Мария Сакрытина

Принцесса Намонаки

© Мария Сакрытина, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Пятый день четвертой луны

Если это прочтут, я умру.

Здесь любят казнить красиво, чтобы жертва подольше мучилась. Недавно я наблюдала, как преступника оставили связанным у воды. Прилив он пережил, но мне объяснили, что если приговоренный и дальше будет так же удачлив, то дней через пять-шесть погибнет от голода. Но, думается, океан заберет его раньше. А ведь бедняга всего лишь кого-то убил. Меня же, самозванку… Даже предполагать не хочу, что ждет. Я выдаю себя за наследника престола, поэтому отсечением головы точно не отделаюсь – сначала помучают.

Но только если это прочтут. Здесь пишут иероглифами в столбик, и читать надо справа налево, то есть все не как у нас, и русский язык для местных – шифр. Его, конечно, попытаются взломать, но вряд ли смогут. Куда им понять наш великий и могучий, с их-то рычащим и мяукающим. Бр-р, до сих пор привыкнуть не могу, хотя говорю на нем каждый день.

Однако если какой-нибудь умелец все же разберется… Я понимаю, чем это грозит, но иначе не могу. Кажется, еще немного, и я сойду с ума. Мне очень одиноко, здесь нет никого, с кем я могла бы быть откровенна. И каждый день лгу.

Я не наследный принц. И даже не мужчина. Я не помню своего имени, не помню, сколько мне лет, но точно знаю: я – женщина и, прежде чем попасть сюда, жила в России. Моя память молчит только о моем прошлом. Как я здесь оказалась? Зачем? И где это – здесь?

Хотя в последнем я почти разобралась: это другой мир, который напоминает Древнюю Азию. Вроде бы Японию, но я не знаток и могу ошибаться. Во всяком случае, здесь есть империя, для пущей важности ее называют Великой. В ней правит император – тоже Великий, многая лета ему! А лучше б он сдох побыстрее, сил моих больше нет!

Император здесь с приветом, с этим даже местные согласны. Я сперва подумала, что он тоже, как я, то есть не от мира сего. Император же должен быть… ну… воплощением могущества и величия. А этот ворвался ко мне в покои в первый же день и заявил, что, если я еще раз попытаюсь покончить с собой, он будет убивать. Причем последнее слово даже выделил интонацией, как плохой актер: у-би-вать. Тогда кто-то обмолвился, что это было не самоубийство, а покушение. Правда, мне в тот момент было не до того. Я только очнулась и успела осознать лишь две вещи: во-первых, мое тело – не мое, а во-вторых, оно мужское!

Пока я таращилась на себя в бронзовое зеркало, император вокруг все выхаживал и, как в детской считалочке, приговаривал: «Убью, зарежу, съем!» А потом вдруг посмотрел на меня внимательно и поинтересовался, что его любимый единственный сын помнит. Я честно ответила: ничего.

И что вы думаете? Принца тут же объявили потерявшим память. Логично же! А то, что он при этом уставился в зеркало и тело свое ощупывал, – так это мелочи.

Хотя это действительно мелочи, если сравнить с поведением императора. Почему, говорит, мой сын один, где слуги? Ему и отвечают, мол, вы же всех еще вчера казнили. А он: «А-а-а, ну новых найдем».

Когда император наконец ушел, я выяснила, что наследному принцу – единственной надежде этой самой Великой империи – двадцать пять лет. Чтоб вы понимали, он – а теперь и я – худой как щепка, женоподобный заморыш. Сначала я предположила, что, может, это от болезни, но время идет, а лучше ему – нам – не становится. Но хуже всего, что принца – ту самую надежду той самой империи, – несмотря на всю его наследность, здесь ни в грош не ставят.

И это еще не все открытия, которые мне предстояло совершить о Его Высочестве Рю́ичи́, первом и единственном сыне императора Рю. Но в тот вечер я больше ничего не узнала, заснула еще до прихода лекаря, и будить меня не стали.

А потом…

Что было потом, я напишу завтра – сейчас я устала. Знаете, как тяжело писать русские буквы кисточкой? О, я вам еще расскажу! Уже смена стражи, и луна почти скрылась за крышами дворца – мне пора.

А ведь и впрямь немного легче стало. Завтра постараюсь продолжить.

Книга I

Свиток первый

Шестой день четвертой луны

Сегодня я расскажу о Шу́и. Шуи был… Шуи был.

Красное солнце дрожало за пеленой облаков и тумана, рассвет только-только занимался. Траву вокруг квадратного бассейна сковал иней, хотя над водой висел пар. Неудивительно, ведь она была горячей, белой, как молоко, и пахла тухлыми яйцами. Этот запах проникал даже в крытую купальню, где меня омывали, потому что в бассейн можно было окунуться только чистым. То ли дело здесь в традиции, то ли в белой воде, которая считалась целебной.

Отражение в бронзовых зеркалах, висевших в купальне, казалось зыбким, но я внимательно к нему присматривалась. Мне следовало привыкнуть к этому худому мальчишке с лицом алебастровой куклы, которым теперь была я. К его молочно-белой коже и длинным черным волосам. К жгучим глазам, тоже черным, и тонким, изящным чертам. Этим принц отличался от слуг: все они были смуглые и лица их не казались такими точеными. Наверное, Его Высочество даже считался по-своему красивым… Как красивой кажется хрупкая фарфоровая фигурка: страшно в руки взять, вдруг разобьется.

Вдобавок ко всему у принца оказалось слабое здоровье. В первый же день я очнулась с ужасной головной болью, такой, что хотелось тут же закрыть глаза и умереть. Потом я узнала, что принца мучила одышка, что странно – с таким-то худощавым телосложением. А еще время от времени давало знать о себе сердце, кололо в груди. В двадцать пять принц выглядел на пятнадцать, а чувствовал себя на пятьдесят. Маленький задохлик.

Целебная белая вода была очень горячей, и организм принца выдерживал ее с трудом: когда я шагнула в бассейн, сердце так зашлось от жара, что я чуть не упала. К тому же у самого бортика под водой оказалась приступочка, которую не было видно из-за белой взвеси. Конечно, я сразу же об нее споткнулась, больно ударив ногу, и обязательно полетела бы носом в воду безо всякого королевского достоинства, если бы не старший слуга. Или как его правильно называть? Начальник над слугами? Император вчера назвал его как-то иначе, но я не запомнила.

Слугу звали Шуи. И все. Да, имена тут дай боже.

– Господин, молю вас быть осторожнее, – ледяным тоном попросил он, аккуратно придержав меня за локоть. – Прикажете позвать слуг, чтобы они помогли?

Я дернула плечами, высвобождаясь.

Шуи возненавидел меня сразу как увидел. Или ненавидел еще раньше, что более вероятно. Не знаю, что принц ему сделал, но, видимо, что-то страшное, потому что Шуи если и поднимал глаза, смотрел так, словно мечтал порубить меня в фарш.

«Зачем человек, испытывающий такие жгучие чувства к принцу, решил стать его слугой?» – подумала я и попыталась понять, что входит в его обязанности. Чем он может мне навредить? Пока я видела только, как Шуи распоряжался другими слугами и отдавал приказы таким беспрекословным тоном, что, будь я на месте его подчиненных, тоже бы со всех ног бросилась исполнять. Это наводило на мысль, что Шуи привык, чтобы ему подчинялись. Значит ли это, что сам он не слуга? Может, даже аристократ? Раз есть принц и император, должны быть и аристократы, верно?

Но я ни о чем не спрашивала – обстановка не располагала. Да и не у кого было спрашивать: никто, кроме Шуи, даже не поднимал на меня взгляд.

Мне оставалось только молча терпеть.

Распорядок дня принца удивителен. Похоже, Его Высочество был жаворонком и вставал в несусветную рань. На небе еще ярко сияли звезды, а меня уже будили.

Ненавидящий взгляд Шуи был первым, что я сегодня увидела. Впрочем, после вчерашнего выступления императора меня это не проняло. Бедный слуга долго противным голосом звал без остановки: «Ваше Высочество, господин, вы проснулись?» А я отворачивалась, натягивая одеяло, закрывалась подушкой и бормотала: «Щас, еще минуточку… Да заткнешься ты наконец?!»

Кое-как Шуи добился своего, и я встала. Больная, невыспавшаяся и разбитая. Я долго осматривалась и никак не могла поверить, что этот сон, бред или посмертие продолжается. Почему я до сих пор не помню, кто я – настоящая я? Где настоящий принц?

Даже тело ощущалось по-другому, оно и двигалось как-то иначе – плавно, если я не задумывалась, и рывками, как сломанный механизм, стоило мне начать себя контролировать. Я пыталась с ним разобраться: внимательно рассматривала новые руки, ноги, поворачивала шею, даже согнулась пару раз туда-сюда, чем вызвала недоуменные взгляды женщин-слуг. Кто вообще приставил к принцу служить хорошеньких женщин?!

Еще одна прелесть жизни наследного принца – он никогда не оставался один. Даже в уборной. Кошмар!

А местное купание оказалось для меня не меньшим кошмаром. Я сидела в белесой воде и медленно умирала, судя по тому, как часто-часто билось сердце, а грудь словно тисками сдавило. Но я все равно сидела. И задавалась вопросами: сколько еще нужно так мучиться? Сколько вообще купается принц?

Все, хватит! Чертово сердце! Как можно жить с таким в двадцать пять? Что это: врожденный порок или Его Высочество себя довел?

Старательно себя контролируя, а потому неуклюже и порывисто, я повернулась, приподнимаясь, и чуть не столкнулась лбом с Шуи.

– Ваше Высочество? – Показалось, будто его голос дрогнул. – Что-то случилось?

Я выпрямилась и забралась на бортик. Чертова подводная ступенька, опять о нее стукнулась! Шуи так и стоял в наклоне.

Одна из служанок, старательно глядя в землю, поспешила ко мне с полотенцем. Запоздало догадавшись, я подняла руки, позволив проворной служанке меня обтереть. После горячей ванны снова хотелось умереть. Болело сердце, раскалывалась голова – как принц вообще жил с таким здоровьем? Врачей тут, что ли, нет? Или нездоровье принца – тайна?

Вдруг в бассейн что-то с плеском упало. Краем глаза я заметила, как Шуи попытался это схватить, но, встретившись со мной взглядом, выпрямился и замер.

Вода в бассейне вскипела, покраснела, пошла синей пеной.

Я молча смотрела на это представление, стараясь не показывать удивления. Вдруг здесь это нормально? Только вот служанка, вытиравшая меня, замешкалась и открыла от изумления рот. И другие слуги, стоявшие почетным караулом у дорожки, испуганно смотрели на бассейн.

Я снова взглянула на Шуи. Он уставился в пол, но я все смотрела и смотрела, пока меня одевали.

Наконец Шуи отмер.

– Простите, господин, – сказал он, склонив голову. – Этот слуга забыл добавить ароматное масло в вашу воду.

Я бы решила, что так и есть, если бы не служанки, которые странно переглянулись, услышав ответ Шуи. Может, ему за это полагается наказание?

А зачем тогда Шуи попытался это масло схватить? Чтобы на следующий раз осталось? Судя по роскошной обстановке, принц не бедствовал, можно было не экономить на ароматном масле.

– Слуга достоин наказания за небрежность, – добавил Шуи. Наверняка ему казалось, что он произнес фразу смиренно, но мне слышалась все та же ненависть.

Дождавшись, пока на меня набросят верхнюю накидку, я высвободилась из рук служанок и направилась мимо Шуи к бассейну.

Вода по-прежнему пузырилась и все еще пахла тухлыми яйцами. Какое-то странное ароматное масло – без аромата.

Вокруг не оказалось ни веток, ни палых листьев, поэтому пришлось импровизировать.

Я с трудом развязала узкий белый пояс, которым служанки подвязали мне накидку, и, не обращая внимания на косые взгляды и обомлевшего Шуи, макнула один край в воду. Пояс зашипел и обуглился, будто его раскаленным утюгом прижгли.

– Ничего себе ароматное масло! – вырвалось у меня.

Мне показалось, во взгляде Шуи мелькнуло отчаяние, но он тут же закрыл глаза и ткнулся лбом в каменные плиты дорожки, ведущей к бассейну, а потом выдохнул:

– Слуга молит о смерти.

От неожиданности я выронила пояс, и он тут же растворился в воде. Пены стало больше. Что за убойный состав был в том флаконе? Серная кислота? Или что-то посильнее?

«А чему я, собственно, удивляюсь? – подумала я. – Знала же, что принца пытались убить. Император вчера говорил про покушение. Но чтобы так… Это жуткая смерть».

От понимания, в какой опасности я оказалась, затряслись руки и колени, хорошо, что ноги под одеждами и так не видно, а руки я спрятала за спиной.

Шуи сжался, когда я подошла. Он же с самого начала собирался меня убить, и держать его при себе – опасно. Покушался на принца один раз, не получилось – попытается снова. Но я смотрела на слугу, сжавшегося у моих ног, и не могла послать его на смерть.

– Вставай, – отступив, сказала я. Чуть не добавила «пожалуйста», но вовремя спохватилась. Ясно же, что принц со слугами не церемонился.

Шуи повиновался и посмотрел на меня, облив такой ненавистью, аж мурашки побежали! Глядя ему в глаза, чувствуя исходящую от слуги ненависть, я как могла мягко попросила:

– Больше не приноси это масло. Оно мне не нравится.

Шуи оцепенел. Служанки тоже. Я улыбнулась, но это не помогло. Все словно чего-то ждали.

Я тоже ждала. В животе вдруг заурчало от голода, и, не выдержав, я громко спросила:

– А завтрак когда? Я есть хочу.

Все наконец-то ожили, словно по щелчку пальцев. Шустро задвигались, как марионетки под рукой кукловода. Шуи повернулся к служанкам, подал какой-то условный знак, и половина из них продолжила меня одевать, а остальные поспешили в покои принца.

– Господин, последует ли наказание? – снова обратился ко мне Шуи.

Я ответила не сразу, пытаясь сосчитать количество накидок, в которые меня заворачивали. Сколько же их, пять? Семь?

– Какое наказание? За то, что ты забыл про масло? Оно все равно мне не понравилось.

Видали? Я уже образцовый принц! Даже голос сделала ровным – вроде как ничего и не случилось.

Шуи, кажется, подумал, что принц – идиот.

– Господин, вам не нравится цвет накидки? – с поклоном уточнил слуга какое-то время спустя. Все накидки были шелковыми, в основном белыми, только верхняя оказалась ярко-зеленой, расшитой золотыми птицами. Да так искусно было вышито, что эти птицы завораживали, ярко вспыхивали и переливались на солнце, просто глаз не отвести.

– А? – опомнилась я. – Нет… Все хорошо…

Наконец меня отвели обратно в покои, где заставили наблюдать, как мне подготавливали столик для еды, такой низкий, словно скамейка для ног. И как на него выставляли и саму еду – много незнакомых блюд, на вид и на запах изысканных. Меня же в это время причесывали. Шевелюра у принца что надо! Каким-то образом служанки умудрились собрать мои волосы в пучок на затылке, закрепив заколками вроде невидимок, а сверху водрузили шапочку с длинным лепестком из ткани. Этот лепесток стоял торчком и слегка покачивался, когда я двигалась, и смотрелся очень смешно. Я еле удержалась, чтобы его не пощупать.

– Вы прекрасны, господин! – дружно выдохнули служанки, голос в голос, словно не раз репетировали.

– Спасибо, – пробормотала я. Это, видимо, тоже было неправильно, потому что на меня опять искоса посмотрели с недоумением.

Меня наконец усадили за столик на тонкую подушку со спинкой, вроде стула, но без ножек и подлокотников. Я попыталась усесться по-турецки, но это почему-то оказалось неудобно. Принц, наверное, так не сидел. А вот на коленях – легко. У настоящей меня точно бы затекли ноги от такой позы, но тело принца приняло ее привычно и просто. Похоже, на коленях тут сидели часто.

Еда мне совершенно не понравилась. Она только с виду казалась разной, а по сути все блюда состояли из трех ингредиентов: вареного риса, тушеных овощей и чего-то странного – не то недоваренного желтка, не то плавленого сыра. Я тыкала в это нечто палочками особенно недоверчиво, старясь при этом не думать, иначе палочки из рук вываливались. Так уже было трижды. И каждый раз служанки так вздрагивали, словно я их била.

– Господин, вам нехорошо? – спросил Шуи. – Проверить блюда еще раз?

Пока меня причесывали, служанки попробовали всю еду. И я внимательно проследила, чтобы Шуи к столу не подходил, хотя он и не пытался. Наверное, на принца покушались лишь раз в час. Во всем должен быть порядок, правильно?

– Да мне охренеть как хреново, – вырвалось у меня.

Шуи поднял брови, взглянув на меня, но тут же снова уставился в пол.

– Господин?

Щас завою…

– Что это за дрянь? – Я снова ткнула палочкой в желтоко-сыр. Размазню желто-белую, короче.

– Тофу, господин, – отозвался Шуи, и в его голосе послышалось удивление. – Вы любите его мягким, но, быть может, он больше вам не нравится?

Я вздохнула. И рис, и овощи, и эта размазня были совершенно пресными. Хоть бы чуть-чуть посолили их, что ли!

– А десерт когда будет?

– Что, господин?

Я мысленно взвыла.

Голова болела все сильнее. Наверное, из-за прически – волосы у принца густые и жесткие, а служанки умудрились собрать их в маленький пучок, который давил на макушку. Жить хотелось все меньше. Может, нырнуть в отравленный бассейн и я проснусь уже дома?

Ничего подобного я бы делать, конечно, не стала – а вдруг не проснусь? Но мне было очень плохо, до черных точек перед глазами.

Сладкое все-таки принесли. Облитые соусом шарики из нежного теста, по четыре-пять штук нанизанные на деревянные шпажки, со вкусом местного горьковато-пряного чая и карамели. Я оценила, хотя на меня снова странно косились. Может, потому, что я уплетала эти шарики как ненормальная? Ну люблю я сладкое, что поделать. А может, потому, что снимать со шпажек их надо было как-то иначе. Палочками это оказалось неудобно, и я взялась руками. Стоило мне закончить с едой, как одна из служанок бросилась ко мне с влажной тканью и принялась вытирать мои пальцы. Бог мой, принц здесь вместо младенца или это местный этикет?

– Господин, вас ждут на дворцовом собрании, – с поклоном сказал Шуи.

В ответ я только вздохнула.

И это стало сигналом: служанки засуетились, столик вместе с едой унесли, а меня поставили в центр процессии: впереди четыре телохранителя, потом я, позади на два шага – Шуи, за ним – служанки и еще двое телохранителей. Зачем столько стражи? Если это, конечно, не конвой.

Таким отрядом мы прошли по узкому деревянному коридору, а потом… Потом мы вышли на террасу, которая, наверное, была и смотровой площадкой, и от вида вокруг у меня захватило дух.

Казалось, до самого горизонта тянулись длинные многоэтажные здания в азиатском стиле, с загнутыми вверх карнизами и верандами вокруг каждого этажа. Мягко, словно сквозь бумагу, в открытых окнах и раздвижных дверях мерцал свет. Часть домов были темны и прятались в тумане. Погода не прояснилась, и с серого неба сыпалась холодная морось. Несмотря на хмарь, где-то звонко пел жаворонок, а в воздухе разливался сладкий аромат цветов, хотя садов я не заметила – только островки зелени на балкончиках и террасах.

На влажных от дождя каменных плитах, по которым мы шли, был начертан замысловатый рисунок – какие-то иероглифы, которых я не понимала. Или знаки?

В какой-то момент налетел холодный ветер, и телохранители остановились, а Шуи вдруг забежал вперед и поднял руку так, что длинный рукав его накидки укрыл меня от сквозняка.

Мы все стояли и стояли, в ожидании, пока ветер не утихнет. Я молчала. Что я могла сказать? В чужой монастырь со своим уставом не ходят. К тому же я начала подозревать, что за самозванство тут однозначно казнят.

Наконец мы вошли внутрь одного из строений и оказались в длинном темном зале.

– Ичи́, – радостно улыбнулся император.

Государь сидел в самом конце зала, на высоком пьедестале, к которому вело множество ступенек. Я не сразу сообразила, что мне нужно было туда подняться. Так и стояла, оглядываясь, пока государь не поманил меня пальцами.

Даже эти несчастные ступеньки вызвали у принца одышку. С таким-то сердцем и мигренью он скоро умрет и без посторонней помощи.

– Все еще не пришел в себя? – произнес император, и в его словах мне послышался какой-то двойной смысл. Будто он все знал и видел меня настоящую в теле своего сына.

Чтобы не выдать себя, я задумчиво уставилась на сложные и сверкающие одежды императора. Особенно мне понравилась его шапка – тот самый лепесток, который так забавно торчал у меня на макушке, у Его Величества оказался раз в десять длиннее, но отчего-то не колыхался, когда император качал головой.

– Эм… да, Ваше Величество, – наконец ответила я.

– Ну конечно, – император усмехнулся и кивнул на ступеньки у трона. – Садись, Ичи.

Поглядывая на слуг и почти невидимого за золотой ширмой Шуи, я медленно села у ног государя. В этот раз вроде бы никто странно на меня не посмотрел.

Император коснулся моего плеча носком сапога и приказал:

– Разбудишь меня, если усну. – И с зевком откинулся на спинку своего трона, напоминавшего золотой диван с резной деревянной спинкой. Неудобный даже на вид.

Я потерла виски и покосилась на императора, который закрыл глаза и, кажется, действительно готовился задремать. Интересно, если его сыну двадцать пять, то самому государю, наверное, за сорок?

Пока я гадала о возрасте «отца», в зал потянулись советники. Сидячих мест, кроме трона, тут не было, поэтому они просто выстраивались в две шеренги по всей длине комнаты и ждали. Каждого советника объявляли, когда он входил. Звучало примерно так: «Наместник провинции такой-то, главный над Императорским архивом, ранг такой-то!»

Все были в одинаковых черных одеждах. И каждый нес на голове такую же шапку, как у меня, только с лепестком поменьше. А во взглядах так и читалось: «Очнулся, мерзавец? Мы всем миром на твое покушение скидывались, когда ты уже сдохнешь?» Особенно выделялся седой мужик, чье имя я не запомнила, но представили его как канцлера – «ка́мпа́ку» на местном. Он стоял к трону ближе всех.

Когда все собрались, в зале повисла оглушающая тишина, в которой отчетливо послышался звонкий, как писк комара, императорский храп. Я задрала голову. Император дрых. Что ж, если он встает так же рано, как наследный принц, то я могу его понять.

– Приветствуем императора! – хором объявили советники. Три раза. Наверное, чтобы тот гарантированно проснулся.

Государь вздрогнул, продрал глаза и отмахнулся.

Видимо, это был сигнальный жест, потому что советники поприветствовали уже меня, правда, всего один раз. И пока я размышляла, нужно ли повторить императорский отмахивающийся жест, они выразили свою радость, что принц поправился и покушение сорвалось. Хотя их вид при этом совершенно ясно говорил об обратном.

Покушение, значит. После устроенного Шуи представления в купальне я уже ничему не удивлялась.

Снова наступила тишина, в которой опять раздалось отчетливое посапывание Его Величества.

А потом – по-прежнему хором – советники заявили:

– Выслушайте нашу просьбу, Ваше Величество!

– Прислушайтесь, государь!

– Ну? – пробормотал император, кажется, даже не просыпаясь.

Высказывать просьбу решил канцлер. Он откашлялся, дождался тишины и, пока император не успел снова заснуть, провозгласил:

– Мы просим найти Его Высочеству жену!

Пауза.

Я все утро задавалась вопросом: а не женат ли Его Высочество? Поэтому, услышав просьбу, сначала вздохнула с облегчением: значит, не женат. А потом напряглась.

Канцлер, почему-то победно глядя на меня, продолжил изливать свою мысль. Мол, принцу давно пора жениться, да и Великой империи не помешает какой-нибудь праздник. Так не устроить ли нам, господа, отбор невест? У всех советников есть дочери или племянницы нужного возраста. Вот пусть кто-то из них и родит императору внуков.

Два и два я сложила моментально: на принца покушаются, но он хотя бы наследник и император о нем печется – страну же надо кому-то оставить, чтобы смуты не было. А когда внук родится, так принц уже вроде как и не нужен. Регентом можно будет мать нового наследника назначить, если что, например дочь канцлера. Или племянницу.

Внимательно все выслушав и дождавшись, когда канцлер замолчал, я громко объявила:

– Не хочу жену.

Все дружно уставились на меня. Император еще и кулаком щеку подпер – дескать, давай, весели меня.

– Ваше Высочество, – снова откашлявшись, начал канцлер. – Мы все знаем… ваши… увлечения…

Да? Я не знаю. Ну-ка, продолжай! Я даже позу императора скопировала: мол, давай, удиви меня.

Канцлер изумленно поднял брови, они даже под шапкой с лепестком исчезли, но продолжил:

– Ваше Высочество, вы по-прежнему сможете содержать гарем, вы понимаете?

У меня есть гарем?

Не дождавшись моего ответа – я мысленно переваривала сообщение про гарем: что мне с этими девушками делать, спать? Да ладно! Этот задохлик-принц правда может? – канцлер продолжил:

– Ваше Высочество, мы надеемся, что на отборе вы встретите предназначенную вам судьбой девушку и наконец подарите императору внука!

Я собиралась ответить, что у меня, во-первых, сердце болит, а во-вторых, я не хочу жениться, хочу учиться. Может, дадите своему принцу-склеротику наставника? Я бы хоть разобралась, что тут происходит.

Но ничего сказать я не успела, потому что советники хором принялись упрашивать императора принять во внимание их волю.

– Я подумаю, – лениво откликнулся государь. Мне вдруг показалось, что подумает он явно не в мою пользу.

А после совета император позвал меня и канцлера к себе, так сказать, на рюмку чая.

– Ичи, представь, красивая девушка… Девушки… – протянул государь, лично наливая мне в чашку что-то прозрачное.

Я честно взяла чашку, неудобную, без ручки, поднесла к губам и сделала вид, что пью. Ни император, ни канцлер к еде пока не притронулись.

– Эти девушки станут твоими наложницами, присоединятся к твоему гарему. Разве не чудесно? – продолжал император. – Ты ведь жаловался недавно, что прежние двести девушек тебе надоели.

Я выронила чашку и закашлялась. И в этот момент канцлер на меня так и смотрел, дескать, ну? Уже подействовало?

Я перевела взгляд на императора, который тоже как-то нехорошо ко мне присматривался. Слишком внимательно.

– Плохо мне, сердце у меня болит, – попыталась я зайти с другого конца разговора. – Зачем мне жена? Я же не смогу… то есть…

Не сработало. Фразу они явно поняли как-то иначе.

– Так жена ваше сердце и излечит, Ваше Высочество! – раскатисто изрек канцлер и так зыркнул, что мне еще сильнее поплохело.

– Я пришлю к тебе лекаря, Ичи, с новыми настоями, – добавил император и вдруг подмигнул. – Я их сам варил. Ты будешь первым, кто их попробует!

Почему-то в голове возникла мысль, что я буду не только первым, но и последним, кто их попробует.

После чаепития, когда мы выходили из покоев императора, канцлер схватил меня за ворот и оттащил за ближайший угол, причем ни один из моих телохранителей даже не пикнул.

– Я тебя предупреждал, идиот, или нет? – прошипел старик, а я, обалдев, смотрела на него. – Если ты еще раз посмеешь высказаться мне поперек во время совета… – Канцлер не закончил, красноречиво сверкнув глазами, а потом добавил: – Ты женишься на моей дочери, сделаешь ей сына, а потом, будь добр, сдохни сам.

Вот так наследного принца здесь очень любят.

Стоило канцлеру уйти, как словно из-под земли вылез император. Зуб даю, он все видел.

– Ичи, как хорошо, что ты еще не ушел! Пойдем, я покажу тебе результат моего последнего опыта.

Я честно попыталась отвертеться:

– А-а-а… Н-но…

Думаю, предлог про невыключенный утюг тут бы не сработал, а другой я придумать не успела. Император схватил меня за руку и потащил через весь двор к очередному строению, теперь они все казались мне одинаковыми. Я очень быстро запуталась с направлением, но успела заметить, что вся моя свита осталась далеко позади.

– Государь?

– Ичи, хватит притворяться, – откликнулся император, отпустил меня и, отперев какую-то дверь, кивнул: – Заходи.

Я помялась на пороге, но все же вошла.

Внутри было душно и так темно, что мне пришлось долго моргать, чтобы глаза привыкли. А еще этот странный звук: судорожное дыхание, такое частое, такое… страшное…

– Нам нужно больше света, мой мальчик, – ласково произнес император, и в его руке словно сам по себе загорелся факел.

Дыхание стихло, будто кто-то невидимый попытался затаиться.

Я осмотрелась.

В центре комнаты на крестообразной перекладине висел голый мужчина с мешком на голове. Его била крупная дрожь. И выглядело жутко. Но не так жутко, как стало после того, как император снял с него мешок.

– Ну здравствуй, Ванъян. Ты ждал меня?

Незнакомец зажмурился. Думаю, он был не старше принца, может, даже младше, просто выглядел очень плохо: худой и избитый.

– П-пожалуйста… н-не н-надо… – прохрипел он.

– Не надо что, Ванъян? – вкрадчиво поинтересовался император и, улыбнувшись, нежно провел пальцем по щеке пленника. Тот дернулся. – Посмотри, кого я тебе привел. Я же обещал, если будешь хорошо себя вести, ты его увидишь. И я сдержал обещание. Ичи, подойди ближе.

Я так и стояла у двери, застыв на месте. Меня тоже трясло. Боже мой, что происходит?

Пленник поднял больной взгляд, и в нем ясно сверкнуло узнавание… А потом император вытащил из волос шпильку и вонзил ее острый край несчастному в мизинец.

Пленник душераздирающе завопил. Я испуганно прижала ладони ко рту, хотя очень хотелось к ушам, потому что незнакомец прокричал:

– Бра-а-ат, помоги! Помоги-и-и мне-е-е!

Не выдержав этих пыток, я тоже вскрикнула:

– Да прекратите же!

Император остановился и с улыбкой посмотрел на меня:

– Да, Ичи?

– Зачем?! Зачем вы это делаете, он же ваш сын!

А как иначе? Этот пленник же назвал принца – меня – братом.

– Сын? – изумленно выдохнул государь, перевел взгляд на рыдающего пленника и хмыкнул. – Значит, я не ошибся… Ты действительно ничего не помнишь? Ну вот, Ванъян, Ичи забыл тебя. Ты теперь один, совсем один.

Пленник зарыдал в голос, громко и отчаянно. Император отбросил окровавленную шпильку, схватил меня за руку и буквально выволок из комнаты. Уже снаружи, глядя, как я пытаюсь отдышаться, он с усмешкой заметил:

– Похоже, мне нужно поискать другое средство для твоего контроля, да, Ичи?

– Зачем вы это делаете? – пролепетала я.

Император ухмыльнулся, а потом легко коснулся моего лба и приказал:

– Забудь.

Меня словно льдом укололо, но и только. Наверное, император решил, что после этого я и впрямь все забуду, потому что вдруг улыбнулся, пожелал мне здоровья и передал «на руки» Шуи.

«Может, и правда закончить все это? – подумала я, когда мы возвращались в покои принца. – Броситься вниз с одной из этих террас и сломать шею. Это лучше, чем мучиться на той крестовине. Принца все равно хотят убить, и ведь убьют. Так зачем зря страдать?»

Во время обеда я заметила, что служанка, пробовавшая блюда принца, пропустила три тарелки с той самой едой, которую я с наибольшим аппетитом ела за завтраком. А еще на столе появились знакомые чашки и чайничек, такие же, как и в покоях императора, а в них наверняка был не чай.

Тогда я решила:

– Шуи, выпей со мной.

Все замерли, но в этот раз не посмотрели на меня как на идиотку. Значит, я верно рассудила: принцу можно приглашать старшего слугу за стол. Наверное, раньше он так изредка делал.

И, судя по ответу Шуи, это даже считалось привилегией.

– Ваша милость безгранична, господин, – сказал он и сделал служанкам знак уйти.

Мы остались одни. Я сжала в руке под столом шпильку для волос, которую заранее приготовила, так, на всякий случай.

Дальше все было просто: раз за разом я подливала Шуи из чайничка, отчего он все больше и больше хмелел, а сама делала вид, что пью, и ела только проверенные блюда, угощая ими и слугу.

Когда он захмелел так, что начал покачиваться, я подсела ближе и позвала:

– Шуи?

Слуга поднял на меня мутный взгляд.

– Д-да, г-господин?

Я налила ему еще, чтобы смыть «господина», и спросила:

– Шуи, почему ты меня ненавидишь?

Он долго смотрел на меня, а потом залпом выпил и пьяно рассмеялся:

– А т-то ты, Ичи, не п-поним-м-аешь!

– Не понимаю.

Слуга пьяно улыбнулся и сказал:

– Я в-ведь зд-десь, и я т-твой слуга. Ты п-правда не п-понимаешь? – Шуи поймал мой взгляд и выплюнул уже осознаннее: – Из-за тебя! Это все из-за тебя! Я ведь гордость чувствовал, когда ты назвал меня другом, собирался служить тебе до самой смерти, а потом ты поехал сюда, по своей воле поехал, и, знаешь, что стало с твоей свитой? Не знаешь, Ичи? Нас всех убили! Всех, кроме меня. Меня сделали евнухом и отправили обратно служить тебе. Лучше бы я умер! Как умрешь ты! Ешь!

Шуи сунул мне под нос одно из отравленных блюд, кажется, это было что-то из редьки.

В тот момент я действительно собиралась его съесть. Чужой мир, чужие порядки, ненавидимый всеми задохлик-принц, в теле которого я оказалась, – это для меня было слишком. А потом я посмотрела в горящие глаза Шуи, вспомнила пленника на крестовине, канцлера с его «будь добр, сдохни» и решила: не-а, мы еще повоюем!

Пусть у меня ничего не было, кроме больного тела этого никчемного принца, но, черт возьми, решила я, вы все у меня еще попляшете. Не знаю, откуда возникли такие мысли, но я была уверена, что своего добьюсь.

– Не могу, Шуи, – тихо сказала я, отодвигая блюдо. – Мне еще канцлеру и императору мстить. За тебя и всю мою свиту. Ты ведь мне поможешь?

Слуга посмотрел на меня как на идиота и засмеялся:

– Ты сдурел, Ичи!

– Нет. Они за все ответят. Просто помоги мне, пожалуйста.

Шуи взглянул на меня со страшной болью во взгляде, хуже, чем тот пленник, как-то странно улыбнулся и… набил полный рот редькой.

Оцепенев, я смотрела, как слуга глотал еду, совсем не жуя, и только когда он повалился на пол, я пришла в себя и закричала:

– Помогите!

Телохранители выждали минут пять – как раз столько, чтобы тело старшего слуги перестало биться, – и лишь потом вбежали, деловито осматривая покои принца.

Как будто мои руки не покрывала кровь, вылившаяся изо рта Шуи. Как будто все было в порядке вещей. Как будто так и надо.

Не знаю, откуда мне это известно, но, говорят, есть два типа людей: есть те, которые дрожат, попав в беду. Как зайцы – дрожат и попискивают.

А есть те, которые кусают в ответ.

Понятия не имею, как вел себя в этом дурдоме принц, но той ночью я решила, что всех их покусаю! И даже набросала примерный план действий, с этим, кстати, неожиданно помог император.

Но об этом в следующей серии, так сказать.

Теперь вы знаете, каким был Шуи. Слуга, которому не повезло подружиться с наследным принцем Рюичи. Всего лишь.

Похоже, всем, кто оказывается близок к наследному принцу, очень сильно не везет.

Господи, как же руку от этой кисточки ломит, не могу уже.

Полцарства, точнее, империи за карандаш!

Свиток второй

Седьмой день четвертой луны

Я превратила ведение этих записей в привычку. Третий день подряд – это ведь можно уже считать привычкой?

Рен интересуется, чем я занимаюсь. Осторожно интересуется, как она умеет – вроде даже не спросила, а меня так и тянет рассказать. Докладывает ли она императору? Или верна мне?

Я никому не могу доверять в этом гадючнике, кроме Ли. Но Ли… он…

Господи, опять клякса!

Ли…

Он стоял у ширмы, опустив взгляд, а мы сидели в глубине комнаты и пили чай. Как же меня достал этот местный зеленый чай, который в виде порошка кидают в горячую воду, а потом хорошенько размешивают деревянным венчиком. До безумия хочется нормального Эрл Грея. И шоколада.

Размышляя об этом, я внимательно следила за служанками, которые пробовали чай и сладости. Вряд ли меня отравят в покоях императора, однако стоило быть осторожной. Я очень красочно представила свое тело на полу, с кровью, выплескивающейся изо рта, как у бедного Шуи, и решила, что лучше уйду голодной, но не доставлю им такого удовольствия.

Император принимал посла из какой-то Лянь. Или Ляни? Судя по тому, что император лично принимал посла, старательно ему улыбался да еще и наследника позвал, Лянь было королевством не из последних.

Посол поприветствовал меня, причем куда теплее, чем императора. Выдавив в ответ улыбку, я подумала, что он мог лично знать принца. Сказали ли ему про мою якобы потерю памяти? Что, если я поведу себя не так, как он ожидает? В общем, весь прием просидела как на иголках.

После приветствий посол попросил рассказать, как у меня дела. В добром ли я здравии? Хранят ли меня духи моря и воздуха? Не обижают ли духи огня? И не хочу ли я вернуться? Королева была бы так счастлива.

Я добавила мысленную пометку, но ума хватило не спросить, куда именно возвращаться и какое дело королеве Лянь до чужого наследника. Ответила по возможности тепло: всем довольна, здоровье отменное, мне хорошо.

Император улыбался и кивал, кажется, с одобрением.

Посол пожал мне руку. Хотя это было странно, ведь принца здесь не касаются, это запрещено всем, кроме, пожалуй, императора. Даже служанки, когда мыли и одевали меня, тщательно следили, чтобы между их руками и моим телом находилась ткань, будь то одежда или местная мочалка.

Но император никак не отреагировал на это рукопожатие, поэтому я только улыбнулась и сжала в ответ руку посла. Улыбнувшись в ответ, посол отвернулся от меня и завел с императором беседу о пошлинах.

Я слушала. Попивала мерзкий чай и слушала, привычно блуждая взглядом по комнате. Драконы, повсюду алые драконы: на ширмах, занавесках, ставнях, золоченых стенах. Золото и шелк. Будто я попала в драгоценную клетку, бьюсь в ней, но все усилия без толку. Мне бы радоваться, что я до сих пор жива, – для принца это, похоже, достижение, – но было так тошно!

Со смерти Шуи прошло три дня. Три тоскливых, угрюмых дня, во время которых меня таскали на дворцовые советы, касавшиеся лично принца: утвердили отбор невест, согласовали количество претенденток, долго обсуждали гороскоп принца, ведь очень важно, чтобы он по каким-то параметрам совпадал с гороскопом невесты.

Склоненные головы евнухов и служанок, бесполезные телохранители, которые, случись что, просто будут ждать, когда я умру, и лишь потом разовьют бурную деятельность. Пресная пища, ненужная роскошь, постоянное напряжение. Все это давило на меня, как могильный камень. Я следила за служанками, постоянно ждала удара в спину и не ложилась спать без острой шпильки в руке.

В один из дней мимо меня просвистела стрела, вонзившись в дерево, когда я в одиночестве гуляла по личному саду принца. Думаю, местный снайпер опешил, когда я рухнула на землю и по-пластунски проползла до калитки, где ждали слуги и телохранители. На одном адреналине проползла, здоровье-то у принца ни к черту. Позже мне заявили, что для Его Высочества это очень унизительно – ползти. Я мысленно огрызнулась: зато жива! А вслух… Вслух же ответить было некому.

Я почти ни с кем не разговаривала, разве что с императором. Слугам хватало жестов, а иного они как будто и не ждали, поэтому я очень быстро привыкла смотреть на них как на мебель, предметы обстановки, которые только склоняли головы и почтительно молчали…

Во время приема император и посол одинаково сетовали на контрабандистов соли, а я внимательно прислушивалась к их разговору – любая информация может оказаться полезной – и скользила взглядом по слугам, повторяя про себя: «Ванъян, Ванъян, Ванъян…»

У ширмы стоял один из телохранителей посла. Темно-синий халат, перехваченный широким черным поясом, поверх него – чешуйчатый панцирь, местный аналог кольчуги, в руках длинный тонкий меч с простой рукоятью. Смуглая кожа, опущенный в пол взгляд и заколотые в пучок волосы, без каких-либо украшений. Все, что я могла рассмотреть.

Мир вдруг остановился и замолчал.

Я выпрямилась в кресле, широко распахнув глаза… Это было так странно, даже невероятно, я ведь ничего не знала про этого телохранителя! Даже лица рассмотреть не смогла, но мне почему-то вдруг стало легче, словно после изнурительного дня в пустыни я набрела на оазис.

Я забыла про императора и посла, забыла, где я и в чьем теле нахожусь, забыла, что вокруг еще множество внимательных взглядов. Я смотрела, не могла не смотреть.

Это оказалось ошибкой.

Император заметил мой взгляд. Когда посол и его свита ушли, я так пристально глядела им вслед, что не сразу услышала, когда государь обратился ко мне.

– На кого ты с таким вниманием смотрел, Ичи? – с улыбкой поинтересовался он, подливая мне чай.

Мне хватило ума ответить:

– Ни на кого.

Император усмехнулся и больше ничего не сказал.

В следующий раз я увидела Ли через два дня, когда вечером прогуливалась по саду. Ну да, ждала новую стрелу, просто только здесь евнухи и служанки оставляли меня в покое. Я могла спокойно бродить по узким дорожкам и горбатым мостикам сколько угодно, не натыкаясь взглядом на чужие затылки и не боясь выглядеть глупо, если опять запутаюсь в своих одеждах.

Сад был разбит на террасе, откуда открывался потрясающий вид на дворцовый комплекс. Стоя на широком балконе, я любовалась, как неторопливо садилось солнце, а небо приобретало мягко-фиолетовый оттенок, и звезды на нем блестели словно алмазы, под которыми изогнутые крыши пагод казались нарисованными тушью.

– Ичи, – позвал император.

Я услышала, как он прошел по дорожке, как хрустел песок под его сапогами. Государь пришел не один, но смотреть, кого он с собой привел, не хотелось совершенно. Какая разница? Очередной враг.

Странно, почему о приходе императора не объявили слуги, как всегда делали?

– У меня для тебя подарок, Ичи, – сказал он.

Повернувшись, я вежливо улыбнулась и собиралась произнести привычную формулу благодарности, когда император вдруг качнул головой куда-то вниз. Я опустила взгляд и увидела лежащего лицом в песок дорожки человека.

– Это Ли. Твой новый телохранитель.

Я оперлась спиной о золотые перила балкона. Неистово захотелось улететь из этой роскошной золотой клетки, и не важно куда: вверх или вниз.

Даже видя только спину и затылок, я его узнала. В голове четко всплыли слова о контроле. Все это время император выжидал, наконец нашел что искал и теперь довольно улыбался. Я четко представила, как Ли повесят на ту крестовину, а меня заставят смотреть. Даже не зная его, я не могла этого допустить.

Попытавшись собраться, я улыбнулась как можно безмятежнее и легкомысленно спросила:

– Зачем мне еще один телохранитель? У меня уже есть с десяток.

Император кивнул, будто приняв этот жалкий аргумент, и улыбнулся шире, отчего у меня кольнуло сердце. Впрочем, как всегда в последние дни.

– Допустим. Но этот будет с тобой и днем и ночью. Везде. Я волнуюсь за тебя, Ичи. Твоей драгоценной жизни слишком часто угрожает опасность.

Это прозвучало так фальшиво, что я чуть не воскликнула: «Если хотите меня защитить, прекратите поощрять канцлера!» Его Сиятельство с большим энтузиазмом взялся организовывать мне смотрины.

– От императорских подарков не отказываются, – напомнил государь. – Ты и это забыл, Ичи?

Я закрыла глаза и тихо выговорила стандартную формулу благодарности:

– Благодарю, государь, Ваша милость безгранична.

Император в ответ благосклонно кивнул, взглянул на Ли и холодно приказал:

– Ты. Повинуйся моему сыну.

– Ничтожный слуга повинуется, государь, – отозвался телохранитель, не поднимаясь. От звука его голоса я вздрогнула.

– Ичи, он твой, – хмыкнул император.

Я поклонилась, а когда выпрямилась, Его Величество уже ушел.

Первый акт закончился, но шоу продолжалось.

Мой новый телохранитель по-прежнему лежал лицом в песок, и с ним нужно было что-то делать. От происходящего у меня разболелась голова и начало шалить сердце. Я сильнее стиснула золотые перила террасы, так, что заныли запястья.

Где-то сладко запел соловей.

Мне следовало приказать Ли подняться, так отстраненно, насколько возможно. Сдать его на руки слугам – пусть делают что нужно: оформляют в дворцовой канцелярии, переодевают, кормят. Принц не должен задумываться о таких вещах. Я должна не замечать Ли, забыть про него, чтобы император решил: ему показалось. Блажь принца, которому стало скучно без свиты и захотелось нового Шуи, прошла. Так было бы правильно.

Но я погибала от одиночества. До крика хотелось, чтобы рядом был кто-то если не верный и родной, то хотя бы не противный. Кто-то, кто разговаривал бы со мной. Кто-то, кто не склонял бы передо мной головы. Хотя глупо было ждать этого от человека, лежавшего передо мной лицом в песок. Но уже тогда мое сердце неровно билось из-за него.

Поэтому я сделала еще одну глупость: не смогла отпустить Ли. Встала рядом с ним на колени, наклонилась и попросила:

– Посмотри на меня.

Телохранитель медленно поднял голову. Его глаза расширились, еще бы – наследный принц стоял перед ним на коленях!

Я радовалась, что широкие рукава одежд скрывают мои дрожащие пальцы. Ли был красив. Не слащавой девичьей красотой принца и не высокомерной, экстравагантной красотой императора. Красота Ли была мужественной, правильной – такого, как он, обязательно увековечили бы в мраморе, как Давида.

Взгляд Ли из удивленного превратился в изумленный, а потом остекленел – как у всех слуг, с которыми я ненароком встречалась глазами.

Закатное солнце облило нас сочной алой краской, ветер унялся, наступила мертвая вечерняя тишина. Даже соловей замолчал.

– Император назначил тебя моим телохранителем. Его решение трудно оспорить, но все же ответь: хочешь ли ты мне служить? – Дурацкий вопрос, но я должна была узнать, как все произошло: император приказал Ли и это не обсуждалось или ему хотя бы денег пообещали. – Если у посла тебе было лучше… Я никогда не интересовался, сколько платят моим телохранителям. Что?

Взгляд Ли стал до крайности изумленным, когда я заговорила об оплате. Словно я такую несусветную чушь произнесла, что лепет младенца и то казался разумнее.

– Господин, – голос прозвучал ровно, но я снова вздрогнула, услышав его. – Ваши телохранители – рабы. А рабам не платят, их покупают.

Ого! Я почему-то думала, что рабство – это в Риме, Греции, а то, что вокруг, совсем не Рим и не Греция.

– Ты тоже раб?

– Да, господин.

– И император тебя купил?

– Да, господин.

– То есть у тебя не было выбора?

Ли все так же изумленно смотрел на меня, и под его взглядом я вдруг вспомнила выразительный русский мат, но произносить, конечно, не стала.

Что ж, придется делать хорошую мину даже при плохой игре.

– Ли, у меня беда, меня действительно хотят убить. Недавно это почти удалось – я потерял память. Император говорил тебе?

– Нет, господин.

– Что ж, это так. Я не помню очевидных вещей. Например, не помню, что есть рабы, Не помню, что такое империя. Я даже имени своего не помню. Кстати, ты знаешь, как меня зовут?

– Рюичи, господин.

– А?

– Ваше имя Рюичи, господин.

– Рюичи, – произнесла я вслух и пять раз повторила мысленно, чтобы запомнить. – Спасибо. Кроме защиты я хочу, чтобы ты рассказывал мне эти очевидные вещи. Мне почему-то кажется, что ты сможешь. Это так?

– Как прикажет господин.

Я со вздохом кивнула и добавила, вспомнив Шуи:

– Мы с тобой раньше не встречались? До того, как я потерял память.

– Нет, господин. – Лицо Ли ничего не выражало, как и голос.

– Хорошо. – Я поднялась. – Вставай, идем.

Сдать Ли на руки слугам все-таки пришлось: во дворце строгая канцелярия, к тому же мои телохранители носят униформу. Мне снова вспомнился Шуи, и вдруг захотелось узнать: а не сделали ли евнухом Ли? Вдруг здесь так принято. Впрочем, какая разница? Я в теле мужчины, поэтому с Ли мне точно ничего не светит.

А вот у принца, как оказалось, жаркий секс был вместо антидепрессанта. В этом я лично той же ночью убедилась. Не с Ли, конечно. Фу! Что вы себе такое думаете, извращенцы? Все вышло куда забавнее…

Не знаю, как там было у принца, а я имею привычку ночью крепко спать. В прошлой жизни я точно была совой, потому что засыпала поздно и с большим трудом, а на рассвете меня и пушкой не разбудишь, в чем слуги уже не раз убедились.

Но в этот раз пушка не понадобилась. Поговорив с Ли, я отправилась на торжественный семейный ужин с императором – несколько десятков блюд и повисший в воздухе вопрос: «Как там мой подарок, Ичи?». Короче, после этого ужина в покои я еле приползла. Луна стояла уже высоко, время позднее даже для меня. Вдобавок императору удалось меня напоить, то ли вином, то ли водкой, но точно какой-то гадостью, которую сам государь хлестал прямо из чайничка и хоть бы капельку захмелел!

Тем вечером я практически засыпала уже на руках у служанок, даже про Ли совсем забыла. Просто легла в постель и тут же вырубилась.

Проснулась от прикосновений.

Помните, я говорила, что в этом мире не принято касаться принца? А тут меня буквально лапали. Поскольку моментально проснуться я не смогла, этот некто успел подключить к делу не только пальцы, но и язык. В общем, назревала сцена «восемнадцать плюс». Причем с обнаженкой, в чем я убедилась, продрав наконец глаза.

Незнакомая голая девица лежала рядом со мной на кровати, старательно вылизывая мои ключицы, а рукой лезла… туда. Еще и умудрялась при этом шептать какую-то чушь, вроде: «Тебе нравится, мой господин? А так?»

Не зря я все эти дни ложилась спать со шпилькой под подушкой. Правда, я успела только замахнуться – девушка ловко ушла от удара.

– О, мы играем, мой господин? Ммм, обожаю, когда вы это делаете! – обрадовалась она.

Навыкам самообороны принца явно не учили, как, впрочем, и меня. Я бесполезно дергалась, а незнакомка смеялась и оглаживала мои бедра. Добравшись до паха, девица еле слышно охнула.

– Мой принц, вам не нравится?

Меня осенило, что можно же позвать кого-то на помощь.

– Помогите!

На крик ожидаемо никто не откликнулся, а голая незнакомка облегченно рассмеялась.

– Ах, мы все-таки играем. Р-р-р! – задорно прорычала она и влепила мне пощечину.

В свою защиту скажу лишь одно: я со сна очень плохо соображаю, что поделаешь. Тут еще и ситуация нестандартная. Я растерялась. Меня раздевали, целовали, оглаживали и… вот.

Взять себя в руки я смогла, только когда осталась в одних шароварах, а незнакомка уселась на меня верхом.

– Ты кто?

– А кем вы хотите, чтобы я сегодня была, господин? – промурлыкала девушка.

Я напустила в голос столько холода, сколько могла:

– Я хочу, чтобы ты немедленно с меня встала. И назвалась.

– Что, уже? – почему-то обиделась она.

– Немедленно встань.

– Ичи, да что такое? – возмутилась девушка, но повиновалась.

Я поправила шаровары и села на кровати.

– Назовись. Кто ты такая и кто тебя сюда пустил?

– Ичи, да ты чего?

– Кто. Ты. Такая?

Помолчав, незнакомка снова потянулась ко мне, но на этот раз я оказалась проворнее. Шпилька легко вошла в плечо незваной гостьи, прямо как нож в масло. Девушка завопила так громко, что я сама испугалась.

На постель упали капли крови. Внезапно сверкнула сталь, и в сумерках комнаты я едва различила, что Ли стоит с обнаженным мечом совсем рядом, держа клинок у шеи девушки. Та сразу замолчала и замерла, почувствовав лезвие у горла.

Под занавес этой сцены двери распахнулись, точнее, разъехались, и в комнату вбежали телохранители, а за ними – слуги. Старший, заменивший Шуи, патетично восклицал:

– Ваше Высочество! Вы не пострадали? Как же так!.. Ты! Как посмела ты дотронуться до Его Высочества, ничтожество?!

Бравые телохранители дружно направили клинки в сторону голой, скрючившейся на кровати девушки, которая начала дрожать. Зажглись светильники, и я смогла рассмотреть незнакомку. Красивая на местный лад: гибкая, изящная, худая и… плоская, как доска.

– Ичи… – простонала она. – Господин! За что?

– Да кто ты такая? – выдохнула я.

Девушка всхлипнула, а старший слуга с поклоном ответил:

– Господин, это Рен, из вашего гарема. Ваша фаворитка.

– Впервые вижу, – вырвалось у меня.

Рен открыла от удивления рот, совершенно забыв про меч Ли у горла.

– Она, наверное, подкупила кого-то из стражи, – сказал старший слуга, покосившись влево. Один из телохранителей вздрогнул. – Это больше не повторится, Ваше Высочество. Увести ее!

Рен напоследок прокричала:

– Господин! Господин, не надо! За что?! Ваше Высочество, смилуйтесь!

Я сжимала под одеялом окровавленную шпильку и чувствовала, как нарастает боль в груди – точно там, где должно быть сердце.

Когда мы остались с Ли наедине, он убрал меч в ножны, поклонился и направился было куда-то в сторону ширмы. Я была зла, испугана, и у меня, черт возьми, надрывалось от стресса сердце.

– Что, твою мать, происходит?!

Ли замер, затем обернулся и снова поклонился.

– Ваше Высочество?

Я выскочила из-под одеяла, а Ли ниже опустил голову, чтобы точно меня не видеть.

– Т-ты м-мой т-телохранитель или нет?! – Меня трясло. Не в силах устоять на одном месте, я принялась ходить туда-сюда. Ну и нервишки у принца!

Ли выдержал паузу и только потом невозмутимо ответил:

– Да, господин.

– Тогда почему ты меня не охраняешь?! В мою спальню посреди ночи входит посторонний человек, как к себе домой! Ложится в мою кровать! Почему ты его не остановил?!

Снова пауза. И затем тихий ответ:

– Но она не была посторонней, господин.

– То есть? Объяснись.

Ли склонил голову еще ниже, буквально уткнулся подбородком в ключицы.

– Господин старший слуга рассказал про ваш гарем, Ваше Высочество, и показал портреты фавориток. Он также сказал, что им позволено входить в ваши покои в любое время, часто ночью, и я… мне… этому ничтожному слуге ни в коем случае нельзя вам мешать или каким-либо образом обозначать свое присутствие. Простите, господин, очевидно, этот раб неправильно понял господина старшего слугу.

Сказав это, Ли опустился ниц.

Я застыла и пару мгновений смотрела на него. Потом мои (ладно, наши с принцем) нервы сдали окончательно. Схватив подушку, то есть валик, который здесь ее заменяет, я прижала его ко рту и заорала.

Это уже становится смешным, но телохранители снова вбежали в спальню лишь минуты через две. Кто дал им такие идиотские инструкции? Канцлер? Император? Спасибо им, черт возьми!

Телохранители недоуменно озирались, но в комнате были только полуголая я и Ли на полу.

– Пошли вон, – прохрипела я, падая на кровать.

Телохранители повиновались.

– Ли, встань. И налей воды, пожалуйста, – попросила я, больше не в силах терпеть боль в груди.

– Господин, позвольте позвать лекаря, – проговорил Ли, наблюдая, как я дрожу на кровати.

– Заткнись, – прохрипела я, думая, что лекаря надо перекупить в первую очередь. С таким здоровьем, как у принца, это не блажь, а необходимость. Вот только на что мне его покупать? Местные деньги я пока что вообще не видела.

Постепенно мне полегчало. Я села, выпила чертову воду и заставила себя дышать ровно и глубоко, даже считала вдохи и выдохи. Помогло – я успокоилась.

– Ли, кому ты служишь?

– Этот слуга принадлежит вам, господин, – тут же откликнулся телохранитель.

Вряд ли, подумала я. Тебя привел император. Хотя был же еще посол этой Лянь. Оба вроде не должны желать мне смерти. У императора нет других наследников, а посол искренне казался дружелюбным. Хотя, может, я чего-то не знаю?

– Что с тобой будет, если меня убьют?

Ли, кажется, удивился.

– Я умру следом, господин.

Ого… Впрочем, мне это на руку.

– Прекрасно. Тогда пораскинь, пожалуйста, мозгами: наложница, или кто она там, точно не опасна? Да, она женщина, но ее нельзя перекупить, она полностью мне предана?

Ли на мгновение прикрыл глаза, потом повторил:

– Это был приказ старшего слуги, господин.

С которым я утром разберусь, сделала я себе мысленную пометку.

– А ты ему служишь, Ли?

Телохранитель снова прикрыл глаза. Наверное, так он злился.

– Нет, господин. Вам.

– Тогда в следующий раз, когда услышишь подобный идиотский приказ от кого угодно, хоть от императора, сначала уточни у меня, стоит ли его выполнять.

– Да, господин.

Я потерла виски, вздохнув. Сердце успокоилось, зато голова – нет.

– Господин, разрешите слуге задать вопрос? – спросил Ли, выдержав паузу.

– Да? – устало отозвалась я.

– Что вас напугало, господин? Вы не узнали вашу любимую наложницу?

Не знаю, зачем он уточнял, но ответила я машинально:

– Я говорил тебе вчера, что потерял память. По-твоему, я шутил?

– Нет, господин. – Ли отвел взгляд и добавил: – Простите.

Почему он мне не верит, думала я, массируя виски. Может, лгал, что мы раньше не встречались? Может, принц и ему успел насолить? Ответов у меня не было, да и не хотелось сейчас об этом думать. Хотелось спать, но оставался куда более важный вопрос, который следовало решить:

– Что с ней будет? С этой… как ее… Рен? Куда ее увели?

– Казнят, господин, – словно это было само собой разумеющееся ответил Ли.

– Казнят? – ахнула я.

– Да, господин. Тридцать три удара палками. Потом отрубят голову.

Палками? Голову отрубят?

– Охренеть! – выдохнула я. – Зови сюда старшего слугу, быстро!

Только время зря потеряли. Старший слуга, кланяясь, рассказал, что таков закон и традиции дворца, он не имеет права останавливать казнь. Нет у него такой власти.

Зато она была у принца. Так я оказалась посреди ночи на тюремном дворе в сопровождении все того же старшего слуги и Ли. Полуголая. Босиком. Торопилась очень, потому что с казнями тут не затягивают.

Не буду утомлять вас описаниями. Нет ничего хорошего, чтобы досконально помнить, как лежала распятая, привязанная к распоркам приговоренная девушка – лицом вниз, в метре над землей. Как широкой палкой, практически доской, ее лупили по обнаженной спине и ногам. Как она кричала… Господи, как она кричала! Рядом была привязана еще какая-то женщина, но она признаков жизни уже не подавала.

Перекричать Рен оказалось делом непростым.

– Хватит! – на всю мощь легких принца рявкнула я. – Прекратить!

Палачи – их было двое, по числу пленников – остановились и замерли в поклонах, а ко мне подошел кто-то из тюремных начальников.

– Ваше Высочество?

– Освободите и отнесите к лекарю, – приказала я.

Но тюремщик заупрямился:

– Ваше Высочество, простите, но мы не можем.

– Почему? – опешила я.

– Мы не смеем нарушать закон, Ваше Высочество.

Я вздохнула.

– Ладно. Валите все на меня. – Мне было уже все равно, что там за закон и что может быть принцу за нарушение.

– Ваше Высочество?

Понятно, здесь требовалось объяснять доступным для них языком.

– Это был приказ. Мой. Исполнять. Немедленно.

– Но… Ваше Высочество?..

– Смеешь не повиноваться?

Пусть я нарушила какой-то там закон, но Рен отвязали, а заодно и вторую женщину.

– Это кто? – спросила я, следя, как их уносили.

– Она пробовала вашу еду и пропустила отравленное блюдо, – ответил старший слуга.

Когда умер Шуи. Ясно…

– Вернуть ее, Ваше Высочество?

– Что? Конечно, нет! Лучше верните меня в спальню.

Они, конечно, повиновались. На этот раз заснула я быстро и спала спокойно, теперь уже без сюрпризов.

А утром меня разбудили даже раньше обычного, и пробуждение нельзя было назвать приятным, хотя утро приятным вообще не бывает.

– …Ваше Высочество, как смели вы попрать закон нашей драгоценной империи? Как смели вы пойти против воли вашего отца, да будет его правление вечным? Подумали ли вы, в какое положение это его ставит? – распинался канцлер.

Спросонья у меня настроение всегда так себе, а тут вообще упало ниже плинтуса. Я с головой закуталась в одеяло и отвернулась к стене.

– Ваше Высочество! – опешил канцлер. Интересно, сколько он уже так разглагольствует? Я-то точно не сразу проснулась. – Имейте мужество слушать меня лицом к лицу! Имейте уважение к старости!

Я подняла правую руку и показала ему средний палец.

Канцлер не понял.

– Ваше Высочество, что вы делаете?

Ну все, старый хрыч, подумала я тогда, ты меня достал! Хуже, чем сейчас, быть просто не может: ты и так хочешь меня убить – куда уж хуже? Так что я теряю?

Я осторожно села – голова с утра, естественно, болела – и повернулась к сердитому старику.

– Непонятно? Сейчас объясню: пошел вон!

– Что? – изумился канцлер.

В спальне воцарилась мертвая тишина. На меня наконец-то посмотрели все, до последней служанки. Прямо и испуганно.

– Вон пошел. Немедленно!

Но канцлер, наоборот, придвинулся ко мне и наклонился. Я взглянула на Ли, но тот не шевельнулся. Вдруг этот старикашка его уже перекупил?

– Как ты смеешь, ничтожество? – прошипел старый хрыч еле слышно. – Совсем помешался?! Для тебя это слишком – тихо пожить, пока не женишься на моей дочери? Даже на это ты не способен?!

Я слушала и думала: почему я решила, что убийц, вроде того снайпера с луком, посылал канцлер? Он хочет моей смерти, но сначала я должна (то есть принц должен) жениться на его дочери, то есть убивать меня прямо сейчас у него нет резона.

М-да, сложно понять, кто тут хуже всех, когда вокруг одни враги и предатели.

– Ты – маленькое ничтожество, полукровка, постыдное недоразумение, бросающее тень на нашу империю, – продолжал канцлер.

Зевнув, я посмотрела на него со скукой и поинтересовалась не понижая голоса:

– Скажете это погромче? Чтобы все слышали.

Канцлер отпрянул, а потом, сверкнув глазами, размахнулся… Ударить он не успел – клинок Ли оказался у его шеи. Снова наступила мертвая тишина.

Я закрыла на мгновение глаза и расслабилась. Нет, канцлеру Ли не служит. Если это, конечно, не подстроенная демонстрация. Нет, старик и подумать не мог, что я стану огрызаться, это же очевидно.

– Ли, не надо, – приказала я. – Господин канцлер, свалите отсюда. Пожалуйста. И больше не беспокойте меня по утрам, я в это время ужасно неприятен.

– Ты пожалеешь… – начал было старик, но я решила отыграть роль до конца.

– Вон! – И требовательно вытянула руку в направлении двери.

– Убью, – прошипел канцлер еле слышно, развернулся и, весь такой преисполненный достоинства, вышел.

Я сползла обратно под одеяло и, зевнув, поинтересовалась:

– Мне же еще не надо вставать?

Старший слуга торопливо поклонился.

– Нет, господин, еще немного вы можете… то есть…

– Класс! Тогда кыш отсюда.

Ушли они или нет, я не помню – вырубилась тут же. Ну зомби я по утрам!

Позже, во время купания, я обнаружила на себе парочку засосов. Принц, очевидно, любил секс погорячее.

– Ли.

– Да, господин?

– Прости меня… – Телохранитель вздрогнул, но я все равно продолжила: – Вчера я был с тобой груб. Я очень испугался, но меня это не извиняет. Обещаю, впредь буду за собой следить.

– Ваше Высочество! – Ли упал на колени, в голосе прозвучал ужас.

Я повернулась к нему, а слуги подались вперед, чтобы хоть что-то услышать.

– В-Ваше В-высочество, вы не должны извиняться!

– Почему? – искренне удивилась я.

– Ваше Высочество… – Ли склонился к самой земле. – Вы, возможно, забыли… Принцы не извиняются.

Я почесала затылок мокрой рукой.

– Принцы делают что хотят, разве нет?

– Да, господин. Конечно.

– Ну так вот. Извини, – повторила я. – И встань. Ты уверен, что с такой позиции сможешь меня защитить? Вдруг там где-нибудь убийца подкрадывается? В траве. Проверь.

Это была шутка, но Ли действительно встал и все проверил. Я молча наблюдала за ним и думала, что это путь в никуда. Он раб, я принц. Мы мужчины. Переспать бы с ним и успокоиться – и то не могу. И что в нем такого особенного? Почему мне рядом с ним так уютно?

После завтрака я потребовала отвести меня к лекарю, чтобы проверить, как там моя ночная гостья.

Девушка лежала на животе, утыканная иглами, точно еж, а вокруг клубился такой ароматный дым, что я сразу заподозрила наркотик. Дышать пришлось очень осторожно.

– Ваше Высочество, – поклонился лекарь. – Она скоро поправится, господин. Завтра уже сможет встать. Но шрамы… останутся.

Рен в ответ застонала так безнадежно, что я вздрогнула.

– Только не шрамы… Лучше сразу убейте!

– Ну вот еще, – пряча нос за широким рукавом, отозвалась я. – Ты мне нужна.

– Да? – Фаворитка принца попыталась повернуться, но с иглами и какими-то примочками на спине получилось плохо. – Господин? Пожалуйста, все что угодно, только не прогоняйте меня!

Я сделала лекарю жест отойти (у императора подсмотрела, теперь постоянно пользуюсь), а сама, близко-близко подойдя к Рен, присела на корточки и прошептала ей в ухо:

– Почему ты хочешь остаться?

– Господин? – опешила наложница. – Я люблю вас…

Я несильно шлепнула ее по щеке.

– Говори правду. И будь добра, не шуми. Кому ты служишь, Рен?

– В-вам…

– Посмотри мне в глаза.

Она посмотрела. Я ясно увидела ответ: себе она служит. Потому что так смотрят лишь одинокие люди. Но продаться она еще никому не успела. По крайней мере, я в это поверила.

– Достаточно. Почему ты не хочешь уходить? Говори правду, или я верну тебя палачам.

Девушка опустила глаза и долго молчала. Я напряглась: а если не ответит? Про палачей – это была пустая угроза, естественно.

– Я была вашей фавориткой, – заговорила наконец Рен. – И если вы прогоните, меня в лучшем случае ждет монастырь, а я туда не хочу.

Ответ на грани дерзости, но он меня вполне устроил.

– Хорошо, – улыбнулась я и тихо добавила: – Спасибо.

Рен, забывшись, изумленно взглянула на меня. Поднявшись, я отошла и громко проговорила:

– Выздоравливай скорее, Рен, ты мне нужна. Я назначаю тебя моей старшей служанкой.

Обалдели все, особенно, старший слуга. Он согнулся, как дерево на ветру, и простонал:

– Ваше Высочество, так не принято, чтобы женщина…

– Ну и что?

Он сглотнул и с несчастным видом пролепетал:

– А как же я? То есть…

– А ты уволен, – перебила я. Слово прозвучало странно, и я спохватилась: – То есть разжалован. Не хочу тебя больше видеть.

Старший слуга – пока еще старший – упал на колени.

– За что, господин?!

– За ценные советы моим телохранителям.

– Но Ваше Высочество!..

– Смеешь мне перечить?

Видите, как я поднаторела изображать из себя принца? Хочешь жить – умей вертеться.

– А служанка? Которую вчера с Рен сюда принесли? Она где?

Лекарь не знал, сказал только, что ее забрали слуги канцлера. Я искренне надеялась, что с ней все в порядке. С одной стороны, пусть слуги знают, что верных мне я в беде не бросаю. С другой – больше я ту женщину не видела.

Наказание за нарушение традиций и… что там утром говорил канцлер? В общем, оно последовало. Император прислал приказ, предписывающий принцу провести неделю Удаления от скверны. Я понятия не имела, что это такое, потому тихонько уточнила у Ли.

– Вы не должны ни с кем видеться, господин. Вы не должны появляться при дворе – вот что это значит.

– А тебя мне видеть можно?

– Слуги и рабы не в счет, – кивнул Ли. – Нас бы прогнали, будь это не так.

– Это государь отлично придумал, – пробормотала я.

Двери моих покоев закрылись для всех, кроме слуг. Фактически меня посадили под домашний арест.

Я гуляла по саду в сопровождении Ли – слуги дежурили за оградой – и размышляла. Жди теперь беды от канцлера…

– Господин, разрешите вопрос? – подал вдруг голос телохранитель.

Я обернулась – Ли шел на три шага позади, создавая иллюзию одиночества. Заботливый.

– Да?

– Почему вы не хотели, чтобы этот ничтожный вам служил, господин? – Все это он спрашивал, конечно, опустив голову.

«Посмотри на меня!» – думала я, но он не смотрел. Как же меня бесила эта его и других слуг манера говорить о себе уничижительно в третьем лице!

– А зачем тебе за мной в могилу? – спокойно ответила я. – Есть риск, что меня скоро убьют. И тебя за компанию. Это несправедливо, не находишь?

– Несправедливо, господин?

– Конечно. – Я огляделась. – Жизнь замечательная. Смотри! – Я тронула кончиком пальца ближайший цветок, вроде бы пион. С него сорвалась ярко-синяя бабочка, подлетела к Ли и села ему на плечо, раскрыв крылья. – Это я в полной… кхм-кхм! А ты живи и радуйся! Со мной рядом опасно, понимаешь?

– Да, господин, – мне показалось, что его голос дрогнул, – простите.

Я решила, что Ли извиняется за вопрос. Они же все тут очень вежливые. Настолько, что иногда хочется ударить. Может, поэтому чиновники бьют слуг?

Я раздумывала над тем, что же мне делать. Как выбираться из этой клетки?

Солнечный блик сверкнул на ножнах меча Ли, и меня осенило.

– Научи меня фехтовать.

– Господин? – переспросил Ли. – Чему научить?

– Обращаться с мечом. Воинскому искусству меня научи.

Ничего не спрашивая, телохранитель ответил:

– Этот слуга повинуется, господин. Но вам лучше переодеться. И для начала вместо меча подойдет посох.

– Этот принц повинуется, – передразнила я.

И пошла огорошить слуг.

Жизнь, как мне тогда казалось, потихоньку налаживалась.

Свиток третий

Восьмой день четвертой луны

Заметила, что первые листы этих записок скопировали. Пятен от туши на них стало больше, а кое-где даже видны отпечатки пальцев. Думали, я не узнаю? Щас! Будь я настолько невнимательной, меня давно бы отравили.

Весь день приставала к Рен, чтобы она показала руки. Тушь тяжело смыть, если переписывала она, на пальцах должны были остаться пятна.

Нет, руки чистые.

Написала неизвестному переписчику на отдельном листе русский алфавит и инструкции, как правильно выводить буквы кисточкой – я-то уже поднаторела. Попросила не пачкать мне бумагу и списывать аккуратнее. Может, устыдится?

Интересно, кому он носит мою писанину? Императору или канцлеру? Или есть кто-то третий?

Ладно, приступим…

Для тренировок с мечом одевали меня всем миром. Старший слуга был понижен в ранге и отправился работать куда-то… Подозреваю, что к императору или канцлеру, ведь для кого-то же из них он шпионил. Остальные слуги, до появления Рен распределившие ее обязанности, суетились вокруг и сетовали, что для поединка мне нужен более родовитый партнер, но раз император предписал неделю Удаления, ничего не поделаешь, придется ограничиться тем, что есть. Еще и на Ли насели: дескать, только попробуй господина ударить!

Тогда я опомнилась и шикнула на них, а то до этого меня больше костюм интересовал – шаровары были плотнее и немного уже, не шаровары даже, а широкие красные штаны, неожиданно удобные. Их как-то хитро завязками скрепили с укороченным черным халатом, сверху надели безрукавку, тоже красную, и все это обвязали поясом в тон. И я стала не ворохом шелковых тканей, как раньше, а наконец человеком, который может нормально двигаться, не боясь запутаться в одежде.

Впрочем, настроение у меня резко упало, когда я поняла, что принц никогда не держал в руке тренировочную палку. А она тяжелая и толстая! И длинная, как жезл, еще и гладкая – сразу из рук вывернулась.

Ли поставил меня в позицию: правая нога впереди, левая позади, корпус в пол-оборота, палка должна его прикрывать. Я так немного постояла и вроде привыкла, но стоило сделать шаг, как все приходилось начинать заново: то у меня палка в другую сторону смотрит, то носки ног. Короче, я очень быстро почувствовала себя бабой со скалкой, которую к тому же шатает.

Но Ли сказал, что все в порядке, и попросил нападать. Я так и сделала.

Дальнейшее действо напоминало плохо поставленный спектакль, в котором я трясла скалкой – простите, тренировочной палкой, – а Ли пытался под нее подставиться. После пятой минуты, умудрившись в третий раз долбануть Ли по костяшкам пальцев, а он даже не поморщился, я опустила палку и отошла.

Ли немедленно потупил взор, но я неотрывно смотрела прямо на него, так что глазами мы все-таки встретились. Я попыталась вложить в свой взгляд все разочарование, которое чувствовала.

– Ты поддаешься.

Ли снова уткнулся взглядом в землю. Жаль, мне нравилось смотреть ему в глаза – так я понимала, что он меня слушает, а не таблицу умножения повторяет, например.

– Ли, я хочу научиться владеть мечом. По-твоему, я научусь, если мы продолжим в том же духе?

– Господин, вы поранитесь, – осторожно возразил телохранитель.

– Ну и чудесно, зато научусь. Ли, давай по-настоящему? Пожалуйста.

Наверное, «волшебное слово» его добило, потому что придуриваться он перестал.

Второй поединок продлился секунд десять, спустя которые я полетела носом в землю и отнюдь не сразу смогла встать. Ли молча ждал. Я поднялась и напала снова.

Третий «поединок», который больше напоминал избиение младенца, закончился еще быстрее и с тем же результатом. И четвертый. И пятый. И все последующие. Когда я встала в десятый раз, ладони у меня были сбиты в кровь – я старалась падать на них, а по плечам и бокам наверняка расцветали синяки. Очень болели руки и ломило шею.

В конце концов Ли снизошел до объяснений: поправил позу, три раза очень медленно показал основные элементы защиты и нападения. И даже сбавил темп атак, но я все равно не смогла продержаться дольше минуты.

– Ваше Высочество, может быть, хватит? – поинтересовался Ли где-то через час, когда у меня не вышло подняться после очередного поражения. Сердце принца пыталось выпрыгнуть из груди.

– Ты… у-у-устал? – выпалила я, пытаясь отдышаться.

Ли посмотрел на меня внимательнее и соврал:

– Да, господин. Простите. Мы можем отдохнуть?

– Ни за что-о-о, – простонала я. Вытерла рукавом пот со лба и, помогая себе палкой, встала. – Продолжаем.

Через полчаса, когда меня чуть не стошнило, а перед глазами потемнело, я согласилась на перерыв. И даже смогла не упасть, где стояла, а добралась до мостика через декоративный ручеек, где находился вход в сад принца.

Помню, я повисла на красных деревянных перилах низкого мостика и долго смотрела на солнечные блики. Потом уселась на колени и стала сосредоточенно считать разноцветных карпов, резвившихся в воде. Адски болели сбитые в кровь руки. Рвалось из груди сердце. Чего-то хотели от меня разевающие рты рыбки.

Думаю, у принца все-таки нет сердечного порока, иначе я бы уже заработала инфаркт. А так мне полегчало минут через десять. Выждав еще столько же, я плеснула водой в лицо, распугав карпов, и поднялась.

Ли ждал на тренировочной площадке.

– Продолжаем, – приказала я.

Кивнув, телохранитель предложил мне для начала отработать движения. Медленно и четко. Это было, конечно, проще, чем пытаться врезать ему палкой по шее. У меня словно второе дыхание открылось, я почти не запыхалась и часа через полтора (с отдыхом, разумеется) решила, что монотонного повторения достаточно.

Наверное, чему-то я все-таки научилась, потому что смогла продержаться против Ли в два раза дольше, то есть почти минуту. Вроде бы он не поддавался.

К этому времени руки у меня были липкими от пота, а тело казалось одним сплошным синяком.

– Ваше Высочество, вам нужно отдохнуть, – твердо сказал Ли, когда палка в очередной раз выскользнула из моих ладоней.

– А я еще из лука хотел пострелять… – пропыхтела я.

Ли взглянул на меня совсем обескураженно и перевел взгляд на мои руки. Дернул щекой.

– Не надо, господин.

Согласна, график тренировок стоило подкорректировать.

Слуги посмотрели на меня как на чудо света, правда, без восхищения, когда мы с Ли вернулись в покои принца. Точнее, Ли вернулся, а я втащилась. И чуть не рухнула в руки ближайшему прислужнику – ноги запутались.

– Господин! – дружно ахнули слуги.

– Мммолчать, – царственно прохрипела я. – В купальню. Сейчас же!

Видели бы вы, с какими лицами служанки меня раздевали! Как будто я перед ними голая танцевала. Ну да, кровь, да, синяки. И что? Еще и обед потом принесли такой, что я бы лопнула, если бы все съела. Но у меня были планы на этот вечер, поэтому лежать, как обжора после сытной трапезы, я не хотела. Половину блюд я даже не попробовала, впрочем, местная кухня оставляет желать лучшего, так что я ничего не потеряла.

Руки мне залили целебным бальзамом, замотали местным аналогом бинтов из плотной белой ткани, а потому я не видела ровно никаких препятствий для стрельбы из лука.

Ли опешил, когда я заявила:

– Ну что, продолжим?

По-моему, телохранитель тоже решил, что я спятила.

– Ваше Высочество, вы же устали…

– Неправда, я уже отдохнул! – браво ответила я.

Конечно, у меня все ужасно болело, но жить хотелось очень сильно. Что я буду делать, если ко мне в спальню ночью проберется отнюдь не наложница? Ли мне нравился, но я ему не верила. Кто же меня еще защитит, если не я сама?

– Ваше Высочество, – предпринял последнюю попытку Ли, – может быть, вы хотите, чтобы этот ничтожный слуга вам почитал?

Тут уже я опешила:

– Почитал? Что почитал?

– Что пожелаете, Ваше Высочество.

Голос у Ли, конечно, красивый, но великим чтецом я его себе не представляла.

– Да я и сам могу себе почитать, – фыркнула я и встретилась с Ли взглядом. Он так изумился, что даже посмотрел на меня. – В чем дело?

– Простите, господин…

– Что? – настойчивее повторила я.

Телохранитель замялся, а меня пронзила невозможная догадка:

– Хочешь сказать, я читать не умею?!

Ли моргнул.

– Да ладно! – такой подставы я от принца не ожидала. Задохлик, так еще и неуч!

Ли изумленно наблюдал, забыв опустить голову. Я отдышалась, посмотрела на телохранителя и улыбнулась.

– Убедил. Ладно, будешь учить меня читать. И писать заодно.

– Повинуюсь, господин, – отозвался Ли с такой безнадегой, что я чуть не рассмеялась.

Хорошо, с письмом-то у меня дела должны быть получше, чем с физкультурой. Ага, так я думала, пока не увидела, как они тут пишут. Именно тогда я впервые познакомилась с этими проклятыми кисточками…

Когда служанка принесла и поставила на стол поднос с четырьмя ножками, стакан, полный кистей, чашку и какой-то черный брусок вместе с бумагой, я удивилась:

– Ли, ты не понял, я не хочу рисовать, я хочу писа… Стой, вы этим пишете?

Телохранителю, наверное, очень хотелось выругаться или хотя бы закатить глаза, но из вежливости он этого не сделал и просто принялся строгать в чашечку тот непонятный черный брусок.

Короче, так они и пишут. Все очень торжественно и напоминает священную церемонию. Сначала делаешь себе тушь, она должны быть свежей и яркой, иначе проявишь страшное неуважение к адресату письма. К тому же тушь быстро высыхает и портится. Сделал ее – как следует размешай. Приготовься. Положи бумагу так, чтобы длина листа была больше, чем ширина, потому что пишут тут столбиками справа налево. Потом возьми кисточку. Проверь, чтобы волоски не торчали. Макни кисточку в тушь, только не целиком, как я первый раз, а лишь наполовину. Аккуратно проверь, чтобы с кисточки не капало, потому что если капает, то ни к черту ты сделал тушь. Держи руку перпендикулярно бумаге. Представь, что рисуешь. Выводи тонкие изящные линии.

– Ваше Высочество, как вы думаете, сколько существует иероглифов? – поинтересовался Ли, написав на листке мое имя.

Я замялась. Наверное, больше, чем букв в русском алфавите?

Ли покосился на меня и ответил, сжалившись.

– Сколько?! – обалдела я. – И что, ты все их знаешь?

Ли кивнул, заверив, что любой чиновник даже самого низкого, двенадцатого ранга, их тоже знает.

– Как? – всхлипнула я. У меня все еще оставалась надежда, что это шутка. – А я почему не знаю?

– Чиновники сдают экзамены, Ваше Высочество. Очень тяжелые экзамены, иначе пост не получить.

– Зачем им вообще пост? На госслужбе так хорошо платят? – удивилась я.

– Не всегда. Но их семьям не нужно заботиться о будущем. К тому же, господин, служить императору очень почетно. – Ли вырисовывал иероглифы, а я отстраненно подумала, что зрелища красивее мне, наверное, никогда не увидеть.

Он так уверенно держал эту чертову кисточку, и линии выходили такие тонкие и стройные, что я даже забыла, о чем мы говорим.

Повисла пауза. Я смотрела, Ли рисовал.

А потом он поймал мой взгляд…

Пауза увеличилась.

Наконец Ли склонил голову и подвинул мне бумагу.

– Попробуете, Ваше Высочество?

С первого раза у меня получилась какая-то кракозябра, со второго… кракозябра поменьше.

– Ваше Высочество, разрешите недостойному направить вашу руку?

– Угу.

Удерживать кисточку оказалось ничуть не легче, чем тренировочную палку.

Ли подсел ближе и впервые меня коснулся. То есть не кожи, разумеется – слугам до принца нельзя дотрагиваться, – Ли касался ткани бинтов и моего рукава. Но все же.

Я замерла. Сосредоточиться на письме стало безумно сложно. Зато, полагаю, Ли было удобно водить моей обмякшей рукой. Если бы не проклятое тело принца, это был бы удобный момент для поцелуя.

– Ваше Высочество? – Ли посмотрел на меня, а потом отпустил руку принца и чуть отодвинулся.

Мне понадобилось время, чтобы прийти в себя.

– Ли, повтори еще раз, пожалуйста. Я ничего не запомнил.

К закату я знала десять иероглифов и могла сносно написать свое имя. Обалдеть какое достижение, да?

– Ваше Высочество, может быть, я вам все-таки почитаю? – спросил Ли, когда я заикнулась, что теперь-то можно и из лука пострелять.

Я отдохнула, а что стемнело – ну и ладно, как будто я при свете в цель попаду. Может, хоть тетиву научусь натягивать.

Но Ли продолжал:

– Вы же могли забыть все, что вам читали раньше, в том числе и та́нки.

Звучало так, будто эти неизвестные танки забыть невозможно. Но я же умудрилась.

– Почитай, – вздохнула я.

Танки оказались стихами. Мелодичными нерифмованными стихами. Я вообще не поняла, в чем тут соль, и заснула, кажется, на пятом опусе. Голос Ли замечательно убаюкивал.

Проснулась посреди ночи невероятно голодная. Есть хотелось безумно, живот сводило, а еда в темноте спальни буквально мерещилась. И не эти их пресные супчики или рис, а нормальное что-нибудь, вроде жареного мяса.

Промаявшись так какое-то время, я поняла, что не усну, и села на кровати. Вокруг было очень тихо и кромешно-темно – я даже рук своих разглядеть не могла.

– Ли.

Отзвук моего голоса, слишком громкий в этой неподвижной тишине, еще не затих, а Ли уже откликнулся, словно и не спал:

– Ваше Высочество?

Я выдержала паузу, решаясь, потом все-таки спросила:

– Ты знаешь, где здесь кухня?

Кажется, я снова его обескуражила, судя по тому, что ответ прозвучал с заминкой:

– Да, господин.

Вздох облегчения сдержать не получилось. Я вылезла из кровати и объявила:

– Чудесно. Тогда пошли на кухню.

Ли замялся, но потом сказал:

– Господин, император предписал вам…

– Так я и не собираюсь ни с кем встречаться. Я хочу на кухню, там же только слуги?

Почти угадала: там было пусто. Стоило только сказать Ли, что, мол, хочу все сделать тайно, как он провел меня не то черным ходом, не то какой-то десятой дорогой… В общем, недалеко идти пришлось, и мы ни с кем не столкнулись.

Отсутствие нормальной плиты и наличие открытого огня, а еще чего-то вроде котлов, меня обескуражило, но я так хотела есть, что все это казалось мелочью. Огонь развел Ли, а дальше я и сама справилась.

Часа через полтора рис и мясо с грибным соусом были готовы.

Все это время Ли стоял неподалеку, следя, но не мешая, и оживился только в последний момент, настойчиво попросив:

– Ваше Высочество, разрешите попробовать.

Я подала ему миску.

– На. Думаешь, они отравят общий котел?

Телохранитель отвечать не стал, взял палочки и осторожно попробовал сначала мясо, потом рис. Я с замиранием сердца ждала.

– Ну как?

Он моргнул. И, будто задумавшись, съел еще. И еще.

Я усмехнулась, наложила себе остатки риса с мясом и села за один из длинных разделочных столов.

– Ваше Высочество, простите, недостойный слуга забылся, – встрепенулся Ли, положив палочки и встав рядом со столом.

Я обернулась и тихо рассмеялась:

– Не отравлено? Тогда ешь еще, Ли.

Он попытался возразить:

– Ваше Высочество…

– Ешь.

Это был самый вкусный рис в моей жизни! Судя по виду Ли, в его тоже, и это добавляло моменту пикантности.

– Господин, можно задать вопрос?

Я поставила пустую чашку на стол и огляделась в попытке понять, где тут моют посуду.

– Можно.

– Откуда вы узнали про это странное блюдо?

Я промолчала.

– Господин? – настойчиво повторил Ли.

Все-таки в том, что ты принц, есть своя прелесть. Можно просто сказать:

– Ли, пойдем обратно, я спать хочу.

И никуда Ли не делся, замолчал и отвел меня тем же путем в покои.

Следующим утром я впервые проспала: из-за домашнего ареста, то есть Удаления от скверны, у принца никаких обязанностей не было, и спешить тоже было некуда. Я проснулась, когда солнце уже висело высоко, и увидела Ли на полу у ширмы, крепко спящего. Он тоже проспал.

Мир опять замер. Я даже забыла, что по телу словно катком проехали и каждая клеточка болела. Смотрела на Ли, и мне казалось, я становлюсь сильнее, увереннее – точно выживу, справлюсь, и все будет хорошо. Иначе и быть не может.

Но я ничего о нем не знаю. Ли точно шпионит за мной для императора и, быть может, для кого-то еще. С его происхождением тоже нечисто. Раб он, да? Ага, лапшу на уши мне вешает. Темная лошадка, кот в мешке. Что он скрывает за своим ледяным спокойствием? Может быть, ненависть?

– Господин? – Ли неожиданно открыл глаза.

Я вздрогнула, сощурилась и не стала оправдываться.

– Ты спишь, а меня там, может, убить хотят. Попрошу у отца еще одного телохранителя. Будете у меня в спальне меняться.

Ли оправдывался:

– Не надо, господин, у этого слуги чуткий сон. – Его голос дрожал, наверное, от сна. Вряд ли от волнения, но я насторожилась.

– Да? А почему ты так хочешь остаться при мне один?

Ли снова надел маску абсолютного спокойствия. Буддистский, чтоб его, монах!

– Этот недостойный слуга повинуется вам, господин, и молит о прощении.

Молит он. Слуга недостойный. Нервы он мне треплет!

– Ли, признайся: ты за мной шпионишь?

Он дернулся – почти незаметно, но я внимательная, я за ним наблюдала. Ага! Попался!

– Что вы, господин, как слуга сме…

– А для кого? – перебила я. – Для императора? Канцлера? Своего бывшего хозяина-посла? Признавайся.

Ли посмотрел на меня с видом оскорбленной невинности. Я посмеивалась: думал, я такая дура, да? А вот и нет!

Именно этот момент старшая служанка выбрала для того, чтобы вломиться в спальню. Похоже, у нее входит в привычку появляться когда не надо.

– Господи-иин! – Рен прямо-таки лучилась от счастья. По-моему, люди не должны быть такими довольными по утрам. – Ваше Высочество, вы проснулись!

– К сожалению, – прохрипела я, делая попытку встать с кровати. С третьего раза получилось. Ох, лучше бы я лежала! Все болело просто адски.

Ко мне тут же подскочили служанки, принялись раздевать.

– Ваше Высочество, что с вами случилось?! – ошеломленно воскликнула Рен, когда я оказалась полностью голой и все синяки стали заметны. – Господин!

– Пробую новую забаву, – хмуро ответила я.

Рен оказалась кладезем полезной информации. Другими словами, она была болтуньей и обожала пересказывать сплетни. Я слушала ее открыв рот и впервые забыла, что вода в бассейне очень горячая и вонючая.

От старшей служанки я узнала все подробности подготовки отбора: чиновники пытаются друг друга подсидеть и растет недовольство канцлером, потому что тот уже открыто заявляет, что выиграет его дочь. Еще посол Лянь договорился с императором, и на отбор приедут тамошние девушки. Это ж сколько их всего будет? Десять? Двадцать? Канцлер уверен, что девушкам из Лянь рассчитывать не на что, но ходят слухи, – разумеется, только слухи, ничего больше, – что он ведет переговоры с Синими Плащами, оппозицией императора. Кто туда входит, неизвестно, иначе император давно бы всех казнил. Но действуют Плащи эффективно – недавно выкрали из казны деньги, собранные на постройку императорской гробницы. В ответ Его Величество заявил, что собирается жить вечно, так что пусть подавятся. А еще императрица снова плоха, у нее третьего дня был выкидыш, поговаривают, что она проклята, и Его Величество скоро от нее избавится, как и от предыдущих пяти жен…

Конечно, я слушала Рен открыв рот!

К слову, слуг она построила так, что те и пикнуть не смели. Позже я узнала, что в гареме принца дичайшая конкуренция и подковерные игры, а Рен в них была как рыба в воде. В общем, с выбором старшей над слугами я не прогадала: Рен предана мне со всеми потрохами. Пока что.

После купания и невкусного, особенно в сравнении с моей вчерашней стряпней, завтрака я продолжила тренировки с Ли. Он опять был невозмутим, а утренний разговор мы оба не вспоминали.

Я училась стрельбе из лука.

Как-то иначе я это раньше представляла. Как в фильмах: берешь, натягиваешь тетиву, прикладываешь стрелу, спускаешь. Чего тут сложного? Мишень я видела отлично, глаз у принца зоркий. Ну и?

Первый раз я не смогла натянуть стрелу. Второй – тоже. С пятого кое-как справилась, но у меня дуга лука и стрела почему-то смотрели в разные стороны: дуга влево, а стрела вправо. Короче, только чтобы выстрелить, мне пришлось час стоять на солнцепеке, я уж молчу про то, чтобы попасть в цель.

Ли был спокоен и бесстрастен, хотя я сама над собой хохотала. Ну правда, что за никчемный принц! Из лука выстрелить – и то не может. Что он вообще умеет?

С мечом у меня тоже ничего не получилось. Стойку я приняла теперь сама, но руки после стрельбы были настолько слабыми, что дрожали, поэтому поднять оружие я могла с трудом. Попробовала, конечно, но спустя час даже Ли запросил пощады. Наверное, держать спокойную мину и не смеяться над принцем он уже не мог.

Рен сначала причитала, как курица-наседка, когда я потребовала еще раз искупаться, и даже сама втерла мне в руки целебную мазь. Ни черта это не помогло, кстати, ладони были одной открытой раной. Я понимала, что писать вряд ли смогу.

– Ваше Высочество, разрешите недостойному взглянуть? – попросил вдруг Ли, когда служанки принесли письменные принадлежности. Я все-таки намеревалась попробовать.

Не знаю, что он сделал, вроде просто помассировал и размял мои ладони, но боль ушла, а я чуть не заснула, грезя совсем не о том, как он руки мне через ткань массажирует… М-да.

– У вас будут мозоли, – заметил Ли.

– И чудесно, – отозвалась я. – Тогда они перестанут так болеть?

Ли промолчал, зато подала голос замершая у ширмы Рен:

– Но мозоли, Ваше Высочество!..

Я оглянулась на нее и снова отметила, как все-таки меняет человека одежда. В ночь нашего знакомства Рен показалась мне изящной, но очень худой и маленькой девушкой. А сейчас в форменном костюме слуг – белая длинная юбка и халат поверх – Рен выглядела весьма внушительно.

– А что такое?

– Мозоли бывают у крестьян и рабов, но не у принцев, – ответил за служанку Ли.

– Да кому какое дело? – огрызнулась я.

В тот вечер я выучила аж двадцать иероглифов: до меня дошло, по какой системе они строятся. У всего на свете, сделанного рукой человека, есть система и логика, даже если создатель уверен, что это не так. Иногда нужно крепко задуматься, чтобы эту логику найти… Но не с местными иероглифами. Их все равно придется учить. Правда, теперь я надеялась справиться с самыми основными за неделю. Память у меня оказалась что надо, особенно с такой мотивацией. Жить очень хотелось.

Ли слегка обалдел от моих успехов, даже заявил, что «Его Высочество обладает острым умом». Я задрала нос, а Рен зачем-то вставила, мол, кто бы сомневался, я же принц, значит, во всем должен быть первым.

Что ж тогда этот «первый» принц такой неумеха?

У меня еще было много-много вопросов, особенно после сплетен Рен, но я так уставала все последующие дни, что язык не поворачивался их задать. Я даже засыпать стала раньше.

Зато головные боли исчезли как по волшебству. И сердце принца, несмотря на серьезные тренировки, слегка успокоилось. Наверное, не было у него никакого сердечного порока, просто сидячий образ жизни замучил. Понимаете, тут считают: раз ты принц, то тебе нельзя бегать. Ты должен ходить медленно и степенно, иначе всё – унижение и потеря статуса в глазах окружающих. Вы бы знали, что было, когда я однажды утром перед купанием заявила, что собираюсь на пробежку по саду!.. Теперь-то все привыкли, а я сад оббегаю за пять минут. Ай да я!

В середине той недели домашнего ареста ко мне неожиданно заглянул император. А я как раз стреляла из лука. Три раза попала в мишень, между прочим! Правда, в край, не в «яблочко», но какой прогресс! Я возгордилась, как вдруг слева раздались деликатные хлопки.

Ли опустил голову и отошел, а у меня внезапно появилось нелогичное желание взять стрелу и пустить ее императору в грудь. Я же тогда из наследника в государя превращусь? Было бы чудесно, наверное.

– Совсем ты тут от скуки зачах, Ичи, – произнес император и выразительно посмотрел на лук, который я все еще держала в руках.

Я отдала оружие Ли, коротко поклонилась государю и с вежливым равнодушием поинтересовалась:

– Ваше Величество, надеюсь, вы здравствуете?

Это была дежурная фраза, на которую отвечать император не стал. Он подошел, осмотрел мои руки, хмыкнув, и в лоб спросил:

– Что, убить меня готовишься?

Я нехорошим словом мысленно помянула местный гадючник. А вслух призналась:

– Нет, хочу выжить.

Император еще раз хмыкнул, а потом зачем-то рассказал, что императрица поправляется, и врачи заверили, что она вот-вот будет готова забеременеть снова, возможно, даже мальчиком. Я покивала, а про себя подумала: бедная императрица, прямо как племенная кобыла.

– Ваше Величество, могу я ее увидеть?

Интересно же посмотреть на мать.

Император подумал, но добро дал, почему-то добавив: «Она тебе не будет рада, Ичи». И засобирался уходить. Я заметила, что дыхание у государя слишком частое, лоб покрыт испариной и бледен он сильнее обычного. Но не придала значения: мало ли, простудился. Только император вдруг взял и упал посреди дорожки.

Телохранители сначала опешили, а потом кинулись к императору. За ними и служанки. Раздалось отчаянное: «Его Величество не дышит!» и «Лекаря!»

Не знаю, почему я решила, что сумею помочь. Может, сообразила, что делала это раньше. Точно ведь делала. Но когда?..

Я растолкала телохранителей и наклонилась над государем – он действительно не дышал. Жить ему оставалось всего ничего. Пункт первый «Вызовите скорую помощь», то есть лекаря, слуги уже побежали исполнять. Я рявкнула на кого-то из не в меру ретивых телохранителей и принялась откапывать грудь императора в слоях шелковых одежд. В голове мелькнул эхом воспоминаний чей-то знакомый голос: «Не сломай ему ребра!» и «Спиной, не руками работай».

Положив руки императору на грудь, я перенесла на них свой вес и стала с силой, мерно, считая про себя, нажимать.

Когда руки устали – очень быстро, тренировка же была, да еще и с луком, – я прижалась к императорским губам и пару раз вдохнула. Потом вернулась к груди и начала снова.

Не знаю, сколько прошло времени, но лекарь точно прибежал к самой развязке. Император уже задышал сам, открыл глаза, мутно посмотрев на меня, и вдруг тихо засмеялся:

– А тебе же выгодно, чтобы я умер.

– Что?! – опешила я.

Он вяло отмахнулся. Я присела на пятки, с меня ручьем тек пот. Лекарь понатыкал в императора иголок и заявил, что угрозы здоровью нет, так что уйти Его Величество умудрился на своих двоих. Хотя, подозреваю, вряд ли далеко.

– Поосторожнее бы вы с сердцем, – заикнулась я.

Император не понял. Наверное, медицина тут на каком-то древнем уровне.

Позже эта история имела странное продолжение. И началось все снова с Ли.

Вечером последнего дня моего домашнего ареста, когда я устала вусмерть, заснуть почему-то не получалось. Бывает такое: устал, в постель падаешь и думаешь: «Сейчас глаза закрою, сон сразу придет». А его все нет и нет.

– Ваше Высочество, желаете, чтобы недостойный слуга вам сыграл? – спросил вдруг Ли.

– На чем? – зевнув, уточнила я.

Ли вытащил откуда-то флейту.

– Это поможет вам заснуть, господин.

И заиграл, не дожидаясь моего позволения. Музыка была красивой, но монотонной, медитативной. Глаза закрылись сами собой, и я крепко заснула.

Проснулась посреди ночи, словно от толчка. Резко села на постели. Голова была странно ясной, сна ни в одном глазу. Вокруг стояла мертвая тишина и кромешная тьма.

– Ли? – настороженно позвала я. Когда никто не откликнулся, повторила уже нервно: – Ли!

Тишина.

Я сжала шпильку под подушкой, вдохнула, выдохнула…

– Рен!

Прошло минут пять, но заспанная служанка вбежала в спальню, неся бронзовый светильник.

– Господин?

Я уже стояла посреди комнаты.

– Где он?!

– Кто, госпо… – Рен огляделась, однако, кроме меня, в комнате никого не было. – Я н-не зн-наю…

– Пошли искать.

Шататься по ночному дворцу без личного телохранителя – глупая идея для того, кто планировал остаться в живых. Но покои казались мне еще опаснее. К тому же приставленные к принцу стражники все-таки увязались следом. Может, добить, если что?

– Господин! – Рен нагнала меня, тяжело дыша. – Куда же вы босиком?..

Я торопливо обулась на ходу, а служанка накинула на меня верхнюю накидку, теплую, с подкладкой.

Мы уже дошли до императорского дворца – я почему-то была уверена, что Ли там. И не ошиблась: шум мы услышали еще за поворотом, а свет факелов вообще заметили издалека. Пройти мимо было невозможно. Я бросилась туда.

Ли стоял на коленях перед императором. Точнее, двое стражников держали его, причем один из них тянул Ли за волосы, заставляя запрокинуть голову и обнажить шею.

Император смотрел на Ли со спокойной усмешкой. Рядом с ним полукругом стояли телохранители, а у ног государя, скуля, лежал тот самый пленник, который почему-то называл меня братом, но сыном императора не был. Кажется, его звали Ванъян.

Но я почти не заметила его. Так, лежит что-то, может, собака скулит. Мое внимание целиком захватил сверкнувший в свете факела меч – начальник императорских телохранителей вынул его из ножен и занес над Ли. Наверное, я тогда рекорд по скоростному бегу поставила, но успела. Клинок не опустился. Я вцепилась в руки начальника телохранителей.

Тот обомлел и замер. Поймав его взгляд – шальной от испуга – я приказала:

– Не смей!

– Ичи! – изумился император. – Что ты тут делаешь? Ох, да ты же поранился. Лекаря немедленно, болваны!

– Отец, – я выпрямилась, закрывая собой Ли, – это же ваш подарок. Зачем вы его ломаете?

– Ах, это! – Император пнул от себя Ванъяна (только тогда я и поняла, что это человек, а не собака), подошел ко мне и взял за руки. – Он оказался вором. Забудь, я тебе другого телохранителя найду.

– Но мне нравится этот!

– Ичи, – император осмотрел мои руки и поморщился, – хватит спорить, помни свое место.

– Но отец!..

Государь отодвинул меня и кивком указал на Ли.

– Ну, что встали? Убить.

Думать требовалось быстро, и все, что мне пришло в голову, было:

– Отец, вы так низко цените свою жизнь?

Император махнул рукой, и начальник телохранителей снова замер, даже не успев занести меч.

– О чем ты?

– Я спас вас. – Я старалась не отводить от государя взгляда и не смотреть на Ли. – Если бы не я, вы бы умерли в моем саду, помните?

Император задумался.

– И что?

Я вдохнула поглубже.

– Мне не причитается награда?

«Папа» скривился.

– Ну хорошо. Так он тебе понравился? – Он покосился на Ли. – Ничего, ровно ничего особенного в нем нет, Ичи, я тебе таких десятки найду. К тому же он действительно вор. Уверен, что не передумаешь?

– Уверен, Ваше Величество.

– Тогда забирай, – махнул рукой император и отступил, положив руку на макушку Ванъяна – грязную, вихрастую. – Все равно он скоро снова сбежит и милость твою не оценит. Ты только зря тратишь время, сын.

Я стояла и смотрела им вслед. Как шел император, выпрямившись, преисполненный достоинства. Как за ним семенил больше похожий на зверя человек, назвавший меня братом. Как вокруг них, но на приличном отдалении, шагала стража.

Ли развязали, но с колен подняться он не спешил.

– Император прав, господин. – В его голосе сквозь обычную невозмутимость звучала теперь обреченность. – Я сбегу. Но я вам благодарен.

– Благодарен? – повторила я. – Ли, зачем?!

Телохранитель впервые посмотрел на меня прямо и оставил свою манеру называть себя недостойным, ничтожным слугой в третьем лице.

– Так нужно, господин. Я прошу прощения.

А потом встал и направился вслед за императором.

– А ну вернись! – Мой голос дрожал, но Ли, конечно, и шага не замедлил. – Вернись! Я тебе помогу, Ли!

Только тогда он обернулся.

Я стояла, ломая руки, даже не заметив, что по запястьям от ран на ладонях течет кровь.

– Вернись и объясни мне, что происходит. Мы вместе что-нибудь придумаем. Пожалуйста!

Я просто не могла дать ему уйти, потому что иначе он бы не вернулся. И я снова осталась бы совсем одна. Этого я допустить не могла.

– Ваше Высочество… – выдохнула изумленная Рен, единственный свидетель этой сцены.

Я сделала вид, что не услышала.

– Дай мне помочь. Если у меня не получится, сбегай сколько хочешь! – И добавила слабым голосом, совсем не мужественно и уж точно не как подобает принцу: – Хорошо?

Ли усмехнулся. Это практически первая эмоция, которую я увидела на его лице. Раньше-то лишь по глазам читала изумление и злость, оказывается, у него лицо – не застывшая маска буддийского спокойствия, оно и другие выражения принимать умеет.

– Хорошо… господин.

Он вернулся, снял с рукавов ленты – как раз две – и невозмутимо перевязал мне руки. Словно ничего и не случилось.

Все это время я старательно на него не смотрела. Глаза были на мокром месте, а все силы ушли на то, чтобы голос оставался твердым.

– Идем, расскажешь мне все.

– Ваше Высочество, да его за такое убить мало! – очень тихо прошептала Рен.

Но я услышала. И приказала:

– Заткнись. И если завтра слухи поползут по дворцу, я тебя лично в кипятке сварю.

Рен только вздохнула: человек в кипятке тут не редкость.

– Итак… – произнесла я, когда мы вернулись в покои принца.

Слуг я выставила вон, и Рен тоже, хотя она настаивала на том, чтобы остаться. Но хоть кто-то должен был выспаться этой ночью.

– Итак, что я могу для тебя сделать?

Свиток четвертый

Девятый день четвертой луны

О, сегодня я опишу, как мне удалось повесить на себя сразу двух принцев, один из которых абсолютно невменяем, а второй – незаконный, но от него имелась хоть какая-то практическая польза.

Итак, разговор с Ли…

– Вы не станете мне помогать, – уверенно заявил Ли и покосился на мои руки, все еще перевязанные его лентами. – Но теперь я верю, что вы ничего не помните.

Начало, что называется, многообещающее. Мы сидели на циновке у кровати. Из приоткрытых окон дуло, на улице нещадно стонал ветер, похоже, собиралась буря. В сумраке лицо Ли казалось неестественно бледным и изможденным. Я налила ему воды и терпеливо подождала, пока слуга напьется.

Однако продолжать Ли не собирался. Он сидел, молча уставившись на бамбуковую занавеску, которая качалась и тоскливо хлопала о раму, и мысли его, казалось, витали совсем не здесь.

Я устала ждать.

– Кто он такой, этот… этот Ва́нъя́н? – Ли перевел на меня взгляд, какой-то болезненный, и я добавила: – Однажды он назвал меня братом, но я не понимаю, как это возможно, если он не сын императора.

Ли усмехнулся.

– Правда не помните… Вы же приехали в Да́йко́ку ради Ванъяна. Как же еще император мог выманить вас из Лянь?

– Я раньше жил в Лянь? – удивилась я. – Но я же наследник этой империи… Как ты сказал? Дайкоку?

Вот, значит, как она называется: Дайкоку. Несколько раз повторила про себя, чтобы запомнить, и встретила взгляд Ли, усталый и равнодушный.

– Вы наследник не только Дайкоку, господин, но и Лянь. – Он позволил себе усмешку. – Забавно, что вы не помните.

– Поверь, ничего забавного в этом нет, – пробормотала я. – И как же я умудрился стать наследником сразу двух государств?

Вместо ответа телохранитель спросил:

– Вы и мать не помните?

– А она не местная императрица? – осторожно предположила я.

Ли хмыкнул.

– Императрице Ши́зу́ке восемнадцать лет, она младше вас, господин. Она уж точно не годится вам в матери. Нет, ваша мать – королева Лянь, Степная Волчица Аши́на. Поверьте, она за вас глотку перегрызет кому угодно, даже императору. Вы очень давно стали разменной монетой между Лянь и Дайкоку. Вы или ваш сын объедините эти два государства, вам даровано великое будущее. – Он говорил все это монотонно, скучно, словно хотел показать, как утомительны мои расспросы.

– По твоему голосу прекрасно слышно, какое оно великое, – проворчала я. – Ладно, так кто такой Ванъян и как он с тобой связан?

– Он мой младший брат, – выдохнул Ли.

Ого! Какая-то «Санта-Барбара» получается. Не хватает только, чтобы сейчас еще близнец или клон откуда-нибудь появился, и клише станет полным.

– Продолжай.

Ли мрачно посмотрел на меня, а потом оглянулся, словно понять не мог, что он тут делает, но все же объяснил:

– Ваша мать родила вас, господин, а после – Ванъяна. Его отец – почивший король Лянь, Тай-кан.

Ага. То есть получается…

– Постой, а с тобой мы что, тоже братья?

Ли опять усмехнулся.

– Нет. Я сын рабыни. Но мой отец был королем Лянь, как и у Ванъяна. А ваш – император Дайкоку.

– Изумительно, – пробормотала я.

Получалось, что принц Рюичи и Ванъян – братья по матери. А Ли и Ванъян – по отцу. И Ли у нас – сын рабыни и правителя Лянь, который, кстати, умер. Что ж, теперь ясно, почему мой телохранитель так начитан и владеет каллиграфией.

– А почему тогда не Ванъян наследник Лянь, а я?

– Потому что, умирая, король назвал наследником вас.

Я подумала немного, потом предположила:

– Кажется, мама меня очень любит.

– Еще как! – улыбнулся Ли, только совсем не весело.

Я заметила, что он как-то странно держал правую руку, прижимая ее к боку, но не придала этому значения – мысли были заняты совсем другим.

Император притащил меня посмотреть, как он пытает этого Ванъяна, а потом что-то говорил про контроль. Что ж, теперь все ясно: принц Рюичи тут вроде добровольного заложника. Интересно, а что делал Ванъян в Дайкоку, если он без пяти минут наследник другой страны?

Я спросила у Ли и добавила:

– Почему королева Лянь до сих пор его отсюда не забрала? Она не знает, что с ее сыном делает император?

Ли замялся, но потом все-таки сказал:

– Королева не любит Ванъяна. Он был ей нужен, чтобы получить титул супруги правителя Лянь, а теперь Ванъян стал для нее помехой. Она отправила его в Дайкоку с якобы тайной миссией, которую быстро раскрыл император. Наверное, хотела, чтобы здесь Ванъяна убили и вашим правам на престол ничто не угрожало. И она этого, в принципе, добилась. Император прислал в Лянь некоторые… части… тела Ванъяна. Император его оскопил и… Вы же видели. Евнух не может быть принцем. Королева долго это скрывала, но как только вы узнали… Наверное, не без помощи отца вы поехали в Дайкоку, где и остались, полагаю, заложником. Пользуясь вами, император может диктовать свою волю королеве Лянь, которая сделает все что угодно для своего любимого сына.

Раньше я думала, что мое положение печально, но я, оказывается, в полной… Ну вы поняли.

– А ты, значит, любишь Ванъяна?

– Как и вы когда-то, – тихо ответил Ли и закрыл глаза. – Только вы ничего не можете сделать, иначе он не был бы сейчас… таким. Игрушка императора. Как вы это допустили?

Последние слова прозвучали так отчаянно, что мне даже стыдно стало. За настоящего Рюичи, конечно, меня-то тут не было.

– Значит, ты приехал его спасти? – помолчав, мягко спросила я.

Ли прислонился спиной к кровати и, кажется, сильнее побледнел.

– Да. Мне нужно было остаться при дворе, чтобы найти Ванъяна. Проще всего было сделать это с вашей помощью. Вы сопротивлялись, но… Никто не может противостоять Шепчущим.

Прозвучало как полный бред, поэтому я спросила:

– Что?

Ли открыл глаза и посмотрел на меня прямо.

– Вы никогда не видели меня, не могли узнать, а я должен был привлечь ваше внимание. И для этого я воспользовался магией.

– Магией? – переспросила я.

Мир в очередной раз сделал кульбит: тут еще и магия есть. Впрочем, чему я удивляюсь? Как-то же мне удалось попасть в тело местного принца! Так может, это недотепа Рюичи что-то не то намагичил?

Ли продолжил, не сводя с меня глаз:

– Вы должны были заметить меня и оставить при себе, чтобы я оказался поближе к Ванъяну. Став вашим телохранителем, я мог свободно передвигаться по дворцу. А получив ваше расположение…

– Расположение, – перебила я, холодея от догадки.

Неужели эта влюбленность – с первого же взгляда – была просто магией? И эти чувства уюта и защиты, которые внушал мне Ли, – ненастоящие?

Нет, неправда. Не верю.

Я торопливо стерла набежавшие слезы и усмехнулась. Я понимала, что Ли, скорее всего, предатель. Как выяснилось, еще и колдун. Расположение он, может, и внушал, но на любовь уж точно не рассчитывал, потому что откуда ему было знать, что принц теперь женщина? Так что это я сама, дуреха, виновата. Любовь, как говорится, зла, полюбишь и предателя.

Все это время Ли смотрел на меня, но в его глазах не было никакого раскаяния.

– Вообще-то, я должен был стать вам настолько нужным, чтобы вы исполнили любое мое желание, – снова заговорил он. – Сначала мне казалось, что так и будет, но потом вы начали меня подозревать, и я испугался, что вы меня отошлете, поэтому поспешил и…

Телохранитель не закончил и наконец отвел взгляд. Повисла тишина, в которой особенно тоскливо выл за окном ветер.

– А теперь вы меня убьете, – сказал вдруг Ли, и я вздрогнула. Его голос звучал тихо, но очень уверенно. – Мне все равно, как и где умереть – у вас или от рук императорских слуг. Но рассказать вам всю правду было бы честно. И умереть от ваших рук тоже.

Заявив это, Ли наклонился и опустил голову, открывая шею. И стал ждать.

Я уставилась на него в полном недоумении.

– Ли, ты сдурел?

– Не тяните, господин, – пробормотал он, а потом вдруг обмяк и повалился на циновку, заливая все вокруг кровью.

– Рен! – закричала я. – Лекаря! Немедленно!

Минуты не прошло, как лекарь явился. Предусмотрительная Рен выдернула его из постели и заставила ждать, пока я не позову. Она-то видела, что Ли ранен, это я думала о другом.

Лекарь хмурился, разглядывая рану. Слуга подавал ему то одну мазь, то другую, то какие-то флакончики, наверное, с бальзамами.

– Сделайте так, чтобы он выжил, – приказала я, не желая смотреть на происходящее.

А сама ушла в купальню и велела Рен позвать служанок, до рассвета оставалось всего ничего.

Император тоже вставал рано. Когда я со свитой явилась под дверь его покоев, ждать долго не пришлось.

– Ичи! – обрадованно воскликнул государь. – Что за беда привела тебя в такую рань? Я весь в нетерпении. Расскажи, что заставило тебя наконец меня навестить, да еще и так срочно, даже не позавтракав?

Я не стала уточнять, откуда ему известно, что от завтрака в то утро я и правда отказалась. Ничего удивительного – тут все за всеми следят. Я улыбнулась, уселась на подушки у столика, на который уже поставили приборы для меня: вогнутую доску вместо тарелки и палочки на крошечной низенькой подставке.

– Соскучился, отец, только и всего, – пожала я плечами и, не дожидаясь приглашения, сразу потянулась к чему-то вроде тертой редьки. Блюдо казалось аппетитным.

Император вдруг оттолкнул мои палочки своими и наклонился.

– Не надо, оно отравлено, – прошептал он и с любопытством посмотрел на меня.

Я спокойно осмотрела стол, поймала палочками гриб в масле и спросила:

– Это тоже?

– Это нет, – император улыбнулся и взял другой гриб.

Еда снова была пресной, совершенно невкусной.

– Итак, Ичи, что ты хотел? – спустя минут десять поинтересовался император, насытившись.

Он сидел, откинувшись на подлокотник своего «кресла». Хотя креслом это сложно назвать, от него там только спинка и сиденье, без ножек. На сиденье клали подушки, а рядом устанавливали огромные валики, словно подлокотники. Откинуться на спинку было совершенно невозможно, она казалась хлипкой. Оставались подлокотники, и поза получалась скрюченной, неудобной. Первое время я никак не могла к ней привыкнуть.

Я отложила палочки, подалась вперед и прямо посмотрела на императора. Выдержала паузу, дождавшись, пока он в нетерпении поднимет брови – мол, ну? Вздохнула и печально сказала:

– Домой хочу. Отпустите меня в Лянь, отец, прошу.

Император от неожиданности округлил глаза. Смотрелось это совсем не царственно, но довольно забавно.

– Ичи, ты что? Мы тебе невесту ищем, забыл? Отбор будет проходить здесь, даже твоя мать с этим согласилась.

Я еще раз вздохнула и тоскливо окинула комнату долгим взглядом. Ничего нового – те же драконы на раздвижных панелях и золотые птицы на деревянных вставках у низкого потолка в ажурную клеточку. Даже почти не пришлось притворяться скучающей.

– Тошно мне здесь, отец. По матери скучаю. Отпустите, прошу.

Для демонстрации полной искренности я отодвинулась от столика и наклонилась, коснувшись лбом пола. Просили императора всегда только в позе ниц, на это я уже насмотрелась. Даже советники падали на колени, когда умоляли прислушаться к их решению – по протоколу, наверное.

Государь долго молчал, изучая меня, потом хмыкнул и ответил:

– Нет. Ты остаешься здесь, и даже думать не смей об отъезде. Раз уж ты вспомнил про Лянь, тогда, конечно, помнишь, зачем ты сюда приехал?

– Не вспомнил, и вы это знаете, – ответила я, снова сев ровно. – Но раз я здесь из-за Ванъяна, отдайте мне его. Вы его мучаете, а это несправедливо – я-то сбежать не пытаюсь. – Император в изумлении уставился на меня, а я продолжила: – Хочу убедиться, что с ним все в порядке. Или сделка нечестная, не так ли, отец?

Государь моргнул, а потом хохотнул:

– Ичи, ты этой ночью спал головой на север? Ты не в себе.

– Я отлично себя чувствую, Ваше Величество, – улыбнулась я, не поняв, при чем тут север.

Наступила тишина. Император снова изучал меня взглядом, но уже куда внимательнее. Наконец он хмыкнул:

– Что ж, ты продолжаешь меня веселить. Сделка честная, Ичи: ты уже здесь, не забывай, и никуда не денешься. Ты же понимаешь?

Я фыркнула. Аргумент был, мягко говоря, так себе. Что мешает мне, так сказать, куда-то деться? Хотя бы попытаться.

– А если сбегу? – с улыбкой спросила я.

– Как? – Император тоже улыбнулся, словно все происходящее было шуткой. – Кто тебе поможет? Ты не выберешься даже за пределы Ко́ко́но́э, а если и выберешься, куда поедешь? Ты и обратную дорогу наверняка забыл… Если вообще ее знал. Карты читать не умеешь, как и вообще читать. Это просто смешно.

Хорошо смеется тот, кто смеется последним, подумала я. А вслух сказала:

– А если попытаюсь?

– Давай, – снова улыбнулся император, разглядывая меня так, словно впервые увидел. Ему было весело, как и мне: эта игра увлекала.

– И пока буду пытаться, меня может кто-нибудь случайно убить, – проговорила я тихо, спокойно и сама себе верила. Мне откуда-то было известно, что лучшая на свете ложь – это правда, а чтобы ложь стала правдой, нужно самой в нее верить. – Вы даже не свалите мою смерть на канцлера – я ведь сбегу от вас, отец. А если умру, вы не сможете оправдаться перед моей матерью, и начнется война. Разве вы хотите войны? Вряд ли.

Да, я блефовала. То есть, основываясь на информации от Ли, это было логичным, но на сто процентов уверенной я быть не могла. Странно, но блефовать мне нравилось. Все это очень напоминало какую-то игру, которой я увлекалась, наверное, в прошлой жизни.

– А если хочу? – Улыбка с лица императора сползла, и выглядел он абсолютно серьезным.

Похоже, игры кончились.

– Не хотите, – возразила я, стараясь сохранить свое ненормальное спокойствие. – Или давно бы уже воевали. Я слышал ваш разговор с послом и сделал определенные выводы.

Император поднял брови и снова улыбнулся.

– А ты поумнел после потери памяти, Рюичи.

Я обратила внимание, что он впервые назвал меня полным именем, и подобралась. Самым сложным было казаться расслабленным и спокойным. Блефовать, так уж до конца.

– Я всегда таким был, Ваше Величество, просто вы не замечали.

Император взмахнул рукой, и слуги принялись торопливо убирать со стола. Мы ждали. Внутри меня словно натянулась струна и готовилась вот-вот зазвенеть, стоит только слегка задеть ее. Настолько я нервничала.

Слуги поставили перед нами клетчатую доску с деревянными фигурами в виде пятиугольников, подписанные сверху и снизу. Король, ладья, конь, слон, пешка, а еще дракон, золото, серебро и стрелка.

– Что это?

– Твой выбор, сын, – улыбнулся император. – Я отдам тебе Ванъяна, но только если ты выиграешь.

Признаться, что-то такое я и ожидала, но поспешила уточнить:

– А если проиграю?

Улыбка императора стала шире. Он окинул меня внимательным взглядом и объяснил:

– Тогда ты извинишься перед канцлером за грубость и получишь двадцать ударов палкой. На совете. При министрах.

Я представила эту картину и с сомнением посмотрела на игральную доску.

– Разве это честно, Ваше Величество? Я ведь даже не помню, как играть.

– Честно, – усмехнулся император. – Зачем тебе помнить, что раньше ты всегда проигрывал? А правила я тебе объясню.

Подвох даже искать не требовалось. Я снова покосилась на доску и опять представила себя на коленях перед канцлером. Решила, что, конечно, не сломаюсь, встану, но вот палки… Это вроде тех досок, которые я уже видела на тюремном дворе? Задохлика-принца такими и убить можно. Стоит ли игра свеч? Да, Ванъяна жалко: родная мать бросила ради другого сына, брат вообще его забыл и помощи ждать неоткуда. Но положа руку на сердце, помогать незнакомцу только потому, что он в беде, я бы не стала. Но мне хотелось жить, и верный телохранитель, а еще проводник по этому миру, всем мне обязанный, был очень нужен. И без Ванъяна я его не получу.

Я представила Ли на коленях передо мной, вспомнила, как он говорил про расположение, которого пытался добиться магией, и в груди потеплело.

– Объясняйте, Ваше Величество.

Правила похожи на шахматные, то есть слон, например, ходил так же. Но фигуры можно было переворачивать, и тогда они превращались в другие. Двое слуг записывали наши ходы, и мне повезло, что я уже достаточно изучила иероглифы, чтобы понимать их заметки.

Играть мы начали медленно, даже лениво. Император, наверное, не сомневался в победе и хотел позабавиться со мной, как кот с мышкой. Я наблюдала за ним и просто повторяла его действия, пытаясь понять логику ходов. У меня вроде даже получалось: государь строил из своих фигур что-то вроде крепости, затрудняя мои атаки.

К середине игры бой завязался прямо-таки смертельный, и как-то так получилось, что наши короли оказались в лагерях противников: мой – у императора, а его, соответственно, у меня. И не просто оказались, а хорошенько там закрепились. До меня начало доходить, что мат поставить в такой ситуации не получится никому. Вырисовывалась ничья.

Император долго изучал доску в задумчивости, а потом подозвал слуг и стал подсчитывать какие-то очки. Меня кольнуло беспокойство, но император так скривился, когда подвел итог, что стало ясно: если я и не победила, то уж точно не проиграла.

Император впервые взглянул на меня с чем-то похожим на уважение.

– Ты стал удивительно хорошо играть, Рюичи. Я нахожу это забавным.

– Рад, что доставил Вашему Величеству удовольствие, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Император снова задумчиво посмотрел на доску.

– Что ж… Ничья. Значит, каждый из нас сделает то, на что мы играли. Я отдам тебе Ванъяна, а ты получишь двадцать палок. Согласен? Или мы сделаем вид, что этой игры никогда не было, и все забываем? – В глазах императора мелькнул нехороший огонек, и я тут же вспомнила его «Забудь!» после посещения пыточной. В свете рассказанного вчера Ли у меня забрезжило подозрение: а не был ли и император колдуном?

Впрочем, выбирать не приходилось, и я поспешила ответить:

– Хорошо. Палки так палки. Когда?

– На следующем совете. – Император снова откинулся на подлокотник. – Бить будет канцлер. Ты все еще согласен?

М-да, все интереснее и интереснее. Но лапу в бутылку я уже сунула, поэтому…

– Я действительно был с ним непочтителен, вы правы, отец. И если таково мое наказание… Где Ванъян?

– Да, таким ты мне нравишься больше, – пробормотал император и позвал слуг.

Ванъяна привели в покои принца сразу после того, как я вернулась от императора. Ли по-прежнему валялся на моей кровати, а рядом дежурил мрачный лекарь. Я посмотрела на них и на дремавшего у ширмы слугу с чашкой отвара у ног, вздохнула, но ничего говорить не стала.

Вообще, это форменное свинство: сначала Ли меня использовал, а теперь еще и кровать занял. Нет, мне не было жалко этого телохранителя, пусть он мне все еще нравился. Но как же я злилась! На себя, конечно, сама виновата: влюбляюсь непонятно в кого.

Ванъяна привели, и выглядел он не лучше, чем ночью: обнял мои колени и испуганно что-то забормотал, тычась в мои ноги лбом, словно собака. Мы с Рен одинаково задумчиво посмотрели на него. Я размышляла о том, что способны сделать с человеком пытки. А еще – не сглупила ли я. Что теперь с этим сумасшедшим делать?

О чем думала Рен, не знаю, но помолчав, она спросила:

– Господин, это кто?

Я наклонилась, изучая спину Ванъяна. Казалось, она сплошь состояла из шрамов.

– Это мой брат.

– Что?! – ахнула Рен и тут же закрыла рот руками.

– Поэтому он мой гость, – добавила я. – Пока что. Найди ему комнату. И… займитесь им, в общем.

– Конечно, господин, – отозвалась Рен, думая вроде бы совсем о другом.

Впервые я радовалась титулу принца: махнул рукой «займитесь» – и все, можно быть свободным, пока Ванъяна купают, одевают и устраивают. Можно вообще о нем забыть.

Император сказал, что следующий совет через три дня. Интересно, у них тут есть обезболивающее? Мне ж, поди, придется еще и достоинство принца беречь. Ну, там, кричать нельзя и все такое… Бред.

Полдня я честно стреляла в мишень и отрабатывала движения с мечом. Заниматься этим в одиночку было скучно.

Ли определился с тем и этим светом на закате. Лекарь продиктовал Рен, что больному можно есть, а что нельзя, и заверил меня, будто угрозы жизни больше нет. Хотя вид Ли совершенно опровергал это утверждение: он казался слабым и беспомощным, как младенец.

А после ухода лекаря телохранитель так на меня посмотрел, словно я ему крупную сумму задолжала. Смех и слезы.

– Пытать… будете… господин? – Ли с трудом выдохнул и стиснул зубы.

Я обиделась.

– Пытать? Ты весь день провалялся в моей постели! Какие пытки? Если бы я хотел, тебя бы давно подбросили в покои императора. Пусть забирает свой гнилой подарок.

Ли промолчал, но взгляд был очень красноречивым.

«Ну погоди», – подумала я, усмехнувшись, и пошла за Ванъяном.

Даже после мытья он выглядел страшно, и дорогая шелковая одежда делала только хуже: сразу становилось понятно, что этого человека плохо кормили и долго, с наслаждением били. Тот еще видок, в общем. Я изучающе осмотрела это жалкое существо и запоздало усомнилась, что оно способно хоть кого-то вдохновить на верную службу мне, но делать было нечего.

Когда мы зашли в спальню, Рен упрашивала Ли поесть. То есть как упрашивала… скорее, угрожала. Рядом с кроватью стоял столик, уставленный чашками, у ширмы собрались слуги. При виде меня Рен торопливо встала с кровати и поклонилась.

– Оставьте нас, – приказала я.

Слуги потянулись к дверям, а Рен бросила сердитый взгляд на Ли, но мне перечить не стала.

Ли сидел на кровати чинно, с достоинством, будто это он был принцем, а не я. Кажется, ему и правда стало лучше – во всяком случае, говорил он уже без пауз.

– Ваше Высочество, повторяю: вы впустую тратите время. Если не собираетесь меня убивать, тогда просто отпустите, и я уйду сам.

«Размечтался!» – подумала я, а вслух сказала:

– Как будто я тебя держу.

И мягко подтолкнула к кровати Ванъяна.

Ли сначала вскользь глянул на него, потом вдруг зажмурился, словно глазам не поверил, резко выдохнул, посмотрел снова… И бросился ловить руки брата. Он еще что-то бормотал при этом, но тихо, и я не могла разобрать. А если честно, не больно-то и хотела.

Время шло. Ли обнимал Ванъяна, а тот тихо, по-собачьи поскуливал.

– Император отдал его мне, – устав от лицезрения этой идиллии, сказала я. – Если верить лекарю, твое здоровье скоро поправится. Завтра сможешь встать. Я тебя не держу – забирай его и уходи.

Ли отпустил Ванъяна – тот упал на колени и снова пополз к моим ногам. Я уже знала, что поднимать его бесполезно, и даже не стала пытаться.

Повисла напряженная тишина. Я злилась. А Ли… спокойно сказал:

– Я недооценил вас, Ваше Высочество, – и, помолчав, добавил: – Вы знаете, что теперь я не могу уйти.

Я рассчитывала на это, но играть стоило до конца. Ты сделал мне больно, красавчик-колдун. Я бью в ответ.

– Почему же? Ты ведь пришел сюда за братом. Вот он. Все, вы свободны, валите отсюда! – На языке принца прозвучало это немного иначе, но не менее грубо.

Ли с кривой усмешкой посмотрел на меня, а потом сполз на пол, растянувшись ниц. Я только-только хотела приказать ему вернуться в кровать, повредит же рану, как он начал:

– Я клянусь вам, Ваше Высочество. Клянусь служить, хранить и оберегать вас, умереть за вас, убивать за вас и выполнять любой ваш приказ. Я вверяю вам мою жизнь и мою верность. Принимаете ли вы мою клятву?

Я поймала себя на том, что довольно усмехаюсь. Видеть этого Ли не мог, но уверена, он все прекрасно понял.

– Принимаю.

Теперь Ли был моим, действительно моим, ведь его ненаглядный Ванъян принадлежал мне. Интересно, что Ли чувствовал тогда, зная, что недавно обманул меня?

Телохранитель выпрямился и больше не смотрел на меня, только на Ванъяна.

– Вернись в кровать, – приказала я. – И поешь. Ты нужен мне здоровым.

Ли покорно залез на постель и растянулся на ней совсем без сил.

– Как… вам … удалось… забрать его… господин? – Он опять тяжело задышал, но крови я не заметила. Значит, рана не открылась.

Я усмехнулась. Вдаваться в подробности не хотелось совершенно, но Ли смотрел так взволнованно – на Ванъяна, конечно, до меня ему дела не было, – что я ответила:

– Ванъян и мой брат тоже, поэтому здесь ему будет удобно. Я позову слуг. Будь добр, поешь и до завтра приди в себя. Ты мне нужен.

К сожалению, это было правдой.

На этом я его оставила, забрав Ванъяна. Вслед услышала только тихое: «Да, господин».

Так у меня появился один гарантированно преданный – на Рен я надеяться не могла, ее брата у меня в заложниках не было – слуга, ценой унижения и двадцати палок. Плюс я стала обладателем одного испуганного недоразумения, которое предпочла сдать на руки слугам, потому что понятия не имела, что с ним делать.

О да, жизнь налаживалась.

Свиток пятый

Десятый день четвертой Луны

Ура, император подарил мне новый, улучшенный, совершенно чудесный набор для каллиграфии! Наконец-то удобные кисточки! И листы бумаги из какой-то там мицуматы – тонкие, белые и даже от влаги не размокают и не рвутся! А еще у меня появился раб для создания чернил!

Теперь я смогу писать быстрее и уже вот-вот дойду в этом дневнике до сегодняшнего дня. Действительно, ура!

Когда слуга отдавал мне подарок, император сказал: «Расти, Ичи, умный и пиши красиво». То есть он не так сказал, красивее, но смысл был тот же. Этим подарком он унизил меня, но – к черту.

В тот момент я думала только об этих записках.

Если Ли ждал, что я на нем отыграюсь, то он угадал. На следующий день я замучила его тренировками: заставила придумывать полосу препятствий и следить, правильно ли я держу стойку, а еще поправлять меня. Постоянно поправлять. Проклятое тело норовило расслабиться и отдохнуть. Я, конечно, знала, что Москва не сразу строилась, и быстро ничего путного не происходит, но столь медленный прогресс удручал. Просто руки опускались, если честно.

Загнанный до седьмого пота Ли пытался меня умаслить:

– Ваше Высочество, вы учитесь очень быстро. Недостойный слуга молит вас пожалеть себя.

– Пожалеть? – шипела я, пытаясь разрубить столб настоящим мечом, который, к слову, оказался удобнее, чем тренировочная палка. У клинка хотя бы имелась рукоять. – А убийцы меня тоже пожалеют?

– Ваше Высочество, для убийц у вас есть этот слуга, – возражал Ли. Он снова вернулся к третьему лицу и эпитетам вроде «недостойного» и «никчемного». Бесил меня ужасно!

Я зло смеялась:

– Ты ненадежен!

Ли недоумевал:

– Ваше Высочество, этот слуга поклялся!

– И что? Предал один раз – предашь снова!

– Зачем тогда вы сохранили слуге жизнь, господин?

– Чтобы ты научил меня… этому! – Я сделала выпад, и меч застрял в проклятом столбе, десятый раз! Десятый, мать его, раз подряд!

Ли безмятежно достал меч, который я от отчаяния бросила, и поинтересовался:

– А после – убьете?

– Посмотрим на твое… поведение… А-а-а! Да когда же у меня хоть что-нибудь получится?!

Крутым мечником я точно стану нескоро. Если вообще стану. А раскидывать врагов, как самураи в фильмах, вообще никогда не смогу. Обидно. И почему я не попала в тело какого-нибудь силача? На худой конец, колдуна, вроде Ли. Почему этот неудачник-принц с его больным сердцем?! Почему я такая невезучая?

– Тем не менее вы действительно учитесь очень быстро, Ваше Высочество, – добавил Ли, спокойно наблюдая за мной. – Всего несколько дней назад этот меч вывалился бы из ваших рук.

– Глядишь, кого-нибудь бы и прихлопнул, – пробурчала я, мысленно добавив: «Например, тебя».

В такие моменты я буквально ненавидела Ли. Он воплощал все то, что у меня не получалось. Терпеть не могу, когда я стараюсь, но ничего не получается! Терпение вообще не моя добродетель.

После полудня еще канцлер проявил себя, подложив мне свинью. Здоровенную такую, жирную свинью.

Дело было так: в покои принца явились правый и левый министры одновременно, вот же делать старикам нечего! Они привели с собой целую армию лекарей и витиевато объяснили, что, дескать, пошел, слух, будто принц после неудачного покушения вместе с памятью потерял мужскую силу. Раньше-то из гарема не вылезал, по три наложницы за раз звал, а то и больше. Теперь же и дорогу туда забыл. Подозрительно это! И перед тем, как выбирать невесту, кстати будущую императрицу, нужно жениха проверить. А то мало ли!

Я и так чувствовала себя паршиво: вокруг одни предатели, все болит, ни черта не получается! И вот только этого мне для полного счастья не хватало.

Бросив Ли меч, я героическим усилием воли удержала себя в руках и вздохнула:

– Ну, проверяйте.

Любой нормальный мужчина со стыда бы помер во время этой процедуры. Какие они вопросы мне при слугах задавали – мама дорогая, извращенец покраснеет!

Подробности вспоминать не хочу – мерзко. Я пыталась относиться к происходящему философски, размышляя, кому эта проверка выгодна и кто выиграет, если я ее не пройду. Канцлер? Возможно, но как тогда он выдаст за принца свою дочь? Император? Вряд ли, ему нужен полноценный наследник. Кто-то третий? Наверняка среди придворных полно тех, кто принца ненавидит. Завистники те же.

– В гарем-то сходите, – сказал напоследок левый министр, старичок чуть моложе правого. – Заболеете, Ваше Высочество, нельзя долго держать тетиву натянутой – порвете.

Я чуть лесом его не послала, но кое-как смогла удержать лицо и кивнуть.

– Обязательно.

Когда лекари и советники убедились в моей полной мужской состоятельности и ушли, Рен осторожно предложила:

– Позвать наложниц, господин?

Я посмотрела на нее очень красноречиво, думала, сорвусь. Но нет, сдержалась.

Рен не вняла моему взгляду и стала перечислять имена фавориток принца. Штук двадцать назвала точно.

– И что, я со всеми спал? – не выдержала я. У меня в голове не укладывалось: как? Задохлик от ветра качается, а глядите-ка – в постели просто гигант!

Рен хихикнула.

– Что вы, господин, не разом. Впрочем… – Она не договорила, прикрыв рот широким рукавом, и засмеялась.

Я помрачнела. Получалось, для поддержания репутации принца в гарем идти все-таки придется. Как там быть, я пока не придумала. Подкупить сразу двадцать наложниц казалось мне невозможным. Во-первых, дорого, а деньги мне пока в руки так никто и не дал. Во-вторых, я не верила, что два десятка девиц, пусть и подкупленных, никому ничего не разболтают.

Ладно, разберусь с этим позже.

Я сослалась на усталость от тренировки, и Рен, конечно, спорить не стала, но вздохнула с разочарованием.

Тренироваться дальше смысла не было – про усталость я не лгала. Чтобы не терять время, мне показалось разумным повторить иероглифы и почитать. Только не стихи, а что-нибудь полезное. Есть у них тут энциклопедии или справочники? Я думала, что нет ничего проще: отправлю Ли в библиотеку, и он все принесет. Уж он-то лучше знает, как тут обстоят дела с энциклопедиями и справочниками.

Ли меня выслушал и твердо сказал, что в архив его не пустят. Принца – да, а телохранителя – нет.

Что ж, я решила прогуляться. Вечер, закат, какие-то там пионы недавно зацвели, ими даже слуги бегали любоваться. Вот и я по дороге посмотрю, заодно после новостей о гареме успокоюсь.

От дворца принца до архива идти оказалось довольно далеко. Наверное, потому, что Ли вел меня террасами, где цвели те самые пионы, а не через главный двор, унылый и навевающий тоску.

Где-то на полпути случился казус.

Перед нами неожиданно возникла группа придворных юношей в богатых одеждах. У меня в глазах зарябило: и белые шелка, и красные, и все оттенки зеленого. А когда один из юношей заступил мне дорогу, я уставилась на него как на привидение, потому что он был белым! То есть одет-то в зеленое с лиловым, но лицо у него было очень сильно набелено, а когда он открыл рот, я и вовсе остолбенела: зубы у юноши оказались черные. Не гнилые, нет, а покрытые черной краской, точно лакированные. Естественно, я смотрела на него как на чудо света!

Нас обступили другие юноши, тоже густо накрашенные, а потому все одинаковые, и различить их можно было только по цвету одежд. Один из них меня толкнул, не помню, кто конкретно, но я полетела на землю – прямо в те пионы. Пахли они так сладко и терпко, что от этого запаха сделалось дурно. Уверена, без Ли я бы не встала.

– Наш принц бессилен во всем, точно младенец, – проговорил юноша, которого я увидела первым, в зеленом с лиловым. Голос у него был капризно-тонкий, очень смешной. Только смеялись почему-то не над ним, а надо мной. – Он и ходить не может. Какая печаль для его царственного отца!

– Наш, как же! – поддакнул кто-то. – В Лянь совсем сдурели, раз пригрели его ведьму-мать.

Я удивилась: император был вежлив с послом Лянь, а за глаза его придворные так поносят королеву? Этот балаган надо было прекращать.

Я выпрямилась, оттолкнула руку Ли, подошла к зачинщику, который все еще заступал мне дорогу, и спросила:

– Ты кто?

Повисла тишина. Улыбка на лице юноши сменилась недоумением, но затем появилась снова. Он скривил алые напомаженные губы и протянул:

– Ах, наш принц не только силой скорбен, но и памятью?

Снова раздался смех, угодливый и неприятный. Хотя ничего неизвестного двору юноша не сказал. Разве император не объявил, что принц после покушения ничего не помнит?

Этот юноша кто-то влиятельный, подумала я. Наверное, сын какого-нибудь министра. У них же не только дочери и племянницы имеются, чтобы на отбор отправить, но и такие вот оболтусы – очевидно, чтобы принца оскорблять.

Нужно было спасать репутацию Его Высочества, и я, подражая юноше, протянула:

– Мне что, нужно помнить каждую собаку, которая меня облаяла?

Судя по реакции, раньше принц так себя не вел. Я отошла на несколько шагов от этой веселой компании и приблизилась к пруду. В моем саду в таком водились карпы, и я любила их кормить, так что Ли всегда носил с собой корм для рыб. Здесь они тоже водились, суетливые и яркие, очень красивые на закате, когда солнце пускало по воде алые с золотом блики.

До юноши, наверное, долго доходило, но вспыхнул он моментально: бросился ко мне, схватил за грудки – грозный такой, хоть и размалеванный, как кукла. Ли взялся за меч, но я мотнула головой: «Не смей».

Друзья юноши тоже подошли и с интересом наблюдали. Для них все это наверняка было излюбленным представлением. Неужели наследный принц раньше участвовал в этом безобразии? Исполнял роль шута и терпел?

– Если бы не твой титул, гаденыш, – прошипел юноша, брызгая слюной мне в лицо, – я бы вызвал тебя на поединок. Не боишься, что однажды в темном углу тебя случайно кто-нибудь прирежет?

Ого, подумала я. Не боишься, что я тебя императору сдам? Ты же вслух только что признался, что хочешь наследному принцу смерти. Да еще и при свидетелях. Канцлер, для сравнения, делал это тихо, на ушко.

– За языком следи, – холодно приказала я. – И руки. Убери. Немедленно.

Он послушался, полагаю, инстинктивно. За время, проведенное здесь, я привыкла приказывать.

Через мгновение юноша понял, что произошло: принц приказал, и он подчинился. Ужас, согласна.

– Гаденыш, как ты смеешь?! – возмутился он.

Я поправила ворот верхней накидки и чуть подвинулась – так, чтобы грубиян оказался спиной к пруду. Он был слишком удивлен и ничего не заметил.

– А может, это ты меня вызовешь? У тебя нет чести, и если я назову тебя ничтожеством, тебя это вряд ли заденет. Но если скажу, что твоя мать…

Закончить он не успел – я его толкнула. Достаточно сильно, чтобы наглец потерял равновесие и полетел к карпам в пруд. Такую тучу брызг поднял, ух! Сзади донеслось аханье остальных юношей-придворных. Намокли, наверное, бедняги, меня-то Ли закрыл собой.

– У нас еще остался корм для рыб? – поинтересовалась я из-за плеча телохранителя.

– Да, господин. – Ли протянул мне шелковый мешочек.

Я высыпала крошки на ладонь и бросила их прямо на барахтавшегося в пруду грубияна. Вспугнутые карпы кинулись к угощению с большим энтузиазмом.

Пока придворные разбирались, кто вытащит товарища, а тот отмахивался от рыб, я кивнула Ли, и он увел меня подальше от этого безобразия.

– Кто это был? – спросила я позже.

– Младший сын канцлера, господин Такихи́ро, – ответил Ли.

Я обернулась.

– Серьезно? Канцлера?

Ли, не поднимая глаз, кивнул. И я не смогла сдержать смех:

– Не повезло канцлеру с младшим сыном! И что, принц… то есть я раньше сносил подобное? Этот Такихиро, кажется, был удивлен моим поведением.

Ли мельком взглянул на меня.

– Ваше Высочество очень изменились после потери памяти.

– Надеюсь, в лучшую сторону, – пробормотала я и уже громче приказала: – Идем.

В архиве меня ждал облом. Нет, нас с Ли пустили и книги нам выдали. Хотя на вопрос «Что Вашему Высочеству угодно?» отвечать пришлось Ли, потому что я смогла с умным видом выдавить только «Все!», чем привела архивариуса в состояние шока. Ах, да, не архивариуса, их называют здесь «куро́до». Любой работник архива – это куродо. Как я поняла, по совместительству они писцы, и должность эта весьма почетна.

Облом начался с книг: они совершенно меня разочаровали. Я ожидала фолианты размером с меня, в тисненой коже, с пожелтевшими страницами. А получила только страницы – в прямом смысле. Они были сшиты друг с другом и напоминали большие тетради. Гору таких книг я приказала Ли отнести в покои принца.

Карт среди них не нашлось. А то, что нашлось, я бы назвала рисунком на свободную тему.

– А что, модернизм у вас уже изобрели? – вырвалось у меня при виде одной такой карты.

– Господин? – непонимающе переспросил Ли.

Я промолчала, хотя очень хотелось материться.

Местные карты состояли из пояснений вроде «где-то тут земля», «а тут море… наверное», «о, а это наша столица!» и «идите на Глаз Собаки, а потом поверните к Северной звезде». Самое обидное, Ли в этом безобразии был как рыба в воде и на раз-два объяснил мне дорогу от Коконоэ (столицы империи) до границы с Лянь.

Я схватила бумагу, кисточку и заставила его повторить все еще раз. А потом еще, потому что, повторяя, Ли косился на мои записки с таким интересом, что терял нить рассказа. А когда закончил, даже не постеснялся спросить:

– Господин, что это за знаки?

Писала я, конечно, на русском.

Вместо ответа он получил кистью по носу – я раскрасила ему самый кончик – и только тогда угомонился.

Где взять обезболивающее, я выясняла уже у Рен. Ответ был близок к бородатому анекдоту: «Есть у вас что-нибудь от головы? Да, топор». В обстановке строгой секретности (Ли заставили отвернуться и зажать уши) Рен вытащила из складок одежды малюсенький пузырек с чем-то черным и пообещала, что это чудодейственное зелье мгновенно уберет боль. Правда, вместе с сознанием. А еще побочным эффектом была потеря либидо, но мне после утреннего осмотра ничего терять не хотелось. Так вот потеряешь, а потом тебя еще раз осмотрят, признают импотентом и отправят к императору в пыточную. Нет уж.

Я отказалась. Рен уверяла, что лучше зелья нет даже у придворных лекарей, оно ведь ужасно редкое и очень дорогое. Кажется, она обиделась, что я не приняла ее драгоценную жертву.

У меня все язык чесался спросить, зачем она до сих пор носит с собой эту дрянь, но, зная местные нравы, понимаю, предосторожность тут не лишняя. Сегодня ты старшая служанка, а завтра – враг императора. Страшно здесь жить. Страшно, но весело.

Ночью меня снова попытались убить. Нет, никаких наемников во тьме, ядов, стрел или чего-то в этом роде. Я просто спала, а Ли дежурил в комнате, как обычно. Мне снилось, что я привязана к столбу. Мои белые одежды трепал ветер, а длинная челка постоянно падала на глаза – в лунном свете она казалась белой, даже серебристой. В какой-то момент потом луна скрылась за облаками, и стало так темно, хоть глаз выколи. Но в этой темноте я отчетливо расслышала чье-то хриплое дыхание. А потом ближе, совсем рядом, раздалось рычание.

Луна засияла снова, но от этого стало только хуже. Я его увидела. Хотя увидела, пожалуй, сильно сказано. Это был сгусток тьмы, чернее ночи, и тьма эта была живой, словно внутри нее копошились черви, с зубами странной формы, похожими на паутину, и восьмью алыми глазами, как у паука. Тварь приближалась ко мне и рычала. А я стояла, связанная по рукам и ногам, и ничего не могла сделать. Это было не просто страшно – ждать. Страшно – слишком обычное слово. А мое сердце, казалось, вот-вот лопнет и грудь разорвется, и если бы не веревки, я бы точно не смогла стоять.

Оно приближалось.

Наверное, надо было позвать на помощь. Хотя кто мне поможет в моем же сне? Самое жуткое – я четко осознавала, что это сон, но проснуться не получалось. Странно, ведь когда спишь, не чувствуешь запахи, а я ощущала сладковатое зловоние и откуда-то знала, что так пахнет гниющая плоть. Я чувствовала, как веревки впивались в мои запястья, было больно, очень. Но все это не шло ни в какое сравнение с ужасом, рвавшим мою грудь.

Чудовище все приближалось, так неторопливо, словно намеренно.

Когда оно придвинулось ко мне вплотную и распахнуло пасть, а мою грудь сжало, будто в тисках, неожиданно случились две вещи.

Во-первых, я отстраненно удивилась, почему слабое сердце принца еще не отправило его на тот свет. И только тогда поняла, что под складками одежды у меня виднелась грудь – значит, во сне тело было моим, настоящим.

Во-вторых, откуда ни возьмись свистнул меч. Серебристый росчерк молнией сверкнул в свете луны и напополам разрубил чудовище, только тьма просто распалась на два копошащихся сгустка. Но меч не сдавался: вжик-вжик! – он рубил и рубил, пока от тьмы не остались какие-то жалкие лохмотья, съежившиеся в ярком свете.

Луна засияла как ненормальная.

– Ваше Высочество, – выдохнул Ли, убирая меч и доставая кинжал, – простите за медлительнос…

Телохранитель поднял голову и, не договорив, уставился на меня.

«Он меня видит, – подумала я. – Видит меня настоящую!»

Ли действительно смотрел, а в руке у него поблескивал кинжал. Помните, что здесь делают с самозванцами?

Ли закрыл наконец рот и крутанул кинжал так, что лезвие указало на меня. Я очень хорошо помню, как лунный луч сверкал на острие. Если честно, по сравнению с чудовищем из тьмы и червей это не так уж и впечатляло. Наверное, поэтому я очень легко оторвала взгляд от лезвия и прямо посмотрела на Ли, со всей злостью, которую чувствовала. И приказала:

– Освободи меня. Немедленно. – Мой настоящий голос слушался куда лучше и звучал внушительнее, хоть и тоньше, чем голос принца.

Ли вздрогнул, я хорошо это увидела, а потом снова замер, пристально глядя в ответ.

Ты сделаешь то, что я хочу. Почему-то я была в этом уверена. Сделаешь, иначе и быть не может.

– Ты клялся мне! – Злость прорвалась в голос и придала ему сил. Я не удивилась, когда Ли снова вздрогнул, будто я огрела его этой фразой, как плетью. – Ты забыл?

Глаза Ли расширились, а потом он их спрятал, опустив голову. В три шага телохранитель подошел ко мне и перерезал веревки.

Просыпаясь, я улыбалась. И сжимала в руке драгоценную шпильку, с которой практически с первых дней не расставалась во сне. В комнате горел светильник, и в его лучах шпилька как-то празднично искрилась.

Ли сидел на кровати рядом со мной и смотрел на меня по-прежнему дико. Одна его рука сжимала шуршащий свиток с иероглифами, которые слабо светились, вторая лежала на моей груди. Впалой мужской груди принца.

Я прекрасно понимала, что шансов у меня немного, но сдаваться не собиралась, о чем тут же сообщила Ли:

– Я не дам себя убить.

И прижала шпильку к его шее.

Ли мог легко со мной справиться: выбил бы шпильку, выкрутил бы руку. Он не был безоружен, кинжал и меч висели у него за поясом. Я заглянула телохранителю в глаза, но он словно ничего не замечал, острую шпильку у своего горла в том числе. Лишь обалдело смотрел на меня, тяжело дыша, и не двигался.

Это грозило затянуться, и я прикрикнула, оттолкнув его от себя:

– Ну!

Ли покорно упал на кровать, наконец посмотрел на шпильку, которую я по-прежнему прижимала к его шее, а потом заглянул мне в глаза. И снова завис.

– Ты донесешь на меня императору? – хриплым от волнения голосом спросила я.

– Невозможно, – невпопад пробормотал Ли, не сводя с меня взгляда.

Я, конечно, была с ним согласна: женщина в теле мужчины – ненормально даже для этого чокнутого мира. Но у меня был более насущный вопрос, который стоило решить здесь и сейчас.

– Ли! – Я хлопнула в ладоши.

Только тогда телохранитель наконец опомнился, взгляд стал осмысленным, и Ли пробормотал:

– А? Г-господин…

– Не знаю как, но ты ведь все видел, – вздохнула я и с улыбкой добавила: – «Госпожа» будет точнее.

Вид Ли снова стал жалким, словно это я его раскрыла, а не он меня.

– Так ты донесешь на меня императору? – прямо спросила я снова.

Ли растерянно моргнул и ответил:

– Нет, что вы, конечно, нет…

– Продашь меня кому-нибудь другому?

Ли снова моргнул и зажмурился, а потом глухо сказал:

– Я клялся вам. Я служу вам… Госпожа.

Да, я сама во сне напомнила ему про клятву, но вдруг там Ли повиновался, не подумав? Я была убедительна, вот и все. Полагаться на что-то эфемерное вроде клятвы совершенно не хотелось, но… Что мне оставалось?

Ли, будто прочитав мои мысли, повторил ровно тот же трюк, что и пару дней назад: скатился с кровати, вытащил меч, сунув его мне, а сам встал на колени и склонился к моим ногам так, что шея оказалась открыта. И твердо произнес:

– Моя жизнь в ваших руках.

Я смотрела на него, понимая, что выход он предлагает правильный: когда секрет знают двое, это уже не секрет. Ли могут пытать, и тогда он все расскажет, ему могут предложить что-нибудь ценное, и он меня продаст. Да мало ли, что может произойти!

Но я неотрывно смотрела на его открытую, беззащитную шею и понимала, что меч поднять не смогу и отдать приказ, чтобы это сделал кто-нибудь из слуг, – тоже.

Пауза затягивалась.

– Не зови меня госпожой. Пожалуйста, встань, – попросила я.

Он лишь коротко взглянул на меня, но не поднялся.

– Я не хочу умирать, – тихо добавила я и протянула ему меч.

Ли кивнул, а потом повторил так, словно это что-то меняло:

– Я служу вам.

На самом деле и правда меняло: здесь к клятвам относятся серьезно, тогда я просто еще не понимала насколько.

На моих запястьях и щиколотках после сна остались следы, как от веревок. Ли обрабатывал их какой-то зеленой мазью, которая безбожно щипала и пахла тиной, и мы оба молчали. Я ждала, когда он начнет спрашивать – должны же у него быть вопросы! – но страшно мне больше не было, хоть я и не верила какой-то там клятве, тем более клятве человека, однажды меня предавшего. Нет, страха не было. Ничего не было. Я ничего не чувствовала, только смертельную усталость.

Ли спросил:

– Откуда вы, госпожа? Демоны с севера имеют такой же разрез глаз и цвет волос, как у вас, но вы не похожи на них. Или я ошибаюсь и вы все же демон?

Я поежилась и огляделась.

– Если нас услышат…

Ли покачал головой.

– Не услышат, госпожа, – он показал мне еще один свиток с иероглифами. – Я оградил комнату. Никто не войдет сюда без моего разрешения и ни звука отсюда не услышит.

Я посмотрела на него и прищурилась.

– Сон у тебя, значит, чуткий?

Ли поднял взгляд и серьезно кивнул.

– Да, госпожа. Если кто-то развеет заклинание, я узнаю об этом даже во сне. Со мной вы в безопасности.

Надо же, а император считал, что ничего выдающегося в Ли нет, и обещал мне с десяток таких подарить. Сомневаюсь, что каждый телохранитель здесь – колдун.

Мы с Ли смотрели друг на друга. Ничего интимного в этом моменте не было, хотя мои руки и лежали у него на коленях. Все в этом мире как-то не так, неправильно.

Я спросила:

– Никто ведь не знает, что ты колдун?

– Шепчущий, – поправил Ли, поднял тот свиток с иероглифом, и показал мне. – Колдун умеет создавать такие офу́да. Я же Шепчущий. Но вы правы, госпожа, никто во дворце об этом не знает.

Так я и думала.

– Прекрасно. Предлагаю сделку: ты рассказываешь мне о себе, я в ответ – о себе. И мы оба сохраним наши тайны. Согласен?

Ли опустил взгляд и снова занялся моими руками.

– Госпожа, вам не нужно ничего предлагать, достаточно приказать. Вы, кажется, не понимаете, что значит моя клятва? Я не посмею ослушаться.

Он был прав, я не вполне понимала суть его клятвы, но тогда решила, что это его способ сказать «да». Поэтому, помолчав, ответила:

– Я не демон. Я из… из другого мира. Я очнулась в этом теле и… Я просто хочу выжить, вот и все.

Ли нахмурился.

– Но как вы здесь оказались?

Я пожала плечами.

– Не знаю. Правда. Я не помню, кто я и как меня зовут. Только то, что раньше жила совсем не здесь.

– Вы не помните свое имя, госпожа? – зачем-то уточнил Ли, и я кивнула.

Он какое-то время смотрел на меня, а потом пробормотал:

– Значит, принц все-таки мертв…

– Почему ты так решил?

Он замер, поймав мой взгляд.

– Потому что есть обряд, госпожа, который исполняет желания. Его может провести любой, кому есть что терять, быть колдуном для этого не обязательно. Ты обращаешься к духам и предлагаешь им что-то очень для тебя ценное…

– Жизнь, – перебила я, холодея от догадки. – Думаешь, принц предложил жизнь? Но он же принц, неужели ничего ценного у него не нашлось?

– Вы не поняли, госпожа. Ценной может быть и чужая жизнь. Или часть себя, которая очень важна, например, голос. Все зависит от просьбы – от того, насколько она велика.

– А почему я не помню свое имя? Обряд пошел как-то не так?

– Наверное, госпожа. – Ли отвел взгляд.

То есть одно из двух: или принц-неудачник что-то напутал с просьбой духам, или я тоже мертва.

– Госпожа, как вам удалось не выдать себя? – спросил Ли.

Я снова пожала плечами.

– Император тут же объявил, что я потеряла память.

– Понятно, – пробормотал Ли.

– Ты думаешь, он знает? – Эта мысль уже возникала, но я настойчиво ее гнала. Очень не хотелось думать, что Его Величество играет со мной, как кошка с мышкой.

Ли не стал лгать, но ответил уклончиво:

– Не обязательно, госпожа. До этой ночи я знал, что с разумом принца что-то не так, однако, если бы сейчас своими глазами не увидел, кто вы, я бы не поверил… – Он осекся, взглянув на меня. – Как вы смогли, госпожа? Почему вас не убили в первый же день?

Я вспомнила Шуи.

– Пытались.

Ли отмахнулся, словно спрашивал вовсе не это.

– Вы же… женщина. Как?..

– Очень жить хочется, – просто ответила я и поскорее напомнила: – Твоя очередь отвечать на вопросы. Кто такие Шепчущие?

Ли объяснял буквально на пальцах. Сначала было длинное вступление – что-то там про энергию, силу и другие физические термины. Джедаи, чтоб их… Все это меня совершенно не интересовало, так что я спросила в лоб:

– А что ты умеешь?

Ли усмехнулся и максимально упростил ответ. Оказалось, он умеет залезать в чужой разум и там хозяйничать, поэтому таких, как он, называют Шепчущими – они как будто нашептывают человеку приказ, а тот принимает его за свою волю.

– То есть ты мысли читаешь? – уточнила я разочарованно.

Ли вздохнул, словно устал объяснять.

– Нет, госпожа. Мысли невозможно читать, ведь люди мыслят не только словами, но и ощущениями, образами. Но я могу все это узнать и могу это изменить. Так, как я заставил вас обратить на меня внимание.

Так же, как император однажды попытался заставить меня забыть. И у обоих этого не получилось, что наводило на вопрос: а действует ли на меня местная магия?

Хотя во сне к столбу какой-то колдун сумел меня привязать. Значит, действует, хотя бы частично.

– Ясно. И это все?

Ли удивленно посмотрел на меня, словно намекал, что и это уже очень много. Но меня, избалованную историями о супергероях, сложно было впечатлить.

– Да, госпожа.

– Император тоже Шепчущий? – спросила я.

Ли усмехнулся.

– Вы уже видели? Да, госпожа, он часто пользуется своей силой, иначе его давно бы свергли. Ванъян… – Ли замялся, но продолжил: – Он уже не будет прежним. Император сломал его.

Ванъян меня сейчас совершенно не интересовал.

– Шепчущих много? Ты, император, кто еще?

– Очень мало, госпожа. – Ли справился с эмоциями и ответил спокойно. – Однако нас сложно обнаружить, если мы не пользуемся своей силой. Считается, что власть над умами доступна только избранным. Ваша мать… простите, мать принца, королева Лянь, была очень расстроена, когда узнала, что вы не унаследовали силу отца.

М-да, ее можно понять. Я тоже сейчас была расстроена: с магией все было бы куда проще. Заколдовала бы, например, канцлера – и нет проблем.

– Этот задохлик хоть в чем-то был хорош? – вырвалось у меня.

По губам Ли скользнула слабая улыбка.

– Он был верным, госпожа. Верным сыном и верным братом.

Ну да. Поэтому и помер, а я тут вместо него за верность отдуваюсь.

– Расскажи, как меня пытались сегодня убить, – попросила я, помолчав. – Это же был колдун, а не Шепчущий?

– Да, госпожа. Но убийца не рассчитывал, что с вами рядом окажется кто-то, владеющий офуда. – Ли снова показал мне свиток. – Это амулет. Я не умею их создавать, но для меня не составит труда их использовать. Это не колдовство, но тоже искусство.

– Да? А меня ты ему научишь?

Ли замялся.

– Госпожа, его легче освоить, если ты Шепчущий, а у вас уйдет на это несколько лет.

Повисла тишина, в которой мой разочарованный вздох прозвучал очень выразительно.

– Да, ты мне нужен, – пробормотала я. – Можешь сделать так, чтобы этого больше не повторилось? Я не хочу видеть по ночам кошмары, мне их и днем вполне хватает.

– Простите, госпожа, я все же не колдун, – покачал головой Ли.

Я снова разочарованно вздохнула.

– А обезболивающего у тебя нет? Желательно без побочных эффектов.

– Нет, госпожа. Зачем? – Ли удивленно поднял брови.

– Забудь. – Я улеглась обратно на кровать. – На этом все, я хочу спать.

Ли удивился еще больше.

– Вы сможете заснуть, госпожа? Если желаете, я, то есть этот слуга…

– Пожалуйста, не называй себя так, – перебила я. – «Недостойный», «никчемный» и так далее… звучит фальшиво и глупо. У меня от этого болит голова.

– Как скажете, госпожа.

Очень скоро я услышала, как телохранитель вернулся к ширме. Раньше меня не слишком волновало, как он спит: как надо, так и спит, я же принц, в конце концов, мне не положено думать о таких мелочах! Но сейчас почему-то стало неуютно, и я приподнялась на локтях, взглянув на него. Ли готовился потушить светильник, но поймал мой взгляд и спросил:

– Оставить, госпожа?

– Нет.

Стало темно. Я поежилась, но заставила себя расслабиться. Чего мне бояться? У меня есть ручной почти-колдун. Если опять приснится какое-нибудь чудовище, я пригрожу ему мечом Ли. А если мой верный клятве телохранитель решит меня предать… Что ж, лучше уж кошмар, чем пыточная императора. Так хоть быстрее.

Одна назойливая мысль не давала спокойно уснуть.

– Ли? – тихо позвала я в темноте.

– Госпожа? – с готовностью откликнулся телохранитель.

– Ты так спишь всегда? На полу?

– Да, госпожа, – удивленно ответил он.

Я кинула ему одно из одеял и подушку-валик.

– Держи!

– Госпожа, спасибо, но мне удоб…

– Просто заткнись и охраняй меня тщательнее, – перебила его я.

Что он ответил и ответил ли вообще, я не услышала, заснув моментально. Завтра ожидался тяжелый день: двадцать палок перед канцлером. Мне нужно было быть в форме!

Я думала, что, если кто-нибудь узнает мой секрет и мне удастся остаться в живых, я перестану чувствовать это страшное одиночество. Кто-то же будет меня понимать, перед кем-то можно будет вести себя свободно – этого уже достаточно.

Но вот Ли узнал, и ничего не изменилось.

Я совершенно ему не верила.

Свиток шестой

Одиннадцатый день четвертой луны

Что у нас сегодня? А-а-а, ну да, палки и канцлер. К телесным наказаниям в этом мире трепетное отношение: они никому не нравятся, поэтому никаких публичных истязаний вроде сожжения ведьм здесь не устраивают. Но считают, что крутые меры поддерживают порядок, а порядок – наше все. Если ты провинился, будь добр, приди сам в место не столь отдаленное, просиди в деревянной клетке пару суток, дождись своей очереди у позорного столба, и да воздастся тебе по делам твоим.

Мне, как принцу, ждать ничего не пришлось, но и формула «отмучился – ушел / забрали труп», как с обычными людьми, со мной не работала. Мое наказание было публичным.

Шоу должно продолжаться.

День выдался солнечный и праздничный. Я прела в парадном одеянии принца с длинным шлейфом, который мешал ходьбе, и широкими рукавами, в которых я умудрялась путаться. Шапка с длинным лепестком давила на лоб, а ее завязки натирали подбородок. Ну еще бы! Я же лежала ниц перед троном, носом упираясь в землю, и пыталась отрешиться от происходящего.

А правда, что мне до этих людей? Принца они и раньше ни в грош не ставили, так что я ничего не теряла. Но спина затекла страх как сильно, а голова болела безумно. А еще пот с меня тек ручьем. Да сколько можно ждать?!

Император обставил мое покаяние с шиком: собрал всех чиновников от мала до велика. Я оценила богатство местной бюрократической системы – собралось человек двести, не меньше. Конечно, места всем в Зале Совета не нашлось, потому наказание происходило во дворе. Я раньше все думала: почему он расчерчен под линеечку? Оказалось, это чтобы чиновники во время торжественных церемоний строго по рангам стояли. И одежда у них была под цвет «линеечки» – лиловые к лиловой, синие к синей, красные к красной и так далее. Везде должен быть порядок, и всяк обязан знать свое место.

Император сидел на троне и улыбался, рядом с ним стоял канцлер и тоже улыбался. Я отлично видела обоих, потому что время от времени поднимала голову, чтобы хоть взглядом дать понять: ну, все же в сборе, так чего мы ждем? Давайте уже меня бить!

Ли тоже стоял у трона, но хотя бы не улыбался. Его лицо, как обычно, ничего выражало.

А я обливалась потом и думала: почему император специально с началом тянет, неужели ждет, что я взмолюсь о пощаде? Хотя шанс был: продержи он меня еще с полчаса в такой позе, я бы, пожалуй, плюнула на гордость и взмолилась. Спина дороже.

В воздухе витал гул встревоженных голосов, пока не раздалось торжественное «бооом!» гонга. Наступила тишина. Мое наказание началось.

Сначала я пафосно попросила прощения, оттарабанив заранее выученную речь. Но говорила с выражением. Клянусь, я так трогательно умоляла меня простить, что первый ряд чиновников точно прослезился, сама видела. Может, в прошлой жизни я была актрисой?

Речь, кстати, подготовил кто-то из писцов императора, и мне ее загодя прислали. Текст был ужасно формальным и до предела унизительным. Утром я долго тренировалась, чтобы научиться произносить все без запинок и не краснеть, а сейчас на меня словно вдохновение снизошло. Кажется, я люблю выступать перед публикой.

Канцлер улыбался. Я выдавила из себя слезу и снова склонилась ниц. Еще раз загудел гонг, и император, поднявшись, а заодно пнув меня сапогом в плечо: «Ичи, заканчивай!» – объявил второй акт сей драмы. Тот, где меня бьют.

Чиновники обалдели. Да так, что тишину можно было резать. Один голос это сделал:

– Ваше Величество, палки? Как можно?! Разве это не унизит всю императорскую семью?

Мне хотелось обернуться и посмотреть, кто такой смелый: возможно, будущий союзник? Но я должна была лежать, а император промолчал, ничего не ответив.

Принесли табуретку, чтобы я на нее встала, дабы и последним рядам чиновников было все видно. Я разулась, подняла подол одежд, постаравшись не запутаться в рукавах и шлейфе, влезла на эту табуретку и выпрямилась. К канцлеру тем временем подбежал кто-то из слуг с пятью бамбуковыми палочками, тонкими, как тростник. Что ж, хотя бы не те доски-«лопаты», которыми казнили Рен.

Перед самым началом император поймал мой взгляд и поднял брови, мол, как оно? Может, передумаешь? Меня бы отпустили невредимой, а Ванъяна бы забрали.

Я покачала головой и даже позволила себе в ответ усмешку: «Не дождешься!»

Канцлер ударил. И все мои силы ушли на то, чтобы удержаться на проклятой табуретке ровно и не закричать. Было очень больно, а мерзкий старик меня, конечно, не жалел. После первого же удара пошла кровь, я хорошо почувствовала, как по голени побежала горячая липкая влага.

В тот момент я подумала: ну и что, если останутся шрамы, это же не мое тело! Шрамы украшают мужчину, хе-хе. Мне же куда важнее было сохранить достоинство. Для принца это был отличный шанс показать, что он на самом деле не шут, не тряпка, а сильный, выносливый. И вообще, хорошо смеется тот, кто смеется последним.

Под конец наказания, дурея от боли и шатаясь, я случайно взглянула на Ли. И на миг стало легче. Нет, не от любви – насчет Ли я больше не обольщалась, – а от удивления: мой телохранитель больше не казался спокойным. Он смотрел на канцлера, сжимая кулаки, и, казалось, еще чуть-чуть – и старикашка лишится головы. Но не сразу. Судя по виду, Ли сначала собирался его жестоко помучить. К тому моменту я была уже совсем не против такого сюжетного поворота.

Канцлер сломал о меня все пять прутьев, превратив ноги принца в сплошную кровавую рану. Когда он ударил последний раз и громко произнес: «Двадцать!» – я чуть не упала от облегчения. Все ведь закончилось? Правда?!

– Принц, поблагодари за урок. – Голос императора прозвучал тихо, как сквозь вату.

От моего куража не осталась ничего. Я слезла с табуретки, точнее, рухнула на колени и пробормотала слова благодарности. Экспромтом, наверняка чепуха какая-то получилась. Правда, гримаса канцлера была почти испуганной, мне даже показалось, что вышитый на его поясе тигр сочувственно улыбался.

Наконец император объявил, что его сын получил урок послушания, и вроде сказал что-то еще, но я не слышала. Меня ужасно тошнило. Когда государь замолчал, Ли бросился ко мне, обхватил за талию и помог подняться. Я оттолкнула его руку, хотя сделать даже маленький шаг оказалось новой пыткой. Но я должна была уйти отсюда сама и с высоко поднятой головой.

В глазах плыло и плясало, но я держалась. Вытерев лицо широким рукавом, я выпрямилась, посмотрела на императора и криво улыбнулась. А потом развернулась и пошла, забыв, что так и осталась босиком. Главное было идти, просто идти, долго идти. Двор показался невероятно длинным.

Ли забрал сапоги принца и шел рядом, очень близко, готовый подхватить в любой момент. Я стискивала зубы, кусая изнутри щеку, но шла сама. На каменных плитах дорожки оставались кровавые следы, но я все равно шла.

Все смотрели. И я не имела права упасть.

– Господин! – взмолился Ли, когда двор с чиновниками наконец скрылся за поворотом. – Позвольте вам помочь!

Я упала ему на руки. Как же сильно болела голова, гораздо сильнее ног…

Император прислал своего лекаря, о чем я узнала, когда очнулась уже в спальне: увидела склонившегося надо мной старичка с аккуратной бородкой клинышком и чуть не вонзила ему в шею шпильку.

Справедливости ради хочу сказать, что иголки и порошки помогли. Не сразу, но помогли, только после них остаток дня требовалось провести в кровати. Как я ненавижу постельный режим!

Ли пристал ко мне с вопросами сразу, как ушел лекарь. Служанок и евнухов я прогнала – видеть никого не хотелось, но этого гада прогнать не могла, он же должен меня защищать. Защищать, а не мучить расспросами!

– Ваше Высочество, зачем? – Телохранитель стоял у кровати на коленях и пожирал меня взглядом. – Зачем вы согласились?

Если бы я не ответила, как обычно, Ли бы не отстал – вид у него был уж очень решительный.

– Император предложил сыграть на твоего брата, – превозмогая боль, хрипло начала я. – Вышла ничья. Мне достался Ванъян, императору – это шоу сегодня… То есть представление…

Казалось, у Ли вот-вот случится удар.

– Вам следовало отказаться! Господин, я бы со всем справился сам… Зачем?..

Помню, как ты сам справлялся, подумала я. Если бы не моя помощь, твою голову нанизали бы на пику, а тело бы выбросили в выгребную яму. Или что тут делают с проштрафившимися ворами?

– Довольно! Мне нужен был телохранитель, ты. Все, хватит. Я хочу отдохнуть.

Ли выдержал молча ровно пять секунд – да, я считала.

– Господин, прошу, не делайте так больше. Вы не выдержите. Мужчине это стерпеть не под силу, а вы…

– Ли, заткнись, – снова перебила я.

– Да, господин, но…

– От-ва-ли, – по слогам прохрипела я и повернулась на другой бок, чтобы ногам стало хоть немного полегче.

Хотелось просто ни о чем не думать, и будь что будет.

Отдохнуть мне не дали.

Сначала с визитом явился канцлер, притащив человек десять свиты, в том числе вооруженных до зубов телохранителей, лекарей и симпатичную девушку в легких розовых одеждах. Даже я сразу поняла, что это не его дочь, а очередная подстава. С большим трудом они все вместились в спальню принца. Сразу стало тесно и душно.

– Ваше Высочество, как вы себя чувствуете? – пропел канцлер и уставился на меня. Его свита с благоговением внимала и тоже смотрела на меня.

Можно было вежливо поблагодарить канцлера за заботу, но это означало бы, что я опять пляшу под его дудку. Можно было грубо его послать и наверняка нарваться на еще одно наказание: император ясно дал понять, что будет, если я выйду за рамки дозволенного. Я выбрала третье.

Громко застонав – так, что даже Ли от неожиданности подскочил, – я откинулась на подушки и будто бы из последних сил прохрипела:

– Умираю!

Канцлер опешил. Пару мгновений он смотрел на меня с открытым ртом, а потом рявкнул лекарям:

– Помогите Его Высочеству! Немедленно!

Я тут же восстала из мертвых.

– Нет-нет-нет! Ваша Светлость, разве вы не знаете, что лишь ранившая рука способна исцелять? – Бред, конечно, но Ли однажды читал мне что-то подобное. – Ваша Светлость, помогите мне, умоляю, мне о-о-очень больно!

Канцлер прожег меня злым взглядом.

– Принц, вы не в себе.

– От боли, – прохрипела я.

Повисла пауза, которую разрушил Ли, подтолкнувший лекаря обратно к канцлеру. Старик выдавил из себя благостную улыбку и склонился надо мной, а я с готовностью сунула ему ноги под нос.

– Дерзкий мальчишка, – прошипел канцлер так, что расслышала только я. – Мало тебе?

– Ай, больно! – простонала в ответ я. – Пожалуйста, аккуратнее.

Перевязал он меня очень даже неплохо, наверное, изучал медицину или оказывал раньше первую помощь. А может, здесь все так умеют?

– Моя благодарность безгранична, – объявила я, когда слуга встал перед канцлером на колени, чтобы тот вытер руки смоченным в розовой воде полотенцем. – Мне сразу стало легче.

Канцлер бросил полотенце на пол и улыбнулся, на этот раз искренне.

– Какая радость слышать это, Ваше Высочество. И чтобы полностью вас исцелить, я хочу сделать вам подарок.

Я подобралась. Старик вытолкнул вперед ту девушку в розовом, да с таким видом, словно козырь открывал.

– Ваше Высочество, примите от меня эту наложницу в ваш гарем, пусть ее красота утишит вашу боль.

Я едва не застонала снова. Другими словами: мне под благовидным предлогом вручали шпиона, а возможно, еще и убийцу. И вежливого способа отказаться не было: канцлер напоказ обидится, еще и убьет, поди, отвергнутую девчонку при мне. И снова лекари с проверкой явятся.

Выхода, казалось, не было. Канцлер угодливо улыбался, наложница стояла вся такая скромненькая, глаза в пол, а я комкала одеяло в кулаке. Что же делать?

И тут вдруг – император подкрался незаметно. Что странно, ведь его обычно за километр слышно, с такой-то свитой, а тут без всякого предупреждения прозвучал строгий голос:

– А́кито, как несвоевременен твой подарок! Ичи не может его принять.

Все, конечно, обернулись.

Довольный император вышел из-за ширмы, улыбаясь, присел на край кровати, и ласково спросил:

– Ичи, как ты себя чувствуешь?

Новую сценку «помираю» разыгрывать было глупо, поэтому я просто сокрушенно вздохнула. Дескать, плохо мне, но я терплю.

Император обернулся к канцлеру, который уже лежал ниц, как и все остальные.

– Государь, мы не знали, что вы здесь.

Император усмехнулся и участливо спросил:

– Акито, как ты? Рука, наверное, устала. Не болит? Нет? А ты уверен? Дай посмотреть.

Я с любопытством наблюдала, как канцлер с явной неохотой подает императору руку, а потом сильно стискивает зубы, будто от боли.

– Вот и славно, – протянул государь. – А подарок свой забери, зачем он Ичи? Не совращай мне мальчика, он только-только остепенился, вспомнил о пользе воздержания, в гарем по сто раз за день не бегает, слухи не вызывает. Ясно же, к свадьбе готовится, чтобы только с женой… А ты ему какой пример подаешь?

– Простите, государь! – пробормотал канцлер. – Ваш слуга не подумал, накажите за глупость!

– Наказать? – протянул император, и я заметила, как канцлера затрясло. – Пожалуй, не стану. Хотя если ты продолжишь тянуть с отбором кандидаток в невесты Ичи, то и накажу. Все, идите, я хочу побыть с сыном наедине. Эй, подарок! Передавай привет главе Пауков, пусть его лезвия не затупятся и… что там дальше у вас по ритуалу? Я забыл. Все, идите-идите…

– Это что, был наемный убийца? – спросила я, когда мы с императором остались наедине, не считая Ли.

– Ну а ты как думал? – усмехнулся император. – Это даже не девушка, но ты бы про это и узнать не успел. В тебя, Ичи, воткнули бы нож задолго до постели. Или яд бы подсыпали. Привыкай, тебя окружают одни наемные убийцы.

И он так выразительно посмотрел на Ли, что я немедленно задалась вопросом: чего еще из красочного прошлого моего телохранителя я не знаю?

– Ваше Величество, я не понимаю одного: вам же выгодно оставить меня в живых. Почему вы не прекратите эти нападения?

– Ичи, чернь зовет меня Сыном Солнца, но я не всесилен, – рассмеялся император, однако взгляд не отвел.

Глядя ему в глаза, я и сказала:

– Однако вы бы могли это сделать.

Император склонил голову, словно с такого ракурса я смотрелась лучше, и, выдержав паузу, кивком указал на мои ноги.

– Покажи.

Бинты он снимал так же сноровисто, как и канцлер.

– И все же, Ваше Величество?

– Ичи, ты до сих пор не помнишь, как пытался меня убить?

Я обомлела. Этот задохлик пытался кого-то убить?!

– Я? – Голос от изумления перехватило.

– Ты, ты. Ну, что тут у нас… Между прочим, этой ночью на твою жизнь снова покушались, не так ли? Как ты выжил?

– Покушались? – Я могла бы собой гордиться: теперь мой голос даже не дрогнул. – Правда? А! Я-то думал, мне кошмар приснился.

Император убрал руки с моих ног, жестом фокусника спрятав в рукавах свиток-офуда, вроде того, который мне показывал ночью Ли, и улыбнулся.

– Да, таким ты мне нравишься больше. Ичи, ты понял, за что тебя сегодня били?

– Конечно, государь. Я вам проиграл.

Император усмехнулся.

– Нет. Ты выиграл. Сегодня я гордился тобой. Но если ты взялся за интриги, играй тоньше или закончишь как в прошлый раз. – Он сделал паузу, заглянув мне в глаза. – Ну что, ноги все еще болят?

Я опустила взгляд и ошарашенно уставилась на то, что буквально минуту назад было открытой раной. Теперь о пережитом наказании ничего не напоминало. Хорошая штука эти свитки с заклинаниями, полезная. Вот бы и мне такую.

Император наблюдал за мной и ждал.

– Сп-пасибо, – выдавила я, дрожащими пальцами ощупывая гладкую кожу.

– Не благодари, – отозвался государь, заставив меня моментально собраться. Его голос ничего хорошего не сулил. – Я хочу позабавиться, Ичи. И ты мне в этом поможешь.

Я вспомнила висящего на крестовине Ванъяна и торопливо спрятала руки за спину, чтобы не было видно, как они дрожат.

– К-конечно, Ваше Величество, к-как в-вы пожелаете…

Императора это рассмешило.

– Ну-ну, Ичи, не волнуйся так. Тебе тоже будет весело. Знаешь, что я придумал? – Он заговорщически понизил голос и наклонился ко мне. – Вижу, ты полюбил пари. Мне это нравится, давай сыграем с тобой еще. Я объявляю охоту, через три дня. Я видел, как ты тренируешься, и мне интересно, Ичи…

Охота? Я готова была кричать от отчаяния. Охота, мать вашу! Толпа вооруженных слуг! Если кто-то случайно меня пристрелит, виновного даже не найдут. К гадалке не ходи, и так ясно, на кого они будут охотиться.

Император специально выдержал паузу, чтобы насладиться моей реакцией. Откашлявшись, я сказала:

– Ваше Величество, последнее время мне нездоровится, не думаю, что на охоте от меня будет польза.

Император отмахнулся.

– Вздор, я только что вылечил твои ноги, а все остальное у тебя в полном порядке. Ты не дослушал, Ичи, я предлагаю пари. Как там Ванъян? Я могу вернуть его настоящего, – подмигнул он, – но пока не хочу. Так вот, Ичи, я сделаю это, если ты принесешь мне убитого тобой тигра.

Я нервно хихикнула.

– Тигра? Я?

– Ты, Ичи, ты. – Император снова посмотрел мне в глаза. – Сделаешь это – и Ванъян выздоровеет. Обещаю.

– А если не сделаю? – уточнила я.

Император с улыбкой посмотрел на замершего у ширмы Ли.

– Тогда не выздоровеет. Бедный принц Лянь, я ведь заставил его представлять себя собакой. Несчастной побитой собакой…

«Да ты ненормальный, – подумала я, ошарашенно глядя на императора. – Кому такое в голову придет?!»

– П-почему с-собакой?

– Кошкой не весело, – отозвался император и от души хлопнул меня по плечу. – Что ж, Ичи, тренируйся. Хочу шкуру тигра в своих покоях. Давай, я в тебя верю.

Верит! Он верит!

Это невозможно. Какой еще тигр? Это что, такой оригинальный способ после моей смерти объявить: «Ой! А это он сам. Зачем к тигру-то полез? Эх, всегда не в себе был, а в последнее время вообще рехнулся». Ну да, отличное оправдание, прекрасный способ от меня избавиться. Спасибо, Ваше Величество!

После ухода императора я упала на подушки и шумно выдохнула:

– Я не сделаю этого. Не смогу.

– Да, господин. – Голос у Ли был невозмутимый, словно ничего не случилось. – Конечно, не сможете.

Повисла звонкая, тяжелая тишина. Я вылезла из кровати, посмотрела в окно: солнце стояло высоко, день еще даже не близился к закату.

Я все правильно решила. Выйти на охоту – это же верная смерть. Но почему тогда так давит грудь? Наверное, сердце слабака-принца снова пошаливает.

– Господин, приказать приготовить ваш лук и мишени? – спросил Ли, и я вздрогнула.

– Почему ты так спокоен?

– Господин? – Он не смотрел на меня.

– Император предложил вылечить твоего брата. – Я боролась с желанием подойти и взглянуть ему в глаза, но это было бы глупо. И мне, скорее всего, не понравилось бы то, что я могла там увидеть. – Я только что сказал, что этого не случится. Почему ты так спокоен?

Ли слабо, почти незаметно улыбнулся.

– Господин, это не было предложением. Простите мою дерзость, но это была насмешка. Прошу, забудьте о ней.

Я нахмурилась.

– Насмешка? Почему? Император не может вылечить Ванъяна, даже если я принесу ему этого проклятого тигра?

Ли объяснил:

– Может, господин. Только он один и может, но не станет этого делать. Потому и поставил вам невыполнимое условие. Его Величество любит игры, но он никогда не проигрывает, ему просто интересно, как вы поступите. Вот и все.

– И отступить сразу будет правильно, – пробормотала я.

– Да, господин. Будет лучше все забыть.

Я задумчиво кивнула.

– Ты прав. Прикажи готовить мишени.

Тогда мне казалось, что все решено. Я постаралась выкинуть тигра из головы – и вполне успешно, ведь даже Ли, которого вся эта затея касалась напрямую, сказал, что так нужно.

Но что-то царапало внутри. Тихонько, почти незаметно, но царапало. Весь день. До вечера, пока после тренировки я не увидела, как служанки выгуливали в саду Ванъяна. За все эти дни я ни разу не навестила его, Ли наверняка тоже, потому что ни на шаг от меня не отходил. Ванъян представлял жалкое зрелище, и сейчас, когда я точно знала, с кем его сравнивать, действительно выглядел как побитая собака. Даже скулил по-собачьи и преданно заглядывал в глаза служанкам. Худой, сломанный, жалкий человек, считающий себя псом.

Я отвернулась и заметила взгляд Ли – он тоже смотрел на Ванъяна. На пару мгновений я наконец увидела его настоящего сквозь маску невозмутимости. Ли тоже был сломан, но, в отличие от Ванъяна, все понимал.

Видит бог, Ванъяна мне не было жаль. Наверное, я черствый человек, но в мире, где каждый неверный шаг может закончиться смертью, жалость – недопустимая роскошь. Совершать невозможное или идти на верную гибель ради Ванъяна я бы не стала. Почему я должна чем-то ради него жертвовать? Он для меня был никем.

Ли тоже ничего для меня не значил, кроме того, напомню: однажды он меня уже предал. Сегодня я купила его верность палками, но больше ради него я и пальцем не пошевелю. С чего бы?

Только я все смотрела на Ли, и видела, как его глаза кричали от боли. Мою грудь сдавило совсем уж нестерпимо, так, что я даже выронила лук и упала на колени.

Ли немедленно отвлекся от Ванъяна и опустился на землю рядом со мной.

– Господин, что случилось?

Я терла грудь там, где сердце, и не поднимала взгляда на Ли.

Чуть позже, когда меня немного отпустило, мы вернулись в покои и приступили к вечерним занятиям, но я не слушала, когда Ли читал мне рассуждения какого-то местного философа о тростнике. Даже иероглифы не повторяла, лишь бездумно водила кистью по бумаге. Три листа так извела. Ли поглядывал на меня как-то странно, но ничего не говорил.

Рен снова поинтересовалась, не хочу ли я посетить гарем. Наверное, тоже заметила, что принц не в себе.

– После охоты, – отмахнулась я.

– Какой охоты, господин?

– Ну, охоты… Его Величество скоро объявит. – В этом я ни капли не сомневалась. Забегая вперед, скажу, что император и правда объявил о ней на следующий день.

Ночью, когда предполагалось, что принц давным-давно спит, я позвала:

– Ли, ты наложил свое заклинание на покои? Чтобы никто сюда незамеченным не зашел?

Я была уверена, что телохранитель тоже не спит. Он откликнулся сразу:

– Да. Госпожа не может заснуть?

На это я отвечать не стала, меня интересовало совсем другое:

– Нас точно не услышат?

– Да, госпожа. Мне зажечь светильник? Если вам страшно…

– Зажги.

Тишина длилась, пока сумрак не начал рассеиваться под неярким отсветом громоздкого бронзового светильника. Ли поставил его на пол рядом с кроватью и поклонился.

– Спите спокойно, госпожа, опасности нет.

– Ли, сядь. – Я подвинулась, освобождая место.

Он ошеломленно моргнул и сел – на пол, на колени.

– Что вы желаете, госпожа?

– Просто выслушай. – Я старалась говорить убедительно. – Ты сказал сегодня, что император любит давать невыполнимые задания, поэтому и приказал мне убить именно тигра, а не, скажем, оленя. Но что, если…

Ли поднял на меня взгляд и перебил:

– Госпожа, пожалуйста, не продолжайте. Вы не можете это сделать. Умоляю, забудьте.

– Ли, ты не дослушал…

Он поймал мой взгляд и прищурился, а потом с неожиданной силой в голосе повторил:

– Забудьте.

Пауза. Ли приказал. Вежливый, невозмутимый, покорный Ли приказывает мне? Опешив, я смотрела на него.

Телохранитель тем временем встал, снова поклонился и направился к ширме.

– Спите спокойно, госпожа.

– А как мы потом объясним императору, что я не помню о его предложении?

Ли резко обернулся и уставился на меня примерно так, как смотрели слуги в первый день моей жизни здесь. Особенно когда я говорила им спасибо.

– Заколдовать меня решил? – я улыбнулась. – Не выйдет. Не расстраивайся, у императора тоже однажды не получилось.

– Но почему? – потерянно выдохнул Ли и снова упал на колени.

– Понятия не имею. – Я подалась вперед и улыбнулась шире. – Значит, клятва позволяет тебе использовать на мне твою силу. Я запомню.

Ли покачал головой и взмолился:

– Госпожа, я лишь берег вашу жизнь. Тигр убьет и вас, и меня, вы понимаете?

Я выпрямилась и постаралась казаться спокойной.

– Понимаю. А ты снова меня не слушаешь. Я подумала: что, если мы принесем императору не того тигра, о котором он думает?

Ли нахмурился и переспросил:

– Госпожа, что вы имеете в виду?

– У канцлера на гербе ведь нарисован тигр? И на одежде. Я хорошо запомнила сегодня вышивку.

Ли растерянно моргнул.

– Госпожа… Вы хотите убить канцлера? Простите, но это безумие. Настоящего тигра убить куда легче, чем Его Светлость.

– Ты уверен? – Я снова наклонилась к нему и добавила: – Ли, мы же оба понимаем, кто станет мишенью на этой охоте, но никто же не ждет, что жертва сама станет охотником?

Телохранитель отвел взгляд и твердо сказал:

– Госпожа, вам стоит совсем отказаться от охоты, это слишком опасно.

– Опаснее, чем здесь? Там-то я точно буду знать, в кого они целятся, а тут, – я покосилась на окно, закрытое бамбуковой шторой, – они могут ударить, когда я буду беззащитна. При таком раскладе охота ничем не опаснее этой спальни.

Ли помедлил с ответом.

– Госпожа, даже если так, это будет убийством. Вас лишат титула и казнят. Убивать безнаказанно…

– …может только император? – подхватила я. – И отлично. Я не собираюсь убивать канцлера. Я никогда не убивала человека и не думаю, что смогу. Даже пробовать не стану. Нужно сделать иначе: мы возьмем его в плен, отнесем императору и спросим, хочет ли он, чтобы я убила этого тигра. Уверена, он откажется.

Ли посмотрел на меня и осторожно уточнил:

– Госпожа, вы понимаете, сколько слабых мест в вашем плане?

Я улыбнулась.

– Да. Но что мы теряем? Канцлер, если его не припугнуть, рано или поздно до меня доберется. А ты, если нам повезет, получишь здорового брата. Стоит попробовать.

– Я не буду рисковать вами, госпожа. Я поклялся беречь вашу жизнь, – вздохнул он.

– Да. Но мне-то рисковать никто не запрещает. Ли, я все обдумала. Если ты поможешь, у нас получится.

Ли долго молчал, и когда я уже устала ждать, он наконец произнес:

– Госпожа, зачем это вам? Ванъян вам не нужен. Зачем тогда вы этого хотите?

– Мне жаль его, конечно, – солгала я и невольно отвела взгляд.

– Это не так, – мягко возразил Ли.

– Прекрати читать мои мысли! – возмутилась я.

– Я не смею, госпожа. Но все же вы лжете.

Я прищурилась и сама не заметила, как сжала руки в кулаки.

– Да? Ты так хорошо меня знаешь, Ли? Тогда, быть может, ты сам мне скажешь, зачем я это делаю.

Он промолчал и опустил взгляд.

– Так ты мне поможешь? – уточнила я после паузы.

– Если госпожа этого желает, – тихо ответил Ли.

– Желаю. – Я постаралась, чтобы голос звучал уверенно, как и подобает принцу. – Ты клялся исполнять мои приказы. Я приказываю тебе помочь.

– Да, госпожа, – еще тише ответил Ли.

Я не стала уточнять, какую причину он придумал моему приступу альтруизма. Мы об этом вообще больше не говорили. Я только попросила:

– Потуши, пожалуйста, свет.

Ли поднял на меня взгляд, но тут же склонился снова.

– Да, госпожа. Спите спокойно.

Но я не дала ему закончить этот разговор так просто:

– Да, кстати, Ли. Еще раз попытаешься меня заколдовать, и я могу решить, что иметь такого телохранителя, как ты, для меня опасно. Не делай так больше. Никогда.

– Да, госпожа, – проговорил он с прежним спокойствием, наверняка фальшивым. – Я понял.

Он потушил светильник, а я отвернулась и заснула.

Во сне я снова стояла у столба связанная, и на меня надвигалась уже знакомая и от этого почти не страшная тьма. Я тоскливо смотрела на нее и думала: «Как же вы все мне надоели!»

Ли появился вовремя, вскинув сияющий клинок, и сказал:

– Не бойтесь, госпожа.

Тоже мне рыцарь.

– Убей ее, я спать хочу, – бросила я в ответ.

Убив тварь и развязав меня, Ли убрал меч и поклонился.

– Вы свободны, госпожа.

– Ну и славно, – отозвалась я. – Кстати, я тут вспомнила… Я не уверена, что умею ездить верхом.

Надо было видеть глаза Ли: как будто я призналась в том, что не умею ходить.

– Госпожа, этого не может быть!

– Еще как может. В моем мире другие средства передвижения, а на память принца я бы не надеялась. Можешь за три дня научить меня сносно держаться на лошади?

Ли в сердцах воскликнул:

– Лучше бы вы отказались!

Я потерла руки – на запястьях снова остались следы – и хмыкнула:

– Не дождетесь.

Свиток седьмой

Двенадцатый день четвертой луны

На охоту меня нарядили как на казнь – практически во все белое. Белый здесь – цвет чистоты, покаяния, траура и, как ни странно, счастья. Возможно, потому, что блаженный и невинный счастлив всегда. А когда в трауре – особенно, терять-то уже нечего. Странная логика, согласна.

– Этот цвет в лесу самый заметный, – накануне предупредил меня Ли.

Я согласилась. Видели бы вы этот белый: он просто сиял. Не заметить его было бы невозможно что в лесу, что во дворце. И кровь на нем будет особенно яркой. А что еще нужно от жертвы? Было что-то символическое в этом белом – словно я уже сдалась: приходи и бери. И мне хотелось, чтобы именно так убийцы и думали.

Впрочем, костюм был красив и удобен и являлся более богатой версией тренировочного. Совсем уже наряжаться покойником меня отговорили, поэтому верхняя накидка и нижний халат прямо-таки сверкали от белизны, а вот штаны, пояс и заколки, удерживающие роскошные волосы принца в узле на макушке, все же были красными.

Накануне Ли предпринял последнюю попытку уговорить меня пропустить охоту. Он постоянно взывал к моему здравому смыслу: «Ваше Высочество, вы же умрете», – и я знала, что он прав. Слишком велика вероятность, что в меня попадет шальная стрела.

Ли не понимал только одного: мне надоело прятаться. Если они решили меня убить, пусть делают это честно, лицом к лицу. Охота была честной, уж точно честнее яда на ужин, здесь я хотя бы знала, на что иду. Канцлера требовалось остановить, этот его убийца под видом наложницы переполнил мою чашу терпения. Верх наглости: сначала при всех избил, так после этого еще и шпиона притащил. Хватит, надоело! Хоть с одним врагом разберусь. Как говорят здесь, «Если долго гнать волка собаками, рано или поздно он остановится, обернется и бросится на них». Настало время и мне так сделать.

К слову, в продолжение сказанному про волка: он убивал собак, но при этом и сам умирал. Этого мне хотелось избежать, но тут уж как повезет.

В своей последней попытке отговорить меня Ли зашел с другого конца. Во сне, в очередной раз разрубив скалящуюся дрянь, которая педантично навещала меня каждую ночь, мой телохранитель сказал:

– Госпожа, вы помните, что говорил обо мне император?

– Он много что говорил, – раздраженно ответила я, разминая затекшие запястья.

Ли поймал мой взгляд и твердо произнес:

– Я убийца, госпожа.

Хотел меня напугать? Наивный. Я хмыкнула и сказала что думала:

– Тут все убийцы.

– Мне предлагали вас убить, – спрятав изумление под маской вечного спокойствия, произнес он.

Я уже знала, что рабство здесь не такое, как в Древнем Риме. Или не такое, как нам об этом рассказывали. Во всяком случае, рабов здесь можно было подкупить, и этим часто пользовались. Уверена, Рен, когда стала старшей над моими слугами, покупали по несколько раз в день, а она все равно была мне верна, хотя я умудрялась этого не замечать.

Но вернемся к Ли. Он сказал все так, словно это что-то могло изменить. Говорю же, наивный.

– Канцлер? – подняла брови я.

Ли кивнул, а я уточнила:

– Ты согласился?

– Да, госпожа. Взамен мне предложили помощь в освобождении Ванъяна.

А я-то гадала, как он умудрился, будучи всегда при мне, узнать, где держат Ванъяна, и даже проникнуть в императорские покои. Я слышала, именно там его и поймали.

– Почему же ты меня не убил?

– Теперь это в прошлом, ведь я поклялся вам, госпожа, – ответил он, открыто глядя мне в глаза.

Интересно, думал ли его наниматель так же? Но вслух я с фальшивым равнодушием сказала только:

– Ну и отлично. Это все? Я хочу спать.

Ли считал, что это не все.

– Госпожа, я дважды вас предал. Сначала – когда использовал, чтобы остаться во дворце, потом – когда продал, чтобы спасти Ванъяна.

Я поняла, что в ближайший час крепкий сон мне не светит. Жаль, назавтра планировался ранний подъем, а мне, сове, это куда страшнее, чем признание Ли, о предательстве которого я давно догадывалась.

– И что?

Ли больше не прятался за маской спокойствия и потрясенно смотрел на меня:

– Неужели для вас это ничего не значит, госпожа?

Я ответила ему хмурым взглядом.

– Почему это должно что-то значить?

– Госпожа, почему после всего вы мне помогаете? – Телохранитель казался мне сбитым с толку.

– Тебе? Я помогаю себе раз и навсегда избавиться от канцлера, – усмехнулась я.

Ли не купился.

– Госпожа, не нужно лгать. Я же Шепчущий, я чувствую то же, что и вы. Я знаю, что нравлюсь вам, и не понимаю: вы должны меня ненавидеть, тогда почему…

Я чуть не ударила его. Мне хотелось затолкать эти слова обратно ему в глотку. Да как он смеет?!

Видимо, он и правда что-то почувствовал, потому что наконец заткнулся.

– Я не Шепчущий, – сказала я, подойдя очень близко. Так близко, что могла бы поцеловать его, даже тянуться бы не пришлось. – Но я знаю, зачем ты это говоришь. Так вот, завтра я отправлюсь на эту проклятую охоту, а ты из кожи вон вылезешь, но поможешь мне. Понятно?

Ему было понятно, я по глазам видела, но он еще попробовал возражать:

– Госпожа, это очень глупо…

Тогда я подалась к нему еще ближе и выдохнула в лицо:

– Умолкни.

Слава богу, на этот раз он послушался. Мне потребовалась минута, чтобы успокоиться.

– Я не дура, Ли. Я понимаю, где оказалась, поэтому я видела тебя насквозь с самого начала. Мне хотелось ошибаться, но… – О да, я не Шепчущая, но не заметить, как он вздрогнул от моих слов, было невозможно. – Я не верила тебе и не верю сейчас. Невозможно предать того, кто тебе не верит.

– Госпожа, умоляю, останьтесь, – только и сказал он в ответ.

Я снова усмехнулась.

– Да ладно, ну умру я – тебе-то что?

– Я клялся, госпожа. Я умру следом! – Во взгляде Ли появилась мольба.

– Ну да! Ванъян-то жив, зачем тебе умирать? – фыркнула я. – Все, довольно. Я хочу спать.

Больше Ли ни о чем подобном действительно не заикался.

На охоту слуг не брали, только телохранителей. Мои собирались ехать в полном составе, все десять человек, пока я их пыл не охладила, сказав, что буду налегке и беру только Ли. С ним у нас была общая цель, значит, ему пока что можно было верить. Остальным – боже упаси. Шпионами и наемными убийцами среди них могли быть вообще все.

Я жалела, что Рен придется оставить во дворце: по хозяйственной части она сильно помогала, но на охоте, если что случится с моей одеждой, конем или оружием, справляться мне придется самой. Сомневаюсь, что Ли за пару мгновений пришил бы оторванный рукав, как делала Рен, когда после тренировок я возвращалась в «непотребном виде». Или находила того, кто сделает это еще быстрее.

Но больше всего меня беспокоил конь. Ли подобрал мне самого спокойного скакуна, но мы возненавидели друг друга с первого взгляда. Впрочем, меня все кони или ненавидели, или презирали – я читала это в их глазах. Тело принца привыкло сидеть в седле и даже править – я могла легко взлететь на коня и кое-как на нем удержаться, но все это мало помогало, потому что кони чувствовали, как я их боюсь. А вы бы не боялись скалящуюся махину, которая мечтает подбросить тебя в воздух и наподдать копытом?

Ли говорил о какой-то тайной связи между наездником и конем – что, дескать, животное все чувствует, оно умное и так далее. Не знаю, кто там умный, но абсолютно каждая моя поездка заканчивалась полетом на землю. Я чудом ничего себе не сломала, зато отбила все, что можно и нельзя. Я даже подлизываться к этим тварям приходила, яблоками угощала. Яблоки они охотно брали, потом клацали у меня перед носом громадными зубами, и желание мириться у меня тут же пропадало. Следовало признать: у всех свои слабости, и у меня это верховая езда. Я ее ненавижу.

Ли никак не мог понять почему, его-то кони любили. Изумительно было смотреть, как легко он держался в седле и как контрастно на его фоне выгляжу я.

– Ваше Высочество, конь не сможет укусить вас, когда вы верхом, – объяснял Ли, показывая удила.

Мы с конем слушали его с умилением, и, поверьте, в лошадиных глазах в тот момент читалось: «Ничего, потом отыграюсь».

Увидев меня в седле, министры с трудом сдержали улыбки, а император расхохотался и сказал:

– Засиделся ты во дворце, да, Ичи? Всю сноровку растерял. Какая жалость!

Именно в этот момент мой конь захрапел и попытался встать на дыбы. Я с трудом его успокоила.

Впрочем, проблемы с конем были мне на руку: предполагалось, что, как только подуют в рог и император объявит о начале охоты, я оторвусь от общей кавалькады, углублюсь в лес, оставшись без Ли, и стану легкой добычей. Охотники могли бы что-то заподозрить, сделай я это неестественно, но мой конь, словно по заказу, все-таки встал на дыбы, когда протрубили в рог, а потом рванул вперед, даже не дослушав императора. Вся сноровка принца и моя смелость ушли на то, чтобы удержаться верхом.

Ненавижу лошадей!

Минут десять меня мотало туда-сюда, и красивые одежды принца наверняка не в одном месте порвались. Зато все шло по плану.

Наконец конь остановился перед каким-то оврагом и попытался меня прицельно туда сбросить. Не вышло: наученная падать, я вывалилась из седла и покатилась вниз по склону кому-то под ноги. Прямиком под узорчатые сапожки из дорогой кожи.

Я даже не слишком удивилась, когда услышала над собой знакомый голос:

– И все же наш принц полное ничтожество. Даже ходить не умеет.

Левая рука болела сильно, я испугалась, что сломала ее, но, ощупав, опухоли или искривления не нашла.

– А ты уже покормил рыбок… Как там тебя? – Я и правда забыла, как зовут младшего сына канцлера.

Напоминать юноша не стал, зато помог подняться. То есть как помог – схватил за грудки и вздернул. Я аж чуть не задохнулась, а когда посмотрела, с кем он был, мне поплохело окончательно.

Канцлеров сын был не с другими такими же оболтусами, как в прошлый раз, а с отрядом телохранителей человек в десять. Я поняла, что все они по мою душу.

– А знаешь, Ичи, – шепнул мне… а, вспомнила, Такихиро! – Я перережу тебе горло здесь и сейчас. И знаешь что? Мне за это ничего не будет.

Я понимала, что он прав, но так просто сдаваться не собиралась. Все эти дни Ли учил меня, что делать, если враг в тебя стреляет из лука или держит вот так. Так даже удобнее – Такихиро не попытался обездвижить мне руки, он за ними вообще не следил.

«Меч не ваше оружие, господин, – говорил Ли. Обучение в те дни шло у нас очень быстро, так сказать, экстерном. Наверное, до моего телохранителя наконец дошло, что мне и впрямь придется драться. – Куда лучше вы справитесь с кинжалами. Пользуйтесь ими».

Меч и правда был тяжел для изнеженного наследного принца, а в обращении с кинжалами требовались ловкость и сноровка, и у меня – или у принца? – они были.

Я от души полоснула сынка канцлера кинжалом по рукам. Брызнула кровь, но не так сильно, как если бы я задела что-то действительно важное вроде вены. Однако этого было достаточно: Такихиро закричал и выпустил меня. Я отшатнулась, понимая, что его телохранители убьют меня здесь и сейчас. Но они не успели.

А вот Ли успел.

Он вихрем вылетел откуда-то из-за деревьев. Сверкнул меч, прямо как во сне, а дальше мне оставалось только восхищенно смотреть, потому что это и впрямь было красиво и очень напоминало танец. Или азиатское кино, в котором враги падают, стоит герою только кончиком оружия их коснуться. Хотя сейчас я четко слышала вопли и хрипы. Видимо, я точно черствый человек, потому что этот убийственный танец Ли занимал меня куда сильнее.

Закончилось все так же внезапно: в смысле, я не успела насмотреться, а сынок канцлера – сбежать. Ли со своей обычной невозмутимой миной приставил клинок к горлу парнишки и спросил, не отводя взгляда от испуганного Такихиро:

– Господин, мне его убить?

Такихиро не блистал умом, я давно это поняла. Вместо того чтобы молить о пощаде или хотя бы молчать, он тоненько взвизгнул:

– Ичи, ты не посмеешь!

У меня был большой соблазн сказать Ли «да». Уверена, голова Такихиро отделилась бы от тела так же легко, как умерли его телохранители. И ничего бы мне за это не было. Мало ли, разбойники в лесу напали – та же сказка, которую рассказал бы двору сам Такихиро.

Но какой бы черствой я ни была, отдать приказ убить человека у меня не повернулся язык. В голову пришла идея поинтереснее.

Я подошла к Такихиро, наклонилась и сказала, чувствуя себя Терминатором:

– Мне нужна твоя одежда. – Окончание про сапоги и мотоцикл я, конечно, опустила, все равно никто бы не оценил.

Ли бросил на меня удивленный взгляд, а Такихиро и вовсе обомлел, переспросив:

– Что?

– Раздевайся, идиот. Ли, поторопи его, пожалуйста.

Это действительно входило в наш план: Ли надевает мои яркие белые одежды, чтобы все приняли его за меня, а я одеваюсь стражником. Но у Такихиро одежды были такие же яркие, как у принца, только не белые, а лиловые. Тем более Такихиро не стал на охоту белиться, значит, мне только не следовало широко открывать рот, чтобы никто не заметил мои зубы, которые не были вычернены по местной придворной моде.

– Господин, вы уверены? – все-таки спросил Ли. – Если вас обнаружат…

Я пожала плечами: зато издалека не подстрелят – золотой тигр на накидке Такихиро тоже был хорошо заметен среди деревьев.

У принца и сына канцлера оказалось примерно одинаковое телосложение, так что новая одежда хорошо на меня села. А Такихиро мы цинично привязали к дереву. Голым. И пусть скажет спасибо, что раненую руку я ему наскоро перебинтовала, пока Ли возился с веревкой.

Правда, пришлось ему еще кляп в рот засунуть, а то кричал он очень громко и довольно обидно.

– Его все равно скоро найдут, господин, – предупредил Ли.

– И отлично, – с усмешкой ответила я. – А то истечет, чего доброго, кровью. Я же не зверь какой, чтобы он тут умер.

Обратно садиться на коня я не стала.

– Я тут в округе погуляю, честное слово. Иди, Ли.

Именно он должен был выкрасть канцлера. А как иначе? По плану меня с самого начала полагалось спрятать где-нибудь в лесу, и, как мне казалось, все получилось. Только Ли уходил в сомнениях, и стоит признать, причины на это у него были. Если в плане что-то может пойти не так – будьте уверены, оно пойдет.

Спустя полчаса одинокой прогулки я услышала звук, который ни с чем не спутаешь, – скрип натягиваемой тетивы, а следом раздался и тонкий свист выпущенной стрелы. Я едва успела броситься на землю, и стрела вонзилась в дерево как раз там, где я секунду назад стояла.

В голове тут же пронесся рой мыслей: «Меня что, так быстро раскусили? Ли не справился? Его поймали? Пытают?»

Но из кустов раздалось:

– Такихиро! Выходи, подлый трус, я буду тебя убивать!

Ладно, слова были не прям такими, но смысл тот же.

Я чуть не расхохоталась. Серьезно? Здесь и правда все всех хотят прикончить, не только бедолагу принца?

Закричать «Не выйду!» или «Идиот, твой Такихиро слева на холме к дереву привязан!» было бы самоубийством. Я старалась даже не дышать, пока незнакомец перечислял все грехи сынка канцлера. Я всего не запомнила, но точно скажу: грешил Такихиро немало. В основном занимал деньги и не отдавал. Странно, разве богатый папаша его не спонсировал?

Пока я размышляла о карманных расходах сынка канцлера, незнакомец, нимало не боясь, вышел на поляну. Не опуская лук, он начал искать Такихиро в кустах, – к счастью, не в тех, где пряталась я. Я сжала рукоять кинжала, готовясь ударить, когда он подойдет ближе. Думаю, у меня бы даже получилось, лучник не ждал нападения. Странно: почему? Решил, что прячущийся от стрел человек безоружен?

Во всяком случае, ничего этого не произошло, потому что, как в лучших традициях сериалов, именно в этот момент появилась стража. Или телохранители, я тогда в них не очень разбиралась, а сейчас уже и не помню. Но все они служили канцлеру и разыскивали его сына, громко выкрикивая имя. Лучника они узнали сразу, очевидно по одежде. И хорошо, потому что отсиживаться в кустах я больше не могла: уж тридцать человек меня бы точно нашли, на той полянке кустов столько не было, чтоб я могла вечно прятаться.

Я выпрямилась. Главный среди этих стражников с плохо скрываемым облегчением поклонился мне:

– Господин, отец вас ищет.

– Это не!.. – закричал было узнавший меня горе-лучник, но ему очень вовремя заткнули рот.

Бросив на него нервный взгляд, я кое-как подобрала слова для ответа:

– Вы меня нашли. А теперь свободны, можете идти. Скоро я присоединюсь к отцу.

– Господин, отец вас ищет, – не сдаваясь, зачем-то повторил телохранитель.

Я вздохнула, понимая, что так просто не выкручусь.

– Хорошо. Я скоро приду.

– Господин, он хочет видеть вас сейчас. Мы вас проводим, – настойчиво возразили в ответ.

Что мне оставалось? Меня окружало тридцать телохранителей, а подходящего предлога слинять я не нашла.

Думаю, вас удивляет, почему даже телохранители не узнали сына канцлера в лицо. Меня удивляло, пока Ли накануне охоты не рассказал, что канцлер тайно вызвал из своей провинции солдат, верных только ему. В дворцовой страже Его Светлость, похоже, сомневался: они могли быть куплены императором. А Такихиро жил во дворце с четырех лет, поэтому служившие здесь солдаты его знали, а вновь прибывшие из провинции – нет. Другими словами, мне повезло, но я понимала, что уж канцлер-то своего наследника точно узнает. А телохранители явно вознамерились доставить блудного сыночка в папины руки лично.

Сбежать я не могла: во-первых, вся эта братия тут же бросилась бы за мной, во-вторых, возникли бы логичные вопросы: что это с господином Такихиро не так?

Когда мы подошли к шатру канцлера, меня потряхивало. Я нарочито улыбалась и ясно представляла, как Его Светлость сейчас уставится на меня и прикажет: «Убить!» Или сначала помучает? В шатер я входила, словно прыгала в воду с большой высоты, задержав дыхание и приготовившись. Внутри оказалось достаточно людно.

– Такихиро, наконец-то. Где тебя носит? – бросил канцлер, даже не поднимая головы, и тут же словно забыл обо мне.

И знаете, повод у него был: посреди шатра на коленях стоял Ли, его руки были связаны, а рядом возвышалось двое стражников.

У меня замерло сердце.

– Идиоты, – распекал солдат канцлер. – Это не он!

«Как не он?» – читалось в их глазах.

– Это его ручная шавка. – Канцлер придвинулся к Ли вплотную, и я наконец-то опомнилась. Надо было что-то делать. Конечно, был вариант сразу сдаться, но это я всегда успею.

Я стала продвигаться вглубь шатра, поближе к канцлеру. Никто на меня не смотрел, в тот момент всех интересовал только Ли. Да и кто станет подозревать своего? К тому же Такихиро вряд ли считали умником и интриганом, которого стоило опасаться.

– Где же твой хозяин? – поинтересовался тем временем канцлер, а затем ударил.

Голова Ли мотнулась, но он быстро пришел в себя и, не церемонясь, сплюнул кровь и спокойно ответил:

– Не знаю, Ваша Светлость.

Канцлер помолчал. В шатре стояла напряженная тишина, я даже дышать боялась.

– Щенок наверняка оделся стражником. Найти! Немедленно! Он не мог далеко уйти, – наконец сказал канцлер.

Ну, это он зря, уйти я могла, если бы хотела. Сдается мне, канцлер прекрасно знал о проблемах принца с сердцем и точно видел, как я сидела на коне. Так что причины считать меня слабаком у него были.

Все бросились исполнять приказ, и шатер, словно по волшебству, опустел.

– Господин, этого убить? – поинтересовался один из оставшихся стражников, стоявший рядом с Ли.

– Глупец, ты не понимаешь, кто это? Он нам пригодится. – Канцлер посмотрел на моего телохранителя и нехорошо улыбнулся.

Ли поднял голову и улыбнулся так же нехорошо, а потом резко развел руки, словно они и не были связанными. Блеснули кинжалы, и Ли ударил.

Стражники упали тут же. Но обнаружился еще один, карауливший у входа, он успел достать меч и бросился к Ли.

Канцлер тем временем отшатнулся и открыл рот, готовясь закричать, наверное, собирался позвать на помощь. Но не успел. Я с огромным удовольствием ему врезала. Туда, куда бить нечестно. И, скажу я вам, канцлера это вырубило надолго!

Ли изящно, а главное, тихо расправился с оставшимся стражником, повернулся ко мне, увидел скрюченного канцлера и фыркнул. Вытащив веревку, он так сноровисто связал Его Светлость, что у меня снова возникли вопросы о прошлом Ли. Но это могло подождать. Мы опять переоделись. Точнее, Ли набросил мою белую накидку на канцлера и быстро надел кольчужную куртку стражника. Взвалив на себя Его Светлость, мой телохранитель спрятал лицо старика, чтобы никто не заметил, и потащил прочь из шатра.

Остановили нас всего раз.

– Господин, что вы делаете? – поинтересовался кто-то из стражей.

– Исполняю приказ отца, – холодно ответила я, обернувшись.

Стражники недоуменно переглянулись. Именно в этот момент канцлер, которого Ли нес так, чтобы лица и волос не было видно, попытался возмутиться через кляп.

– Господин, позвольте, я уточню это у Его Светлости, – сказал, как я поняла, начальник стражи и даже сделал знак остальным, чтобы пошевеливались.

Тогда я на них закричала. Это все, конечно, произошло от нервов, но я так на них рычала, что сама потом удивлялась. Оказывается, я и так умею. Отнюдь не все слова в этой речи были цензурными, но смысл вздрогнувшие стражники уловили: «Как вы, твари, смеете?! Да я!..» – и так далее.

Странно, но это сработало. К моменту, когда я выдохлась, стража валялась передо мной на коленях, а их главный согнулся в поклоне.

– Умоляю простить, господин, – только и выпалил он.

– Пошли вон!

Так они и сделали. А Ли, успевший за это время усесться в седло и устроить туда же канцлера, невозмутимо сказал:

– Ваша стойкость поразительна, господин.

– Ага, – пробормотала я, чувствуя, что от волнения меня подташнивает. А мне еще предстояло ехать к императору. Верхом.

Всю дорогу я поминутно обещала себе, что никогда больше не сяду в седло. Ни за что! Мои бедные ягодицы, боже мой! Ли даже с канцлером в виде балласта умудрялся сидеть легко и прямо, пока меня же мотало из стороны в сторону, словно мешок с мукой. Отдельная история, которую я постараюсь забыть, – как я слезала с коня. Ну хоть этот меня из седла не вышвырнул!

Добрались мы к полудню, когда император отдыхал в шатре. И если вы представили что-то вроде юрты, то сильно ошиблись: это был дворец, такой же огромный и богатый, только одноэтажный и из ткани.

Нас попытались остановить:

– Господин Такихиро, Его Величество отдыхает.

– Какой я вам Такихиро? – высокомерно отозвалась я. – Наследного принца не узнали? Немедленно доложите обо мне отцу. Скажите, я принес ему тигра.

Если стражники и удивились, то виду не подали. Долго ждать нам не пришлось.

– Ваше Высочество, государь вас ждет, – доложил мне начальник императорской стражи.

Я молча прошла мимо, а за мной и Ли, неся канцлера.

– Ичи! – Император лежал на диване, больше напоминавшем трон, а перед ним стояло блюдо с мандаринами и чаша с сушеной хурмой. – Я не ждал тебя так скоро. Где ты нашел тиг…

В этот момент Ли, словно мешок, бросил канцлера на циновку перед императорским диваном.

Воцарилась тишина. Его Величество недоуменно глядел на меня, а Ли косился на его телохранителей.

– Это что? – наконец спросил император.

– Тигр, – спокойно отозвалась я.

– Тигр? – переспросил император.

Я ткнула в эмблему на поясе канцлера.

– Тигр.

Государь расхохотался.

– Хитро, Ичи. Хитро… Да, пожалуй, тигр… И почему же он еще жив?

Я подобралась.

– Ваше Величество, я хотел просить вашего совета: желаете ли вы расстаться с этим тигром? Мне казалось, он вам дорог.

Император хмыкнул и снова повторил:

– Хитро… Уговор есть уговор, Ичи. Убей его.

Канцлер закричал сквозь кляп. Я посмотрела на него сверху вниз и похолодела: хитро. Это была самая слабая часть моего плана, о которой даже думать не хотелось.

– Ваше Величество, но… это же ваш канцлер.

– И что? Ичи, ты не слышал меня? Убей. Или я не выполню свою часть уговора. Давай.

Я бросила отчаянный взгляд на Ли, но тот посмотрел на меня спокойно, даже недоуменно, словно спрашивал: «В чем дело?» Он-то убил сегодня не раз, и меня это почти не волновало, но…

Канцлер затих, когда я достала клинок, а император подался вперед, словно зритель, наслаждающийся представлением.

Кинжал дрожал в моей руке. Я встретилась взглядом с канцлером – в этот момент он ненавидел меня еще сильнее, и лишь где-то в глубине его глаз жил страх. А может, это было отражение моего ужаса. Этот человек бессчетное количество раз пытался меня убить. Наверняка именно он ответственен за все, что случилось с Шуи, который убил себя и умер у меня на руках. Если я сейчас перестану праздновать труса, Ванъян вылечится. Мне же жаль его. Ну хоть чуть-чуть. Если есть на свете справедливость, то такой злыдень, как канцлер, должен умереть, а несчастный Ванъян – жить.

Я закрыла глаза, вдохнула поглубже… И выронила клинок.

– Не буду.

– Что?! – прогремел император. – Ты понимаешь, что это значит, Ичи?

Я посмотрела не на него, а на Ли – спокойного и невозмутимого, как всегда. Это была маска, не более, за ней… Я не хотела думать, что там за ней сейчас.

– Я не могу, – сказала я своему телохранителю.

Император рассмеялся.

– Что же… Развяжите.

Телохранители бросились к канцлеру. Я смотрела, как его освобождают от веревок, и чувствовала, что сглупила. Чертовски смалодушничала. Но я не убийца!

– Акито, – улыбнулся император. – Мой сын только что держал в руках твою жизнь и подарил ее тебе. Отблагодари его.

Словно во сне я наблюдала, как канцлер опустился передо мной на колени.

– Мой господин, я клянусь вам в верности…

Я слушала и понимала, что больше он не попытается меня убить. В этот момент до меня стало доходить, что в этом мире серьезно относились к клятвам. Тем более канцлер клялся в присутствии императора.

– Принимаю, – сказала я.

Канцлер поклонился и выпрямился. Император отпустил старика, сказав, что тот свободен.

– Ты же забыл про этот обычай, не так ли, Ичи? – спросил государь после ухода канцлера. – Почему тогда не убил его?

– Я не убийца, – тихо ответила я. Внутри было пусто, и я боялась посмотреть на Ли. И зря, потому что его окружали императорские телохранители, а это был плохой знак.

– Надо же, – усмехнулся император. – Что ж, я подозревал, что ты можешь выкинуть подобный финт, поэтому…

Я услышала странный шорох и вскинула голову. Шатер вздрогнул от громоподобного рычания.

– Я привел для тебя настоящего тигра, Ичи.

Ли кинулся ко мне, но гвардейцы его удержали.

Тигра выгнали из замаскированной клетки. Хищник потянул носом и бросился на меня. Думаю, ему давали мои вещи, чтобы он привык к запаху и считал его угрозой. Впрочем, какая разница? На меня летела оскалившаяся громада, а я будто приросла к земле от ужаса.

Может быть, Ли был прав насчет моей стойкости. Какая-то часть меня не собиралась сдаваться даже тогда. В панике или нет, но точно не размышляя, совершенно машинально я выхватила оставшийся у меня кинжал и метнула. Каким-то чудом клинок вонзился зверю прямо в глаз.

Тигриная туша рухнула мне под ноги, конвульсивно дернулась пару раз и затихла. Я непонимающе уставилась на поверженное животное.

– Ну вот. Теперь твоя часть уговора выполнена, – спокойно произнес император. – Прекрасно, Ичи, мне понравилось.

К горлу подкатил смех, и я расхохоталась. Колени подкосились и я упала бы, но Ли успел меня подхватить – его уже отпустили. Я вцепилась в телохранителя так, словно от этого зависела моя жизнь.

– Ичи, в чем дело? – возмутился император. – Ты ведешь себя неподобающе.

Я посмотрела на государя и… Знаете, будь у меня тогда еще один кинжал, я метнула бы его, не задумываясь, и наверняка попала бы в глаз или сердце. И все бы закончилось.

Но вместо этого мне пришлось взять себя в руки.

– Простите, отец, – просипела я, отпуская Ли. – Мы можем идти?

– Конечно, Ичи. Хорошей охоты.

Уверена, император знал, о чем я тогда думала, и ему было плевать. Что ж, он был прав: я не смогла убить один раз, вряд ли смогу снова. Но как же я ненавидела его в тот момент!

Позже, когда Ли подвел меня к коню, я не выдержала и рухнула на землю, хватая ртом воздух.

– Господин? Что с вами? – Телохранитель опустился на колени рядом.

– Сердце, – прошептала я, одной рукой сжимая грудь. – Больно…

Ли крепко держал меня за плечи, пока приступ не прошел, а потом помог забраться в седло и, не дожидаясь приказа, сел позади меня.

Ехать верхом вместе с ним оказалось совсем не страшно. Мы молчали всю дорогу. Только однажды я рассмеялась, и Ли проследил мой взгляд: среди деревьев, петляя, бежал голый Такихиро, и, черт возьми, это было так забавно! А потом меня накрыла истерика. Я смеялась и смеялась, но Ли, к счастью, не пытался меня успокоить.

Этим же вечером, когда мы вернулись во дворец, меня позвали в покои Ванъяна, и император вылечил его.

– Я знал, что ты спасешь меня, брат, – прошептал слабый, ничего не понимающий юноша и тут же провалился в беспокойный сон.

Я недоуменно повернулась к государю.

– Скоро он придет в себя, Ичи. Мое слово крепко. Ну а ты развлечешь меня снова, – сказал он и улыбнулся, взглянув на Ли.

Мое сердце сжалось и оборвалось.

– Ли, останься с Ванъяном, – попросила я, когда император ушел.

– Господин, я должен защищать вас… – попытался возразить телохранитель.

– Никто на меня уже не нападет, мы же оба это понимаем, – перебила я, не глядя на него. – Останься. Это приказ.

Он повиновался, а я часа два провела с Рен, нам было что обсудить. Как быстро все делается, когда ты принц, – с ума сойти можно.

Потом я вернулась к Ванъяну. Он спал, а Ли сидел рядом, держа его голову у себя на коленях. Может, колдовал, не знаю. Телохранитель тут же поднялся, когда я вошла, и проследовал за мной в сад, где мы могли оказаться наедине.

Говорить, как я благодарна ему за все, не имело смысла. Сомневаюсь, что Ли делал это из большой любви ко мне, да и свою награду он уже получил. Мы были квиты. Поэтому я сказала:

– Ванъян уедет сегодня вечером.

Ли внимательно посмотрел на меня и кивнул, а я продолжила:

– Ты поедешь с ним.

Телохранитель нахмурился.

– Господин, разумно ли это? Я должен защищать вас…

– Больше не должен, – перебила я. – Я освобождаю тебя от клятвы.

Это выбило его из колеи – он даже свою маску невозмутимости потерял.

– Господин… Почему?

Потому что ты – моя слабость. Потому что император это понял и будет шантажировать меня тобой. Потому что тебе не место в этом змеином гнезде.

Потому что мне больно смотреть на тебя.

– Ты мне больше не нужен, – солгала я. – Ты же слышал, что канцлер оставит попытки убить меня. Я в безопасности.

– Господин, это не так, канцлер не единственный…

Я понимала это, но понимала и то, что не буду больше столь популярна у убийц, как раньше. Канцлер у меня в должниках, он силен и теперь станет моим покровителем, а это что-нибудь да значит.

– Тем не менее. Я не верю тебе, Ли, ты предал меня, и не раз. Я не хочу тебя видеть.

Он не отводил взгляда, и я помнила, что он читает мои мысли, как открытую книгу, поэтому, чтобы сделать контрольный удар, я достала из рукава свиток и протянула телохранителю.

– Ты больше не раб. Я освобождаю тебя.

Ли ошеломленно посмотрел на меня.

– Господин… но я слишком много знаю.

Вот именно. Я усмехнулась и кивнула.

– Надеюсь, ты никому не расскажешь. – А потом чужим, чопорным голосом объявила: – Я хочу, чтобы ты уехал как можно скорее. Завтра ни тебя, ни Ванъяна здесь быть не должно. Убирайтесь!

Ли так и не взял свиток с вольной, а я так и не сказала ему «прощай». Просто отвернулась и ушла, оставив свиток лежать под ногами у Ли.

Он уехал на закате. И больше мы не виделись.

В тот вечер я позвала Рен и других слуг тоже. Мы славно напились в честь удачной охоты. В местном вине хорошо топится горе…

Спустя несколько дней император прислал мне шкуру того тигра. Ее повесили в моей спальне, где я теперь ночую одна.

На этом я заканчиваю свои записки – в них больше нет нужды. Я писала их от одиночества, пытаясь разобраться, что со мной происходит. Кажется, я поняла.

Ли следовало отпустить, я ни о чем не жалею. Иногда мне так тоскливо, что хочется кричать, но оно того стоит. Я не хотела увидеть Ли на месте Ванъяна. А именно это и произошло бы, если бы он остался.

Еще я поняла, что верным слугу делает не только клятва, но и дружба. Я скверно раньше обращалась с Рен, а она все равно хорошо мне служила. Ее стоило наградить. И заодно познакомиться с другими слугами. Я должна заслужить их верность, так или иначе. Может быть, тогда я перестану страдать от одиночества?

После той охоты император стал часто звать меня на игру в местные шахматы, которые здесь зовут се́ги, «игра генералов». Он почти всегда выигрывает, но не грозит мне больше ничем. Только загадочно улыбается. Плевать, ему больше нечем мне угрожать. Моя жизнь важна для него – она козырь в переговорах с Лянь, и это все, что у меня осталось.

Наверное, я победила. Во всяком случае, попытки убить меня, даже во сне, прекратились. Канцлер начал относиться ко мне уважительно, и все его приспешники тоже.

Жизнь и правда налаживается.

Книга II

Свиток восьмой

Двадцатый день пятой Луны

Я неделю не бралась за этот дневник. И не собиралась, но меня заставили.

Вот как было дело.

– Ичи, ты что-то давно ничего не писал, – сказал как-то император за «игрой в генералов», которую я продолжаю считать местными шахматами, уж очень похоже.

В числе прочих прислуживал нам и сын канцлера, который вдруг удивленно уставился на меня, впервые за все время, обычно он глаза прятал и набеленной своей физиономией старался не отсвечивать. Наверное, на охоте бегать голышом ему не понравилось.

– Что не писал? – удивилась я.

Император усмехнулся и в два хода поставил мне мат. Ничего, конечно, не сказал, здесь это невежливо: противник должен сам понять, что проиграл, объявить об этом и поклониться. Я сделала все это, и только тогда Его Величество поднялся и приказал следовать за ним.

Мы пришли в одну из темниц, где император держит своих врагов. Стража называет их обреченными и судачит, что света белого они уже не увидят, потому что смотреть будет нечем. Ванъян был одним из таких, но ему повезло.

За эти дни я много узнала об увлечении императора: он любит медленно, день за днем отрезать от пленников кусок за куском. Но всегда начинает с разума – съедает его, словно червь-паразит, как было с Ванъяном. Потом, когда от человека остается лишь безумный, дрожащий кусок мяса, наш блистательный государь берется и за тело. Режет: сначала палец за пальцем, потом уши, глаза, язык и так далее.

М-да, у кого какое хобби. Принц Рюичи, говорят, стихи писал.

– Боишься меня? – спросил однажды император, заставив наблюдать за такой пыткой.

Меня тошнило от омерзения, но страха я не чувствовала. Это было как наблюдать за гусеницей или пауком – если убить не можешь, нужно оказаться от него подальше.

– Нет, – ответила я, борясь с тем, чтобы не показывать свою брезгливость слишком уж явно. – А нужно бояться?

Император тогда бросил на деревянный стол с пыточными инструментами нож, вытер руки о грязную тряпку, всю в кровавых пятнах, и подошел. Схватив меня за подбородок, он уставился в глаза.

«Он читает людей как открытую книгу», – сказал как-то Ли. Да, наверное. Читает и выворачивает наизнанку – буквально.

Однако страшно мне по-прежнему не было. Наверное, я свое уже отбоялась, а может, просто привыкла. Все, что я тогда чувствовала, – тошноту. И зуд в левой пятке.

– Неужели, Ичи? Что, совсем не боишься однажды закончить свои дни здесь? – удивился император и обвел взглядом темницу.

У государя много врагов, поэтому в темнице было людно – если то, что я видела, можно назвать людьми.

– Не боюсь, – повторила я. Мне пришлось сделать шаг назад – настолько было противно находиться с ним рядом, до рвоты.

– И почему же? – уточнил, улыбаясь, император.

Улыбка выглядела обычной, как у нормального человека, а не безумного маньяка. Наверное, это должно было пугать: он в своем уме и все равно делает такие вещи, но меня это, наоборот, обнадеживало. Раз Его Величество в себе, то трижды подумает, прежде чем поднять на меня руку, ведь принц Рюичи нужен своему отцу.

Император ждал, и я показала ему одну из своих шпилек. Рен многому меня научила за эти дни, в том числе рассказала и про яды.

– Вы не успеете, Ваше Величество. Я умру раньше. К тому же вам невыгодно меня убивать, а это хранит меня сильнее, чем любой телохранитель.

Император кивнул, отвернулся и туманно бросил:

– Это и еще кое-что.

Я не стала уточнять, что он имел в виду, и больше мы к этому разговору не возвращались.

Итак, в тот вечер император привел меня в темницу, где у стены сгрудились юноши в потертых грязно-голубых одеждах. Я уже знала, что это ребята из организации «Синие Плащи» – оппозиция императора, те, кто мечтал его свергнуть. Точнее, Синими Плащами я их называла для собственного удобства. На самом же деле они именуются Цу́югу́са-и́ро – «росная трава». Это не метафора, так здесь называют растение, из которого добывают голубой краситель. Он считается неприглядным, быстро выцветает, поэтому дешев и популярен у простолюдинов. Мятежники носят верхние накидки, выкрашенные в голубой, чтобы подчеркнуть свое низкое происхождение и показать близость к народу. Но «Голубая накидка» как-то не звучит, поэтому пусть будут Синими Плащами. А еще любопытно, что синий цвет здесь символизирует тайну, мистику и, вдобавок, нежить. Злодейский это цвет, император его, например, не наденет. Во-первых, побрезгует, во-вторых, он же в глазах народа добрый. Зато его оппозиции вроде как можно. Такая вот символика получается.

Эти юноши выглядели даже неплохо, для императорских узников-то. От боли не кричали, все их конечности были целы. Обычно с бунтовщиками государь не был столь мягок, например, недавно пятерых сжег заживо, сначала заставив их сплясать что-то ритуальное перед помостами для казни. Выглядело жутковато.

Сейчас же перед юношами стояли столики с письменными принадлежностями. Император поднял один из исписанных листов бумаги и протянул мне. Это была копия страницы моего дневника.

– Это Шепчущие, – пояснил император. – Они пытаются расшифровать твои записки, Ичи. Поздравляю, пока у них не получается. Впрочем, они не теряют надежды. Правда, у них почти кончился материал, а ты не даешь новый. Я хочу, чтобы ты знал: когда страницы закончатся, я начну их убивать.

Я посмотрела на склоненных над столиками юношей и с равнодушным видом пожала плечами.

– Убивайте. Какое мне до них дело? Они преступники и предатели. Они заслужили самую суровую казнь.

– Неужели, Ичи? – император посмотрел мне в глаза.

Я не отвела взгляд. У меня было время научиться держать себя. Я понимала: если покажу свои настоящие чувства, если позволю себе жалость, то ничего не добьюсь, только окажусь за решеткой вместе с этими несчастными.

– Конечно, государь, как может быть иначе?

Император усмехнулся, вытащил короткий кинжал-ка́йкэ́н – с некоторых пор это мое любимое оружие: легкое, удобное и за поясом просто спрятать – схватил ближайшего юношу за волосы, потянул на себя, запрокидывая его голову и заставляя открыть шею, и замахнулся…

– Не надо! – выдохнула я и тут же захлопнула рот, но было поздно.

Император выпустил юношу, и тот, совершенно равнодушный, вернулся к письму.

– Помни, Ичи, – сказал государь, – ты не так тверд, как хочешь казаться, и мне это известно. Я принесу тебе их тела, если страниц больше не будет.

Если им удастся расшифровать дневник, я умру, поэтому ношу с собой не только отравленную шпильку, но еще и флакончик с быстрым ядом, а также тот самый кинжал-кайкэн. Но на самом деле я хочу жить. Только не ценой чужих жизней.

Я продолжу этот дневник, может, тех несчастных когда-нибудь отпустят… Блажен, кто верует.

К тому же я уверена, что ничего у них не получится. Вряд ли среди этих несчастных найдется талантливый дешифровщик. А если и так, это займет время, но я же не собираюсь сидеть сложа руки.

Что ж, государь, поиграем? А чтобы нам было веселее, я придумала себе псевдоним, то есть подпись. Рен недавно рассказала мне про Хи́мико, легендарную правительницу и провидицу, чьи предсказания всегда сбывались. Колоритная была, судя по всему, женщина, раз умудрялась править в этом насквозь патриархальном мире. Назваться ее именем было бы банально, но это навело меня на мысль: буду На́мо́на́ки – Безымянная. Принцесса Намонаки. Напишу это местными иероглифами, чтобы даже император все понял. Дам, вам, государь, подсказку. Удачи!

С тех пор как Ли оставил меня, прошли считаные дни. За это время я познакомилась с моими слугами, чуть не споила Рен и начала лелеять план выйти наконец за пределы дворца, в город. Давно пора посмотреть, как тут обычные люди живут. А еще было бы неплохо познакомиться с Синими Плащами поближе, чувствую, мы с ними найдем о чем поговорить. Приближался отбор невест, ко мне везли несусветное количество девиц – пять сотен, кажется? Общаться с ними у меня никакого желания не было, но, разумеется, придется.

Но давайте по порядку. Итак, прислуга.

Было это вчера. Я спаивала Рен, которая обожает рисовое вино. Мне кусок в горло не лез и вино тоже, а вот в Рен лезло все, и по моему приказу пила она как не в себя. Меня это устраивало: пьяной Рен я могла рассказать о чем угодно, все равно девушка потом ничего не вспомнит. Конечно, в такие моменты я все равно сохраняла осторожность, но какое-никакое облегчение все же испытывала. Сутки напролет корчить из себя принца ужасно надоедало, хотелось хоть иногда, хоть наедине с пьяницей побыть обычным человеком.

– Как мне купить твою верность? – спросила я Рен.

Рен мгновенно посерьезнела.

– Господин… – Она подняла взгляд и отставила кипарисовую коробочку-масу, из которой здесь пьют рисовое вино. Считается, что, если налить напиток в чашу, оно потеряет вкус, а если в деревянную коробочку – маленькую, как кубик, – то наоборот, станет ароматнее.

Я приготовилась к чему-то заоблачному. Титул? Деньги? Первое я еще могла состряпать, а вот второе означало проблемы. Я до сих пор не знала, как здесь выглядят деньги.

Но Рен меня удивила, тихо заметив:

– Господин, верность невозможно купить. Если она продается, то какая же это верность?

Я изумленно посмотрела на нее в ответ.

– Но ты была верна мне.

– Да, господин, – склонила голову Рен, и у меня вдруг мелькнуло странное предположение, что она совсем не так проста, как хочет казаться. – Мне нравится служить вам.

– Что это значит? Может быть, ты хочешь другую должность? Более высокую? – растерянно нахмурилась я.

– Господин, на что может рассчитывать бывшая наложница, простолюдинка без покровителей? – Рен улыбалась, и ее улыбка пробирала меня буквально до костей. – У меня есть все, что только можно пожелать. Благодаря вам.

Повисла тишина. Мы уставились друг на друга в молчании. Некоторое время спустя я увидела, как вернулась заботливая простушка Рен, к которой я привыкла. Словно змея кожу сбросила.

Я отметила эту перемену и задумалась. Кем могла быть Рен? Убийцей? Не новость, во дворце все через одного убийцы. Кем-то еще? Колдуном? Шепчущим?

Кстати, об убийцах. Со слугами познакомиться труда не составило: Рен позвала их по моему приказу, выстроила в шеренгу и заставила рассказать о себе. Я честно попыталась запомнить, кто из какой провинции ко мне приехал, у кого во дворце есть родственники и кто в чем нуждается. Оказалось, служить наследному принцу совсем не почетно. То есть было бы почетно, не будь принц из Лянь – почти чужестранец, слабак, а в последнее время еще и сумасшедший.

Так что моих слуг во дворце не жаловали. Однако я уже знала, как употребить влияние принца – какое-никакое, а оно было – и замолвить словечко кому надо, например, за комнатных девушек, которые помогали мне в купальне, или тех, что пробовали мою еду, следили за одеждой. Рен обещала все исполнить.

Сложнее пришлось с телохранителями.

– Как вы ко мне попали? – спросила я их.

И услышала предсказуемый ответ: канцлер прислал, причем полным составом. А до этого все они служили императору. Уточнять, кому они доносят на меня сейчас, нужды не было. И так ясно, что обоим – и Его Величеству, и Его Сиятельству.

– Хочу посмотреть, что вы умеете, – сказала тогда я.

И до вечера мы со слугами любовались импровизированным турниром. Если честно, было грустно. Из императорской стражи этих молодцев точно выперли за профнепригодность. Только трое сносно попадали в мишени из лука, то есть примерно как я. Еще двое владели кинжалом – впрочем, лучше меня. И все посредственно фехтовали. Их поединки напоминали театральное представление, призванное меня впечатлить, но я понимала, что в настоящем бою мои телохранители ничего не стоят.

– Рен, я хочу набрать новых телохранителей, способных и верных только мне, – сказала я потом. – Как это делается и за сколько я могу купить их верность?

– Продающаяся верность недорого стоит, – повторила Рен. – Но среди новобранцев есть отличные кандидаты, которые еще не успели послужить ни Его Сиятельству, ни Его Величеству.

– Замечательно. Приводи, посмотрим и на них.

– Как пожелаете, господин. Между прочим, гарем к вашему визиту готов… – Кто о чем, а Рен, как всегда, о гареме.

Но она была права, оттягивать визит к наложницам я больше не могла. И так при дворе не умолкали слухи о немощи принца.

Я ожидала что-то арабское: ковры, вино, кальян, танец живота, полуголые красавицы, но все оказалось довольно чинно. На закате со свитой слуг во главе с Рен мы явились в еще один дворцовый комплекс, очень похожий на тот, в котором живет принц: два этажа с галереей вокруг каждого. Только назывался он как-то по-цветочному. Павильон Глициний или Павлоний, я не запомнила.

Внутри, впрочем, ничего цветочного не было – панели разрисованы птицами, потолки без узора. Для меня поставили столик, девушкам же приготовили подушки или, в лучшем случае, местную разновидность пуфиков – подушки на низком деревянном каркасе.

Девушки в гареме были на любой вкус: и набеленные, и совсем без краски, и с лакированными черными зубами, и с обычными, и стройные, и толстенькие, и низкие, и высокие. Выбирай не хочу! От одежд – вот где цветник – у меня закружилась голова, а от запаха благовоний защипало в носу. Я понятия не имела, как себя вести, зато Рен здесь была как рыба в воде.

– Господин, посмотрите на Джун, она отлично музицирует на сямисэ́не. А поет как сладко – не желаете ли послушать? Или Ма́и, она танцует так, словно по воздуху летит. Желаете взглянуть? А Умэ́ко – вы должны ее помнить, господин, – она рассказывает сказки, волшебные истории далеких стран. Раньше вы так любили их слушать!

Наложницы кокетливо закрывали лица рукавами своих ярких одежд и стреляли глазками: мол, ну же, принц, не стесняйся. Мне понадобилось время, чтобы прийти в себя и вспомнить, для чего я здесь. Когда я спросила, голос прозвучал слабо:

– Рен, кого-то из них я выбрал лично?

Вообще никого. Даже Рен принцу подарил император, когда стало ясно, что несчастный Рюичи в Дайкоку задержится. Заботливый государь знал, что его единственному сыну нужно как-то снимать напряжение, а в Лянь у принца был гарем в сотню девушек. Тогда Его Величество щедро подарил принцу две сотни – Дайкоку же богаче, чем какая-то там Лянь. А что девушки – простолюдинки и держать себя при дворе не умеют, так и ладно. Принц тоже, по меркам Дайкоку, не обладает утонченным вкусом.

Я совсем приуныла. Получалось, все эти красавицы обязаны своим возвышением именно Его Величеству. Значит, и преданы, скорее всего, ему. Двести потенциальных шпионок! Что мне с ними делать?

Девушки, впрочем, старались. И спели, и станцевали, и вином угостили, и даже сказку попытались рассказать. Но стоит ли говорить, что принц слушал с неохотой, отвлекался, пока в один момент не зацепился взглядом за красавицу, прислуживавшую за столом? Необычного в ней ничего не было: лицо в штукатурке, губы в помаде, одежды красно-розовые – куколка куколкой. Вот только у этой куколки на руках были очень знакомые мне мозоли, с некоторых пор такие же украшали и руки принца.

Я поймала девушку за руку и прищурилась. Местная балалайка – простите, сямисэн – смолкла. Танцовщицы замерли. Рен склонилась передо мной, заодно толкнув девушку локтем, и та, не забирая руку, опустилась на колени.

– Пусть все уйдут, – тихо приказала я.

Наложницы выпорхнули из комнаты, поглядывая на склонившуюся передо мной девушку с плохо скрываемой завистью. Осталась только Рен, потому что совсем без слуг принц не оставался никогда, даже в постели.

Я отпустила руку наложницы и, не сводя с нее взгляда, протянула кувшин с вином.

– Выпей.

Она покорилась. Я смотрела, как она пьет, прикрываясь широким рукавом. Это очень нервировало, я так и представляла, как она достает из этого рукава кинжал и…

– Ты здесь, чтобы меня убить?

Наложница от удивления чуть не уронила кувшин и уставилась на меня – по-простому, без гаремных ужимок. Я подняла брови, дескать, ну? Я жду.

Мгновение ничего не происходило, пока девушка не перевела взгляд на кувшин, а затем, захрипев, повалилась навзничь. Мол, а-а-а, отравили!

Рен бросила на меня взволнованный взгляд, но я лишь покачала головой, вытянула ногу и потыкала девушку носком. Та не шевелилась.

В комнате было тихо, лишь за бамбуковыми шторами пел соловей. Сладко пел, очень романтично.

Я выждала еще пару минут и потом сказала:

– Я знаю, что ты жива. И это не обморок. Вставай, и поговорим.

Девушка поднялась почти сразу, то есть плавно перетекла в позу ниц.

– Господин, что?.. Как?.. – залепетала она.

– Как тебя зовут?

За нее ответила Рен:

– Это Нацу́ми́, господин. Она из южных окраин, прибыла к вам совсем недавно, в подарок от…

– …канцлера, – с улыбкой закончила я. – Нацуми, милая, а кем ты была до того, как попала во дворец?

– Эта недостойная прислуживала за столом третьего сына Его Светлости, господина Такихиро, – ответила девушка, не поднимая головы.

– А-а-а, – протянула я. – Это ты о кувшины так руки натерла?

Снова повисла тишина.

– Ну?

Наложница еще помолчала, потом все-таки ответила, наверное, так ничего и не придумав:

– Да, господин.

– Поднимись, – приказала я, – и покажи руки.

Девушка повиновалась.

– Твои мозоли от меча. И ты – переодетый мужчина.

Рен уставилась на меня, округлив от изумления глаза, а вот наложница, наоборот, потупилась.

– Если господин так считает, ничтожная служанка не смеет спорить.

Я достала кинжал. Наложница мгновенно перевела взгляд на блестящее лезвие и вздрогнула, услышав следующий приказ:

– Раздевайся.

Она помедлила, затем не торопясь сняла шелковую накидку с широкими рукавами. Под ней было еще платье наподобие халата, но я уже увидела все, что хотела: татуировку у предплечья, изображавшую синего паука.

– Достаточно. Ты наемный убийца. И прежде, чем ты на меня нападешь, я спрошу: сколько ты стоишь?

Она – точнее, он – снова замер, на этот раз посмотрев на меня прямо. Рен же, открыв рот, таращилась на нас и тихо выдохнула:

– А́оку́мо! – что дословно как раз и означало «синий паук».

Переодетый парень на это никак не отреагировал, а я заинтересовалась:

– И что это значит?

– Самый известный клан убийц в Дайкоку, – с благоговением, почти шепотом объяснила Рен. – Но… Как же…

Паук все не шевелился, словно не понимая, нападать на меня или пока не стоит. Я решила избавить его от сомнений:

– Хочу встретиться с главой твоего клана и купить его услуги. Как это можно устроить? Ты ему передашь?

Парень склонил голову набок и ответил – настоящий голос у него оказался намного грубее, как и положено мужчине:

– Мой господин вас услышал. Он предлагает встречу сейчас.

Я с трудом удержалась, чтобы не оглядеться. Его господин что, прячется где-то здесь?

– Прекрасно, сейчас так сейчас. Где?

Идти далеко не пришлось, ждать тоже. Переодетый в наложницу юноша проводил меня в укромный сад где-то на границе дворцового комплекса, вроде бы у купален для слуг. Я с интересом оглядывалась. Свет от фонаря, который нес юноша, в темноте больше мешал, чем помогал. Густые тени тянулись к нам, словно живые. Где-то неподалеку журчал искусственный водопад, и по-прежнему романтично пел соловей.

Один раз мне почудился в темноте взгляд Ли. Но нет, показалось.

Глава клана Аокумо оказался неприметным мужчиной в синих одеждах простолюдина. Он появился из темноты, кивнул переодетому юноше, и тот, поставив фонарь на землю, отошел подальше. Мне стало интересно: а не был ли этот наемник этакой рекламкой для принца? Уж очень быстро все устроилось, да и удивленным глава Пауков не выглядел. Он окинул меня цепким взглядом и тихим голосом рассказал условия работы: любой каприз за ваши деньги.

Я повернулась к Рен и непринужденно поинтересовалась, сколько принц может заплатить. Рен немного замялась, а потом вышла из-за моей спины и принялась отчаянно торговаться с Пауком. Как я поняла из дальнейшего разговора, деньги у принца были, и распоряжаться ими он мог – Его Высочество притащил с собой из Лянь что-то вроде казны, которую император почему-то до сих пор не арестовал. Так что заплатить я могла, но, по мнению Рен, услуги наемных убийц должны стоить дешевле! А то кое-кто совсем обалдел: такую цену задрал – ужас!

Я не выдержала и перебила эту милую беседу:

– У вас есть договор о службе? Со всеми условиями. Желательно письменный, устным я не доверяю.

Паук поджал губы и действительно достал из рукава свиток, но с таким видом, словно интересовался: «А вам зачем, вы же читать не умеете?»

Свиток перехватила Рен, развернула, но я требовательно вытянула руку, и служанка, одарив меня недоуменным взглядом, молча отдала, а потом подняла фонарь, чтобы я могла прочесть. Формулировки оказались знакомыми. Если честно, так любимые Ли стихи-танки читать сложнее, там иероглифов больше. А тут все… привычно, что ли?

Начался второй этап переговоров, повергший в шок и Паука, и Рен. Во-первых, оказалось, что принц умеет читать. Во-вторых, он даже понимает, что читает. А в-третьих, задумывается над смыслом написанного.

– Господин, не утруждайтесь, мы обсудим все хозяйственные вопросы с вашей старшей служанкой, – попытался возразить Паук.

Рен поклонилась, всем видом говоря: мол, да-да, господин, вы уже и так тут вон чего устроили, идите отдыхать, мы дальше сами.

Рен я, конечно, верила, но не настолько.

– Нет уж, плачу вам я, а не моя служанка, поэтому объяснять будете тоже мне. – Я ткнула пальцем в один из иероглифов. – Что значит «грозит опасность»?

Паук посмотрел на меня как на умалишенную, но объяснил:

– Это значит, что вы в опасности, господин. Когда вам плохо.

Очаровательно!

– То есть, если я объемся сладкой хурмой на завтрак и мне станет плохо, ваши люди мне помогут? – саркастично осведомилась я и сама же ответила: – Вряд ли.

Последовала пауза, и она так затянулась, что я была вынуждена добавить:

– Почему вы так на меня смотрите? Я могу до смерти отравиться хурмой, если съем слишком много, а я съем, потому что люблю хурму.

Через полчаса подобных рассуждений Паук, похоже, мечтал оказаться где угодно, лишь бы подальше от меня. Юношу, изображавшего наложницу, отправили за письменными принадлежностями, а когда он их принес, я уселась прямо на траву и принялась переписывать этот, с позволения сказать, договор. Обалдевший Паук клялся, что ни у кого из его нанимателей никогда нареканий не было и я зря трачу время. Но я возражала, что даже такому уважаемому человеку на слово верить не стану. И вообще, где гарантия, что этот договор будет исполнен?

Оказалось, подписывать его надо кровью, и гарантом выступает магия, а сам Паук – колдун. Что-то такое я и подозревала, поэтому пугаться в отличие от опешившей Рен не стала, зато вцепилась в договор с удвоенной силой.

Путем некоторых манипуляций с формулировками в результате получилось следующее: в случае моей смерти – от хурмы и не только – Паук со своим кланом будет так много должен моим наследникам, – видимо, императору, – что этой самой смерти наверняка попытается избежать всеми способами.

Смешно, но когда я закончила оговаривать каждую закорючку самого распоследнего иероглифа в свитке, Паук поклонился мне с уважением во взгляде и заметил, что принц очень похож на своего отца. Прозвучало как комплимент, но меня передернуло.

Десять новых телохранителей материализовались в воздухе, словно по волшебству. Они уже были в форме моих стражников, и чтобы убедиться, что глава клана не мухлюет и не подсунул мне моих же телохранителей, я не поленилась изучить вытатуированных пауков на предплечьях каждого наемника.

– Актера своего заберите, – бросила я Пауку напоследок, кивнув на переодетого юношу. – Или мне обязательно нужно устроить канцлеру неприятную сцену разоблачения?

Паук ответил, что не нужно, и сцену канцлеру он устроит сам: Его Сиятельство мог бы и предупредить, что принц стал таким глазастым.

В спальне меня уже ждал посыльный от императора с запиской: «Рюичи, ну ты и лис! Повеселил, развлекайся!» Я спалила ее в жаровне, упала на кровать и приказала потушить свет. Перед сном сама себе напомнила, что верность этих стражников я купила, так что оставалось лишь надеяться, что скрепленный кровью договор был не липовым.

Спалось мне, кстати, теперь спокойно, хорошо и безопасно. Ночью никто не напал, а утром Рен отчиталась, что деньги Пауку отправлены. Вот и славно!

Сейчас я записываю все перед тем, как отправиться к императрице. А вечером еще собираюсь прогуляться за стены, в город. Рен уверена, что это плохая идея, зато мои ручные Пауки говорят, что, если пожелаю, они легко проведут меня туда. Так почему бы и нет?

При свете дня мои новые охранники отлично смотрятся в красных накидках с серебряными пластинами кольчуги. Выбрать, что ли, из них напарника по тренировкам? Ли, конечно, никто не заменит, но…

Не думать о нем! Сосредоточиться.

Все, пора идти.

Свиток девятый

Двадцатый день пятой Луны (все еще… или уже двадцать первый?)

Все равно не засну, так хоть руки займу – нехорошо принцу с обгрызенными заусенцами ходить.

Просто тут такое было! Та-а-акое!..

Ладно, сейчас расскажу с самого начала, иначе непонятно получится.

В общем, отправились мы к императрице…

Я увидела хрупкую, испуганную куколку, которую мне следовало именовать государыней-императрицей, и впервые подумала: «Хорошо, что я попала в мужское тело». Куколка, как мне сказали, была снова беременна. Не приведи господь, еще стала бы этой несчастной, и играй потом роль послушной кобылы-производительницы всю жизнь. Ужас!

Оказалось, даже наследный принц не может прийти к императрице без определенной бюрократии. Сначала визит нужно согласовать, договориться о времени и месте, обменяться вежливыми посланиями в духе «О, как желал бы я поделиться с вами моими горестями!» – и добавить к ним парочку стихов. И даже после этого меня, а также канцлера, который в последний момент напросился со мной, заставили ждать во внешней галерее. Канцлер стоял рядом и пыхтел от обиды, как чайник.

Вблизи императрица казалась совсем хрупкой, словно тронь – и сломается. А белил на ней было столько, что лицо превратилось в маску. От всей фигуры государыни веяло болезнью и отчаянием. Бедная девушка!

Зато сидевшая подле нее роскошная красавица без грамма штукатурки просто лучилась здоровьем. У нее было узкое лицо, тонкие черты, большие темно-карие глаза и даже имелись формы, которые богатые золотые одежды почему-то не скрывали, как у других девушек.

– Госпожа Ю́гэи́ из Лянь, – шепнула мне Рен, пока мы ждали.

Чуть позже она добавила, что госпожа (которую раньше звали как-то иначе, но после приезда в Дайкоку она взяла новое имя – Югэи – якобы в знак отречения от прежней жизни) сейчас является фавориткой государя и сохраняет свое положение уже больше года, а это о-го-го какой срок. Обычно больше месяца никто не задерживается, настолько Его Величество ветреный.

Я сразу поняла, что в женской половине дворца всем заправляет именно Югэи. Оказалось, что она вдобавок и говорит за императрицу.

– Ваше Высочество, мы рады вашему визиту, – объявила девушка спокойно и величаво, а потом прибавила: – Ваше Сиятельство.

По этой заминке, а еще преувеличенно-вежливому тону стало понятно, что она тоже терпеть не может канцлера.

Рен приготовила мне речь с восхвалениями и вычурными стихами. Дескать, императрицу ни в коем случае нельзя обидеть. Потом я поняла: это было для госпожи Югэи.

Шлейф ее верхней накидки, длинный – недвусмысленная демонстрация высокого статуса, – был расшит нежно-розовыми цветами. Я смотрела на них и умирала от зависти, принц-то был вынужден носить мужские цвета: синий, зеленый, золотой, винный и пурпурный. А мне так нравился этот нежно-розовый!

– Госпожа, – голос канцлера прозвучал приторно-сладко, – Ваше Величество, здоровы ли вы?

«Конечно, нет», – говорил весь вид императрицы.

– О да, благодарим вас, – ответила за нее Югэи и обратила свой взор на меня. – Ваше Высочество, полагаем, вы хотите услышать материнские наставления перед выбором невесты?

Иными словами, у этой тигрицы есть свое мнение о том, на ком принц должен жениться. Спасибо, обойдусь.

– Буду счастлив, – улыбнулась я и, внаглую пользуясь положением принца, поднялась с колен. – Государыня, не желаете ли прогуляться в саду? Солнце нынче не жгучее, и водяные лилии, говорят, расцвели. Вы видели?

Наступила тишина. Императрица бросила испуганный взгляд на госпожу Югэи. Та улыбнулась.

– Действительно, на улице свежее. Мы будем рады прогуляться. Есть советы, Ваше Высочество, которые вам необходимо услышать.

Да поняла я, что тебе есть что сказать!

– О да, и я их услышу. – Со всей сыновней почтительностью я изобразила поклон для императрицы. – Тем временем Его Сиятельство сгорает от желания дать вам свои советы. Не правда ли, господин канцлер?

Тот красноречиво на меня посмотрел, но ответил:

– Действительно. Госпожа Югэи…

О чем они говорили, я понятия не имею, да и знать не хочу: мы с императрицей и свитой вышли на воздух в сад и стали любоваться карпами в искусственном пруду. Был полдень, припекало. Звонко пели цикады, приторно-сладко пахло пионами.

Императрица разговорилась неожиданно быстро – а я-то решила, что она тихоня. Может, так оно и было, но ей просто не с кем оказалось поделиться своей бедой. А беда была огромна: она не могла родить нового наследника императору. Другого, более удобного, чем я.

Очаровательная девушка. Кому она все это говорила! Я думала, императрица этого не понимает, но нет – когда корм для карпов закончился, она с мольбой произнесла:

– Пожалуйста, не убивайте моего сына, если он родится. Пожалуйста, Ваше Высочество!

Сердце сжалось, но я попыталась улыбнуться и поскорее сменила тему:

– Государыня, а есть ли у вас куклы?

– Куклы? – Императрица удивленно распахнула глаза.

– Да. Я хотел выбрать вам в подарок куклу вместо того глупого ожерелья, которое, кажется, пришлось вам не по нраву. Вы любите кукол?

У нее даже глаза загорелись. Забыв об этикете и о церемониале, юная императрица потащила меня в свои покои, где имелся настоящий кукольный дворец и фарфоровые игрушки в роскошных одеждах.

– Я представляю, что они мои друзья, – застенчиво призналась государыня. Несчастная девушка! – И что они всегда со мной.

– Хотите, я подарю вам щенка или котенка? – поинтересовалась я, погладив ее любимицу, золотоволосую розовощекую куклу-даму, чем-то похожую на госпожу Югэи. – Они тоже будут вашими друзьями.

Императрица побледнела и замотала головой.

– Что вы, не надо! Их убьют, утопят или задушат…

– Почему?

Договорить мне не дали.

– Что вы делаете, государыня? – раздался вдруг голос из галереи.

В покои вошла госпожа Югэи, уже без канцлера, которому, надеюсь, перегрызла глотку. Она остановилась напротив кукольного дворца, и императрица застыла, будто ее застали за чем-то постыдным.

– Вы утомляете принца, – добавила госпожа, презрительно скривив губы.

– Напротив, – улыбнулась я. – Политика утомляет меня сильнее, а вы ведь о ней говорили с Его Сиятельством, не так ли?

Госпожа Югэи подняла брови – черные и выразительные от природы, не накрашенные, как у императрицы.

– Вы будущий император, Ваше Высочество. Вы должны любить политику.

«Должны»? Никто не говорит наследнику, что он что-то должен. Никто, кроме императора. Кем эта фаворитка себя возомнила?

– Зачем? – рассмеялась я. – У меня ведь будет жена, чтобы любить интриги и разбираться в них.

Госпожа Югэи улыбнулась еще презрительнее и бросила:

– Что вы такое говорите, Ваше Высочество?

– Правду, – вздохнула я. – Не расскажете ли, на ком мне следует жениться?

Госпожа подняла руки, закрыв лицо широкими рукавами – очень модный при дворе жест.

– Кажется, вы смеетесь надо мной, Ваше Высочество.

– Что вы, – ответила я, выпрямляясь. – О! Мне только что пришло в голову: а вы-то, госпожа, почему еще не родили?

Императрица за моей спиной ахнула, а госпожа Югэи покраснела. Слова у нее закончились.

– Что вы… Как вы…

– Кажется, я утомил вас, простите, – равнодушно бросила я. – Государыня, надеюсь снова с вами увидеться. Госпожа Югэи, я очень хочу брата. Вы постарайтесь, ладно?

Если она и нашлась с ответом, то уже после моего ухода. Надеюсь, императрице не влетело. Бедная девочка, как же я ей не завидую! Думала, хуже участи задохлика-принца ничего нет, а оказывается, есть.

– Господин, накажите за дерзость, – сказала Рен, когда мы покинули дворец императрицы. – Но ваше поведение было вопиюще невежливым.

– Я знаю.

– Зна… Ох, конечно! – И с досадой в голосе добавила: – Молю о прощении.

Я кивнула и повернулась к телохранителям.

– Господа, кто хочет безнаказанно побить принца? Мне нужен партнер для упражнений с мечом. Я весь ваш, приступайте.

Вы удивитесь, как много нашлось желающих, когда я смогла убедить их, что кары не последует.

Она, кстати, все-таки последовала: Рен так разошлась, когда увидела мои руки в синяках, так кричала, и вопли ее сливались в одно сплошное тявканье. Я слушала, пока служанки накладывали на синяки мазь, слушала, и что-то шевелилось в голове. Какая-то мысль, которая еще не обрела форму. Что-то про тявканье… Но я так и не поняла что.

Позже, во время традиционной партии в «игру генералов», император поинтересовался:

– Как прошла встреча с императрицей, Ичи?

– Вам ведь уже сообщили, Ваше Величество. – Я подвинула пешку на клетку вперед.

– Действительно, – император с улыбкой забрал несчастную пешку в свой резерв. – Что тебя так поразило в ней? Объяснись.

Я вздохнула и отдала в жертву слона. Несложно было выяснить, что император легко забывался, если ему поддаваться. Он был слишком высокого мнения о себе и играл, чтобы победить. Установка неплохая, но снижала внимательность.

– Ее Величество выглядит усталой, государь. Мне кажется, она нездорова. И очень одинока.

Слуги, следившие за нами из-за ширмы, дружно затаили дыхание. Прозвучало это как сдавленное «а-а-ах!». Клянусь, Рен бы хлопнула ладонью по лбу, если бы это было вежливо.

Император рассмеялся. Я только что отдала ему еще и коня, он был доволен.

– Нездорова? Ты ошибаешься, Ичи, она свежа, как роса поутру.

– Скорее, как птенец в клетке.

– Объяснись, сын. – Император нахмурился.

Я скормила этому проглоту еще пару фигур и лишь тогда ответила:

– Госпожа Югэи кажется влиятельнее императрицы.

– Естественно, она ведь старшая наложница, – отмахнулся государь. – Ее забота – дарить мне удовольствие, а не сыновей. Я понимаю: ты боишься, что государыня родит сына и он подвинет тебя в очереди на престол.

– Не боюсь, – честно ответила я. На самом деле это решило бы многие мои проблемы, хотя и породило бы новые. – Государь, простите мою дерзость, но взгляните, пожалуйста, на доску.

Император изумленно на нее уставился и только тогда понял, что прошляпил мне мат. Нечасто, но мне удавалось подловить его на невнимательности. Он каждый раз так забавно удивлялся!

– Любопытно… Ичи, ты можешь подарить императрице котенка – или кого ты ей предлагал? Его не тронут.

Я промолчала, хотя очень хотелось уточнить: а в уборной за мной тоже следят? Мне казалось, с императрицей мы были одни, а слуги ждали достаточно далеко, чтобы не подслушивать.

– Подбери кого-нибудь, когда пойдешь сегодня за стены, – добавил император.

Я только вздохнула. Конечно, он все знал.

– До полуночи возвращайся, а не то я отправлю за тобой стражу, – добавил государь.

На этом мы расстались.

Со мной в город собралась и Рен, словно так и было задумано.

– Кто же вам все объяснит, господин? Вы же память потеряли, – невозмутимо ответила она в ответ на мое удивление.

Мне стало интересно:

– А я вообще в городе когда-нибудь был?

– О да, конечно, Ваше Высочество. Проезжали в карете. А как же, вы думаете, вас привезли в Дайкоку?

Понятия не имею. Может, в ковре, как Клеопатру. Но этого я, естественно, говорить не стала.

Честно признаюсь, я волновалась. Незнакомый город, чужой, я в одежде аристократа, а не принца, который для простолюдинов неприкосновенен. Случись что, буду сама виновата. Это если в воротах не остановят…

Мне остро не хватало Ли, уж не знаю почему.

Рен что-то спрашивала, но я почти не слушала, думала о Ли и о том, что все это, возможно, плохая идея и вообще западня – император же откуда-то знает о моих планах.

Одежда аристократов отличается от наряда принца, на мой взгляд, в лучшую сторону. Во-первых, слоев меньше. Во-вторых, эти слои не такие яркие – нет всей этой золотой и серебряной вышивки, от которой в глазах рябит, нет длиннющего шлейфа, в котором я вечно умудряюсь запутаться. И без шапки с высоким лепестком можно было обойтись, достаточно закрепленного шпильками узла на затылке. А еще меня очень порадовал изогнутый меч, торжественно прикрепленный Рен к моему поясу.

– А не наоборот? – уточнила я. Острие меча смотрело вниз, а не вверх, как в арабских сказках.

– Нет, господин, – удивилась Рен.

Я вспомнила, что Ли носил меч так же. Сердце снова кольнуло, но я заставила себя успокоиться и отвлечься.

– А деньги?

– Господин, прошу, позвольте мне нести кошелек. – Рен показала кожаный мешочек, в котором что-то стукнулось друг о друга.

Идея мне не понравилась: вдруг я потеряюсь и останусь совсем без денег? Но и служанка была права: с меня этот мешочек срежут моментально, пока буду по сторонам глазеть. Да и, подозреваю, не пристало благородному господину самому считать деньги.

Но внутрь я все равно заглянула – в мешочке оказались круглые монеты с квадратными отверстиями посередине: медные, серебряные и золотые.

– И… это много?

Рен смотрела так, словно хотела сказать: «Вам хватит», но ответила, конечно, вежливее:

– Господин желает купить что-то драгоценное? Если так, то я пошлю слугу во дворец…

– Не желаю, – перебила я.

Самое большое разочарование ждало меня у дворцовых стен. Нет, нас не поймали и вернули, а спокойно выпустили. То есть мы прошли через одни ворота, потом другие и, наконец, третьи. И все. Я-то думала, сейчас по деревьям придется лазать, как в фильмах, через стены перепрыгивать. А тут… так легко все вышло. Разочарование!

Со мной отправились только трое телохранителей, остальные семеро тоже находились где-то рядом, но не на виду. Так мне предложили, и я согласилась. Отряд в двенадцать человек точно привлечет внимание, а зачем оно мне?

За стенами шумел настоящий, яркий, живой город. Я шагнула за ворота, а мне показалось, что я пошла навстречу прибою – так вокруг все рокотало… и восхищало.

Дворец императора – то есть весь дворцовый комплекс – огромен и сам по себе напоминает город, упорядоченный, полный правил, тишины и роскоши. Но настоящая столица оказалась совсем другой. Она тонула в зелени и в розовых лепестках, эти лепестки летели, как у нас в июне летал тополиный пух – точно снег. Только снег здесь был ароматным и розоватым, как сахарная вата.

Неподалеку от стен дворца располагался рынок, где торговали шариками из теста, нанизанными на шпажки, жареными осьминогами и кальмарами. Я цапнула одну из шпажек и, обжигаясь, тут же умяла верхний из трех шариков, пока Рен платила.

– Господин, они же могут быть отравлены, – тихо простонал кто-то из телохранителей, а Рен тревожно закивала головой, как болванчик.

Я потянула носом, вдыхая упоительный аромат жареного мяса, взялась за второй шарик, в нем оказалась начинка из креветки, и пробубнила с полным ртом:

– Жнафит, скофо окофурюсь и умфу щафлифым.

Возражать мне никто не стал. И хорошо, потому что тогда я и правда готова была умереть, но съесть еще парочку таких шариков. До чего же вкусная оказалась штука!

За воротами дворца гуляло много молодых придворных в сопровождении одного-двух слуг, и никто не смотрел на них с благоговением, никто не падал перед ними ниц, так что я со свитой в глаза никому не бросалась. Какое счастье!

После та́коя́ки – так назывались те шарики – я нашла торговый ряд, где продавали шелк, и стала тоскливо переминаться с ноги на ногу у розового свертка. Он был цвета раннего заката. Или этих вот вишен, аромат которых стоял в воздухе.

– Господин, желаете прислать его в подарок? – наклонилась ко мне Рен. – Но для госпожи Югэи он слишком дешев.

Я хотела его себе, но понимала, что нельзя, а госпожа Югэи точно обойдется.

Затем я сунула нос в оружейные ряды, но все эти железки меня не восхищали, зато у телохранителей глаза загорелись. Поэтому я прошлась по ряду, внимательно все изучая, заметила, у какой палатки ребята хотят задержаться, а потом заставила Рен купить три коротких меча-вакидзаси. Простые на вид, но Рен сокрушалась: «Ах, дорого!» Особенно когда я отдала эти мечи телохранителям.

– Господин, если это подкуп, то вы зря тратите время, – сказали они вместо благодарности.

– Это подарок, и вы меня сейчас обидели, – ответила я, но мечи у них забирать, конечно, не стала.

Не спорю, мне и правда было любопытно, можно ли их подкупить. Хорошо, что нельзя: если бы у меня получилось, другие бы тоже смогли, а это бы в свою очередь означало, что я в опасности.

На изогнутом мосту через реку на бамбуковой флейте играл юноша в коричневой накидке на зеленой подкладке. Он сидел на широких деревянных перилах, а его одежды ласково гладил ветер. Внизу по воде плыли пузатые фонарики из бумаги. Это было очень красиво, я остановилась и долго смотрела, ощущая блаженный покой. В кои-то веки мне было хорошо.

А потом в мелодию флейты ворвался барабан, и волшебство как рукой сняло.

– Актеры, господин, на торговой площади, – скривилась Рен. – Вам вряд ли понравится, они слишком просты для взыскательного вкуса.

– Откуда тебе знать, что мне нравится, а что нет? – огрызнулась я и направилась на звук к той самой площади.

Рен оказалась права: это действительно были уличные актеры, точнее, актрисы. Из музыкальных инструментов у них имелся только барабан, из одежды – странные, вычурные тряпки, нелепые и грязные. Женщины исполняли что-то, отдаленно напомнившее мне танец наложниц в гареме принца, только в сто раз развратнее.

– Куртизанки, – поморщившись, объяснила Рен.

Я еще немного понаблюдала, как довольные зрители швыряют в актрис монеты, и собиралась уйти, когда на площадь за веревку вдруг выволокли ребенка. Это оказался мальчик, на вид не старше десяти лет, с лисьими ушками. Я сначала подумала: «Наконец-то нормальный грим», но мальчик все лежал, свернувшись в клубок и поджав под себя пушистый лисий хвост, а толпа радостно гудела. На представление это не было похоже.

Мужчина, наматывавший конец веревки на запястье, весело объявил, что смотреть на это чудо можно бесплатно, а если кто-то захочет пнуть – то только за деньги. Как ни странно, желающие тут же нашлись.

– Это что? – оторопело выдохнула я. – Зачем бить ребенка?

– Так это о́ни, господин, – весело откликнулась Рен, с любопытством наблюдавшая за происходящим. – Он не человек.

И что, значит, его теперь можно бить? Я сделала себе пометку узнать про этих о́ни побольше и отпрянула, когда толпа подалась к мальчишке. Смотреть на это не хотелось совершенно.

Только за поворотом, у торговых рядов, до меня дошло: о́ни или нет, он беззащитный ребенок. А я взяла и спокойно ушла?

Можно было оправдать себя тем, что там была толпа и вставать на ее пути глупо, но я вдруг поняла: раньше меня это не остановило бы. Чертов дворец, эта змеиная яма, делает меня черствой и жестокой! Неужели теперь я буду спокойно смотреть, как убивают ребенка, и ничего не сделаю? Что со мной не так?

– Рен, этого о́ни можно купить? – взволнованно спросила я.

– Что? Господин, зачем?.. Нет, его хозяин вряд ли согласится…

Что хозяин будет против, я поняла, когда мы вернулись. Между мной и мальчишкой находилась веселящаяся толпа, которая не собиралась исчезать, и надо было что-то делать.

Оказалось, принц умет кричать. Громко, приказным тоном. Когда я пробиралась к мальчишке-о́ни, то и не знала, что у меня получится так грозно объявить:

– Не сметь!

Толпа замерла, а потом перед ней ощетинились клинками все десять моих телохранителей.

– Господин, что это вы такое делаете? – поинтересовался хозяин о́ни. Он глотал окончания, странно шепелявил и страшно вонял.

– Хочу купить его у тебя. – Я кивнула на съежившегося ребенка.

Мужчина действительно отказался, как и предсказывала Рен. Грубо отказался, принц ни слова не понял, но я по интонации догадалась, что меня очень далеко послали.

Однако я не обиделась и сказала:

– Уверен?

Выхватив у Рен кошелек, я вытряхнула монеты, золотые и серебряные, показала одну:

– Хочешь? – Глаза у мужчины жадно заблестели, а я улыбнулась. – Тогда лови.

И швырнула монеты через толпу к торговым рядам. Раздалось дружное «Ах!» – все проводили деньги взглядами. Монеты красиво сверкнули в свете фонарей, потом, словно падающие звезды, исчезли где-то у начала торговых рядов. Всего на мгновение наступила тишина, но она не затянулась.

Наверное, сумма в кошельке и правда была большой, потому что толпа пришла в движение почти моментально – я еле успела схватить мальчишку, иначе его бы затоптали. Все бросились подбирать монеты, и так при этом кричали, так ругались! Я забросила о́ни себе на плечо – он оказался легким и тонким, как тростинка, – и телохранители каким-то чудом смогли вывести нас с Рен с площади.

По дороге мальчик превратился в белого лисенка, тяпнул меня за плечо и попытался удрать, но запутался в веревке и чуть не задохнулся.

– Он хоть не ядовитый? – спросила я Рен, когда мы были уже на окраине города, в бамбуковой роще.

Светила яркая луна, и тонкие стебли казались иглами, не отбрасывающими тени, – картина донельзя странная. Бамбук, на мой взгляд, хорош только на рисунке. А ночью в бамбуковой роще жутковато: теней почти нет, повсюду лунный свет, и эти недодеревья над головой шелестят с таким похоронным звуком, что от страха цепенеешь.

– Нет, господин, лисы-оборотни не ядовиты, – утешила служанка, перевязывая мне плечо.

– Его надо убить, – заметил кто-то из телохранителей.

– Еще чего, – огрызнулась я. – Зачем тогда было его спасать?

«Действительно, зачем?» – читалось на лицах моих спутников.

– Император даст за него дворец… – вдруг протянул один из телохранителей, и я пожалела, что так и не спросила их имена.

– Зачем мне дворец? – стало любопытно, что мог сделать с этим ребенком-о́ни император. Неужели запер бы в темнице и издевался?

– Как же, господин, это же белый ки́цу́нэ́, – ответили мне. – Царский род.

Лисенок в ответ оскалился. Он все еще возился с веревкой, но подходить к нему я, если честно, боялась.

– Убить его – и ладно, – процедил кто-то.

Поправив повязку и рукав, я уточнила:

– Почему вы так не любите этих… кицунэ?

На меня уставились все, включая лисенка. Кажется, это был неверный вопрос, и ответа ждать не стоило.

– В общем, – я хлопнула в ладоши, заставив всех вздрогнуть, – мальчика надо вернуть домой. Далеко кицунэ живут?

– Зачем? – дружно ахнули телохранители.

– Близко, этот наверняка из Лунной рощи. Но и правда, господин, отдайте его императору, и получите взамен государеву милость, – задумчиво ответила Рен.

«Обойдется император», – подумала я. Его Величество любит пытку «тысяча порезов», и мне вовсе не хотелось проверять, способен ли он применить ее к ребенку. Подозреваю, что способен.

– Нет уж, – ответила я и встала рядом с лисенком на колени. – Давай так: ты меня больше не кусаешь, а я верну тебя домой?

Лисенок помотал головой, но потом замер, словно размышляя. Я посчитала это согласием, сняла с него веревку и подставила руки.

– Господин, – поморщилась Рен, – вы совершаете ошибку.

– Не забывайся, – процедила я, перехватывая лисенка удобнее. На руках он сидел как кошка и весил столько же. – Итак, Рен, будешь моим проводником. Ты же знаешь дорогу в эту, ну, рощу? А вы…

Телохранители посмотрели на меня с отчаянием:

– Господин, мы не можем пойти с вами в Лунную рощу.

Оказалось, нечистым, то есть всем, кто проливал человеческую кровь – убийцам, значит, – в эту самую рощу путь заказан. Без специальных амулетов, которых у моих парней не оказалось. Любопытное, должно быть, местечко.

– Тогда вы остаетесь здесь, – решила я. – Рен, это же недалеко?

– Здесь совсем рядом, господин.

– Господин, мы не можем вас оставить! – возмутились телохранители.

– Можете и оставите. – Этот глупый спор начал надоедать. – А то я напомню вам пункт договора, по которому вы обязаны выполнять мои приказы. Пойдем, Рен.

Мне казалось, я все делаю правильно, но ставшие тенями в лунном свете телохранители провожали меня взглядами, полными такого ужаса, что становилось не по себе.

– Рен, в этой роще опасно?

– Вам – нет, господин, вы же чисты. Там живет ки́рин, – сказала она так, словно это все объясняло.

– Кто живет?

Кицунэ у меня на руках обидно фыркнул.

– Да ладно, – огрызнулась я. – Не я оказался среди людей, которые мечтают меня убить. За что вы этих малышей не любите, а, Рен?

– Сейчас увидите, господин.

Роща и впрямь располагалась близко, буквально за поворотом. Подозрительно близко. Лунный свет здесь странно дрожал, тени были гуще, а воздух – свежее. Повсюду носились светлячки, такие яркие в темноте и волшебные. Могу поклясться, что они были разумными: мне казалось, что они надо мной хихикали.

Здесь не пели сверчки и царила странная, подозрительная тишина. Жутковато, конечно, но после того, как я оказалась в другом мире, да еще и в чужом теле, такие мелочи меня уже смутить не могли.

– Господин, вы совсем не боитесь? – удивилась Рен, и ее голос тоже прозвучал как-то странно. Глубже что ли?

– Думаешь, здесь хуже, чем у императора в темнице? – поинтересовалась я, и служанка в ответ разразилась визгливым, лающим смехом.

В какой-то момент пути лисенок спрыгнул у меня с рук и понесся за деревья.

– Это ведь он домой так побежал? – растерянно спросила я, не понимая, спешить ли за ним следом или все идет так, как надо.

– Да, – ответил мне чужой голос.

Я обернулась.

У меня за спиной стоял… определенно не человек. То есть одет он был как придворный юноша: белые шаровары, красное верхнее платье-халат и белая накидка с широкими рукавами. К красному с позолотой поясу были приколоты бубенцы, которые мелодично позвякивали на ветру. Еще у этого господина оказался пушистый белый хвост и роскошные уши.

Он широко улыбался, и во рту у него сверкали острые клыки – такие, что я невольно сделала шаг назад, но потом опомнилась и тоже улыбнулась. У меня клыков, конечно, нет, но пообщайся с нашим добрым-славным императором – и еще не так скалиться научишься.

– Вот и прекрасно. Тогда мы уходим.

Кицунэ бросил один-единственный взгляд на Рен и снова улыбнулся мне, еще шире. В один миг он оказался рядом, схватил меня за подбородок когтистыми пальцами и насмешливо произнес:

– Любопытно. И как же ты решился прийти сюда, человеческий принц?

Понятное дело, он ждал, что я испугаюсь. И я бы испугалась, останься он просто стоять вплотную ко мне, но трогать – это перебор.

– Руку убрал, – прошипела я, дернув головой.

Скорее, лапу – она оказалась мохнатой. Кицунэ действительно ее убрал, потянул носом воздух и усмехнулся, сверкнув алыми глазами с вертикальным зрачком.

– Понятно… Я в долгу перед тобой, человеческий принц, а я не люблю быть должным. Чего ты желаешь? – И так уставился на меня, словно мысли читал, а потом ласково пропел: – Я могу вернуть твоего любимого. Могу заставить полюбить тебя в ответ.

«Щас я тебя голыми руками придушу!» – подумала я, стараясь выкинуть из головы образ влюбленного в меня Ли. Уж очень соблазнительной была картинка!

– Хватит! Ничего мне от тебя не нужно, – решительно сказала я и уже отвернулась, чтобы уйти, когда над ухом вкрадчиво произнесли:

– Значит, отложенный долг? Ты мудра. Приходи еще, девочка, мне будет интересно тебя послушать. Гости из других земель бывают здесь редко.

Ветер хлестнул по лицу, и я вскинула руки, закрываясь, а когда открыла глаза, кицунэ и след простыл.

– Рен? – позвала я, чувствуя скорее досаду, чем страх. – Как нам отсюда выбраться?

Служанка стояла рядом, но не отвечала. Я повернулась к ней и не удержалась от крика: лица у нее не было. Вся она была, а лица не было – просто натянутая, гладкая кожа, ни глаз, ни носа, ни рта. Я тяжело сглотнула, опустила взгляд и выдохнула:

– Ты не Рен. У нее юбка белая, а у тебя – синяя. Ты куда мою служанку дела?

Безлицая Рен отступила в густую тень и совершенно в ней растворилась.

– Эй! Погоди! – Я кинулась за ней, но тут увидела настоящую Рен: она стояла на краю поляны, отвернувшись. Это мгновенно меня насторожило, юбка-то у нее была белая, а вот…

А вот лица по-прежнему не было.

– Да вашу мать! – не выдержала я. – Это уже не смешно! И не страшно! Где моя служанка? Мне плевать, что у тебя нет рта, ты мне ответишь. Эй! Стоять!

Рен-без-лица снова отступила в тень, а я громко выругалась.

– Он больше не появится, – сказали позади меня. Что за привычка у местных говорить из-за спины? Это, по крайней мере, невежливо. – Ты его не боишься, а он любит пугать. Нет страха – нет веселья.

Я сосчитала до десяти, успокаиваясь, и лишь тогда обернулась.

Позади стоял мальчик лет семи, одетый очень богато и красиво – особенно бросился в глаза пурпурный шелк, такой цвет я раньше видела только на императоре. Но ребенка отличала не роскошь одежд, а длинные золотые волосы и раскосые изящные глаза. Яркие, как луна. Этот мальчик был очарователен и абсолютно волшебен. Даже я, не привыкшая к местной нечисти, могла сказать, что ему далеко не семь и от человека в нем только облик.

– А ты еще кто?

Мальчик улыбнулся, словно я удачно пошутила.

– Я кирин, любезная госпожа. А кто ты?

Пожалуй, не стоило удивляться, что он видит меня настоящую, от него просто разило сверхъестественным.

– А я человек.

– Я вижу. – Кирин улыбнулся и подошел ближе.

Он не пытался пугать, но на мгновение меня пронзило странное чувство, вроде благоговейного ужаса, но я все-таки взяла себя в руки.

– От тебя пахнет кровью, – поморщился мальчик.

Мне снова стало не по себе.

– Я никого не убивала.

– Нет. – Он тихо рассмеялся. – Пока нет. Ты не понимаешь: кровью пахнет не только от убийц, но и от правителей. Думаю, ты знаешь почему.

– Потому что они такие же убийцы, – пробормотала я, вспомнив императора.

– Нет, госпожа. Вовсе нет… – Кирин сделал приглашающий жест рукой. – Идем, я провожу тебя.

– У меня уже есть проводник. – Я огляделась. – Куда вы дели мою служанку?

– Она встретит тебя у людей. Идем. – Мальчик-кирин, отвернувшись, направился прямо в кусты, которые любезно подались прочь с его дороги. Я еле-еле успела следом.

Очень быстро лес стал нормальным. Даже странно быстро. Границу я увидела сама: лунный свет дрожал на ней, словно отражался от тонкой пленки.

– Иди, – кивнул кирин.

– Здесь бывают люди вроде меня? Из… из других миров? – Я посмотрела на него, хмурясь.

Кирин лишь улыбнулся и молча отступил в тень. Похоже, еще один любимый трюк местных.

– Господин! – завопила Рен, стоило мне перешагнуть границу. Юбка у нее была нужного цвета и лицо тоже имелось. – Я не могла вас найти. Умоляю, простите меня, господин!

Но что-то по-прежнему было не так.

– Что с твоей тенью?

Рен озадаченно оглянулась: тень у нее была… толще, чем нужно. И не человеческая, а звериная. Медвежья? Но стоило мне моргнуть, как все встало на свои места.

– Господин?

– Ничего. Уведи меня отсюда.

На поляне, где я оставила телохранителей, меня уже ждали. То есть, думаю, не совсем меня, а может, и не ждали. Короче, все десять моих парней стояли на коленях в траве, а некто в темно-синих одеждах простолюдина с обнаженным мечом подходил к ним – с весьма прозрачными намерениями. Мне вдруг снова почудился Ли, но походка была не та, да и руки тоже. Не спрашивайте, как я разглядела их в лунном свете и сравнила, но руки точно были не те.

Рен дернулась было заслонить меня, но я отодвинула ее в сторону и вышла на поляну.

– А что это вы, господин, делаете с моими телохранителями?

Незнакомец обернулся, опустил меч и поклонился.

– Господин, эти недостойные слуги не выполнили приказ. Вам пришлют других.

– Глупости, – холодно возразила я, изучая его лицо, такое же, впрочем, неприметное, как и у главы их клана. – Мой приказ они как раз выполнили. Убери меч.

Клинок он не убрал, но разговаривал по-прежнему учтиво:

– Простите, господин, однако они оставили вас, хотя должны были защищать. Им известно, что наказание за это – смерть.

Я устало посмотрела ему в глаза и обратилась к главному Пауку напрямую – было у меня сильное подозрение, что этот колдун как-то за мной подсматривает. Уж не через своих ли слуг?

– Послушай, уважаемый господин. Вчера мы заключили договор. Согласно ему присланные тобой телохранители подчиняются мне беспрекословно. Они подчинились. Если тебя что-то не устраивает, я готов это обсудить, но договор мы тогда заключим снова и этот момент оговорим особо. Ну так что?

Долгое мгновение ничего не происходило, потом юноша в синем убрал меч и, как нежить, отступил в тень. Правда, не пропал.

– Простите за беспокойство, господин. Доброй ночи.

Я хмыкнула, а потом не утерпела и спросила:

– К вам в клан или… В общем, не появлялся недавно, буквально несколько дней назад, человек… – Я запнулась, но потом кое-как описала Ли.

Юноша в синем внимательно выслушал и спросил:

– Вы говорите о своем прежнем телохранителе, подаренном императором? Он угрожает вам?

– Нет… Не думаю. Так вы его видели?

Он помедлил с ответом, что изрядно меня насторожило.

– Нет, господин. Или мне это неизвестно.

Дорога домой слилась в одно темное пятно: город уже спал, и дворец тоже, но ворота нам открыли – и одни, и вторые, и третьи, а потом сразу потащили к императору.

В ярости я его уже видела, но чтобы так!

– Отец, но вы же сами позволили мне отправиться за стены. И полночь еще вроде бы не наступила, – попыталась оправдаться я, пока государь гневно смотрел и весьма красноречиво молчал.

А потом как закричал:

– У тебя в руках был царский кицунэ! Как ты посмел не отдать его мне?!

Я сглотнула и оглянулась на лежавшую неподалеку в позе ниц Рен.

– А должен был?

– Не строй из себя идиота! – рявкнул государь и больно ударил меня по щеке.

Уклоняться было нельзя, я представила, какой на скуле скоро расцветет синяк… Подставить, что ли, другую для симметрии?

– Отец, я правда не понимаю. Чем я прогневал вас?

Странно, но больше рычать на меня император не стал, как и драться, только завопил во всю мочь:

– Вон!!!

Выгнав из покоев вообще всех, он, судя по звукам, принялся ломать мебель.

– Рен? – позвала я, потирая щеку. – В чем дело?

Позже, уже в моих покоях служанка объяснила, что нежить – о́ни – для местных магов нечто вроде еды, деликатеса. И наоборот, о́ни тоже обожают мясо колдунов и Шепчущих.

– Говорят, давным-давно, когда Его Величество был только одним из принцев, он попал в плен к кицунэ, – с придыханием, как страшную байку, рассказывала Рен. – С тех пор он ненавидит их сильнее других о́ни. Те актеры, господин, были из Лянь. Если бы государь о них знал, он бы забрал того кицунэ и, наверное, отомстил бы за все. Конечно, я не смею утверждать, мысли повелителя велики и непостижимы…

– А что стало с другими его братьями? – перебила я, потому что Рен могла долго рассказывать, как именно велики и непостижимы мысли Его Величества.

– Кицунэ, господин? Один являлся вам сегодня, а…

– Императора, – поправила я. – Ты сказала: когда он был одним из принцев. Что стало с другими?

По словам Рен, другие принцы были очень неаккуратны и имели скверную привычку падать с крыши или галереи – прямо на чьи-то копья. Ай-ай-ай, какие они неловкие!

– А почему Его Величество специально этих кицунэ не ищет? – продолжала допытываться я. – Раз так на них обижен?

Этого Рен не знала.

Позднее мне сообщили, что император больше не гневается и, заботясь о чести принца, у которого на пол-лица расцвел синяк, назначил Его Высочеству неделю Удаления от скверны.

Короче, опять домашний арест.

А вот и рассвет. Все, я спать – раз уж сегодня мне никуда нельзя, буду весь день дрыхнуть.

Принцесса Намонаки

(а мне нравится этот псевдоним, звучит гордо, скажите, а?)

Свиток десятый

Двадцать третий день пятой Луны

Госпожа Югэи, ты меня достала! Иначе не скажешь. Как бы тебя послать покрепче?

Извините, ребята-шифровальщики из императорской темницы, за мой корявый почерк, но у меня обе руки перебинтованы, и знаете, как теперь тяжело держать кисть?

Эта госпожа устраивает мне праздник уже третий день. Нет, госпожа Югэи не покушается на мою жизнь. Может, осознала всю крутость моих телохранителей, которую еще не осознала я, а, может, боится императора, но при этом она весьма настойчиво устраивает мне пакости в стиле «поскользнулся-упал-очнулся-гипс». Только гипса в этом идиотском мире нет.

В первый же день моего Удаления, то есть домашнего ареста, я поскользнулась на заботливо натертом маслом полу. Масло оказалось драгоценным, из земляного ореха. Рен говорит, мешок риса дают за малюсенький пузырек, размером чуть больше ногтя.

Упала я на этом масле довольно удачно, отделалась синяками. Но это был лишь первый день.

Во второй день нехорошая госпожа Югэи устроила мне полет в пруд – по ее приказу арахисовым маслом натерли плиты тропинок в саду. В пруду я потеряла гордость, пару шпилек и сломала ноготь. Но, в принципе, жить можно.

На третий день, то есть сегодня, эта бестия просекла, что я больше не хожу одна и непременно отправляю кого-то из телохранителей разведать дорогу. Ребята совсем не против и даже сказали, что не прочь поскользнуться на драгоценном масле земляного ореха – это же такая честь. Прогнило что-то в этом мире…

В общем, госпожа Югэи устроила мне подставу прямо в моих покоях. Откуда я знаю, что это она виновата? Так я же не слепая! Я видела, что та служанка проклятое масло специально пролила! В купальне, прямо на бортик бассейна. Да, я видела, но остановиться не успела. И в этот раз упала неудачно – разодрала руки и коленку, наглоталась противной горячей воды с запахом тухлых яиц, а потом весь вечер мучилась с животом. Вот только сейчас начало отпускать.

Завтра же устрою этой стерве темную! Еще не придумала как, но точно устрою.

Уй, как ладони болят! Все, хватит на сегодня, не могу больше кисточку держать.

Пойду обдумывать темную.

Принцесса Намонаки

Двадцать четвертый день пятой Луны

Сегодня арахисовое масло подали госпоже Югэи на обед. По слухам, ее желудок этого не выдержал – ну еще бы, я разорилась на большо-о-ое количество масла. Дорогущее, чтоб его! И госпожа его совершенно случайно выпила, а теперь вот страдает.

Другими словами, госпожа Югэи не вылезает из туалета. Пусть почувствует мою боль! Заодно и желудок прочистит, говорят, арахисовое масло в таких случаях полезно.

Госпожа Югэи уверена, что ее отравили, – так мне сказала Рен. Интересно, она еще не прочитала то короткое послание, которое я оставила рядом с флаконом масла? Тогда бы она точно знала, что к чему.

Понимаю, это ребячество, но сбитые в кровь руки вчера меня доконали. В конце концов, неужели госпожа Югэи думала, что она одна способна на пакости?

Жду теперь ответных действий.

Руки все еще замотаны и дико болят. Куда сильнее, чем после упражнений с мечом. Надо уточнить, чем Рен их смазывает, не удивлюсь, если тем же маслом. В косметологии оно вроде бы тоже полезно, но ссадины я им лечить бы не стала.

Уф, все, не могу больше.

С тревожным азартом жду завтрашнего дня. Госпожа, не подведите!

Принцесса Намонаки

Двадцать пятый день пятой Луны

Не подвела…

Госпожа Югэи пришла сегодня ко мне в покои. Лично. Соблазнять.

Эффектно так пришла. Подкараулила, наверное, когда я отправлюсь на вечернюю прогулку, и забралась ко мне в спальню. Я вернулась, а в моей постели лежит это… в костюме Евы. И томно улыбается.

– Мать вашу, – выругалась я от неожиданности.

Понимаю, госпожа Югэи надеялась впечатлить принца, все-таки он мужчина. Без одежды она вполне ничего, хотя мой завидущий взгляд быстро отыскал недостатки: намечающийся животик, морщины на шее, тщательно замазанные, а еще «гусиные лапки» в уголках глаз.

Рен посмотрела на это дело и быстро ретировалась. Телохранители тоже, но вряд ли далеко. Хотя пока эта стерва не нападет, звать их бесполезно, да и как бы… зачем? Принц же мужчина, наслаждаться должен.

Что госпожа тут же и озвучила:

– Господин, меня прислал император, дабы проверить вашу мужественность. – Она сладко улыбнулась, абсолютно не стесняясь своей наготы.

Впрочем, с таким телом и я б не стеснялась. Грудь у нее, в отличие от местных девиц, поголовно имевших фигуру досок, была очень даже ничего.

Я подошла к кровати и поинтересовалась:

– А император еще кого-нибудь прислал?

– Зачем? – удивилась госпожа.

– А вдруг вы мне не понравитесь, – с улыбкой объяснила я.

– Я? – Она рассмеялась звонко, как колокольчик. – Ах, господин, это невозможно, ведь меня выбрал сам государь.

– И он сюда вас не присылал, – заметила я, присев на край кровати. – Госпожа, вам не холодно? Снаружи гроза собирается, ветер сильный, в покоях сквозит. Вы бы прикрылись, а то простудитесь.

Госпожа Югэи долго смотрела на меня, и в какой-то момент я поняла: шутки закончились. Наконец-то обиделась? Принц же ею, красавицей такой, не соблазнился, одежду с себя не сорвал и верхом не влез. Первой даме императора это должно быть неприятно. Но что она сделает? Рискнет нанять для меня убийцу? Что ж, удачи, пусть встанет в очередь.

Госпожа Югэи тем временем с улыбкой вытащила из-под подушки мою шпильку. Я замерла.

– Надо же… Яд, – улыбнулась она, вертя шпильку в руках.

Да, яд. Царапины хватит, чтобы уложить взрослого мужчину. И смерть от своей же шпильки была бы очень глупой. Я нервно покосилась в сторону – телохранители должны наблюдать, они не оставят принца одного даже с женщиной, но страх все равно холодком прополз по спине. Фаворитке императора стоило только резко выбросить руку и…

Госпожа впилась в меня взглядом.

– Признаться, не ожидала… Вы изменились, господин Рюичи. Очень изменились.

– Я знаю. Государю эти перемены по душе. – Мне пришлось постараться, чтобы отвести взгляд от шпильки и посмотреть госпоже Югэи в глаза.

Кончик шпильки указал на меня.

– Возможно. Но что скажет ваша матушка, блистательный принц? Не боитесь, что она вас не узнает?

Я открыла было рот… И закрыла.

Конечно, я думала о матери принца и боялась. Даже сейчас, пока пишу это, боюсь, потому что до сих пор именно ее любовь заставляла императора беречь сына. Если королева вдруг по какой-то причине разлюбит наследника – император с радостью отправит меня в темницу, и я потеряю все.

– Не понимаю вас, госпожа Югэи. Намек в ваших словах столь тонок, что ускользает от меня, – с досадой произнесла я.

– Тогда я буду говорить прямо… – объявила госпожа, приподнявшись на локте и не спуская с меня взгляда, и, выдержав эффектную паузу, добавила: – Ты не принц.

Я молчала. Все силы уходили на то, чтобы сохранить лицо. В голове метались мысли: что, если она и правда знает? Вдруг и она ведьма, Шепчущая? Видит настоящую меня? Ли не видел, но вдруг у них способности разные и конкретно эта видит? Расскажет императору, меня все-таки бросят в темницу…

Молнией мелькнула другая мысль: если бы она что-то знала, не устраивала бы авантюры с маслом и разговаривали мы бы не здесь, не при таких обстоятельствах. Значит, надеется поймать на оговорке.

– Госпожа, вы хорошо себя чувствуете? – произнесла я наконец. – Ваши фантазии обескураживают.

– А хорошо ли чувствуешь себя ты, самозванец в теле принца? – подалась ко мне госпожа.

Ничего она не знает. Иначе назвала бы самозванкой.

– Рен!

– Господин? – Главная служанка тихо возникла в дверях.

– Госпожа не в себе, – сказала я, вставая. – Проводи ее обратно во Дворец Утренней Благодати, или как он там называется. И пригласи ей лекаря.

– Принц, ну что же вы, – рассмеялась госпожа Югэи, откидываясь назад. – Ваше чувство юмора по-прежнему слабо, как я вижу. Я же пошутила! Уйди.

Последнее было сказано Рен, служанка сначала взглянула на меня, я кивнула, и только потом она скрылась за дверьми.

Госпожа все смеялась.

– Великолепно, принц! Понимаю, почему император нынче так вами восхищен. Вы стали куда забавнее, чем раньше.

– Рад, что развлек вас, госпожа, – сухо ответила я, – но время позднее…

– О да, – перебила она, – терпением вы и раньше не отличались. Что ж, принц, предлагаю союз, который выгоден нам обоим: я освежу вашу память, а вы замолвите за меня словечко перед императором, когда он найдет себе новую усладу для глаз… и тела.

Ого! Скользкая… Змеюка.

Я улыбнулась, скрывая удивление.

– Словечком, думается, я не отделаюсь, госпожа. Что еще вы попросите за вашу помощь?

Сладко петь про чистоту своих помыслов она не стала. Кокетливо стрельнула глазками и сказала:

– Кто знает? Но наш союз не вредит ни мне, ни вам, господин. Меня восхитило, как вы разделались с канцлером. Может, мы и вовсе его свергнем? У меня целый список подходящих кандидатов на его должность.

– Госпожа, я в эти игры не играю, – быстро перебила я. – Моя верность принадлежит государю, и лишь он решает, смещать канцлера или нет. Как и вас.

Госпожа Югэи усмехнулась и грациозно, словно кошка, поднялась. Вытащив откуда-то накидку, она последний раз улыбнулась и, уходя, проговорила:

– Что ж, принц, мое предложение остается в силе, подумайте над ним. Раньше вы искали покровителя при дворе. Одному здесь не выжить, вы же понимаете.

Я проводила ее до двери и тоже напоследок улыбнулась.

– У меня уже есть покровитель, госпожа – Его Величество. Спокойной ночи.

Госпожа Югэи усмехнулась и выплыла в коридор. Гибкая и изящная змея.

Я приказала сменить после нее простыни, на всякий случай.

Принцесса Намонаки

Двадцать шестой день пятой Луны

Меня снова проверяли на мужественность. Опять явились лекари, опять пришлось отвечать на бесстыдные вопросы. Надо было соглашаться на предложение этой госпожи Югэи. Видит бог, это было бы легче, чем доказывать свою мужскую состоятельность перед толпой стариков.

Впадаю в уныние. Достал меня этот мир. Зачем я здесь?

Вроде бы поиск невесты для принца сдвинулся с мертвой точки. Кандидатки от матери, как и сама она, уже выехали в империю. Рен принесла слух, что лично император отправится им навстречу. Вот и пусть едет, а то надоел уже со своими играми и темницей.

Лежу усталая, слушаю дождь. Льет уже который день. Хочется кричать. Госпожа Югэи прислала письмо с какими-то стихами, которые я не поняла, но там было что-то про ручей и лепестки камелии. Наверное, какая-то метафора. Может, госпожа хотела уточнить, не передумала ли я и не хочу ли принять ее великодушную помощь. Освежит она мою память, как же! Скажите сразу: соберет компромат.

Я не стала отвечать. Пусть делает что хочет. Пока я в относительной безопасности – это все, что я смогла на данный момент выиграть.

Зачем я здесь?

Это все дождь, он заставляет меня грустить. Еще и наложница, которую притащила Рен, так печально тренькает на своей балалайке, то есть сямисэне. Видимо, я должна восхититься, но у меня болит голова.

Эх!..

Принцесса Намонаки

Двадцать девятый день пятой Луны

Это будет короткая записка. Во-первых, я зла на императора, а во-вторых, писать в таких условиях бесчеловечно. Дико трясет, кисточка то и дело норовит оставить на бумаге кляксу или испортить букву ненужной линией, а все потому, что навстречу невестам и матери император не поехал. Он отправил меня!

С одной стороны, все логично. Моя мать и мои невесты, значит, мне и ехать. К тому же, посмотрев на мое уныние, заботливый государь заявил, что принцу пора развеяться, а то засиделся во дворце. Как будто не он посадил меня под домашний арест! А еще этот же заботливый государь приказал ехать налегке, с отрядом моих телохранителей и десятью дворцовыми стражниками, из слуг позволили взять только Рен. Путешествовали мы в походных условиях, то есть спали чуть ли не на земле и весь день тряслись в седле. В седле я сейчас это и пишу. Ужасно. Бесчеловечно.

Что ж, я хотела посмотреть на империю… Вот, смотрю. Уже третий день не могу насмотреться. Мы проезжаем какие-то деревушки, и чем дальше от столицы, тем беднее и беднее они становятся. Меня не покидает мысль, что мы едем очень странной дорогой, по которой сам император ни за что бы не поехал. Рен и телохранители разделяют мои тревоги, но капитан гвардейцев показал приказ государя с подробной картой. Якобы это самый быстрый путь до предгорья, где мы должны встретить королеву Лянь и невест.

Мы ночуем в домах деревенских старост. Соломенные крыши протекают, я постоянно мерзну и, само собой, подхватила простуду. Принц же не железный! Как и я. Першит в горле, течет нос. Каким же красавцем я явлюсь пред светлые очи матушки-государыни.

Весь день меня не оставляет чувство, что что-то должно произойти. То ли потому, что императорские стражники как-то странно переглядываются, то ли это мое воображение разбушевалось…

Мы остановились. Ночевать прямо в поле, что ли, будем? Отправила Рен спросить.

Пока делать нечего, пишу дальше.

Прошлая ночевка меня чуть не доконала. Тесный домик, еще более тесная комната, в которой меня разместили, где я чуть не подожгла циновку, когда ночью попыталась на ощупь найти путь в уличный туалет и нечаянно плечом снесла тлеющие благовония рядом со статуэткой какого-то толстяка – не то духа, не то бога, не то императора. Разбудила весь дом. Нет, мне не стыдно. Мне плохо.

Рен с утра собачилась с императорскими стражниками: нельзя принцу ехать в таком состоянии, он болен, нужно переждать. Я согласно чихала. Начальник стражников размахивал приказом императора и повышал голос. Как раз в тот момент полил дождь, и в комнате стало еще холоднее. Я закуталась в верхнюю накидку и приказала им утихнуть, потому что у меня разболелась голова.

Мы поехали дальше, пока вот не остановились. Что-то долго мы стоим…

Мои записки отправятся прямиком в столицу – кажется, император не оставляет надежд их расшифровать. Господи, да зачем? Даже гонца для этого с нами отправил, мальчишка еще совсем, бедняга, как он один по такой погоде поскачет? Слякоть, дороги раскисли, лошади в грязи вязнут, а начальник императорских стражников что-то говорил про разбойников.

Все еще стоим.

Постойте-ка, это отряд что ли? Темно, из-за дождя ничего не видно. Бедные шифровальщики, как они буду читать эти записи, все в потеках туши.

Точно отряд. Неужели невесты? Да нет, без повозок.

Проклят… (дальше клякса и неровный след от кисти).

Свиток одиннадцатый

Третий день шестой Луны

Я ничего не писала уже несколько дней (подписи на документах не в счет). Не знаю, что стало с последними записками, я не спрашивала. Наверное, потеряны. А может, мальчик-гонец каким-то чудом выжил и сумел доставить их императору. В таком случае он, должно быть, очень удачлив, этот мальчик.

Мои телохранители мертвы. Все мертвы, кроме Рен. Эта плутовка как-то выжила, сбежала и даже добралась до кортежа королевы и невест. А я…

И я выжила. Меня похитили. Честное слово, это было бы смешно, если бы не было так грустно.

Угадайте, кто похитители? Думаете, канцлер? Или госпожа Югэи? А может, другие придворные вроде Такихиро? Ха! Императорская оппозиция, чтоб ее! Те самые Синие Плащи! Слухи про то, что государь их боится, сильно преувеличены: под колпаком они у императора, вот и все. В прошлой жизни я читала в какой-то книге, что мудрый государь свою оппозицию растит сам. Наш император псих, но отнюдь не дурак – видимо, он так и сделал.

Все пароли и явки – где, с кем и когда будет путешествовать его наследник – император любезно передал Плащам. И наверняка приказал гвардейцам доставить меня прямо им в руки. В итоге эти разбойники убили всех, кроме меня. И, как я позже узнала, кроме Рен.

Мерзавцы!

Плащи, то есть накидки, у них отнюдь не синие, кстати, а серые и грязные.

Меня связали, снова посадили на коня и заставили ехать, точнее, трястись всю дорогу. Потому что держать уздечку связанными руками неудобно, а конь скакал неровно – наверное, охромел. Путь наш лежал сначала через лес, потом мимо реки в гору и спустя долгое время закончился на какой-то поляне. Там располагалось что-то вроде палаточного городка, из земли и веток, а у входов в земляные пещеры горели костры.

«Держи лицо. Ты должна держать лицо», – билась в голове навязчивая мысль.

Я изо всех сил злилась, потому что иначе начнется паника, а я никому не позволю увидеть меня жалкой, дрожащей и плачущей. Поэтому, когда меня толкнули к главарю, я чудом удержалась на ногах, посмотрела на него в упор, прямо в ухмыляющуюся рожу, и потребовала:

– Развяжи! – и для наглядности протянула связанные руки.

Главарь оказался мужчиной в годах: темно-лиловые одежды, намекающие на высокое происхождение, длинные серебряные шпильки в волосах и плоское лицо, с мелкими чертами, некрасивое. Но держал он себя прямо и с достоинством, словно сам был принцем. Спокойно выслушав мое требование, мужчина изобразил издевательский поклон и произнес:

– Ваше Высочество, недостойный молит о прощении, но как можем мы дать свободу такому драгоценному пленнику?

К тому моменту я уже догадалась, что меня сдал государь, но еще не поняла кому.

– Вы кто? – спросила я напрямую.

В ответ меня высмеяли. Дескать, драгоценный принц, мы благородные мятежники, надежда всего Дайкоку и страшный сон императора! Кто же вас еще похитит, если не мы?

Я хотела сказать, что желающих вообще-то много, но не стала. Запястья немели, и я боялась, что к моменту, когда веревки снимут, руки у меня просто отсохнут.

– И вы боитесь, что я сбегу? – Я обвела взглядом разбойников (ох, простите, мятежников).

Их собралось много, все были неплохо вооружены и смотрели так, словно искренне желали мне гореть в аду. Очень хотелось попросить их так не стараться, ведь к ненавидящим взглядам я давно привыкла. Принца никто не любит.

– Ну что вы, Ваше Драгоценное Высочество, вы же сильны как лев и изворотливы как лис. Мы очень вас боимся! – отозвался главарь.

Наши переговоры так и продолжались: главарь пытался быть издевательски любезным, я – насмешливо-спокойной, окончательно убедившись, что обсуждать что-то с этим отребьем бесполезно.

Закончилось все как и до́лжно. В какой-то момент я закатила глаза и поинтересовалась:

– Ну и что? Дальше что со мной делать будете?

Благородные мятежники воодушевились и в красках описали всю последовательность действий. Я уже не припомню, но «сварить заживо» в их планах точно присутствовало.

– Ясно, – сказала я, дождавшись тишины. – Воображением вы не блещете.

Но их главарь оказался увлеченным оратором, потому что на одном описании пыток не остановился и зачем-то стал рассказывать, как император обидел народ и как убийство принца даст этому извергу понять, что народ этот весьма недоволен.

– И логикой тоже не блещете, – сказала я, но меня не услышали.

Главарь все сильнее воодушевлялся, пока мне в конце концов не надоело слушать этот бред, и я не сдержалась. Принц оказался не большим знатоком местных ругательств, но у меня-то с воображением все отлично. Я повысила голос и подробно описала и главаря, и его банду, и всех их родственников колена так до десятого. Наболело, знаете ли.

Закончила я свою тираду в полной тишине требованием оставить меня наконец в покое и «если уж хотите убить, то нечего тянуть». Как заявил потом главарь, принц так выражаться не должен, и я его – кстати, и правда какого-то там аристократа, – оскорбила в лучших чувствах. Я собиралась оскорбить его еще, но тут среди сброда Плащей мелькнул знакомый силуэт. Я узнала Ли.

Мир снова замер, как в первую нашу встречу. Воздух неожиданно закончился. Я ахнула, прижав связанные руки к груди, и согнулась пополам, не в силах дышать.

Конечно, в том, что Ли здесь, ничего странного не было, я сама отпустила его на все четыре стороны, но… Вот так?

Он поймал мой взгляд и отвернулся, а главарь принялся отдавать приказы. Меня затащили в одну из пещер, где была не то камера, не то клетка. Я видела, как Ли расставляет стражу, и еще надеялась, что все это какая-то ошибка.

Глупая!

Я позвала бывшего телохранителя из-за решетки и спросила:

– Ли, зачем?

Он бросил на меня короткий равнодушный взгляд, словно мы не знакомы, снова отвернулся и ничего не ответил.

Тогда я не выдержала. Отвернулась к земляной стене, прижавшись к ней, закрыла лицо связанными руками и зарыдала от обиды. Она жгла меня, как страшный яд. Настолько было плохо, что я думала – умру. Но время прошло, и я не умерла, а насмешки моих тюремщиков, обсуждавших неженку-принца, помогли прийти в себя.

Что ж, я знала, что каждый здесь предатель, а Ли предавал меня уже не раз, чему я удивляюсь? Подумаешь, дышу к нему неровно! Мои проблемы. Ничего ужасного не случилось. Все продолжается, все идет своим чередом. А значит, нет смысла горевать.

Я вытерла лицо руками, испачканными землей и кровью, бросила взгляд сквозь прутья клетки на своих тюремщиков и придумала, как выбраться.

Сейчас мне тяжело это описывать, даже чернила неровно ложатся на рисовую бумагу. Но это сейчас, когда все уже прошло и я в безопасности. Только бы не закапать буквы слезами, иначе все насмарку…

Тогда же я стиснула зубы и принюхалась к аромату еды – рядом с костром у пещеры сидели самые значимые из Плащей вместе с главарем. Чин чином сидели: помост, низкие столики, подушки, подносы. Ли тоже там был, делил с ними ужин.

Я с силой прикусила язык, до крови, и отвернулась. Живот сводило от голода. Плащи жарили мясо, и пахло оно обалденно, а я последний раз ела утром, мы же так торопились… Сюда.

Моя казнь была назначена на полночь. Сначала они поедят, выпьют, а потом начнут развлекаться со мной. О том, что они сделают с принцем, единственным сыном их любимого императора, я услышала достаточно.

Обломитесь, мерзавцы.

Не понимаю, почему меня не обыскали. Они или идиоты, или настолько самоуверенные. Но уж Ли-то!.. Может, просто решили, что неженка-принц не опасен? Он же слабак, что с него взять?

А у меня были с собой и длинные шпильки, и маленький, но острый кинжал за голенищем, и флакончик с быстрым легким ядом, который выпьешь и словно заснешь. Навсегда.

«Ну, сейчас я вам устрою», – думала я, отвернувшись к стене, и пилила веревки кинжалом.

Для правдоподобности я всхлипывала, дрожала и бормотала мольбы. Глупости всякие, но со стороны можно было подумать, что решимость принца покинула и он готов к пыткам – бери тепленьким. Ли, конечно, мог обо всем догадаться, но он сидел рядом с главарем, который как раз рассказывал какую-то веселую историю. Все они пили, ели и смеялись.

Как я вскрывала замок клетки на глазах у охранников – отдельная история и не очень-то приятная. Замок был простой, пару раз всего шпилькой повернуть, но за мной следили. Я подползла к двери клетки, приготовилась и стала шепотом умолять, чтобы меня развязали, а то очень больно. Ну пожалуйста, вы же люди!

Охранники тоже ужинали, и делали это слишком близко к моей клетке. Глупцы!

Развязывать меня они не стали, поить и кормить тоже – запустили в лицо костью, мол, жуй, собака, – а я под шумок, как могла аккуратно, вылила в их еду яд. При этом ободрала руки о прутья, зато очень натурально умоляла смилостивиться.

Ли наверняка все понял бы… Хорошо, не он меня охранял.

Они и правда умерли быстро – я же для себя этот яд готовила. Я смотрела на охранников и не чувствовала ничего, кроме тревоги: если кто-то заметит неладное, мне крышка.

Открыв дверь клетки, я тихо вышла. Руки еще не полностью отошли от веревок, но мне удалось вытащить у мертвецов пару кинжалов. С мечом я бы не справилась, а лука и стрел у них не было.

Я распустила волосы, убрала сверкающие драгоценные шпильки, которые могли меня выдать, надела грязно-серую накидку одного из убитых и невозмутимо вышла из пещеры, смешавшись с Плащами.

И все бы получилось, правда! Ушла-то я незамеченной. Ну почти. Пару раз меня о чем-то спросили, а я невозмутимо ответила какую-то чушь. Тут главное смелость, и собеседник подумает, что просто тебя не расслышал.

Так вот, все бы прошло успешно, знай я этот лес, но я его не знала, а потому заблудилась. Очень быстро я поняла, что не знаю, куда идти. Так и бродила по лесу – одна, избитая, голодная, усталая. Прошло, наверное, полчаса, когда за мной отправили погоню. Плащи-то свой лес знали, наверное, как Робин Гуд – каждый куст.

«Все пропало», – подумала я, продираясь сквозь листву и то и дело натыкаясь на деревья. Темень вокруг была страшная, ни зги не видать! Не стоило и думать отбиться от погони с двумя кинжалами, максимум мне бы исподтишка удалось лишь пару человек уложить. Я же не супергерой.

Так что я бежала. В темноте, ориентируясь лишь на слух – прочь от погони, чтобы она тише и тише становилась. Но она неумолимо приближалась.

Мне сложно это вспоминать, мозг выбрасывает подобные события из памяти. Помню лишь, как петляла от одного факела к другому, бесполезно махала кинжалами, кого-то сшибла, кто-то сшиб меня, мы покатились к обрыву, я с трудом поднялась и прыгнула, а потом вцепилась в острый камень буквально в последний момент.

Когда от факелов стало светло, словно днем, я поняла, что от пыток Плащей не умру. Нет, я банально разобьюсь.

Я висела на каменном выступе, торчавшем из черной бездны, как одинокий клык, а далеко внизу оглушительно шумела река. Как я до этого клыка долетела, не знаю, но умные мятежники повторять мой подвиг не желали и стали совещаться, что со мной делать. Главарь кричал, чтобы те прыгали ко мне, иначе что и кому они без моей головы докажут? Пусть сейчас же прыгают, или он их сам в реку столкнет.

С дисциплиной у Плащей оказалось не очень, потому что прыгнул лишь один. До меня не долетел, зацепился за клык поменьше, все еще достаточно далеко от меня. Понятия не имею, на чем держались эти выступы, в темноте не было видно.

– Господин! – позвал Ли, естественно, я его узнала. – Господин, возьмите мою руку!

Меня порадовала паника в его голосе. Я еле висела над бездной, руки, и без того истерзанные, адски болели, но мне было приятно слышать, что этот предатель боится.

– Господин, прошу вас! – Он протягивал ко мне руку, другой цепляясь за камень. – Я удержу вас, хватайтесь! Я вас вытащу, обещаю!

– Предатель, – прошипела я и тут же подумала, как будет глупо, если это окажется моими последними словами.

Ли в отчаянии смотрел на меня и, наверное, колдовал – таким пронзительным казался его взгляд.

– Господин, умоляю, поверьте мне!

Не зря он паниковал – хорошо изучил меня за то время, пока служил моим телохранителем. Понял, что лучше расшибусь, чем сдамся Плащам. О том, чтобы договориться с ними, не стоило и думать, а раз все равно умирать, то река и быстрее, и легче.

Я поймала его взгляд, ухмыльнулась и разжала руки.

Кажется, Ли кричал. Не знаю, меня очень быстро оглушил ветер. Я с огромной скоростью полетела вниз, но вместо реки врезалась во что-то мягкое. Оно легко спружинило, а потом по-птичьи завопило, подхватив меня когтистыми лапами, и полет продолжился. Только уже не вниз, а вверх.

Позже, когда я поведала эту историю Рен, она сказала, что это был те́нгу. Благоговейно сказала и на меня посмотрела со страхом. Оказывается, эти тенгу – удивительно вредные существа. Это или мужчины с головой птицы, или просто огромные птицы с тяжелым характером – они очень не любят людей, а потому, если не желают их сожрать, то обязательно подстраивают какую-нибудь пакость.

В тот момент, очутившись у тенгу в когтях, я ничего такого не знала. Просто цеплялась за это создание, как клещ, и даже умудрялась ползти по его лапам вверх, к шее. Перья были скользкие, а пух все время лез в рот. Противный такой, с запахом пыли. Божественное, чтоб его, существо…

Тенгу мои поползновения не нравились, и он все норовил опять подхватить меня когтем. В полете это плохо получалось, а садиться существо почему-то не хотело. Уже устроившись у него на спине и зарывшись в перья (даже думать не хочу, каких размеров на нем должны быть паразиты), я поняла, почему птица не шла на посадку.

Внизу царило абсолютное безумие.

Не понимаю: неужели мы столько времени провели в воздухе? Или снова во всем виновата магия? Невозможно устроить такое за какие-то… не знаю, минут пять-десять?

Лес пылал. Точнее, не сам лес, а шатры разбойников. Где-то в этом огромном костре метались люди, и на них черной волной надвигалось нечто. Я не понимала, что это, но оно оставляло после себя истерзанные, гниющие тела – такие, словно мятежников убили минимум месяц назад. Мне даже казалось, они еще подергиваются, словно зомби из ужастиков, и пытаются встать. Воняло все это ужасно, хуже перьев тенгу, и больше всего на свете мне хотелось оказаться подальше от этого безумия.

Я не понимала, почему меня спасли, что вообще происходит, – просто хотела оттуда убраться. И мы летели дальше, пока после очередного виража недовольного тенгу меня не ослепила вспышка. Это был всего лишь блик от меча, но я чудом рассмотрела, кто его держал.

Ли тьма не трогала. Точнее, она не захлестывала его волной, как других, а тянула к нему щупальца, словно путы, и норовила связать. Как и в моем сне, Ли отсекал их мечом, но тьмы было слишком много, она его окружила.

Внезапно проклятый тенгу поднялся выше и рванул от поляны прочь.

– Эй! – завопила я, дергая его за перья. – А ну спусти меня, немедленно! Вниз! Вниз, птица ты тупорылая! Вниз давай!

Там моего предателя убивают, я как минимум хочу это видеть!

«Глупый человек, – прогремел прямо в голове голос. – Ты желаешь смерти?»

– Я желаю вниз! Поворачивай!

Тенгу не послушал, и тогда я стала без остановки тянуть его за перья.

– Я из тебя курицу лысую сделаю, слышишь?! Вниз, я сказала!

Существо взревело, но полетело обратно и сбросило меня прямо под ноги лежавшему без сознания Ли.

Я не соображала, что делаю. Возможно, падая с тенгу, я ударилась головой. Как еще объяснить, почему я выхватила украденные у охранников кинжалы, встала перед стеной тьмы и заорала:

– Хватит!

Тьма замерла, а потом подалась назад, и из нее вышел, позвякивая бубенчиками на поясе, белый кицунэ. Тот самый, что не так давно читал мои мысли и предлагал любовь Ли – просто так, из доброты душевной. Он и тогда-то мне не понравился, а сейчас я и вовсе была готова разорвать его голыми руками. Впрочем, оборотня-лиса мой настрой совершенно не волновал.

– Долг уплачен, – произнес он, и огонь странно отразился в алых глазах. – Отойди, девчонка.

– А ты заставь, – прошипела я, одновременно пытаясь понять, какой долг он имеет в виду. А… Понятно теперь, почему меня спасли. Жизнь его брата спасла я, а он спас меня. Отлично, мы квиты.

Кицунэ усмехнулся и шагнул вперед. Я отлично понимала, что не справлюсь с ним. Без шансов. Он точно сильнее принца, к тому же это о́ни, вон, у него даже какая-то тьма есть.

– Убьешь и меня вместе с ним? – Я лихорадочно соображала, что делать, отступив к Ли. – Твой брат обязан мне жизнью. Такова твоя благодарность?

– Мы в расчете, – проронил кицунэ, но с места больше не сдвинулся. – Отойди, девчонка. Это наша добыча.

Рен говорила, что местная нежить любит полакомиться магом-человеком. Даже император не избежал такой участи, возможно, потому и стал психом. Хотя я допускаю, что он чокнутый от природы. Но Ли я отдала бы только через свой труп. Согласна, это совершенно нелогично: он меня предал, зачем мне его защищать, да еще и когда битва заведомо проиграна?

Но я ни за что бы его не оставила. Ни за что!

– Он мой, – прошипела я в лицо кицунэ, крутанув кинжалы, прямо как заправский убийца. Опасность сделала меня очень умелой. – Убей сначала меня. Он. Мой!

Какое-то мгновение я верила, что именно так кицунэ и поступит. Без боя я бы не сдалась, но удалось бы мне хотя бы поцарапать лиса – большой вопрос.

Однако местная нежить оказалась с чувством собственного достоинства и даже каким-никаким благородством. Кицунэ хмыкнул мне в лицо, отвернулся и исчез. Тьма исчезла вместе с ним, и огонь тоже. А гниющие трупы обратились в прах – он покрывал всю поляну, словно серый снег. По-своему это даже было красиво.

Я сглотнула кровь от прокушенной щеки, убрала кинжалы и подавила порыв упасть на колени и снова зарыдать. Некогда! Вместо этого я подхватила Ли – вроде худощавый, а оказался тяжелым, ужас! – и потащила туда, где слышался шум реки. То есть вниз с горы. Если бы вверх, если бы пришлось подниматься, я бы его… да нет, не бросила бы, но сама бы точно убилась.

Кое-как мы дошли, и я опустила Ли на влажную гальку берега. Умылась сама и умыла его, от холодной воды Ли стало лучше. Он еще еле шевелился, но дышал уже спокойнее и даже посмотрел на меня осмысленно, попытавшись заговорить:

– Гос-по-жа…

Я отвесила ему пощечину – хорошую, хлесткую, аж рука заболела – и, дрожа от холода, вода была ледяная, сказала:

– Не смей! Не смей говорить со мной, смотреть на меня, приближаться ко мне. Не смей. Больше. Никогда.

Он, конечно, плевать хотел на мои приказы и отчаянно смотрел на меня, все еще пытаясь что-то сказать.

Я бросила Ли один из кинжалов и встала. Очень сложно было уйти, не обернувшись, особенно когда он звал вслед:

– Гос-по-жа… Гос-по…

Я глотала слезы и скалилась от гнева. Снова стало сложно дышать, а мир вокруг дрожал, как мираж. Среди темной листвы вдруг мелькнул белый лисий хвост. Я вздрогнула, но это оказался лисенок. Он серьезно посмотрел на меня и кивнул – мол, идем.

Я шла за ним всю ночь. Спотыкалась, словно в бреду, царапалась о ветки, но шла. К утру мы выбрались на луг, к широкой дороге, и лисенок исчез. Тявкнул что-то напоследок, а я устало кивнула. На дороге показался богатый кортеж, и я направилась к нему. Плевать было, чей он, лишь бы дойти.

Это на самом деле было очень сложно – идти. В глазах плясали мушки, я шаталась и шла на одной лишь силе воли, потому что понимала: если упаду, через меня, скорее всего, переступят или даже переедут, а то и затопчут копытами.

Язык, на котором ко мне обратился начальник стражи – кортеж сопровождал большой отряд – показался странным, но все равно знакомым. Принц на нем говорил, я легко все поняла и без запинки ответила:

– Я наследник империи Дайкоку и королевства Лянь. Кто здесь главный? Отведите меня к нему, я буду с ним говорить.

Большой дуростью было сказать о себе правду: я ведь уже убедилась, что принца в империи очень «любят». Большой глупостью было что-то требовать от вооруженной охраны: они сидели на конях, красавцы такие, в алых парчовых одеждах. И я – в серой накидке мятежника, которая давно превратилась в лохмотья, волосы паклей, вся в крови и грязи. Настоящая побирушка. Еще и нежный голос принца охрип. Но я постаралась смотреть на начальника стражи так, словно, если он не исполнит мой приказ, его тут же обезглавят.

Вы уже наверняка поняли, кому принадлежал этот кортеж. Принц все-таки добрался до своих невест.

Два стражника спешились и проводили меня к королеве Лянь, конечно, ничего не объяснив. Никакого почтения мне тоже не выразили, а если и выразили, то я его не заметила. Меня просто ввели в карету, напоминавшую тронный зал дворца на колесах.

Помню только, как хваталась за плечи стражников, чтобы не упасть. Не думаю, что карета настолько тряслась – она, кажется, вообще стояла, но стражники терпели, а богато одетые девушки смотрели на меня с любопытством и отвращением. Я бросила на них один-единственный взгляд, пытаясь сообразить, зачем меня сюда вообще привели, как вдруг одна из них вспорхнула с дивана-трона и бросилась ко мне.

От нее пахло пачули и бергамотом, в волосах ее звенели золотые бубенцы – все, что я запомнила. И голос – тихий, испуганный, полный слез:

– Ичи, Ичи, Ичи…

Девушка повторяла это, а до меня не сразу дошло, что она звала принца по имени. Каким-то чудом, дурея от запаха ее духов и собственной слабости, я прохрипела:

– Мама…

Королева Лянь всхлипнула и обняла меня крепче, зашептав на ухо:

– Я убью его. Я убью твоего отца, как он посмел?..

– Не надо, – ответила я, не совсем понимая, это еще явь или уже сон. – Не надо, я сам…

А потом все-таки потеряла сознание.

Чудесно, наверное, выглядел принц, когда упал в руки матери прямо на глазах у невест. Жених хоть куда!

Раньше, когда я представляла встречу с королевой Лянь, то видела в своем воображении, как она бросает на принца взгляд и кричит: «Обманщик! Это не мой сын!» – и меня волокут на плаху. «Она же мать, – думала я. – Она все поймет. Она же так любит своего Ичи».

Я не учла, что именно эта любовь застит королеве глаза. Она давно не видела сына и нарисовала в голове его образ: идеальный, но не настоящий. Удивительно, но я в теле принца, похоже, соответствовала этому образу. Я смотрела дерзко – и ей нравилось. Я говорила то, что вряд ли сказал бы настоящий Ичи, – и она улыбалась. Королева признает, что ее сын изменился – как признал и император, но в лучшую сторону, а значит, все хорошо. Похоже, ее куда сильнее волновало, хорошо ли я выспалась и сытно ли поела, не болела ли у меня голова и не ныла ли грудь – у Ичи раньше часто ныла грудь. Ну еще бы!

Уже после того, как пришла в себя в роскошном шатре, полном слуг, я внимательно рассмотрела королеву, которая всячески старалась мне угодить. По-простому, как матери это делают: подушку приподнять, покрывало подоткнуть. И знаете… За мной здесь никто не ухаживал… Не по приказу, я имею в виду. Всем было бы плевать, потеряй вдруг принц свой титул.

Королева любила сына, а, значит, теперь и меня. Не знаю, как это описать, но… Мне кажется, в прошлой жизни с родителями у меня были проблемы, потому что психу-императору я почти не удивилась, а вот любящая мать оказалась мне в новинку.

Дорогой император, если вы расшифровали эти записки и читаете их сейчас, знайте: вы псих и мизинца королевы Лянь не стоите!

И мне очень, очень больно от того, что однажды она может узнать, что ее настоящий сын на самом деле мертв, а я всего лишь самозванка в теле принца. Я постараюсь, чтобы этого не случилось как можно дольше.

Невест я пока не видела: за мной ухаживают слуги и мать. Мама?.. Сейчас я пишу это в кровати. Повозка катится, но легко, хотя буквы иногда прыгают и пару клякс я уже поставила. Или это от слез?

Вскоре ко мне пришла Рен. Вся поцарапанная, испуганная, но так радовалась мне, что чуть не навзрыд рыдала. Говорила, что это чудо и она уже не чаяла увидеть своего господина.

Меня спросили, конечно, как я сбежала от Плащей. Всех же, считай, убили. Я обронила, что прикончила охранников и ушла из лагеря незамеченной. Погони не видела. А что, она была?

Наверное, нет – кто-нибудь из слуг проговорился бы, если бы видели, как горел лес. А они должны были видеть, пламя ведь так полыхало!.. Но всех устроил мой ответ, только мать целовала мне исцарапанные руки и причитала, что Ичи же такой добрый, ах, как сложно ему было, наверное, убить.

Сложно… Я даже ничего не почувствовала. Этот мир уже изменил меня, а я и не заметила.

– Да ладно вам, матушка, – проговорила я. – Я способен о себе позаботиться.

Королева восторгалась: «Как Ичи возмужал!» Да-а. Обзавелся женщиной в своем теле и резко возмужал… Бывает.

Я описала здесь все как было, не только для императора, но и чтобы избавиться от этих воспоминаний. Теперь мне и правда легче, теперь они прошлое. Надеюсь, картинки разлагающихся трупов, безжалостного кицунэ и равнодушного Ли перестанут то и дело всплывать в моей памяти.

Просто оставьте меня, наконец, в покое. Все вы!

Я устала, так устала… Так много смерти… Что я скажу хозяину моих телохранителей, главному Пауку? В договоре был предусмотрен такой пункт, я помню, и теперь он должен предоставить мне новых слуг. Я понимаю, они мне нужны. И да, знаю, работа у них такая. Но не хочу, чтобы кто-нибудь снова погиб из-за меня. Хватит. Правда, хватит. Почему все это просто не может остановиться?

Почему я отправила сегодня Рен за новым флаконом яда взамен того, что скормила охранникам в пещере? Хочу убить им кого-то еще?

Почему я ничего не чувствую – ни горя, ни вины, только усталость? И тоску – из-за Ли. Почему он важнее всех, даже тех, кто уже умер, кого я сама убила?

Почему я не могу просто вытащить эту проклятую любовь из сердца, как занозу, – и излечиться?

Глупые вопросы.

Не смейтесь надо мной, император. Я всего лишь слабая женщина в теле вашего сына – а значит, я в беде.

Принцесса Намонаки

Свиток двенадцатый

Пятый день шестой Луны

Я больше не боюсь.

Ничего.

Я вдруг осознала, что у меня ничего нет. И терять мне нечего.

Потрясающее чувство.

По слухам, принц Рюичи был весьма меланхоличным человеком. По крайней мере, моя депрессия никого не удивила, а королева, то есть государыня, как ее положено называть принцу, наверняка по привычке отправила сыну верное лекарство. Да, вы угадали: девушку для удовольствий. Не наложницу – в такой глуши найти порядочную, образованную девушку с манерами, достойными сына императора, сложно. Мать даже передала через слугу извинения, что это несчастная актриса, а не дворянка или хотя бы дочь торговца. Зато девушка красива – просто картинка! – ей восемнадцать, и она знает сказки. Если верить словам девчонки, слуги матери выцепили ее во время выступления в деревне у монастыря, где кортеж остановился на ночлег.

Вот сказки она мне всю ночь и рассказывала. Девушка пришла в восторг, когда поняла, что я не собираюсь ее насиловать. То есть она вроде бы не была против, все-таки принц, точнее, не посмела бы сопротивляться. Поначалу, до дрожи испуганная, она и слова нормально сказать не могла, все заикалась, поэтому я налила ей стопочку для храбрости… Чашу, в смысле. Очень скоро мы распили ее на брудершафт – я научила, а как же. И действительно весело провели ночь за анекдотами (некоторые были ниже пояса), актриса, пусть и невинная, оказалось, знает их много.

На рассвете я наградила девчонку и отпустила, заставив Рен проследить, чтобы никто эту красавицу по дороге не поймал и в бордель не упек, чтобы, например, на следующей остановке еще раз мне подарить. На всякий случай, тут это могут.

Какое-никакое удовольствие от подарка я все же получила, но мои проблемы от этого, конечно, не исчезли. Смысла в жизни я по-прежнему не видела, зато смертельные угрозы маячили повсюду. Ясно было как день: сейчас принца женят – и император или кто-то другой, вроде отца невесты, меня грохнет. Сколько я еще продержусь?

Сон мне это, кстати, не отбило – наоборот, просыпаться не хотелось. После «ночи с актрисой» я дрыхла до обеда, пока меня не разбудили. Встала я разбитая, больная, с одним-единственным желанием: чтобы все это наконец закончилось. Достало, сил нет!

Я вдруг поняла: с меня хватит. Нет, правда: какой смысл? Раньше я лгала и изворачивалась, чтобы выжить. Но для чего? Для такой вот жизни? Вечная пляска под чью-то дудку – императора, королевы Лянь, потом невесты? Вечный страх нападения, вечное бегство, вечная опасность, интриги, танец со смертью?

Я пребывала в состоянии полнейшего равнодушия ко всему. Если бы ко мне в тот момент сунулись наемные убийцы, честное слово, я бы им еще и приплатила. В то утро меня столько раз посещала мысль о яде, что свихнуться можно. А что, это же легко: выпил – и готово, никаких проблем.

И все эти внутренние терзания происходили именно тогда, когда принц должен был красиво, с триумфом въехать в столицу своей будущей империи. С триумфом, потому что император так пожелал, а королева Лянь согласилась.

«Ичи, народ должен знать и любить тебя, понимаешь? Тогда и править им тебе будет легче».

Ха-ха! Править мне не грозит, даже последний бедняк в этой империи наверняка это знает. Так что плевать я хотела на народ, но государи сказали: «Надо». Значит, надо.

Сначала меня искупали. «Ваше Высочество, какая нежная у вас кожа! Ах, какие прекрасные волосы! Вы чудесны, Ваше Высочество!» – щебетали служанки, пытаясь поднять мне настроение, но я их почти не слышала.

Потом над моей нежной кожей долго колдовали – она же была бледная, и ее требовалось оживить. Помню, лицо покрывали белком яйца, а потом, когда кожу стало стягивать, все смыли цветочной водой. Другие служанки в это время окуривали дымом мои одежды, особенно верхнюю накидку из шелка, вышитого золотом. Ароматный дым здесь используется вместо духов. Кстати, и правда стойко держится.

Издевались так надо мной часа два, и в результате я стала похожа на куклу не только в душе, но и внешне. Фарфоровая хрупкая куколка, сверкающая на солнце, будто снег.

Меня посадили в открытый золотой паланкин и раздали распоряжения моей, то есть королевы, свите. Слуг и телохранителей королева привезла с собой в огромном количестве.

Итак, посадили меня в паланкин, украсили цветами и подняли высоко в воздух – унылую и равнодушную. Королева Лянь на меня посмотрела-посмотрела… И позвала угодливую Рен, что-то ей приказав. Меня отпустили и увели обратно в шатер, где Рен быстренько напоила меня чем-то покрепче, чем рисовое вино.

Убойная оказалась дрянь – шибанула знатно. Никогда еще такого не было, даже за прошлую жизнь, хоть я ее и не помню. Горькая, жгучая – местный самогон, не иначе. Но Рен ее пила весело, много, и я тоже. Где-то через час хихикающего принца усадили обратно в паланкин в состоянии абсолютной любви ко всему миру, но состояние это, надо признаться, оказалось мимолетным.

Не знаю, может, тетеря-наследник, когда напивался, был тих, мил и улыбчив, поэтому стратегия «напейся сегодня пьяным» в его случае работала. Может быть, но я-то точно другая. Напившись в стельку, я требую продолжения банкета.

В общем, когда паланкин взяли и понесли, а ворота столицы гостеприимно распахнулись – простой люд повалил на улицы в ожидании хлеба и зрелищ. И последнее они получили с лихвой.

В упор не помню, что я делала, но мне в красках рассказали. Показания слуг и Рен разнятся, однако совершенно ясно, что я плясала в паланкине, орала похабные песни и швырялась золотом. Хотела одеждой, но мне успели вовремя подсунуть золото. Думаю, после такого представления простой народ точно проникся к веселому принцу крепкой любовью. Каков затейник! Да, государыня?

Говорят, невесты это тоже видели… Пусть знают, с кем собираются жить долго и счастливо!

Еще это видел император. Он, конечно, сам псих, но не настолько, и на следующее утро, когда я… хм… кое-как справлялась с похмельем, государь пришел объяснить, как сильно я была не права.

Мне было плохо. Болела голова, чуть не при каждом вздохе ныла грудь, яркий свет раздражал, а после обильного завтрака снова хотелось навестить туалет. Вдобавок Рен ночью выпороли, и она тоже была грустной, ходила скрючившись и будила во мне сильное чувство стыда. Даже слуг своих защитить не могу – какой из меня принц?

Государю, наверное, стоило прямо с порога начать извиняться. Сперва сдал меня мятежникам, а потом еще и явился объяснять очевидное! Император только-только рот открыл, а я сразу вспомнила, как умирали мои телохранители, кровь покрывала мои руки и одежду… Короче, терпела я недолго.

В ответ на «ты не малое дитя, Ичи, и если так сильно боишься женщин, есть иное лекарство, нежели вино», я вальяжно поинтересовалась:

– А сколько вы заплатили Синим Плащам, чтобы они меня убили?

Император опешил. Кроме него в спальне находилась свита и мои слуги. У стены на коленях замерла Рен и подавала мне знаки успокоиться, вернее, таращилась, прямо как местные карпы, и рот так же беззвучно открывала. Смех, да и только.

– Ты рехнулся, – объявил наконец император, и голос его зазвенел от гнева. – Надеюсь, месяц Удаления в монастыре тебя обязательно вылечит.

Меня словно плетью огрели. Какого черта?! Как он смеет – после всего, после всех смертей, после… Ну уж нет, хватит с меня!

Дыбы я раньше боялась? Пыток? Темницы? Покорностью и послушанием я всего лишь зарабатывала отсрочку. Этот псих рано или поздно меня все равно продаст, а перед смертью ненавистного принца, сына тирана, его враги меня точно как-нибудь изощренно поломают. Так зачем терпеть все это сейчас?

Изумительное чувство! У меня словно крылья за спиной выросли. Да вашу мать, это вы у меня попляшете! И ты, государь, будешь первым.

Поэтому я снова его перебила, сначала смехом, а затем издевкой:

– В монастырь, государь? Да пожалуйста. Но мы же оба знаем, что, во-первых, у вас нет на это времени, отбор вы и так затянули. А во-вторых… Да посылайте! – И, повысив голос, объявила: – Вы же все равно меня убьете, Ваше Величество. Зачем тянуть? Может, стоит сделать это сразу, сейчас? Ах да, вы же сейчас не можете. Моя матушка здесь, а вы ее боитесь.

Император посмотрел на меня так изумленно, словно, как в сказке, бессловесный карп из фонтана заговорил и стал судьбу предсказывать. Или он хвостом на дорожке иероглифы чертил? Не помню, мы много пили, когда актриса об этом рассказывала.

Я смотрела на императора, и образ всесильного психопата, которого я боялась и который таскал меня по своим пыточным, пугая до дрожи, – таял. Передо мной стоял лишь уставший, невыспавшийся мужчина средних лет. Теперь-то я видела, что мешки у него под глазами о-го-го, а еще император то и дело хватался за грудь, там, где сердце. Я тоже так делала, когда оно у меня болело. Последнее время все чаще и чаще.

Мне даже на мгновение стало его жаль.

– Ичи, – тихо сказал он, наклонившись, – уймись.

Я усмехнулась:

– А то что? В горы вы меня не отправите. Прикажете выпороть за непослушание? Так уже было. Убьете? Это вы и так сделаете. Будете пытать? Это меня тоже ждет, и не важно, как я себя веду. Ну, удивите меня, государь, чем еще вы можете пригрозить?

Я замолчала, и в спальне воцарилась нереальная тишина. Такой она не была, даже когда я канцлера обзывала. Неужели настоящий принц, понимая все это, покорно ждал, когда его поведут на заклание? И все, что я сейчас сказала, стало для императора новостью?

Похоже, да.

Он наклонился ко мне и шепнул:

– Ты пожалеешь.

– Вряд ли. Я уже жалею. – Я глянула на него в ответ и улыбнулась.

В прошлый раз, когда я вела себя похожим образом, император велел меня избить, но тогда я терпела это ради Ли. Теперь… Нет, сейчас я терпеть не стану. Ради чего?

Спасибо тебе за предательство, Ли. Ты сделал меня сильнее.

Император посмотрел так, словно пытался пронзить меня взглядом.

«Да пожалуйста, давай, колдуй, – думала я. – Ничего у тебя не выйдет. Мне уже все равно. Ты ничего мне не можешь сделать. Ни-че-го».

– Я найду твоего телохранителя, – прошептал император мне на ухо. – Как его, Ли? Найду и порежу на маленькие кусочки у тебя на глазах. А потом то, что от него останется, отдам тебе. Как тебе это понравится, Ичи?

Я чуть в лицо ему не расхохоталась:

– Попробуйте. Ли был среди Синих Плащей. Он предал меня, а теперь, наверное, мертв. Вам придется найти другое средство контроля, государь.

Император отшатнулся, а я увидела в его глазах страх. Так смотрят на бешеную псину, от которой, как говорят, даже тигр бежит. Бедный государь! Он же всегда имел дело с людьми, у которых еще была надежда, а моя умерла в том лесу вместе с Плащами.

Император выпрямился и выдохнул, на этот раз искренне:

– Ты спятил.

Очень хотелось рассмеяться – это выглядело бы эффектно, но голова жутко болела, а опрометчиво съеденный завтрак уже давно просился наружу, сейчас особенно настойчиво. Поэтому я только прикрыла рукой рот и сдавленно сказала:

– Ваше Величество, не тратьте зря время, у вас его и так немного.

И знаете что? Он просто ушел.

Это была моя первая победа. Я думала о ней после того, как пару раз сбегала в туалет, а потом лежала на кровати, стеная: «Воды!»

А что, если?..

Я ведь тоже могу играть в эти игры. Я принц. Я могу пригрозить, купить, поднять кого-нибудь в должности. Почему раньше я ограничивалась только выживанием, когда могла… например, избавиться от императора? У него братья с крыш падали, когда он шел к трону? О, ну я-то на крыше застряну. Извините, государь, меня так просто не возьмешь. Мне действительно нечего терять. Так отчего же не попробовать?

И сами собой начали возникать в голове детали плана. Я много видела вокруг, много нужного, полезного, просто раньше не понимала…

Это будет интересная партия, государь. Зря вы пешку загнали на край доски. Она ведь станет королевой. Забыли правила, Ваше Величество? Снова мните о себе слишком много. Ай-яй-яй!

– Что же вы наделали, господин! – срывающимся от ужаса голосом простонала Рен, подавая мне воду. – Что же теперь будет?

Я улыбнулась – от этой улыбки бедная служанка отпрянула и задрожала – и ответила:

– Я скажу тебе, что будет. Ты сейчас принесешь мне вина. Много вина…

– Господин, не надо!

– Надо, Рен. Неси. Это приказ.

Я щедро облилась этим вином, чтобы от меня несло как от последнего пьяницы. Отлично получилось, даже местные стойкие духи́ этот запах не перебили.

По расписанию у меня предполагался визит к матушке, и, признаться, я немного волновалась, как она это воспримет. Но королева отнеслась к сыну-пьянице с пониманием.

– О, Ичи! Бедное мое дитя! – воскликнула она с жалостью.

Я подозревала, что вечером в спальне меня снова будет ожидать подарок от заботливой королевы, только на этот раз высокого рода и с манерами, достойными императрицы. А пока что просто изображала несчастного сына, который уже принял на душу, но еще не столько, чтобы забыть о приличиях.

Следующим в расписании был «мальчишник»: пир в честь невест принца. Что забавно, самих невест на него не пустили, зато их отцов – очень даже. Были и потенциальные «тести» из Лянь, я заметила тамошнего посла и кое-кого из свиты королевы. Самой государыни тоже не было.

И хорошо.

Без ореола страха император казался обычным человеком. Он хмуро смотрел на меня с трона – пировали мы во дворе, куда трон, установленный в открытый паланкин, заранее вынесли. Все было сделано наилучшим образом: навес для императора, ступеньки для меня и даже размеченные цветной плиткой места для гостей, где установили низенькие столики и положили тонкие подушки. За колоннами таились слуги, чтобы подать еду господину или подлить вина.

Я тоже то и дело прикладывалась к чаше, а чтобы она не казалась бездонной, верная Рен постоянно ее наполняла. И никто не знал, что пила я обычную воду. Со стороны это выглядело так, словно наследник уже в зюзю, но после моего вчерашнего представления никого уже не удивляло. Даже родная мать не удивилась, зная репутацию принца.

Господи, каким же он был ничтожеством!

Император, как я и ожидала, попытался мне подгадить. Он был мелочным, я давно это заметила, а тут такой случай проучить зарвавшегося сына! Как же им не воспользоваться?

– Ичи, станцуй, – приказал государь сразу после выступления актеров.

Танцы сегодня уже были. Женщины-танцовщицы выступали с лентами под такую заунывную, похоронную музыку, что впору было повеситься. Мужские танцы оказались полны акробатики, иногда с оружием, один раз даже с конем, и выполняли их, конечно, обученные танцовщики. Выставить сына кретином, унизить, опустить до уровня слуг и рабов – в этом он весь, заботливый наш государь.

В испуганной тишине я пьяно хихикнула и выдавила:

– Канеш, Ваш… ик! Величество. Рен! Неси меч!

До меча даже император не додумался. Он удивленно вскинулся, а гости заволновались, начав перешептываться. Не обращая на них внимания, я поскорее схватила меч и, покачиваясь, потащилась со ступенек на площадку для танца.

Я, конечно, не знала ни одного движения, а в местной музыке не было даже такта (или я его не слышала), чтобы под нее двигаться. Но это не помешало мне разыграть представление. Пьяному должно быть море по колено, да? Так что никто меня не осудит – ниже принцу падать просто некуда. Опять же, ослушаться приказа императора я не могла, а вот повернуть его в свою пользу – вполне.

Конечно, я не была великим танцором, да это бы никого и не удивило. Зато у меня был меч, и я просто делала то же, что и на тренировке, только под музыку… Если это можно было назвать музыкой. Они еще и поют под нее, вы бы только слышали! Словно взбесившаяся кошка орет.

В общем, я артистично махала мечом, как меня когда-то учил Ли. У него это выглядело красиво, у меня, полагаю, несколько хуже, но тоже ничего. А поскольку для гостей неожиданное фехтовальное мастерство принца-слабака стало новостью, думаю, выступление вышло эффектным. Не для всех, конечно: канцлер не удивился. Он дальновидно нырнул под стол, когда я, перекидывая меч из руки в руку, спустилась с площадки и подошла к гостям.

Они смотрели на меня как зайцы на удава, только император наконец опомнился и рявкнул:

– Рюичи!

Я снова пьяно хихикнула, заложила мечом вираж, словно перерубала невидимому врагу туловище – только с невидимым я на подобное и способна – и, подавшись вперед, схватила за волосы юного куродо… ай, забыла имя. Был он, кстати, императорским любимцем, потому что его отец – правый министр. Худенький такой куродо, тонкий – растет еще, наверное. Помню, даже вес его не почувствовала, когда вытащила парнишку за волосы из-за стола, прижала к себе и приставила клинок к его горлу.

Музыка оборвалась на мяукающей ноте. Гости затаили дыхание. Правый министр встал, и телохранители за его спиной положили руки на мечи. Но они меня нисколько не интересовали, я смотрела на императора. Ну правда, что ты мне сделаешь?

– Рюичи! Прекрати немедленно! – прогремел с трона государь.

Я хихикнула и протянула:

– Но почему-у-у? Пусть он тоже станцует!

Честно говоря, беднягу куродо было жаль – мы с ним и мечом минут пять такое чувственное танго исполняли, куда уж унизительнее. Дрожал парнишка сильно – наверное, боялся, что я его и правда убью, но ничего такого делать я, естественно, не стала.

В какой-то момент я убрала клинок в ножны и отшвырнула куродо к столу его отца. Потом, опираясь на меч, уселась на пол, булькнула водой из чаши, пролив ее себе на рукава, а заодно и на пол, и громко поинтересовалась:

– А где музыка?

Тут ко мне бросилась стража. Меня подтащили к трону, и император мне врезал.

– Рюичи, как ты смеешь?!

– А че? – хихикнула я, сплюнув кровь. – Вы ж… ик! приказали. Я верный сын своего отца! Слава государю! Да будет жить он вечно! Давайте за это выпьем.

И чиновники дружно выпили, потому что грех ведь за государя не выпить.

– Уведите, – вздохнул император, а я подумала, если он снова назначит мне дни Удаления, я не послушаюсь. И будь что будет!

Но он не назначил, потому что завтра у меня запланирована церемония встречи с невестами. Со всеми разом или нет, я еще не разобралась. По-моему, их ко мне будут группами запускать. Честно говоря, мне плевать. У меня на завтра еще один план: попасть за стены дворца. И пусть хоть одна шваль из стражников посмеет меня остановить!

Но не буду пока об этом. Мало ли… Да и спать пора.

А вообще это становится интересным. Спасибо, государь, пусть я скоро умру, но, черт возьми, мне будет весело.

Послать, что ли, письмо с извинениями юному куродо? Как там его? Черт, опять забыла, как зовут. Цукино? Цукини? Цудзуки?

О, вот и подарок от королевы привели. Так и знала, что очередная красавица! Куда мне столько, а? Надеюсь, она умеет играть в местные шахматы?

Сейчас спрошу…

Не умеет. Но говорит, что хорошо играет в го. Что такое го?

Ну ладно, го так го…

Принцесса Намонаки

Свиток тринадцатый

Шестой день шестой Луны

В черной-черной комнате на черном-черном помосте сидел черный-черный мужчина. Смотрел на меня и курил какую-то дрянь. Прямо мне в лицо.

Черным, в смысле чернокожим он, конечно, не был – просто одет был во все черное и украшен черными татуировками. Какие-то религиозные мотивы, которых раньше у него не было. Значит, или недавно набил, или татуировки временные. Хорошо, если последнее, мне понравилась змея над его ухом. Вот бы себе, то есть принцу такую, но чтобы избавиться можно было в любой момент, мало ли что.

Ароматный дым вился вокруг, напоминая туман, в котором тонули за спиной черного человека такие же черные фигуры. В этой мрачной темноте хорошо выделялись мы с Рен – она стояла слева от меня в своем белом наряде старшей служанки. Наемному убийце даже долго целиться бы не пришлось – нас было видно и в «тумане». Благо наемных убийц вокруг было полно, вся комната, включая человека в черном.

Я старалась расслабиться и дышать через раз. Голова кружилась так сильно, словно с каждым вдохом я делала глоток крепкого алкоголя.

Черный человек, а им был главный Паук, снова пыхнул своей серебряной изящной трубкой и негромко нараспев произнес:

– То, что вы предлагаете, Ваше Высочество, – измена.

Я сдуру вдохнула поглубже для спокойствия – хотела собраться перед тем, как возразить, но в итоге с трудом сдержала кашель. Голос совсем сломался: я то хрипела, то пищала. К этой ароматной дряни принц был непривычен.

– То, что я предлагаю, господин, называется пере… кхе-кхе… Пере… Кха!

Дым вился вокруг, складываясь в странно живые картинки. Магия? Или банальный наркотик?

– Это что, опиум? – не выдержала я.

Черный-черный мужчина – глава Пауков, убийц и, если хотите, телохранителей – осоловело посмотрел на меня и пожал плечами. Наверное, он меня не понял. Вряд ли тут знают, что такое опиум. Паук подумал немного и протянул трубку мне. Я посмотрела на нее, и меня передернуло.

– Благодарю, не… Кха! Да мать вашу! Кха-кха! Вы сдурели? – Последняя фраза была скорее писком души, не слишком уместным для принца, но душу не заткнешь.

Впервые за встречу глава наемников удивился. Он даже новость про измену принял спокойно, а тут уставился на трубку, словно из нее сейчас змея выползет, а потом поднял брови и посмотрел на меня: мол, а что?

– У вас что-то болит? – прохрипела я. У меня вот болело. Уже. Голова – безумно!

Паук икнул и взглянул на меня так, словно я что-то невероятное спросила. Допускаю, что принцу не к лицу интересоваться чужим самочувствием. Или здесь вообще это не принято? Хотя меня постоянно спрашивают: «Ваше Высочество, хорошо ли вы спали? Ваше Высочество, как ваши грудные боли?»

Я решила, что на попятную идти уже поздно, и продолжила:

– Или вы желаете через год-два превратиться в пускающую слюни тупую развалину и умереть от передоза? Нет? Тогда зачем вам эта дрянь?

– Ваше Высочество, я вас не понимаю, – резко произнес глава наемников, снова изумленно посмотрев на трубку, а затем на меня.

Правда, что это я? Хочет – пусть наркоманит.

– Просто уберите подальше от меня эту гадость, умоляю, – прохрипела я, закрываясь рукавом. Голова кружилась так, словно я бутылку приговорила, не меньше.

Паук улыбнулся, дескать, наш принц – слабак, и потушил трубку. Я кое-как прокашлялась. По знаку главы откуда-то из дыма вынырнул наемник с пиалой воды на лакированном черном подносе.

Я удивленно посмотрела на Паука.

– Выпейте, – посоветовал тот. – Станет легче. Прошу простить, я и забыл, что у вас слабое здоровье, Ваше Высочество.

– Я, может, и задохлик, зато не самоубийца, – бросила я, взглянув на воду. – Мы с вами еще новый договор не заключили, так что пить я у вас ничего не стану.

Глава вздохнул и обратился к наемнику, который так и стоял на коленях рядом со мной, протягивая поднос:

– Принеси принцу чистую воду.

Мне протянули еще один поднос с такой же пиалой и главный Паук произнес:

– Ручаюсь, Ваше Высочество, на этот раз не отравлено.

«На этот раз» я оценила. Впрочем, чего еще ждать от убийцы?

– Благодарю, господин, но я напьюсь, когда мы подпишем договор. Не раньше, – заявила я, отвернувшись и сделав наемнику знак унести воду.

Глава изобразил оскорбленную невинность.

– Принц, вы мой гость. Я чту законы гостеприимства. – Продолжение фразы «…как и любой порядочный человек» повисло в воздухе. – Вы мне не верите?

– Нет, – улыбнулась я.

Последовала пауза, во время которой я пыталась откашляться, а глава молчал. Убийцы за его спиной тоже молчали.

Неожиданно глава рассмеялся, и в звенящей тишине черной комнаты это прозвучало жутко.

– Что ж, Ваше Высочество, продолжим. Вы говорили об измене…

– О перевороте, – поправила я. – После которого я и правда кое-что изменю. Размер вашего кошелька, например. И клиентуры. В ту или иную сторону.

– Принц, вы понимаете, чем грозят даже мысли о подобном? Не то что… действия. – Паук снисходительно улыбнулся.

– Конечно.

Впервые за все время Паук оглянулся и встретился взглядом с юношей слева. Этот юноша был мне знаком: это он собирался убить телохранителей, которые потеряли меня в Лунной роще, когда я возвращала лисенка-оборотня его брату.

Паук перекинулся взглядом с тем юношей и усмехнулся:

– Принц, вы не в своем уме.

– Да нет, в уме-то я точно своем, – вырвалось у меня. И правда: ум мой, это тело чужое, и, несмотря на прожитое в нем время, я так и не научилась воспринимать его как свое, пусть и новое. – Это вы празднуете труса, господин. Вас устраивает ваша нынешняя жизнь?

– О да, – улыбнулся Паук.

В этом-то и заключалась проблема: невероятно, но жизнь при нынешнем императоре всех устраивала. Золотой век империи, подъем и процветание… Как в таких условиях готовить переворот? Да еще и принцу, которого все вокруг считают слабаком и задохликом и у которого совсем ничего нет.

Но кое-что у меня все же было.

– Правда? – тоже улыбнулась я. – А контрабанду мой отец ведь прикрыл. Неправильно, я считаю. Я бы ее открыл и поставил во главе контрабандистов надежного, умного человека. Например, вас. Назвал бы это торговым министерством и доходы оставил бы вам, а себе бы брал… скажем, десятую часть. Остальное было бы ваше, господин. Или не ваше, а кого-нибудь похрабрее. Как хотите.

– Контрабанда солью? – задумчиво уточнил Паук, прищурившись.

– И людьми, и золотом. А еще деревом. О, а как насчет этой вашей дряни, которую вы курите? Сколько она сейчас стоит?

Рен шепнула мне цену. Я вспомнила, как гуляла по торговой площади до встречи с кицунэ, и прикинула, дорого это или нет. Выходило прилично.

– Задемпингуем его, – предложила я, забывшись. – А потом, когда все… Что?

– Простите, господин, что вы сказали? – вежливо уточнил Паук.

Я мысленно чертыхнулась.

– Сильно снизим цену. А потом, когда все его купят, поднимем цену раз так в десять и отправим на черный рынок, то есть к вам. И мне, и вам выгода, а нынешние покупатели отказаться не смогут, да?

– Да? – с сомнением переспросил Паук, потянувшись к трубке.

– Ну а вы бы смогли? – Я насмешливо проследила за его движением.

Паук отдернул руку и закашлялся, как я недавно.

Я наклонилась к нему.

– Эта ваша дрянь вызывает серьезное привыкание, вы знали?

– Она успокаивает, – заметил Паук, глядя на трубку, впрочем, уже не так благосклонно. – И это лекарство, Ваше Высочество. У меня есть верный врач, это его рецепт. Полагаю, придворному врачу, принц, вы не доверяете, поэтому понимаю вашу предосторожность…

– У меня есть гарем для успокоения, – перебила я. – Но речь не об этом.

– Если верить императору, последнее время вас гарем не слишком-то успокаивает, – перебил глава наемников.

Кажется, я затронула чувствительную струнку – наверное, у главы наемников гарема не было.

Я усмехнулась. Со вчерашним маминым подарком мы так здорово в го резались, что утром я сегодня еле проснулась.

– Дело вкуса, господин. Но позвольте мне продолжить. Представьте, что будет, если вы получите на эту вашу дрянь монопо… эм, выгоду от нее в единоличное, только ваше пользование. От моей десятой части вы не обеднеете, правильно? Тут куш побольше, чем от соли будет, бедняки-то свой мисо не солят, а вашу траву, наверное, любят.

– Не они покупатели, – справедливости ради заметил Паук, но по блеску глаз я поняла: заинтересовался. – Принц, ваши мысли любопытны. Я представить не мог, что после удара Ши́ки, – глава снова покосился влево, на своего заместителя. Юноша не пошевелился и по-прежнему смотрел в одну точку, – вы, Ваше Высочество, так сильно изменитесь.

Ах, вот кому я обязана новым телом!

– А ваш Шики не мог ударить какую-нибудь милую наложницу? Или сынка канцлера? – пробормотала я.

– Ваше Высочество? – растерянно переспросил Паук.

– Ничего. Итак, господин, я понимаю, мой отец вам платит, но когда я взойду на трон, то буду платить вам больше. Полагаю, выгоду от контрабанды вы получите пятикратную. Я не силен в цифрах, но примерно…

Лгу, с цифрами у меня проблем нет. В этом уравнении, к сожалению, имелось много неизвестных, и я лишь смутно представляла, сколько император платит наемникам, но по моим прикидкам выходило, что контрабанда и правда даст выгоду. Даже десятикратную. Надо только за границу местный опий зажилить, а то там привыкнут и пойдут на нас войной. Китай, помнится, в очередной раз загнулся именно из-за опиумных войн.

Надеюсь, примерно это (за исключением Китая) представил и Паук, потому что он наконец-то посерьезнел:

– Принц, ваше предложение и правда сулит существенную выгоду, но как вы собираетесь провести этот ваш переворот? Для него нужна армия. Мои наемники – убийцы, не солдаты. Их мало.

Резонно. Главой армии был как раз император. По словам Рен, собираясь воевать, государь объявлял свою волю наместникам, и те обязаны были предоставить ему некоторое – довольно значительное – количество солдат. Что же касалось регулярной армии, то она тоже была, но раскиданная по отрядам: императорская стража, телохранители канцлера, левого министра, правого министра и так далее.

Если я и впрямь стану императором, это средневековье надо будет срочно прекращать.

– Королева Лянь никогда не введет войска в нашу империю. Даже ради вас, принц, – продолжил Паук. – Пока Его Величество продолжает идти на уступки, война Лянь не нужна. К тому же это может плохо сказаться на вашем здоровье.

Глава так точно передразнил королеву, что натолкнул меня на мысль, что в ее свите тоже имеются шпионы.

– Возможно, – ответила я.

Если смотреть правде в глаза, королева Лянь согласится стать регентшей при задохлике-сыне, а это слишком опасно. Соблазнительно и опасно. При ней я все равно не буду свободной, а именно этого мне хочется: отомстить императору и получить наконец свободу.

– Возможно. Но я знаю, что наместники будут на моей стороне.

– Почему же? – удивился Паук. Справедливо удивился, согласна.

– Они захотят стать тестем императора. А сейчас как раз время отбора, и я вот-вот выберу императрицу.

Единственный козырь, который у меня был, – проклятый отбор.

Паук рассмеялся.

– О, принц, боюсь вас разочаровать, но это даст вам благосклонность лишь одного наместника. Вы же не можете выбрать больше одной императрицы, остальные станут вашими наложницами, но этого наместникам будет мало. Возможно, вы забыли об этом, мой господин?

«Возможно, принц, вы идиот?»

– Никто не знает, кого именно я выберу, – не подавая вида, что поняла обидный намек, заметила я.

Глава наемников сначала помолчал, а потом рассмеялся, когда понял, что я собираюсь сделать.

А что тут непонятного? Как любой политик, столкнувшийся с проблемой финансирования, я собиралась давать пустые обещания. Другими словами, лгать, а точнее, блефовать. Я пообещаю господам чиновникам, что выберу именно их дочь, получу их поддержку, а потом… Я не планировала вообще выбирать императрицу, но там видно будет.

Что было ясно наверняка: отбор нужно всеми силами затягивать.

– А вы хитры, принц, – заключил Паук. – Вы понимаете, что играете с огнем?

– Оно того стоит, – улыбнулась я.

– Как же я узнаю, что вы не лжете мне, Ваше Высочество? – усмехнулся Паук.

– Как, господин, вы мне не верите? – настала моя очередь разыгрывать оскорбленную невинность.

Мы оба рассмеялись, а потом Паук щелкнул пальцем, и вперед выступил неизвестный мне парень, почти мальчик. Ничего примечательного в нем не было, да и не могла я его как следует рассмотреть в этом интимном полумраке.

– Загляни принцу в голову, – приказал мальчику главарь. Вот так просто, словно меня тут и не было. – Я хочу убедиться, что он говорит правду.

Я отшатнулась. Черт, только колдуна, или кто он там, мне не хватало! Не говоря уж о том, что я, естественно, лгала.

– Господин, не забывайтесь!

– Простите, Ваше Высочество, но вы же понимаете, что я должен. Ичиро – талантливый Шепчущий, он…

Талантливый Шепчущий выбрал именно этот момент, чтобы упасть и забиться в судорогах. Из его глаз потекли кровавые слезы.

Наступила тишина. Никто не шевелился, все смотрели на Шепчущего.

– Что происходит? – выдохнула я, когда мальчик вроде успокоился и вытянулся на полу в струнку. – Так должно быть?

Глава наемников склонился над Шепчущим, осторожно коснулся его лба, и парень вскинулся так, словно его плетью огрели.

– Защита… – пролепетал мальчишка и бросил на меня болезненный взгляд, особенно выразительный из-за кровавых слез.

– А вы, принц, и правда стали осторожным человеком, – сказал Паук, выпрямляясь и делая знак подчиненным, чтобы Шепчущего унесли. – Очень умно было поставить защиту от магии. Кто вам ее ставил, император? Это была проверка моей верности, так?

– Что? – выдохнула я. Какая еще защита, откуда?! – Конечно, нет! Вы что, забыли? Я хочу его свергнуть.

– Или вам это внушили, Ваше Высочество, – бросил глава и обернулся на заместителя. – Так, Шики?

– Нет, господин, – ровно отозвался юноша. – У Его Высочества действительно стоит очень сильная защита, но больше никакого магического воздействия нет. Или мне не удается его увидеть. Простите, господин.

Еще один Шепчущий. Черт-черт-черт!

– Мысли императора тебе раньше увидеть удавалось, – пробормотал глава. – Значит, только защита. Умно, принц. Кто же вам ее поставил?

Господи, дайте мне стену: я постучусь о нее головой, и все это закончится!

– Кто-то. Кто вам не служит, господин. И о ком вам неизвестно. – Я вымученно улыбнулась.

– Это невозможно… – начал Паук, но я перебила:

– Вы будете мне помогать или нет?

Снова повисла тишина, во время которой я чувствовала на себе взгляды абсолютно всех в комнате. Нестерпимо захотелось почесаться, но это же неприлично, особенно когда ты принц.

– Заручитесь поддержкой наместников, – сказал наконец Паук. – Тогда ваши обещания не будут пустыми. А сейчас вам нечего мне предложить, Ваше Высочество.

Заручусь, подумала я. А потом отыграюсь на тебе, старый дурак, потому что ты уже мне будешь не нужен.

Конечно, будет он нужен, это я сгоряча так подумала. Но я его все равно потом проучу. Умно, нечего сказать: без риска понять, на чьей стороне сила, и… Впрочем, с какой стати ему рисковать ради меня?

– Отлично, – улыбнулась я, словно ничего другого и не ждала. Держать лицо! – В таком случае поговорим о других услугах, которые вы мне можете оказать, господин.

– Вам нужны новые телохранители? – улыбнулся Паук.

– Вы мне их и так пришлете, – пожала плечами я. – Что? Вы забыли договор?

Лицо у главы наемников стало таким кислым, словно он и впрямь думал, что это я о договоре забуду.

– Ваша помощь мне нужна не в этом, – продолжила я. – Я хочу, чтобы ваши люди кое-кого выкрали из дворца, а именно из темницы императора.

– И кого же? – Паук подался ко мне.

– Шепчущих, которые расшифровывают мои записи. Я хочу, чтобы их освободили и привели ко мне. Всех, кто еще жив и в своем уме.

Глава наемников снова расплылся в улыбке:

– Ах, ваши записи! Любопытно… Ваше Высочество, смею ли я просить шифр? Тогда это маленькое похищение ничего не будет вам стоить.

Размечтался! Тем более у меня нет шифра. Какой, черт возьми, шифр у чужого языка?

– Договоримся о цене. – Я кивнула Рен, и та высыпала на пол перед нами содержимое кошелька. Золото. – Этого более чем достаточно, не так ли?

Знал бы казначей, на что принц тратит свои карманные расходы…

– Ваш шифр стоит больше, принц. Трижды от этого, – усмехнулся Паук, посмотрев на монеты.

Я не выдержала и рассмеялась. Вот же лис!

– Рен, забирай золото, мы уходим.

– Ну что вы, Ваше Высочество, – остановил меня Паук. – Вам же нужен свой Шепчущий, а согласитесь, колдуны нынче в цене.

– Вы забыли, господин, – перебила я, – Шепчущий у меня уже есть. Он поставил мне защиту. Свобода тех пленников моя блажь, не более, и трех сотен золотых она не стоит.

– Вы скупитесь, принц? – удивился главарь.

– На презренных пленников? – скопировала я его тон. – Конечно.

Уйти мне, естественно, не дали: глава понял, что спорить бесполезно, и «неожиданно» согласился на сто золотых. К тому же на этот раз позволил написать договор мне и сказал, что пришлет кого-нибудь за ним. «Как-нибудь потом» осталось недосказанным, но я поняла, что это будет после того, как все пленники умрут или станут невменяемыми, как Ванъян.

Этот Паук и правда считает меня идиотом?

Тем не менее он молча смотрел, как я забрала у Рен, а потом раскатала перед ним длинный-длинный свиток заранее составленного договора. Да, я предусмотрительная. Особенно когда имею дело с убийцами. Хорошо, что Паук все-таки это понял – мы даже не спорили над содержанием.

– Вечером вы получите этих пленников, Ваше Высочество, – сказал он со вздохом, как мне показалось, досады.

– Приведите их ко мне в гарем. Там их искать точно не будут.

Паук не стал это комментировать и снова взялся за свою трубку с дурманом – видимо, я вконец его достала.

Я не стала желать ему хорошего дня, когда уходила, но чем-то вроде «до свидания» мы все же обменялись.

– Как вы выжили у Синих Плащей, принц? – спросил напоследок глава, попыхивая наркотиком.

Я обернулась, закрываясь рукавом.

– Кицунэ сожгли их.

– Кицунэ?

– Да, – я показала два растопыренных пальца и приложила их к голове на манер рогов, – такие, с ушками.

Паук промолчал.

Во дворец мы вернулись поздно: логово наемников находилось, похоже, у черта на куличках, потому что везли нас долго. Или специально кружили, словно не доверяли повязкам на глазах. Конечно, гости Паука не должны знать, как попасть к нему снова.

Вдобавок я попросила высадить нас где-то у Лунной рощи. Никто не удивился, хотя Рен пыталась уточнить, зачем принца понесло к нежити. Не напрямую, конечно, а намеками, как она умеет: «Господин, вы же помните, что здесь опасно?»

А во дворце как будто спокойно как у Христа за пазухой!

Наемники последовали за нами. Они хотя бы не осуждали меня, в отличие от Рен, которая буквально лучилась сомнением: «Мой хозяин снова спятил и шатается по лесу с умным видом. Что делать?»

Наемникам я была рада, потому что с ними мы все уладили куда быстрее. А именно: развесили неподалеку от рощи с десяток объявлений. «Разыскивается нежить, смелая и отчаянная. Для работы. Оплата по договоренности. Обращаться в Дом Снежных Лилий, спросить принца».

Дом Снежных Лилий был борделем, и его хозяйка – внезапно! – оказалась моей хорошей знакомой. То есть знакомой принца. Она звала его ласково «Ичи-кун», что по-нашему будет «Иченька», и наливала ему много, очень много сладкого вина. От нее нас и забрали люди Паука для встречи, которую я еще вчера попросила организовать Рен. Вы видите, чем все кончилось. Надеюсь, с нежитью пройдет лучше.

– Господин, – опешила Рен, впервые прочитав текст объявления еще во дворце. – Вы хотите нанять… нежить? О… О… О́ни?

– Именно, – с невозмутимым видом ответила я. – И чтобы побезобразнее, пострашнее. У вас же такие есть.

– Г-г-господин… Это же нежить!

– Вот именно.

К чести наемников, они нисколько не удивились ни тексту, ни роще, ни принцу с молотком. Хорошо быть принцем с репутацией идиота – чудить можно сколько хочешь!

В общем, с возвращением мы припозднились, а меня, оказывается, ждали. Нет, не подарки матушки или отца. Впрочем, это тоже была девица. Роскошно одетая, она сидела в моей спальне, на моей кровати и ела мою хурму. Целиком. То есть глотала ее целиком. Хурма тут крупная, и у этого Голиафа в женском обличье она помещалась в рот вся. Оцените размеры девушки.

Я замерла в дверях, не зная, как быть. В этот момент двери за моей спиной с тихим стуком задвинулись, и девушка отвлеклась от хурмы. Ее лицо тут же засветилось от радости.

– Ваше Высочество! Позвольте засвидетельствовать…

Она обернулась на меня и выдохнула:

– Ого!

«Ого!» – подумала я, разглядывая ее.

В девице был центнер, не меньше, а то и два. Еще она была маленькая, раза в два ниже принца и… Думаю, вы уже представили этакий арбузик на ножках? Правильно представили, одежды на ней тоже были зеленые с черным, модное в этом месяце сочетание, какая-то там цветущая ива… Но девушке они чудовищно не шли!

– Ваше Высочество… Вы восхитительны! – Этот арбузик был мне искренне рад.

– Спасибо, – пробормотала я, думая, что если это убийца, то какой-то странный. Хотя… Мы точно в разных весовых категориях, и в маленькой комнате у нее явное преимущество. – А вы?..

Она опомнилась и расплылась в улыбке (как будто арбузик лопнул):

– Ми́кки, господин. Ах, Ваше Высочество!.. – Она стыдливо потупилась.

А я поняла, как быть.

– Рен!!!

Служанка появилась мгновенно, а вместе с ней – незнакомая мне прислужница. Я подобралась.

– Ва-а-аше Высо-о-очество, – протянула прислужница.

Арбузик умиленно меня созерцала, а ее руки словно сами по себе забрасывали в рот хурму. Блюдо стремительно пустело, и я поймала себя на мысли, что боюсь, за что она примется потом.

– Что здесь происходит? – строго спросила я.

– Его Сиятельство, господин канцлер, нижайше просит вас познакомиться с его дочерью, госпожой Микки, Ваше Высочество, – ответила прислужница, очевидно, этой самой госпожи.

Все встало на свои места. Канцлер не оставил мечты стать императорским тестем и решил пропихнуть мне свою дочурку. Но… черт, на что он рассчитывал с такой толстушкой?

– Его Сиятельство передал вам письмо, Ваше Высочество, – словно в ответ на мои мысли, добавила прислужница.

Я взяла письмо и поняла, на что рассчитывал канцлер.

Он отлично понял, куда ветер дует, и предложил вместе со своим арбузиком солидное приданое, а именно – союз. Он обещал немаленькую армию, а также помощь в убеждении наместников. Достаточно, чтобы хотя бы познакомиться с его дочерью.

– А так можно было? – с сомнением спросила я, откладывая письмо. В принципе, поддержки канцлера и наемников мне хватило бы. Едва хватило, но все-таки. – Разве жених может видеть невесту до свадьбы?

Служанки наперебой принялись уверять меня, что да. «А уж если ночь с ней проведет!» – проронила Рен.

Тут до меня дошло. Принцу же память отшибло, он мог и забыть такие тонкости… Сейчас слуги оставят нас одних, я мило побеседую с госпожой, а наутро же канцлер заявит, что его дочь провела ночь с принцем, нас поженят – и вуаля! Никто и разбираться не станет, девственница девчонка или нет. Здесь не разбираются.

– Микки, красавица, – пропела я, подстраиваясь под тон девушки. – Ты голодна?

– Немножко, – выдохнула она и еще сильнее покраснела.

– Рен! Зови слуг, пусть устраивают нам пир. Всех слуг зови!

Микки обрадовалась, а вот ее прислужница чуть дар речи не потеряла.

– Н-но, г-господин… Его Сиятельство сказал… наедине… чтобы поближе… познакомиться…

Размечтался Его Сиятельство.

– Молчать! Мы с госпожой желаем пировать. Рен, где слуги?

«Одна я с арбузиком этой ночью не останусь», – подумала я, следя за тем, как накрывали стол. Точнее, два стола: побольше – для Микки и поменьше – для меня. Этакий романтический ужин, где столы ломятся от блюд.

Арбузику еды хватило где-то на полчаса. Вдобавок я ее еще и напоила – совершенно зря, как оказалось, потому что пьяная она вела себя прямо как я. То есть буянила. Манеры у девицы пропали начисто, ела она как не в себя, а я наблюдала и размышляла, что было бы, жени меня канцлер на ней. Черт, это даже смешно!

Закончив с едой, госпожа Микки принялась доказывать, что она станет прекрасной женой. Например, она мне спела. Кто-то из слуг аккомпанировал, а эта пампушечка вопила так, что я чуть не оглохла. Я вообще не в восторге от местной музыки, да и от голосов тоже, но арбузик доказала, что бывает хуже, куда как хуже. По ее уху медведь топтался долго и с наслаждением. Больше того: после очередной чаши вина – а пила его Микки теперь сама, я не наливала – арбузик попросила спеть меня. С превеликим трудом я отказалась, сославшись на усталость.

И тут, когда я думала, что мы достигли дна, как говорится, снизу постучали: арбузик перешла на поэзию. Она выдала нечто короткое про плачущий цветок, очень надрывное, и выжидательно уставилась на меня, явно желая получить стих в ответ.

Я не выдержала и приложилась к чаше с вином.

– Господин? – всхлипнула арбузик. – Вам не понравилось? Я не так искусна в стихосложении, как вы…

Я?!

Сделав заметку на будущее, я совершенно не в рифму начала сыпать комплиментами. Микки принимала их как должное и снова принялась петь…

Выпроводить ее удалось далеко за полночь – арбузика ждал паланкин и очень рослые крепкие носильщики. Хотя мне все равно было их жаль.

Я проводила госпожу до крыльца, передала короткое письмо канцлеру: спасибо, честь, оказанная мне, велика, боюсь не оправдать надежд, и так далее, и так далее. По сути, одна вода. Его Сиятельство и так расстроится, когда узнает, что его дочурка еще невинна даже в глазах окружающих. Вот повезет кому-то!

– Ваше Высочество, – напомнила Рен, – проводить вас в гарем?

– Зачем?.. Ах, да. Конечно.

В гареме нас тоже ждали.

Все та же песня: стол с яствами и закрывающие рукавами лица наложницы. Откуда-то доносилась музыка, вроде бы флейта.

– Господин, я вас оставлю? – поинтересовалась Рен. – Или прикажете остаться?

– Останься.

Рен угодливо улыбнулась, а я посмотрела на наложниц и спросила:

– Зачем их так много?

Старшая служанка замерла, а наложницы уставились на меня с хорошо отрепетированным видом побитых собачек.

– Господин желает, чтобы мы ушли?

Я потянулась к ароматным палочкам у стола, сломала одну и зажала в руке.

– Господин желает, чтобы вы тянули жребий.

Они, конечно, повиновались.

– Ты остаешься, – сказала я девушке, вытянувшей сломанную палочку. – Остальные – кыш отсюда. Ну!

Исчезли они и правда быстро, словно по волшебству. Одинокая наложница достала откуда-то балалай… сямисэн. Я с тоской посмотрела на нее и уточнила:

– А сказки ты не знаешь?

– Знаю, господин, – покорно ответила она.

– Замечательно. Рен, вина, а ты рассказывай.

– Что именно, господин?

– Сказку, – вздохнула я. – Что-нибудь про колдунов и предателей. Давай.

Рассказчица из наложницы получилась так себе – та актриса, первый мамин подарок, была куда лучше. У девушки был красивый голос, но весь рассказ она сводила к эротическому контексту. Получалась своеобразная игра: я обрывала наложницу, и в следующий раз постельная сцена в рассказе оказывалась такой завуалированно-спрятанной, что диву даешься! Такая вот аудиобродилка, почище некоторых онлайн-квестов. Я хотя бы не заснула.

В середине очередной батальной сцены, грозившей перерасти в групповуху, на стол аккурат между нами свалился избитый окровавленный юноша, связанный по рукам и ногам и с кляпом во рту. Тут же сверху упал Шики.

– Простите, господин, – невозмутимо сказал он и легко перекатился на пол.

Наложница испуганно пискнула, а я подняла взгляд на потолочные балки. Пожалуй, удобные, да.

– Господин, работа выполнена, – доложил Шики.

– Это что – все? – я посмотрела на пленника.

– Живые – да, господин. Есть еще двое сумасшедших. Привести?

– Не надо. – Плохо у ребят, видать, шла расшифровка моих записей.

Шики кивнул и – я моргнуть не успела – исчез, только бамбуковая занавеска стукнула о раму окна.

Наступила тишина, лишь пленник часто и затрудненно дышал. Я посмотрела на наложницу.

– Все, сказка закончена.

Девушка покорно встала и с очень-очень жалобным видом, прижимая рукава к глазам, словно смахивая слезы, скрылась за дверью.

– Рен, проследи, чтобы нас не подслушивали, – приказала я, уверенная, что, несмотря на все предосторожности, новость о том, что принц украл у императора пленника, наутро разнесется по всей столице.

Служанка поклонилась и шагнула к двери. Непродолжительные звуки возни – и все стихло. Но Рен не вернулась. Я не стала ее ждать: вытащила маленький кинжал, спрятанный за поясом, и осторожно перерезала веревки пленника. Острый кинжал, я его хорошо вчера наточила… Думаю, Шепчущий тоже оценил. По крайней мере, он замер и как будто стал медленнее дышать. Медленнее и тише.

Окровавленные веревки упали на пол. Я убрала кинжал, налила в чашу вина и поднесла Шепчущему. Он затаил дыхание.

– Пей. – В тишине комнаты мой голос прозвучал чересчур громко и требовательно. – Ну же, это просто вино.

Пришлось сунуть чашу ему в рот, чтобы юноша все-таки отмер и правда выпил, а потом под моим внимательным взглядом сполз с обломков стола и растянулся на полу ниц.

Я налила еще вина.

– Ты знаешь, кто я?

– Этот человек знает, – после паузы выдохнул Шепчущий. Голос у него был хриплый, еле слышный. – Ваше Высочество.

Мне было жаль его до слез. Окровавленный, избитый, униженный лежит у моих ног. Но принц не имел права на жалость.

– Правильно. Поднимись.

Помедлив, Шепчущий сел на пятки и по-прежнему смотрел в пол.

Я снова протянула ему чашу.

– Пей еще.

Юноша повиновался и вдруг закашлялся. Я заметила кровь у него на губах и не выдержала:

– Рен! Лекаря!

– Не надо, господин, – зашептал колдун. – Не надо, пожалуйста!

– Надо. Лекарь будет молчать, не беспокойся. Он немой.

Нет, я еще не дошла до такой степени отчаяния, чтобы отрезать язык врачу – я просто приказала Рен найти немого. Его привезли откуда-то из провинции, и пока что справлялся он отлично. Для местных, конечно. Дворцовым лекарям я не доверяла.

Пока лекаря вели, я села на пол рядом с Шепчущим и поинтересовалась:

– Ты знаешь, зачем ты здесь?

Он молчал и пытался пару раз на меня посмотреть, пока наконец не ответил:

– Нет, Ваше Высочество.

– Отец приказал вам расшифровать мои записи. У вас не получилось? – Колдун вздрогнул и снова склонился ниц. – Да или нет?

– Нет, господин.

– Замечательно. – Я не смогла сдержать вздох облегчения, но быстро взяла себя в руки и продолжила: – Государь убил бы тебя, но мне нужен верный Шепчущий. Как тебя зовут?

Он снова помедлил с ответом, словно решил, что ослышался.

– Ми́чи, господин.

Только имя, без рода. Любопытно.

– Мичи, – повторила я, запоминая. – Ты будешь мне верен?

– Да, господин. – Он задрожал, по-моему, заплакал.

Я потянулась было погладить его по плечу, успокоить… и отдернула руку, сказав только:

– Я буду хорошим хозяином, Мичи, лучше, чем мой отец. Если ты будешь мне верен. – И, помолчав, добавила: – Сейчас придет лекарь и осмотрит тебя. Еще тебе отведут комнату в моем гареме, здесь безопасно, тут тебя не будут искать. Ты отдохнешь, а завтра в это же время мы снова побеседуем.

Шепчущий все-таки рискнул поднять голову и разбитыми губами несчастно спросил:

– Что господин прикажет мне сделать?

– Сначала – узнать, кто поставил мне защиту от магии. – Я усмехнулась, поймав его изумленный взгляд. – Потом видно будет. Не бойся, расшифровывать мои записки тебе больше не придется. Все, отдыхай.

Оставалось только распорядиться, чтобы колдуна устроили с комфортом, и строго-настрого приказать Рен, чтобы объяснила наложницам и слугам: Мичи неприкасаем.

Заснуть этой ночью я так и не смогла. Одна из наложниц играет мне на флейте, пока я это пишу. Музыка очень красивая – могут же, когда хотят! Я слушаю, и мне видится задыхающийся на берегу реки Ли. Он снова зовет меня: «Гос-по-жа!»

Нужно было его выслушать. Кто еще мог поставить мне защиту? Уж точно не император. Но для чего?

Я боюсь оставаться одна. Даже зная, что рядом неизменно предупредительная Рен и другие слуги, я все равно боюсь. Рен не спит со мной, это позволено только наложницам, но и даже красавицу с флейтой в роскошных зеленых одеждах я боюсь – кинжал лежит у меня на коленях.

Наверное, я снова заставлю ее полночи рассказывать мне сказки или играть со мной в го, чтобы отвлечься.

Снова бессонница.

Господи, как же мне страшно!

Принцесса Намонаки

Свиток четырнадцатый

Седьмой день шестой Луны

Суток не прошло с тех пор, как в Лунной роще появились мои объявления, а я уже получила ответ.

Нежить в этом мире боятся. У нас дома тоже есть сказки про леших, водяных, Бабу-ягу, и иногда эти персонажи помогают Ивану-царевичу, если он достоин. Наверное, потому, что я выросла на этих сказках и, естественно, считала, что достойна, я была уверена: мне ничего не грозит. Я сделаю предложение, от которого они не смогут отказаться, и мне помогут. А как иначе?

Я не учла, что нежить – это не люди, поэтому мыслят и рассуждают они иначе. И от того, что они захотят, у меня волосы дыбом встанут.

Нежить в этом мире не помогает людям. Люди им – тоже, и то, что я однажды спасла кицунэ, было поступком из ряда вон, как и ответная помощь от кицунэ мне.

Нежить здесь ненавидит людей или, в лучшем случае, презирает. Рен еще после кицунэ рассказала мне, как именно нежить людей ненавидит. Какие там злые шутки! Если от встречи с потусторонним удастся уйти живым – это счастье. А если еще и здоровым, то вообще небывалая удача.

Большая часть персонажей местного фольклора именно нежить – не живые и не мертвые. Они вернулись с того света, точнее, если верить местной религии, не смогли переродиться. Кого-то держит незаконченное дело, кого-то – страшное преступление, кто-то умер так плохо, что просто не может уйти не отомстив. После смерти они превращаются в чудовищ, о́ни, и движет ими лишь одно желание: убивать. Если перед этим с жертвой удастся поиграть – хорошо, но потом обреченный, когда-то обидевший чудовище, умрет, и смерть его будет мучительной. Например, открывает наивная девушка дверь на стук – и чудовище сдирает с нее кожу, само становится этой девушкой, а потом пирует на костях ее родственников, не распознавших подмену.

Я спросила у Рен: неужели кицунэ тоже плохо умерли или грешили? Служанка улыбнулась и сказала, что нет, кицунэ – существа иного порядка. Они духи этой земли, только никто не станет делать кицунэ подношения – может, поэтому они такие злые?

Я вспомнила золотоволосого мальчика в Лунной роще и его серьезные, совсем не детские глаза. А кирин, он кто? Такой же, как кицунэ? Рен ответила, что да, и ки́рин, и тану́ки, и речной дракон, и онама́дзу, и многие-многие другие – все они духи. Они никогда не были людьми, именно поэтому ничего хорошего от них ждать не стоит. Кто поймет существо с образом мышления, отличным от человеческого?

Тогда я выслушала служанку, согласилась, но близко к сердцу не приняла. И сейчас, когда мне понадобилась помощь, а козырей на руках было раз-два и обчелся, я вспомнила о потустороннем мире. У меня преимущество: я-то мыслю иначе, я не местная и всех этих о́ни не боюсь. Я из другого мира и тоже, наверное, мертва. Я почти как они. Как-нибудь договоримся.

Рен считала, что принц с катушек съехал и вот-вот расшибет голову об уголок тофу, как здесь говорят про нелепую смерть. Но сказать это напрямую она, конечно, не могла. Да и я бы не послушала.

Зря, наверное.

В Доме Снежных Лилий сегодня было непривычно пусто, зато вокруг народ толпился ну просто как сельди в бочке, а в воздухе витал страх. Люди перешептывались, не решаясь даже голос повысить, кто-то рыдал, несколько куртизанок лежали в обмороке, и им никто не помогал. Все смотрели на закрытые ворота Дома так, словно внутри поселился сам дьявол.

– Ичи-кун, – ахнула хозяйка, когда я шагнула к воротам. – Не надо! Там ю́рэй!

Нежити в этом мире много, очень много, и я даже не пыталась запомнить ее всю. Гиблое дело.

Так что я ничего не поняла, зато поняла Рен. Она прижала широкие алые рукава ко рту и тихонечко заскулила от страха, как щенок. Я удивленно покосилась на нее: это моя-то храбрая Рен, которая и стражникам императора, если надо, даст жару? А тут, подумаешь, какие-то юрэй! Вот если бы засада Плащей – тогда да… Я даже обрадовалась: выходит, на мое объявление откликнулись. Что ж, устроим духам интервью!

– Господин! – воскликнула служанка, когда я стала протискиваться сквозь толпу. Между прочим, это она со слугами должна была расчищать мне дорогу. – Господин, куда вы? Там же… ю… ю… У-у-у!

Хозяйка Лилий упала мне в ноги, вцепилась в край одежд и заплакала, в унисон зарыдали и ее куртизанки.

Что ж, в их сказках нежить ест людей, конечно, они боятся, но я-то как Иван-царевич, и мне очень нужна помощь. Ха, и не таких уламывала, подумала я, глядя на этот великий плач. Впрочем, каких уламывала – я не помнила, но в себе не сомневалась.

Я наклонилась и как могла ободряюще сказала:

– Я заплачу вам за день простоя, госпожа. Простите меня.

Всхлипывая, женщина упала ниц, а Рен простонала:

– Господин! Господин, молю, не надо!..

Я сделала вид, что не слышу.

За моей спиной воцарилась абсолютная тишина, стоило толкнуть створку ворот. Я перешагнула порог, а ворота тут же со скрипом закрылись. Впервые меня кольнуло беспокойство, и, не сдержавшись, я нервно оглянулась. За спиной никого не было.

Никто не появился и когда я шла по дорожке среди ирисов – всех оттенков сиреневого и розового. Обычно здесь пахло сладкими духами, а еще свежестью от искусственного пруда. Сейчас запах тоже был, но совсем не приятный, а удушливый, страшный. На самом деле так пахнет саван, но это я позже узнала.

Лишь когда я толкнула дверь Павильона Глициний, знаменитого на всю столицу своей узорчатой крышей, то впервые увидела юрэй.

Она не была похожа на привидение, о которых пишут в наших детских страшилках. Не была прозрачной, не висела в воздухе – наоборот, ее босые ноги крепко стояли на полу, и я видела, что кожа у нее серая и сморщенная, словно дешевая бумага.

На ней был саван – грязно-белый, наверное, тоже дешевый, но чистый, ни капли крови. Юрэй стояла ссутулившись, руки с нечеловечески длинными ногтями она держала впереди, и я хорошо могла их рассмотреть. А вот лицо сплошной завесой скрывали длинные черные и как будто влажные волосы. И хоть я этого лица не видела, понятно было и так: вряд ли из-за волос на меня смотрит писаная красавица.

Сердце принца немедленно пронзила боль. Я открыла рот и не смогла произнести ни слова, лишь невнятный хрип. На секунду меня накрыла паника.

Но юрэй стояла не шевелясь, а я заставила взять себя в руки и принялась мысленно считать до десяти, чтобы успокоиться. Призрак как будто ждал.

– Семь дней? – вырвалось у меня вместе с идиотским смешком. Это все нервы…

Тяжело ступая, словно не худенькая женщина, а борец сумо, юрэй подошла ко мне почти вплотную. Пахла она сырой землей, гнилью и травами, которые здесь жгут над покойником. Моментально засвербело в носу.

Потом – точно как в «Звонке» – призрак поднял голову и паучьими пальцами откинул волосы, открывая лицо.

Я отшатнулась.

На меня смотрели глаза, горящие такой ненавистью, что первым моим порывом было: «Да ну все к черту, отпустите меня в Гималаи!» Не знаю, какой предстала Баба-яга для Ивана-царевича, наверное, тоже не красавица, но юрэй смотрела так, словно еще секунда – и она порвет меня, как Тузик грелку. Я моментально поняла испуганную толпу за стенами борделя. Нет, правда, как-нибудь сама разберусь.

Юрэй, не опуская взгляда, сделала последний разделяющий нас шаг…

И я на нее чихнула.

Возможно, у принца аллергия на те травы, я не знаю, но нос чесался адски!

– Извините. – Голос меня не слушался, получился хрип. – Я не нарочно. Наверное, простудился вчера. Вы… э… юрэй?

Нежить молчала. Я сжала руку в кулак, расцарапав кожу ногтями до крови, чтобы успокоиться. Ладно, это же привидение, а не пиранья. От запаха крови не взбесится… наверное. Хотя взгляд и так был бешеный, и я изо всех сил старалась не поддаться панике. Сейчас она ка-а-ак кинется!

Думаю, таких сложных переговоров у меня еще не было.

– Вы можете говорить, госпожа? – кое-как справившись с голосом, уточнила я. Нужно же было с чего-то начинать.

Юрэй молчала, но хотя бы не делала попытки меня порвать. Наверное, это хороший знак.

– Что ж… Если вы не возражаете, я предлагаю пройти на Солнечную веранду, там беседовать удобнее, чем… эм, здесь. Там стол и угощения… – Я смешалась, понимая, что эта мадам вряд ли кушает шарики из рисового теста, политые рыбным соусом.

Юрэй протянула ко мне серую руку – с огромным трудом я устояла на месте и не бросилась бежать. Меня колотила дрожь. Сердце надрывалось, грудь казалась такой раздутой, словно вот-вот лопнет, будто я пробежала без остановки километров десять.

Но юрэй уронила руку, не коснувшись меня. И голосом, в котором слышался шелест сухих листьев на кладбищенском дереве, прошипела:

– Ты тош-ш-ше мер-ш-ш-тва…

Меня словно ледяной водой облили.

– Возможно, госпожа. – Слова дались с большим трудом. – Меня выслушают? Мы будем говорить?

Не закрывая своих жутких глаз, юрэй посторонилась.

«Иди, – думала я. – Иди же, ну. Ты должна. Даже если она решит тебя растерзать, что с того? Разве это не быстрее пыточных императора, куда ты рано или поздно попадешь, если продолжишь бездействовать?»

Мои шаги тоже были тяжелыми, усилием воли я заставляла себя держать спину прямо и дышать ровно. Было очень холодно и до ужаса неуютно оставлять за спиной… это. Но я шла и даже ни разу не наткнулась на мебель или перила. Пожалуй, один-ноль в мою пользу.

Солнечная веранда раскинулась вокруг идеально круглого пруда, в котором раньше резвились карпы, а сейчас было скучно и как будто пусто. Надеюсь, эти юрэй карпов не съели, а то жалко рыбок. Солнце раньше отражалось от воды так, что слепило глаза, и гости веранды прятались за зарослями винограда, но сейчас он давал слишком густую тень, а солнце светило тускло, хотя ни облачка на небе не было.

Ноги подкосились, и я буквально упала на подушки у самого пруда. О том, чтобы перекусить, не стоило и думать: живот сводило от одной мысли о еде, а щедрые яства Лилий казались гнилыми и мерзкими. Даже чай испортился и замерз.

Тем временем вокруг собралось так много этих юрэй, что я с большим трудом заставила себя не унестись стремглав к воротам. Если зашла так далеко, глупо будет все бросить. Но как же мне было страшно, ведь они так явно меня ненавидели! Я боялась, что слова застрянут в горле, когда начну говорить, однако получилось хоть и не громко, но вполне твердо:

– Что я могу для вас сделать?

Думаю, кинься они на меня все разом, это была бы очень быстрая и, возможно, даже легкая смерть. Я гнала от себя эти мысли и терпеливо ждала. Зуб на зуб не попадал – уж не знаю, от холода или от ужаса?

– Ты откроеш-ш-шь прох-х-ход, – наконец хором сказали юрэй.

Я еле справилась с искушением закрыть уши и не слышать эти тоскливые голоса.

– Объясните, что это значит, и я все сделаю.

Оказалось, юрэй не могут появиться где им вздумается. И это хорошо: если бы эти красавицы свободно расхаживали по улицам, я бы серьезно задумалась, стоит ли в таком мире жить. Все, чего хотят юрэй, – мести обидчикам. Кто-то издевался над ними при жизни, кто-то довел их до самоубийства или даже сам убил. И юрэй хотят поквитаться, так хотят, что возвращаются с того света, но вот беда: – их обидчики не глупцы и что-то подобное подозревают, поэтому окружают себя и дом защитой: зовут монаха, находят колдуна, носят талисманы… Все здесь так делают, даже бедняки. Юрэй по-прежнему может прийти к ним и наказать, но только после того, как кто-то из живых принесет в дом обидчика горсть земли с ее могилы, часть савана, кость, волосы, прах, если похоронили несчастную по всем правилам, – что-то в этом роде.

Передо мной стояло с полсотни юрэй, и все дружно шипели мне, где находятся их могилы. Настойчиво шипели, тоскливо и отчаянно, а взглядом добавляли, что если не запомню, если не сделаю, я тоже их обижу. И тогда они меня найдут и отомстят.

Трясясь от страха пополам с холодом, я была вынуждена перебить этот потусторонний балаган:

– Подождите. Я найду бумагу и ручку… то есть чернила и кисти.

Юрэй зашипели, но согласились. Под конвоем одной из них я сбегала в кабинет хозяйки, а потом провела еще добрых два часа, записывая за каждой пароли и явки сначала смерти, а потом места упокоения. От их историй сердце замирало, а от неживого холода пальцы стыли и роняли кисть.

Были, однако, и плюсы. Точнее, один жирный плюс: чуть ли не все юрэй явились по души наместников и других крупных чиновников: министров, советников, двух полководцев… В общем, тех, с кем я и так собиралась общаться и кто бы мне наверняка отказал.

– Я помогу, – пообещала я, закончив.

Наши с мертвячками цели совпадали: мне нужно было запугать всех этих мерзавцев, а кто лучше юрэй с этим справится? Правда, в процессе они наместников убьют, но кто-то же придет им на смену? Сыновья, например. И для этого мне нужно было, чтобы пошли слухи. Поэтому, собравшись с силами, я продолжила:

– Но только если вы не забудете упомянуть меня, когда будете мстить. Скажите, что я заключил с вами договор, дал вам пройти, и тогда я все устрою.

Мои два часа в теперь уже проклятом борделе наверняка кое-кого заставят крепко задуматься, на что еще готов отчаянный принц ради трона. А если уж потом наместники массово вымрут… Ох и взбесится наш император!

Юрэй согласились. До живых им дела не было, но что такое клятвы, они понимали. Нежить здесь очень законопослушная. Законы у нее, правда, свои, но… Уважаю.

Я пообещала в течение недели все устроить.

Стоило мне убрать записки в рукав и поклониться, отмечая конец беседы, как налетел страшный ветер. Меня обдало брызгами с пруда – или холодным дождем, не знаю. Но когда я подняла взгляд, юрэй уже не было, а сад оживал, словно ото сна. Снова ярко засветило солнце, разноголосо затрещали птицы, а у меня будто камень с души упал.

– Черт возьми, – прошептала я и взялась за чайничек. Чай в нем уже растаял и хоть оставался холодным, но был уже не ледяным.

Сделав два глотка, я поставила чашку на стол и собралась уходить, когда вдруг увидела то, что за разговором с юрэй не заметила раньше. В тени у стены, наполовину скрывшись в зарослях винограда, застыл наемный убийца – Шики. Он был в зеленых одеждах слуги Снежной Лилии, крепко-крепко жмурился и дышал так, словно ему снился жуткий кошмар.

Я посмотрела на него немного, а потом наполнила остывшим чаем вторую чашку и позвала:

– Шики, идите сюда, выпьем.

Эх, жаль, вина не было, я бы сейчас не отказалась.

Юноша отмер не сразу, а когда все-таки открыл глаза, то смотрел вокруг дико, словно был не в себе.

– Выпейте, – снова предложила я. – Полегчает.

Шики глянул на меня странно – примерно как на юрэй, но все-таки взял себя в руки.

– Вы не должны были меня увидеть, Ваше Высочество, – сказал он подойдя.

– Конечно. Ваш глава приказал следить за мной? – кивнула я.

– Да, господин. – Юноша даже медлить не стал с ответом.

Странно было бы, не перестрахуйся Паук таким образом.

Я подлила Шики еще чаю и придвинула фрукты. Они все еще были покрыты тонкой корочкой льда, но оттаивали довольно быстро.

– Храбрый вы человек, Шики. И преданный. Никто больше не рискнул сюда сунуться.

– Храбрый? – выдохнул Шики, посмотрев на меня, а потом поднял и показал трясущиеся руки.

Я показала свои. Они тряслись чуть меньше, но чашку с чаем я все равно держала очень и очень аккуратно, потому что та так и норовила выскользнуть.

Мы молча пили чай, пока он не закончился. Не знаю, мне одной после общения с юрэй он казался напитком богов? И так сладко пахли цветы в саду, а солнечные блики скакали по водной глади так весело! Хорошо все-таки жить! Просто жить, и все.

– Как вы решились на это, господин? – нарушил тишину Шики. – Как вы… смогли?

«Вы» он выделил – ну еще бы, принц же неудачник, слабак и тряпка. Его внезапная храбрость должна удивлять.

Я пожала плечами.

– Хочу жить. Я очень хочу жить… А как вы решились пойти за мной, Шики? Вы же Шепчущий. Я слышал, вы для нежити – знатный деликатес.

Он криво улыбнулся и отвернулся, посмотрев на залитый солнцем сад.

– Меня бы не тронули, господин. Среди них была моя мать, – грустно произнес он.

Я все-таки выронила чашку и выругалась. Шики усмехнулся, а я заставила себя посмотреть на него прямо. Этой минутой откровенности стоило воспользоваться.

– Чем глава подкупил вас, Шики? Почему наемники так ему преданы?

Отвечать он не стал – только закатал рукав куртки и показал мне левую руку. У его локтя тоже сидел вытатуированный паук, как и у всех в их клане, но сейчас татуировка слабо светилась.

– Это можно снять? – поинтересовалась я, изучив паука. Клянусь, он мне подмигнул, дважды.

– Мы не смеем даже помыслить об этом, господин, – спокойно отозвался наемник.

– Обалдеть у вас условия работы, – вырвалось у меня. – Благодарю за откровенность.

– Я ничего вам не сказал, господин.

– Ну конечно, – вздохнула я, а про себя подумала, глядя на него: «Ты будешь моим».

Что ж, может, и не так уж мне нужен этот глава Пауков, а вот они сами – да, нужны, очень…

Шики поклонился, встал и сказал:

– Скоро Вашему Высочеству пришлют новых телохранителей.

– Я рад.

– Им повезет. Господин заботится о своих слугах, – зачем-то добавил Шики, кивнув.

Я вспомнила первых телохранителей и покачала головой:

– Нет. Если бы заботился, мне бы не потребовались новые.

Впервые за нашу беседу – да и вообще за все время, сколько я его видела, – Шики улыбнулся. Улыбка была скупой, но согрела меня куда лучше холодного чая.

– Передайте главе, что очень скоро наместники будут в моей власти, – попросила я, когда мы покидали Солнечную веранду. Шики отчего-то не исчез как обычно, а шел следом.

– Да, господин. – Он серьезно кивнул и вдруг добавил: – Спасибо.

Поклонился и только тогда скрылся в тени. Я не поняла, за что он меня благодарил.

Остаток дня был наполнен переговорами другого рода, включая драгоценную королеву Лянь. Под видом материнской любви она загнала меня в Восточный дворец, где традиционно размещали гостей. Там мы пили чай – мать морщилась отсутствию моих манер – и ненавязчиво представляла то одну невесту, то другую.

Я же раздумывала о беседах с наместниками. Мне повезло, что все они были в сборе благодаря смотринам. Прекрасное время для переворота, наверняка император это осознает. По городу уже поползли слухи, что принц в очередной раз спятил. В очередной, да. Возможно, это уже не совсем принц, а о́ни, влезший в его шкуру. Наверное, вскорости меня ждет новая проверка, любопытно даже, чего ждать на этот раз.

Наместникам было плевать, принц я или чудовище. Они тоже поили меня чаем, а в некоторых случаях вином, улыбались, предлагали полюбоваться видом на искусственный пруд или озеро, а потом говорили, что понимают, куда ветер дует, и если он несет с собой бурю, то они лучше укроются от нее и переждут, пока гроза ломает молодые деревья. Учитывая любовь местных к метафорам, намек мог быть и тоньше, но принц же в глазах чиновников тупица, вдруг не сообразит? Другими словами, они решили, что ничего не будут делать, пока отец меня не казнит. И помощи я, естественно, не дождусь. Паре-тройке из них я намекнула, что в случае успеха могу выбрать жену из их клана. Они задумались и ответ пока не дали, возможно, доложат императору.

Ничего другого от этих переговоров я и не ждала. Император силен, а принц мало того, что слюнтяй, так еще и пришлый, из Лянь, без покровительства матери он ничто. Как могло быть иначе?

Но как же противно было пить с ними чай и помнить рассказы юрэй! Местные призраки, конечно, жуть жуткая, но сидевшие передо мной люди были мерзавцами иного рода и куда страшнее, на мой взгляд. Они умрут, думала я, оставляя в их домах щепотку земли с могилы или прах – спасибо исполнительной Рен, которая пришла в ужас от такого приказа. Сегодня ночью в их дома придет ненависть.

Я знала, что эти мерзавцы, во-первых, виновны, а во-вторых, продадут меня с потрохами. Но мне было… неправильно – участвовать в их убийстве. Однако я не могла придумать, как еще добиться желаемого. Я вспомнила сейчас, как уже убила двух человек, причем своими руками, помните моих тюремщиков у Плащей? Я не чувствовала тогда ничего, и сейчас не могу убедить себя, что мое сожаление и есть вина. Цель оправдывает средства, да?

– Ты очень задумчив, Ичи, – сказала королева, предлагая пирожные из рисовой муки. – Что тебя гложет?

Она единственная добра ко мне – единственная, кого вообще волнует, о чем я думаю. И что бы я ей ответила? Мама, я хочу занять здешний трон, потому что мой папа псих и я его боюсь?

Лгать государыне было противно, но я сказала, кивая на танцующих красавиц:

– Я не знаю, кого выбрать. Все они великолепны.

И все одинаковые, словно близняшки.

Не совсем, конечно: лица у них разные, если смыть косметику, а еще одежды, но и только. Все остальное они делали одинаково: улыбались, опускали взгляд, пытались обратить мое внимание, попадались то под руки («Ах, господин, попробуйте эти сладости, я приготовила их сама»), то под ноги («Господин, ваши гета… Позвольте, я помогу». Под гета – местные шлепки – постоянно попадали полы моих нижних одежд). Я видела, как они хихикали за моей спиной. Они тоже знали, что стоит им выйти за меня замуж, забеременеть, а матери уехать, я не проживу и дня? Наверняка. Они же не дуры.

– Конечно. Я привезла для тебя самых красивых, – ответила мать так, словно передо мной были редкие цветы, а не девушки, а потом наклонилась и шепнула на ухо: – Приходи к полуночи в Сад Долгого Ожидания.

Я чуть не ляпнула: «Куда?»

– Хорошо, матушка. И кого же мне там долго ждать?

Королева рассмеялась, прикрыв рот широким рукавом по местной моде:

– Ждать будут тебя, Ичи. Познакомься с ней.

Ясно. Еще одна невеста. Черт бы их всех побрал!

– Хотя бы поговори, Ичи, я не прошу многого, – с мольбой взглянула на меня королева.

– Конечно, матушка. Я все сделаю. – Я поклонилась, как подобает любящему сыну.

Вечер у меня и впрямь был не занят – не стихи же учить, в самом деле… которые неуч принц умудрялся сочинять, и ведь как сочинял: диктовал слуге, тот записывал. Я все прочитала и в паре мест даже прослезилась. Местным Пушкиным был принц. Может, я к нему несправедлива? А что писать не умел, так вдруг у него была дислексия или что-то вроде? И он просто не мог научиться?

В общем, когда луна поднялась высоко, ярким светом заслонив звезды, я со свитой слуг пришла в Сад Долгого Ожидания. Ожидание, считают местные, должно быть комфортным, особенно во дворце императора. Поэтому в Саду имелось с десяток уютных беседок с подушками и ширмами – наверное, чтобы слуг прятать. Предложенная королевой Лянь невеста ждала меня в одной из таких беседок, и, к стыду своему, я чуть не спутала ее со служанкой.

А что? Две девушки расположились на подушках, одна играла на флейте, другая сидела у широкого окна: решетчатые створки распахнуты, внизу – гладь пруда, подсвеченная плавающими фонариками. Сидела и смотрела на звезды.

Обе показались мне сначала совершенно одинаковыми. У них даже одежды были похожи: одна в розовом платье на манер Лянь, не таком широком, как местные, а другая – в сиреневом. Женщины в Лянь обходятся без накидок, и платья у них – не халаты, а именно платья, под грудью подвязанные шелковой лентой. Грудь от этого кажется больше, чем есть, – такой вот трюк.

На девушках не было ничего роскошного, и я решила сначала, что две служанки пришли сюда отдохнуть. Или младшие наложницы из императорского гарема.

– Рен? Это они? – шепотом уточнила я.

Рен, конечно, все уже знала, мамину протеже в том числе, и с улыбкой ответила:

– Да, господин.

Я присмотрелась к девушкам внимательнее. Та, что играла на флейте, глянула в ответ и подмигнула. Лисичка…

– Которая?

Ответ уже был понятен: та, что играет. Девушки здесь стремятся показать, как они умелы в женском искусстве. В музыке в том числе – нужно же ублажать мужа… хотя бы так.

Но Рен взглядом указала на ту, что в упор меня не замечала.

Девушка-лисичка с флейтой, казалось, вот-вот засмеется. Мелодия стала игривее, веселее. Я поборола желание показать ей язык и подошла к той, что увлеклась звездами. Сев неподалеку, тоже задрала голову.

Не могу сказать, что я первый раз смотрела на местные звезды, но впервые у меня нашлось время сделать это повнимательнее. Они были как наши, только в большем количестве, и рисунки созвездий вроде бы другие. Много-много, высоко-высоко, они заставляли думать о вечном: что человек – песчинка в море времени, что все мои желания и мечты на самом деле приземленные и ничего не значат для Вселенной и что звезды светили, светят и будут светить даже после моей смерти. Странные мысли.

– Что вы думаете, Ваше Высочество? – спросила вдруг мамина протеже, а ее голос оказался созвучен голосу флейты. – Когда смотрите на звезды, что вы думаете?

– Что они будут жить, когда я умру, – отозвалась я, не опуская головы.

– Вы считаете это несправедливым? – поинтересовалась девушка чуть погодя.

– Нет. Должно же быть в мире что-то вечное.

В моей прошлой жизни говорили, что звезды гаснут. И что когда-нибудь умрут и они, и Вселенная. Или, как феникс, Вселенная все же возродится вновь из Большого взрыва, и так будет повторяться вечность. Я боялась сказать подобное сейчас – это наверняка было противно местным сказаниям и девушки бы решили, что принц снова несет чепуху.

– Я не услышу об этом стих, Ваше Высочество? – сказала девушка, помолчав.

– Я больше не сочиняю стихов.

– Отчего же? – она искоса посмотрела на меня.

– Память отшибло.

Прозвучало это грубо, и девушка замолчала. А я вдруг поняла, что мне не хватает ее голоса – уж очень гармонично он звучал с флейтой.

– Простите, госпожа. Я не хотел вас обидеть.

– Вы и не обидели. – Она тоже не опускала головы.

Создавалось впечатление, что на звезды ей смотреть приятнее, чем на жениха. Я не страдаю иллюзией, что принц безумно красив, но разве не интересно взглянуть на будущую корону, которую вот-вот наденешь?

– Принц, – продолжила эта странная невеста, – я понимаю, что вам неприятно говорить со мной. Вы дали матери обещание, и вы здесь. Я тоже дала обещание. Мы оба здесь из чувства долга. Давайте потерпим еще немного и разойдемся, а завтра вы скажете государыне, что я вам не понравилась, и больше мы никогда не встретимся.

Обомлев, я продолжила смотреть на звезды. Что, вот так? Все хотят замуж за принца, а эта тут из чувства долга. Ну да, как же!

– И что же, госпожа даже корону не хочет? – недоверчиво спросила я.

– Корону? – удивилась она.

Святая наивность!

– Да. Мою. – Я по-прежнему любовалась звездами, говоря это. – Ваш отец, или дядя, или кто там, убьет меня, когда вы забеременеете, и вы станете императрицей-регентшей. Или, в крайнем случае, матерью императора.

Девушка усмехнулась, тоже не сводя со звезд задумчивого взгляда.

– У меня нет ни отца, ни дяди, Ваше Высочество, я сирота. И если убьют вас, то несдобровать и мне. Мне жаль, что Вашему Высочеству приходят в голову такие мысли о предстоящей свадьбе.

А какие еще мысли должны мне приходить?

– Как вас зовут? – снова нарушила тишину я.

– Мэ́йли́н, – просто ответила она. Ни рода, ни титула – ничего.

– А что вы сделаете, если я скажу завтра, что вы мне понравились, Мэйлин?

Она улыбнулась. Грустная получилась улыбка.

– Значит, завтра вечером я снова буду смотреть здесь на звезды.

У меня впервые мелькнула мысль, что эта Мэйлин, пожалуй, лучшая невеста среди всего цветника на отборе. Она хотя бы на человека похожа, а не на моего убийцу.

– Почему мать выбрала именно вас, Мэйлин? – спросила я напрямик.

– Мне не дано постичь мысли и решения государыни, – тихо и равнодушно ответила девушка.

– И все же, – настаивала я, – какие-то соображения у вас наверняка есть?

– Да. Государыня почему-то высокого мнения обо мне и хочет вам счастья, принц, – вздохнула она.

– Но она ошибается? – не сдержалась я.

Мэйлин на шутку не ответила, лишь тихо произнесла:

– Этого мне точно знать не дано.

Мы опять замолчали, и на этот раз тишину нарушила Мэйлин:

– Что вы собираетесь делать, Ваше Высочество?

Наверное, она спрашивала о том, что я отвечу завтра матери, когда она спросит о своей протеже. Или о том, кого я выберу в конце отбора, но я ответила:

– Смотреть на звезды, Мэйлин. Смотреть на вечность.

Она впервые окинула меня долгим взглядом и кивнула:

– Да, принц. Давайте смотреть на звезды.

И мы смотрели на звезды. Такое вот свидание. А завтра я скажу матери, что мне нравится ее выбор и я согласна, но пока что стоит потянуть время. Мне почему-то кажется, что из этой Мэйлин выйдет толк. Я не знаю какой, но в моей партии она что-то вроде если не королевы, то ладьи.

Узнать бы, она не Шепчущая? Мой ручной колдун в гареме еще не отлежался – лекарь передал, что беспокоить без особой надобности его пока не стоит.

Что ж, подождем.

Принцесса Намонаки

Свиток пятнадцатый

Восьмой день шестой Луны

Ох и жара! Ивы с вишнями давно отцвели, а воздух теперь душен и влажен, давит, как в сауне. Говорят, в море пришли медузы – кто-то из сынков правого министра искупался, обжегся и теперь помирает.

Я спросила у Рен, всегда ли здесь так. Она сказала, что да, это и для слив полезно, урожай будет хороший. Рен не зря за сливы переживает: из них вино делают, сладкое, золотистое – пьешь как сок и вроде не пьянеешь. Потом, правда, встать не можешь – до того в голове шумит.

Все вокруг влажное, не только воздух. Постель, одежда, а особенно я – пот в прямом смысле течет ручьями. Придворные и старшие слуги обмахиваются веерами – на них снова мода, и чтобы рисовая бумага обтягивала бамбуковые рейки, а на ней обязательно был написан стих какого-нибудь местного философа.

Мне вручили любимый веер принца, на котором огромными изящными иероглифами красуется: «Всегда будь готов умереть». Рен очень удивилась, когда я в нее этим веером запустила. Оказалось, это написано изречение великого Ханабу́сы-но Сумире́ко и оно никак не может считаться оскорблением. Я поинтересовалась, как долго жил этот Ханабуса, оказалось, до глубокой старости – лет так до восьмидесяти. Долго же он готовился умереть.

Пишу это сейчас, и одна у меня забота: как бы пот со лба на бумагу не капнул. Позвала слуг, сидят рядом на подушках, обмахивают меня чьими-то перьями. Я прямо как персидский царь! Только никакого толку от этих обмахиваний – горячий влажный воздух туда-сюда гоняется, как в бане березовым веником.

Наверное, помру я отнюдь не от яда или кинжала в спину, а от местной погоды.

Этой ночью скоропостижно скончались пятеро наместников из двадцати. С остальными я просто не успела пообщаться.

Говорят, народ сопоставил факты, и слух о том, что я не принц вовсе, а о́ни, стал громче. Пришлось сходить в местный храм, обкуриться ароматными травами, ополоснуться святой водичкой и ударить в гонг. Последнее мне особенно понравилось: я дубасила в этот гонг, как ребенок в игрушечный барабанчик, аж все монахи сбежались, потому что я их медитацию нарушила. Пришлось извиняться.

Храм я специально посетила тот, что располагается ближе всего к торговой площади, поэтому на выходе нас с Рен встречали. Телохранителей я с собой не взяла – Пауки что-то пока не прислали своих, а императорские не вызывали доверия, – но посмотрела на толпу и поняла, что зря, наверное, без охраны пришла.

Толпа смотрела на меня и молчала. Может, все ждали, что я полыхну? Или из кожи вон выскочу – что тут с чудовищами после святой водички случается?

Положение спасла Рен, завопив очень громко, противно, но представительно:

– Дорогу наследному принцу!

Я вскинула голову и приняла важный вид: мол, ну и что, что одежды на мне попроще, – я, может, инкогнито. А так глядите: принц. Не верите? Да как вы, чернь, смеете во мне сомневаться?

Невероятно, но это сработало. Люди расступились, а потом даже упали ниц, образовав узкий коридор, по которому величаво прошла я, а за мной – Рен, недовольно зыркая вокруг. Так нас провожали до самого дворца.

Вот не понимаю я народ: когда император своих братьев из окон выкидывал – это, значит, было нормально, а когда я с нежитью договаривалась и творила, между прочим, справедливость, – это прямо жуть как странно, а может, даже грешно.

Главное, что все получилось. По дворцу тоже поползли слухи – министры, как и народ, сложили два и два, только сумму получили немного другую. Я явилась без приглашения к еще пятерым, и видели бы вы их лица! Бедняги! Словно я их на горячих углях танцевать заставила.

– Господин, вы ищете смерти, – говорили они, а сами прятали глаза. – Будет буря.

– Укроетесь, пока гроза молодые деревья ломает? – подхватывала я. – Смотрите, как бы гроза потом не сломала вас, вместе со старым кленом. А то всякое бывает.

Сегодня мне тоже ничего определенного не сказали, так что я с чистым сердцем оставила у министров могильную землю и прах. Во-первых, я юрэй обещала, во-вторых – эти тру́сы были мне невероятно противны. Ах, император страшный; ах, принц тоже почему-то озверел. А может, это и не он вовсе, а совпадение и те умершие наместники просто чем-то отравились? Ничего, еще пятеро сдохнут этой ночью, и мы посмотрим, какое это совпадение, сморчки трусливые. Тьфу на вас!

Поговаривают, резко выросли в цене амулеты от нечистой силы, а за раба-колдуна на черном рынке такую цену дают – просто держись! Давайте-давайте, не помогут они вам – от совести не спрячешься. Мерзавцы, сначала наплодили нежить, а потом… Ну и черт с вами!

Днем на обед – еще раньше матушки – меня позвал император. Этого следовало ожидать, и я думала, что, как приду, в меня полетит чаша с рисом или вином. Ну хотя бы светильник!

Нет, Его Величество встретил меня ласково, как настоящий заботливый отец. Подкладывал любимые блюда, улыбался, глядел задумчиво, а у меня вдруг резко пропал аппетит. У наших ног крутилась белая кошка, которой я незаметно все куски и скармливала. Император, конечно, это видел.

Он очень удивил меня, когда отбросил фальшивую нежность и прямо спросил:

– Ичи, чего ты хочешь?

– Государь? – Я уставилась на него в изумлении.

– Ты изменился, – сказал император. – Или все-таки извлек урок с прошлого раза. Если так, то это хорошо, это показывает тебя как будущего правителя с нужной стороны. Скажи, Ичи, ты правда думаешь, что мать позволит тебе править самому?

Вряд ли слух о том, что сын хочет его свергнуть, стал для императора новостью.

– Ваше Величество, я не понимаю… – Я равнодушно пожала плечами.

– Все ты понимаешь, Ичи, – перебил государь. – Как говорят, голодная собака палки не боится. Чего ты хочешь, Ичи? Клянусь, я дам это тебе. Наш союз будет куда плодотворнее, чем с твоей матерью. Подумай об этом.

Я молча смотрела на него. Слов не было.

– Давай мириться, Ичи. Я не желаю тебе зла, ты же мой наследник.

– То-то мои телохранители мрут как мухи, – вырвалось у меня.

Государь нервно дернул щекой, но сдержался, попытавшись меня убедить:

– Ичи, не я натравил на тебя Синих Плащей. Клянусь.

Ну да, ну да. Скажи еще, что канцлер. Или левый министр, или правый. Все, черт возьми, под тобой ходим – кто же еще?

– Ичи, подумай, – настойчиво продолжал император. – Кому выгодна смута между нами? Смута в нашей империи. Ты понимаешь, к чему мы идем?

Понимаю, подумала я. Смута выгодна мне. Ты сдохнешь, псих, и я лично развею твой прах по ветру, и тогда, надеюсь, меня наконец оставят в покое!

– Ты не понимаешь? – Император поймал мой взгляд и отложил палочки. – Тогда скажу прямо: твоя мать давно мечтает прибрать Дайкоку к рукам, и если добьется этого, то сожжет империю дотла. Но кому это интересно? Ты всегда был добр, Ичи, ты правда этого хочешь?

Я не выдержала и рассмеялась. Император покачал головой, и на мгновение в его взгляде мелькнула боль. Мелькнула и исчезла. А потом он подался вперед и заглянул мне в глаза.

Мне стало холодно, а в голове словно черви завозились. Жуткое ощущение.

Внезапно все прекратилось. Император поморщился и надолго приложился к кувшину с вином, хлестал прямо из горла.

– Ичи, ты знал, что Шепчущий, которого ты укрываешь и который поставил тебе защиту… Он еще и колдун. Именно он пытался убить тебя во сне. Помнишь свои кошмары?

Те самые, когда Ли узнал, кто я такая?

– Государь? – я тоже глотнула вина. – Простите, не понимаю… Какой Шепчущий, какой колдун? Я никого не укрываю.

– Понимаешь, – усмехнулся император. – Тот самый Шепчущий, что прячется в твоем гареме. Лучше убей его. Думаешь, почему он еще жив? Я щадил его? Ха! Он сильнее меня и, поверь, если ему предложат цену выше твоей, он, не задумываясь, тебя предаст.

Как и все в этом дворце.

Я посмотрела на императора пустым взглядом, как человек, который вообще не в теме, ничего не понимает, да и не хочет понимать.

– Дурак ты, Ичи, – сказал напоследок отец. – Я погибну, но и ты долго не протянешь. Неужели ты этого не понимаешь?

Я еле сдержалась, чтобы не выпалить правду: «Сына своего вы уже уморили, разве не справедливо и вам за ним отправиться?» Еще и на мать наговаривает. Да она души в принце не чает! Святая женщина, император и мизинца ее не стоит.

В гарем я направилась сразу после этого разговора. Ха, направилась! Побежала. Шепчущего перепрятывать. Зря, все зря – в этой игре я новичок и дилетант, император обыграет меня на раз-два, но даже понимая это, бездействовать я не могла.

Очень предсказуемый шаг, за который я тут же поплатилась. Один из слуг, встречавших меня, бросился в ноги, спрятав при этом в рукавах короткий кинжальчик. Но мне повезло: Рен меня толкнула, хотя и сама поцарапалась, но лекарь сказал, что рука заживет. Остальные слуги кинулись врассыпную – такие испуганные, будто и не знали. Предатели, все купленные… И ни одного стражника в округе, разумеется!

У меня имелся такой же короткий кинжальчик, но выхватить его не успела: слуга, в отличие от принца, не был стеснен десятком одежд и потому двигался молниеносно.

Не знаю, как я додумалась схватить фонарь и принять удар на него. Этому меня когда-то научил Ли. Правда, упражнения – одно, а реальность, конечно, совсем другое. Сердце принца, естественно, попытавшись взорвать грудь, застыло где-то в горле. Но нервы у настоящей меня всегда были железные: я держала фонарь, смотрела на убийцу и даже успевала думать, что главный Паук – гад и сволочь. Во-первых, где его обещанные телохранители, во-вторых, как он додумался отправить ко мне своего паучонка, когда я только-только начала выигрывать?

Дальнейшее произошло очень быстро: слуга метнулся назад, вырвав кинжал вместе с фонарем, и тряхнул им, высвобождая клинок. Фонарь мягко упал на циновки, а наемник бросился ко мне снова.

Как на тренировках, я отступила влево, подставив подножку, и схватила слугу за протянутую руку, выворачивая – столько раз мы это отрабатывали вместе с Ли, а потом и с телохранителями! Но после всего этого я сделала то, чего на тренировках мы никогда не делали: вскрыла слуге горло своим кинжалом. В фильмах, когда такое показывают, кровь обычно течет в сторону и проигравший быстро, спокойно умирает.

В реальности же слуга бился в моих руках, заливая мой шелковый верхний халат горячей липкой кровью, которая, кстати, пахнет потом, железом и страхом. Наемник бился и смотрел на меня, а я – на него. Молодой совсем мальчик, лет восемнадцать, не больше. Я вдруг осознала, что ему просто заплатили, а может, даже внушили или заставили напасть на меня. В этой войне он – случайная жертва, а я его… своими руками… Меня затошнило.

Позже, когда Рен увела меня в купальню, я забилась в угол, не давая себя раздеть, и дрожала, так дрожала… Пока не заметила в другом углу, в тени, Шики. Наверное, он специально мне показался, а может, и нет – не знаю. Но его внимательного взгляда мне хватило, чтобы выпрямиться, вытереть слезы и заставить взять себя в руки.

Того слугу похоронили по всем правилам – это я приказала, потому-что так-то его вообще собиралась просто бросить в выгребную яму. Я буквально недавно вернулась с похорон, и если юрэй этого неудавшегося убийцы придет сегодня за мной… Я готова.

Шепчущего все еще нужно было перепрятать, и я мысленно отвесила себе пинок под зад, а потом потащилась к нему в комнату, готовясь увидеть там живописный труп.

Труп и правда был – еще одного убийцы. Лежал прямо у двери, свеженький, даже не остывший, и живописный такой: впервые я видела, чтобы самому себе пытались глаза выдавить и пальцами до мозга достать.

– Мичи, – сказала я как можно спокойнее, – мы уходим.

Шепчущий – или колдун, или кто он там, – стоявший посреди комнаты, рассмеялся и поднял голову.

Рен рухнула за моей спиной как подкошенная, а вместе с ней упали другие слуги. Я помню, как они стонали, – и помню, что слышала это, уже сорвавшись с места.

Шепчущий смотрел на меня так же, как Ли однажды – когда у него не вышло меня заколдовать. Этот колдун не был хорошим воином и не тренировался, как я последнее время, поэтому успел лишь шарахнуться в сторону и попытаться остановить мою руку, но и только. А я знала, куда нажать, чтобы, если не сломать, то вывихнуть сустав точно. Его крик зазвенел у меня в ушах, зато слуги больше не стонали, а Рен даже попыталась встать.

Я схватила Шепчущего за волосы, прижала клинок к горлу и заставила смотреть на меня.

– Ну, давай, колдуй. Что? – И сама свой голос не узнала, так могли бы шипеть юрэй.

Колдун усмехнулся мне в лицо и довольно внятно произнес:

– Что ты сделаешь мне, принц, чего еще не сделал твой отец?

А ведь император предупреждал меня насчет него. Отлежался, значит, а теперь – прости-прощай? Сволочь неблагодарная! Убил бы меня, если бы ему предложили, точно бы убил. И ведь предложили бы – желающих нынче много, даже больше, чем раньше. К тому же он уже пытался… Сволочь.

– Отдам тебя моим друзьям-о́ни. Ты сильный, им надолго хватит, – усмехнулась я в ответ.

Это подействовало: страх в его глазах стал искренним. Шепчущий даже на колени попытался встать, почти не переигрывая.

– Не надо, господин, пощадите…

Связав юношу, я приказала Рен:

– Готовьте повозку.

– Господин? – выдохнула служанка.

– Едем в Лунную рощу.

Шепчущий забился в веревках так, словно я уже над ним меч занесла. Ну-ну, еще нет, не так быстро. Я же не дура – прямо в рощу соваться. Мы с Шепчущего сначала портрет написали – Рен постаралась, – а после в том лесу, что рядом с рощей, повесили с предложением: «Дарю в обмен на помощь».

Говорить сквозь кляп колдун не мог, но я видела его взгляд, где мольба сменялась ненавистью, достойной юрэй. Чуть позже кляп вынули и Шепчущий сказал напоследок:

– Я приду за тобой потом.

Нежитью, стало быть, поняла я и хмыкнула:

– Вставай в очередь.

Но хватит о нем. Давайте лучше расскажу, кто за ним явился.

Время было уже позднее, на небе ярко горел закат. Я устроилась у пруда Солнечной веранды борделя – помните Снежные Лилии? Теперь он считался проклятым, так что я отвалила хозяйке кучу денег и стала использовать его как штаб-квартиру для всяких темных делишек. Например, для новой встречи с нежитью. Если ее пригласить, говорила Рен, то она придет – как юрэй в прошлый раз. Наверное, объявление считалось приглашением, потому что потусторонним вниманием меня не обделили и теперь.

Я пила чай, стараясь игнорировать ненавидящий взгляд Шепчущего, привязанного к колонне неподалеку, и объедалась хурмой – люблю ее, ох!

На мгновение я отвернулась, а он уже сидел по другую сторону стола, на подушке. Золотоволосый мальчик со взглядом старика. Глаза у него были, кстати, необычные, ярко-фиолетовые. Красивые такие – я на него как вытаращилась, так и сидела минуту или две, не в силах слова сказать. Точно наваждение какое-то.

Кирин терпеливо ждал, смотрел на меня и скорбно улыбался.

– От тебя несет кровью. Свежей. Кого ты убила, несчастная девочка?

Рен со мной не было – я оставила ее за воротами Лилий, хотя не больно-то она и стремилась зайти в проклятое здание. Так что слышал нас только Шепчущий, который вытаращился на меня так, словно я прямо при нем из тела принца вылезла, и что-то замычал в кляп.

Я посмотрела на свои руки, перевела взгляд на кирина и еле сдержала слезы.

– Моего убийцу.

Мальчик-кирин закрыл нос ладонью, словно я и впрямь воняла, и тихо сказал:

– Так не должно быть. Ты не должна расплачиваться за его желание.

– За чье? – я подалась вперед.

Кирин отпрянул.

– Пожалуйста, не приближайся. Ты убила сегодня человека, и я не могу долго находиться рядом. Ты вынуждаешь меня уйти.

– Зачем же ты тогда пришел? – Я отодвинулась подальше.

– За ним. – Он посмотрел мне за плечо на Шепчущего.

Колдун крупно задрожал, словно не мальчик сидел перед нами, а нечто пострашнее юрэй.

– Взамен я предлагаю тебе услугу, – сказал кирин. – Но только одну.

– А если я приведу тебе еще Шепчущих? – Я снова подалась к нему.

Кирин отшатнулся:

– Глупая несчастная девочка! Справедливость должна восторжествовать. Если ты приведешь ко мне невиновных, я не приду.

Я мало что поняла, но основная мысль до меня дошла: любой Шепчущий не подойдет.

– Чего ты хочешь, девочка? – спросил кирин, грустно глядя на меня.

Позже Рен объяснила, что просьба должна быть во благо, иначе кирин не только ее не выполнит, но и меня убьет. Я этого не знала, но мне повезло – просьба была следующей:

– Научи меня, как освободить наемников клана Синих Пауков. Они служат главе из необходимости, и он держит их колдовством… как я поняла.

Кирин кивнул и осторожно, словно я была страшным насекомым, взял меня за правую руку. Легкий зуд, а следом – холод. Через миг в центре моей ладони поселилась золотая искра. Она мерцает и сейчас, когда я на нее смотрю, почти незаметная. Думаю, императору о ней уже доложили.

– Коснись этим их татуировки. – Голос кирина звучал все так же печально. – Тогда они будут свободны.

Я поклонилась и посмотрела вопросительно: что теперь?

– Развяжи его, – вздохнул мальчик.

Я осторожно вытащила кляп изо рта Шепчущего, а потом перерезала веревки, но кинжал убирать не стала. Если сейчас этот мерзавец даст деру, как я его, спрашивается, догоню?

Но Шепчущий, дрожа, рухнул на пол. Мгновение, а может, и дольше он смотрел на кирина, а кирин – на него. Из глаз колдуна брызнули слезы, он схватил со стола чашку, разбил и осколком перерезал себе горло.

– Не зови меня больше, – сдавленно произнес кирин, стараясь не смотреть на кровь, и отступил к краю террасы.

Ты сам явился, подумала я. Позднее Рен рассказала, что кирины чуть ли не единственные духи, которые приходят к нуждающимся, но всегда просят за свои услуги соразмерную цену. А еще они обличают преступников, и те умирают. Обычно от мук совести.

Я посмотрела на труп Шепчущего и подумала, что представляла сделку с нежитью как-то иначе. Кирин исчез – не знаю как, может, в закатных лучах растворился, а я получила что хотела.

Наконец опомнившись, я неуверенно позвала:

– Шики? Ты здесь?

Наемник возник из тени, словно тоже был нежитью, посмотрел на меня и сказал:

– Не нужно, госпожа…

Меня осенило, что он же тоже все знает, он слышал если не юрэй тогда, то кирина сейчас.

Я залпом выпила весь чай и захотела просто… не знаю… не быть, наверное. Проклятье, как же достало все!

Еще и Шики меня добил – вытащил один из своих мечей и направил лезвие себе в грудь. Я еле успела удержать его руку:

– Что ты делаешь?!

– Так будет правильно, госпожа, – спокойно сказал он. – Вы хотели мне помочь, а я стану угрозой для вас. Чем больше людей знают вашу тайну, тем хуже для вас.

– Ты знаком с Ли? – дошло до меня.

– Отпустите, госпожа, – сказал Шики, кивнув.

Идиот благородный… Что ж здесь у убийц такая высокая мораль?!

Я чуть не порвала его рукав, потому что Шики сопротивлялся. Одновременно удерживать меч и вырываться из моей хватки ему было неудобно, иначе бы я с ним не справилась, наемник-то был куда сильнее.

Спустя несколько минут возни все получилось: Шики вздохнул свободно, и мертвый паук, здоровенный такой, упал на пол, дрыгнув напоследок лапками. Алый солнечный луч лег на него, и паук рассыпался жирным пеплом, пачкая пол. Мы с Шики опомнились одновременно. Наемник рванул меч на себя, так, что я даже случайно порезалась.

– Шики, мать твою, не дури!

– Госпожа, вы не понимаете, чем это вам грозит! – воскликнул он мне в тон.

– Да иди ты с миром! – возмутилась я.

– Тогда я вас выдам.

– Шики, – я покрепче вцепилась в его ладонь, пачкая рукав кровью, – что ты хочешь в обмен на свою верность? Клянусь, я это сделаю, но и ты принесешь мне клятву и будешь молчать. И разойдемся с миром!

Он словно бы обмяк и проговорил, не глядя на меня:

– Я больше не хочу убивать. Никогда. Это самое заветное мое желание.

Мне оставалось его только пожалеть:

– Что тебе мешает? Я сняла твою татуировку, затеряйся где-нибудь в горах и живи счастливо. Только молчи обо мне, и все.

Шики усмехнулся, словно говоря: «Если бы это было так просто!» – а потом все-таки выпустил меч, встал на колени и произнес ту же клятву, что и Ли когда-то.

– Ты же не хочешь убивать? – сказала я, не торопясь ее принимать. – Тогда зачем?

Шики нахмурился, словно не понял вопрос.

– Я буду с вами, госпожа, пока вы не добьетесь своего. Буду беречь вас, а после я надеюсь на вашу милость. Надеюсь, что вы отпустите меня, госпожа, – наконец пояснил он.

– Отпущу, – пообещала я. – Спасибо, Шики.

– Вы могли привязать меня этой клятвой до того, как сняли татуировку, госпожа, – усмехнулся он.

– Это было бы неправильно, – вздохнула я. – Пожалуйста, не зови меня госпожой. Если нас услышат…

– Не услышат, госпожа, но я повинуюсь.

Так у меня появился телохранитель, которому я могла доверять. И личный Шепчущий. Как говорится, повезло вдвойне.

– Когда ты видел Ли последний раз? – не могла не спросить я.

– Недавно, госпожа. Если вы хотите его вернуть, просто позовите.

– Лучше передай ему, чтобы валил куда-нибудь подальше от меня. Желательно на край света, – бросила я, подумав, что сделает император, если найдет его. Будет у него новый Ванъян.

Шики не стал ничего спрашивать и просто кивнул.

– Я приведу к вам других Пауков, Ваше Высочество. Они будут ваши, – уверенно добавил он.

Я представила толпу таких же, как Шики, которым убийства осточертели хуже некуда. Представила, как заставляю их клясться мне, и почувствовала себя такой сволочью, что хоть сейчас удавись. Но они были нужны мне. Позарез нужны, а потом я сделаю для них все, что смогу.

Господи, во что я превращаюсь!

– Ли говорил, что вы добры. Он не лгал, – добил меня Шики и исчез.

Словно плетью меня огрел.

Возле моих ног все еще была кровь Шепчущего – человека, чьей жизнью я купила себе отряд наемных убийц. Добрая, да.

Меня опять затошнило – теперь уже от отвращения к себе. Я начала понимать принца. Он-то, говорят, был добрый, но слабак. Я же стремлюсь стать сильнее и все больше теряю человеческий облик. Что же дальше будет?..

Матушка снова позвала меня на чашку чая в Восточный дворец. Спросила, как там Мэйлин, ее милая протеже. Подтвердила, что она бесприданница, но это даже удобно: раньше императоры женились как раз на таких бедняжках. Хорошо же: их родня на власть претендовать не будет.

Я сказала, что Мэйлин – девушка, безусловно, милая и очень мне нравится, но торопиться, наверное, со свадьбой все же не стоит. Королева рассмеялась, и больше мы об этом не говорили. Сильнее ее волновали грудные боли принца – государыня даже настой сварила, и я без задней мысли его выпила. Боли последнее время и правда замучили, а от настоя их как рукой сняло.

Королева пообещала, что сварит еще. Смотрела ласково, гладила по щеке, улыбалась. Любит она сына, так любит… Была ли у меня такая мать в прошлой жизни? Почему-то кажется, что нет.

С Мэйлин мы вечером встретились в том же павильоне – застолбили, видать, наши с мамой слуги это местечко.

Смотрели на звезды.

Она уже все знала и, что любопытно, не была рада.

– Ваше Высочество, прошу вас, – сказала она грустно, – я не гожусь в императрицы. Я не достойна.

– Почему же?

– Я звезды больше людей люблю. – Мэйлин ткнула узким пальчиком в небо.

– И что? Отвечают взаимностью? – вырвалось у меня.

Девушка бросила на меня хмурый взгляд и промолчала.

– Расскажите, – попросила я и улеглась на подушки рядом с Мэйлин, – про звезды. Вдруг и я их полюблю больше людей. Кажется, это несложно.

Может, и стоило сказать матери, что не по душе мне ее протеже, пусть другую предлагает. И еще, еще… Земля подо мной и так шатается, а если заметят, что фаворитку завела… Нехорошо.

Пусть и нравился мне этот спокойный голос, и хорошо было с Мэйлин, и рассказывала она действительно интересно, но кого-то она мне напоминала. Как будто из прошлой жизни, кого-то близкого, родного, кого я любила. Кто теперь, возможно, плачет обо мне.

Нет, милосерднее прогнать эти мысли. Важно лишь, что за те три часа в компании невесты, будущей императрицы, я отдохнула как никогда за эти дни. И сама, не чинясь, пригласила ее встретиться здесь же завтра.

– Ваше Высочество, – сказала Мэйлин грустно и просто, – не надо. Не впутывайте меня в это. Я лучше в гарем пойду, если нравлюсь вам, но не нужно мне быть императрицей. Меня же убьют.

Я не сказала, что защищу ее – это было бы неправдой, я себя-то защитить не могу. Я ничего не сказала – просто ушла.

Дура я дура! Ли же специально отослала, а эту… Ну нравится мне Мэйлин, хорошая девочка, интересная. Не могу я от нее отказаться – она как глоток свежего воздуха. Не могу!

Черствая я сволочь. У меня ведь даже голова в ее присутствии в кои-то веки не болела.

Может, все еще наладится? Наместники будут моими, юрэй крепко их напугают; Шики приведет Пауков, а императора мы к ногтю прижмем и вздохну я свободно… Ну а вдруг?

Эти записки дарят покой. С собой потом в спальню листы возьму, еще допишу – успокаивает меня этот дневник. Пожалуй, даже лучше Мэйлин. Надо бы еще стихи принца повторить перед сном. Есть там один про одинокую зимнюю вишню на горном склоне – словно обо мне. Нет, несправедлива я к нему, вон он какие стихи писал. А я только и могу, что трепыхаться, как рыба без воды.

Только он умер, а я еще живая.

Завтра явлюсь к государю без приглашения… Или нет, сразу к левому министру, потом к правому, а потом к канцлеру – и дальше вместе пойдем. Если наместники живые еще…

Зимняя вишня на склоне, цветешь ты одиноко…

Принцесса Намонаки

(почти как та вишня)

Два часа спустя, в спальне принца

Голову Шики прибили к окну здоровенной такой палкой… Копьем.

Господи!

Свиток шестнадцатый

Десятый день шестой Луны

Император всех надул, сделал финт ушами.

Точнее, как тут говорят, научил каппу плавать. То есть это я научила, каппа же всегда умеет плавать, она местная водная нежить. И я, тоже по-местному, бумажный тигр. Дура, короче.

Мне донесли, что советники и правда погибли этой ночью, еще до моего возращения из гарема. Тогда же император взял заложников у всех, даже мало-мальски значимых, чиновников. Любимую мать министра, например. Или сестру. А чтобы им не было скучно, всех потенциальных будущих наместников – сыновей и братьев тех, что погибли, – предусмотрительный государь тоже упек за решетку. На всякий случай. Он назвал это необходимой предосторожностью, а то в стране неспокойно. «Погостите пока у меня, а я вашей армией покомандую».

Умно. И спорить с ним никто не стал: он же Сын Солнца – кто, как не он, справится с нечистой силой? У меня язык отнялся, когда я это узнала. Очень хотелось кричать, даже орать от отчаяния, но голос иссяк. Я смотрела на голову Шики, которую двое стражников и четверо слуг никак не могли снять со стены – то есть вытащить копье – и думала, что это конец.

Спустя час ко мне явился император. Час, за который я так ничего дельного не придумала. Бежать было некуда: нас окружили и охраняли полчища тех самых заложников.

Рен уговорила меня вернуться в гарем. «Господин, – молила она, – вы должны выглядеть непричастным». Читай: «веселящимся идиотом». И добавляла: «Если государь сомневается…» Я понимала, что сомневаться государь точно не будет, но перестать играть уже не могла, потому и отправилась в гарем, устроив там за час разнузданную пирушку. Дескать, принц действительно веселится и ни о каких ужасах вроде дворцового переворота не помышляет.

Надо знать императора, чтобы понять: это не сработает. Он явился ко мне лично с отрядом стражи. И прямо на моих глазах они вырезали весь гарем. Весь, вы представляете?! Сотни девиц и их служанок, которые даже не сопротивлялись. Это была такая красочная мясорубка – все юрэй позавидуют! Трупы на шелковых подушках, брызги на разрисованных створках, алая и липкая от крови циновка и удушливый запах грязи.

Я смотрела на все это, не вставая из-за стола. Словно примерзла к полу, вся покрылась льдом. Разум отказывался воспринимать то, что я видела. Наверное, поэтому внутри я пребывала в покое, точнее, в спокойном ступоре.

Со стороны наверняка казалось, что принц такой стойкий – ни один мускул на лице не дрогнул, а я просто понять не могла, что происходит. Накрыло меня уже после, а тогда… Может, оно и к лучшему, что не сразу. Чего я ожидала, идя против императора? Что он радостно освободит мне трон? Говорю же, дура.

Я тоже не сопротивлялась. К чему навыки мечника, если тебя пришли убивать с маленькой армией? Красиво помереть в сражении? Я даже спрятаться недодумалась. При мне убивали девиц, которые оружием вообще не владели. Это была просто бойня.

Отмерла я, лишь когда передо мной на колени бросили Рен, обнажили ей шею и… Дальше я не смотрела, перемахнула через столик, залитый кровью и рисовым вином, встала перед Рен и рявкнула:

– Не сметь! – громко, яростно. На пару мгновений даже воцарилась тишина, пока начальник императорской стражи не заржал мне в лицо.

– Ах, Ваше Высочество, это ваша любимица? Ну, так мы ее тогда…

Дальше шли непечатные выражения, смысл которых был предельно ясен, хоть принц вовсе их не понимал. С Рен собирались позабавиться прямо здесь, при мне, ведь сильнее принца унизить невозможно.

У меня был только кинжал, а еще шпилька в волосах. Помню, Рен прохрипела: дескать, Ваше Высочество, пожалуйста, бегите, в ноги государю киньтесь… Что-то в этом духе. Дельный совет, ничего не скажешь.

Начальника императорской стражи я прямо там зарезала. Он все еще ухмылялся, захлебываясь кровью, а я уже кинулась к следующему, подныривая под меч. К гадалке не ходи, ясно, что там бы меня и убили. Случайно и вполне по закону: принц, считай, сам на меч бросился. Но императору это было невыгодно.

Он возник как из-под земли и рявкнул еще громче меня:

– Прекратить!

Все послушались, даже я.

– Брось, – приказал мне государь, взглядом указывая на кинжал.

Сама не понимая, что делаю, я разжала руки. Кинжал и шпилька мягко упали на влажные от крови циновки. В кричаще-звонкой тишине император подошел ко мне, покосился на Рен и покачал головой. Служанку отпустили.

Я почувствовала, как горло сжимается от слез. Государь взглянул на меня, и в глазах его ясно читалось: «Я же предупреждал», а вслух произнес – раздельно, словно выталкивая каждое слово:

– В монастырь. Завтра. Вечером. Готовься.

Готовиться? Молитвы, что ли, подучить?

– Дурень, – бросил мне император, еще раз оглядевшись. Трупы, кровь, женские тела. Наверное, будущие юрэй, станут ходить за мной толпами. – Я же говорил: играй тоньше. Нет, прешь как взбесившийся бык на пшеничное поле. Все, иди спать, Ичи. Отведите его. Служанку пусть тоже прихватит, куда мой сын без няньки…

Кто-то из солдат хохотнул, и тут же молнией сверкнуло лезвие.

– Идиоты одни вокруг, – пробормотал император через мгновение, вынимая из горла стражника кинжал. – Воспитываешь, воспитываешь, а все без толку. Дурни.

Взмахнув пурпурными полами домашней одежды, император удалился в полной тишине.

Меня увели сразу за ним. А потом, как обычно, была купальня, расстеленная постель, и Рен прислуживала, словно ничего не произошло.

Эта рутина окончательно добила, и меня накрыла истерика. Я просто села на кровать и завопила в подушку. Долго, пока голос не кончился. Слуги, наверное, решили, что я превращаюсь в какую-то местную нежить – она тоже орет, предрекая беду, а потом сама же эту беду и осуществляет. Но я просто вопила. Сидела, тряслась от истерики и даже заплакать как следует не могла. Слезы давили горло, но из глаз не шли.

Кто-то погладил меня по плечу, потом прижимал к груди, мягкой, женской. Я вдруг вспомнила такое же теплое присутствие, мягкие руки, спокойный голос. Она всегда стеснялась своей фигуры – слишком полная, «жирная», как она говорила, а я считала, что хорошего человека должно быть много. Она была хорошей, я – обычной. И про нас шутили: Толстая и Тонкая. Рядом с ней я смотрелась худышкой и рычала на всех, кто мою подругу обижал. Помню, как нашла парня, с которым она познакомилась по интернету и который назвал ее троллем на первом свидании. Нашла и…

Воспоминание пропало так же быстро, как появилось. Я наконец-то смогла заплакать. Я не помнила и ее имя тоже. Господи, я ведь и правда умерла! Чего же я тогда боюсь? Нужно было играть по местным правилам и не дергаться: хоть полгода, но жизнь была бы спокойной. Да она бы просто была! И никто бы не погиб из-за меня. Зачем я это делаю? Зачем сопротивляюсь?

– Тише, принц, – говорили мне мягким женским голосом, но, увы, не тем, не из воспоминания. – Тише… Дышите глубже… Вот так.

Мне в губы ткнулась фарфоровая чаша, и я мотнула головой. Хотя, наверное, закончить все это было бы даже лучше. Легче уж точно.

– Это просто вода, – объяснили мне. – Хотите, чтобы я ее попробовала?

Вместо ответа я подняла взгляд и прохрипела:

– Мэйлин… Зачем вы здесь?

– Вам плохо, – ответила она, словно само собой разумеющееся. – Где еще мне быть?

– В безопасности, – прошептала я, хватая чашу и жадно приникая к воде. – Уходите, здесь опасно. Уходите подальше от меня. Вы были правы…

– Тише… – Она осторожно погладила меня по голове и мягко сказала: – Вы знаете, что человек, поставивший вам защиту, очень вас любит?

– Что?

– Но я все еще могу избавить вас от этого, – продолжала она, словно не слышала.

И коснулась того места на голове, где боль стреляла особенно остро. Сильная, вечная боль, к которой я умудрилась даже привыкнуть в последние дни. Мэйлин на что-то нажала, и какое невозможное облегчение почувствовала я, когда эта боль прошла!

– Мэйлин, вы Шепчущая, – выдохнула я, хотя и подозревала, что это был обычный массаж головы.

– Ну конечно, – ответила она без улыбки. – Все в моем роду ими были.

– А государыня знает?

– Конечно, королева знает. Принц, что с вами? Все знают. – Кажется, впервые мне удалось ее удивить.

Я слишком устала, чтобы объяснять.

– Что знают, Мэйлин? Что за род? Государыня сказала, что вы сирота, у вас нет родственников.

– Да, принц, – вздохнула она. – Откуда же им взяться, если покойный повелитель Лянь всех казнил, забрав у моего отца трон?

Я закрыла глаза и очень осторожно переместилась с ее коленей на кровать. Нащупала шпильку под подушкой, открыла глаза и прямо посмотрела на мою несостоявшуюся императрицу.

– Хотите мести, Мэйлин? Поэтому вы здесь?

– Нет, – тихо ответила она. – Нет, не хочу. Месть не вернет моих умерших братьев и сестер, не вернет мать и отца. Месть не нужна никому. Ее невозможно хотеть, принц. Вы же умны, вы должны это понимать. Месть хуже дурмана, она убивает так же медленно, но куда вероятнее. За что вы мстите государю?

Я выпустила шпильку и снова зажмурилась. За что? За игры со мной. За тех несчастных, погибших из-за меня. За то, что не могу быть вместе с человеком, которого люблю. За то, что не могу жить долго и счастливо.

– Когда-то отец говорил мне, – промолвила Мэйлин, – что взявший в руки меч должен быть готов к смерти. Принц, мне не кажется, что вы готовы. Зачем вам меч?

– Я не знаю, – честно ответила я, посмотрев на нее снизу вверх.

Мы помолчали. Погладив меня по волосам, Мэйлин скользнула рукой по груди – и сердце словно само собой успокоилось, а слезы наконец высохли. Я закрыла глаза и почувствовала дикую, смертельную усталость.

– Мэйлин, все же… Зачем вы здесь?

– Вам нужна помощь, драгоценный мой жених, – улыбнулась она. – Где же мне еще быть?

– Вы еще можете сбежать, – устало выдохнула я. – Вы ведь Шепчущая. Вас наверняка не остановят.

– Куда же я пойду? Не беспокойтесь обо мне, Ваше Высочество. Моя судьба написана еще до моего рождения. Я готова.

– К чему? – шепнула я, засыпая.

– Спите, мой прекрасный принц. Я стану вашей императрицей, и мы будем жить долго и счастливо. – Она улыбнулась и потрепала меня по щеке.

– Ну, это вряд ли, – выдавила я, а больше ничего не слышала.

Когда я проснулась, Мэйлин спала рядышком, облокотившись на изголовье. Ее нужно прогнать, подумала я, разглядывая ее лицо – невероятно, она и во сне оставалась строгой и серьезной. Дура я была, что раньше ее не прогнала. Почему государыня посватала ее сыну? Решила объединить старую и новую династии?

– Вам лучше, принц? – спросила вдруг Мэйлин, голос звучал тихо и нежно.

– Рюичи, – поправила я грустно. – Меня зовут Рюичи.

– Конечно, господин. Я не могу читать ваши мысли, но знаю, что вы думаете, как бы меня прогнать. Зря. Вам сейчас как никогда нужна моя помощь. Объявите меня вашей невестой, и я буду с вами до конца.

Разительная перемена: еще вчера она всеми руками была против, что я и озвучила, снова сжав на всякий случай под подушкой шпильку.

– Человеку всегда страшно, когда он видит свою судьбу. Я лишь слабая женщина, принц. Простите меня. Я была не права. – Мэйлин улыбнулась.

– Какая еще судьба? – удивилась я.

– Быть с вами рядом. Всегда.

Ага, и в горе, и в радости.

– Мэйлин, простите, – я посмотрела ей в глаза, – а вам самой никто из Шепчущих мозги не промыл?

– Господин? – удивилась она.

– Ваша перемена меня пугает. Вы уверены, что не заколдованы?

Мэйлин снова погладила меня по волосам.

– Вы так простодушны, принц. И ничего не знаете о Шепчущих. Даже не думайте от меня избавиться, у вас не выйдет.

– Но называть вас моей избранницей я больше не хочу, – пожала я плечами, откинув длинную прядь со лба.

– У вас тоже есть судьба, принц. Вы не сможете от нее убежать. Вы давно хотели от меня избавиться, и все же каждый раз вас что-то останавливало, не так ли? Не спорьте с судьбой.

Не знаю насчет судьбы, но с этой сумасшедшей я спорить не стала. Я встала, позвала Рен и приказала ей привести в спальню начальника охраняющих меня солдат. Я не сомневалась, что мне подчинятся, раз уж император раздумал убивать сына.

Так и вышло: начальник пришел, поклонился и повел себя невероятно вежливо. Не став перед ним расшаркиваться, я просто приказала:

– Эта женщина мне докучает. Уберите ее отсюда.

Капитан сначала решил, что говорила я про служанку, пришлось пояснить, и в итоге Мэйлин вывели из покоев принца под белы ручки.

– И больше не приходите, – сказала я ей вслед.

Она лишь раз обернулась, но взгляд был очень красноречив: «Не вам спорить с судьбой, принц».

А я не верю в судьбу.

События завертелись как в карусели. Обедала я с императором и королевой Лянь, и государь никак не мог договориться с государыней насчет моей ссылки: королева предсказуемо была против.

Странный это был обед. Есть туда пришла, кажется, только я, благо было что: такой стол накрыли – меня еще ни разу так не кормили. Откуда-то появились семь видов вин и десять – хурмы, сотни соусов, а еще наконец-то жареное мясо. Все это вроде бы входило в кухню Лянь, я даже что-то такое раньше ела, пока ехала с королевой в столицу, но в тот момент мне было не до того. Зато сейчас я наворачивала за троих! Остальные двое за столом аппетита не имели.

Матушка притащила с собой какого-то, прости господи, интересного мужчину. Лицо у него было совершенно плоское, глаза-щелочки, нос… ну, он как-то умудрялся не портить эту идеальную плоскость лица. Зато какая буйная растительность на голове! Такая черная грива – любой конь позавидует.

Этот красавец-мужчина вел себя, я бы сказала, дерзко для местных. Да и не похож он был на них. Вроде тоже азиат, но какой-то странный. Не изящный, не худощавый, а наоборот, крупный, массивный. Увалень, одним словом. Но матери прислуживал именно он, а не дворцовые служанки.

Император смотрел на него как на чьи-то весьма дурно пахнущие испражнения. Даже рот рукавом прикрывал, когда забывался. Не понимаю отчего: незнакомец ничуть не вонял.

– Вы увлеклись экзотикой, Драгоценная? – проговорил государь, когда все расселись.

– Птицы ярче поют, когда они не заперты в клетке, о Благословенный, – королева безмятежно улыбнулась.

А я в это время наяривала жареное мясо, с острым соусом, ммм! В монастыре, поди, такого не будет.

Император посмотрел на меня.

Королева тоже на меня посмотрела.

И даже этот ее интересный мужчина и тот посмотрел. Взгляд его поросячьих глаз мне не понравился. Почему я раньше не видела его в свите матери?

Нет, кусок у меня в горле от этих взглядов не застрял. Я бы даже сказала, наоборот – аппетит разыгрался.

– Как видите, Драгоценная, наш сын здоров, – тоном «заметь, я его не уморил, как ты предсказывала» заявил император.

– Он привык к кухне моей родины, – отозвалась королева. – Кушай, Ичи, бедный мой, ты так исхудал.

Я кивнула и цапнула еще ломоть мяса с тарелки.

– Вы хотите отправить его в монастырь, Благословенный? В суровые условия, к которым он не готов? Мне начинает казаться, что вы хотите извести нашего сына.

– Что вы, Драгоценная, – фыркнул государь. – Я лишь проникся вашим трактатом «О святости». Каждому, кто торопится примерить венец, неплохо вспомнить, что такое тяжелый труд, не правда ли?

Я подумала и стянула пару мясных лепешек в масле. Вспомнить, что такое тяжелый труд? Можно подумать, устраивать против государя переворот было легко!

– К тому же это временная мера. Ичи отдохнет в монастыре Великой Благодати, совсем недалеко от столицы, Драгоценная. Вы сможете его навещать. А мы пока выберем ему невесту.

– Вы говорите так, словно наш сын отправляется в тюрьму. – Королева изящно подхватила с блюда мандарин и принялась медленно его чистить.

Что характерно, ни она, ни император друг на друга до сих пор не взглянули.

– Ну что вы, Драгоценная! Ичи последнее время много работал над государственными проектами, ему необходим отдых.

О как! Переворот – это государственный проект.

– В таком случае я отправлю с Ичи моих лекарей, – сказала королева.

Император снова посмотрел на плосколицего и поинтересовался:

– А это чудо природы в их число тоже войдет?

Повисла пауза. «Чудо» улыбалось, я ела, королева чистила уже второй мандарин.

– Это чудо, о Благословенный, – сказала она наконец, – зовут Угэдэ́й. Он приехал с границ вашей прекрасной империи и рассказал мне страшные вещи, от которых меня до сих пор мучают кошмары.

– Ну так пусть и мне расскажет, – воодушевился император. – Я люблю кошмары.

Но Угэдэй застеснялся и не стал ничего говорить. Королева взмахом руки отправила его в угол, к ширме, и протянула императору мандарин, на который «папа» уставился как на таракана, а потом взял и брутально раздавил. Прямо на мою дощечку с мясом.

Мать эту дощечку немедленно смахнула и строго так на меня взглянула.

– Ичи, я думаю, тебе хватит. Обязательно напиши, как доберешься до монастыря. И я все же отправлю с тобой моих гвардейцев.

– Как вам будет угодно, – отозвался император, глядя, как с ломтиков мяса стекает мандариновый сок.

– Благодарю, матушка, – улыбнулась я и, опустившись перед ней на колени, поцеловала руки.

– Ну-ну, Ичи, – рассмеялась королева. – Береги себя, любимый.

Я не торопилась уходить и успела увидеть, какой взгляд император бросил на бывшую любовницу, смотревшую только на меня. Кажется, он до сих пор ее любит. Возможно, даже очень любит. Наверное, так же я смотрела на Ли и не смотрела, когда прогоняла…

В монастырь – и впрямь под боком у столицы – меня доставили уже к вечеру. Мамины солдаты недобро косились на императорских, а те в ответ роптали, и я все ждала, когда начнется драка. Увы, не началась.

Свиты со мной не было, кроме верной Рен. Чья верность, если честно, начала вызывать вопросы даже у меня. Выполнять мои приказы максимально быстро и эффективно – это еще допустим. Но умереть за меня? Да неужели? Спали они с принцем всего пару раз, до моего, хм, появления, как я поняла, но и только. Особой чистой и вечной любви между ними не было, да и не могло быть.

Самое время было задаться этим вопросом, но меня потряхивало после семейного обеда. И сильно снедало любопытство: мы ехали в крытой повозке, запряженной не лошадьми, а быками, а вокруг, когда кончился город, раскинулись поля. Бескрайние поля высокой травы, по которой ветер гнал зеленые волны, и над всем этим висело голубым шатром небо. Я мечтала выбраться из душной повозки и пробежаться по траве. Забыть, что на мне снова белое одеяние – для покаяния. И не думать, что вот-вот между солдатами вспыхнет драка. И кому, интересно, ее разруливать, как не принцу?

Почему меня просто нельзя оставить в покое? Император мог бы сослать меня в какую-нибудь далекую провинцию, дать ее в управление – чисто номинальная должность, например, а руководил бы ею императорский наместник. И никуда бы я не дергалась, так бы далеко жила, что убийцы бы меня не достали и вообще бы никто не достал. Наверное, подобное место только на том свете существует.

Рен всю дорогу пыталась развлечь меня анекдотами о слугах, и некоторые были даже смешными, но большую часть времени я смотрела в квадратное окошко, приподняв бамбуковую занавеску, и думала о том, как все это несправедливо. Кто-то же отправил меня в это тело? Не дал спокойно умереть. Подарил второй шанс? Да бросьте! Будто я не понимаю, что в этой игре я не более чем пешка.

Монастырь в моем воображении представлялся этакой каменной громадой, как средневековые европейские храмы. Закроются за мной ворота, а потом двери кельи – и все, кирдык. Прирежут тихонечко, никто и не вспомнит. Разве что королева, но она осталась в столице.

На деле же монастырь напоминал дворцовый комплекс: каменная стена в полтора человеческих роста окружала лес, среди которого грибочками торчали низкие домики-святилища, отличные от дворца разве что отсутствием шика и золотых наличников. Ворота-тори отмечали путь к каждому домику, множество оранжевых ворот: два столба и изогнутая дугой перекладина, концы которой указывали в небо.

Где-то сквозь шум дождя протяжно загудел гонг. Стоило мне выйти из кареты, как ливануло с такой силой, что я моментально промокла насквозь. Слуги здесь принцу не полагались, как и ванна – меня сразу повели к статуе какого-то Будды (гарантию, что это именно Будда, не дам, но похож) и заставили отбивать ему земные поклоны. То есть я просто смотрела, что делают другие, и пыталась не выглядеть глупо. Было скучно.

Келья в гостевом домике была вся из бамбука, маленькая, но с такой слышимостью, что я всю ночь только и слушала, как кто-то из соседей бормочет молитву да бьется лбом об пол.

Рен спала рядом, на полу у дверей – сторожила мой сон. Дрыхла, скотина, словно младенец. Я же дрожала под одеялом: в комнате было влажно и промозгло. Поэтому встала утром невыспавшаяся, недовольная, зато первая. Перешагнула через сладко спящую Рен и пошла знакомиться с территорией. Телохранителей со мной, конечно, не было, все солдаты за стенами остались – монастырь ведь. Еще вчера мне выдали одежду местных послушников, так что я слилась с другими пилигримами, которых оказалось неожиданно много. Набожная тут империя! Понять бы хоть, кому молюсь…

В общем, устроилась я прямо напротив Будды, руки молитвенно сложила, зажмурилась – вроде как с небом общаюсь, а сама в голове план монастыря прокручивала и карту вспоминала. Если отсюда надо будет быстро валить, то в каком направлении? Выходило, что в сторону Лянь удобнее. Королева за меня точно вступится, значит, вот туда и побегу. Только там же меня и искать будут. М-да… А какие у нас есть еще направления?

Карту я знала плохо. Был бы здесь Ли…

Не думать о нем!

Пока я решала проблему направления, молельная комната стала неожиданно быстро заполняться, причем девушками. И все они как-то странно близко ко мне сидели и смотрели. И пытались то плечом, то пальчиком коснуться, то еще как задеть. Очень скоро мне это надоело, и я обернулась к особенно ретивой паломнице, собираясь все высказать. Кошмар, даже в монастыре покоя нет!

И уставилась в лицо одной из моих невест. Дочери левого министра, ага. А разве она не должна сейчас папеньку поминать? Или юрэй его пощадили? Вроде нет.

Подобравшись, я окинула взглядом остальных монашек… Черт возьми! Я, конечно, понимала, что мое местоположение не секрет, но чтобы сюда весь цветник притащился! И смотрели они на меня так, что какой там Будда – сейчас меня прямо тут если не изнасилуют, то разорвут на сувениры. Немая сцена, в общем.

Ринулись все эти княжны и госпожи ко мне и впрямь наперегонки, что в крохотной молельне было само собой достижением. А я сиганула за Будду. И не стану даже думать, как это со стороны выглядело.

Сшибла кого-то из слуг или монахов и – спасибо худышке-принцу за подходящее телосложение – проскользнула в какой-то лаз, который за мной немедленно закрылся. Минута клаустрофобии, и я увидела свет в конце туннеля, поползла к нему.

Это оказалась еще одна молельня, тоже с Буддой, только поменьше. Здесь приторно пахло благовониями, горели свечи и на полу ниц распростерся некто бритый – точно монах. На него я и упала. Не моя вина, что тайный ход закончился на какой-то полке, с которой я сшибла кувшинчик с маслом. Надеюсь, недорогим, а то оно разлилось. Ой!

Надо отдать монаху должное – может, он был из Шаолиня (или как здесь это называется?) – но он ужом из-под меня выполз, выхватил острый и тонкий, как игла, кинжал и приготовился вонзить его мне в глаз.

Клянусь, я ничего бы не успела сделать, только барахталась беспомощно, запутавшись в одеждах, но монах внезапно передумал. Он выпрямился, посмотрел на меня сверху вниз и, спрятав кинжал, изумленно произнес:

– Ичи?

Тут и я его наконец рассмотрела. Мама родная!

– Ванъян?!

– Я не знал… До меня дошли слухи, что прибудет кто-то важный, но я даже не думал, что это ты… Как ты сюда попал? – Юноша немедленно бросился обниматься.

Стало неуютно. Примерно так же, как сначала было неуютно рядом с королевой Лянь: вот человек, близко знавший и любивший принца, а я ему сейчас вру в лицо.

Хотя куда сильнее меня волновало другое:

– Ли тоже здесь?

– Нет, конечно. – Ванъян удивился и добавил: – Он сказал, вы познакомились. Ичи, прошу, не будь на него в обиде, он пытался мне помочь.

– Да я понимаю, – рассеянно отозвалась я.

Ли оставил Ванъяна в самом близком от столицы монастыре? Серьезно? О чем он думал?!

А Ванъян тем временем смотрел на меня, и радость в его взгляде сменялась настороженностью.

– Ичи, ты наверняка голоден? Тогда идем со мной, – неожиданно предложил он.

Поесть я бы и впрямь не отказалась. Только тогда я не знала, что это была проверка.

Ванъян сам накрыл стол в своей келье – комнатушке без окон. Еда здесь была победнее, чем у императора, зато вкусная. Я молча ела, не зная, о чем говорить.

Зато знал Ванъян. Он налил мне ароматного чаю и словно между делом заметил:

– Ты не Ичи.

Я поперхнулась.

– Что?

– Ты не Ичи, – повторил Ванъян. – Ичи при встрече немедленно бы одарил меня стихом. К тому же за столом настоящий Ичи ведет себя иначе, и не только за столом. Ты… Я не могу это объяснить, но ты не он. Кто ты?

Я похолодела, а потом как могла спокойно выдала ему байку про «ударили по голове – проснулся – амнезия».

Ванъян выслушал, улыбаясь, и покачал головой.

– В тебе нет ничего от Ичи, кроме внешности. Ты о́ни? Нет, мы же в монастыре… Что ты?

Мы смотрели друг на друга. Я коснулась рукояти спрятанного за поясом кинжала. Ох, но это же Ванъян, Ли так его любит!

– Ли намекал, – пробормотал тем временем Ванъян. – Я не понимал, пока не увидел… Где настоящий Ичи? Он жив?

Я молчала, но Ванъян словно по глазам прочитал.

– Мертв? – его голос дрогнул.

Я вытащила кинжал. Ванъян грустно улыбнулся и повернул голову, открывая шею.

– Когда император забрал меня, он сказал, что сделает все, чтобы это прекратилось. Я не знаю, что он сделал, но скажи: ты здесь добровольно?

– В монастыре? – фыркнула я.

– В его теле, – пояснил догадливый принц Лянь.

Я покачала головой и все-таки убрала кинжал. Знала же, что надо было тогда и Ли убить!

– Кто-нибудь еще знает? – спросил тем временем Ванъян.

– Ли, – отозвалась я. – И теперь ты.

– Я монах, я все равно что мертв, – улыбнулся Ванъян. – И больше не претендую ни на трон Лянь, ни на титул принца, ни на что другое. Я никому больше не нужен.

– Поэтому ты прячешься в комнате без окон, – хмыкнула я.

– Но почему ты помог мне сбежать? Ли рассказал, что это был ты, – спросил Ванъян, слабо улыбнувшись.

– Я помогал ему, а не тебе. – Я отвернулась. – Не пойми меня неправильно, на тебя мне было плевать, но Ли тебя любит, и я не мог смотреть, как он убивается.

Ванъян слишком внимательно на меня посмотрел. Думаю, он все понял, но говорить ничего не стал.

Какое-то время мы в тишине пили чай, пока Ванъян не сказал внезапно:

– Матушка-государыня тоже знает.

– Что? Нет! – возразила я и убежденно добавила: – Она приняла меня как родного сына…

Ванъян посмотрел на меня как на идиота и рассмеялся.

– Она? Поверь, если я распознал в тебе самозванца, то она и подавно!

– Ей просто хочется, чтобы ее Ичи жил и был счастлив, – пробормотала я. – Она же мать и любит сына, это нормально…

– Глупец! – повысил голос Ванъян. – Государыня, по-твоему, будет обманывать себя? Любит Ичи? О да, как дорогой алмаз в своей короне, вот как она его любит! Она же знает, что ты не ее сын! Послушай меня, ты просто пока ей нужен. Кем бы ты ни был, беги отсюда, и как можно дальше! Ты не знаешь, что она с тобой сделает, даже представить не можешь!

Я поставила чашку на стол, встала и отрывисто произнесла:

– Как отсюда выйти?

– Ичи!

Я твердо посмотрела на него и сказала:

– Не хочу этого слушать. Она любит меня, а ты сумасшедший. Довольно.

В итоге я просто забралась обратно в лаз, потому что Ванъян как с цепи сорвался. Наверное, император его недолечил. Если бы он видел королеву Лянь сейчас, то никогда о ней так не говорил бы. Она любит меня, я знаю. Просто знаю, просто… И не надо наговаривать на единственного в этом мире человека, который ко мне добр! Нет, конечно, слова Ванъяна звучали здраво, но я просто не могла представить, что эта добрая заботливая женщина может так играть. Нет. Конечно, нет.

Этому дню словно не хватило сюрпризов для замученного наследного принца, и он преподнес еще один. Впрочем, после невест в молельне я ему даже не удивилась. В дозорной башне (да, здесь такая есть – говорят, монастырь построили на месте бывшей крепости) мне повстречалась Мэйлин.

Я осматривала окрестность. Башня была заброшена, что и понятно, ведь гарнизона у монастыря не было. Я с трудом забралась на площадку на крыше, чуть не утонув в ковре палых листьев, и залезла на то, что раньше, наверное, было бойницами или чем-то похожим, ружей-то в этом мире еще нет. К счастью.

В общем, я еле взобралась на эту верхотуру, а когда за моей спиной раздалось: «Какой прекрасный вид, Ваше Высочество, вы не находите?» – от неожиданности чуть не упала. Далеко бы летела… Этажа три.

– Ты что здесь делаешь?! – Это все нервы, так-то мы были на «вы».

– Вам нужна помощь, принц.

Эта неожиданная забота начинала реально пугать.

– Мэйлин, вы уверены, что с вами все в порядке? – На всякий случай я отошла подальше от края площадки, придвинувшись поближе к лестнице. Двери здесь не было, но если что – я теперь быстро бегаю.

– Только если все хорошо у вас, – улыбнулась она, к слову, тоже одетая как паломница, в белое. – Как же иначе? Вы ведь мой будущий муж.

Или ей кто-то основательно промыл мозги, или я ничего не понимаю.

– Мэйлин, а скажите, – осторожно начала я, – с вами недавно никто из Шепчущих не общался? Боюсь, вам все-таки что-то внушили.

Она рассмеялась.

– Принц, почему вам так сложно понять: мы связаны. Это судьба. А внушить Шепчущему никто ничего не может, это как заставить гору встать с основания на вершину. Или листья вновь позеленеть в девятый месяц.

Ну-ну. У них тут колдуют направо и налево, так что я бы насчет листьев и горы не была так категорична.

– Зачем вы здесь?

– Император похитит вас этой ночью, – просто сказала она. – Пока вы действительно нужны ему как заложник, особенно сейчас, когда королева здесь. Но после… вы же понимаете?

Потом многое может измениться вообще-то.

– Предлагаете бежать? – усмехнулась я, снова бросив взгляд за стену.

Неплохая мысль, я уже была с ней согласна. Тем более если двое, не сговариваясь, предлагают тебе одно и то же, следует прислушаться. Знать бы только, куда бежать.

Мэйлин серьезно кивнула.

– Но один вы не справитесь. Думаю, вы хотите вернуться к матери, принц? Я приехала не одна. Мне удалось уговорить одну важную особу, которая поможет вам.

– И что же это за особа?

– Госпожа Югэи.

А-а-а, папина фаворитка. И зачем же ей мне помогать? Хотя… Что-то она такое говорила последний раз, когда мы беседовали.

– Поговорите с ней, принц, – добавила Мэйлин, а взглядом сказала: «От вас же не убудет».

Все равно попахивало от этой авантюры гнильцой. Не понимаю почему, но встречаться с госпожой Югэи мне совсем не хочется. Однако именно эта встреча мне и предстоит уже через час. Я заканчиваю эту записку и пойду к ней готовиться.

С одной стороны, это лучше, чем ехать невесть куда с солдатами императора. Вполне возможно, к нему в темницу, где он все-таки повесит меня на дыбу и будет шантажировать мной королеву, как раньше принца – Ванъяном. Но есть у меня нехорошее предчувствие, как будто я марионетка и кто-то заставляет меня танцевать.

Однако Мэйлин права: я ничего не теряю – встречусь со вздорной госпожой, у нее, я слышала, связи не в пример лучше моих.

Может, все это банальная женская зависть? Госпожа Югэи – красавица, умница, стерва, а я сейчас… ну…

Что ж, поживем – увидим.

Главное – дожить.

Принцесса Намонаки

Свиток семнадцатый

Двенадцатый день шестой Луны… кажется

Госпожа Югэи была так же прекрасна, как и месяц назад… или уже два? И так же пахла жасмином. Я смотрела на нее, слушала и думала, что же станет с куколкой-императрицей, если все получится и мы правда победим.

Госпожа в этом не сомневалась. Она пришла даже не с предложением, а с готовым планом. Ах, император взял заложников? Она знает, как их освободить. Ну и что, что чиновники сидят под крылом государя, не все же. Большинство, да – но всех не посадишь. Надо же, а я думала, император смог.

Да и не нужны нам чиновники, а вот их армия… Дворец можно взять силами Лянь, а также частями тех военачальников, кто с готовностью к нам переметнется, если наследный принц пообещает им некоторые вольности. Например, сделает их новыми чиновниками, да покрупнее.

Мне показали список желающих, неожиданно длинный. Я не знала этих людей, но понимала, что обещаю посадить их в провинции и города, наместников которых убили юрэй. И собираюсь дать им право забирать почти весь налог себе. Империя обеднеет, если так пойдет. Я смотрела на этот список и думала о нищих крестьянах, которых видела, пока ездила навстречу государыне. Представляла, как незнакомые мне люди умрут от голода, только если я скажу сейчас «да».

И я сказала «да», практически под диктовку госпожи Югэи написала письма этим генералам.

Я понимала, что делаю, – естественно, я же не дура, но мне светили пытки императора, а смерти незнакомых людей… Я их даже никогда не видела и не увижу. Почему они должны меня волновать?

Волновали, конечно. Чуть-чуть. Но моя шкура мне дороже. Может, в начале этой истории я еще и задумалась бы, но сейчас знала точно: я не герой, и моей изворотливости хватает лишь на то, чтобы держаться подальше от наемных убийц. Да и то в один прекрасный момент император явится в мои покои без приглашения и убьет всех, кто имеет хоть какое-то ко мне отношение. А потом вздохнет и скажет, что я дурень.

Я очень хотела, чтобы этого психа наконец повесили. Или что тут делают с поверженными правителями? Иначе этот дамоклов меч от моей шеи не уберется никогда.

Госпожа Югэи осталась довольна, пообещав, что к вечеру в храм приедут солдаты Лянь и увезут меня в столицу, а император к этому времени уже будет обречен. Здесь все делается быстро, если у тебя есть связи, а у фаворитки они были.

– Ну а вам-то от этого какая выгода? – поинтересовалась я, отдавая ей письма.

Госпожа Югэи мило улыбнулась. Она вообще старалась казаться очень-очень милой – такая ластящаяся лисичка.

– Я останусь вашей любимой наложницей, Ваше Высочество, когда вы взойдете на трон. Вы же помните, что новому императору гарем собирают заново? Я же сохраню свое положение.

И сменит шило на мыло: одного императора на другого. Я сказала ей это и поинтересовалась: зачем? Пусть говорит правду.

– Вы знаете, сколько во дворце рабов из Лянь? – спросила она, неожиданно зло усмехнувшись.

Я не знала, но понимала одно:

– Неужели вам есть до них дела, госпожа?

– А по-вашему, принц, ничего святого у меня не осталось? Я ведь и сама из Лянь.

Это я помнила, но… Какое дело любимой наложнице до каких-то там рабов, пусть хоть сто раз соотечественников?

– К тому же, – серьезно добавила госпожа Югэи, – я старею. Вы видели, кого император выбрал себе в жены последний раз? Сопливая девчонка. Очень скоро я потеряю свое положение, и хорошо, если хотя бы сохраню за собой Дворец Утренней Благодати. Но, скорее всего, меня сошлют к служанкам, откуда я начинала. Вы думаете, я жду этого с нетерпением?

Я думала, она метит принцу в жены. Но, как говорится, поживем – увидим.

А пока… Или мадам привезла тех самых генералов с собой, или они летели на крыльях ветра (выгоды), но до вечера у меня побывали все. И дотошно каждый раз уточняли: а правда я дам им должность? Что, и левого министра? Ах, уже занято? Ну, тогда, может быть, правого? А канцлер у вас, Ваше Высочество, уже есть?

Обнаглевшие люди!

Я в свою очередь уточняла, правда ли они выполнят свои обязательства и, особенно, правда ли меня ночью заберут раньше, чем успеет император? Все уверяли: «Да-а-а, Ваше Высочество, точно. Не беспокойтесь».

Госпожа Югэи даже привезла мне одежду, приличествующую случаю. Эх, если бы госпожа подкинула нам еще парочку служанок для этого платья, цены бы ей не было. Как мы вечером одевались – отдельная история. Обычно мне помогает толпа народа, а тут бедняга Рен крутилась со всеми этими завязками, поясками, украшениями… Дорогой костюм, десять слоев, из пурпурного шелка – пышный, неудобный, яркий, с длиннющим шлейфом. Планировалось провезти меня по улицам столицы, показать народу: вот ваш правитель. Конечно, народ в лицо меня не знал, но по наряду должен был догадаться. Считайте, на меня знамя в десять слоев намотали.

А вот оружие госпожа Югэи забыла.

– Господин, прошу вас, не снимайте это, – сказала Рен, надевая на меня напоследок деревянный медальон, богато украшенный золотом и рубинами.

– А что это? – Замочек, открывающий крышку медальона, я заметила сразу. – Что там?

Внутри лежал лоскут шелка, грязный от крови, но гниением почти нетронутый, и осколок кости, еще белой. Это было очень похоже на гостинцы от юрэй, правда, посвежее, чем обычно. Но Рен поклялась, что это амулет, и он, если что, наверняка меня спасет – это же мощи какого-то там героя, который вознесся на небо! Как-то Рен его назвала, забыла… Но точно не Геракл.

И так, набросив на все это великолепие лишь накидку паломника, мы вышли к воротам и стали ждать обещанных солдат.

Там нас и забрали. Удобно – им даже заезжать в монастырь не пришлось, на то и был расчет. Зачем беспокоить монахов и толпу паломниц, метивших мне в жены?

Вот только это были неправильные солдаты, не из Лянь. Думаю, вы уже поняли: это были люди императора. Меня втащили в карету, но я и не подумала сопротивляться, лишь надеялась, что Рен успела сбежать.

Я взглянула на одного из генералов, который сидел в карете и которому я днем обещала небо в алмазах, и все поняла. Только было уже поздно: тюкнули меня чем-то по темечку (шишка, кстати, осталась), и очнулась я уже в темнице. Императорской, разумеется. Знаете, у него там крюки везде понатыканы – наверное, чтобы пытать было удобно. М-да. Серебряные крюки. И серебряные иероглифы этаким пояском вокруг стен. Я попыталась их прочитать, но ничего не вышло, я еще не все иероглифы знала, только самые ходовые. А теперь и не узнаю.

Уже тогда я начала что-то подозревать, но винила во всем пока только госпожу Югэи. Конечно, мерзавка решила на два поля сыграть: и у королевы милости отхапала, а то и денег, и меня императору сдала, стерва. Я мучилась от стыда: что государыня на это скажет? Провели меня как младенца!

Но долго размышлять над этим мне не дали: за дверью раздались тяжелые шаги и не менее тяжелое пыхтение. Я подобралась. Руки мне не связали, чего уж говорить о цепях, хотя и кинжал, и флаконы с ядом у меня забрали. Даже волосы распустили, твари! Я осталась без отравленной шпильки.

Несмотря на это на душе было спокойно. Тоскливо, но спокойно. Да, я знала, что со мной может сделать император, но то ли мозг этого еще не понял и не принял, то ли я шестым чувством сама себе предсказывала, что все обойдется.

Тем временем шаги и пыхтение приближались. Дверь распахнулась, и в проем сначала вошло нечто, завернутое в плотную ткань, а следом внутрь забрался император, толкая это нечто и хрипло ругаясь. Забрался, аккуратно прислонил эту штуку к стене, пинком захлопнув дверь, и мягко опустился на пол в позу, ничем не отличающуюся от моей: скрестив ноги. Странно, обычно здесь на пятках сидят… Видимо, устал очень.

– Фух!.. Тяжелая дрянь… Привет, Ичи.

– Что это? – Я забыла про вежливость (на кой она мне в темнице?) и уставилась на громадный сверток. Может, это дыба? Именная, специально для любимого наследника? Или?..

– Зеркало, – император все никак не мог отдышаться. – Проклятая грудная болезнь… Помру от нее, точно… Если от чего и помру, так от нее… Тебя она тоже мучает?

– Ага. Но я по утрам бегать стал, и вроде теперь полегче.

– Бегать императору несолидно… Хотя мысль отличная… – Император потер грудь там, где сердце. – На тренировке всего пять поединков подряд выдерживаю… А раньше-то десять мог…

Пять?! Ничего себе! Я после трех как тряпочка… Впрочем, я и тренироваться начала сравнительно недавно.

Вообще, разговор завязывался по меньшей мере странный. Не так я представляла беседу с палачом. А как же угрозы и сакраментальное «На кого работаешь?»

– Фух! – снова пропыхтел государь, поднял на меня взгляд, вытерев пот со лба, и улыбнулся улыбкой психа. – Что ж, Ичи, начнем?

«Только подойди, – подумала я. – Ты меня всей своей гвардией «начинать» будешь, а иначе я тебе не дамся».

– Ага. Начнем. – Я тоже улыбнулась, тоже как чокнутая.

Императора такой подход почему-то развеселил.

– Отлично! – воскликнул он, потер ладони и повторил: – Отлично…

Я ждала. Он меня хотя бы свяжет?

Император встал, повозился, устраивая ту штуку ровно, и освободил ее от ткани, а когда отошел, моему взгляду открылось… зеркало. Да, обычное зеркало.

– Тебе надо в него посмотреться, – пояснил Его Величество, словно думал, будто я настолько глупая, что не в курсе, как зеркала работают.

Впрочем, в этом мире нормальных зеркал я пока действительно не видела, только бронзовые. А это было хоть и чуть вогнутым, но вполне мне привычным.

– Угу, – буркнула я. – И что будет?

– Увидим, – туманно ответил император.

– А все-таки? – Я не спешила вставать.

– Ичи, не тяни, – поморщился государь. – Ты правда хочешь, чтобы я надел на тебя это, а потом подтащил тебя к зеркалу, только чтобы ты в него посмотрелся?

Как фокусник из шляпы, он вытащил из складок одежд некую конструкцию наподобие лошадиной сбруи и продемонстрировал мне.

– Ничего страшного не случится, успокойся. Ну же, ты ведь любишь зеркала.

Ага, особенно те, которые сердечник-император лично тащит по лестницам в темницу к сыну. Эти я особенно обожаю.

– А больно будет?

– Нет, не будет, – тоном матери перед кабинетом стоматолога ответил государь. – Ичи, я терпелив, но всему есть предел.

Я покосилась на дверь за спиной Его Величества и смиренно сказала:

– Конечно, отец. Ваш приказ для меня священен.

И, пригнувшись, бросилась мимо императора к двери.

С минуту боролись, потому что императорская подножка не сработала, и упала я в итоге на него. Моим достижением стал фингал на государевой физиономии, а его – выбитый у принца зуб. Дело решил банальный удар в пах. К слову, вечно забываю, что пах – уязвимая зона. То есть настолько уязвимая.

Так император меня и вырубил, а после без всякой сбруи, грубо схватив за волосы, подтащил к зеркалу и толкнул, заставляя встать ровно. Сам он отошел, не сводя взгляда с моего отражения.

Сначала ничего не происходило. Я рассматривала принца – в нормальном наконец-то зеркале, – и все было как я и представляла: тощий парень, всклокоченный, с лопнувшей губой, уже не настолько слащаво-смазливый, как раньше. И тут… Отражение пошло рябью, как вода в пруду под порывом ветра, а потом прояснилось и показало худощавую девушку в одеждах принца. Избитую, злую и безумно знакомую.

Я замерла, жадно вглядываясь. Так вот же… Вот какая я! Настоящая! Да, это я, конечно… Как меня зовут, я по-прежнему не помнила, но вот это – это точно была я.

Император тоже на это смотрел, то есть обалдело таращился, словно глазам своим не верил. Перевел взгляд на меня и снова глянул на отражение.

Ну все, теперь мне точно крышка. Сейчас объявят самозванкой и…

И Его Величество захохотал. Весело, долго, до истерики. Смотрел на меня и смеялся, а когда я попыталась снова проскользнуть к двери, с хохотом поймал за ворот и толкнул к стене.

– Девица! – хохотал он. – И правда ведь девица! А я-то думал, почему «принцесса»? Ох и тупица! Мне-то казалось, в кои-то веки у этого дурня что-то получилось, а он девицу притащил! Девицу! Не могу! Да сиди ты… Тебя как зовут-то?

– Не помню, – проворчала я.

– Не помнишь? А что ты помнишь? – С явным усилием воли император все-таки успокоился.

– Ничего не помню.

Император нахмурился.

– Или ты врешь, или этот глупец все-таки перепутал слова в заклинании. Ты, надеюсь, хотя бы демон?

– Не надейтесь.

Император снова хохотнул, но тут же посерьезнел.

– Что ж… Ясно хотя бы, что ты там пишешь. И почему… Одиноко тебе, девочка? А этот твой… телохранитель… Как там его? Он тоже знает?

Я промолчала.

– Знает, – кивнул император. – Влюбилась в него, значит?.. Хм! А я тебе чем плох? Хочешь, я тебя новой императрицей сделаю?

– То есть племенной кобылой? – выплюнула я. – Спасибо, не надо. Вы, папаша, псих. Ненормальный. У вас с головой не в порядке. Ясно? Я давно мечтала вам это сказать.

– Я знаю, – снова хохотнул император. – Ладно, безымянная принцесса, давай мириться. Мы нужны друг другу. Тебе ведь нужен покровитель?

– А что, королева Лянь не справится? – фыркнула я.

– Кто? Ашина? – переспросил император, и я не сразу поняла, что он назвал государыню по имени. – Да она же давно раскусила тебя, девочка! Ты правда не заметила? Ты же умница… Не заметила. Ха! И то, что рядом с тобой вечно отирается ее служанка, Рен, тебя не удивляет? Да она же за тобой присматривает и Ашине все докладывает! Что, ты и этого не знала?

Я растерянно смотрела на императора. Рен? Шпионка? Что за бред! Впрочем… Нет. Даже думать об этом не хочу. Нет!

– Верь или нет, а это так, – сочувствующе улыбнулся государь. – Бедняжка. Ичи глупец, нельзя было тащить в нашу змеиную яму женщину. Ты меня удивила, никогда бы не подумал, что девица способна у нас выжить. А ты точно не демон?

– Рен не может быть предателем. Королеве это просто невыгодно, – перебила я.

– Да неужели? – усмехнулся император. – Она спит и видит, как бы уничтожить эту страну. Ты, конечно, не можешь знать, но у Ашины с нашей империей давние счеты. Она, видишь ли, бывшая рабыня из Лянь. И ей с самого начала не понравилось, что ее притащили сюда в цепях. Ну да ладно, это долгая история, я позже ее тебе расскажу. Ичи… Ты не против, если я продолжу тебя так называть? Нет? Хорошо. Так вот, Ичи, ты взбесилась после плена у Плащей. Я слышал, тебе там несладко пришлось, так вот: это не моя вина. Не смотри так, это правда. Твоя любимая королева хотела от тебя избавиться. И канцлера подкупала она. Ей, видишь ли, не по душе, что в теле ее любимого сына сидит невесть кто, а что сидит – поверь, это сразу видно. Я, правда, надеялся на демона…

– Но Рен… – перебила я.

Закончить мне не дали:

– А тебя не удивило, что в стычке с Плащами выжила только она? Зачем мне посылать своих солдат на смерть? Да еще и лучших солдат. Я их казню, конечно, время от времени, если заслужат, но с тобой поехали отборные телохранители: нельзя мне было тебя терять, Ичи. Ты мой наследник, в конце концов. Тебя должны были вывезти в ссылку, подальше от столицы, чтобы эта ведьма до тебя не добралась. Но она умеет проворачивать такие вещи. Насчет Рен я тоже удивился, раньше обычная была наложница…

– Неправда, – я зажала уши, мой голос сорвался, – прекратите…

Император рассмеялся:

– Конечно, легче поверить заботливой матери, которая интересуется, как там твоя грудная боль, ведь она совсем недавно отправила тебе средство, чтобы эта боль сделалась сильнее. Ты ей нужен, Ичи, чтобы свергнуть меня. А потом – угадай, что с тобой будет?

Я стиснула зубы и запрокинула голову, прогоняя слезы. Господи, эта жестокая игра когда-нибудь закончится?

– Я вам не верю. – Голос звенел от злости.

Хотелось кричать, может, даже биться в истерике: сколько, скажите, сколько еще предательств я должна выдержать?! Но я не могла позволить себе эту слабость.

– У тебя будет полно времени, чтобы во всем лично убедиться. Я не самый лучший отец, Ичи, но, милая, и ты в состоянии сама о себе позаботиться. Предлагаю союз. – Император протянул мне руку. – Мы сейчас идем и разгребаем все то дерьмо, которое ты, дура, по женской наивности и собственной глупости натворила, а потом я сделаю из тебя настоящего наследника, каким должен был стать Ичи. С уважением двора, посещением аудиенций – вот этим всем. Тебе понравится. Мне передавали твои идеи, они интересные. Хочешь, найдем твоего телохранителя, если у тебя от этого настроение улучшится. Ты мне нравишься, ты мне удобна – давай работать вместе?

Я по-прежнему ненавидела императора, и он, конечно, оставался таким же психом, как и раньше, но он говорил дельные вещи, и если маленькая девочка внутри меня рыдала из-за предательства матери, то голова моя думала. И понимала, что прямо сейчас союз с императором мне и впрямь удобен.

Я протянула руку в ответ.

И тогда – случайно или нет – амулет на моей груди открылся, и лоскут с костью мягко, неслышно упал на пол. Император, хмурясь, посмотрел на них и перевел взгляд мне за спину. Его глаза расширились.

Повеяло знакомым холодом. Я обернулась.

Куколка-императрица в роскошном саване стояла у стены, распущенные волосы влажно поблескивали, а кожа была серой, как застиранная ткань.

– Шизука, – император нервно улыбнулся и шагнул к двери, – милая…

– Ты убил ее, – выдохнула я, глядя на них. – Ты все-таки ее убил! Зачем? Она же никого не трогала!..

Никто меня не слышал. Мертвая императрица медленно и тяжело, как юрэй, которой наверняка и стала, шла к императору, и пол под ее ногами покрывался льдом. Дышать становилось все тяжелее от мороза. Император уперся спиной в дверь, толкнул, но она не открылась. Он шумно выдохнул.

– Шизука, ты же знаешь, это был не только я…

Императрица улыбнулась, и эта улыбка, клянусь, была острее клинка. Император захрипел и схватился за грудь.

Мы смотрели на него: я и юрэй. Он был прав, когда говорил, что умрет от сердечного приступа, но кто же мог подумать, что так скоро?

Я тоже скребла руками стену и до крови кусала губы. Господи, ну зачем? Зачем здесь столько крови и жестокости?..

Когда император затих, юрэй обернулась ко мне. Медленно скривила синие губы и растаяла в тени, а чья-то рука стащила с моей шеи медальон, заботливо положив лоскут с костью обратно. И голос Рен сказал:

– Еще пригодится для госпожи Югэи… Проходите, государыня.

Дверь открылась, и в темницу зашла королева Лянь.

«Вокруг тебя одни предатели, – сказал мне однажды император. – Предатели и убийцы». Я уже тогда понимала, что он прав, но даже не представляла насколько.

Королева Лянь окинула меня быстрым взглядом и склонилась над государем. Коснувшись его запястья, закрыла глаза, словно считала пульс, улыбнулась Рен и удовлетворенно произнесла:

– Прекрасно. Тебя ждет награда.

Я обеими руками оперлась о шершавую стену, иначе бы упала. Захотелось исчезнуть. Закрыть глаза и забыть все это навсегда. Как часто я хотела этого здесь!

Королева Лянь тем временем изучила зеркало, а потом Рен легко подхватила его и вынесла за дверь, но все это было уже не важно. По-настоящему важным было лишь одно: королева такой же псих, как и ее бывший муж? Или она все-таки убьет меня быстро?

Словно в ответ на эти мысли государыня, тоже прислонившись к стене, сказала:

– Я думала заставить тебя убить императора лично. Это была бы отличная сцена и достойная смерть для такого мерзавца. Еще я думала объявить тебя сумасшедшим. Ты мог бы, например, броситься с мечом на свою невесту, на это отродье Мэйлин, – тоже неплохо. Но я этого не сделаю. Знаешь почему? Я не хочу, чтобы моего сына запомнили убийцей или сумасшедшим.

– Его и так считают сумасшедшим, – отозвалась я. – Чокнутым и слабаком, потому что именно таким он и был, госу…

Она отвесила мне хлесткую пощечину и брезгливо спросила:

– Правду говорит мне Рен, что ты женщина?

Она-то откуда знает? Хотя какая уже разница.

– А правда, что ваш сын каким-то образом сам меня призвал? – Я усмехнулась.

На мгновение в глазах королевы сверкнула ненависть, достойная юрэй.

– Как бы я хотела вытащить тебя настоящую, дрянь! О, тогда бы я лично тебя растерзала! Отрезала бы от тебя кусок за куском, пока ты была бы еще жива, а потом… – Она запнулась и покачала головой. – Ты же женщина. У тебя есть дети?

Я пожала плечами.

– Если были, – продолжала королева, – тогда ты должна понимать, каково это: видеть тело своего первенца, любимого мальчика, ради которого убила бы, стерла бы эту паршивую империю с лица земли и бросила бы вызов небесам, видеть и понимать, что внутри сидит совершенно другой человек.

Я понимала. Наверное, это примерно так же больно, как понять, что мать обманула тебя и в ее теле сидит какая-то злобная стерва, которая лишь притворялась доброй и заботливой, а на самом деле все это время желала тебе смерти.

– Как будто это был мой выбор! – пробормотала я и снова получила пощечину.

– Молчи, – прошептала королева. – Ради своего же блага, молчи.

Я и правда замолчала, а государыня отошла к императору, наклонилась и погладила его по щеке.

– Он был почти хорош, когда бывал в себе. Жаль, он не увидит, как я разнесу его любимую империю по камням. Ну а ты, – она повернулась ко мне, – конечно, умрешь. Но проливать королевскую кровь нельзя, иначе твой преемник тоже будет в опасности. Что же мне делать?

– Преемник? – не выдержала я.

– О да. Твой сын.

– Кто? Откуда? – опешила я.

Королева улыбнулась.

– Все знают, что Мэйлин провела с тобой ночь. Два дня назад. Когда она внезапно объявит, что беременна, никто не усомнится, что отец – ты. А через положенное время у нее родится сын.

Она станет императрицей-матерью, а ее ребенок – императором, при котором, конечно, будут регенты…

Я зажмурилась на мгновение.

– Она же умная девушка. Как вы уговорили ее на эту авантюру?

– Уговорили? – удивилась королева. – Зачем ее уговаривать? Помнишь Угэдэя, кочевника?

Я вспомнила «интересного» мужчину на семейном обеде и то, как смотрел на него император.

– Угэдэй шаман, – продолжала королева. – Он умеет убеждать Шепчущих. Твоя Мэйлин ничего не будет подозревать до последнего, она даже будет уверена, что ты жив – знаешь, чтобы родила спокойно. А потом… Кому она потом нужна? А ребенок – ребенок будет поистине царских кровей. Мэйлин – принцесса, хоть отец и был свергнут, а подходящего отца для ребенка я уже нашла: один из сыновей Великого хана.

– Господи, замолчите, – прошептала я. – Хватит.

– Хватит, – повторила королева. – Согласна. Тебя это не должно беспокоить. Тебе это и знать не нужно. Тебя, самозванка, запрут здесь, без воды и еды, а к концу месяца вынесут твой труп. Я похороню сына с почестями, когда тебя в его теле уже не будет. Бедный Ичи!

Бедный? Запихнул меня сюда – и разбирайся с его чокнутой семейкой!

– Идите вон, – попросила я. – Не хочу вас больше видеть.

– А как же мольбы и просьбы о пощаде? – Государыня удивленно посмотрела на меня.

– Пошла вон!

На этот раз королева не обиделась, посмотрела на меня, хмыкнув, и действительно исчезла за дверью.

Вместо нее в темницу заглянула Рен, служанка подхватила императора и как-то странно, плотоядно облизнулась.

– Чем она тебя купила? – спросила я напоследок. – Сколько ты стоишь, Рен?

– Дорого, господин. Она пообещала отдать мне всех Шепчущих. – Рен улыбнулась.

– Зачем они тебе?

– А ты еще не поняла, девочка? – протявкала вдруг служанка изменившимся голосом. Очертания ее тела поплыли, превращаясь в упитанного… вроде бы енота – не сильна я в зоологии. Но когда-то Рен долго втолковывала мне тонкости местной мифологии.

– Тануки? – устало удивилась я.

– Славно я тебя провел, а? Славно… – оскалился енот и щелкнул когтистыми пальцами, в углу темницы появился стол с письменными принадлежностями. – Допиши свои записки, девочка. Они интересные, мне нравится их читать.

Тануки снова потянул носом, облизнулся, и я поняла, что он сожрет императора. Только бы не здесь.

– Уйди, пожалуйста, – попросила я.

– Как прикажете, Ваше Высочество, – улыбнулся тануки, и дверь за ним закрылась. Похоронно звякнул замок. Я свернулась на полу в клубок и попыталась забыться.

Теперь я и правда заканчиваю эти записки. Делать-то все равно нечего, и лучше бы со всем этим действительно покончить, потому что я вот-вот сорвусь, напьюсь туши и помру, наверно, несколько грязнее, чем хочет королева. Вряд ли она желает увидеть своего сына всего в… Ну, вы поняли. Тушь – это же вам не специальный яд, который убивает легко, словно ты заснул.

Что ж, подводя итог… Я все-таки вылетела из игры, причем только из-за собственной глупости, но мне не жаль. Зачем жалеть жизнь на лезвии ножа? Это была интересная жизнь, но с меня хватит. Жаль только тех, кто погиб из-за меня. Так глупо, так… ни за что. Разве можно терять жизнь из-за такой, как я?

Как же здесь тихо… Мне постоянно чудится журчание воды – конечно, это галлюцинации, я понимаю. Я пыталась достать до окошек под потолком, но, во-первых, они не больше вентиляционных отверстий, а во-вторых, они слишком высоко. И ничего, кроме низенького столика для письма, в моей камере нет.

Я всерьез подумываю повеситься на одном из серебряных крюков. Будет тяжело, неудобно, да и я ослабла настолько, что с трудом держу кисть – вряд ли смогу завязать крепкий узел. Но когда станет хуже, я это сделаю. Смерть от жажды пугает меня больше.

В дверь я уже стучала – толку-то. Думаю, даже если я обезумею и попытаюсь разбить голову о стену, никто на шум не явится.

Что ж, вот и конец моей истории. Как бы то ни было, она была любопытной. Если бы не боль, я бы просто представила, что это посмертье или длинный, но очень реалистичный сон. Легла бы и умерла. Но смерть – это всегда боль.

Чертова кисть, не могу удержать… Пора все заканчивать.

Итак, Рен, раз ты единственная, то есть единственный – тануки же мужчины, – кто это читает, то нам пора прощаться. Если тебе это вдруг важно: я тебя не виню. Я понимаю, здесь покупают и продают абсолютно все, ты сам намекал, что купленная верность – вовсе не верность, а я хотела тебя купить, не знала только чем.

Где-то у принца было стихотворение на такой случай. Сейчас вспомню… Что-то про цветы… Камелии… А, вот:

Когда упадут камелий лепестки

На красный саван от тоски,

Меня ты повстречаешь

В саду, где мы цве…

(след от упавшей кисти)

Книга III

Свиток восемнадцатый

Пятнадцатый день шестой Луны

Привет, Рен! Я иду к тебе.

Угадай зачем?

Громадный спойлер: раз я продолжаю вести этот дневник, значит, я жива.

Да, Рен, я жива. У тебя хорошее воображение? Тогда представь, что я с тобой сделаю, когда вернусь.

Здесь говорят, что карп, плывущий против течения, однажды может стать драконом. Вы с государыней об этом забыли? Зря!

Дверь в темницу распахнулась.

Я выронила кисть, не закончив стих, и подумала, что сумасшествие, должно быть, заразная болезнь, которую я подхватила от императора, потому что у меня начались галлюцинации.

На пороге стоял Ли.

Мир, как обычно в его присутствии, замер, а сердце, наоборот, застучало быстрее. Я как губка впитывала образ Ли в память, думая, что если это сон, то счастливый. Я все-таки слаба. Ли даже сейчас был для меня как источник прохладной, сладкой воды, отвернуться от которой просто невозможно.

«Почему ты никак не оставишь меня в покое?» – подумала я, понимая, что сейчас этот мираж растает, сменится уже привычной горечью. Как и вся эта дурацкая любовь – горечь и иллюзия. С большим трудом – мне очень хотелось смотреть на него, просто смотреть, это ведь совсем не много! – я все-таки отвернулась.

А он почему-то не исчез.

Ли шагнул ко мне – краем глаза я заметила, как лунный луч сверкнул на его клинке, и тот вспыхнул. В его руке был серебряный кинжал с простой рукоятью и вязью иероглифов, похожих на те, что опоясывали эту темницу и горели, пока император не умер.

Ли встал передо мной на колени и тихо позвал:

– Госпожа?

– Уйди, – прошептала я.

– Госпожа, мне нужны ваши волосы.

Что?

Ах, ну естественно, не я же! Сейчас скальп снимет и уйдет. Как в лагере Плащей, когда ему плевать было, что со мной сделают.

Я попыталась отодвинуться, но для двоих места в темнице оказалось мало, поэтому я просто уперлась спиной в стену и сидела так, смотря на Ли. Он все еще был для меня как источник, ненавистный, но все равно желанный. Надо же, я и не знала, что так бывает. Как можно любить кого-то и в то же время ненавидеть?

Ли отрезал у меня длинную прядь – она казалась змеей в неверном лунном свете – и подошел к столику с моей незаконченной запиской. Хитро скрутил эту прядь и что-то прошептал, приложив к ней свиток с заклинанием.

Вдруг повеяло ветром – чистым, душистым ветром с разнотравья. Ли отошел, а у стола остался сидеть… принц. Конечно, не настоящий – всего лишь моя копия. Левым боком он привалился к стене и невидяще смотрел, как чернила растекаются по рисовой бумаге. В темнице было тихо, и я точно помню, что этот принц не дышал.

Ли встряхнул руками – мягко засветилось, поймав блик лунного луча, кольцо со змеей у него на пальце – и шагнул ко мне, сняв прикрепленную к поясу кожаную флягу. Я услышала плеск воды, и это был самый красивый звук (исключая голос Ли), который я когда-либо слышала. Он завораживал. Ли поднес флягу к моим губам.

С тяжелым вздохом я сжала зубы и отвернулась. Это было безумно сложно, ведь я очень хотела пить, но я еще не до конца потеряла рассудок и знала, к чему это приведет – меня просто будут снова мучить. И сделает это Ли.

– Госпожа, – позвал он. – Пейте.

– Уйди, – шепнула я.

«Оставь меня в покое, хватит!» – сказать это не хватило дыхания.

Мой бывший телохранитель осторожно раздвинул горлышком фляги мои губы и поднял ее так, чтобы вода потекла мне в рот. Это было уже сильнее меня: я сделала глоток, а потом не смогла остановиться. Вода и впрямь была чудесной. Наверное, самой вкусной в моей жизни. Обычная вода.

Хотя кое-что я все-таки смогла. Когда фляга опустела, я не стала делать последний глоток, а набрала полный рот и, когда Ли убрал флягу, плюнула. Ли спокойно утерся рукавом и поймал меня за запястья, когда я попыталась вытащить его кинжал, но из-за слабости руки не слушались. Я и встать бы не смогла, но, пожалуй, мне хватило бы энтузиазма заколоться. Только Ли рассудил иначе – перехватил меня за плечи, легко поднял, практически уложив себе на спину, и вынес из темницы.

Помню, как он одной рукой держал меня, а другой тщательно запер дверь. С трудом, потому что я норовила одновременно и упасть, и откусить ему ухо. На большее меня не хватало – даже на простое «уйди». Потом на меня накинули плащ, и свет на какое-то время померк… Возможно, я просто потеряла сознание. Или заснула. Кажется, в той воде что-то было, вроде снотворного.

Очнулась я из-за того, что меня уронили. Боль была какой-то глухой, затуманенной, как и все ощущения. Звуки приходили ко мне словно сквозь вату, а смазанные серые тени кружились, будто кто-то потряхивал фонариком, тусклые клинки то и дело загорались в лучах луны. Один, звякнув, упал рядом. Из последних сил я потянулась к нему, рукоять оказалась липкой от крови.

Требовалось немедленно прийти в себя, но я не ела четверо суток, впервые напилась лишь недавно и наверняка какой-то отравы. Меня мутило и обязательно стошнило бы, да нечем. С большим удовольствием я откинулась бы на серые плиты двора, закрыла бы глаза и умерла. Но иногда мне кажется, что инстинкт самосохранения в этом мире – мое второе «я». Не могу я расслабиться, когда меня убивают.

Когда надо мной наклонился кто-то, заслонив луну, я не стала разбираться, кто это. Выбросила вперед руку с кинжалом, почувствовав, как клинок вошел во что-то податливое и мягкое, и инстинктивно откатилась в сторону, уворачиваясь от падающего тела. Это мог быть Ли, но тогда мне было плевать. Пожалуй, окажись это он, я бы и его с удовольствием прирезала. В тот момент я плохо соображала.

Следующего склонившегося надо мной человека я полоснула по ногам чуть выше колен, как раз где заканчивались голенища сапог. На ногах столько важных сосудов, что кровь брызнула, как из крана.

Меня схватили за руки, потянули в сторону и выкрутили запястья, заставив уронить клинок. Я заметила, что это был не Ли, и без задней мысли вывернулась и цапнула человека за ухо. Державший меня заорал, разжал руки, и мы вместе повалились на плиты, потому что я его ухо не выпустила. Как только не отгрызла?

И отгрызла бы, не врежь он мне в лицо. Нос чудом уцелел, зато скулу, помню, сильно обожгло.

– Проклятый ублюдок! – выругался кто-то с акцентом.

– Силен, – заметил кто-то еще, кого я также не знала.

Этим голосам вторили удивленно:

– Говорили, он похож на девчонку.

– А разве нет?

Все это было как будто не про меня. Я сжалась в комок, закрывая руками голову.

– Госпожа, – шепнули мне, снова поднимая, на этот раз аккуратно. – Госпожа, позвольте, это я.

«Ах ты!» – торжествующе подумала я и двинула ему лбом в нос. То есть попыталась, потому что получилось слабо: голова загудела почему-то у меня, а его руки в ответ нажали на моей шее на что-то, от чего я отключилась уже окончательно. Ну почти. Помню, мы куда-то скакали. В ушах свистел ветер, превращаясь в чей-то вой, а я сидела в седле впереди Ли, и моя голова покоилась на его плече. Было очень уютно. Он потрясающе пах луговым ветром.

Очнулась я в шатре, который нисколько не напоминал императорский или шатер королевы Лянь, в котором я отдыхала, пока мы ехали в столицу. Наверное, так и должна выглядеть юрта: абсолютно круглая, с конусовидной крышей, в центре которой светилось круглое окошко для солнца, где сходились деревянные прутья каркаса и была откинута козья шкура.

Шатер был широк, а шкуры-стены выделаны так искусно и так же мастерски разрисованы оранжевой краской, словно это были и не шкуры вовсе, а дорогие обои. Геометрические узоры вязью то сходились, заставляя треугольники перед моими глазами танцевать, то расходились, превращаясь в ромбы. Это завораживало, и я долго не могла оторвать взгляд от росписи. Голова была тяжелая, в ушах шумело, и очень сильно хотелось пить.

Я лежала на узкой кровати, укрытая шкурами, хотя было очень жарко. Или просто у меня поднялась температура? Сильная слабость не давала пошевелиться, но пить хотелось все больше и больше. Я заставила себя приподняться на локтях.

На сундуке у кровати красовался изысканный столик – золото поверх красного дерева – и на нем, ровно посередине, возвышалась широкая деревянная чаша, тоже покрытая узорами – синими треугольниками. В чаше было что-то белое, к чему я долго принюхивалась, но все же решилась выпить. На вкус напоминало сильно перебродивший кефир. Позже мне объяснили, что это арык – здесь, в степи, его пьют даже чаще, чем воду.

Я опустилась обратно на кровать и заставила себя осмотреться. Шатер был слишком большим и пустым. В дальнем его конце возвышался еще один сундук, на котором стоял столик для письма со всем необходимым: тушь, кисти, камень для растирки, бумага. Я снова нехорошо вспомнила Рен с его «пиши, мне нравится тебя читать». Что, здесь кому-то мои записки тоже по душе?

Пол был укрыт шкурами, я оценила его пушистость, когда все-таки заставила себя встать и утонула босыми ногами в меху. Было хорошо и уютно, еще бы голова не кружилась так сильно, а в ушах не шумело…

Я была ужасно грязная, и мне срочно требовалась ванна. Правда, ее в шатре не наблюдалось, как и свежей одежды, а мой роскошный наряд, подаренный госпожой Югэи, уже несколько поблек.

Избавившись от самых ярких слоев одежды, я почувствовала себя чуть-чуть лучше. Шаровары все равно были слишком широкими и мокрыми от пота, сильно мешали ходьбе, но ничего не сделаешь. Во дворце меня бы назвали неодетой – всего-то нижняя рубаха и два халата поверх, но мне было плевать.

Хуже всего то, что у меня не было оружия. Ни шпильки, ни кинжала, ни даже яда. И в шатре не нашлось ничего, чем я могла бы защититься. Разве что чашкой по голове ударить, но она легкая и наверняка просто расколется. Это настораживало. Зачем кому-то укладывать принца в роскошный шатер и оставлять совершенно одного? И где, черт возьми, Ли?

В ушах по-прежнему шумело, но я очень скоро поняла: это не кровь и не пульс, это снаружи шатра кто-то что-то празднует. Причем на иностранном, принц не знал этот язык. Куда меня на этот раз занесло?

В шатре царил приятный полумрак, поэтому, когда я выбралась наружу, точнее, когда нашла выход, потому что его как-то хитро замаскировали местные мастера своими треугольниками, меня ослепило солнце. У выхода стояли стражники, которые покосились на меня, но путь преграждать не стали. Да и я пока никуда не спешила. Меня ошеломили гул голосов, палящее солнце и остро пахнущий травами ветер. Да, это не дворец с его тщательно выверенными душистыми запахами цветов и соловьями в клетках.

Где-то высоко в небе парил орел. Я посмотрела на него, приставив ладонь козырьком. Свежий ветер гнал облака и дергал меня за волосы, длинные и спутанные. Пожалуй, на принца я сейчас была похожа меньше всего. Скорее уж на бродягу.

Вокруг, как огромные грибы, возвышались шатры – целый лабиринт или даже город. Снаружи они были серыми, пыльными, ничего примечательного, и стояли довольно близко друг к другу, но не настолько, чтобы не нашлось места для площадки. Огораживать ее не стали, если не считать стену из зрителей, только щедро посыпали песком. И там сейчас дрались двое. Из-за чужих спин я не могла разглядеть, кто это, да и не очень-то желала, но возвращаться в шатер хотелось еще меньше, поэтому я вошла в людское море. Расступались неохотно, зато я сумела рассмотреть, что все они воины, одетые очень легко и совсем не по-имперски – кожаные штаны и кожаные куртки (мне бы такие!). И все вооружены. Кто-то только луком, у кого-то имелось копье, но большинство носили по два коротких меча или меч и кинжал. Клинки отличались от тех, к которым я привыкла: намного шире и изгиб лезвия сильнее. А кинжалы вообще напоминали арабские, изогнутые, как полумесяц. Все это я отмечала абсолютно неосознанно, пока пробиралась вперед, а потом вдруг стало совсем не до того. Я все-таки отыскала Ли. Да, он был одним из борцов.

Я каждый раз дурею, когда его вижу. Вокруг все как будто замирает, и вот уже взгляд не отвести от его фигуры, которую я наконец-то имела удовольствие рассмотреть, потому что соперники оказались наполовину раздеты. То есть, кроме кожаных штанов, на них ничего не было.

Дрались они без оружия. Противник Ли был раза в три выше и толще его, наверняка во столько же раз сильнее, но ему это мало помогало, потому что Ли знал кунг-фу. Или как эта фигня называется, которую он сейчас демонстрировал, но даже не подумал научить меня во время тренировок? Что-то изящное, похожее на танец, немного напоминающее боевики, где одним ударом ладони вырубают противника. Ли потребовалось куда больше времени, но его противник – громила с плоским как блюдо лицом – все-таки закачался и медленно опустился сначала на колени, а потом рухнул на песок.

Наступила тишина. Поздравлять Ли не спешили, но он все равно улыбался и победно обводил зрителей взглядом, пока не наткнулся на меня. И эта победная улыбка стала для меня буквально красной тряпкой.

Я понимаю: нелогично, ведь он меня спас, без него я бы уже сдохла от голода или, что вернее, от жажды, но слушать логику не хотелось. Я посмотрела на него, счастливого, и вспомнила, как он так же улыбался Плащам, а на меня ему было плевать. Что с Плащами это почти наверняка был обманный маневр, я в тот момент не думала. А думала о… Ну, о том, как с моей помощью этот мерзавец получил брата целым и невредимым. Хороший расчет: влюби в себя деятельную дуру, и она все устроит. Наверное, это не было правдой, но, повторюсь, в тот момент мне было плевать.

Корень проблемы заключался в другом: я влюбилась по уши, потеряла контроль, а хуже этого для меня и представить сложно. Чтобы другой человек управлял моими чувствами, заставлял сердце замирать от одной лишь улыбки – кошмар! Немедленно прекратить это сумасшествие! Проще, конечно, сдаться и получать удовольствие, но я, к сожалению, не такая. Буду бороться до конца, пусть это хоть сто раз неразумно.

Именно поэтому, когда Ли победил, мысли в моей голове как раз дошли до точки кипения и я выхватила у кого-то из соседей меч, ринувшись на площадку. Очень хотелось стереть эту победную улыбку с его лица, желательно навсегда. Можно даже клинком. Никогда бы не подумала, но любовь переводит меня в режим берсеркера.

Я налетела на Ли, врезала, а потом, когда он упал, замахнулась мечом.

Ли не сопротивлялся. Просто лежал, смотрел на меня и больше ничего не делал. Я замерла с поднятой рукой. Он запросто мог остановить меня и безоружный, только почему-то не хотел.

– Сражайся, или убью! – прошипела я. – Предатель…

Ли спокойно смотрел на меня, и голос его тоже был спокоен:

– Убивайте.

Его спокойствие и раньше бесило меня невероятно, но сейчас… Это просто как масла в костер плеснуть.

Я замахнулась.

В этот же момент что-то тренькнуло, и меч вырвало у меня из рук. Я машинально его подняла снова, оглянулась, уже готовясь выругаться, и наконец сообразила, что мы с Ли вообще-то не одни. Что на нас смотрит целая толпа этих плосколицых, все они вооружены и черт его знает что там думают. Впрочем, что думал один из них, стрелявший из лука, я узнала быстро.

– Принц, не стоит утруждаться. – Акцент у него был просто ужасный, я с огромным трудом его поняла. – Разве вы не должны сейчас отдыхать?

Я присмотрелась.

Он отличался. Черты лица его были плавнее и не такие приплюснутые, как у других. Вместо крутки на нем оказалось что-то вроде мехового халата или шубы, а волосы украшали драгоценные камни. А́лим, один из многочисленного потомства хана из ханов (да, это титул) Батыра. Тогда мы еще не были представлены, но под его взглядом я немедленно почувствовала себя очень грязной и очень жалкой.

– Отдыхать? – переспросила я, и мой голос прозвучал глухо и хрипло. Режим берсеркера на время отключился. – Я отлично себя чувствую. Господин, вы здесь главный? Я хочу понять, где я и что тут делаю.

– А мне показалось, вы хотите подраться, – улыбнулся Алим, которого хлебом не корми – дай кого-нибудь победить. Задиристый парень. Он вынул меч, тоже изогнутый, но с богатой рукоятью, и неспешно пошел ко мне. – Никто не назовет мой народ негостеприимным, гостя надо уважить. Нападайте, Ваше Высочество.

«Твою мать», – подумала я. Насмешку в его голосе не услышал бы только глухой.

– Я передумал, – пытаясь сохранить лицо, царственно сообщила я и опустила меч. Запястье уже ныло с непривычки, четыре дня поста в темнице не сделали меня сильнее. – Давайте лучше в настольную игру сыграем?

Алим рассмеялся, следом загоготали и благодарные зрители. Мы сделали круг по площадке, я старалась посильнее зарывать носки в песок. Может, это и не благородно, но не прикажешь же этому великовозрастному мальчишке идти в угол? У него в руках острая игрушка.

Так мы и кружили.

– Ну куда же вы, принц? – хохотал Алим, неспешно гоняя меня то вправо, то влево.

– А гостя уважить? – пыхтела я. Мне было уже плевать, как все это выглядит со стороны. Взгляд Алима мне не нравился, с таким убивают, а не шутят. – Хочу настольную игру! У вас же такие есть?

– Ах, игру… – протянул Алим.

Краем глаза я заметила, что порывавшегося вмешаться в это безобразие Ли держали сразу четверо кочевников. Стало еще тоскливее. Во что я ввязалась?

Алим проследил за моим взглядом и улыбнулся.

– Слуга вам не поможет, принц. Сражайтесь сами.

Я вздохнула, вытянула руку в сторону и – напоказ – отбросила меч.

– Не хочу. И не буду.

Зрители обидно заулюлюкали, но я их все равно не понимала.

– Ай, зря, принц, – криво усмехнулся Алим.

И бросился ко мне, замахнувшись. Впрочем, не для того, чтобы убить, а целясь рукоятью меча мне в лицо. Предсказуемо: раз меня выкрали, поселили в дорогом шатре, дали отдохнуть и вот-вот куда-то увезут, значит, принц нужен живым. И все это представление имеет единственную цель – унизить. Прими я бой, секунд двадцать, может и продержалась бы, а потом бы меня как следует избили у всех на глазах. Унижение? Да. Товарный вид не потеряю? Нет.

Этот сценарий мне совершенно не нравился, поэтому сражаться я не стала. В самый последний момент сделала шаг влево, дернула Алима за руку с мечом, заставляя потерять равновесие – это легко, он и так по инерции на меня шел – и от души врезала ему туда, где у мужчин запретная зона. Мы отрабатывали нечто подобное на тренировках, разве что без последнего удара. Адреналин сделал меня весьма умелой, так что все неминуемо бы получилось.

Все и получилось. Штаны у кочевников мягкие, кожаные, нижнего белья нет – защиты никакой. Смешно! Видели бы вы эти обиженные глаза! Алим взвыл что-то на своем варварском. Наверное «Так нечестно!».

А я моментом наслаждаться не стала – я сделала с ним то, что он собирался сделать со мной: тюкнула рукоятью по виску. Рукоятью его меча, что еще обиднее, да? Сильно ударила – что-то хрустнуло, как мне показалось. Я испугалась, что сломала что-нибудь важное, потому что Алим немедленно закатил глаза и обмяк.

Ладно, решила я, подхватывая его, в шатре разберемся. И потащила ханыча к своему шатру, то есть к первому попавшемуся шатру, по счастливой случайности оказавшемуся моим. Не знаю, что бы я делала, окажись он чужим.

Обалдевшие стражники расступились. Я не видела, но Ли за моей спиной тоже отпустили, потому что в шатре он оказался почти одновременно со мной. Я сгрузила Алима на пол и поскорее отошла – а то сейчас проснется и как на меня кинется!

Ли замер рядом.

– А давай его свяжем? – после секунды молчания предложила я.

– Как прикажете, – кивнул Ли и принялся раздевать Алима.

Я обалдела, пока не поняла, что Ли ограничился лишь поясом. То есть поясами – на ханыче, как и на мне недавно, их было штук пять, один поверх другого.

– А теперь на кровать его, – приказала я.

У кочевников прекрасная, я считаю, этика: уважать право сильного. Зрители за нашим шатром потихоньку пороптали, но разошлись, а слуги Алима, включая телохранителей, отчего-то подошли не сразу. Общаться им предстояло с Ли, я же собиралась провести переговоры с этим вот представителем местной элиты, который пока что дрых на кровати. Правда, сначала требовалось узнать, где я, черт возьми, оказалась.

Что я и уточнила у Ли, потому что приходить в себя ханыч не желал абсолютно, я ему даже две пощечины отвесила. Хоть душу отвела.

– Великая степь, господин, – спокойно ответил Ли. Он у меня вообще флегматик, вы заметили? И да, меня это время от времени бесит.

– А это кто? – Я кивнула на ханыча.

Тут-то мне его и представили.

Я не впечатлилась. Ну правда, у великого хана этих детей!.. Очень плодовитый хан.

– Дай угадаю, – по-прежнему не глядя на Ли, начала я. – Это кочевники, они хотят завоевать Дайкоку и Лянь, а ты связался с ними, чтобы меня спасти. Ты рассказал им, что я наследник двух государств. И мы сейчас едем к великому хану, чтобы он решил, что выгоднее: сделать меня своей марионеткой или продать мой труп королеве Лянь. Я угадал?

Ли искоса посмотрел на меня и ответил:

– Как еще я мог выкрасть вас из самого сердца империи?

Из ловушки, в которую я сама по глупости угодила. Да-да, один ноль в его пользу. Но я была бы не я, если бы вот так вслух это признала.

– Почему ты просто не оставил меня там умирать? – с досадой спросила я. – Какое тебе вообще до меня дело, я же тебя отпустил!

Вот тогда Ли наконец на меня посмотрел, и его взгляд заставил меня немедленно умолкнуть и попятиться.

Очень вовремя Алим пришел в себя. Один из поясов Ли предварительно засунул ему в рот как кляп, поэтому говорить ханыч не мог, только гневно мычал.

Я с облегчением обернулась к нему:

– Ну что, в настольную игру?

Алим молча уставился на меня.

Я аккуратно вынула кляп, готовясь к тому, что в благодарность меня укусят, но Алим лишь цивилизованно послал меня в очень далекий пеший поход.

Я дождалась, пока поток ругательств иссякнет, и с огромным удовольствием приставила к шее ханыча его же собственный клинок.

– Алим, у меня хорошее воображение, и я понимаю, что ты собирался со мной сделать, прежде чем отдать отцу. Подозреваю, что он попытается сделать то же самое.

Ханыч мерзко усмехнулся в ответ, а я улыбнулась и наклонилась к нему, уколов кончиком меча. Попыталась доступно объяснить, что кузнец, то есть третий для нас в этой ситуации, – лишний. Сколько у Алима людей? Они верные? А не хотят ли они завоевать себе парочку стран: одно королевство и одну империю, например?

Алим все это молча выслушал сначала с недоверием, потом – открыв от удивления рот. Ручаюсь, он напрочь забыл про меч, хоть тот и дрожал перед самым его носом… Ладно, подбородком. А дрожал, потому что руки у меня от напряжения тряслись – адреналин сошел на нет. Но надо было казаться маститым интриганом, и я кое-как держалась.

– Это измена, – тоном девицы, которой предложили ночь на сеновале, заявил Алим, когда пришел в себя.

Я почувствовала дежавю. Нет, ну первый блин ведь комом, да? На этот раз я свои ошибки учту, да и императора больше нет. Вряд ли мне это поможет, конечно.

– А то ты до этого сам не дошел! – фыркнула я. – Алим, в твоих руках наследник двух сильных государств, и все, до чего ты додумался, – это его избить? Поздравляю! Ты дурак.

Алим открыл было рот – наверное, чтобы найти нелестное определение мне – и захлопнул обратно. Нахмурился.

– Так сколько у тебя людей? – поторопила я.

Кочевники… Простые ребята. Убить в поединке, задавить числом – вот и все, на что они способны.

О, мне тут Ли недавно рассказал, как отец этого Алима осаждал город пару лет назад. Город был большой и сильный, и армия кочевников постепенно заканчивалась. Тогда хан пораскинул мозгами, посмотрел на реку неподалеку и подумал: «О! Мы ведь можем их затопить». И стали его солдаты менять русло реки. Рыли-рыли… Да и затопили сами себя. Еле сбежал от того города хан.

На следующий год стал умнее: привел с собой армию в два раза больше, и кочевники задавили всех числом. Я это к чему – прекрасный пример, наглядно иллюстрирующий, на что эти парни способны. Одна беда – их много. Но для меня это скорее польза.

Если и правда сяду на трон, буду действовать по принципу «разделяй и властвуй». Племен у кочевников тоже много, и они с таким скрипом договариваются друг с другом, что караул! Но силу понимают.

– Они не пойдут за мной без приказа отца, – здраво рассудил Алим. – Не получится.

Значит, уже прикинул выгоду для себя и мысленно согласился. Уже победа.

– Смотря что им предложить, – улыбнулась я. – У меня куча свободных генеральских мест. А тебя канцлером сделаю. Хочешь? А сказать тебе, сколько канцлер из казны гребет? Или у тебя хорошее воображение? Заметь, у меня же целых две страны. Одну вообще могу вам отдать, мне не жалко. Если договоримся, конечно.

Алим не был идиотом, но и умником тоже.

– Ты обманешь меня, имперский выродок. Получишь с моей помощью власть, а меня убьешь.

Ух ты! Прямо мысли мои прочитал.

– Не-е-е, – рассмеялась я. – Если я убью тебя, сын хана, как же я переманю к себе в союзники твоих братьев? Мне верить не будут. Давай, застолби местечко у моего трона, пока свободно. А то твой папаша на него уже нацелился. Хочешь вечно ходить в его тени? Который ты по счету сын?

Ханыч оскалился, и я поняла, что за принцем послали отнюдь не наследника и даже не второго, а может, и не третьего в очереди на трон. Что делать, если его армии мне не хватит?

– Ну? Ты согласен?

– Что ж, принц, – ответил Алим, – посмотрим, как ты убедишь генералов. Если я возьму парочку приграничных городов, отец меня, пожалуй, наградит.

Отец тебя казнит, подумала я. Вряд ли хан планировал начинать сейчас войну с империей. Впрочем, император мертв, на трон села женщина… Может, уже и хочет.

– Посмотрим, – кивнула я. – Ли, освободи его. Кстати, Алим, ты мне тоже клятву верности пока не принес. Откуда мне знать, что ты меня не обманешь?

Он обидно засмеялся, и именно тогда явились его слуги. Или они были очень заняты, или не слишком-то любят своего господина – он ведь уже мог быть мертв, будь я идиоткой.

Я ни капельки не сомневалась, что Алим меня не предаст. Клятва верности, ха! Выгода куда надежнее. Я показала ханычу цель, и он наверняка додумался до простой мысли: он тоже может случайно убить меня, когда возведет на трон, а потом лично его занять. И доказать отцу, что чего-то да тоже стоит.

Власть – жестокая штука. Этот замкнутый круг смертей и предательства не разбить, похоже, никогда.

Видишь, Рен, я веду к тебе целую армию.

Устала я только что-то. Пожалуй, завтра продолжу. Мы вроде пока еще никуда не едем, хотя черт его знает, этих кочевников. Говорят, они быстры на подъем – по коням! А рабы пока шатры сложат и довезут на повозках. Такой вот город на колесах.

Все, совсем засыпаю. Как с Ли мы отношения выясняли и что там с генералами, будет в следующей серии.

Продолжение, короче, следует.

Принцесса Намонаки

Свиток девятнадцатый

Все еще пятнадцатый день шестой Луны

– Вечером он созовет совет, – сказал Ли, когда мы остались одни. – Госпожа, зачем вы это сделали?

Я опустилась – точнее, рухнула – на кровать и закрыла глаза. Меня мутило, по лицу тек холодный пот, а голова раскалывалась.

– Ли. – Еще и голос дрожал. – Здесь можно где-нибудь найти воду? Обычную воду. И, наверное, еду. Я должна быть голодной, я же столько дней не ела… Мне, наверное, нужно поесть.

Ли молчал достаточно долго, чтобы я открыла глаза и посмотрела на него. Он тоже на меня смотрел, и взгляд его был… странным. Непонятным.

Наверное, если бы он хотел меня заколдовать, сейчас было бы подходящее время: я чувствовала себя совершенно разбитой, почти неживой. Адреналин схлынул, опасности пока не наблюдалось, и меня накрыло. Дурацкое сердце намеревалось разорвать грудь, а я очень старалась дышать ровно – получалось так себе. Я была скорее мертвой, чем живой, и Ли не мог этого не заметить.

– Госпожа, позвольте, – произнес он, достав свиток с заклинанием и потянувшись ко мне.

Я резко отшатнулась, чуть не свалившись с узкой кровати, и испуганно вскрикнула:

– Не трогай меня!

Ли окаменел.

На этот раз я первая отвела глаза.

– Да, госпожа, – тихо вымолвил он наконец. – Я все сделаю. Возьмите, прошу, – и положил рядом со мной кинжал.

Я смотрела, как Ли уходит, и больше не могла сдерживать дрожь. Мне было очень плохо. Зачем такая любовь, если она приносит лишь боль?

Стало тихо, а у меня так кружилась голова… Короче, я умудрилась заснуть, сжав рукоять кинжала, и проснулась, лишь когда Ли вернулся и снова подошел к кровати. На столике стояла чаша с водой и два блюда – одно с мясом, другое с хурмой, а посреди шатра возвышалась ванна, то есть глубокая бадья с горячей водой.

Я обрадованно улыбнулась и – плевать уже, что Ли смотрел, – принялась сдирать с себя одежду. Наряд кочевников, кстати, лежал тут же, на кровати, и даже казался чистым.

– Спасибо, – искренне поблагодарила я, поймав взгляд Ли.

Он молча подал мне то, что здесь заменяло и мочалку, и мыло: мыльный корень, кажется. В общем, он мылкий и точно корень. Из-за того, что у меня дрожали руки, я несколько раз уронила его в воду.

– Госпожа, вы позволите позвать кого-нибудь вам помочь? – мягко спросил Ли.

Я представила скривившуюся плоскую физиономию кочевника, которого заставили мыть чужеземца, и тоже скривилась.

– Не надо. Ли, кто эти люди? Кого я притащу за собой в столицу? – Согласна, это раньше нужно было спрашивать, но так уж вышло.

Ли встал рядом, держа плотную холщовую ткань – полотенце? простынь? – и, опустив глаза, ответил:

– Варвары и убийцы, госпожа. Если вы выслушаете мой совет – нам нужно бежать. Сегодня же, лучше всего ночью. После совета, если большинство проголосует за поход, они устроят в честь него пир и когда выпьют… Отсюда нелегко сбежать, но возможно. Если не проголосуют, им станет не до нас, и тогда сбежать будет еще легче. Госпожа, умоляю, прислушайтесь! Вы не можете управлять ветром, ведь именно ураган вы пытаетесь взять себе на службу. Это невозможно!

«Да неужели?» – подумала я. Никакой это не ветер, это живые люди. А живых людей можно убить. Не наемники, так яды отлично с этим справятся. Если они такие же высокомерные идиоты, как этот Алим.

– Это ты и собирался сделать, да? Обманул их, как обманул когда-то меня, чтобы они сделали за тебя всю черную работу и спасли меня, а теперь хочешь сбежать?

– Да, госпожа, – не поднимая взгляда, ответил Ли. – Именно так.

Я погрузилась в воду целиком и вынырнула через несколько секунд. Вода плеснула на пол, но ни я, ни Ли не обратили на это внимания. Мне нужно было промыть волосы, а Ли… Откуда мне знать, о чем он думал?

Минуты шли.

– Куда мы побежим? – спросила я, справившись с волосами. – Еще один монастырь около столицы, где меня точно не станут искать?

Ли бросил на меня короткий взгляд, но тут же отвернулся.

– Вы нашли Ванъяна, госпожа?

– О да. – Я даже не попыталась сдержать усмешку. – Я восхищена твоей изобретательностью. Если его удалось найти мне, то странно, что император не догадался.

– Он был занят, госпожа, – мягко возразил Ли. – Вами.

– А, то есть ты и тут меня использовал, – саркастично заметила я. – Приятно слышать, что я снова оказалась тебе полезна.

Он не ответил, и мне тут же стало стыдно. Этот человек спас меня, притащил мне ванну и еду, ухаживает за мной, а я веду себя как стерва. Это недопустимо.

Почему он со мной так носится?

– Что тебе нужно, Ли?

– Госпожа? – отозвался он, не поднимая головы.

– Что тебе нужно? Для чего ты меня спас? Зачем помогаешь сейчас? Со мной как с принцем покончено, у меня власти не больше, чем у этой штуки, – я постучала по бортику ванны, который оказался мягким и теплым, словно обитым кожей. – Так чего ради?

Ли молчал. Держась руками за бортики, я приподнялась и подалась к бывшему телохранителю.

– Что еще мне для тебя сделать, чтобы ты оставил меня наконец в покое?

Ли дернулся, словно собирался уйти. Я почти этого хотела. Уйди он, исчезни из моей жизни, я рано или поздно вытащила бы эту занозу – мою любовь, и все стало бы куда спокойнее.

Тишину неожиданно прорезал самый красивый звук на свете – его смех. Я вздрогнула и уставилась на Ли.

– Госпожа, у вас не получится меня прогнать, – сказал он, отсмеявшись. – Вы освободили меня, значит, дали мне выбор. Я выбираю служить вам. Вам нужна моя помощь, и пока это так, я буду рядом. Потом – поблизости. Буду следить, чтобы вы оставались в безопасности, потому что хочу этого, и вы ничего не можете с этим поделать. Не пытайтесь, госпожа, не нужно.

Я встала, и Ли набросил на меня полотенце, помогая выбраться на пол. А когда он нагнулся подобрать со столика еще один отрезок ткани – для моих волос, – я пнула его в лицо, повалив на пол, и придавила ногой.

– Ты забываешься! Я желаю, чтобы ты исчез навсегда, сколько раз нужно это тебе повторять? – И когда он не ответил, я закричала: – Убирайся! Я прекрасно справлюсь без тебя! Пошел вон!!!

«Пусть он уйдет, тогда мне станет легче», – кричал разум. Это как похмелье: вино было вкусным и приятно шумело в голове, но потом от него стало плохо. Однако после, когда пройдет время, я снова стану нормальной.

Ли опять тихо рассмеялся, как будто моя нога на его шее совершенно его не беспокоила.

– Госпожа, как вы можете хотеть одного, а говорить совершенно другое? Я же вас знаю.

Понятия не имею, что он имел в виду, но после этих слов я хотела только одного: убить. И не придумала ничего лучше, как попытаться приложить его столиком, на котором до этого лежали мыльный корень и ткань.

На этот раз он не стал спокойно ждать – схватил меня за щиколотки и дернул, из-за чего я, потеряв равновесие, грохнулась на пол… Дальше помню плохо.

Помню, мы боролись, я сидела на Ли верхом – правда, недолго – и пыталась задушить полотенцем. Потом он оказался сверху, а мои руки – вытянутыми над головой. Он выкручивал мне запястья, и это было адски больно. Я пыталась лягаться, но Ли как-то все время уходил из-под удара, а потом и вовсе уселся мне на ноги – тяжелый, не пошевелиться. Я смотрела в его спокойное лицо и думала, как же сильно его ненавижу. Наверное, так же сильно, как люблю.

– Вам стало легче, госпожа? – невозмутимо поинтересовался Ли.

– Знаешь, когда мне станет легче? – усмехнулась я и для наглядности потянулась к его губам.

Укусить я его хотела – он же полностью меня обездвижил, а вы что подумали? Фу, извращенцы!

Ли тоже об этом подумал, потому что вмиг меня отпустил.

Меня словно холодной водой окатили. Я и раньше-то знала, что ему на меня плевать, да и тело у меня сейчас мужское, но черт! Это омерзение на его лице…

Ненавижу!

Я зажмурилась сильно-сильно, и тут же расслабилась. Что я делаю? Мне нужна помощь. Ли по какой-то причине не против ее оказать. Прекрасно! Он оружие, не больше. Нужно смотреть на него именно так, а не как на человека. Он сделает то, что я попрошу, и это главное. А когда все закончится, я найду, как избавиться от этой занозы.

Поэтому я сказала так спокойно, как могла:

– Прекрати, пожалуйста, читать мои мысли.

Он поколебался, но протянул мне руку, и я взялась за нее, поднимаясь.

– Госпожа, я не могу. Я вас не слышу. На вас защита, которая, должно быть, осталась, когда умер настоящий принц. Скажите, вы согласны бежать этой ночью?

– Нет. – Я посмотрела на рассыпавшуюся хурму, подняла самую крупную. – Нет, этой ночью я пойду на совет и сделаю все, чтобы эти варвары и убийцы сражались за меня. И ты мне в этом поможешь. Ясно?

Ли открыл рот, собираясь возразить, но я щелкнула пальцами, призывая к тишине, и продолжила:

– Мы недалеко от столицы Дайкоку, как я понимаю. Верно?

– Не совсем так, госпожа. Мы уже за Великой стеной – это на границе империи. До столицы несколько дней пути.

Значит, прошло больше времени, чем я рассчитывала.

– О моей смерти уже объявили?

Ли покачал головой.

– Нет, госпожа, но не думаю, что вас ищут. Я создал вместо вас…

– Я помню. Ты уверен, что это обманет королеву?

– Да, госпожа, – убежденно ответил Ли.

– Ей служит какой-то шаман из этих… варваров. Я видела, как он сумел запудрить мозги Шепчущей. – Я нахмурилась.

Ли не сразу меня понял и удивился:

– Кому, госпожа? Возможно, она была неопытна…

– Мэйлин, бывшая принцесса. Королева привезла ее вместе с другими невестами. Что?

Ли побледнел.

– Госпожа Мэйлин в Дайкоку?

– О да, и сейчас наверняка беременна. По крайней мере, планы у королевы Лянь на ее счет были именно такие: изнасиловать, заставить понести, а потом объявить, что это мой ребенок. То есть принца. Все это время, как сказала королева, Мэйлин будет уверена, что принц – ее муж, он жив и здравствует, а она его императрица.

– Это н-невозможно…

– О, еще как возможно. Поверь, когда я видела Мэйлин в последний раз, она была так глубоко уверена в нашем счастливом будущем, что даже меня убедила. И знаешь, она как-то резко стала в нем уверена. Буквально за ночь, как раз когда этот шаман появился.

Ли медленно осел на кровать, затем резко встал и выдохнул:

– Простите, госпожа.

– А ты любил эту Мэйлин, – протянула я и сама удивилась тому, как зловеще прозвучал мой голос. – Я права?

– Она была моей наставницей, она знала, что я Шепчущий, – тихо ответил Ли. – Если ее смогли… то моя кукла не продержится и дня. Они действительно знают о том, что вы живы, госпожа.

– Ну да, вы же там еще и стражников поубивали. Поэтому мы найдем способ пропустить нашу орду за эту… как ее? Великую стену. И так уж получилось, что у меня как раз есть отличная мысль. – Я протянула Ли руку со светящимся золотым пятнышком. Дар кирина никуда не исчез.

– Откуда у вас это, госпожа? – спросил Ли, разглядывая мою ладонь очень аккуратно, не касаясь. Даже руки за спиной спрятал.

– Подарок от кирина, – небрежно откликнулась я.

– Что?.. Но кирины никогда ничего не дарят, госпожа, – возразил Ли. – Что вы отдали, чтобы получить это?

Мне не хотелось вспоминать, но это было чистой воды малодушие – забыть об отнятой тобой жизни.

– Шепчущего. Я спасла его, а он отказался мне служить и попытался убить, – голос все-таки дрогнул. Я знала: то, что я сделала, было убийством. А я не убийца.

Неужели? Смешно. Я своими руками убила уже троих, этот Шепчущий – четвертый. А сколько погибло из-за меня? И это еще не конец.

Ли же отнесся к моим словам со своим обычным спокойствием.

– Вам повезло, госпожа. Это, – он кивнул на мою ладонь, – даст вам возможность разрушить любые чары.

– Даже метку Синих Пауков, – подхватила я. – Как насчет того, чтобы заполучить клан наемных убийц в наши руки? Согласятся они работать на меня ради свободы?

Ли медленно кивнул, и я продолжила с воодушевлением:

– С их помощью мы откроем ворота столицы и проведем этих варваров во дворец, а потом прищучим взбесившуюся сучку-королеву!

И до тебя, Рен, я тоже доберусь.

– После вы убьете варваров? – Ли кивнул на выход из шатра. Снаружи по-прежнему было шумно, но сейчас это меня почти не волновало.

– Да.

– Хороший план, госпожа, – спокойно сказал он, как будто моя жестокость его вовсе не удивила.

– Надеюсь, что ты мне поможешь.

– Я всецело ваш, госпожа. – Он поклонился.

– Отлично.

Я собрала с пола куски мяса, сложив их на тарелку, устроилась на кровати и заставила себя съесть хоть немного. Аппетит проснулся быстро.

– Мне жаль, госпожа, – тихо проговорил Ли после молчания. – Жаль, что вам приходится делать это. Если бы вы позволили, я бы не дал вам…

– Не дал мне что? – Я потянулась к хурме, которая, по крайней мере, должна быть вкусной. Мясо казалось слишком пресным и странно пахло. Надеюсь, это была не конина.

– Убивать, госпожа. Вы слишком… Женщина не должна этого делать, – тихо закончил Ли.

Я усмехнулась:

– Я не женщина, Ли. Я принц и наследник двух государств. Родная мать пытается забрать у меня трон, издевается над моей императрицей, и я вынуждена вести за собой орду убийц и грабителей, чтобы восстановить справедливость. А ты забываешься.

Ли отвел взгляд и больше не произнес ничего до самого совета, который состоялся аккурат после заката. Это совсем не было похоже на императорские аудиенции – за мной явилась стража, и это куда больше походило на конвой, чем на почетное сопровождение.

На небе, вмиг почерневшем, стоило солнцу исчезнуть за горизонтом, высыпали звезды. Я шла в кольце кочевников, от которых презрением тянуло так же ощутимо, как жарки́м от костров, и не могла отделаться от мысли о Мэйлин. Смотрит ли она сейчас на эти же звезды? Выпускают ли ее на них посмотреть? Мы не были близки – не настолько, как с Ли, например, ради которого я уже дважды рисковала жизнью, но мысль о ней странным образом придавала мне сил.

Есть люди, которые должны жить. Нет, все, конечно, должны – человеческая жизнь бесценна. Но есть люди, которые просто обязаны оставаться в живых и быть счастливыми. Ты сразу замечаешь их среди других: они сияют. Неправильно использовать их в качестве пешек, неправильно сажать их в клетку. Это несправедливо, и я должна исправить эту несправедливость. К слову, себя я к таким людям не отношу. И Ли тоже. Мы более-менее обычные. А такие, как Мэйлин, делают жизнь ярче…

Итак, совет.

Меня, как пленницу, провели меж шатров. Кочевники оглядывались на меня, кто-то сплевывал, кто-то обидно ухмылялся. Пусть и окруженная солдатами, пусть хоть сто раз принц – фигура влиятельная для политической арены, – в безопасности я себя не чувствовала.

Ли шел за моей спиной, и мне несколько раз хотелось подозвать его и схватить за руку, но он ничем не мог мне помочь.

В самом сердце лагеря расположился самый большой шатер, который, полагаю, принадлежал Алиму.

Военачальников было пятеро, включая Алима, рядом с каждым на полу сидел советник, а может, заместитель, я до сих пор не разобралась в их титулах и званиях. Получается, всего человек десять. Конвой ввел нас с Ли, молча поклонился и чинно убрался на улицу. В этом простом шатре, беднее моего, вершились серьезные дела, и мне, наверное, стоило быть благодарной за честь здесь присутствовать.

Благодарной я себя не чувствовала. А вот не в своей тарелке – сколько угодно.

Мне не предложили сесть, хотя генералы сидели в золотых, богатых, но даже на вид неудобных креслах. Садиться же на пол я не стала – это ниже достоинства принца, просто вышла в центр шатра и осталась стоять, терпя оценивающие взгляды.

Было страшно: у каждого здесь имелось как минимум по мечу и кинжалу, а я так и осталась безоружной. Реши они меня убить, вряд ли даже Ли сумел бы уложить всех. Я очень хорошо это понимала.

Снова и снова я напоминала себе: они ничего мне не сделают, принц им нужен живым. Но живой – это такая неопределенность! Можно быть без рук и без ног, но живым. Можно сойти с ума от боли, но также остаться живым. Можно продаться в рабство, наконец, но оставаться живым.

Так что это было самое волнительное интервью в моей жизни. Неудивительно, что колени подгибались, а сердце колотилось как сумасшедшее. Учитывая здоровье принца, это вполне могло аукнуться сердечным приступом. Как же было страшно!

Все время, пока я осматривалась, царила тишина. Кажется, даже снаружи все замерло, а уж в шатре время и вовсе словно застыло: Ли за моей спиной, развалившиеся в креслах генералы, их советники, глумливо или с интересом разглядывающие меня. Был среди них старик, весь в бляхах серебра, как рыба в чешуе, – блестел точно новогодняя елка и звенел, когда шевелился, как гирлянда из стеклянных фонариков.

Он же, как ни странно, и начал допрос – вальяжно так, с ленцой:

– Что ты можешь нам предложить, чужеземный принц?

Я сцепила руки за спиной, чтобы видеть их мог только стоявший позади меня Ли, пальцы дрожали, но уверенно усмехнулась:

– А что мне можете предложить вы?

Такой вот разговор слепого с глухим. Не стоило мне играть в эту игру, но… Я не люблю, когда меня унижают. А меня унизили, когда привели под конвоем и заставили стоять как простого пленника. Еще бы руки связали.

Кочевники ожили: кто-то хохотнул, кто-то подался вперед, гладя усы, кто-то, наоборот, откинулся на спинку кресла и отвернулся – дескать, да что тут интересного?

– Ты здесь проситель, чужеземец, – заметил генерал, сидевший ближе всех ко мне. Его, как и советника, от других отличали шикарные косы, толстые и гладкие – на зависть любой девушке.

– Неужели? – Я огляделась. – Меня привели ваши солдаты, я стою, а вы сидите. Я, скорее, пленник. Могу предложить за себя выкуп: я открою для вас ворота ближайшей крепости Великой стены. В империи, где недавно умер правитель, полагаю, вы захватите много золота и рабов, а я вернусь домой, займу принадлежащий мне по праву трон, и мы с вашим ханом договоримся об условиях мирного договора.

Солидно звучит? Я знала: не стоит вести переговоры на стороне проигрывавших, потому что это уже не переговоры, а навязывание победителем условий, причем изначально не выгодных для побежденного.

– Значит, тебе нужны наемники, чужеземец? – подал голос другой генерал. Он выглядел старше других, волосы на голове выбриты, кроме затылка, где красовался шикарный черный чуб. Очень внушительный. Глаза его хищно блеснули. – Мы не воюем за чужих королей. Мы их убиваем.

Я почувствовала себя так, будто над моей головой уже занесли топор. Однако нужно было оставаться спокойной.

– Мне все равно, как вы это называете. Но я открою вам ворота, и вы вернетесь к своему хану богачами и победителями. Вас наверняка наградят. Но если это вас недостойно… – Я пожала плечами, и продолжение «… то вы идиоты» повисло в воздухе. Наверняка все это поняли.

Генералы переглянулись, и Алим, ничуть меня не стесняясь, сказал что-то на их шипяще-лающем языке, который я не знала. Что-то точно обидное, потому что остальные рассмеялись, а я снова почувствовала себя перед ними слабой и униженной.

Они начали переговариваться, что-то громко обсуждали, со смехом долбя кулаками по подлокотникам кресел.

Я обернулась к Ли и тихо поинтересовалась:

– Как они вообще здесь оказались? Ты сумел вытребовать у хана для меня целую армию?

– Нет, господин, что вы, – без улыбки ответил Ли. – Они усмиряли мятеж в султанате, недалеко отсюда. Великий хан недавно его захватил, там по-прежнему неспокойно. И возвращались домой, когда я их встретил. Если вы послушаете моего совета, расскажите в подробностях, какую богатую добычу они получат, когда разграбят границы Лянь.

Я снова усмехнулась, на этот раз грустно. Мне вовсе не хотелось участвовать в грабеже, но по-другому было, похоже, нельзя.

– Зачем? Сами догадаются. Смотри, они уже наши.

Кочевники и впрямь пришли к какому-то решению и одобрительно улыбались, переглядываясь. Я выпрямилась, снова сцепив пальцы за спиной, и приготовилась ко второму раунду.

– Чужеземец, ты, должно быть, могучий колдун и умеешь перелетать великие стены, – улыбнулся тот самый «серебряный» старик, начавший эту милую беседу. – Как ты собираешься с нами расплатиться?

«Ах, так вы все-таки наемники, – подумала я. – Вот уже и торг начался».

– А как вы докажете, что дойдете со мной до столицы, а не остановитесь на границе?

Все рассмеялись.

– Если начал ощипывать петуха, то глупо не сварить из него потом суп, – заметил генерал-с-чубом.

Согласна. Тогда зачем вообще нужен этот совет? Я-то уже здесь, а вы уже мысленно видите блеск золота. Действуйте!

– В таком случае, все решено? – Я обвела каждого взглядом. – Я открою вам ворота, вы возьмете что пожелаете.

Наступила звонкая тишина.

– Что за человек отдает родной дом ворам и убийцам? – сказал вдруг «серебряный» старик.

Вот только лекции о морали мне не хватало для полного счастья!

Я сжала руки в кулаки за спиной так, что ногти впились в кожу.

– Иногда дом нуждается в чистке, господин. Случается порой убирать из него мелких паразитов, которые мешают жить.

Старик усмехнулся. Все они смотрели на меня с презрением, так и подмывало сказать им что-нибудь задиристое. Что-нибудь, что заставит их держать свое мнение на мой счет при себе. Но я не смела.

– И как же ты откроешь ворота, чужеземный колдун? – повторил старик.

– Это мое дело, – выплюнула я. – Я их открою, этого достаточно. Можете отправить со мной ваших солдат, они убедятся, что все честно.

– Я поведу их! – подал голос Алим впервые за время совета, не считая той паузы, когда кочевники переговаривались на своем языке.

– Ты веришь этому чужеземцу, принц? – «Серебряный» старик обернулся к ханычу.

Алим посмотрел на меня и улыбнулся:

– Да. Он все сделает. Я ручаюсь за него.

«А если не сделаешь, никто тебя не спасет», – говорила его улыбка.

Я попыталась ее скопировать. Наверное, плохо получилось – никто из кочевников даже бровью не повел.

– Голосуем, – после минутной паузы объявил старик.

Они снова перешли на свой лай. По лицам и взглядам стало понятно: большинство голосует за меня, что шепотом и подтвердил склонившийся ко мне Ли, немного знавший язык.

– Мы поддерживаем твое предложение, чужеземец. Но мы люди, и наши головы, – тот же старик обвел взглядом генералов, – сейчас полны золотого блеска и жажды крови. Люди слабы. Однако наши духи, чужеземец, неподкупны. Докажи им, что не обманешь, и ты получишь наше согласие.

Что?

Я беспомощно оглянулась на Ли, но тот, как всегда невозмутимый, не обратил на меня ровно никакого внимания.

Согласие, чтобы грабить? Да я же буквально совала им мешок с золотом, а они нос воротили! Честное слово, когда я это услышала, так и хотелось сказать: «Идите к черту, идиоты, я другую орду найду». Увы, орда на дороге не валяется, так что выбора у меня не было.

– Хорошо, – как могла равнодушно ответила я. – Где ваши духи?

Старик усмехнулся, а следом засмеялись генералы, даже Алим, младший из них, улыбнулся.

Чтобы убедить духов, нужно было всего-то пройти метров сто по горящим углям. И если вы думаете, что это невозможно, то добавьте сюда пылающие деревянные столбы, частоколом установленные вдоль этой стометровки. Пылающие искры летели мне прямо в лицо, и больше всего на свете я хотела бежать оттуда без оглядки. Это конец. Я могла бы договориться с духами, будь они реальны, как местная нежить. Договорилась же я с юрэй! Но тлеющие угли – это аргумент покруче. Я же не фокусник. Сто метров в пламени? Кто способен на такое?

– Если ты пройдешь невредимым, чужеземец, наши духи поддержат тебя, – сказал мне старик, оказавшийся полковым шаманом. Ну, берут же на войну с собой священника? А кочевники вот шаманов с собой таскают.

Ну да, а если не смогу с духами договориться, то полумертвого недожаренного принца привезут хану. Интересно, он практикует каннибализм?

Я замерла перед границей дорожки, понимая, что на этом моя история закончена. Сейчас меня толкнут в спину, чтобы не затягивала представление, и все. Совсем все. Доигралась.

Ли тем временем невозмутимо разулся, аккуратно поставив сапоги в сторону, закатал кожаные штаны и со словами «Ждите меня вместе со старейшинами, господин» шагнул в огонь.

Я еле сдержала крик.

А он просто взял и пошел.

Я не помню, как именно. Помню только, что вроде бы шла рядом, за коридором из огня, естественно. В меня по-прежнему летели искры от горящих столбов, и фигура Ли казалась танцующей тенью, а может, тоже духом: он легко, будто по воздуху, скользил над углями. Чарующе красиво и совершенно невозможно. Надо ли говорить, что потом на нем не оказалось ни искорки?

– Мой господин, – сказал Ли, опустившись на колени предо мной.

Старейшины кланов невозмутимо наблюдали.

– Духи за вас, – объявил старик-шаман, которого эта сцена нисколько не удивила.

Очевидно, всем было пофиг, кто идет сквозь огонь: сам принц или его слуга. Ли это знал. Мне в очередной раз повезло.

– Выезжаем на рассвете, – сказал Алим и панибратски обхватил меня за плечи, чуть не уронив при этом. – Ты принесешь мне удачу, чужеземец! Выпьем за это.

И сунул мне чашу арыка. Помните перебродивший кефир? Я заставила себя сделать глоток и отвернулась. Вокруг уже царила настоящая вакханалия, судя по всему, нормальная для кочевников. Как только генералы вернулись к солдатам и объявили, что завтра они идут на Великую стену, все начали праздновать. От пьяного хохота заболела голова, и пить вместе со всеми я отказалась. Алима это почему-то рассмешило. Его хохот звучал в моих ушах еще долго – пока Ли провожал меня в шатер и даже после, когда я без сил опустилась на кровать.

Снаружи царил праздник, где хлеще всех, кстати, отрывался шаман, а у нас в шатре словно убили кого-то – так было тоскливо.

– Ли, как твои ноги? – только и смогла спросить я, чуть-чуть придя в себя.

– Все хорошо, госпожа, – отозвался Ли, садясь у входа. – Меня учили танцевать на углях. Это несложно. Простите, что не предупредил: это обычное испытание для чужеземцев. Особенно для правителей, которые приехали на поклон к хану. Здесь поклоняются огню.

То есть меня вдобавок еще и унизили. Великолепно.

– И сколько правителей выживает?

– Все, госпожа, – лицо Ли осветила мимолетная улыбка. – Все знают о страсти кочевников к огню и привозят с собой раба, который обучен танцу на углях.

– Но ты не мой раб. – Я в упор посмотрела на Ли.

Он снова улыбнулся.

– Нет, госпожа. Но я служу вам и обещал помочь, помните? Если вы желаете трон, я сделаю все, чтобы вы его получили.

– Все? – эхом повторила я.

Ли наконец открыто посмотрел на меня.

– Да, госпожа. Все.

Я зажмурилась. Это было больно слышать, очень больно. Это рождало надежду, а я не могла себе ее позволить.

– Зачем ты это делаешь, Ли? Скажи правду. Я понимаю, что была нужна тебе, чтобы вытащить Ванъяна, но потом я тебя отпустила. Зачем это все?

– Вы мне не верите, госпожа? – Ли нахмурился.

– Ты столько раз меня предавал – как я могу тебе верить? – усмехнулась я.

Он опустил голову.

– Да. Так было нужно. Простите, госпожа.

– Нужно? И у мятежников?

– Конечно, госпожа. Я всегда был рядом с вами, знал, что вы попадете в ловушку, поэтому выбрал самый действенный способ вас спасти. Простите меня, госпожа.

Я закрыла глаза и застонала от бессилия и отчаяния. Как же мне хотелось ему довериться! Как же хотелось побыть эгоисткой, да просто слабой беззащитной женщиной, но у меня не было на это права. Я не лгала Ли: для всех я принц-изгнанник, меня не должно быть в живых, а то, что я женщина и Ли это знает, ничего не меняло.

Наверное, мое отчаяние передалось Ли, а может, ему просто стало меня жаль, потому что он подошел, крепко обнял меня и прошептал:

– Все хорошо, госпожа. Я с вами. Вы не одна.

Не знаю почему, но это моментально меня взбесило. Я попыталась вырваться, но это оказалось почти то же, что и сбросить цепи: дергайся не дергайся – им плевать. Ли держал меня, пока я не успокоилась.

– Пусти.

Он повиновался и повторил напоследок:

– Я рядом.

Я слышала, как он ушел сторожить вход, но уже сквозь сон – после истерики меня моментально сморило. Сердце успокоилось, голова больше не кружилась, даже не болела. Все и правда вдруг стало хорошо.

Как он это делает? И почему в такие моменты мой мир сужается до одного-единственного человека?

Я проснулась посреди ночи – Ли спал, положив руку на меч, но вздрогнул и поднялся, когда я зажгла фонарь.

– Спи, – бросила я, усаживаясь за письменный столик.

– Госпожа, вы не можете заснуть? – Ли оглядел шатер так, будто ждал, что из-за кровати сейчас выпрыгнет убийца.

– Все в порядке, – отозвалась я, готовя тушь.

Он посмотрел на письменный столик.

– Я так и думал, что он вам пригодится, госпожа.

Ну конечно. Вряд ли кочевники – фанаты каллиграфии, если вообще грамотны.

– Спасибо тебе. – Я макнула кисточку и поставила на рисовую бумагу первую кляксу. Чистописание не мое. – Спи.

На этот раз он и правда лег и затих. Как и все вокруг.

Я пишу сейчас это, а вокруг снова мертвая тишина: все-таки кочевники знают, когда остановиться.

Мне уже плевать, что будет завтра. Я добьюсь своего – и только это важно.

Берегись, Рен.

Принцесса Намонаки

Свиток двадцатый

Семнадцатый день шестой Луны

Солнце еще и не думало появляться, небо едва посветлело, даже звезды не погасли – рассвет только-только начинался, а меня уже усадили на коня и хлопнули эту бестию по крупу.

Коню это не понравилось. Мне, впрочем, тоже. Вы же помните, как я люблю лошадей?

Видишь, Рен, ради тебя и твоей госпожи я согласна провести весь день в седле, терпеть насмешки кочевников и это неисправное транспортное средство, которое так и норовит при каждом удобном случае меня укусить или сбросить. Цени мою жертву! Все ради вас с королевой. Я упрямая, я до вас доберусь – и тогда, милый мой тануки… Я бы на твоем месте уже бежала бы в Лунную рощу и пряталась там под землей. Хотя кто я для тебя, енот-переросток? Так, забавная человеческая девица в теле мужчины, чего от нее ждать, кроме очередного представления, которое потом станет анекдотом, правда? Что я, что танцующая обезьянка – никакой разницы.

Ну да ничего. Я уже расспросила Ли, а потом Алима, познания которого в кулинарии меня поразили, и узнала, что полезного можно сделать с енотом. Например, воротник. А еще мясо енота – Рен, ты знаешь, сколько существует с ним рецептов? Тушеное, жареное, вареное, печеное в углях… Ммм! Пальчики, наверное, оближешь. Такие мысли меня успокаивают, особенно после дня верхом. А тебя, Рен? Ты во дворце, поди, сидишь и вино пьешь? Ну, сиди-сиди…

Впрочем, если ты это читаешь, значит, я уже зажгла для тебя костерок и повесила над ним котел. О, кстати, я теперь умею готовить в котле! Сначала приготовлю гарнир: рис – наверное, ты хорошо пойдешь с рисом, да и ничего другого тут все равно нет, потом схожу за приправами – у кочевников они особенно ядреные. Ты все еще спокоен?

А я вот терплю норовистого степного коня, которого уже сотню раз пообещала себе съесть – кто сказал, что конина гадость? Конкретно эта кляча будет вкусной, я очень постараюсь.

С Ли мы простились еще в лагере кочевников. Он не хотел оставлять меня одну с этими варварами, но пришлось, я приказала. Три раза, под конец даже прикрикнула. Лишь тогда он уехал. Одинокому всаднику, да еще и с навыками ниндзя, будет куда легче попасть в столицу и найти клан Синих Пауков. Даже если город запрут, испугавшись армии кочевников. Что, наверное, вряд ли, ведь у королевы есть своя армия.

Я скакала следом за кочевниками, и на горизонте уже росли очертания Великой стены. С такого расстояния она казалась совершенно обычной: ну решил кто-то построить стену в чистом поле, ну построил – и что? Но чем ближе мы подъезжали, тем выше и выше она становилась. Меня, человека, привыкшего к небоскребам, сложно удивить высотой, так что даже Великой стене это не удалось. Я оценила, что человеческого роста в ней, пожалуй, пять – в смысле, пятерым пришлось бы встать друг на друга, чтобы достать до гребешка зубцов. Да, перелезть не удастся, но никто иного и не ждал.

А вот Алим с ребятами смотрели на стену открыв рты. Эта громадина для них заслонила солнце и закрыла полнеба, они к такому не привыкли.

Что ж, так даже лучше, потому что по плану мы изображали как раз сельских идиотов, огорошенных величием империи Дайкоку. Чтобы пройти через ворота, конечно, пришлось пойти на хитрость: в ближайшей деревеньке мы купили телегу и арбузы, потому что они дешевые и крупные. Сложили в телегу оружие и доспехи, на них – арбузы и накрыли все это покрывалом. Сами же оделись как крестьяне. Ладно, я изображала купца, но в одежде разница была небольшой. И… мы прошли. Это было до грустного несложно.

– Что там у вас? – бросил один из стражников, когда мы вкатили телегу во двор крепости. Второй просто лениво посмотрел на нас, опираясь на копье, чуть во рту не ковырял! Впрочем, это делал третий стражник. Хана дисциплине.

Я не боялась, что принца узнают – на границе-то? Его и в столице не узнаю́т, а уж в этой глуши!.. Поправив соломенную шляпу – она здорово мешала обзору, – я спокойно ответила:

– Арбузы, господин. Я везу арбузы. На свадьбу господину наместнику, отборные арбузы из самого султаната. Ох, там нынче урожай!.. Хотите попробовать?

И откинула ту часть одеяла, где действительно лежали арбузы.

Стражники в предвкушении облизнулись, но тут к ним присоединился еще один, с регалиями начальника – золотыми пластинами на наплечниках – и вот он как раз бдительность не потерял:

– Ты так легко отдаешь свой товар, смерд?

Поправлять, что я вообще-то купца изображаю, я не стала. Просто сунула ему арбуз, еще два – другим стражникам и улыбнулась:

– Для хороших людей ничего не жалко. Кушайте, кушайте. Ай, хорошие арбузы!

И ведь сработало. То ли все тут так соскучились по арбузам, то ли я мастерски изображала добродушного купца, но нас пропустили без вопросов.

Идиоты, я ведь могла дать вам яд! Пока мы проезжали через двор крепости к другим воротам, я слышала, как солдаты обсуждали эти несчастные арбузы. Один прямо там и разломили, чтобы попробовать.

Сяду на трон – наведу на границе порядок: замучаю эту таможню инспекциями. Взятки они берут! Куда это годится?

Отъехав подальше от стены, мы избавились от телеги, но переодеваться обратно в кожу и меха – одежду кочевников – не стали. Мы ехали маршрутом, который Ли заранее обсудил с Алимом, и это был пустынный путь: вдоль реки, потом луга и, наконец, бамбуковая роща. Не знаю, волновался Ли, что нас заметят, или не хотел, чтобы Алим начал грабить Лянь уже сейчас, потому выбрал такую дорогу? Хотя у кого там грабить и что? У тех же деревенских – все те же арбузы? Глупо.

Впрочем, глядя на то, как кочевники общались с местными, пока мы покупали еду, можно было подумать, что Ли прав. Такого высокомерия я даже во дворце не видела! Как будто эти бравые парни все тут уже завоевали. Ну-ну, посмотрим.

Поэтому общалась с деревенскими в основном я, и ужин готовила тоже я. То есть сначала мне выдали собранную по дороге к месту привала малину, ежевику и какую-то еще ягоду и с усмешкой сказали: «Переберите ее, принц, а мы пока все приготовим». Продолжение «… все равно толку от вас никакого» повисло в воздухе. Хорошо хоть не связали.

Я села под деревом невдалеке от костра и стала следить, как споро Алим и его ребята разбивают лагерь. Моментально, как по волшебству, появились хворост, одеяла и котелок. Ах, и мясо, конечно. Точнее, дичь – тушки каких-то местных птиц, которых кочевники умудрились подстрелить по дороге. Ощипали они птиц довольно сноровисто, а я за это время успела только закончить с ягодой и помечтать о Ли, поволноваться: как он сейчас, чем ужинает и вообще, жив ли? Оборвала себя словами: «Мне-то какая разница?» – в общем, с пользой провела время, пока мой нос не уловил запах жареного мяса. Точнее, дым обуглившегося мяса.

Наверное, в прошлой жизни я не раз жарила шашлыки. Хоть и говорят, что это не женское дело, но как обращаться с мясом на костре, пусть и в походных условиях, то есть без мангала и шампуров, я отлично представляла и совершенно не хотела есть испорченный каким-то безруким идиотом ужин. Отложив ягоды, я встала и пошла ругаться.

Конечно, всерьез меня сначала никто не воспринял, неважно, сколько раз я пыталась объяснить, что мясо должно медленно подрумяниться, а не стать черным, как головешка. На меня просто не обращали внимания – даже Алим, который весь день за мной пристально следил. Неужели боялся, что убегу?

Так длилось, пока я не перешла на ругательства, то есть очень недолго. Нецензурная лексика оказала на этих тупиц волшебное действие. И еще хворостина. Меня в ответ тоже попытались ударить, но потом все-таки поняли, что я хочу как лучше. Спасибо Алиму, ставшему для меня переводчиком.

Выяснилось, что никто из этих ребят раньше нормально на костре не готовил. Ну то есть готовили, конечно, только всегда какая-то фигня получалась. А что, мясо не должно сразу чернеть? А почему? И откуда, кстати, это известно принцу? Он-то, поди, в своих дворцах только с золотого блюда ел, откуда ему разбираться в тонкостях кулинарии! Поэтому не мог бы он отправиться куда подальше и не мешать нормальным людям отдыхать?

Я отправилась куда поближе: заняла главное место у костра и приступила к готовке, пообещав, что если им не понравится – пойду и сама этих куропаток настреляю. Видите, как я была в себе уверена? И не зря: им понравилось. Нам всем понравилось, хоть дефицитной соли очень не хватало. Понимаю, что добывать ее пока сложно, нет нужных технологий, но хоть бы лимончика тогда, чтоб покислее… Я же знаю, каким должен быть нормальный шашлык! В общем, идти стрелять мне никого не пришлось.

Потом мы играли в забавную игру кочевников, не в шахматы и не в го, где думать надо, а в кости. Лошадиные зубы, что ли? Очень похоже. Называлась она «ша́га́й» и все, чего требовала, – меткости: нужно было сбить кость противника. Как только это происходило, все очень радовались.

У меня почти ни разу не получилось, так что я не радовалась.

Такая вот экзотика. Правила я не особо поняла, потому что Алим оказался тем еще учителем, а его ребята очень плохо говорили на имперском – мы едва-едва друг друга понимали. Кочевников всего было пятеро, но соотношение сил предстоящей ночью меня очень смущало, особенно когда я ловила на себе взгляды Алима. Он, очевидно, вбил себе в голову, что просто обязан отыграться за тот проигрыш в поединке.

Пришлось пойти на риск и хитрость. Когда от «меткой» игры, а еще от намеков Алима при каждом моем броске разболелась голова, я не стала терпеть – встала, сказала, что иду к реке искупаться, взяла мешок с одеждой и… пошла. Естественно, Алим отправился следом. Иногда меня удивляет: почему он до сих пор не упал с крыши? У него же столько братьев-принцев! Неужели никто не додумался его столкнуть?

Искупаться я действительно успела, а потом на берегу появился Алим и стал требовать реванш. Почему-то этот самый реванш предполагал меня, привязанную к дереву. Алим считал, что так я лучше высплюсь и что все точно поймут: в прошлый раз лишь удача помогла мне его победить. Ну очень он умный, этот Алим.

Закончилось все, разумеется, рукопашной, ведь я только выбралась из реки, а Алим благородно отбросил оружие, дескать, он меня легко и голыми руками победит. Как оказалось, не так уж и легко – после купаний принц был скользким, а после моих тренировок еще и ловким. Вдобавок мне очень не хотелось проводить ночь привязанной к дереву.

К тому же я запомнила, куда Алим бросил свой меч.

Я считала, что умный человек на один трюк дважды попадаться не должен, но Алим, очевидно, не страдал от избытка мозгов и потому попался. Я врезала ему рукоятью его же меча в висок, и ханыч обмяк в моих руках. А потом очень удивился, когда очнулся привязанным к дереву. А что? Я решила, это хорошая идея, потому что так я точно высплюсь.

Еще больше Алим удивился, когда понял, что сказать ничего не может и позвать на помощь тоже – про кляп я не забыла. Тогда он возмущенно уставился на меня, дергаясь и тряся дерево. Напрасно: связала я его на славу, даже кое-что из своей одежды пожертвовала. Отлично получилось.

– Хоть бы ты поскорее охрип, – пожелала я, укладываясь.

Ночь была теплая, в воздухе кружились светлячки – волшебный лес какой-то! Спокойно, уютно и хорошо. Страшных зубастых зверей не видать, и единственное, что мешало заснуть, – вопли Алима, но вскоре и они стихли, так что выспалась я довольно неплохо.

Проснулась как раз на рассвете. Умылась, поглядывая на лагерь – там тоже костер разожгли поярче и вроде бы принялись готовить. Ох, не дай бог, бандиты безрукие! Срочно нужно было спасать мой завтрак.

Я освободила Алима его же мечом и помогла встать, каждое мгновение готовясь к удару. Но после ночи руки и ноги его плохо слушались, а запястья и вовсе распухли. Возможно, это я перестаралась.

– Я все-таки скажу, – бросила я ему на прощание. – Может, дойдет: успокойся. Мы союзники, помнишь?

Алим кинул на меня злой взгляд и потащился к лагерю.

Я почти ожидала, что после такой выходки меня побьют уже вшестером. Ну, может, впятером, Алим еле шевелился. Но когда я пришла, меня встретили только равнодушные взгляды. Спокойно приготовила завтрак, теперь мое место у котла никто не оспаривал, мы поели, собрались и снова отправились в путь.

Действительно, ну исчез сын хана – какое кому дело? Вернулся же и вроде живой, а значит, все в порядке. Пленный принц тоже исчез – вот еще проблема, не сбежит же? А если сбежит, догоним, местность-то тут пустынная – далеко не уйдет.

Странно, но наши отношения с Алимом моя выходка даже улучшила. Во-первых, он перестал на меня пялиться как на насекомое. Во-вторых, кажется, увидел во мне человека. Этому поспособствовал еще один случай.

К полудню следующего дня нам пришлось оставить лошадей и пересесть в лодку. То есть в две лодки – семь человек не поместились бы в одной. И мне, конечно же, повезло плыть с Алимом.

А может, действительно повезло? Остальные кочевники меня подчеркнуто игнорировали, Алим же хотя бы искоса посматривал, и я не чувствовала себя совсем уж невидимкой. Понимаю, командой мы бы никогда не стали, но сидеть с ними в узком пространстве лодки и знать, что ты для них чужак, было неуютно. Все-таки вооруженные воины, чьего предводителя я ночью обидела… Если честно, я весь день ждала удара в спину.

Мы плыли по реке, которая вдруг сделалась очень спокойной – настолько, что вода в ней скорее стояла, чем текла, а в некоторых местах вообще напоминала болото. Дно заросло настолько, что иной раз приходилось веслом от водорослей отбиваться. Кому-то из кочевников даже пришлось нырять, потому что без кинжала было не обойтись – настолько крепкие стебли у подводной травы.

А еще вокруг росли баобабы – целая роща. Если вам это ничего не говорит (но тебе же говорит, да, Рен?), то я поясню: баобаб – это такое дерево, унылое, толстое и серое, у которого из ствола растут другие стволы, причем растут они вниз, в воду. Может, они и не из ствола растут, но выглядит так, словно огромную толстую сороконожку распяли, а лапы чем-то накачали. Противно.

И тишина…

И мертвые с косами… Ах да, это из другой истории. Шучу я, шучу! Просто как вспомню – так вздрогну.

Только представьте: серый лес, листвы не видать, вокруг – безобразные отростки-стволы, внизу – зеленая жижа вровень с бортами лодки. Они тут все плоскодонки, чтоб их. Я как в нее залезла, так все боялась: шевельнусь – и она дернется, щедро зачерпнув этой живой водицы.

Так вот, вокруг зеленая вода, и в этой воде то и дело торчат странные черные кочки. Но не бывает же черной травы, правда?

Ага. Не бывает.

Ребята, которые варвары, воры и убийцы, вдруг оживились. Я поглядела на Алима – тот сидел скривившись, но молчал. Лучше бы его солдаты так же поступили, но кому-то в голову вдруг пришло ткнуть одну из кочек багром. Вода всколыхнулась, а вместе с ней и труп. Это были трупы, а черные кочки – их волосатые макушки, торчавшие из воды. Вы можете представить раздувшийся от воды труп?

Ну да, Рен, ты и не такое можешь.

Их там было с десяток. Неподалеку нашлась перевернутая лодка и покачивающиеся в воде сундуки вверх дном, наверняка уже пустые.

Вот так мы плыли: смотрели на воду, представляли плавающих в ней мертвецов и ждали засаду. Кочевники приготовились: оружие достали, уселись нахохлившись.

И тишина…

И мертвые под водой. Да. Это уже из нашей истории.

Засада не заставила себя ждать. Нет, это был вовсе не отряд разбойников. Это была женщина, очень красивая, с такой шикарной копной волос, что ей даже принц бы со своей богатой шевелюрой, с которой я теперь мучаюсь, позавидовал. Ах, эти волосы! Длинные, чернильно-черные, даже на вид шелковистые, они трепетали на ветру так красиво, волнами…

Вот только ветра никакого не было. Духота была. Жара была. Тишина. И ветра не было.

А женщина была. Помимо волос в ней было много всего прекрасного. Например, ярко-синие глаза – у местных такого цвета радужки не бывает. Тонкие, хрупкие черты лица. Угольно-черные брови вразлет. Губы ярко-алые, как кровь. И традиционный женский наряд небогатой дворянки: накидка, платье-халат под ней и десяток поясов, широкие рукава, золотые волны по алому шелку.

Как на нее кочевники вытаращились – мамочки! Как будто женщину впервые увидели. А она им улыбнулась и тонкой белой ручкой поманила: мол, причаливайте. Чего же вы ждете?

Мне повезло, что первым к ней бросился Алим и весла у него в руке не было. Может, он самым податливым оказался или остальные просто слюни дольше пускали, зачарованные, не знаю.

Я выхватила кинжал, который ночью у Алима украла, и в последний момент схватила ханыча за шиворот, приставив клинок ему к горлу. А потом, не выбирая выражений, поинтересовалась:

– Ты что творишь, идиот?

Ну или как-то так.

Он дернулся, поцарапавшись, чуть протрезвел и с ненавистью на меня покосился:

– Пусти!

Остальные кочевники тоже от красавицы отвлеклись. У Алима что-то спросили, он бросил в ответ что-то вроде «отвали», и то же самое, только на имперском, сказал мне.

– Оглядись! – Пришлось сильнее прижать клинок к его шее, чтобы он стоял спокойно. Аж до крови. – Видишь мертвецов? А теперь скажи: откуда эта красавица здесь, по-твоему, появилась?

Алим нахмурился, видимо, какие-то мозги в его голове все же остались, и воскликнул:

– Ей наверняка нужна помощь!

Нет, не остались…

Я взглянула на красавицу, которая насмешливо наблюдала за нами.

– Ага. В дорогой одежде посреди реки, и подол у нее чистый, и рукава тоже. Наверное, она еще и служанок с собой прихватила, когда на нее грабители напали, да? Или прямо здесь живет. А что, место ведь хорошее. Тихо, лес, воздух свежий. Согласен? – Я болтала, и от моего голоса очарование о́ни словно рассеивалось. Тишина уже не давила так на уши, страх отпускал, а кочевники смотрели больше на меня, чем на красавицу. Правда, без восхищения, но это я переживу.

– Она не может быть чудовищем! – очень убежденно заявил в ответ Алим.

Я сунула ему в руку весло, которое отобрала у зазевавшегося солдата.

– Греби, дурак. Давай, валим отсюда! В отличие от тебя я утопленником быть не желаю, у меня дела в столице!

Алим морщился, будто ему было физически больно, но за весло взялся. Медленно, словно с трудом вспомнил, зачем оно. Я забрала второе и – благо, наши лодки были связаны – стала изо всех сил грести.

Красавица беззвучно засмеялась, волосы ее казались теперь змеями, и эти змеи грозились нас сожрать. Не знаю, какой ветер их развевал, но очень напоминало ураган. Который, кстати, мешал двигаться и нам: воздух ударил в лицо, вода в реке взволновалась и стала толкать нас к берегу, даже водоросли будто сильнее вцепились в днище. Мне почудилось, что кочки-мертвецы колыхнулись в воде, развернулись – и потянулись к нам.

Алим что-то крикнул солдатам. Они с явным трудом, очень медленно принялись грести.

Я стиснула зубы, сжала весло и подумала, что, если течение все-таки прибьет нас к берегу, где стоит эта красотка, я – ей богу! – двину ей по голове веслом. И вот смогу, точно.

Когда всем нам стало совсем невмоготу – пот тек по лицу, мы из сил выбивались, пытаясь справиться с ненормальным ветром, – я не выдержала и крикнула:

– Красавица, а не пошла бы ты… обратно, домой, а?

– Как ты… можешь… – прохрипел Алим, с трудом работая веслом, – смотреть… на нее…

Я зло рассмеялась и, забывшись, ответила:

– Я один раз умерла не для того, чтобы сдохнуть теперь тут!

На самом деле там было грубее, но я ругань зацензурила, ничего? Вдруг она оскорбит твою тонкую душевную организацию, Рен? Просто в то время это было очень к месту.

Красавица улыбнулась неожиданно широко, показав ряд зубов, приличных больше для акулы, а не для хрупкой человеческой девушки. Я в ответ оскалилась и поудобнее перехватила весло. Ну уж нет, так глупо умирать я не намерена!

И знаете, как отпустило вдруг. Ветер стих, река снова стала спокойной, а наша лодка чуть не перевернулась от резкого удара моего весла. Красавица отступила в туман, который вдруг окутал рощу.

Выдохнув, я опустила весло, которое тут же забрал кто-то из кочевников. Теперь мы плыли куда быстрее, чем раньше, – вторая лодка даже пару раз ударилась в нас носом. Меня то и дело кидало от борта к борту, пару раз мы все-таки зачерпнули воды, но это было уже почти не страшно. Да и роща скоро закончилась. И наконец-то настала пора выходить на берег.

Никто не сказал: «О, принц, ты спас нас! Теперь мы перед тобой в долгу». Нет, конечно. Меня по-прежнему не замечали, ничего другого я и не ждала. Все равно без них я бы не справилась. Да и кони…

Знаете, я начинаю подозревать, что эти твари не такие тупые, как я предполагала. В начале нашего водного пути кочевники их отпустили. Зычно крикнули что-то вслед, и все. Я приготовилась, что, когда путь на лодках закончится, мы пойдем пешком.

Но кони ждали нас у берега. Все. Еще и нетерпеливо пофыркивали, хотя тот, каурый, который мой, вряд ли был рад встрече.

После следующего привала, часа через три бешеной скачки, Алим подошел ко мне, когда мы седлали коней, поправил подпругу и спросил:

– Почему ты его боишься?

– Никого я не боюсь! – тут же оскалилась я.

Конь ехидно покосил на меня левым глазом и всхрапнул.

– Боишься, о храбрый принц, – усмехнулся Алим. – Почему? Ты не испугался той… – Он как-то назвал ее по-своему, но я поняла, что он имеет в виду красавицу из рощи. – Почему же теперь боишься коня?

Ну, давай, смейся, подумала я и неожиданно честно ответила:

– Потому что он тупое безмозглое животное, которое полдня торчит у меня между ног. Конечно, меня это бесит! И никого я не боюсь!

Алим захохотал так, словно я сказала хорошую шутку, и погладил безмозглое животное по морде, пощекотав нос. Конь снова фыркнул, но уже с нежностью, и ткнулся Алиму в шею. Ханыч усмехнулся.

– Он умнее тебя, принц. Ты же можешь договариваться и умеешь убеждать. Попробуй, у тебя получится.

Я озадаченно поглядела на «тупое безмозглое животное», которое ответило мне сердитым взглядом: «Ездят тут всякие…»

Алим оказался прав: с конем можно договориться. Скакали мы небыстро, я позади всех, и плевать мне было, слышит мои аргументы кто-то кроме коня или нет. Их все равно понял бы только Алим, а на него мне было вдвойне плевать.

Конь точно слышал. И – вот честно – эта скотина явно меня понимала. Может, у кочевников лошади волшебные? Может, они оборотни и по ночам в людей превращаются? Нет, серьезно?

В общем, с конем мы в итоге договорились. Сначала аргументом были шпоры, потом: «Ну хочешь, я тебе мешать не буду? Ты же лучше меня знаешь, как нужно скакать. То есть бежать. То есть галопировать. Или рысить? Что ты там сейчас делаешь?»

Как-то так.

К концу того дня я уже не вываливалась из седла, как раньше, а почти грациозно спрыгнула на землю. Ладно, вообще не грациозно – но сама же, меня не сбросили. Я считаю, это прогресс!

О, кстати, где мы остановились – отдельная история. Очень забавная! Рен, тебя не удивляет, что я пишу это сейчас? Ведь не стала бы я брать с собой письменные принадлежности. Набор для чернил, знаешь, какой тяжеленный! А кисти? И бумага. За бумагу, кстати, и убить могут – она очень дорогая.

К тому же я теперь отлично знаю, что писать в седле неудобно, а товарищам по этому походу, которые воры и убийцы, я не доверяю, особенно Алиму. За ними нужен глаз да глаз, и как же я тогда отвлекусь на этот дневник?

Но случай представился, очень, на мой взгляд, смешной. Только кочевники почему-то не смеялись, но это их дело.

Я с замиранием сердца ждала нашей следующей ночевки. Алима я вчера унизила, а то, что сегодня всех спасла от той красотки на реке, – наверняка мелочи, вряд ли мне это зачтется. Уснуть в компании этих головорезов, вдобавок на меня обиженных? Ну уж нет! Значит, придется всю ночь сторожить, а завтра ехать в седле с больной головой, в которой если мысли и будут, то только о том, как в этом самом седле удержаться.

Остановились мы в рощице неподалеку от дороги, нашли подходящую поляну, стали готовить лагерь. Я первая заметила тот дымок. Он вился на самой вершине горы, минутах в двадцати ходьбы от нас, но ради крыши над головой я бы и не на такое согласилась. Крышу я, кстати, тоже углядела. Там, на вершине, кто-то ферму устроил или что-то в этом роде.

Алим с товарищами моим энтузиазмом не прониклись.

«Кто поселится в такой глуши? – возражали они. – До ближайшей деревни топать и топать! А если это снова нелюдь?»

Я удивилась: и что? Мы же вежливо заглянем, спросим, не против ли эта нелюдь компании. Если не против, то мы с ней едой поделимся, заодно уточним, не жрет ли она человечинку. Если жрет, то она и так на нас нападет – мы же все равно рядышком лагерь разбиваем. Потому и надо все разузнать: вдруг стоит поискать для ночлега другое место?

Моя логика кочевников смутила, и они согласились сходить проверить. Точнее, тихонько отправить разведчиков, и это буду ни в коем случае не я.

И отправили.

Я предчувствовала, что таким образом мы вместо крыши над головой еще час будем трястись в седле до следующей рощи, и очень мне это не улыбалось. Поэтому, прихватив кинжал Алима, который он у меня так и не забрал, я вспомнила, что вообще-то являюсь принцем и никто мне не указ, и полезла в гору.

Минут через пять ко мне присоединился Алим со словами: «Ты что творишь?!» Мы вяло переругивались – конец дня, все устали, а я очень хотела выспаться не на земле, а на нормальной постели. Да хоть на сене! Вчерашняя ночевка на свежем воздухе плохо сказалась на спине принца – ее теперь неприятно тянуло. Как видите, у меня были более чем веские причины познакомиться с местными отшельниками, даже если они не очень-то люди.

Разведчиков мы встретили на полпути, они были белыми от страха. Не знаю, что они сказали Алиму, но он тоже побледнел. Я поняла: в доме все-таки нежить.

Не знаю, что со мной не так, но общение с местными нелюдями совершенно меня не пугало. Юрэй не в счет, эти пугают всех. Может, все потому, что я такая жуткая рационалистка, а у нас дома, в России, как-то негусто с привидениями? А может, Шики, когда бил принца, просто отшиб ему что-то в голове? Или я, когда умирала, что-то себе повредила? Я ведь тоже должна бояться сверхъестественного, но почему-то мне совсем не страшно. Как будто знаю, что ничего эти о́ни мне не сделают.

А может, это последствия заклинания принца, которым он меня в этот мир притащил? Не действует же на меня магия Шепчущих: забыть, например, ничего не могу, как бы они ни приказывали, и с Ли случилась осечка – в него-то я по-настоящему влюбилась, а не из-за колдовства. Но это тема для отдельного размышления.

Алим догнал меня у двери в хижину, в которую я вежливо стучала. От волнения ханыч путал имперский и свой язык, отчего я мало что поняла, хотя смысл был достаточно ясен: «Валим! Валим отсюда немедленно!» Утащить он меня, впрочем, не успел: дверь отворилась.

Перед нами стояла согбенная старушка, лицо которой терялось в тени. Я решительно не понимала, что с ней не так, пока она, выслушав мою предельно вежливую просьбу о спасении королевской спины, не вышла на свет. А была она это… как же… Ноп… ноппэ… В общем, я с такими, как она, уже встречалась, когда ходила в Лунную рощу. Лица у нее не было, только гладкая кожа, как мяч надутый. И все.

Алим ахнул и отшатнулся. Я прочистила горло:

– Так переночевать у вас можно, госпожа, или нет? Кивните, если да.

Старуха склонила голову к левому плечу, словно раздумывала, а из дома раздался зычный мужской голос:

– И чем же ты заплатишь нам, человек?

Короче, у старухи был дед, с лицом и о-о-очень длинной шеей, змеи отдыхают.

Дед к нам выходить не стал, просто вытянул эту змееподобную шею вместе с головой. Тут даже я обалдела: необычное, мягко говоря, зрелище!

– Так чем заплатишь? – повторил он.

Алим сдавленно вскрикнул и дернул меня за руку – бежим, мол, ну же!

Я отмахнулась.

– Эм… Золота у меня нет, но я готовить умею. А вы человечинкой питаетесь?

– А ты предлагаешь? – после паузы поинтересовался дед.

Я, как зачарованная, следила за полетом… ползанием… Черт, даже не знаю, как назвать! В общем, за головой.

– Нет, но все остальное могу приготовить. Ну пустите переночевать, не могу я уже на земле спать, сил нет! Пожалуйста!

Дед посмотрел на меня так же обалдело, как и я недавно на его шею, и неожиданно дружелюбно бросил:

– Ладно, заходи.

Мировой дед оказался! Он все в толк взять не мог, почему я его не боюсь, и пытался напугать. Старуха его то в Алима превращалась, который без лица – настоящий-то за мной в хижину не пошел, – то вообще в каких-то незнакомых девиц и парней. А сам старик показал свой ледник с мясом: это, говорит, от прошлых гостей осталась рука, это – нога. Хм, а почему на ней копыто? Ну, гости у нас разные бывают, м-да…

От копыта мы избавились, а ногу я замариновала и тем временем приготовила рис. Запасы у стариков оказались неплохие: грибы, яйца, травки всякие пряные нашлись. Не бог весть что, но вы же помните местную кухню – преснятина! Так что я по местным меркам, наверное, шеф-повар.

Часа через два, когда солнце давно зашло, мы со стариком лакомились ужином. Старуха занималась уборкой, и судя по чистоте в хижине, она просто клининговая маньячка какая-то! До нас ей дела не было, а мы с дедом разговорились.

Ну а что, говорил он, образцовая ведь жена. Лица нет – утром не испугаешься, и молчит. Представь? Молчит! Вот ты, девчонка, говорливая, тебя бы я в жены не взял. Готовишь, конечно, хорошо, но не-е-ет!

Закончился ужин традиционно: под рисовое вино. А потом мы играли в го, тоже с вином. Вина много не бывает!

На этой минорной ноте к нам неожиданно присоединился Алим. Зашел, трясясь, меч наголо…

Старик ему крикнул:

– Я тебя щас сожру! Вместе с этой железкой!

А я поддакнула:

– Садись играть, третьим будешь.

И ведь сел. Дед ему налил, Алим выпил, и ему похорошело. С го ханыч тоже оказался знаком и играл так заправски, что мне в их со стариком междусобойчике места уже не нашлось. Я оставила их резаться в фишечки, а сама вышла на улицу – проветриться.

За нами наблюдали. Слежки я не видела, но солдаты Алима же никуда не делись. Так что, глядишь, скоро гостей у стариков станет больше. Впрочем, запасы вина у деда богатые, возможно, еще увижу голых кочевников, отплясывающих джигу у шеста. То есть столба, поддерживающего крышу. В хижине таких, кстати, четыре было.

Я попросила у старухи набор для письма, даже не сомневалась, что у нее он найдется. И пишу это сейчас во дворике, под луной. Луна здесь яркая, видно хорошо.

Алкоголь в голове немного шумит, но местное вино не очень крепкое, быстро выветривается. Зато жизнь прекрасна.

Эх, пойти, что ли, самой джигу станцевать? Я не умею, но какая разница, да? Тело же не мое.

А пойду!

Восемнадцатый день шестой луны

Рен, я убью тебя! Убью, убью, убью, убью, убью, убью, убью…

Не знаю пока как, но точно это сделаю.

А когда убью тебя, я…

(клякса)

А после… (клякса).

К концу следующего дня мы добрались до монастыря, отмеченного Ли на карте. Алим, который никому не верил, а после вчерашнего распития вина еще и от похмелья был серый, отправил туда сначала разведчиков. Вернулись они без проблем, отрапортовали, что все чисто, можно ехать.

Мы поехали.

Одинокая гора (здесь такие бывают: долина, долина, раз – и гора), на ее вершине бедненький монастырь. То есть по сравнению с тем, куда меня император сослал, он был бедненький: одно-единственное вытянутое здание в три этажа, даже ворот нет, только двустворчатая дверь, гостеприимно распахнутая.

Ли стоял на пороге, за его спиной в тени замерли люди. В длинных и густых тенях заката они казались черными. Но такими ведь и должны быть наемники? Мои телохранители, Шики и их главарь, Паук, обычно носили синее, но закатный свет делал его черным, ничего удивительного…

Алим скупо улыбнулся и спешился первым. Я чуть замешкалась, не в силах отвести взгляд от Ли. Сердце запело.

Наверное, поэтому я сначала ничего не заметила.

Ли поспешил ко мне, радостно поприветствовав:

– Госпожа… – он улыбнулся так открыто и красиво…

Ли никогда так широко не улыбался и ни за что не стал бы называть меня госпожой при посторонних. Эта мысль молнией пронеслась в моей голове, а в следующее мгновение я неловко вывалилась из седла, одновременно выхватывая кинжал.

Мне был известен только один оборотень, и улыбался он так же. Особенно когда закрывал дверь моей темницы.

– Алим! – запоздало крикнула я.

Алим успел обернуться.

Ну а Рен… Рен много чего успел. Например, подать знак своим солдатам, которые нас окружили. Никакие это были не наемники.

А еще – по-звериному прыгнуть на меня и проделать ровно тот же трюк, что я проделала две ночи назад с Алимом. У меня даже замахнуться времени не осталось.

Тануки потом знатно посмеялся над моими мечтами поджарить его на огне и снять с него шкуру. Он эти места даже вслух зачитывал, пока я бесилась, сидя напротив него в карете, связанная.

Сейчас ночь, мы уже никуда не едем – меня бросили в какой-то подвал, причем Рен предусмотрительно завязал мне глаза, когда наружу вытаскивал. Мне выдали письменные принадлежности, тануки пролаял: «Рассмеши меня еще, дорогуша…» – и ушел.

Я пишу это, только чтобы прийти в себя, потому что иначе накрывает неистовое желание повеситься на собственном поясе. Только здесь даже крюка нет, не то что потолочной балки.

Я все равно тебя убью, тануки, и можешь ржать над этим сколько угодно.

Что ты сделал с Ли?

(этим же вечером)

Ли жив. И оказывается, он снова меня предал.

Как можно чувствовать одновременно радость и ненависть – я не понимаю.

Эту новость рассказал мне Рен, когда принес ужин и заставил его съесть. Не хочу объяснять, как именно. Впрочем, нет, расскажу: этот сучонок лаял, пока я не сдалась. Слышали бы вы, какой противный у него лай.

А еще он снова превратился в Ли и рассказал, что променял меня на Мэйлин.

Я поверила.

Конечно, поверила, это же как с Ванъяном. Мэйлин важна для Ли, наставница она или что-то большее – это я еще в лагере кочевников поняла. Он снова воспользовался мной, чтобы спасти дорогого для него человека. Меня это почти не удивило.

– А как же ребенок? – спросила я Рен. – Как же будущий император?

Тануки пожал плечами и сказал: родит Мэйлин, никуда не денется, уже ведь беременна. А потом Ли заберет ее – и пусть валят на все четыре стороны.

«Он любит ее больше тебя, дорогуша», – пролаял тануки в конце.

Да, кивнула я. Больше.

(снова этим же вечером, после ухода Рен)

Я пыталась заснуть, когда заметила, что в темноте за мной кто-то наблюдает. Тогда я приказала Рен не валять дурака и выходить. Есть у него что-то еще, что он хочет мне сказать? Пусть говорит, я слушаю.

Но на свет вышел вовсе не Рен, а мальчик-кирин. Он был очень бледен, закрывал рукавом нос, смотрел с жалостью и говорил хрипло, сдавленно. Ему явно больше всего на свете хотелось оказаться подальше отсюда.

Он сделал мне предложение:

– Я помогу тебе спасти твою жизнь, дам тебе силу, несчастная девочка, но воспользоваться ею ты сможешь только раз.

Я хмыкнула и поинтересовалась: что взамен? Пока что его дар снимать чужие заклинания не очень-то пригодился. Впрочем, согласна: сама виновата.

Кирин прямо взглянул на меня и сказал, что справедливо будет, если я отдам взамен жизнь дорогого мне человека.

Торговаться с кирином глупо, но я уточнила, как будет действовать эта сила. Что я куплю столь страшной ценой?

Кирин объяснил, а потом спросил:

– Есть у тебя кто-то, чью жизнь ты можешь отдать?

Я подумала о Ли.

Кирин отнял рукав от носа и болезненно улыбнулся.

Рен, теперь я знаю, как убью тебя. Ты, наверное, в курсе, что под землей Дайкоку спят драконы? Я теперь это тоже знаю и уже ничему не удивляюсь. Они защищают империю и спалят к чертовой матери любого, кто на нее покусится.

Они давно спят, а я могу их разбудить. Что останется от маленького тануки, когда проснутся драконы? Подумай об этом, Рен.

Я залью эту записку чернилами, а потом порву на мелкие кусочки.

Но даже если ты ее прочтешь…

Готовься.

Принцесса Намонаки

(А знаешь, Рен, читай, так даже интереснее. Никаких чернил, и ничего я рвать не буду. Мы продолжим эту игру. И я знаю теперь, как в ней победить.)

Свиток двадцать первый

Я сбилась со счета

Этот дневник мне больше не понадобится. Теперь его некому читать, но я привыкла все доводить до конца, и пусть эта запись окажется последней, я ее закончу.

Сейчас глубокая ночь, за окнами сладко поет соловей. Воздух тоже сладкий, наверное, из-за пионов: некоторые поздние сорта еще доцветают. Да, наверняка из-за них, ведь глицинии, лотосы и гибискусы, недавно распустившиеся в дворцовом саду, почти не пахнут. Я приказала не опускать бамбуковые шторы и дышу полной грудью.

На веранде никого – я всех прогнала. Слышно, как за раздвижными дверьми тихонько шепчутся слуги и как неподалеку, в галерее, поскрипывает под сапогами часового пол.

Все-таки жизнь прекрасна. Этот удивительный покой, который я чувствую впервые с тех пор, как проснулась в теле принца. Лучшее, что случилось со мной в этом сумасшедшем мире.

Кроме улыбки Ли.

В столицу Дайкоку мы въехали на следующий день в полдень. Мы почему-то торопились, впрочем, меня это даже устраивало. Я вздохнула свободнее, когда нас без проволочек и так любимой местными бюрократии сразу провели знакомым путем в зал, где ныне покойный император не так давно собирал своих министров. Помещение с тех пор осталось почти неизменным: длинная вытянутая комната, в одном конце которой распахнуты двери, в другом возвышался трон, а все вокруг – стены и даже потолок – украшали драконы. Теперь я понимала почему.

Однако кое-что изменилось. Покойный император не был грузным мужчиной, но на троне умудрялся не теряться, а вот королева Лянь была женщиной миниатюрной, и трон ей совершенно не шел. Королева напоминала фарфоровую куклу в роскошных одеждах, оставленную кем-то из детей посидеть на взрослом диване. Я смотрела на нее и с удивлением понимала, что больше не злюсь. Даже сочувствовала: несчастная женщина любила своего сына и мечтала снова его обнять, а вместо этого ей подсунули бракованную копию.

Когда меня ввели в зал, я бросила взгляд на королеву Лянь, а затем на Рен, застывшую у трона с угодливой улыбкой на лице. Судя по одежде, тануки изображал придворную даму, и мне стало интересно, зачем теперь этот маскарад. На министров, собравшихся новым составом, я посмотрела лишь вскользь, потому что из всех, кто находился в этом зале, меня волновал только один человек.

Ли тоже стоял неподалеку от трона и был одет в форму дворцовой стражи. Я невольно вспомнила, как увидела его в первый раз в похожей ситуации. Не очень-то многое с тех пор изменилось. Я по-прежнему его любила. Не имело значения, сколько раз он меня предаст, сколько боли мне причинит, – я его любила. Я не желала этой любви, но иначе не могла.

Словно почувствовав мой взгляд, Ли поднял голову и посмотрел на меня в упор. Я вздрогнула, а Ли улыбнулся. Не так широко, как Рен, и совсем без издевки, словно извиняясь: «Прости, госпожа, но ты же все понимаешь».

Да, конечно, я понимала. Я любила его, но разве он был обязан отвечать мне взаимностью? Нет. Ли знал, чего хочет, и не гнушался использовать меня, чтобы этого добиться. Что ж, я и сама такая. В этом жестоком мире по-другому никак.

Поэтому тоже ему улыбнулась. На моей шее висел невидимый хрустальный флакончик с ядом, и я знала: когда все закончится, я подмешаю его в чай Ли и наш уговор с кирином будет выполнен.

Ли, милый, ты ведь тоже все понимаешь, не так ли? Ты уже не раз преподал мне урок, а я не настолько глупа, чтобы не учиться на собственных ошибках.

Он еле заметно кивнул мне, словно соглашаясь, и поднял голову, а его взгляд застыл, как и у остальных стражников. Я посмотрела на королеву. Та скривила подкрашенные алым губы и хлопнула в ладоши. Зал замер.

Началось.

Нас бросили на колени перед троном… Ах да, я же забыла рассказать: со мной в зал притащили Алима. Его единственного оставили в живых как заложника – он же сын Великого хана. Естественно, королева собиралась продать его отцу. Вдруг Великий хан расчувствуется и решит вернуть блудного сына домой? По виду Алима было понятно, что он ни капельки в это не верит, хотя держал себя ханыч неплохо. Связанный куда крепче, чем я – ему даже колодки нацепили, – он оглядывался вокруг с таким высокомерием, будто мы все пыль под его ногами, а цепи – просто экстравагантное украшение.

Ровно с таким же выражением стоял у трона шаман королевы, тот самый, что умел убеждать Шепчущих. Угэдэй. Лишь раз Алима подвело хладнокровие, когда он и этот шаман встретились взглядами. Алим вздрогнул и побледнел, а я впервые подумала: что случится, если колдовство кирина на шамане не сработает?

Впрочем, выхода не было – представление следовало отыграть до конца. Я не стала покорно стоять на коленях, вот еще! Уселась поудобнее, скрестив ноги. И плевать мне в тот момент было на честь и достоинство принца, который должен даже на смертном одре выглядеть представительно. Я сгорбилась, оперлась щекой о кулак и заставила себя посмотреть на королеву.

Тишина продолжалась. Стало ясно, что начинать этот балаган придется мне.

– Матушка! – воскликнула я. – Как же я счастлив вас видеть! Между прочим, вы сидите на моем троне. Будьте так добры с него слезть, законный император – я.

Тишину в зале теперь можно было резать ножом. Вдруг кто-то из министров запоздало подал голос:

– Да как ты смеешь?!

Ко мне, впрочем, без всякой охоты двинулась стража, но королева сделала знак остановиться и объявила:

– Ты не мой сын.

– Неужели? И кто же я? – фыркнула я.

– Самозванец, – тявкнул Рен. – Вернее, самозванка!

Я сокрушенно покачала головой и возопила:

– Лекаря! Государыне плохо, она тронулась умом!

Стражник пнул Алима, вынуждая подняться, за что сразу поплатился: ханыч змеей извернулся, а невежливый солдат повалился ему под ноги. Завязалась потасовка – Алим умудрялся бороться даже связанный. Я смотрела и завидовала.

Их разняли, и Алима все-таки подняли: на нем повисло четверо стражников, и только так ханыч оставался относительно неподвижен. Молчал он, полагаю, из-за кляпа. Странно, что кляпом не заткнули рот мне.

Королева посмотрела на нас с высоты трона с торжествующим презрением, а когда заговорила, мне захотелось аплодировать: умеют же некоторые, будучи внешне такими вот куколками, казаться грозными и страшными, если захотят.

Королева обвинила Алима в разбое, грабеже, любезно добавив, что его маленькая никчемная армия разбита у границы. Позже я узнала, что королева чисто случайно отправила туда того самого генерала, который занял столицу во время переворота. Да, того, который меня обманул. Наверняка по той же чистейшей случайности генерал погиб в бою.

Алим слушал все это равнодушно, если бы мог – зевнул бы. Ну грабил. Ну убивал. И что?

После длинного и цветистого перечня его достижений королева перешла, наконец, к главному. Итак, Великому хану все известно. Этот самый хан хочет сына назад, очень хочет. Драчливого мальчишку ждет смертная казнь – в назидание, ведь по его вине столько славных воинов погибло! Так что готовьтесь, ханыч, к возвращению домой, прямо сегодня безотлагательно и поедете. Привезете отцу условия мирного договора. Посмотрим, насколько Великий хан сговорчив. А мы, кстати, милостивы, мы вам яд с собой дадим. Легкий, легче удавки.

Алим на это только хмыкнул. Собственная судьба его как будто не волновала.

Наконец все повернулись ко мне.

– Мой сын мертв, – с прискорбием сообщила королева в гробовой тишине.

Я закатила глаза:

– Да? Покажите тело!

На этот раз меня все-таки ударили и чудом не сломали нос. Впрочем, если они ожидали, что теперь я заткнусь, то сильно просчитались. В этом мире меня били и посильнее.

– Но я хочу посмотреть на свое тело! – возмутилась я. – Когда еще такое увидишь?

Алим, я слышала, снова усмехнулся, а вот новые министры сидели сплошь с каменными лицами. Понимаю: сейчас улыбнешься, а тебя потом в кипящем масле поджарят. Придворная жизнь – она веселая.

– И ты его увидишь, самозванка, – пропела королева, улыбаясь так сладко, что у меня сердце упало.

У нее точно был план. Она что-то замыслила, и это что-то меня убьет.

Я сжала кулаки, готовясь воспользоваться подарком кирина, но поймала взгляд Ли и против воли опустила руки.

Нет. Не могу! Не так. Он умрет, но не так!

Шестеро слуг внесли зеркало. То самое, которое император принес в темницу, когда разоблачил меня.

Я осела на пол, мечтая, чтобы все это оказалось понарошку. Неправдой, игрой.

Вы же помните, что здесь делают с самозванцами? Даже если я смогу потом вырваться из этого зала и даже из города, мне некуда будет податься. Сказочка о чокнутом принце, который на самом деле оказался девушкой, наверняка пойдет в народ, а я все еще буду в теле этого принца, меня поймают, но править, разумеется, не дадут, зато расправятся с особой жестокостью. Так и произойдет, когда полсотни самых могущественных людей в империи увидят в отражении вместо Его Высочества незнакомую девицу. Они решат, что я демон.

Королева торжественно напомнила, что прежний император был, мягко говоря, не в себе и однажды – какой кошмар! – убил собственного сына. А чтобы скрыть преступление, он призвал духа и посадил в тело принца. Сейчас в этом зеркале все увидят, кто на самом деле нынешний принц Рюичи.

Сбежать возможности не было. Даже магия кирина мне бы сейчас не помогла – сомнения в личности принца она бы точно не развеяла, только добавила бы лишних трупов. Зеркало установили так, чтобы всем было видно, а меня подняли и подтащили к нему.

Я стиснула зубы, решив, что если уж встречать судьбу, так с музыкой. Хоть посмотрю на настоящую себя напоследок. Я подняла голову, взглянула на свое отражение, и… Едва удержалась от изумленного вздоха: зеркало показало вовсе не меня, а принца. Избитого, связанного принца Рюичи с дикой усмешкой на окровавленных губах. «Обычное зеркало, копия», – дошло до меня.

Все молчали. Советники и генералы осторожно посматривали на королеву, а та отнюдь не сразу поняла, в чем дело.

– Так я могу на свое тело посмотреть? – громко повторила я. – Потому что эта штука показывает меня в неподобающем виде. Немедленно унесите!

Слуги нерешительно взглянули на королеву. Государыня, растеряв все свое величие, вскочила с трона, взмахнув рукавами, и завопила, как кукла балаганная:

– Кто посмел?!

– Кстати, – перебила я. – Девица рядом с троном – тануки. Государыня снюхалась с о́ни, тронулась головой, а теперь уселась на мой трон.

– Убейте его! – завопила королева и выхватила у ближайшего стражника меч. – Убейте его! Убейте! Убейте!

Но вдруг повалилась навзничь со стрелой в горле.

Парадные двери распахнулись. В них, как волны во время прилива, хлынула стража. В считаные мгновения зал из золотого превратился в алый, а вместо вполне уместной здесь тишины наполнился звуками борьбы, хрипами и криками.

Оружия у министров не было. Как иначе – вооруженными при императоре могут быть только стражники. Именно они сейчас и убивали, а я сидела и смотрела. Алим стоял на коленях рядом и тоже смотрел. Такие мы с ним были оба равнодушные.

Еще помню кровь на зеркале, пока его не разбили. Много крови – и крик молодого министра, который упал на осколки в лохмотьях алого шелка.

С меня сняли веревки, и голос Ли прошептал на ухо:

– Госпожа, прошу, идемте.

Он мягко подтолкнул меня к трону, за которым оказалась потайная дверь. Я споткнулась о чей-то труп, Ли подхватил меня под руки и помог встать. В ушах не переставая звенели крики. Казалось, я схожу с ума. Тогда я еще не понимала, что происходит, но была так шокирована, что ничего не спрашивала. Реки крови все еще выбивали меня из колеи.

Ли привел меня в покои императора – я их узнала, потому что именно сюда государь приглашал меня на ужин и «игру в генералов» на клетчатой доске. Она по-прежнему стояла на роскошном столике черного дерева у ширмы с летящими драконами.

Драконы…

Я поймала обеспокоенный взгляд Ли. Сердце скакнуло к горлу и испуганно задрожало. Боже, драконы!

– Господин! – выдохнул Ли, когда я забилась в его руках, не в силах вдохнуть.

Стражники и слуги метались по комнате, как вспугнутые мотыльки, а я дугой на циновках выгибалась, пытаясь рассказать Ли про драконов. Из онемевшего рта не доносилось ни звука.

Ли рванул на мне ворот нижнего халата. Шнурок с хрустальным флаконом оказался прямо перед моими глазами. Ли его не видел, Ли ничего не знал. Зато знала я. Он меня не предавал, понимаете? Ли меня не предавал! А я должна буду… Я…

Грудь сдавило так, словно на нее уже положили могильный камень, и Ли толкнул мне в рот чашу с чем-то горько-мятным. Я глотнула, чуть не захлебнувшись, и боль мгновенно отпустила.

– Все хорошо, – зашептал мне на ухо Ли. – Все хорошо.

Нет, ты не понимаешь! Не хорошо. Хорошо уже никогда не будет!

В лекарстве оказалось снотворное. Я проспала всю ночь и половину следующего дня, а когда проснулась, во дворце царила страшная суматоха. Метались слуги, куда-то спешили стражники. Я все еще была в белых, забрызганных кровью одеждах, в которых меня привезли вчера и бросили перед троном. Без слуг я не знала, где взять новые.

Кое-как я доплелась до Зала Совета, где обнаружила Ли, Пауков и шамана Угэдэя, закованного в кандалы.

Алим тоже здесь был, и тоже в кандалах.

Я как раз доползла до трона, когда Ли обнажил меч и приготовился снести сыну хана голову. Смертей, на мой взгляд, было достаточно, и я хрипло – голос не слушался – приказала:

– Не смей.

Ли обернулся и немедленно убрал меч, а потом встал на колени. Да что там, весь зал, кроме Угэдэя с Алимом, пал ниц.

У меня кружилась голова, стены время от времени вращались, так что на трон я опустилась лишь потому, что стоять не могла.

– Что происходит?

– Ваше Величество, войска Великого хана осадили столицу, – ответил Ли.

Сначала я ничего не поняла: какие еще войска? Взглянула на Алима, и тот еле заметно пожал плечами. Зато шаман буквально сиял.

– Очень скоро он будет здесь, маленькая самозванка, – заявил Угэдэй, в упор глядя на меня. – Умеют ли плясать женщины твоей страны? Мой господин любит…

Продолжить он не смог, потому что его, как и меня вчера, ударили по лицу. Правда, он принцем не был и с ним не церемонились, так что, в отличие от меня, какое-то время говорить он не смог. Ничего, все, что нужно, я уже услышала. Слова этого Угэдэя отлично придали сил, лучше всяких лекарств.

Я слезла с трона и, спотыкаясь, подтащилась к кашлявшему от смеха шаману. Ли дернулся было подхватить меня, но почему-то не стал. Я не обратила на него внимания и недоверчиво уточнила:

– Какие еще войска и откуда они взялись?

Шаман расхохотался мне в лицо.

– Колдовство, Ваше Величество, – тихо ответил за него Ли. – Они использовали гибель армии Алима как отвлекающий маневр. Их колдуны смогли укрыть от наших глаз целую армию, а также узнать тайные тропы.

«Какие еще тропы, какие колдуны, – крутилось в голове. – Что значит – скрыли?»

Но даже так было ясно, что королева Лянь, наверное, очень занятая самозванкой, умудрилась прошляпить у себя под носом целую армию. И кому, как вы думаете, теперь с этим разбираться?

– Убей его, – приказала я, кивнув на Угэдэя. Легко приказала, мне уже было море по колено.

Смех шамана еще не стих, а его голова отделилась от тела и покатилась к золотым ступеням трона. Ли вопросительно посмотрел на Алима.

– А его не трогать, – добавила я. – Ли, отведи меня… куда-нибудь, где можно это увидеть. Их армию, хочу на нее посмотреть.

Ли побледнел.

– Ваше Величество, это опасно.

– Отведи, – повторила я, устало взглянув на него.

– Да, государь. – Ли ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

Мне все еще было плохо, к тому же из-за дыма еще и ни черта не видно. На город будто облако опустилось, которое вдобавок пылало, а где-то там, за ним, деловито сновали туда-сюда люди.

Ничего интересного. Не поднимайся звук так хорошо на высоту башни, куда привел меня Ли, пожалуй, было бы даже не страшно. Но я слышала и крики, и плач, казавшийся мне детским, а воображение у меня хорошее. Похоже, кочевники уже взяли столицу, и теперь им на закуску остался только дворец.

– Госпожа, – позвал Ли, – я смогу вас вывести. Все решат, что принц погиб во время осады.

Я сжала хрустальный флакон под одеждой и покачала головой.

– И что? Допустим, сейчас ты меня спрячешь. А потом? На меня всю жизнь будут охотиться. Я же проклятый наследный принц!

На самом деле варвары-степняки сделали мне одолжение. Без них я бы не решилась, а так подумала: огня и смерти уже и так много. Хуже не станет, если я их добавлю.

Меня вдруг озарило: милосердные кирины никогда не предлагают отнять чью-то невинную жизнь. Они духи этой земли, они ее защищают. Мальчишка все знал, поэтому предложил мне силу.

Башня задрожала. Я ухватилась за Ли как утопающий за соломинку, когда из-под бурлящей земли, точно черви, вылезли драконы. Они не имели крыльев, но умудрялись скользить по воздуху без них. А еще у них были человеческие глаза с круглым зрачком, а не вертикальным змеиным. Я хорошо запомнила в них свое настоящее отражение, когда прошептала приказ. Они никак не могли его услышать среди криков, треска пламени и стона земли, но услышали.

Все исчезло в черном дыму.

Когда я снова проснулась, по императорской спальне бесшумно сновали слуги. Откуда-то лился свет, но я не могла понять, лампы это или солнце.

– Ваше Величество! – дружно выдохнули слуги, упав ниц, стоило мне сесть.

– Где Ли?

– Г-г-госудрь… Кто?

Ли занял место канцлера, пока я дрыхла, а город горел. Все вокруг готовились к концу света. Ясно же: раз драконы проснулись, грядет великий потоп и еще что-нибудь такое же великое.

– Государь, молю о прощении, если я зашел слишком далеко, – оправдывался Ли, которого называли теперь не иначе, как Его Сиятельство. Ли – имя раба, а подчиняться рабу никто не станет. Имена здесь меняют вместе со статусом.

– Не называй меня так, – попросила я. – Пожалуйста.

– Госу… Ваше Величество?

Именно Ли пришлось разбираться с царящим снаружи хаосом, и справлялся он, надо сказать, отлично. Я же отличилась лишь тем, что освободила Алима.

Великого хана, конечно, смутило превращение его армии в прах и пепел, так что он не замедлил отправить ко мне послов. За рисовым вином я однажды вечером объяснила Алиму, что собираюсь вернуть его отцу, но с условием, что после этого Алим вернется в Дайкоку и станет у нас послом Великой степи. С ханычем, по крайней мере, можно иметь дело, а то зашлют снова какого-нибудь ушлого шамана…

Алима долго уговаривать не пришлось.

– Ты и правда девица? – спросил он, уже изрядно захмелев.

– Конечно, нет! – рассмеялась я.

Алим облегченно улыбнулся.

– Ты, конечно, слабак, но я умудрился проиграть тебе дважды… Проигрывать девице было бы… – Он скривился, не договорив.

– Ага, – хмыкнула я.

– Тебе придется избавиться от этого твоего Ли, – заметил потом Алим.

– Избавиться? – Я подобралась.

– Ему нельзя верить, он слишком самостоятелен. Ты и сам это понимаешь, Рюичи. И все понимают, даже до меня дошло, – сказал он со смехом.

Я ничего тогда не ответила, но хрустальный флакон кирина начал все сильнее жечь мне грудь, и становилось понятно: нужно что-то решать.

Ту ночь мы закончили паршиво: прогулялись в императорскую темницу, куда я приказала поместить Рен. При виде меня тануки разразился лающим смехом.

– Что, пришла убить меня, чужестранка?

Я повернулась к пьяному в стельку Алиму.

– Ну-ка повтори, что в твоей степи делают с наглыми енотами.

Алим повторил, а мы с Рен внимательно выслушали.

– Ты не сможешь, – пролаял тануки.

– Верность нельзя купить, – повторила я его слова. – Но если уж продаешься, Рен, стоило выбирать хозяина умнее. Я бы тоже могла подарить тебе Шепчущих, и ты это знаешь.

Не буду описывать, что мы потом сделали. Что я потом сделала. Потому что вызывать драконов, уничтоживших целую армию, – это одно, а своими руками подталкивать енота в котел с кипящим маслом – совсем другое.

– Зря… – заплетающимся языком бормотал потом Алим. – Н-надо было… сначала… шкуру… с него… того.

Я кусала губы до крови, пытаясь заглушить вопли в ушах.

О Ли мне с тех пор считал нужным напомнить, наверное, каждый встречный. Об этом шептались слуги и мягко говорили новые министры, кстати выбранные Ли.

Он слишком много на себя берет. Именно он правит страной. Он слишком самостоятельный. Да как он смеет ставить себя наравне с генералами и наместниками, бывший раб! Да его в цепях нужно отправить на рудники Лянь, где ему самое место.

Спустя неделю после смерти Рен я приказала Ли явиться в императорские покои.

Он явился и рассказал, что изо всех сил готовит мне коронацию. Что столицу удалось призвать к порядку, что торговля с султанатом, а также степью восстановлена. Ах да, а еще именно он теперь глава Синих Пауков. Государь желает посмотреть на голову прошлого Паука? Он хранит ее для меня в спиртовом растворе. Послать за ней слугу?

Я отказалась. Не думаю, что чья-то голова, пусть и отлично сохранившаяся, благотворно сказалась бы на моем аппетите. Которого, впрочем, и так не было.

Я приказала подать нам еще вина, а потом велела слугам убраться подальше, потому что сейчас будет серьезный разговор, и я хочу остаться со своим новым канцлером одна.

– Государь? – Ли насторожился.

– Не называй меня так, – поморщилась я, когда все ушли. – Просила же.

– Госпожа. – Он нахмурился.

– Почему ты не предупредил меня о том, что подменишь зеркало и приведешь Пауков во дворец?

– Госпожа, умоляю, простите, но вы могли нас выдать.

Я посмотрела на него в упор.

– Ли, ты мне не доверяешь. Я тебе тоже. Однажды Мэйлин, или Ванъян, или кто-нибудь еще, для тебя важный, окажется под угрозой – и ты предашь меня снова. Ты ненадежен. Ты уже сейчас забираешь у меня власть. Слышал, о чем говорят во дворце? Вдобавок тебе единственному известно, кто я на самом деле. Ты для меня угроза. Я всегда буду думать о том, кому и что ты рассказал обо мне. Однажды это может стоить мне жизни.

Ли отвернулся от нашего низенького стола и неторопливо опустился ниц.

– Если госпожа так считает, мне следует умереть.

Я сняла хрустальный флакон со шнурка и открыла крышку. В наступившей тишине капли звонко утонули в вине. Положив пустой флакон на стол, я приказала:

– Поднимись и выпей.

Ли покорно сел и посмотрел на флакон – теперь и он его видел. Зажмурившись на мгновение, он взял кипарисовую коробочку, в которую здесь наливают рисовое вино, и прижал к губам.

– Постой.

Ли поднял на меня усталый взгляд. Мне показалось, что в его глазах мелькнула надежда.

– А как же тост? – улыбнулась я. – За нового императора!

– Да, госпожа, – кивнул Ли. – Пусть его правление будет счастливым.

Глаза в глаза, не отрываясь, мы оба выпили. Я поставила свою коробочку на стол и выдохнула. Все было кончено. Теперь можно было наконец сказать:

– Я люблю тебя, Ли. Прости меня.

Он улыбнулся, впервые широко и даже почти радостно.

– Я понимаю, госпожа. Вы все сделали как должно. Вы… – Он запнулся, будто хотел сказать мне что-то, но не мог.

Я подождала, но он молчал.

– Ли, мне кажется, тебе следует уйти. Я позову слуг.

– Госпожа… Я бы хотел остаться с вами, – прошептал Ли и посмотрел вдруг так отчаянно и беспомощно, что у меня зашлось сердце.

Я поскорее отвернулась.

– Нет. Я хочу остаться одна.

– Да, госпожа, – его голос звучал очень слабо, сломленно. – Я…

– Уходи.

Он повиновался.

Я слышала, как он вышел во внешнюю галерею и к нему бросились слуги, а потом и ко мне, чтобы убрать со стола и принести принадлежности для письма. Я приказала вынести столик на веранду – отсюда виден сад, а еще можно смотреть на луну и звезды.

Мэйлин, ты была права: звезды лучше людей.

Потом я долго писала, ставила печати, отдавала распоряжения страже – бывшим Паукам. Ли просил меня не освобождать их, ведь нам были так нужны верные слуги. Я вспомнила Шики, но все равно согласилась. Теперь эти верные слуги мне пригодились. Они убедятся, что мои распоряжения выполнены так, как я хочу. За них я спокойна.

Да и за будущее империи тоже. Какой из меня правитель? Другое дело Ли – он уже отлично себя показал.

А у некоронованного императора Рюичи этой ночью остановится сердце. Никто и не подумает о яде, ведь я забрала тот флакон. У принца же такое слабое сердце! К тому же Пауки защитят Ли в случае чего.

Воспоминание о его улыбке до сих пор меня греет. Прости, настоящий принц, я не знаю, какое желание ты загадал умирая и почему оно призвало меня, но я тоже не справилась. Я всего лишь слабая женщина, и моя любовь меня погубила.

Кирины никогда не казнят невиновных. Я же виновата. Я погубила столько жизней, в том числе и своими руками. Всякий раз, когда у меня был выбор, я выбирала себя. Мне кажется, где-то между этими смертями я и себя убила, еще раньше, еще до этого яда. Если думать так, то получается, это справедливая плата. Я должна была отдать чью-то жизнь в обмен на заклинание, разбудившее драконов. Драгоценную, дорогую для меня жизнь. В этом мире для меня дороги только я сама и Ли. И лучше, если это буду я. С какой стороны ни посмотри – везде лучше.

Что ж, пора заканчивать. Как же красиво поет соловей…

(след от упавшей кисти)

Эпилог

Император Дзи́мму, прозванный в народе Воином Небес, некогда носивший имя Ли, возвращался на закате из Зала Совета в свои покои. За ним, шелестя полами одежд, следовали слуги, а впереди вышагивала стража, и алый свет заходящего солнца ярко сверкал на позолоченных пластинах их кольчуг.

Империя процветала, чего не скажешь о ее государе. Конечно, нашлись те, кто считал, что Ли занял трон незаконно, убив юного императора Рюичи. И слухов было бы больше, останься в живых Мэйлин. В тот же день, когда она разрешилась мертвым младенцем, Ли раскрыл заговор, призванный возвести принцессу и ее возможного сына на трон. Ее смерть при родах избавила империю от многих проблем, но подкосила государя окончательно. Работал он и так как проклятый, но одним чувством долга жив не будешь.

Это понимали и министры. Осознавали они и то, что долго на своих постах не удержатся, если император внезапно, как покойный Рюичи, заснет и не проснется, поэтому сегодняшний совет посвятили попытке убедить государя выбрать наконец императрицу.

Ли и слышать об этом не хотел, но у министров имелось свое мнение. Спорить с императором они, конечно, не могли, но при дворе привыкли добиваться своего исподволь. Так что Ли не особенно удивился, когда обнаружил в своей спальне госпожу Микки, дочь некогда канцлера, а ныне левого министра. Она восседала на роскошной императорской кровати и уныло смотрела на чашу с хурмой, которую ей предлагала служанка.

– Пойдите вон, – приказал Ли, вздохнув.

К госпоже немедленно кинулись слуги и очень почтительно попытались ее поднять. Сама Микки, еще сильнее раздобревшая за эти годы, давно уже ходить не могла – по крайней мере, так было еще на недавнем празднике Цветения. Но сейчас, когда госпожа хоть и грузно, но поднялась сама, Ли заметил, что она похудела.

Впрочем, уходить даже с помощью слуг Микки не торопилась. Наоборот, она прокосолапила к императору, встала так, чтобы он посмотрел только на нее, что при ее размерах было совсем не сложно, и очень знакомо прищурилась. Ровно так же щурилась с портрета на шелке беловолосая демоница, которую государь нарисовал, только-только взойдя на престол.

Один этот взгляд, а еще безумная надежда, снова всколыхнувшаяся – хотя вроде бы давно мертвая, – заставила его приказать:

– Уйдите все.

Ко всем Микки себя не относила. Она так и осталась стоять, и взгляд ее мрачнел с каждым мгновением.

Ли сделал знак не уводить госпожу… пока. И, когда двери за слугами закрылись, тоже посмотрел на девушку.

– Здесь все отлично слышно, – пробормотала она. – Пойдем на веранду.

– Там все слышно еще лучше, – тихо заметил император. – Что такое важное вы желаете сообщить мне, госпожа, раз забыли о манерах и оказались в моих личных покоях без приглашения?

Вместо ответа Микки протопала к двери, резко раздвинула створки – главный слуга свалился ей под ноги – и проорала:

– Во-о-он!

Ли даже не удивился, когда через мгновение услышал торопливые удаляющиеся шаги. Микки хлопнула дверьми и обернулась.

– Я жду, – устало напомнил он.

Надежду требовалось задавить, пока она не выросла, превратившись в уверенность. Кто-то рассказал левому министру, что император ищет подобное поведение у женщин, а он научил ему дочь. Это ложь, игра. Но игра отличная!

– Ты ждешь? – выдохнула Микки. – Ты?

Ли молчал.

– Да будь ты проклят! – завопила вдруг девушка. – Вот это, – она обвела себя руками, – по-твоему, нормально?! Ты что, не мог запихнуть меня в тело какой-нибудь красавицы?! Почему именно эта толстуха?! Ли! Ты же колдун, а не принц-неумеха, ты-то мог заклинание, или что у вас там, и нормально прочитать! Посмотри на меня!

Император торопливо отыскал в складках одежды свое сокровище – ветхий от постоянного чтения свиток. Сам Ли смог разобрать в нем только написанный в самом конце корявым почерком госпожи стих принца Рюичи о лепестках камелии и приписку «Принцесса Намонаки». Он читал их часто, первое время чуть ли не постоянно. Этого испытания ни одна наученная придворными интриганами, знавшими о слабости императора, актриса не выдержала. Все читали ему стих и подпись. Если вообще умели читать.

Микки уставилась сначала на свиток и следом перевела взгляд на императора.

– И что?

– Читай, – приказал Ли.

– То есть ты не веришь, что это я? – Микки ошеломленно посмотрела на него.

– Я прикажу выдавить тебе глаза, если ты сейчас же не прочтешь, – прорычал Ли, но девушка даже не вздрогнула. Только вздохнула и, скривившись, присмотрелась к вязи странных знаков на свитке, а потом выдала какую-то тарабарщину.

Ли решил, что это что-то новенькое. Он хмыкнул и потянулся забрать свиток, но Микки не отдала.

– Ясно, – сказала она. – Перевести, да? Это был русский язык, мой родной. Так вот, там написано: «Этот дневник мне больше не понадобится…» Я даже не думала, когда его писала, что он мне понадобится для того, чтобы убедить тебя, что я – это я. Ли… Что с тобой?

Император медленно опустился на постель. Микки, поколебавшись, устроилась рядом прямо на полу.

– Почему ты просто не прочитал мои мысли? – спросила она. – Хотя постой, я все думала, что же ты отдал в том обряде. Значит, не Мэйлин?

– Она умерла при родах, – тихо проговорил Ли, пытаясь справиться с собой.

– Да, мне так и сказали. Просто, согласись, удобно. – Микки попыталась поймать его взгляд. – Ли, ты отдал за меня свое колдовство?

– Силу, госпожа, – поправил император, и его передернуло. – Сила Шепчущих не колдовство.

– Ого, – выдохнула девушка и улыбнулась. – Так ты все-таки меня любил.

– Люблю, – снова поправил он, – Любил и люблю, больше силы, больше жизни. Вы здесь. Это вы, госпожа…

Ли медленно опустился на пол, на колени.

– Это я, – кивнула она. – Ли, а есть способ засунуть меня в какую-нибудь красотку? Я же толстая!

Ли простерся перед ней ниц.

– Да, госпожа, конечно, но сначала я должен отдать соответствующие приказы, чтобы трон перешел к вам.

Она ошарашенно уставилась на него и перебила:

– Даже не думай умирать! Сдурел? Этот мир безумен, и я здесь только ради тебя!

Ее слова грели сердце. Ли слушал, и ему как будто становилось легче дышать.

– Ладно, – продолжала Микки. – Я умудрилась здесь выжить в прошлый раз, уж как-нибудь смогу и похудеть. Кстати, мне сказали, ты не собрал гарем и у тебя до сих пор нет императрицы. Ли, заканчивай этот балаган, вставай. Так что, ты все эти годы… А сколько прошло, кстати?

– Три года, госпожа. – Он поднялся.

– Ух ты, у меня меньше, – пробормотала Микки. – Так вот, ты был одинок и ждал меня?

Она улыбнулась, как будто это была шутка.

Но Ли честно ответил:

– Да, госпожа.

Микки недоверчиво хмыкнула.

– А императрицей меня сделаешь? – вдруг игриво подмигнула она.

У Ли мелькнуло подозрение, что это все-таки какая-то хитрость министров, но она слишком походила на правду. Да нет, вот она, его госпожа. Он просто слишком привык полагаться на силу Шепчущего и поверить не мог, что все закончилось.

– Конечно, госпожа.

Микки смущенно хихикнула, забыв прикрыться рукавом верхней накидки, как до́лжно придворной даме, и это совершенно убедило Ли, что перед ним не дочь левого министра. Уж она-то знала, как себя вести, когда император, пусть и в столь странной форме, сообщил об их будущей свадьбе. И падать ниц, чтобы поблагодарить за оказанную честь, эта Микки не стала. Вместо этого она сказала:

– Можно я тебя поцелую? Я так долго об этом мечтала!

В ответ он сам подался к ней, но обнять так и не смог. Талия госпожи Микки хоть и сделалась меньше, но все еще была необъятной.

– Ладно, тогда потом, – вздохнула госпожа. – Я понимаю, не все сразу, но пересели меня хотя бы во дворец, я уже не могу видеть этого старого сморчка-канцлера и его женушку.

– Ты здесь, – невпопад сказал Ли, с нежностью глядя на нее.

Микки кивнула.

– Угу. Я здесь. И все объемы этой толстухи тоже. Кстати, расскажи, что произошло за эти три года? Я слышала, ты стал хорошим императором.

– Госпожа, – выдохнул Ли. Вопрос вертелся на языке, но задать его казалось кощунством. – Зачем вы…

– Если ты спросишь, зачем я умерла вместо тебя, – перебила она, – я дам тебе в глаз, Ли. А мы теперь в разных весовых категориях, у меня может и получиться.

Тогда он спросил другое:

– Куда вы попали, когда… умерли?

– Домой. Я вернулась домой. В свой мир.

– Госпожа, если вы захотите уйти, я… – Он закрыл глаза.

– Спасибо, что забрал меня оттуда, – решительно продолжила девушка. – Мне там было плохо. А давай я тебя все-таки поцелую? Правда ведь давно мечтала! Ну, как-нибудь? У тебя ребра крепкие? Сейчас проверим… Не-не-не, на кровати не надо, я если на тебя упаду, задавлю насмерть. Давай ты к стене прижмешься, а я… как-нибудь… Ну!

Император Дзимму, прозванный в народе Воином Небес, был единственным правителем Дайкоку, который не стал собирать себе гарем. Он был женат на госпоже Микки Я́ма́мо́то, одной из четырех самых ярких красавиц в истории Дайкоку. Микки Ямамото сопровождала его везде, и даже на поле боя сражалась бок о бок с государем.

В глубокой старости Дзимму передал трон сыну и удалился вместе с женой в монастырь Щу́-до́уи́н, где они закончили свою жизнь (по другой версии, исчезли). Их сын, и сын его сына, и другие их потомки правили империей еще долгие века.

Это время известно в истории как Золотой век Дайкоку.

Content

Мария Сакрытина
Принцесса Намонаки

Пятый день четвертой луны

Книга I

Свиток первый

Свиток второй

Свиток третий

Свиток четвертый

Свиток пятый

Свиток шестой

Свиток седьмой

Книга II

Свиток восьмой

Свиток девятый

Свиток десятый

Свиток одиннадцатый

Свиток двенадцатый

Свиток тринадцатый

Свиток четырнадцатый

Свиток пятнадцатый

Свиток шестнадцатый

Свиток семнадцатый

Книга III

Свиток восемнадцатый

Свиток девятнадцатый

Свиток двадцатый

Свиток двадцать первый

Эпилог