другой выход? Без крови, без жертв, без людей, пойманных в клетку?

Звук шагов – кто-то совсем рядом. Энки стиснул украшенную рукоять оружия, приготовившись драться.

– Ты что творишь?! – заорал Шархи, срывая и так охрипший голос. Он оглядел лагерь. – Мне пришлось разыскивать тебя, и тут я вижу это!

– Они пленили людей. – Энки тоже не стал понижать тон. – Я освободил их, и они избрали сражение.

– Мне плевать, что тут произошло. Мы должны действовать вместе, Энки! Не привлекать внимания попусту!

– Ты едва ли мог что-то сказать, Шархи. Ты и сейчас еле на ногах стоишь. Я в силах справиться самостоятельно.

– Да. Но это не значит, что ты должен все делать один! Мы прикрываем друг другу спину, а не доказываем, кто удалее!

– Все немного вышло из-под контроля, – признал Энки. – Нужно было заработать денег на лекарства и кров. Мне рассказали…

– Мелкий брехун! Преступник!

Энки не заметил, как Рувер выбрался из своего убежища. Борода мужчины была опалена, лицо покрыли ожоги. В дрожащих руках он сжимал небольшой самострел. Ремесленник нажал на спусковой крючок, и Шархи оттолкнул друга с пути. Стрела впилась в плечо высокородного.

Трясущийся Рувер перезаряжал оружие.

«Нет, все не может закончиться так, – подумал Энки. – Не сейчас».

Жрец метнулся вперед. Твердая хватка на рукояти кинжала, уклонение от неловкого удара ремесленника и выпад – точный, молниеносный и милосердный. Глаза Рувера закатились, но умер он не сразу. Навыков Энки не хватило, чтобы тотчас оборвать жизнь. Стоны, похожие на вой животного, врезались в память Энки и продолжали гулко отдаваться в ушах даже после того, как Рувер затих.

– Шархи!

Высокородный лежал на земле, хватая ртом воздух. Стрела прошила плечо насквозь, наконечник сломался после падения Шархи на землю. Энки оттер кинжал от крови об одежду и положил оружие на ближайшие пышущие жаром угли.

– Я… читал, как… – жрец прочистил горло. – Нужно прижечь.

– Знаю.

– А потом нанести мази. У нас нет лечебных трав. Лучше найти, иначе… Ладно, об этом потом.

Энки дождался, когда лезвие кинжала раскалится. Он постарался сделать все быстро. Два прикосновения, шипение и отвратительный смрад горелой плоти. Шархи выругался, но прижигание сделало свое дело – кровь остановилась.

– Уедем… уедем… уедем подальше, – выдавил Шархи, стараясь дышать ровнее.

– Знаешь, как распрячь лошадь? Ее приготовили тянуть повозку с клеткой.

– Да… Ослабь ремни… проклятье!..

Следуя указаниям Шархи, Энки расстегнул ремни и снял с лошади хомут. Та стояла спокойно, ее не потревожил даже хаос. Жрец помог другу сесть на лошадь, а потом сам залез на спину животного. Поводья высокородный не взял, но каким-то образом управлял лошадью одними ногами и пустил ее рысью.

Поглядывая по сторонам, Энки поведал о случившемся в лагере ремесленников. Рассказывая о Рувере, он вглядывался в окружающую черноту, выискивая притаившихся разбойников.

– Нужно было их оставить. Я ошибся, да? Принес еще больше смертей. Не думаю, что те ремесленники были плохими людьми.

Шархи устало вздохнул.

– Правильного выбора не было, друг мой. Делай мы, что велит Путь, разве сидели были бы тут? Согласно Пути, твое место в обители, а мое… мой прах уже бы развеяли предатели. – Шархи чуть повернулся к жрецу и скривился от боли. – Увы, перед тем как наступит мир, прольется кровь не только злодеев. Пострадают те, кто привык к старому порядку, те, кто не знает ничего, кроме него, и будет держаться до последнего. Я не знаю, возможен ли другой мир, мой друг. Мир, где одни люди не запирают в клетки других. Весь мир мне не подвластен, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы сделать нашу провинцию на востоке лучше…

Если в итоге мир станет лучше, окупится ли пролитая кровь? Энки надеялся, что да, иначе не находил себе оправданий.

– Может статься, больше этого никто не скажет, – продолжал Шархи, – но я благодарен тебе. Спасибо, друг мой, за то, что освободил пленников. Когда-то и мою мать так же привезли на забаву властителя. Жаль, ее никто не освободил. Но сегодня… Я понимаю, что это тяжелый выбор, Энки. Все жизни бесценны. Клянусь тебе, в моей провинции об этом будут помнить.

Оба замолчали. Прерывистое дыхание Шархи да редкие всхрапы животного – вот и все, что нарушало тишину. Энки понемногу расслаблялся – страх упасть с лошади притуплялся.

– Впереди горят факелы, Шархи. Там люди. Не меньше пяти или семи…

Шархи встрепенулся.

– Что?.. А, похоже на торговый караван. Скорее всего. Разбойники о своем появлении факелами не объявляют.

– У них должны быть лечебные мази.

– Наверняка. Смешаемся с ними и дойдем до цитадели.

Шархи надавил пятками на бока лошади, и та прибавила ходу. Изо всех сил вцепившись в гриву, Энки думал только о том, как бы не сверзиться на землю.

К счастью, скачка продолжалась недолго. Они нагнали караван – семь лошадей и восемь всадников. Энки с удивлением обнаружил среди людей двух беловолосых северян – девушку и мужчину.

Женщина-мудрая во главе каравана с подозрением смотрела на приближавшихся путников. Поняв, что их всего двое, она немного расслабилась.

– Куда направляетесь? – спросила мудрая.

– На юг, госпожа, – поклонился Шархи, придерживая раненое плечо. – С вами нет воинов?

– Нет. Высокородная семья выдвинула такие условия, что… Нет, воинов в сопровождение мы не получили. На вас напали? Проклятые разбойники, накажи их Ашу! Присоединяйтесь, вместе безопаснее. Мы тоже идем через ущелье на юг.

– Спасибо, госпожа.

– Пустое!

– Я Ши, а это Эр. Мы братья. Рождение наше… засвидетельствовали в книге Кровных Уз трое из рода ремесленников… Ух, проклятье!.. Мы ученики из городка Нунни.

– Благословят Ашу нашу встречу! Я Мади из рода мудрых. Поспешим же. Найдем лекарства для Ши и вновь в дорогу.

Энки поблагодарил мудрую, а потом, почувствовав на себе чей-то взгляд, обернулся.

Беловолосая северянка пристально смотрела на него.

Глава 13

Сшиватель прорех

– Почему ты вечно лезешь не в свое дело? – вопрошал Аран и тут же отвечал сам себе: – Да потому что ты олух!

Олух Аран! Братец олух!

Звонкий детский смех зазвучал в ушах, и воин как наяву увидел себя и сестру, рожденную на год раньше него. Поняв, что прозвище злит Арана, она кричала с двойным усердием. С чего же все началось? Ах да, солнечные камушки – драгоценность пустыни. Их легче всего найти ночью, они, будто крошечные солнышки, привлекают к себе притягательным сиянием. В детстве Аран обожал собирать их. После заката он тайком выбирался на «охоту» из родительского дома. Сестра поймала его за очередной вылазкой и шантажом заставила взять с собой. «Иначе все папе с мамой расскажу!» – заявила она, и Арану было нечего противопоставить такому аргументу.

Сестра не любила лазить по барханам, а потому дожидалась, когда брат соберет солнечные камни. Считая себя невероятно хитрой, она постаралась сладкими речами выклянчить заветные камешки, а когда не получилось, просто шлепнула Арана по раскрытой ладони, и желанные сокровища упали ей под ноги. Аран, пусть и на год младше, оказался проворнее и легко вернул свою добычу, чем вызвал водопад девичьих слез. Он в беспомощности стоял рядом и был готов отдать все, лишь бы сестра успокоилась, но та все плакала, плакала и плакала, а после того как слезы высохли, несколько дней кряду дулась.

В следующем месяце Аран вновь ушел ночью в пустыню, сестра увязалась следом. Увидев сияющие камни в руках брата, она тут же принялась юлить и выманивать находки. Юный Аран поддался. Одни бледные, почти белые, другие насыщенно-песочного цвета или цвета темного меда – все оказалось в цепких ручонках сестры. Окрыленная успехом, девочка обозвала брата олухом, показала язык и унеслась домой. Так повторялось снова и снова. Арану было приятно слышать визгливый восторг сестры, которая лет до десяти не понимала, что вовсе не ее хитрости убеждали брата расставаться с солнечными камнями.

В одиннадцать лет сестра прекратила следовать за Араном. «Глупости для детей!» – фыркала она, а потом, к празднику Зенита солнца, подарила брату панно с семейным портретом. Она выложила его из тех самых камней, что отдал ей брат. Неказистые лица на панно лишь отдаленно напоминали членов семьи Даор. Эта уродливая вещица до сих пор висела в главном зале, немало смущая повзрослевшую дочь семейства.

– Попался… – Аран удовлетворенно улыбнулся, заметив вдалеке знакомый фургон.

На погоню ушла пара дней. Старик спешил – чуял преследование или его вели собственные неотложные дела. Какие заботы у него были, связанные с плененной девушкой? Воображение услужливо подкидывало несколько вариантов – таких, что волосы вставали дыбом.

Аран спешился с лошади, которую ему продали втридорога. Торгаш, заметив, что воин спешит, задрал цену и сбыл клячу по цене резвого скакуна.

Хвала Ашу, фургон старика двигался не слишком быстро – Аран не отстал. И вот в конце второго дня мудрый остановился рядом с одинокой нависшей скалой.

Аран стиснул меч и крадучись приблизился к преступникам. Вечерние тени помогли укрыться за камнями и подобраться поближе не замеченным.

Агимон, погруженный в мысли, расхаживал и что-то бормотал. Воин расслышал хрипловатое «Начнем, мой мальчик». Паренек, Ферхи, вытянул из фургона молодую женщину со связанными руками и кляпом во рту. Одежды ее были простыми, непримечательными и измазанными в крови, текшей из раны на боку. Платье на ней висело. Черные волосы пленницы растрепались, наполненные ужасом глаза молили о пощаде, а лицо блестело от пота.

Агимон достал нож, и воин больше медлить не стал.

– Отпусти девушку, старик…

Агимон развернулся, опуская нож, и растерянно смотрел, как Аран приближается и дергает пленницу к себе. Мудрый выпустил ее, а Ферхи замер у стены повозки, стараясь не выделяться.

– Ну что, Агимон из семьи Аршаал, решил порезвиться?

– Ты… ты сам не осознаешь, что делаешь.

– Думаешь, имеешь право творить бесчинства, старик?

Аран вынул кляп изо рта женщины и заметил, что на ее лбу запечатлена ал'сора жрицы.

– Он сказал, что поможет, – голос ее был хриплым. Жрица вцепилась в руку Арана, будто только она и не давала провалиться в черноту небытия. – Сказал, что поможет убежать, но он… он… связал! Хотел убить меня!

– И давно ты этим промышляешь, старик?

– Я не душегуб! – заявил Агимон, все еще сжимая рукоять ножа. Лицо старика пошло алыми пятнами. – Ты не понимаешь, воин! Ее кровь не даст их силе и дальше высвобождаться, захватывать людей! Эта сила и жрецы похожи по природе! Я должен продолжать. Понимаете, господин воин?

– Тут и мудрый не нужен, чтобы понять. Ты болен. Безумец. Безумец с очень важной миссией. Тебя бы на суд высокородных, но мне некогда с тобой возиться.

– Ты будешь судить того, кто пытается избавиться от гнилостных ран?

Аран поудобнее перехватил меч, краем глаза замечая, как Ферхи со всех ног улепетывает от них. Пусть. Он перерезал путы на руках женщины, на запястьях ее остались глубокие алые борозды.

Жрица пискнула и кинулась прочь, не разбирая дороги. Аран не пустился в погоню. Перед ним стоял преступник, совершивший не меньшее зло, чем беглянка. А девушка… Она быстро теряла кровь. Ее настигнут сами Ашу.

– Не в моих силах отдать тебя на суд семье, которой ты служишь. Поэтому земля юга сама вынесет приговор, старик. Таков закон.

Разоружить старика было до смешного легко. Связать по рукам и ногам да заткнуть рот – не сложнее. Воин отволок Агимона немного западнее, к незаметному оврагу, где земля обвалилась, образовав провалы в два человеческих роста.

Аран скинул старика в одну из ям. Тот приземлился с глухим, едва слышным стоном.

– Тот мальчишка… Ферхи, да? Он не найдет тебя, даже если ему хватит смелости вернуться.

Прикрыв зияющую пасть провала колючими ветками, Аран вернулся к лошади, оседлал ее и стукнул пятками в бока животного. Ночной воздух ударил в лицо, прогоняя лишние мысли. Оставалось надеяться, что у лошади хватит сил за день домчаться до Восточной цитадели, пока след Сурии окончательно не остыл.

Острая боль в плече терзала его с момента падения, и руки, связанные за спиной, усугубляли ее. Жизнь не баловала Агимона, он привык терпеть лишения и думал, что телесными страданиями его не сломить. Какая самонадеянность!

Мудрый неловко повернулся, в щеку уперся острый камень, а на лицо осыпалась земля. Неужели завалит? Бесславный конец… Не то чтобы он ждал почестей. Ради достижения цели Агимон совершал… немыслимое. Нет, таких, как он, не восхваляли, но уходить так, валяясь на дне ямы, не исполнив своего долга…

В юности Агимон мнил себя едва ли не дланью Ашу. Случай – роковой и несчастный, как он осознает долгие годы спустя, – предопределил его жизнь.

В детстве он был обычным ребенком, сыном ученого-летописца западных земель. Его отец, достойный и уважаемый человек, творил в своих записях картину мира – такого, каким его узрят потомки. Агимон рос, превращался в юношу. Среди его проблем самой большой была головная боль после попойки, коей заканчивались философские дискуссии с его друзьями. Перед Агимоном раскрывалось блистательное будущее. Его позвали на обучение в Зал Достойных в самой большой библиотеке запада. Такая честь и выпала именно ему!

Увы, до места он так и не добрался. Все планы пошли прахом, когда кровь раненого вершителя, сопровождавшего его в походе, попала ему в глаза. С тех пор он и стал видеть… это: разломы, шрамы мира, запечатать которые могла лишь жреческая кровь. Когда он пытался рассказать об открывшейся ему истине, люди качали головами и сетовали, что столь яркий ум поблек, а рассудок помутился. Агимон замолчал. Он молчал и старался не замечать, как чужеродная сила сочится через незримые для других трещины и проникает в людей, изменяя, коверкая их суть.

Но закрыть глаза не получилось. Другие мудрые высмеяли его, хранители благочестия прогнали. Агимон оставил семью, не перенял дело отца. Тот отрекся от непутевого сына, но из рода не вычеркнул.

Дом… Агимон не был дома с восемнадцати лет. Сколько писем он отправлял матери и отцу, но ни одного не получил в ответ. Скорее всего, они уже покинули земли смертных, однако Агимон продолжал писать.

Ферхи… Мальчишка его понимал. Спасся ли он?.. Агимон научил его всему, что знал. Даже не видя разломов, Ферхи распознавал признаки, по которым их можно отыскать. Долг велел Агимону подготовить себе замену.

И все же сейчас, на дне ямы, Агимон эгоистично мечтал, что Ферхи пойдет по другому пути. Забудет обо всех наставлениях, вынет все золото из тайника и изберет другую жизнь.

Агимон представил повзрослевшего ученика вместе с женой и кучей детишек. От этого в яме стало светлее. Или же…

Мудрый удивленно моргнул. И правда стало светлее – Агимон различил неровные очертания обвалившейся земли с торчащими корнями. А рядом парили огоньки – крохотные, будто чернильные точки, но сияющие все ярче и ярче.

– Вот куда ты запропастился, Агимон! Местечко тебе подходит.

Он был не один.

– Маар, – выдохнул мудрый. – Как ты очутился…

– Потерялся, Агимон? Забыл дорогу к башне вершителей? Думал удрать от меня!

– Я…

Рыжая голова Маара конвульсивно дернулась.

– Зачем что-то объяснять? Мы ведь друзья. Да, Агимон?..

«У него нет повязки на глазах», – осознал мудрый. Маар не собирался его отпускать.

– Тебе страшно, Агимон?

Его глаза… В каждом по три зрачка в окружении светлых радужек. Как у тех, что утрачивали свою человечность.

– Вы берете ту нечистую силу… Я знал… Знал, что с вами и жрецами что-то не так. Жрецы с ней рождаются, а вы… вы сами…

– Нечистую? – фыркнул Маар. – Такой седой и такой глупый, Агимон! Ты жаждешь знаний, правда? Раз мы друзья, я тебе подсоблю. Знаешь, как хлопотно прорываться назад в мир из того хаоса, в котором нас заточили Ашу? Ай-ай-ай, Агимон, ты такой хлопотный друг! Сам все увидишь.

Свет померк.

Маар схватил Агимона за воротник и потащил за собой. Три шага, пять, десять… В яме не было столько места. Агимон задрожал – его обдало холодом.

– Войти легко, а вот выбраться… Скоро ты сам посвятишь всю свою жизнь тому, чтобы вернуться под свет солнышка.

Агимон чувствовал разлом. Чувствовал, как проваливается в него. Его вышвырнуло в бездну. Ледяной кокон спеленал тело, а разум захватили голоса. Тысячи и тысячи голосов загремели в голове. Он летел? Или стоял на земле? Казалось, законы мироздания прекратили существовать. Мудрый попробовал пошевелиться – получилось. Неуклюжее движение – и он по пояс провалился в воду. Нет. Эта жидкость была слишком тягучей. Всплеска не последовало. Дыхание перехватило. Справа, слева и даже сверху послышались смешки.

Агимон сидел в темноте, но знал, что не один.

Горбатых существ называли верблюдами, и, как говорили, они отлично подходили для путешествий по внутренним землям юга – там, где раскаленные пески скользят под ногами и, куда ни взгляни, до самого горизонта нет ни воды, ни клочка тени.

Мади вела небольшой караван уверенно, выбирая знакомую дорогу, но страх не покидал ее.

– Впервые иду без воинов, – призналась она. – Лучше пересечь ущелье поскорее.

– Разбойники часто нападают, госпожа?

Госпожа… Подобные обращения все легче срывались с губ Энки.

– Если завидят легкую жертву, непременно заберут все. Не будем останавливаться.

Мади была верна своему слову – за целый день они не совершили ни одного привала. Шархи, полуприкрыв глаза, держался за плечо, но ему стало значительно лучше. Мади поделилась лечебными мазями и вручила флягу с настойкой, сбившей жар. Накладывая на плечо Шархи повязку, она старалась закончить как можно быстрее и слишком туго затянула. Шархи поморщился и, позабыв о своей роли, метнул на женщину недовольный взгляд.

– Извини, паренек, – повинилась она и тут же ушла мыть руки, хотя и не запачкала ладони.

Нанося мазь, она прикасалась к Шархи неровным обрезом ткани. А после долго отмывала руки, не жалея драгоценной воды, и недовольно поджимала губы.

– Ты ей явно не нравишься, Шархи, – хмыкнул Энки. – Кажется, она разглядела твой дурной норов.

– Мы из разных народов. Уверяю, я полностью разделяю ее отвращение. А ты не чувствуешь?

– Чего?

– Будь то люди юга, севера или запада – все… они мне не враги, но что-то в них не так. Что-то неправильно, понимаешь?

Энки покачал головой.

– Думаю, у жрецов все немного иначе.

И действительно, пока Шархи восстанавливался, заставляя болезнь и воспаление от раны отступить, Мади частенько беседовала с Энки. За все время она ни разу не скривилась и не проявила отвращения. Женщина подъезжала на своем горбатом звере и болтала обо всем, что приходило в ее голову. Энки решил, что разговоры – самая важная часть жизни Мади, без них она не могла протянуть и дня. Ее хмурые братья не особо подходили для роли собеседников, и весь поток новостей, сплетен и пустых разговоров выплескивался на молодого жреца.

– Девушка-северянка так и не назвала своего имени. Совсем недавно к нам присоединилась – говорит, умеет сражаться. Вот уж не знаю, какие там порядки на севере. Ходит с мечом. Низкорожденная с мечом! Говорит, владеет им. Солгала – так я думаю. Но какая разница? Не оставлять же ее одну с немощным? Конечно, я предложила пойти с нами.

Энки обернулся посмотреть на беловолосую парочку. Они вдвоем ехали на уставшей от жизни кляче, едва перебиравшей ногами. Голова мужчины лежала на плече девушки – он редко приходил в сознание. Лоб его покрылся испариной, северянин бредил.

– Госпожа Мади, северянин болен. Ему нельзя помочь?

– Я не лекарь, – пожала плечами мудрая. – Дать мазь и перевязать – вот и все, что я могу. – Мади посмотрела на запад. – Скоро солнце зайдет, разбиваем лагерь. Завтра с восходом вновь в путь. Если повезет – встретим охраняемый караван и пойдем рядом с ним.

Энки помог Шархи слезть с лошади, на что тот ответил недовольным бурчанием:

– Я не смертельно ранен, Энки, могу и сам спуститься.

– В прошлый раз ты попробовал. И свалился, как мешок…

– Не будем припоминать былое.

– …с навозом, – закончил фразу Энки. – Я видел, как их перевозили в деревне, звук один в один.

Шархи в несколько укусов расправился с хлебом, которым Мади с ними поделилась.

– Нужно отдохнуть. Совсем скоро придем к Восточной цитадели.

Высокородный прилег на землю, поближе к костру, разожженному братьями Мади. И если южан смущало соседство с ним, то Шархи не обращал на это внимания.

Северяне ушли подальше, где ни единый всполох огня не мог их согреть. Больному это не пошло бы на пользу. И о чем думает девчонка? Энки со своего места слышал сиплое, надрывное дыхание мужчины. Так он долго не протянет.

Энки попросил у Мади сумку с лечебными припасами. Та дала, но попросила не тратить слишком много на того, кого уже не спасти.

Девушка-северянка впилась в приближавшегося жреца настороженным взглядом. Каждая мышца в ее теле напряглась – девушка готовилась. Но к чему? Нападению? Защите?

Жрец перевел взгляд на мужчину. Важнее осмотреть больного, а не подмечать на лице северянки все оттенки недовольства.

Спутник девушки задыхался. Быстрое, неглубокое дыхание с хрипами. Он нуждался в настоящем целителе, а не в самоучке, знавшем о хворях из книг. Лоб северянина обжигал жаром. Жрец не удивился, когда мужчина зашелся в приступе кашля.

– Ты что делаешь? – сквозь зубы проскрежетала девушка, когда Энки потревожил больного.

– Стараюсь помочь. А ты?

Энки плеснул в миску воду из фляги, туда же подмешал три порошка из припасов Мади. Вылечить больного ему не по силам, а вот попробовать облегчить дыхание он мог. Жрец размешал получившуюся травяную смесь, походившую теперь на жидковатый суп. Он попытался напоить больного, но тот резко рванулся, едва не выбив из рук миску с лекарством.

– Помоги придержать его, – обратился он к девушке. – Или будешь просто глазеть?

– Что это за пойло?

– Ему станет лучше, если выпьет. – По крайней мере, Энки на это надеялся. – Все поняла? А теперь помоги.

– Я не лекарь, – дернулась северянка. – Недостойно ступать на чужую тропу.

– Тогда оставайся достойной, и на рассвете развеешь его пепел.

Руки девушки опустились на плечи больного и придавили его, не давая сдвинуться с места. Бороться мужчина не перестал, и половина снадобья стекла по подбородку. «Хватит ли того, что он выпил?» – думал Энки. Оставалось ждать.

– Нужен целитель, – озвучил он простую истину.

Но даже если они найдут его, кто поможет воину-северянину на востоке или юге? Убедить лекаря смог бы разве что кошель, набитый золотом.

– Ему лучше?

– Скоро станет.

– Он выживет?

– Не уверен… Нет…

Девушка кивнула, принимая ответ. Эмоций на ее лице не отразилось.

– Тебе нужна мазь для пореза?

Северянка недоуменно наклонила голову.

– На щеке, – уточнил Энки. – Довольно свежий.

– Нет.

Беседа быстро затухла.

К полуночи дыхание больного выровнялось. Небольшая, но победа. Северянка не поблагодарила, да Энки этого и не ждал. Он молча покинул чужаков, поставил сумку с лекарствами рядом со спящей Мади и вернулся к своему месту рядом с Шархи.

– Она складно говорит для низкорожденной, – прошептал высокородный, не открывая глаз.

– Ты же улегся спать.

– И пропустить сцену чудесного исцеления? Вот уж нет! Сегодня ты не дал умереть человеку.

– Лишь временно.

– Время – дорогой дар. Гордись собой.

Энки и гордился. Сладкое чувство заполняло его. Едва ли не впервые в жизни он знал, что сделал нечто стоящее. Не просто скитался из одного угла в другой, ища одобрения семьи.

– Этого недостаточно.

– Хм… – Уголки губ Шархи приподнялись. – Тогда вместе мы спасем тысячи жизней. Если я сделаюсь властителем, это станет возможно. В моей провинции низкорожденные получат образование, а если заболеют, их не убьют и не отошлют подальше от города, и лекари не будут воротить от них носы. Вот увидишь – так и будет. Но одному мне не справиться.

– Поэтому и идем к цитадели за союзниками.

– И ты один из них?

– Да, – ответил Энки. – Я помогу, чем смогу.

Мгла расступилась, открывая тропу, которую он так долго искал. Этой дорогой Энки мог бы пойти. Он ухватился за нее, будто бедняк, впервые обнаруживший в своем кармане монету. Он не отдаст ее, даже если придется драться насмерть.

Впервые со дня смерти Сатеши Энки заснул крепким спокойным сном.

Наутро Шархи смог сам забраться в седло. Лихорадка прошла, а обезболивающий настой позволил не замечать рану в плече. Мади накормила их завтраком из общего котелка – кашей с сухофруктами. Энки наслаждался сладковатым вкусом, радуясь тому, что может его ощущать.

Мужчина-северянин тоже смог подняться без посторонней помощи, правда, он все еще кашлял и при ходьбе опирался на плечо девушки. «Нужно приготовить ему еще настоя», – мелькнуло в голове жреца.

Будто читая его мысли, северянка подошла к нему.

– Меня зовут Сурия, – буркнула она и повела больного спутника к кляче.

– Прикормил еще одну дворняжку? – усмехнулся Шархи.

– Заткнись, Шархи!

– Молчу-молчу.

Путь каравана продолжился.

Других торговцев они так и не встретили, из-за чего Мади нервно кусала губы и часто озиралась. Солнце поднималось выше и раскаляло все – от земли под ногами до воздуха. Шархи задремал прямо на лошади – каким-то чудом ему удавалось не падать. Энки рукавом утер пот со лба. Беседовать с Мади не было никакого желания, да и женщина быстро ушла, не обменявшись и парой фраз. Когда караван миновал очередной колодец, торговка подошла к Энки, но смотрела куда-то поверх его плеча.

– Мы набрали чистой воды. Вот, возьмите. – Мади протянула флягу и, едва улыбнувшись, поспешила отойти.

– Ее неприязнь перекинулась и на меня, – заметил Энки проснувшемуся Шархи и отпил из фляги.

– Какая жалость!

Сонно моргая, высокородный промочил горло и вновь погрузился в дрему. Скоро и Энки захотелось последовать его примеру. Веки отяжелели, звуки бредущего каравана отдалились. Прикрыв на секунду глаза, Энки не заметил, как потерял сознание.

Проснулся он от боли в голове. Во рту пересохло. Энки хотел принять более удобное положение, но ничего не получилось – помешали связанные руки. Он лежал животом на лошади, наблюдая, как под ним скользит земля. Шархи в таком же положении ехал рядом. Заметив, что Энки очнулся, высокородный приподнял голову. К щекам его прилила кровь, отчего он выглядел до крайности взбешенным.

– Подсыпали в воду сонный порошок, – злобно выплюнул Шархи.

– Чего они хотят?

– Проклятье… Твоя ал'сора ремесленника. Я не заметил, что она подстерлась. Торговцы поняли, что ты жрец. Мою тоже обнаружили?

– Да, грим стерли.

– Недалеко к востоку есть небольшое поселение. Наверняка отведут туда.

– Поселение? В этом ущелье?

– Да, сплошь родня разбойников. Их не трогают – приказ высокородных семей.

Мади и ее братья не стали обращаться с Энки и Шархи хуже, не считая того, что везли их как тюки с вещами. Им подносили воду, предлагали еду, но никогда не смотрели в глаза.

– Мы не преступники. И преступников не покрываем, – приговаривала Мади. – Меня не в чем винить.

К вечеру караван остановился на привал. Братья Мади спустили связанных с лошадей, и Энки понадеялся, что скоро его головная боль пройдет. Сонный порошок и целый день путешествия вниз головой не способствовали хорошему самочувствию.

Шархи ужин не предложили – к нему боялись подходить после того, как он боднул брата Мади и разбил ему нос. Когда миску поднесли к лицу Энки, его просто вывернуло – к счастью, прямо на пленителя.

Сплевывая горьковатую слюну, Энки заметил, как что-то шевелится в тени кустов. Все члены каравана собрались вокруг костра. Тогда кто подобрался так близко? Животное?

Веревки, стягивавшие за спиной руки, напряглись, а потом ослабли и упали на землю. Энки тут же принялся растирать затекшие запястья. Сурия, освободившая его, была так близко, что их плечи соприкасались.

– Ты спас моего отца. Слова благодарности пусты. Мы, северяне, не мелем языком попусту. Вот моя плата.

Следующим Сурия освободила Шархи. Высокородный не терял зря времени. Отобрав у Сурии меч, он пошел к костру, где заканчивали скромную трапезу торговцы. Заметив Шархи, они повскакивали, но тут же замерли, увидев оружие.

– Мне и левой руки хватит, чтобы разделаться с вами…

Мудрые отступили, но Шархи предпочел закрепить произведенный эффект. Он развернулся и полоснул по плечу ближайшего мужчины. Мади пронзительно вскрикнула.

– Убирайтесь обратно в ущелье, идите к Монетному двору, – велел Шархи. – Оставьте двух лошадей и сменную одежду. Эй, северянка, тебе нужна еще одна лошадь?

– Я не беру чужое – это бесчестье. Если перебьем их, смогу забрать как добычу.

Северянка посматривала на сундучок с драгоценностями Мади, слово прикидывая варианты.

– Пожалуй, это лишнее. Пока. Если мудрые ослушаются, вот тогда… – Шархи грубо схватил Мади за шкирку и притянул к себе. – Иди к Монетному двору. Попробуй только расскажи о нас! Слова торговки, да еще и южанки! Знаешь, сколько они стоят против моего слова? Ничего. Проваливайте.

Мудрым не пришлось повторять. Мади встревоженно крутилась около раненого брата, пока остальные собирали товары и оседлывали лошадей с верблюдами. Караванщики исчезли из поля зрения в считаные минуты.

– Хорошо, что они и не думают пойти против меча, – выдохнул Шархи. – Навались они все вместе – пришлось бы несладко. Возьми, он твой, северянка.

Сурия не притронулась к мечу.

– Я не стала бы есть с тобой из одной тарелки, а это еще хуже. Теперь он твой, – отрезала она.

– Как знаешь.

Шархи и Энки переоделись в одежды, оставленные торговцами. Рукава оказались длинноватыми, а вышивка вычурной, но выглядел наряд лучше старых лохмотьев. Особенно Энки понравились мягкие сандалии, в которых каждый шаг давался легко. От синеватой краски на ногах жреца не осталось ни пятнышка.

Шархи наскоро нарисовал на лбу Энки ал'сору мудрого, свою же оставил нетронутой.

– Скоро выйдем к цитадели, – пояснил он. – Мне нет смысла скрываться.

Сурия следила за преображением ал'соры с отвращением.

– Путь так просто не изменишь, – сказала она.

– Ты свободно говоришь с нами. – Шархи закончил работу и отложил кисточку. – В северных землях все низкорожденные такие дерзкие?

– Высокородный и жрец. На севере один бы пресмыкался перед воинами, а второй бы драил полы в своей одинокой хижине. А ты, – она повернулась к Энки, – как ты выжил, жрец? Сейчас ночь, а ты сидел далеко от костра.

– Сейчас довольно тепло – почему бы мне не пережить ночь?

– Они не приходят за вами по ночам?

– Кто «они»?

Сурия ответила долгим взглядом, будто не могла решить, насмехаются над ней или нет.

– Куда ты идешь, северянка? Мы направимся прямиком в Восточную цитадель.

– Значит, скоро наши дороги разойдутся. Я обойду горы и… – Она замолкла, потом сжала губы в упрямую линию.

– Успокойся. Мне все равно, куда ты держишь путь, – усмехнулся Шархи.

Энки смешал остатки целебных трав из запасов Мади и передал флягу с настойкой Сурии. Девушка приняла ее с сухим кивком. Больше путники не задерживались и всю ночь провели в дороге. Слабость от сонного порошка постепенно проходила, а близость цели придавала сил двигаться дальше. Шархи погонял лошадь, и Энки, чтобы поспевать, приходилось пускать в галоп свою.

К рассвету они увидели Восточную цитадель – последний оплот власти ашу'арат перед южными землями, – а к полудню добрались до массивных ворот. Сурия показала жетон, позволявший ей пересечь границу, и ушла с отцом, не попрощавшись. Энки едва заметил ее уход, потрясенно рассматривая массивные каменные стены и огромный двор, вмещавший не меньше сотни дозорных. Цитадель представлялась неприступной горой. Те, кто хотел добраться до южных земель, проходили ее нутро насквозь, но сделать это и остаться незамеченным невозможно.

Энки и Шархи оставили уставших и взмыленных лошадей у перевязи. Животные, понурив головы, тут же принялись пить и недовольно потрясать хвостами, а высокородный решительно направился к охране цитадели.

– Я Шархи из семьи Сайран, родич господина Иль-Нарама. Проводите меня к нему! – крикнул Шархи воинам.

Те с поклонами пропустили Шархи в цитадель и проводили наверх, в комнату, похожую на небольшую библиотеку. Почти все пространство занимали шкафы с книгами и стопки бумаг, аккуратно сложенные у стен. На вершине одной из книжных башенок стояли песочные часы, отмерявшие уходящие мгновения. Редкая вещица – на востоке чаще использовали благоухающие палочки, тлевшие от полуночи одного дня до полуночи следующего и отмечавшие прошедшие часы по нанесенной на них резьбе. Каждый житель обители или города сквозь сон слышал раскатывающийся звон, извещавший, что пора зажечь новую палочку.

Справа от часов Энки приметил стол, на котором не было свободного места от исписанных пергаментов, рядом лежали шелковые подушки. Окна были узкими, едва ли не в ширину ладони, и выходили на восточную сторону, открывая вид на ущелье.

Пахло сандаловым благовонием. С потолка на позолоченных цепочках свисали масляные лампы, выполненные в форме распустившихся цветов. Пол же покрывала мозаика: из черных и золотых мраморных осколков вырисовывался узор черной кобры, душившей поверженного противника.

– Шархи! Не ожидал, что ты придешь, – раздался голос хозяина цитадели.

Иль-Нарам оказался мужчиной средних лет. Высоким, с горделивой осанкой и пронзительным взглядом. Черты лица его были острыми, но по-своему располагающими. В одежде он предпочитал темные оттенки, не носил украшений, но ткани лоснились, не давая забыть об их качестве и высокой цене.

– Иль-Нарам, рад встрече. Нашу семью настигли темные времена. Сейчас главное…

– Кто это? – перебил Иль-Нарам и небрежным жестом указал на Энки.

– Мудрый. Я повстречал его в ущелье. Вместе добираться безопаснее.

– Разумеется.

– С твоей поддержкой я смогу вернуть положение нашего рода. Я властитель по праву, так объявил верховный жрец.

– Варасса из семьи Дадуш новый властитель.

– Только потому, что отца предали и мне пришлось бежать! Высокородные нарушили клятву, обошли ее обманом.

– Отца? – Иль-Нарам приподнял брови. – Впервые слышу, чтобы ты так называл Шадора. Проснулись сыновьи чувства, когда заветный венец был так близко?

– Мне не до шуток.

– Да и я не ценитель шутовских забав.

– Ты не станешь мне помогать, – подвел итог Шархи.

– Нет.

– Наши семьи связаны кровью, Иль-Нарам.

– Моя дочь отныне жена нового властителя – Варассы. С ним связь теснее. И перспективнее. Или ты думал, что я должен пожертвовать своей семьей ради тебя? Наглый щенок! Пора заканчивать нашу встречу.

Воины, ожидавшие приказа Иль-Нарама, зашли внутрь и без особых усилий скрутили Шархи. Все еще не оправившийся от ранения высокородный не мог оказать достойного сопротивления. Энки же сумел нанести один удар – довольно бесполезный, – и его тут же припечатали лицом к стене.

– Я отправлю тебя Варассе живым. Дополнительный подарок на свадьбу. – Он повернулся к воинам. – Заприте его в южной башне, а мудрого выкиньте прочь.

Так они и поступили. Энки грубо стащили по ступеням и вышвырнули из крепости.

– Занимайся своими делами, мудрый, – напутствовали его, обнажая тонкие прямые клинки.

Воспротивиться означало испытать на себе их остроту. Энки отступил и врезался спиной в незнакомца.

– Эй, осторожнее!

С южной стороны цитадели жизнь кипела. Ущелье все еще продолжало извиваться, уходя вперед, а у стен крепости разросся лагерь из торговцев, делавших очередную остановку. Энки оттолкнули с дороги, мимо него прошествовали восемь верблюдов, груженных мешками.

Воины все еще следили за ним, и жрец отошел поглубже в лагерь, смешиваясь с толпой.

План Шархи провалился. В цитадели он нашел не союзников, а очередных врагов. И как выпутаться из этой ситуации?..

Целый день Энки ходил вдоль стен, надеясь обнаружить хоть какой-то проход, кроме главных ворот. Он мог бы притвориться слугой из цитадели, но… ничего. Глухие стены выносили молчаливый приговор. Прошмыгнуть мимо воинов тоже не вышло. На третью попытку Энки все же вывел их из себя – его оглушили ударом по голове и опять выкинули. Он начал с того же, что и в первый раз, только уже со звоном в ушах.

К середине второго дня, ломая голову над очередным планом, он заметил среди людей девушку с белоснежными волосами. Сам не понимая зачем он метнулся к ней, расталкивая прохожих.

– Сурия!

Как только она обернулась, Энки понял, что ошибся. Девушка была родом с востока.

– Прошу прощения, я обознался…

Девушка с улыбкой пожала плечами.

– У вас… необычные волосы.

Это заявление ее немного покоробило.

– В дне пути отсюда одна сумасшедшая северянка раздавала рубины за то, чтобы девушки окрашивали волосы. Я не отказываюсь от выгодных сделок. Все равно вернусь домой и смою.

Девушка говорила что-то еще, но Энки не слышал. Северянка раздавала рубины? Сурия? Но зачем ей это? Покачав головой, Энки обессиленно сел на пустую опрокинутую бочку. Беловолосая торговка отчего-то притопнула и, надувшись, ушла с оскорбленным видом.

Энки ее поведение не волновало. Он хотел есть. Голод накатывал волнами, порой становясь нестерпимым. Ноги дрожали от усталости, а он так ничего и не придумал. Шархи могли отправить в столицу провинции в любой момент. Случись это – и для него все кончено.

Время утекало сквозь пальцы. Торговцы непрерывным потоком шли через цитадель, одни лица сменяли другие. Караваны не задерживались больше чем на день.

Ну конечно!

Энки вскочил на ноги, осененный идеей. Он мог попроситься пойти с караваном, а внутри цитадели отбиться от торговцев и попробовать найти Шархи.

Но то, что было легко запланировать, оказалось невозможно осуществить.

Весь следующий день он упрашивал торговцев взять его с собой, чтобы вместе перейти через цитадель, но ему отказывали. На него, чужака, смотрели с подозрением. Брать под крыло бродягу не хотели мудрые ни с востока, ни с юга. Похоже, Мади, шедшая через ущелье без воинов, была исключением.

– Проклятье!

Ощущение собственной бесполезности злило Энки. Он, как щенок, кинулся искать помощи хотя бы у беловолосой северянки. Что он мог сделать сам? Вломиться в крепость? Смешно. Его зарубят еще у входа.

– Ты же знаешь, что делать.

Энки вскинул голову.

– Арата?

Друг стоял перед ним, недовольно морща нос от солнечного света.

– Так и поджариться недолго, Энки. Пойдем.

Арата поманил его за собой в тень одинокой палатки, покинутой хозяевами. Под навесом обнаружилась циновка, покрытая слоем мелкого песка. Арата сел на нее, Энки рухнул рядом.

– О чем ты говоришь, Арата? – Жрец прикрыл глаза и провел руками по лицу.

– Ты так увлекся изменением ал'соры, что забыл, кто ты? – ответил вопросом друг.

Арата… Почему он вообще здесь оказался? Неужели увязался следом? Теперь и за ним охотится Нергал?

Усталый разум отказывался складывать из фактов цельную картину.

– Ты знаешь, что делать, – повторил Арата. – Ты жрец. Используй то, что у тебя есть. За Грань выходят не только для того, чтобы наведаться в чертоги Великих Спящих. На Грани два мира соприкасаются. Обычно на ней не задерживаются, сразу пересекают.

– А если задержаться?

– Кто знает… – Арата запрокинул голову и мечтательно всмотрелся в безоблачное небо. – За гранью жрец не может влиять на мир людей. Но находясь на ней…

– Наставники о таком не рассказывали. Откуда ты знаешь?

– Я? Я знаю лишь то, что знаешь ты сам.

– Оставаться на Грани… Это… запрещено?

– Думаю, да.

– И на то есть причина.

– Наверняка.

– Я не могу. Никогда не контролировал переход.

– Ты же обещал не бояться, Энки. И вот ты снова зажимаешь уши руками, пока твой друг надрывно просит о помощи.

Энки закрыл глаза. Что же он испытывал, когда переходил Грань? Нужно нащупать нить, что приведет его туда, куда нужно. Он…

Да, он падал. Все переворачивалось с ног на голову, привычный мир исчезал. Тело заледенело, сердце сжалось в комок и практически остановилось. Темнота, окружавшая жреца, накренилась, но ему удалось остановить кувырок на полпути.

Он не перешагнул Грань – одной ногой находился в мире людей, а другой в доме Ашу. Вместо неба над головой вращалась черная воронка, цитадель была наполовину разрушена, повсюду царила тишина, Арата исчез, но…

Энки видел людей. Они беззвучно ходили, занимались привычными делами, но движения их стали замедленными, а лица расплывались. Глаза, нос, губы – все смешивалось в единое пятно, напоминавшее искривленную маску.

Энки направился к цитадели. Шаг. Второй. Третий. И каждый раз он слышал звук, напоминавший рвущуюся ткань. Тихий, отдаленный, но совершенно отчетливый. Жрец огляделся. Никто не смотрел на него. Никто его не видел.

Перешагнуть через стену цитадели ничего не стоило – на Грани от нее остался лишь невысокий фундамент. Руины – вот что из себя представляли строения людей на Грани. Возможно, это было отражением их тленной природы.

Энки дотронулся пальцем до остатков стены, и тот провалился на одну фалангу, словно вошел в масло. В камне же осталась дыра.

И вновь рвущийся звук. Среди всепоглощающей тишины Грани он нервировал, однако Энки заставил себя его не замечать. Он перешагнул еще через одну разрушенную стену, и на него тут же налетела служанка, державшая корзину со свежим бельем. Она прошла сквозь жреца и рухнула как подкошенная. Грудь ее продолжала вздыматься – служанка не умерла, но лишилась чувств. Выходит, так работало прикосновение через Грань. Весьма… полезное умение.

Энки проследил за слугами. Близился обед, и в кухне уже выставляли блюда с едой, готовые отправиться в столовую. Многочисленные очистки от овощей, скорлупки яиц и сожженные корки заполняли помойные ведра, а затем через небольшой люк отправлялись в кучу мусора под стеной цитадели. Если приземлиться на нее… У Шархи появится шанс убежать.

По приказу Иль-Нарама Шархи держали в башне, от которой осталась одна лестница да пластина пола. Но как вывести его?.. Двое воинов охраняли дверь в башню. Прикосновение – и они упали в объятия сна. Энки протянул руку, дотронулся до двери, и дерево будто ссохлось. Дверь приоткрылась.

Шархи – его Энки узнал по одежде – заинтересованно приподнялся. Энки так быстро, как только мог, вывел на двери слова «Кухня. Люк». Звук рвущейся ткани оглушил и… исчез. Стоило ли принимать это за добрый знак?

Выражения лица друга Энки не видел. Высокородный осторожно вышел, перешагнул через тела воинов и направился к кухне. Энки шел впереди. В коридорах он встретил еще трех воинов, разделивших судьбу стражей башни. Жрец и сам едва не упал. Прикосновения к миру через Грань вытягивали силы. Сосредотачиваться и балансировать на ней становилось все сложнее. «Мне не справиться еще с одним воином», – эта мысль не давала Энки покоя.

Шархи не отставал. Он ворвался в кухню, заставив прислугу переполошиться. Служанки не мешали Шархи – не знали, что творится между высокородными, и не смели встать на пути одного из них. Когда Шархи сиганул в люк для отбросов, слуги засуетились, кто-то в ужасе вскинул руки. Наверняка кухня наполнилась криками.

«Пора возвращаться». Энки устремился назад, к своему телу, в человеческий мир. Уже открывая глаза, лежа на циновке, он услышал рычание. Или ему почудилось? Скорее всего, ведь уже через пару секунд окружающий мир заполнился привычным гомоном.

Покачиваясь, Энки поднялся. Воздуха не хватало, и все же он кое-как побежал. Прохожие могли подумать, что он перебрал, и в спину ему летели смешки вперемежку с осуждениями.

– Шархи! У тебя получилось!

Высокородный выбрался из мусорной кучи.

– В крепости что-то не так… Проклятье Ашу, Энки, там…

Он мог сказать Шархи о случившемся прямо здесь и сейчас. Но не стал. И не собирался. Минута горделивой славы не стоила страха, что притаился в глубине черных глаз.

– Давай сначала уберемся подальше.

– Да… Да, ты прав. – Шархи прочистил горло. – Это… Я во всём разберусь.

Опустив головы, они прошли через лагерь и побрели дальше в ущелье. Энки хотелось сорваться с места, побежать, но это привлекло бы внимание. Но скоро выбора не осталось – за их спинами зазвонили тревожные гонги цитадели: исчезновение Шархи обнаружили.

Глава 14

Погребальный костер

Патрули неустанно, днем и ночью, прочесывали ущелье к югу от цитадели. Молчаливые, носившие знаки дома Иль-Нарама отряды искали беглеца, не давая даже песчанке проскользнуть мимо них незамеченной.

Энки и Шархи прятались среди камней, не смея высунуться. С двух сторон они были зажаты каменными стенами ущелья, становившегося все у́же. Энки удрученно смотрел наверх, на отвесные скалы, понимая, что выход только один – и его стерегут воины родича Шархи. Караванов, которые могли бы отвлечь внимание врагов, не было. То ли Иль-Нарам перекрыл ущелье, то ли им помешало что-то еще.

Воины оставались недвижимы на своем посту больше половины дня. Стоя полукругом, они наблюдали за ущельем, не давая беглецам прошмыгнуть даже за соседний камень.

– Думают, что поймали нас, – негодовал Шархи, выглядывая из-за камней. – Иль-Нарам поплатится. В его крепости у меня есть союзники. Кто-то устроил мой побег…

К такому выводу пришел Шархи после долгих попыток разгадать тайну произошедшего. Чем дольше он перебирал возможные варианты, тем больше раздражался. Неведение злило высокородного. Лишь найдя для себя ответ, он стал спокойнее.

– Я должен был догадаться. Иль-Нарам находит для себя выгоду в любых ситуациях. Кара для него будет…

Энки привалился к камню, прикрывая глаза. Шархи он слушал вполуха, голос его доносился словно через толщу воды. Прогулка на Грань не прошла бесследно – вкусов Энки больше не ощущал, все окружающее подернулось дымкой, то тут, то там вспыхивали яркие пятна – они принимали замысловатые формы, а затем исчезали. Энки сплюнул. Он не мог отделаться от отвратительного металлического привкуса.

– Когда близкие ударяют в спину, – продолжал Шархи, – это непростительно. Я могу покарать… нет, я должен покарать его. Это будет…

«Сколько еще воины Иль-Нарама будут обыскивать ущелье? – размышлял Энки. – Вечно скрываться не получится. Выйти опять на Грань и отправить их в глубокий сон?» Учитывая произошедшее в цитадели, он справится с тремя-четырьмя, но что это даст? В ущелье не меньше сорока воинов. А еще Энки не был уверен, что сейчас сможет достигнуть Грани. Или вернуться с нее. В теле поселилось неприятное онемение, а кончики пальцев покалывало.

– …идти дальше. В башню вершителей. Как и сказал Маар, там мы найдем справедливость. Вершители ревностно стерегут принесенные им клятвы – они не закроют глаза на тех, кто обманом обошел их.

Поднимался ветер, принося с собой песок и пыль. Поначалу ни Энки, ни Шархи не обратили на него внимания. Ветер и ветер – что такого? Но воздушные потоки становились сильнее, стремительнее. Они поднимали с земли все больше песка, закручивая его в невысокие вихри. Воздух заполнили мелкие частички, поднятые с земли. Они попадали в нос и рот, заставляя чихать и отплевываться.

Воины Иль-Нарама пропали из виду, как, впрочем, и само ущелье.

– Попробуем обойти?

– Ничего не видно, можем наткнуться на них.

– А что еще остается, Шархи? Прятаться дальше?

Шархи сжал губы и мотнул головой.

– Идем.

Скоро Энки пожалел о своем предложении. Разбушевавшаяся стихия не только скрывала их, но и путала. Они останавливались, прикрывая глаза и прячась за камнями от особо сильных порывов ветра. Всего пара остановок – и вот они уже не могли понять, в какой стороне южные земли, а в какой дорога, ведущая обратно в Восточную цитадель.

– Шархи! – Энки схватил друга за плечо, заставляя пригнуться. – Видишь?

Одинокая фигура показалась из-за пылевого полога. Энки прищурился, стараясь получше ее разглядеть. Темные волосы, смуглая кожа, лицо до глаз прикрыто тканью.

– Южанин, – прошептал жрец. – Он один.

– Жаль, что не караван, – кивнул Шархи.

Южанин приближался – проехал в пяти шагах, непрерывно бормоча:

– …хитрая девка… Опять задержала меня. Запутала следы… Эй, ты что надумала?

Лошадь под ним покачнулась, подогнула передние ноги, потом задние и легла. Бока животного тяжело вздымались, изо рта стекала пузырящаяся красноватая пена.

– Раздери тебя ашури! – прорычал южанин и добавил еще парочку ругательств.

– Эй! Кто идет?!

Шумному южанину не повезло столкнуться с патрульными. Воины прикрывали руками лицо, пытаясь защитить глаза от пыли, оружие покинуло ножны.

– Сначала сами назовитесь! – резко ответил южанин, снимая сумку с умиравшего животного.

Люди Иль-Нарама приблизились и разглядели повстречавшегося им путника. Убирать оружие они не торопились.

– Поумерь свой тон, южанин.

Южанин не обернулся. Перекинув через плечо сумку с поклажей, он погладил по морде лошадь, испустившую дух.

– Мы на землях юга, восточная ты собака. Хочешь пролить мою кровь? Не думай, что род властителя, которому я служу, об этом не узнает. Посмотрим, поблагодарит ли тебя твой господин.

– Подозрительно, что ты заплутал один. Разве не видел, как еще несколько часов назад птицы попрятались в трещинах скал? Южанин не мог не знать, что грядет пылевая метель.

– Спешу вернуться домой. Я знаю, как справляться с пылевыми вихрями. В отличие от вас. Еще неделю глотки прочистить не сможете…

Воины Иль-Нарама скрежетали зубами, но нападать не смели. Наконец капитан отряда махнул рукой, приказывая продолжать поиски.

– И вам доброго пути! – вдогонку крикнул южанин.

Он дождался, когда воины скроются в пылевой дымке, прежде чем двинуться дальше.

– Он идет на юг, Шархи.

– Да, нельзя терять его из виду.

Южанин шел быстро и уверенно. Пылевые потоки и его порой сбивали с ног, но он осматривал близлежащие скалы и всегда находил нужное направление. По крайней мере, Энки так казалось. Жрец прикрыл нос рукавом одежды. Песок поскрипывал на зубах, из-за рези глаза слезились, а горло пересохло. После предательства Иль-Нарама они потеряли последние пожитки, в том числе и фляги. Все их скромное имущество осталось в крепости родственника Шархи. Энки с тоской подумал о кинжале. Пусть он скверно владел оружием, но без него жрецом овладевало беспокойство.

Южанин остановился, огляделся, а потом исчез среди камней. Пропал на ровном месте!

– Что за… – Шархи нахмурился. – Идем.

Южанина нигде не было. Он не лежал на земле за камнями, как до этого Энки и Шархи. Растворился в воздухе. Или ушел, скрывшись за особо плотным облаком пыли? Энки закашлялся. На ум пришли истории о людях, которые могли творить чудеса. Наставники не одобряли подобных россказней, а вот молодые высокородные, служившие в обители, любили делиться ими друг с другом по вечерам. Истории о женщинах и мужчинах, насылавших мор. Таких людей назвали хаагенти. Говорили, что мухи – их соглядатаи. Все, что видели крошечные крылатые твари, было известно хаагенти. Чтобы получить невероятные умения, им приходилось отрекаться от Ашу и всего, что сотворили Создатели. Постепенно тела их отмирали, и все человеческое покидало хаагенти. А что, если южанин – один из них?..

– Тут трещина, – вырвал жреца из раздумий хриплый голос Шархи. – Он пролез в нее.

Трещина была узкой и почти незаметной. От непрошеных взглядов ее прикрывала нависшая скала, за каменным щитом обнаружился небольшой проход. Энки протиснулся в трещину вслед за Шархи. Его зажало между камней. Чудилось, что, попытайся он набрать полную грудь воздуха, – застрянет. Боком, мелкими шажками жрец двигался вперед. Пыли стало меньше. Впрочем, как и света. Над головой нависал неровный свод скалы, которого Шархи касался макушкой. Темнота отвоевывала позиции, оставляя полоску света далеко позади. Энки не видел, куда они идут. Он уже не мог рассмотреть лица шедшего рядом друга, и лишь шаркающие шаги давали знать, что жрец не один.

Неожиданно он вырвался из каменного плена. Сделал шаг и ощутил, что его больше не сдавливают скалистые стены.

– Шархи? – неуверенно позвал он в темноту.

Голос разнесся приглушенным эхом.

– Я тут, Энки.

Ни лучика света. Если южанин пошел сюда, как он ориентировался? Глаза привыкли к темноте, но все равно ничего не видели. Пещера? Да, решил Энки, похоже на пещеру.

– Так вот кто за мной шел! Я уж подумал… Что вам нужно?

Южанин ждал их. Судя по голосу, стоял совсем близко, но где?

– Мы идем на юг, – ответил Шархи и закашлялся. – Потерялись. А ты, как мы думаем, знаешь дорогу.

Чиркнуло огниво, в руках южанина вспыхнул факел. Он с любопытством осмотрел двоих путников, представших перед ним.

– Энки и Шархи, правильно?

Энки напрягся, да и Шархи его вопрос пришелся не по вкусу. Высокородный весь подобрался, готовясь к стычке. Но победить вооруженного воина? Энки сомневался в успехе.

– Ты знаешь нас? – спросил жрец.

– Услышал, как вы друг к другу обращаетесь. Высокородный и мудрый. Вы вместе путешествуете?

– Его семья служит моей, – отрезал Шархи. – И не перед тобой мне объясняться.

– Разумеется… господин. Мое имя Аран, я воин из семьи Даор. Рождение мое засвидетельствовали в книге Кровных Уз трое из рода воинов.

– Мое имя ты знаешь: я Шархи. За семью Энки я могу поручиться – они почтенные целители востока…

Энки склонил голову, когда его представили. Целители востока. Надо же!

– Нам нужно перейти ущелье и уйти глубже на юг, – сказал Шархи. – Если поможешь, мы отплатим. Откажешься – сами попытаем удачу и пройдем по ущелью.

– Пыль будет бушевать не один день, и скоро дышать в ущелье станет невозможно, – ответил Аран. – Я не могу вас отправить туда. Что же до платы… За спасенную жизнь плату не берут.

Шархи приподнял брови, губы его исказила усмешка.

– Громкое заявление, воин. Спасенные жизни? Мы сами пошли за тобой.

– Можете попытать счастья снаружи, господин. Могущество пылевой бури поразит вас, а после Великие Спящие заберут к себе.

Аран и правда спасал их жизни. От пылевой бури или людей Иль-Нарама, но спасал. Шархи поморщился, признавая это, будто колючку проглотил.

– Не в моем праве раскрывать тайны юга. Кое-что вам видеть не стоит.

Аран затушил факел, опуская черный покров. Потом положил руки на плечи путников и повел их. Несколько раз Энки оступился и едва не распластался на земле. Лишившись возможности видеть, он легко терял равновесие. Если бы не направлявшая его рука воина, потерялся бы и не смог найти выход из пещеры. Так и плутал бы в темноте, пока не лишился разума. Или не умер бы от жажды.

Что-то скрипнуло, заставив Энки вздрогнуть. Звук походил на скрежет камней, которые пытались размолоть друг дружку.

– Почти на месте, – сказал Аран.

Воин повел их дальше, и скрежет раздался вновь, но теперь за их спинами. Снова чирканье огнива, и Энки на секунду прикрыл глаза от вспыхнувшего факела. Они стояли в начале длинного туннеля, уходящего в темноту. За ними был тупик.

– Южане иногда пользуются этим проходом, – пояснил Аран, поднимая лежащий у стены мешок с запасными факелами. – Вот, берите, свет нам пригодится.

– Он ведет к выходу из ущелья? – спросил Шархи, разглядывая стены, обтесанные и отмеченные знаками – белыми кругами.

– Да. Идти дольше, чем напрямик, но не в нашем случае. Пыль не опустится дня три, а мы выйдем на поверхность к следующему рассвету. Не сходите с дороги. И запомните те метки на стенах. Видите их – значит, мы в безопасном тоннеле.

– А есть небезопасные… господин? – спросил Энки, с запозданием добавив уважительное обращение.

– О да. Развилок много. Тупики, обрывы и целая россыпь других неприятностей. Не советую испытывать на своей шкуре.

Туннель уводил их все дальше. Он то был прямым как стрела, то извивался змеей. Холодало. Кожа покрывалась мурашками, и Энки ближе подносил факел, согреваясь теплом от огня.

То и дело показывались боковые проходы, о которых предупреждал Аран. Черные дыры в обрамлении острых пиков притягивали взгляд. Из глубин одного из них жрец услышал далекий плеск воды и облизал потрескавшиеся губы.

– Треть пути мы прошли, – сказал Аран, доставая из сумки флягу. Сделав пару глотков, он передал ее Шархи. – Промочите горло, вы наверняка песка наглотались.

Шархи отпил воды, а после утолил жажду Энки. Жрец с удовольствием бы опустошил флягу, но здравый смысл заставил остановиться. Он передал воду обратно воину, и Аран не побрезговал приложиться к горлышку после «мудрого».

Путешествие по туннелю продолжилось. Новый поворот походил на предыдущий, отчего складывалось ощущение, что они топчутся на месте или ходят кругами. Но Аран сверялся с символами на стенах и решительно двигался дальше.

На ухо Энки что-то прошептали, но он не расслышал и обернулся к Шархи, чтобы переспросить. Вот только высокородный даже не смотрел на него. Он шел в трех шагах левее и не сводил с Арана хмурого взгляда. Но жрец точно слышал голос. Или почудилось? Энки почти убедил себя в этом, когда шепот раздался снова. Он доносился из бокового туннеля. Заходить в него Энки не собирался, а вот прислушаться…

Жрец не заметил, как отстал сначала на два шага, потом на три, и вот уже свет факелов спутников мерцает далеко впереди.

– Энки, чего ты застыл?

Тот, словно ребенок, пойманный за шалостью, отпрыгнул от заинтересовавшего его тоннеля.

– Иду!

Сорвавшись на бег, Энки догнал Арана и Шархи. Южанин добродушно ухмыльнулся.

– Интересное местечко, да? Когда я попал сюда впервые, не удержался и отправился исследовать. Мне было лет семь. Отец искал меня пару дней, а когда нашел, я совсем не обрадовался.

– Южане пользуются боковыми тоннелями, господин?

– Нет. Почему спрашиваешь?

– Мне… показалось, что я слышу голоса.

– Охотно верю, – кивнул Аран. – Эти туннели – сама древность. Отец рассказывал, что они идут под землю. И где-то внизу затаилась темнота, укрывается там со времен сотворения.

– И, зная это, люди все равно возвращаются сюда, господин?

– Называй меня по имени, Энки, – отмахнулся Аран, – целители-мудрые не раз спасали мне жизнь. Видит Шамаш, я клялся, что всякого из вас почту за равного…

Шархи нахмурился еще больше. Энки заметил, что друг посматривает на оружие воина.

– И отвечая на твой вопрос: да, пользуются, – продолжил Аран. – Бояться нечего. Темнота может существовать там, где нет света Шамаша. Что бы тут ни обитало, на верхние уровни оно не суется.

Они устроили привал, но как бы Энки ни устал, не смог сомкнуть глаз. Ему постоянно вспоминался рассказ Арана, а едва заметные шепотки превращались в полноценные голоса. Энки не понимал их. Слова не имели никакого смысла – просто набор звуков.

Немного восстановив силы, они продолжили путь. Шархи буравил спину южанина тяжелым взглядом, выискивая подвох в любом жесте их провожатого.

– Осторожнее, – Шархи проговорил едва слышно, склонившись к уху жреца, – он втирается в доверие.

Энки хотел ответить, но резкий подъем отбил всякое желание общаться. Усталость превращала каждый шаг в испытание. Энки так сосредоточился на дыхании, что не заметил, когда голоса исчезли.

– Мы у выхода. – Дыхание у Арана не сбилось. – Я проведу вас.

Воин потушил факелы, прежде чем вывести путников. Вновь они прошли через пещеру. Шагая в непроглядной тьме, Энки потерял чувство направления. Крутились они на одном месте или шли по запутанным коридорам? Оставалось уповать на Арана и его добрую волю.

К счастью, южанин вывел их к веревочной лестнице. Каменные стены сомкнулись за спинами, и секрет того, как открыть их, остался при Аране.

Они поднялись по лесенке и вылезли из неровного провала на поверхность. Свет зарождавшегося солнца окружил Энки ласковой теплотой. Выбрались. Обошли ущелье и не попались врагам.

Впереди открывалась завораживающая картина южных земель. Перед ними простирались равнины, а с востока на запад проходил горный хребет, прикрывавший дорогу на север.

– Это чей-то дом?

Энки указал на одинокое строение, обосновавшееся у выхода из ущелья. Чтобы добраться до него, предстояло перейти поле с высокими желтеющими растениями, названия которых Энки не знал. Толстые стебли, пожухлые листья и крупные желтые плоды. Интересно, съедобные ли? Рот наполнился слюной.

– Гостевой приют, – сказал Аран. – Им управляют низкорожденные. На юге они могут открыть собственное дело, если выкупят себя и будут платить часть прибыли освободившей их семье. Если не справятся, то вернутся служить высокородным.

Ноги подкашивались не у одного Энки. Шархи прикладывал руку к раненому плечу, а бледность его лица сулила скорый обморок.

– Меня низкорожденные не смущают, – сказал Шархи. – Нам нужно перевести дух.

– Как и мне, – улыбнулся Аран.

К приюту они зашагали вместе, но Аран первым делом пошел не к дому, а к вышке с птицами-посыльными. Энки дождался, когда они останутся с Шархи вдвоем, прежде чем задать вопрос:

– Иль-Нарам не отправит сюда своих воинов?

– На южные земли? Нет. Он не настолько дерзок. Мы можем немного отдохнуть. Осторожнее с Араном, Энки. У него свои дела. Почему идет с нами? Вряд ли ему так понравилась наша компания. Он подозревает нас в чем-то. Или ему что-то нужно.

Гостевой приют походил на уютную таверну в два этажа. Встретили гостей хозяева – супружеская пара низкорожденных: невысокий Рафу и улыбчивая Гирра.

– Можно ли у вас переночевать? – спросил Шархи. – Сейчас у нас нет монет, но мы вернем…

Хозяйка затрясла головой, бросаясь высокородному в ноги.

– Нет-нет, господин! Для нас честь принять вас. Не нужно монет! Ничего не возьмем! Наш приют к вашим услугам!

Народу было немного. Рафу и Гирра тут же принялись суетиться вокруг путников, усадили их за стол и быстро подали жареный картофель с овощами. Рядом с тарелкой Энки с удивлением обнаружил царо. Сколько он ел без них? Натянув на пальцы металлические навершия, Энки набросился на еду. Вкуса он не чувствовал, но каждая долька приносила неземное наслаждение.

– Мы приготовим для вас комнату, – говорила Гирра. – Самую лучшую! Вы… вы простите, местечко у нас захудалое…

– Да-да, прощения просим, господа, – кивал Рафу. – Вам принести фрукты? У нас есть!

– Неси, – махнул рукой Шархи.

Рафу принес медный поднос, на котором горой были навалены южные фрукты, а рядом развернул тряпицу со столовыми приборами, коих было слишком много.

– Они что, принесли все ножи, что были в кухне? – усмехнулся Шархи, выбирая подходящий для очистки фруктов.

– Покажи, что доволен, Шархи. Хозяева и так переживают – вон, смотрят и трясутся.

Насытившись, Шархи и Энки проследовали в приготовленную для них комнату. Небольшую, с двумя тощими матрасами, испускавшими не самый приятный запах.

– Теперь в башню вершителей, да? – сонно спросил Энки.

– Да, вся надежда на них.

Пол под ногами поскрипывал, а из едва заметных щелей в стене сквозило. На ней висела деревянная табличка с криво написанной надписью: «Подушки просите у Рафу». Шархи фыркнул и высунулся из двери, чтобы подозвать хозяина. Жреца неудобства не волновали. Он не заметил, как провалился в сон, и проспал до заката – мирно и без сновидений.

Проснулся он в одиночестве – матрас Шархи пустовал. Размяв затекшую шею, Энки осторожно выглянул из комнаты и удивился, что так быстро привык держаться незаметнее.

Тихонько подойдя к перилам, он посмотрел вниз, на первый этаж, где располагались обеденные столики. Посетителей не было. Хозяин и хозяйка вдвоем сидели на потрепанных подушках и тихо переговаривались. Рафу нежно проводил гребнем по волосам жены, и та хихикала, словно девица.

– Уже проснулся, Энки? – бодро спросил Аран, закрывая за собой дверь комнаты.

Заслышав его, хозяева приюта отскочили друг от друга и тут же кинулись накрывать для гостей стол. На ужин подавали все ту же картошку, только теперь вареную и с солеными овощами.

Аран быстро управился со своей порцией и попивал чай из чашки с отколотым краешком.

– Впервые на юге, Энки?

– Да.

– Тебя ждет много приятных сюрпризов! Лучшее вино, лучшая музыка и лучшие девушки! Поверь мне, я побывал во всех уголках родной земли. Ты когда-нибудь видел дворец, выточенный из цельного куска аметиста?..

Энки покачал головой.

– Его нашли в шахте лет двести назад. Жила – огромная, как гора. Скоро шахта разрослась, в ней создали прекраснейшее из строений. И бесполезное. Но увидеть аметистовый дворец обязан каждый.

– Хотел бы я на него посмотреть.

Энки едва мог представить дворец, созданный прямо из аметистовой жилы.

– А почему бы и нет? Мне нужно разобраться с одним делом, а потом могу проводить тебя.

– Энки! – Шархи вошел в приют и, не обращая внимания на щебет Гирры, подошел прямиком к жрецу. – Тебе нужно кое на что взглянуть.

Энки нахмурился, но пошел за Шархи к небольшой пристройке возле приюта. Что он хочет показать, гадал жрец, шагая по суховатой траве. Вперед выскочил хозяин приюта. Рафу, в отчаянии заламывая руки, перегородил дорогу, но Шархи без усилий отпихнул его в сторону. Аран увязался за ними, с любопытством поглядывая на разыгравшуюся сцену.

Шархи пинком открыл дверь пристройки – в нос тут же ударила отвратительная вонь, едва не заставившая Энки расстаться с ужином. На полу лежало мертвое тело. Совсем молодой парень с до боли знакомым лицом. Уту.

Жрец сжал кулаки, разворачиваясь к хозяевам приюта.

– Это ты сделал?! – рявкнул он на Рафу.

Низкорожденный затрясся и упал на колени. Он без остановки кланялся, утыкаясь лбом в землю и не смея произнести ни слова.

– Б-беглый. Беглый преступник! – запинаясь, проговорила Гирра, падая на колени рядом с мужем.

Энки сорвал с настенного крючка пристройки первое, что подвернулось под руку, – покрытый ржавчиной серп. Затупившееся лезвие было готово впиться в плоть преступника, но карающий удар не достиг цели – Аран перехватил его руку.

– Ты не вправе вершить его судьбу, Энки.

– Они убили мальчишку! – Жрец вывернулся из хватки южанин. – Тебе этого мало?

– Да. – Аран обернулся к Рафу и потребовал: – Объяснись. Немедленно.

– Это… это… мы не преступники, господин! Нет! Мальчик… он беглый! Ловить их – наша работа.

– Это правда, правда! – вторила Гирра. – Благородная семья Элили, хвала за них Шамашу, разрешила нам построить здесь приют. Прямо на выходе с востока. Беглые часто у нас останавливаются. А мы их подмечаем. Благородные разрешили нам наказывать. Мы сдаем тела их хозяевам и получаем оплату.

– Все как Гирра говорит, все так! Этот парень тоже беглый. Мы… мы всех проверяем, кто к нам заходит. Всех! Такого повидали! Даже ал'соры поддельные! Какое преступление! А паренек… мало что беглый, так еще и читал, пусть и кое-как. Неприятное дельце, но в чем наша вина?

– И у вас есть бумага с печатью от благородной семьи? – спросил Аран.

– Да… Да! Гирра, принеси!

Женщина убежала в приют и вернулась с бумагой, скрепленной алой печатью.

– Они сказали правду, – неохотно признал южанин, прочитав написанное. – Им разрешено ловить и наказывать беглых.

– Ты считаешь это справедливостью, Аран? – Лицо Шархи передернулось от отвращения.

– Мерзко, но таков закон. Если низкорожденные будут вольно бегать, преступлений не оберешься. Но я проверю эту семейку, как только закончу со своим делом. И они отчитаются за каждого пойманного беглого. Если промышляют этим самовольно – разделят судьбу паренька в сарае.

Рафу и Гирра продолжали отбивать поклоны. Услышав последние слова воина, женщина не выдержала и разрыдалась.

– Мы должны похоронить Уту, – сказал Энки осипшим голосом.

Он все еще сжимал серп и был не против пустить его в ход.

– О нет, г-господин! – Сквозь слезы Гирра говорила невнятно. – Н-никак нельзя! Это тело беглого – принадлежит его хозяевам.

– Закон на их стороне, Энки.

Жрец хотел было ответить южанину, но Шархи покачал головой. Споры бесполезны. Слова бесполезны.

Энки не собирался оставаться в приюте – уж лучше спать посреди поля, чем в одном доме с Рафу и Гиррой. Шархи разделял его мнение и ничего не сказал против, когда они, прихватив то, что осталось от ужина, ушли.

Удивительно, но Аран последовал за ними.

– Не советую идти ночью – здешние земли бывают коварными, – говорил южанин. – Предлагаю разделить костер. Если придут гиены, будет сподручнее отбиваться…

Так они и собрались все вместе у костра. Приют все еще был в пределах видимости. Огоньки в окнах давно потухли, однако темный силуэт по-прежнему притягивал взоры.

– Твой гнев понятен, – кивнул Аран, снимая с огня кипящий котелок. – Но, если мы будем уничтожать всякого, кто нам не нравится, в мире никого не останется. Мой дед говорил…

– Аран, никого не заботят слова твоего деда! – прервал его Шархи.

– …не давай гневу затмить разум, – продолжал обращаться к жрецу южанин. – Я, с вашего позволения, отдохну. Днем, увы, не удалось. Возьмете первое дежурство?

Вечер перешел в ночь. Пламя костра поутихло, а южанин задышал спокойно и размеренно. Энки сидел, привалившись спиной к старому пню, рядом с Шархи и пристально смотрел на размытое в ночи пятно – сарай, ставший последним пристанищем низкорожденного паренька.

– Уту знал, что мы идем на юг, к Восточной цитадели. Наверное, решил идти глубже на юг. За нами. Дурак.

Слова давались с трудом.

– Это моя вина. Вытянул его в новый мир, где он не знал ничего, кроме нас. – Энки протер усталые глаза.

– Ты дал ему выбор, а не убил.

– Я должен за ним вернуться. Предать его огню. Он не кусок мяса, за который Рафу и Гирра могут выручить мешочек монет.

– Тогда идем, – с готовностью откликнулся Шархи. – Тихо, не разбуди его. – Высокородный небрежно кивнул на спящего Арана.

Шархи и Энки побрели назад к приюту. Они планировали незаметно вынести тело, но сарай оказался заперт. Окон не было, а потому единственным выходом стало выбить дверь. Удар. Второй, третий. От двери полетели щепки, доски изогнулись, затрещали, и с жалобным скрипом дверь сошла с петель.

– Господин! Что же вы делаете?!

На шум выбежали Рафу с Гиррой. Оба в ночных одеждах, с всклокоченными волосами и большими от ужаса глазами.

– Господин!

– Мы забираем парня, – сказал Энки, не давая Гирре в мольбе дотронуться до его колена.

– Мы… мы столько трудились, чтобы выкупить себя, господин! – Женщина была на грани истерики. – Это несправедливо!

Рафу подполз к Шархи.

– Вы не понимаете… Если мы не получим оплату за тело, не сможем выплатить благородной семье их долю. И тогда… тогда нам придется вернуться работать на полях! Меня или Гирру могут продать в другой город или… или даже провинцию!

– Оставьте нам его, оставьте!

Энки не слушал. Он смотрел на Уту и видел обгоревшую кожу. Неужели его бросили умирать на солнце? Вместе с Шархи он приподнял Уту с земли, и в этот момент обезумевшая парочка набросилась на них.

– Нет, он наш! Наш!

Отчаяние толкнуло Рафу ударить первым.

– Они преступники, Гирра! Преступники! Нас оправдают!

Несмотря на свои слова, на Шархи он руку не поднял, а сосредоточился на Энки. Жрец был не против. Злость клокотала в нем, требуя освобождения. Он схватил что-то со стены, нанес ответный удар, а потом еще один, еще и еще. Он надеялся, что его боль смоет кровь, убегавшая под прогнившие доски.

Увы, он желал слишком многого.

Был ли в этом сарае хоть кто-то невинный из живых? Энки сомневался. Зато гнева и отчаяния имелось в избытке. Когда тело Рафу упало к его ногам, что-то треснуло и рассыпалось в Энки – так, что никогда не собрать. Но разве мог он ничего не делать? Опять спрятаться, зажать уши, закрыть глаза? Опять испугаться? И все же была ли месть Рафу таким уж смелым поступком?.. Во рту осталась отвратительная горечь – едва ли вкус триумфа.

Гирра с диким воплем бросилась на него, Энки не попытался защититься. Сможет ли она прирезать его тем серпом, что ранее приметил сам жрец? И на какой исход рассчитывал Энки?

Шархи остановил Гирру и небрежным движением свернул ей шею.

И в сарае лежал уже не один мертвец, а три. Четыре, если бы Энки причислил к ним и себя.

Шархи помог другу, не возражая. Вместе они выгнали из приюта двух постояльцев – при виде высокородного они и не думали противиться, – а потом перенесли внутрь умерших. Чтобы поджечь все комнаты, пришлось повозиться, но в итоге сухие доски вспыхнули. Огонь взревел, пожирая все, до чего мог дотянуться. Погребальный костер Уту, разделенный с Рафу и Гиррой, взвился высоко в небо.

Успокоения Энки не обрел.

– Дерьмо! – ругнулся он, пиная тлеющую доску.

– Доволен? – поинтересовался Шархи.

– А должен быть?

– Нет. Лишь безумцы, проливая кровь, находят покой. Но случись беглому низкорожденному проходить мимо, эта парочка не отправит его к Ашу.

– Построят еще один приют, а вместо Рафу и Гирры придут новые хозяева.

– Если ничего не изменится, то да, придут. Клинок – временная, но вынужденная мера. Не ищи осуждения. После… после землям предстоит долгое исцеление. По крайней мере, о нашей провинции мы позаботимся.

Они вернулись к лагерю, пропахшие дымом. Шархи завалился на бок и быстро погрузился в сон, а вот Энки преследовали умоляющие взгляды хозяев приюта. Неприязнь к ним никуда не делась, но разбавилась жалостью и… виной. Ведь он надеялся, что с Уту все хорошо, что паренек нашел новый дом. Обманул судьбу.

Утром Аран ничего не сказал о сгоревшем приюте, хотя запах гари явственно витал в воздухе. На завтрак они доели остатки ужина. Когда последний кусочек исчез, воин заговорил:

– Ищете встречи с вершителями? Плохая затея.

– Откуда ты… – Шархи сузил глаза.

– Вы говорили в приюте, а стены там ужасно тонкие. – И тут же поправился: – Были тонкие.

– Подслушивал? У тебя дурная привычка, Аран.

– И не одна, господин, – улыбнулся воин в ответ. – Дорога к башне вершителей известна немногим. Одни вы никогда ее не найдете…

Шархи молчал. Еще до прибытия в Восточную цитадель он говорил Энки, что плохо знаком с южными землями, – надеялся на помощь Иль-Нарама.

– Пока нам по пути, и я могу указать дорогу.

– Какая тебе выгода?

– Познакомлюсь с культурой востока, господин.

– Ну разумеется.

– Со мной у вас больше шансов добраться. День пути на юг, и земля становится обманчивой – вас поджидают бегущие пески. Одна ошибка – и они вас поглотят.

– Хорошо, пойдем вместе. До поры.

Шархи благодушно хлопнул Арана по плечу, но едва тот оторвался от них и зашагал впереди, высокородный тихо сказал Энки:

– Следи за ним, друг мой, ведь и он следит за нами. Наверняка Аран понял, что случилось с приютом. Одни Ашу ведают, что он замыслил. Используем его знания, а потом… сделаем ход первыми.

Глава 15

Проводник правосудия

Лето заканчивалось, и западные земли постепенно менялись. Лиственные леса, покрывавшие холмистые просторы, окрашивались в золотое и алое, а налетавший ветер приносил запахи близившейся осени. Урожай успели убрать с полей, а в городах объявили ежегодный набор в академии. Даже низкорожденные могли посвятить себя служению науке – хотя к тайным знаниям их и не подпускали, – но прежде им полагалось двадцать лет отслужить у семьи, которой они принадлежали. Как только срок истекал, низкорожденный свободно распоряжался своей жизнью, разве что не мог покидать земли родной провинции. После кто-то из низкорожденных открывал небольшую лавку, где продавал изделия ремесленников, другие же стремились попасть в почетное услужение к мудрым, а менее амбициозные продолжали работать на благородные семьи, но уже получая оплату за свои труды.

Родители Маара после освобождения стали фермерами. Владевшая ими семья выдала своим низкорожденным средства на небольшой домик и предоставила надел земли. С тех пор долю урожая они отдавали благодетелям, а все остальное продавали или ели сами. Маар не знал лишений. Он рос, окруженный заботой, лелея в себе мечты, недоступные для низкорожденного.

В детстве Маар сблизился с сыном ремесленника – безвольным и мягкотелым, готовым смотреть в рот любому, кто назовет его другом. Маару он нравился. Искренне. Но с годами разница в их положении становилась все более очевидной. Безвольный мальчишка превращался в молодого человека, осознавшего свое место в мире. Впереди его ждало ученичество, а Маара… В пятнадцать Маару предстояло отправиться в услужение благородной семье на двадцать лет. Отношения с сыном ремесленника ухудшались. Дружба размывалась завистью и обидой.

Но жизнь выкинула такой кульбит: в дом к пятнадцатилетнему Маару пришли вершители и забрали его с собой. Мать волновалась, плакала, а отец гордился – видел перспективы. Никто не объяснил, почему мальчика – уже юношу – забрали так поздно.

Маар желал уйти с вершителями. Он успел познать жадность и хотел иной жизни, жаждал величия, недоступного низкорожденному.

На пять лет Маар пропал, родители не могли с ним связаться. Пять лет – и ни единой весточки.

Родители так и не узнали, что их сын умер. О жизни человека, названного Мааром, осталась лишь память, которую хранил носящий его плоть.

Когда-то его называли Адад. Баал, отец изначальных, даровал ему это имя. «Маар» нравилось Ададу куда больше. Он не планировал навещать родителей Маара, но любопытство привело на порог их дома. Память Маара, его эмоции, привязанность, которую он испытывал к людям, давшим ему жизнь, завораживали. Адад пришел к ним однажды как Маар, а потом возвращался вновь и вновь.

Маар был дураком, одержимым несбыточной мечтой. Все время мальчишка улыбался и ожидал, что жизнь одарит его ответной улыбкой. В башне вершителей он зачерпнул слишком много – мальчика и убеждать не пришлось. Сущность Адада вытеснила человеческую. Ему нравилось изображать Маара, вживаться в образ, копировать человеческие повадки. Он надеялся, что Анат, сестрица Баала, знает о его успехах. Знает и разрывается от злости. Анат умела делиться славой только с братом, а такой, как он… ему готовили более скромную роль. Но Адад – нет, теперь его имя Маар – сам решал, как ему поступать. Он помогал, пусть его и не ценили.

Выйдя из теней, Маар не спеша вошел в небольшой поселок, окруженный фермами и полями. Вечерело. В окошках низеньких каменных домиков приветливо горели огоньки. Ребятня с визгом разбегалась, завидев Маара, а взрослые уступали дорогу, опуская взгляды. Людская молва быстрее – а порой и ужаснее – пожара. Маар точно знал: родители проведают о его приходе еще до того, как он войдет в дом.

Так и случилось. Мать ждала на улице, кутаясь в серую шаль. Мать Маара. Его мать. Маар на секунду остановился, в очередной раз подмечая, что границы человека, чье тело он занял, и его собственные размываются.

Женщине, кинувшейся навстречу, перевалило за шесть десятков лет. Ее звали Яфит. Седые волосы, невысокий рост и яркие зеленые глаза. Некогда у Маара были такие же.

– Маар, сынок!

Она обняла его, и Маара окружил аромат сандалового масла. Он подарил матери флакон, чтобы та заботилась о загрубевших руках.

– Ты не замерз, Маар? Пойдем, накормлю тебя. Знал бы отец, что ты сегодня придешь, не отправился бы продавать скотину. Ну, чего смотрите? Своими делами занимайтесь!..

Последняя фраза предназначалась соседям – напуганным, но охочим до сплетен. Они никогда не говорили с Мааром – боялись при нем даже рот открыть.

– Идем, сынок! У меня всегда есть твои любимые сырные лепешки! Я так и думаю: сделаю, и ты обязательно навестишь нас.

В домике было светло и тепло. Яфит усадила сына в кресло, дала ему чашку с крепким черным чаем, а сама начала накрывать на стол.

– Я не голоден, мама.

– Конечно, голоден! Если еще немного отощаешь, тебя ветер с ног собьет. Скоро сезон ураганов, Маар. Ты ведь помнишь? Пока он не закончится, не путешествуй в наши края, не рискуй.

У изначальных не было ни родителей, ни детей. Ни предков, ни потомков. Не было ни детства, ни старости. Ашу создали их бессмертными игрушками, лишенными имен. Первые творения – слишком своевольные и непокорные. Уже после, когда изначальные отказались участвовать в игре Ашу, Баал нарек каждого из них.

Маар съел все, что предложила Яфит, а в конце ужина достал заготовленный подарок – заколку с бабочкой, искусно сплетенную из золотых нитей и драгоценных камней.

Яфит с восхищением прикоснулась к подарку.

– Ой, да к чему мне, сынок? Я давно не юная девушка.

– Разве только юные имеют право быть красивыми?

Маар аккуратно закрепил заколку в пучке матери. Когда женщина направилась к зеркалу, крылья бабочки задрожали – создалось впечатление, что она парит рядом с головой женщины.

– Какая красота, сынок! Ох, зачем ты ее на меня переводишь?..

– Тебе понравилось?

– Конечно, сынок! У меня в жизни таких украшений не было! И все для такой старушки, как я…

Маар улыбнулся и незаметно положил на полку у потрескивающего камина мешочек с золотом. Дай он его Яфит в руки – и та начнет протестовать. Мать считала, что они с мужем и так неплохо справляются, а молодому Маару деньги нужнее.

– Расскажи, как у тебя дела, Маар. И ничего не утаивай!

Этого он пообещать не мог. Для Яфит у него была заготовлена история прилежного вершителя. Серая и скучная. И все же Яфит смотрела на него с гордостью. Для нее, как и для отца, он был первым во всем. Никто не затмевал его. В этом доме над ним не довлела тень Баала, в которой все достижения Адада растворялись.

Но скоро его признают. У них не будет выбора – сама Анат, эта злобная стерва, скрипя зубами, будет его благодарить.

Он все продумал. Первым делом выбрался из заточения и забрал плоть смертного, став Мааром. Потом нашел подходящий инструмент – Шархи. О, тот идеально подходил. Благородные порывы его сердца находили силы в ненависти, которую стоило лелеять и подпитывать.

Вот только Шархи не спешил становиться полезным инструментом. Пришлось… подтолкнуть. Убить его мать ничего не стоило – все знали, что она тоскует по дому, и приняли ее кончину как смерть от горя. Ни крови, ни следов отравления. Шархи жаждал справедливости, а Маар невзначай подкидывал идеи, где ее можно найти. Он взращивал Шархи. И выжидал. В нужный момент нашептал ему о неком жреце, который мог бы пригодиться в их деле.

Высокородный не понимал, каким образом. Его злили тайны Маара, но отказаться от союзника он не решался. Шархи думал, что вершитель поможет ему усесться на трон его папаши. Как будто Маар позволил бы ему спокойно править! Задача Шархи – завоевания! Несколько мыслей, зароненных в головы высокородных, поиск надежных наемников – и план осуществился как нельзя лучше. У Шархи из-под носа увели заветную корону и тем добавили ему причин для решительных действий.

Но жрец должен был отправиться с высокородным. Нужно было выманить его, дать цель для преследования. Маар укрылся в тенях, ненадолго приняв облик Нергала. Дочь Шадора, как он и ожидал, безропотно покинула обитель во время нападения северян. Подосланная служанка отыграла свою роль, передав Энки мольбу о помощи от «Сатеши». Ее убийство, вовремя подкинутый кинжал в руки жреца, решение Энки убить, защищая друга, – и вот он уже должен бежать из города. Второй инструмент готов!

Маар позаботился, чтобы им не помешали уйти из Этрике, а после услужливо подсказал направление. Он всегда будет рядом, дабы помочь советом.

Саордал ждал их. Ждала сила, которую они используют во благо объединения, во благо изменений. Шархи станет лицом, знаменем Маара. Людей ждут новые клятвы и новые, куда более благодушные, хозяева.

И когда люди четырех народов, рабы Ашу, соберутся вместе, изначальные, как старшие и лучшие во всем, укажут им на истинного врага.

– …нок… Маар?

– Прости, мама, я задумался.

– У тебя все хорошо, Маар? – Яфит взволнованно приобняла сына.

– Да, мама, – улыбнулся он в ответ. – А скоро будет еще лучше. Я дам лучшую жизнь всем. Я ведь достойный сын?

– Ты мое сокровище, Маар.

Резкий, дерганый кивок выдал удовлетворение Маара. Сегодня он покинет родительский дом, но обязательно навестит его вновь.

Дни сменяли друг друга, и окружающий мир изменялся. Земли под властью Ашу Шамаша становились засушливее и непредсказуемее. Твердь под ногами внезапно сменялась осыпающимися песками, которые затягивали оступившихся в смертельную ловушку. Энки видел, как она пожрала зазевавшуюся зверушку. Бедное существо только и успело взвизгнуть, прежде чем исчезнуть. Постигла бы их такая же судьба, не будь рядом Арана? Мысль не оставляла Энки, и Шархи, судя по хмурому лицу, ее разделял. Высокородный уже задумывался, что пора бы скрыться от Арана, но южные земли преподносили новые неприятные сюрпризы.

Становилось жарче. Пот стекал по спине, жажда мучила постоянно. Аран находил источники с водой так легко, будто держал в голове карту с их расположением. Может, так оно и было.

Энки утер пот со щек, размазав по ним грязь. Он не умывался с тех пор, как они потеряли баночки с гримом. Как же хотелось с головой окунуться в прохладную воду!

– Ал'сора в порядке? – спросил Энки у Шархи, когда южанин в очередной раз пошел наполнять фляги.

– Краска начала слезать.

– Проклятье…

– Нужно найти грим. Южанин ведет нас к городу, там и достанем. Но вместе с Араном в город заходить не стоит. Он в любой момент может открыть рот, указать на нас пальцем – и наше путешествие прервется.

Энки кивнул.

– Шархи, думаешь, Гирра и Рафу…

– Опять беседы об этой парочке! Забудь, Энки. Мы сделали то, что должно. Или ты хотел бы оставить им Уту в качестве трофея? Дать его убийцам наслаждаться жизнью?

Энки промолчал. Он знал, что делал, поднимая руку на Рафу и Гирру. Знал. И осознанно закончил начатое.

К полудню они пришли к Абарги. Город был назван по имени своего величайшего правителя и стоял посреди оазиса, окруженный зеленью и фонтанами.

– Пойдёмте вместе, господин? Пополним припасы. Я все вам покажу, – улыбнулся Аран, завидев, что Шархи первым устремился к воротам.

– Я хочу проверить, так ли хороши южные девки, как о них говорят. Твоя помощь в этом мне не нужна. Встретимся на этом месте к вечеру и подумаем о ночлеге.

Аран кивнул.

– А ты, мудрый?

– Останусь тут и вздремну, – ответил Энки, привалившись спиной к дереву.

Кора неприятно впилась во взмокшую спину.

– Я достану грим, больше тянуть нельзя. Вернусь быстро, – шепнул Шархи. – Арана мы «забудем».

Шархи обогнал воина и разве что плечом его не оттолкнул, первым входя в Абарги и скрываясь среди толпы. Людей на улицах было много – это Энки видел даже со своего места.

И чем же Аран планировал заняться?.. Хотел сдать их, как и предполагает Шархи? Жрец следил за удалявшейся фигурой воина. Путешествовать с ним по южным землям было сподручнее. Кто знает, сколько они пройдут без его знаний? Шансов добраться до цели без южанина… немного. Будь Энки уверен, что Аран не попытается избавиться от них, они могли бы продолжить путь с воином и не бояться умереть от жажды или сгинуть под землей. Незаметно проследить за ним, узнать намерения – такой план созрел в голове жреца.

Энки поднялся на ноги, отряхнул от песка штаны и пошел следом за Араном, держась поодаль. Абарги был первым южным городом, в который попал жрец. Просто пройти по дороге, не соприкоснувшись ни с кем локтями, оказалось невозможно – людей было столько, что Энки пришлось забыть о вежливости и изо всех сил проталкиваться вперед. Впрочем, такую стратегию избирали многие. Люди спешили протиснуться через переполненные улицы и попасть на площади, где велись торги.

Энки пару раз вляпался во что-то… о чем и думать не хотелось. Протухшие раздавленные овощи, испражнения ездовых животных, пятна скисшего вина, вонь непромытых тел – таким предстал перед ним Абарги. А еще нескончаемые мелкие лавки с едой, побрякушками и эфирными маслами. Святилища Шамаша с его статуями, выложенными из драгоценных камней, соседствовали с горами мусора и низкорожденными, просившими милостыню. Красота и уродство причудливым образом переплетались в Абарги.

Трижды Энки чуть не потерял Арана. В первый раз – проходя через зал-курильню. Благоухающая фруктами дымка заполнила ближайшую улочку, скрывая людей. Жрец рванулся вперед, проталкиваясь через прохожих. К счастью, через восемь шагов он увидел Арана – тот задержался у прилавка с разноцветными шелковыми лентами.

Вторым значимым препятствием стала группа молодых южан, встретивших, как предположил жрец, друзей. Они не кланялись друг другу, как то было принято на родине Энки, нет. Здоровались южане, прикасаясь друг к другу, или – что вызвало у Энки недоумение – обмениваясь поцелуями в щеку. Последнее больше практиковали женщины. Энки собственными глазами видел, как некая девушка поцеловала сначала одного мужчину, потом второго, а затем – о ужас! – и третьего.

Энки несколько секунд в ступоре наблюдал за ними, пока его не толкнули в плечо, убирая с пути. Жрец поспешил двинуться вместе с толпой дальше, но теперь поглядывал по сторонам и все чаще замечал необычное поведение южного народа. Держались за руки на людях, обнимались, громко смеялись. А одежда! Девушки открывали куда больше положенного, и при этом их смуглая кожа не обгорала на палящем солнце. На руки и ключицы красавицы наносили необычной красоты рисунки – тончайшие белоснежные линии сплетались в сложные узоры. Платья их были пошиты из легчайших тканей, блестящих, как поверхность озера в ясный день. Они обтекали изгибы их тел и порой становились легкими, как воздух, дразня и открывая взорам… Хранители благочестия востока назвали бы это «неподобающей картиной».

Отвлечься от зачаровывающего зрелища помогла все та же толпа – кто-то отдавил Энки ногу. Поморщившись, жрец заковылял дальше. Следить за Араном было не так увлекательно. Если бы он мог просто прогуляться по городу, открывая его для себя!

В третий раз его взгляд зацепился за переулок, в который никто не спешил сворачивать. Он вел в тупик, но и там притулилось несколько прилавков, а напротив них два паренька – обоим не больше тринадцати лет – расписывали стену ближайшего дома. Они рисовали восход над бесконечными песками юга и каким-то образом поймали притягательность мгновения, мимолетного и завораживающего.

– Папа сказал, что больше не пойдет через Восточную цитадель, – сказал один из художников.

– Это почему?

– Говорит, слухи всякие. Там люди умирают.

– Мор?

– Не знаю. Ходят-ходят здоровые, все хорошо, а потом – оп! – и падают замертво. А на телах потом укусы и царапины, как от дикого зверья.

– Вот жуть!

Энки отвернулся и зашагал, выискивая спину Арана. Смерти в Восточной цитадели? Они были там совсем недавно… Связано ли это с тем, что он ступил там на Грань? Нет, быть не может. Просто совпадение. В Восточной цитадели могло случиться что угодно. Странные смерти? Укусы? Да, вполне возможно, что напали звери. Не такая уж редкость! Шархи говорил, что на востоке волки, бывало, разоряли мелкие деревни. Разрывали всех, кто попадался на пути.

Размышления его прервал Аран. Воин остановился. Как и до этого в приюте Рафу, он первым делом пришел в башню с птицами. Энки стоял, скрываясь за углом и прислушиваясь к беседе.

– Сокол с синей лентой и гербом-плюмерией, – без предисловий сказал Аран.

– Да-да, прилетал такой, господин. Сейчас принесу.

Энки выглянул из укрытия. Аран дожидался слугу, нетерпеливо притопывая. Он ждал… сообщения? Списался с Иль-Нарамом?.. Нет, откуда ему знать о родственнике Шархи. Или кому-то сообщил об их поступке в приюте?..

– Значит, у сторожевого поста… – бормотал под нос Аран, читая послание, отвязанное от лапы птицы, – задерживает калека… есть шанс нагнать…

О чем он говорит? Энки недоумевал.

– Эй, – обратился Аран к ремесленнику, который принес ему птицу. – Дам тебе золотой, если сбегаешь к дому благородной семьи Элили и доложишь распорядителю обо мне. Скажи, что Аран из семьи Даор просит устроить встречу с благородными Элили, чтобы доложить о… происшествии. И я молю принять меня до заката. Понял? Иди. А мне нужно отправить еще парочку писем.

А вот эта просьба Энки совсем не понравилась.

– Элили?.. – Голос паренька-ремесленника задрожал. – Их… их нет.

– Нет? Не виляй хвостом и говори прямо!

– Уважаемый род Элили… ошибся. Их… Они ушли искупать проступок перед Шамашем. Властитель Дишар продал Абарги другой провинции. Теперь… теперь… – Он понизил голос, так что Энки едва расслышал. – Теперь городом правит семья Алулим. И вы…

Дальше Энки ничего не расслышал – помешал ор над самым ухом.

– Эй, да ты у меня своровал! Ты, да, вот ты!

Кричал торговец-мудрый – высокорослый и плотный мужчина. Он стоял за прилавком с медовыми булочками, возле которых роились мухи, и указывал пальцем на Энки.

– Я ничего не брал.

– Тьфу! Ну да, ну да! А чего торчишь тут, восточный ты крысеныш? Топчешься у моего прилавка! Карманы выворачивай!

– У тебя есть претензии, торговец?

Энки от разочарования едва не взвыл. Конечно, Аран услышал ругань и пошел посмотреть, в чем дело.

– Этот мудрый работает на семью, которой я служу. Если у тебя есть что сказать – не сдерживайся.

– Я… – Мужчина поджал губы. – Нет, воин.

– Ну и чудесно! Пойдем, Энки. Вижу, ты все же отказался от дневного сна?

– Расхотелось.

Аран тихо засмеялся и хлопнул жреца по плечу. И хотя мужчина улыбнулся, Энки заметил следы усталости на его лице – глаза покраснели, под ними залегли тени. Должно быть, решил Энки, он следит за нами, поэтому мало спит. И как он на ногах держится?

– Передохнем. – Энки указал на пустые ящики, наваленные рядом с покосившейся брошенной телегой. – Южная жара быстро утомляет.

Они присели. Аран вытянул ноги и ненадолго прикрыл глаза.

– Как быстро все меняется, – сказал он. – Отец говорил, быстрые перемены – признак близкой катастрофы. Я с ним согласен.

– Изменения могут быть к лучшему. Как ты сказал торговцу, Аран? Если у тебя есть что сказать – не сдерживайся.

Проходившая мимо торговка удивленно ойкнула. Прижимая к губам ладошку, она постаралась как можно скорее пройти мимо. Ее поразило фамильярное обращение «мудрого» к воину? Однако Аран не возражал.

– Да, я тоже презираю недомолвки. И преступников, попирающих законы.

– Преступники – зло. Представляешь, некоторые даже убивают невинных детей, которые забрели в их дом за помощью. Рафу и…

– Вон он! Ремесленник не соврал! Аран из семьи Даор!

Воины города приближались к ним, оголяя оружие.

– Взять его! – прогремел приказ. – Так велят благородные Алулим!

– Что-то мы засиделись. – Аран вскочил на ноги.

– Аран, кажется, ты преступил закон, – с притворной грустью заметил Энки. – Думаю, тебе лучше сдаться.

– О, а ты и шутить умеешь? Я пару раз сталкивался с Алулим. Ими движет месть, закон тут ни при чем.

Оставалось одно – бежать, не щадя ног. Энки опрокинул бочку с пованивавшей рыбой. Если он выиграет хотя бы пару секунд – уже повезло. Пусть искали не его, но попасться на дознание к воинам – все равно, что подписать себе смертный приговор.

Пока они неслись по улицам, стало ясно, что Аран хорошо знает город. Каждый уголок, каждая подворотня и каждый потайной проход открывались перед ним. Но и преследовавшие их воины прекрасно ориентировались. В очередной раз обернувшись, Энки обнаружил, что их стало меньше. На то, что они оторвались, надеяться не приходилось – значит, разделились. Хотели окружить?

– Сюда!

Аран пролез через дыру в обветшалой стене, Энки ринулся за ним. Они очутились на заброшенном дворике. Южанин отбросил с земли плешивые гниющие ковры, прикрывавшие подкоп.

– Так выйдем из города. Там темно, – предупредил он. – Зато никаких развилок. Просто ползи прямо.

– Они за тобой гонятся, иди первым.

– Тебя видели со мной. Кроме того, я всегда отступаю последним.

Обвалится или нет – вот что крутилось у Энки в голове, пока он полз по узкой норе. Когда руки уперлись в тупик, жрец был готов запаниковать. Застрять под землей в тесноте, где он и головы поднять не может?! Но какая выгода Арану заманивать его сюда?

– Сдвинь камень, – донеслось пыхтение позади, – он перед тобой.

Жрец толкнул крупный булыжник, потом еще раз, посильнее, и тот поддался. Энки выбрался наружу, с волос сыпался песок вперемешку с бесплодной землей. Он сплюнул грязь, попавшую в рот.

Аран еще не появился. Если поставить камень, закрывавший подкоп, назад и привалить к нему те, что откололись от внешней стены города… Энки покачал головой, удивляясь, почему в нее приходят такие мысли.

– Ты застрял, Аран?

– Немного… задержался… по… пути…

Из подкопа показалась рука. Энки потянул ее, помогая всклокоченному южанину выбраться.

– Шархи ждет нас. – Энки прищурился, убеждаясь, что одинокий силуэт неподалеку от города принадлежит другу.

Высокородный действительно ждал их. Точнее, он ждал Энки, а появление Арана стало неприятной неожиданностью. Увидев его, Шархи подобрался, готовясь столкнуться с угрозой.

– Вы вернулись раньше оговоренного, господин. Утомились от объятий наших девушек? Довольно… быстро! – улыбнулся Аран. – Уверен, вы планировали меня подождать.

– Южанин, у тебя длинный язык! Не его ли они хотят укоротить?

Шархи указал на всадников, галопом вылетевших из города. Люди, стоявшие на их пути, с криками бросались в стороны, страшась попасть под копыта. Аран внимательно оглядел погоню и заключил:

– Дюжина… Значит, не знают, из каких ворот города мы вышли…

Вооруженные всадники. «Дюжины более чем достаточно, чтобы разобраться со всеми тремя», – подумал Энки. Нужно бежать, но сколько продлится погоня? Их настигнут в считаные минуты, как бы быстро они ни бежали.

– Мы тебя не знаем, южанин, – сказал Шархи.

– Это, безусловно, убедит их оставить вас в покое, – насмешливо протянул Аран.

Энки тоже сомневался, что южане просто отпустят их. Может, и не убьют на месте, но схватят. А уже в плену выяснится личность Шархи. Иль-Нарам, хозяин Восточной цитадели, сотрудничал с южанами, и прибрать к рукам родственничка ему не составит труда.

Но Энки мог попытаться выйти на Грань. Как в тот раз… Все ведь получилось тогда, почему бы не попробовать вновь?

Жрец закрыл глаза, отстранился от всего окружающего.

Мир расслоился, открыл свою изнанку и пригласил посетить ее. Кувырок, остановленный посредине. Но в этот раз Энки не сумел остановиться вовремя и все же сделал первый шаг, чтобы перешагнуть Грань.

Его встретили руины и тишина. Люди все еще были видны, но превратились в некие… тени, мало похожие на самих себя. Неподвижные тени. Всадники остановились в тридцати шагах. Застыли, как каменные фигуры. Каждый – сгусток белого и красного, почти бесформенный, одного от другого не отличишь.

Сгусток, где должен был стоять Шархи, немного отличался. Белый цвет все тот же, а красного не было – его заменил глубокий синий. Неужели так проявлялось отличие народов на Грани? Но почему? И как сам жрец выглядит со стороны?

Энки подошел к красноватым образам воинов-южан. Что дальше? Дотронуться до них? Но сработает ли? В этот раз он прошел по Грани слишком далеко, и связь с миром людей ослабла.

Жрец протянул руку, но почти тут же опустил. Он услышал скрежет, граничащий с рычанием. Вой, раздавшийся где-то далеко, приближался. Голос, отзвук воли Ашу, прокатился по его существу, сбивая с ног.

«Нарушил… нарушил… запрет…»

У них не было тел. Они напоминали рой, в котором то сверкнет ощеренная звероподобная пасть, то покажется ошметок когтистой лапы. Это месиво двигалось непрестанно, яростно вереща. Земля под ними раскалывалась и осыпалась, превращаясь в зияющие провалы. Ашури, ведомые своими создателями Ашу. Они неслись на него через всадников. Задевая алые сгустки, ашури тушили их, будто задували свечи.

Энки шарахнулся назад – и в руку впились зубы. Всего пара секунд, и на костях не осталось мяса – оно сошло кусками плоти. Жрец заорал от боли, но из горла не вырвалось ни звука. Он потерял контроль и не смог удержаться на Грани – Энки стало швырять по ее слоям, перед его глазами сменялись картинки, но осмыслить их сил не было – агония в израненной руке стала центром мира. Все крутилось, вертелось, и Энки не понимал, где он. Старался представить людей, к которым хотел вернуться, но с ужасом понял, что не помнит, как они выглядят. Как те сгустки?.. Или есть другая форма?..

Кто-то схватил его. Лицо старика со странными глазами. Он уже видел его, но где?..

Энки вышвырнуло с Грани, как под дых ударило, и, открыв глаза, он понял, что мир обрел прежние краски. Мир людей. Земля под жрецом перемешалась, когда он очнулся. Он облизал потрескавшиеся губы, все еще ощущая боль в левой руке. Подняв ладонь к глазам, он с удивлением увидел не голую кость, а совершенно обычную кисть. Без видимых ран.

– Пришел в себя? – спросил Шархи, тащивший его на спине.

– Да. Я могу идти сам.

Оказавшись на своих двоих, Энки осознал, что заявление было слишком громким – его шатало.

– Что случилось? – Говорил он с трудом, язык отказывался подчиняться, а слова путались.

– Одни Ашу знают что, – буркнул Аран, шедший рядом. – Всадники упали замертво. Ты тоже отключился, но тебе, мудрый, повезло больше. Уверен, город не оставит без внимания их смерти. И это отвлечет Алулим от нас.

– От тебя, – поправил Шархи. – Мы пойдем своей дорогой, а ты – своей.

Энки обернулся – Абарги скрылся вдали. Сколько он был без сознания? Приняв протянутую Араном флягу, жрец враз ополовинил ее.

– Я иду к Обсидиановому посту. Около него заканчивается горная гряда и открывается путь на север. А еще через него пролегает кратчайший путь в башню вершителей.

– Это просто твои слова, Аран, – ответил Энки, возвращая флягу.

– Сколько недоверия! Смотрите сами: вот карта.

Он достал из сумы свиток и растянул его. Карта – весьма детальная, с рисунками, отмечавшими крупные города, реки, горы и даже животных, водящихся в разных местностях.

Насколько Энки мог судить, по пути до Обсидианового поста не встречалось даже поселений.

– Видите?

– Спрошу еще раз: какая тебе выгода, воин? Не отвечай, я уже знаю: хочешь сдать нас и покрыть себя славой.

– Хочу, чтобы восторжествовала справедливость, господин. Все честно. Мне нужно к Обсидиановому посту. Вам тоже. Со мной вы хотя бы часть пути преодолеете в относительной безопасности. Мой долг – доставить преступников на справедливый суд. Где бы члены семьи, владевшие Рафу и Гиррой, ни находились, вас отправят к ним. Можете попытаться скрыться после того, как придем к посту, но я сделаю все, чтобы вас задержать. Или разделимся, но тогда судить вас будут уже южные земли, и, клянусь Солнцем, вы не протянете и дня.

– Тебе легче нас бросить.

– Если сами захотите. У высокородного есть право выбрать суд – таков закон.

Энки и Шархи обменялись взглядами. Похоже, южанин выложил все карты на стол и сбросил с плеч груз – лицо его стало куда более открытым и спокойным. Энки кивнул Шархи – эта игра, затеянная Араном, была их шансом уцелеть.

– Так тому и быть, идем вместе, – озвучил решение Шархи. – Поспешим.

Их путь продолжился.

Когда Аран в очередной раз ушел в поисках воды, Энки наконец-то смысл с лица грязь, и Шархи нарисовал поддельную ал'сору новым гримом.

– Куда лучше предыдущего, – приговаривал высокородный, нанося рисунок. – Более стойкий. И не смердит.

Жара сводила с ума, заставляя мечтать о наступлении прохладной ночи. Плодородные земли встречались все реже, сменяясь зыбкими песками. Ноги утопали, скользили и теряли опору, разум не понимал, в какую сторону двигаться. Все казалось одинаковым – один бархан не отличался от другого. Но Арану удавалось в них ориентироваться. Как – загадка, но только благодаря воину они сохраняли свои жизни. Аран знал, какая еда годится в пищу, а какая содержит яд. Пару раз он останавливал Энки и Шархи от роковой ошибки, когда те решали полакомиться редкими дарами пустыни. Однако насекомые, ползучие твари и ядовитые плоды не могли сравниться с дорогами, возникавшими в пустыни. Они могли появиться на рассвете или в полдень. Аран называл такие тропы «путями миражей». Ступи на такой – и пустыня больше тебя не отпустит. Так и будешь бродить, пока тело не иссохнет от жара.

Ночью тоже нельзя было расслабляться. Прежде чем лечь спать, Аран разводил костер и бросал в него ветви, от которых пламя скрывалось за облаками зловонного дыма.

– Что это? – спрашивал Энки, кашляя и вытирая слезящиеся глаза.

– Запах отпугнет ночных коршунов, – отвечал Аран. – Вонь жуткая, зато ночью нам никто не выклюет глаза.

После этих слов запах от костра перестал быть мерзким, и Энки придвинулся поближе к теплу.

Время не стояло на месте, хотя жрец потерял ему счет. Они всё шли, шли и шли. Его левая рука продолжала болеть. Он смотрел на чистую кожу и желал увидеть рану – тогда он смог бы себя исцелить. А так…

– Энки, семья, которой ты служишь, явно не особо тебя ценит, – говорил южанин, отвлекая жреца от тяжких дум. – С высокородными общаться явно не подпускали – у тебя это получается так себе. Одежда с чужого плеча, шатаешься по югу. Думаю, господина Шархи изгнали, но почему ты пошел за ним? Неужто так плох в своем деле?

– Аран, расскажи о башне вершителей, – прервал воина Шархи.

Они взобрались на высокий бархан, впереди показались две высокие башни – Обсидиановый пост. Как и говорил Аран, рядом с ним горная гряда становилась все ниже, и вскоре открывался прямой путь на север.

– Я знаю, что туда никто не стремится попасть по своей воле. – Аран поморщился. – Жуткое местечко. Я там никогда не был, но слухов ходит много. Вершители… С ними лучше не связываться. Почему вы стремитесь туда попасть?

Ответа он не получил. Втроем они дошли до старых руин, среди которых люди, собиравшиеся пройти через пост, разбили импровизированный лагерь.

– Впереди появились бегущие пески, – пояснил Аран. – Нужно подождать, когда земля успокоится. Идти в обход займет больше времени.

Руины были довольно большими. Из песка торчали десятки колонн и частей разбитых статуй, между которых сновали люди. Близился закат, и в котелках кипело вечернее кушанье. В животе Энки заурчало. В последнее время у него никак не получалось насытиться, в животе словно дыра появилась. Сколько ни ешь – все мало.

Аран подошел к группе торговцев и после непродолжительной беседы договорился, чтобы его, Энки и Шархи накормили. В миску жреца налили густой суп, и торговцы затянули какую-то песню. Энки сел чуть поодаль от остальных. Миску он поставил на колени – удержать ее больной рукой он не мог. Шархи ему компанию не составил – присоединился к веселью и милостиво одаривал вниманием торговцев-мудрых, которым вряд ли доводилось вот так общаться с высокородными. Они глядели на Шархи с восхищением, но напряжение не покидало их. Энки не удивился бы, узнай он, что торговцы успели поплевать в суп гостей с востока.

– О чем задумался, Энки? – Аран уселся рядом, допивая свою порцию супа.

– Об ожогах.

Аран приподнял брови.

– Ожогах?

– Да, на теле Уту. Того парня, убитого Рафу и Гиррой. Они держали его на солнце, да?

– С такими мыслями и с ума сойти недолго, – присвистнул южанин. – Просто следуй всем правилам, чтобы никто не страдал. А если ошибся – признай и искупи. Ты и сам понимаешь, что заслужил наказание. Бежишь от тепла, от веселой компании.

– Ты тоже не горланишь песни, Аран.

– Да, признаюсь, одолевают тревоги. Слишком многое на кону. Нет, я говорю не о вашей парочке с высокородным господином. Я преследую преступницу и надеюсь, что она не успела скрыться. Рабыня, плененная северянка. Она должна заплатить за все.

– Северянка?

– Да, проклятая низкорожденная по имени Сурия.

Энки надеялся, что не вздрогнул, услышав знакомое имя. Та самая северянка с больным отцом.

– А что… она сделала?

– Ее побега недостаточно? Остальное – дело моего рода. О, посмотри, солнечные камни загораются!..

Они вспыхивали в ночи подобно звездам, но были куда ближе. В детстве Энки не преминул бы набрать полные карманы. Может, даже Арата присоединился бы к нему.

– Смотрю на них и вспоминаю о доме, – продолжал Аран. – Силло – мой родной город. Ремесленники и мудрые ценятся там не ниже воинов. Ты, Энки, тоже можешь свить там гнездышко. Конечно, высокородная семья потребует возместить ущерб от потери Рафу и Гирры, но потом ты будешь волен делать что хочешь. Мудрый всегда может найти новую семью-покровителя.

Последние песни стихли к полуночи. Укладываясь спать, Энки представлял город, который старался описать ему Аран. Силло, построенный в пещере, чьи стены украшены золотом. Будь он мудрым, то смог бы жить там. Наверное.

– Будь осторожен, друг мой, – прошептал Шархи, заворачиваясь в одеяло по соседству. – Сейчас Аран улыбается, но когда его благодушие обернется оскалом?

Шархи вздохнул и еще больше понизил голос:

– Юг полон миражей – неудивительно, что в них легко запутаться. Знаешь, как они поступают со жрецами?

– Не иначе как уважают и превозносят, – фыркнул Энки.

Высокородный безрадостно улыбнулся.

– Их держат в пещерах. Некоторые жрецы ни разу в жизни не видели солнечного света.

К рассвету бегущие пески успокоились и отвердели. Торговцы собрали вещи и пустились в дорогу с восходом; взбудораженный Аран тоже не сидел на месте. Он едва ли не летел к башням, не обращая внимания на спутников. Воин тут же ушел к постоялому двору, не обменявшись и парой фраз с Энки и Шархи.

– Уходим, Энки. – сказал Шархи. – Не знаю, что его отвлекло, но готов поспорить, что мы следующие в его списке дел. Куда ты?! Уходим, пока есть возможность. Этот песий сын не шутил, что отдаст нас в руки «правосудия».

– Тут Сурия.

– Кто?!

– Северянка. Это ее Аран ищет. Нужно ее предупредить.

– Друг мой, тебе голову напекло?!

Энки судорожно старался понять, где найти Сурию. Если она еще здесь, то… Наверняка целебный отвар закончился, и она попытается сделать новый. Местные торговцы должны были ее видеть.

Энки не ошибся. Пожилая мудрая, торговавшая травами, запомнила беловолосую незнакомку.

– Бедная девочка, – приговаривала торговка, – заботится о больном родиче. Тот даже ходить не может. Я могла только продать травы, а помочь… – Она закусила губу. – Да будет Шамаш милостив к нему, хоть он и грязный северянин.

Женщина указала на старый амбар, в котором нынче хранили ненужный хлам, который тем не менее было жалко выбросить.

Сурия нашла убежище среди мешков с тряпьем и поломанных стульев. Ее отец сидел рядом, и Энки сомневался, что ему хватит сил подняться.

Однако Аран отыскал северянку первым. Увидев его, Шархи прошипел сквозь зубы проклятие.

Меч южанина был нацелен на девушку.

– …здесь все закончится, Сурия. Приговор тебе вынес властитель.

– Аран, что ты делаешь?!

– Не твое дело, мудрый.

Больше разглагольствовать Аран не собирался. Он замахнулся и пронзил бы Сурию, если бы ее отец внезапно не вскочил на ноги. Быстрый рывок и неожиданный удар, которого хватило, чтобы южанин отвлекся и сменил цель. Клинок проткнул грудь беловолосого мужчины, и в ту же секунду Шархи кинулся на Арана, пока оружие того было занято.

Северянин с глухим стуком упал на пол с мечом в груди, а рядом с ним обменивались ударами Шархи и Аран.

Энки опустился на колени рядом с отцом Сурии и проверил дыхание. Ничего. Тишина.

Раздался громкий треск – Сурия огрела южанина стулом, и щепки разлетелись во все стороны. Аран перестал сопротивляться. Тело его обмякло, глаза закатились. Шархи с удовлетворенной улыбкой врезал ему еще раз, а потом, не церемонясь, вырвал меч из тела убитого, готовясь добить южанина.

Энки вскочил и перехватил его руку.

– Нет, Шархи. Мы обязаны ему.

– Он вел нас сюда только ради собственной выгоды!

– Он спасал наши жизни. А сейчас даже сопротивляться не может.

Сурия кивнула. Она не отводила взгляда от тела отца.

– Лживый жрец прав. Разбудим и после убьем.

– Нет. Оставим его.

– Он знает, куда мы идем, Энки, – возмутился высокородный. – Проще избавиться от него сейчас. Оставлять паршивца в живых – ошибка.

– Да. Но ты сам говорил о ценности жизни, Шархи, а теперь хочешь его убить, потому что так… удобнее?

Высокородный метнул взгляд на Сурию, будто надеясь, что она закончит начатое. Но девушка не двигалась. Взгляд бесцветных глаз не отрывался от мертвеца.

– Когда он придет за нами, будь любезен сам спровадить его на Поля Благочестия, друг мой.

Шархи сплюнул на беспамятного Арана, а потом забрал его сумку и, убрав меч в ножны, присвоил его тоже.

– Я не смогла. Не смогла.

Лицо Сурии, лишенное всякого выражения, и ее надломленный голос словно принадлежали двум разным людям.

Энки положил руку на ее плечо. Все, что он мог сейчас, – увести девушку подальше от бездыханного тела ее отца.

Глава 16

Отмеченный Ашу

Он мечтал о собственной библиотеке вдали от людской суеты. Небольшой, но упорядоченной, заполненной трудами блистательных умов Аккоро. Нергал изучал бы трактаты, открывая для себя новые тайны мироздания. Только он, книги и тишина. «Не находить знаниям применение – упущение», – говорил отец, и Нергал соглашался. Знания позволяли извлекать пользу из всего. Даже в заточении он находил свои выгоды.

Место, куда привел его Маар, дышало вековой стариной. Развалины, но по сути – памятник ушедшей эпохи, о которой мало что известно. Их секреты были прекраснее любой женщины, любой короны. Нергала не смущали ни отвесные скалы, ни рокочущее море, посреди которого возвышались развалины. Его целью было запечатлеть в памяти мельчайшие детали, чтобы потом разобрать, проанализировать и прийти к заключению о создателях постройки. Раз побег невозможен, так почему бы не потратить время с пользой?

Закрадывались в его голову и иные размышления.

Агимон. Нергал был уверен, что тот связан с исчезновением жрецов, но не понимал, зачем старик их похищает. Отпускает на свободу? Убивает? Бессмыслица. Нергал так увлекся этой загадкой, что не увидел истинную опасность в лице Маара. Враг, пришедший из теней, вобравший слишком много сил. Изменившийся. О таких вершители знали крайне мало. Что ими двигало? Почему Маар – или то, что заменило Маара, – помог мальчишке-жрецу? Картина не складывалась. Досадно. Нергал перевел взгляд на прекрасный барельеф, увы, наполовину исчезнувший. Изображение Ашу все еще угадывалось, но остальное… Варварски разрушено.

– Нравится, Нергал?

Он явился, как обычно, из темноты. Нергал не повернул головы к Маару.

– Это был один из Домов Ашу. Мы построили его для прославления наших создателей, когда еще не поняли их натуру. Точнее, Баал построил. А потом разрушил, когда Ашу его разочаровали. Баала вообще легко разочаровать. И опасно. – Страх, восхищение и ненависть смешались в голосе Маара.

– Ты вобрал из колонны слишком много сил, – сказал Нергал.

Вопросов Маару он не задавал – какой смысл, если в ответ услышишь только ложь?

– Ты бы с удовольствием «освободил» меня, правда, Нергал? Сила изначальных кипит во мне, да. Моя сила. В отличие от тебя, позаимствовавшего ее крохи, я полноправный владелец. – Что-то в собственных словах показалось Маару смешным, и он рассмеялся, повизгивая, будто гиена. – Я не чудовище, Нергал. Мы ваши старшие братья, свободные от оков Ашу. Последний факт твоим хозяевам очень не по вкусу. Давай же, Нергал, мы можем стать добрыми друзьями! Я ведь тоже могу тебя освободить – нет, не убить, а забрать то, что ты получил из той колонны в зале вершителей. Не будет никаких голосов в голове, представляешь? Тишина и покой. Сможешь распоряжаться своей жизнью, как захочешь…

Нергал молчал, его больше занимала тайна руин, чем болтовня Маара.

– Неужели тебе ничего не нужно? – В голосе Маара слышалась почти детская обида. Как нелепо!

– Ты мне досаждаешь.

Нергал отряхнул рукава одежд от пыли. Вездесущая грязь не давала покоя. В башне вершителей он лично следил, чтобы ученики отдраивали каждый уголок, даже темницы сверкали чистотой.

– Все грубишь… А ведь я подготовил для тебя небольшой подарок.

Маар кинул на землю что-то округлое, мелькнувшее рыжим пятном. Человеческая голова. Нергал узнал Ферхи – ученика Агимона.

– Ты не умеешь убирать за собой, Маар? Весьма прискорбно для того, кто зовет себя «старшим братом».

Глаза Маара радостно вспыхнули.

– У тебя нет жалости ни для себя, ни для других. Занимательно! Почему тогда отказываешься от всех моих предложений?

– Ты – мусор, Маар. Я не якшаюсь с мусором.

– Все такой же высокомерный ублюдок! – смеялся Маар. – Что ж, избавлю тебя от лишнего груза.

Незримые когти впились в Нергала, опрокинули на лопатки – ни двинуться, ни вздохнуть. Сила Маара давила тяжестью горы – не стоило и мечтать ее скинуть. Надави он чуть сильнее – и все закончится.

Маар не лгал. То, что Нергал получил у колонны в зале, не было и каплей от того, чем обладало это… существо, занявшее место рыжеволосого вершителя.

– Все очень просто, Нергал. Отдаешь мне клятвы, и я отпускаю тебя. Не отдаешь – и я убиваю тебя, а потом забираю клятвы сам. Тут тебе никто не поможет…

Нергал и сам знал, что помощи ждать неоткуда. Маар убьет его и глазом не моргнув, чтобы получить желаемое. Нергал не мог этого допустить. Не сейчас.

– Ну? Что решил?

– Согласен.

– Ха! Быстро ты! Не думал, что ты так ценишь свою жизнь! Все время так нос задирал, а что на деле! Ха!..

Маар играючи вырвал из рук Нергала клятвы, хранимые им. Жрецы, высокородные, воины – все обеты, что они давали, отобрал Маар. Нергал позволил забрать их все до единого.

– Даже разочаровывает, – протянул Маар. – Но сделка есть сделка. Я отпущу тебя побегать. Знаешь, было бы замечательно, найди ты что-то дорогое для себя. Сейчас убивать тебя очень скучно. Хотя потенциал есть – вон как цепляешься за жизнь. Ну правда, Нергал, я думал, ты смелее.

Нергал не ответил. Гордость – пустой звук, мешающий достичь цели. Возможно, отсутствие гордости, которая могла перерасти в гордыню, и повлияло на решение наставника выбрать именно его, сделать вестником – единственным ныне живущим вершителем, которому доверено нести тайну Ашу. Разве мог он умереть и унести ее с собой? Роль вестника накладывала ответственность. Нергал привык раз в месяц проходить проверку, чтобы доказать, что он не подвергся… изменениям. Он должен выжить, донести волю Ашу до нового поколения. Нергал обязан просуществовать достаточно долго, чтобы найти наследника и привести его в залы Великих Спящих. Там Арбэл поведает избранному свой завет: когда придет время, вершители вернут Ашу украденное и вместе с тем уничтожат всех жрецов, развеют их души по ветру. А до тех пор предстояло готовиться. Наставник говорил, что Арбэл сам изберет нового вестника, если Нергал не успеет, но уверенности в его словах не было. Нергал не желал рисковать.

Маар смеялся ему в спину, но вершитель шел, не склоняя головы.

В двенадцать лет Аран был счастливейшим из живущих и верил, что благоденствие будет сопровождать его всю жизнь. Те дни часто являлись ему в грезах – в одних он нежился на волнах покоя, а в других… В других он вновь и вновь возвращался в худшие моменты прошлого.

Сон всегда начинался с Абарги – города, ставшего его вторым домом. Пыльный, душный, шумный – там осталось его детство, наполненное приключениями. Он бы с удовольствием променял величественный особняк в Силло на не слишком приметное семейное поместье в Абарги.

И все из-за Шульги Элили – его лучшего друга. Они познакомились лет в шесть, когда Аран еще толком не понимал разницы между воинами и высокородными, а именно к последней касте относился Шульги.

Началось все с драки – отчего мать Арана была в ужасе, – но Шульги не собирался жаловаться своим родителям. Поставив друг другу по синяку, Аран и Шульги решили, что отныне веселиться будут вместе. Родители Арана и его старший брат Астар выступали против их дружбы. Ничем хорошим это не закончится – так считали взрослые, но Аран и Шульги над ними посмеивались. Вместе они разделяли приключения, странствовали по мирам, доступным только им двоим. Воображение Шульги не знало пределов – игры заводили их на неизведанные острова, полные сокровищ, и поля брани с невообразимыми существами из мифов. Порой Аран гадал: а каким было бы его детство без Шульги? Наверняка блеклым и одиноким.

Если их заставали за очередной проделкой, Шульги брал вину на себя. Всегда. После такого родители не могли даже наказать Арана, но недовольные взгляды брата и матери говорили пронзительнее любых слов. Однако Арана они не останавливали.

– В следующий раз отец не возьмет тебя с собой, – угрожал Арану Астар.

– Тогда я сам следом увяжусь! Астар, я так ждал эту поездку!..

– Ты и правда мелкий олух, Аран! Разве мало детей среди воинов? Вот и найди себе друзей!

– Они скучные!

– Продолжишь таскаться за высокородным, и скоро тебе будет не до веселья!

Астару в то время было двадцать – скучный и вредный старик, что его слушать? Аран и не слушал. Наставления родителей вылетали из головы, стоило вступить в Абарги и со всех ног понестись к дворцу друга. Аран посмеивался над Астаром и его бесплодными потугами убедить родителей не выпускать младшего Даора из Силло.

Запасным планом Астара было загонять брата на тренировках так, чтобы у того не хватило сил даже забраться на лошадь. Воистину, он старался. Под конец дня Аран обливался потом, но все еще задирал нос.

– Скоро я буду лучше тебя, Астар. Я почти победил.

– Победил? Разве что во сне. Ты пару раз едва не терял сознание.

– Я притворялся! Это стратегия! – сказал Аран, подбирая с пола тренировочные мечи и расставляя по стойкам.

– Ты куда собрался?

– Расскажу отцу и маме о своей почти победе.

– Сначала позаботься о ссадинах. Иди к мудрому, Аран. Я не шучу. Прямиком к мудрому, понял?

– Ты зануда, Астар!

– Я взрослый, в отличие от тебя.

– Зануда!

– Скоро ты принесешь клятвы нашей высокородной семье и Абарги долго не увидишь.

– Это почему?

– У тебя будет столько обязанностей в Силло, что из города пару лет не выйдешь.

Подобное Арана не устраивало. Он поехал в Абарги с семьей. Упорство помогло ему забраться на лошадь. Упорство и желание позлить Астара.

О своем негодовании младший из Даоров рассказал Шульги сразу по приезде. Он сбежал из родительского дома ночью, чтобы спокойно провести время с другом. Встречались они в небольшой пещере недалеко от города – их тайном убежище.

– Пару лет?! – возмутился высокородный. – Так долго?!

– Ага, – хмуро отозвался Аран.

– Нечестно!

Аран согласился. Почему это он должен безвылазно сидеть в Силло?!

– Я знаю, что делать. – Шульги вскочил на ноги. – Нам повезло! Сегодня по пустыне странствует ашури, исполняющий желания. Его зовут… зовут… Тауте! Точно! Тауте!

Аран закатил глаза.

– Ну еще бы!

– Правда, давай поднимайся, Аран, хватит скулить!

– Сам ты скулишь!

Никакого ашури Аран встретить не надеялся, а вот прогулки по ночной пустыне успокаивали.

– Отец все еще… недоволен тобой? – спросил Аран, шагая по бесконечным темным пескам.

Звезды ярко сияли над их головами, освещая путь, на востоке горели огни города.

– Да все в порядке, – делано беззаботно отвечал Шульги. – Не хочет видеть меня наследником – и не надо!

– Ты его самый способный ребенок.

– Да, но не самый любимый. Не вешай нос, Аран! За меня не волнуйся. Когда мой брат станет новым главой, попрошу, чтобы он отпустил меня странствовать. Он будет только рад спровадить меня.

– Тебя облапошат и до нитки оберут за первым же поворотом.

– Да-а, в одиночку сложновато будет. А вот и он! Тауте!

Перед ними возвышался куст с плотными переплетающимися стеблями. Крупные золотые цветы раскрывались перед ликом черного неба.

– Это просто адениум.

– А вот и нет. Присмотрись, Аран.

Хотел бы Аран через глаза Шульги увидеть магию мира. Сколько ни всматривался – куст и куст.

– Может, ты и прав.

– Все, твое желание исполнено! Ты можешь остаться в Абарги, Аран!

– Как?

– Тебе ведь нужно принести клятву высокородной семье? Так почему не мне? Мой род Элили ничем не хуже тех, что живут в твоем городе! Представляешь, если тебе вообще не нужно будет уезжать? Мы можем все окрестные земли исследовать! Это будет наша экспедиция!

– Чтобы принести клятву, нужен вершитель, – сказал Аран.

Перед ним уже рисовались картины его новой жизни, свободной от вечного нытья Астара.

– Ага, один из них приедет принимать клятвы наших воинов. Ты можешь к ним присоединиться! Скажем, ты опоздал, вот и пришел позже остальных.

– Мать меня убьет! – Аран улыбнулся до ушей. – А брат точно вскипит!

Шульги все устроил, как и обещал. Аран понимал, что своим поступком может опозорить семью, но желание остаться в Абарги было сильнее любых доводов рассудка, звучавших в голове голосами родителей и брата. Аран не думал о последствиях – не хотел.

С волнением он смотрел на недовольного вершителя, думавшего, что он, Аран, просто припозднился на принесение клятвы, потому и пришел, когда остальные воины уже покинули зал. Шульги чуть подтолкнул его локтем, ухмыльнулся краешком губ. Арану захотелось треснуть его по голове – Шульги умел храбриться напоказ, а у самого коленки тряслись.

Вершитель торопил Арана, и вот, когда он почти набрался мужества произнести клятву, в дом Элили ворвался Астар. Аран был зол на брата. Как смел тот хватать его за грудки и тащить прочь, словно безродного щенка?! Да, Аран, как и вся его семья, должен был перед вершителями поклясться в верности роду властителя Думузи. И почему он сам не мог выбрать семью, которой служить?!

Аран метнулся в полубреду, стараясь вырваться из пут сна.

Брат прорвался в дом Элили без позволения. Тяжкое оскорбление никто сносить не собирался. Когда воины Элили налетели на Астара, Аран хотел помочь. Он вмешался бы, не удержи его Шульги.

– Не надо, Аран, не надо! – в панике повторял Шульги, прижимая друга к полу. – Они же и тебя…

Аран резко отбросил голову назад, разбивая высокородному нос, но тот не ослабил хватку.

Аран пробудился со стоном, сорвавшимся с потрескавшихся губ. Перед глазами все еще лежало тело брата. Астар умер, спасая его. Если бы Аран успел принести клятву, его ждала бы участь похуже смерти. Шульги… Шульги пытался взять вину на себя, но их затея обернулась крупным скандалом. Семью Даор изгнали из Абарги, разрушили их дом.

В двенадцать лет Аран познал истину Аккоро, и счастье более не приходило в его дом с той же легкостью, что раньше. Он свернул с Пути, и за это поплатились его близкие.

«Обещай мне прожить долгую и счастливую жизнь, Аран, – говорила мать. – За себя и за Астара, хорошо?» Она не обвиняла его. Ни отец, ни мать, ни сестра даже в разгар самого жаркого спора не попрекали его смертью брата. Младший сын семьи Даор сам справлялся со своим наказанием.

Прошли годы, прежде чем Аран увидел Шульги на официальном приеме. Они представились, словно никогда не знали друг друга, и более не заговаривали.

– …чше? Господин воин? Выпейте.

Аран не заметил, как служанка поднесла к его губам чашку с водой.

– Спасибо, милая, – выдавил он, смочив горло. – Я давно тут валяюсь?

– Вас нашли сегодня в полдень, а сейчас уже вечер. Вам лучше, господин воин?

– Голова трещит. Позови лекаря, милая… Нет, стой, сначала принеси бумагу и перо, мне нужно отправить сообщение. Отнесешь его в соколиную башню, поняла? И найди самую быструю птицу, знающую путь в Силло.

Аран дрожащей рукой накорябал послание для семьи. Буквы выходили кривыми, а слова запрыгивали друг на друга. Увидев письмо, мать определенно заволнуется, но Аран должен был справиться о ней и сестре.

Девушка-служанка послушно упорхнула, сжимая в руках послание, и на смену ей явилась мудрая – сосредоточенная женщина с холодными руками. Осмотрев Арана, она назидательно рекомендовала не вставать с постели несколько дней, пить лечебные отвары и прикладывать прохладные компрессы к виску.

Разумеется, он попытался встать, как только за мудрой закрылась дверь. И сразу упал. Мир зашатался, опасно накренился, и Аран, неуклюже ухватившись за подсвечник, повалил его на пол рядом с собой.

Мудрая с каменным лицом вернулась, молчаливо помогла забраться обратно в постель и с отсутствующим видом повторила свои инструкции. Как будто он мог спокойно отлеживаться несколько дней! Эта дрянная девка, Сурия, уходила все дальше, да еще Энки с Шархи… У него не получилось передать их в руки правосудия. Власть в Абарги сменилась, и новые хозяева города не жаловали представителей Даор. Удастся ли отследить северянку?.. Нужно разослать сообщения соглядатаям у северных границ.

С этой мыслью Аран провалился в забытье и пару дней не просыпался.

Реальность проступала урывками, разбитыми фрагментами. Мелькало расстроенное лицо служанки, мудрая делала ей выговор. Слова сливались в гул, отступивший только на второй день после попытки встать. После пробуждения в голове еще шумело, но земля не плясала под ногами. Он мог стоять. Мог идти. Но куда? Отследить Сурию – вот что важно. И сообщить о преступниках Энки и Шархи. Хотя Аран сомневался, что местные воины станут помогать – у каждого свои заботы, и тягости Арана никого не интересовали.

– Вам пришел ответ, господин.

Служанка принесла Арану письмо с гербом города Силло. Воин отбросил тряпку, которой протирал тело, обратно в деревянную бадью с водой и потянулся за долгожданным ответом.

В груди похолодело от дурного предчувствия. Послание отправила не мать и не сестра. Непослушными пальцами он сломал печать и прочитал о приведенном в исполнение приказе властителя.

Аран опоздал. Не привел Сурию. Его сестру и мать казнили, а самого его изгнали из Силло.

Воин с ревом опрокинул стол, подвернувшийся под руку, и служанка, испуганно пискнув, вжалась в стену.

«Мог ли я спасти их?» Аран пытался найти способ, как мог бы помочь матери и сестре. Мысли метались в поисках ответа, найти который на самом деле он не желал. Слишком поздно для ответа. Он выбрал путь, и вот куда тот привел. Не он ли убил всю свою семью? Мысль резала Арана на части. Он рассыпался. Не оставалось ничего.

«Сделал ли я все, что мог?»

Аран все разрушил. Сам.

Нет. Нет. Этого не может быть. Страдание обездвиживало, не давало дышать. Он больше никогда не увидит их. И всему виной… Всему виной…

«Все же выйдешь за этого осла?» – спрашивал он сестру накануне ее свадьбы. «Прошлых двух ослов указала мать. Может, мой выбор будет получше, – отвечала сестра. – Он мне нравится, Аран».

Выходя замуж в третий раз, она впервые выглядела счастливой. Зачем он тогда раздражал сестру? Почему не поздравил? Причиненные им обиды одна за другой выходили из тени и влекли за собой невыносимую горечь.

Из высокого мутного зеркала на Арана смотрело его отражение – скрюченный, отчаявшийся человек с перекошенным от горя лицом. Ритуальный рисунок на груди потускнел, почти исчез.

Каждый раз его выбор оказывался неверным. Или… выбирал вовсе не он? Не Шамаш ли его вел? В конце концов, он, Аран, был отмечен на испытании Великого Спящего. Разве мог Шамаш отвернуться от своего избранного? Разве не те, кто нарушает Путь, обрушивают на головы людей беды? Такие преступники, как Сурия. Такие, как Энки и Шархи.

Он не сломается. Нет.

«Я так горжусь тобой, Аран! – Мать долго обнимала его после испытания Шамаша. – Я знала, что ты справишься».

«Да, братец, сегодня ты даже не похож на олуха. Это повод отпраздновать!»

Он не имел права останавливаться. Оставалось место, куда Аран должен пойти, чтобы остановить зло.

Глава 17

Отражение истины

Они не приближались к нему, но и не собирались уходить. Всегда поблизости. Сколько ни протирай глаза – вот они, стоят и осуждающе смотрят. Уту, Рафу, Гирра. Энки знал, что заслужил их гнев. Он шел вперед как умел, оставляя за собой след крови. Была ли эта дорога единственной? Возможно. Другой он не знал. Но хотя бы мог защитить себя и тех, кто рядом. Правда пока получалось… посредственно.

По телу, несмотря на жару, пробежал озноб. Мысли путались, увязая в палящем воздухе.

Вода заканчивалась слишком быстро, а пополнить фляги было негде. Сколько ни всматривались, они не могли найти сокрытые источники.

«Надеюсь, южанину помогли», – проскользнула у Энки вялая мысль, пока он силился вытрясти в рот последние капли влаги из фляги. Он не желал смерти Арану. Южанин остался лежать в амбаре без сознания. Первой мыслью Энки было подойти и помочь, но… пришлось отвернуться и уйти.

– У меня еще осталась. – Шархи протянул ему свою флягу. – Пей, скоро найдем новый источник.

Сопротивляться желанию промочить пересохшее горло сил почти не было, но, сделав два глотка, Энки остановил себя.

Новый источник… А найдется ли он? Доберутся ли они вообще до башни вершителей? И что случится, если Ашу осенят их путь и помогут им? Шархи уверял, что вершители войдут в положение, но… Что, если нет? Возможно, Энки шел по раскаленным пескам навстречу расплате за содеянное. И, возможно, так даже лучше.

– Сурия, да? – окликнул Шархи девушку, шедшую за ними.

– Я не называла тебе своего имени.

– И все же я его знаю.

– На востоке любой может бросаться именем другого, если услышит?

Шархи закатил глаза.

– У нас много дел впереди, Сурия. Мы не позволим мелким условностям нам помешать. Меня называй Шархи, – небрежно кинул он и добавил: – Не создавай проблем, Сурия. Вот, допей остатки воды, иначе рухнешь.

Сурия не противилась. Она вообще вела себя смирно после заключения договора с Шархи. Случилось это сразу после того, как Аран упал ничком. Сурия сбросила со своего плеча руку Энки, достала нож и вспорола грудь умершего отца. Энки едва успел отвернуться к стене, как его вывернуло.

– На севере так принято или это она… особенная? – задумчиво протянул Шархи, оценивающе смотря на девушку, достававшую из груди северянина сердце.

– Зачем… Зачем ты?.. – Энки с трудом сдержал поднимавшуюся по горлу желчь.

– Если я не принесу сердце отца домой, его дух не найдет дорогу к Полям Благочестия, – ответила Сурия, деловито обматывая сердце обрывками одежды.

– Пойдешь на север? – полюбопытствовал Шархи.

Девушка покачала головой.

– Сердце воина может вернуть только воин. А я… я пока не могу.

– «Пока»? Думаешь, через годик-другой твоя ал'сора изменится?

– Ал'сору воина можно заслужить в битве, покрыв себя славой. Кровью можно смыть даже метку низкорожденной.

– Очаровательная традиция! Ты давно на юге? – спросил Шархи.

– Несколько лет.

– Отлично. Твои знания пригодятся. Иди с нами, и тебе представится достаточно возможностей осуществить свою… мечту. – Последняя фраза показалась Шархи забавной, и он едва сдержал улыбку. – Если тебе нужны враги, у меня их предостаточно.

– Клянешься? Я ищу битвы с вражескими воинами.

– О, разумеется! Правда, еще ни разу не клялся низкорожденной. Но сейчас мы все равны, правда же?

Сурия к ним присоединилась. Точнее, она держалась чуть поодаль, возможно, еще прикидывая, так ли ей выгодно идти вместе с Шархи. К наступлению сумерек она все же подошла к ним, помогла разжечь костер и принесла на ужин несколько жирных пауков. Мерзкие твари, на которых и смотреть-то противно.

Энки осилил половину. Закрыв глаза, он представлял, что жует хрустящее печенье, а не восьминогое существо. Боль в руке тоже отвлекала. Она иногда почти не чувствовалась, а порой впивалась в плоть тысячью игл. Рука плохо слушалась – пальцы шевелились, но с трудом. Энки не показывал виду, что невидимая рана беспокоит его, однако ни от кого не укрылась его неуклюжесть. Шархи ворчал что-то про лекарей, которых нужно найти сразу по приезде в башню, а Сурия притворялась, что ничего особенного не происходит. Это ей отлично удавалось.

– Сурия, ты правда готова убивать ради новой ал'соры? – спросил Энки, когда они укладывались спать.

– А разве ты не собираешься сделать то же самое, лживый жрец?

– Не называй меня так.

– Странно, что ты еще жив. Ты же так далеко от костра, а солнце зашло.

– В твоем крае и правда жрецы умирают без солнца?

– Без солнца, без огня, – сказала Сурия и прикрыла глаза. – Приход ночи означает смерть. Но здесь все… не так. Будто неправильно.

Энки фыркнул:

– Судя по твоему рассказу, что-то неправильно как раз на севере, а не на юге или востоке.

Он устал, но не мог заснуть. Шархи, по всей видимости, страдал от похожей проблемы. Высокородный сидел у костра и подкидывал в огонь хрупкие сухие ветки. Их нашлось совсем немного. Огонь потухнет задолго до утра, и холод заставит продрогнуть до костей.

Энки поднялся с песка и устроился рядом с Шархи.

– Что дальше?

– Хм… О чем ты, друг мой?

– Что будет после? Если вершители согласятся помочь?

Пламя отразилось в черных глазах высокородного. Он расправил плечи, словно уже сейчас готовился к грядущей схватке.

– Вершители возьмут новые клятвы у высокородных и воинов – они присягнут мне, их законному властителю, и не смогут ослушаться.

– В прошлый раз это их не остановило, – заметил Энки.

– Будет непросто, друг мой. – Шархи вздохнул. – То, что я планирую, все изменения… Высокородным это не понравится, пусть я и буду вводить их постепенно. Я бы сказал, милость для низкорожденных покажется благородным семьям оскорблением. Столько всего предстоит сделать, и просто не знаешь, за что браться. Будет сложно. Может статься, что и продлится мое правление недолго, но я не откажусь от своих планов.

Энки ему верил.

– Я поддержу тебя, Шархи.

– Я почти наверняка проиграю.

– Знаю.

Потрескивал костер, искры по одной взвивались вверх и исчезали в темноте. Шархи кинул в пламя последнюю ветку. В ночной тишине его голос был едва слышен.

– Спасибо, Энки.

С наступлением рассвета они продолжили путешествие. Выглянувшее солнце быстро прогнало прохладу и с каждым часом делало жизнь путников все более невыносимой.

Сурия по пути добывала еду – в основном змей. Она с остервенелостью набрасывалась на них. Хватала рептилий, не давая им вывернуться и ужалить, и камнем превращала головы в месиво. Она все колотила их и колотила, хотя в том не было надобности – змеи издыхали после первого удара. Когда Сурия снимала с добычи кожу, ее трясло, ноздри раздувались, а глаза бегали, будто искали, кого еще можно приложить булыжником.

После очередной «разделки» мяса, Энки осторожно подошел к девушке и собрал порубленные змеиные тушки.

– Злишься? – спросил он будто невзначай.

– Нет. Гнев ведет к позору.

– Твой отец…

– Южанин убил его в бою. Я видела. Нет причин ненавидеть южанина – все было по чести.

– Тебе никто не запрещает злить…

– Я не спрашивала твоего совета, лживый жрец. – Она не кричала, но ее голос обжигал морозом.

Энки молча собрал добытое мясо и ушел.

Сколько они шли? Песок, песок, песок… Он будто заполнил весь мир, и ничего не осталось, кроме него. Кроме него и жажды. Украденная у Арана карта помогала, но они все равно плутали. Шархи недовольно поглядывал на Сурию – та не оправдывала его ожиданий. Но благодаря ей они все еще не умерли. Сурия показала, что воду можно найти в длинных колючих растениях – кактусах. Она разрезала их стволы ножом и выдавливала крохи влаги – горькой, спасительной. Сок даровал облегчение, пусть его и не хватало, чтобы утолить жажду.

– Мы не продержимся долго. – Шархи всматривался в карту. – Перед башней отмечен Колодец Шамаша. Знаешь, что это, Сурия?

– Нет.

– Необычно. Ни один колодец не отмечен, кроме этого. Надеюсь, там и правда есть вода. Сможешь вывести нас к колодцу по прямой, северянка?

– Да.

Как всегда, уверенный ответ. Сурия никогда не говорила «попробую» или «постараюсь», но это не значило, что она непременно добьется успеха. Энки припоминал: с такой же уверенностью она говорила, что поведет их кратчайшей дорогой, а потом они пришли к стеле Шамаша и сверились с картой. Выходило, что они отклонились от пути и зря потратили драгоценные запасы воды.

– Ты уж постарайся, Сурия. – Шархи небрежно свернул карту. – Южане безумны, их карты наполовину состоят из загадок. Что им прятать? Ничего тут нет, кроме бесполезного песка.

Песок пробирался под одежду. Песок скрипел на зубах, попадал в глаза. Прикрывая лицо рукавом, Энки брел за Сурией, мечтая о кувшине любого напитка. Сатеша, вершители, планы – ничто не могло затмить образ бегущей из источника воды.

Сурия сверялась с картой каждые тридцать шагов – Энки считал. Ее кожа алела и облезала, как при ожоге, но решимость северянку не покидала. Сощурив слезящиеся глаза, она бормотала нечто похожее на стишок и не сбавляла темп.

Судя по карте, Колодец Шамаша уже должен был появиться, но перед ними, дразня, возвышались одни барханы. В воздухе повис невысказанный вопрос, озвучивать его никто не хотел.

Ноги увязали, что ни шаг – сражение. С потом из тела уходила живительная влага, пересохший язык едва ворочался, облекая мысли в неразборчивые слова. Смогут ли они добраться?.. Уту, Гирра и Рафу все еще наблюдали. Ждали, что скоро Энки к ним присоединится?

– Нашли!

Хриплый крик Шархи заставил Энки отвернуться от мертвецов.

– Мы добрались!

Идеально круглое озеро посреди пустыни – таким был Колодец Шамаша. Энки не мог поверить своим глазам. Они уже встречались с миражами, и в конце их надежды безжалостно разбивались. Но это озеро… Оно становилось ближе и ближе. Вода в нем была непроницаемо-черная. Пугающая. Манящая.

– Черная вода, – озвучила очевидное Сурия. – Это и для юга… слишком.

Жажда легко взяла верх над благоразумием. Вот Энки думает, что пить черную воду не лучшая мысль, но в следующую секунду встает на колени и приникает к сверкающей глади.

Они втроем пили черную воду, и жрец поражался ее чистому вкусу. Напившись, он с удовольствием умыл лицо и смочил волосы.

– Шархи?

Шархи и Сурия лежали у самого края озера. Голова высокородного грозила вот-вот окунуться в воду – безвольно обмякшее тело склонялось все ниже и ниже.

– Шархи! – Энки подлетел к другу и перевернул его на спину, не давая захлебнуться. – Что…

Озеро исчезло. Пустыня схлопнулась в крошечную точку и сгорела.

Энки огляделся. Они с Шархи стояли в маленькой и холодной комнате, окруженные зеркалами. Куда ни глянь – отражения тусклых образов незнакомых людей.

Энки знал, где находится. Не за Гранью, нет. Он каким-то образом проник в сознание Шархи. Но откуда взялась уверенность? Он знал… Помнил. Это сделала вода из Колодца Шамаша. Она позволила ему, жрецу, прикоснуться к тайнам сердца другого человека. Воспоминания, страхи и надежды обретали воплощение – все самое сокровенное становилось… игрушкой.

Откуда эта мысль?..

– Шархи?

Высокородный не услышал, не заметил его. Зато Энки чувствовал и видел то, что терзало друга.

До Шархи доносился голос матери, рассказывавшей о далекой родной стране, что лежала за пределами Аккоро. Стране, где не было деления на касты, где каждый сам выбирал жизненный путь. Шархи страстно желал, чтобы рассказы матери были правдой. Он хотел для себя жизни, свободной от цепей Ашу. К ней его вел голос матери, а вот лицо ее смазалось. Не осталось ни портретов, ни украшений – у захваченной в рабство женщины не было ничего своего. Она стала тенью еще при жизни, как только властитель Шадор наигрался с ней. Но не для Шархи. На него смотрели с презрением, ведь он был рожден от иноземки. Шархи гордился своим происхождением. Он лучше их, свободный от страхов и предрассудков. Чем больше другие высокородные издевались над ним, тем выше он держал голову.

Когда Шархи было пятнадцать, он в последний раз в жизни видел свою мать. Она чем-то рассердила властителя, и он запретил ей встречаться с сыном. Шархи в гневе разнес пару комнат во дворце, за что получил звонкую оплеуху от Сатеши. Энки едва узнал ее. В глазах Шархи она выглядела хищной, уродливой.

– Я соберу денег. Выкуплю маму у отца. Зачем она ему? Он все равно не навещал ее больше десяти лет! – кричал Шархи.

– Выродок! Не позорь наш род еще больше!

Он убежал из дворца, отправился странствовать. Собрал денег, но мать выкупить ему не позволили. Его отец, Шадор, рассмеялся Шархи в лицо.

«Я буду лучше их. Не уподоблюсь им», – такие мысли вскипали в душе Шархи. Он душил в себе безразличие. Видя нищего, он знал, что должен делать. И делал. «Я не такой, как они», – слова были выжжены в его душе ненавистью.

Шархи ненавидел отца. Ненавидел Сатешу. Ненавидел высокородных и воинов. Он ждал подвоха от всех. Горнило гнева никогда не затухало в нем.

Шархи помогал тем, кто нуждался в помощи. А потом те, кого он вытащил со дна жизни, предавали его. Шархи не ждал благодарности. Он был лучше. Изо дня в день старался стать лучше.

Энки отвернулся. Эти воспоминания не предназначались ему.

– Шархи! – Энки положил руку на его плечо. – Ты меня слышишь?..

Он не слышал. Как привести его в чувство?

– Шархи, нужно понять, как отсюда выбраться.

По комнате прошла рябь. Энки ощущал, что разум высокородного стал податливым. Одно из зеркал превратилось в дверь. Он внушил это Шархи?! Но играть с разумом другого человека непозволительно. А если ли бы он заговорил не о двери, а о чудовище, которое могло бы из нее выйти? И обязательно ли было произносить слова вслух?

Появившаяся дверь начала медленно открываться. Что за ней?

Энки так не узнал – комната исчезла, когда Шархи бессвязно замычал, постепенно просыпаясь.

Они сидели на берегу черного озера. Действие воды из Колодца Шамаша закончилось.

– Проклятая… вода… отравлена? – Высокородный с трудом сел и встряхнул головой.

– Не знаю, я очнулся вместе с тобой, – осторожно ответил Энки. – Что ты помнишь?

– Помню? Сны. Не самые приятные. А ты как?

– Я… в порядке. Просто потерял сознание.

– Эй, северянка, ты жива?

В ответ последовало лаконичное «да». Сурия сидела на коленях, оглядываясь в поисках врагов.

– Проклятые южане! Нужно было догадаться, что раз на карте отмечен источник, то он отравлен.

– Мы не умерли.

– Пока да, – мрачно сказал Шархи. – Южане любят поразвлечься. Любят наблюдать, как их жертвы страдают перед смертью.

– В воде нет яда, – сказал Энки.

Он знал это. Но как убедить в этом друга, если сам не уверен, где вычитал о свойствах воды Колодца Шамаша? Или о том ему поведали наставники? Скорее всего. Или Арата – он любил делиться интересными фактами, но не признавался, откуда их знает.

– Отличный настрой, друг мой, вот и будем в это верить. Больше никаких остановок. Идем к проклятой башне проклятых вершителей. Не наполняйте фляги этой дрянью. Лучше давиться соком колючих сорняков. Сурия, сможешь найти их побольше?

И опять это твердое «да» в ответ. Откуда Сурии взять кактусы, если они перестали попадаться день назад?

Энки устало потер виски.

Разумеется, с «охоты» Сурия вернулась с пустыми руками и на вопрос «нашла?» – ответила не менее твердое «нет». Однако как бы Шархи ни клял воду из Колодца Шамаша, они успели утолить жажду, и идти стало немного легче. О видениях в разуме высокородного Энки не заикался. Он влез, куда не следовало, и заговаривать о случившемся было… неловко. Как воспримет Шархи новость, что друг, пусть и невольно, покопался у него в голове?

Энки поморщился. Было ли известно жрецам востока о свойствах воды из Колодца Шамаша?..

– Эй, жрец, ты это видишь?

Сурия указывала вдаль, где к небу устремилось нечто золотое. Шпиль. Солнце играло на его поверхности и ослепляло.

– Если верить карте, вам туда.

Башня вершителей? Шархи воодушевился, даже походка его стала бодрее. Энки не сомневался, что друг уже репетирует речь, с которой выступит перед вершителями. «Там все и закончится? – подумалось Энки. – Или же…»

Башня все никак не приближалась. Очередной день клонился к закату, а шпиль продолжал дразнить и оставаться недосягаемым. А не был ли он миражом? Очередным обманом пустыни? Вдруг они шли навстречу гибели?

Шархи хмурился, думая, скорее всего, о том же, а по лицу Сурии было сложно что-то понять.

Ночью они не остановились. Без припасов и, главное, воды долго не продержаться. Их жизни зависели от того, найдут ли они пригодный источник воды. У вершителей он должен быть. К своему стыду, Энки все больше думал именно о запасах воды в башне, а не о правосудии для Сатеши.

И как только вода – что-то до нелепости простое – вытеснило то, о чём болело сердце? Жрец вспомнил все пролитые чаши вина, коим не уделял внимания на пирах, и искренне горевал по каждой. Как бы они пригодились сейчас!

Он так увлекся своими фантазиями, что не сразу обратил внимание на мерцавшие точки света. Они прорезали ночную тьму, став маяком для изможденных путников.

– Впереди огни! – удивленно воскликнул Энки.

– И это не башня вершителей… – Шархи присмотрелся. – Похоже на… город? Но его нет на карте. Знаешь о нем, Сурия?

– Нет.

– Пополним у них припасы. Да и пройти напрямик через город быстрее всего. Энки, я обновлю твою ал'сору. Сурия, ты следующая – сделаем тебя ремесленницей.

– Сначала себя сделай достойным человеком, – холодно ответила девушка. – Ал'сору заслуживают, а не меняют, будто стоптанные сапоги.

– Как знаешь.

Город, небольшой, с низкими потрепанными хижинами и непременными изваяниями Шамаша, приветствовал тишиной. Людей не было, но на улице горели факелы. Собственные шаги казались Энки слишком громкими.

– Милый городок, – пробормотал Шархи, и лицо его искривилось от отвращения. – А вот и жители.

Энки не сразу заметил людей. Они стояли в два ряда на коленях около длинного одноэтажного дома. Руки туго стянуты за спиной, головы опущены. Жрец сделал несколько шагов, подходя к ним. Пахло кровью и нечистотами. Голые колени связанных упирались в мелкие острые камни. Молодой мужчина при приближении Энки приподнял голову, но тут же ее опустил. Лоб его отмечала ал'сора низкорожденного – красная, припухшая, явно сделанная недавно, а не в раннем детстве.

– Потомки наемников, рожденные вне каст, – сказал Шархи. – Их ловят и перевоспитывают в таких вот местах. На востоке я видел подобное.

– Эй! Вы что делаете?!

Высокий, холеный южанин из касты мудрых с кнутом в руке подлетел к ним из ниоткуда.

– Сначала сам представься, а не лай попусту! – бросил ему Шархи.

Мудрый напрягся, разглядывая высокородного, рука его сжалась на рукояти кнута, но взгляд он все же опустил.

– Я наставник этих несчастных! – Голос его звенел от гордости. – Их наказание не закончено, и вам не следует мешать.

Мудрый сторожил не в одиночку – тут и там зашевелились воины, остававшиеся до сих пор неразличимыми в ночных тенях. Если Шархи и Энки попробуют освободить пленных, ничем хорошим это не закончится. Жрец стиснул зубы. Бессилие злило.

– Низкорожденная северянка? Интересно. Не продашь?

Мудрый схватил Сурию за подбородок, приподнимая лицо. Девушка не отреагировала. Энки оттолкнул ладонь «наставника». Если этот мудрый присоединится к Уту, Гирре и Рафу… Энки это переживет. И, быть может, будет иногда с улыбкой смотреть на него, вспоминать этот момент, когда удавит «наставника» его же кнутом.

– Невоспитанный мальчишка! – взвился южанин. – Да я!..

– Мы пополним запасы и уйдем, – объявил Шархи.

– Уйдете?! Сначала встретитесь с главой стражи. Откуда я знаю, может, вы пришли шпионить! И скоро нам ждать армию с востока!

Сурия повернулась к Шархи.

– Они – те враги, которых ты мне обещал? Тогда давай выпотрошим его вместе с отрядом. Я готова.

– Что?! – «Наставник» был на грани припадка.

– Нет, Сурия, – процедил Шархи, – не сейчас.

– Высокородный обещал врагов. Какой смысл тогда идти с вами, если ты отказываешься держать слово?

– Если трусливо рвешься к смерти, то делай это одна, а не прикрывайся нами, Сурия. Хочешь остаться с достопочтенным наставником?

Молчание в ответ.

– Вы все останетесь! Беседовать с главой стражи!

«Достопочтенный наставник» грозно поигрывал кнутом. Не будь рядом высокородного, он бы пустил его в ход.

– Мы идем искать суда у вершителей, – ответил Шархи. – Можем пройтись вместе.

«Наставник» отшатнулся.

– Я… Нет.

– В таком случае придется обойтись без вашего сопровождения.

– До башни пара дней пути, катитесь! – процедил он в лицо Сурии, не смея поднимать голос на Шархи.

– Сначала покажи, где у вас источник. – Энки потряс своей пустой флягой.

– Умничать вздумал?!

Размах получился поспешным, а потому удар кнута пришелся не по лицу Энки, а по больной руке.

– Это тебя научит придерживать язык в присутствии старших!

Перед глазами запрыгали разноцветные точки, но Энки удержался на ногах. Рука горела. «Наставник» более чем заслужил ответного удара, но… Энки не мог себе позволить его. Если он не может защитить стоящих на коленях низкорожденных, то и сам должен терпеть. До поры.

«Наставник» лично проследил, чтобы они убрались из городка сразу, как только наберут воды. Шархи удалось выторговать немного еды, но на этом гостеприимство закончилось. Их выставили как безродных псов и следили, чтобы они ушли, не оборачиваясь.

– Значит, и на востоке?.. – спросил Энки, когда они отошли достаточно далеко.

– Да, даже рядом с Этрике. Отвратительно! Не знаю, почему больше никому не приходит в голову покончить с этой грязью. Эй, северянка, ты что творишь?

Сурия быстрым выверенным движением глубоко порезала себе плечо.

– Ты ума лишилась?! – Энки подскочил к девушке. – Сурия!

– Так нужно.

– Чудесно! Тащить за собой безумную! – Шархи не был в восторге от ситуации. – Бесполезную безумную.

Пришлось потратить воду на промывку раны. Чистой ткани не было, поэтому Энки ограничился растертым песчаным корнем – это растение, как успел заметить жрец, хорошо снимало воспаление.

– Зачем ты поранила себя? – тихо поинтересовался Энки.

Коричневая жижа скрыла разрез на коже.

– Чтобы не забывать об ошибке. О своей глупости. Поддалась эмоциям. Сорвалась.

– Больше не режь себя.

– Ты ничего не понимаешь в чести, но меня увещеваешь?

– Если ты ранена, я не могу отвернуться. Я лечу твою рану, мы тратим воду и лишаемся нескольких глотков.

– Логично. Я подожду. Позже, когда будет больше воды.

Не на такой ответ рассчитывал Энки, но он лучше, чем ничего.

– Идемте, нет времени на привал! – крикнул Шархи, успевший их обогнать, и они поплелись к высокородному.

Периодически Энки оборачивался. Город «перевоспитания» остался позади, но запертые в нем люди… Что, если бы Уту был жив и нашелся в таком городе? Энки ушел бы так же, не сказав ни слова? А если бы заковали Сатешу? Или Шархи? Энки отдал бы жизнь за них – но не за незнакомцев. Он был готов бороться и за остальных, но при условии шанса выжить. Не трусость ли это? Жизнь за жизнь – уже хорошая сделка. Тем не менее свою жизнь Энки надеялся продать не за десятки, а за тысячи.

Какое высокомерие! Мать бы высмеяла его. Или нет? Он понятия не имел о воззрениях Ишари.

За нерадостными мыслями жрец и не заметил, как они подошли к башне – высокой, без окон. От основания до самого шпиля ее покрывали барельефы, посвященные Ашу. Великие Спящие опоясывали башню, стоящую на небольшом островке посреди пропасти. Земля вокруг нее обвалилась, создав провалы. К воротам башни подводил веревочный мост: оступись – полетишь прямиком в пасть пропасти. Кобальтовый орел у входа наблюдал за теми, кто дерзнул явиться в дом вершителей. Арбэл…

«Но почему именно повелитель западных земель охраняет башню вершителей?» – задумался Энки. Жрец был готов думать о чем угодно, лишь бы отложить решающий момент.

– Тебе лучше не заходить, Энки, – сказал Шархи.

– Не доверяешь словам Маара? Он обещал, что вершители выслушают.

– Маар не может знать всего. Я тоже думал, что Иль-Нарам не предаст.

– Но преступление Нергала…

– Сатешу ты не вернешь. Думаешь, она желала, чтобы ты попал к вершителям? Ты не почтишь память о ней, если умрешь.

– Я так долго шел сюда…

– К вершителям? Сомневаюсь, Энки. Месть Нергалу или наша мечта?..

Шархи был прав. Дорога вела дальше. Он нашел ее.

– Мы вместе взялись за непростую задачу. На весах не только твоя жизнь. Думаешь, я буду просто наблюдать, если они задумают тебя казнить? У нас с тобой есть причина жить, друг мой. – Он положил руку на плечо Энки. – Я расскажу о преступлении Нергала, но не обещаю, что меня выслушают – я ничего не видел.

Беседу прервал скрип открывающихся ворот башни. Вершители вышли сами. Один за другим прошли по мосту, приближаясь к замершим путникам. Энки не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Взгляды вершителей, скрытые за красными повязками, без всяких сомнений, устремились на него.

– Жрец, – разом выдохнули они.

Сердце Энки замерло.

Глава 18

Саордал

Сами Ашу с одобрением взирали на него, раз преступники объединились, и Арану не пришлось выбирать, кого преследовать. Едва встав на ноги и получив от шпионов подтверждение, что Сурия, Энки и Шархи двинулись к башне вершителей, воин последовал за ними. По какой дороге шли преступившие закон, Аран не узнал. Весть о его изгнании разлеталась по югу, и сообщения от соглядатаев перестали приходить. Связи обрывались. Союзники отворачивались. Но какой смысл беспокоиться об этом, если Ашу возложили на него важную миссию? Он обязан сосредоточиться на ней. Должен остановить тех, кто рушит устои Ашу и жизни окружающих. Арана призвали сломить зло. Великие Спящие испытывали своего воина, чтобы закалить его. Иначе как объяснить напасти, свалившиеся на семью Даор?

– Ты специально явился именно ко мне?

Какая честь!

Кисть в руке жреца подрагивала. Несмотря на его опрятный вид и прямую, как столб, осанку, годы брали свое – Саргону минуло восемьдесят. Но именно его Аран попросил призвать, едва переступив порог города Сатто. К счастью, ему, прошедшему испытание Шамаша, не отказали. И через испытание провел его именно Саргон. Старик уже не мог подняться к солнцу, чтобы нанести рисунок, поэтому Аран спустился к нему на нижний уровень пещерного города.

– Зашел по пути. Так уготовила судьба и воля Ашу, – ответил Аран.

Тонкие губы Саргона расплылись в улыбке.

– Раньше Великие Спящие не особо тебя волновали, Аран.

– Я был дураком. Докатился до того, что позволил потускнеть ритуальному рисунку на груди! Мне кажется, я только сейчас начинаю понимать Ашу и принимать их Путь. И данную мне миссию.

– О?

Кисть в руке Саргона вывела очередной золотой завиток рисунка на груди воина.

– И до моей темной обители дошли слухи, Аран. Семья Даор…

– Это испытание, – отрезал Аран.

– Да-а, – протянул старик, всматриваясь в лицо собеседника, и улыбнулся – счастливо, как беззаботный мальчишка. – Вижу. Вижу ее печать на твоем сердце. Молод, а все одно – смерть к тебе привязалась. Аран Даор, помнишь ли ты нашу первую встречу?..

Как не помнить! Аран помешал Саргону устроить побег двух молодых жрецов, а потом попросил, чтобы именно он стал его провожатым на испытании Шамаша.

– Твоя матушка приходила перед испытанием, – говорил Саргон все с той же блаженной улыбкой. – Волновалась за тебя. Умоляла позаботиться о ее любимом сыночке.

– Прекрати. Замолчи.

– Неужто тебя оскорбляет упоминание семьи? Из-за того твоего трофея с севера…

– Такова воля Ашу.

– В таком случае насладись ею сполна. А потом приходи ко мне, Аран, когда завершишь свою… миссию.

– Зачем?

– Ты пройдешь последнее испытание и заслужишь награду – тайну, которую Ашу раскрывают лишь избранным. Заверши данную тебе задачу и приходи ко мне.

Аран кивнул. Он вернется, но сначала… Впереди у него путешествие в башню вершителей. Там он дождется преступников – или настигнет их, если они уже добрались, – и поведает об их злодеяниях. Правосудие свершится – Аран за этим проследит. А потом он заслужит дар Ашу – Саргон откроет ему тайну, осветит его новую дорогу.

Это не конец Арана. Не конец рода Даор.

Внутри башня вершителей поражала аскетической строгостью. Во всем чувствовалась отстраненность. Никаких украшений, никакой лишней мебели и лишних людей. Даже слуг не было. Вершители, державшие в страхе правителей провинций, отказывались от удобств.

Энки при тусклом свете факелов тащили в темницу по одинаково пустым коридорам со стенами из необтесанного камня. Схватили жреца в считаные секунды. Вершители выползли из логова, будто почуяв его. Ни Энки, ни Шархи, ни Сурия не смогли пошевелиться в их присутствии. Впервые жрец видел больше тридцати вершителей одновременно, и они подавляли.

Шархи пытался вступиться за друга, приводил доводы, но высокородного никто не слушал. Жреца сразу же отделили от спутников, приволокли в небольшую комнату и с грохотом заперли мощную деревянную дверь. Выхода не было. Отчаявшись, Энки попробовал перешагнуть Грань, но не смог – словно в стену ударился.

Энки не знал, сколько прошло времени. Он сидел в полной темноте – для узника не удосужились зажечь масляную лампу. Минули часы? Дни? Или его втолкнули в камеру мгновения назад?

На ощупь Энки изучил каморку. В ней не нашлось ничего, даже соломенной подстилки. От камней исходил холод – похоже, жара снаружи не затрагивала башню.

Энки присел на пол, надеясь, что глаза привыкнут и тьма хотя бы немного рассеется. Без толку. Ему предстояло дожидаться участи в темноте.

Что ему предстоит? Казнь, очевидно. Когда? Вопрос сложнее. В пустыне Энки думал, что готов поплатиться жизнью в руках вершителей, но теперь отравляющее сожаление и разочарование все глубже въедались в душу, распаляли огонек гнева. Едва Энки нащупал цель, обрел место в жизни, как у него отбирали все. На что он готов пойти, чтобы отстоять свое?

Сидеть и покорно ждать жрец не собирался. Ему не победить, но пару неприятных сюрпризов для тюремщиков он припасет. Энки вслепую провел руками по полу камеры, пополз, ища хоть что-то полезное. Пустота. Начищенный ледяной пол. Найти бы камень – достаточно тяжелый и желательно с острыми краями.

Пусть вершители и обладали таинственными силами, но черепа у них человеческие. Заходя в камеру к поверженному жрецу, разве будут они ждать удара? Вряд ли.

Энки уперся в стену, так ничего и не найдя. «Тогда нужно встать около двери, – решил жрец. – Притаиться, а потом… использую один из приемчиков Шархи».

Он все ждал, ждал и ждал. Вокруг – тишина и пустота. Энки проговаривал план – отгонял подступивший из мрака страх. Собственное дыхание, смешанное с шепотом, вырывалось из груди хриплыми присвистами.

– Устраиваешься на новом месте?

– Как ты…

Энки подпрыгнул, застигнутый врасплох, – не слышал, чтобы кто-то входил. Насмешливый голос Маара он узнал сразу. Вершитель появился рядом из ниоткуда. Уж не прятался ли этот сумасшедший поблизости, чтобы потом внезапно выпрыгнуть?

Руки зачесались наградить рыжеволосого парочкой ударов кнута. Вот кем стоило заняться «наставнику» из злополучного города перевоспитания!

Энки скрипнул зубами.

– Сердишься? – посмеивался Маар. – Будет тебе.

– Разве есть причина сердиться? Твои обещания…

– Не спеши во всем обвинять меня, Энки. – Голос Маара прозвучал совсем близко. – Я хотел первым прийти и подготовить почву, но сражение с Нергалом иссушило меня. Он заточил меня, и я с трудом смог выбраться. И теперь я виноват перед вершителями – Нергал обязательно поведает, что я помешал захватить беглого жреца…

Энки выругался – грязно, как торговцы юга.

– Шархи кинулся оправдывать тебя перед вершителями. Истинный герой! – Веселья в голосе Маара прибавилось.

– Вершители не помогут Шархи вернуть провинцию?

– После той сцены, что он устроил? Очень сомневаюсь.

Энки в раздражении пнул стену, на которую опирался. Все пошло прахом.

– Надеюсь, ты пронес с собой оружие? – спросил жрец.

– Зачем оно тебе?

– Утяну с собой побольше вершителей, когда явятся.

– Прелестно, Энки, – загоготал Маар, – но позволю себе предложить что-то более… интересное. Я отведу тебя туда, где ты найдешь помощь для себя и Шархи.

– «Отведу»? Ты уже «отвел»! Думаешь, вершители нас отпустят и еще дверь придержат?!

– Далеко идти не придется. Мы почти на месте. Как нам повезло, да? Выберешься из когтей вершителей да еще Шархи поможешь.

– Я тебе не верю.

– А у тебя есть выбор?

Раздался чиркающий звук, и факел в руках Маара ослепительно вспыхнул. Энки зажмурился.

– Я устроил так, чтобы тебя посадили именно в эту камеру, Энки. Отблагодаришь меня позже.

– Что ты несешь?

– Благодарности от тебя, впрочем, не дождешься, – сухо ответил Маар, вытаскивая из одежд небольшой ножичек и разрезая кожу на руке. – Посмотри под ноги.

На полу в свете факела стала заметной гравировка. Тонкие неглубокие линии формировали изящный рисунок – глаз. Посередине располагалась выемка – туда Маар и сцедил кровь, капавшую из пореза. Крошечная емкость наполнилась, а посреди рисунка стала образовываться еще одна центральная линия. Она расширялась, заставляя выгравированный глаз подрагивать. Зловещий скрип разнесся по камере, а после гравировка с частью пола просто… обвалилась. Будто створки открылись вниз.

Энки смотрел на образовавшуюся дыру. Ни ступеней, ни веревки, ни дна не видно. Провал в неизвестность.

– Куда ведет?..

– В Саордал.

Энки уже слышал это название. Но где?

– Это один из двух входов. Второй далеко на западе, за перевалом Солрей, у залива, что выходит в Тысячеликое море. Именно в тех водах и появляются корабли чужестранцев, – пояснил Маар, нетерпеливо притопывая. – Если не ждешь для компании других вершителей, советую поторопиться.

Лезть в зияющую дыру – глупая затея, но оставаться в камере – верх безумия.

Энки шагнул в пустоту и провалился. Лишенный опоры, он застыл в чем-то вязком. Его словно накрыло одеялом – шелковым, леденящим. Опутало с ног до головы, закрыло рот и нос, не давая дышать. Энки забился, в панике отдирая от лица налипшую ткань. Единственное, чего он добился, – расцарапал щеки.

Чем больше Энки сопротивлялся, тем сильнее стягивался вокруг него шелк. Тело само по себе дернулось в очередной попытке вырваться, и неожиданно «веревки» распустились сотнями тысяч солнечных нитей. Они змейками вились в пустоте, сплетаясь друг с другом, вытягивались, становясь все плотнее, отливая металлом.

С первым вздохом Энки ступил на зеркальный пол, не смея отвести глаз от околдовывающего зрелища. Нити стали золотом, и невидимый мастер выковал из них дверь высотой с гору. Энки задрал голову, чтобы лучше рассмотреть ее.

Поверхность двери покрывала резьба, запечатлевшая диковинных существ. Крылатые твари с человеческими головами, прекрасные женщины с рыбьими хвостами, огромные ящеры, выдыхающие огонь, и длинные шестирукие тени, выглядывающие из трещины в земле… Чье воображение породило подобных созданий? Существа на двери двигались. Женщина-рыба откидывала назад волосы, ее рука отделилась от поверхности и поманила подойти ближе. От двери исходили… звуки. Музыка? Пожалуй. Тихая, приглушенная.

– За этой дверью начинается Саордал – Вечный город, что существует во всех мирах.

– Саордал, – повторил Энки до боли знакомое название. – Что значит «во всех мирах»?

– Ашу с их болотцем всего лишь мошки. Саордал существовал задолго до них и будет лишь крепнуть, в то время как от Ашу не останется и пепла.

– Ашу бесконечны, Маар.

Вершитель засмеялся – громко и надрывно, согнувшись пополам.

– Ладно-ладно. – Рыжая голова подергивалась, как при тике. – Сначала дело, а шутки оставим на сладкое. Ох, да – у тебя, случаем, нет ключа? Совсем позабыл о нем, какая неприятность!

– Ключ?

– А как иначе ты рассчитываешь открыть дверь? Хорошо, что ты его прихватил.

Энки почувствовал, что держит ключ в руке. Старый ключ с головкой в виде глаза и тремя камнями – проклятая вещица продолжала преследовать его.

– Откуда?..

– Ты меня спрашиваешь, Энки? Я в твоих карманах не копаюсь. Вперед – открой дверь.

Как мог этот крошечный по сравнению с дверью ключ подойти к замку?

Вещица сама выпорхнула из руки и в яркой вспышке растворилась в воздухе. Верткими гадюками из двери вырвались металлические ленты. Они подхватили Энки и утянули за собой. В голове успела мелькнуть мысль, что его просто размажет по двери, но, к удивлению жреца, золотая поверхность была… жидкой. Она поглотила Энки, обволокла его со всех сторон – и выбросила.

Энки почувствовал запах сырости. Место, куда он попал, оказалось затопленной пещерой. Низкие своды касались макушки. Из стен росли кристаллы, испускавшие тусклый синеватый свет. Вода доходила до колен, а что скрывается под ее непроглядной поверхностью, приходилось гадать.

Раздался всплеск – Маар появился рядом.

– Саордал сегодня гостеприимный, – отметил вершитель. – Иди осторожно. Под водой ямы. Оступишься – и конец.

Энки просчитывал каждый шаг. Шел медленно, скользя по дну ногами. Не раз и не два обнаруживал ямы, о которых предупреждал Маар. Ступня внезапно не находила тверди, проваливалась глубже. Чтобы не упасть, жрец уходил правее или левее, но мысли о возможных трагичных исходах не оставляли его. Свалиться в одну из подводных нор и сгинуть там?.. Едва ли лучше, чем потерять жизнь в руках вершителей.

– В воде кто-то есть, – прошептал Энки.

Под поверхностью непроницаемой глади что-то плавало. В глубине пещеры слышались шорохи и… голоса?

– Много кого, – подтвердил Маар. – Саордал – пристанище для созданий хаоса. Кто-то считает: если Ашу исчезнут, они заполонят Аккоро и пожрут все на своем пути. – Вершитель фыркнул. – Им следует бояться изначальных… Сюда. – Маар поднялся по незаметным ступеням на каменистый берег.

Энки не отставал. Пришлось нагнуться, чтобы пройти по узкому, заваленному камнями проходу.

Со всех сторон Энки окружала каменистая порода, а кристаллы встречались все реже. Жрец приложил ладонь к стене, находя в ней опору, и обнаружил, что она теплая. Более того, стена… пульсировала. Будто у нее билось сердце. Он отдернул руку.

– В стенах что-то перемещается, Маар.

– Готов поспорить, так и есть.

Вершитель поморщился. Он настороженно оглядывался, и Энки понял, что Саордал пугает рыжеволосого.

– Саордал – древнейшее существо, никто не знает, где его начало. Миры исчезают, но Саордал остается и разрастается. Возможно, когда-нибудь не останется ничего, кроме Вечного города.

Протиснувшись через узкую расщелину, они очутились в величественном зале. Энки не видел ни дальних стен, ни потолка – тот скрывался где-то высоко в темноте, если вообще существовал. Грандиозные просторы поражали. В зал легко бы поместился весь Этрике, а может статься, и еще парочка городов. На отполированном обсидиановом полу жрец заметил глубокие борозды шириной в половину тела взрослого человека. Тут и там они уродовали зал, каждый раз по пять в ряду. Почти наверняка царапины от когтей, и Энки не стремился познакомиться с тварью, что их оставила.

– Ты знаешь, куда идти?

Маар плотно сжал губы, исподлобья оглядывая зал.

– Никто не знает путей Саордала. Мы идем туда, куда он сам выводит.

Зал наполняли шепотки. Языки, незнакомые Энки, звучали обрывчато, будто незаконченные фразы застывали и разбивались по пути. Энки видел людей – они появлялись и исчезали, мелькая на границе поля зрения.

– Кто это? – спросил жрец, следя за мужчиной, освещавшим себе путь необычным предметом – короткой палкой, из кончика которой бил яркий луч.

На спине он нес непонятный мешок, крепившийся на плечах, а лицо его закрывала полупрозрачная маска. Периодически мужчина подносил ко рту стальную коробочку и что-то в нее говорил. Рядом с ним ползло существо, отливавшее металлом. Оно передвигалось на четырех лапах и тащило на себе пару сумок со скарбом.

– Гости Саордала. Или лучше сказать – его узники. – Маар пожал плечами, а мужчина тем временем исчез.

– Они нас видят?

– Как и мы их, – ответил Маар. – Как-то мне удалось поговорить с одним.

– И?

– Не понял ни слова.

Энки заметил бегущую женщину. Облаченная в пышное платье, расшитое кружевами, с вплетенными в волосы цветами – один в один воздушное пирожное. Тонкие руки тяготили массивные браслеты, а шлейф одежд был расшит жемчужинами. Как она попала в Саордал, да еще в таком наряде?.. Женщина судорожно оглядывалась и без остановки стенала. Слов жрец не понимал, но отчаяние и страх не нуждались в переводе. Сделав еще пару шагов, женщина пропала.

– Идем.

Маар указал на коридор слева. По обеим сторонам висели картины, объятые огнем.

Энки готов был поклясться, что еще мгновение назад коридора не существовало. Стараясь держаться подальше от пламени, жрец поглядывал на картины. Холсты не просто не сгорали – они даже не тлели. Огонь лизал пейзажи городов с высокими башнями, похожими на шпили, портреты людей с диковинными украшениями, но не причинял полотнам вреда. Дымом не воняло, однако, чем дальше Энки с Мааром шли, тем сильнее становился какой-то смолистый запах.

Когда коридор внезапно оборвался, перед Энки раскинулся лес. Могучие исполины, секвойи, необъятными колоннами стояли перед путниками. Меж их стволов гуляло эхо, а в ветвях затаились безмолвные наблюдатели.

– Кто они?

Энки задумчиво смотрел на существ, но не мог четко разглядеть их. Мешанина форм, цветов и звуков не складывалась в понятный разуму образ.

– Свергнутые боги, живущие в Саордале.

– Боги? Что это?

– Зловредные существа, похожие на Ашу. Не обращай внимания, они… Проклятье звезд! Куда же без нее! Часть ее жилища всегда в Саордале.

На опушке перед ними стоял дом. Энки видел его прежде – в нем они с Шархи укрылись от Бури Гнева. Жрец вспомнил ту ночь. Они легли спать, но Энки встал ближе к полуночи. Неутолимый голод терзал его. Шархи забеспокоился, позвал Энки, а потом… Потом Энки что-то сказал, но что?.. В глазах Шархи отразилось замешательство и… страх?

– Адад, давненько тебя не было видно! – Женщина в фартуке с цветами вышла навстречу Маару.

– Я занят.

– Непризнанный герой всегда в заботах, в поисках одобрения. – Она перевела взгляд на Энки и улыбнулась. – Даже самые проказливые дети нуждаются в похвале.

– Айда-Ведо, – обратился вершитель к женщине, – нам пора идти. Поговорим позже.

– Конечно-конечно. Он ждет.

Женщина помахала на прощание и ушла. Как только дверь закрылась, Энки поинтересовался:

– Айда-Ведо? Я встречал ее однажды.

– Дитя хаоса, но любит величать себя богиней. – Голова Маара дернулась. – Опасное существо.

Саордал затуманивал мысли. Энки старался воспринимать происходящее как само собой разумеющееся, реальное, но все слишком напоминало сон. Может, он в беспамятстве валяется на полу в камере и бредит?

– Идем-идем, – подгонял Маар.

Вершитель вел Энки глубже в лес. Ноги путались в корнях, оплетавших землю, а кусты с шипами цеплялись за одежду и царапали кожу, делая прогулку невыносимой. На глаза попадались поляны без буйной растительности, манящие свежей зеленью, но Маар придержал спутника, когда тот направился туда. С гаденькой усмешкой вершитель поднял с земли сухую ветку и швырнул ее. Едва та коснулась поверхности, из-под земли вырвались руки, покрытые грязью, с обломанными ногтями. Они схватили ветку и, ломая ее, утащили с собой в недра.

– Всегда голодные! – хмыкнул Маар. – Есть у вас что-то общее.

– Откуда здесь руки? – спросил Энки. Кривые пальцы, как черви, заползали обратно в норы.

– Почему же руки? Если раскопать, и остальное найдется!

– Считаешь себя очень остроумным, да, Маар?

– А ты хочешь идти в тишине? Скучно. Как насчет историй? Шархи рассказывал тебе о своих подвигах? Семейка у него та еще, все отменно скалят зубы и готовы укусить. А вот младшая сестричка от законной жены была послабее. А Шархи был очень зол – знаешь, какой шуткой все обернулось? Он…

– Прикрой рот и перестань наговаривать, Маар!

Вершитель клацнул зубами, но, к изумлению жреца, тираду не продолжил. Он… послушался?

В любом случае без болтовни Маара лучше не стало. Спотыкаясь и падая, Энки ощущал боль в коленях. Выходит, это все же не горячечный сон…

Тут жрец заметил Уту. Обгоревшая кожа паренька походила на обугленную, облезавшую ветошь. Уту обвиняюще указывал на Энки пальцем.

– Чего остановился? – Маар подтолкнул его в спину.

– Мертвые. – Энки облизнул пересохшие губы. – Мертвые тоже бродят в Саордале?

– Глупость какая! – визгливо рассмеялся рыжеволосый. – Мертвые никогда не навещают его. Если видишь их – это порождение разума. А вот и лестница.

Маар не оговорился – посреди леса стояла винтовая лестница, окруженная пропастью. К самой лестнице вела одна тонкая тропинка. Увиденное подозрительно походило на башню вершителей. Подойдя к краю, Энки взглянул в обрыв. Сотни и сотни слоев Саордала уходили вниз. Какие-то – скрытые тенью, другие – излучающие свет. Где-то возвышались постройки и ходили… люди? В иных же не было ничего.

– Поднимайся. – Вершитель сопроводил слова резким кивком в сторону лестницы.

Энки преодолел пять ступеней, когда понял, что Маар за ним не идет.

– А ты?..

– О? Желаешь, чтобы я тебя сопроводил? Ну, ты уже большой мальчик и всегда со всем справляешься сам! Зачем помощь столь неумелого… – Маар оборвал себя. – Мы встретимся позже.

Лестница вела все выше и выше. Энки больше не глядел вниз и не отрывал руку от перил, увитых толстой лозой. Голова уперлась в люк, и он вытянул руки, чтобы отодвинуть крышку. Откинув ее в сторону, Энки забрался на какой-то… чердак.

Лестница привела в маленькую комнатку без окон. На грубом деревянном столе в центре горела свеча, а рядом на стуле устроился костлявый старик. Кожа с коричневыми пятнами, мухи, ползающие в уголках губ.

Это его Энки встретил в заброшенном поместье семьи Ишари.

– Кто ты такой? – потребовал ответа жрец.

Старика его тон не смутил, скорее позабавил.

– Имя мне Сиббиту, – сказал он. Глаза его, в каждом из которых перемещались по три зрачка в окружении бледных радужек, вызывали отвращение. – Считай меня другом, ибо я дам тебе искомое.

Глава 19

Право Приказа

– Ты не человек.

– Воистину так, – горделиво ответил Сиббиту.

Инстинкты твердили Энки не подходить ближе к устрашающему существу. Лучше убраться от него да побыстрее, но тогда он не получит то, за чем пришел. Жрец не мог упустить шанс спасти себя и друга.

– Я остался, спрятался в Саордале, когда остальных изначальных изгнали. Ашу не добрались до меня, – говорил Сиббиту. Сомнения собеседника его, похоже, совсем не трогали. – А вот Саордал… Он поиграл со мной вдоволь. От Сиббиту осталась память – не более. Для меня давно нет выхода, но ты… Ты еще можешь сбежать из своей ловушки. Но будь настороже. У тебя много врагов. Лица одних ты знаешь, а иных позабыл.

– Ты знаешь, почему я пришел в Саордал?

– Мне ведомы твои страхи и желания, друг. Я предлагаю помощь.

– Почему? Неважно, как ты меня зовешь, старик, но нас ничто не связывает и ты мне ничего не должен.

Сиббиту устремил взор в никуда и прикоснулся кончиками пальцев ко лбу, губам и сердцу.

– Я делаю это для себя. Указываю тропу, на которой ты получишь все. Свободу, месть, силу. Но и плата велика. Хорошенько подумай, прежде чем согласиться.

– Подумать? Я помню, старик: ты хотел, чтобы я пришел в Саордал. Ты дал мне ключ! А теперь готов спровадить назад с пустыми руками?

– Я ждал тебя другим.

– Какова цена? – перешел Энки к делу.

Играть в загадки с Сиббиту он не собирался.

– Ты получишь все, но взамен отдашь еще больше, – отвечал Сиббиту.

– Как исчерпывающе!

Раскрой Сиббиту ужасающие последствия в подробностях, Энки бы отступил? Он понял, что нет. Отступать теперь было некуда. Не осталось запасных планов или союзников, готовых помочь.

– Я готов, – сказал Энки, больше не раздумывая.

– Тогда ступай за мной.

Пол под ногами обрушился. Доски с треском прогнулись, рассыпались в пыль, и Энки полетел вниз. Дыхание перехватило, от стремительного падения заложило уши. Перед глазами промелькнули тысячи цветастых образов. Он приготовился к столкновению с чем-нибудь твердым, но его не последовало. Ноги мягко коснулись земли и до лодыжек погрузились в воду.

Еще одна пещера. С темных сводов свисали длинные цветастые наросты – на кончике каждого маленький, подобный светлячку, огонек. Энки удивленно вздохнул. Под ногами блестело мелководье, в котором отражалось синее небо с размеренно плывущими белыми облачками. Воистину, Саордал не подчинялся законам мира Аккоро.

– Симпатичная клетка, – сказал Сиббиту. – Хотя узник вряд ли смог оценить. Красивое и безобразное – для него все едино.

Лишь слепец не заметил бы узника. В воде, прикрыв глаза, лежал двуглавый золотой аллигатор величиной с дворец. Бока чудовища чуть подрагивали от едва заметного дыхания. В нем чувствовалось нечто… неправильное. Чешуйки темнели по краям, будто обожженные, а воздух мерцал, как в жаркой пустыне.

– Это же…

– Шамаш? Да, он. То, что от него осталось. Однажды он прогулялся до земель, куда изгнали нас Ашу. Ему это на пользу не пошло.

– Он мертв?

Как может Ашу умереть? В голове не укладывалось.

– Почти. Съешь его. Целиком. Не оставляй ни косточки.

– Что?! Ты обезумел!

Энки брезгливо скривился.

– Только так ты получишь желаемое. Сметешь врагов, стоящих на пути, – пожал плечами Сиббиту. – Выбор за тобой.

Вернуться в башню вершителей и покорно встретить судьбу? Наверное, он не увидит последующего падения Шархи, но, умирая, будет помнить, что ничем не помог другу. А Нергал восторжествует и не поплатится за пролитую кровь Сатеши.

– Он… слишком большой. – Энки обводил взглядом тушу Ашу, не представляя, что с ней делать.

– Не переживай, друг. Уверен, твой аппетит разыграется. Вот, тебе пригодится.

Сиббиту вложил в руку жреца тесак для разделки мяса. Сжимая его, Энки неуверенно приближался к Ашу южных земель.

Съесть Ашу… Как такое возможно? Скорее, это очередная хитрость. Или проверка. Ашу спали в своих чертогах за Гранью, а не в Саордале. Сиббиту назвал существо перед Энки узником. Не могли же Ашу запереть собрата? Зачем им это?

Энки оглянулся. Сиббиту выжидающе наблюдал за ним, ожидая начала представления.

– Не милосерднее ли сначала… добить его? – спросил Энки.

– Его нельзя убить, – тут же отмел предложение Сиббиту.

Шамаш – если он и впрямь был одним из Ашу – выглядел грозно и одновременно… жалко. Изможденное тело, истерзанное недугом. «Это не Ашу, – повторял себе Энки, – иллюзия. Зверь, измученный Саордалом». Жрец приближался к существу, и то теряло свой образ. Издали оно было цельным, живым, а вблизи – стена искореженной чешуи.

Взмах тесаком, второй, третий. Острое как бритва лезвие отстрогало шмат мяса. Превозмогая тошноту, Энки положил в рот первый кусок. Теплая кровь, теплая плоть… Вкус Шамаша не мог сравниться ни с одним яством, испробованным Энки до сих пор. Ему стало все равно, настоящий Ашу или нет. Тело наполнялось будоражащим потоком энергии. Взрыв наслаждения, от которого мутилось в глазах, лишил всех мыслей.

Он был Шамашем. Созданным, чтобы творить. Сотворенным, чтобы хранить дар Создателей. Он ощущал мир как себя самого, ведь они неделимы.

Он знал, с чего началась жизнь. В танце Создателей был соткан кокон мира, отделенный от Хаоса, и в нем сотворены Ашу. Шамаш помнил свой первый вздох. Помнил ликование первого шага. Он вступил мир созидателем, а рядом стояли Арбэл, Суэн и Энлил. Они взращивали мир вместе. Все травы, цветы, деревья, все рыбы, птицы и прочие животные родились от Ашу – из их грез, из их желаний. Они исследовали пределы возможностей, бросали вызов себе. Ашу лепили мир, каким хотели видеть его, и остановиться не могли. Природа Шамаша велела ему созидать, заполнять пустоты, но мир, данный им Создателями, имел границы. Свободное место закончилось, а жажда творения крепла.

Арбэл нарушил границы первым – разрушил Серебряные водопады Энлиля, дабы на их месте возвести собственное чудо.

Все четверо бились снова и снова, отвоевывая куски земли. Четырежды мир был разрушен и воссоздан заново. Силы Ашу были велики, и ни один не уступал другому. Шамаш ведал: борьба между ними не имела смысла. Каждый из творцов создал сотни тысяч ашури, которые должны были схлестнуться друг с другом и определить, кто из Ашу будет господствовать над миром.

Война их, казалось, была вечной. Великие создавали все новых и новых ашури взамен погибших. Но с каждым разом потомки были все слабее, а Великие лишались своего могущества. Тогда Ашу и привели в Аккоро своих детей из плоти – изначальных, чей образ явился им среди звезд. Были они материальны и разумны, Ашу не приходилось тратить силы на поддержание в них огня жизни. Но для каждого из Великих задумка эта была слишком сложной. Они объединили свои силы последний раз, однако, творя, все равно боролись друг с другом и не имели общего замысла. Оттого, сами не ведая, Ашу наделили изначальных свободной волей.

Шамаш гордился результатом. Высокие и гибкие, как молодые деревья, изначальные обладали силой свирепейших хищников. Плоть их переливалась перламутровым опалом, а волосы походили на расплавленный янтарь – каждая прядь сплетена из солнца. Они явились под небосводом Аккоро пустыми сосудами, а Ашу дали им время взрасти. О, как они пожалеют об этом!

Воспоминания Шамаша распадались на лоскуты, словно Ашу не мог их удержать. Вместо них пробивалась яркая вспышка, след, оставленный другим существом.

Его звали Баал, и он нарек себя сам. Он был первым из детей Ашу и дал имена остальным. Баал осознал себя с появлением первого луча солнца на востоке, и утро стало временем его поклонения Ашу. Столетиями он неизменно выражал свою благодарность творцам и склонялся перед ними. Баал исходил весь Аккоро, любуясь творениями Ашу, но более всего ему нравились детища Шамаша. Подражая ему, Баал выстроил в южных скалах города, наполненные драгоценными камнями. Днями и ночами он трудился, но то одно не устраивало его, то другое. Баал хотел создать нечто грандиозное, но города… не соответствовали.

Он оставил затею и не вспоминал о своем мастерстве много лет. Баал нашел призвание в другом – он умел прикасаться к сердцам. Путешествуя по миру, он объединял вокруг себя изначальных и давал им то, что Ашу припасли для себя – желания. Кто-то находил себя в пении, другие не расставались с оружием, а третьи с энтузиазмом принимались за изучение древнейших построек. Баал назвал это «поиском цели».

Больше сотни лет минуло, изначальные менялись. Они создавали не меньше, чем их творцы.

Баал обводил взглядом новый город, построенный в честь Шамаша. Тот горделиво возвышался среди песков, своей красотой прославляя Ашу.

– Отец! – воскликнул изначальный, несущийся ему навстречу. В руках он держал охапку чертежей. – Вы пришли посмотреть на город! Я знал, что вы прибудете!

Отец… Баал сказал изначальным величать его так. Все они были братьями и сестрами, а он, объединяющий их, – отцом.

– Как тебя зовут? – спросил Баал без особого интереса.

– Адад, вы нарекли меня Адад! – Все шесть радужек в глазах изначального светились восхищением.

– Ты строил город?

– Да, отец! Строил во имя Шамаша. Вам нравится?

Баал промолчал. Город вызвал неприязнь с первого взгляда. Он разрушит его. Чуть позже, когда ненависть достигнет наивысшей точки.

– Это и есть твоя избранная цель? – спросил он Адада.

– Да, отец. Это вы посоветовали мне подумать о строительстве. Ваша мудрость не знает границ, отец! Сорок лет назад я решил строить города, и интерес за прошедшие годы не угас.

– Однажды разожженное чувство уже не потухнет.

Баал усмехнулся. Нет, не потухнет. Заинтересовать изначального – сложная задача, но если чувство возникало, то изо дня в день полыхало сильнее, переходило в одержимость. Когда это случалось, оставалось два пути: забыться сном на десяток лет, очищаясь от эмоций, или быть поглощенным собратьями. Баал знал, почему почти все выбирали второе. Испробовав мед мира, как вернуться к серому безвкусному прозябанию?

– Слова истины, отец! Теперь я и не знаю, как жил без увлечения, без страсти! – Адад приосанился. – Жаль тех бедолаг, что не могут отыскать свою цель.

Баал посмотрел на изваяние Шамаша, по которому карабкались ашури. Они наблюдали за изначальными и, без сомнения, передавали услышанное своим хозяевам. Баал зашипел на них, оголяя клыки, и мелкие тварюшки в ужасе кинулись врассыпную.

– Опять они посылают соглядатаев. – Баал неуловимым движением схватил замешкавшегося ашури за шкирку.

Мелкое существо, похожее на ящерку, испуганно пищало.

– О-отец, но это же слуги самих Ашу. – На последних словах Адад перешел на шепот. – Разве с ними так можно? Я… я… я не спорю с вами, конечно. Вы…

Баал подкинул ашури, клацнули острые зубы изначального – и от маленького существа ничего не осталось.

Адад опустил взгляд.

– Отец, – заговорил он вновь, стараясь не запинаться. – Я… знаю, у вас есть ближайший круг. Ваши приближенные дети. Могу ли я надеяться стать одним из них? Я способный. И полезный. Если желаете проверить, я…

Баал не слушал. Он оставил новый город, спеша встретиться с давней подругой. Она не выходила из тьмы, ее лица – если оно у нее было – Баал никогда не видел. Ее голос доносился из темноты провала на дне Ледяного каньона.

– Так ты уверился в своих подозрениях, Баал? – спросила она первым делом.

– Вполне.

Ее смех, пронизанный вязким, полным яда весельем, эхом прокатился под землей.

– Ты злишься? Хочешь покарать их? Скажи мне!

– О да, – улыбнулся Баал. – Злость. Ненависть. Я наслаждаюсь их бурлением в крови.

– Как хотелось бы мне увидеть все! Если бы не проклятый свет Ашу, я… Когда его не станет, мы выберемся, и тогда…

Баал окунул руку в темноту и схватил ее. Его когти вошли в невоплощенную сущность создания.

– Когда Ашу исчезнут, вы, низшие твари, выберетесь, да. И я буду вас ждать.

– Тебе совсем не жаль меня, Баал?

– Нет, Айда-Ведо.

– Воистину, изначальные не знают сострадания.

Баал выпустил ее, и создание хаоса исчезло в недрах земли. Баал отряхнул руку, счищая с когтей темные пятна.

– Ты не присоединилась к беседе, Анат, – сказал он, вроде бы ни к кому не обращаясь.

Женщина-изначальная скинула хамелеоновый плащ и вышла из своего укрытия среди камней.

– Баал. Ты знаешь, что Ашу следят за тобой, но продолжаешь якшаться с тварями из тьмы. Они забавляют тебя?

Одна Анат, рожденная второй, продолжала звать его братом и оставалась всегда поблизости.

– Забавляют? Возможно. И пока они не разочаровывают, я позволю им выглядывать из нор и наслаждаться светом.

– Ты узнал.

– Да. Ашу хотят поделить наш народ меж собой, а потом заставить сражаться друг с другом. Мы созданы, чтобы отвоевывать для них земли, на которых они смогут и дальше резвиться.

– Твое решение?

– Я преподнесу дар нашим собратьям. Что делать с ним – решат они сами.

И он сдержал слово. Баал поведал изначальным о планах Ашу, заронил в души угли сомнений и злости. Он раздувал пламя, наполнял пустые сосуды сердец яркими красками гнева. Изначальные вожделели возмездия. Звезда Баала разгоралась все ярче. Когда Ашу пришли за ними, изначальные отказались склониться перед их волей.

– Ашу пугают их, – говорила Анат. – Если страх поселится в нас, скоро он захлестнет всех изначальных и смоет неудержимой волной.

– В наших собратьях не осталось места для страха, Анат. Но ты права: Ашу могущественны. Уничтожить их непросто.

– Уничтожить?

– Аккоро будет принадлежать нашему народу, сестра. Мир без Ашу над головами – разве не заманчивая мечта?

Создания тени подсказали Баалу, как одолеть Великих творцов. Рискованный план созрел в голове изначального. Плоды возможной победы манили его, но ошибка знаменовала погибель. Анат настояла, что пойдет с ним, но более Баал никого с собой брать не планировал. Его приближенные дети поняли и приняли решения Баала.

Но один настырный изначальный умолял до последнего.

– Возьмите меня с собой, отец, я докажу, что достоин стоять рядом с вами! – повторял он.

– Как тебя зовут?

– Адад, отец!

– Ты не пригодишься, Адад.

Баал вместе с Анат отправился на край мироздания. Из оружия они взяли нож, лезвие которого могло прорезать кокон мира, и ничего более.

– Занятная вещица, – удивлялась Анат, с усилием водя лезвием по земле. – Как из воздуха сделано. Твоя подруга не обманула, Баал?

– У нас общий враг – она не упустит возможности разделаться с ними нашими же руками.

Нож сработал. Баал пробил брешь в коконе, сотворенном Создателями, – маленькую щель. И через нее они зачерпнули силу необузданного Хаоса. Изначальные назвали себя хозяевами нового мира, и места для Ашу в нем не предусматривалось.

Баал повел собратьев. Под его началом они повергли Великих творцов. Ашу отступили. Они не могли остановить ни изначальных, ни Хаос, заполнивший мир через брешь. Победа изначальных близилась, однако творцы сумели преподнести сюрприз. Их объединенное могущество стало теснить изначальных. Но Баал нашел способ склонить весы на свою сторону, стать еще сильнее. Он принялся пожирать других изначальных – и все они ради общего дела отдавали жизни добровольно.

– Ты насытился, брат? – спрашивала Анат.

– Голод становится сильнее. – Баал не скрывал от нее последствий.

– Брат…

– Отринь сожаления, Анат. Я закончу начатое.

– А что потом?

Ответить Баалу помешал ворвавшийся незваный гость. Изначальный бросился на колени перед Баалом.

– Отец, я знаю, что вам нужны силы, чтобы справиться с врагами, – затараторил он. – Возьмите мою жизнь, она вас напитает.

Изначальный дрожал. Он не хотел умирать.

– Ты Адир?

– Адад, отец. Мое имя – Адад.

– Твоя жизнь мне ни к чему, Адад. Ступай.

Адад выжил, в отличие от многих других. Но благодаря жертвам Баал сумел добиться желаемого. Он нанес Ашу сокрушительный удар – вырвал у творцов Голос, с помощью которого те приказывали ашури. Однако изначальные не сумели повелевать ашури – у них не было права Приказа, что вплетен в тела Ашу.

Творцы потеряли контроль над своими марионетками и решились на отчаянный шаг. Им помогла ошибка Баала. Ашу заманили изначальных к проделанной в коконе прорехе и разделили мир, отсекая часть, заполнявшуюся Хаосом. Творцы укрепили барьер, дабы убедиться, что изначальные никогда не выберутся из своего узилища.

Баал помнил, как захлопывалась дверь к спасению. Часть мира, доставшаяся изначальным, была испорчена. Хаос проникал капля за каплей, оскверняя, приводя на край безумия.

– Никто не остался за барьером? – спрашивал Баал, смотря на лица окружающих.

– Сиббиту, – говорила Анат. – Он единственный не пошел с нами, не попал в ловушку.

– Сиббиту хитер. Он поможет нам выбраться.

– И нам остается ждать?! – взвился кто-то из изначальных. – Нужно действовать! Пусть изначальных поведет тот, кому удастся вернуть нас домой.

– Закрой свою пасть, Адад, – велела Анат.

– Не только Баал готов себя проявить!

– О? И кто же еще? Рвешься на его место, Адад?

– Могу попробовать! Пока плана нет, но…

– Довольно! – зарычала Анат.

Она когтями разодрала Адада, оставив того хныкать от боли.

Изначальные ждали и пытались выбраться.

Сиббиту не помог.

Баал не знал, минули столетия или тысячи лет с момента их пленения. Время покинуло их.

В другой части мира Шамаш помнил, как слабел. Битвы с изначальными отняли у Ашу последние силы. Время долгого сна приближалось, а мир пребывал в беспорядке. Ашури, приученные уничтожать творения соперников своих хозяев, следовали инстинктам и продолжали разрушать все, что попадалось на пути. Лишенные Голоса Ашу решили создать тех, кто восстановит из пепла утерянное. И так появились люди, вторые дети Ашу. Каждый творец привел в мир свой народ, опутанный цепями всепоглощающей воли. Люди четырех народов ненавидели друг друга, ибо таково было желание Ашу. Никто не смог бы объединить вторых детей и направить их против творцов.

Шамаш знал: его люди сберегут земли юга, а когда придет час, будут воевать за него, доказывать превосходство своего творца над остальными Ашу. Но люди вышли намного слабее изначальных и не могли сдерживать ашури. Что им оберегать, если ашури за год опустошат Аккоро от края до края?

Воспоминания смешивались в неразборчивый ураган.

Шамаш пошел в узилище изначальных. Другие Ашу отговаривали, но он исполнил задуманное и принес с собой частичку Голоса – слишком слабого для Ашу, но подходящего для людей. Наделенные этой силой смертные стали зваться жрецами, а Шамаш… он исказился. Его, снедаемого хворью, заперли в Саордале. Ашу погрузились в сон, дабы восстановить силы. Настала Эра людей, и во главе ее стояли жрецы. Две сотни лет продолжалось их владычество, пока не пришел тот, кто стал для них погибелью.

Его звали Алламус, и он считал себя спасителем. Рожденный жрецом в западных землях, он путешествовал по Аккоро, находя все новых сторонников.

– И все слова – истина? – вопрошали они.

Алламус не скрывал ни слова правды.

– О да, для Ашу мы – зверюшки. Если захотят пустить нас в бой ради забавы – так и поступят, – отвечал Алламус.

Люди боялись. Они гневались. Они отрицали. А потом он давал надежду, от которой невозможно отказаться.

– Мы станем сильнее, – обещал Алламус. – Никто не наденет на нас поводок.

– Но что мы против Ашу?..

– Верьте: жрецы не оставят вас.

Они верили. Алламус стал их твердью в зыбком мире.

Но отнюдь не все хотели получить убежище. Большинство соблазнилось богатствами. Алламус был готов отдать каждый драгоценный камень, доставшийся ему в наследство от семьи, дабы добиться своего. Однако ни сокровища, ни сила смертных не могли потягаться с Ашу. Он искал что-то другое.

И нашел. Ответ явился во снах, принесенный женщиной с удивительными волосами цвета янтаря. Она поведала ему все, и Алламус в полной мере осознал свое предназначение.

– А если ничего не выйдет? – спрашивал невысокий тощий паренек, шедший рядом с Алламусом.

Его нарекли Шедом – в честь деда, избравшего в жены женщину без дара. К сожалению, через разбавленную кровь жреческие силы не передавались, и Шед был их лишен.

– Если у тебя ничего не получится? Или… Оно вырвется?

– Твои сомнения почти оскорбительны, Шед. – В голосе Алламуса прозвучало предупреждение, но при этом он ласково потрепал мальчишку по волосам. – Я не ошибусь.

Шед закусил губу. От нервозности он не знал, куда себя девать, и притоптывал на месте, словно молодой жеребенок.

– Я… я не доверю им. Все, чего они хотят, – власть.

– Ты прав. И я обещаю даровать им желаемое, а в придачу свободу от прихотей Ашу.

– Алламус! – Шед по привычке испуганно огляделся. – Не так громко, пожалуйста! Не все с тобой согласны!

Жрец рассмеялся. Его любимец – куница по имени Сэль – злобно зафыркала и посильнее вцепилась в одежду хозяина, чтобы не свалиться с его плеча.

– Кого ты боишься, Шед? Да еще в моем доме!

Он построил свою башню в южных землях прямо над входом в Саордал. Подземный город манил Алламуса своими тайнами, но соваться туда он не спешил. Пока хватало и того, что он отпугивал незваных гостей. Люди не приближались к дому Алламуса. Даже те, кто клялся ему в верности, предпочитали встречаться с ним где угодно, но не в башне. Алламус усмехнулся, вспоминая узоры на стенах. Образы Ашу с первого взгляда восхищали тех, кто им поклонялся. И мало кто замечал оскорбительные допущения, с любовью запечатленные Алламусом.

– А та комната? Ну, с колонной.

– Что с ней не так? – Алламус беззаботно погладил фыркающую Сэль.

Куница любила быть в центре внимания хозяина. Стоило ею пренебречь, и она принималась кусать уши жреца. Он избаловал ее и ни о чем не жалел. Сэль была не питомцем – компаньоном. Она сопровождала Алламуса везде, даже на портретах они оставались неразлучными.

– Я… я едва ноги унес! Та проклятая колонна! Она нашептывает! Такое… Такое! Жуть берет!

– Я ее не успел завершить. – Алламус отвесил парню подзатыльник. – Не подходи к ней, и потом не придется ныть, Шед.

– Но это…

Алламус наклонился к Шеду, чтобы услышать продолжение фразы.

– …то, о чем ты мечтал? Проход в их мир? Окошко к изначальным?

– Проход? Окошко? Ха, Шед! Это не более чем трещина толщиной с волосок! – Алламус приблизил кончик большого пальца к указательному. – Во-о-от такой. И блоха не пролезет. Пока что. Но я найду способ открыть дверь.

– Когда?.. – прохрипел Шед.

– Скоро.

Он не успел. Не все разделяли чаяния Алламуса, не все склонившие перед ним голову были искренни. Многие предали. Предал и Шед. Когда воины Алламуса были разбиты, а вражеская армия подступила к стенам башни, мальчишка скинул маску.

– Прости… прости… – повторял он, заливаясь слезами.

Но Алламус не забывал и не прощал. Он не вышел из своей башни живым, но и Шед ее не покинул. Нет, жрец не убил его, ибо смерть была избавлением. Он скинул мальчишку в глубины Саордала. Его крики стали песней упокоения Алламуса.

Сквозь сон Шамаш слышал, как скрежещет оружие войск, а земля напитывается кровью павших.

Немало жрецов возглавляли поход против Алламуса, страшась потерять все по вине этого безумца. Когда же он пал, не сразу, но жрецов стали оттеснять, стирать былое величие из памяти. Их сбросили с тронов мира, не оставив ни клочка былой власти. Народ запада, откуда происходил Алламус, перебил всех своих жрецов, и более на тех землях они не рождались. Шамаш знал почему. Знал, и знание это усиливало страдание. Напоминало о путешествии в земли, заполненные темнотой. Он расщеплялся, терял себя. Высокая цена за победу, но почему же ее заплатил Шамаш и никто иной?

Арбэл ненадолго пробудился. Он созвал своих слуг-вершителей, открыв для них опасные пути к могуществу.

Вершители явили законы – законы Ашу. Народы разбились на касты и отдалились, разбрелись по своим уделам. Те, кто пошел за Алламусом, но не обладал даром жрецов, стали низшей кастой – низкорожденными. Те же, кто воевал против мятежного жреца, пошли путями властителей и воинов. Помогавшие своими советами, врачеванием и другими искусствами получили судьбу мудрых, а снабжавшие армию назвались ремесленниками.

Мир осветил порядок.

Голод исчез.

От тела Шамаша осталась лужа крови – больше ничто не напоминало о Великом Спящем юга.

Энки пришел в себя на полу знакомой камеры в башне вершителей. Сон? Нет, бархатистый сладковатый вкус еще оставался на языке.

Маар вылез следом. Люк закрылся за вершителем, сливаясь с полом.

Энки приподнял отяжелевшую ладонь – ключ от Саордала рассыпался, оставив после себя щепотку трухи.

Всклокоченный Маар отер блестящий лоб.

– Если все получилось, то ты получил Право Приказа. Поздравляю!

Издевательский тон Маара был далек от дружеского поздравления.

Мысли разбегались. Энки не ответил – не смог.

– Право. Приказывать. Ашури, – с расстановкой, словно недалекому, пояснил Маар. – Приказывать без одобрения Ашу. Понял, дружок?

Глава 20

Башня Алламуса

Энки ничего не понял. Выкопать в пыльных уголках разума собственное имя – уже стоило неимоверных усилий. Звуки приглушились. Еще сложнее было вылавливать из слогов и слов смысл. Речь… Да, он мог говорить. Наверное. Но тело такое тяжелое, неповоротливое, будто и не его вовсе. Или его?.. Но что-то мешало. Что-то чужое скреблось, гулко билось, мешая выполнять такие знакомые, такие простые вещи. Подняться на колени, потом выпрямиться, сделать шаг. Он упал, ушибив колени. Боль, тусклая и отдаленная, едва ощущалась. Пытаясь уцепиться за стену, чтобы встать, Энки понял: левая рука не слушается и висит бесполезной плетью.

«Я видел…» – думал Энки. Но что именно? Под давлением полученных образов собственные воспоминания грозили рассыпаться в прах. Энки повторял свое имя, имена матери, отца, брата, Сатеши и Шархи. Снова и снова удостоверялся, что помнит свою жизнь, свои мечты и цель. Он вцепился в них, как утопающий в подвернувшуюся деревяшку.

«Когда мне было десять, Сатеша отвела меня на самый высокий холм обители, мы всю ночь разглядывали звезды, – перебирал Энки в памяти. – Когда мне было двенадцать, Зуэн сам пришел ко мне. Он был не против пообщаться с младшим братом…»

– Идем-идем, – поторапливал Маар, за локоть поднимая жреца с пола.

Энки не спросил куда. Он был рад, что ноги потихоньку начинают его слушаться. Еще бы вспомнить, как говорить. Энки приоткрыл рот, но вместо имени Маара вырвались тихие неразборчивые звуки.

– Что? – Не сбавляя хода, Маар оглянулся через плечо и бегло оглядел жреца. – Хм, думал, все пройдет попроще. Но ты у нас справишься, правда? – А потом, издевательски скалясь, добавил: – Испытания закаляют!

Энки справлялся с ходьбой, а вот насчет остального… Он даже собственное имя не мог назвать с полной уверенностью.

Зрение подводило. Окружающие предметы расплывались, наталкивались друг на друга. Энки мог поклясться: он видел Грань и то, что за ней. Миры походили на слоеный пирог.

Маар не думал замедляться. Отворив камеру, он потянул жреца за собой. Они поднимались по крутой лестнице, правой рукой Энки упирался в холодную каменную стену, чтобы не упасть. Куда рыжеволосый ведет его? Энки бы спросил, вот только до сих пор не мог вспомнить, как говорить.

Маар резко остановился.

– Они близко. Готовься.

Готовиться к чему?

Они вышли на один из верхних этажей башни. Здесь были окна – узкие бойницы, через которые тонкими ручейками просачивался солнечный свет. Он разрезал сумрак коридора, и Энки как наяву видел призраков прошлого.

Алламус прохаживался, погруженный в раздумья, а за ним семенил Шед. Мальчик жаждал знаний, но более того он желал найти понимание. Алламус не осуждал его за происхождение, не считал ниже себя.

– А вот и они! – Маар довольно улыбнулся. – Собрались вместе на медитацию.

Тяжелые двери с грохотом открылись, из комнат стали выходить вершители. Скрытые за повязками глаза неотрывно смотрели на жреца, будто ожидая, что он на них набросится.

– Что ты делаешь, Маар? – спросил один из вершителей.

На его ничего не выражающем лице проскользнуло непонимание.

Вместо ответа Маар толкнул Энки – выбросил жреца прямиком за Грань.

Мир погрузился в тишину. Башня вершителей ничем не отличалась от своего облика в мире людей. Никаких разрушений, вместо черной воронки над головой – самый обычный каменный свод.

Однако затишье долго не продлилось. Ашури сбегались к ним. Их источающий ярость вой окружал со всех сторон. Они пролезали через бойницы, вырастали из пола, вылезали их стен. Их когти скрипели о камни, с клыков капала пена. Энки обреченно глазел на подступающих существ. Справиться с ними надежды не было. Успеет ли он уйти в мир людей? Сумеет ли? Но там ждут вершители. И зачем проклятый Маар привел его прямо в лапы к врагам?!

– Ты успел их разозлить, – с восхищением заметил Маар, шагнувший за Грань вместе с Энки. – Они пришли сюда с одной целью – сожрать тебя. Смотри, сколько сбежалось!..

Энки смерил его неприязненным взглядом. Маар не впечатлился.

– Приказывай им, – со смехом произнес Маар. – У тебя это так хорошо получается! Направь их ярость против вершителей. Но пускай оставят в живых тринадцать из них.

«Он сошел с ума, – думал Энки, следя за ашури. – И я вместе с ним».

Энки попробовал выбраться в человеческий мир. Не получилось – его будто удерживали за шкирку, как котенка. Ашури подходили ближе. Оставались считаные мгновения до того, как они вцепятся в избранную жертву. Левую руку скрутило в агонии.

Слова неосознанно вырвались из его рта. Энки желал, чтобы ашури отвязались от него и занялись вершителями, расчистили ему путь для побега. Маар сказал, что ему нужны тринадцать живыми? Хорошо, но они не должны быть в состоянии напасть.

Приказ прозвучал. Он откликался в теле Энки, и то едва выдержало. Каждое слово переполняло, стремилось разорвать его на куски. Сила, рвущаяся из жреца, не предназначалась для хрупкого сосуда, коим было человеческое тело.

Энки вырвался с Грани и перешел в мир смертных.

Тяжело дыша, упираясь ладонью в пол, он присел, сплевывая кровь. В голове бились мысли, голоса, лица. Люди, которых он никогда не встречал, спорили с ним, увещевали, заверяли в чем-то. Нечто чужеродное царапало изнутри, впивалось в саму суть. Энки встряхнул головой, пытаясь избавиться от навязчивых образов, но лишнее движение отозвалось волной накрывшей дурноты. Его вывернуло. Глаза заволокла пелена, но и сквозь нее Энки видел тела вершителей. Ашури растерзали их. Все мертвы, кроме тринадцати.

Маар присвистнул, привлекая к себе внимание.

– Ты еще долго, Энки? Работа не закончена. – Он указал на тела еще дышавших вершителей. – Помоги отнести их к колонне.

– Колонне? – хрипло переспросил Энки. Горло саднило.

– Сам увидишь.

Энки едва держался на ногах, и помощи от него было мало, на что Маар неустанно указывал. Жрец пропускал слова мимо ушей. Одного за другим они заносили вершителей в круглый зал. В центре располагалась колонна. Она спускалась с потолка и не касалась пола. Энки видел эту колонну раньше. Где?.. Возможно, в воспоминаниях Алламуса?

Колонна… звала. Она шептала его имя, просила подойти ближе. Хотелось припасть к ней, отозваться, но… его схватили за руку.

– Не стоит, – сказали ему, не давая подойти к колонне.

Рыжеволосый мужчина, держащий его за плечо, показался знакомым. Он видел его раньше.

– А?.. Да. А твое имя?..

Энки не желал оскорбить рыжеволосого, но зов колонны затмил все прочее. Имена стерлись из памяти. Не все. Забытые всплывали в памяти, но, дразня, оставались недосягаемыми.

– Мое имя?! – прошипел в ответ рыжеволосый.

С невообразимой силой он отшвырнул Энки, и тот вылетел из зала. Зов колонны стих, мысли прояснялись. Энки потер ушибленное плечо, кипя от возмущения.

– Тебя больная собака покусала, Маар?!

Рыжеволосый не ответил. Он втащил последнего вершителя в одиночку и привалил собрата спиной к колонне.

– Что ты делаешь?

Подходить к колонне Энки не решался, но внимательно наблюдал за Мааром.

– Очищаю их, – буркнул Маар. – Когда все закончится, они будут на нашей стороне. Будут собирать клятвы для Шархи, и он сможет править, не опасаясь, что его прирежут в ту же секунду, как он наденет корону.

Ручейки били из колонны, и вершители бессознательно льнули к ней. Их тела напитывались. Маар присел на спину лежащему вершителю и скрестил руки на груди.

– Умершие вершители… – Внезапная догадка осенила Энки.

– Да, ужасная утрата, – усмехнулся Маар.

– Те клятвы, что они хранили. Что с ними?

– Оборвались.

– Значит, многие освободились от клятв.

– Нет, ведь они никогда не узнают об этом. – Маар весело покачал головой.

Его настроение вновь менялось, но Энки было не до рыжеволосого вершителя. Руки и ноги ослабли, будто он провел в пешем путешествии пару дней без остановок. Напряжение, грозившее разорвать тело, понемногу спадало, но до конца так и не прошло. Хотелось закрыть глаза и провалиться в сон прямо на ледяном полу. Чем он хуже перины для измученного, уставшего тела?

Настораживающий шорох не позволил отдаться во власть дремы. Энки огляделся и в первый момент не поверил своим глазам. Из-за угла выглядывал ребенок. Мальчику не было и десяти. Рядом с ним стояла девочка, а чуть позади… еще больше детей. На лбах разные ал'соры: низкорожденные, ремесленники и мудрые. Одетые в одинаковую грубую одежду, они с любопытством и страхом смотрели на Энки. Заметив его ответный взгляд, дети разбежались, прикрывая ладошками рты.

Энки моргнул. Потом еще раз и еще. Показалось?

– Откуда в башне вершителей дети? – пробормотал Энки.

Ему явно не почудилось. Вон, их любопытные носы снова высовываются из-за угла.

– Послушники, – ответил Маар, все еще восседающий на спине поверженного собрата. – Их готовили стать вершителями. Разумеется, выжил бы только один или два.

Энки поморщился.

– Их нужно отпустить.

Маар развел руками.

– Делай как хочешь. Мне все равно. Но ждут ли их родители дома – вопрос другой.

«Можно написать их родителям», – решил жрец. И отправить к родному очагу тех, кого ждут. А остальные… В крепости о них некому позаботиться. Но не брать же их с собой. И с собой – куда?..

– Вершители поддержат Шархи?

– О да! – Плечи Маара затряслись. – Мы поддержим его притязания.

Значит, они могли вернуться домой. Это наполнило Энки счастьем, облегчение омыло его, уменьшая боль и усталость. Подумать только, он мечтал о дальних странствиях, но мысль о возвращении окрыляла. Семья… Примет ли его семья после путешествия? А если его оттолкнут… Так ли важно это? Вместе с Шархи он создаст нечто новое, где найдется место всем.

– Энки, твои новые таланты помогут Шархи.

Жрец нервно сглотнул.

– Зачем, если есть поддержка вершителей?

– О мой милый дружок! – прицокнул Маар. – Ты забываешь, что никто из врагов Шархи еще не принес клятвы. Мы наденем на них поводок, но сначала вы должны заставить их склонить голову. А тебе не советую расслабляться. Не все вершители находились в башне, и те, кто укрылся от меня, продолжат охоту на нарушителей клятв. Захочешь пуститься бродяжничать – и хлоп!

Сладкая греза о возвращении домой начала горчить. Полученная в Саордале способность пугала Энки. Он не понимал ее, но точно знал: в этой силе его погибель.

– Где Шархи? – Энки устало поднялся на ноги.

– В темнице.

Покопавшись в карманах умерших, Маар достал ключ и бросил его Энки. Жрец не поймал. Рискуя упасть, он с трудом нагнулся за ним.

– Иди на нижний уровень башни.

Энки спускался медленно, выверяя любое движение. Ноги подрагивали и грозили подвести, а левая рука никак не помогала в сохранении баланса. Приходилось не спеша сползать, опираясь на стены.

Нижние уровни башни ничем не отличались от верхних. Судя по всему, темницы и жилые комнаты вершителей имели много общего. Из любопытства Энки заглянул за парочку дверей. Кровать, платяной шкаф и жесткая подушка для медитаций – вот и все наполнение.

Энки подобрал ключ к замку раза с шестого, потянул тяжелую дверь, и в лицо его тут же полетел кулак. К счастью, Шархи в последний момент успел изменить направление удара и припечатал дверной косяк, а не нос друга.

– Энки?! – вскрикнул высокородный. Он сжал плечи друга, будто не веря, что тот стоит перед ним. – Как ты выбрался?!

– Маар помог.

– Но как?! – Шархи огляделся. – Остальные вершители прознали? Подлые собаки! Я пытался сказать, что твоей вины нет, но меня и слушать не стали.

Шархи отодвинул Энки с дороги. Он сжимал и разжимал кулаки, будто желал тут же выхватить оружие.

– Где он?!

– Меня ищешь? – Маар спускался к ним неторопливо, гордо выпятив грудь, но вид портила постоянно дергающаяся голова.

– Маар, рыжее ты отродье! – прошипел Шархи, хватая вершителя за грудки. – Твои советы были не столь уж полезны.

– Но все окупилось.

– Объяснись! – Терпение высокородного иссякло.

– Я позаботился о вершителях, теперь они поддержат тебя, Шархи. – Маар сбросил с себя руки высокородного. – Ты получил то, чего хотел.

Шархи раскрыл рот для нового вопроса, но его опередил Энки:

– Где Сурия?

Шархи замешкался.

– А, северянка, – наконец припомнил он. – Ее тоже заперли.

– Нам нужны ключи от других камер, Маар, – сказал Энки.

– Предлагаешь мне побегать поискать?

– Да, предлагаю.

Рот Маара скривился, лицо застыло в смятении, а конечности затряслись. Энки ожидал, что вершитель вспылит, но тот лаконично ответил «хорошо» и ушел.

– Паршивец! Я еще вытрясу из него ответы. Энки, ты уверен насчет Сурии?

– О чем ты?

– Признаться, она не столь полезна, и рядом с ней… неприятно находиться. Разве ты не чувствуешь того же?

Энки не ощущал, но знал причину, по которой Шархи не выносил присутствия северянки: борьба народов, заложенная в них Ашу.

Разыскивая Сурию и примеряя к замкам ключи, принесенные Мааром, Энки рассказывал о Саордале, не упоминая пожирания Шамаша и обретения Права Приказа. Шархи, похоже, понимал, что ему говорят далеко не все, но не торопил друга. Он кивал, выслушивая историю изначальных и людей, но увлеченным или потрясенным не выглядел.

– Дела прошлого меня не особо заботят, – признался Шархи. – Пусть проигравшие остаются там, где им самое место. Ныне наш век, друг мой. Я тот, кто я есть, и никакие Ашу не помешают мне.

Маар позади громко фыркнул, но его мнение Шархи не волновало.

– Воистину, твой триумф близок, Шархи! – Рыжеволосый не пытался скрыть издевку. – У вершителей есть хранилище с золотом – дань тех, кто тщетно пытался купить их расположение. Мне блестяшки ни к чему. Бери – все твое.

– Я не забуду твою помощь, Маар. – Высокородный доверительно кивнул – то ли поклонился, то ли одобрил поведение вершителя.

– Само собой.

Энки отпер очередную камеру и увидел Сурию. Северянка спокойно сидела на полу, скрестив ноги и прикрыв глаза.

– Сурия? – окликнул ее жрец. – Пойдем, ты свободна.

Она не задавала вопросов. Просто встала и пошла за своими освободителями, но не присоединилась к ним за столом, когда пришла пора перекусить. Маар достал из запасов вершителей лепешки, вяленое мясо и воду, все расселись, принимаясь за еду. Сурия взяла свою порцию и отошла в сторону.

– Что-то не так, Сурия? – попробовал удержать ее Энки.

– Мы не можем есть за одним столом, – непреклонно ответила девушка, вызвав у Маара приступ истерического хохота.

– Истинная слуга пути Ашу!

– Ты говоришь, тут дети? – перевел тему Шархи. – Сколько их, Маар?

– Около тридцати.

– Энки прав – напишем их родным. Тех, кого не примут назад, оставим в башне. Я приглашу слуг, за ними присмотрят. Оплатим монетами вершителей – их достаточно. Эта башня… пусть станет приютом для тех, кто нуждается в помощи. Никому не откажут и не выдадут тех, кто сбежал от мучителей.

Энки улыбнулся. Башня Алламуса, мятежного жреца, сначала превратилась в оплот вершителей, а теперь станет приютом. Что за интересная судьба!

Энки вздрогнул, когда мимо стола прошел еще один вершитель, не Маар. На самом деле все тринадцать выживших очнулись, но не обращали внимания ни на Энки, ни на Шархи, ни на Сурию. Периодически они переговаривались с Мааром, и тогда рыжеволосый задирал нос еще выше, что-то важно растолковывая собратьям. Шархи считал, что он шантажирует их или действует через подкуп, а Энки знал: вершителей изменила та колонна. Но как?

К вечеру все разошлись по комнатам. Шархи разослал письма, приглашая в башню не только слуг, но и наемников. Он планировал вернуться на родину при оружии и покровительстве вершителей.

– Ты не расскажешь ему? – посмеивался Маар поздно вечером. Он увязался за Энки, казалось, специально, чтобы потрепать нервы. – Твои таланты облегчат ему жизнь.

– Скажу. Позже.

– О, так ты боишься! Бедняжка! Думаешь, он от тебя отвернется? Испугается?

– Ты удивительно говорливый для вершителя, Маар.

Энки захлопнул дверь у него перед носом, втайне надеясь, что успел приложить вершителя по наглой морде. Лежа на твердом матрасе, он смотрел на догорающую свечу и не мог сомкнуть глаз. Маар был прав – нужно обо всём рассказать Шархи. Нужно довериться ему, если Энки хочет, чтобы и на него полагались. А если от него отвернутся? Сможет ли он пуститься в еще одно путешествие? Найти для себя новое место?

Энки поднялся с матраса. Если не верить в друзей, то как они смогут поверить в тебя? И все же, шагая по коридору, он не мог унять волнение. В голове разыгрывались всевозможные ответы друга – и чаще всего самые скверные варианты развития событий.

Он постучал в дверь, приоткрыл ее.

– Ты еще не спишь, Шархи?

Тот не спал. Сидел в окружении свечей, заканчивая писать послания. Из башни днем вылетело десять соколов, но высокородный останавливаться не собирался.

– У тебя все хорошо, друг мой? – добродушно спросил Шархи. – Присаживайся. Я бы сходил за вином, но у вершителей его нет…

Скрип пера по пергаменту и молчание. Шархи поднял глаза, не дописав предложение.

– Ты обеспокоен, – заметил он. – Что не так, Энки?

– Я… – Жрец глубоко вздохнул. – Могу приказывать ашури. Без ведома Ашу. Это… Я получил это в Саордале.

Брови Шархи приподнялись.

– Ты уверен, Энки? – Он обеспокоенно отложил перо. – Мы многое пережили. Усталость играет шутки с нашим разумом.

– Уверен. Я помог Маару справиться с вершителями.

– Маар обожает дурачить людей, друг мой.

– Я покажу тебе.

Он приметил тень крошки-ашури, витавшей в воздухе. Мушка, переливающаяся всеми цветами радуги. Безобидное, немощное создание. Позвать ее из-за Грани, отдать совсем крохотный Приказ – потушить, а потом зажечь свечи. В этом не было ничего сложного.

Мгновение боли, от которой потемнело в глазах, – и простенькое представление впечатлило высокородного. В растерянности хлопая глазами, он приподнял одну из свечей, разглядывая ее.

– Это… были ашури?

– Один из них. Очень маленький.

– Поразительно! – Глаза Шархи загорелись восхищением. – Это поразительно, друг мой!

Шархи не боялся. Напряжение покинуло Энки. Ему стало так легко, что даже отзвуки боли не помешали тихо рассмеяться.

– Думаю, я смогу помочь тебе, Шархи.

– Будем помогать друг другу. Вернемся домой и никому не позволим выкинуть нас или сломить. Я всегда надеялся, друг мой, правда. И вот час настал. – Шархи тяжело сглотнул. – Не думаю, что Поля Благочестия существуют или что туда попала моя мать. Но где бы они ни была, надеюсь, она увидит. Знаешь, Шадор назвал мою мать как ему заблагорассудилось. Но ее имя Кибела. Только я, а теперь еще и ты знаем его. Запомнишь ее имя, друг мой?

Энки кивнул. Кибела, мать Шархи, которую выкинуло Тысячеликое море к берегам Аккоро. Еще одна судьба, сломанная на путях Ашу. И если он сможет спасти от незавидной доли собственных близких, то сделает это.

Энки посмотрел на свои руки – смыть кровь так и не вышло.

Башня вершителей внушала трепет. Если бы не обстоятельства, Аран ни за что бы к ней не приблизился. Но желания Арана весили куда меньше его долга. Воин без колебаний прошел по узкому мосту, гадая: успели прийти преступники или нет? Могли ли они обмануть вершителей? И зачем такие, как они, вообще сунулись к вернейшим последователям Ашу?

– Южная дворняжка прибилась к моему порогу. Чего нужно?

Рыжеволосый вершитель встретил его у входа. Аран спешился и поклонился. По спине пробежал озноб. За первым вершителем стояли еще тринадцать. Вряд ли они вышли с почетом поприветствовать простого воина, пусть и прошедшего испытание Шамаша. Рыжеволосый смотрел на рисунок на груди Арана с нескрываемой насмешкой.

– Да осенят Ашу твой путь, вершитель! Я Аран, сын семь…

– Да-да, – отмахнулся вершитель. – Что ты забыл в башне вершителей, южанин?

– Я преследую беглецов, вершитель. Высокородного Шархи и мудрого Энки.

– О? Как занимательно!

– Они направлялись в башню, вершитель. Могу ли я…

– Да, они гостят тут, – оборвал его рыжеволосый. – Правда, Энки у нас жрец. Такой проказник! Любит прогуливаться под разными личинами.

Аран подавился воздухом. Жрец?! Жрец свободно ходил по землям юга, а он не заметил?! Еще одно преступление перед лицом Ашу! Кровь бросилась Арану в лицо. Каким же он был слепцом! Наверняка Шамаш с разочарованием взирал на своего избранного воина.

– Покарать жреца – долг вершителей, но высокородный должен отправиться под суд его же касты, – сказал Аран. – Таковы законы Ашу.

Вершители заулыбались.

– Законы Ашу! – пропел рыжеволосый. – Слышали, братья?

«С вершителем что-то не так», – понял Аран. Рыжеволосый не собирался следовать законам Ашу.

– Вы не можете укрывать высок…

– Правда? Хочешь узнать, у кого из нас твоя клятва, воин? И что мы можем с ней сделать, если ты ослушаешься? Беги, дворняжка, и беги быстро!

Аран отступил. Следовало выждать и разведать обстановку. Вершитель, попирающий пути Великих Спящих? Не бывает такого! Аран чуял: случилось что-то дурное. Тень наползала на Аккоро, и он, отмеченный Шамашем, готовился стать щитом для всех верных детей Ашу.

Глава 21

Люди без ал'сор

Они задержались в башне вершителей почти на месяц. Шархи скрупулезно занимался приготовлениями и ожидал прибытия главарей наемников, с которыми рассчитывал договориться о сотрудничестве. Благо в сокровищнице вершителей хватало золота.

Маара богатства не интересовали совершенно, он предоставил Шархи распоряжаться ими. И высокородный не терял времени даром. К башне то и дело подвозили телеги, груженные провизией, и приводили резвых лошадей, готовых к долгому путешествию. Торговцы прибывали, хватали деньги и поспешно уезжали. Многие скрывали лица, открывая взгляду лишь ал'соры. Встреча с вершителями считалась едва ли не знамением проклятия, но не явиться на зов они не смели. Шархи в посланиях использовал печать Маара, подкрепляя приглашения не только обещаниями щедрой оплаты, но и страхом перед ближайшими слугами Ашу.

Однако других вершителей, кроме Маара, Энки не встречал в коридорах башни. Уехали они или же отчего-то не показывались на глаза – тайна не спешила раскрываться.

Энки оглянулся, краем глаза замечая промелькнувшую детскую тень, и снял с очага бурлящую похлебку. В этот раз она даже не выкипела и не отдавала отвратительной кислинкой. Вполне съедобно. Справляться одной рукой было неудобно, особенно резать овощи и мясо. Энки отрубал кусочки с одного замаха ножа, поэтому те выходили неровными и крупными.

Пока слуги не прибыли, приходилось обходиться своими силами. И если Энки, Сурия и Шархи могли раздобыть что-то из снеди, то младшие обитатели башни не совались в кладовые. Энки предполагал, что вершители отбили у них желание тянуть руки к припасам.

Ароматный запах притягивал проголодавшихся воспитанников вершителей. Они топтались неподалеку, не подходя к Энки. Жрец замаскировал ал'сору, но слишком поздно – дети разглядели истинную, когда Энки с ними столкнулся впервые.

– Все готово, идите есть, – объявлял Энки, разливая обед по деревянным мискам.

Дети дожидались, когда он закончит и сделает пару шагов назад. Только потом они, смотря в пол, подбегали за своей порцией и как можно скорее ретировались.

– Опять с ними возишься? – поинтересовался в один из дней Шархи – он тоже не пропускал обеды. Ел все, что давали, не воротил нос и не жаловался на вкус. – Эти мелкие проныры и сами справятся. Перестанешь над ними трястись – и удивишься, как быстро они приспособятся. Лучше сам не забывай есть, друг мой.

– Я сыт.

Энки не кривил душой. Он не чувствовал голода. Совсем. Еда потеряла вкус и не прельщала, она не могла сравниться с бесподобной сладостью Шамаша.

Желая отвлечься от дурманящего воспоминания, Энки перевел тему.

– Они разбились на касты, – уныло сообщил он, кивая на детей, столпившихся в углу кухни. – Мудрые перестали подпускать к себе низкорожденных или ремесленников.

– Их больше не связывает общее будущее, – не удивился Шархи. – Они отдалятся, но, надеюсь, хотя бы крошка уважения друг к другу у них останется.

Энки тоже надеялся, но рассудить могло лишь время.

А в башне кипела жизнь.

– Опять повозки, – заметила Сурия, когда через пять дней после отправки первых писем к дверям башни подъехали два немаленьких обоза, заполненных людьми.

Дрожащие низкорожденные спрыгивали на землю и медленно, словно на заклание, плелись в башню.

– Шархи освободил их.

– Купил, – поправила его Сурия. – Он их купил.

Формально Сурия была права, но по приказу Шархи также прибыли мудрые, которым поручили обучать и лечить всех жителей башни без исключения. Поначалу мудрые кривились, но мешочки с золотом и появление Маара поубавили в них спеси. Энки присматривал, чтобы лекари не отворачивались от низкорожденных. К сожалению, присутствие жреца пугало детей еще больше, чем новые правила, к которым приходилось привыкать.

Убедившись, что внушение Маара действенно, Энки стал подолгу пропадать в старых закрытых залах вершителей. Вдали от любопытствующих он исследовал свои возможности. Звал ашури, отдавал Приказ. Боль приходила всегда, но если за легкое поручение зажечь свечи он платил недомоганием, то за более сложные задачи цена пугала.

Энки страшился, что в последний момент отступит, разрушит все планы. Он хотел вытравить страх заранее, капля за каплей. Сколько лет прошло с тех пор, как он пообещал себе не бояться? И все же…

– Вот где ты пропадаешь!..

Энки не смог ни поднять голову, ни ответить. Шархи оглядел запыленное помещение, с пренебрежением вытащил камешек из глубокого пролома в стене и отшвырнул прочь. Отчего-то вершители забросили верхние этажи башни.

– Я принес воды. Будешь?.. Не можешь ответить? Проклятье, Энки!

Шархи присел рядом с другом и отчитывал жреца до тех пор, пока у Энки не появились силы выдавить «заткнись». Усмехнувшись, Шархи сунул в его дрожащую ладонь флягу. Прохладная вода смягчила горло и чуть разжала незримую удушающую хватку – последствие Приказа.

– Прекращай, Энки. Ты себя загоняешь.

– Это… помогает.

Слова давались с трудом, по подбородку сползала теплая струйка.

– Тогда зови меня с собой, – настаивал Шархи. – Я хотя бы прослежу, чтобы ты собственной кровью не захлебнулся.

– У каждого… свои… обязанности. Мой вклад…

– Чушь какая! – возмутился высокородный и помрачнел. – Твоей руке хуже.

– Немного.

– Что говорят лекари?

– Твердят, что все… нормально. Не видят… причин…

– Найдем мудрых, которые знают свое дело. Ты не один на этом пути, Энки. Понимаешь? Пойдем поодиночке – и нам конец. Нет, ты не отделаешься кивком, Энки. Мы идем вместе, так?

– Да…

– Тогда идем вместе до конца. Мы должны знать, что происходит с другим, чтобы вовремя поддержать. Согласен?

– Да.

– Отлично! – просиял Шархи. – Приведем тебя в порядок до вечера. После заката приедет Зор – главарь наемников Золотой куницы. Поговаривают, все в его банде как минимум из второго поколения, свободного от ал'сор.

Энки сел, привалившись к стене, и допил воду из фляги. Свободные от ал'сор. И ведет их человек по имени Зор.

– И много их?

– Зор обещал привести больше пяти сотен.

– Пять сотен?!

– Наемников с каждым годом все больше. Присоединиться к ним – единственный шанс для беглых. Спокойный проход на юг нам гарантирован, если будем держаться подальше от городов. Проблемой остается Восточная цитадель. Воинов у них меньше, но они, скорее всего, уйдут в оборону, дожидаясь подкрепления. От Иль-Нарама можно ожидать неприятных сюрпризов, но мы справимся.

– Зор не боится вершителей? Удивительно, что он согласился прийти в их башню.

– Наемники без ал'сор их не признают. Особенно те, чьи отцы и деды не приносили клятв и не жили в городах. Нам повезло. Зору, если обещают хорошую наживу, плевать, куда идти: в залы мудрых или в башню вершителей. И путешествуют они быстро – обычно никто им не препятствует. Высылают воинов навстречу, готовятся к битве, но если оружие не обнажается… Сегодня ты дашь наемникам пройти по своим землям – завтра тебе может понадобиться их помощь в борьбе против собственного господина, которому ты перед вершителями клялся повиноваться. Конечно, на их близких все равно охотятся. Если семья наемника не держит в руках оружие и народы Ашу не могут ее использовать в подковерных играх… Что ж, ты сам видел, как ловят людей без ал'сор. И наемникам редко удается отбить родных. Печально.

– Шархи, ты прежде знался с наемниками?

– Приходилось. Держи ухо востро, друг мой. Мы не принимаем наемников, а они невысокого мнения о нас. Особенно те, что лишены ал'сор.

– Справимся без них. Я…

– Нет, – жестко остановил Шархи. – По многим причинам, Энки.

Энки старался не выдать захлестнувшего его облегчения. Настроение улучшилось, и на встречу с наемниками он собирался с энтузиазмом.

Перед приездом «гостей» Шархи облачился в темно-алые атласные одежды – одновременно удобные и подчеркивающие высокое положение. Верхнюю мантию, традиционную для восточных одежд, покрывала золотая вышивка. Мастера на славу постарались, создавая на ткани узор пылающего солнца. На широких, разрезанных по центру и спускающихся до пола рукавах переливались солнечные камни. У пояса Шархи, ничуть не смущаясь, носил меч, в открытую пренебрегая заветами Ашу.

Слуги перешептывались по углам, опасаясь кары Великих Спящих, но вместо нее получали хорошую оплату за свою работу.

Для Энки тоже приготовили одежды. Он предпочел сатиновые рубашку, штаны темно-зеленого оттенка и серую накидку с капюшоном. Прежде чем переодеться, жрец заглянул в общественную купальню. Внутри никого не было, жители башни предпочитали мыться в небольших бадьях у себя в комнатах. Увидев бассейн, Энки решил его опробовать: тут же сбросил старые лохмотья и прыгнул в воду. И охнул, ощутив, как в кожу впился холод. Как выяснилось, в купальнях вершителей воду не нагревали. План понежиться и расслабиться в благоухающих маслах с треском провалился. Наскоро омывшись, Энки, стуча зубами, выбрался из бассейна и оделся в обновки. Ткань приятно ласкала тело, а сандалии пришлись по размеру и не натирали ноги. Энки счастливо улыбнулся, поражаясь, какой малости ему хватило, чтобы стать чуточку счастливее.

Встреча проходила за мостом на подходе к башне. Зор обещал привести пятьсот человек, но с ним подъехало меньше тридцати.

– Остальные выжидают, – прошептал Шархи. – Уверен: направили на нас стрелы и ждут приказа.

На вид Зору было около сорока. По обритой, как и у всех наемников, голове стекал пот, он настороженно разглядывал вышедших Шархи с Энки, одаривая обоих при этом широкой улыбкой. За спиной Зора висел лук и колчан красноперых стрел, а в руке лежало короткое копье. Зор ловко соскочил с лошади, положил копье на плечо и широким шагом направился к встречающим. Энки заметил, что на лацкане его одежд вышита морда куницы. Темный чистый лоб Зора внушил тревогу и… трепет. Жрец не мог отвести глаз от места, где должна располагаться метка касты.

– Я Шархи, сын властителя Шадора, – вышел вперед высокородный.

Он представился кратко, не по правилам, отчего улыбка Зора наполнилась искренностью.

– Зор, глава Золотых куниц. Так это ты нас позвал?

– Да. Вы поддержите законные притязания.

– Поддержу, пока платишь. – Зор осмотрелся, присвистнул, будто только увидел башню. – Водишь дружбу с этими? Но что-то ни одного шута с повязкой не видать.

– Тридцать тысяч золотом, Зор, если удачно пройдем через Восточную цитадель.

– В письмеце ты заявлял побольше.

– Будет больше, если покорим Этрике.

Зор хмыкнул, он все еще высматривал вершителей. Как бы наемник ни пытался над ними насмехаться, страх предков передался и ему.

– Для Этрике наших сил не хватит, но если я позову своих братьев с востока… Увидим. Золото засунь себе поглубже в карманы, – усмехнулся наемник. – Мы берем едой, одеждой, утварью, оружием. Посылай своих слуг в города, куда нас не пускают. Достанут что нужно – и договоримся. Вот притащат, мы посмотрим, а затем и в путь двинемся. Не раньше.

– Да, мы поняли друг друга, Зор.

– Ну, пойдем набросаем, что нам нужно. Писать-то умеешь?

– Безусловно.

– Ну-ну, чего щеки дуешь? Кто вас знает, благородных сбежавших сынков. Иди, записывать будешь.

Шархи доброжелательно пригласил Зора пройти в башню, но в черных глазах высокородного залег гнев. Ни движением, ни словом Шархи не выдал его.

Они делили кров с наемниками, пока дожидались телег, наполненных потребованными Зором вещами. К радости Энки, в башне остался один Зор, а его люди разбили палатки неподалеку. Их и правда было не меньше пятисот. По ночам, когда вспыхивали костры, долина заполнялась светом, и Энки с беспокойством следил за передвижениями наемников. Чего от них ожидать?.. Кроме Зора, никто из Золотых куниц не выказывал желания пообщаться. Энки понимал причину. Достаточно посмотреть на поведение слуг – те отказывались не то что перекинуться парой слов с куницами, но и рядом стоять. Наемники привыкли быть изгоями.

Да и сам Энки не сразу заговорил с Зором. Как-то он нашел наемника в библиотеке. Покрытые мозолями пальцы главаря куниц с величайшей осторожностью переворачивали страницы книг, которые Энки заранее отложил для себя. То были справочники по травам и животным юга. Зор с интересом рассматривал иллюстрации, нарисованные автором, и приговаривал: «А вот этот я видел!» или «Ага, пакостный жук».

– Эй, мудрый, поучишь меня? Какие-то закорючки! Из них правда слова составляются? – Обратил внимание Зор на подошедшего Энки.

Услышав просьбу, жрец застыл на месте. По-своему истолковав его реакцию, Зор насмешливо фыркнул:

– Шучу я. На кой оно мне сдалось? – Наемник нарочито небрежно откинул книгу на стол. – У вас, мудрых, ручонки трясутся, когда речь о писанине заходит. Моя бабка была из мудрых. Сбежала с низкорожденным от большой любви – так рассказывала. Но ни детям, ни внукам не передала знания мудрых – чтила заветы Ашу.

– Вы живете без Ашу? Без указанного Пути? Каково это? – задал Энки интересующий вопрос.

– У нас есть только мы, а большего и не нужно, парень.

Энки знал этот тон. Себя жрец убеждал таким же, но обычно безуспешно.

– И вы… вольны жить, как пожелаете?

Зор рассмеялся.

– Ха! Ну… почти. Вершители порой приказывают устраивать на нас облавы, но властители не очень стараются. Полезные инструменты не выбрасывают. Вот мы и остаемся полезными.

– И все же вы пришли в башню вершителей…

– Бояться их, что ль? Нет клятвы – нет поводка. А если чего выкинут – порежем. Да, нас и самих потом загонят, но вершителям это уже не поможет.

Пусть не куницы, но такие же наемники напали на Этрике и убили прежнего властителя.

– И вы… часто на высокородных работаете?

– Бывает. Лучше всего простенькие задания: охрана торговцев, мастеров без покровителей. Но высокородные больше всего раскошеливаются. Они клянутся не натравлять своих воинов против господина, но мы-то даже не на Пути Ашу. Нас приглашают просто поговорить о проблеме. Слова не звучат открыто. Как и указания, – пожал плечами Зор. – Озвучивается цена, и проблема решается.

– И сколько…

– Э-э, нет, парень! Я тебе много порассказал – вот и ты сплетнями поделись. Скажи-ка, вершители и впрямь благоволят этому высокородному? И сколько их в башне?

– Откуда такой интерес?

– Брось, просто болтовня.

– Твое дело – выполнить задание, Зор. А не собирать сплетни.

– Он прав, Зор, – поддержал жреца Шархи. Высокородный стоял в дверях библиотеки, скрестив руки на груди. – Займемся делом. Доставили повозки со всем, что ты просил. Иди проверь.

– Проверю. И предупреждаю сразу: не пытайся проследить, куда мы отправим припасы. Увидим, что прислал кого, – пощады не будет.

Оставив за собой последнее слово, Зор ушел.

– Собирайся, друг мой, – сказал Шархи жрецу. – Мы возвращаемся домой.

Энки невольно расплылся в улыбке. Скоро он увидит Этрике.

Они двинулись в путь в тот же день. Люди Зора с удивительной проворностью свернули разбитый лагерь и по взмаху руки командира взлетели в седла. Припасы укатили в неизвестном направлении – в тщательно скрываемое убежище Золотых куниц.

– Шархи вернется в Этрике с помпой.

Маар, сопровождавший их, потуже затянул повязку на глазах и забрался на гнедую лошадку. Из оружия Энки заметил только кинжал, чья рукоять торчала из-за голенища сапога.

– Если, конечно, вообще сможет прорваться через Восточную цитадель. О, посмотри, какая прелесть!

Вершитель кивнул на Зора, доставшего из мешка железную пирамидку, украшенную гравировкой – мордой куницы. Поставив ее на землю, наемник откупорил флягу и оросил пирамиду вином, попросив снисхождения у врага Ашу.

– Тупицы! – хохотнул Маар, смотря на представление.

– Ритуал? – с сомнением спросил Энки. – Но Зор не жрец.

– Зор – идиот!

Маар ударил свою лошадь по крупу, следуя за тронувшимся отрядом. Пять сотен всадников встали в порядок, готовые отразить внезапную атаку. Со всех сторон Энки окружили вооруженные люди без ал'сор, отчего он не мог расслабиться. Искоса жрец наблюдал за людьми Зора. Они перекидывались шуточками, посмеивались, ловили каждое слово командира и игнорировали нанимателей.

Одна Сурия удостоилась парочки вопросов, но ответить не потрудилась. Северянка хмуро поглаживала лезвие тонкого клинка, полученного в башне от Шархи. «Я помню о своих обещаниях, – сказал высокородный. – Скоро ты обагришь его кровью врагов».

– Успокойся.

Энки похлопал коня по шее, но животное никак не успокаивалось. Конь крутил головой, беспокойно перебирал ногами и резко останавливался, вытягивая вперед шею, будто надеялся избавиться от всадника. Энки не понравился ему сразу – жрец чудом уклонился от летящего в него копыта.

– Ну же, давай!

– Упрямится. – Шархи подъехал ближе. – Смени его.

– Этот уже третий, – сквозь зубы посетовал Энки. – Зор уверял, что он смирный.

Они преодолели два дня пути, жрец уже подумывал идти пешком. Лошади его не выносили. Даже те, что ехали рядом, начинали упрямиться и испугано шарахаться от него.

На горизонте виднелся «город перевоспитания». Шархи согласился отдать куницам приказ освободить плененных. В город отправили гонца с требованием, но ответа пока не получили.

Энки натянул поводья, пытаясь удержать разбушевавшееся животное, но тут же отпустил, когда конь приготовился встать на дыбы. Занятый тем, чтобы не сверзиться на землю, Энки пропустил момент, когда наемники кольцом окружили их, направив оружие на него и Шархи.

– Давайте спешивайтесь! – буднично приказал Зор и обратился к своим людям: – Свяжите понадежнее. Эй, высокородный, и меч свой отдай. Ну-ну, не рыпайся.

Рыча от злости, Шархи расстался с оружием. Их с Энки стащили на землю, крепко стянули руки за спиной.

– Эй, вершителя тоже.

– Но… Зор… Он же…

– Кишка тонка? Пшел с дороги, я сам!

Маар не сопротивлялся. Смерив командира долгим взглядом, он до слез рассмеялся. Ошарашенные его поведением куницы сделали шаг назад, а Зор потуже затянул веревку.

– Наемники перестали держать слово? – выплюнул Шархи. – Тебя раздавят.

Зор прицокнул.

– А мы слово давали Иль-Нараму. Доставим тебя к родственничку. После твоего побега он сразу с нами связался. От Иль-Нарама вестей нет, но он заплатит. Всегда платит. Один вопрос: почему вершители тебе подыгрывают? А, плевать. Их совет не выносил требование о твоей неприкосновенности. Если вершители недовольны, пусть с Иль-Нарамом разбираются. – Зор довольно осклабился. – И все ж какая радость! Родственнички думали, ты уж помер на юге! Вот им приятнейший сюрприз будет, и мы в накладе не останемся!

– Я заплачу больше.

– Ха! Не-е-ет! – протянул Зор. – Мы свое место знаем и не рискнем им ради тебя.

Переговоры провалились. Очевидно, Иль-Нарам купил куниц с потрохами.

– Энки… – позвал друга Шархи, во взгляде застыл вопрос.

У них остался единственный выход.

– Кидайте их на лошадей и ведите в поводу, – сказал Зор. Он и помыслить не мог, что у пленников есть шанс сбежать. – Трое всегда должны сторожить, ясно?

– Командир, а что с вершителем?.. Может, его… ну… до башни подвезти?

Зор задумался, но ничего решить не успел.

Ашури откликнулись на зов Энки. Они слышали его и стремились к одному – уничтожить его. Алчущие крови глаза выглядывали из-за Грани, разыскивая проклятого вора. Будь они вольны, разорвали бы Энки на мелкие кусочки, но ослушаться Приказа не могли. Ашури устремились на наемников.

Ветерок – вот что предупредило об их появлении. Неуловимый, щекочущий, леденящий. Привыкший полагаться на интуицию Зор подобрался, поудобнее перехватил древко копья, но противника не увидел.

Сразу пять куниц лишились головы. Энки оглушил лязг сотен мечей, покинувших ножны.

– Кто это?!

– Где?!

– Готовьтесь!

Наемники кричали, не понимая, откуда является враг. Они не видели ашури, но ощущали их могущество. На телах появлялись глубокие порезы, невидимые пики пронзали насквозь. Лошади взбесились и с паническим ржанием сбрасывали наездников, а потом давили. Мощные ноги разламывали черепа несчастных, животные и люди смешались в единую массу, отданную на милость ашури.

Забыв о пленных, наемники метались, размахивая мечами, и старались убежать от сил, которым не могли противостоять. Зор пал – он прикрывал отход, но его старания канули втуне. Ашури догоняли бегущих, превращая их в разлетающиеся куски плоти.

Сурия, стоявшая рядом с Энки, ловила ртом воздух. Ее взгляд метался от одного павшего к другому. Девушку колотило.

– Что… это? Во имя Ашу, что это?!

Маар скучающе шлепнул подлетевшего к нему ашури – существо с визгом отлетело в поисках жертвы послабее.

Энки до скрипа сжал зубы. Он хотел сдержать ашури, остановить их. Но не смог. Воля Приказа захлестнула его. Энки создал водоворот, который утягивал его, будто щепку.

Добив наемников, ашури не насытились. Они пошли дальше, к городу, где перевоспитывали пойманных без ал'сор.

– Стойте! – вскрикнул Энки.

Ашури не слушали. Жрец кинулся за ними, едва не попав под копыта брыкавшейся лошади. Стук сердца с грохотом молотов отдавался в ушах. Энки бежал, безнадежно наблюдая, как рой ашури накрывает поселение. Крики огласили округу.

Энки думал, что все еще бежит – мир плыл перед ним, – но на самом деле он упал, сделав десяток шагов.

Приказ продолжал тянуть Энки, подпитывать ашури, заставляя их забирать все новые и новые жизни. Энки не управлял ими. «Нужно отменить Приказ», – билась в голове мысль, но Энки цепями приковало к нему. Разорвать их – задача не для слабого человеческого тела. Но если не сделать этого… Как далеко зайдут ашури?

От цепей Приказа не избавиться – он вышел слишком сильным, неподвластным человеку. Но он мог отсечь ту часть своей сущности, к которой цепи приросли. Энки поступил так, не задумываясь.

Приказ потерял силу.

Жрец упал на спину, тяжело дыша. Ашури тут же переключились на другую цель – на него. Покинув город, клубящийся смертоносный рой накрыл его.

Новый Приказ – остановиться, уйти за Грань – последовал с опозданием. Прежде чем покинуть землю смертных, уже на Грани, ашури, напоминавший длинную жердь, состоящую из рук, всадил в левый глаз Энки коготь. Последнее, что жрец видел обоими глазами – разлом, появившийся на Грани, будто разошедшийся шов платья.

Сурия неотрывно смотрела на скопище мертвецов.

– Это… отвратительно, – выдохнула она.

– Закрой рот, северянка, – отрезал высокородный. В разгар бойни он сумел освободиться. Шархи судорожно сжал эфес меча, но быстро вернул самообладание и разрезал путы на руках друга. – Ты в порядке, Энки? Нет, не отвечай. Лежи. Я сейчас соберу припасы и поймаю для нас лошадей. Уберемся побыстрее.

Ход времени потерял для Энки всякое значение. Прошло несколько мгновений? Или часов?

Шархи, как и обещал, собрал несколько мешков с запасом провизии и закрепил тюки у седел пойманных лошадей. Животные все еще боязливо переминались, но всепоглощающий ужас отступал. Шархи помог Энки вскарабкаться в седло.

Пока они ехали, жрец дрожащими пальцами прикоснулся к щеке, чтобы стереть кровь, но ее не было. Видимых ран ашури не нанес, невидящий глаз остался на месте.

Горло сдавило спазмом. Ковер из тел наемников устилал землю. Ашури били наверняка – не слышалось ни стенаний, ни мольбы о помощи.

«Город перевоспитания» встретил безмолвием. Пленники и «наставники» разделили одну участь.

– Не все погибли, – сказал Шархи, указывая вдаль на бегущих людей. – Они смогут вернуться к семьям.

– Многие… мертвы… – Энки зажмурился. Он разочаровался в себе. Он был омерзителен. И понял бы, если бы Шархи чувствовал отвращение. – Я мог и тебя… и Сурию…

Шархи придержал лошадь друга, подъезжая ближе.

– В пылу битвы случается, друг мой. Мы выносим уроки, но не останавливаемся.

Достав из-за голенища кинжал, Шархи порезал себе ладонь.

– Протяни руку, Энки, – попросил он. – Если не побрезгуешь, конечно.

– Ты… серьезно?..

– Для меня это честь.

Энки вытянул раскрытую ладонь. Он был недостоин, но об отказе не помышлял.

Лезвие порезало кожу, на ладони выступили алые капли. Шархи сжал его руку – рана прильнула к ране.

– Я принимаю тебя в семью. Да будут Ашу свидетелями, – произнес Шархи.

– Я принимаю тебя в семью. Да будут Ашу свидетелями, – вторил Энки.

В зрячем глазу мутилось, и он сильнее сжал ногами бока лошади.

Сурия задохнулась от возмущения. Немыслимое дело – брататься выходцам из разных каст, еще и прикрываясь Великими Спящими! Ноздри Маара гневно раздувались, а руки бесконтрольно дергались, будто он собирался кого-то придушить.

– Энки, брат мой, все в порядке. Все будет в порядке, – наигранно бодро сказал Шархи.

Он уже заметил фигуру, ковылявшую по опустевшей улице.

Нергал – потрепанный и окровавленный – преградил им дорогу.

«Я должен…» – промелькнуло в сознании Энки, но мысль так и не оформилась. Потеряв сознание, жрец повалился на землю.

Глава 22

Дурные вести

Аран наблюдал за башней вершителей издали. Мир сходил с ума, и ближайшие слуги Ашу вместе с ним. Как иначе объяснить, что вершители пригрели у себя преступников? Южанин не думал, что ситуация может стать еще хуже, но так оно и случилось – долину заполонили наемники. Все как один с чистыми лбами, без ал'сор. Потомки поганых людей, отринувших Великих Спящих. И что хуже всего, они были из его народа – ашу'сиэр!

У Арана руки чесались поставить их на место, но свои силы он оценивать умел. Один против сотен наемников? Даже избранному Шамашем такое не по плечу.

Однако и сдаваться он не собирался. Аран следовал за ними безликой тенью среди песков. Хвост отряда маячил перед ним на отдалении. Аран замечал отправлявшихся в дозор разведчиков и не рисковал подходить ближе. Воин сомневался в способностях к воинскому мастерству этих… людей, но осторожность – оружие столь же полезное, как и меч.

Гадая, куда направляется отряд во главе с преступниками, Аран отходил все дальше от башни. Что ж, союзников он все равно там не нашел. Оставался вопрос: а где искать? Властители юга вряд ли прислушаются к Арану, скорее рассмеются в лицо. Кто будет перехватывать большой отряд наемников, если твоим землям они не угрожают?

Судьба дала ответ. Когда наемники обратили свое оружие против Энки, Шархи и северянки, Аран знал: то воля Ашу. Но потом…

Воин не мог объяснить произошедшее. Наемники погибли – неведомые звери за считаные секунды растерзали смертную плоть. Много битв он повидал, но никогда не ощущал подобной беспомощности.

Как повергнуть врага, которого не видишь? Которого не можешь коснуться?

Закончив с наемниками, монстры отправились дальше пировать в ближайшем городке – панические крики людей возвестили об этом. Аран сорвался с места. Он бежал, перепрыгивая через тела павших, понимая, что все равно не успеет никого спасти. Он, как и наемники, не сумеет выйти из схватки победителем. И все же долг воина требовал защищать. Сердце Арана вело его в гущу битвы.

Он не успел – и это спасло его жизнь. Крики смолкли. Возможно, твари отступили?.. Когда Аран, задыхаясь, привалился к стене ближайшего дома, из живых в городе осталась троица преступников с рыжеволосым вершителем. Аран утер пот со лба, перехватил эфес, настороженно следя за противниками. Нужно нанести удар, пока есть преимущество неожиданности. Первым разделаться с высокородным – тот уже продемонстрировал, что хорошо управляется с оружием. Потом северянка. А за ней – жрец. Что делать с вершителем, Аран не знал.

– Та сила, которой он так вольно разбрасывается, жрецу не принадлежит…

Обладатель хриплого голоса, еще один вершитель, преградил дорогу преступникам. Нергал! Аран знал его – вершитель наведывался в Силло, чтобы принимать клятвы.

– Жрец играет с силами, неподвластными ему. Приказывает ашури, будто они комнатные зверюшки, и ведет к погибели всех нас!

От слов Нергала Аран остолбенел. Ашури? Так это они уничтожили наемников? По воле… жреца?.. Разве мог человек устроить подобное?

– Прочь! – без капли уважения бросил высокородный. – Твоя болтовня утомляет, Нергал.

Шархи достал из ножен меч. Аран не верил, что безумный пустит его в ход. Замахнуться на вершителя – верная погибель.

Нергал не отступал.

– Одумайся, мальчишка! Ты не…

Шархи не одумался и не снизошел до ответа. Он полоснул Нергала по груди. Вершитель упал на колени, прижимая ладонь к глубокой ране. Кровь сочилась между пальцев, и каждая капля должна была стать приговором для Шархи. Что воины, что высокородные – все давали обет не идти против слуг Ашу.

Но кара не постигла виновного. Шархи поднял руку на вершителя и не упал замертво. Почему клятва не возымела силы?..

– Едем, – бросил Шархи рыжеволосому и северянке.

Жреца высокородный взвалил на свою лошадь, а свободную вел в поводу.

Аран, потрясенный до глубины души, застыл на месте. Преступники скрывались, подгоняя лошадей. Нужно нагнать их. Нагнать и…

Вершитель застонал, пытаясь подняться. Аран сорвался к нему.

– Вершитель Нергал! Я не целитель, но кровь останавливать умею.

– Кто ты?

– Я Аран из семьи Даор, рождение мое засвидетельствовали в книге Кровных Уз трое из рода воинов.

– Узор на твоей груди…

– Я прошел испытание Шамаша, – с гордостью признался Аран.

– Ты готов поклясться, что предан Ашу, готов выполнить мои просьбы?

Воин без сомнений порезал руку, согласный скрепить обет. Узелок новой клятвы затянулся на шее, но не принес дискомфорта.

– Клянусь, что буду предан Ашу до конца времен и выполню все, о чем вы попросите, вершитель.

Нергал ледяными пальцами дотронулся до ал'соры воина.

– Твоя клятва принята.

Вершитель расслабился. Аран, не тратя времени впустую, достал из запасов заживляющую мазь и чистые полотна ткани, свернутые в компактный кулек.

– Вы не поддерживаете тех преступников? Простите за вопрос, вершитель, но я пришел в башню, надеясь найти справедливость. А меня вышвырнули. Жреца, высокородного и северянку не только не наказали, но и помогли им.

– Значит, идти в башню смысла нет. Проклятый Маар, что он задумал?.. – бормотал под нос Нергал, пока воин обрабатывал рану. – Что за сила?..

– Ее использовал жрец? – Не смог пересилить любопытства Аран. – Вы так сказали, вершитель.

– Предполагаю.

– Это же… невозможно.

– Не думай о том, чего осмыслить не сможешь, воин. Я дам тебе задание. Нам нужно искать поддержку вершителей, что еще верны Ашу, и властителей, которые не отвернутся и встанут на защиту Аккоро…

Аран сглотнул и кивнул.

– Пойдешь в Силло, – приказал Нергал. – Там должен гостить вершитель Варад-Син, мудрейший из нас. Пойдешь к нему и властителю Силло, передашь мои послания. А я поищу поддержки на востоке и прослежу за этим существом под маской жреца.

– Вершитель, я… В Силло я нежеланный гость.

– Глупости. Бери. – Нергал вытащил из кармана медальон – железный кругляш с витиеватой гравировкой, напоминавшей переплетение четырех Великих Спящих. – Я брал клятву у Дишара, он узнает мою печать. Выслушает тебя и выполнит мои указания.

– У меня есть пергамент, но чернил нет, вершитель.

Нергал поднял с земли тонкую щепку и записал послание собственной кровью.

Аран умел читать, но из написанного не понял ни слова. Элегантные закорючки не имели смысла. Оставалось надеяться, что Нергал написал их не в бреду.

– Это отдашь Варад-Сину, – скомандовал вершитель.

Второе послание было написано вполне ясно, и его Аран обязался передать лично властителю Дишару.

– Ты должен найти силы, чтобы сдержать зло, творимое жрецом. Понял, воин? Не сбейся с Пути.

– Клянусь, вершитель! – пылко отозвался Аран.

– Я иду на восток. – На секунду Нергал приложил руку к алой повязке, будто собирался устало потереть глаза. – Жди моего письма с ястребом – отправлю его в Силло. И будь готов пуститься в путь вместе с воинами Дишара.

Пойдет на восток? Аран смерил скептичным взглядом вытекшую из Нергала лужу крови.

– Ваша рана… – Аран колебался, говорить ли вершителю о его слабости.

– Не твоя забота. Шевелись, воин.

Аран поймал для себя и вершителя лошадей. Наемникам они больше не понадобятся. «Хоть что-то полезное они после себя оставили», – угрюмо думал воин, выискивая сумки с провизией – она пригодится и ему, и вершителю. Перед обоими долгое путешествие, и для Арана Силло – только начало. Или конец. Смотря как Дишар встретит неугодного воина. Может статься, что Аран не успеет отдать послание Нергала и показать печать вершителя.

– Да пребудет с тобой милость Ашу, воин, – сказал напоследок Нергал.

Он немного покачивался в седле, на бледной коже выступила испарина. Вершитель едва заметно морщился при малейшем движении.

– Благодарю, вершитель. – Воин склонил голову.

Они разъехались в разные стороны.

Аран посматривал назад, проверяя, не свалился ли вершитель с кобылы, но тот упрямо отказывался демонстрировать слабость. Следуя его примеру, Аран расправил плечи и подстегнул лошадь.

Не так он планировал вернуться в родной город, однако судьбу, написанную Ашу, следует принимать. Мать, сестра… Их не спасти, но Великие Спящие поставили перед ним цель, которая может заполнить собой все. Вытравить боль. Да, он должен жить во имя Ашу.

По пути в Силло Аран загнал двух лошадей. Он останавливался, только чтобы купить новое животное да поправить рисунок на груди. Соблазн перевести дух, остановиться, выспаться и вдоволь насытиться не отступал, но Аран ему не поддавался. Ашу через вершителя дали своему избранному приказ, и он был куда важнее сна в теплой постели и сытного ужина.

– Чего угодно, господин воин?

Слуги подобострастно склоняли головы, готовые исполнить любой каприз. Но Аран, едва успев набить живот первым попавшимся блюдом, спешил отправиться дальше.

Восьмой день кряду он гнал скакуна, приближаясь к пограничному городу Силло. Медальон Нергала, который он повесил на шею, чтобы не потерять, холодил кожу. Аран должен, обязан исполнить все, что ему поручили. Убедить властителя передать сообщение Варад-Сину…

Варад-Син.

Аран считал, что вершители не стареют – он не видел ни одного покрывшегося морщинами или седого. И только повстречав Варад-Сина убедился в ошибке своего предположения. Пожилой вершитель наведывался в Силло каждую осень и гостил вплоть до весны. Горожане его побаивались и никогда не лезли с расспросами, зато слухов о нем ходило с избытком. Некоторые были безобидными и даже забавными, а другие – скандальными и пошлыми.

К рассвету четырнадцатого дня он добрался до цели. Песня в честь Шамаша зазвучала, нектаром растекаясь по округе, находя отклик в его сердце. Он вернулся.

Внезапно радостный визг прорезал тишину, заставив Арана натянуть поводья и обернуться. По песку бежал ребенок. Он с энтузиазмом размахивал палкой и улепетывал все дальше от города. Скорее всего, воспользовался моментом и ускользнул из-под носа матери. А теперь несся в сторону бегущих песков.

Аран отвернулся. Это не его дело. Он не имел права останавливаться, отвлекаться на мелочи.

Входные ворота в Силло были распахнуты. В городе его ждали – новости о его приезде не стали неожиданностью для собравшихся у входа воинов.

– Отпрыск семьи Даор! – Вперед шагнул мужчина, чьи руки оплетали церемониальные браслеты – знак расположения властителя. – Память у тебя слабая, Аран, как и все остальное, впрочем. Мне несложно напомнить. Я Набу из семьи Сидат!..

Сидат? Так вот что за семья заменила Даор и заняла место фаворита властителя! Набу махнул рукой, и остальные воины направили мечи на Арана.

– Спешивайся, – усмехнулся Набу, наслаждавшийся ситуацией. – Приехал помереть дома? Что ж, мы все устроим.

– Я прибыл по велению вершителя Нергала, дабы передать весть властителю Дишару!

– Ты бросаешься громкими словами.

– Думаешь, я бы стал прикрываться посланниками Ашу?!

Набу скривился.

– Властитель Дишар не велел устраивать с тобой встречу. Ты отныне бездомный пес и недостоин…

– Я здесь от имени вершителя. Или ты осмелишься за властителя решить, слушать ему приказание вершителя или нет?

– Проклятье на твое имя, Аран! – Веселье схлынуло с лица Набу. – Думаешь, что и в этот раз выкрутишься? Я подожду. И когда властитель позволит добить последнего из Даор…

– Кичись сколько хочешь, Набу, но тебе не по зубам тягаться с планами Ашу.

Набу из семьи Седат замешкался.

– Что? О чем ты?.. Нет, молчи. Эй, Пишт, сообщи властителю о притязаниях Арана. Он уверяет, что несет слово от вершителя.

Пишт, самый молодой среди собравшихся воинов, стрелой помчался выполнять задание. Пока его не было, Набу показательно вертел перед Араном кинжалом – будто жестокий ребенок, желающий как можно скорее оторвать жуку крылышки.

– Властитель велит привести Арана.

Ответ, доставленный запыхавшимся Пиштом, Набу не понравился, а вот от продолжения он пришел в неописуемый восторг.

– Ты зайдешь как отверженный своим властителем, Аран.

– Повинуюсь.

Властитель ожидал в главном зале приемов. Он сидел на возвышении, удобно устроившись на кушетке из черного блестящего дерева. В руке Дишар держал тонкую курительную трубку, покрытую позолотой. Периодически он прикладывал ее к губам и выдыхал благоухающие облачка дыма.

Сыну Думузи было чуть за тридцать, темная кожа его лоснилась, а сильное тело не терзали болезни. Взбалмошный и нетерпеливый сын великого отца. Отчего именно его Ашу возвели на трон? В этом определенно был смысл, которого он понять не мог.

Аран поклонился человеку, которому Великие Спящие подарили корону. Он встал на колени и, как и положено отверженному, ползком приблизился к Дишару.

– Приветствую, мой властитель! Я Аран, из семьи Даор, рождение мое засвидетельствовали в книге Кровных Уз трое из рода воинов. Я преподношу меч к вашим ногам, клянусь направлять его на врагов, что вы укажете.

– Знаю, кто ты. Твой меч мне не нужен…

Лицо Арана вспыхнуло от позора. Властитель не смотрел на него – зачем оскорблять свой взор видом отверженного?

– Чем докажешь, что Нергал послал тебя?

– Вершитель сказал показать вам медальон.

Слуги передали металлический кругляшок из рук Арана властителю. Дишар держал его брезгливо двумя пальцами.

– Украл? – поморщился он, бросая вещицу обратно воину.

– Я не сворачиваю с пути Ашу, властитель.

– В моих глазах ты пал достаточно, чтобы стать вором. Но вершители… Уверен, ты дрожишь при мысли о них. Ладно, выкладывай. – Однако заговорить воину властитель не дал и продолжил сам: – Рубиновые шахты и мастерские отныне в руках семьи Сидат. Даор показали свою несостоятельность. Заручился милостью вершителя, чтобы оспорить мою волю? Как? Нергал… – Он ненадолго замолчал, подбирая слова и отбрасывая самые неприятные. – Нергал никогда не выбирал любимчиков. Отчего он благоволит тебе?

– Меня не волнуют ни рубины, ни мастерские, властитель Дишар. Я не просил о заступничестве.

– О? Даор тряслись над своим наследием, а их сын так легко отринул! Зачем ты вернулся? Чего хочет Нергал?..

Аран протянул слугам послание от вершителя, те поспешно передали свиток господину. Лицо Дишара перекосилось, когда он понял, что вместо чернил использовалась кровь. Он откинул свиток.

– Эй ты, подержи передо мной, – обратился он к слуге. – Чуть выше, да, так, осел ты нерасторопный! И прекрати трястись! – Закончив читать, Дишар переломил курительную трубку пополам. – Нергал хочет, чтобы я подготовил для него воинов?!

– Грядет беда, властитель. Подготовиться – наша обязанность.

– Беда! – вскинул руки Дишар, отшвыривая половинки сломанной трубки. – У вершителей что ни день – беда!

– Вершитель призвал исполнить клятву.

– Думаешь, я без твоей пустой болтовни не понимаю?!

Ноздри Дишара трепетали, выдавая клокочущую ярость. Его загнали в угол. Ослушайся он приказа Нергала – вершитель сразу же узнает, и Дишар рискует распрощаться с жизнью в ту же секунду. И тогда его наследник, возможно, окажется сговорчивее. Клятва не подведет!

Нет! Мир без клятв в глазах Арана был полон хаоса – разрушительного и не знающего пощады.

– Шестьсот воинов, – сухо сообщил властитель. – Набу их отберет. Это все, что я могу предложить вершителю Нергалу. Они будут готовы к отбытию. Остальные останутся на юге, где им и надлежит быть.

– У меня еще послание для вершителя Варад-Сина. Где мне найти его, властитель?

– Варад-Син мертв. Вчера нашли его уже окоченевшим в гостевых покоях. Убирайся с моих глаз, Аран. И умоляй Ашу, чтобы в следующем приказе Нергала проскользнуло твое имя. Едва вершитель потеряет интерес… ты понесешь свое наказание.

– На все воля Ашу, властитель.

Аран еще раз поклонился, прежде чем отползти назад. Он поднялся на ноги только после того, как дверь зала за ним затворилась.

– Аран! Это правда ты?

Неуверенно переступая с ноги на ногу, его дожидался молодой воин в потрепанной одежде.

– Яссур, – признал Аран знакомого. – Выглядишь… устало.

– Без тебя никто не сдерживается, – пожал он плечами. – Мне не привыкать…

Семья Яссура четыре поколения назад запятнала происхождение, и с тех пор на них смотрели косо. В юности Аран не обращал внимания на домыслы и частенько брал Яссура с собой выпить.

– Аран, – Яссур понизил голос до шёпота, – это Набу казнил твоих мать и сестру по приказу Дишара. Я думал… ты должен знать. Набу… Он…

– Тихо! – жестко прервал его Аран. – Моя семья мертва из-за северянки, жреца и высокородного, преступивших закон.

Виновные были определены. И с ними Аран мог справиться.

Набу из семьи Седат вышел из зала властителя с довольным видом. Он широко улыбнулся Арану, в темных глазах тлело предвкушение.

Мир стал серым, и краски в него более не возвращались. Избавившись от цепей Приказа, он отсек часть себя и пока не мог точно сказать, что потерял. А вот другие изменения ощутил сразу. Пока Шархи рассказывал про столкновение с Нергалом, Энки пытался привыкнуть к тому, что не видит ничего происходящего слева от него.

– Ты убил его, Шархи?

– Не знаю. Сильно ранил. Если никто не поможет, ему не жить.

«И тогда Сатеша будет отомщена», – подумал Энки. Его сердце не полыхнуло от ликования или удовлетворения. Ничего, кроме скорби по вырастившей его женщине. Если Нергал умер, его смерть ничего не поменяла. А он так стремился отомстить, рассказать вершителям в башне…

Стоило признать, что он пошел с Шархи не только ради восстановления справедливости. Он спасал себя, а потом захотел большего и получил то, на что совершенно не надеялся. Назвав Шархи братом, он обрел семью.

Маар, сводя жреца с ума, принялся насвистывать веселый мотивчик – один и тот же, он делал это третий день.

– Это неправильно, – громко и четко произнесла Сурия.

– Ты что-то сказала? – вскинул голову Шархи. Он без грубостей и резкого тона умел показывать недовольство, при виде которого слугам полагалось ретироваться. – Если ты о музыкальных дарованиях нашего друга Маара, то я полностью согласен.

Сурия упрямо повторила заявление и пояснила:

– Я о наемниках. Что с ними случилось? И с городом. Я слышала вас: жрец устроил бойню. Что за мерзостная способность?

– Какое право ты имеешь об этом рассуждать? – Голос Шархи был обманчиво ласковым. – Или тебе просто невыгодно? Ты же должна убивать сама, чтобы… чего ты там хочешь? Без разницы, и для тебя хватит. Оставить тебе пару десятков? Сможешь прирезать. Хотя твои… увлечения омерзительны.

– Это не… Я не собираюсь… – Она нахмурилась, не зная, как продолжить.

– Прикрой ротик и сначала подумай, что хочешь сказать.

– Глядите, глядите! – воскликнул Маар, прерывая спор. – А вот и Ниппур. Помню прежние прелестные времена! Тогда я в юности наведывался в Ниппур, убегая из башни! Шархи, там и найдешь провожатого – никто лучше местных не знает подвохи южных земель.

Ниппур был мелким поселением, едва дотягивавшим до звания города. Песочного цвета здания прижимались друг к другу, будто боясь остаться в одиночестве, а крутые лестницы вели наверх, в жилые районы. Их расположение напоминало Энки обитель в Этрике, но тут было больше людей. Взгляд натыкался то на торговца, скучающего за прилавком, то на ремесленника, огранявшего камни для украшений.

Шархи и Маар ушли искать провожатого, пока Энки и Сурия устроились в трапезной под открытым небом. Они уселись на низкие каменные табуретки, а перед ними расстелили соломенный коврик, на который поставили глиняный чайник и две чашки.

– Ты их убил, – сказал Арата, присаживаясь рядом.

– Замолчи.

– Всех убил.

– Знаю, Арата!

Сурия молча отпила чаю, наблюдая за жрецом.

– Я уже такое видела. Скверно. Сначала болтаешь сам с собой, а потом рядишься в перья и считаешь себя курицей. Потом решаешь, что умеешь летать, и сигаешь со скалы. – Она покрутила чашку в руках, рассматривая лепестки, плавающие на дне. – На вкус так себе. Слишком сладкий. Не поймешь, что пьешь.

Она отставила чашку и пересела подальше от Энки.

– Ты меня боишься, Сурия?

– Нет. Но ты мне не нравишься.

– Разве ты не убивала?

– Не так. Я иду к чести.

– А я нет? Дорожка у нас вроде одинаковая.

Энки раздраженно допил чай. Сурия назвала его сладким, но для жреца напиток был безвкусным.

– Мы похожи, и это не нравится мне еще больше. Но это не имеет значения. Я сделаю все, что должна.

– Как и я.

– Ты не Ашу, чтобы менять мир.

Она по-прежнему утверждала, но сомнение обосновалось в ней.

– Вот уж что мне точно не по силам! У меня простая цель, Сурия: не быть загнанным и убитым, не потерять самое дорогое. – Он не хотел видеть страха в ее глазах и честно добавил: – Открою секрет, Сурия: жить счастливо рядом с близкими и не дать себя убить – вот и вся моя мечта. И я завидую тем, кому не приходится за это бороться.

– Разве такие есть?

– Надеюсь, что да.

Маар и Шархи пришли с проводником. Хмурый низкорослый мужчина-ремесленник, не пожелавший назваться, согласился провести их через короткие, но опасные тропы на восток.

Шархи их новый спутник понравился. Если южанин говорил, то по делу, и не задавал лишних вопросов. Он согласился довести их до ущелья, ведущего к Восточной Цитадели, и сразу сказал, что дальше шагу не сделает.

Своим ремеслом провожатый владел отменно. Он находил колодцы с водой не хуже Арана и всегда отыскивал пищу, в какой бы пустынной местности они ни были.

Юг очаровывал, если не сводил с ума от жажды. Больше всего Энки нравились ночи – тихие, черные, звездные. Смотря на сияющие на небосводе точки, Энки гадал: а видят ли их другие люди, встречавшиеся ему в Саордале? Или звезды у всех разные?

Сурия частенько тоже не спала, но смотрела она не на звезды. Северянка не доверяла никому из спутников. Энки заметил, что ее напряженные плечи не расслабляются ни на миг, будто она постоянно ожидает козней. И не сказать, что переживала она зря. Шархи определенно больше не видел необходимости в северянке и парочку раз намекал Энки, что не против расстаться с девушкой.

– Ты обещал ей, Шархи.

– Конечно, я помню, друг мой, – смеялся высокородный. – Я шучу, она, без сомнений, получит обещанное.

Они приближались к границе, и жара потихоньку спадала. Энки порадовался, что им не пришлось заходить глубже на юг, иначе путешествие назад заняло бы месяцы.

О грядущем Энки старался не задумываться. Наемников они лишились, и теперь единственным ключом к Этрике были его… способности. При мысли, что придется их использовать, к горлу подкатывала тошнота. Но оставался ли выбор? Ни его, ни Шархи не примут в Этрике, если они просто придут, с раскрытыми объятиями.

Провожатый исполнил свою часть сделки – довел до ущелья. Забрав деньги, он молча ушел, не попрощавшись.

– Приятный малый, – сказал Шархи, – еще неделя путешествий, и я бы дал ему имя.

Энки шутка позабавила, а Сурия, трепетно относившаяся ко многим на первый взгляд простым вещам, подобралась и неодобрительно покачала головой.

– Как пройдем мимо патрулей? – спросил Энки, подкармливая свою лошадку. Он почти привык к тихой кобыле, которая – о, чудо! – от него не шарахалась.

– Патрулей? – посмеивался Маар. – Каких? Тут ни души.

Вершитель не ошибался. Ни одного патруля, ни одного каравана в ущелье не было видно. Словно главный путь на восток внезапно стал не нужен. Или же…

Энки припоминал слухи, разлетавшиеся по югу. Говорили, что Восточную Цитадель покидают люди, но Энки и Шархи не воспринимали болтовню всерьез. А сейчас он убеждался в правдивости сплетен лично. Неестественное пятно сумрака посреди солнечного дня начиналось от ущелья и накрывало всю Цитадель. Свет словно брезговал касаться и земли, и каменной кладки, испещренной зловещими неровными бороздами, – так волк мог бы разгрызать добычу.

– На востоке частенько… такое? – Сурия оглядывалась, держа оружие наготове.

Страха в ее голосе не было, или она тщательно его скрывала.

– Только в праздничные дни. – Рыжеволосый пытался сохранить серьезный вид, но смех все равно прорвался.

Слушая каркающие хрипы вершителя, Энки вспомнил другой звук – рвущийся, чуждый. Когда он был на Грани и влиял на мир, то выпустил… нечто? Похоже, не напрасно ашури хотели проучить его за проступок. Жрец зарекся вновь проделывать что-то подобное.

– Тел нет, – заметил Шархи. – Люди сбежали?

– Или их съели! – Маар пошире открыл рот и громко клацнул зубами.

Северянка пнула его под колено. Вершитель картинно застонал и упал, осыпая Сурию оскорблениями.

– Иль-Нарам не покинул бы свое гнездо, – сказал Шархи, идя к главным воротам крепости. – Его семья слишком долго билась за право контролировать Цитадель, а оставить ее в момент опасности – все равно что от нее отказаться.

– Ни одного воина не видно. Неужели оставили господина?

– Сомневаюсь, Энки. Иль-Нарам мог их отпустить. Проявлять показное благородство как раз в его стиле.

– Глупо задерживаться, Шархи.

Энки чувствовал: то, что заставило людей бежать, еще поблизости. Оно наблюдает, но отчего-то пока не решается напасть.

– Уйдем, как только я увижу его труп.

Они нашли Иль-Нарама в его кабинете. Высокородный, как и предписывал Путь, до последнего не взял в руки оружие – оно так и осталось висеть на стене в качестве украшения. Энки прикрыл рукой нос, хоть это и не спасло от вони.

– Убедился? – спросил жрец, замечая рваные раны, ставшие причиной смерти хозяина Восточной Цитадели.

– Да. Сдох пару дней назад. Жаль. – Шархи пнул тело родственника. – Очень жаль.

Вряд ли он оплакивал кончину Иль-Нарама, но переспрашивать Энки не стал – обстановка к беседам не располагала. Нечто все еще не сводило с них взора. «Почему не нападает?» – раздумывал Энки, сходя по лестнице. В коридорах Цитадели пахло чем-то протухшим – убегавшие люди не забрали с собой провизию. Интересно, давно ли удрали слуги?

Выйдя наружу, путники больше не медлили – сели на лошадей и гнали их, подстегивая по бокам.

Только когда ущелье и Цитадель остались позади, а солнечные лучи пробились сквозь сумрачную пелену, они сбавили ход, позволяя животным перевести дух. На Монетном дворе они сменили лошадей, подкупили снеди, но останавливаться в трактире не рискнули – кто знал, помнят ли еще их лица и вспоминают ли, как сказал Шархи, о «неурядицах», которые они за собой оставили. Энки соглашался. Не время разбираться с ошибками прошлого – восток ждал их, обещая полное надежд будущее.

Глава 23

«Дар» Шамаша

Восточные земли представали перед путешественниками в осеннем великолепии. Деревья пестрели оттенками красного и золотого, под ногами шуршал ковер опавшей листвы – целое янтарное море из облетевшего убранства дубов, кленов и буков. Среди них яркими зелеными пятнами выделялись тисы и низенькие лавры, росшие у берега. Полноводная река с задорным журчанием бежала, огибая леса и поля. Чуть ближе к зиме, когда начнутся дожди, она разольется, затапливая округу, но пока ничто не предвещало ненастья. Свежий воздух, наполненный лесными ароматами, бодрил, прогонял накопленную усталость.

Энки впервые видел осень так близко, а не издали, с высоты плато. Он подбирал с земли листья, осматривал, поражаясь, как те изменились с наступлением нового сезона, и подумывал окунуть ноги в соблазнительно чистую воду ручейка.

– Передохнем…

Настроение Шархи заметно улучшилось. Он широко улыбался, щурясь, когда игривые солнечные лучики падали на его лицо. Они ехали по дорогам, а не продирались по чащам, что тоже способствовало поднятию духа. Их не преследовали, а встречные восточные патрули не обращали на них внимания, разве что на Сурию зыркали неодобрительно. Зор не обманул, сказав, что Шархи считают мертвым. Они въехали на территорию провинции, некогда управляемой Шадором, но его сбежавшего сына никто не разыскивал.

– Варасса считает, что он в безопасности… – сказал Шархи после того, как мимо в паланкине проехал высокородный со свитой.

Энки, носящий ал'сору мудрого, поклонился и потянул за собой бурчащую Сурию. Заметь сопровождающие паланкин, что в отношении их господина не соблюдены правила приличия, то неминуемо захотели бы проучить невежд. Проходившие старательно избегали смотреть на Маара, но всякий раз рассыпались в вежливых приветствиях.

– Все складывается как нельзя лучше.

Они разбили лагерь на опушке. Сурия развела костер и помешивала в котелке булькающую жижу, которую она называла картофельным супом. Пахло гарью и чем-то протухшим. Энки только порадовался, что вкусы для него исчезли. А вот рыжеволосый вершитель, отправив в рот пол-ложки похлебки, взбеленился.

– Что за помои! – Маар скривился и вылил варево в ближайшие кусты. – От этого и свиней вывернет.

Сурия не шелохнулась.

– Я больше готовить не буду.

– Хвала судьбе за эту милость! – Маар закатал рукава и сам принялся за дело.

Он очистил овощи, купленные в трактире, кинул их в котелок с кипящей водой, добавил какие-то специи и необычного вида корешок. Запах блюдо источало на удивление аппетитный, а потому Шархи перестал притворяться сытым и принял свою порцию.

– У тебя талант, друг мой Маар! – сказал Шархи, отпивая бульон из миски. – Неужели в башне вершителей учат готовке? В перерывах между охотой на клятвопреступников?

– Моего отца часто мучил голод, но угодить ему было сложно. – Маар гордо приподнял подбородок. – Только мои блюда его радовали.

– И я понимаю почему!

Маар уперся взглядом в Энки, очевидно, ожидая похвалы и от него.

– Очень вкусно, – откликнулся жрец, полагаясь на суждение Шархи. – Спасибо, Маар.

Вершитель растерянно склонил голову набок, тело его комично дернулось, а рот приоткрылся. Его поразила благодарность? Энки даже совестно стало, что они так редко хвалили Маара во время перехода на восток.

– Я… отлучусь. – Маар сложил руки за спину и скрылся среди деревьев.

– Надеюсь, его не после супчика скрутило, – прошептал Шархи, допивая последние капли.

Вершитель возвратился к закату и принес с собой глиняную бутыль лучшего сливового вина востока. Вручив ее Энки, он сказал, что до рассвета будет занят, и снова ушел, растворившись в темноте.

– Где он его достал? Такое вино подают во дворцах, – сказал Энки, откупорив бутылку.

– Наверное, из слуг кто-то стянул, а потом продал. Не думаю, что за пару часов Маар успел бы добежать до дворца высокородного – на полдня пути их поместий нет. – Шархи с удовольствием пригубил напиток. – Выпьем, друг мой, и ляжем спать. Завтра ждет долгий день. Этрике все ближе.

Они улеглись вокруг костра. Шархи быстро заснул, на лице его не отражалось ни тревог, ни забот.

– Сложно понять, что он задумал, – прошептал Арата.

– Завтра узнаем. – Глаза у Энки слипались. Достоинства вина он не оценил, но свой эффект оно возымело.

– Ты их видишь?

– Кого?

– Не притворяйся, Энки. Уту, Рафу, Гирру и всех тех, что сложили голову в битве с ашури?

– Постоянно.

– Возможно, они уйдут. Когда-нибудь.

– Разве что когда заберут меня с собой. А ты?..

– Я? – Арата задумался. – Сначала исполни обещание – перестань бояться. Все еще дрожишь, закрываешь глаза, как тогда, у колодца. Прячешься за то, что предлагают другие. Скольким еще позволишь утонуть?

– Арата…

Друг не слушал – исчез, но без наблюдателей жрец не остался. Сурия не сводила с него задумчивого взгляда. Энки отвернулся от северянки и скоро забылся.

С восходом солнца путников разбудил Маар, и они вновь выехали на дорогу. На небе не было ни облачка, по окрестностям разносился птичий щебет. К полудню, когда переходили через мост, они встретили праздничную процессию. Люди держали в руках корзины с урожаем и скидывали в воду лучшие плоды – дабы утихомирить ашури, и те бы не устроили слишком сильный разлив зимой.

Несмотря на то, что процессия состояла из низкорожденных, Шархи пропустил их пересечь мост первыми.

– Встать у них на пути – к беде, – пожал плечами высокородный. – Да и на мост они ступили первыми.

Они перешли на другой берег реки, поднялись на холм, и на горизонте показался Этрике.

При виде города у Энки екнуло сердце. Он и не подозревал, как хочет вернуться, пока не увидел родные стены. И там, на плато, обитель, где живет семья, где Сатеша наставляла его, став его единственной опорой. Его дом. Дом Шархи.

– Мне нужна твоя помощь, брат мой. – Рука Шархи легла на плечо жреца.

– Попробуй призвать наемников востока. Властитель сдаст город, если…

– Больше не свяжусь с этими собаками, – отбросил идею Шархи. – К тому же у меня с восточными наемниками непростые отношения.

– Я не буду убивать людей Этрике.

– Помилуйте Ашу! Я и не прошу, друг мой! – заверил Шархи, скрывая промелькнувшее в голосе раздражение. – Мы хотим дать нашим людям лучшую жизнь, а не скормить их ашури.

– Управлять… этим не в моих силах, Шархи. Все закончится плохо.

– Жрец прав, – влез в беседу Маар. – Но, если я помогу, ни одна мушка не издохнет.

– Ты? – усомнился Энки.

– Я хорошо изучил зверюшек Ашу. У ашури нет мозгов. Нет желаний. Заложенные инстинкты – вот и вся их личность. Но у каждого свои… особенности. Есть такие, что вызывают немощь или болезни, есть, что убивают, приходя из тьмы…

– Знаю.

– Откуда? – насторожился вершитель.

– Это всем известно, Маар, я не был неучем, – недовольно ответил жрец.

Или Маар хотел, чтобы он раскопал в памяти имя учителя и точную цитату?

– Честно говоря, я такого не знал. Похоже, мои наставники упустили парочку тем. Ладно, наша цель – удержать воинов Этрике, – сказал Шархи. – Не дать им кинуться на защиту властителя Варассы и других высокородных. Маару нужно время, чтобы принять клятвы, и тогда они не смогут ни сами навредить нам, ни приказать воинам. Вероятно, начнется небольшая… паника. Если сможешь попридержать и других людей – чудесно. Захватывать спящий город легче всего.

– Проснутся уже при новом правителе. Подходящие обеты давно подготовлены, – закивал вершитель. – Ослушаться они не смогут. Получите Этрике без капли крови. С ашури я тебе помогу, направлю…

Энки не верил Маару. Направит его? Как можно направить силу, отнятую у Ашу? Маар не представлял, с чем придется столкнуться.

– Давай продемонстрирую, – поманил вершитель.

– Не здесь. Если затея провалится, лучше, чтобы рядом никого не было.

– Как пожелаешь.

Пока они отходили подальше от лагеря, Энки пару раз умудрился наткнуться на дерево и расцарапать щеку. Смотреть одним глазом было непривычно. Искажалось восприятие дальности, не говоря уже о невозможности рассмотреть, что творится слева от тебя.

– Откуда ты знал, что сокрыто в Саордале, Маар? Почему привел меня туда?

– Ты искал силу, я знал, где источник. Подарок тебе, а для меня взамен тепленькое место рядом с Шархи. Жизнь в башне вершителей, знаешь ли… не вдохновляет. Начинаем. – Маар остановился. – Куа'ри – ашури сна. Точнее, дурных сновидений. Мерзкие твари, но вреда телу не причиняют.

– Кошмаров? Разве нет ашури крепкого спокойного сна?

– О, нет, такое Ашу не было интересно. – Вершитель приблизился и схватил Энки за предплечье. – Ты знаешь, что делать.

– Надеюсь, ты тоже, – ответил Энки, нехотя обращаясь к силам Шамаша.

Рядом с Мааром что-то… менялось. Вершитель что-то говорил. Звал. Жрец ощущал некое… пробуждение – другого слова он подобрать не мог. Что-то внутри него откликалось, ворочалось, перехватывая Призыв. Могучие руки – одновременно его и не его – держали цепь. Ашури явились и смирно ожидали повелений. Их ярость не исчезла, нет. Она чуяли, что подчиняет их не истинный хозяин. Ослабь хватку – и набросятся на самозванца.

На Энки накатило недовольство – беспричинное и неудержимое. Секунда – и оплеуха заставила голову вершителя дернуться.

– Не знаю почему… – Энки опустил руку, пальцы саднило после удара.

Маар облизал кровоточащую губу и бросил:

– Отпускай его.

Энки разорвал цепь Приказа, велев ашури убираться, и Маар отступил от жреца. Связь прервалась. Чужеродное присутствие растворилось.

– Вышло… – Маар не скрыл ошеломления.

– Ты! Ты не был уверен!

Извиняться за пощечину расхотелось. Скорее Маар заслужил еще несколько в довесок. Вершитель что-то отвечал, но Энки не слушал. Его замутило, прошиб холодный пот. Едва дойдя до лагеря, он присел на ближайший пень, чтобы не упасть.

– Ты в порядке, Энки? – Шархи принес ему воды.

– К ночи очухается, – отозвался рыжеволосый, чью рассеченную губу высокородный никак не прокомментировал.

– Начинаем после захода солнца, Энки. Отдохни пока.

Темнота накрыла восток слишком быстро. Волнение нарастало по мере того, как звезды загорались на небосводе. Энки с тревогой представлял, что произойдет, если создания Ашу не подчинятся. Он и Маар должны вызвать ашури вне городских стен, пока Шархи находится внутри и наблюдает за обстановкой. И пусть высокородный скрыл лицо, но случись так, что его узнают…

Энки следил за бледной тенью запущенного летучего змея. Никогда и не заметишь, если не знаешь, что искать. Если… Нет, когда все свершится, Шархи спустит его.

Сурия, сопровождавшая жреца с вершителем, скучающе привалилась к стене, держа наготове оружие.

– Зови. Куа'ри поймут по ал'сорам, на кого им… воздействовать. Первые – воины.

Сотни ашури явились на зов Энки и отлично поняли, на кого им указали. Ал'соры горели на людях подобно клеймам. Создания Ашу обволакивали воинов, и те падали как подкошенные. Были ли они на постах или ужинали с близкими – ашури нашли всех.

Но воины не заснули.

Кости Энки выкручивало. Даже с помощью Маара поддерживать Приказ для сотен ашури было мучительно. Воины падали, обездвиженные, но продолжали все видеть и слышать. Не в состоянии позвать на помощь, они лежали, скованные по рукам и ногам, наедине с подступающими кошмарами.

Воздушный змей в небе поник, а потом и пропал.

– Прекрасно, – вынес свою оценку Маар. – Дальше высокородных и…

– Не удержу, – сквозь зубы выдавил Энки.

Вершитель разочарованно прицокнул, но долго горевать не стал.

– Заходим в город, жрец.

Стража безвольно наблюдала за входившими путниками – если, конечно, им вообще сейчас было дело до визитеров. Маар, помогая Энки удерживать Приказ, тащил жреца за собой. На тихих ночных улицах раздавались первые возгласы непонимания. Поначалу хозяйка таверны подумала, что воины просто перепили – вот и упали лицами в тарелки, а слуги, прошедшие мимо охраны дворца, посчитали, что те просто заснули на посту. Но кое-кто повалился прямо посреди разговора или на ходу. Народ недоумевал, перешептывался. Посылали за лекарями, хотя залы врачевания успели закрыть до наступления утра. Страшное слово «поветрие» скоро прозвучит и со скоростью пожара разнесется по Этрике.

Шархи ждал у дворца Варассы.

– Отлично сработано, – сказал он жрецу и вершителю.

Энки не ответил, слишком занятый сражением внутри себя. Его разум будто расщеплялся, жаждал раствориться в чем-то… ином.

Воины, лежавшие на ступенях, не помешали зайти. Слуги встречали незваных гостей удивленными вскриками. Несколько попытались перегородить путь, но Сурия отшвырнула их. В ее лице слуги ошибочно увидели равного противника.

– Она же низкорожденная! А с мечом заявилась!

– Он у нее для украшения! Путь един для всех низкорожденных, она не имеет права.

– Еще и северянка!

– Подойдете – будьте готовы умереть, – сказала Сурия, но ее предупреждение не восприняли всерьез.

Первый, попытавшийся дотронуться до нее, погиб на месте, второй лишился руки, и больше встать на пути никто не решился.

– Вершитель! С ними вершитель! Властитель прогневал вершителей!

– Где Варасса? – спросил Шархи у трясущегося низкорожденного, носившего на руках медные браслеты – знаки личного слуги властителя.

– В… в… покоях… Г-господин.

– Главных?

– Д-да, г-господин… – Глаза его метались от Шархи к вершителю и обратно.

– Спасибо. – Шархи кинул ему монетку, и та упала на пол. Ладони слуги так сильно дрожали, что он не сумел схватить золотой кругляшок.

Главные покои властителя располагались двумя этажами выше. Шархи пинком открыл дверь и вошел в округлое помещение с расписанным куполообразным потолком. Из окон открывался вид на город – слишком много огней зажгли нынче ночью.

Варасса спал, и его Шархи поднял таким же образом, как отворил дверь.

– Просыпайся, пес.

Варасса с коротким вскриком скатился с кровати и чуть не упал в расположенный перед ложем бассейн. Его молодая жена, дочь Иль-Нарама, открыв глаза, онемела от страха. Она узнала Шархи.

– Здравствуй, Иниан, – обратился к ней высокородный. – Как поживает твой папочка? Недавно был у него в гостях. Выглядел он прескверно. Но его нельзя обвинять – сложно сохранять лицо, когда с него сползает гниющая плоть.

– Прочь! Прогоните их! Воины! Слуги! – верещал Варасса.

Сурия опрокинула его, выворачивая руки и заставляя встать на колени.

Желающих откликнуться на призыв властителя не нашлось. Слуги не вмешивались. Припав лбом к полу, они ждали воинов – сражаться с врагами Путь предписывал им. Да и разбираться в том, кто враг, низкорожденным тоже не полагалось.

– Прогуляемся до зала собраний, Варасса. Пора созвать все благородные семьи города.

– Я не…

Сурия, резко наклонив Варассу, ударила его головой о каменное возвышение, а потом так же ловко подняла на ноги. Жена властителя взвизгнула, прижимая руки ко рту.

– Ты тоже иди, Иниан, от твоего семейства только ты и осталась. Нет-нет, на одевание времени не осталось, – одернул ее Шархи, когда девушка потянулась к одеждам. – Живее!

Они направились к залу. Заметив недвижимых воинов, Варасса с женой переглянулись, краска сошла с их лиц.

Властителя подгоняла Сурия, но когда тот увидел вершителя, то зашевелился сам. Даже понадеялся на спасение.

– Я… я чем-то заслужил? Вершитель Маар! Я не нарушал клятв. Прошу вас, остановите это безумие!

– Да, ты был хорошим мальчиком, – одобрительно потрепал его за щеку рыжий. – Вот и сейчас не порти впечатление. Отправляй гонцов высокородным – вели явиться немедленно.

– Я… Но… ночь… И Шархи…

Слуги поспешно зажигали в зале свечи и факелы. Огромное помещение заполняли свистящие мольбы Варассы, который отправил гонцов:

– Вершитель Нергал назвал меня… Меня, вершитель Маар!

Его голос затихал по мере того, как зал наполнялся. Варасса, облаченный в ночную рубаху, пытался сохранить лицо. Прибывавшие высокородные, однако, выглядели не лучше: полураздетые, ошеломленные, растрепанные, а некоторые еще и пьяные. Люди ждали обращения Варассы. Женщина, облаченная в незастегнутое платье и обутая в одну сандалию, толкнула локтем свою соседку и указала на Шархи.

Наконец гонец достал свиток с перечислением благородных семей Этрике и, устроив перекличку, подтвердил, что присутствуют все рода.

– Сегодня вы принесете клятву, – улыбнулся Маар. – Таково желание вершителей. Ах да, вот ваш новый правитель. Властитель Шархи, сын Шадора из семьи Сайран, стоящей во главе клана, объединявшего в себе тринадцать высокородных домов. Рождение его засвидетельствовано в книге Кровных Уз, и доказать его законное право могут тридцать благородных семей.

Заявление встретили тишиной. Варасса открывал и закрывал рот, силясь подобрать слова, а жена его тихо заплакала.

Потрясенные высокородные подходили к Маару семьями и клялись в полном подчинении Шархи, а также вручали свои жизни вершителю. Рыжеволосый не оставлял лазеек – теперь высокородные не только не могли направить против Шархи своих воинов, но и попросить наемников. Планировать дурное, делиться замыслами с другими, даже намекать – запрещалось все. Высокородные проливали кровь, скрепляя обеты, и жались друг к дружке, ища поддержки. Несомненно, они еще попробуют выкрутиться, но Маар постарался спеленать их так, чтобы ни один не смог отбиться от стада. А случись непредвиденное – остальные клялись сообщить Шархи о преступнике.

– Это… это ложь! – Высокородный, только принесший клятву, топнул босой ногой. Похоже, боль от пореза немного привела его в чувство и дала смелость хорохориться. – Ложь! Он не вершитель. С чего вершителю помогать выродку?! Повязку на глаза натянул, а кто за ней? Не вершитель, нет, а низкорожденный! Лжец! Воинов отравил! Нас дурят!

– А ведь он прав! – засмеялся Маар и кинул высокородному кинжал. – Проверь. Шархи, ты же не будешь сопротивляться?

– С места не сдвинусь.

– Вперед! – подбадривал рыжеволосый. – Твой час стать героем!..

Высокородный подобрал оружие – и жизнь его оборвалась.

Толпа шарахнулась от мертвеца.

– О, выходит, он и правда хотел заколоть своего властителя. Не печальтесь, он был очень непослушным, – покачал головой Маар. – Усомнился в вершителях. Как не стыдно?!

– Ни вы, ни ваши воины мечи против меня не поднимут, – сказал Шархи, повышая голос, чтобы все хорошо расслышали. – Ашу на моей стороне. Они ниспослали мне ашури, дабы те восстановили справедливость. – Он указал на тела воинов, охранявших зал, и тихо сказал Энки: – Развеем сомнения, брат. Дай ашури явить себя…

Энки исполнил его просьбу. Ашури проявились в смертном мире – огромные змеи с львиными головами обвивали тела воинов. Чешуя их походила на зеркало, отражавшее сокрытые человеческие страхи.

Собравшиеся охнули, подаваясь назад. Раздался крик, не обошлось без обмороков. Прежде чем паника накатила волной, Энки позволил ашури исчезнуть, а Шархи заговорил еще громче:

– Тем, кто предаст меня, воздастся карой. Сами Ашу проследят за этим. Но тех, кто пойдет за мной, ждут дары. Наша провинция будет непобедима, а земли обширны!

Оставшиеся произнесли клятвы безропотно. Обещания, новые перспективы и страх подтолкнули их в правильном направлении.

– Властитель Шархи! – Варасса преклонил колени. – Прошу о снисхождении… Я… я вижу волю Ашу… Я… я буду верен…

– Он твой, северянка! – усмехнулся Шархи. – Ты же для этого с нами пошла? Бери высокородного, бывшего властителя в свою коллекцию.

– Я не палач. – Сурия отвернулась. – Только жизни воинов и тех, кто первым напал.

– Какая разборчивая!

Шархи лишил жизни Варассу сам. Быстро, но не без удовольствия отсек ему голову. Иниан, не успевшая вовремя отвернуться, зашлась в истерическом вопле, но никто не стал ни утешать ее, ни помогать подняться на ноги.

За высокородными последовали клятвы воинов. Энки отпускал ашури одного за другим, чтобы люди могли принести осмысленные обеты. Боль в костях усиливалась, жрец тяжело дышал, ощущая, как цепь Приказа медленно, но верно выскальзывает. Маар ускорился – брал клятву более чем у тридцати воинов за раз. Из слов обета выходило, что отныне воины находились в прямом подчинении Шархи. Высокородных подобное не обрадовало, но пока возмущение притуплялось испугом.

Когда пришел черед последней группы, жрец осознал, что не помнит своего имени. Такое простое. Знакомое. Почему оно ускользает?

– Отпускай, – сказал Маар.

И жрец отпустил, развеял Приказ. Каждая частичка тела взорвалась болью, а за ней пришло непроницаемое ничто. Он плавал в нем, не представляя, где верх, где низ, жив он или мертв. Не было ни тела, ни имени. Или… все же было? Его звали. Снова, снова и снова…

…Запахи лекарни ударили в нос, выдирая на свет – приглушенный, но радующий. Энки лежал на удобном матрасе, рядом с ним сидела северянка, а над ее головой светлел кусочек неба, видимый из окна.

– Рассвет, – сказала Сурия, замечая, что жрец проснулся. – Лекари тебя осмотрели. Сказали – все хорошо. Ваши мудрые… не столь умны, да?

– Ты… Сурия…

– Сразу после битвы принято узнавать, кто из товарищей выжил, а не наглаживать новую корону. Я заглянула проверить. Ты жив.

– Меня зовут… Как?

Северянка поджала губы.

– Головой повредился?

– Как?

– Энки, – выплюнула она. – Вот твое имя.

– Спасибо…

Взгляд серых глаз чуть-чуть смягчился.

– Сурия, в городе… все хорошо?

– Воины очнулись, люди успокоились. Теперь гадают, какие перемены ждут, да и молва об ашури поползла. Но восточные властители часто меняются, да? Если высокородный не будет издеваться над ними, какая разница, чья пустая башка носит корону? Ах да, несколько стычек на улице было, но воины быстро все уладили.

Энки откинул голову на подушку. Теперь все будет хорошо. Они обоснуются в Этрике. Шархи приведет к процветанию провинцию, а Энки больше не придется сжигать себя изнутри «даром» Шамаша.

А если бы сегодня воинов в городе было больше?.. Энки сомневался, что тогда смог бы удержать достаточно ашури для исполнения Приказа. Сколько вообще Приказов он выдержит? Пару? До похода в Саордал он не ощущал себя таким… пустым. Другим.

«Нужно навестить семью и отдать дань уважения Сатеше». Энки хотел было протереть руками лицо, но левая так и осталась лежать на одеяле.

– Сурия…

– Чего?

– Я же… не умер… где-то по пути?

– Точно с головой беда.

– Я… так и… не вернулся… домой.

Глава 24

Ошейники клятв

Закончив читать послание Нергала, Аран воодушевился – час пробил. Вершитель передавал скверные вести: Шархи вместе со жрецом захватили город Этрике и подминали под себя всю провинцию. Маар, вершитель-предатель, скреплял неугодные Великим Спящим клятвы, подтверждая власть преступников. И Аран был призван остановить их, пока гниль не расползлась. К сожалению, новых союзников среди вершителей Нергал не нашел – всех, на кого он надеялся, убили, как и Варад-Сина. Нергал просил Арана быть осторожнее – гадюка могла притаиться под любым камнем.

Аран отнес приказ Нергала о выдвижении в Этрике властителю. Дишар, ожидавший, что все же сумеет избавиться от последнего сына Даор, разорвал письмо сразу после прочтения.

– Убирайся, Аран. Сообщи Нергалу, что я все исполнил. Набу пойдет с тобой – проследит, чтобы воины дошли до цели. Мало ли что придет в твою предательскую голову.

– Благодарю, властитель.

Слова не значили ничего. Своего Аран добился – на следующие утро воины оставили Силло. Вперед отправили группу разведчиков, и те периодически докладывали, что путь свободен. Им везло – бегущие пески вели себя предсказуемо, и воины передвигались быстро по знакомым дорогам. Они подчинялись приказам Арана, но посматривали на него с нескрываемым презрением.

– Что ты им наплел, Набу? – рявкнул Аран, когда воины в очередной раз отказались разделить с ним трапезу на привале.

– Правду. Мы идем на восток из-за тебя, из-за каприза вершителя. В окружении ашу'арат – думаешь, кто-то из нас вернется домой? Все они надеются на меня, а ты… ты причина горестей.

– Поход в Этрике не прихоть.

– Ага, слышал твои бредни. Разве мы получим новые земли для юга? Непохоже. Не знаю, что ты себе воображаешь, Аран, но мы идем в никуда, рискуя жизнями.

Но шли они прилежно и не ропща. Воины исполняли свой долг, подчиняясь приказу властителя, пусть затея и представлялась им бессмысленной. Аран ожидал, что переход до Этрике пройдет без осложнений. Печать, доверенная ему Нергалом, должна помочь обойти препятствия без боя – встревать в битвы с другими провинциями востока в планы не входило.

– Цитадель пуста.

Сообщение разведчика не укладывалось у Арана в голове. Оставить проход на восток без защиты?..

– Засада?

– Нет. Ни воинов, ни торговцев – никого. – Разведчик поморщился. – И темно среди дня. Шамаш проклял крепость.

– Что ты несешь?! Держи свои домыслы при себе, воин! – Еще не хватало, чтобы среди войска распространились бредни о проклятии. – Мы идем, это кратчайший путь на восток.

«И пока единственный», – добавил Аран про себя. Если, разумеется, не совершать долгое путешествие, огибая горы. Оставался еще вариант – пересечь пролив, но ашу'арат закрыли его для южан. Сунуться туда без приглашения – подписать приговор войску. Они и до берега не доплывут. А если рискнуть, для начала неплохо было бы разжиться кораблями, которые южный народ не строил.

– Это ошибка, – сказал Набу, стараясь, чтобы его все услышали.

Единственная ошибка – медлить, давая преступникам топтать земли Аккоро, остальное – цена, которую нужно заплатить. Так для себя решил Аран и махнул рукой, первым заезжая в ущелье, ведущее к крепости.

– Вперед!

Донесение разведчиков идеально описывало раскрывшуюся перед ними картину. Заброшенная крепость. Ни следа людей. И мгла, которую не разгоняло солнце. Едва лошадь Арана перешагнула порог света, погружаясь в сумрак, по коже побежали мурашки.

– Милостивый Шамаш… – пронесся шепоток среди воинов.

Забренчало оружие, доставаемое из ножен.

– Не останавливаться! – Аран, осматриваясь, пустил коня рысью.

Что заставило народ востока оставить столь важную точку? Нападение? Но где тела? Почему не пришло подкрепление?

– Проклятье Ашу!

Одновременно пятерых всадников нечто подбросило в воздух. Заржали лошади, заголосили люди, а раны в секунды исполосовали тела. Аран бешено оглядывался в поисках врага. Никого. Как тогда, неподалеку от башни вершителей. Опять… он?

– Где ты?! – орал Аран, ожидая, что увидит жреца, но нет. Да и как?..

Нергал сообщал, что жрец в Этрике. Что же тогда приключилось с Цитаделью? Слова о проклятии звучали правдоподобно. Они не могли сражаться с тем, что меч не в силах ранить.

– Не останавливайтесь! Вперед!

Отступление – вот их спасение. Аран послал лошадь в галоп, поторапливая отряд. Успевали не все. То, что охотилось на воинов, было куда проворнее. Оно выбирало жертв внезапно, убивая и калеча. Аран слышал крики, но не имел права остановиться. Вывести как можно больше людей – вот его задача.

Мешанина из стонов и гневных выкриков окружала Арана. Чтобы не потеряться в ней, он смотрел в сторону выхода из ущелья, туда, где лежал восток. Конь под ним захрипел и, выпучив глаза, перепрыгнул через упавшую вместе с всадником лошадь. Аран припал к шее скакуна, над головой пронесся порыв ветра.

– За мной!

Отряд вылетел на свет солнца, но Аран не позволил им остановиться, пока не уверился, что нападения прекратились. Войско растянулось, не в состоянии поддерживать общий темп. За минуту они потеряли сотню, еще больше были ранены и с трудом держались в седлах. Некоторых пришлось взвалить на лошадей, как мешки, и вести животных в поводу.

– Что с павшими, Аран? – спросил Набу, лицо его перекосило от недовольства. – Оставляем?

– Да.

– Еще бы! Знал, что ты ведешь нас к смерти, но не подозревал, что справишься так быстро.

Аран прихватил его за шиворот.

– У меня не осталось терпения на твои истерики, Набу. Если Путь воина непосилен, иди займись ремесленничеством.

– Ты ответишь за оскорбление, Аран!

– С радостью, но после завершения миссии.

Их скорость замедлялась час от часу. К вечеру раненым стало хуже – раны воспалились, появился мерзостный гнилостный запах, а лихорадка высасывала последние силы. Даже царапины, на первый взгляд не опасные, набухали и гноились.

– Яд? – спросил Аран, наблюдая, как Набу бинтует руку лучника.

– Я похож на мудрого? Лекари сгинули первыми.

Аран видел их гибель – у повозки лекарей не было шанса улизнуть. Как и у тех, кто промедлил и выбрал броситься в бой.

– Выступаем, – скомандовал Аран.

Другого выбора не оставалось.

Двигался отряд со скоростью черепахи, оставляя за собой погибших. Зараза, занесенная когтями монстра, губила быстро и мучительно. Шамаш уберег Арана, но вот половину войска он потеряет. И какие шансы у него тогда осадить Этрике? Что, если жрец вновь спустит своих чудовищ?

«Он человек. Несмотря ни на что – человек. И сталь убьет его, как и всякого другого. А воины… воины остановят его смертных прихвостней». Арану нужен шанс. Ашу устроят его, но сначала надо выжить, добраться до цели.

– Впереди люди.

Задумавшись, Аран едва не пропустил мимо ушей сообщение разведчика.

– Кто?

– Торговцы. Раненые. Их увечья похожи на наши.

Аран выехал во главу колонны, потом оторвался от нее, нагоняя катившуюся впереди повозку. Раздолбанная, покосившаяся – чудо, что она еще двигалась.

– Эй, остановитесь!

Деревянные колеса скрипнули, натянулись поводья. Лошадь всхрапнула и замерла, устало опуская голову. Торговец, управлявший животным, хмуро глядел на войско, но привстал и поклонился. Повозку его заполняли не товары, а раненые. У всех такие же отметины, как и у воинов Арана.

– Прошли через цитадель, торговец?

– Да, – промямлил тот, зажимая рану на плече. – Дернуло нас… хотели сэкономить, а теперь вот что… все потеряли. Из целого каравана… А, ну его!

– Есть лекарства, торговец?

Торговец обернулся, напряженно переглянулся с ранеными. Не хотели делиться с южанами припасами?

– Не скрывай, торговец. У нас важная миссия, – надавил Аран.

– Нет у нас ничего. – Он опустил глаза. – Сами спешим к мудрым. В хорошую лекарню.

– Куда?

Торговец упрямо сжал губы.

– Мы пришли на восток не для набега, торговец! Верь или нет – как хочешь, но сказать тебе о лекарне придется. Понял?

– В Ларсе она, – буркнул раненый из повозки.

– Экил!

– А что? Проторчим еще немного за беседами – помрем. Или они мечами добьют!

Ларса… Знакомое название. Аран слышал об этом городе. Не столица, но оживленный и знаменитый… да, знаменитый залами исцеления, созданными на манер западных земель. Управляла ими Ашнан – жена властителя. Мудрые Силло предлагали отправить туда Думузи, дабы подлечился, но здоровье властителя не располагало к путешествиям.

– Благодарю, – к изумлению торговцев, сказал Аран. – Да отплатят вам Ашу за доброту.

Вернувшись, Аран развернул отряд, приказывая двигаться севернее, к Ларсе. Пострадавших перестало волновать, что помощи придется просить у ашу'арат. Взгляды их потухли, они исполняли приказы Арана, лишь опираясь на клятву.

Полтора дня пути до Ларсы дались нелегко – на дороге остались двадцать восемь человек. Не пострадавшие превратились в сиделок для тех, кто нуждался в постоянном уходе. Аран отказался от сна и отдыха. Он менял повязки, накладывал остатки бесполезной мази, и звук натягивающейся тетивы застал его врасплох.

Воины Ларсы встретили его отряд еще на подходе к городу и взяли в кольцо.

– Мы просим о помощи, – поднял руки Аран, демонстрируя, что не касается оружия. – Мы пришли молить госпожу Ашнан позволить войти в город.

– Сложите оружие, иначе в город не войдете – таков приказ госпожи.

– Мы прибыли на восток по приказу вершителя Нергала. Я…

Аран потянулся, чтобы предоставить доказательство, но медальон, доверенный ему Нергалом, пропал. Аран помнил, что сжимал его в кулаке во время скачки через цитадель, и… не заметил, как разжал руку.

– Госпожа поговорит с вами, но оружие вы сложите.

– Да… Да. – Аран потер саднящие глаза. – Переговоры. Конечно.

Он приказал воинам не сопротивляться, да они и не были способны. Их разделили, а потом под прицелом стрел проводили в здание, расположенное внутри укрепленной стены Ларсы. Аран не успел заметить красот города – его поместили в небольшую комнату без окон, но с удобным матрасом и кувшином воды. Он желал остаться с воинами, но мнение чужака в расчет не брали. Аран надеялся, что и Набу отделят от отряда, иначе тот обязательно примется подстрекать подчиненных.

Чуть позже воина навестил лекарь, справился о его здоровье и позволил слугам принести еды. Аран съел сыр с кашей и присел, ощущая гудение в ногах. Похоже, его поход закончился, едва начавшись. Он прикрыл глаза, проваливаясь в сон, а когда проснулся, обнаружил новую порцию еды. Утро следующего дня? Или он проспал больше?

Дверь открылась, и в комнату зашла женщина. Ее золотые волосы были уложены в пучок, украшенный многочисленными шпильками, отчего он походил на ощетинившегося ежа. Платье до пола с длинными рукавами из плотной ткани поражало строгостью. Высокий воротник закрывал горло почти до самого подбородка, а на плечах покоилась шаль из светлого кружева.

Аран вскочил, кланяясь, как полагается перед высокородными. «С запада! – пораженно осознал он. – Жена властителя родом из ашу'амир!» Все вставало на свои места. Политические союзы – не редкость, но когда властитель Ринто взял вторую супругу после смерти первой, ходили сплетни о его отвратительном вкусе. Ядовитые насмешки дошли и до юга. От Ашнан у Ринто детей не было – теперь ясно почему: они принадлежали к разным народам. Хотя отпрыски и не имели значения в наследовании на востоке. Аран до сих пор удивлялся, что новых властителей выбирали. Дикость. Ринто болел третий год, но Ашнан, как говорили, делала все, чтобы сберечь жизнь супруга и самой не расставаться с властью.

– Меня зовут Аран, госпожа. Аран из семьи Даор, рождение мое засвидетельствовали в книге Кровных Уз трое из рода воинов.

Она улыбнулась, с интересом разглядывая рисунок на груди Арана.

– Испытание Шамаша, верно?

– Да. Вы знаете о наших традициях, госпожа?

– Они весьма занятные…

Аран с трудом подавил вспыхнувшую искру раздражения. Нельзя поддаваться неприязни. Не сейчас.

– Почему же воины маршируют по землям востока во главе с прошедшим испытание? – дружелюбно спросила Ашнан, предлагая Арану выпрямиться и присесть.

– Приказ вершителя, госпожа.

– Предъяви печать.

– Она… пропала.

Оправдание воистину вышло жалким, но Ашнан не спешила насмехаться.

– Интересно. Если вы явились за моими землями, то почему вас так мало? Или ждать еще? – Она вздохнула. – Стоило Иль-Нараму отдать концы, и вот – пожалуйста. Если Варасса не передаст крепость другой семье, ее займем мы.

– Госпожа, всякий, кто придет в Цитадель, обречен.

– Проклятие? Слышала россказни. Скорее ряженые бандиты резвятся. Но в ядах толк знают – не впервой выхаживать их жертв.

– Госпожа, прошу о помощи для моих воинов.

– Я никому не отказываю в лечении, Аран. Их исцелят. А потом решу, что с вами делать. Попросить выкуп за вас – выгодное решение.

– Госпожа, мы должны идти в Этрике по приказу вершителя. Преступник Шархи захватил власть!

– Шархи?.. А, сын Шадора. Провинции вечно грызутся – ничего нового.

– С ним жрец, госпожа. Жрец, поправший законы Ашу.

– О? Расскажи мне…

Шли дни. Ашнан возвращалась вновь и вновь, записывала в небольшую книжечку особенно заинтересовавшие ее моменты. Слушала о юге, Шархи и жреце, но воспринимала все как сказки. В награду за истории она провела Арана к воинам, дабы тот удостоверился, что они идут на поправку.

Начинались дожди. Аран не веря смотрел на потоки воды, льющиеся с неба. Ашнан посмеивалась и забавы ради продлевала прогулки, ставшие очередной наградой за хорошее поведение воина. Знай женщина, какие планы появляются в голове Арана, ее благосклонность поубавилась бы. Но ни один коварный план не вел к желаемому итогу. Об освобождении Ашнан не говорила. «Похоже, – решил Аран, – она прежде намеревается выжать всю полезную информацию».

Однако все изменилось в особо дождливый день, когда озеро подле Ларсы вышло из берегов. Во время прогулки к Ашнан подбежала молоденькая мудрая и что-то зашептала на ухо госпоже.

– Поняла. Проверь еще раз.

Мудрая поклонилась и ушла, прячась от ливня под соломенным зонтиком.

– Все мы – лисицы, и чужие курятники – желанная добыча, с которой разумные люди не спускают глаз. У Шархи хороший аппетит. Укрепляется и посматривает на нас, – произнесла Ашнан. – Мои доверенные из Этрике не ошибаются: он жаден, готовит почву для нового похода, хотя пыль от первого не осела. Как он захватил Этрике?.. Судачат о невероятных силах, дарованных Ашу. Будь он хоть трижды любимчиком Великих Спящих, я не отдам ему и горсти земли.

– Вершители поддержат вас, госпожа.

– При Шархи вертится вершитель, а рядом с тобой никого, Аран. – Она поправила шаль.

– Я не лгу. Вершитель Нергал…

– Знаю. Он приходил. До вашего появления, разыскивал других вершителей. И о твоей цели поведал. А я – ох, беда – запамятовала. Мне Нергал ничего не приказывал – очень уж спешил. А его разборки с высокородным и жрецом меня мало волновали. Не ожидала, что ты свернешь ко мне, а твое войско будет в столь плачевном состоянии.

– Я благодарен за лечение.

– Не стоит слов. Недуг или рана – мы помогаем всем, кто не идет против нас. – Она отрешенно посмотрела на тяжелые облака, плывущие по небу. Пара капель попали на ее белоснежные щеки. – Пока Шархи не встал на ноги, сбросим его в яму поглубже. Если опасения подтвердятся, созову две тысячи – все как один пойдут на Этрике. Ты ведь не пропустишь бой, Аран?

– Мой долг перед Ашу – наказать преступников.

Две тысячи… Негусто, но маленькая провинция не могла забрать из городов всех воинов. В Этрике, укрепленной столице, не меньше пяти тысяч, и бой предстоял нелегкий. Учитывая возможное подкрепление и силы жреца… Одной грубой силы мало. Увы, Нергал пока не призвал других владык востока выступить против преступников. Приходилось рассчитывать на те немногие ресурсы, что у них были. Лобовое столкновение приведет к поражению. Что тогда? Искусство ядов претило, но ради блага Аккоро Аран с готовностью запачкает руки.

– Верши свое правосудие, но помни: когда все закончится, Этрике станет частью моей провинции, – сказала высокородная. – В случае победы я отправлю еще воинов, дабы закрепиться. Никто не уведет мою добычу.

Часть ее провинции? Это значило, что высокородные семьи Этрике – помеха для Ашнан, и она предпочтет увидеть их бездыханными. Оставшиеся богатства и ресурсы поделят благородные дома ее провинции.

– Справедливо, госпожа. Мне понадобится связь с вашими доверенными в Этрике.

– В свое время. А пока я дожидаюсь своих воинов, твои люди побудут под надзором – им не помешает еще чуть-чуть подлечиться.

Выходя из беседки, где и проходил разговор, Ашнан раскрыла зонтик, расписанный маковыми цветами, и убрала за ухо выбившуюся прядку. Глупейшая мысль мелькнула у Арана: жаль, что госпожа никогда не распускает свои золотые волосы.

Холодное дыхание зимы подбиралось к Аккоро, и восток встречал сезон дождей. Реки выходили из берегов, размывая дороги, но поток приезжавших в Этрике представителей благородных домов не прекращался. Новый властитель требовал принесения обетов, и вершители его поддерживали – как тут ослушаешься? Не жившие в столице высокородные спешили на поклон, принося с собой дары и заверения в самых искренних добрых чувствах.

Шархи отвечал на улыбки благосклонными кивками, на хвалебные оды – дружескими замечаниями. Он не скупился на ответные подарки – никто не уходил обделенным. Шархи не укорял тех, кто обманом предал его отца, а Маар тем временем затягивал на них ошейники клятв. Вершитель вольготно расположился во дворце, выбрав самые роскошные комнаты. Властитель ему потакал и, по мнению Энки, зря. Об этом жрец и собирался сказать в малой библиотеке.

Шархи опаздывал. Энки стоял среди пыльных томов, рядами тянущихся до второго яруса, и старался не замечать Маара, карабкавшегося вверх-вниз по лестницам ради заинтересовавших его книг.

– Шадор собрал впечатляющую коллекцию, – присвистнул рыжеволосый, пролистывая очередной томик.

Энки не прислушивался к его болтовне. Куда больше его интересовали портреты, занимавшие свободное от книжных шкафов место. Юноши и девушки, зрелые и совсем юные – все они были детьми Шадора. Лицо Шархи встречалось чаще всего, выдавая любимчика почившего властителя. Сатеша удостоилась всего одного портрета – он висел в углу на втором ярусе, скрытый за полкой со свитками. Сатешу нарисовали, когда ей было не больше четырнадцати лет. Совсем молодая, но строгий взгляд с годами не изменился.

«Что случилось с братьями и сестрами Шархи?» – гадал Энки. Не все из них жили в столице, поэтому могли выжить. Шадор оставил немало потомков, но ни один из них не волновал высокородного друга Энки.

Сев на шелковую подушку, Энки уставился на кружившую в воздухе пыль. Ему бы радоваться возвращению, но в груди поселилась давящая тревога.

Слуги открыли дверь, пропуская в библиотеку Шархи. Тяжелые верхние одежды с золотым орнаментом не сковывали его движений, будто он всю жизнь их носил. Принадлежавшую отцу корону Шархи выбросил и выбрал изящный обруч с изгибающимися, подобно языкам пламени, хрустальными вставками. При свете солнца или факелов они ловили свет и зачаровывающе сияли.

Так он выступил перед жителями Этрике на рассвете следующего дня после покорения города. Шархи освободил рабов и устроил для них дома, в которых они смогут остаться и решить, что дальше делать с жизнью. Жрецы получали право спускаться из обители в город. Еще властитель объявил учебу и лекарский уход доступными для низкорожденных, чем поразил толпу. А самое страшное – разрешил всем представителям низшей касты, а не только слугам господ, ходить по городу, включая районы высокородных. Одобрительные возгласы не огласили площадь.

И дня не прошло, как мудрые стали оставлять лекарни, опасаясь наплыва неугодных больных. Энки решил временно занять один из пустующих залов исцеления, пока хозяин не вернется. Сколько книг, сколько полезных заметок он нашел! Не хватило бы и жизни, чтобы постигнуть все тонкости ремесла лекаря! Материалов для изучения было в изобилии, а вот больные не приходили. Лишь раз заглянул ремесленник-кожевник.

«У вас же не принимают… этих?» – начал он, но, увидев Энки, кинулся прочь. Жрец не скрывал свою ал'сору и надеялся, что отныне дома маскировка больше не понадобится. Работая в лекарне, он смог бы доказать людям, что от него есть польза – и метка на лбу потеряет значение. Похоже, он ошибался. Однако Энки продолжал возвращаться в пустой зал исцеления и ждать.

Маар спрыгнул с лестницы и раскланялся перед Шархи.

– Мой властитель, приветствую!

– Ни к чему, Маар, мы все друзья.

– Маар принимает клятвы у мудрых, ремесленников и низкорожденных! – начал с обвинений Энки. Когда он попросил Маара прекратить, тот рассмеялся ему в лицо. – Ты знал об этом, Шархи?

– Все равны, – развел руками вершитель. – Разве это не чудесно?

Властитель завел руки за спину и прошелся по комнате, изредка останавливаясь у портретов. Он хмурил черные брови, будто пытался вспомнить, кто запечатлен на полотне.

– Перемены не бывают простыми. Народ волнуется и не понимает. Моя власть еще не упрочилась, – сказал он Энки. – Придет день, и я оборву все клятвы. Даю слово. А пока каждый из нас должен играть свою роль.

– Люди шепчутся, что Ашу выбрали тебя. – Энки нахмурился.

– К лучшему.

– Скоро все заговорят о Шархи. – Маар едва сдерживал ликование. – Одна провинция – начало. Весь восток объединится под его властью.

– Весь восток? Шархи! Не мешает сначала у нас порядок навести! Разве не дома ты хотел воплотить свою мечту?

– Я желаю мира, – ответил высокородный. – Но, боюсь, нам его не позволят. Пока провинции воюют друг с другом, о каком будущем можно говорить? Помнишь Уту? Паренек был не из нашей провинции. Из-за этого бросить таких, как он? Поговорим позже, у меня еще встреча с семействами из Лимеры. Маар, твое присутствие не повредит.

– Рад служить, властитель!

– Шархи! Ты слышал, что кто-то из низкорожденных попытался бежать? Он испугался, что властитель творит неугодное Ашу. Что с ним?

– Его наказали хозяева на площади. Пример необходим, дабы другие не вносили сумятицу. Немногие понимают дарованные преимущества. Что ж, если запрягаешь ослов, не жди от них прыти породистых скакунов, – пожал плечами Шархи. – Новые законы куда милосерднее. Он оправится. Я приказал отвести его в твою лекарню. Увидимся позже, друг мой.

Энки покидал дворец, кипя от негодования. Маар в роли советника вел Шархи в опасном направлении.

Избитый низкорожденный и правда лежал в лекарне. Его кинули на тюфяк и оставили в одиночестве. Молодой мужчина постанывал, держась за бок, и съеживался, будто мечтая стать незаметным.

– Опиши, где именно чувствуешь боль? В боку?

– Э… я… э…

Низкорожденный осекся. И, невзирая на раны, бросился на колени, упираясь лбом в пол.

– Прекрати! Ты навредишь себе!

Но мужчина не слушал – пятясь, он отползал все дальше, пока не вывалился из лекарни. Неуклюже переваливаясь, низкорожденный убежал – так скоро, будто от этого зависела его жизнь.

Энки опустил на стол баночку с мазью от ушибов. Посмотрел в окно, на город, освещенный лучами заходящего солнца, – тучи ненадолго расступились. Накинув на плечи верхнюю мантию, Энки вышел на улицу. Одна неудача. Это всего одна неудача. Дальше все получится.

Думая о лучших днях, ждущих в будущем, Энки старательно игнорировал и то, как от него отшатываются люди, и что продавцы не продали ему медовые булочки – не взяли оплату и не подняли голов от земли.

Правила Шархи пока не прижились. Никто из жрецов, кроме Энки, не спустился в город из обители.

– Скоро только и будем низкорожденных повсюду видеть. Они же все больные! От них моры! С гнильцой они. Пусть и дальше мусор собирают по ночам, в полях копаются да за скотом смотрят, а к нам не суются!

– Увижу рядом с моей лавкой – костей не соберут!

– Думаешь, в город и наемников пустят? – слышал Энки тихие разговоры.

– А то! А если они тут работать станут? Вот с нами рядышком? Скажем, помощниками пекаря! А мы, не зная, хлеб съедим, сделанный грязными руками отступников!

– Нет-нет, Ашу направят властителя к истине…

Энки поднялся по лестнице, ведущей в обитель. В последний раз он сбегал по ней, отчаянно разыскивая Сатешу. И дорога увела его дальше, чем он рассчитывал.

Дворец семьи Энки остался неизменным. Хотя кое-что поменялось – его не выгнали. Слуги из высокородных не замечали гостя, но Ишари спустилась встретить. Она встала в дверях, распрямив плечи и не собираясь сдвигаться с места. Ишари неодобрительно оглядела сына.

– Позор! – Единственные слова, которыми она удостоила сына.

– Приветствую, достопочтенная мать.

Женщина ничего не ответила. Молчание затягивалось. Неужели ей было нечего сказать ему? У Энки хватало вопросов, однако с языка не сорвался ни один. Отчего-то все они потеряли значение.

Энки поклонился Ишари и побрел к выходу. Его не окликнули. Только у ворот нагнала девушка-жрица.

– Постой, пожалуйста! Ты Энки? Брат почтенного Зуэна?

Медноволосая жрица – Энки видел ее раньше. Но где?

– А ты?

– Белили, невеста Зуэна. – Девушка говорила тихо, прижимая к груди пару книг. – Ты идешь домой? Могу я… могу я пойти с тобой?

– Тебе необязательно…

– Нет! Я рада уйти… ненадолго.

Белили шла позади, чуть сгорбив спину.

– Любишь читать?

– Я? О да! Спасибо, что спросил! – Она робко улыбнулась. – Но не заставляй себя говорить со мной, если не хочешь. Я могу просто идти рядом. Ты очень добрый.

– К тебе плохо относятся, Белили?

– Нет-нет. – Она крепче сжала книги. – Я… Я понимаю. Полукровки мало кому нравятся. А ты… правда выходил в город?

Энки кивнул.

– Ты тоже попробуй, Белили, но лучше попозже.

– Я… без паланкина? Я…

– Не отвечай сейчас, Белили. Сама поймешь, когда будешь готова.

Малый дворец опустел. Слуги покинули его, как только исчез жрец, и дом Энки стал одним из многих заброшенных жилищ. Убранство, драгоценности, запасы вина – все осталось, никому не нужное и позабытое. «Лучше продать», – подумал Энки. Вырученное золото пригодится жителям Этрике.

Чуть отойдя от дома, Энки достал из кармана собранные в городе камешки – плоские, как лепешки. Положив их один на другой, построил небольшую башенку, а наверх положил простенькое серебряное колечко, принадлежавшее Сатеше.

– Стела ушедших? – Белили присела рядом с каменной башенкой. – Хочешь, чтобы кто-то с Полей Благочестия присматривал за домом?

– Это в память… о Сатеше.

– Да пребудут с ней Ашу, – прошептала Белили, дотрагиваясь до лба пальцами, – следы воспитательного хлыста алели на ее руках.

Глава 25

Вкус битвы

Старый зал знаний на окраине покосился и прижался к городской стене в поисках поддержки. Черепица на крыше потрескалась, а балки, держащие на трухлявых плечах навес в саду, скрипели при малейшем ветерке.

Семья мудрых, заведующих залом, переживала трудные времена. Парочка учеников ютилась за покачивающимся столиком на трех ножках и заучивала наставления из ветхой рассыпающейся книги.

– Ты отстроишь зал, – увещевал Энки молодого мудрого, протягивая золото.

– Это… это лишнее, мой господин. Не смею принять! – колотился он лбом о землю. – Не смею принять! Умоляю, не навлекайте на меня гнев Ашу!

Жрец, покинувший обитель, – что ещё это могло означать, как не скорый гнев Ашу? А если жрец приближается к тебе, то и ты попадешь под карающий удар Великих Спящих. Мудрый крайне нуждался в деньгах, но от Энки не принимал ни монеты. Как и десятки других мудрых, ремесленников и низкорожденных до него.

В очередной раз Энки уходил с полным мешочком золотых. Сурия увязалась за ним и наблюдала за неудачами.

– Показушничаешь? Лживый жрец-благодетель!

– Если не выпустишь злость – лопнешь, Сурия.

– Во мне нет злости.

– А меня обожают в городе. Какие мы счастливчики!

Энки набросил на голову капюшон, скрывая лицо, а вот спрятать досаду было не так легко.

– Что это?

Сурия повела носом – со стороны домов низкорожденных за внешней стеной доносился аппетитный запах. Северянка потянулась к нему, как голодная дворняжка.

– Покупайте! – кричал мужчина, сидящий у большого металлического противня, заваленного каштанами. – Вкусные каштанчики!

– Это съедобно? – спросила Сурия, поближе рассматривая незнакомое лакомство.

Энки с ней не пошел – не хотел пугать продавца.

– Язык проглотишь, северянка! Я сам собрал! Сам состряпал по рецепту прабабки! У вас на севере, поди, такого нет. Вкуснотища! Бери попробуй – потом за уши не оттащишь!

Сурия оплатила горсточку каштанов. Довольный низкорожденный убрал монетки в карман, а девушка очистила кожуру, откусила мякоть и подытожила:

– Пряно.

– Перевернуло всю жизнь, а? Мои каштанчики такие, ага! Ну? Насыпать миску? Рецепт не раскрою, не проси. Тут не только специи всякие, но и практика. А сколько каштанов попортил, пока учился! Эх! Все ученые с их книгами секретов моей готовки не знают. Каштанов, равных моим, нет! Ашу свидетели!

Сурия произнесла в недоумении:

– Это всего лишь каштаны.

– Ага, я их вот уже двадцатый год продаю.

– Ты слишком доволен для того, кто просто продает каштаны.

– Сурия! – Энки подлетел, подхватил северянку под руку и поспешно увел.

Зазывания «Каштаны, покупайте каштаны!» возобновились.

– Он так горд, хотя и не воин. – Сурия очищала темно-коричневую кожуру, бросая ее на ступени, ведущие к обители. – Глупость.

Северянка, вероятно, была первой низкорожденной, ступившей в обитель. Стража больше не дежурила на входе, а потому и свидетелей преступлению не нашлось.

– Тихо. Похоже на склеп, – осмотрелась Сурия.

– Склеп?

– Дом мертвых. Тех, кто не заслужил огонь.

– В обители живут жрецы.

– Понятно. Все объясняет.

Они дошли до Малого дворца, в котором теперь Энки жил один. Тишина коридоров угнетала, но была лучше косых взглядов, от которых не находилось спасения в доме Шархи.

– Пусто. У тебя нет слуг, жрец? – спросила Сурия, проводя рукой по пыльному поручню лестницы.

– Никого.

Он привел ее в кухню.

Кладовые опустели – Энки собственноручно выбросил пропавшую еду, а новой закупал немного, – в очаге не горел огонь, за длинными столами не толпились кухарки. Зато бочки с напитками никуда не делись.

Наполнив две кружки, Энки протянул одну северянке.

– Хмель вредит разуму, жрец.

– Если в ране скопился гной, нужно быстрее от него избавиться. Так, замечание, если уж мы делимся познаниями…

Сурия вырвала из его руки чашку, прикончила напиток залпом, а потом наполнила чашку снова. Пила она как заправский пьянчуга, хотя и утверждала, что не выносит хмель.

– Что случилось, Сурия?

Девушка осушила еще чашку, прежде чем ответила:

– Шпионы твоего властителя…

– Шархи не обидится, если ты будешь звать его по имени.

– Нет. Он недостоин. Но его шпионы полезны. Они донесли, что южанин жив. Он в соседней провинции.

– Аран жив?! – обрадовался Энки, но, заметив напряженное лицо северянки, постарался скрыть, что дышать стало чуть легче.

Сурия отставила кружку и сжала в руке сумку, в которой хранила засушенное сердце отца.

– Аран убил твоего отца. Понятно, почему ты злишься.

– Нет. Это был честный бой. Не убийство. Южанин… южанин волен уйти с миром, – проговорила Сурия сквозь зубы, с усилием выталкивая из себя слова.

– Ты была близка с отцом?

– Я низкорожденная.

– Пока мы шли с караваном, я видел вас. Он даже раненый пытался о тебе заботиться, Сурия.

– Прекрати.

– Готов поспорить: отец поддерживал тебя. Ты шла за ним, да, Сурия? Дорога была ясна и понятна. Было ли что-то, от чего ты не была готова отказаться ради его одобрения?

– Замолчи!

– Аран отнял его у тебя.

Ударив жреца, она повалила его с лавки.

– Проклятый южанин! – закричала Сурия. В ярости пнула котел, отозвавшийся звоном. – Я не должна ненавидеть его! Отец принял бой с честью!..

Она продолжала срывать злость на всем, что попадалось под руку, создавая на кухне бедлам. Энки не мешал и не думал останавливать ее. Приходилось уворачиваться от летящих во все стороны тарелок и ножей, однако долго буйство северянки не продлилось.

– Но я ненавижу… – хрипло пробормотала Сурия.

Крик будто опустошил ее. Девушка сгорбилась, бледные щеки пылали от стыда.

– Я ничего не видел. – Энки поднялся, потирая ушибленную щеку. – Моя кухня всегда грязноватая…

Сурия качала головой, отрицая непонятно что.

– Когда мне было двенадцать, меня прилюдно выпороли, но и тогда я не… – Она не договорила. – Увидимся, жрец.

Власть над Малым дворцом вернулась в руки тишины.

Энки не находил себе места в огромных залах и поселился на первом этаже в небольшой комнате у самого выхода. Отчего-то дом казался чужим, неуютным. Порой Энки чудилось, что вместе с ним тут поселились все те, кто умер по его вине. Их призраки словно витали в жилых комнатах, галереях, садах. Они следовали за жрецом.

Вызов во дворец Шархи стал для Энки радостным событием. Однако приподнятое настроение быстро увяло.

– Твой властитель обеспокоен. – Сурия увязалась за ним по пути и оказалась права в своем суждении.

Шархи мерил шагами комнату и едва бросил взгляд на вошедшего друга.

– Двое высокородных умерли, – мрачно объявил властитель.

– Мои… соболезнования?

– Проклятие! Эти собаки умерли, потому что нарушили клятву! Они предатели! Не знаю, что они успели передать врагам, но их смерть принесла некоторую пользу – другие испугались и приползли повиниться. Оказывается, Ашнан предлагала союзы. Потаскушка с запада! Она собирает армию, чтобы пойти на Этрике. Пора готовиться к нападению, брат, – сказал Шархи.

Заботы нашли отражение на его лице. Став властителем, друг Энки все меньше открыто улыбался, а морщинка меж бровей углублялась.

– Ашнан не нужен мир. Она пришла за землей и богатствами. Провинции всегда воевали ради куска посочнее. Ожидать иного было наивно.

– Ты предложил ей союз?

– Да. Я описал свои планы, но… – Шархи устало упал в кресло. – Ашнан непреклонна.

– Неудивительно, если ты назвал ее в послании потаскушкой.

– О! – Слабая улыбка. – Я использовал подобающее обращение. Очевидно, зря. Воины встанут на защиту города, но, Энки, наша надежда на тебя. Прости.

Еще раз. Он мог сделать это еще раз. Маар будет рядом, Энки не потеряет контроль. Но вновь использовать силу Шамаша… Энки не хотел.

Однако если он откажется, Этрике потеряет людей. Энки осознавал долг, пусть буря волнения и не затихала.

Кусочек умиротворения он находил в тишине обители.

Но не в день после посещения дворца властителя.

Спор привлек внимание сразу же, а когда Энки узнал своего старшего брата и Белили, подошел ближе.

– …бесполезная метиска! – не сдерживался в выражениях Зуэн. – Думаешь, нам мало позора?

– Брат! – Энки перехватил руку, занесенную для удара. – Что ты делаешь?!

– Не лезь не в свое дело, Энки!

– Ты не слышал, что творится в городе? Мы готовимся к нападению. Ты устраиваешь сцены в неподходящее время, брат.

– Мы?! Нет никаких «мы»! Проблемы города нас не касаются. – Зуэн вырвал руку из хватки Энки. – Метиска проклята. Будь моя воля – отправил бы ее обратно. Она и на тебя накличет напасти, если подпустишь ее ближе.

Зуэн… беспокоился о нем? Мысль согрела Энки, но он по-прежнему стоял между братом и его невестой.

– Зуэн, ты не против, если я поговорю с Белили?

Зуэна передернуло – младший брат посмел назвать его по имени. Оскорбление – никак иначе! Энки осознал свою ошибку слишком поздно.

– Как знаешь!

Он ушел не попрощавшись.

Белили смотрела себе под ноги, губы ее подрагивали.

– Белили? – Энки осторожно приблизился к девушке, не желая напугать. – Все хорошо?

– Он… он рассердился, потому что я опять полезла в дела мудрых. Почтенный Зуэн прав.

– Хочешь погостить у меня, Белили? Пока Зуэн не успокоится.

– Нет! Идти против воли семьи… Сегодня я достаточно нарушила Путь. Спасибо, Энки. Могу я… прийти… попозже?

– Ты желанная гостья.

Белили поклонилась, Энки ответил тем же. Два изгоя одной семьи, они признавали друг друга равными.

Тем же вечером Белили отправила послание, в котором просила о встрече. Она боялась, что предстоящее наступление Ашнан разрушит Этрике до основания и нынче последний шанс увидеть жизнь обычных людей. Волнение девушки передавали неровные буквы – рука ее дрожала, когда она просила Энки показать ей город. Белили отказалась спускаться из обители посреди дня, но под покровом темноты рискнула.

Они встретились у арки перед ступенями. Белили укуталась в плотный плащ, верхнюю часть лица закрывал шарфик с вышитыми лотосами. Вопреки ожиданиям Энки, она не светилась от счастья и предвкушения – карие глаза блестели от непролитых слез и застывшей в них горечи.

Спускаясь по ступеням, она кусала губы, боязливо обнимала себя за плечи, а ступив на землю, и вовсе расплакалась.

– Вернемся? – предложил Энки.

– Н-нет.

Она не смотрела по сторонам, шагала, понурившись. Энки помнил, как сам впервые спустился в город и старался поменьше моргать, чтобы ничего не упустить.

– Я… я хочу увидеть, что за стенами. Можно? Мне служанка рассказывала, что неподалеку растет огромный дуб. Если повязать ленту на ветку, исполнится желание.

– Я видел его, пойдем.

Дуб рос в прогалине среди невысоких холмов. Раскидистый исполин стоял в гордом одиночестве, с ветвей его свисали ленты – одни выцветшие на солнце, другие яркие и лоснящиеся. Шархи называл это Деревом пустых надежд или Деревом глупцов.

– Принесла лент…

Удар обрушился на голову Энки, выбивая землю из-под ног. Боль в голове оглушила, перед видящим глазом заплясали пятна – разноцветные, как ленты на дубе.

– Бери. Добавишь в источники с водой.

Сознание ускользало, но голос Энки узнал. Аран. Как он попал сюда?

– Это… Это яд? Я… я не…

– Госпожа Ашнан сказала, ты все сделаешь без вопросов. И просила напомнить: разве она спрашивала тебя, когда давала приют? Приют для метиски, погубившей собственную семью?

– Я… я ничего не делала…

– Ты родилась. Смесь двух народов – оскорбление для Ашу. Делай, что ска…

Энки поглотила темнота. Он не видел и не слышал ничего, а забвение показалось секундой. Вот он идет к дубу, а в следующую секунду…

…сознание возвращалось, сопровождаемое головной болью. Первое, что ощутил Энки, – тошнотворный запах благовоний. Его источала обильно дымившая курильница, стоящая в каменном выступе. Энки лежал рядом на полу со связанными руками и лодыжками. Цепь, сковывающая кисти, крепилась к металлическому штырю в стене – такое в одночасье не подготовишь.

Энки находился в пещере – узкой и душной. Позади – обвалившиеся камни, а впереди – петляющий туннель. Сколько до выхода? Пятнадцать шагов? Или день пути? Энки с трудом сел, опираясь спиной на стену. В горле першило, глаза слезились.

– Это особая смесь, – послышался знакомый голос южанина.

В дымке благовония Энки не заметил, что в пещере не один.

– С ее помощью на юге успокаивают жрецов. Грани ты не коснешься и не используешь свои отвратительные… способности.

Аран не лгал – Грань ускользала от Энки. А что до ашури… Энки не решался попробовать. Без Маара… Кто знал, чем все обернется.

– Ты должен отпустить меня, Аран.

– Я должен отдать тебя вершителю Нергалу – так велит закон.

– Ты пришел с воинами Ашнан?

– Добрался первым.

– Белили…

– Исполнила долг.

Аран наблюдал за ним, не спуская глаз. Всякое движение жреца вызывало ответное напряжение воина. «Он не уверен, – понял Энки. – Не уверен, что я не смогу позвать ашури».

– Преследуешь нас из-за Сурии, да?

– Я исполняю волю Ашу.

Энки фыркнул. Они посидели молча. Аран впивался в пленника взглядом, ножны с кинжалом далеко не убирал.

– Аран, в провинции Шархи место найдется для всех.

– Щедро. Но в мире не найдется места ни для тебя, жрец, ни для преступника-властителя.

Беседа зашла в тупик. Аран развязал жрецу руки, давая выпить воды и перекусить, но цепь, прикрепленная к левому наручнику, не позволяла Энки отойти от стены дальше, чем на три шага.

Время тянулось медленно. Успела ли подойти вражеская армия? Насколько Аран обогнал остальные силы? И Белили… Неужели она отравит воду? Энки должен вернуться, остановить ее. Но отдать Приказ ашури…

– Что плохого в том, что низкорожденные смогут учиться читать? Получать образование и лечиться у лекарей? – спросил Энки. – Этрике сделал первый шаг к новому времени. Ты желаешь все разрушить, Аран?

– Я сохраняю мир, а менять его – прерогатива Ашу. Не моя. И не твоя, жрец. Этрике поплатится за то, что принял преступников. Никто не избежит правосудия.

– Прикажи тебе Шамаш уничтожить всех людей востока беспричинно, ты подчинишься?

– Воля Ашу – веская причина.

И опять молчание. Неужели все так и случится? Если увиденное в Саордале правда и однажды Ашу проснутся… Народы пойдут друг против друга и будут биться до последнего, отвоевывая земли для своих создателей. Бессмысленная война, которая станет концом для людей Аккоро.

Аран не выглядел безумным. По крайней мере, раньше. Что произошло с ним? Он цеплялся за Ашу как за последнюю спасительную соломинку.

– Что будешь делать потом, Аран? – спросил Энки. – Когда покончишь с нами – преступниками?

Вместо ответа – долгий тяжелый взгляд. Во времена сомнений Энки видел его в зеркале. У Арана не было «потом».

Энки потерял левый глаз – свет померк. Но у него хотя бы оставался правый. Аран же… Не ослеп ли воин окончательно? И не они ли с Шархи и Сурией отобрали у него ясный взор? В Аккоро свое счастье вырывали за счет блага другого, и Энки уставал.

По ощущениям, он провел в пещере не меньше дня. Аран делился припасами и не забывал пополнять курильницу благовониями. Энки кашлял от дыма, в глаза как песка насыпали. Иногда он проваливался в сон – или терял сознание? – а приходя в себя, проклинал острую боль в затылке.

Спустя день в пещеру протиснулся еще один вооруженный южанин.

– Набу, все готово? – потребовал у него ответа Аран.

– Войско на позиции. А это кто? А, жрец. Его ты искал?

– Я выезжаю, поведу нападающих.

– Ну кто еще, если не ты?

– Сторожи жреца.

– А ты поспеши. Наши люди грызутся с восточными воинами, как свора собак. Еще немного – и пустят в ход сталь…

Аран ушел. Второй южанин – Набу – присел на корточки рядом с Энки, с любопытством осматривая его.

– Ты обычный жрец, – качал он головой. – Да, любопытно, что не в пещере, но… Аран уверен, что, сдав тебя вершителю, получит покровительство. – Набу закатил глаза. – Может, еще и о возвращении шахт мечтает. Нет, такого не случится. Уж не знаю, почему Аран или вершитель так одержимы одним жрецом. Слышал, что ты склонил Ашу на сторону этого властителя Шархи. Чепуха! – Набу вытащил меч. – Чего? Не трясешься? Совсем не забавно. – Воин разрубил цепь, освобождая Энки от металлического «поводка». – Топай, – осклабился Набу. – У Арана другие заботы: армия выступила без него. Забыл сказать ему об этом.

Держа южанина в поле зрения, Энки попятился. Набу никак не реагировал – прошел мимо, будто жрец перестал для него существовать. Пошатываясь, Энки устремился вперед. Выход из пещеры манил. В видящем глазу двоилось. Спотыкаясь, Энки добрался до цели. В лицо ударил поток чистого воздуха. Накрапывал дождь. До Этрике было рукой подать, а к городу подходили войска. Одинокая фигура мчалась к ним, подгоняя лошадь, – наверняка Аран. Когда воины прорвались через городские ворота, южанин все еще не нагнал основные силы.

Энки вспомнились беловолосые северяне. Они так же штурмовали Этрике, разрушали, несли смерть. И теперь все повторялось. Возможно, город отобьется, но сколько жизней они потеряют? Или не отобьется, если Белили отравила колодцы… Тогда жителей востока перережут. Аран ясно дал понять, что щадить никого не намерен.

Энки воззвал к ашури. Был отдан Приказ: остановить тех, кто нападает на город и горожан. Жрец пытался удержать его: велеть не убивать, а погрузить в сон. Отдавал этому все силы. Но не справился.

Ашури сорвались с поводка. Пронзительный визг разлетелся над городом, заставляя воинов поднять головы. Создания Ашу не убивали горожан, сконцентрировавшись на врагах. Но что произойдет, когда нападавшие на Этрике закончатся?

Энки побежал. Безумная надежда: если подойти ближе, то справиться будет легче – толкала к городу. Люди кричали, мечи падали на землю, вонзались в тела. Воины Шархи встретили угрозу и бились за родную столицу.

Тело Энки распадалось. Нить за нитью, кусочек за кусочком он исчезал из рисунка бытия. Сила Шамаша отравляла его, струилась по венам, искажая, коверкая.

Энки упал на колени, пытаясь втянуть в легкие воздух – его отчаянно не хватало. Прямо перед ним воздух дрогнул и разошелся по швам, как старая рубаха. Чернильный разлом расползался – поначалу крохотный, толщиной с волосок, он ширился. Шепот тысячи голосов, подобно рою жужжащих мух, забирался в уши, порождая оглушающий звон.

«Хватит!» – голос в голове остановил Приказ, заставив ашури убираться. Они услышали его так же отчетливо, как и Энки. В их истошных воплях больше не слышалась жажда убийства. На смену ей пришел ужас. Бойня остановилась.

Как?.. Как он остановил ее?

Или не он?

Энки завертел головой, ища внезапного союзника.

Маар? Или кто-то другой?

Аран отводил войска – то, что от них осталось, – а воины Шархи расправлялись с теми, кто еще сражался в круге стен Этрике.

Схватившись за ближайшее молодое деревце, Энки подтянулся, встал на ноги. Он обязан… обязан вернуться в город. Шаг за шагом, вдох за вдохом…

Улицы заполонили тела. Куда ни глянь – мертвец. Воины Шархи суетились, перекликались, не оставляли позиций. Кто-то пару раз дернул Энки, но, разглядев лицо, оставлял в покое.

Переступая через тела, Энки не узнавал Этрике. Его ли это город? Куда идти? Названия, имена… стерлись. И он тоже… пропал. А голоса… голоса крепли.

– Эй, жрец! Тебя обыскались!

Северянка в окровавленной кожаной броне развернула его к себе.

Ее звали…

– Сурия?

– Да, жрец. Досталось? Ясно…

Она привела его в зал исцеления, усадила на жестковатый матрас и принесла поднос с лечебными мазями и настойками – захватила все: от зелья против бессонницы до обезболивающей настойки.

– Понятия не имею, что тут пригодится. Звала мудрых, да они разбежались, – сказала она. – Опять мы здесь. Почти традиция, да?

Кислое лицо Сурии доходчиво подчеркивало ее отношение к этой «традиции».

Выпив пару настоек, Энки задремал…

…а проснувшись, обнаружил, что металлических браслетов на руках и обрывка цепи нет.

– Мастеру пришлось повозиться, чтобы снять оковы и при этом не обрубить руки, – заметила Сурия. Она сидела рядом и не успела переодеться. – Нелегко. Особенно когда властитель дышит тебе в затылок.

– Как ты, Сурия? Выглядишь… скверно.

– Бой… на вкус – гниль. – Она закончила фразу практически беззвучно.

Пока Энки подыскивал слова утешения, в зал исцеления ворвался Шархи. Растрепанный, с грязным лицом и припадающий на правую ногу. Шархи участвовал в бою – скорее всего, он был первым властителем, стоявшим плечом к плечу с воинами.

– Где ты был? – с порога спросил он жреца.

– В плену задержался. Аран устроил сюрприз.

– Ты не добил их, Энки!

– Войска отступили.

– Ты не закончил начатое! – Ударил кулаком по столу властитель, опрокидывая поднос с лекарствами. Кровь капала с меча Шархи, марая пол зала исцеления. – Они вернутся, Энки! Вернутся, чтобы отобрать у нас все! Нет. Мы опередим их. Ашнан пожалеет о своем упрямстве и высокомерии. Попомни мои слова, брат!

Аран отступал. Дабы выжить и победить в главной схватке, он увел уцелевших в Ларсу. Отступление – стратегия, а не трусость. Воины усваивали этот урок рано. Но нынешнее бегство отличалось. Воины повернулись спинами к врагу, одолеть которого не могли. Страх следовал за ними. Он виднелся в глазах, слышался в голосах, ощущался в движениях. Раны терзали тела, но поселившаяся в сердцах неуверенность подтачивала дух.

– Неужели Ашу и впрямь за него?

Шепотки проносились и затихали, но вопрос тенью преследовал войско. Могло статься, что лишь клятва мешала им разбежаться. Аран разделял их боль, понимал разочарование. Поражение тяготило, тем более поражение от врагов Ашу.

– Ты отпустил жреца! – Во время короткого привала Аран схватил Набу за шиворот. – Разрубил цепь! Не трудись оправдываться!

– Я держу ответ перед властителем Дишаром, – надменно протянул Набу. – А кто ты? По законам Ашу и юга, это ты отчитываешься передо мной, Аран. Из воинов моего властителя в живых меньше двух десятков. Ты и твои планы ничего не стоите.

Аран выхватил меч из ножен и в одно движение снес Набу голову. Без суда. Без властителя. Все его ошибки проистекали из того, что Набу не понял, какими правами наделили Арана Ашу, взвалив на его плечи миссию. Аран ждал Нергала, когда нужно было самому убить жреца. Терпел Набу, когда армия Дишара изначально должна была следовать за ним. И он обязан найти новых людей. Любой ценой.

Недовольных гибелью Набу не нашлось. Южан почти не осталось, а воинам Ашнан до гибели чужаков дела не было.

Пока выжившие зализывали раны, Аран отправил самого быстрого сокола в столицу провинции Ашнан – Урсу. Там золотоволосая госпожа закономерно ожидала ответного удара Шархи и искала помощи у соседей.

«Они видят опасность, что он несет, – писала Ашнан. – Но властители в сомнениях. Да, по землям разносится весть, что Шархи избран Ашу, но идти против него всем вместе?.. Недоверие укоренилось в нас. Пока беда не придет на порог соседей, они не протянут нам руку».

«Тогда найдем тех, кто протянет руку в обмен на золото, моя госпожа», – отвечал ей Аран.

Наемники востока, подобно южным собратьям, прятались, никогда не шли друг против друга и подчинялись избранному главе. На востоке таковой была Аруру – старая женщина, бесстрашно явившаяся в Ларсу обсудить условия сделки. Она опиралась на трость и ждала Арана у стен города. Пара молодых ребят разбила для старухи шатер, в коем она планировала жить до конца переговоров. То, что женщина и не думала проситься в город, несказанно обрадовало Арана. Чтобы выполнить указания Ашу, он согласится стоять рядом даже с предателями Пути, но все же хотелось встречаться с ними как можно реже.

– Приветствую. – Он натянуто улыбнулся женщине.

– Я Аруру, воин. Как тебя величать?

– Аран.

– Ты просишь много людей, воин Аран.

– Мы выступим против властителя Шархи.

– Слышала, Ашу его выбрали.

– Ложь! Он преступник, старуха.

Аруру тяжело припала на трость.

– Шархи… Помню его. Много амбиций. Еще больше лжи и коварства. Он не заплатил нам.

– От меня ты получишь немалую плату за голову Шархи.

Он предлагал ей несметные богатства, но старуха качала головой. Зная, против кого Аран предлагает выступить, он высчитывала шансы на успех, и результаты ее не впечатляли.

– Нет. Рискованно, – сказала Аруру. – Наемники откажутся. Ветер доносит тревожные разговоры. Якобы на стороне Шархи ашури, посланные Ашу.

– Никакие это не ашури. Обычная хитрая тактика, впечатляющая простаков. Твои люди будут биться против таких же людей.

– Видела я раны твоих воинов. Не от копий они и не от мечей. Нет. Наш ответ – нет.

– Есть ли среди наемников те, что могут скрытно проникнуть во дворец? Убить незаметно?

Аруру вздернула седые брови.

– Есть. Но не для тебя, воин Аран.

– Я заплачу вам. Заплачу ал'сорами. Те, кто поднимет оружие за меня, станут воинами, вернутся на Путь. Города примут вас. Вы станете одними из нас, век скитания закончится.

Недоверие и шок отпечатались на морщинистом лице Аруру. Костлявые пальцы вцепились в трость, и Аран наконец увидел то, что ожидал, – заинтересованность. Неприкаянные наемники – не существовало награды, что прельстила бы их больше.

– Разве есть у тебя право обещать подобное, воин Аран? Невозможно.

– Со мной благословение вершителя Нергала, женщина. В Ларсе есть мудрые – они исполнят приказ.

– Докажи. Дай первым десяти ал'сору – и я поверю.

Аран тут же отправился и написал письмо Ашнан.

Госпожа с запада и сама понимала бедственное положение провинции. Воины Шархи окружали ее города, раздирали их кусок за куском. Ашнан загоняли в угол, заставляли стягивать силы к столице.

«У моих земель не остается надежды, Аран, – писала она. – Скоро враги доберутся до Ларсы. Уходи. Возвращайся на юг».

«Я не уйду, моя госпожа, – заверял он в ответном послании. – Надежда еще есть. Прошу: исполните просьбу наемников. Вершитель Нергал знает, что стоит на кону, моя госпожа. Пока мои послания не находят его, но он одобрит решение – я уверен. Я возьму всю ответственность на себя».

Решения Ашнан пришлось ждать больше недели. Для той, что всю жизнь следовала Пути, предложение Арана было неприемлемым. Но в темные времена Ашу нередко открывали запретные до этого тропы – все ради сохранения мира.

Аруру теряла терпение – она готовилась в любой момент сложить шатер и отправиться домой. Кто знал, сколько времени остается до падения Ларсы? Воины, пострадавшие в битве при Этрике, оправлялись. Аран слышал разговоры капитанов отрядов – некоторые воины бежали, ослушавшись приказов. И самое пугающее – тел клятвопреступников не нашли. Пока никто не смел озвучивать свои сомнения, но мысли о потерявших силу клятвах посещали головы. Аран стал карающим мечом для предателей, которые отваживались ступить на скользкую дорожку.

Этому он и посвящал себя, пока не пришло долгожданное письмо из Урсы.

«Мы остались одни. Если это цена выживания – да будет так». Ашнан согласилась с планом. С ее позволения десятерым наемникам мудрые нанесли ал'соры, а хранитель книги Кровных Уз трясущейся рукой внес соответствующие записи. Когда ворота города распахнулись перед ними, пятеро наемников залились слезами, словно малые дети.

Аруру наблюдала за их первыми шагами в Ларсе издали. Старуха промокнула глаза рукавом, не сдержав нахлынувших эмоций.

– Повергнем Шархи – ал'сору получит всякий пожелавший ее. И первая ваша задача – убить его жреца Энки, – сказал Аран. – Ты поняла, Аруру? Отправляй людей в Этрике. Пусть сделают все быстро и незаметно.

– Аран! – Капитан крупнейшего отряда воинов Ашнан подбежал к южанину, сжимая в руках клочок пергамента. – Армия выдвинулась из Этрике. Идет к Урсе.

– Жрец с ними?

– Жрец? Откуда мне знать?! Кретин с юга! Тысячи воинов идут на Урсу, а ты о жреце заладил!

Им только предстояло созвать людей и сформировать воинство. Время обернулось еще одним врагом.

Глава 26

Треснувшая иллюзия

Тела поверженных воинов сожгли за городом, а прах закопали в яме. Каждый раз, поднимаясь в обитель, Энки бросал взгляд на темную взрыхленную землю и старался думать о том, сколько воинов Этрике выжило, а не о тех несчастных, которых растерзали ашури.

Привычные зимние дожди шли не прекращаясь. Дороги в городе развезло, грязь покрывала сапоги и полы одежд. Люди поскальзывались, падали, костерили все, о чем могли вспомнить, и в такие моменты Энки начинал ценить покрытые камнем дорожки обители. Он проводил там большую часть дня с тех пор, как встретился с доверенной служанкой Белили.

Молодая высокородная сообщила жрецу о смерти своей госпожи – Белили предпочла сама выпить яд, а не травить источники Этрике. Корзинка писем, которую служанка нашла в покоях Белили, полнилась перепиской жрицы с Ашнан. Они обсуждали все – от погоды до личных переживаний. Белили делилась сомнениями по поводу Зуэна и просила советов, а Ашнан ободряла ее теплыми словами и напоминала, что она всегда с распростертыми объятиями примет ее назад. «Ты для меня – дочь, – писала Ашнан. – Не слушай наветов, моя дорогая. Твое рождение – чудо, а не проклятие».

Энки вместе со служанкой сжег письма и не обмолвился об участии Белили в заговоре.

– Возьми. – Он вручил служанке два туго набитых кошеля. – Один для лечебницы мудрого Хотто.

– Того, что начал принимать низкорожденных?

– Именно.

– А второй?

– На нужды его пациентов.

Служанка кивнула и припрятала деньги.

– Господин… Вы уверены? Не называть ваше имя?

– Нет, жертвуй от себя. Ты… надолго в обители?

– Не знаю, господин. – Она замялась. – Я хочу вернуться домой, в Ларсу.

– Тогда тебе ничто не помешает.

Девушка поклонилась и отправилась выполнять поручение. После смерти Белили ее служанкам предстояло покинуть дом Ишари, что те с радостью и сделали. А кое-кто пожелал и вовсе ехать из провинции.

– А я думал: где ты пропадаешь? У нас есть дела поважнее, помнишь? Для увлечений еще настанет день, но не сегодня…

«Дела поважнее»… Ныне Шархи уделял внимание лишь масштабным проблемам – так он их называл.

Шархи отнял у слуги зонт и приказал остаться поодаль, так что к Энки он подошел один.

– Видел план битвы? – спросил высокородный.

– Да.

– С тобой мы возьмем Урсу бескровно, как Этрике. Маар будет рядом и поможет.

– Ты собираешься вести к столице Ашнан воинов. Зачем тебе армия, если не собираешься проливать кровь?

– Воины – понятная для людей сила, брат мой. Они подкрепляют мое право в глазах простого народа. Я не один, люди соглашаются со мной и идут за мной, – сказал Шархи. – Энки, война нравится мне не больше, чем тебе. Но если мы сейчас не докажем силу, на наш дом не прекратят нападать. Ашнан пробует объединить против нас властителей востока. Нельзя этого допустить. Мы выступаем завтра на рассвете, а сегодня… – Шархи тряхнул бутылкой с вином, которую до этого прятал под плащом, – немного отвлечемся.

Они устроились в Малом дворце на открытой веранде под навесом. Солнце зашло за горизонт, а стук дождя продолжал унылую песню. Энки потягивал пряное вино – для него безвкусное – и следил за разбивающимися о каменную землю каплями.

– Маару нельзя доверять, Шархи.

– Согласен. Пускай тешит себя, думая, что у него есть власть надо мной. Мы используем его, Энки. Исчезнет потребность в клятвах, и Маар отправится на заслуженный отдых. Купим ему ферму – для него в самый раз! – рассмеялся высокородный. – В конце концов, все мы тянемся к корням…

К полуночи они прикончили бутылку и отправились спать. Шархи остался в обители, однако пристанище Энки его не впечатлило.

– Извини, брат, но твой дом – мрачное местечко. Чем тебе не угодил мой дворец? Места хватит на всех.

– Раньше было получше. Шархи, ты не против, если я заберу портрет Сатеши? Тот, что висит в библиотеке?

– Бери хоть все, – зевнул высокородный, поудобнее устраиваясь на подушках. – Хотя ума не приложу, зачем они тебе.

На рассвете воинство покинуло Этрике. Путь до Урсы запомнился Энки утомительной дорогой, шумом и вонью. Тысячи людей и животных, двигавшихся вместе, напоминали ленивое неповоротливое чудовище, подползавшее к жертве.

На Энки по-прежнему косились и не разделяли с ним пищу. Его чурались, будто разносчика мора, а вот перед Шархи воины трепетали. Причудливым образом в них смешивались восхищение и страх перед тем, кого отметили сами Ашу. Слухам об избранности Шархи потворствовали. Их, словно семена, разносили по земле вместе с движением воинства.

По пути встречались небольшие города и поселения. Сдавались они без боя – биться было некому. Среди хмурых лиц Энки не видел ни высокородных, ни воинов. Оставались те, кто не мог позволить себе бежать, бросив позади драгоценные пожитки.

– Ашнан укрепляет столицу, – говорил Шархи после принятия клятв. – Готовится встречать гостей.

Шархи не трогал ни города, ни жителей. Наоборот, он оставлял подарки и подчиненных, обязанных присматривать за благополучием людей. Армия и вершитель за спиной подчеркивали образ полноправного властителя, исполнявшего волю Великих Спящих. Песен в честь Шархи не звучало, но люди охотно склонялись. Они подчинялись Пути и еще не вполне понимали, какие изменения следуют за новым повелителем.

Больше чем на пару дней армия на одном месте не задерживалась. Оставляя новые законы и верного Шархи человека, воины двигались дальше.

– Они не будут следовать правилам, – сказал Энки, вспоминая лица людей, собравшихся на площади, когда зачитывали Указ о новых правах низкорожденных.

Мудрые и ремесленники тогда боязливо переглядывались, но в настоящий ужас пришли сами низкорожденные. Бедняги стенали, не поднимали головы от земли и умоляли Ашу не наказывать их.

– Их веками учили подчиняться.

– Да, кое-что из этого нам пригодится, – отвечал Шархи.

Энки же задавался вопросом, сколько времени понадобится на изменения. Большинство низкорожденных влачили жалкую, полную лишений жизнь и не считали, что заслуживают иного. Более того, они страшились жить лучше. Память о предках, следовавших за Алламусом в борьбе против Великих Спящих, исчезла без следа. Зато остались вина и вера в собственную ничтожность, вбитая вершителями и представителями остальных каст. Среди сподвижников Алламуса были и правители, и воители, и врачеватели, и ученые. А их наказанные потомки копошились на дне общества Аккоро.

– Маар! – позвал Энки, подъезжая к вершителю.

С лошадью он управлялся весьма сносно и привык к седлу.

Рот рыжеволосого дернулся, расплываясь в неприятной ухмылке.

– О, мой любимый жрец удостоил меня беседы!

– Вершителям в башне рассказывают об Алламусе? – перешел сразу к делу Энки.

– Алламус? Где услышал его имя?

– В Саордале.

Маар облизал губы, став при этом похожим на гадюку.

– И что еще ты там узнал?

– Вершителям в башне рассказывают об Алламусе? – повторил Энки вопрос.

– Рассказывают. А ты что разнюхал в Саордале? Давай, твой черед отвечать.

– Ошибаешься, Маар.

– Хм… Отчего шипишь на друга? Волнуешься? Напрасно. Все пройдет замечательно, – закивал Маар. – Из нас получится потрясающая команда, Энки!

Столица провинции Ашнан – Урса – шаг за шагом приближалась, и Энки беспокоился все сильнее. Рука, сжимавшая поводья, покрывалась липким по́том, а дыхание сбивалось.

Взять город без крови – вот главное. Не дать погибнуть всходам трудов. Не дать принесенным жертвам кануть втуне.

Если не использовать ашури, сталь схлестнется против стали, и тогда…

Армия вышла из-за холма и увидела Урсу. Большой город, ничем не уступавший Этрике, приготовился отражать нападение. На стенах стояли лучники, внизу – конные воины, копьеносцы, мечники. Все облачены в доспехи, в руках – знамена провинции. Тысячи людей, приготовившихся исполнить клятву.

– Там еще едут!

Подкрепление спешило с запада. Всадники неслись на помощь Урсе, спеша занять свои позиции.

– Наемники, – со смехом заметил Шархи. – Ашнан купила наемников! Начинаем!

Вершитель встал рядом с Энки, пока жрец концентрировался на Приказе.

Ашури явились сразу, не заставили себя ждать. Он звал тех, что погружали в сон, но приходили… другие. Да и в голове гремели незнакомые имена. Существа, схожие с огромными собаками со слезающей шкурой, рычали, рыли когтями землю.

– Развлекайся, Энки.

Шепот Маара преследовал жреца, пока он растворялся в завывании ашури. Вершитель отпустил его, не помог удержать контроль. Сила Приказа прорвалась подобно трухлявой плотине.

Ашури настигали людей, сметая их, ломая, корежа тела. Крики и кровь заполнили долину. С укрепленных стен пускали стрелы – сотни, тысячи их летели в никуда, вонзались в землю, в соратников, но никогда не попадали в цель.

Мощные звериные челюсти перемалывали людей. Что плоть, что кости, что доспехи – их зубы все превращали в пыль. Со стен Урсы полилась кипящая смола – оросила землю, выжигая, сковывая чернеющим панцирем. Воины Шархи ждали. Вновь они стали свидетелями помощи Ашу и бросали восхищенные взгляды на своего властителя. Капитаны издали воодушевленный клич, его подхватили все отряды.

Воздух задрожал, и новый разлом рассек пространство. Темная трещина, которую никто не замечал. Ашури пировали, ткали полотно из мертвецов – оно накрыло землю долины.

Урсу взорвали панические выкрики. Практически закончив с основным блюдом, ашури переходили к следующему – горожанам.

Затрубил рог. Один воин бесстрашно вылетел вперед с окружающей его группой наемников. Он галопировал прямиком к армии Шархи, поднимая лук. На груди его сверкал золотой рисунок.

Аран. Энки видел его глазами ашури – быстрого, не сомневающегося. Сверкнул наконечник в лучах выглянувшего солнца, древко сорвалось с тугой тетивы. Полет стрелы завораживал. Энки видел, как она плывет по воздуху: смертоносная, освобождающая.

Стоило уклониться, прижаться к седлу, но Энки не двинулся с места. Стрела сорвалась с лука южанина и пронзила жреца, сбив его с лошади.

Приказ оборвался. Ашури остались. Забили барабаны. Воины Шархи издали боевой клич и ринулись вперед, считая, что пришло их время вступить в схватку. Они шли сквозь ашури, но создания Ашу их не замечали.

Тысячи звериных голов одновременно повернулись в ту сторону, где стоял жрец. Тот, кто посмел посягнуть на дар Шамаша. Враг.

Маар, склонившийся над Энки, охнул и ругнулся. Вершитель потянул жреца за собой, погружая во что-то вязкое, холодное. Они двигались через темноту, через знакомую агонию. Ашури теряли след. Их бешеные вопли стихали, пока Маар с Энки уходили по тропе теней.

Дневной свет ударил в лицо, а за ним – нестерпимый запах крови.

Лагерь. Энки был в лагере. Как это случилось? Он погрузился в темноту, а потом оказался в центре лагеря. Потерял сознание?

– Воины Шархи добьют оставшихся, – сказал Маар, сидевший рядом.

Энки ударил его и бил, пока тело не отказалось подчиняться. Маар не сопротивлялся и не нанес ответного удара. На лопатки Энки положила боль в плече. Дыхание вырывалось изо рта – прерывистое и хриплое.

– Доволен, да?! – спросил жрец.

– Очень. – Окровавленные губы вершителя улыбались.

– Предатель!

– О нет, я вернейший слуга.

В глазах поплыло, и Энки замолчал. Все силы уходили на то, чтобы не впасть в забытье. Древко стрелы торчало из плеча, у оперения была выжжена метка – солнце Шамаша. Не почудилось? Он видел Арана?

Шархи вернулся в лагерь под победоносный галдеж воинов. Все закончилось. Он покорил Урсу.

– Отличная работа, брат мой! – провозгласил он.

– Не… по плану… Шархи… – Энки с трудом выталкивал слова.

– Ерунда, мы с блеском достигли успеха. Эй, северянка, вижу, ты порезвилась? – Он подозвал покрытую с ног до головы кровью Сурию. – Не говори, что я не исполняю обещаний. Проводи Энки к лагерному лекарю. Шевелись! Воины! Сегодня мы пируем! Вы исполнили долг – за это получите славу и награды! Вы порадовали Ашу!

Воины застучали мечами о щиты. Ликование опьяняло их. Они кричали о величии Шархи и готовности следовать за ним до конца времен. Они были готовы убить даже родню за право войти в Урсу в первых рядах рядом с Шархи.

Пока властитель выбирал свое сопровождение, Сурия помогла Энки подняться и перекинула его руку через свое плечо, давая опереться. Спина ее подрагивала. Энки со стоном рухнул на койку, выделенную лагерным лекарем. Ему дали дурманящую настойку, но плечо все равно дергало болью. Когда мудрый вытаскивал стрелу, жрец впал в беспамятство. К сожалению, ненадолго. С возвращением сознания вернулась и режущая на части агония.

Было ли дело только в ране от стрелы?

Голова кружилась, но, что хуже, он забывал. Забывал имена, забывал фрагменты жизни. Женщину, что растила его. Прикосновения ее теплых рук, ее ласковый голос и любящие глаза. Он не придумал ее? Имя… Он не помнил ее имя, да и черты лица растворялись, рассыпались часть за частью.

– Сурия, – позвал он.

Северянка, сидевшая на краю койки, оторвала пустой взгляд от своих рук.

– Чего тебе, жрец?

– Ранена?

Девушка покачала головой. Целители, суетившиеся вокруг Энки, не обращали на нее внимания. Снаружи в лекарскую палатку доносились победные возгласы, пахло печеным мясом. Борясь с тошнотой, Энки предпочитал думать, что это начались приготовления к пиру.

– Он вылетел из ниоткуда… – прохрипела Сурия. – Лет двенадцать… хотел защитить отца, а я… не успела остановить меч.

– Сурия…

– Воины, мудрые, низкорожденные – все на улицах лежат.

Они замолчали. В палатку приводили немногочисленных пострадавших воинов Шархи, из них один скончался, а остальные планировали хорошенько отпраздновать победу.

Так оно и случилось. После заката разожгли костры, откупорили бочки с вином, затянули песни. В тостах прославляли деяния Шархи, предвкушали новые триумфы и спорили, какой семье перейдут завоеванные земли. Из услышанного Энки сделал вывод, что благородные семьи, укрывшиеся в Урсе, больше не были помехой. Воинам приказали их найти и позаботиться о вечном упокоении.

Веселье продолжалось всю ночь.

Сурия сидела в углу лекарской палатки. Переодетая в чистую одежду, она умудрялась выглядеть ничуть не лучше, чем днем сразу после сражения.

– Завтра я пойду в город, – сказал Энки.

Снаружи стихали песни. Напившиеся воины укладывались спать.

– Зачем?

– Я должен увидеть.

На следующее утро он никуда не пошел – не смог встать с койки. Тело горело, а настойки, облегчавшие страдания, мутили разум. Он слышал шаги и голоса, но не разбирал слов, чувствовал прохладную мокрую ткань на лбу и запах трав. Рану от стрелы обрабатывали мазями и перебинтовывали по несколько раз в день, но лихорадка все равно долго не разжимала хватки.

Только через десять суток Энки смог подняться на ноги, но и тогда для ходьбы ему понадобился посох – ноги дрожали, стоило пройтись от одного края палатки до другого.

На одиннадцатый день Энки прогулялся до ближайшей опушки. Он лег животом на мягкий мох рядом с резво бегущим ручейком. Детские крики нарушили его уединение.

– Дура! Ты дура, Нинлиль! Посмела войти в город!

– Властитель разрешил! Вы тоже можете! – закричала девочка десяти лет и хлюпнула носом.

Низкорожденная. Ее окружили дети примерно ее возраста и той же касты.

– И маме там помогли.

– И твоя мать дура!

– Мама долго болела! – упорствовала девочка. – Но вчера ей помогло лекарство! Настоящее! Мудрая сама сделала! Мама поправится! А еще я буду учиться!

– Отец говорит, ты беду накличешь.

– Накличет, накличет!

– А вот и нет! – упиралась девочка по имени Нинлиль.

Энки, лежащего за сухой прошлогодней травой, дети не замечали.

– Я с тобой играть не буду, Нинлиль.

– И я! Мама говорит, теперь вся твоя семья Ашу разозлила. Вы прокляты!

– Любишь говорить за Ашу, паренек? – Энки приподнялся и сел, показываясь детям.

Увидев его, обидчики девочки, вереща, разбежались. Нинлиль застыла. Застенчиво сминая в руках рубаху, она едва сдерживалась, чтобы не последовать примеру улизнувших мальчишек.

– Ашу… Ашу правда не злятся на маму, господин? – Вопрос мучил ее так сильно, что она решилась задать его. – За то, что ее вылечил господин мудрый?

– Не злятся, – ответил Энки. – Тебе и твоей маме нужно жить счастливо – вот единственное желание Ашу.

Нинлиль просияла:

– Я так им и скажу! Так и скажу! Это слова жреца – значит, правда! Спасибо, господин! Спасибо!

На этом их встреча закончилась. Жрец вернулся в палатку уставшим и запыхавшимся. Смирившись с тем, что сам не осилит прогулки по городу, Энки с помощью Сурии забрался в седло.

– Мог еще подождать, – ворчала Сурия, шедшая у стремени. – Свалишься – я затаскивать обратно на животину не буду.

– И не мечтал.

Мертвых успели убрать, но Урса еще хранила следы произошедшего. Разрушенные лавки, испачканные смолой стены, затравленные взгляды горожан и необычайная тишина. Если кто и смеялся или громко говорил, то это были воины Шархи, расхаживавшие по улицам. Жители Урсы поглядывали на захватчиков напряженно, с неприязнью и тревогой. Пятна крови на земле, на домах, увечья и раны служили ярким напоминанием о бойне. Не говоря о тех, кто не пережил нападения.

– Многие погибли от ашури?

– Да. Мы оба обагрили руки.

Сурия не щадила ни его, ни себя.

– Всех сожгли?

– Да.

Он не успел увидеть их лица, а они заслуживали того, чтобы преследовать своего убийцу до конца жизни.

– Ты… ты считала?

– Что?

– Ты хотела какое-то число, да? Чтобы смыть старую ал'сору.

Сурия застыла.

– Нет. Не считала.

– Ужасный вопрос. Прости.

Энки прикрыл глаза, обращая лицо навстречу солнцу. Оно стояло в зените, но не грело. Под копытами лошади чавкала грязь. Он выбрал топтаться в ней, он создавал ее, утапливая землю в крови. А выбор… выбор был всегда. А еще страх его сделать и встретить мир в одиночку. Его надежды служить великому делу, раз не довелось стать столпом для семьи… Сплошная иллюзия. Сладкая. И кровавая.

Холод побежал по спине. Стенания мертвых, отчетливые как никогда, проникали в разум. Энки терял контроль. Приказ сам формировался в голове, ашури с жадностью наблюдали из-за Грани.

– Сурия… – окликнул он ее.

– Что еще?.. Пожри меня ашури, жрец! Что с тобой?

– Приказ… Не знаю, сдержу ли.

Сурия не задавала больше вопросов – запрыгнула на лошадь позади жреца и погнала ее прочь из города.

– Расступись! – орала она на едва успевавших отпрыгивать горожан. – Прочь пошли!

Миновав ворота, Сурия направила лошадь к лесу, подальше от разбитого у города лагеря. Воины их не останавливали, но провожали настороженными взглядами. Стремительный галоп остановился у опушки. Сурия с силой натянула поводья, заставив животное недовольно всхрапнуть.

– Если дальше поедем, за нами погоню отправят. Ты как, жрец?

Энки сполз с лошади, оперся на ствол дерева и прислонился к прохладной коре пылающим любом. Если так и продолжится, то ашури… Так легко отпустить их, позволить всему закончиться и…

Сурия размахнулась и ударила. Из ноздрей жреца потекла алая струйка. В ушах звенело, однако мертвые затихли. Он не отдал Приказ. Грань отдалилась, перестала манить к себе.

– Не переживай, всякое бывает, – сказала Сурия. – Подумаешь, небольшой приступ. Вот мой брат, например, вообще с деревьями болтал. И обнимался. Обычное дело.

Энки вытер кровь с лица.

– Обычное? – усмехнулся он. – Слабо верится, Сурия. Но спасибо за поддержку.

– Садись. – Она устроилась на поваленном дереве, а Энки указала на пень. – Хорошая погода. Мы ею наслаждаемся.

Сердцебиение успокоилось, легкие не сжимались в комки, грозя задушить. Энки, вытянув ноги, считал проплывающие по небу облака, похожие на пух. Кончался второй месяц зимы. Смена сезонов никогда не трогала его сердце, но в этом году он хотел увидеть весну.

– Готов вернуться? – спросила Сурия.

– Поехали.

В Урсе их поджидали. Шархи со свитой тут же заметил друга и пошел навстречу.

– Энки, брат мой! Вижу, тебе лучше, хвала Ашу! Я не поверил, когда мне сообщили, что ты вошел в город! Я провожу тебя во дворец.

Шархи занял дворец Ашнан в первый же день после взятия города. И хотя построен он был в восточном стиле, внутри господствовала западная строгость. Рука Ашнан чувствовалась повсюду. Пышность убранства уступила практичности и утонченности. Стеллажи с книгами встречались чаще картин и статуй, а весь первый этаж занимали комнаты приближенных мудрых-советников. Шархи оставил их при себе после принесения обетов.

– Я прикажу приготовить для тебя комнаты, брат. – Шархи отослал слуг и закрыл двери перед носом Сурии.

Энки огляделся. Небольшая рабочая комната со столом, двумя высокими креслами и перегородками из полок с книгами. Шархи взял со стола стопку исписанных бумаг и протянул Энки.

– Сегодня закончил готовить указы. Низкорожденные уже могут ходить в лекарни, но я решил кое-что добавить…

Энки хотелось прилечь и унять гул в голове, но вместо этого он вчитался в написанное. В повелении говорилось о праве низкорожденных обучаться мастерству ремесленников и путешествовать с позволения властителя.

– Высокородным это не понравится. Все их гнусные устои разваливаются на глазах. Но куда им деваться? – Шархи медленно сжал кулак.

– Шархи, люди напуганы, им нужно время, чтобы принять…

– Да-да, пусть наслаждаются милостями, – махнул рукой Шархи. – Встретимся за ужином, комнаты скоро подготовят…

Покои Энки выделили в крыле семьи властителя, но жрец там почти не бывал. Куда чаще он пропадал на первом этаже среди мудрых, прибывших с запада. Женщины и мужчины, ценившие знание превыше золота, общались с Энки без предубеждений. Привыкшие к вниманию властителей, они свободно общались с теми, кто вершил судьбы людей. Жрецов они практически не встречали, а потому Энки был для них столь же интересен, как они для него. Мудрые засыпали вопросами о Грани, но волновали их и более приземленные темы. Они проводили часы за обсуждением указов Шархи и планировали, как их ввести, избежав ненужных волнений. Собрав предложения советников, Энки принес их властителю, но тот стараний не оценил.

– Мудрые должны знать свое место. – Шархи, не просмотрев, выбросил наработки.

– Что с тобой, Шархи?!

– Враги окружают нас со всех сторон, брат. Решил, что все закончилось? Нет. Они смотрят на наш успех и думают, как нас растоптать. А ты сближаешься со змеями, взращенными Ашнан!

Мудрые на провал переговоров с Шархи отреагировали стоически.

– Постараемся уменьшить ущерб, – сказал один из бывших советников. – Увы, мастерскую ремесленника на улице Огней успели разрушить. Мастер Хотто нанял низкорожденного в помощники, и… соседи не поняли его жеста.

– Посмотрю, чем помочь. – Энки раскланялся с мудрыми.

– Я с тобой, – отозвалась Сурия, идя следом.

После битвы за Урсу Энки постоянно видел ее поблизости. Вдвоем они отыскали улицу Огней, обжитую стеклодувами и гончарами. В воздухе витал запах гари. Мастерская Хотто почернела, но устояла. Небольшое старое здание, украшенное резьбой, казалось, обвиняло соседние чистые домики.

– Спалить хотели, – сетовал Хотто. – Чудом все не обуглилось. Пошел дождь – вот и спас. Восстановлю. Меня не особо уважают, но поджигать… Вот, простите уж мое выражение, собаки дурные!

– А где ваш ученик? Тот, низкорожденный, – спросил Энки.

Хотто его сторонился, пусть и принял деньги, а при разговоре смотрел в пол или на Сурию.

– А, сбежал. Испугался, оно и ясно. Эй, девочка, а ты попробовать не хочешь? Руки сноровистые – сразу вижу.

– Я?

Сурия обернулась, но, кроме нее, «девочек» в мастерской не нашлось.

– Попробуй-попробуй. – Хотто усадил ее перед гончарным кругом. – Все покажу. Сейчас глину с водой принесу.

Хотто не по годам проворно принес все необходимое, дал наставления, а сам убежал покупать краску. Мол, сегодня друг его приезжает, за городом встретятся, а местные торговать отказываются.

Сурия старательно лепила нечто, напоминавшее кособокую тарелку. Налей в нее суп – половина вытечет.

– Чего тебе? – нахохлилась она под взглядом жреца.

– Неплохо.

– Я стараюсь ради старика. Мне такое не подходит. Не для меня. Совсем.

Она присмотрелась к результату трудов. Тарелку предстояло обжечь, и Сурия лишний раз не притрагивалась к податливой глине, дабы не испортить.

– Я ее сделала…

Энки впервые уловил нотки гордости в ее голосе.

– Она ведь может остаться и после меня, да? – спросила девушка.

– Несомненно. Я слышал, ремесленники хранят первые работы учеников. Даже если ученик и проработал один день.

Сурия закрыла лицо грязными от глины руками и заплакала.

В момент выстрела Арана ранили – и он промахнулся. Судьбоносная стрела не пронзила сердце, уверенности в смерти врага не было. Аран не смог приблизиться – цель потерялась в суматохе боя.

Горстка оставшихся в живых наемников бежала, в спины их вонзились стрелы воинов Шархи. Урса едва держалась, защитников практически не осталось. Ашнан, отказавшаяся покинуть город, вышла навстречу захватчикам.

Не проходило и ночи без снов о ее предсмертных мгновениях. Золотоволосая госпожа требовала встречи с Шархи и переговоров. Слова ее оборвались, когда голова слетела с плеч – так завершился ее Путь.

– Я написала о тебе властителям. О миссии, доверенной вершителями, – было последним, что она сообщила Арану еще до отъезда в столицу. – Случись нам пасть, расскажи им, что произошло. Они больше не посмеют закрывать глаза. Моя провинция – цена их пробуждения. Выживи, Аран. Бой ждет впереди.

Издали Аран видел ее гибель. Тело Ашнан не успело коснуться земли, а он уже гнал коня в сторону леса. Свистели проносящиеся мимо стрелы, но одинокий всадник интересовал воинов не так сильно, как группы спасавшихся бегством наемников или воинов поверженной госпожи, до конца защищавших Урсу и кинувшихся в безнадежную атаку.

Скрывшись среди деревьев, Аран слез с коня и пустил его в противоположном от себя направлении. По его следу пойдут ищейки. Пусть. Но он не собирался облегчать их работу. Остановить кровь, текущую из рассеченного плеча, и бежать. Тенью пройти по лесу, не оставляя за собой ни единой сломанной ветки, затаиться.

«Убей я его, когда был шанс, – вертелось в мыслях, – сколько жизней удалось бы сохранить… Не будь жреца, Урса бы выстояла?..»

Аран не хотел выступать, пока Энки бродит среди живых, но бросить осажденный город без поддержки? Нет. Ведя наемников, он надеялся, что удастся разыскать жреца, уничтожить до того, как он применит нечестивый дар. Но Аран не успел.

«Жрец все еще может сгинуть от раны, оказав услугу всему миру». – Воин надеялся, что Ашу хоть на секунду пробудятся и призовут жреца к ответу.

Но Великие Спящие не слышали воззваний.

Аран шел больше пяти суток, пока не набрел на крохотную полуразрушенную деревеньку. Заняв пустой дом, одна из стен которого завалилась, Аран зализывал раны и размышлял над следующим шагом.

Деревенские узнали о нем – от их внимательных глаз было не укрыться. Южанин с ними не беседовал, но оставил у порога их домов парочку убитых кроликов, а те взамен принесли ему лепешек. Вечером после обмена дарами воин подкрадывался к их хижинам, и до него доносились обрывки бесед. Провинция Ашнан полностью перешла под власть Шархи. Придут ли люди нового властителя в деревню? Народ уповал, что их, как и при прошлом властителе, не будут замечать.

– …Жрец. Говорю тебе: жрец всегда при властителе.

Аран плотнее прижался ухом к тонкой стене.

– Это как же? Прямо видят его?

– Среди людей ходит!

– Ашу! Как позволили-то?

– Так он волю Ашу и выполняет. Говорят, Великие его послали служить властителю. А тот уж выбран самими Ашу.

– Брехня это! Пустозвонство!

– Не знаю, не знаю… Ашури, говорят, за властителя воюют.

– Ладно, хватит болтовни этой. Что там с зерном?..

Вернувшись в свой дом, Аран разжег крошечный очаг, вскипятил воду и бросил в нее пару листочков – так делали местные низкорожденные. С настоящим чаем получившееся варево было не сравнить, но все лучше простого кипятка.

Аран пил прямо из помятого оловянного котелка, с яростью сжимая искореженные боковины. Энки выжил. Значит, и Аран идет дальше.

Съев половину лепешки, воин лег на соломенную подстилку. Ему не мешали ни холод, стелющийся по полу, ни протекающая крыша.

Арана разбудил скрип ветхого пола – звук вторжения. Садясь на подстилке, он выхватил кинжал и только поэтому смог отразить удар, нацеленный в шею.

Трое. Наемники.

Аран увернулся от короткого меча и встал на ноги, выходя из невыгодной позиции.

– Кто вас послал?

– Не догадываешься?

Аруру – кто еще? Старуха плохо восприняла смерть своих людей.

Наемники медленно окружали его.

– Как нашли? – бросил им Аран вопрос, выигрывая время.

Отбиваться одновременно от троих с больным плечом… Но какой выбор?

– Кинули клич, и нам помогли. Или думаешь, южанин, что местным ты нравишься? Да век бы они не видели твоей морды! Даже в деревню сами нас впустили.

Разговоры закончились. Первый наемник напал справа, его напарник – слева, а третий… третий заколол своего же, помогая Арану. Воин заблокировал выпад, направленный в правый бок, отбросил руку врага, а неожиданный союзник завершил работу – вывел наемника из равновесия и добил ударом промеж ребер.

Аран, не опуская кинжала, следил за движениями оставшегося человека Аруру. Тот убрал оружие.

– Пришлось за тобой побегать, Аран. Повезло, что местные болтливые.

– Ты?..

– Называй меня гонцом. Я – глаза и уши достопочтенных властителей. Тебя призывают, Аран. Явишься в Шанти и отчитаешься о случившемся.

– А они? – Аран указал на неподвижных наемников.

– Помогли найти тебя. Роль исполнена. Идем. Возьмешь освободившуюся лошадь.

Назвавшийся гонцом был неразговорчивым малым. Аран так и не вытянул из него подробностей работы на властителей и как он скрывал сей факт от Аруру. К старухе, впрочем, шпион возвращаться не собирался. Она потеряла почти всех людей в битве при Урсе и не представляла более интереса для высокородных.

До Шанти они добрались быстро. Спокойный городок, укрытый в холмах и окруженный невысокими водопадами, не славился ни торговлей, ни ремеслами. В город гонец не пошел, но направил Арана на постоялый двор «Три пруда». «За комнату заплатили. Не уходи. Тебя найдут», – сказал провожатый и ушел.

Аран сидел в комнате – довольно уютной – и дожидался дальнейших указаний. Прошел день. Миновал второй. К концу третьего появился слуга и передал Арану записку с указанием явиться в Зал советов мудрых. Воин не медлил.

Городок он не знал, однако пропустить круглое одноэтажное здание с куполом, покрытым самоцветами, не мог. Уточнив у стражи на входе, Аран понял, что не ошибся.

Представившись, зашел внутрь, сел на каменную лавку перед фонтаном – два павлина, орошаемые водой, переплелись в танце. Сделанные из красного камня птицы хвастались позолотой на крыльях, в перьях мерцали сапфиры с изумрудами. Как завороженный, Аран пялился на переливающиеся грани, пока его не позвали присоединиться к заседающим.

Он прошел в светлую комнату с окнами во всю стену. Мудрых внутри не было, а вот воинов и высокородных хватало. Собравшиеся властители сидели чуть поодаль друг от друга на шелковых подушках. Сосредоточенные, напоказ отрешенные лица были полузакрыты бахромой из золотых нитей, свисающей с корон.

Аран преклонил колени и пал ниц. Высокородные – с юга или нет – были выбраны Ашу, и уважать их – долг каждого.

– Южанин, о котором говорила Ашнан? – спросил мужчина в мантии, украшенной ястребами.

– Да. Он встречался с Нергалом, получил задание от вершителя, – отозвалась женщина в церемониальных царо.

– Якобы встречался, – поправил властитель, облаченный в мантию. – Якобы получил.

– Представься, южанин.

Воин еще раз коснулся лбом пола.

– Я Аран, из семьи Даор, рождение мое засвидетельствовали в книге Кровных Уз трое из рода воинов. Я был мечом властителя Думузи, а ныне я меч его сына Дишара.

– Расскажи все, что знаешь, Аран.

И он поведал им о силах жреца, о повелении Нергала и боях, в которых видел зверство ашури.

– Ашнан писала что-то… подобное, – неуверенно протянул один из властителей.

– Писала, да, и умоляла о помощи. Теперь ее нет, а земли перешли к Шархи. Впервые две провинции под властью одного властителя.

– И что? Это безумие! Обращаться к южанам за помощью и советами! – рявкнул крайний слева властитель грубым басом.

Аран приметил, что тот носит перстни на каждом пальце.

– Из-за слов вершителя…

– Вершитель? – перебила его женщина, поигрывая царо. – И где он? Меня не волнуют миссии вершителей! А вот армии Шархи – очень!

– Посмела бы ты сказать такое раньше?

– Выступим без южан! – настаивал мужчина с перстнями.

Невысокий юноша, одетый для властителя весьма скромно, впервые заговорил:

– Поскольку остальные достопочтенные трусят признаться, скажу я. Половина моих войск переметнулась к Шархи. Клятвы нарушены, но никто не поплатился. Люди сочли это знаком избранности Шархи, ведь обеты, данные ему, не утратили сил.

– Вот пусть вершитель и объяснит! Их задача – сохранять равновесие. И где они все?!

– Главное тут, – повысила голос женщина-властительница, – что людей у нас все меньше. Нужно действовать, пока остается шанс. Южане…

– Я против. Южане на мою землю не ступят!

– Тогда отправляй всех воинов, что у тебя есть! Оставляй города беззащитными!

– А вы только этого и ждете! Я выступлю против Шархи, провинция ослабнет, и вы ее прикарманите!

Властители замолчали – у всех бродили похожие мысли.

– Если мы попросим воинов у юга, нам не придется…

– Южане – подлые собаки! Нет им веры!

– У нас нет выбора. Восточная цитадель… через нее нет прохода. Дадим корабли, капитанов, знающих, как миновать рифы, и переправим южан через Разделяющий пролив.

– Еще никогда чужаков не пускали через пролив! Мы открываем им свободный проход в наши земли! – буйствовал властитель, и его кольца блестели при каждом размашистом движении рук.

– Сколько воинов, сколько мудрых и ремесленников уже бежали с твоих земель в объятия Шархи? – спросила женщина.

Она так яростно тряхнула головой, что корона едва не съехала набок.

Мужчина с перстнями промолчал.

– Люди боятся гнева Ашу, идут за Шархи, чтобы избежать кары.

– Или им пришлись по вкусу его подачки. Низкорожденные забудут свое место! Ремесленники, мудрые и воины посчитают, что ровня нам! Вершители обязаны вмешаться!

– А если… если вершители действительно покровительствуют Шархи?

– Южанин уверяет в обратном.

Это уверение они решили принять и держаться за него до часа смерти.

– А наемники?

– Их мало…

Переговоры продолжались не один день. Арана допускали далеко не на все совещания, и часто он сидел перед закрытой дверью, дожидаясь вызова. А когда приглашали, его просили снова и снова пересказывать увиденное на поле боя, дословно вспоминать приказ Нергала и передавать все, что ему удалось узнать о жреце, в чьи возможности властители не до конца верили.

В один из дней очередная провинция окончательно перешла под контроль Шархи. Властитель, чьи пальцы были унизаны кольцами, не пришел на собрание, и решение приняли без него.

– Передашь наше предложение властителю Дишару. – Женщина вручила Арану свиток. Церемониальные царо с бритвенно-острой заточкой опасно приблизились к лицу воина. – За помощь мы вознаградим юг. Не поскупимся. Золото, драгоценные камни, лучший шелк. Мы приведем в гавань Разделяющего пролива корабли, и на них будет первая часть оплаты.

– Я отвезу послание Дишару, госпожа. – Аран с почтением принял свиток. – И приведу помощь, но, пока жив жрец, поражение будет нас преследовать. Моя госпожа, умоляю вас: отправьте за ним тех, кто убивает из тени.

– Жрец. Мне доносили, что в последнее время его не видели среди воинов Шархи. Песий сын побеждает мечом, а не силой Ашу, о которой ты твердишь.

– Умоляю, госпожа. Я видел, как за секунду жрец нечестивой силой уничтожал воинство. Я приведу помощь, но жрец должен умереть.

– Значит, умрет. К Шархи подобраться не вышло – он не держит рядом с собой не связанных обетами, но жрец… Попробуем. Отправляйся, южанин. Станешь первым чужаком, переплывшим пролив. Надеюсь, твои люди оценят наше доверие.

– Я дал вершителю клятву на крови остановить жреца и преступника Шархи. Исполнить ее – мой долг.

– Чудесно.

Властительница не прятала своего недоверия. Мир, что строился на нерушимых клятвах, без них стал зыбким, как южные пески.

Глава 27

Не воин

Его братья мертвы. Если не все, то большинство точно – стоило это признать. Нергал встречал опасность в одиночестве. Не было мудрых советов. И поддержки других вершителей Нергал не получит.

Вершителей, будто в насмешку, убивали за день до его приезда – погребальный костер не успевали запалить. Его последней надеждой был Эстен, нашедший уединение в пещерах востока далеко от городов и поселений. Он возвращался в башню для проверки, но почти ни с кем не разговаривал. Нергал плохо его знал. Эстен прослыл чудаком, совет вершителей рассматривал возможность даровать ему последнюю милость, и Нергал с ними соглашался, но теперь…

Что, если кроме него и Эстена, никого не осталось? Можно ли положиться на отшельника?

Проверять не пришлось: Эстена убили – недавно, тело еще не остыло Никаких ран или свидетельств отравления.

Нергал противостоял врагам, которых до конца не понимал. А недостаток информации – прямой путь к поражению. Случись так, что воин Аран задержится или…

– Понравился подарочек?..

Нергал резко обернулся.

Маар сидел на каменной лежанке отшельника и грыз морковь.

– Твои метания меня позабавили, Нергал. Но меня тебе не обогнать.

– Твоя работа…

– Не только. Но я убил больше всех! – похвалился рыжеволосый. – План отца не сработал, и я пришел на выручку! Я! Он позлится, но оценит.

– Отец? О чем ты…

– Нет-нет-нет, – погрозил пальцем Маар, – твоя человеческая пасть не должна упоминать отца. Договорились?

– Преступления твои и твоего вероломного «отца»…

Не договорив, Нергал с размаху ударился головой о стену. Могло показаться, что сделал он это по своей воле, однако Нергал не управлял ни руками, ни ногами. Взгляд перевести – и то не мог. Нечто внутри него, взятое годы назад из колонны в башне вершителей, с радостью помогало Маару.

– Мы же договорились, – прошипел рыжеволосый, и Нергал впервые уловил в его тоне злобу. – Молчи-молчи, не хочу прерывать игру слишком быстро. Я еще столько должен показать! Ты забавный, Нергал, и увидишь, как издохнет все, что ты ценишь. Уже ощущаешь беспомощность. Великие планы бродят в голове. – Он ткнул пальцем Нергала в макушку. – Но, если я захочу, ты захлебнешься в собственных слюнях. Ну-с, посмотрим, не успел ли ты собрать еще клятв…

Сущность Нергала вывернули наизнанку и встряхнули. Маар беззастенчиво копался в мыслях, запускал руки в душу, осматривая фрагмент за фрагментом.

– Часто думал обо мне? – посмеивался рыжеволосый. – Ну-ну, больше скучать не будешь…

Нергал не находил в себе ответного гнева. Он думал. Думал, как можно обернуть ситуацию в свою пользу. Маар использовал связь, существующую между вершителями. Через нее они передавали друг другу клятвы, но этим и ограничивались. Маар же выступал в роли мясника – работал грубо, однако добивался результата и брал то, что искал. Частичка силы, кипящей в рыжеволосом, жила и в Нергале.

– Отведу тебя домой. Давай, Нергал, покажи свою радость!

Губы вершителя сами собой расплылись в улыбке.

– Отлично!

Маар за шиворот тащил его через тени. Ворот одежд впивался Нергалу в горло, а глаза на неподвижном лице не моргая смотрели перед собой. Он видел рыжеволосого, обвитого тенями.

Выглядел Маар… иначе. Выше. Сильнее. Неужели теневой коридор, как для себя обозначил его Нергал, раскрывал истинный облик существа, занявшего место человека?

– Дом, милый дом! Я для тебя его обновил. Разве я не заботливый?

Маар выбросил его из теней и откинул к стене. В маленькой каморке горела одна свеча, земляной пол едва прикрывала солома.

«Башня вершителей», – узнал Нергал. Ее подземные уровни с тюрьмами для опасных заключенных, которые не использовали больше пяти сотен лет.

– Часто навещать не смогу. – Маар надулся, подобно расстроенному ребенку. – И свечи новые никто не принесет. Наслаждайся, пока можешь, Нергал, потом придется пожить в темноте. Не печалься! Тебе может понравиться…

Чужая воля отступала, позволяя Нергалу сесть. Он на лету поймал брошенный рыжеволосым мешок.

– Твоя еда. Береги запасы. Ты ведь любишь хлеб? Только его и принес. И чуть воды. Вот закончится – и будешь ждать меня с та-аки-и-им нетерпением!

«Смогу ли я воспользоваться нашей связью? – размышлял Нергал. – Нет, сейчас опасно. Нужно как следует все обдумать, просчитать варианты, найти наиболее выгодный».

– Примолк? Не забуду я о тебе! Пока ты меня развлекаешь – так точно. – Маар опустился рядом на колени. – Раскрою, что тебя ожидает, Нергал. В конце у тебя два варианта на выбор. Первый – я забираю все испитое тобой из колонны, и ты освобождаешься. Ох, не праздник ли? Никаких забот, никакой ответственности. Я буду хорошим хозяином. Правда! Я очень добр к убогим. Станешь моей зверушкой, а наскучишь – отпущу.

– От дара вершителей нельзя отречься, – озвучил Нергал заученную за годы фразу.

Тоска по утраченной жизни навещала вершителей, смириться с тем, что былое не вернется, было первым испытанием для служителей Ашу. Нет пути назад. Нет колебаний и сомнений. Они исполняли долг, а потом умирали. Или умирали, не исполнив.

– Дар вершителей! Ха! Нергал, все, что ты вобрал, тебе не принадлежит. Ты – человек, если не выберешь второй вариант.

– И какой?

– Прими нашу силу в полной мере.

– И стать подобным тебе?

Маар захохотал.

– Нет! Вот почему ты мне нравишься, такой шутник! Я – это я, а твою тушку займет один из моих собратьев.

– Предлагаешь мне умереть.

– Ты все равно ничего не стоишь, Нергал. Раб Ашу – унылый и безвольный.

– Я не буду играть с тобой, Маар.

Голод, жажда – учеников вершителей готовили к телесным пыткам. Их знакомили со страхом, наполняли им, показывали, как не поддаться и выстоять. Сломать вершителя – непростая задача. Но Маар и сам прошел обучение и не понаслышке знал об уроках башни.

– Самое забавное, мне не нужно твое разрешение, Нергал. Но я хочу его получить. Ты сделаешь выбор. Ты попросишь о нем.

«Интересное существо», – подумал Нергал. Оно облеклось в плоть Маара и неизвестно как долго им притворялось. Да так, что никто не заподозрил. Не могла тварь, не ведавшая человеческих эмоций, столь достоверно вжиться в роль.

– Сколько осталось от Маара? – вслух рассуждал Нергал.

– Ни-че-го! – Маар склонил голову набок. – Он истаял. Полностью.

– Ты любишь жареный лотос?

– М-м! Вкуснота! Но для тебя – хлеб и вода! – Рыжеволосый потрепал вершителя по голове, как собаку.

Нергал не отодвинулся, не откинул руку. Мысли его занимали лотос и имя.

Вершитель помнил, как рыжеволосый мальчишка до принятия силы из колонны ныл, желая отведать лотос по рецепту матушки. Непоседливый, смешливый – наставникам потребовалось время, чтобы приструнить его. Маар. Он все еще назывался этим именем. Истаял? Существо не колебалось при ответе. Возможно, само не осознавало? Маар-человек жив. И если у Нергала получится вытащить его на поверхность, пусть ненадолго… Если же человек в нем умер окончательно, связь все равно могла послужить ему.

Вершитель кивнул своим мыслям.

– Хорошо проведи оставшееся время, Нергал! – сказал Маар, и пламя свечи погасло.

Вершитель прикрыл глаза. К победе вели маленькие шажки, и сегодня он обдумает, как сделать первый из множества.

В рог протрубили четырежды, и воины встали в боевой строй. Синхронно двигаясь, первая линия выставила вперед щиты, а стоявшие за ними припали на колено, натягивая тяжелые луки. Новый сигнал от командующих – и лучники плавно отошли, уступая место мечникам. По команде скрестились клинки, оглашая долину звоном и металлическим скрежетом.

Энки дернулся. Воины заполняли все пространство от городских стен до леса.

Пятьдесят тысяч? Больше?

Шархи одобрительно кивал, смотря то на воинов, то на прибывающие паланкины. Для них оставили дорожку среди моря вооруженных людей – ширины хватало ровно настолько, чтобы занавеси колыхались от взмахов мечей и выпадов копий.

По словам Шархи, смотр войска проходил в честь приезда высокородных из Этрике, горящих желанием быть поближе к правителю. Чтобы попасть в Урсу, им приходилось пройти через войско, скандирующее о своей преданности Шархи – властителю, а не высокородным семьям, в чей клан они входили.

Добравшись до города, высокородные вылезали из паланкинов и выстраивались у основания ступеней, ведущих в Урсу. Шархи смотрел на них с возвышения, за спиной его виднелись распахнутые ворота, манившие усталых путников. Но никто не заходил – все стояли, склонившись перед властителем, вслушиваясь в лязг за спиной.

– Шархи, люди переживают. Перемены слишком быстрые… – Жрец не впервые поднимал тему, но властитель считал ее несущественной.

– Глупцы сами не знают, чего хотят.

– Дело не в этом, – ответил Энки. – Им нужно образование. И куда больше – защита. Если низкорожденных оградить от притеснений, они не побоятся прийти к лекарю в час нужды или отправить ребенка в зал ученых.

– Мелочи. Позже обсудим.

– Шархи!

Энки захотелось пинком привести друга в чувство, но тысячи любопытствующих глаз останавливали.

– Смотри, как высокородные трясутся. Эта девка тоже приехала. Хватает же наглости! – Шархи осклабился поднявшей на него взор Иниан.

Жена свергнутого властителя и дочь Иль-Нарама не слышала его слов, отчего с надеждой сладко улыбнулась в ответ. Она была одета в платье цвета сливок, оголяющее плечи. Девушка дрожала под порывами прохладного ветра, но отказывалась принять плащ – слуга подносил его трижды.

– Шархи, что ты решил по поводу Маара? – отвлек Энки друга.

– Что с ним?

– Еще одна сущая мелочь: обычное предательство, случается с каждым. Он не помог мне сохранить контроль! Вопрос – почему? В чем его выгода?

– Маар пытался тебя научить, чтобы ты сам мог сдерживаться. Согласен, первая попытка прошла не без осложнений, но…

– «Научить»? Это он тебе напел? Маар высокого мнения о своих талантах. Дальше рыб летать научит?

– Сейчас не время, – процедил властитель.

Никто, кроме Энки, не замечал раздражения под маской дружелюбия.

Шархи сделал знак рукой ближайшему командующему, а тот по цепочке передал приказ капитанам. Бушующее людское море затихло, готовое внимать властителю.

– Приветствую, друзья! – громко сказал Шархи, эхо подхватило его слова. – Сегодня я устраиваю праздник в вашу честь. Перед нами – десятилетия побед под покровительством Ашу. А мы сегодня поднимем чаши за свершения нынешнего дня!

С помпой высокородные во главе с властителем отправились во дворец, где ждали накрытые столы. Танцоры и музыканты развлекали знатных гостей, а слуги были готовы тут же кинуться исполнять любую прихоть.

Гости кланялись Шархи, сидевшему на возвышении. Облаченный в парадные одеяния, он величаво выслушивал нескончаемые потоки лести.

– Ашу избрали вас, мой властитель. Об этом твердят по всему востоку!

– Мой властитель, положитесь на меня! Я готов исполнить любую вашу волю.

– Властитель Шархи, все блага моего дома в ваших руках!

Энки, сидевшего позади Шархи, скрывала ширма из полупрозрачной ткани. Эта тонкая перегородка помогала гостям и жрецу избегать неловких обменов любезностями.

– Только и ждут моей ошибки, – услышал Энки шепот Шархи, после того как от возвышения, пятясь, отошло высокородное семейство. – Избранник Ашу. Интересно, они сами верят в эту чушь?

– По-прежнему планируешь выезд в город?

– Конечно, сегодня праздник для всех. В город пришло немало людей, нельзя их разочаровать.

В Урсу и правда стекались любопытствующие, что неудивительно. Шархи рассылал посланников по землям востока, дабы они разносили весть о властителе, избранном Ашу. Не все встречали новости с радостью – такие поселения Шархи убеждал силой. До Энки доходили слухи о зверствах, учиненных воинами Шархи, но друг все отрицал и списывал на плетущиеся против него интриги.

Выезд Шархи не пропустил. Улицы Урсы заполнили воины, в чью задачу входило проследить, чтобы выход властителя ничто не омрачило. Верхом на белом коне Шархи пересек город, и даже низкорожденный мог посмотреть на правителя. Властитель кидал в толпу золотые монеты, и приветствия толпы постепенно зазвучали искренне. Энки заметил, что среди собравшихся были и те, кто преклонялся перед Шархи как перед воплощением Ашу. И таких набиралось все больше и больше.

Вторая половина пиршества началась после возвращения во дворец на закате. Гости успели передохнуть и освежиться. На серебряных подносах разносили ягодные пироги, запеченные в сахаре фрукты и подогретое вино с пряностями.

Энки в горло кусок не лез. Он считал мгновения до окончания банкета и поспешил удалиться сразу после удара гонга, ознаменовавшего завершение праздника. Он рассчитывал скрыться в одной из библиотек на первом этаже дворца и насладиться уединением, но оклик разрушил планы.

– Энки!

Жрец со вздохом обернулся.

Шархи вошел в комнату один. Он уже успел скинуть тяжелую верхнюю мантию.

– Совсем забыл сказать! – Властитель допил вино и отставил пустой кубок на низенький столик. – Мы задержимся в Урсе, так что нужно устроиться покомфортнее. По моему приказу из Этрике привезли портрет Сатеши. Ты же хотел его получить – так он твой.

Энки в замешательстве нахмурился.

– Портрет кого?

– Сатеши. Выпил лишнего, друг мой?

– В отличие от тебя, к вину я не притрагивался. Ты что-то путаешь, Шархи. Я не знаю женщины по имени Сатеша, портрет ее мне ни к чему. И насколько мы остаемся в Урсе? Разве не…

– В сторону!

Шархи оттолкнул друга, и метательный кинжал вместо шеи жреца вонзился в книжную полку. Человек, чье лицо скрывала темная маска, сделал новый замах, и властитель перевернул стол, скрываясь за ним вместе со жрецом как за щитом.

– Стража! Сюда! Немедленно!

Воины, охранявшие Шархи, дежурили у порога и тут же ворвались внутрь. Они схватили нападавшего, прижали к полу, заламывая руки.

– Не убивать! – приказал Шархи. – Проклятый душегуб! Узнаем, какая провинция его послала. А ты еще не хочешь укрощать их, брат! Посмотри, какой подарок соседние властители тебе подготовили! Они замышляют против нас! Но паршивые собаки свое получат. Обыскать дворец! Все переверните!

Ночь прошла неспокойно. Еще двух убийц нашли в покоях Энки, а с первыми лучами солнца головы всех троих красовались на пиках перед дворцом.

С ответным ударом Шархи не медлил, его войско выступило в считаные дни. Гонцы возвращались с отчетами каждые десять дней, и сообщения о победах зачитывали в главном зале собраний. Властитель велел действовать быстро и решительно, используя мечи в качестве довода. Энки испытывал облегчение оттого, что Шархи не потребовались ашури, но вместе с тем мысли о количестве убитых не давали заснуть по ночам.

Шархи ждал, пока воинство покорит достаточно городов, чтобы потом присоединиться к ним для завоевания столицы и добавить к своим землям четвертую провинцию.

В поход приглашали и Сурию – Шархи держал свое слово. Однако северянка отказывалась, находя всё новые оправдания.

– Ты можешь сказать, что не хочешь. Этого достаточно, – говорил ей Энки. – Я тоже не согласен с тем, что он творит.

– А ему об этом сообщил?

Энки говорил с Шархи, и разговоры все чаще обращались спорами. В Урсу стекались беженцы, потерявшие дома; уничтожили их воины Шархи или противники – неизвестно. Но люди лишались всего и шли к городам, чтобы не умереть от голода. Низкорожденные приходили в надежде, что высокородные, владевшие ими, проявят снисхождение. Неужели Шархи не видит, что люди, которых он хотел привести к лучшей жизни, страдают больше всего, недоумевал Энки.

Как-то он пригласил друга на прогулку, чтобы показать ему засилье нищих на улицах. Низкорожденных не пускали в город, и они ночевали у стен, мокли под дождем и заболевали под пронизывающим ветром.

– Они бегут от войны, Шархи. Их дома разрушены, – говорил жрец, пока они, маскируясь, брели по размытым дорогам Урсы.

– Отстроим заново. Без маленьких жертв не обойтись, Энки. Месяц-другой – и отправим их работать. Эфер из дома Сорно подыскивает плодородную землю. Построят себе дома и начнут все сначала. Присоединяйся к захвату столицы, и сделаем все быстрее.

– А что дальше? Еще одна провинция?

– Сам же видел, что они не остановятся. Я для них хуже кости в горле.

– Ты предлагал Ашнан мирный договор? Писал, что мы не нападем, если она не пойдет на нас?

– Не доверяешь мне, брат?

– У тебя появляется дурная привычка – отказываться от своих слов. Не думай, что я стану помогать. Я больше не натравлю ашури на людей.

– Маар…

– Маар может в бездну провалиться!

– Вершитель говорил, что ты можешь отвернуться. Я не верил. И не хочу начинать. Ты одумаешься.

– Это ты отворачиваешься от друзей и своих людей, Шархи. Приди в себя!..

Гонцы докладывали о новых успехах войска, кровь пропитывала восточные земли. Шархи ясно давал понять, что не отзовет воинов, пока не объединит под своей властью все земли ашу'арат. Четвертая провинция пала. Ее столица – город Дур-Шарру – оставалась последним оплотом, оставленным Шархи на десерт. Он хотел поставить красивую точку, утвердившись в новом регионе.

Шархи готовился отправляться в столицу и ожидал, что Энки поедет с ним. Властитель был настолько уверен, что приказал укладывать вещи жреца и готовить для него коня.

– Я столкнул камень, который теперь не остановить, и он раздавит все на своем пути, – пробормотал Энки, смотря на плато города.

Обитель в Урсе была маленькой по сравнению с той, что располагалась в Этрике. Жрецы не выходили из дворцов и, пожалуй, скорее умерли бы от голода, чем наняли прислугу из числа низкорожденных. Одним из законов Шархи упразднил обязательную службу высокородных в обители, и те не раздумывая вырядились в золото и вернулись к родной роскошной жизни.

– Хвала Ашу! Жрец! Жрец!

Перепрыгнув последние ступеньки, в обитель вбежала Сурия. На руках северянки лежал избитый ребенок.

– Нашла ее у ступеней обители. Говорит, тебя искала.

Энки подлетел к девушке, быстро подмечая видимые травмы. Он узнал ребенка – то была Нинлиль.

– Господин жрец… – Девочка с трудом разлепила заплывшие глаза.

– Отнесем ее в лекарню. Поможешь, Сурия?

– Само собой.

В Урсе свободных залов исцеления не было – клятвы, которые Шархи вынудил мудрых принести, заставляли их выполнять свой долг. Но это не значило, что выполняли его добросовестно. Целительница скривилась, завидев низкорожденную. Для таких, как она, выделили огороженный угол в самом дальнем конце зала.

– Осмотрим ее позже. Вечером, – сказала целительница.

– Ей нужна помощь сейчас! – вскричал Энки.

– Да, господин. Но сначала другие. Я не смогу прикасаться к ним после того, как осмотрю низкорожденную. И это помешает моему долгу, моему обету.

Энки дожидаться не стал – у Нинлиль лишнего времени не было. Он сам омыл ее раны, остановил кровь и дал настойку от боли. Сурия помогала – безропотно подносила повязки, бегала за нужными снадобьями и пару раз пригрозила целителям ножом, когда те пытались выпроводить ее.

– Они… Они… Наши соседи… хотели снять… проклятие… – сипела Нинлиль. – Сказали, наша смерть… смоет. Почтенных маму и отца… их нет… Я успела… убежать.

– Тихо, Нинлиль, постарайся уснуть. Проснешься – и тебе станет лучше. – Энки протер ее лоб влажной тряпицей.

Низкорожденные порой были очень жестоки друг к другу. Видели друг в друге отражение своих жизней? Ненавидели, боялись, а если кто-то поддавался переменам, на которые не отваживались другие… Все заканчивалось плохо.

Энки остался в лекарне выхаживать девочку. Целители в этом не помогали, но хотя бы не препятствовали. Когда двери зала с шумом распахнулись, а мудрые попадали на колени, и гадать не пришлось, кто заявился на порог.

– Отправляемся, брат мой. Готов? Пора показать врагам нашу силу, – бодро сообщил Шархи, одетый для долгого путешествия.

– Я не еду с тобой, Шархи, – ответил Энки, не отрываясь от нанесения мази на ушибы Нинлиль.

– Почему?

Он изображал радушие, но Энки видел растущую ярость.

– А ты не видишь?

– Что ты носишься с ней?! Оставь мудрым!

– Нет. Сделаю все сам.

– Она чужая нам, Энки! Будешь трястись над ней, а не поможешь брату?!

– Я тоже не иду! – выпалила Сурия. – Не хочу!

Северянка сняла с пояса меч, подаренный властителем, и кинула Шархи под ноги.

– Да плевал я на то, куда ты идешь или не идешь, северянка! Сама свое место вспомнишь или тебе помочь? – Шархи перестал сдерживать злость. Темное чувство разъедало его. – Ты… неужели ты струсил, брат?

– Сегодня я говорю тебе «нет», Шархи. Кровавые завоевания…

– Ты знал, на что шел, Энки.

– Я знал, чего хотел. Думал о себе. О тебе! Но мир на нас не закончился!

– Да. Ради народа мы…

– Ложь, Шархи! Не считай меня идиотом и не напрашивайся, чтобы я считал идиотом тебя!

Шархи ушел – вихрем вылетел из зала исцеления. Мудрые подняли головы от пола и, шушукаясь, вернулись к работе. Сплетни о ссоре властителя и жреца разнесутся по городу, проникнут и в лавку сапожника, и в пышные дома высокородных.

– Надеюсь, он простит меня, – сказала северянка, подальше отталкивая ногой меч.

– Кто?

– Мой отец. Не выйдет вернуть его сердце домой. Я не воин. Я – Сурия. Мало этого или достаточно – надеюсь, узнаю.

Глава 28

«Я забрал тебя с собой»

Дур-Шарру пал в считаные дни, и Шархи триумфально вернулся в Урсу. Он осыпал наградами тех, кто стоял с ним плечом к плечу, и жестоко расправился с теми, кто выступил против его власти.

На очередном пиру Шархи восхваляли за великие свершения. Высокородные соперничали за место рядом с ним, и Энки предпочел дождаться окончания торжества, чтобы подойти к другу. Когда кубки и тарелки опустели, а гости покинули зал, он не упустил возможность.

– Шархи. – Энки заговорил с ним впервые с момента их неприятного расставания. – Ты был рядом с Мааром, когда он принимал клятвы?

– Опять ты о нем? Я думал, ты пришел меня поздравить.

Шархи лениво развалился на подушках, пока слуга наливал в его чашу крепкую медовую настойку.

– Ты слышал клятвы? – повторил Энки.

– Да. Некоторые. Впрочем, как и ты.

– Шархи, если Маар держит клятвы, выходит, что и люди верны в первую очередь ему, а не тебе.

Шархи фыркнул.

– Ему? Вершителю? Народ не пойдет за вершителем. Энки, брат мой, ты слишком напряжен. Присядь, выпей. Мы же не дадим недопонимаю вбить между нами клин? Хочешь нянчиться с той низкорожденной?..

– Ее зовут Нинлиль…

– Как угодно. Девчонка твоя, ее хозяева передали бумаги.

Энки поджал губы. Нинлиль не была вещью, но пока низкорожденных не освободили…

– Ты очень щедр, Шархи.

– Пустяки! Не думай, что ты пленник в стенах Урсы, Энки. Это твой дом. Захочешь путешествовать – иди куда угодно. – Шархи положил на стол перед жрецом проходной жетон с печатью властителя. – С ним тебе открыты все дороги востока, никто и слова поперек не скажет. И все же я надеюсь, что ты не покинешь меня, друг мой.

Энки взял жетон и спрятал его в кармане одежд.

– Шархи, твои… советчики поговаривают, что ты изменяешь Указы. Они не лгут?

– А… – Шархи несколько раз моргнул, старательно прогоняя из головы хмель. – Ты об Указах для низкорожденных? Да, я забираю данные им привилегии.

– Почему?! Им вновь недоступны ни лекарни, ни залы учения!

– Ты же сам говорил, что перемены были поспешными. Все эти волнения не на пользу власти. Обретем стабильность, силу, и уже после… – Шархи пожал плечами, приказывая вновь наполнить его чашу. – Сначала нужно выкорчевать гнилые корни, а потом засеивать новый урожай.

– Ты мог поддержать людей, защитить! А вместо этого подразнил надеждой и отнял!

– Мое право даровать и отнимать, Энки. Сами они ничего не сделали, чтобы заслужить блага. Закончим на этом. Беседа меня утомила.

– Шархи!

Окруженный охраной, властитель покинул зал.

Энки, сжимая кулаки, пытался успокоить разгорающуюся злость. Шархи менялся. Никакие доводы на него не действовали, а споры лишь убеждали в собственной правоте. «Он слушает только себя… себя и Маара», – думал Энки, выходя на улицу.

Ночной воздух освежал. Зима заканчивалась, и дожди обрушивались на восток все реже. На ясном небе перемигивались звезды, а Урсу освещали сотни огней. В отдалении жрец слышал работу мастерских – ремесленникам приходилось задерживаться допоздна, чтобы изготовить запрошенные властителем доспехи и оружие.

– Пойдешь со мной?

Голос раздался совсем рядом, и Энки подпрыгнул от неожиданности. Сурия не изменила привычке подкрадываться. За руку она держала Нинлиль – девочка достаточно поправилась, чтобы ходить.

Энки кивнул. Куда – ему все равно, лишь бы проветрить голову.

– Почему Нинлиль с тобой?

– Не с кем было оставить.

Они покинули пределы города, но не ушли далеко. Сурия привела их в небольшую рощицу. Среди молодых деревьев Энки увидел подготовленный костер – он напоминал погребальный, но был намного меньше в размерах. Совсем крошечный, разве что руки обогреть мог.

Выпустив руку Нинлиль, Сурия достала из сумки сердце отца и поместила его на подготовленное ложе из веток и сухих листьев.

– Мой отец, Индин, с честью прошел свой путь, – твердо сказала она. – Сегодня я его отпускаю. И даже если он не найдет дорогу на Поля Благочестия, я… Я заслужу путь туда и укажу ему, когда придет мой час. В битве я благородства не нашла. Прости, отец. Поищу в другом.

Сурия подожгла костер и сделала пару шагов назад. Нинлиль тут же подскочила к ней, схватила за руку и прижалась к боку северянки. Поочередно они втроем подкидывали новые ветки, и пламя разгоралось ярче, сжигая подношения.

– Я ухожу, – сказала северянка, когда костер догорел, а от сердца остался пепел.

– Знаю.

– Пойдем со мной. Что тебе тут делать, жрец?

– Попробую исправить.

– Тут ничего не исправишь.

– Хотя бы немного. Что получится, на многое я не рассчитываю.

– Тебе решать.

– Ждать от тебя весточку?

– Да. Нинлиль со мной хочет отправиться.

Девочка с энтузиазмом закивала.

– Хочу с Сурией. Когда вырасту, тоже буду всем помогать. Правда!

– Тогда идите, – улыбнулся жрец. – Соберем для тебя побольше припасов. А еще найдем лошадь.

– Лошадь! – ахнула Нинлиль. – Я смогу покататься на ней? Спасибо, господин жрец!

Приготовления много времени не заняли. Сурия заранее обдумала свой уход и собрала все необходимое. Она упиралась, но Энки все-таки вручил ей тугой кошель, набитый золотом.

– Не передумаешь, жрец? – спросила северянка, седлая лошадь.

Нинлиль сидела спереди, тонкие руки вцепились в луку седла, от волнения и восторга она что-то приговаривала себе под нос.

– Боюсь, без меня Маар вконец задурит Шархи.

– Хочешь верить, что вершитель виноват? По мне, твой друг всегда был таким.

Энки передал ей жетон, подаренный Шархи. Взглянув на него, Сурия благодарно кивнула.

Ворота раскрыли по требованию жреца. Темная ночная дорога звала путешественников. Что ждало Сурию за поворотом? За лесом? За границами востока? Хотел бы он помочь ей найти искомые ответы, но не ему, слепцу, замахиваться на роль провожатого.

– Еще свидимся, Энки.

– Доброго пути, Сурия.

Северянка пустила коня шагом, а потом, под смех Нинлиль, перешла на рысь. Энки смотрел на их удаляющуюся, быстро исчезающую тень. Смолк детский смех, затих топот копыт, ворота города затворились, и Энки побрел по улицам Урсы. Во дворец Шархи возвращаться не хотелось, а в обители… Пустых дворцов там хватало, но идти и в один из них желания не возникало. Нет, Энки бродил, смотря на окна, из которых лился свет. Слушал песни и гам, доносящиеся из кабаков. Внутрь он не заходил. Его появление знаменует для посетителей неминуемые проблемы. Стоит ему появиться – и шум жизни оборвется. Вместо этого Энки шагал, опустив голову. Не имея цели, он исходил Урсу вдоль и поперек, а рассвет встретил в беседке у пруда с цветастыми рыбами.

Ночь без сна давала о себе знать. Энки тер саднящие глаза, подумывая подремать в уголке библиотеки, но дворец властителя встретил его нервной суетой. Слуги сновали, съежившись, ходили как можно тише, и обычных толп высокородных, выстроившихся на аудиенцию к Шархи с самого утра, видно не было. По крикам, доносившимся из зала собраний, стало ясно почему: никто не жаждал попасть под горячую руку.

– …думала, все сойдет с рук? – Крик Шархи перемежался с женским плачем. – Я этого не спущу!

Энки обошел неподвижных стражников – властитель отдал им приказ никогда не останавливать жреца – и заглянул в зал. Иниан, дочь Иль-Нарама, распростерлась на полу, захлебываясь слезами. Лицо ее пошло пятнами.

– Мой властитель, прошу!..

– Замолкни! Мой приказ тебе: отправляйся и больше не показывайся мне на глаза. Прочь!

Запинаясь и путаясь в полах платья, Иниан на негнущихся ногах шагала к выходу. Энки попытался ее поддержать, но девушка шарахнулась от него, едва не падая в обморок.

– Что происходит? – спросил Энки, стоило шлейфу платья Иниан исчезнуть за дверью.

– Что происходит? Эта недостойная тварь осмелилась приползти и напомнить о своей семейке! Я великодушно смолчал. Но девка захотела стать моей супругой! Она! Вот награда за ее дерзость – Восточная цитадель! Сменит папашу на посту.

– Шархи, ты отправляешь девушку на смерть. В чем ее вина?

– Пыталась манипулировать мной.

– Она боится! Иниан хочет безопасности – вот и подумала, что найдет ее рядом с тобой.

– Ты не знаешь ее черное сердце, а я все вижу. Она заслужила. Они все заслужили.

Покачав головой, Энки кинулся догонять Иниан.

Испуганная девушка еле шла, цепляясь за стену. Связанная клятвой, она не могла не подчиниться властителю.

– Иниан!

С резким вздохом девушка опустила голову.

– Мой г-господин! – Она сглотнула. – Чем я… чем могу послужить?

– Властитель сказал тебе отправляться, Иниан, и больше не показываться. Так ты и сделаешь.

Девушка не сразу поняла. Заторможенно покачивая головой, высокородная прижала руки к вздымающейся груди.

– Я… не в цитадель?

– Нет. Не туда.

– Он убьет меня… Убьет…

– Нет. Шархи забудет о тебе. Однако ни воины, ни клан не помогут. Беги как можно дальше. Полагайся на себя. В цитадели не выжить, Иниан. Беги.

Она восприняла слова буквально и побежала. Подняла юбки непозволительно высоко и припустила с прытью познавшего свои силы жеребенка.

Новости о том, что Иниан направилась не в цитадель, донесли Шархи на следующий день. Отчего-то высокородная избрала северное направление. Взяв с собой лишь самое необходимое, она останавливалась на редкие передышки.

– Изворотливее ужа! – вскричал Шархи, получив вести. – Нашла лазейку в приказе!

– Я сказал ей бежать, Шархи. – ответил Энки.

– Ты?! Не говори, что она тебя окрутила, брат! – Последнее слово Шархи сдобрил насмешкой. – Предательство – вот что это! Отправлю за ней отряд, с ней разберутся.

Тут Энки ударил властителя. Не так сильно, как хотелось бы, но голова Шархи дернулась, а корона сползла набок. Стража кинулась к жрецу.

– Это наше дело! – рявкнул Шархи, останавливая воинов. – Не вмешивайтесь!

– Не собираюсь выслушивать о предательстве от тебя, Шархи!

– Будешь выслушивать все, что я…

– Мой властитель! – В зал без доклада ввалился гонец. Покрытый грязью и не сменивший путевых одежд, он упал на колени, пачкая мрамор. – У меня срочное донесение. Властители востока сговорились с югом и запросили у них воинство, чтобы послать против нас. Они открыли для южан Разделяющий пролив! Корабли уже плывут! Они… другие властители говорят, что войско очистит наши города от… от… вас. И… и все, кто покорился вам… Они никого не пощадят. Н-наказание…

– Наказание ждет южных псов и тех, кто их приманил!

– У нас есть работа, – обратился Энки к властителю, выделяя слово «нас». – И она займет все наше внимание. Ты забудешь об Иниан? А мы вместе уладим проблему с южанами.

Напряженное лицо Шархи разгладилось. Он нацепил добродушное выражение столь же быстро, как моргнул. Но злоба в голосе выдавала истинные чувства.

– Иниан? Звучит как имя дешевой девки. Не знаю такой, брат.

«В чем восточные и южные высокородные похожи – так это в любви к затяжным совещаниям», – думал Аран, сидя перед массивными закрытыми дверями, за которыми вершилась судьба похода на восток. На обсуждения воина не звали, и у него было достаточно времени, чтобы поразмышлять о будущем вторжении, но вместо этого в ушах его отдавались крики чаек и звук волн, ударяющихся о борта корабля.

Пересечение пролива он запомнит навсегда. К огромному сожалению Арана, карты от него скрывали, но в разговорах с капитаном он узнал о сотнях рифов: одна ошибка – и корабль разлетится на щепки. Стоило упомянуть и о водоворотах, зарождавшихся внезапно и гуляющих по водной глади в поисках жертв. Капитаны читали признаки их возникновения в морской пене и ловко уводили суда с курса, сохраняя жизни команде. Но самой ужасающей силой пролива был туман. Он наползал со стороны выхода в открытое море.

– Увидишь вдали – отворачивайся, – советовала команда корабля. – Туман показывает… всякие видения.

– Не видения это! Сам видел! В тумане сидят огромные исполины. Как горы! И глаза сверкают, как у котов.

– Видел – вот и потерял часть разума.

– Туман приносит две вещи, – говорил капитан, обрывая спор, – чужаков и смерть. В проливе появляется нечасто, а вот Тысячеликое море им полнится. Заплывешь в такой туман – и Ашу не помогут. Исчезнешь вместе с кораблем.

– Никто не возвращался? – любопытствовал Аран.

– Бывало, – мрачнел капитан. – Обезумевшие, орущие до хрипоты. Незавидная доля.

Но, несмотря на опасности, Арана море манило. Он легко представлял, как всю жизнь проведет на корабле, и, по его мнению, путешествие закончилось слишком быстро.

Они причалили к южному берегу, и там воин получил сообщение от представителя властителей востока: жреца Шархи убили. Последующие дни подтверждали информацию: Энки не видели на полях сражений, воины бились с воинами, а не гибли от неведомой силы. Теперь войска юга смогут очистить землю от грязи Шархи.

Однако Арана не захлестнуло счастье. Не от его руки пало отродье, порочащее Ашу, а ведь именно ему Великие Спящие поручили миссию.

– Тебе велят войти, Аран, – вывел воина из ступора голос личного стража Дишара.

Аран с поклонами зашел в главный зал дворца и пал ниц перед властителем. Кроме Дишара, других высокородных не было – они пришли к соглашению и покинули дворец.

– Аран, мой верный воин, – голос Дишара полнился довольством.

Выслушав послание от восточных властителей, Дишар погрузился в глубокую задумчивость. Он даже не спросил о судьбе Набу, будто тот потерял всякое значение. Когда Аран предположил, что у вершителей раскол, Дишар отмахнулся. «Дела вершителей нас не касаются», – сказал он.

Аран ждал вердикта. От Нергала вестей не было, и поддержать выступление войск он не мог. И все же Дишар пригласил к себе властителей трех соседних провинций и дни напролет проводил в беседах с ними.

– Исключая нелепые басни о восточном жреце, ты принес ценные сведения. – Дишар поманил Арана, разрешая подойти ближе. – Люди с востока слабаки и, как выяснилось, недоумки. Их отчаяние – наше благо.

– Они предлагают щедрые дары, мой властитель.

– Щедрее, чем они сами ожидают. Глупцы открыли перед нами двери своего дома. И мы будем еще большими глупцами, если не воспользуемся ими. Слушай мой приказ, Аран. Юг даст воинов. Ты отвечаешь за них.

– Я, властитель?..

– В решающий час мне нужен лучший командующий, а твои победы не забыты. И потом, вершитель одобрил твой поход, а значит, если ты во главе войска, то и оно идет на восток с благословения башни. Кто посмеет помыслить о возвращении земель, если за нашими спинами вершители, а мы, избавители, по их воле изгоняем скверну, неугодную Ашу? Ты, моя провинция – мы ключевые фигуры в союзе. Добейся успеха – и имя твоей семьи обретет былое уважение. Получишь назад шахты, а главное – мое благоволение. Конечно, с тобой отправятся преданные мне люди – проследят за твоим… поведением. Отведи воинов на юг, но проследи, чтобы раньше времени они в бой не вступали. Дай восточным воинам повоевать, выдохнуться, и тогда… Забери для меня все земли, что сможешь.

– Что с Шархи?..

– Кто это?

– Властитель, о котором я рассказывал.

– Вот кто мне не нужен на моих землях – так это еще один властитель! Мне за тебя план составить, Аран?

– Я не подведу, мой властитель.

– Уж постарайся. Для своего же блага. Ступай, воины союза юга будут готовы в срок.

Пятясь, Аран покинул властителя.

Выжидать? Нет, он не собирался выжидать. Он поведет войска в бой вместе с востоком – так больше шансов на победу. Миссия Ашу во сто крат важнее жадности Дишара. Семейные шахты? Имя? Они значения не имели.

Властители, заключившие договор с Дишаром, присылали воинов к Силло, и вокруг города выстраивался временный лагерь.

– Куда собрался, Аран? – спросил его один из капитанов, заметив, что воин направляет коня к выезду из Силло.

– В Сатто.

– Сейчас?!

– Вернусь раньше, чем соберутся все отряды.

Больше Аран ничего объяснять не стал. Он помнил о словах жреца Саргона, обещавшего открыть некую тайну, что Великие Спящие даровали избранным. Откровение Ашу станет его опорой в пути. Освободить восток от скверны – нелегкая задача, пусть порочный жрец и отправился на суд творцов.

Прибыв в Сатто, Аран пошел прямиком к Саргону. Как ему сказали, жрец болел второй месяц и едва держался на ногах. Воин ощутил укол совести – тревожить старика на исходе лет недостойно. Но он побеспокоит его не из праздного любопытства. Ответ, хранимый Саргоном, важен. И предназначен для Арана.

– Зови, – сказал Аран мудрому, стараясь привыкнуть к тусклому освещению пещерного города.

Уровень, предназначавшийся для жрецов, не украшали, а факелы и свечи строго ограничивали. Сон, еда, уроки хранителей благочестия – все в жизни южных жрецов подчинялось расписанию. Порядок держал их в узде, не давал времени на лишние мысли.

Аран осушил чашу холодной воды и проверил ритуальный рисунок на груди. Четкие яркие линии еще не нуждались в обновлении.

Саргон шел тяжело, опираясь на трость. Тело его покачивалось, голова подрагивала даже после того, как он сел.

– Аран! Знал, что ты вернешься. – Саргон усмехнулся. – Хорошо, хорошо…

– Ты обещал мне ответ.

Жрец рассмеялся – зубов во рту оставалось всего три.

– Все его ищут, все. Такова жизнь. Цедишь чашу с ядом, надеясь увидеть на дне ответ, который всем страданиям придаст смысл. Забавно, но чаще всего на донышке мы видим лишь собственную сконфуженную рожу и делаем вид, что прозрели, дабы не опозориться окончательно.

– К чему это, старик? Я почтил твой возраст и пришел только из уважения.

– Нет. Ты пришел увидеть, что на дне. Завершил свою миссию? – спросил Саргон.

Аран покачал головой. Хватит ли ему сил – вопрос мучил его, но делиться переживаниями с Саргоном он не желал.

– Нет, еще нет…

Тусклые глаза Саргона придирчиво осматривали воина. Синяки под глазами, осунулся, растерял былое самодовольство. Жрец довольно кивнул.

– Восемь десятков лет я прожил, – сказал он, – и дважды видел солнце. Нет ничего прекраснее синего неба и золотого песка под ногами. Я бы взглянул еще раз. Как жаль… Подняться по ступеням не по силам старым костям. Однажды у меня хватило смелости попытаться спасти молодых, увести из темноты, но ты не дал им шанса. Та парочка – брат и сестра, болезненные и тощие. Я видел их рождение. И видел, как их несли наверх, на погребальные костры. Всего семнадцать, и они узрели солнце, только будучи объятыми огнем.

– Жрецы там, где и должны быть, – в пещерных городах, под землей. Саргон, если ты решил предаваться…

– Мой подарок ты уже заслужил. Я увидел на твоем лице все, что хотел. Помнишь свое испытание?

– Да. Он со мной навсегда.

– Колодец Шамаша – из него ты испил воду и перенесся в Чертоги Ашу.

– Я узрел Шамаша, – сказал Аран, распрямляя спину. – Он отметил меня.

– Да-а, Колодец Шамаша. Черная вода, мутится разум. Испей – и любой жрец внушит тебе все что угодно. Хоть убедит в избранности, хоть в том, что ты коза и должен жить соответственно – щипать травку и блеять.

– Что ты несешь, Саргон?!

– Грань переходить могут только жрецы, Аран. Попасть в Чертоги Ашу? Твое эго не давало тебе усомниться. Нет у тебя ни миссии, ни предназначения, ни их благословения. Ты – череда ошибок, Аран, и они – все, что у тебя осталось.

– Ложь!

– «Мое верное дитя, ныне отмечаю тебя, нарекаю избранным воином», – говорил Саргон, слово в слово повторяя слова, запечатленные в душе Арана. – Поэтично, как думаешь? Сам сочинил для тебя. Все «испытания Шамаша» – иллюзия. Тебе она очень нравилась, да, Аран? Как легко прикрываться ею, нежиться в ее лучах!

– Ты лжешь!

– В моих словах – истина. Ашу нет до тебя никакого дела. Мне еще повторить «слова Шамаша»? С удовольствием. «Аран, будь стойким на пути и знай: мой свет – часть тебя…»

– Нет!

Аран бежал, преследуемый хохотом Саргона.

– Я забрал тебя с собой, Аран! Во тьму ты провалишься вместе со мной! – кричал вдогонку старик.

Выбравшись из пещеры, Аран упал на песок.

Не было никакого испытания. Ашу не осенили его своим светом.

Боль, что он сдерживал так долго, прорвалась, щит разбился. Не осталось тени, и он не мог уберечься от раскаленных лучей вины. Они пробивали тело насквозь, пригвождая к тверди.

– Я мог спасти их. Мог! – Аран зажмурился.

Мать, сестра. Он мог увести их после побега Сурии. Мог убежать с ними, найти нового покровителя – ведь он еще не успел присягнуть Дишару. Его остановили правила, его остановили законы – законы Ашу и Аккоро. Он не мог пренебречь ими. Тот, кто стоял на защите порядка, первым склонял голову перед догмами Великих Спящих.

А нарушь он непреложные порядки – и семья бы выжила. Они были бы рядом с ним. И разве мир бы рухнул?.. Он подвел мать и сестру. Его спесь приговорила родных. В мире закона, за который боролся Аран, им не позволили жить.

Аран поднял веки, встречаясь с тем, от чего не смог убежать.

Он не избран.

У него нет миссии.

Он потерял все. И Ашу не дали ничего взамен.

Глава 29

Час заката

Весна, пришедшая в восточные земли, ознаменовала прекращение дождей. Прохлада не отступала, и цветение задерживалось. Голые ветки покачивались на ветру – настала пора прорезаться листьям, но пока и почек не было видно.

Урса кипела – заканчивались последние приготовления к встрече Ночи Обновления. В кухнях дворцов слуги запекали ягнят, жарили уток да выкатывали из погребов винные бочонки. Ремесленники изготавливали деревянные фигурки черных грифов – такой символ Шархи избрал на первый год своего правления. Поделки раскрашивали и продавали за пару медяков. Особой популярностью фигурки пользовались у детей, упрашивавших родителей купить все возможные вариации.

Улицы города украсили масляными лампами из красного стекла – их зажгут в полночь. Двери и рамы домов раскрасили в яркие цвета, привлекающие удачу, на прилавках появились сухофрукты в застывшем сахарном сиропе.

За городскими стенами низкорожденные устраивали костюмированные представления, на которые не брезговали ходить ремесленники, а порой и мудрые.

Предпраздничная суета ненадолго объединила Урсу. Надежда на новый год, за порогом которого ждут одни радостные мгновения, поселилась в людях. Однако Энки опасался, что она потухнет уже с рассветом следующего дня. Пока обычный люд не подозревал, что воины Шархи проигрывают одну битву за другой. Южане, пересекшие Разделяющий пролив, забирали земли, города, неотвратимо продвигаясь к Урсе. Сколько дней оставалось до нападения на нее?

И все же Шархи устраивал пышное празднество, делая вид, что все под контролем.

Крик донесся с площади – у позорного столба стегали мужчину, кровь падала на герб его дома, постеленный под босыми ногами. Публичная порка высокородного – наказание, предупреждение и развлечение. А еще – услада для глаз властителя. Энки стал замечать, что Шархи упивается страданиями благородных. Он одаривал их, чтобы в следующий момент посильнее пнуть и отнять все, стоило им чуть оступиться.

– Нельзя быть таким мрачным в преддверии Ночи Обновления, иначе удача отвернется, – сказал Шархи, протягивая жрецу деревянную палочку с насаженными на нее ягодами.

– Что это?

– Слива в сахаре. Ты их глазами пожирал…

Энки и правда хотелось попробовать, но к прилавку он подойти не смел. Да и к чему, если вкуса он не почувствует? Твердая корка походила на стекло. Надкуси – и она трескается, а в рот попадает такая же безвкусная слива.

– Ты сильно похудел, – ворчал Шархи, пока они шли к входу во дворец. – Можем поменять поваров.

– Не нужно. – Энки передал недоеденную сладость слуге. – Как дела у отряда капитана Шу?

– Опять ты о делах, – поморщился властитель. – Еще и в праздничный день!

– В иные ты занят, Шархи, и тебе не до бесед со мной.

Властитель вздохнул. Вид у него был усталый, на лице проступало скрытое за улыбкой беспокойство.

– С южными собаками сложно иметь дело, – сказал он, понижая тон. – Их стратегии… нам незнакомы. Поганцы любят нападать по ночам и всегда преуспевают. Прокляни их Бездна! У них что, зрение как у котов?

– Я слышал, их ведет Аран?

– Все верно. Жаль, что я не добил его, когда был шанс, – сказал властитель и бросил осуждающий взгляд на друга. Он не забыл, кто остановил его руку. – Южане играют по-грязному.

– Травят питьевые источники, – кивнул Энки.

Он узнал это из докладов.

В Урсе разрешили брать воду только из городских источников. Низкорожденные, не имевшие доступа к колодцам, по-прежнему ходили к реке. Любой глоток мог стать последним, но люди пребывали в блаженном неведении. Пока что.

– И ведь сами из них пьют, но им хоть бы что! Верно, потому, что у них по жилам с рождения течет яд, – хмурился Шархи. – У нас есть чем ответить. Пусть соберут свое войско – прикончим их одним ударом. Надеюсь на тебя, брат. Но не будем говорить о южанах в столь радостный день. Отдохнем, ведь ночью нам глаз не сомкнуть…

Заснуть в праздничную ночь сулило пять лет бедствий. Все – от жрецов до низкорожденных – дождутся первого луча солнца и только после отправятся спать.

– Я не стал собирать во дворце семьи высокородных, – сказал Шархи. – Пускай празднуют у себя.

– Почему?

– Они утомляют меня так же, как тебя. Встречать праздник с ними? Сомнительная радость. Малая гостиная отлично подойдет для нас, раз гостей не будет, что скажешь?

«Отличная возможность, чтобы еще раз поговорить с ним», – думал Энки, но на многое не рассчитывал. Шархи перестал его слушать. Иногда он казался прежним другом, вместе с которым они помогали ослепленной девочке, но куда чаще в нем проглядывало лицо беспощадного властителя. Шархи не планировал останавливаться на достигнутом – он грезил обладанием всего востока. А что потом?.. Сколько бы ни получал богатств, Шархи жаждал еще и еще. Его имени страшились. Люди не знали, что ждет их завтра, возможно, поэтому и возлагали особые чаяния на грядущий год.

Энки в первый раз улегся в покоях, приготовленных для него во дворце, чтобы передохнуть перед наступлением праздничной ночи. Слуги закрыли ставни, погружая комнату в темноту.

Вертясь на мягком матрасе, жрец не мог сомкнуть глаз. Чудились то крики высокородного с площади, то стоны умирающих, сопротивлявшихся завоеванию своих городов. Сотни и сотни складывали головы. Но Шархи не вёл счет погибшим.

Заснуть так и не удалось.

Слуги пришли одевать Энки к празднику, задавали какие-то вопросы, на что он бездумно кивал. Для него выбрали темно-кобальтовые одежды, отделанные серебряной вышивкой. Немолодые женщины, большую часть жизни посвятившие служению в обители, не боялись переговариваться в его присутствии. Обычно их разговоры радовали Энки, но сегодня он не прислушивался к ним и покинул комнаты, не посмотревшись в зеркало. За спиной прозвучали разочарованные вздохи – господин жрец не оценил их великолепную работу.

В Малой гостиной накрыли стол, в камине разожгли огонь. Властитель сидел на подушках, дожидаясь друга, а в дверях топтался один из советников, периодически протирающий платочком лысую голову.

– Шархи, нужно поговорить, – сказал Энки, присаживаясь рядом.

– Да, погоди, если не приму его сейчас, он всю ночь взглядом будет впиваться. Подходи, почтенный советник, да побыстрее.

Пухленький высокородный поспешил поклониться.

– Мой властитель! Срочное донесение! Нам удалось отбить Тоуш. Воины моей семьи проявили доблесть. Сражайтесь за властителя, говорил я им, и побеждайте с его именем на устах. Так они сделали.

– Тоуш? – призадумался Шархи и добавил насмешливо: – Тоуш – мелкая деревня. И это твои новости? Верно, тебе не терпелось похвастаться. Как мило, советник!

– Д-да… Деревушка, но… – Советник подрастерял запал. – Но что… что делать с жителями? Они встретили южан как избавителей. Кормили их, отдали лучшие дома.

– Сжечь вместе с деревней! Вас всему учить надо?

– Я… Как прикажете, мой властитель.

– Шархи, это безумие! – возмутился Энки. – Кто докажет, что южан они принимали добровольно?!

– Обсудим после праздника. Принесите вина!

Служанка поставила на столик кубки. Энки приметил странный оттенок напитка. Яд. И не самый лучший. Неумелая и отчаянная попытка. Рука жреца дрогнула. Сказать. Сказать Шархи об отраве. Он его друг. Его брат.

Но корона Шархи продолжала утопать в крови. «Пожалуй, – размышлял жрец, – из нашего путешествия не только я не вернулся». Сурия думала, что Шархи не изменился – всегда был жестоким ублюдком. Но Энки видел тогда человека, готового пожертвовать жизнью ради друга.

– Выпьем за новое начало!

Энки промолчал, поднимая свой кубок.

– Стой! – Шархи перехватил у него кубок и поставил его назад на стол. – У нас тут незнакомые лица. Эй ты, девка, иди сюда!

Служанка приблизилась. Низкорожденная девушка – ей выпала удача жить в городе и служить во дворце властителя.

– Выпей, – приказал Шархи, протягивая ей кубок. – Думала, я хоть кусочек съем, когда еду принесли чужаки?

Глаза девушки округлились. Пискнув, она сделала два шага назад.

– Так и знал, – хмыкнул властитель. – Эта дрянь наверняка из той провинции, что мы недавно завоевали. Низкорожденные оттуда, как тараканы, разбежались. Взять ее!

Стража скрутила девушку – та открывала рот и хлопала глазами, не издавая ни звука.

– Разговорите ее, я хочу, чтобы всех причастных поймали. Вот ты, слуга, тебя я знаю, испробуй все блюда. Посмотрим, что еще можно съесть. Уведите девку – она портит атмосферу.

– Тебе еще кусок в горло лезет? – спросил Энки властителя и с жалостью посмотрел на слугу, пробовавшего еду.

Бедняга трясся, с трудом проглатывая жареную утку.

– Не голодать же. Увидел, наконец, их лицо? Еще меня уговаривал спустить их с поводка! Вот что они устроили! Крысы неблагодарные!

Рассвет после Ночи Обновления сопровождали перемены, но не те, каких ждал народ.

После покушения жизнь низкорожденных превратилась в нескончаемую муку. Им приказали отчитываться обо всех своих шагах, даже за пределы города за водой свободно сходить они не могли. Проводились допросы, в ходе которых методы не выбирали. Людей калечили, доводили до отчаяния. Они были готовы признаться в чем угодно и обвинить кого угодно, лишь бы освободиться от боли.

Но Шархи не нуждался в ответах. Он сводил счеты.

– Возьми обеты и дай им жить спокойно, – просил Энки.

– Обеты? У толпы низкорожденных? – Шархи брезгливо поморщился. – Одно дело – дворцовые слуги, но это?! Сейчас есть дела понасущнее. Войска Арана подошли опасно близко к Урсе. Вот наша забота! Твой час, брат.

– Не мечтай, Шархи. Отправляй гонца на переговоры! Мы сможем наладить диалог!

– Дурость.

– Тогда сам справляйся с Араном.

– Не думай, что я не слушаю твои советы, брат, – выдавил улыбку Шархи. – Желаешь отправить гонца? Так и поступим. Не доверяешь мне – сам пиши. Я поставлю свое имя под любым твоим посланием. Отдаю судьбу переговоров в твои руки.

Гонца отправили, и два дня ждали возвращения. Шархи первым прочитал ответ и передал Энки со словами «ожидаемо».

«Виновны все, кто пошел за тобой. Не ищи пощады», – вот и все, что написал Аран.

– У нас два варианта действий, – сказал властитель. – Сражение, в котором сложат голову не только враги, но и наши люди. В Урсе не так много воинов, я не могу призвать всех – они удерживают наши территории в других регионах. Или жителям Урсы не придется умирать благодаря твоему дару.

Маара не было во дворце, никто его не видел давно, так что вершитель не поможет сдержать силу Шамаша. «Да и полагаться на мерзавца нельзя», – с унынием подумал Энки.

Аран планировал перебить всех жителей Урсы, не разделяя виновных и тех, кто спасал свою жизнь, следуя новым правилам. Нет, Энки обязан защитить горожан. По его вине они собрались в Урсе, и он несет за них ответственность.

– Я отправлюсь один с несколькими слугами, – объявил Энки. – Отъеду подальше от Урсы.

Шархи кивнул.

– Мудро.

– Подъеду на лошади поближе к их лагерю, а там пересяду в паланкин под знаменем переговоров.

Энки надеялся, что если Аран сразу не увидит его лицо, то, возможно, согласится побеседовать еще раз. Письма письмами, но договориться с глазу на глаз всегда проще. И нападать на паланкин переговорщика он не станет – правила это запрещали. Но сообщать властителю о еще одной попытке избежать бойни не имело смысла.

– Отличная идея! Подберешься достаточно близко, и они не будут ожидать нападения. Ты никогда меня не подводишь, брат.

– Это не ради тебя, Шархи. И я использую ашури в последний раз.

– Хорошо. Обсудим это позже.

Энки сразу же отправился в путь.

Продвижение замедляла повозка с паланкином, которую пришлось тащить с собой. Энки часто оглядывался. Город отдалялся, но слишком медленно, а чем больше расстояния будет между ним и Урсой, тем безопаснее.

– Господин, мы приближаемся к лагерю. Если верить донесениям, войска двигаются нам навстречу.

– Спустите паланкин. А потом скачите назад. Торопитесь!

Энки остался в паланкине в одиночестве. Слуги унеслись сломя голову, а он ждал и вслушивался, когда задрожит земля под ногами южан, когда забренчат мечи. Он встретит их, а потом…

Что сказать? Как убедить Арана? Веские фразы никак не приходили в голову, а в отдалении уже слышался шум выступавшего войска. Голоса, ржание лошадей, грохот повозок, следовавших позади отрядов.

Волнение пронеслось по марширующим рядам – они заметили паланкин. Флаг, означающий готовность к переговорам, развевался на ветру, не давая ошибиться и принять жреца за застрявшего путника.

Теперь Аран должен отправить своего гонца и договориться об условиях встречи. Энки надеялся, что воин явится сам. Пусть и недолго, но они были знакомы, и южанин показал себя человеком чести. Убивать всех в городе? Письмо мог отправить и не Аран. А если шпионы ошиблись и не он вел войско? И если другой командующий…

Додумать Энки не успел – стрелы вонзились в паланкин, эхом разнеслась команда идти вперед. Топот разгоняющейся конницы, готовой снести палантин, готовой нападать. Город за спиной Энки – такова их конечная цель.

Переговоры закончились не начавшись.

Энки спустил с цепи ашури – и те вновь потащили смертного за собой. Совладать с ними – все равно что подчинить стихию: невозможно для человека.

На этот раз ашури явились во плоти, сея вокруг панику и ужас. Закаленные воины юга кричали, срывая голос.

Легче было закрыть глаза и уши, но Энки вышел из паланкина, чтобы видеть. Видеть и запоминать всех, чьи жизни обрывались.

Люди падали на колени, умоляя Ашу о прощении, бежали, и мало кто смел поднять оружие против созданий Великих Спящих. Они столкнулись с потаенными страхами, с ожившей частью веры в Ашу, пусть и была она устрашающей. Никакие клятвы не могли удержать их на поле брани, если противниками были создания творцов.

В гуще битвы с ашури жреца не замечали, а для него выделялось каждое лицо. Глаза погибавших горели огнем жизни – у кого ярче, у кого тусклее.

Энки видел всех, и Аран не был исключением. Воин смотрел на разворачивающийся ужас без эмоций. Меч его остался в ножнах. Южанин не сопротивлялся. Ашури исполосовали тело, опрокидывая его на спину.

Буйство монстров продолжалось. Энки в их душераздирающих визгах чудилась радость, но разве могли ашури ощущать эмоции?

Мольбы о помощи раздавались все реже и тише. Воинов оставалось меньше.

Приказ тащил Энки за собой, как безвольную куклу.

Ашури не успокоились, пока не прикончили всех до единого. Они пировали на телах, а когда животы заполнились, убрались восвояси. Обессилевший Энки сел на землю рядом с Араном. Кровь хлестала из глубоких ран южанина, отсчитывая последние минуты его жизни. Их окружали изувеченные людские тела, земля побурела, и все, что взойдет на ней, будет проклято.

В глазах Энки мутилось, упасть ему не давало чье-то тело, подпиравшее спину.

– Что за… Тысячеликим… морем? – Кровь забулькала у Арана в горле. – Неужели… мир так… мал?..

Что ответить на подобный вопрос? Энки и сам ничего не знал о мире. Спешное путешествие на юг – и больше ничего. Шархи видел мир врагом, учил друга от него защищаться и нападать в ответ. Энки молчал.

– …Я такой… олух…

Глаза Арана остекленели.

«Неужели мир так мал?» Раньше он казался Энки огромным. Необъятным. Но что, если за пределами владений Ашу – пустота? А как же Саордал? Был ли подземный город единственным выходом из клетки?

Энки сидел с мертвецами до появления всадников из Урсы. Шархи послал за другом людей и сам явился во главе.

– Прекрасная работа, брат! – Властитель бодро спрыгнул со скакуна, помог Энки встать на ноги. – Еще остались отряды поменьше, хотели взять город в кольцо, но с ними мы покончим в считаные дни.

Шархи не ошибся. Те счастливчики, которым удалось выжить после нападения ашури, разнесли вести о случившемся. Южане потеряли запал, отряды бунтовали, резали собственных капитанов и командующих, стремясь сбежать. Кораблей им дать не могли, и в отчаянии они шли через Восточную цитадель. Домой, на юг, не вернулся никто.

Слава Шархи гремела громче день ото дня. Сильнейшие рода востока шли к нему на поклон. Благосклонность нового властителя даровала шанс удержать земли и богатства, пусть и под властью Шархи. Вернувшийся Маар брал клятвы, связывая людей по рукам и ногам. Союз востока против Шархи распался.

– Это наш триумф, брат, – воодушевленно проговорил Шархи посреди очередного пира.

Неуместного, по мнению Энки, пира.

– Я первый властитель в истории, перед которым склонился весь восток.

– Не весь.

– А, те отщепенцы? Раздавим их без труда.

– Без меня, Шархи, – покачал головой Энки.

Высокородные посматривали на властителя, пытаясь угадать, кого первого он призовет к себе. Вчерашние союзники против власти Шархи обменивались презрительными взглядами. Винили друг друга в слабости? Планировали, как обойти соперников за влияние при новом господине? Энки слышал, что одному свергнутому властителю удалось скрыться – совсем молодому парню. Якобы он ушел в ночи, оставив город Шархи, но увел с собой преданные ему семьи мудрых. Высокородные твердили, что он и им предлагал бежать, но те стойко отказались, решив следовать за «избранником Ашу».

– Все еще бредишь этой глупой идеей?

Шархи с силой поставил кубок на стол, расплескав напиток. От вида расползающегося красного пятна у Энки скрутило живот.

– Что в ней глупого?

– Болтаться, как опавший лист на ветру, по землям востока?! Ребячество!

– Мое мнение не изменится, Шархи.

– Чего тебе еще искать, брат? Все склоняются перед тобой, ни один не бросит косой взгляд. Они принимают тебя. Спокойно живи и распоряжайся своей судьбой. Начинается наш век. Свободный век! А дальше – больше. Юг ослаблен.

– Из-за холодной весны поля засеют позже. Впервые за столетия. Ты знал, Шархи?

– Я не низкорожденный и в земле не копаюсь.

– Грядет голод.

– Справимся.

– Ты – да. Высокородные тоже. А остальные?

– Мои земли не обезлюдят от голода. За кого ты меня принимаешь?!

Война, голод, новые волны притеснений – все сыграет роль. Но Энки свою руку к этому не приложит. Он отложил обеденные царо и встал из-за стола.

– Мне пора, Шархи.

– Ладно. Набегаешься – вернешься. И мы продолжим. Твоя сила служит на пользу востоку, брат. Ты будешь ее использовать.

– Заставишь меня? Интересно как! Думаешь, ашури могут кромсать лишь твоих врагов, брат?

Шархи проводил его долгим взглядом, которого Энки не заметил. Вещи он давно собрал и дожидался окончания вечера, чтобы покинуть дворец и Урсу. Шархи упросил его остаться на пир и старательно убеждал поменять планы. Пригревшись в лучах солнца, сложно уходить под ледяной ливень. Но время пришло.

Маар ждал его у главных ворот – грыз яблоко, вальяжно восседая на пустой бочке.

– Покидаешь нас? И прощанием не удостоишь? Грубо!

«Подавись он сейчас, – решил Энки, – спасать его не буду».

– Дуешься?

– Не знаю, чего ты добиваешься, нашептывая Шархи безумные идеи.

Энки сжал в кулаке поводья лошади. Когда он ударял вершителя, тот никогда не отвечал, чем неимоверно злил жреца.

– О, я лишь следую приказам. Я твой лучший друг! – паясничал вершитель. – Зачем уходить? Веселье только начинается!

– Веселье?

– Пир! А ты о чем подумал? – захохотал рыжий. – Скоро мы встретимся!

Век бы Энки не видеть вершителя, но тот был прав. Между ними оставались незаконченные дела.

– Да, Маар, приходи, – улыбнулся жрец в ответ. – С нетерпением жду в гости своего «лучшего друга». И братьев приводи.

– Братьев?

Веселье Маара дало трещину.

– Других вершителей. А ты о чем подумал? Ах да, ты же остался в одиночестве. С тобой и сгинет твое племя.

– О нет, жрец. Мы вечны.

Энки вышел за ворота, покидая Урсу. Он обратил спину к городу и человеку, готовому принять его.

Глава 30

Путь Энки

Куда бы Энки ни направился, за ним неотступно следовали соглядатаи Шархи. Близко не подходили, не заговаривали, но следили за каждым его шагом. Боялся ли властитель, что друг и брат предложит свою силу кому-нибудь еще? Но мысли Энки были далеки от использования ашури. Уезжая из Урсы, он не знал, куда направится. Выехал на дорогу и пустил лошадь вперед. Указ властителя о свободе перемещения жрецов еще действовал – Энки мог идти куда заблагорассудится. Но, похоже, лишь он и пользовался своим правом.

Разлетелись слухи, что по востоку бродит жрец властителя. Зачем – народ недоумевал, но сходился во мнении, что присутствие его ничего хорошего не сулит.

Энки не подходил близко к поселениям и деревням. Чтобы заметить, в каком плачевном состоянии они пребывают, этого и не требовалось. Разрушенные дома, сожженные поля, боль утраты близких – такова была цена сказки, в которую Энки когда-то с готовностью погрузился. Легко идти за другими, закрыв глаза, греясь в уютном уголке и не пуская туда ужасы мира. Останься он там – кто знает, может, прожил бы полную довольства жизнь.

Но Энки не смог. Он не снимал с себя вины за произошедшее, хотя по-прежнему считал, что перемены Аккоро необходимы. Но как их ввести? Ответы Шархи его не устраивали, но и собственных не возникало. Зарождавшиеся планы быстро заводили в тупик, и руки опускались. Все, что Энки сделал, принесло беду. Как прекрасная мечта превратилась в уродливого, запятнанного кровью монстра?

Осложнялось все и последствиями вызова ашури. Энки теперь слышал голоса. Постоянно. Чаще всего тихие, неразборчивые, но они крепли день ото дня. Жрец не находил спасения ни во сне, ни в бодрствовании. Он засыпал в одном месте, а просыпался в совершенно другом, ничего не помня о произошедшем. Вредил ли он людям? Первым делом, просыпаясь, Энки осматривал руки, страшась увидеть следы совершенного преступления. К счастью, он ничего не обнаруживал. Но до каких пор?

Жрец отходил все дальше от людей. Однажды в глухой чаще он нашел заброшенную хижину и с тех пор выбирался из нее только за припасами. К своему ужасу, как-то утром Энки обнаружил надпись на стене и безошибочно распознал свой почерк. Опустошенная чернильница валялась рядом. Незнакомые витиеватые буквы тем не менее сложились в понятные слова: «час возвращения».

Похватав самое необходимое, Энки закинул вещи в дорожный мешок и выбежал на улицу. Отойти еще дальше в леса, туда, где никого нет, – такой у него созрел замысел.

Лошади избранная тропа не понравилась. Ветки царапали морду, копыта путались в прошлогодней свалявшейся траве.

– Эй ты, парень! Иди-ка сюда!

Энки остановился. Настоящий человек зовет его или очередной морок?

– Тут я, остолоп, тут!

Пожилая женщина, мудрая, лежала на земле. Ногу ее придавило упавшее дерево, рядом валялась корзинка с вывалившимися из нее кусочками мха, шишками и мелкими красными ягодками.

– Чего застыл? Помогать старшим не учили? – сварливо напомнила о себе мудрая.

Седые волосы ее были уложены в идеальный пучок, дорожное платье и плащ покрывали аккуратные заплатки.

Энки спешился, осторожно приблизился к ней. Он ждал, что женщина, разглядев его, закричит, прикажет убираться прочь.

– А ты не спеши, да! С твоей скоростью к концу лета до меня доползешь!

Управляться одной рукой было непросто. Упершись ногами в землю, жрец перебросил ствол на плечо, радуясь, что дерево молодое, а не вековое. Пыхтя, он высвободил ногу женщины. Старушка проворно отползла, и Энки сбросил ношу.

Мудрая ощупала ногу, поморщилась.

– Перелом, – проворчала она.

– Я помогу вам встать.

Шла женщина с трудом и своими силами выбраться из леса не смогла бы. Перелом в ее возрасте, как знал Энки, чрезвычайно опасен. Он подсадил женщину на свою лошадь.

– Можете взять ее, – сказал он. – Возвращать необязательно.

– Твои дары мне не нужны. Рядом пойдешь. Потом заберешь.

– Но я…

– День пути не отяготит тебя, мальчик. Я Белет. С тебя и этого хватит. Какое тебе уважение? Сошел с Пути и еще чего-то ожидаешь? Слышала о тебе – кто еще из жрецов землю топчет! Один враг Ашу!

– Тогда вы знаете, что я не самая приятная компания.

– Приятных вообще мало. Каждый второй – идиот! – фыркнула женщина. – Ну, давай, веди свою клячу.

Энки взял лошадь под уздцы, растерянно осмотрелся.

– Куда направляетесь, мудрая?

– В деревню Киш. Отвратное местечко, многое нужно исправить. Подай мою корзинку…

Жрец исполнил просьбу, и Белет съела парочку красных ягод. Пока лошадь пробиралась через кустарник, мудрая спокойно перекусывала.

– Бывала я уже там, – говорила она, отправляя в рот ягоду за ягодой. – Живут далеко от мудрых – вот и поселились в глупых головах всякие идеи. Низкорожденные – простаки. Внушили им, что все могут идти против Пути Ашу, они и рады. Сущая неразбериха там. А мне порядок наводить!

– Вы хранительница благочестия? – догадался Энки. Неприязнь к мудрой прокралась легко и быстро.

– Верно.

– И что вы будете делать в Кише?

– Ха! Не твоего ума дело!

– Вы меня совсем не боитесь?

– Мне за девять десятков перевалило, мальчик. Если кого и страшиться, то Ашу, а не тебя, молокосос!

Итак, хранительница благочестия, думал Энки. Наверняка идет поучать и наказывать тех, кто осмелился мечтать о лучшей доле. Неужели она примется терзать деревенских? Несчастные люди и без того натерпелись. Как говорил Шархи, без фанатиков Ашу, подобных Белет, мир стал бы лучше.

– Я не знаю, где Киш, – сообщил ей Энки.

– Еще бы ты знал что-то полезное! Я укажу путь. Сейчас левее бери. Эй, руки туда не тяни! – прикрикнула она, когда жрец собирался раздвинуть жесткую бурую траву. – Она пусть и иссохла, а все равно обжигает. Давай-давай, шевелись! А ты, значит, хорошо знаешь нового властителя?

– Не уверен.

– Паскудный он мальчишка.

К удивлению Энки, Белет достала из корзинки курительную трубку. Набив ее табаком, она чиркнула огнивом, высекая искру, а потом выдохнула благоухавшее зеленью облако.

– Живучий шелудивый пес. Таких, как он, век не изведешь.

– А вы планируете попробовать?

– Ха! С этой задачей он справится сам. – Белет прикусила кончик трубки, о чем-то размышляя. – Или Великие Спящие проснутся и прихлопнут, как вошь.

– Вы не верите, что Шархи избрали Ашу?

– Совсем глупый, парень? Ашу спят. И пока они спят, мы, люди, храним все, что они создали. Соблюдаем порядок. Властитель его рушит. За ним остается пепел. Каким же творцам угодно подобное?

– Вы и вправду смелая женщина.

– Не подлизывайся, паренек.

Подлизываться?.. Он и не думал. Это же… Какому жрецу нужно подлизываться к мудрому?.. Или…

Белет не видит в нем жреца. Вероятно, она обращается с ним как с наемником – неприкаянным, лишенным места. Однако Энки неожиданно стало комфортно рядом со странноватой мудрой. Омрачали путь лишь предположения, что Белет сотворит в Кише. Перед глазами предстали воспитательный хлыст, наказания, сменяющиеся одно другим.

– И давно вы хранительница?

– С шестнадцати лет, – ответила мудрая. – Не в один десяток голов вбила почтение к Путям Ашу. И не меньшему еще вобью.

Может, оставить ее в лесу, размышлял Энки. Тем он спасет куда больше судеб деревенских жителей. Сама женщина не выберется. Пожертвовать одной жизнью за спокойствие многих?

Жертва, пусть и одна…

Энки не мог ее принести. Больше не мог. Остаться рядом с деревней, постараться переубедить Белет и облегчить жизнь жителей куда сложнее. Хватит ли у него сил – обычных, человеческих – совершить задуманное?

Он не понимал Белет, а она вряд ли поймет его. И все же они спокойно шли рядом, и мироздание не рухнуло. Пока. Жрец не исключал, что это произойдет в ближайшем будущем.

– Где ваш дом, Белет?

– Я жила в Ларсе. Властитель все переиначил. Теперь живу, где придется. А приходится много где. Ты из Этрике, мальчик? Ходит такая молва.

– Да, оттуда.

– Знаешь жрицу Белили?

– Она мертва.

– Жаль. Несчастное дитя! Метиска, конечно, но кто без недостатков…

– Вы ее наставляли?

– Ха! Скорее растила. Я да госпожа Ашнан. Мы присматривали за ней. Остальные нос воротили – мол, ее происхождение повлекло проклятие и семью ее убило. Чепуха! Семейство ее само себя прокляло, когда в политику ввязалось. Вершители с ними покончили. – Белет метнула взгляд на Энки и вытряхнула из трубки пепел. – В былое время вершители со своими обязанностями справлялись лучше.

– Покорно прошу простить за то, что выжил.

Деревенька Киш насчитывала двадцать домов. Окруженная пустыми полями, она темнела вдали на фоне закатного неба. Рядом не построили ни городов, ни поместий высокородных. Местность не отличалась красотой, да и торговых узлов рядом не было.

Под копытами лошади хрустнули камни – она растоптала низенькую стелу ушедших. Десятки самодельных башен торчали из свалявшейся желтой травы.

– Все еще не надумал скинуть меня с коня, мальчик? Последний шанс, – бросила Белет, убирая трубку в корзину.

– У меня и в мыслях не было.

– Брось вилять хвостом!

– Я доведу вас до деревни.

– Вот и веди.

Мудрая выудила из корзинки две маски. Сделанные из дерева, они походили на морды безобразных енотов. Белет надела одну из них, а вторую протянула жрецу.

– Напяливай давай.

– Зачем?

Обратную сторону маски обработали некачественно, тут и там виднелись зазубрины, готовые впиться в кожу.

– Так проще. И мне, и им, – ответила Белет. – А уж при виде тебя половина деревни разбежится. Закрепи ее получше. Вот так.

Зачем ей маска, скрывающая ал'сору, если она пришла поучать деревенских, подумал Энки.

Белет встречали настороженно, но дружелюбно. В деревне ее знали. Высокий мужчина помог старушке спуститься с лошади и на руках донес до скамейки.

– Меня посади, а сам иди окунись, вонь от тебя страшная! – указывала мудрая. – С корзинкой осторожнее, остолоп! Так, жену свою позови – руки у нее золотые.

Мужчина окликнул женщину средних лет. Низкорожденная поспешила к мудрой.

– У вас получилось, Белет? – Она ждала ответа, затаив дыхание.

«Обратилась по имени», – приметил Энки.

Неужели низкорожденной не была известна каста Белет? Похоже, маска каким-то образом уравнивала их.

– Ты меня плохо знаешь, что ли? – возмутила мудрая. – Нашла, принесла. Вон.

Белет приподняла тряпочку, отделявшую собранные в лесу коренья и шишки от крупных зерен.

– Оно взойдет? – прошептала деревенская жительница.

Ее соседи собрались полукругом около Белет.

– Еще как взойдет! – обещала та. – Оно с севера. Его и не в такую стужу сажают. В начале лета уродится – есть будете от пуза!

– Спасибо, Белет! В последние годы ягод и грибов все меньше, а мяса нет совсем. Запасы кончаются.

– Спасибо!

Благодарности сыпались на Белет, но женщина отмахивалась. Она прикурила, поглядывая на больную ногу.

Жгучий стыд наполнил жреца до краев. Не помоги он мудрой, деревенские не получили бы зерно и голодали. Белет шла не наказывать.

– Я думал, ты хотела вразумить их, – пробормотал он.

Селянка приняла корзинку от мудрой и, прижимая к груди, понесла в дом.

– Чему учить голодных? Им животы набить надо, а потом уже о Путях думать. А потом сами придут. К чему? Надеюсь, что к Ашу. Все мало-мальски достойное начинается с людей, мальчик, а не с проповедей. И не с мечей.

Осознание банальнейшей истины пригвоздило Энки к месту.

Перемены начинались с малого, с основы. С зерна. С сытых людей, которым не нужно отдавать последнее, и готовых думать о будущем. Чем не идея, от которой можно оттолкнуться?

Энки привязал повод лошади к крюку у загона для скота. Внутри стояли две тощие коровы и коза.

– Передай ее жителям, – указал он на лошадь. – Им пригодится.

– Не надейся откупиться ею, мальчик.

– И в мыслях не было. Где ты достала зерно?

– У торговцев, конечно.

Энки достал часть сбережений и передал мудрой.

– Купите еще, – сказал он и продолжил, пока женщина не начала препираться: – Покажите ногу, я кое-что понимаю в искусстве целителей.

– Ты не мудрый, чтобы заниматься исцелением. – Белет попыталась грубовато оттолкнуть его.

– Сегодня я даже не человек. – Энки прикоснулся к маске, скрывшей лицо. – А вам, мудрая, предстоит закупить еще много зерна и навестить десятки деревень. Подумайте, сколько верных последователей Ашу вы спасете.

Мудрая затихла, а потом нарочито громко захрапела, выставив больную ногу – ведь нельзя сойти с Пути, пока спишь.

Маар приходил побеседовать часто и замолкал редко. Самодовольство и самоуверенность сочились из него, как сок из перезрелого персика. Он искал публику и нашел ее в лице плененного Нергала.

– Разве я не хорош? – распинался вершитель. – Это я посадил задницу Шархи на трон!

Он пушил перья, распускал хвост подобно павлину, но никогда не выдавал слишком много информации. Нергалу приходилось слушать самовосхваления часами, чтобы вычленить из них крупицу полезного.

– Никто не может забрать силу вершителя, – прервал Нергал затянувшийся монолог рыжеволосого.

– Какой упертый! Я могу! Легко. – Маар щелкнул пальцами. – Вот так. Много думал о моем предложении?

– Да.

Нергал рассчитывал шаги со скрупулезностью мудрого. Риски велики, но топтание на месте никаких результатов не даст. Тянуть до последнего бессмысленно, ожидать подмоги не приходилось. Вершители уничтожены. А кто, кроме них, мог остановить Маара… точнее, существо, занявшее его тело?

– И? – Маар подергивался от нетерпения. – Что решил?

– Забирай.

– О… Не передумаешь? Второй вариант повеселее.

– Нет. Забирай силу вершителя.

– Ладно-ладно, я сам дал тебе выбор.

Рыжеволосый спрыгнул со стула, на котором проводил свое представление, приблизился. Еще до того как он коснулся виска Нергала, тот ощутил связь. У них одна природа. Но в нем – всего лишь осколок, а в Мааре – единое существо. Коротая дни в заключении, Нергал прикидывал варианты развития событий. Что сделает Маар? Как отреагирует он сам? Не погрузится ли во тьму, потеряв самообладание?

Похожее ощущение было и при передаче клятв. Связь соединила их нитью. Маар держал ее конец крепко и без колебаний.

Нергал тоже был не из робкого десятка. Он сжал нить и рванул ее на себя. Рыжеволосый подобного не ожидал и споткнулся, на секунду открывшись.

Нергал перехватил контроль над их связью. Существо в теле Маара зарычало от злобы.

Его звали Адад. Существо преклонялось перед своим именем, но не использовало его. Маар забавлял Адада, и только из прихоти изначального часть человеческой души выжила.

Нергал ухватился за осколок человечности, потянул его за собой, вытаскивая наружу. Он тянул и тянул…

Адад же, занятый отвоевыванием потерянных позиций, открылся еще больше, почти прекратив следить за мыслями. Думы его звучали на незнакомом Нергалу языке, но образы и чувства читались без труда.

Разум Адада заполняли образы разломов и то, как его сородичи пройдут через них в мир людей. Он все просчитал.

Сила Шамаша – идеальный способ разрезать пространство, но выдержать ее мог лишь один. Адад сделал так, чтобы жрец Энки пошел вместе с Шархи, затем направил их к вершителям, туда, где не останется иного, как спуститься в Саордал. Вершители, разумеется, не стали бы слушать лепет беглого жреца, а он, Адад, предложил бы выход. А после восток объединился бы вокруг Шархи. Адад же сумеет собрать все клятвы и позже представит людям истинных правителей. Тех, кто лучше их. Сильнее. Свободнее.

Нергал видел, что уготовили людям. Он видел мечты Адада о свержении Ашу.

Из горла Маара вырвался всхлип. Он упал на каменный пол, оборвав связь. Человеческая природа пробудилась. Но надолго ли, Нергал не знал. Сколько у него времени на побег?

– Н-нергал… Это… ты… – стонал Маар, сжимая голову руками, будто она нестерпимо болела.

– Выпусти меня. Немедленно, Маар.

– Я… как? Не знаю как…

Рыжеволосый озирался, не понимая, где он находится. Нергал обшарил его карманы в поисках ключа. Ничего. Пусто. Адад перемещался по теням и дверью не пользовался.

– Почему ты дал захватить себя? – спросил Нергал.

На самом деле ответ его не интересовал. Все, что имело значение, – это результаты и последствия, а не причины. Но если Маар сконцентрируется на человеческих желаниях, это задержит возвращение Адада. А Нергал пока мог обдумать, что делать дальше.

– Он обещал. Многое обещал, – закрыл лицо руками Маар. – Разве тебе не хотелось выбраться из башни? Я не этого хотел, Нергал! Мы все только и гадали, когда нам окажут последнюю милость и принесут чашу с ядом! Когда вершители приходили в город, их уважали, боялись! Но в башне… Обещания были пустыми!

– Да, жить тяжело, – вставил Нергал, осматривая дверь.

Он понимал, что одному ее не выбить. А если вместе с Мааром? Нет. Шум нежелателен. Если рядом соратники Адада, нельзя привлекать внимание.

– Продолжай, Маар.

– Я подходил к тебе. Просил о помощи. Не помнишь?!

– Ты и куча других. Приняв силу, передумывать поздно.

– Ты мог посочувствовать! Посоветовать!

– Я советовал.

– Смириться! Что это за совет такой?!

– Совет пришелся тебе не по вкусу. Понимаю.

– Адад обещал большее. И его сила, его таланты! Когда он ими пользуется, я чувствую эхо его могущества. Оно… оно прекрасно, Нергал! Будь оно целиком мое…

– Ты знаешь, как управлять его силами? – встрепенулся Нергал, выделив из сказанного главное.

– Я… да… Мое тело… практически его. Я знаю.

– Тогда перенеси меня подальше отсюда. Это существо умеет ходить по теням.

– Я… я не хочу… Он… Если я использую, у меня… у меня останется меньше времени…

– Делай, что велят!

– Нергал… Я… я хочу увидеть родителей. Прошу, не заставляй!

– Немедленно, Маар! Выполняй свой долг!

Из глаз Маара текли слезы, но он подчинился.

Тени обволокли их тела, унося в головокружительный поток. Переход разительно отличался от того, коим управляло существо, захватившее рыжеволосого. Их швыряло из стороны в сторону, кожу покалывало. Из темноты разносились смешки, переговоры на незнакомом языке, и понять из них можно было одно слово: «Адад». У Нергала складывалось впечатление, что его побег в любой момент способны оборвать, но затруднение Адада веселило скрывающихся в черноте.

Нергала выбросило на землю. Он зажмурился от яркого солнца, чей свет пробивался через алую повязку на глазах. Падение выбило дух. Вставая, Нергал прислушивался к телу. На первый взгляд, ничего не сломано и не задержит его.

– Прощай, Маар. Иди в противоположную от меня сторону.

– Что?! Нет! Нергал, не бросай меня! Помоги! Помоги его прогнать!

– Ты давно мертв, Маар. Остался отзвук – не больше.

– Нет! Нет! Я здесь! Говорю с тобой! Останься! Помоги!

Страх и эгоизм – таким юный Маар Нергалу и вспоминался. Избалованное дитя, жадное и требовательное.

Остаться? Если бы и захотел, он не имел права. Задачей Нергала стало выжить. Найти помощь. Вершители мертвы, но нечестивый жрец силен и, как понял Нергал, не заодно с Ададом. Придет час – Энки и остальные жрецы умрут, как того пожелают Ашу, но сейчас союз с ним Нергалу выгоден. Жрецом манипулировали, и он открывал двери для существ, презиравших людей. Захочет ли он исправить содеянное? Если да, то встать рядом с Нергалом и объединиться – логично.

– Беги в другую сторону, Маар. Или мне рассказать твоим родителям, как низко ты пал? Кроме них, ни одна живая душа больше не питает к тебе любви и уважения. Хочешь разочаровать их? Хочешь, чтобы я сделал их жизнь сложнее?

– Н-нет… Нет!

– Беги!

И он понесся, оглашая округу плачем. Маар кричал, сражаясь с существом и проигрывая ему. Адад пожирал последний осколок человечности.

Нергал тоже бежал. Быстро, не разбирая дороги. Пусть Маар и сражался за себя, но покупал он время Нергалу. И будущему всего человеческого рода.

Глава 31

Прощание

Белая ленточка, свисавшая с ветки, колыхалась на ветру, а под ней столпился народ. Все как один в масках: одни были старательно вырезанными и расписанными узорами, другие – сделанными наскоро. Стояли поодиночке, парами, переминаясь, посвистывали и шушукались.

– Еле-еле маску нашла! Хотела без нее идти… – ахала женщина.

– Да ты что! А если тебя узнают? – отвечали ей.

– Пусть узнают! Кому хотят рассказывают. У нас полдеревни к нему бегает. Мы помалкиваем, но дураков нет.

– …если не приедет? – вопрошал немолодой мужчина.

– А точно сегодня?

– Вон ленточка висит. Сегодня.

– Кто вешает-то? Получается, общаются с ним?

– Чего любопытствуешь? Может, я вешаю. И чего?

– Спросил и спросил. Чего кипятишься?

– Сегодня-сегодня! Сегодня будет. Моя сестра идет с ним в караване, для одной-то дороги опасны.

– А правда любому помогает?

– Правда-правда.

– Меня лекарствами спас.

– И меня.

– А нам зерно привез. Я потом с соседями поделился.

– Верно все это. Сегодня мне помогали, а завтра – я.

– Болтать-то все горазды!

– Вон он!

– Едет! Едет!

Первым на дороге показался буйвол с массивными рогами. Он тащил повозку, а за ней шло человек двадцать, и тоже все в масках. Люди притихли, дожидаясь, пока повозка подъедет к ленточке. Управлял ею жрец. Молва о его появлениях на дорогах, отмеченных белыми лентами, разлеталась быстрее лесного пожара. Любой мог отправиться с ним, обезопасив свое путешествие. Да кто бы посмел напасть на жреца властителя? Поговаривали, он был на короткой ноге с Ашу. Молва рисовала его монстром высотой с дерево, а в реальности он был парень как парень. Худоват, бледноват да с синячищами под глазами. Простым людям он давал зерно и лечебные смеси, а не это ли важнее прочего?

– Спасибо, господин! Вот взойдет, соберу урожай – и все поселение хлебом накормлю, – благодарила женщина.

Энки улыбался в ответ, хотя селянка этого не видела – смотрела в землю.

Купить повозку и разъезжать по дорогам востока было отличной идеей. Он стал предлагать людям помощь, но те поначалу отказывались и убегали. Так было до тех пор, пока Энки не осознал: дело не только в страхе перед ним. Все боялись, что их осудят, выдадут. Тогда-то Энки и припомнил Белет с ее маской.

Сперва он мастерил маски сам и оставлял их подле белых лент там, где задерживался перед отъездом.

Местные приходили, осматривались. Самые догадливые надевали маски – и получали от жреца просимое. Со временем слухи множились. Люди смекнули, что к чему, и сами начали изготавливать маски. За ними не было видно ни статуса, ни лица.

Народ шел к жрецу – за лечением, за приютом, за едой. Люди приходили и уходили. Решение их проблем никак бы не помогло всему Аккоро. Но за мелкими на первый взгляд трудностями стояли жизни. Одна, две, пять… Энки уж точно не решал судьбу народов – делал то, что по силам каждому, жрец он или низкорожденный. Никакой великой цели он не преследовал и просто наслаждался мелькающими мгновениями.

– А я тоже так смогу! – сказала как-то одна девушка из пришедших к Энки. – У меня даже осел есть! Хоть и старый. И телега есть! Пусть и с одним колесом. Починю! Я могу развозить грибы – у меня на них нюх!

Мать с шипением утянула ее за собой, но такой энтузиазм вселял надежду. Воистину Энки не делал ничего особенного. Единственное, что его отличало, – это возможность свободно ходить по дорогам.

– …И оно взойдет? Почва только отмерзать начала, – сомневался очередной нуждающийся, забирая свой мешочек с семенами. – Да я ж не жалуюсь, но странно это!

– Зерно привезли с севера. Это особый сорт, – отвечал Энки. – Даст всходы даже холодной весной. Не бойся, ростки не погибнут.

– Во даете! Сколько о посадках знаете!

– У торговцев вызнал. Не беспокойся, урожай будет.

– А вы нормальный! А говорили, будто образина шальной… Ай!

Мужичка толкнули в бок.

– Ну чего? Я ж просто говорю!

– Остано́витесь передохнуть? – спросил у Энки широкоплечий мужчина, из-за маски которого выбивались седоватые волосы. – У меня дома место есть.

– У нас посвободнее, к нам идите!

– Зато у нас почище!

Энки поблагодарил людей, раскланялся, но отказался. Отдохнуть дома у очага было заманчиво, но тратить время впустую он позволить себе не мог. Энки двигался вперед, ведя свой небольшой караван, и не отказывал в помощи встречавшимся на пути. Кто знает, сколько времени у него еще осталось?

– Доброго пути, господин! – махали ему скрытые под масками люди.

Просто люди. Не низкорожденные. Не представители иных каст. Люди.

– Ждем вас снова!

– Приезжайте еще!

Повозка тронулась, следом двинулось семь человек. Брошенные и никому не нужные, они нашли свой приют, а с ним и шанс выжить.

Шел караван медленно, часто останавливаясь на привалы. Хоть Энки и не просил, но люди во время отдыха собирали дары леса и оставляли в повозке.

– Мы многих еще встретим, – сказал им Энки. – Поделитесь с ними, хорошо?

– Мы для них тоже насобирали. Дальше лес скуднее, людям припасы пригодятся.

Доброта в людях проявлялась не сразу – долго скрывалась за осторожностью. Первые участники каравана следовали за Энки тайно. Безопасное путешествие – вот и все, что их интересовало. Но постепенно они стали подходить к жрецу ближе. И ближе. Заговорили с ним. Заговорили друг с другом. Они рассказали Энки о деревнях, полных отчаявшихся людей, и туда он направился в первую очередь. Жрец сталкивался с подозрениями, опасениями, бывало, и с гневом. Но под масками приходящих к нему никогда не скрывались чудовища.

Хотя нет, одно чудовище все же было.

Трижды Энки призывал ашури, не желая того. Тогда он мчался прочь от людей, и ему удавалось никого не ранить. Но сколько продлится его удача? Однажды ему придется уйти, оставить караван. Единственный вопрос – когда?

Голоса в его голове не смолкали.

Энки остановил повозку, и караван начал приготовления к привалу. Кто-то разводил костер и доставал из котомок котелки для похлебки, кто-то отправился собирать лекарственные травы – Энки показывал попутчикам иллюстрации в книгах, чтобы они могли отличить ядовитый корешок от лечебного.

Присев на пень, жрец увидел на дереве перед собой первые набухающие почки. Запоздалая весна наконец-то вступала в свои права. Еще немного, и начнется пробуждение. Воздух наполнится ароматами цветов, тепло окутает восток.

– Притомился? – спросил его Арата.

Он сидел рядом и вертел в руках шишку, рассматривая ее со всех сторон.

– Немного.

– Можешь вернуться. Твой друг ведь так говорит?

– Так, – согласился Энки.

Шархи передавал ему письма через своих соглядатаев. Чаще всего властитель уговаривал, иногда угрожал. Случалось, что и выдвигал предположения, будто Энки спелся с его врагами.

– Пойдешь дальше, Энки?

– Да.

– Один?

– Я ослеп на один глаз, но вижу лучше, чем когда-либо, Арата. Я иду, куда хочу идти. И сойду с дороги, когда пойму, что настал час остановиться. А пока – да, один.

– Ты думал, как все могло сложиться? – улыбнулся Арата. – Если бы я не сторонился тебя, как другие? Стал бы я для тебя бесценным, человек? Кинул бы ты мне веревку, о которой позабыл в тот день у колодца?

– Я знаю, что сделал бы сейчас. То, что сделаю: пойду без страха. Я хотел, чтобы ты жил, но знаю, что должен отпустить тебя. Прощай, Арата, – сказал Энки пустоте перед собой.

Дорога вела вперд. Путь, избранный им, продолжался.

Караван двигался дальше. Люди, идущие за ним, менялись, и лишь одна женщина оставалась.

Ее звали Гула. Она присоединилась к Энки, будучи отощавшей и больной: израненные руки, сотрясающаяся от кашля грудь, потухший взгляд.

– Садись в повозку, – сказал, увидев ее впервые, Энки.

Женщина безропотно выполнила то, что сочла приказом.

Ей потребовалась пара недель, чтобы встать на ноги. И с тех пор каждый день преображал ее все сильнее. Хорошо питаясь и принимая лекарства, она окрепла, смогла идти самостоятельно. А после помогала подниматься на ноги другим.

– Я много знаю о травах, господин, – призналась она однажды. – Могу я собирать их для вас?

– Буду рад, если поможешь.

Познания Гулы воистину удивляли. Иногда Энки сомневался, что за маской прячется низкорожденная, но это не имело никакого значения. Гула старалась, не чуралась никакой работы и оставалась с караваном тогда, когда Энки был вынужден… отлучаться.

Пролетали дни. Объезжая поселения и деревни, Энки узнал, что на дорогах появилась еще парочка странствующих караванов, и один из них вела Белет. На них не нападали, скорее всего, думая, что они – часть жреческого каравана.

Идея Энки выпорхнула из его рук, отделилась от него. Он улыбался с облегчением. Лучше и быть не могло.

– На следующую зиму нужно найти больше повозок, – проговорила Гула. – Чтобы люди не шли под дождем.

– Все продумываешь загодя, да? Молодец, Гула.

– Рада быть полезной, господин. Кстати, я нашла новую деревушку, куда мы можем заехать.

– Обязательно навестим ее.

«Впервые она проявила инициативу», – подумал Энки.

На самом деле женщина взвалила на себя едва ли не все обязанности: вела учет припасов, следила за людьми каравана, разбирала найденные в лесу травы и делала целебные настойки.

– Гула, – сказал ей жрец. – Если я уйду, караван поведешь ты.

– Не шутите, господин!

– Ты сможешь.

– Знаю, что смогу. Если вы исчезнете, я не брошу караван.

Она не скрывала недовольства, а Энки умолчал о причинах решения. С того разговора Гула еще жестче перехватила бразды правления, и Энки превратился в одного из попутчиков. Повозкой теперь правила Гула.

Он знал, что когда-нибудь ему придется покинуть караван, однако срок пришел раньше, чем Энки рассчитывал.

Перемены принес огонь. В ночи он горел пламенным мотыльком, порхающим в туманной мгле. Жрец пошел за ним.

Лес не пугал безмолвием: стрекотали жуки, щебетали ночные птицы, с ветки на ветку перепрыгивали белки. Огонь исчез, но кто-то наблюдал за Энки. Стоял рядом.

– Кто здесь? – спросил жрец, вглядываясь во мрак.

– Тебя легко найти, – ответили ему. – Низкорожденные болтают о караванах.

– Нергал, – узнал Энки фигуру, выступившую из-за деревьев.

– Я пришел с миром, жрец.

– Без сомнения. Дружелюбием от тебя так и веет.

– Чего ты ожидал, мальчишка? Объятий? То, что ты устроил в Аккоро, заслуживает наказания.

– Явился за этим?

– Не сегодня. Знаешь ли ты, что, используя свои нечестивые силы, создаешь разломы – двери для изначальных в наш мир? Для существ, не терпящих подле себя людей?

Энки видел эти разломы. Ничего хорошего они не знаменовали, но двери для изначальных?

– Маар знал. Это часть его плана. Ты плясал под его дудку, мальчик…

Нергал говорил и говорил, раскрывая историю своего заточения и замыслов Маара.

Рыжеволосый все просчитал с самого начала. Выманил их с Шархи из города, привел в Саордал, проследил, чтобы Энки пожрал Шамаша. Он брал клятвы у людей, готовя их склониться перед изначальными.

– …Ашу проснутся, а до тех пор нам нужно продержаться. Объединить силы, – предложил Нергал.

– Откуда такая уверенность? В Чертогах они не обращают внимания на проблемы смертных.

– С людской суетой мы должны справляться сами, мальчик. Но изначальные – враги Ашу. Великие Спящие не дадут им топтать землю Аккоро.

– Я должен рассказать Шархи.

– Да, – кивнул Нергал. – Властитель – марионетка Маара.

– Шархи подозревал его.

– И все же подпустил слишком близко. Сможет ли твой властитель отказаться от клятв? На них держится его власть.

– Шархи не позволит управлять собой.

– Оставляю беседу с ним на тебя, жрец. Встреться с властителем и приезжай в Этрике. Решим там, каким будет наш следующий шаг. Помни: Маар не должен ничего заподозрить.

– Ясно.

Нергал ушел, не попрощавшись.

«Ашу проснутся», – сказал он. Но что хорошего в их пробуждении для людей, размышлял Энки. Они изгонят изначальных, а после? Обратят людей в рабство? Как и задумывали, натравят народы друг против друга? Однако и господство изначальных ничем не лучше. Кто для них люди? Животные, нелепая поделка ненавистных творцов. Лучшее, что получат люди при их владычестве, – положение слуг.

И если Ашу исчезнут, что предпримут создания Хаоса?

Энки помнил их – женщину в исчезающем доме, тени под тоннелями на границе юга. Ашу сдерживают их. Не станет Великих Спящих – и что дальше?

– Я хочу отправить письмо властителю, – сказал Энки будто в никуда.

Но неотступные соглядатаи его услышали. Один из них подошел к жрецу и дождался, пока тот закончит писать послание.

– Доставьте поскорее. Караван пока не тронется.

Ответ он получил менее чем через неделю. Шархи находился в городке Шанти и предлагал встретиться в его предместьях.

– Уходите? – спросила Гула, заметив, что Энки собирается в дорогу.

Соглядатаи привели для него коня – сильного и быстроногого.

– Пока только на время, Гула. У меня срочное дело.

– Удачи, господин.

– Когда будете рядом с Этрике, я к вам присоединюсь.

Энки пустил коня в галоп. Зная о планах Маара, он хотел добраться до друга как можно скорее. Что успел рыжеволосый нашептать в ухо Шархи? К каким еще ошибкам направил? Благополучие людей интересовало фальшивого вершителя менее всего. В письме Энки высказывался намеками, опасаясь, что оно попадет на глаза Маару, Шархи отвечал не менее осторожно. Возможно, он и сам уже раскусил «приближенного».

Останавливаясь лишь для недолгого отдыха, Энки скоро добрался до цели. В сам Шанти он не поехал и остался у водопадов, как они с Шархи условились. Нежелание встречаться в городе лишний раз подчеркивало подозрения властителя. Он знал, что за ним следят.

Шархи прискакал один – ни слуг, ни стражи. Выглядел он усталым и измученным. Спрыгнул с лошади тяжело, будто нечто придавливало его к земле.

– Как ты, друг мой? – первым делом спросил Шархи. – Я уж не надеялся, что ты напишешь. Прости, мое последнее послание было… грубоватым. При дворе столько всего происходит…

– Все в порядке, Шархи.

Они обнялись. Властитель захватил с собой корзинку с закусками и даже привез две фляги с медовым напитком.

Денек выдался ясным. Они устроились на молодой, только начавшей пробиваться траве и под шум водопада насладились простой едой. Не ощущая вкуса, Энки нахваливал привезенный другом сыр и засушенные фрукты.

– Слышал о твоих караванах, – сказал Шархи, и в голосе его промелькнула гордость за друга. – Ты твердо стоишь на ногах.

Стоило начать с рассказа о Мааре, но, видя отпечаток тревог на властителе, Энки не мог не спросить:

– У тебя все хорошо, Шархи?

– Мы столько не виделись, не знаю, с чего и начать. – Шархи провел рукой по волосам, прикрыл глаза. – У властителя нелегкая доля. Одинокая.

– Мое решение пойти собственным…

– Знаю, Энки. Ты со мной не во всем согласен. Но мы братья. Останемся братьями на всю жизнь. Я не виню тебя. Правда. Поначалу злился, но у меня было время подумать. Твой выбор – только твой. Я же рад, что нам удалось встретиться. Ты писал, что разговор срочный?

– Именно. Как ни прискорбно, Маар долго водил нас за нос…

Он рассказал Шархи все, о чем поведал Нергал. Слушая, властитель мрачнел, кивал, и ярость тугой пружиной скручивалась в глубине черных глаз.

– Рыжий много на себя взял. Подлый лис! – скривился Шархи. – Изначальный, да? Тело у него вполне человеческое.

– Ты покончишь с ним?

Со смертью Маара оборвутся все собранные им обеты – Шархи это понимал.

– Шархи, ты же хотел избавить народ от клятв, когда они примут тебя? Во всех уголках востока молвят, что ты избран Ашу. Разве это не принятие? Маар опасен. Если мы не остановим его…

– Можем остановить, когда он добудет для меня юг.

– Шархи!

– Понял-понял. – Шархи приподнял руки. – Я шучу, брат. Я не дурак. Бешеных собак держать подле себя нельзя, неважно, насколько они полезны. Ох, кто же знал, что все настолько далеко зайдет…

– Ты не один, Шархи.

– Нергал ждет в Этрике?

– Он собирался туда. Поехали со мной, поговорим с ним. Хотя твое отсутствие может обеспокоить Маара.

– Ты веришь Нергалу? Не лжет ли он? Я разломов не видел, а ты… После использования ашури ты сам не свой, брат. Не хочет ли Нергал прикончить нас разом – тебя и меня?

– Доверься мне, Шархи. Мне ты доверяешь, правда?

– Всегда, – искренне ответил Шархи. – Энки, я никогда не лгал, называя тебя другом.

– Тогда мы выстоим. Вместе.

Энки прилег на травку. В голове было приятно пусто – голоса в кои-то веки смолкли. Ничего не болело. Он был легче перышка. Отвлечешься – и ветер унесет за собой. Не двигались ни руки, ни ноги. Да и нужно ли двигаться? Так приятно расслабиться.

Тяготы покинули Энки. Облачка прелестной формы проплывали над ним, пока Шархи тащил его за собой. Лебеди, медведи и куницы, созданные из белоснежных клубов, кружились в затейливым танце. Лица… Улыбающиеся лица. Среди них женщина, чье имя он забыл. Почему… почему он забыл ее имя?

Осадок в медовом напитке… Да, в него что-то добавили.

«Он заберет меня в Шанти, – вяло ворочались мысли. – Но мне нельзя в город – много людей. Опасно для них».

Но властитель направлялся не к лошадям. Не проронив ни слова, Шархи скинул Энки с вершины водопада. Полет продлился несколько секунд, а за ним – падение на камни.

Шея Энки хрустнула и сломалась. Мертвые янтарные глаза смотрели в небо – чистое и пронзительно-синее.

Эпилог

Отец

Маар терпеть не мог Этрике. Впрочем, как и остальные людские города. Убогие, лишенные фантазии – что в них красивого? Обитель так вообще заунывное местечко. Если бы не необходимость, он бы сюда не заявился.

– А, вот оно что…

Маар нашел искомое. Осколок ожерелья, напитанный кровью Сиббиту. Эта безделица стала якорем, что позволял Сиббиту являться людям, вырываясь из хватки Саордала. Он изрядно побеспокоил брата жрицы Ишари, свел парня с ума. И почему? Должно быть, Вечный город окончательно пожрал мозги Сиббиту, раз он так ошибся. Перепутать их отца с братцем Ишари! Смех! Позор! Он расскажет всем братьям об этом. Совсем скоро расскажет, ведь близок час воссоединения.

Столетия прошли, а он помнил. Ашу исчерпали почти все силы во время сражения с изначальными. Они понимали, что скоро придет время погрузиться в сон. Но кто присмотрел бы за созданными ими ашури? Люди? Они не были способны.

Шамаш предложил выход. Он создал проход в темницу, заполненную Хаосом. Проход к запертым изначальным. Ашу похитил сотни душ собратьев Маара, принес их в мир смертных. И там души изначальных были запечатаны в телах людей. Обреченные перерождаться снова и снова, они не помнили своей истинной природы и служили Великим Ашу.

Так и появились жрецы. Они могли говорить с Великими Ашу и, обладая Голосом, передавали Приказы Великих Спящих.

Маар был среди тех несчастных. После стольких лет рабства его утешала мысль, что Ашу поплатился за свою вылазку. Хаос изменил его. Другие творцы не пустили Шамаша в Чертоги и заперли его в Саордале. Изумительная благодарность! Бросив своего брата, они заснули, и началась эпоха людей.

Так казалось. Жрецы – истинные изначальные, чья чистая суть не изменилась, – правили в смертных телах, но после восстания Алламуса Ашу Арбэл ненадолго вышел из дремы. Владыка запада заточил все души изначальных, что ему принадлежали, в башне Нир'Ушур – в колонне, созданной Алламусом. Какая ирония! Ведь именно из проклятой колонны Алламус надеялся сделать врата, что привели бы изначальных в мир людей.

Жрецы более не рождались на землях Арбэла, зато Ашу сделал из людей вершителей. Владыка запада приказывал смертным, впитывать осколки сущности изначальных и укрощать жрецов.

Ашу ждали. Набирались сил. Они жаждали вернуться, вырвать у воров украденный Голос и взять Аккоро под контроль. Как будто изначальные это допустят!

Маар хихикнул, но тут же смешок превратился в хрип. Его схватили за горло, приподнимая над землей.

– Разве я не велел ждать?

– Отец! – просипел Маар.

Ненависть и преклонение перемешались в нем. Баал проснулся. Отец вернулся.

– Я сделал это для вас, отец! Я знал, знал, что вы проснетесь! Только вы смогли бы поглотить силу Шамаша! И разломы – они повсюду! Моим братьям будет легче выбраться. Вы не просыпались. Проживая жизнь как Алламус, вы очнулись быстрее. Я беспокоился! Я помогал! Мое присутствие пробуждало вас, и вы контролировали ашури.

– Тс-с, – призвал к молчанию Баал, и Маар захлопнул рот.

Лицо отца изначальных, которого некогда звали Энки, обманчиво смягчилось.

– Ты очень-очень плохо себя вел. Придется наказать тебя, Адад.

Услышав свое имя, Маар переполнился восторгом. Да, его имя, его дорогое имя, данное отцом. Адад. Он – Адад. И никто иной.

– Ступай за мной, – сказал Баал, разжимая хватку на шее.

Адад последовал.

А за Гранью, в Чертогах, Великие Спящие услышали голос своего врага и вздрогнули.

Пробуждение близилось.

Content

Лео Витман
Ропот Бездны
Фантастический роман

Пролог Перевал Солрей

Глава 1 Отвергнутый

Глава 2 Посвящение

Глава 3 Ниспослание

Глава 4 Первая кровь

Глава 5 Оковы мира

Глава 6 «Ты все еще боишься»

Глава 7 Пламя разгорается

Глава 8 Благословленный солнцем

Глава 9 Беглецы

Глава 10 Выбор дороги

Глава 11 Самое ценное

Глава 12 Буря Гнева

Глава 13 Сшиватель прорех

Глава 14 Погребальный костер

Глава 15 Проводник правосудия

Глава 16 Отмеченный Ашу

Глава 17 Отражение истины

Глава 18 Саордал

Глава 19 Право Приказа

Глава 20 Башня Алламуса

Глава 21 Люди без ал'сор

Глава 22 Дурные вести

Глава 23 «Дар» Шамаша

Глава 24 Ошейники клятв

Глава 25 Вкус битвы

Глава 26 Треснувшая иллюзия

Глава 27 Не воин

Глава 28 «Я забрал тебя с собой»

Глава 29 Час заката

Глава 30 Путь Энки

Глава 31 Прощание

Эпилог Отец